Дарья Калинина

Циклоп в корсете

В небольшой комнате полумрак. Окна занавешены плотными тяжелыми портьерами. В неверно мерцающем свете двух толстых восковых свечей все предметы приобрели причудливые, почти фантастические формы. Ощущение ирреальности усиливали развешанные по стенам магические амулеты и прочие ритуальные предметы, которые хозяйка этой странной комнаты приобретала в магазинчике «Лавка художника».

Сама она сидела за столом, а перед ней на серебряном треножнике возвышался, переливаясь всеми цветами радуги на хрустальных гранях, магический шар. Рядом лежала потрепанная колода карт, несколько каких-то маленьких косточек, связанные разноцветные веревочки и несколько пожелтевших листов бумаги, среди которых выделялся один совсем новенький и белый, снабженный многочисленными печатями и подписями, – свидетельство того, что гадалка не какая-то шарлатанка с улицы, а человек, имеющий возможности и право вторгаться в тайны невидимого и непостижимого для других. Диплом бросался в глаза на фоне желтых страниц, выдранных тайком из старинного фолианта в букинистическом магазине.

– Смерть твою вижу, – потусторонним голосом сказала гадалка, всматриваясь в одной ей ведомые глубины шара. – Ой, какая страшная смерть! И главное – близко она. Заметь, от человека, который прикидывается твоим другом. Работаете с ним вместе, и хоть волосы у него светлые, но глаз темный, недобрый.

– Витька, что ли? – почесал в затылке клиент гадалки – молодой парень, по виду то ли начинающий предприниматель, то ли управляющий не очень крупной фирмы. – Да нет, чушь это все, зачем ему?

– Многие не верят, – оторвавшись от магического шара, строго заметила гадалка. – Дело твое, а только я тебе сейчас всю правду расскажу, почему он на тебя зло имеет. Сейчас вот карты кину и все подробно объясню. Сам всю свою судьбу наперед увидишь, обмана не будет. Поскольку парень ты молодой и холостой, быть тебе червонным королем.

И гадалка, тряхнув густой копной светлых волос, убранных под диковинный платок с вышивкой, проворно раскидала карты по столу. Затем с таким же многозначительным видом, как перед этим всматривалась в шар, она начала изучать карты. По виду женщине можно было дать лет двадцать пять, но темное свободное платье, полностью скрывавшее ее фигуру, делало ее старше и солиднее.

– Женщина возле тебя есть! – сказала она. – Молодая и красивая, а главное – богатая.

Ее последняя фраза заставила молодого человека враз отбросить свой скептицизм. А при слове «богатая» он весь подобрался, что не укрылось от глаз гадалки, которая хитро прищурила один глаз.

– Это же Ленка! – воскликнул парень.

– Вот из-за нее тебе от твоего приятеля беда и будет, – с уверенностью сказала гадалка. – Он ее для себя присмотрел.

– Так вот что этот стручок задумал. Я давно подозревал, что он на нее глаз положил, – протянул парень. – Но думал, что ему со мной не тягаться, рожей не вышел.

– Тут еще один мужчина, средних лет, но очень богатый и влиятельный, – сказала гадалка. – Родственник твоей невесты.

– Это ее отец! – обрадовался парень. – Еще бы не влиятельный, Ленкин папаша – директор нашей конторы, кто на Ленке женится, тому продвижение по службе обеспечено. Но ты меня расстроила. Я думал, что она ко мне благоволит, а она к Витьке тянется.

– Нет, ты ей по сердцу. Видишь, карты сплошь любовь и брак сулят, – уставившись в карты, обрадовала его гадалка.

Парень тоже покосился в карты, но ровным счетом ничего там не понял. Перед ним мелькали какие-то бубновые и трефовые девятки и шестерки. Тем не менее он понимающе кивнул, показывая, что гадалка совершенно права, но все-таки хотелось бы поподробней.

– Только зло от твоего приятеля тебя достанет, – снова огорошила его гадалка. – И баба еще какая-то коварная, через нее тебе тоже грозит беда. Но дружок твой точно черное дело задумал, и эта коварная особа как-то с этим связана. То ли письмо от нее, то ли что-то иное, но через это беда тебя настигнет, и наступит полный крах всех твоих планов на Лену. Да и вообще…

И гадалка показала туза пик, который ловко лег у нее между как бы Витькой и червовым королем, то есть им самим. Парень тупо смотрел на карты. А слева и справа легли тем временем еще две дамы.

– Это же смерть обозначает, – тихо прошептал парень, насмотревшийся приключений принца из клуба самоубийц.

– Это ты сказал, не я, – быстро проговорила гадалка. – Ты моему гаданию не верил, а я еще в шар твою судьбу увидела. И жизнь потеряешь, и невесту.

– Как же так? – растерянно спросил несчастный жених, который враз потерял весь свой гонор и уже совершенно не сомневался в словах гадалки. – Что же мне делать?..

– Ничего теперь с тобой уже не сделаешь, – брякнула гадалка. – Крест тебе уже вышел. Раньше приходить нужно было. Еще неделю назад помогла бы тебе, а сейчас уже все. Там, – и она многозначительно указала пальцем вверх, – тебя уже ждут. Судьба твоя переписана. В третий раз менять ее нельзя.

– Я не хочу умирать, – неожиданно расплакался парень. – И Лену я люблю. Я жить хочу. Помоги, все тебе отдам.

– Все не нужно, но спасти тебя уже никто не может, – сказала гадалка. – Заговор на смерть отменить нельзя. Можешь к другим гадалкам или магам сходить, только настоящий маг тебе то же самое скажет, ну а шарлатан, конечно, помочь возьмется, только все без толку. Нет, исправить положение, чтобы было как раньше, не выйдет ни у кого.

– А как можно? – почувствовав в ее словах надежду, спросил парень.

– Можно еще, пожалуй, смерть разменять, – сказала гадалка.

– Это как? – не понял клиент.

– Вроде как была у тебя сотенная бумажка, а брать ее у тебя не хотели, а ты пошел в соседний магазин и наменял на нее рубликов. А потом этими рубликами и расплатился. Ясно тебе?

– Нет, – сказал совершенно потерявшийся парень. – Какие еще рублики?

– Могу смерть тебе неприятностями или болячками заменить, – сказала гадалка. – Помучаешься месяц-другой с кучей мелких бед, что на тебя посыпятся, зато жив останешься.

– А Ленка со мной останется? – насторожился парень.

– С тобой, – успокоила его женщина. – Неприятности будут бытового характера. Машина сломается, в лужу шлепнешься, квартиру обворуют, бумаги важные потеряешь, кошелек украдут… А зато твоему Витьке втрое против твоего вернется.

– Как так? – оживился помрачневший было от перечня грядущих в скором времени неприятностей клиент.

– А так, думаешь, заговор на смерть – это шуточки? Тут и колдун, и сам клиент рискует. Если заговор вовремя пресечь, то им обоим ох как плохо будет. Не скоро твой Витька из больницы выпишется. Думаю, что не раньше, чем ты свадьбу с Леной сыграешь.

– Делай, – решительно сказал парень, на которого аргумент грядущих страданий недруга подействовал лучше всех других.

– Тогда слушай. Ты, во-первых, раздобудь волос с головы твоей невесты. Потом возьми пять медных пятаков, пять серебряных монет и пять золотых. Все монеты должны быть примерно одного размера. Все их нужно завернуть в носовой платок или другую вещь твоего Витьки. И принесешь это мне. А уж дальше мое дело.

– Волос и платок я раздобуду, это не проблема. А вот где мне взять медные пятаки? Сейчас ведь их уже не делают.

– Пятаки должны быть царские, – сказала гадалка. – Потом на них медь уже стали жалеть.

– Так они же большие, это получается, нужно пять николаевских десяток покупать, – сказал парень в большом смятении. – А вдруг заговор не подействует? Тогда монеты куда девать?

– Не подействует?! – разозлилась гадалка. – Ты на базаре, что ли? Торговаться решил? Ступай отсюда и помни мои слова: как навстречу тебе попадется молодая девка в синем платке на голове и черном кожаном плащике, а в руках у нее будет пустой полиэтиленовый пакет – это смерть к тебе собралась. А если на улице увидишь пеструю пушистую кошку с черной лентой на шее, то явился второй предвестник твоей смерти. А о третьем я тебе и говорить не стану, потому как все равно его ты уже не переживешь. Иди, может, хоть это заставит тебя поверить в мои слова и в опасность, над тобой нависшую.

Услышав это, я выскочила из шкафа в прихожей, откуда мне было слышно каждое слово Мариши, уже четверть часа вешавшей лапшу на уши очередному простаку, схватила Динку и свой черный плащик, спустилась по лестнице и выскочила на улицу. Тут я усадила на видном месте Динку с повязанной заблаговременно на шее черной ленточкой, насыпала кошке горсть сухого корма, чтобы ей было чем себя занять, пока не появится клиент. Синий платок я завязала в секунду (вот что делает тренировка, в первый-то раз я провозилась не меньше минуты и чуть не проворонила клиента), затем достала из кармана полиэтиленовый пакет, встряхнула его и не торопясь стала прогуливаться по тротуару, ожидая появления дурачка.

Чтобы дать мне возможность проделать все эти маневры, Мариша наверху продолжала кипеть праведным гневом и задерживать таким образом уход клиента.

– Эх, молодо-зелено, – ругалась она. – Все-то вы в облаках витаете, вот и гибнете молодыми. Глаза бы мои на тебя не глядели! Денег тебе жалко стало, а жизни ему не жалко. Вижу, думаешь, что дурачит тебя гадалка.

– Да я что, я ничего, – лопотал парень. – Я ведь не отказываюсь, просто подумать нужно.

– Подумать! – возмутилась Мариша. – Ну иди, иди думай! Если вдруг сегодня что надумаешь, приходи, так и быть, прощу тебя на первый раз, очень уж девку твою жалко, Витька-то из нее все отцовские денежки выдоит, старик уже одной ногой в могиле, больше года не протянет. Все ему, убийце, достанется. А теперь убирайся! Расстроил ты меня.

Парень поспешно принялся натягивать ботинки, едва справившись со шнурками, которые каким-то непостижимым образом оказались завязаны тугими узлами и сплошь запутаны (моя работа). Недаром подставка для обуви стояла на расстоянии вытянутой руки от неплотно приоткрытой дверцы шкафа, нужно же было чем-то себя развлечь, пока Мариша карты метала.

Распутав шнурки, парень выскочил на лестницу. Квартира, которую мы с Маришей занимали под салон «провидицы Алевтины», находилась на пятом этаже в доме без лифта. Спускался парень долго, должно быть, обдумывая слова гадалки. Так и есть! Он вышел из подъезда в глубокой задумчивости, едва не налетев на меня.

– Осторожно, молодой человек, – недовольно сказала я. – Вы меня чуть не сшибли.

И я поправила платок на голове, не забыв помахать в воздухе полиэтиленовым пакетом. Парень попятился, едва не раздавив Дину, которая возмущенно зашипела и выпустила когти. Черную бархатную ленточку я вырезала из того же куска материи, из которого были сделаны портьеры в салоне гадалки, но мужчины таких тонкостей не просекают. Парень с недоумением пялился на Дину, затем он снова перевел взгляд на меня. В его голове явно шла напряженная работа. Наконец он сообразил, что значит наше появление, вскрикнул, повернулся и помчался обратно вверх по лестнице.

Я облегченно перевела дыхание, взяла Дину и отошла к соседнему дому, где уселась на лавочку. Там мы с Диной просидели недолго – через десять минут наш клиент вышел, сжимая в руках бумажку, должно быть, список тех вещей, которые должен был раздобыть для успешной нейтрализации заговора. Тогда мы с Диной поняли, что можем возвращаться.

– Ну и скупердяй нам попался! – такими словами встретила меня Мариша. – Ты подумай, вздумал торговаться с тайными силами. Дескать, не все ли равно, какого размера будут монеты. Медь, говорит, в царской копейке ничуть не хуже, чем в пятаке.

– А ты что? – полюбопытствовала я, вешая свой плащик в шкаф.

– Я спорить не стала. Пусть тащит золотые монетки диаметром с царскую копейку. Хотела бы я посмотреть, где он такие достанет.

– А когда должен вернуться?

– Я дала ему сутки. Здорово перепугался, когда вас с Диной увидел?

– Посинел весь, – сказала я. – Слушай, как-то не очень хорошо людей пугать. Он ведь теперь все время будет о смерти думать.

– Пусть подумает немножко, – пожала плечами Мариша. – Такие размышления человека только лучше делают, на добрые дела подвигают. А то он небось полагал, что смерть только к другим наведывается, а про него и знать не знает. Пусть подумает, хорошо ли жил до сих пор. Я как-то вообразила, что жить мне осталось сутки. Так я за эти сутки обошла всех, кого обидела, прощения просила. И вообще была ангелом, а не человеком. Потом еще долго те сутки с удовольствием вспоминала, какая я была хорошая. Больше у меня так никогда не получалось, воображения не хватало.

В это время в прихожей раздался еще один звонок. Я снова прыгнула в шкаф. Он стоял как раз вплотную к стене той комнаты, где располагалась Мариша со своим гаданием. И как раз в этом месте стены строители с какой-то трудно поддающейся здравому смыслу целью сделали в ней вставку из фанеры, отлично проводящей звук. Кроме того, в фанере и в самом шкафу были проделаны отверстия, ловко замаскированные с Маришиной стороны легкой занавеской. Таким образом, из шкафа мне было отлично слышно каждое произнесенное в комнате слово, а сама я при этом оставалась невидимой.

Этим хлопотным и малодоходным бизнесом мы занимались с Маришей уже две недели. С тех пор как уехали наши, а вернее, Маришины немецкие гости. Муж Мариши сдержал слово и привез специально для меня своего друга. К сожалению, у обоих иностранцев оказалось хрупкое здоровье, которое никак не выдерживало нашей среды обитания, воды, воздуха и продуктов питания. К тому же наступила осень, начались холода, хмарь, и у обоих немцев началась сильнейшая депрессия, отягощенная диареей.

Прогулки по городу под проливным дождем им не больно-то помогали. Намокшие стены дворцов и музеев с облупившейся местами штукатуркой немцев не впечатляли. Видя полное равнодушие наших гостей к памятникам архитектуры и культуры, мы решили подойти к делу с другой стороны и провести их по злачным местам нашего города.

Лучше бы мы этого не делали. Попытка показать нашим гостям изнанку города закончилась полным провалом. Нам удалось заманить наших немцев в один из проходных двориков в районе Лиговки. Но, сделав несколько робких шагов в подворотню, они, истерично рыдая и цепляясь за наши колени, стали умолять нас вернуться, они боялись идти дальше, думая, что их тут ограбят, убьют и изнасилуют. Необязательно в таком порядке, но непременно все с ними произойдет. Посему они хотят домой, в Германию, прочь от засилья мафии.

