Мария Чепурина

Куда приводят мечты

1

День стрекоз

Река лежала мудрая, спокойная, широкая. Вдали она сходилась с сероватым небом, необычно светлым, первозданным и как будто бы счастливым. Белая аркада украшала берег слева. Позади, за петельками арок, было царство зелени; за ней же, между пышных крон, то там, то сям виднелись купола и шпили совершенно разных форм. Справа тоже красовались «луковицы» церкви: золотая и пяток серебряных. А храм и колокольня, к коим относились эти украшения, скрывались за стеною настоящей древней крепости: красивой, с башнями, бойницами, валами, – распростёршейся, должно быть, на весь берег.

– Ой! – шепнула Юля. – Ты смотри! Как классно!

Стрекоза, зелёная, откормленная, села девочке на руку.

– Настоящая! Сама ко мне прилетела! Ишь, жирная какая...

– Ух ты! – так же тихо (чтобы не спугнуть случайно «новую знакомку») отвечала Майя.

– Так щекочется! Не хочешь подержать? Возьми её за хвост!

– А не укусит?

– Скажешь тоже! У неё зубов-то...

На секунду Юля усомнилась, есть ли в самом деле зубы у стрекоз, и поняла, что в точности не знает.

– Меня по крайней мере не кусает! – завершила она фразу.

Майя чуть поколебалась, поглядела на большие глаза насекомого и робко протянула руку к длинному зелёному хвосту. Стрекоза, решившая, должно быть, прикорнуть на Юлиной руке, мгновенно оживилась, превратилась в вертолётик, громко тарахтя, взлетела и исчезла там, откуда шла река.

– Эх ты! – сказала Юля. – Ну когда ещё так повезёт?!

Юле одиннадцать. Только что исполнилось. А Майе на год больше – на год и два месяца. Они родные сёстры.

Раньше Майя с Юлей были всем похожи, а теперь остались только имена, которые им дали, глядя в календарь. Забавно, правда? Главное, все помнят, что тебя надо поздравить в мае (или же в июле), и подарки начинают делать загодя. Второе сходство: сёстры рыжие. А больше... Да, всё остальное у них разное.

У Юли длинная коса и волос вьётся. А у Майи он прямой. Всего лишь год назад она носила ленты, так же как и младшая, но вот теперь постриглась. Говорит, что это модно. А ещё у Майи есть веснушки, и она всё время их выводит или мажет пудрой. Юля иногда смеётся над этим: какой смысл, ведь все же и так знают, что её сестра – в горошек. Раньше Майя не стеснялась, а теперь решила, что веснушки – это некрасиво.

Год назад их принимали за близняшек. А теперь Майя так выросла – наверное, на десять сантиметров, может, даже больше, – что никто не сомневается, кто старше. У неё секреты от сестры... Юле обидно. Иногда она вообще не понимает, что к чему. Но мама, провожая их, сказала младшей дочери: «Присматривай за Майей!» Юля так и делает.

– Как всё-таки красиво! – заявила старшая. – Вот только...

Она в пятый раз за час поправила причёску: на мосту дул ветер. Юля с Майей встали ровно посредине, так что под ними тёк Волхов, а по сторонам расположился Господин Великий Новгород.

Совсем недалеко, на левой стороне, жила их бабушка. Девчонки познакомились с ней раньше, но в гостях пока ни разу не были. Лишь вчера, почти что ночью, они, уставшие от душных поездов и скучных электричек, оказались на земле, где жили предки. Мама заявила: «Хватит киснуть в каменном мешке! Пока ещё есть возможность, вы должны увидеть мою родину!»

Вообще-то Майе с Юлей не особенно хотелось ехать к старой бабушке за тридевять земель. Подумаешь, какой-то древний город! Мало ли – соборы! Тоже мне история! Конечно, как и всей нормальной молодёжи, сёстрам было интересно будущее, ну хотя бы настоящее – но точно уж не прошлое. Что делать! Мама их не слушала. Собрав по рюкзаку, Майя и Юля грустно двинулись в дорогу. Хорошо хоть, что то время, которое придётся жить у бабушки, девчонки будут вместе! Может, это выйдет не так скучно.

Нынче утром сёстры первый раз проснулись на новом месте (к сожалению, женихов им не приснилось), быстренько поели и тотчас пошли гулять, запасшись картой и путеводителем. Чем дальше они шли, тем понятнее становилось, что место, где им довелось проводить каникулы, – не самое плохое.

Не в пример большому городу, где жили Майя с Юлей, воздух здесь был свежим, улицы – приятными и чистыми, а люди – мирными, спокойными. Они забавно акали: так дразнят москвичей в провинции. В уютных двориках простых и скромных зданий было много зелени и кошек. Эти звери почему-то без конца сновали там и сям – то ли бездомные, то ли вышедшие на прогулку. В бабушкином дворике, под лестницей, у третьего подъезда жило целое семейство: кошка и шестеро котят. Девчонкам это нравилось. Ещё же больше нравилось им то, что в древнем городе, который почему-то именовался «новым», необычно дёшев оказался обожаемый сёстрами зефирчик в шоколаде. Они взяли сразу полкило, так что прогулка стала ещё более приятной, а домой, обедать, вовсе не хотелось. Славный магазин, в котором сёстры отоварились, назывался «Дружба» – скромно, мило, без претензий. Там, откуда прибыли девчонки, водились только «Троицкие», «Богородицеуспенские», «Дворянские», «Малаховские» продуктовые. Наверно, из-за этих пышных вывесок там было всё так дорого.

– Посмотрим! – Майя развернула карту. – Значит, так. Вон там, налево, Ярославово дворище.

– Что?

– Дворище! Тут написано, что в этом самом месте прежде было вече. Народное собрание. Здесь они начальство выбирали. Стой! Так мы же это проходили!

Она вспомнила, как в этом году, в седьмом классе, грустная, усталая и нервная училка по истории объясняла эти вещи. Новгород довольно долго был свободным, до тех пор, пока московский князь не заявился, чтобы навести там свой порядок: надавал по шее новгородцам и забрал у них какой-то колокол. Зачем он был им нужен, Майя забыла. Вспомнила лишь главное: с тех пор свобода кончилась.

– Ещё тут княжил Рюрик, – осенило вдруг Майю. – И Владимир Красное Солнышко! Он Русь крестил! С ума сойти!

А теперь девчонки собственной персоной оказались на том месте, где всё было, где всё начиналось! Неужели там, в зелёных зарослях, когда-то в самом деле собирались предки в домотканых платьях и лаптях, дружинники в кольчугах, был Владимир Красное Солнышко... Выходит, эти персонажи вправду жили, а не только были буквами в учебнике истории? Грохот копий со щитами, возмущённый ропот недовольных, крики «за» и «против»... «Аще челядин пояти хощеть...» – всплыло откуда-то в памяти. Эта река, эти стены – здесь действительно прежде звучали такие слова! Жили древние люди... И за тысячу лет до девчонок вокруг было всё то же самое, что и сейчас. Удивительно!

– А там вон кремль! – сказала Майя.

Юля посмотрела направо. Из округлого прохода в толстой стенке появилась джинсовая парочка. Прямо рядом с входом в кремль стоял лоток с мороженым. Влюблённые, купив себе по порции, пошли туда, где прямо под серебряными луковками ждал клиентов катер.

– Там собор Святой Софии, – продолжала умничать сестра, владеющая картой. – А вон там, рядом, – это звонница. Короче, колокольня.

– Им, наверно, уж лет сто, – сказала Юля. – Или даже двести.

– Тут написано, что тысяча. Одиннадцатый век...

– Что?!..

Катер загудел – наверно, чтобы те, кто не поехал, могли позавидовать, – и тронулся. Нырнул под мост и сразу показался по другую сторону его, там, где под стенами кремля был пляж. Ещё раз дал сигнал и двинулся на Ильмень[1] вслед за стрекозой.

– Смотри! – сказала Майя, тыча в калькулятор на мобильном. – Ты моложе этой церкви в восемьдесят три раза. А я – в семьдесят семь!

У Юли в голове такие цифры не укладывались. Поверить, что в такой глубокой древности на самом деле жили люди и уже умели строить храмы, у неё не получалось.

На минуту сёстры замолчали.

– Что, пойдём? – спросила Майя.

Из-за стен кремля в ответ ей зазвучал волшебный колокольный звон.

На руку Юли в тот же миг села вторая стрекоза.

Баба Октябрина плохо слышала, не очень хорошо видела, но зато соображала прекрасно, хотя и часто забывала кое-что. Квартира у неё была под стать самой старушке, да и всему городу: какая-то, можно сказать, археологическая. На полках – книги авторов, давно всеми забытых. В книгах – фантики конфет, которые лет тридцать как уж съедены и двадцать как не выпускаются. Тут и там пожелтевшие фотки забытых людей. Фикусы – старые, толстые, словно дубы. Кружевная салфетка на чёрно-белом телевизоре и странные фигурки за стеклом в серванте: лисички, крестьянки, солдатики – десять раз разбитые и склеенные. Рассохшаяся мебель. Странный запах из шкафов. Плешивые ковры. Ужасно древние, все стоптанные тапочки. На кухне занавеска, больше походящая на что-то вроде полотенца на верёвочке. А за окном на этой самой кухне – белый храм, простой и сказочный.

– Там у неё варенье тоже археологическое, – сообщила Майя, указав на хрущёвский холодильник. – Я уже проверила. Две банки – тыща девятьсот восьмидесятого.

Бабушка резала колбаску тонкими брусочками, хлеб – как для канапе, предлагала морсы и компоты, доставала там и сям припрятанные одиночные печененки, конфетки, мармеладки... И без конца задавала вопросы. Сначала ела Майя – Юля отвечала на вопросы. После поменялись. Приходилось без конца рассказывать про школу, про друзей, семью, родню, поезд, дорогу... и опять про школу, потому что бабушка всё быстро забывала.

– Где же вы сегодня были? – спросила баба Октябрина, кончив разговоры о родне.

После моста сёстры пошли левой стороной, где было Ярославово дворище и которая, если не врёт путеводитель, называется Торговой.

Юля припомнила улицы, где они были:

– Улица Ильина, улица Волосова, улица Баяна...

– Чего-то странно ты их называешь, – удивилась бабушка. – «Ильина улица», «Волосова улица» – вот так. Ведь она чья? Ильи...

– Ильи? Я думала, в честь Ильина какого-то назвали. Большевик, наверное, местный. У нас все улицы названы в честь революционеров. А тут... Ильин и Волосов – разве не здешние герои?

– Ой, ну скажешь тоже, – рассмеялась баба Октябрина. – Мне б и в голову такое не пришло. Какой ещё Волосов?! Это Волос, языческий бог. Его улица. А другая – святого Ильи.

– А Баяна?

– А «баян», – сказала Майя, оторвавшись от еды, – это если кто-нибудь сказал, что всем известно.

Баба Октябрина «прогрессивного» ответа не расслышала.

– Баян, – пояснила она, – это древний сказитель. Неужто вы не слышали? Хотя он легендарный... Придуманный.

«Всё смешалось. И святые, и язычники, и сказки, и реальность», – про себя решила Юля. Чтоб дойти от проспекта Маркса до проспекта Ленина, девчонкам надо было пройти улицы Гагарина, Толстого, Александра Невского. В улицах города жили двенадцать веков всей российской истории. Но лицо его было старинным, таким, будто этих веков вовсе не было.

– Ой, а у меня ведь есть ещё сало! – сообщила бабушка.

Покопавшись в холодильнике, достала белый кубик, стала нарезать его тонюсенько.

– А на раскопках-то вы были? – продолжала она задавать вопросы.

– На каких раскопках?

– Да на археологических.

– Нет...

«Ведь и правда! – сообразила Юля. – Раз тут всё такое древнее, то где-то надо быть и археологам». И быстренько спросила:

– А где, где они?

– Где? Да везде! – сказала бабушка. – Заборы-то видели? Такие, словно стройка. Возле нас совсем – Ивановский раскоп. Подальше, за хлебным, – там Покровский. А ещё есть Николаевский...

– Хочу! – сказала Майя.

– А нас пустят?

– Пустят! – успокоила старушка. – Они всех пускают. Тут ведь город – весь сплошной раскоп. А археолог, наверное, каждый второй.

– Классно! Сходим прямо завтра! – заявила Юля.

– Вот и хорошо, – сказала бабушка. – А теперь, зайки, про школу расскажите. Как вы учитесь?

Майе с Юлей приготовили постели в одной комнате. Там тоже из окна виднелся храм, а на трюмо стояли пузырьки с засохшим лаком: «Лак маникюрный „Перламутр“. Цена 20 копеек».

Когда Юля пошла в душ, то оказалось, что здесь необыкновенно мягкая вода. Как будто бы не в ванной, а в реке! Такое наслаждение! Голова внезапно отказалась думать о чём-либо, кроме археологов. Странные люди с непременными очками и бородками, усердно ковыряющие кисточками жёлтые пески и достающие оттуда золотые саркофаги, вазы, статуи... Конечно, ясно, что песков тут нет, что это не Египет. И, конечно, вазу золотую им, девчонкам, не подарят. Так, может, хоть серебряную?.. Если только пустят. Странно было думать, что кому угодно можно просто так прийти и посмотреть работу важных докторов наук – такую сложную, ответственную, непонятную!

В спальне девочек было открыто окно, и оттуда лился воздух, такой чистый, как будто бы душистый, сладкий. Майя восседала на своей кровати, изучая где-то найденную ею газету «Труд» за 3 марта 1968 года.

Стоило Юле появиться, как сестра сейчас же крикнула:

– Чур, завтра первым делом на раскоп!

2

День знакомства

Нет ничего приятнее, чем проснуться от блинного запаха. Открыв глаза, Юля увидела ковёр, по-старомодному висящий на стене, дополненный зачем-то чёрно-белым фото незнакомой бабки. Потом взгляд упал на старинный комод, на котором лежала газета за 1968 год. «Я в Новгороде», – вспомнила девчонка. Посмотрела на сестру. Обе штанины Майиной пижамы почему-то задрались наверх, пододеяльник, чистый и отглаженный вчера, валялся на полу, а простыня каким-то образом свернулась, став похожей на канат из школьного спортзала.

«Безобразие! – решила Юля. – Сколько хлопот с этими подростками!»

– Вставай! – сказала она Майе. – На раскопки!

Но сестра перевернулась на живот, пробормотала что-то очень недовольно и продолжила свой сон.

На кухонном столе лежало полотенце, на котором ровным слоем помещались блинчики, похожие на салфетку с телевизора. По радио довольно сообщали об успехах новгородского начальства. Над приёмником была бумажная икона.

– А, встала! – весело сказала баба Октябрина, ловко сняв с чугунной сковородки новую «снежинку».

Церковь за окном при свете дня смотрелась радостно и как-то даже современно.

– Да, хорошая погода, – подтвердила бабушка, взглянув туда, куда смотрела внучка. – Ой, а вон Олеговна! Куда это она в такую рань? Неужто на базар?

Майю еле-еле растолкали через час. Вчера она канючила, что есть утром не хочет, что вообще не завтракает... Но сегодня эти разговоры устарели. Сёстры уже поняли: у бабушки – захочешь обязательно. Ведь здесь даже вода вкуснее. Чай, блины, варенье – всё словно живое, с душой сделано. «Конечно! – рассуждала Юля. – Бабушка же старенькая. За столько лет можно научиться».

Всё было так вкусно, что хотелось посидеть, позавтракать подольше. Но древние сокровища увидеть не терпелось – как и археологов. Девчонки нарядились поинтеллигентней (всё-таки к учёным!) и пошли к раскопу.

Издалека раскоп смотрелся скучно. Он был окружён простым забором из унылых досок и скорее был похож на стройплощадку или даже на помойку.

– Что ли он и есть? – спросила Майя.

Словно ей в ответ из-за забора появился парень в рваных джинсах. Вслед за ним возник второй, таким же образом: он просто перелез через ограду, – и мальчишки с криком побежали друг за другом.

– О, полезли тоже! – предложила Майя.

Юля фыкнула. Вообще! Вон, губы уже красит, а туда же – по заборам лазить! Стыдно перед профессурой, как-никак!

Когда девчонки нашли вход, то первое, что они увидели, это гору земли. На ней стояли двое пацанов – лет десяти и лет тринадцати – со странным агрегатом. Но зато подальше, за их спинами, виднелось нечто, что определённо было целью путешествия сестёр.

– Ну и вонища! – объявила Майя первым делом, когда они остановились возле ямы.

– Да-а уж... – протянула Юля.

Запах был ужасный. Там, где, судя по всему, должны были толпиться академики, воняло, как в хлеву.

Девчонки с удивлением смотрели на большую яму с ровными краями. Глубиной она была, наверно, метра три и представляла собой правильный прямоугольник. Вниз вели два деревянных настила. По ним то и дело бегал кто-то с вёдрами, с носилками, с лопатами. Два юноши, голые по пояс, несли здоровенное бревно. Ещё один, небритый, жутко грязный, с кофтой, как тюрбан, намотанной на голову, тащил какой-то ящик, полный мусора. Разношёрстный народ на дне ямы шумел, шевелился: одни рыли землю, другие сидели на корточках, с чем-то возились, третьи просто обсуждали что-нибудь с четвёртыми.

Возле края ямы находился грубый столик – помесь парты и строительных лесов – с белым зонтом от солнца. Три таких же было и внизу. Какие-то персоны подходили к этим столикам и, кажется, писали.

– Перечень находок? – высказала мысль младшая сестра.

– Наверно. А рядом что за штуки?

– Вроде камни. Может, драгоценные?

– Да ну тебя! Какие-то обломки... Деревяшки... Это, что ли, откопали?

Сколько ни смотрели девочки вокруг, ни одной вазы (как в рекламе стирального порошка), ни одной золотой статуи, ни одного саркофага видно не было. «Наверно, припрятали», – подумали девчонки. Ведь не могут эти черепки и головешки быть объектом поиска! Должно быть ещё что-то!

– М-да, – сказала Майя. – Мне казалось, тут иначе.

Юля была с ней согласна. С удивлением она смотрела на другой край ямы, противоположный тому, где они стояли. Там лежали кучи прямо в духе Верещагина – «Апофеоз войны».

– Да это кости! – в страхе прошептала девочка.

– Ой, ладно тебе! Нет там никаких костей. Там мусор просто. А как думаешь, что в ящиках?

Возле кучи возились какие-то люди – опять же под зонтиком. Сбоку от них возвышались ряды мелких ящиков – вроде таких, в каких раньше приходили посылки. Ещё чуть подальше стоял деревянный навес: вероятно, затем, чтобы прятаться в дождь. У девчонок возникла идея, что золото – там. Но уж больно всё просто смотрелось! Ведь золото нужно стеречь. А тут – живо своруют.

Так где же сокровища? Может, в убогом сарайчике возле забора?

– Здравствуйте, барышни! Могу вам чем-то помочь?

Археолог приблизился к Майе и Юле так тихо, что девочки вздрогнули. Думали даже сбежать, но, прислушавшись к мягкому голосу и разглядев на лице человека улыбку, перестали бояться. Седая бородка и стрелки морщин вокруг глаз говорили о том, что с девчонками рядом профессор, а может, и сам академик. Хоть одно из ожиданий оправдалось!

– Разрешите мне представиться, – продолжил человек. – Дунаев Николай Сергеевич, начальник этого раскопа.

Рубашка у начальника была очень помятая, а брюки он смешно завернул снизу, словно рукава: наверно, слишком длинные. Простая кепка с надписью «Россия» по-английски повернулась на бок, словно у мальчишки-хулигана.

– А мы Белкины. Я Майя. А это вот – Юля, – ответила старшая девочка. Младшая чуть покраснела: стеснялась чужих.

– Что же, очень приятно, – ответил начальник раскопа. – Вы как, на экскурсию?

– Вроде того...

– Я и вижу: пришли и стоите, как будто бы ищете что-то. Наверно, не местные?

– Да, – подтвердили девчонки.

– Тогда буду рад рассказать вам о нашей работе. Копаем уже третий год – повезло. Наткнулись на боярскую усадьбу, судя по всему, четырнадцатый век. Культурный слой... Минутку!

Николай Сергеевич глянул на часы, повернул голову и крикнул:

– ПЕРЕРЫВ ДЕСЯТЬ МИНУТ!

Все люди на дне ямы тут же кинули лопаты, разогнулись, потянулись, а иные побежали на поверхность, словно их ошпарили: наверно, за едой. Тут-то сёстры и заметили: народ здесь молодой. Кому по двадцать, а кому – не больше десяти.

– И-и-и! – визжала девчонка в зелёной толстовке, измазанной грязью. Она пронеслась мимо Белкиных. Следом бежали два парня, которые тоже вопили. Дунаев вздохнул, поглядев на своих «археологов».

– Можно вопрос?

– Да, конечно. – Начальник раскопа опять посмотрел на сестёр.

– Почему здесь воняет?

Дунаев в ответ рассмеялся:

– Обычно все начинают именно с этого! Конечно, здесь попахивает, но вот я уже привык, почти не чувствую. А что же вы хотите? Тут так долго жили люди – несколько веков. Скот держали. Вот и накопилось. В нашей влажной почве сохраняются, увы, не только ценности.

– Во влажной почве? – глупо повторила Майя.

– Вы не в курсе? Ах, ну да, конечно. И, наверное, не знаете, почему именно здесь раскоп на каждом шагу, хотя древних городов в России много?

Девочки кивнули.

– Почва в Новгороде влажная и глинистая. Это плохо для крестьян, ещё хуже для тех, у кого астма. Но для археологов – прекрасно! Дело в том, что от древних эпох до нас обычно доходят лишь вещи из камня и глины. А дерево, кожа, одежда – всё быстро сгнивает. Но только не здесь. Влага как бы запирает вещи под землей, их консервирует. Понятно? Доступ воздуху отрезан.

– А при чём тут воздух?

– Как при чём? Ведь в воздухе микробы. А они способствуют процессу гниения.

Девочки задумались. Дунаев улыбался: видимо, на лицах у сестричек отражались мысли.

– Никогда не понимала, почему все эти вещи – то, что вы ищете, – в земле? Их что, туда зарыли? – вдруг спросила Юля. А потом, косясь на скучные находки (кости, деревяшки, черепки), добавила: – Какой смысл?

Этот вопрос показался профессору очень наивным, и тот совсем развеселился. Девочки ему явно понравились. Наверно, за лето он соскучился по лекциям, поэтому рассказывал подробно, отвечал на все вопросы.

– Никто не зарывал. Их просто потеряли. Или выкинули. Если мы оставим на земле какой-нибудь предмет, то вскоре и он станет археологическим. Слой почвы постоянно нарастает: за счёт пыли в основном.

– Выходит, что земля как бы сама засасывает все предметы?

– Вроде того.

– Тогда, – сказала Юля, – получается, чем глубже вещь лежит, тем она старше!

– Молодец! – сказал профессор. – Ставлю «пять»! Соображаешь! Исходя как раз из этого находки и датируют! Вот тут, к примеру, время Дмитрия Донского. Через месяц докопаем до Ивана Калиты. А там, глядишь, и Рюрик...

– Интересно, – рассуждала Юля. – Вот в Египте-то копают... Тыща лет до нашей эры! Там, наверно, ямищи!

– Наверно, – согласился с ней Дунаев. – Я в Египте не был, врать не буду. Там своя специфика. У нас совсем иначе. Мы, как видите, без кисточек обходимся. Лопатами копаем. Тут культурный слой богатый – находок много. Если что-то повредим – это не страшно. Да и нужно торопиться.

– Торопиться?

– Знаете, почему наш раскоп – прямоугольный? Это котлован под дом. Да-да! У нас все котлованы роются вручную. Археологами. Вдруг там что-то важное? Поставят дом – и всё погибло. Так что перед каждой стройкой мы копаем. А люди ждут жильё. Вот и торопимся. А знаете, сколько лет новгородской экспедиции?

– Наверно, уже много, – отвечала Майя – Десять? Двадцать?

– Не смеши! – сказала Юля. – Пятьдесят, да?

– Нет! Семьдесят пять. И ещё двести лет мы тут сможем работать, согласно подсчётам коллег. Так что медлить не стоит. Охота скорей всё узнать!

Сёстры снова задумались. Второй день подряд на них сыпались цифры, которые совершенно не умещались в голове. Семьдесят пять, двести, тысяча лет – все эти сроки были столь огромными, что для девчонок не имели смысла.

Размышления их прервал начальник.

– Ну так что? Помочь нам не хотите? – весело спросил он.

– В каком смысле?

– Поработать. Покопать. Зарплата – сдельная. До ста рублей в день можно заработать. А если что-то ценное найдёте – будет премия.

– Что? Золото?

– Какое ещё золото? – Дунаев рассмеялся. – Ох, вечно эти глупые легенды, мол, археологи находят драгоценности. Не золото мы ищем! Нам нужны источники о том, как жили раньше. А лучший источник – это текст. Так что самая большая премия – за берестяную грамоту. Ну что? Работать будете?

– Да мы ведь не умеем...

– Все сначала не умели. Научились. Тут ведь кто копает – школьники, студенты. Это всё несложно.

– Мы должны посовещаться, – важно отвечала Юля.

Сёстры отошли в сторонку. Обсуждение было кратким.

– Что? – спросила младшая. – Ты как? Наверно, интересно. Я не против.

– Юлька! – зашептала старшая сестра. – Скорее соглашаемся! Ты видела студента?! Того, чернявого? Ты что! Ведь он такой прикольный!!!

– Значит, решено, – сказала Юля.

В этот миг Дунаев закричал:

– КОНЕ-ЕЦ ПЕРЕРЫ-ЫВА!

По пути домой девчонки обсуждали отношения с парнями. Точней, Майя вдохновенно говорила про студента, ею замеченного, Юля же молчала, рассуждая про себя: «Да что эти мальчишки?.. Дураки сплошные... Хотя, может быть, студенты поумнее наших пацанов из класса... Да и всяких со двора». Юля скривилась. Вспомнила о том, как один парень – незнакомый – незадолго до отъезда пролетел мимо неё на велике и всю забрызгал грязью. Вероятно, потому что дома вокруг Юли были только хулиганы да бездельники, она и не влюблялась ни в кого.

3

День странностей

Идею поработать на раскопе бабушка одобрила. Она достала сёстрам старую одежду (неужели мама правда в это помещалась?). Одеваться археологам, конечно, надлежало по-рабочему – девчонки это поняли вчера. «Ещё нужны косынки, – сообщил тогда Дунаев. – Или кепки. Мы работаем под солнцем». Без резиновых перчаток на раскопе тоже делать нечего: в навоз (даже старинный) мало кто захочет лезть руками.

Так, запасшись всем необходимым, Майя с Юлей появились на раскопках ровно в девять часов следующего дня. Народу было мало. Школьники слонялись взад-вперёд, от скуки зевали и пытались отобрать лопаты друг у друга. А студенты только-только подходили. Майя с интересом наблюдала за этими взрослыми парнями: видимо, искала брюнета, который ей понравился.

– НАЧА-АЛО РАБОТЫ! – раздался профессорский крик.

Студенты и школьники, спящие на ходу, потащились вниз, в яму. Дунаев тем временем стал объяснять Майе с Юлей работу.

– Смотрите, девчонки. Вся площадь раскопа поделена мной на квадраты. Как в шахматах. Это нам нужно, чтоб после отметить в журнале, где именно найдена вещь. Например: наконечник копья из квадрата В-6. Всё понятно?

Девчонки кивнули.

– На каждом квадрате по паре работников. Ваш будет этот. – Дунаев рукой указал на местечко по центру раскопа. – Сначала вскапываете почву на всю глубину штык-лопаты. Потом вы садитесь на лавочки и перебираете землю руками. Находки – все в ящик. А землю пустую – в носилки. Как только носилки наполнятся, вы их выносите. Там вон – отвал. Да, ребята с металлоискателем – их не пугайтесь – они вашу землю проверят. Вдруг что пропустили...

– Всё ясно.

– Тогда приступайте! Лопаты в сарае, скамеечки – там, под навесом, и ящики тоже. Кстати, внизу ходит девушка – она начальник вашего участка, Анна Александровна. Когда найдёте что-то необычное – то к ней.

Майя с Юлей резво двинулись за инструментами... И поняли, что тут всё не так просто.

Все хорошие лопаты уже взяли. Сёстрам пришлось взять последнюю, с коротким черенком. Скамейки для сидения в раскопе оказались хоть и мелкими (практически игрушечными), но совсем не лёгкими. А ящик для находок Юля вообще смогла поднять едва-едва. «И это-то пустой! – подумала она с растущим ужасом. – А если он наполнится?!»

Девчонки осторожно сошли на дно ямы, положили инструменты, огляделись.

– Ну, копай! – сказала Майя.

– Я-то что?! – ответила ей Юля. – Сама копай! Ты старшая!

Минут пять сёстры дискутировали по этому поводу. Наконец Майя взялась за лопату. Кое-как воткнула её в землю... И застряла. Сил у Майи не было не только вырыть двадцать сантиметров почвы, но и вообще поднять хоть горсть земли. Юля вздохнула и, сказав, что у неё ни на что не годная сестра, сама взялась за древко. Впрочем, с тем же результатом.

В общем, через полчаса девчонки кое-как наковыряли кучку грунта. Уже до смерти уставшие, они решили начать следующий этап. Уселись на малюсенькие лавки, запустили руки в землю, только что взрыхлённую, и...

Майя закричала:

– Вот оно!

И девочка победно извлекла из кучи что-то круглое, малюсенькое.

– Я нашла, нашла!

На крик сейчас же подбежала Анна Александровна. На вид ей было двадцать – двадцать пять, а резкие манеры и ехидное лицо скорее подошли бы парню, а не девушке. Футболка с Че Геварой, кепка задом наперёд и джинсы в дырках явно говорили, что начальница – особа боевая.

– Ну-ка покажи...

Старшая Белкина довольно протянула свой «клад».

– Ты что, первый день? – со смехом и напрямик спросила Анна. – Это же скорлупка! От ореха!

– Ну и что, – сказала Майя, чуть смутившись. – Она ж древняя.

– Да здесь этих скорлупок – пруд пруди. Выбрасывай её! – ответила начальница.

И правда, вскоре оказалось, что довольно зачерпнуть земли одной рукой, чтобы извлечь ещё кучу скорлупок. Видно, новгородцы очень уж любили грызть орехи. И плевать под ноги.

Впрочем, не прошло и двух минут, как Майя снова закричала: «Я нашла, нашла!» На этот раз в её руках была вещь более значительная – глиняный осколок от горшка. Вчера такие вещи на столе начальника выглядели для девчонок, ожидавших встретить золото, довольно неказисто. Но когда это своя находка – всё меняется. Осколок показался сёстрам очень симпатичным, весьма крупным, да ещё на нём остался след узора...

– Вы чего, смеётесь?! – прервала начальница их радость. – Я вам что, весь день носиться буду взад-вперёд? Керамики не видели?! Кладите её в ящик! И не дёргайте меня с такой фигнёй!

Обнаружив вслед за первым ещё пять осколков, сёстры согласились, что керамика и вправду вещь обычная. Но вскоре из земли возник кусочек бересты. Наслушавшись о грамотах и премиях за них, девчонки начали разглядывать «листок».

– По-моему, тут буквы, – заявила Юля.

– Анну позовём?

– Ну уж нет! Я сама пойду к ней.

Юля встала и отправилась к начальнице, которая стояла возле столика под зонтиком. Вернулась очень быстро. Анна Александровна сказала, что за буквы Юля приняла простые трещинки, но впредь велела подходить со всем, похожим на записки, а кусочки бересты класть в ящик.

Так и стали делать.

К середине дня их ящик был заполнен – черепками, берестой и прочей чушью. От ореховых скорлупок вообще спасу не было. Порой встречались кости – разумеется, животных – просто-напросто объедки. Находились куски кожи: Юле объяснили, что это отходы обувного производства. Им с сестрой, конечно, поначалу было интересно находить и трогать вещи, столь старинные. Но вскоре надоело. Ожидали-то девчонки куда большего!

– Давай завтра уволимся! – тихонько предложила Юля.

– Не-е-ет! – сказала Майя.

Младшая сестра как раз такой ответ и ожидала.

Дело в том, что девчонок посадили именно в том месте, где работали все самые красивые студенты! Майя без конца вертела головой, бросала взгляды, то бледнела, то краснела, то пыталась поправлять свою причёску. Впрочем, это у неё не получалось: на руке была ведь грязная перчатка. Так что Майя то и дело поднимала руку, но, опомнившись, сразу же опускала. Выходило очень шкодно. Только вот студенты на девчонку так и не взглянули. И понятно! Стоило послушать их беседу три минуты, чтобы уяснить – таким крутым заумникам на школьниц наплевать!

Так, справа от девчонок два студента – чёрненький и беленький – болтали о политике.

– Капитализм, – важно рассуждал один из них, Владимир, – уже всем проявил свою несостоятельность. Что Шпенглер писал? Европа загнивает! Либеральная модель неэффективна! Общество тотального спектакля... Прав был Руди Дучке! Надо сделать революцию.

– Э нет, Владимир! – отвечал ему второй студент. – Во-первых, Шпенглер устарел. О том, что он писал ещё при кайзере...

– Да, но...

– ...Стоп! То, что он писал ещё при кайзере, ты знаешь. И потом... Цивилизации. Ну что – цивилизации! Понятно, что такой подход не продуктивен! Мы должны отвергнуть буржуазные идеи, но не ради коммунизма. Традиционные ценности – вот наша цель! Деревенская жизнь!

– Ой, опять начинаешь! – скептично ответил Владимир.

– Опять! А ты был на покосе? Я был. Да, вырос в деревне! – шумел оппонент, продолжая копаться в земле. – У меня восемь братьев двоюродных! Все деревенские. Знаешь, какие ребята? О!