В казино они идти отказались по той же причине, а после ресторанной кухни, где мы все ели свинину от одного куска, у них начался сильнейший понос. Так что настроение у парней от пережитых тягот сильно испортилось. Паровое отопление еще не было включено, и оба немца целыми днями сидели возле окна, укутанные шерстяными платками Маришиной бабушки, пили чай с сухариками и куксились.

Они собирались погостить у нас месяц, но сбежали уже через десять дней. Единственным достижением было то, что немецкий муж Мариши согласился дать ей развод. И еще у нас осталась оплаченная до конца месяца уютная двухкомнатная квартирка, которую мы и приспособили под салон гадания госпожи провидицы Алевтины. Несколько объявлений в газетах – и народ пошел. Вот и сейчас в дверь ломились.

– Все вещи и обувь оставь здесь, – приказала Мариша. – На них слишком много грязной информации, они мне только прану загрязняют.

На этот раз клиентом оказалась женщина. Я немного расслабилась. Обычно с женским полом Мариша разбиралась сама, не прибегая к моей помощи для доказательства ее гадальческой прозорливости. Оставив сумку и обувь в прихожей, женщина прошла в комнату, а я тихонько выскользнула из шкафа и достала из сумки ее паспорт, с которого переписала домашний адрес и имя нашей клиентки.

– Ах, голубушка, – плаксиво протянула клиентка. – У меня такое несчастье. Мой муж…

– Минутку, – остановила ее Мариша. – Сейчас я раскину.

Послышался шорох.

– Так, у него другая, – раздался многозначительный голос моей подруги.

– Боже мой! – ахнула женщина. – Что вы говорите, я и не знала. Вообще-то я пришла…

– И еще неприятности в делах, – сказала Мариша.

– Господи, да что же это на нас все валится. Про бизнес он мне ничего не говорил, должно быть, не хотел волновать.

– И здоровье у него пошатнулось, – выдала последнюю версию причины прихода клиентки Мариша.

– Но как вы догадались? – поразилась клиентка. – Поневоле поверишь в сверхъестественные силы.

– О, это еще пустяки, – заверила ее Мариша. – Что-то меня его сердце беспокоит.

– У него сотрясение мозга, – сказала женщина.

– Это-то я вижу, это пустяки, пройдет, а вот сердце его меня всерьез беспокоит. На него навели порчу. Я даже могу сказать, это какая-то средних лет женщина из вашего ближайшего окружения, скорей даже родственница. Она позавидовала вашему семейному счастью.

– Его мать! – убежденно сказала женщина. – Только она не «средних лет», это ей так хотелось бы выглядеть, а в действительности она весьма и весьма средних лет. Злая ужасно. Как придет, так и начнет злобствовать. И все глазами по сторонам шныряет. Каждую мелочь подметит, все подсчитает, в мою шкатулку с драгоценностями влезет, не прибавилось ли чего новенького. Только что в корзине с грязным бельем не копалась. Хотя кто ее знает, может, и копалась, просто я ее за этим занятием не заставала.

– Вот она и навредила.

– Не может быть, она души в своем сыне не чает.

– Она не ему вредить хотела, а вам, но у вас необыкновенно сильный ангел-хранитель, вот порча и перешла на вашего мужа, – с готовностью разъяснила ей Мариша. – Если не действовать, то он умрет.

– Что вы говорите! – ужаснулась женщина. – Как же мне быть?

Дальше все развивалось по сценарию. Но нам с Диной не пришлось на этот раз мчаться вниз, женщина поверила Марише и беспрекословно отправилась добывать по три медные, серебряные и золотые монеты. Вообще количество монет у Мариши варьировалось от трех до десяти в зависимости от кредитоспособности клиента.

– Слушай, Мариша, – вылезла я из шкафа. – Мы совершенно не используем те сведения, что я нахожу в документах наших клиентов. Нужно придумать что-нибудь такое, чтобы задействовать мою информацию во время сеанса.

Но мы не успели обсудить такую возможность, как в дверь снова позвонили. На этот раз пришли две довольно страшненькие школьницы лет по пятнадцать-шестнадцать. Стыдливо пряча глаза, девочки признались, что уже месяц любят одного и того же парня, а он не обращает внимания ни на одну из них.

– Хотите, он влюбится в обеих и будет молча страдать, не решаясь признаться в своих чувствах? – спросила у них Мариша. – А вы будете знать, в чем тут фокус, и наслаждаться своей властью?

Дурочки хотели. Мариша пошептала на воду, дала обеим девочкам подержать бумажку, потом сожгла ее и бросила пепел в воду. Волосок парня тоже сгорел, и пепел полетел туда же, в оловянный кубок, который раньше был призом за меткую стрельбу, но потом лишился соответствующей таблички с надписью, став просто кубком.

Затем Мариша побрызгала водой на девочек, а остаток воды вылила в форточку. Фотографию парня, вырезанную из коллективного снимка класса, Мариша свернула в трубочку и положила в яблоко, которое было велено девочкам закопать ровно в полночь на перекрестке под полной луной, и чтобы где-нибудь рядом, но отдельно и не в поле видимости девочек, находился ничего не подозревающий мужчина, о присутствии которого девочки тоже не должны были знать.

Девочки оставили каждая по сто рублей и ушли крайне довольные полученным советом. Затем пришла какая-то старушка, которая жаловалась на боль в пояснице, но бабку Мариша выставила довольно быстро, разъяснив, что болезни она не лечит, а исключительно специализируется на будущем. Таким образом Мариша тактично дала понять бабке, что та не ее клиентка. Пенсионеры не пользовались у Мариши почетом, так как привыкли за советские времена к бесплатной медицине и теперь у гадалки норовили получить исцеление даром. А исцелять, тем более даром, Мариша не умела.

Затем появились дамочки, которые заявили, что они бесплодны и желают вылечиться во что бы то ни стало. С них Мариша не взяла ничего, объяснив, что им может помочь хороший врач, а ее сил, увы, недостаточно. Зато она погадала и каждой посулила, что любовь мужей у них закончится вместе с рождением ребенка. Так что женщины ушли от нее в несколько двойственных чувствах. Им вовсе не хотелось терять мужей из-за какого-то проблематичного ребенка.

Последним явился симпатичный паренек лет шестнадцати. Запинаясь, он сказал, что нашел вырезку из газеты на полу у них в классе. И там было обведено красной ручкой именно Маришино объявление. Поэтому паренек и решил, что это перст судьбы.

– Избавьте меня, пожалуйста, от двух идиоток, – попросил парень. – Они мне проходу не дают. Мы учимся в одном классе, они таращатся на меня весь день. Из-за них я не могу подружиться ни с одной девчонкой, все думают, что у меня что-то есть с этими психопатками.

– Одна черненькая с короткой стрижкой и темными глазами, а вторая рыжая и вся в веснушках? – поинтересовалась у него Мариша, припомнив приметы сегодняшних подружек, которые жаловались на безразличие их общего возлюбленного.

Разумеется, при этом она не забыла посмотреть в свой магический шар.

– Так, – подтвердил паренек. – А откуда вы знаете?

Мариша многозначительно кивнула на шар.

– Не верю, – сказал паренек.

– У одной бородавка над левой бровью, а у рыжей ноги кривые, – безжалостно заявила Мариша.

Парень был сражен.

– Они тебя не отпустят, – начала свою волынку Мариша, должно быть, парень показался ей достаточно обеспеченным, чтобы оплатить визит к гадалке. – У них в родне все вампиры.

– Ну вы даете, – рассмеялся парень. – Прямо от заката до рассвета.

– Ты совсем лох, – с сожалением сказала Мариша. – Те вампиры из сказок пили кровь, а настоящим вампирам кровь не нужна, они питаются твоей энергией. Разве ты не замечал, как тебе тяжело после того, как они на тебя целый день таращатся?

– Вообще-то замечал, – сказал парень. – Только я не думал, что это из-за них.

– Они из тебя все соки высосут, – заверила его Мариша. – Останется от тебя одна кожура, словно от апельсина. До конца года еще больше полугода, а они к тебе присосались всего как месяц. Тебе не выстоять против них двоих.

– Да, в прошлом году одна Лерка на меня пялилась, так еще ничего было, – начал припоминать парнишка. – А в этом году Танька тоже к ней прилепилась. Так просто ужас какой-то. Я прямо затылком их чувствую, у доски отвечать не могу, все забываю. Что же мне делать?

Этого-то вопроса и ждала Мариша. Она подробно объяснила парнишке, что борьба с вампирами – дело очень ответственное и не всякая колдунья возьмется за это, так как это отнимает много сил и она не успевает помогать остальным своим клиентам. Но она, уж так и быть, поможет парню.

После этого Мариша принялась вдохновенно прыгать по комнате, сорвав с себя платок, распустив волосы и вытаращив глаза. Мне все это было хорошо видно в небольшую дырочку в ковре. Зрелище не для слабонервного юноши, вконец затерроризированного двумя соученицами. Рост Мариши приближался к двум метрам, телосложения она была богатырского, а ее волосы напоминали копну зрелой пшеницы. Попрыгав вокруг парня, Мариша вдруг выплеснула на него из ковша немного холодной воды, которая прямиком угодила парню за шиворот. Затем она слегка треснула его включенным радиатором. Тот взвыл, снизу застучали соседи, а я давилась в шкафу от смеха.

– Все, теперь отстанут, – заверила его Мариша. – Я переключила их с тебя на вот этот радиатор. Пусть электрической энергией подпитываются. Только ты должен так себя вести, чтобы они ничего не заподозрили. Смотри на них почаще, желательно глупо при этом улыбайся.

– Я не умею глупо.

– Ну-ка улыбнись, – скомандовала ему Мариша.

Парень улыбнулся.

– Ничего, сойдет, – похвалила его Мариша. – И время от времени пиши какие-нибудь записочки, глядя при этом поласковее на вампирш. Но записки им не отправляй, а рви.

– А зачем?

– Ты хочешь школу закончить или хочешь инвалидом остаться? – набросилась на него Мариша. – Делай, как я тебе говорю. И еще…

– А о чем записки? – перебил ее парнишка.

– Ни о чем, ты же все равно не станешь их отправлять, – сказала Мариша. – А я буду каждый день следить, чтобы они к тебе снова не присосались. Ну вообще-то, пока работает мой обогреватель, тебе беспокоиться нечего. Но только вот выключать его ни на минуту нельзя, а то вампирши живо заподозрят неладное. А он у меня уже старенький, боюсь, не выдержит такой напряженной работы.

– А другой нельзя?

– Можно, но только у меня другого нет, – сказала Мариша.

– Купите новый, у меня есть деньги, – заторопился парень. – Мне папа дал на новый музыкальный центр. Но я попрошу у него немного еще. А вы вот, возьмите.

И он положил на стол две тысячи, понятное дело, рублей. Видать, девчонки его вконец достали. После ухода порозовевшего и повеселевшего парнишки я снова вылезла из шкафа. На этот раз окончательно, приемные часы закончились. Пришла пора отправляться по нашим позавчерашним и еще более ранним клиентам, которым Мариша уже спасла жизнь и сняла заговор на смерть в обмен на маленькие неприятности, которые должны были с ними начать случаться.

Так как Мариша была трогательно щепетильна и всегда выполняла то, что обещала, нам каждый вечер приходилось тратить по несколько часов на выдумывание и претворение в жизнь этих самых «маленьких неприятностей». Хорошо еще, что у нас была машина и адреса наших клиентов. А сами неприятности приходилось придумывать заранее, и моя фантазия уже начала давать сбои.

– Кто там у нас первый? – спросила Мариша, хватаясь за руль машины.

– Борисов, – прочитала я список из пяти фамилий.

– А, это такой толстый дядечка с бородкой, – вспомнила Мариша. – Жена у него решила уйти к другому, а он ей развода не давал, вот она и решила действовать с помощью черной магии.

– Это ты ему так сказала, – напомнила я ей.

– Запомни, – наставительно сказала Мариша, – человек чаще всего отлично знает, почему ему так неуютно в последнее время. Только знание это скрыто у него в подсознании, а я помогаю ему его оттуда извлечь. Так что можешь быть уверена, любовник у его жены точно есть. И от толстого зануды-муженька она мечтает избавиться. Ее останавливает лишь то, что она не работает и находится на содержании супруга, а любовник наверняка нищий.

– Почему нищий?

– Потому что богатый человек очень редко бывает молодым и красивым, – пояснила Мариша. – Если богатый, то урод. Жизнь – штука справедливая. А менять шило на мыло, то есть одного богатого урода на другого, жене нашего Борисова нет смысла. Так с чего начнем?

– Можно измазать мелом его дверь, – предложила я.

– Отлично, – одобрила Мариша. – Мела у нас как раз навалом. Дальше что?

Дальше по списку шла чета Ануфриевых. Сын у них привел в дом невестку, которая мечтала свести в могилу обоих стариков. То есть это они так считали, но мне показалось, что бравая чета сама любую невестку, и даже не одну, легко сгноит в минимальный срок.

– Взломаем им гараж, – предложила я.

– А вдруг машину угонят? – испугалась Мариша.

– Ну и плевать, зачем им две машины? – сказала я.

– Две?

– Ну да, помнишь: несчастная, истерзанная гадкой невесткой свекровь сказала, что муж обещал подарить сыну машину, но потом решил не дарить из-за его плохого поведения. А парень и на права сдал, и вообще очень надеялся, но папаша только обещал каждую неделю, а сам ни дарственной, ни доверенности так и не оформлял. Машина и стоит во втором гараже уже полгода. И парню не отдают, и сами не пользуются.

– Терпеть не могу, когда наобещают, а сами обманывают, – зло сказала Мариша. – Думаю, что можно даже сделать звонок в налоговую. Уверена, что у папаньки не все в порядке с бумагами на работе. У него ведь частная фирма? Может, налоговая ничего и не найдет, но уж нервы папане попортит.

Перепачкать мелом дверь было делом двух минут. Он разлетелся белым облачком, которое быстро осело не только на дверь, но и на пол и стены вокруг квартиры Борисова. Мы добавили еще немного водоэмульсионной краски, чтобы ветреная жена подольше убиралась, может, и к любовнику опоздает.

Потом мы поехали к дому Ануфриевых. К счастью, во дворе стояло всего четыре гаража. А глава семьи проболтался Марише, что ему сказочно повезло купить гараж прямо во дворе, он на радостях его сразу и покрасил. Только один из гаражей сверкал свежей краской. Кусачками перекусить дужку замка и распахнуть дверцы было делом секунды. Сигнализации на гараже не имелось, поэтому обошлось без шума, гама и ненужной помпы.

Следующим в списке стоял довольно неприятный мужчина, у которого были проблемы с потенцией, и он подозревал в порче свою тещу, которая его откровенно ненавидела. Мужчине мы разбили одно стекло, благо квартира располагалась на втором этаже и окно было уже с трещиной. В списке оставалось двое: молодая женщина, у которой гулял муж, и молодой муж, у которого гуляла жена. Обоим мы послали телеграммы с соболезнованиями о кончине их дорогих половинок.

На завтра у нас были заготовлены фальшивые счета на многотысячные телефонные разговоры, нападение взбесившихся животных, роль которых должны были исполнять Маришины дворняги – Белка и Стрелка. К одному из клиентов на заре в комнату должен был влететь огромный черный ворон, а второго ждал небольшой погромчик дачного участка и визит лейтенанта милиции по подозрению в организации притона. Звонок обеспокоенных этим обстоятельством соседей предполагалось сделать завтра.

– Слава богу, что сегодня пришлось только двоих от смерти заговаривать, – простонала Мариша. – У меня уже фантазии не хватает.

– Молодому карьеристу, задумавшему жениться на дочери директора, можно с помощью протянутой через лестницу веревочки устроить легкое сотрясение мозга или перелом ноги, – сказала я. – Может, пока он лежит в больнице, девушка одумается.

– А тетке, которую поедом есть свекровь?

– Тетку жалко. И муж у нее неплохой, работает от зари до зари. Зря ты про любовницу сказала.

– Да есть у него любовница, – отмахнулась Мариша. – Все они такие. А если сейчас нет, то раньше была. Или, в конце концов, потом будет. Не бывает безусловно верных мужей. Можно устроить им короткое замыкание в доме, украсть половичок из-под двери или срезать звонок на худой конец.

– А что делать с теми, что вчера приходил? – спросила я. – Эти двое «смертников».

– Да, они еще и сорваться могут, пожадничают, – сказала Мариша. – Сегодня вечером все ясно будет.

Скрупулезно записав сегодняшние гадости и гадости, запланированные нами на завтра, мы вернулись домой, чувствуя себя измотанными вконец.

– Нелепо как-то, – сказала я, жуя в машине купленный у торговки пирожок с картошкой. – У людей и так жизнь из-за дорогих родственничков нелегкая, а мы им еще неприятностей подбрасываем. Нелогично. Давай с этим кончать, а?

– Сразу видно, что ты не знаешь людей, – сказала Мариша. – Сейчас они уверены, что все эти неприятности, которые валятся на их головы, не что иное, как спасение их от смерти. А если с ними ничего не будет случаться, они явятся сюда и устроят мне скандал, мол, мое колдовство не действует, а сама я мошенница. Еще и деньги свои назад потребуют. И не посмотрят, что в моем дипломе об окончании Высшей школы белых магов по всем предметам выставлены сплошные пятерки. И мое звание магистра белой магии первой степени добыто честным трудом. Такие разорвут в клочки вместе с дипломом, пятерками и званием.

– А ловко у нас диплом получился, – сказала я.

– Конечно, – сказала Мариша. – А вспомни, как гонялись за глянцевым листом чистой бумаги с водяными знаками. Парочку печатей заиметь было совсем просто. Голографических наклеек полно на всех бутылках со спиртным. Капля сургуча, ленточка за пятьдесят копеек, и документ приобретает неотразимый вид.

За разговорами мы не заметили, как подъехали к нашему дому. На лестничной площадке стоял один из вчерашних клиентов. Очень симпатичный мужчина, правда, без капли мозгов, но внешности эта особенность не портила. Мариша прошла первой, а я поднялась в квартиру немного погодя, мне вовсе не следовало сталкиваться с этим мужчиной сегодня, так как вчера он видел меня возле дома с пустым полиэтиленовым пакетом в руках и в синем платке на голове.

Когда я проскользнула в оставленную Маришей приоткрытой дверь, то услышала, как мужчина громко сказал:

– Я решился! Сил нет больше терпеть эту гниду.

Гнидой, насколько я помнила, был его начальник, нагло уводящий у своего подчиненного, служившего у него шофером и охранником, жену, которая вовсе и не была против, а наоборот, всячески поощряла начальника и бесстыдно изводила мужа. И повод для ее отсутствия вероломная парочка измыслила какой-то дурацкий: вроде бы она больна, а он, то есть начальник, устраивает ее на лечение то в одну дорогую и престижную клинику, то в другую. Но почему-то это устройство занимало у них все больше и больше времени, что мужу совсем не нравилось. Вот он и пришел к гадалке, чтобы та растолковала, что ему теперь делать, как отвадить начальника от его жены.

– Очень хорошо, – одобрила Мариша. – Теперь нам предстоит самая ответственная часть работы. Мысленно вы должны представить себе образ своего врага и пожелать ему, чтобы все зло, которое он желает вам, вернулось бы к нему.

– Это жену, что ли? – спросил мужчина.

– Ее, – подтвердила Мариша. – А также начальника. Потренируйтесь, а я пока заговорю те вещи, которые вы принесли.

И она проворно забормотала над кучкой монет, женской щеткой для волос с несколькими волосинками и новеньким органайзером из дорогой пахучей кожи. Мужчина в это время сидел с закрытыми глазами и усиленно представлял себе свою жену в объятиях шефа или что-нибудь еще столь же малоприятное, потому что мужчина скрежетал зубами и обессиленно стонал.

Собственно говоря, он был ненамного старше нас с Маришей – лет двадцати восьми, от силы тридцати. И выглядел он молодо, был отнюдь не изнурен работой и жизнью вообще. Мне показалось, что его волнует не столько измена жены, сколько ее возможный уход. А если бы он был уверен, что она, имея любовника, никогда не покинет своего законного мужа, то он был бы таким положением вещей вполне доволен.

Наконец Мариша закончила бормотать. Выплеснув на клиента по привычке немного воды из металлической чаши, которая сегодня заменяла кубок, и дождавшись, пока он перестанет отфыркиваться, она сказала:

– С этой минуты вы можете не беспокоиться за свою жизнь. Но для закрепления результата я каждый день должна буду повторять заговор. Ваше присутствие не понадобится, но все эти вещи должны остаться у меня, – и она указала на монеты, щетку для волос и органайзер.

– Все? – забеспокоился мужчина.

«Ну вот, начинается, – вздохнула я про себя в своем шкафу. – И этому монет жалко, а ведь казался таким симпатичным».

Но оказалось, что на этот раз я ошиблась. Мужчине был нужен всего лишь органайзер.

– Шеф забыл его в машине, – пояснил он. – Но боюсь, что уже хватился.

– Ладно, хватит и одной странички, – великодушно разрешила Мариша, вырывая один из последних листков. – Любая вещь сгодится, лишь бы ее брал в руки ваш враг. Листок даже лучше, к нему никто другой не прикасался.

Осчастливленный шофер ушел, оставив у нас на столе семь николаевских десяток, семь польских монет с изображением какого-то Сигизмунда Второго, а также семь медных трехкопеечных монет. Кроме того, от себя лично шофер добавил еще двести долларов и посулил столько же по истечении месяца, если Маришино колдовство подействует и он останется жив.

– Не надо, – попробовала запротестовать Мариша.

– Пусть, я так решил, – сказал мужчина. – Если вам не удастся мне помочь, то деньги мне все равно не понадобятся.

После этого он ушел, оставив меня сгорать от стыда в своем шкафу за то, что мы обманули такого доверчивого и щедрого человека, который к тому же был хорош собой. В это время раздался звонок в дверь, оказалось, что это вернулся наш шофер.

– У меня есть только одна просьба, – сказал он Марише. – Вы только, ради бога, не обижайтесь, вроде я не верю в ваши силы, но если вдруг я умру – машина там на меня наедет или кирпич на голову, – то вы накажите, пожалуйста, моих убийц. Больше я ни к кому не могу обратиться, все другие решат, что у меня крыша поехала.

– Все будет хорошо, – заверила его Мариша. – Не придется никого наказывать.

– Не знаю, – покачал головой шофер. – В последнее время мне все чаще снятся тяжелые сны. И вроде бы ничего страшного в них нет. Бабушка снится, отец-покойник, мать. Но все они зовут меня к себе, говорят, что соскучились. Люди говорят, что это вроде бы к смерти?

– Все будет хорошо, отгоню твою смерть, а родственникам придется тебя еще немного на том свете подождать, – бодро сказала Мариша, дружески перейдя на «ты».

– Так я вам сразу же оставлю еще пятьсот долларов, – сказал парень.

– Нет, не возьму, – решительно отказалась Мариша. – Не смейте.

– Умоляю вас, – чуть не заплакал мужчина. – Если все будет хорошо, то вы мне их вернете. Я не уйду, пока вы не согласитесь их взять.

Даже я в своем шкафу поняла, что и в самом деле не уйдет. Мариша тоже это поняла, взяла деньги, и уже совершенно счастливый гость ушел.

– Мы будем последними тварями, если присвоим эти деньги себе, – сказала я, вылезая из шкафа.

– За кого ты меня принимаешь? – возмутилась Мариша. – Вернем мы ему эти деньги. Адрес его у нас есть. Конечно, через месяц нас тут уже не будет, квартира ведь числится за нами только до пятого ноября, но вышлем. Какие проблемы! Лучше подумай, как бы нам ему завтра доказать, что мой заговор действует и опасаться ему теперь стоит; скажем, что он разобьет машину шефа. Насколько я знаю, он эту неприятность уже поимел два раза и без всякого колдовства. Водитель из него аховый. Лично я бы такого олуха к себе на работу не взяла, а уж доверить ему свою драгоценную персону – такое мне и в страшном сне не приснилось бы.

Но, несмотря на принятое решение вернуть деньги честному шоферу, на душе у нас было все равно как-то муторно. Клиенты больше в этот день не пришли, мы поужинали купленными по дороге пельменями со сметаной и улеглись спать. Завтра все начиналось сначала – с утра прием новой партии клиентов, а потом реализация очередной партии «мелких неприятностей».

За день мы с Маришей приняли трех совершенно сумасшедших теток, от которых ушли мужья и которые хотели этих мужей вернуть. Совершенно, кстати, непонятно почему, так как, по словам самих женщин, других таких подлецов и негодяев трудно было найти. Мариша пообещала им скорое возращение супругов, а в крайнем случае отличную им замену, я догадывалась, из кого она собирается вербовать добровольцев. Так как в промежутках между брошенными женами приходили жены, у которых мужья были, но которые страстно мечтали от них избавиться, так как сил терпеть этих трутней и алкоголиков у бедных женщин уже не было.

– Знаете, – проникновенно говорила одна, – я вот думаю, а не сходить ли мне к его бывшей жене. Может быть, она захочет взять его обратно. Как вы думаете, получится?

– Вряд ли, она ведь знает, что это за сокровище, – усомнилась Мариша. – Но не отчаивайтесь, карты говорят, что скоро вам удастся от него избавиться. Ему встретится одинокая женщина, которая уведет его от вас.

– Боже, какое счастье! – вскричала клиентка. – Милочка, а нельзя ли сделать, чтобы эта благодетельница встретилась ему побыстрей?

– Завтра или в крайнем случае послезавтра, – заверила ее Мариша. – Оставьте мне его фотографию, я с ним поработаю, и все устроится. В каком районе он у вас работает? Ездит на метро, конечно? Раз пьет, то на машину скопить ему не удалось.

К тому времени, когда нам пора было ехать по нашим делам, Мариша уже успела созвониться со всеми брошенными женами и дать им подробные указания, где они смогут завтра встретить мужчину своего сердца, подробно описав его внешность по фотографиям, оставленным женами «суженых».

– Это ваша судьба, – вещала она в трубку. – Ваше замужество было роковой ошибкой, если бы ваш муж не ушел от вас, то вы бы погибли. Он выкачивал из вас по капле всю жизненную энергию. Разве вы сами этого не чувствовали? В скором времени вас ожидала бы клиника, а затем и могила. Благодарите своего ангела-хранителя, он у вас очень сильный, что он уберег вас от гибели. А вот тот мужчина, которого вы встретите завтра на автобусной остановке 27-го маршрута около девяти утра (или возле метро в шестнадцать тридцать, или в рейсовом автобусе 11.05 на Вырицу), и будет вашим талисманом на всю дальнейшую жизнь. Берегите его, это шанс, который бывает только раз в жизни. Может быть, сначала он вам не приглянется, но поверьте, именно он предназначен вам судьбой. А если он будет небрит или в плохо поглаженной рубашке, так ведь и ему пришлось нелегко. Ему тоже приходилось жить с женщиной, которая была совершенно ему чужой.

– Тебе не стыдно? – спросила я у нее, когда она закончила обрабатывать клиенток. – Из-за каких-то ста рублей ты испортишь жизнь трем милым одиноким женщинам.

– Вот именно – сто рублей, а что они хотели, чтобы я им за эти деньги принца датского разыскала и под ноги подбросила? – возмутилась Мариша. – Пусть радуются, что хоть такие нашлись. С мужиками сейчас туго, а теткам всем уже сильно за сорок. В таком возрасте любому замухрышке будешь рада. А тем более мужики все более или менее домашние. Один вон даже военный в отставке.

– Так он же пятый год не работает, – не удержалась я. – А жена говорила, что он страшный бездельник и обжора. Сжирает он свою пенсию, ее зарплату и стипендию сына. Чтобы им с ребенком не умереть с голода, ей пришлось освоить массаж, и она бегает по больным до позднего вечера.

– А ты заметила, что я подсунула его женщине, которая работает завпроизводством в ресторане? – спросила у меня Мариша. – Уж она его ворованными продуктами до отвала кормить будет. И у нее дача есть, а в земле мужик охотно ковыряется. И квартира у нее есть, не нужно будет по судам таскаться.

– А что алкаш? – не удержалась я. – Ты видела, у его жены фингал под глазом тональным кремом замазан и на запястьях синяки.

– А ту бабищу, которой я его сосватала, ты не разглядела? – спросила Мариша. – Такую попробуй ударь – не обрадуешся. Танк, а не женщина.

Это я была вынуждена признать. В любом случае препираться у нас времени не оставалось. Мы и так уже опаздывали. Тетки сегодня попались болтливые, поэтому с ожидаемыми нашими клиентами неприятностями следовало поторопиться.

Объезжать клиентов мы начали по списку. К двум первым завернули на дачи, где в одном месте ловко спилили дерево, которое упало на ветхий сарайчик, окончательно доконав его, а во втором домике взломали замок и вытащили газовую плитку, которую и спрятали в туалете.

Выслали еще по одному адресу телеграмму, затребовав немедленного возвращения столового серебра, украденного у гражданки В. И. Азербековой. А также сфабриковали парочку повесток в суд, благо бланки Мариша приобрела в том же месте, где и бланк для своего липового диплома магистра белой магии. Затем мы состряпали одно угрожающее письмо и одно письмо любовное, разослав их по адресам.