– Знаю, наслушался. Ты почитай-ка Пелевина. Вот это тема! Или про герилью. Нам нужна герилья, понимаешь? Кстати, вот, смотри-ка! Это же расчёска. Почти целая. Сгоняй-ка за начальницей! А Шпенглер – он писал при Веймарской республике. Я знаю.

Слушая все эти разговоры, Юля ужасалась: «Это ж сколько надо проучиться, чтоб так говорить?» А слева между тем сидела ещё парочка. На этот раз по масти парни не разнились – два шатена, – так что Юля про себя их называла «бритый-стриженый» и «волосатый-бородатый». Эти разгоняли про науку.

– Нам уже понятно, – начал бородатый, – что феодализма в чистом виде не бывает. Но вот что можно сказать о консерваторах? И в частности о русских консерваторах? Или о немецких – времён Фридриха? Возможен ли консерватизм до Французской революции?

– Ну-у, – отвечал ему второй. – Что тут скажешь. Да. Пресловутый Черчилль – злобный консерватор. А вообще...

– Так что же мы имеем? Остаётся только бросить ранкеанскую модель и напрочь отказаться от позитивизма, если ясно, что мы вместо политических течений оперируем пустыми идеалами!

– Да. Типами злобного Вебера, которые не имеют отношения к пресловутой исторической реальности, – охотно согласился «бритый-стриженый».

Девчонки совершенно не врубались, что хотели сообщить друг другу эти парни. Они даже заподозрили студентов в издевательстве. Но Майя всё равно была довольна. Общество заумников ей нравилось, а надежда завладеть вниманием студентов не погибла.

– Так какого же ты выбрала? – тихонько спрашивала младшая сестра.

– Вообще, сегодня утром мне понравился вот этот, у которого всё «злобное». Но сегодня я подумала – пожалуй, бородатый симпатичнее.

– О чём он говорит?

– Да без понятия! Но так ведь интересней! Он загадочный!

К этому времени носилки девочек наполнились землёй. Пора было тащить её в отвал – как раз в ту кучу, что попалась сёстрам на глаза в их первый рабочий день. Кряхтя, Майя и Юля кое-как подняли груз. Труднее всего было вынести носилки на поверхность по опасному настилу. Выбившись из сил, девчонки всё же дотащили свою землю до отвала.

Возле кучи снова отирались несколько студентов. На её вершине, как и день назад, стояли двое мальчишек с аппаратом. Сёстры уже знали: это нужно, чтоб проверить, не пропущено ли что-то из находок.

– Уф! – сказала Юля. – Сил нет больше! Всё, переворачивай!

Они с сестрой хотели вывалить носилки, но мальчишка с металлоискателем прикрикнул:

– Эй! Куда вы? Я же не проверил! Блин, вы новенькие, что ли?

Девочкам сказали опустить носилки наземь. Те послушались. Но место, где они их опустили, почему-то не понравилось отвальщикам. «Сюда!» – сказали парни. Девочки послушно переставили. Один из пацанов направил аппарат на землю, совершенно, на взгляд Майи с Юлей, опустевшую... и тот заверещал!

– Ага! – сказал мальчишка. – Вот вороны! Что-то пропустили!

На глазах у изумлённых девочек он резво залез голыми руками в их носилки, покопался – и извлёк старинную монету!

– Что за ерунда?! Мы всё проверили!

– Не всё, значит! – довольно произнёс отвальщик. – Целую монету пропустили! Обормотки!

– Сам ты обормот! – сказала Майя.

А Юля заявила:

– Тоже мне, сокровище! Таких монет тут пруд пруди... наверно.

– Вот и не наверно! Эх вы, сразу видно, что не в теме! Это кожа с черепками – ерунда. Монеты – уникальная находка! Они сведения несут об экономике!

– За них ещё и премию дают! – ехидно сообщил второй отвальщик. – Тем, кто нашёл, конечно, а не тем, кто пропустил. Васёк, будь другом, сбегай за Дунаевым!

С обеда девочки вернулись в совершеннейшем расстройстве. Перед тем как отпустить на длинный перерыв, начальник похвалил отвальщиков, а девочкам сказал, чтоб впредь были внимательней. Конечно, они обе понимали, что другой на месте Николая Сергеевича сказал бы им всё прямо: «Вы вороны бестолковые, работать не умеете, с вами одна морока!» Или что-то в этом роде. За обедом (а они пришли домой покушать) Юля с Майей думали о том, какие они скверные работницы.

– Давай уже уволимся! – сказала старшей младшая.

– До завтра подождём, – решила Майя, снова вспомнив о студентах.

Подкрепившись, сёстры двинулись к раскопу. Что случилось что-то необычное, девчонки поняли тотчас же, как пришли.

Вокруг Дунаева толпились все работники: учёные, начальники участков, разные помощники, студенты и мальчишки вроде двух отвальщиков. Потолкавшись, девочки протиснулись поближе и услышали:

– Копейка! Вы поймите, это ж нереально! У нас слой XIV века, а копейки появились лишь в XVI! Клянусь, не понимаю! Только что поверить в привидений...

Оказалось, что за час, который девочки обедали, Дунаев рассмотрел злосчастную монету. И увидел, что она из будущего! Как монета из времён Ивана Грозного попала в слой правления Дмитрия Донского? Этого никто не мог понять.

– Ну прямо чудеса!

– А может, её просто закопали? Жители XVI века?

– Глупости! Какой смысл зарывать одну монету?

– Нужен тщательный анализ...

– Парни, она точно была там, где вы сказали?

– Да-да, точно! Сами не врубаемся – как так? – шумели два отвальщика.

– Ох, Николай Сергеевич! – закричал внезапно кто-то. – Это же сенсация! Мы с вами перепишем всю историю! Хотите, я вам помогу составить тезисы в научные журналы?

– Тихо, Петя, – оборвал Дунаев резвого любителя сенсаций. – Надо разобраться. Я сейчас подумаю... и, может быть, пойму. Всё, ступайте. НАЧАЛО РАБОТЫ!!!

Осталось потрудиться всего час. Подросткам по закону долгая работа не положена, поэтому вторая «половина» трудодня у Белкиных была весьма короткой. Но зато какой приятной! Из-за происшествия с монетой господа студенты наконец-то стали чуть-чуть замечать сестёр.

– Значит, с вашего квадрата пресловутая монета?

– С нашего.

– Прикольно! Константин, что ты об этом думаешь?

– Какой-то прямо нонсенс стратиграфии!

– Да... Прямо чудеса.

– Причём не в первый раз! – сказал Владимир. – Вы не слышали? Вокруг уже неделю разговоры о каких-то странных происшествиях – и все на раскопах!

– Неужели? – удивилась Майя, вся румяная.

– На Троицком какие-то огни ночами светятся. И вроде кто-то ходит. Так люди говорят. На Марьином вообще не поймешь что: вагончик с инструментами взломали, раскидали все находки...

– Может, это воры?

– Ну конечно! Что там воровать-то? Это ж не гробница фараона. И потом, не взяли ничего. Там грамота лежала – совсем целая, большая, только-только откопали. Это ценность! Нет, её не взяли.

Юлия и Майя не успели ничего ответить в отношении странных фактов. В яму к ним спустился сам Дунаев. Вместе с Анной Александровной они подошли к девочкам.

– Ну что ж, – сказал начальник. – Я смотрю, пока у вас не очень. Плохо получается. Как сами?

«Вот, сейчас уволит!» – Юле стало грустно, хоть она совсем недавно предлагала Майе то же самое.

– Да... – Девочки признали, что из них плохие археологи.

– Тогда, – сказал Дунаев, – у меня такое предложение. Видите, вон там, возле навеса, сидит девочка? Её товарок я сейчас только уволил. Лоботряски! Завтра предлагаю вам занять их место. Платят там поменьше, но зато работа лёгкая: лопатой вам ворочать не придётся.

– Что там нужно делать?

– Проверять, учитывать, записывать находки. Много шансов обнаружить что-то важное! Для премии.

Конечно, Майя предпочла б остаться со студентами. Но слишком было явно, что с лопатой сёстры не справляются! Девчонки согласились.

– Значит, завтра перейдёте в новый статус, – заключил начальник, улыбаясь, как всегда.

– Э-э... Николай Сергеевич! – вдруг спросил Владимир. – Что насчёт монеты?

– Про монету – ничего не понимаю. Надо бы у Янина спросить. Может, подскажет.

– А та грамота, которую нашли на той неделе? – продолжал Владимир. – Что там было?

– Разве я вам не сказал? О! Слушайте, конечно, не сказал. А это важно. Грамоту прочли. Теперь понятно, чью усадьбу мы копаем. Здесь когда-то жил боярин Волк.

– Ну и фамилия! – вырвалось у Майи.

– Это не фамилия, а имя. В Древней Руси не было фамилий. А вот имена встречались всякие: Чудин, Завид, Тетеря, Заяц, Муха... Из таких имён возникли современные фамилии: «Чей сын?» – «Мухин».

– Значит, наш прапрадед звался Белка? – удивилась Юля.

– Так и было.

Говоря с профессором, девчонки продолжали ковыряться в рыхлой почве, машинально доставая кости, кожу, черепки и всё бросая в ящик. Вдруг на фразе «Так и было» Майя извлекла на божий свет полчашки. На мгновение ей как будто показалось, что сосуд цел, – но тотчас же девочка заметила, что это половина.

– Блин, опять разбитый! – с этими словами Майя кинула находку в ящик.

Половинка зазвенела, раскололась.

Наклонившись, Николай Сергеевич достал два черепка.

– А ведь был интересный экземпляр! – сказал он грустно. – Чашка раскололась точно посередине! Хорошая работа, очень тонкая. Я думаю, отсюда ел боярин. И его родные. Это чашка явно не для слуг.

Девчонкам снова стало стыдно за оплошность.

– Ничего! – сказал начальник. – Чашка – это не беда. Ещё найдём.

И он ушёл наверх.

Носилки между тем опять наполнились.

– Ещё раз их тащить! – вздохнула Майя. – Я уже не в силах!

Юля прошептала ей в ответ:

– Студентов попроси!

Майя зарделась:

– Ну тебя! Всегда лишь бы болтать!

Потом она подумала. Нести такую тяжесть не хотелось, а найти какой-то повод, чтобы завести беседу с волосатым, было классно.

– Давай! – смеясь, шептала младшая.

И старшая рискнула. Но увы! Той парочке студентов, что ей нравилась, работать не хотелось – парни отмахнулись. Но зато любители политики – да, чёрненький и беленький – пришли на помощь сёстрам.

– Знаешь что? – сказала Майя Юле по пути домой. – Тот, с бородой – он мне уже не нравится. Я лучше уж влюблюсь в кого-нибудь из тех, что помогли нам.

– А в которого?

– Пока что не решила. Но уже влюбляюсь...

4

День привидений

– Олеся, объяснишь девчонкам, как работать? – попросил Дунаев.

Мрачная, косматая особа лет тринадцати в ответ лишь что-то фыркнула. Но, видимо, начальник принял сей ответ за положительный.

Майя и Юля сидели на низких скамейках – уже не в раскопе, а возле навеса и склада. У них перед носом лежала изрядная куча находок: всё тех же осколков, костей, кусков кожи, клочков бересты. Олеся тащила из кучи один за другим черепки и кидала их в сторону, что-то тихонько шепча. В стороне были горы – всё той же керамики и прочих неценных находок. Они-то и напоминали шедевр Верещагина.

«Что она делает? – думала Юля. – И почему нас не учит? Зачем тут ведёрко с водой? И вообще, вот куда попадает наш труд?! Все находки – на выброс!»

Прошло полчаса. Покончив с черепками, новая знакомая Майи и Юли взялась за обрезочки кожи. А разделавшись и с ними, схватила кусок бересты, помочила в ведёрке и снова метнула в «помойку». Тут Майя устала молчать:

– Так ты будешь учить нас, что делать? Сидим тут как дуры... Сейчас вот Дунаеву скажем!

– А что, блин, Дунаеву сразу? – тотчас взволновалась Олеся. – Вообще! Всех подружек уволили! С вами теперь тут возись...

Вот в чём дело! Олеся всё дулась на то, что прогнали её прежних товарок, – и винила в этом Юлю с Майей. Кое-как девчонки убедили новую коллегу, что не виноваты. Чуть смягчившись, та в конце концов изволила сказать им, в чём был смысл работы:

– Короче. Берём ящик. Высыпаем. Надо посчитать всё: кожи, кости, черепки. Потом запишем.

– Что – и всё? Потом, что ли, на выброс?

– А как? Зачем они нужны? Такой фигни навалом, что её хранить-то? Да, забыла. Черепки с участка «Б» мы оставляем. Вон туда их!

Под навесом был мешок из-под картошки.

– А зачем ведёрко?

– Ну... – Олеся чуть замялась. – Это как бы бересту мыть. По идее. Только я не мою. Так, мочу для вида – и кидаю.

– Как не моешь? – тут же возмутились Юля с Майей. – Вдруг там надпись?

С этими словами они бодро взяли по обрывку и усердно стали очищать и изучать, надеясь найти грамоту. Итак, пошла работа.

Энергичная Олеся высыпала новый ящик перед девочками и считала кусочки кожи. Майя занималась черепками, Юлиным уделом были кости. После девочки брались за бересту. Ещё несколько раз Майе и Юле в её трещинках мерещились какие-то слова, но с грамотами им всё не везло. Один раз младшая сестра достала что-то вроде свитка из коры. «А вот находка!» – тут же поняла она. Хотела развернуть, но тут Олеся снова просветила:

– Не развёртывай! Ничё там не написано. Ведь это ж поплавок! Они тут часто попадаются.

Несмотря на свою просвещенность, новая товарка Майи с Юлей была страшной непоседой и невежей. Стоило раздаться слову «перерыв», как она тотчас срывалась с места, забывая цифру недосчитанных осколков, и бежала в неизвестном направлении. Возвращалась девочка обычно через пять, а то и десять минут после конца отдыха. Порой из-за забора к ней стучались старые подружки – те, кого уволили. Конечно, тут уж Олесе было не до черепков. Короче, трудовая дисциплина, столь любимая Дунаевым, здесь не существовала.

Юля с Майей успевали только удивляться. Подобрев, Олеся завалила их различной информацией. Во-первых, она честно сообщила, что курить недавно бросила, пить пиво прекратила. И осталось только разучиться материться. В связи с этим девочек просили бить Олесю по спине лопатой каждый раз, как будет «выражаться». Во-вторых, Майя и Юля выяснили, что Олеся вообще-то любит Петю, но встречается с Алёшей, а ещё когда-нибудь найдёт себе Максима, чтобы выйти замуж: «Имя это нравится!» А в-третьих, новая знакомая сообщила сёстрам все те сплетни, что когда-либо слыхала про Дунаева.

– Хватит! – заявила резко Юля, слыша «новость», что профессор якобы влюблён в свою студентку. – Расскажи вот лучше, что ты знаешь о странных событиях на раскопах?

– А, эти шорохи, огни, раскиданные вещи и подобное? Так это же всем ясно! Привидения! Тут у нас полно привидений!

– Да уж прям!

– Что, не верите? Эх, сразу видно, что не местные! Вот в Знаменском соборе – это штаб всех археологов – хранятся кости Аракчеева. Не знаете такого? Ха-ха! Это же сподвижник Александра I, царя, я вот и то знаю. У него вся Россия по струнке ходила. Теперь он сам ходит...

– Кто-кто?

– Аракчеев!

– Как ходит?

– Да так! Он же призрак! Гоняет по штабу ночами. Особенно праздники любит. Музыку врубает, с народом тусит...

– Какой ужас!

– А видите, вон тётка? – заявила вдруг Олеся, и девчонки обернулись. – Клавдия Семёновна Пыжайло. Видимо, к Дунаеву пришла. Всё время к нему ходит. Думаю, влюбилась. Тоже археологичка. Всякое искусство изучает. У неё раскоп – Покровский. Этой ночью, говорят, там что-то делалось.

– Что, призраки гуляли?

– Вроде этого.

– А ты откуда знаешь?

– Вы что? Да у нас же весь класс тут копает. Одни на Покровском, другие на Троицком, третьи на Марьином. Я этих очкариков, в смысле учёных, блин, всех как облупленных знаю!

Олеся поведала девочкам страшную тайну, что все археологи – пьяницы. Так выходило, поскольку одни из них роют на севере, где нужно греться, другие – на юге, где есть виноград и вино. Между тем Юля с Майей глядели на Клавдию. Она выглядела не особенно приятно. Толстущая, старая, в шортах, в панамке, с таким выражением лица, будто только что съела змею. А всего неприятней был голос профессорши: Пыжайло давилась словами, как будто сейчас пробежала дистанцию в сто километров, вздыхала, пыхтела, хрипела, всё время срываясь на визг.

Минут через пятнадцать толстая профессорша ушла, о чём-то побеседовав с Дунаевым. Явился новый визитёр – ужасно колоритный. Это был седой дед с белой бородой, наряженный а-ля Древняя Русь: посконная рубаха с косым воротом, кушак (конечно, домотканый), ленточка вокруг головы... Только вот штаны с ботинками у этого товарища ничем не отличались от обычных. Он, наверно, не успел пошить себе старинные.