Неприятность произошла с нами в предпоследнем месте, где мы должны были положить дохлую крысу на коврик перед дверью. Но мы увидели, как наша клиентка вместе с мужем выходит из машины, оставив ее на какое-то время без присмотра. Тут Марише отказало чувство меры, и она направилась к машине прежде, чем я успела ее остановить.

– Куда ты, сумасшедшая? – только и прошептала я ей вслед, но боюсь, что она меня не услышала.

Совершенно обнаглевшая от безнаказанности Мариша в упоении ковырялась в дверном замке машины, когда из подъезда вышел муж. Сначала он оцепенел, потом… потом я выскочила из машины и завопила, сама не помню что, но, как бы то ни было, Мариша оторвалась от своего занятия и оглянулась. Увидев мчащегося на всех парах к ней мужчину, моя подруга дернулась было, но поняла, что ей не убежать, впрочем, как и мне незачем спешить к ней на помощь.

Я не могла разглядеть из-за разделявшей нас машины, что же там точно произошло, но мужчина, не добежав до Мариши двух шагов, внезапно согнулся, словно ему в пах угодил носок твердой модельной туфли. Так оно, должно быть, и было. Во всяком случае, схватить Маришу он больше не пытался. А моя подруга, небрежно отпихнув его в сторону, вышла победительницей из схватки. Но она недооценила мужика. Он оправился довольно быстро. И когда мы садились в машину, из-за кустов появилась его перекошенная от злобы физиономия.

– Плохо дело, – сказала Мариша, нажимая на газ. – Эта рожа видела нашу машину. Ты не обратила внимания, номер он запомнил?

– Не знаю, – сказала я. – Должен был запомнить. Иначе зачем он поперся за нами?

– Плохо, – повторила Мариша. – По номерам ничего не стоит вычислить ее хозяйку.

– Но ты же ничего не украла у него, – сказала я. – С чем он пойдет в милицию?

– А кто сказал, что он пойдет в милицию? – удивилась Мариша. – У таких мордоворотов всегда найдется в запасе пара-тройка дружков. Явятся и поколотят стекла в моей машинке. Или еще что-нибудь. Да и адрес наш, где мы гадали, он может у жены вызнать.

– Машину на платную стоянку поставим, – решила я. – А на ту квартиру больше не поедем. Все равно уже надоело людей дурачить.

– Ладно, – вздохнула Мариша. – Есть одна стоянка возле маминого дома. Я ведь ей с собаками обещала погулять, она куда-то в гости собралась. И если не возражаешь, давай отложим визит к нашему шоферу на завтра. Ничего с ним не случится за один день. А то я сегодня уже что-то морально не в форме.

Я с радостью согласилась. Мариша довезла меня до моего дома, а сама отправилась вместе с Диной к себе. В наш импровизированный гадальный салон ехать как-то не хотелось. Но на следующий день мы все-таки отправились на квартиру, где занимались гаданиями, чтобы забрать кое-какие вещи. Внезапно в дверь раздался звонок. Замотав голову платком, Мариша открыла. На пороге стоял вчерашний мужик, которому Мариша здорово заехала промеж ног.

– Ты гадалка? – довольно невежливо обратился он к Марише. – Ты чего моей жене про меня наплела? Будто ей жизнь сокращаю? Я вот тебе сейчас сокращу.

И мужик угрожающе направился к Марише. Я немедленно вылезла из шкафа.

– Подкрепление! – почему-то обрадовался мужик. – Очень кстати. Мошенницы!

– Сам мошенник! – невозмутимо ответила Мариша. – Жене изменяешь, любовница у тебя, подговаривает квартирку себе отсудить. Мол, жену ты в коммуналку прописал, так пусть там и сидит. Мало ли что квартира на ее деньги куплена была.

– Не твое дело! – рассердился мужик, но видно было, что Маришины слова попали не в бровь, а в глаз. – Квартиру нам ее родители на свадьбу подарили.

– Ну, конечно, чтобы ты со своей новой женой там жил, – усмехнулась Мариша. – Я ведь и про твои грешки на работе знаю.

Но вместо того чтобы испугаться окончательно, мужик рассвирепел.

– Я тебе жизнь мигом сокращу! – рявкнул он, делая попытку схватить Маришу.

Ему это не удалось, в его руках остался только платок. Рассмотрев Маришу получше, он сделал еще одно открытие:

– Так это ты вчера у меня в машине ковырялась?! – возмутился он. – Мошенница! Возвращай деньги! Пять золотых николаевок, что жене в наследство остались.

– Ей и верну, – заявила Мариша. – А тебе ни за что. Очень нужно, чтобы ты своей любовнице на них подарочек купил.

– И не подумаю! – в сердцах выкрикнул мужик.

И мы почему-то ему сразу поверили. Такой действительно гроша ломаного не подарит. Напрасно любовница надеется, что ей от него какой-то навар будет. Такой тип только под себя все гребет. Но это их личное дело, а наше терпение лопнуло. Мужик продолжал требовать вернуть деньги за гадание, деньги за снятие заговора, деньги за попорченный замок на машине и еще какие-то деньги, но мы его уже не слушали. Мариша схватила его за лацканы пиджака и понесла к дверям. А я шла следом и отцепляла его руки от стен, за которые он хватался, пытаясь удержаться в квартире.

– Тьфу на тебя, прострел тебе в спину, – пожелала ему на прощание Мариша.

– Я еще вернусь, и не один, – посулил мужик, злобно оглядываясь на нас.

– Что я говорила, гадальный салон обязательно нужно открывать подальше от собственной норы, – сказала Мариша, захлопывая за ним дверь. – Кончилась наша спокойная жизнь. Пора съезжать отсюда.

Это было ясно и без ее слов. Мы быстро собрали все свои вещи, которых за три недели успело накопиться не очень много, а также списки, по которым нам полагалось доставлять людям мелкие неприятности для их же спокойствия. Затем заперли квартиру и уехали.

– Ну и ладно, все равно срок аренды кончался, – сказала Мариша. – А заработали мы не так уж и плохо. Остается только обратить монеты в живые деньги, и сможем прожить пару-тройку месяцев. А там еще что-нибудь подвернется.

Но это «что-нибудь» подвернулось значительно раньше и совсем не то, что имела в виду Мариша. Я как чувствовала, что не надо нам продолжать ездить по нашему списку, и долго отказывалась. Может быть, на меня пагубно повлияла сцена с разгневанным мужиком, но я проявила выдержку и согласилась на Маришины уговоры только после двух часов пререканий (случай сам по себе небывалый), да и то лишь после того, как она пригрозила, что поедет одна и влипнет в какую-нибудь историю похлеще вчерашней стычки.

Но как бы то ни было, весь день у нас с ней был свободен. Ездить с мелкими гадостями лучше всего под покровом ночи и с замазанными номерами. Желательно еще и на чужой машине, но где найдешь охотников одолжить свою тачку Марише, когда ее умение влипать в различные передряги всем ее знакомым отлично известно. Поэтому мы плюнули на эту затею и посвятили весь день попыткам натренировать Стрелку приносить нам различные вещи.

Смело могу сказать, что в этом мы достигли некоторого успеха. Стрелка, среднего размера дворняжка, упорно изображающая из себя дикую собаку динго, к дрессировке вообще была несклонна. Нет, знать команды она знала, но добиться от нее их выполнения было делом почти невозможным. Не помогало даже гастрономическое подкрепление в виде сосисок и обрезков сырого мяса. Стрелка делала вид, что валится без сил на пол, норовя при этом упасть поближе к тарелке с лакомством. Потом она хватала приглянувшийся ей кусочек и была такова.

Но сегодня Стрелка пребывала в хорошем настроении, и к тому же нам удалось втолковать ей, что мясо она получит только в том случае, если будет слушаться. А нет – трескай, голубушка, кашу. Стрелка живо смекнула, что Маришиной мамы, которая всегда за нее заступалась, дома нет, а с нас и в самом деле станется весь день пичкать ее холодной, совершенно мерзкой на вкус кашей. После этого обучение пошло на лад, и день пролетел незаметно.

Трое крепких мужиков вплотную приблизились к парню с лихо торчащими во все стороны вихрами. Тот явно не был рад видеть эту троицу, хотя и прекрасно их знал. Окружив парня, мужики молча уставились на него. Их позы, а главное, выражение лиц не требовали комментариев. И так было ясно, что сейчас произойдет.

Парень с тоской оглянулся по сторонам. Увы, его застали врасплох, а прохожих, способных ему помочь, не наблюдалось. Две тетки боязливо прошмыгнули у него за спиной – их дело сторона. Трое мальчишек школьного возраста с любопытством покосились на взрослых, но тоже прошли мимо.

– В последний раз спрашиваю, где она, кретин? – подступил к вихрастому самый главный. – Тебе время до вечера было дано. А ты чем занимаешься? На скамеечках сидишь?

– Крыса, да ты погоди, – залепетал вихрастый. – Знаю я, где она. Мне только туда не добраться. Дверь никто не открывает.

– Ты мне мозги не пудри, – прорычал главарь, поразительно смахивающий на гориллу, если бы она напялила кожаное пальто. – Говори где, мы сами заберем. Нам и дверь не помеха.

– Я покажу, – согласился вихрастый. – Это здесь, во дворе.

И он пошел вперед, все трое тяжело повалили за ним. Вместе они поднялись по грязной лестнице «хрущевки» и остановились перед деревянной дверью второго этажа.

– Всего-то, – пренебрежительно хмыкнул главарь, разбежался и врезался в дверь плечом. Дверь, как ни странно, устояла, а главарь отлетел в сторону. – Железо, – уважительно протянул главарь, потирая плечо. – А ну-ка, вдвоем попробуем.

После массированного удара двух мощных тел дверь вздрогнула, но даже не прогнулась.

– Еще разок! – скомандовал главарь, но тут вмешалась судьба в лице мелкой старушки, выскочившей из квартиры напротив.

– Это что же вы, подлецы, делаете? – взвизгнула она. – Я сейчас милицию вызову!

И прежде чем кто-то из мужиков успел ее схватить, она поспешно юркнула в свою крепость.

– Хулиганы, я уже набираю номер! – вопила старушенция из-за двери.

– Бабка, не дури, – посоветовал ей главарь. – Чего лезешь не в свое дело? Сиди тише, проживешь дольше.

– Как это? – опешила бабка. – Оля, ты слышишь, они не верят, что та квартира моя.

– Конечно не твоя! – закричал вихрастый. – Тут другие люди жили.

– Сдавала я ее, сегодня освободили, – заявила бабка уже немного спокойней. – Вам что, мои съемщики нужны?

– Нужны, бабуленька, очень нужны, – заверил ее главарь.

Бабка открыла дверь, еще разок осмотрела всю банду и нерешительно произнесла:

– Вообще-то я их в глаза не видела. Сдала квартиру через фирму, а мне позвонили оттуда и сообщили, что квартира освободилась. Я ее решила снова сдать, но вот сегодня пришла проверить, как тут, все ли в порядке. Мало ли, забыли чего или, напротив, уперли. Я и уборку сделала. Мусора накопилось, не приведи господь.

– Бабка, – проникновенно сказал главарь, – ты в какую фирму квартиру сдавала?

– Сейчас, милок, – сказала совершенно успокоившаяся бабка. – Заходи, я тебе название и телефон запишу.

Она вылезла от соседки и открыла дверь в свою квартиру. И все четверо прошли за ней следом. Их ждало полное разочарование. Квартира была пуста и стерильно чиста. Бабка не обманула. Искать тут было нечего. Бандиты взяли адрес агентства и номер телефона бабкиного агента и ушли.

Мужчина средних лет стоял на перроне пригородной электрички и мрачно разглядывал толпу. Одет мужчина был элегантно и дорого, как бы попал в эту обстановку случайно. Пассажиром пригородного поезда он так и не стал. Вышел с Финляндского вокзала, пересек площадь Ленина и сел в собственную «десятку», где под капотом таился форсированный движок и прочие облегчающие жизнь штучки. Машина не уступала по скорости и мощности многим иномаркам, но в отличие от них не привлекала к себе внимания. В этом состояло жизненное кредо мужчины – не привлекать внимания.

Не успел он положить руки на баранку, как в стекло постучали. «Мужчина, одет дорого, но безвкусно. Личность из бандитского мира, но не лидер», – подумал, хмыкнув пренебрежительно, элегантный хозяин «десятки». Он тяжело вздохнул, но такого гостя если не пустишь сейчас, он все равно достанет, и от разговора не открутишься. Да чего там, они ведь прекрасно знакомы.

– Привет! – жизнерадостно завопил парень в тяжелой кожаной куртке и плюхнулся на мягкое сиденье. – А я думаю, ты это или не ты. Тачка твоя, а прикид не твой.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

– Как дела? Что слышно? – будничным тоном, протирая стекла чистой тряпочкой, спросил хозяин «десятки».

– С тех пор как кокнули Мишаню, ничего интересного нет, – сказал парень. – Пасем одного лоха, чушь какую-то порет, чтобы не отдавать нашему шефу должок. Если и дальше так пойдет, то спишем парня вчистую.

– Ты это серьезно, Крыса? – опасливо осведомился хозяин «десятки».

– Шучу, – буркнул парень. – Но бока намнем конкретно. Не хочет, гад, раскалываться. Бредит и ни одного слова в ништяке. Я и раньше знал, что с мозгами у него не круто, но мог бы и получше телегу придумать, раз уж решил ее двигать. Слышь, а Мишане вроде бы лучше?

– Где там лучше! – махнул рукой собеседник. – Растение. Подключен к нескольким аппаратам, врачи говорят, что надежд на поправку все меньше и меньше. Что-то у него там усыхает, что-то атрофируется. В общем, нормальным ему не быть никогда и для него лучше умереть и не маяться.

– А баба его?

– Сбежала.

– Облом на обломе. Без ее подписи нам ничего не сделать, – растерянно сказал парень, забыв на минуту о том, что он крутой. – И Мишаня коньки отбрасывать не хочет. Как быть? Во дела! Казалось бы, за бабки все можно купить, а тут такая глупость. Слушай, а что, если нам к нему съездить?

Собеседники многозначительно переглянулись, и хозяин «десятки» завел мотор.

– А твоя тачка где? – осведомился он.

– Ребята на ней.

«Десятка» двинулась по улице Комсомола, в машине повисло молчание. Каждый думал о своем и не торопился делиться с партнером своими соображениями. Дело, которое они задумали, не терпело болтовни.

Все утро и день у нас удались на славу, довольно скоро мы научили Стрелку, что Маришины тапочки и старый резиновый сапог – это не одно и то же. В первом случае она получала кусок мяса, а во втором ничего не получала, кроме сообщения о том, что она на редкость тупая псина. Ближе к вечеру второго дня Стрелка ошибалась всего один раз из десяти, и мы сочли, что это вполне приемлемый результат, особенно если Мариша спрячет куда-нибудь подальше и повыше старые резиновые сапоги. Пришло время отправляться в путь.

Вчера и позавчера мы не ездили по нашим клиентам, так как залечивали моральную травму, нанесенную нам несознательным мужиком, обвинившим нас в мошенничестве. Да и погода была на редкость мерзкая. Мне и сегодня ехать не хотелось, но тут уж Мариша у меня на поводу, как это было вчера, идти отказалась.

– Ты только подумай, как переживает наш шофер, что с ним ничего не происходит, – втолковывала мне Мариша, садясь в машину. – Ведь ни одной неприятности, а обещано было целое море.

– Ты всех за каких-то идиотов держишь, – ворчливо пробормотала я.

В машине было холодно, за окном шел дождь, а тьма такая, что думалось только о теплой постельке, хотя часы показывали только начало пятого. Сидеть бы сейчас в теплом гнездышке, готовясь ко сну, пить горячее какао или что-нибудь другое, но тоже горячее, и не знать ни про каких шоферов, их подлых начальников и вероломных жен. Но Мариша включила отопление, свет, и я повеселела. Но длилось мое счастье недолго. Ровно до того момента, когда мы въехали во двор дома, где жил наш шофер. За секунду до нас туда проскочила ритуальная машина. При виде нее у меня нехорошо екнуло в желудке, а в голове стало как-то холодно и пусто.

– Кто-то умер, – сообщила мне Мариша. – Какая-нибудь старушка.

– И в том же подъезде, где живет наш шофер, – сказала я, посмотрев на номера квартир. – Странное совпадение.

Мы переглянулись и вылезли из машины. Возле подъезда, у которого остановилось печальное авто, столпилось множество народу – преимущественно бабули. По опыту знаю, если вам нужно срочно узнать, что случилось, никто не может оказать более реальную помощь и к тому же совершенно бескорыстно, чем наши пенсионерки. Если одна не знает, то обязательно найдется с десяток подруг, которые уже в курсе дела. Даже плохая погода не заставила этих женщин уйти со своего поста. Мы затесались в их толпу и стали слушать.

– Такой молодой!

– Господи, что же это делается!

– Говорят, сердце отказало.

– Никакое не сердце, много вы знаете. Сюда уже милиция приезжала, стала бы милиция из-за сердечного приступа беспокоиться. Нет, тут дело посерьезней.

– Неужели убили?

– А вы как думали?

Я немедленно навострила уши и приготовилась впитывать информацию. Но увы, в этот момент из дома вынесли тело, завернутое в белую простыню. В гробовом молчании труп погрузили в машину, и она уехала. Только тут по толпе бабок прокатилась новая волна. Большинство терялось в догадках, но натренированным взглядом я высмотрела троих старух, которые не просто судачили, они явно что-то подозревали. Во всяком случае, выглядели они так, словно стояли на пороге величайшего и ужаснейшего открытия. Я подобралась к этой компании поближе.

– А где же жена? – спросила тем временем одна из старух, в коричневом плаще и в шелковом малиновом платочке на голове, по которому распускались причудливые фиолетовые цветы. – Вроде бы рано утром я ее видела, она за хлебом ходила. И потом еще раз.

– И я ее видела, – сказала вторая, огромных размеров бабка.

– С сумкой шла, – подтвердила третья. – «Здрасьте, – говорит, – Анна Дмитревна». Но не одна шла. Мужик ее какой-то сопровождал.

– А второй в машине сидел, – подтвердила первая бабка. – Я на балкон вышла, перед зимой ящики в порядок привести, так видела. Он ее там ждал. Он к ней уж не раз приезжал. На белой такой большой машине.

– Степа говорил, что это его начальник на ней ездит, – сказала крупногабаритная бабка. – Уж я ему намекала-намекала, что не дело это, когда к жене другой мужик ходит, хоть и начальник, а он только отмахивался.

– А что ты хочешь, Милка перед всеми задом крутить рада. Степа на нее уже и рукой махнул. Не терять же из-за бабской дурости хорошую работу.

– Но все-таки хоть бы постыдилась.

– Да где у нее стыд-то, – отмахнулась первая. – У нее муж умер, а где ее носит? Все с мужиками, задрав хвост, носится.

– Простите, – встряла я. – Я так поняла, что тут кто-то умер. Вы не скажете, случайно не из сороковой квартиры?

– Из нее, – после некоторого колебания сказала одна из бабок. – А тебе зачем?

– Боже мой! – схватилась я за сердце. – А кто? Степа или его жена?

– Он, – мрачно подтвердила старуха.

– Боже мой! – повторила я на этот раз совершенно убитым голосом. – Какое горе, такой молодой человек! Вообще-то я его не очень хорошо знала. Мы больше общались с его женой, и она даже одолжила мне крупную сумму денег, но так как она, в свою очередь, не скрывала того, что взяла эти деньги у мужа, то, значит, отдать я должна была их Степе. И вот сегодня я пришла отдать долг. Мы с ним договорились именно на сегодня, а он вот… умер. Как же мне теперь быть?

– Милке отдай, ей теперь небось деньги пригодятся, – сказала бабка в пестром платке.

– И верно, – обрадовалась я. – Сейчас прямо и отдам.

– Сейчас ее дома нет.

– Как же так, а кто же нашел тело? – удивилась я.

Вопрос поставил старух в тупик. Они как-то не задумывались над этим. Зато теперь у них появился новая интересная тема для пересудов. А мы с Маришей, поняв, что у бабок мы больше ничего не узнаем, поднялись наверх, на третий этаж, в надежде, что там нам повезет больше. Замок на двери квартиры номер сорок был кем-то аккуратно снят, а сама дверь аккуратно прикрыта, что не мешало услышать, что там кто-то ходит.

– Кротов, да не стой ты столбом, хоть понятых позови! – раздался за дверью сердитый мужской голос.

Дверь распахнулась, и на пороге появился молоденький рыжий паренек.

– Девочки, – обрадовался он при виде нас. – Вы не очень торопитесь?

Мы отнюдь не торопились, напротив, мы горели желанием узнать, и поподробней, что же на самом деле произошло в квартире номер сорок. Паренек пригласил нас войти в квартиру, и мы с любопытством осмотрелись. Судя по прихожей и гостиной, шофер жил небогато.

То есть бедностью тут и не пахло, но и роскоши тоже не замечалось. Добротная мебель, но старые вытертые паласы. Дорогие обои, но дешевый кафель. И полное отсутствие безделушек, статуэток, хрусталя и посуды за стеклянными дверцами. Что-то мне это напомнило. Впрочем, точно сказать, насколько были обеспеченны хозяева квартиры, было трудно, обстановку уже сильно попортил обыск. Такого мне еще видеть не приходилось: вся обивка располосована, содержимое ящиков вывалено на пол, а ковры сорваны.

– А вот и понятые, – сообщил наш рыжий провожатый.

– Молодец, Кротов, – рассеянно бросил один из трех ментов и сразу же обратился к нам: – Вы из какой квартиры?

– Из двенадцатой, – не моргнув глазом, соврала Мариша.

Впрочем, она и в самом деле жила в двенадцатой, а ведь про дом ее и не спрашивали. После этого наш собеседник начисто потерял к нам интерес, и мы побрели по квартире в сопровождении рыжего паренька, который, удивительное дело, не спускал с меня восторженных глаз, сильно напоминая при этом молодого и не очень еще умного щенка.

Комнат в квартире было две. Одна гостиная, где сейчас шел осмотр, и спальня, где никого не было. Мы зашли в маленькую комнату и удивленно остановились. Да что там удивились, у нас просто рты пооткрывались. Одна стена была сплошь зеркальной, и в ней отражалась вся обстановка, увеличиваясь ровно в два раза. Сразу было видно, что тут жила очень и очень обеспеченная женщина, не жалеющая средств на собственный комфорт и на уход за собой. Конечно, и тут все было перевернуто вверх дном, но это ничего не меняло.

Многочисленные тюбики, баночки и коробочки с элитной французской косметикой, казалось, заполонили зеркальное (опять же зеркальное!) трюмо. На полу в комнате лежал шелковый ковер с густым пушистым ворсом, который один стоил столько же, сколько вся прочая обстановка в другой части квартиры.

Огромная кровать была не застелена, и белье на ней было какое-то странное. Я дотронулась и поняла, в чем дело. Не только простыни, но и наволочки, и пододеяльник были из черного шелка. Должно быть, спать на таких простынях было сущим мучением, но выглядело это классно. Тут же на кровати и возле нее валялись фрагменты женского гардероба и нижнего белья.

Я готова была поклясться, что узнала лифчик с ручной вышивкой, который видела недавно в витрине бутика. Только там его цена переваливала за триста долларов, а здесь он был небрежно смят и кинут на ковер. Остальное белье не уступало по качеству, а стало быть, и по цене этому лифчику. В огромном трехстворчатом зеркальном шкафу-купе наблюдалась та же картина. Все тряпки были новые и супердорогие. Не скажу, что у хозяйки был безупречный вкус, но цену она себе явно знала.

– Как-то не вяжется, что жена шофера, пусть даже и работающего в частной фирме, позволяет себе такие покупки, – прочитала мои мысли Мариша.

Кажется, милиция пришла к такому же выводу, потому что рыжий Кротов принялся допытываться, знали ли мы жену убитого, а если знали, то с кем из мужского пола мы в последнее время видели Милу. Мы добросовестно пересказали ему все сплетни, которые услышали внизу от бабок. Он был очень доволен и помчался докладывать своему начальству, оставив нас одних в спальне Милы.

Мариша немедленно метнулась к тумбочке возле кровати и принялась лихорадочно открывать один ящик за другим. На мой взгляд, занятие на редкость бесперспективное, так как милиция должна была уже все здесь обыскать. Оказывается, я плохо знала нашу милицию. Она уделила основное внимание месту убийства, оставив всю квартиру на потом. Я тоже решила поискать что-нибудь подозрительное, направившись с этой целью к трюмо.

Как всегда, Марише повезло. Сначала она с торжествующим криком вытащила из нижнего отделения толстую стопку тетрадей, которую сунула мне в руки, как только я оказалась возле нее, а затем – тонкую книжицу в роскошной тисненой обложке. Мельком глянув в тетради, мы увидели, что страницы там сплошь исписаны мелким нервным почерком. На большее у нас не хватило времени, так как появился рыжий.

– Девочки, пойдемте, – позвал он нас и, увидев, что я держу в руках увесистую стопку, как и следовало ожидать, заинтересовался. – А что это у вас тут? – спросил он, указывая на нее.

Ругая себя последними словами, мне пришлось протянуть ему тетради.

– Где нашли? – поинтересовался Кротов.

– Валялось, – неопределенно ответила Мариша, сверля меня уничтожающим взглядом, сама-то она успела спрятать свой трофей.

Оно и понятно, тонкая книжица совершенно растворилась на ее отнюдь не субтильном теле, а мне что, прятать тетради в простыню? А куда потом девать внушительных размеров тючок? К счастью, Кротов не был законченной сволочью и начал рассматривать тетради у нас на глазах. Всего их оказалось около десятка, исписанных все тем же почерком.

– Дневник! – восторженно воскликнул Кротов. – Видите, все по числам. Седьмое октября 1986 года. Жена убитого вела дневник! Это же просто неоценимая находка.

– М-да уж, – пробормотала Мариша, – это точно.

Но радость Кротова оказалась несколько преждевременной. В стопке не было дневника, относящегося к последнему времени. Самая поздняя дата в отобранных у нас тетрадях – прошлого года. Разумеется, мы могли пролить свет на то, где скорее всего находится последняя часть дневника Милы, но почему-то не стали.

– Надо еще тут поискать, – сказал разочарованный Кротов. – Должен найтись. Дамочка была не слишком большого ума, так что хорошо спрятать не смогла бы.

И он занялся поисками дневника. Совершенно непонятно, на чем он основывался, делая свое заявление. Может быть, строчки из дневника его натолкнули на эту мысль? Чтобы не терять даром времени, я спросила:

– А как убили Степу?

– Вообще-то, это тайна следствия, – сказал Кротов, озабоченно роясь в пестрой горе шелковых халатиков и подвязок, – но вам я скажу. Его задушили удавкой. Очень профессионально. Только это было уже напрасно.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что он все равно не выжил бы после тех травм, что ему нанесли перед смертью, – откровенно поделился с нами Кротов тайной следствия и добавил для особо тупых: – Его пытали.

– Пытали! – ахнули мы. – Зачем?

– Искали чего-то, – пожал плечами Кротов. – Видели, какой разгром в квартире?

– Видели, но мы думали, что это ваши ребята постарались, – растерянно сказала я.

– Ни в коем случае! – возразил Кротов. – Чтобы привести в такое состояние квартиру, нужно по меньшей мере часа два. А мы тут всего около часа. Поэтому нам так важно установить, в какое время покинула квартиру жена убитого. Вероятно, те мужчины, что сопровождали ее, и были убийцами ее мужа. Вы точно помните, что видели ее еще в первой половине дня?

– Спросите у других соседей, – посоветовала я.

– Обязательно спросим, – со вздохом сказал Кротов. – Очень странная история. Сначала исчезает жена, потом убивают мужа и обыскивают квартиру. Как это может быть связано одно с другим?

– Кстати, а что слышно у него на работе? – поинтересовалась Мариша.

– Почему ты спросила? – насторожился Кротов.

– Степа подозревал, что у Милы был роман с его начальником, – сказала я.

– В самом деле? – оживился Кротов. – Тогда понятно, почему пропали последние тетради дневника. Вероятно, их и искали убийцы.

– А может быть, что Степу убил один человек, а потом другие уже перевернули вверх дном квартиру? – спросила я.

– Маловероятно, – сказал Кротов. – Соседи слышали шум из этой квартиры, который примерно совпадает по времени с убийством. Хотя ваше предположение тоже нельзя исключить.

– А кто вызвал милицию?

– Соседи и вызвали, – сказал рыжий. – Из сорок первой квартиры девочка пошла гулять с собакой, а та уселась под дверью и начала выть, так что ее не оттащить было. На вой выглянули другие соседи, вспомнили про странный шум, кто-то вспомнил, будто бы видел двух крепких парней, которые недавно спускались по лестнице, и решили на всякий случай сообщить в милицию.

Дальше нас вызвали подписать протокол изъятия двух керамических плиток, одного топорика для рубки мяса, утюга и парочки вилок, найденных возле трупа. Набор, мягко говоря, заставивший меня затрепетать и в очередной раз пожалеть, что послушалась Маришу.

– Николай Валентинович, – обратился наш Кротов к высокому усатому мужику, – тут девушки говорят, что у жены убитого Федорчука был роман с его начальником по работе. Проверить?