– А, Поветкин! – заявила с гордостью Олеся. – Тоже вечно ошивается!

– Что, тоже археолог?

– Типа этого. Но только не копает, а готовое исследует. Он эти очень любит... инструменты музыкальные... старинные. Гусли, всё такое. Выясняет, на чём в древности играли, – и себе такие штуки делает.

– Да? Правда?

– У него их куча целая! Он лекции даёт вместе с концертами. Отличные! Но только очень длинные...

– Ты что, на них была? – всё время изумлялась Майя.

– Вот ещё, на лекции ходить! Студенты рассказали.

Майя фыркнула. «Студенты умные, красивые. С такими не общаются. Подумаешь, какая-то Олеся! Да будут с ней такие парни разговаривать! Конечно же, не будут. Где-то услыхала и болтает. Или выдумала вообще...»

– ПЕРЕРЫВ! – выкрикнул начальник.

Разумеется, Олеся тут же подскочила и умчалась с сумасшедшим визгом.

Майя с Юлей тоже разогнулись и пошли размяться. Около раскопа между тем уже толпились новые, совсем другие визитёры. Оказалось, что сюда ходят экскурсии. С десяток иностранцев, удивлённо хлопавших глазами и одетых непривычно хорошо (на фоне пролетариев-копателей!), вертелись около начальника. Тот что-то говорил им по-английски.

– О, май Гад! – шептали те.

Дунаев демонстрировал огромный древний гвоздь. Ужасно ржавый.

После перерыва на обед на девочек внезапно повалились одни радости. Дунаев и ещё один учёный бегали по раскопу, светясь от счастья. Они гордо демонстрировали банку, полную воды, где бултыхалась свёрнутая в трубочку кора.

– Новая грамота! – рассказывал начальник. – Наши вот коллеги откопали! Совсем целая! А главное – написана-то нашим персонажем! Волком то есть.

– Нет, – басил второй учёный, – Коля, ты не прав! Тут главное, кому она написана. Написана она боярину Афанасию Онцифоровичу...

– Ты лучше расскажи, о чём она! – со смехом отвечал Дунаев.

Оказалось, в грамоте писали о помолвке. Полностью прочесть старинный документ пока не удавалось; впрочем, было ясно, что боярин Волк пытался выдать замуж дочь – за Афанасия. Известно стало имя девушки – Улита.

Только-только два учёных с банкой успокоились, как снизу кто-то закричал:

– Нашёл, нашёл!

А Анна Александровна добавила:

– Смотрите, Николай Сергеевич! Снова грамота!

Дунаев сломя голову помчался по настилу – все девчонки только диву дались, никогда бы не подумали, что их старый начальник может так носиться. Вскоре Юле с Майей дали посмотреть на новое сокровище. Кусочек бересты был совсем крошечным и чёрным, будто обгорел. Кривые буквы на нём кто-то процарапал острой палкой.

Сёстры до сих пор не очень верили в историю: они хотя и знали, что в глубокой древности вокруг кипела жизнь, но совсем не представляли, что там было. О чём думали, что чувствовали, что хотели предки? Первый раз увидев надпись, сделанную русичем, умершим семь веков назад, девчонки ощутили нечто новое. Старинный человек как будто жал им руку. «Так они на самом деле?...» – чуть не вырвалось у Юли.

Несмотря на это, прочитать древнюю грамоту девчонки не сумели. Странно! Буквы вроде все понятные... А смысла – никакого!

– Я и сам тут ничего не разберу, – сказал Дунаев. – Гиппиус поможет. Главное – смотрите: грамота разорвана. Боярин Волк, наверно, разозлился, получив её. А может, сам писал, да не отправил.

Наконец, случилась третья радость. Кто-то из работников нашёл в земле фигурку костяного гусляра. Гусляр был безголовый. Посмотрев его, начальник сразу же сказал, что бошку отломили ещё в древности... но уж очень хотелось отыскать её! Поэтому всю землю из квадрата, где нашли скульптуру, на отвал не вынесли – решили перебрать ещё раз. Для такой работы отрядили Майю... и студента! Пару посадили возле столика начальства, выставили полные носилки с рыхлым грунтом – и вперёд, ищите!

Юле было плохо видно, как там идёт дело, но она не сомневалась, что сестра безумно счастлива.

Олеся между тем совсем устала. Два последних часа она даже не притворялась, что работает: Дунаева-то не было поблизости. Зато явились кавалеры – траншейщик и два мусорщика.

Мусорщики отличались тем, что получали на раскопе больше всех – сто сорок рублей в день независимо от того, что они сделали. Поэтому мальчишки – а мусорщики были именно мальчишками, моложе даже Юли, – почитали себя главными и гордо назывались «мусорами». Их обязанности были несложны: поддерживать порядок на раскопе, выносить большие камни (если попадались археологам) и ставить белый зонтик над Дунаевым.

– МУСОРЩИКИ-И-И! – кричал он временами, и мальчишки что есть сил неслись по поручениям.

Траншейщики же были примечательны своей особой грязью. Влажность почв, конечно, заставляла отводить куда-то воду из раскопа – этим-то они и занимались, роя по периметру канавы, бесконечно углубляемые. От всей этой работы под конец дня парни были чернее трубочистов. Мылись они тут же. Из соседнего детсада к раскопу провели трубу, в ней были краники, а низом шёл толстенный жёлоб. Там обычно мыли руки, брали воду, выливали грязную. Траншейщики влезали в этот жёлоб целиком, чтоб как-то хоть отдраить сапоги и куртку. Эти парни были старше – лет четырнадцать.

Такая вот тусовка собиралась возле Юли. То есть, разумеется, объектом интереса кавалеров оставалась Юлина товарка, но ведь Белкиной деваться было некуда. «Мусора» ругались, иногда кидались черепками и костями, в общем, были не во вкусе Юли. Разве что траншейщик оказался более-менее терпимым. Говорил он мало, больше слушал, временами встряхивал своей медовой шевелюрой и размазывал грязищу по лицу, заметному благодаря родинке под глазом.

Группа кавалеров тусовалась возле Юли полчаса и ей порядком надоела. Девочка уже задумалась о том, как бы избавиться от этой надоедливой компании, но вдруг один из мусорщиков важно заявил:

– А знаете, что сегодня на Покровский призрак приходил?

– Да знаем! – отмахнулась от него Олеся.

– И Пыжайло, говорят, его видала...

– Правда, что ли?

– Что я, гнать, что ль, буду? – возмутился «мусор». – Вся братва говорит! Да она, прикинь, спецом там пряталась. Огни как появились – так и вылезла.

– Она всегда, что ль, там ночует?

– Да нет! Чисто подсчитала, что сегодня её очередь!

– Очередь? – внезапно вырвалось у Юли.

– Ну а как! – ответил мусорщик, довольный тем, что завладел внимаем второй дамы. – Что, не знаете? Да призраки уже на всех раскопах были, кроме нашего с Покровским. Вот Пыжайло и решила, что теперь он к ней заявится...

– Что, сфоткала? – Олесе не терпелось.

– Без понятия! Молчит, никак не колется!

– Постойте! – встряла Юля. – Призрак был на всех раскопах, кроме нашего. Так значит... Ой! Вы посмотрите!

Руки Юли, продолжавшие работу, внезапно извлекли из ящика невиданную вещь – изящный образок из камня с ликом святой Ольги.

На ужин была курица. Юля обожала крылья, Майя же всегда хотела только ножку. В столь счастливой разности их вкусов крылась не последняя причина дружбы между сёстрами.

– Никак не понимаю, – рассуждала младшая, – с чего студентки, те, с чьего квадрата этот ящик, сами не пошли к Дунаеву с иконкой? Премию бы взяли. Это ж уникальная находка – сразу видно! Он аж заплясал, когда её увидел... Нет, не понимаю! Положить такую вещь туда же, где все эти кости с черепками...

– Ладно, ну их! – заявила Майя. – Всякие студентки бестолковые... Скажи-ка лучше: премия нам будет?

– За иконку? Сто рублей. Профессор говорит, что эту штуку поместят во все учебники искусства.

– Я надеюсь, – размечталась Майя, – что они напишут, кто нашёл... Эх, жаль, меня там не было!

– Да ладно! – Юля подмигнула. – Знаю я тебя! Хи! «Жаль»! Да ты, наверно, вне себя от счастья, что тебя к студенту подсадили.

Уши Майи чуть порозовели.

– Знаешь, я вообще-то предпочла бы с тем, другим. Помнишь, был за революцию? А тут какой-то новый. Поднял холодильник, говорит, и спину надорвал. На лёгкую работу посадили.

– Вроде тоже брюнетик?

– А глазки голубые-голубые! Знаешь, это даже лучше...

Уши Майи стали как коробка из-под Барби.

– ...Только вот беседа не сложилась. Слишком он для меня умный оказался. Говорит сначала – я, мол, из Тюмени. Я-то даже и не знаю, где это! И ляпнула: «Наверно, там тепло». Он засмеялся... А потом спросил: «Читала Рэя Бредбери?»

– Кого?

– Я тоже первый раз услышала. Зачем-то соврала ему: «Читала». А он давай всё спрашивать: про этого героя, про того... Короче, опозорилась.

– А давай спросим бабушку? Глядишь, твой Рэй найдётся. За ночь прочитаешь.

– Нет, – сказала Майя. – Эта тема уже потеряла актуальность. Мы теперь с ним в города играем, он Тагил назвал, когда работа кончилась. До завтра надо атлас выучить.

Влюблённая сестра была упорной. Кончив есть, она тотчас же отыскала атлас мира и села изучать в нём города.

А Юля между тем всё думала. До сих пор никакого объяснения копейке в слое двухсотлетней (по сравнению с ней, с монетой) давности найти никто не смог. Хотя все и обрадовались каменной иконке, Юля не могла взять в толк, как так студентки, вынувшие это чудо из земли, засунули источник своей премии в коробку массовых находок. И в конце концов, все эти разговоры насчёт призраков. Уже на всех раскопах, говорили парни... Кроме нашего. А что, если Ивановский раскоп ждёт что-то важное? Иначе почему он стал последним? Может быть, придёт сам Аракчеев? Или Волк? Или не призрак, а живая личность – и поможет разгадать секрет копейки, «заблудившейся» в земле?

Все эти мысли Юля изложила Майе ровно в девять. Та лишь отмахнулась.

В десять Майя подошла сама, ещё раз попросив ей рассказать, о чём поведал мусорщик. Подумала и снова возвратилась к атласу.

В одиннадцать из бабушкиной комнаты уже вовсю раздавался храп. Юля тоже забралась в постель, но свет не погасила: всё ждала, когда сестра зубрёжку закончит. Наконец явилась Майя.

– Ну, – сказала она весело. – Идём, что ли?

– Куда? – шепнула Юля, уже зная, что услышит в ответ.

– Конечно, на раскопки. Ловить призраков.

Нет, ночью, тайно, искать призраков – и Юля! Ну никто бы не поверил. Она ж девочка разумная... Вот стыда-то будет, если кто узнает! По дороге Юля сочинила оправдание: во-первых, привидений никаких нет – сёстры просто ищут хулиганов; во-вторых, она должна следить за Майей. А что же делать, если Майя потащилась ночью на раскоп? Сопровождать её...

Идти по тёмным улицам, как вскоре оказалось, было вовсе даже и не страшно. Скромный городок казался безопасным – хотя, может, и напрасно. Думалось: бандиты – в мегаполисах, а здесь все люди честные. Прохладный чистый воздух делал удовольствием нелепую прогулку. Тишина вокруг была не угрожающей, а мирной.

Разумеется, ворота в окружавшем весь раскоп заборе были прочно заперты. Девчонки тихо перелезли через верх. У Майи был фонарик, но его решили не включать для маскировки. В полной темноте, рискуя провалиться в яму и сломать хребет о слой XIV века, девочки на ощупь отыскали место переборки, «свой» навес и «свои» ящики. За ними-то и спрятались.

Прошло минут пятнадцать. Девочки молчали, чтоб себя не выдать. Наконец, устав от скучной тишины, Майя спросила:

– Юль... Скажи мне букву!

– Т-с-с! Какую ещё букву?

– Да любую. Я бы город на неё придумала. Проверить – сколько помню.

– Ну давай... Э!

– Э-э-э... Электросталь!

– Что? Нет такого города.

– А вот и есть. Он... – Майя не закончила. – Ой, слышишь, кто-то ходит?

Сёстры замерли. Нет, вроде Майе показалось.

– Давай ещё раз... – попросила старшая. – Да только посложнее.

– Гэ! – шепнула Юля.

– Гуанчжоу! – гордо сообщила ей сестра.

– Так ты и иностранные...

Раздался явный хруст. Девчонки замолчали, взялись за руки, чтоб было не так страшно, и все обратились в слух. Но слушать стало нечего. Наверно, тот, кто захрустел, стал осторожней.

Ещё четверть часа пролетело в полной тишине.

– Да нет здесь никого, – сказала Майя. – Всё мерещится. Скажи мне лучше букву.

– Как тебе не надоест?! Ха, – сказала Юля.

– Ха... ха... – размышляла старшая. – Нет, я же что-то знала... Точно помню...

В эту же секунду до ушей девчонок донеслось:

– БЛИН!

Обе тут же вскочили.

– Эй, слышь, там кто-то есть! – внезапно раздалось из темноты.

– Кто? Призраки!!! – ответил второй голос.

– Граф Дракула! – забавно пискнул третий. – Чёрт, врубай фонарик!.

Так случилось, что и Майя, и тот незнакомец, кому был адресован сей приказ, включили фонари одновременно. Два пучка лучей столкнулись и смешались в темноте, сломав всю маскировку девочек одним концом и высветив вторым испуганные лица траншейщика и мусорщиков.

– Это вы, что ль? – кисло выдавил один из пацанов. – А призраки где?

– Да сам ты призрак, блин! – сказал ему товарищ и отвесил сочный подзатыльник.

Третий – парень с родинкой под глазом – промолчал. Он просто глупо уставился на девчонок, так, как будто они правда были привидениями.

Немного успокоившись, Юля сообщила:

– Так и знала, что всё это – одни сказки!

По пути обратно Майя, чуть разочарованная, вспомнила:

– Хараре!

– Что? – спросила Юля. – Это ты кому?

– Хараре. Зимбабвийская столица.

5

День несправедливости

С утра шёл дождь – злой враг всех археологов. Раскоп – то есть та яма, где все ковырялись – стал похож на ванну. В чёрной жиже плавали ошмётки бересты, какой-то мусор и оставленная с вечера скамеечка. Траншейщик изловчился и поймал её. Два мусорщика бегали, вычерпывая воду и бурча себе под нос ругательства: для них, обычно праздных, наконец пришла пора работать. Остальные все сидели под навесом. Ждали солнца.

Важные студенты снова обсуждали свою заумь, изредка хихикая над тем товарищем, который вместе с Майей продолжал искать обломок гусляра: ведь им-то дождик не мешал. Носилки с той землёй, где, вероятно, могла находиться голова, втащили под навес – и парочка работала.

Студенты посмеялись, позевывали, обсудили свою «историографию» и явно заскучали.

– Миша! – предложил вдруг кто-то. – Спой нам песню!

И пошёл концерт...

Усадьба Б просыпается с дождем,

А боярин Волк совсем усоп,

Он разложился на кожу, кости и навоз,

А раскоп всё идет и идет по плану.

И земля превращается в грязь,

И все идет по плану, Все по нивелиру.

Еще на первом курсе сказал я себе

Не участвовать больше в раскопках любых,

Но в руках моих штык-лопата и совок,

Как это трогательно – штык-лопата и совок,

И вот носилки уж полны,

И все идет по плану, Все идут к отвалу.

Нас подняли ночью, прямо в раскоп,

Мы все думали, что это будет расстрел,

Но нам дали в руки лопаты-совки,

И сказали, чтоб завтра был материк!

Мы копаем среди ночи и знаем,

Что все идет по плану, Грамоты по плану.[2]

Майя романтически вздохнула.

– А между прочим, – вылезла Олеся, как только песня кончилась, – сегодня по раскопу призраки гуляли! Я сама их видела.

– Ой, ладно гнать-то! – грубо заявил в ответ один из мусорщиков: видимо, боялся, что сейчас всем скажут, как смешно он потащился ночью «на охоту» и кого «поймал».

– Молчал бы! Сам дурак! – отрезала Олеся. – Я ж живу в соседнем доме. Около двенадцати в окно-то посмотрела: а там – эти! Всякие огни горят! Такой кошмар, вообще...

– Та-а-ак! Мракобесие – отставить! – возле спорщиков возникла Анна Александровна. – Здесь призраков не водится и впредь не заведётся! Всем понятно? Смотрите лучше, что я принесла вам.

У начальницы участка был в руках вчерашний кусок грамоты – очищенный и влажный.

– Ну и кто сможет прочитать теперь? – спросила она с вызовом.

Студенты собрались вокруг, задумались. Первая же буква озадачивала многих. Но не всех, к счастью:

– От Улиты ко Дмитр... – прочёл певец.