– Действуй, только осторожно, – предупредил его усатый. – Больше необходимого не болтай, я же знаю, что у тебя язык без костей.

– Ну что вы, – обиделся Кротов. – Я-то всегда кремень. Так я поеду?

– Ладно, кремень, – усмехнулся усатый. – Ты хоть название фирмы, где работал покойный Федорчук, знаешь? Или ее адрес?

Судя по физиономии Кротова, этим вопросом он до сего момента не озадачивался.

– Поищи запись в дневнике его жены, – посоветовал ему начальник и обратился к нам: – Девочки, вы не знаете, когда примерно ваш сосед устроился на работу шофером? Может быть, вы заметили, когда он стал подкатывать к дому на новеньком джипе? Или он вам сам хвастался?

– Где-то прошлой зимой, – сказала я. – Мы его недавно встретили, и он сказал, что уже почти год без двух месяцев горбатится на своего шефа. Достало его, хотел работу другую подыскивать.

– Значит, смотри записи за прошлую зиму, – велел усатый Николай Валентинович Кротову и снова обратился к нам с Маришей: – А почему же он не нашел себе другой работы?

– Думаете, это так легко? – пожала плечами я и принялась импровизировать, используя собственный опыт, так как убитый при визите к Марише ни словом не обмолвился о своих попытках. – Нужно несколько свободных дней или хотя бы часов, чтобы походить по фирмам и показаться там. Никто ведь не возьмет человека на работу просто по одному телефонному звонку. А этих часов у Степы и не находилось. Он работал с утра и до позднего вечера. А бывало, если шефу приходила охота прошвырнуться по ночным заведениям, что с утра и до утра.

– А что именно его не устраивало на работе? – снова обратился к нам Николай Валентинович.

«Зануда какой, – подумали мы с Маришей хором, – тебя бы заставить работать на генерала, который твою жену имеет, посмотрели бы мы на тебя».

Вслух же я сказала:

– Его шеф положил глаз на Милу, и она отвечала ему взаимностью. Иначе откуда у нее все эти тряпки и дорогая косметика? Хотя внешне, как говорил Степа, все выглядело вполне прилично. У Милы была какая-то затяжная болезнь, при которой у нее болело то сердце, то печень, то поджелудочная. И шеф Степы систематически помогал ей ложиться в элитные клиники, договаривался с врачами и, между прочим, оплачивал лечение. Палата там больше напоминала номер люкс на одного в гостинице с четырьмя звездами – свободное посещение родных и прочие удовольствия, – но мужа туда почему-то пускали редко и с большой неохотой. Вот он и заподозрил неладное.

– А в каких именно клиниках лежала Мила?

Этого Марише убитый на сеансах ясновидения не говорил, поэтому я только невразумительно пожала плечами.

– Ну а болезнь? – продолжал допытываться усатый. – Хотя бы в общих чертах? Что у нее было?

– Говорю же, что каждый раз она лечила что-то другое, – сказала я. – Но что у нее там было на самом деле, я не знаю. А может быть, и врачи не знали. Время сейчас такое, – добавила я, сама не зная к чему.

Николай Валентинович уже изготовился подойти к этому же вопросу с другой стороны, явно не веря, что соседки – и вдруг были не в курсе болячек Милы, как нас спас Кротов.

– Нашел! – воскликнул парень. – Вот слушайте. Она пишет: «Вчера мой дурачок наконец-то нашел работу. Какое счастье! Так надоело, что он целыми днями сидит дома и жрать просит. Сколько ему ни свари, все мало, прихожу с работы без рук без ног, а он лежит на диване и есть просит, словно дитя беспомощное. А нажрется, так грудь просит. Господи, какой из него охранник! Зря только деньги отдала. Нужно было настоять, чтобы шел бухгалтером. Но что уж теперь говорить. Хорошо хоть автомобильные курсы пригодились. Теперь важного Аполлона возить будет и кормежка за счет шефа, а то моей зарплаты никак не хватает на нас двоих, да еще чтобы оплачивать его переобучение. Фирма вроде бы нормальная, и название такое забавное – «Эльф». Только бы он продержался, – если его снова выгонят, я наложу на себя руки».

– Судя по всему, она нашла более простой способ добиться того, чтобы ее мужа держали на работе, – сказала Мариша, наблюдая, как Кротов приплясывает от нетерпения возле телефонной трубки, пытаясь узнать адрес этого «Эльфа». – А Степан не говорил нам, что он месяцами сидел на шее у жены.

– Интересно, что он нам еще не говорил, – сказала я.

В это время Кротову повезло, и он дозвонился по нужному телефону, записал адрес и помчался к дверям.

– Мы вам больше не нужны? – тихо спросила Мариша у Николая Валентиновича.

Но так как тот был занят очередной находкой – небольшим и, увы, пустым тайничком в стене, то ничего нам не ответил, и мы сочли себя свободными. Хотя, возможно, он просто не услышал. Мы выскользнули из квартиры следом за Кротовым и догнали его внизу.

– Подвезти тебя? – спросила добрая Мариша, поигрывая ключами от своего «Опеля». – Далеко тебе?

– В центр, – сказал Кротов, плюхаясь на заднее сиденье машины. – На улицу Восстания. Не очень затрудню?

– Нам как раз по пути, – заверила его Мариша.

– Это хорошо, – одобрил Кротов. – Ужасно не люблю загружать людей своими проблемами. Но если бы я поехал на метро, то обязательно бы опоздал в фирму. Сейчас и так уже начало седьмого.

Фирма «Эльф» занимала половину второго этажа старинного четырехэтажного дома. Кротов по пути успел нам рассказать, что основным профилем фирмы является продажа компьютерных систем, самих компьютеров, а также комплектующих. Во дворе, примыкающем к дому, где помещался «Эльф», стояло около десятка новеньких иномарок, в их числе мы увидели и огромный серебристый джип, на котором еще так недавно приезжал к Марише Степан.

– Здесь, – удовлетворенно сказал Кротов, сверившись с бумажкой. – Девчонки, хотите посмотреть, как ведется настоящее расследование?

Парню явно не хотелось возвращаться обратно на своих двоих. Разумеется, мы охотно согласились пойти с ним. Мариша даже высказалась в том плане, как, мол, интересно увидеть работу профессионала. Я пихнула ее в бок, опасаясь, как бы Кротов не раскусил столь явной издевки, но он принял слова моей подруги за чистую монету и был на седьмом небе.

В первой же комнате, которая совмещала функции приемной и склада образцов предметов торговли, нам преградила дорогу решительная девица в полной боевой раскраске. Но наша команда не подкачала, Кротов сунул наглой девице под нос удостоверение, Мариша пихнула ее плечом, а я наступила на ногу. Конечно, у нас с Маришей тоже были милицейские корочки (фальшивые, ясное дело), но в присутствии Кротова нам показалось как-то неуместно доставать их.

– Где шеф? – спросил у девицы, потерявшей почти все свое нахальство, Кротов. – Мы к нему по делу.

– Его нет, – все же нахально соврала девица.

– Так, значит, машина здесь, а самого нет? – набросилась на нее Мариша. – По воздуху улетел? Где он?

– У Аполлона Митрофановича посетители, – пробормотала девица. – К нему нельзя. Он строго-настрого…

Но мы уже ломились во все двери подряд. Дело осложнялось тем, что ни один из нас не представлял, как должен выглядеть шеф. Хорошо еще, что девица любезно сообщила, как зовут ее начальника. Поэтому, врываясь в комнату, мы вопили: «Аполлон Митрофанович!» и ждали результата. Если никто не отзывался, то мы шли дальше. Таким образом мы добрались до самой дальней комнаты, переполошив по пути добрых полсотни сотрудников.

Открыв тяжелую дубовую дверь, мы оказались в большой комнате с тремя огромными окнами, выходящими в тихий переулочек. В комнате стояло несколько книжных полок, столик с различными напитками, длинный стол для совещаний со стульями и несколько кресел. Самое большое кресло стояло возле массивного письменного стола, сделанного, кажется, из темного стекла.

За столом сидел кругленький лысоватый дядька не без примеси южной, предположительно армянской крови. Пухлые ручки он сложил на затылке, ноги водрузил на стол, а сам раскачивался в кресле, мечтательно глядя в потолок и куря огромную сигару.

– Аполлон Митрофанович! – гаркнула Мариша.

Крушение произошло так быстро, что я даже не успела толком ничего разглядеть. Только что директор сидел в кресле, а через секунду его уже не было, зато из-под стола доносилось какое-то покряхтывание. Мы освободили директора от придавившего его кресла, немного отряхнули от пепла и снова придали его телу исходную позицию, даже сигару воткнули в рот. Но дядька почему-то не чувствовал себя признательным нам за заботу, которую мы проявили по отношению к его персоне.

– Вы кто такие? – довольно сварливо осведомился он у нас, когда ему удалось избавиться от сигары, которую Кротов в порыве добрых чувств засунул ему слишком глубоко в рот.

Кротов снова полез за удостоверением, а Мариша завела светский разговор.

– Удивительно просторные помещения у вас в фирме, – польстила она директору. – Мы ищем вас уже битых четверть часа и никак не могли найти. Случайно, можно сказать, наткнулись.

– Да, звукоизоляция у меня на высоте, – снисходительно пояснил директор, медленно приходя в себя. – Знали бы вы, сколько денег она мне стоила! Но я не жалею, комфорт прежде всего! Зато мои сотрудники могут работать, не мешая шумом друг другу. Здоровье моих людей для меня – главная цель.

Говорил он по-русски совершенно чисто, без малейшего акцента. И мы сделали вывод, что родился и вырос он здесь, в России, и, вероятно, его предки тоже.

– Мы слышали, что вы заботитесь о здоровье не только своих сотрудников, но и о здоровье их родных, – заметила тем временем моя подруга.

Аполлон Митрофанович изумленно вытаращился на нее, но в это время Кротову удалось наконец найти свое удостоверение, и внимание директора отвлеклось.

– Так чем обязан? – спросил он у нас, внимательно изучив удостоверение.

– Федорчук Степан работал у вас?

– Да, – кивнул головой директор. – Мой шофер. А почему в прошедшем времени, я его не увольнял.

– Он сам уволился, – сказала Мариша.

– Его убили, – бодро пояснил оторопевшему начальнику Кротов. – Сегодня.

То ли Аполлон Митрофанович был отличный актер, то ли известие его и впрямь поразило, но только он вполне натурально побледнел, схватился за сердце, на лысине выступило несколько капель пота.

– Не может быть, – прошептал он.

– Почему же! – живо откликнулся Кротов. – Вы что-то про это знаете?

– Откуда? – после минутной паузы начал директор. – Я сказал «не может быть», потому что только сегодня утром разговаривал со Степой. Он сказал, что приболел, и попросил один день за свой счет.

– И вы разрешили?

– Конечно! Человек же заболел! – возмущенно воскликнул Аполлон Митрофанович. – Сережа вместо Степы за руль сел. Я сразу Степе сказал, что он может болеть совершенно спокойно.

– В котором часу был этот разговор?

– В восемь, – сказал директор. – Степа должен был подать машину к десяти. Но и Сережа отлично справился. Мне сегодня и ездить-то пришлось всего в два места.

– И больше с восьми утра вы Степана не видели и не слышали? – уточнил Кротов.

– Именно так.

– Может быть, вам покажется, что я задаю бестактный вопрос, но соседи Степана говорили, что у вас к его жене какой-то особый интерес. Это правда? – спросил Кротов, покраснев до ушей.

– О люди! – трагично заломив руки, воскликнул Аполлон Митрофанович. – Вы не знаете, почему люди охотнее верят в какие-то порочные мотивы, чем в искренние порывы? У меня с Милочкой не было никакого романа, о чем вам наплели эти старухи. Видел я, как они на нас смотрели. Не слушайте их. Мы просто чудесно дружим с Милой. Она очень милая девочка. Милая Мила, вот так. Поверьте, и это правда, и еще – она очень любила своего мужа. Честно говоря, удивительно, за что. Степан, конечно, был парнем статным и красивым, но очень уж недалеким, а Мила – редкостная женщина.

– Но что-то ведь вас связывало и помимо вашего восхищения ее достоинствами? – не удержалась Мариша.

– Разумеется. Когда узнал про болезнь Милы, то счел своим долгом помочь ей вылечиться, снова стать здоровой и счастливой. Мне всегда бывает не по себе, когда кто-то рядом мучается и не может получить помощь только потому, что квалифицированные специалисты для него слишком дороги.

– Так вы оплачивали лечение Милы? – спросил Кротов.

– Оплачивал, – кивнул Аполлон Митрофанович. – И горжусь этим. А чтобы вы не воображали себе невесть что, я сразу же могу назвать вам не меньше десятка других людей, которым я также оплатил их лечение. Это и грудные дети, и старики. Надеюсь, вы не заподозрите меня в том, что я помогал им с целью сексуального домогательства?

– Нет, что вы, – ошеломленно ответил Кротов. – Но вы понимаете, что я обязан проверить ваши слова. В каких именно больницах лежала Мила, и чем конкретно она была больна?

Вопрос неожиданно вызвал длительную заминку, которую директор пытался заполнить раскуриванием новой сигары. Это ему не удалось, и он с раздражением отбросил ее.

– Черт с вами, – сказал он. – Все равно ведь узнаете. От милиции такое не скроешь, вы не простодушный Степа. Так вот, Мила была наркоманкой.

– Что?! – дружно ахнули мы. – Наркоманкой?

– Не верите? – усмехнулся Обезьян, то есть, тьфу ты, Аполлон Митрофаныч. – Многие бы не поверили. Мила обладала железной волей и умела держать марку даже в те моменты, когда состояние у нее приближалось к критическому. Но она никогда не допускала критической точки, всегда вовремя ложилась в больницу и сбивала себе дозу. А я оплачивал эту процедуру. Так что даже ее муж ни о чем не догадывался.

– Невозможно, – решительно заявила Мариша.

– Почему? – пожал плечами директор. – Если есть сила воли, то все возможно. К тому же героин она стала употреблять сравнительно недавно. Месяц или два назад… или чуть раньше. Так что ее организм еще не очень пострадал.

– Месяц или два? – с недоверием переспросил Кротов. – А от чего же она лечилась весь прошлый год?

– Есть и другие виды наркотиков, – пояснил Аполлон Митрофанович с таким видом, словно вдалбливал непонятливому школьнику простейшую истину. – Кокаин, эфедрин, травка, наконец. Но каюсь, героин первый раз Мила попробовала по моей вине.

Возникла напряженная пауза.