– Водати... Офоносу... – продолжал его товарищ.

– Плакахся зело иже гор... – крикнул кто-то.

– Вылази в пяток ко...! – радостно закончили студенты.

– Что, вкусили, какова интрига? – весело спросила Анна Александровна.

– Да... злобный Офонос!

– Вот вам – традиционная мораль!

Девчонки ничего не понимали. Разве то, что кто-то плакал, кто-то вылез. И что грамота написана Улитой – дочерью боярина. Но Анна Александровна всё быстро объяснила:

– От Улиты к Дмитрию. Смотрите, в то время как Волк пытается сосватать свою дочку за большую шишку Афанасия, девчонка закрутила роман с местным парнем. Тут она как раз об этом: «вдать мя Офоносу» – то есть «выдать меня замуж». Ей он явно не по вкусу: очень плакала. А тут – вот смелая девчонка! – Димку на свидание приглашает. «Вылази» – по-древнерусски «выйди», «появись». «Выйди в пятницу». Эх, жаль, у нас только обрывок! Хорошо бы отыскать вторую часть...

Конечно же, открыв такой любовный треугольник, все работники раскопа оживились, стали рассуждать, что было дальше. Кто-то полагал, что Волк раздобрится и выдаст дочь за Дмитрия. Олеся заявила, что на месте древней девушки сбежала бы с любимым. Мусорщик сказал, что дочь боярина, конечно, всех замочит: Офонаса, папика и князя заодно. Наверно, любил боевики.

Вот так, за обсуждением чужих судеб, минул час. Потом ещё полчаса. Дождь давно закончился, осталось подождать лишь, чтобы яма высохла. Беды, как говорят, ничто не предвещало, разве только Николай Сергеевич где-то пропадал.

Когда он появился, начался сплошной кошмар.

Дунаев пришёл мрачный – сёстры никогда его таким не видели. В руках профессор нёс тот самый образок со святой Ольгой.

– Так! Юля! – с ходу начал он. – Скажи мне честно. Эта вещь лежала в ящике?

– Конечно, – отвечала Белкина, внезапно задрожав и понимая: на неё сейчас все смотрят.

– Из квадрата Г-4?

Так и было.

– Девочки! Скажите, чей квадрат?

– Наш... – вышли две студентки.

– Почему вы положили это в ящик, мне не отдали?

– Мы... мы... – заблеяли девчонки. – Мы не находили.

– Как не находили? – удивилась Анна Александровна.

Дунаев помрачнел ещё сильнее:

– Значит, этой вещи вы не видели? И в ящик свой не клали? Что ж... Не удивлён. Это подделка. Да-да, я сейчас вернулся с экспертизы. Ваша, – почему-то он теперь смотрел на Юлю, – якобы старинная икона изготовлена на днях...

Конечно, все заахали.

– ...Теперь ты, Юля, может быть, мне скажешь, кто был автором?

– Не я! – нелепо вырвалось у девочки.

А дальше... Всё понятно.

Подложить подделку в ящик Юле было всех удобней. Даже если б и нашёлся злоумышленник, который это сделал, то какая ему выгода? Ведь премия досталась переборщице. В раскопе сёстры были новичками, толком их никто не знал, работа у них шла не очень-то... Так Юля оказалась главным и единственным подозреваемым. Никаких доказательств своей невиновности девочка дать не могла.

Дунаев между тем затеял следствие, спросил у мусорщиков:

– Может, что-то знаете? Вы же всё время крутились вокруг переборщиц.

– Нет, нет... Мы не крутились... Мы не видели... – смущённо забубнили было парни. Но вдруг вспомнили: – А! Этой ночью Юлька с Майкой тут бродили! По раскопу! Мы их сами видели! Как раз возле навеса тусовались, где все ящики!

Всё. Это был конец. Мальчишки объяснили, что искали привидений, их ни в чём не заподозрили, но Белкиным никто уже не верил. Парень с родинкой пытался заступиться за девчонок, но безрезультатно: ведь он сам признался, что с товарищами видел их у ящиков. Короче, все решили, что девчонки прячут по ночам свои подделки.

– Одним словом, – заявил начальник, – вы уволены. Зарплату заберёте в конце месяца. Без премии, конечно.

После этого Дунаев помолчал, прикрикнул на отвальщиков, которые зачем-то принялись беситься на горе отброшенной массовки и кидаться черепками, попросил траншейщиков немного углубить на севере, сказал «спасибо» мусорщикам за осушенную яму, крикнул:

– НАЧАЛО РАБОТЫ!

Майи с Юлей это больше не касалось.

6

День сказки

Ночью Юле снилась сказка. Да-да, сказка, несмотря на то что всякой ерунды про зайцев, лис, царей Горохов, Змей-Горынычей и прочих им подобных она много лет как не читала. В сказке были чистые ручьи, бескрайние луга с густыми травами, просторные равнины, на которых глаз не упирается в цементные коробки, а скользит вдаль, плоть до горизонта. А ещё там были терема. Большие, настоящие, красивые, похожие на те, которые когда-то Юля видела на старенькой обложке своей книги «Аленький цветочек». Там, внутри волшебных домиков, как будто содержалось что-то важное, чем Юле непременно надо было завладеть. Она помчалась в первый, уже было забежала на крыльцо, но вдруг оттуда появилась важная, степенная Олеся в красном сарафане и кокошнике: «А ну-ка, убирайся! Это мой!» В надежде на везенье Юля побежала в другой терем. Снова неудача! Из палат возник довольный мусорщик, одетый как боярин (Юля хоть и не видела бояр, но как-то представляла их). «Здесь занято!» – сказал он грозным голосом. И девочка помчалась в третий терем, отчего-то уже чувствуя, что это бесполезно. Прямо перед входом вырос, преграждая ей дорогу, Николай Сергеевич. «А, Белкина! – сказал он очень злобно. – Ты-то что тут делаешь?! Пошла вон, и немедленно! Обманщикам не место в этом тереме!»

От горя Юля пробудилась. Свет уже успел залить всю комнату, а между двух кроватей, если посмотреть под тем углом, висела радуга. «Они уже копают!» – с грустью рассудила девочка, взглянув, который час. Потом чуть успокоилась: «Сегодня же суббота! Значит, не копают». Хоть не так обидно.

Чтобы внучки несколько развеялись, немного перестали думать о своём несчастном увольнении, баба Октябрина повела их на прогулку.

– Хватит в робах-то ходить. И так весь дом навозом провоняли! Выходной – оделись бы нарядно! – мягко проворчала бабушка, каким-то одной ей известным способом выстраивая целую корону из обычной рыжей Юлиной косы.

Короче, сёстры получили персональную экскурсию.

Полдня они бродили по уютным тихим улицам с обычными домами и обычными людьми, всё время натыкаясь на церквушки. Белые, как простыни в какой-нибудь рекламе «Ариэля», как страница в «Ворде», как мука у бабушки на кухне, эти храмы вовсе не похожи были на конфеты или «пряники печатные». Почти без украшений, без резьбы – они только выигрывали от такой суровости. Казались более настоящими и честными. Порою стены и оконные проёмы белых храмов были даже кривоваты, но и это их ничуть не портило – лишь делало похожими на самые огромные куски брикетного мороженого, кое-где оплывшего на солнце... А девчонки так и видели уже тех строгих русичей, которые считали, что для Божьей церкви всякие фигульки-красотульки – это суета... Но бабушка сказала, что тут дело просто в камне: мягкий он, поэтому резьба и не выходит, всё так гладко, просто. А ещё она поведала, что храмов в городе так много, потому что кроме дел духовных эти помещения служили и для бизнеса: купцы хранили в них свои товары. Это было выгодно вдвойне: и воры не посмеют покуситься на святую церковь, и пожары каменному зданию не страшны.

На церковь был похож Театр драмы. Девочкам он сразу бросился в глаза, когда они шли мимо: странный, фантастический, нелепый и такой же белый, как и храмы. Он как будто подражал старинным зданиям, но при том бросал им вызов. То ли на космическое, то ли на подводное строение походил театр. Наверно, архитектор был большим мечтателем, любил научную фантастику, прогресс. Спустя десятилетия его детище из смелого театра будущего стало странным и смешным театром прошлого, забавно устарело, сильно облупилось. Рядом с храмами оно так недвусмысленно свидетельствовало – что на самом деле вечно, а что нет...

Конечно же, всё это было очень интересно, но от мысли о несправедливом увольнении сёстры не могли избавиться.

– Как думаешь? Кто всё-таки виновен?

– Народу возле ящиков полным-полно шатается. Но выгодно кому – не представляю.

– Может, Николай Сергеевич передумает? Простит нас, так сказать?

– Не думаю... А если...

– Если только мы найдём виновного?

– Вот именно. И если всё докажем.

За такими разговорами девчонки даже не заметили, как баба Октябрина привела их к остановке, а затем пригласила сесть в автобус.

– А куда нам ехать-то? – внезапно удивились сёстры.

– Вот увидите. Я думаю, вам понравится, – ответила им бабушка.

В автобусе они тащились минут сорок. И опять всё время обсуждали увольнение, подделку, странную монету, «привидений». Перебрали всех подозреваемых: и Олесю, и отвальщиков, и мусорщиков, и траншейщиков, и даже самого начальника раскопа с Анной Александровной. Юля было заподозрила студентов, но, конечно, Майя эти мысли пресекла. Короче, выходило, что подкинуть злополучный образок мог кто угодно. А ещё казалось, что подделка и ночные гости как-то связаны. По крайней мере разобраться очень захотелось и с тем, и с другими: возвратить себе доверие Дунаева. И просто – ради интереса.

Рассуждая таким образом, девчонки вскоре вышли из автобуса... И Юля чуть не закричала! Сёстры оказались в сказке. В её сне.

Здесь было всё: зелёные просторы, не узнавшие, по счастью, человеческой руки, купола на горизонте – золотые и серебряные, а главное – как раз те терема, в которые во сне попасть не удалось. Избы, церкви, сараи и настоящие хоромы – всё из дерева.

– И всё тут настоящее, – сказала баба Октябрина. – Девятнадцатого века. Специально привезли из разных мест. То есть разобрали, привезли, а тут собрали. Вот такой музей.

Наверно, всё-таки не зря говорят люди о национальностях, о том, что есть у каждой свой характер. Хоть Майя и Юля не жили в деревне, они ощутили себя не чужими в музее. Здесь всё было их. Всё – то самое. Правильное. В городе девчонки даже и берёзок-то не видели. Разве что на картинках. А приехав в Витославлицы – музей так назывался, – ощутили то, о чём так любят говорить влюблённые: «как будто мы были знакомы с ним всю жизнь».

В отличие от Юлиного сна, в дома можно было зайти, сфотографироваться в них, взглянуть на утварь – между прочим, очень уж похожую на вещи из раскопа! Деревянные качели оказались хороши, да только низко сделаны: не сильно раскачаешься с «ногами от ушей», такими, как у Майи. Персонажи в народных костюмах проводили экскурсии. Больше всего Майе с Юлей запомнилась мельница. Тоже из дерева. Издали это строение было похоже на гриб с полукруглою шляпкою. Нет, на солонку. А может, на чью-то запчасть? Два громадных крыла, таких длинных, что нижнее было почти до земли, вероятно, могли бы убить, если б сильно крутились. Но даже и с ними девчонкам казалось, что видят они лишь большую игрушку из киндер-сюрприза.

Недалеко от деревянного музея находился водоём, редкостно вонючий – сероводородный. Несмотря на то что Майя с Юлей наотрез отказались подходить к нему, народ зачем-то набирал оттуда воду. Видимо, она была лечебной. Так же сделала и бабушка. Пока она с большой пластмассовой бутылкой спускалась к этому зловонному кошмару, сёстры обсудили планы следствия:

– Я думаю, нам надо разобраться с этими так называемыми «призраками», – сразу предложила Юля. – Почему-то я уверена, что это прольёт свет на остальное. Подскажет направление хотя бы.

– Так-то да. Но как мы разберёмся? Снова будем по ночам шататься? Это долго... Да и страшно вообще-то. Хорошо бы к понедельнику уже узнать всю правду.

– А если поспрашивать местных ребят – кто на разных раскопах работает? Может быть, если сложить все те сведения, что мы получим, возникнет ответ?

– Да, легко говорить! Только мы никого тут не знаем. Разве что только Олесю... Её попросить познакомить...

– О, точно! Она же сказала, что рядом с раскопом живёт. Может, сходим, поищем?

– Давай. Этим вечером.

Поужинав, девчонки двинулись на поиски Олеси. План был прост: придти в её двор и спросить каких-нибудь ребят, не знают ли такую. Впрочем, даже он не пригодился: Майе с Юлей страшно повезло. Объект их поисков сидел на лавочке с какими-то подружками. Грыз семечки.

– О, девчонки! – крикнула Олеся до того ещё, как Майя с Юлей собрались с ней поздороваться. – А я про вас рассказывала!

Внезапно оказалось, что весь двор уже узнал про случай с Юлей и подделкой. Новостей, наверно, было мало, так что этот маленький скандальчик оказался очень интересным для скучающей тусовки. Двор уже успел разбиться на два лагеря: одни считали увольнение справедливым, а другие (в их числе как раз была Олеся) защищали Юлю, полагая, что иконку она сделать не могла. Толпа сейчас же обступила сестёр, «героев дня», зашумела.

– Ладно врать-то! – кричал кто-то. – Всё ж прозрачно! Вы её подбросили!

– Давайте, расскажите, как вы так! Нам интересно! Нет, Дунаеву – ни-ни! Вы расскажите!

– Да вы что, совсем без головы, что ль? – отвечал противоположный лагерь. – Видели иконку? Вот попробуйте-ка, сделайте такую!

– Я же там была, за ними наблюдала! – закричала громче всех Олеся. – Ничего они в тот ящик не совали!

– Они ночью!

Снова пошла речь о привидениях. Люди принялись выспрашивать о вылазке, свидетелями коей оказались траншейщик и два мусорщика. Пришлось им рассказать о том, как прятались, как ждали привидений, как нелепо натолкнулись друг на друга. Майе с Юлей вроде бы поверили. Вот так, постепенно, удалось заговорить о своём деле.

– ...Одним словом, мы решили выяснить, что тут происходит. Может, кто-нибудь из вас работал на раскопе – на другом, не на Ивановском – и знает, что там за дела такие были. Что за привидения? Не украли ли чего?

– Да, я работаю! – сказала одна девочка, чьих глаз не было видно из-за капюшона на спортивной кофте. – Я на Николаевском. Как раз на переборке. Утром, значит, заявляемся, а ящики с находками стоят все как попало. Мы-то помним, как их ставили!

– И что сказал начальник?

– Что он скажет? Так, пожал плечами. Сами, говорит, напутали, вороны. Конечно, у него ж никто в вещах не рылся!

Потом возник мальчишка, мелкий и ушастый:

– А-а, это ерунда! У нас вот дело было: кто-то все находки раскидал! Приходим утром, а они валяются: и в яме, и вокруг. У главного в вагончике какая-то фигня хранилась... вспомнил! Бусы древние! Он, главный, говорил, они чуть не из золота! Замок ему взломали, перерыли всё, как будто что искали...

– Бусы-то украли?

– В том-то все и дело, что не взяли!

Кажется, история про призраков от этой информации могла стать только более запутанной... Зато местный народ втянулся в «следствие»: всем стало интересно, кто же, в самом деле, шастал по раскопам и чего он этим добивался. Начались дебаты. Между тем Олеся, гордая обширными знакомствами, тотчас же начала названивать приятелям со всех других дворов. Так археологи-любители тихонько стали собираться вокруг Белкиных. А тем пришлось записывать: так много уже было показаний.

«Т. раскоп. Призраки пришли 4 дня назад. Соседи видели огни. Потом кто-то смеялся. Перевёрнуто 3 ящика с массовкой. В них копались. У начальника пропали рыболовные крючки (старинные, 2 штуки), но он не расстроился, сказал, что потом найдёт новые.

Н. раскоп. Начальник много слышал об огнях и призраках. Выставил на ночь охрану. Боялся, что своруют древний кожаный сапог, который он нашёл. В раскопе ночью слышали шаги. Охрана проспала. Начальник закатил истерику. Но сапог не украли.

А. раскоп. Огни виднелись около 2 ночи в понедельник. Больше ничего никто не знает.

М. раскоп. Ночью слышали ужасный крик и грохот. Видимо, преступник неизвестный в темноте свалился в яму. Свидетель девочка сказала, что пропало только несколько гвоздей. Хотя, возможно, их вообще и не было. (Выяснить.)

З. раскоп. Опять всё разгромили, но исчезли только мелочи: три ржавые монеты и писало (острая штуковина, писать на бересте). Начальник удивлён, что не украли б. грамоту и глиняный горшок, почти что целый. Одна из монет потом нашлась (может, и остальные найдутся?).

Д. раскоп. Неизвестные личности в масках вынесли два килограмма брильянтов. Дурацкая шутка!

Л. раскоп. Две недели назад, когда были дожди, кто-то ночью залез на раскоп и оставил на грязи следы от кроссовок (а призраки ходят в кроссовках? Спросить у кого-нибудь).

К. раскоп. (Непонятно.) Призраки бродили аж два (!) раза. Вчера начальник сообщил, что не может найти чью-то там печать (наверное, боярскую). Поищет в понедельник».

Обменявшись этой информацией, Юлия и Майя, как и все свидетели, пришли к одному выводу: конечно, по раскопкам бродят вовсе не покойники. Но кто? Простые хулиганы? Или воры? Если так, то почему таскают мелочь, оставляя ценные находки?

Отыскать ответ пока не получалось.

7

День улик

В воскресенье бабушка ушла к своей соседке, и девочки остались полными хозяйками в квартире. Занялись они тем делом, о котором так давно мечтали: начали археологические раскопки в бабушкиных сундуках.

Вещей у бабы Октябрины было много: стоило открыть любую створку шкафа, чтоб увидеть, как там всё забито. Под кроватями лежали чемоданы, тоже полные. Комод таил в себе волшебные миры. Даже в диване был какой-то шкафчик, куда Юле как-то раз случилось заглянуть. Но бабушка, конечно, заворчала – что ещё ей делать? – опасалась, что девчонки раскидают её вещи и не соберут их. Любопытство это только разжигало. Да и навык археологических раскопок надо было применить к чему-нибудь...

Короче, когда бабушка ушла, девчонки наконец решили изучить её сокровища. О, сколько премий можно было получить за них, наверно! В закромах у бабы Октябрины находилось жуткое количество вещей, которые Дунаев называл красиво – «исторический источник».

Девочки перерыли все шкафы, открыли чемоданы, чуть не оторвали ручки у комода, заглянули в хрущёвский холодильник. Юля даже заползла за шкаф. Внезапно обнаружилось отверстие в стене, откуда на неё взглянула странная косматая девчонка с любопытными глазами, пыльным носом и торчащим (от усердия) языком. «Проход в другой мир!» – пронеслось у Юли в голове. Спустя секунду до неё уже дошло, что это зеркало.

В шкафах лежали советские духи с сундучным запахом и древние, гораздо старше Майи, куски мыла. Здесь же оказался и парфюм, подаренный бабусе года два назад на юбилей. Всё это защищало сокровища от моли. Майя с Юлей надевали древние наряды: то нелепо пёстрые, то строгие до ужаса, то нищенские и едва-едва живые. Платья пахли прошлым и уносили девчонок в другую реальность.

В шкафчике дивана обнаружились альбомы. С чёрно-белых карточек смотрели голенькие пупсы, лысые дошкольники, испуганные детки в старой школьной форме (как из «Ералаша»), бравые солдаты, новобрачные, вновь пупсы, дошколята – но теперь уже не лысые, а кудрявые и с плюшевыми мишками... А вот какой-то класс: «совсем не отличается от нашего! Смотри-ка, как построились! Вот только на стене не Пушкин, а генералиссимус. Флажки вокруг развешаны... Да вон они сами: выцветшие, хлипкие, с остатками от клея, кем-то для чего-то спрятаны в альбоме. А это что за девушка? Уж больно схожа с бабой Октябриной. Неспроста, наверно, на ней платье, только что натянутое Майей...

Странные значки и чьи-то комсомольские билеты, яркие коробки и наивные скульптуры из пластмассы, календарик за 1980 год и вырезка из газеты за 1957-й, обёртки от конфет – конечно, импортных! – и книги, книги, книги. О строительстве цементного завода. О полярниках. О Ленине. О русских коммунистах в Казахстане. О законах воспитания пионеров... Майя с Юлей всё перелистали. Перед ними опять открылась новая вселенная: на этот раз не столь далёкая, как Средние века, но, как ни странно, даже более необычная и тайная!

Одна из книг, найденных девчонками, была посвящена всё тем же археологам и новгородской древности. Огромные картинки демонстрировали церкви, фрески, летописные страницы, сломанные гребни, древние доспехи, карты битв с татарами.

– Хм... «Вислая печать, – читала Майя надпись под одной картинкой, где виднелась тёмная лепёшка. – Четырнадцатый век. Свинец».

– Что ты сказала? – Юля встрепенулась.

Майя молча ткнула пальцем в надпись под картинкой.

Вдруг её сестра вскочила на ноги:

– Скорее! Убирай всё! Побежали! Есть одна идея!

– Ты чего? Куда ещё бежать-то? – удивилась Майя, не желая покидать мир своей бабушки.

– «Куда»! Да на раскоп же! У меня возникла важная гипотеза. Её нужно проверить. Нет, нет... Подтвердить!

Всю дорогу до раскопа девочки бежали, и Майя совершенно не могла понять, что тут к чему. А Юля понимала, но боялась растерять те мысли, что сейчас только возникли в голове, сложившись в ценную, но шаткую конструкцию.

Раскоп, конечно же, опять закрыт был на замок: по воскресеньям, как и по субботам, археологи трудиться не хотели. Перелезть забор проблемы не составило. Раскоп лежал спокойный, одинокий, отдыхающий: его «благоухание» даже показалось девочкам родным.

– Эх, вот бы снова... – начала было речь Майя.

Но её никто не слушал. С удивлением старшая сестра увидела, что Юля, повалившись на колени, ползает по травке около отвала.

– Ты что там ищешь?

Юля не ответила. Она сосредоточенно ощупывала почву, где в рабочие часы толпился люд с носилками и вёдрами, тихо бормотала: «Здесь... Оно должно быть...»

– Вот, нашла, смотри!

Майя тотчас же опустилась на колени. Кусок дёрна площадью с дискету извлекался подозрительно легко, был явно кем-то вырезан и вставлен вновь на место. Для чего? Конечно, цель могла быть лишь одна: чтоб что-то спрятать. Вынув «маскировочный квадратик», Майя с Юлей обнаружили обломок арматуры.

– Ну и что? – спросила первая.

– Как что? – ответила вторая. – Это же улика! Я как раз её искала! Всё не понимаешь? Вспомни тот день, когда мы с тобою первый раз пришли сюда с землёй. Что сделали отвальщики перед тем, как обыскивать её своей штуковиной?

– А-а! Велели переставить...

– ...И как раз на это место! Что ж теперь понятно, почему мы «пропустили» ту монету! Нам её подсунули!

И Юля объяснила свою логику. Она всё время думала над списком показаний – тем, что был вчера составлен, – и пыталась отыскать в нём логику воров. Они таскали вещи далеко не высшей ценности: в итоге выходил какой-то совершенно бессистемный (на первый взгляд) набор предметов. Что у них может быть общего? Это Юля поняла, когда узнала, что старинные печати из свинца. До сих-то пор она их представляла вроде штампов, тех, что ставят на рецепт врачи в больницах! А теперь всё стало ясно: воры выбирают вещи из металла. Причём мелкие: такие, чтоб могли и сами потеряться. Или быть пропущенными в почве скверным археологом!

– Эх, эта парочка отвальщиков мне сразу не понравилась! Вот глупость: воровать, не спать ночами ради глупых премий! – заявила Майя. – Только не пойму, когда они успели сунуть нам монету?

– Да они её и не совали! Мы поставили носилки прямо над тем местом, где была зарыта железяка, металлоискатель запищал, потом этот мальчишка сделал вид, что роет нашу землю, и полез в неё руками. А монета в них была уже зажата!

– А, понятно. Вот с чего их так заинтересовало, что мы новенькие!

– Конечно, новеньких-то легче обмануть. Да только они сами обманулись: сунули монету не из той эпохи. Рано или поздно наш Дунаев всё поймёт, – сказала Юля.

– Эх... надеюсь. Только вдруг поймёт он поздно?

– Это как?

– Когда студенты все уедут, – прошептала Майя.

Юля рассмеялась. Смеялась, впрочем, недолго:

– Если даже он раскусит эту парочку, то с нас-то обвинение не снимет. Мы узнали только, кто был «приведением», кто украл монету, кто её подсунул.

– Раз уж это дело рук отвальщиков, значит, и фальшивую иконку сделали они! Кто ж еще? Только вот...

– Зачем им это надо? То-то и оно. И как эта шпана сумела сделать такой классный образок?

Девчонки призадумались. Как бы то ни было, пока с раскопа их никто не выгонял. А раз тут всё же место преступления, надо было пользоваться случаем: поискать улики.

Сёстры опустились в яму, заглянули под настилы, поискали что-нибудь в траншеях, посмотрели, что лежит под брёвнами, наваленными кем-то внутри раскопа. Бесполезно. Осмотрели стол начальства и вагончик, где лежали инструменты с документами. Конечно, тот был заперт. Никаких подозрительных вещей тут не виднелось. Майя предложила изучить трубу и жёлоб, а затем пошарить по кустам. Девчонки прочесали их и всю траву, которая росла на территории раскопа, полагая, что там могут прятаться улики. Полтора часа ушло на это. В результате обнаружились какие-то три окурка и обрывки от резиновой перчатки.

– Может быть, посмотрим в ящиках с находками? – устало предложила Юля. – Вдруг туда снова что-нибудь подкинули?

В том месте, где трудились переборщицы, стояло штук пятнадцать полных ящиков.

– Да ну! Чего их, все вываливать? А толку? Если вдруг Олесе что-нибудь подкинут, мы и так узнаем! Всё, пошли домой!

Юля взобралась на кучу из массовки:

– Может, что-то здесь есть?

Шарить в куче древних черепков, объедков и обрывков было равносильно поиску иголки на центральном складе сена самого огромного совхоза.

– Нет здесь ничего! Домой давай! – опять сказала Майя.

Юле и самой было понятно, что улик они здесь не найдут:

– Ладно. Только вот взгляну, что в том мешочке.

На одном из склонов кучи в самом деле кем-то был оставлен или выброшен засаленный пакетик. «Кинули, видно, из-за забора», – про себя решила Юля. Но мешочек всё же подняла.

– А вдруг там бомба!

– Да какая бомба... Майя! Подойди сюда скорее!

В недрах странного пакета обнаружились сокровища: привыкшие смотреть на всё по-археологически, девчонки восприняли все эти явно старинные вещи именно так. Свинцовая лепёшка, на которой нарисован странный зверь, янтарная фигурка и какие-то колечки, неизвестно для чего. Похоже, из того же материала... из которого поддельная иконка!

– Они что, настоящие? – спросила тихо Майя. И сама себе ответила:

– Подделки!

Конечно, кто бы стал выкидывать подлинные древности!

– Так значит, образок подбросили отвальщики... – задумчиво пробормотала Юля.

– Откуда ты знаешь?

– А смотри: подделки выброшены в спешке. От них явно хотели избавиться, но бросить здесь, на раскопе – рискованно. Видимо, выбора не было: тот, кто кидал, торопился, боялся, что вещи найдут у него. А когда это всё могло быть? Когда всем стало ясно, что дядя Дунаев подделки не любит и спуску за них не даёт? Да когда нас уволили! Помнишь?

– Помню, конечно.

– А то, как отвальщики стали внезапно носиться по кучам? Делали вид, что играют?

– Ох, точно! Так значит, они испугались...

– Увидели, что за обман могут просто уволить. А то бы ещё подложили, – закончила Юля. – Чего-нибудь.

– Только какая им выгода?

– Не представляю...

На Софийской стороне, у стен Кремля, был самый настоящий пляж – с песком и с тентами. «Купаться в центре города? – спросила с удивлением бабушка. – Да что вы! Там же грязно!» Но девчонки не послушались, пошли. Они никак не верили, что Волхов может оказаться столь же грязным, как и те места, где им, к несчастью, приходилось плавать в своём городе. Конечно, для избалованных чистой природой новгородцев пляж и мог казаться нехорошим, но для девочек из крупного промышленного центра он был просто первозданным и стерильным.

Накупавшись, сёстры сидели под «грибком» и обсуждали отношения Улиты с неким Дмитрием. Придумали историю знакомства, сочинили, как прошло признание, гадали, принято ли было в древности дарить цветы подругам... А потом представили себе историю бегства.

– Я надеюсь, всё прошло нормально. Этот «Офонос» остался с носом, – рассуждала старшая сестрёнка.

– Может быть, они сбежали за границу? – предполагала младшая. – Хотя, наверно, нет. Они же языков других не знали.

– Пусть они сбегут недалеко, немного поживут, а потом это... Возвратятся. Папе в ноги бросятся. Так всегда бывает. Он простит их...

– Скажет им: «Плодитесь, размножайтесь!» Хи-хи-хи! Ой! – Юля вдруг перевернулась на живот. – Послушай! Ведь у них, наверно, были дети! И потомки! А вдруг Улита с Дмитрием – какие-нибудь наши прапрадедушки?

– Ага, – сказала Майя. – Было бы забавно. Где бы взять мороженку?..

– Ближайшая палатка – там, направо, – неожиданно раздался голос парня.

Юля с Майей даже вздрогнули. Мгновение спустя они увидели траншейщика с медовой шевелюрой.

– Ой, – сказала Юля. – Я тебя узнала-то не сразу!

– Слишком чистый, да? В сравнении-то с тем, что на раскопе! – усмехнулся парень ей в ответ.

– Ладно, я пошла! – сказала Майя. – Взять тебе? Клубничное?

И старшая сестра оставила траншейщика и Юлю в одиночестве. Верней, наедине.

– Откуда ты тут взялся-то? – спросила Юля парня, рассуждая: «Интересно, почему он нам всё время попадается?»

– Как откуда?! Я пришёл купаться. Тоже вот у бабушки на лето.

– Кто тебе сказал, что мы у бабушки?

Траншейщик неожиданно смутился:

– Так ведь это... Все же знают... И вообще...

«Какой-то подозрительный, – подумала девчонка, – может, он замешан в этих ограблениях и подделках? Интуиция как будто говорит мне: обрати внимание на этого субъекта! Надо будет с Майей поделиться».

– А где парень? – спросила сестра, возвратившись с мороженым. – Ты его прогнала, что ль?

– Да нет, сам ушёл, – сообщила ей Юля. – Просто я уселась к нему задом, и он понял, что беседовать нам не о чем. Какой-то он, по-моему, подозрительный!

– Серьёзно?

– Майя, ты не замечала, что он вечно нам попадается на глаза? Куда мы ни пойдём – он сразу появляется! А знаешь, в детективах так всегда: преступник вертится у сыщика под носом, притворяется, что в чём-то помогает...

– Вовсе он не вертится! – ответила сестра. – Тебе так просто кажется. – И ляпнула: – Да ты в него влюбилась!

Юля фыркнула. От Майки, как обычно, не дождёшься ничего, помимо глупостей.

Внезапно до девчонок донеслись обрывки речи: «Парадигма... дискурс... позитивный... эпистемология». Студенты! Они тоже захотели искупаться! Девушки и парни бегали по пляжу, с головой ныряли в воду, брызгали друг в друга и, похоже, были счастливы. Взволнованная Майя, притаившись под грибком, смотрела на своих «кумиров» неотрывно. И досмотрелась. Неожиданно один из юношей достал фотоаппарат и, будто так и надо, снял девчонок вместе с окружающим пейзажем.

– Ты чего? – спросила Майя, чуть-чуть возмущённая и вместе с тем счастливая. – Нас, что ли, сфоткал?

– Тут прекрасный вид, – ответил парень философски.

– А мы при чём?

– У вас прекрасный вид. Тут всё прекрасно, – сообщил студент невозмутимо.

Незаметно завязался разговор. Уже под вечер Майя, строя глазки новому знакомому, болтала с ним в довольно романтической манере:

– А какие же девчонки тебе нравятся?

– Какие... Ох, вот так вопросик! Тут сложно ответить.

– И всё-таки? Может, кудрявые?

– Кудри? О, да. Это просто прекрасно, – со всем соглашался фотограф.

Когда Майя с Юлей шли с пляжа, вся жизнь рисовалась им в розовом свете. Особенно старшей.

– Скажи, – выясняла она. – Ты не знаешь, у бабушки есть бигуди? Или, может быть, плойка?

8

День правды

Спалось Юле не очень. Она снова встала рано: предстояла ведь ответственная вещь – сказать Дунаеву всю правду насчёт гнусностей отвальщиков. Конечно, хорошо бы он поверил сразу и принял сестёр обратно на работу. А если нет? Вопрос этот как раз и не давал Юле покоя. И мотив парней узнать так и не вышло... А если виновны вовсе не отвальщики? Но кто тогда? Нет, спать не получалось. Хоть девчонки и решили на раскоп пойти не к девяти, а чуть попозже (чтобы всех застать и не мешаться), но лежать в кровати Юля больше не могла. Она тихонько вылезла из койки и, умывшись, стала наблюдать, как бабушка готовит.

Баба Октябрина варила кисель. В кастрюльке на плите уже начало греться молоко, куда она добавила большую ложку сахара. Потом, взяв три ложки крахмала, бабушка зачем-то развела его в остатках молока.

– Видишь? – говорила она. – Надо без комочков. На-ка вот, мешай-ка.