– Нет, только не подумайте, что я дал ей наркотик, – продолжил директор. – А чувствую я себя виноватым потому, что Мила достала его в больнице, куда я ее определил. Я тогда еще недостаточно хорошо знал, какая это страшная болезнь, поэтому меня не удивило, что в палатах на третьем этаже на окнах нет решеток. Ну какому нормальному человеку придет в голову, что наркоман способен прыгнуть с десяти метров, а потом еще и бежать со сломанной ногой за наркотиком и обратно? Врачи, во всяком случае, этого не допускали, они обыскивали сумки, запретили визиты родных, но наркотики в отделении все равно появлялись. Все прояснилось после того, как парень, проделавший этот фокус, вернулся с переломом голени, а более везучие уже несколько раз благополучно возвращались с добычей. Одежду им приносили другие наркоманы, которые поджидали приятелей под окнами. Но я это не к тому говорю, чтобы покритиковать врачей, которым близкие наркоманов платят бешеные деньги и которых не смущало отсутствие решеток на третьем и четвертом этажах. А к тому, что именно там Мила и подсела на героин.

– А где она сейчас? – спросила я.

– Не имею ни малейшего понятия. А разве она не дома? – искренне удивился Аполлон. – Не с мужем?

– Нет, – покачал головой Кротов. – И мы не представляем, где она. Однако ее соседки видели большую белую машину, в которую садилась Мила. Они опознали в ней машину, на которой работал Степан. Это ведь ваша машина?

– Есть у меня серебристый джип, – согласился Аполлон Митрофанович. – С бабок станется назвать его «большой белой машиной», но Милу я не забирал. В первой половине дня Сергей отвез от моего имени одному больному фрукты и прочую снедь. Может быть, Мила села прокатиться с ним. Но Сережа сейчас еще должен быть в офисе, мы его позовем и все узнаем.

Он нажал на кнопку у себя на селекторе, и через несколько секунд в дверь ввалился здоровенный парень.

– Звали, шеф? – рявкнул он.

– Звал, – кивнул Аполлон. – У нас беда, убили Степана. Эти господа из милиции, они хотят знать, Мила с тобой в машину села? Не бойся, я с тебя голову не сниму, что ты в моей машине дам катаешь. Ей куда-то было нужно?

– Ясное дело, – кивнул парень.

– В аптеку? – предположил Аполлон.

– Куда? – удивился парень, явно не отличающийся большим умом: слово «аптека» его так удивило, словно он впервые его услышал. Полный кретин!

– В аптеку, – повторил Аполлон. – Степан с утра был болен, и она, должно быть, хотела купить ему лекарство.

– Вот, вот, – немного подумав, подтвердил Сережа. – Там и аптека была, и еще магазин.

– Все ясно, – кивнул ему шеф. – Можешь быть свободен.

– Будьте так добры, если вы что-либо узнаете о ее местонахождении, позвоните вот по этому телефону, – сказал Кротов, протягивая Аполлону свою визитку.

– А вам звонить по этому же телефону? Или другой дадите? – подмигнул нам с Маришей директор, мельком глянув на визитку.

Впрочем, справедливо будет уточнить, что смотрел он главным образом на мою подругу. Вечно мне достаются всякие рыжие Кротовы, а Мариша снимает сливки.

– Мы из другого ведомства, – величественно ответила Мариша. – Вот наш телефон.

Оставив осчастливленного нашими визитками директора в его кабинете, мы вышли из офиса. На улице уже наступила совершеннейшая ночь, хотя часы показывали всего лишь половину восьмого. Кротова мы высадили у станции «Чернышевская», хотя он усиленно сопротивлялся – долго рассказывал нам, что живет он на площади Мужества, а на линии разрыв, и очень неудобно добираться, но дома он заварит нам кофе, поставит на видике новый фильм и вообще не поскупится на угощение. Словом, всеми способами пытался вынудить нас доставить его до дома.

Как только мы избавились от Кротова, Мариша немедленно вытащила из-за пазухи ту тонкую книжицу в кожаном переплете, которую мы изъяли в спальне Милы. Немного повозившись, она откинула тугую застежку, и мы жадно впились в открывшуюся первую страницу. Оказалось, что это вовсе не последний том дневника, а фотоальбом. Но тоненький, всего на пять листов, в которых было десять фотографий, изображавших симпатичную блондинку с родинкой над верхней губой и большим ртом в различных степенях обнаженности. Несомненно, это была сама Мила. Именно так ее и описывал Степа.

Насладившись этим зрелищем, мы поехали обратно к дому Степы. На улицах наступило время собачников, которые разгуливали взад-вперед в тусклом свете фонарей. Такую же картину мы застали и возле Степиного дома. Все собачники выползали на улицу со своими питомцами, и с ними имело смысл поболтать. Нам повезло. Прямо из парадного, где жили мертвый ныне Степа и его пропавшая жена, вышла дородная бабка, ведя на поводке мелкую лохматую болонку. Бабку мы знали, она нас тоже узнала.

– Ну что? – приветствовала она нас громовым басом. – Нашли Милку? Деньги отдали?

– Нет, – огорченно покачала я головой. – Просто ума не приложу, где ее искать. Даже милиционеры ничем не смогли мне помочь. Они тоже ищут Милу. Пропала с концами, и никто толком не знает, даже на какой машине она уехала.

– Как это не знает? – возмутилась бабка. – Бездельники работают в нашей милиции, вот что я вам скажу. Вместо того чтобы походить да поспрашивать среди людей, они, вишь, сразу – никто ничего не видел и не знает.

– Так вы видели? – обрадовались мы с Маришей.

– А то нет, мне из окошка кухни все видать, – подтвердила бабка. – Белая машина, иностранная.

– А марка какая?

– Марок их я не понимаю, – призналась бабка. – Вот наши «Жигули» от «Москвича» легко отличу. А у них не понимаю, что «Мазда», что «Форд», мне все одно. Цвет вот точно был белый, даже блестящий какой-то, а на заднем стекле такая забавная зверюшка сидела. Большая такая, побольше моей Сиси будет, только…

– Побольше чего, простите? – храбро переспросила ее ошеломленная Мариша, пока я ртом хватала воздух.

– Сиси, собачки моей, – пояснила бабка, показывая на резвящуюся у ее ног болонку.

– А, понятно, – сказала Мариша. – Значит, игрушечная собака.

– Кто ее знает, собака или что другое, но точно лохматое, – сказала бабка.

– А номер? – жалобно спросила я. – Цифр вы не запомнили?

– Ну я же не в милиции работаю, кто же знал, что дело так повернется. Не могу же я записывать номера всех машин, которые у нас во дворе останавливаются, – обиделась бабка. – Но вы поспрашивайте, авось чего и узнаете. Только зачем вам, ведь все равно в машине Степин начальник сидел, а если и не сидел, то все одно знал, где его машина находится и кто в ней катается. У него и спрашивайте.

– Он говорит, что не знает, где сейчас может быть Мила, – сказала Мариша. – Говорит, что отвезли Милу к аптеке, высадили ее там и больше не видели.

– Врет, – убежденно сказала бабка. – Милка больше не возвращалась. Но все равно поспрашивайте у наших, может, кто еще ее видел.

Но ее совет ничего нам не дал. Никто из собачников не видел сегодня белой иномарки, которая в районе двенадцати часов дня постояла минут десять во дворе и уехала. Мы окончательно приуныли. Да, фортуна повернулась к нам задом. Но вдруг на мое плечо легла увесистая ладонь, отчего я подпрыгнула и взвизгнула.

– Тихо ты, – ахнула давешняя бабка, стоящая на этот раз в компании еще одной старухи. – Радуйся, знаем мы, где твоя Милка. Вот она знает.

Вторая бабулька была нам незнакома. Седенькие волосики, завитые мелким бесом и выкрашенные хной в ярко-рыжий цвет, сиреневая шляпка, украшенная пышным букетом искусственных цветов, делали ее саму экзотическим цветком. Старушка была вполовину меньше своей подруги и говорила пронзительным фальцетом, время от времени поправляя языком вставную челюсть.

– Я как раз собиралась за молоком к бочке, – начала она свой рассказ. – Его обычно к восьми привозят, но я проспала, и был уже девятый час, когда я стояла возле двери. И вдруг раздался звонок, я даже расстроилась: «Кого, – думаю, – принесло? Теперь точно за молоком не поспею». Посмотрела в глазок и увидела Милку. Мы с ее матерью, пока она не переехала, дружили. Вот Милка иногда ко мне по старой памяти и заходит спросить, не нужно ли мне чего, когда сама в магазин идет.

– Она добрая, этого у нее не отнимешь, – подтвердила бабища с болонкой. – Гулена только большая и до мужиков охотница, да еще мужики такие все мерзкие к ней ходили. А так ничего девка.

– Кто же виноват, что мужики такие дрянные ей все попадались, – вступилась за Милу бабка с букетиком.

– Каких искала, такие и попадались, – не удержалась толстуха.

Видя, что они сейчас переругаются и мы ничего не узнаем, я поспешно подкинула им вопрос:

– А почему Мила пришла к вам сегодня?

Обе бабка застыли, словно их окатили холодной водой, и тупо уставились на меня.

– Мила? – растерянно спросила бабка с букетиком на шляпке, явно позабыв, о чем только что рассказывала. – Ах да, – вспомнила она. – Так вот, если бы некоторые меня не отвлекали, то я бы давно уже все рассказала. Сегодня я сама собиралась в магазин, поэтому сразу так Миле и сказала. А она не торопилась уходить. И вдруг говорит: «Тетя Люда, если мне придется уехать, то передайте, пожалуйста, моей маме письмо». Понятное дело, я удивилась. И говорю ей: «А почему ты сама не можешь отдать или в ящик опустить? Я ведь еще неизвестно когда с твоей мамой увижусь».

– А она?

– Тогда она и говорит: «Ну хорошо, тетя Люда, вы на словах ей передайте, что мне пришлось уехать, чтобы окончательно вылечиться. Один хороший человек обещает меня отправить за границу, сейчас через одну фирму это легко устроить. В той стране врачи знающие, не то что у нас, а я маме потом позвоню, когда до места доберусь».

– И это все?

– Еще она название фирмы сказала, которая ее отправляет за границу, только я его забыла, – сконфуженно призналась бабка. – То ли «Ариэль», то ли «Тесей». Нет, точно на «А». Но с Древней Грецией связано.

– Ариадна! – воскликнула Мариша.

– Правильно, – обрадовалась бабка. – «Ариадна». Так просто, а у меня из головы выскочило.

Мы с Маришей, очень довольные, распростились с бабками. Но до самого дома Мариша, сидя в машине, не проронила ни слова, только загадочно улыбалась, доводя меня этим до белого каления. Дойдя до предела отпущенного мне природой терпения, я ее предупредила, что еще одна улыбка, и я вцепляюсь в руль, и пусть ее драгоценная машина вместе с нами превращается в груду неживых предметов. Мне уже все равно, лишь бы не видеть эту идиотскую ухмылку.

– Ты бы тоже улыбалась на моем месте, – сказала немного испугавшаяся моей угрозы Мариша. – Теперь я знаю, где искать Милу. Потому и улыбаюсь.

– А со мной поделиться не хочешь? – спросила я.

– Давай сначала выясним, будем ли мы браться за это дело или нет, – сказала Мариша, поставив меня своим вопросом в тупик.

И в самом деле, браться или нет. С одной стороны, Степа был нам совершенно чужим человеком, которого мы видели два раза в жизни. С другой стороны, он взял с нас, то есть с Мариши, но это в данном случае все равно, слово, что если с ним что-нибудь случится, то мы накажем его убийцу. Правда, он имел в виду, что Мариша нашлет на того порчу или еще что-нибудь в этом роде. Но как быть, если Маришиных сверхъестественных способностей хватало лишь на то, чтобы предсказать, придут сегодня гости или нет. И то делала она это всегда с подсказки Дины, которая перед гостями занимала пост возле холодильника, так что Мариша была вроде бы и ни при чем. И наконец самое главное – Степа оставил нам деньги, то есть мы вроде как теперь на него работаем.

– Мы же не совсем бессовестные, правда? – вместо ответа сказала я. – Мы просто обязаны найти убийцу Степы, ведь он нам за это заплатил. А если для этого придется перевернуть весь мир, то мы его перевернем, лишь бы денег на дорогу хватило.

– Это ты в самую точку, – сказала Мариша.

– Ты о чем?

– Ну, слушай, когда та бабка сказала про «Ариадну», у меня в голове прямо что-то щелкнуло. Буквально месяц назад один мой знакомый тоже говорил мне про эту фирму. Знаешь, чем она занимается?

– Чем?

– Отправляет наших наркоманов за границу на лечение, – сказала Мариша. – Они там живут несколько месяцев, а то и лет, если нравится. Их кормят, одевают, и они немного работают, но так, чтобы не надорваться. Через год, два, три или пять, смотря что за страна, они получают вид на жительство. Чувствуешь, чем дело пахнет?

Пока что я чувствовала лишь жгучую зависть к неизвестным наркоманам, которым ни за что такая лафа.

– И что? – спросила я, когда зависть немного схлынула. – Всех берут?

– Ну прям, – усмехнулась Мариша. – Только тех, за кого есть кому заплатить.

– И много?

– Мишка говорил – тысяч пять, а что сейчас, не знаю, наверное, уже тысяч семь.

– Долларов? – затаив дыхание, спросила я.

– Конечно, за границу ведь едут, – ответила Мариша. – Там наши рубли никому не нужны.

Зависть испарилась без следа, а вместо нее я почувствовала ненависть.

– Буржуи проклятые! – воскликнула я. – На нашем горе наживаются.

– Будет тебе, это не они, – успокоила меня Мариша. – Это наши русские и наживаются. Те, которые за границей, они какие-то там христиане. И денег с наркоманов не берут. Приходите, живите, всем рады. А наши за пересылку к тем христианам и оформление бумаг придумали мзду брать.

– И платят?

– У кого есть, те платят, – пожала плечами Мариша. – Все равно сынок-наркоман здесь за три года из родителей больше высосет. А уж про нервы и говорить нечего. Вот я и подумала, а не отправил ли наш Аполлон Митрофанович свою драгоценную Милу тоже в какую-нибудь страну благословенного Запада? Деньги у него есть, а тут такая удача. И девочка подлечится, и свидетельницы нет.

– Так что, Мила все-таки замешана в убийстве мужа?

– А как ты думаешь, если она исчезает буквально за несколько часов до его смерти? Если и не сама лично замешана, то уж, во всяком случае, должна догадываться, за что и кто ее мужа прикончил. Но это необязательно наш Аполлон, он мог и не знать. Мила попросила его отправить ее именно сегодня, он и согласился.

– Тебе просто самой хочется в это верить, – заявила я ей.

– Не будем спорить, найдем Милу и все у нее узнаем.

Последовала немая сцена, на протяжении которой я только открывала и закрывала рот.