Молоко в кастрюльке закипело, когда весь крахмал бесследно растворился. Бабушка взяла у Юли кружку и, мешая, ловко вылила холодное в горячее. Мгновенно содержимое кастрюльки загустело, превратилось в помесь каши с йогуртом. Спустя минуты две оно уже дымилось, остывая, на кухонном подоконнике: такое же молочно-нежно-белое, как церковь за окном.

– Как вкусно! – говорила Майя спустя час. – Не понимаю, почему нам мама так не сделает?

– Да, – рассуждала младшая сестра. – У древних-то губа была не дура!

Так вот, провозившись с киселём, к раскопу сёстры двинулись лишь в десять.

На отвале почему-то был траншейщик.

– А где наши два героя? – прошептала Майя.

Юля знать не знала, только вновь приметила, что парень с родинкой везде ей попадается. А сёстры между тем прошли мимо отвала, уже чувствуя неладное, но вроде на раскопе ничего такого не случилось. Только почему-то за столом начальника был вовсе не Дунаев, а его помощница. Девчонки оробели. Нрав у Анны Александровны был крутой. Наверно, даже слишком. Призадумавшись, идти им да-льше или лучше смыться, девочки застряли посреди раскопа. А когда решили, что идти, то прямо перед ними, словно ниоткуда, появилась Клавдия Семёновна Пыжайло. Она резво подошла к столу начальника и рявкнула:

– Привет, Ань! Где у нас Дунаев?

– Он к Андрею Анатольичу пошёл. Что передать надо?

Пыжайло вся скривилась, видимо, желая сообщить лицу как можно более деловое выражение, и важно заявила:

– У меня к нему беседа есть. Насчёт кое-каких ребяток. С вашего раскопа. По которым тюрьма плачет!

Анна озадаченно взглянула на Пыжайло, обвела глазами весь раскоп и закричала, вдруг увидев Белкиных:

– Так! А вам-то что тут нужно?! Кажется, вам ясно всё сказали?

Встреча была не особенно любезной, но девчонки всё же подошли.

– А мы вам тоже... это... про преступников... – несмело забубнила было Юля.

– Мы узнали, кто подсунул ту иконку! – помогла ей Майя. – И улики у нас есть! Смотрите, вот!

Достав мешочек, найденный вчера в куче массовки, старшая сестра решила тут же предъявить всё то, что в нём имелось. Анна Александровна, однако, даже и смотреть не пожелала.

– Убирайтесь! – заорала она нервно. – Нечего лапшу мне вешать на уши! Вам что, простого увольнения мало?! Надо заявить на вас в милицию?

– Ой, Анна Александровна, смотрите, что тут откопали! Замечательной сохранности объект! – внезапно крикнул кто-то.

Анна бросила ещё раз злобный взгляд на Белкиных и, буркнув: «Да, иду!» – умчалась к яме.

– Бедненькие девочки!.. – вдруг выдала Пыжайло.

Майя с Юлей посмотрели на неё с немалым удивлением. Клавдия Семёновна любезно улыбнулась.

– Аня очень грубая. Нет, девушка, конечно же, способная... Но всё-таки характер... Что тут скажешь!

– Мы заметили, – ответили девчонки.

– Кажется, вы те самые переборщицы, которых с шумом выгнали, когда нашли подделку?

– Это мы и есть, – сказала Майя. – Только никакой подделки не было. То есть нет, была. Но мы её не клали.

– Хм... – сказала Клавдия. – По-моему, вы и правда не похожи на преступниц.

– Что ж, спасибо.

– Нравилось работать на раскопе?

– Ну конечно!

– Понимаю, понимаю... В жизни часто сталкиваешься с несправедливостью! Обидно вот так, по ошибке, ни за что – и быть уволенными.

– А мы скоро восстановимся! – задорно сообщила Майя. – Мы виновного... Ой!

Сестра наступила ей на ногу.

– ...Мы виновного, наверное, найдём. Хотим найти, – закончила за неё фразу Юля.

– Интересно! И кого подозреваете?

– А всех! – сказала младшая.

– Разумно! – И Пыжайло рассмеялась. – Только вот... Не знаю... Николай Сергеевич очень уж не любит признавать свои ошибки. Я-то с ним давно знакома. Одним словом, я боюсь, что даже если вы найдёте виноватого...

– Он, что ли, нас не примет?

– Да, увы! Такие случаи уже имели место.

Майя загрустила.

– Вы, конечно, можете искать преступника, если вам так нравится. Вот только я уверена: с Ивановским раскопом надо попрощаться... Ой, только не плачьте! Девочки! А может быть, поступите ко мне? Раскоп почти такой же, а слои ещё древнее! И компания весёлая! Ну что? Идёт?

– Идёт! – сказала Юля.

Майя с удивлением посмотрела на сестру. А та, хихикнув, прошептала на ухо: «Наверно, там студентов ещё больше!»

Клавдия Семёновна любезно пригласила девочек идти за ней к раскопу, не теряя ни минуты.

– Но у вас же разговор к Дунаеву! – напомнила ей Юля.

– Это подождёт. Его же всё равно нет.

Сестры и профессорша направились к воротам. Они вновь прошли мимо отвала, на котором снова бегали траншейщики, теперь уже вдвоём.

– Ребята! – крикнула им Юля. – А отвальщики-то где?

– Уволились они. Сегодня утром. Мы теперь тут будем, – отвечал ей парень с родинкой. – Достало уже грязными ходить!

Покровский раскоп оказался крупнее и глубже того, где девчонки работали. Впрочем, по сути, здесь всё было так же: квадраты, скамеечки, ящики, горы массовки.

– Куда вы хотели бы: на переборку? А может, копать? – предложила Пыжайло.

– Копать, – сообщила ей Юля.

– Ты что? – зашипела сестра. – Мы не сможем!

– Всё сможем! Пожалуйста, нас на квадраты! – и Юля опять наступила на ногу сестре. Видно, что-то задумала.

– Хорошо. Слушай, Толя, у нас есть квадраты свободные? Нет? Тогда Рите с Катей скажи, чтобы шли в камералку. Давай, побыстрее!

Помощник пошёл исполнять поручение. Девочки ждали. Зарплату им пообещали огромную, выбрать позволили, а вот теперь выгоняют с квадрата работников, чтобы расчистить им место. С чего бы такое?

– Скажите, – спросила вдруг Юля у новой начальницы, – правду болтают, что вы призраков видели? Спрятались, мол, на раскопе и встретили ночью?

– Ах, это... – вздохнула Пыжайло. – Да, было такое. Ведь я любопытна. Но, знаете, вам не советую. Ужас такой! Совершенно прозрачная женщина... с цепью... всё плачет и плачет... Послушайте, девочки, я вам скажу по секрету: с такими вещами не шутят. Молчите об этом. А то любопытных появится... Тут ведь свихнуться недолго. Опасные вещи... О, вот и квадрат ваш свободен!

– Да что, наконец, происходит? – спросила взволнованно Майя, когда сёстры опустились в раскоп и уселись на лавочки.

– Как, неужели тебе непонятно? Все тайны раскрыты. Осталось собрать доказательства и преподнести их Дунаеву.

– В смысле? Ты что... полагаешь... Пыжайло... она тут замешана?

Хоть эти слова прозвучали достаточно тихо, но всё-таки Майя боялась, что кто-то услышит их. К счастью, все люди вокруг были заняты.

– Я почему на квадрат попросилась-то. Здесь мы вдвоём. А на переборке, смотри-ка вон, двое уже, а так было бы четверо, – гордо сказала ей Юля. – А нам-то с тобой посекретничать надо.

– Конечно! Давай, поскорей расскажи мне, при чём здесь Пыжайло?

Девчонки уселись поближе, и Юля чуть слышно сказала:

– Смотри, ведь всё просто! Сначала отвальщики грабили ночью раскопы, совали монеты и гвозди в носилки к наивным девчонкам и хапали премии. Всё было классно. Но только до тех пор, пока не залезли сюда, на Покровский раскоп. Не попались Пыжайло. Ты слышала, какую ерунду она нам наплела об этой ночи? Явное враньё! Она боится, что мы догадаемся о встрече с этими воришками. А встреча была очень непростой. Как раз после неё нашли подделку. Думаю, у Клавдии Семёновны какая-нибудь тайная вражда с нашим Дунаевым.

– Соперничество? Зависть?

– Вероятно, что-то вроде этого. Она ведь искусствовед! Снабдила пацанов подделками. Велела их подсунуть, чтоб испортить профессору репутацию. Представь: он перед всем научным миром объявляет, что нашёл старинный образок, и тут вдруг выяснятся – подделка! Вот позор-то! Этого Пыжайло и хотела.

– Только просчиталась. Тут понятно. А как она заставила мальчишек на себя работать? Денег заплатила?

– Может быть. Хотя, скорей всего, просто угрозами. Сказала им, что, если не исполнят приказания, Дунаев всё узнает про их «шалости». Потом им стало ясно, что за каша заварилась, и они решили смыться. От «орудия преступления» избавились, а вот теперь вообще исчезли. Сами, чтобы не позориться.

– А Клавдия Семёновна? Пришла утром к Дунаеву, наверно, заложить их? Сделать то, чем угрожала?

– Но столкнулась с сёстрами, в руках которых оказались ценные улики! Да она чуть не упала, как увидела мешочек с лженаходками! И сразу же решила нейтрализовать нас. Так сказать, отвлечь. Задобрить. Думает, мы дурочки.

– ПЕРЕРЫВ ДЕСЯТЬ МИНУТ! – противно закричала в мегафон начальница.

Работники помчались отдыхать.

– Послушай! У меня есть один план! – шепнула Юля Майе. – Можешь быстро сбегать на Ивановский? Олесю приведи и, может быть, кого-то из парней. Кому Дунаев верит.

Через несколько минут глупая девочка – наивные глаза, лицо подлизы, аккуратненькая рыжая косичка, губки бантиком – тихонько подрулила к Клавдии Семёновне Пыжайло.

– Клавдия Семёновна! Ой, знаете, на вашем-то раскопе много лучше, чем там, у Дунаева! Нет, правда! Честно-честно!

Бесконечно честная улыбка расплылась сейчас же по лицу профессорши:

– Ой, Юля! Я рада...

– Знаете что, Клавдия Семёновна? Мне надо кое-что вам рассказать про этого Дунаева! По-моему, он гнусный человек! Не только потому, что нас уволил! Знаете, мне кажется, что он слишком тщеславный для учёного! К примеру, я уверена, что, если бы никто не догадался, что тот образок не настоящий, он и промолчал бы! Это же приятно – откопать такую штуку! Сразу попадёшь во все учебники! Ведь правда?

– Правда... – неуверенно ответила Пыжайло.

– Клавдия Сергеевна, чесслово! Вы такая добрая! Добрей, чем моя классная! Нет, правда, к нам вот так никто не относился! Просто мне обидно видеть, что вокруг все только восхваляют этого Дунаева, а вас как будто нет! Как будто вы не клёвый археолог!

Клавдия вздохнула. Было видно, что она считает так же.

– Вы простите, – продолжала Юля сладким тоном, – может быть, я глупость говорю. Но, правда, прямо сердце разрывается! А вот бы наказать этого гадкого Дунаева!

– Что? – встрепенулась Клавдия Сергеевна. – Конечно... Наказать...

– Устроить испытание на честность! Правду будем знать только мы с вами, а его реакцию посмотрим!

– Испытание на честность! – повторила толстая профессорша. – Вообще-то это мысль! Ты мне поможешь?

Она думала, конечно, что всё происходит точно по её отличнейшему плану. Между тем дела шли так, как того желала Юля Белкина.

– Конечно, помогу, – сказала девочка.

– Пошли-ка, отойдём!

Пыжайло вместе с Юлей отошли на самый дальний край раскопа, где никто не мог подслушать.

– Завтра принесу одну вещицу. Ты её подсунешь на раскоп. Сама или при помощи друзей – как будет лучше. Я уверена – Дунаев за неё ухватится!

– Конечно! Клавдия Семёновна, вы лучшая!

– Спасибо. А теперь иди обратно на квадрат. Смотри, не привлекай к себе внимания.

Через час, когда был снова перерыв, Олеся, мусорщик и Белкины сидели на скамейке во дворе. Покровский и Ивановский раскопы находились совсем рядом.

– Нет, какая грымза! – бурно возмущался парень. – Вот её бы никогда не заподозрил!

– Хорошо вы всё расслышали? – спросила его Юля. – Свидетельствовать сможете?

– Конечно, как иначе-то! – ответила Олеся. – За сарайчиком отлично всё слыхать. Вот только мы не знаем, что она в конце сказала. Ведьма! Отошла как раз в сторонку!

– Это не проблема. Всё сейчас узнаете! – и с этими словами Юля извлекла из своего кармана сотовый. – Отличная моделька! Диктофон на полчаса! Вот, нате, слушайте. А после – сразу же к Дунаеву. Рассказывать.

Глава 9

День признания

Назавтра девочки явились на раскоп опять как полноправные работницы. Коллеги встретили сестёр аплодисментами. Дунаев принял их ещё вчера, в тот день, когда разоблачили Клавдию. Он сильно извинялся, говорил, мол, и так уж понял, что ошибся: просто очень был расстроен из-за разочарования в образке. И Анна извинилась перед сёстрами. Девочки обиды не держали: всем ведь было ясно, что они не просто новенькие дурочки, которые не могут удержать в руках лопату, а крутые сыщицы.

– А Майя-то кудрявая какая! – одобрительно заметила начальница участка.

Майя скромно улыбнулась, а потом зевнула в кулачок. Всю ночь она спала на бигудях. И всё ради студента с фотоаппаратом!

Работа пошла дальше. Девочки опять считали и записывали, сколько было кож, костей и черепков на каждом из квадратов, в перерывах студент пел уже известную им песню про раскоп, Олеся снова безобразничала, бегала, визжала, облила водой для бересты одного мусорщика, так же, как и раньше, приходившего в свободную минуту к ней потусоваться... Словом, всё, что сёстрам так хотелось возвратить, они вернули. Только Юля неожиданно заметила, что Майя как-то загрустила.

– Ты чего? – спросила она старшую сестру во время перерыва, когда девочки вдвоём пошли в ларёк за газировкой.

– Так... – вздохнула та. – Не выспалась. Плохое настроение.

– Но баба Октябрина ведь предупреждала, что на бигудях спать неудобно. Ты сама решила быть кудрявой, чтоб понравиться студенту.

– Ну, решила! И чего? Студент хоть бы взглянул! Вообще какой-то! Все они... какие-то вообще...

«Ага! – решила Юля. – Вот в чём дело! А ведь я, наверно, ей могу помочь!»

Когда девчонки шли с раскопа, младшая заметила, что парень с родинкой, который был теперь отвальщиком, беседует о чём-то со студентом. Как раз с тем, который похитил сердце Майи. Юля и до этого порою замечала, что студенты если с кем-то из ребят и соизволят перемолвиться словечком, то только с этим пацаном. «Я буду наблюдать за ним, – мгновенно приняла решение девочка. – Мне надо убедиться, что он дружит со студентами. И если это так, попрошу узнать, какие шансы у моей сестры. А вдруг этот студент уже влюбился, только подойти к ней не решается?»

И Юля, занимаясь переборкой, стала наблюдать за парнем с родинкой. Так, вот он там, вдали, гуляет по отвалу, ищет железяки. Вот идёт сюда... Не к девочкам, к Дунаеву... О чём-то говорит с ним. Кстати, синяя рубашка так ему идёт! И волосы такие золотистые, но всё-таки не рыжие. Эх, если б был у Юли фотик, то она сейчас бы сфоткала отвальщика: красиво очень смотрится... Нет-нет, конечно, сам мальчишка ей совсем не интересен, просто в данную минуту выглядит он классно – если посмотреть чисто художественно. О, пошёл обратно... Жаль. То есть Юле всё равно, будь этот парень рядом или несколько подальше, просто ведь отсюда, с переборки, то, что происходит на отвале, трудно рассмотреть, почти что невозможно... Моет руки... Классно, что он больше не траншейщик, а то всё ходил такой измазанный! Ага, студент идёт! Они заговорили. Кажется, действительно приятели! И что эти студенты в нём нашли? Умный, что ли? Неужели взрослым пацанам с ним интересно? Надо разобраться... Юле-то, конечно, всё равно, какой он, парень с родинкой, хороший или нет. Ей просто любопытно. Как Дунаев говорит, «научный интерес».

– Не знаешь, где живёт этот пацан? – спросила Юля у Олеси, когда старшая сестрёнка на минутку отошла.

– Вон в том дворе, – ответила товарка, показав рукой. И ухмыльнулась: – Я давно ждала, когда ты спросишь!

– Почему это?

– Ха! Ты же, блин, весь день на него смотришь! Думаешь, не видно?

– Не смотрю, а наблюдаю! – Юля возмутилась. – Дело у меня к нему! Хочу переговоры провести.

Олеся захихикала.

«Какая бестолковая она! – решила Юля. – Буду я влюбляться, очень надо! Допустим, он бы мне понравился. И что? Ведь скоро мы к себе уедем, и мальчишка тоже. Больше не увидимся. Какая тут любовь...»

Вечером, примерно в семь часов, Майя уснула. Очень утомилась от работы и от ночи, когда отдых принесён был в жертву красоте. «Вот и хорошо», – решила Юля. Почему-то ей ужасно не хотелось, чтоб сестра проведала о встрече с обладателем эффектной родинки. Интересно, почему? «Но я ж не на свидание иду! – решила Юля. – Я же не влюбилась. Мне стесняться нечего. Наверно, просто не хочу, чтоб Майка знала, как я помогаю ей. Точно! Если что-то ценное узнаю – хорошо, а если нет – зачем ей зря надеяться?»

Короче, Юля стала собираться к новому отвальщику во двор. Она ужасно долго выбирала, что надеть, и объясняла себе эту тщательность, конечно, не каким-то интересом к этому мальчишке, а тем, что привлекательная внешность может повлиять на результат переговоров, важных для сестры. Потом примерно час пыталась причесаться. Та косичка, что была у Юли каждый день, теперь казалась ей неинтересной, но вот сделать что-то более эффектное у неё не выходило. Бабу Октябрину попросить? Да ну, ещё возьмёт и спросит: «Ты куда такая собралась? Что, на свидание?» Придётся объяснять... Вдруг не поверит?.. Нет уж, лучше справиться самой. И Юля приняла решение просто расчесать распущенные волосы, чтоб все могли заметить, как они красиво вьются.

Во дворе, указанном Олесей, Юля обнаружила каких-то пацанов, которых она, кажется, встречала на раскопе. Те, увидев девочку, противно захихикали.

– К отвальщику идёшь? – спросил один.

– А вам-то что?

– К отвальщику, к отвальщику! – довольно завопили пацаны. – Да вон он, на скамеечке сидит! И ждёт тебя!

«Что? Ждёт? С чего это он меня ждёт? – удивлённо подумала Юля. – Ему что, сказали? Олеся!.. О, Господи! Что же ему наболтали?.. Наверно, решил...»

Нет, об этом девчонка решила не думать.

Парень с родинкой действительно сидел один на лавочке и встретил Юлю так, как будто ждал её.

– Привет! – сказала Юля и мгновенно покраснела, ощутив себя какой-то жуткой дурочкой.

– Привет, – ответил парень.

– Как дела? – спросила Юля. – После этого нелепого вопроса она почувствовала себя уже полной идиоткой. В голове возникла мысль: «А ведь я до сих пор не знаю, как его зовут!»

– Нормально, – между тем сказал отвальщик. – Ты садись.

Девчонка села рядом с ним на лавку.

– Кстати, мы, по-моему, ещё не познакомились. Я Митя.

– Митя?

– В смысле, Дмитрий...

«От Улиты ко Дмитр...» – всплыло в памяти у Юли. «Нет, нет, надо думать о делах!» – мгновенно прервала она себя. Беседа очень личная, касается любви, хотя и не своей... А вдруг он, этот Митя, вовсе не захочет выяснять, какие вкусы у студентов?! Или посмеётся. Надо как-то плавно подвести беседу к Майе и её кумирам...

Юля волновалась всё сильней. Она сидела и, как дурочка, молчала, силилась придумать, что сказать. Приятный тонкий запах вымытых волос, который исходил от парня, оказавшегося очень-очень близко, сильно отвлекал и путал мысли.

– У меня к тебе есть важный разговор... – начала Юля.

– Да, – ответил Митя, – понимаю. Я ведь тоже...

– Я надеюсь, ты поймёшь...

– Конечно, я пойму! Да, Юля, ты не думай, я ведь тоже...

– Ох, не знаю, как начать...

– Такая же фигня...

Внезапно Юле показалось, что ей очень хочется обнять этого парня. Желание возникло как-то изнутри, совсем нежданно, беспричинно и минуя Юлин мозг. «Ну что за глупости? – подумала она. Сама себе сказала: – Вот, допустим, обниму его. И что дальше? Надо бы отвлечься».

– Ты вообще откуда? В смысле, где живёшь?

Мальчишка назвал город.

– Так и я оттуда же! – сказала Юля удивлённо. – А район какой?

И, как ни удивительно, район, где они жили, был один и тот же.

– Значит, мы и осенью увидимся? И дальше? – выпалила Юля неожиданно.

И сразу застыдилась.

– Да, – послышался ответ.

Неведомая сила подтолкнула Юлю к Мите ещё ближе, положила её голову мальчишке на плечо. Рука коснулась неожиданно пушистых Митиных волос. Все мысли заскакали в голове, мир превратился в замедленную киносъемку. Последнее, что Юля успела подумать, прежде чем совсем перестала соображать, было: «Кажется, у меня к нему какое-то важное дело... Вот только какое?» После этого голова полностью отключилась.

Неизвестно, сколько мгновений, секунд или минут прошло до тех пор, когда она включилась.

– Что ж ты раньше не сказал, что мы соседи? – промурлыкала девчонка.

– Не сказал? Я думал, что ты в курсе. В смысле, ты меня узнала.

– Я? Узнала? – Юля подняла голову и посмотрела в лицо парню. – Разве мы знакомы?

– Да... То есть нет... Ведь ты же... Это... С нашего двора... Ты мне давно уж нравишься... Вот только я не знал, как подойти... Хотел твоё внимание привлечь, а как – не знал... Однажды на велике проехался и грязью всю забрызгал. Ты, наверное, не помнишь...

– Я не помню?!

– Как узнал, что едешь в Новгород, так даже не поверил. У меня ж тут тоже бабка с дедом. Вот и напросился... Всё так классно получилось! Я так рад был, когда парни рассказали, что ты тоже...

– Что – я тоже?!

– Ну... в меня... – ответил Митя со смущением.

Тут терпение Юли лопнуло. Грязью облил да ещё и решил, что влюбилась! Мерзавец! Надо его стукнуть хорошенько! Блин, да что вообще творится?

Тёплая рука мальчишки сжала Юлину ладошку.

«Ладно, так и быть, – решила Юля, – стукну позже».

Возвратившись поздно вечером домой, она спросила бабу Октябрину:

– Бабушка! А Юлия и Улита – это не одно и то же имя? Допустим, как Арина и Ирина?

– Кажется, одно, – ответила старушка.

Глава 10

День отъезда

Прошло полтора месяца. Студенты укатили в свои университеты. Вместо них явились новые. Потом уехали и эти. Стали дуть холодные ветра, всё чаще лил дождь, а листочки на деревьях недвусмысленно желтели. Оставалась лишь какая-то неделя – и всё, «здравствуй, школа!», «классная – моя вторая мама», «грызть гранит науки» и другие ужасы.

А вот раскопки, к сожалению, уже кончились. Сегодня был последний день их. Археологи работают всего три месяца в году. Их отпуск – самый длинный. Странно думать, что девчонки больше не услышат крика «Добираем землю, окончание работы!» или «Мусорщики-и-и-и!». Хотя кто знает? Кажется, студенты собирались вновь приехать. Они шумно поливали всех водой и радовались выплате зарплаты.

Тот зал, в котором проводили всегда закрытие сезона, находился около Софийского собора. Сёстры, только что купившие с получки килограмм зефира в шоколаде, двигались туда неспешно, с удовольствием. Как всегда, у входа в кремль стояли в полном облачении два старинных рыцаря – тевтонский и ещё какой-то, неопределенный: ждали, чтоб туристы с ними сфоткались.

– Эй, вы там! – по-хулигански крикнула им Майя. – Ну-ка убирайтесь! Может, Александра Невского позвать, а?

Средние века уже были родным миром для девочек. А кто поспорит, что иметь для жизни целые две вселенные куда лучше, чем только одну?

– Ну что, пойдём подальше? – предложила Юля, когда девочки явились на закрытие. Зал был ещё пуст. Конечно, тем труднее оказалось выбрать место.

Постепенно стали собираться и учёные. Теперь девчонки знали всех их. Вон тот, пухленький, в очках, – тут самый главный, академик, с ним никто не смеет спорить. А вот этот, чернявый, но уже лысеющий – филолог, может древнее письмо не только прочитать, но даже по одной манере автора додуматься, откуда он приехал и в каком столетии жил. А там вошёл Поветкин – как всегда, в косоворотке и штиблетах. Слышен голос и профессора Дунаева. Весёлая толпа студентов – человек, наверно, сорок – залетела и села на последние ряды. «Ребята, только чтоб вести себя прилично! – попросила дама с крупными кудрями. – Убегать не больше двух в минуту!» Только вот Пыжайло было не видать.

– Ну что, начнём? – В руках у Майи пакет с зефиром выглядел аппетитно.

Между тем на трибуну вышел деловитый академик.

Сколько всякой всячины случилось с сёстрами с июля! В основном приятной. По счастью, громких увольнений больше не было. А Клавдия Семёновна... Ей, как говорится, Бог судья. Дунаев просто прихватил аудиозапись и подделки, найденные в куче, да сходил к Пыжайло «в гости». Сообщил, что о ней думает. А после... Мусорщик сказал «секрет» траншейщику, траншейщик сообщил его студентам, те пошли к своим товарищам... Олеся известила всех знакомых – не со зла, конечно, просто так привыкла. В общем, через день о «подвигах» Пыжайло знала вся научная общественность. Не дожидаясь, когда выгонят с позором, Клавдия Семёновна в один прекрасный день уехала, оставив свой раскоп другим учёным. Вряд ли она здесь опять появится. Наверно, будет изучать историю других эпох.

А что же воришки, два бывших отвальщика? Мальчишки себя сами наказали. Целый месяц в лучшую погоду они оба просидели дома, все дрожа от страха напороться на свою «заказчицу», приказ которой не смогли исполнить, или на Дунаева, которого надули на пятьсот рублей. А ведь вокруг ещё ходили археологи, ограбленные парочкой... И ребята, чьи труды ночные воры приводили в жуткий беспорядок. Одним словом, эти господа только недавно стали выходить на улицу.

– ... успешным! – завершил речь пузатый академик.

Все, конечно, захлопали.

За месяц Майя успела влюбиться в двенадцать человек! При этом она твёрдо зазубрила все столицы мира, прочитала два огромных тома, про которые студенты говорили, что их должен знать приличный человек. Отлично научилась завиваться, делать маникюр (а он вполне нормально сохранялся под перчатками) и даже стала в состоянии отжаться целых пять раз просто потому, что кто-то из студентов как-то раз обмолвился, что «любит сильных женщин». Юлю это всё смешило. Ни один из этих взрослых её глупую сестру, увы, не полюбил. Но та не унывала и надеялась спустя год возвратиться на раскопки ещё раз.

А вот Юле больше повезло. Прекрасный Митя с родинкой, замечательной душистой шевелюрой и – как позже оказалось – кучей занимательных историй в голове возник в её судьбе так неожиданно, легко и даже незаслуженно, как только и приходит настоящая любовь. По вечерам они бродили, взявшись за руки, по всяким неожиданным местам. Однажды поднялись на звонницу Софии. В другой раз походили по кремлёвским стенам. Митя, раньше тихий и застенчивый, всё больше раскрывался. Нет, на людях он и раньше не выпендривался, мало говорил. Но если было надо, мог придумать или рассказать что-нибудь такое, до чего никто бы не додумался!

Домой он укатил в конце июля и теперь слал Юле письма. Не по Интернету, а бумажные. Они имели массу, запах, плотность и размер... Их можно было трогать! Юля этим не пренебрегала, с нетерпением ожидая новой встречи...

– Хочешь? – Майя предлагает Юле пятую зефирину.

Как только академик замолкает, в помещении становится на пять студентов меньше. Остальные тихо засыпают. Как ни странно, важные учёные от них не отстают: то там, то сям внезапно раздаётся храп. Когда очередной оратор завершает свою речь, аплодисменты будят его утомившихся товарищей, те хлопают, а после снова замирают, свесив головы. Во сне они, наверно, видят грамоты.

Теперь приходит очередь Дунаева. Девчонки уже знают, что он скажет.

– Этим летом на Ивановском раскопе было сделано большое количество уникальных находок. Среди них: ось от телеги, значительный фрагмент лаптя, женские ушные украшения, неизвестные, но крупные изделия из дерева, кузнечный инструмент... Особенно отмечу восемь грамот, найденных в слоях XIV века. На мой взгляд, самым уникальным содержанием обладает грамота, который был присвоен...

О, девчонкам хорошо запомнился тот миг! Олеся снова не хотела заниматься мытьём грамот и надулась, потому что Майя с Юлей не одобрили идею их выбрасывать. «Мойте! – пробурчала возмущённая товарка. – Мойте, раз вам делать больше нечего! Давайте! Всё равно ничё там не написано!» И тут же, в этот самый миг в руках у Майи оказался маленький клочок, где явно, очень явно проступали буквы.

Вот уж было шуму!

А когда Дунаев сообщил, что до сих пор у археологов имелось 999 грамот, то есть это тысячная, Майю начали качать. Кто? Да студенты, разумеется. И кто бы мог подумать, что наука в состоянии подарить такие вещи?

Кстати, лапоть и одно «изделие из дерева» тоже были достижением сестёр Белкиных. Когда им надоела переборка, девочки ещё раз попросили поместить их на квадраты. Ковыряться в почве было, в общем, просто, а копать лопатой и таскать носилки – для такого рядом есть студенты! Девочки нашли подставку для лучины – древний светец, крышку от бочонка, две монеты, пять гвоздей и к ним, наверно, центнер всякой мелочи.

Тем временем проектор демонстрировал учёным находки Дунаева. На большом экране – грамоты под номерами 995 и 1000. Это были две половинки целого письма, склеенные вместе и помещённые зачем-то под стекло, как микропрепарат.

Зал тут же оживился. Проснувшись, археологи усердно стали протирать очки и смотреть на экран. Дунаев перевел то, что было написано на грамотах:

– «От Улиты к Дмитру. Отец хочет выдать меня за Афанасия. Вчера сказал об этом. Я сильно плакала, так что даже разбила горшок пополам. В пятницу приходи к церкви, чтоб мы с тобой вместе убежали». Как мы видим, – сказал Дунаев, – молодые девушки и в древности нередко отличались романтическим настроем...

Зал засмеялся.

– Тем не менее мы знаем, что Улита всё же поступила так, как ей велел отец, боярин... Найдены источники, где Волковна уже упоминается женой известного нам Афанасия Онцифоровича. А смелое письмо к любимому Дмитру, как нам понятно, так и не было отправлено. Улита порвала его сама, своей рукой. Что ж, вот так перед нами из простой и короткой записки вырастает целая история о внутренней борьбе любви и долга. Остаётся только верить, что семейная жизнь Волковны сложилась счастливо, а брак принёс те выгоды, которых так искал её отец...

На мосту опять ужасно дуло. В этот раз девчонки встали по-другому, и София была слева, а Торг – справа. Ветер путал волосы, трепал сёстрам юбки, и казалось, они скачут на конях, летят по небу... По безоблачному небу, может быть, последний раз напоминавшему о лете, которое теперь уходит.

– Помнишь, мы с тобой нашли ту половину чашки? – спрашивала Майя. – Я её так грубо кинула. А вдруг...

– А вдруг это та самая, которую Улита расколола от отчаяния? Не знаю...

Пред глазами девочек предстала сцена: вот рыдающая Волковна, вот толстая служанка ласково подносит ей воды, вот девушка берёт, но руки так трясутся, что спустя секунду чашка на полу. А в душе борьба: «Бежать с Дмитром или послушаться, пойти за Афанасия?»

В обычном черепке, каких навалом, – целая история любви.

– Ну почему так? Почему она не убежала? Ведь по всем законам жанра...

– Значит, тут не этот жанр, сестрёнка!

– Я считала, что любовь всё побеждает.

– А была она, любовь-то?

– Кто же знает?..

Из кремлёвских ворот появился последний студент, очень длинный и тощий, наверно, два метра. Он смог протерпеть дольше всех. Остальные уже разбежались с «концерта», как Майя и Юля. Хотя тот всё ещё продолжался.

– Он милый, – сказала мечтательно старшая, глядя на парня. – Эх, жаль, что отъезд у нас прямо сегодня. Но мы ведь вернёмся?

– Конечно, вернёмся. Ты будешь скучать по студентам?

– Наверно, буду. Но, знаешь, не страшно, что они все в меня не влюбились. Мне просто понравилось быть в них влюблённой самой. От такого как будто взрослеешь, становишься лучше, взлетаешь... Хотя мне и жалко, что дома студентов не будет.

– Но все города у тебя в голове, твои кудри, твоё отжимание и твой маникюр – всё останется дома! – резонно заметила Юля.

Как будто бы с ней соглашаясь, огромные колокола на Софии полили с небес свою музыку.

Примечания

1

Ильмень – озеро в 6 километрах от Новгорода, из которого вытекает река Волхов.

2

Стихи М. Киселёва по мотивам произведения Е. Летова.

Content

Мария Чепурина
Куда приводят мечты

1 День стрекоз

2 День знакомства

3 День странностей

4 День привидений

5 День несправедливости

6 День сказки

7 День улик

8 День правды

Глава 9 День признания

Глава 10 День отъезда

Примечания