– Как найдем? Где? – наконец смогла я из себя выдавить. – Не легче ли у Аполлона спросить? Это он милиции не хотел говорить, что видел сегодня днем Милу и даже за ней заезжал, а нам скажет.

– И спугнуть его? – удивилась Мариша. – Хорошо, если он не виноват, а если все-таки виноват? Так вот, я, например, уверена, что он в чем-то замешан. Нет, нужно найти Милу и поговорить с ней.

– Да как же? – взвыла я. – Если она где-то в Европе?

– Где она точно, можно узнать в той же «Ариадне», – сказала Мариша. – А как поступим потом, видно будет. Сегодня же Мишке позвоню.

Мы вернулись домой к Марише, и она послушно села звонить Мишке. Там к телефону подошел какой-то мужчина и сказал, что Михаил здесь больше не живет, он продал ему свою квартиру и уехал куда-то за границу.

– Ну вот, – расстроилась Мариша. – Придется самим сходить в эту фирму. Есть у тебя какая-нибудь светлая пудра?

– Возьми лучше цвета легкого загара, – предложила я. – Тебе пойдет. А то ты и так бледная какая-то. А если намажешься светлой пудрой, то вообще будешь как привидение.

– Вот и хорошо, что бледная, – обрадовалась Мариша. – Но этого еще недостаточно. Нужно еще синяки под глазами сделать. Тени-то у тебя есть, или мои возьмешь? Только предупреждаю, у меня только зеленые и серые.

– Зачем синяки? – с дрожью спросила я.

– Наркоманы всегда бледные и с синяками под глазами, – сказала Мариша. – То есть я хочу сказать, настоящие наркоманы. А мы и должны выглядеть таковыми, чтобы нас не заподозрили в обмане.

– Наркоманы? – переспросила я, еще толком не понимая, во что ввязалась в очередной раз. – Ты собираешься притвориться наркоманкой, чтобы тебя отправили туда же, куда и Милу?

– Именно, быстро соображаешь, – похвалила меня Мариша, удовлетворенно разглядывая в зеркало плоды своего труда. – Теперь еще руки, – пробормотала она. – У наркоманок, я замечала, руки всегда красные и распухшие. Ну, ничего, перчатки натянем. А тебе забинтуем. Садись, теперь тебя приводить в норму буду.

Несколько взмахов руки, и на меня из зеркала уставилась бледная изможденная физиономия.

– Глаза у тебя слишком здоровые, – недовольно сказала Мариша. – Нужно темные очки раздобыть.

– В октябре месяце? – нерешительно спросила я. – И потом нас все равно могут попросить снять их.

– Скажем, что глаза болят, мол, обожгли кварцем.

– Каким еще кварцем?

– Ну, хотели немного позагорать, но забыли, что темные очки надевать нужно. Вот и обожгли сетчатку.

– Это бред, – заметила я. – Какой нормальный человек будет сидеть перед кварцевой лампой и таращиться на нее во все глаза, дожидаясь, пока у него сетчатка обуглится?

– Нормальный и не будет, а ты теперь не обычный человек, ты наркоман, запомни, – сказала Мариша. – И я, кстати говоря, тоже. Теперь нам нужно продумать легенду. Что, сколько и с какого времени мы употребляем. Уколы отпадают, разве что изредка.

– Почему?

– «Дорог» у нас на руках нет, – пояснила Мариша. – Любой врач сразу поймет, что мы в жизни не кололись. Значит, так, мы с тобой сначала курили травку, потом подсели на кокаин. А несколько дней назад попробовали героин, и так нас это засосало, что мы испугались.

– Чушь какая-то, – сказала я.

– И верно – чушь, наркоманки так рассуждать не стали бы. Пока есть деньги, кололись бы до упаду. Ну, ничего, героин можно и нюхать, только это дороже выходит. А еще скажем, что здоровье наше пошатнулось и наши родные хотят отправить нас, пока мы еще живы.

– А можно сказать, что мы задолжали крупную сумму денег и нас преследуют?

– Отлично! – похвалила Мариша. – Я чувствую, что из нас выйдут отличные наркоманки.

То ли сработал грим, то ли в «Ариадне» работали аховые специалисты, но наш обман не разоблачили. Тут мы могли торжествовать победу. От Мишки моя подруга знала, что сама посредническая фирма находится на Невском в помещении, которое делила с туристической фирмой «Транс». Мы уже собрались туда ехать прямо с утра, как внезапно раздался телефонный звонок, избавивший нас от дорогостоящей поездки.

– Межгород, – отметила я. – Интересно, кто это может быть? Может быть, твой муженек?

Но это был не Франц. Звонил Мишка, о котором мы только что вспоминали. Есть все-таки в мире нечто, передавшее ему сигнал, что мы о нем думаем.

– Я в Испании! – в полном упоении вопил он. – Тут у одного пацана мобильник, так он всем дает позвонить. Маришка, ты не поверишь, это просто рай. Стоит тех денег, что я заплатил, а все равно обидно.

– Почему? – спросила Мариша.

– Если бы недельку подождал, то мог бы вполовину дешевле поехать. Тут один тип из местных открыл фирму в Выборге, так берет с ребят только за билет, визу и немного себе на расходы. Ну, сообщи нашим, я тебе еще позвоню. Очередь собралась.

– Выборг! – сказала я, когда Мариша пересказала мне содержание телефонного разговора. – А как название фирмы?

К сожалению, этого Мишка нам не сказал.

– Ничего, узнаем в райсовете или кто там у них городом управляет. Выборг город маленький, там все новые фирмы должны быть наперечет. А особенно те, которые только недавно открылись, – предположила я.

В агентстве городской недвижимости четверку бандитов встретили неласково. У них была своя крыша, и чужих наездов там не опасались. Поэтому разговаривали с ребятами не то чтобы непочтительно, но как-то торопливо, всем видом показывая, что раз они ничего не собираются продавать или покупать из недвижимости, то нечего занятых людей от дела отрывать, а нужного агента на месте не находилось, он уехал осматривать несколько загородных объектов, и связаться с ним нельзя. Приходите попозже, авось он вернется, и вы сумеете его застать.

Так повторялось уже несколько раз. Главарю наконец это надоело, и он еще в прошлый визит дал пару тумаков особо презрительно цедящим слова. После этого фирмачи стали повежливей и пошустрей, но дельного все равно сказали немного. А события между тем набирали обороты, ждать дольше было нельзя. Единственная ниточка привела их сюда, и наконец через четыре часа агент нашелся.

– Квартира была сдана сроком на полгода, – сказал он, порывшись в бумагах. – Господину Кислякову Игорю. А что уж он с ней, в свою очередь, делал, это нам неизвестно. Может быть, сам жил, а может, сдавал. В договоре сказано, что он мог жить только сам, но опять же сказано, что реальный хозяин, а в данном случае хозяйка квартиры, в течение срока договора не имеет права совать нос в свою квартиру. Так что теоретически проверить мог только представитель агентства, если бы последовала жалоба от хозяйки. Но я что-то не вижу никаких упоминаний об этом.

– Адрес Кислякова давай, – сказал ему главарь.

Получив адрес, вся команда покинула офис, оставив агента гадать, что могло потребоваться этим парням от какого-то Кислякова, который, помнится, занимался экспортом не то мяса, не то колбасных изделий и выглядел на редкость заморенным и несчастным. Но долго ломать голову над этой загадкой у агента времени не было, его ждали другие клиенты, да и вообще, какое ему, собственно, дело, если у этого Кислякова неприятности. И он бы благополучно забыл про этот неприятный визит, если бы во второй половине дня к нему не пожаловал по вопросу о той же квартире представитель милиции.

– Кисляков, – с готовностью ответил на вопрос агент. – Сроком не полгода.

– Ну и память у вас! – восхитился мент. – Это было в апреле, а вы помните, кто и на сколько снял у вашего агентства квартиру.

Получив адрес, мент ушел, а агент по здравом размышлении пришел к выводу, что когда кем-то одновременно интересуются бандиты и милиция, то это не к добру. На всякий случай он почистил свою картотеку, убрав из нее клиентов, фамилии которых могли бы вызвать ненужные вопросы, и, очень довольный собой, сел ждать дальнейших событий, хваля себя за ловкость и хитрость. Недаром его невеста постоянно ему об этом твердит. Через час вернулись бандиты.

– Ты кого нам подсунул? – грозно спросил у него главарь. – Этот хлюпик уже несколько месяцев как числится в розыске. Хапнул денежки со всех счетов фирмы, в которой работал, и был таков. Дома только жена, но она ничего не знает ни о какой квартире.

– Я тут ни при чем, – взвизгнул агент. – Вот бумаги, ознакомьтесь. Именно Кисляков снял квартиру.

От немедленной расправы агента спас приход милиции. Мент тоже не обнаружил господина Кислякова у него дома и тоже решил вернуться и разузнать подробности.

– Ты кому, сраная морда, сдал квартиру? – рычал над ухом у бедняги агента главарь, а милиция в виде исключения вовсе не торопилась останавливать возможное кровопролитие.

– Скажу! – завизжал агент. – Все скажу. Я сдал ее одному иностранцу. Кто он и откуда, я не знаю. Честное слово, я не знаю. Он мне заплатил, а я ему отдал ключи. Он был вполне респектабельным господином, во всяком случае, его часы стоили в три раза дороже мебели, что стояла в той квартире, он бы на нее никогда не польстился. Поэтому я и пустил его жить в квартиру без всякого оформления документов.

Главарь в сердцах отвесил ему смачную затрещину, а на словах сказал, что это должно научить парня лучше вести свои дела. И если уж мошенничать, то хоть записывать имена своих сообщников. С этим им и пришлось покинуть агентство.

Мы с Маришей отправились в Выборг на следующий день с самого раннего утра. В администрации города никто ничего не знал про недавно открывшуюся фирму. Обойдя все здание вдоль и поперек, мы приуныли. Сев в маленьком, очень западном по виду кафе, мы принялись глазеть по сторонам. Вокруг гужевались финны, которые явно чувствовали себя тут словно дома.

Как мы могли заметить, город специализировался как база отдыха для туристов из Финляндии, которые понимали отдых весьма своеобразно. Ни в одном другом городе я не видела одновременно столько пьяных финнов, которые бы бродили по улочкам, веселясь и распевая свои народные песни. Было тут множество магазинов, где продавцы говорили исключительно по-фински, и даже пара явно не православных церквей. Они-то и натолкнули меня на мысль.

– Мариша, – толкнула я в бок свою загрустившую над стаканом сока подругу, – помнишь, ты говорила, что организация, которая принимает наших наркоманов, христианская и благотворительная?

– Ну? – вяло спросила Мариша.

– Вот тебе и ну, надо поспрашивать среди священников, – сказала я.

Мы бодро вскочили и принялись объезжать одну церковь за другой. Нам посчастливилось в третьей. На самом деле данная церковь лишь крестами на стенах напоминала церковь, а так была самым обычным, сложенным из кирпича домом. Нас встретил милый бородатый дядечка, который говорил только по-испански и немного по-английски. Оказалось, что это местный священник. То есть не совсем священник, а скорей пастырь, так как священников в нашем смысле слова у западных христиан нет.

С горем пополам мы объяснили ему, кто мы такие и что нам нужно. Но, должно быть, он понял бы все и без слов, так как грим делал нас обеих действительно похожими на наркоманок. Милый бородатый священник в потертых джинсах и ковбойской рубашке нацарапал нам на клочке бумажки какой-то адрес. Потом погладил нас обеих по плечам и произнес что-то в духе того, что к нему нас привел сам господь и теперь с нами все будет хорошо, о нас позаботятся совершенно безвозмездно. При этом он кинул оценивающий взгляд на Маришин «Опель» и остался доволен.

По данному нам адресу располагался уютный двухэтажный особнячок. На первом этаже находились медицинские кабинеты, а на втором дирекция и секретариат и, должно быть, сейф, где хранились пожертвования. Нас провели в приемную и оставили ждать. Тут оказалось еще трое наркоманов. Так как их привели сюда их маменьки, то мы с Маришей кидали на них высокомерные взгляды, а они на нас несколько подозрительные. Врачи, которые нас осматривали, к счастью, оказались не столь проницательны.

– Давно в последний раз употребляла наркотик? – спросил у меня симпатичный врач.

– Вчера, – бодро ответила я.

– Доза большая?

Вопрос поставил меня в тупик. Про дозу мы с Маришей разговор не вели.

– Около тысячи в день из кошелька вылетало, – сказала я наобум.

По лицу врача было видно, что я попала в точку.

– А стаж?

– Лет пять, – буркнула я.

– Крепкий у тебя организм, – поздравил меня врач. – Пять лет употребляешь наркотики, а разрушений совсем немного.

– Совсем немного? Немного? – словно эхо откликнулась я. – Какие же? – взвизгнула я уже в полный голос.

– Ничего страшного, сейчас мы возьмем кровь на общий анализ – СПИД, сифилис и гепатиты – и через пару дней все выясним окончательно. Но хочу предупредить, что в последнее время из ста наркоманов мне попался лишь один, который не был бы ВИЧ-инфицирован. В толк не возьму, в чем дело, то ли героин грязный засылают, то ли что. Так что готовьтесь.

Мариша в то время, пока меня осматривали, стояла рядом с нами и обрабатывала врача, рассказывая ему о том, как одна наша подруга недавно отправилась за границу через «Ариадну» и что мы хотели бы оказаться с ней.

– С ней вряд ли, – сказал нам врач. – Там стараются избегать, чтобы в одном доме жили двое русских.

Видя, как у нас вытянулись лица, он добавил:

– А вы что думали, это не развлекательная прогулка, а лечение. Но не переживайте, ведь вы все будете жить в одной стране.

– В какой?

– Как это в какой? В Испании, разумеется, – удивился врач. – Разве вы не знали? О чем же вам ваша подруга рассказывала? «Ариадна» только в Испанию и отсылает ребят и еще на Канарские острова, но они ведь тоже принадлежат Испании.

Следующие пять дней мы с Маришей были по уши загружены хлопотами по оформлению бумаг для выезда в Испанию, получению визы, для чего нужно было везти документы в Москву в консульство, экстренными уроками испанского, а также обменом на деньги набранных нашими доверчивыми клиентами нумизматических редкостей. Нам повезло: среди них попалась одна копейка чуть ли еще не Ивана Грозного, за которую нам какой-то любитель, трясясь от радости, отвалил столько, сколько мы поимели за всю остальную медь и серебро. В общем, денег нам хватило впритык, но все-таки хватило. Даже удалось сохранить Маришин «Опель» и прихватить с собой по двести баксов.

В один из пяти наших суматошных дней в центре города состоялся разговор. Собственно, разговором его трудно было назвать, так как говорил только один, а остальные в ответ мямлили уже заученные оправдания.

– Болваны и козлы! – бушевал главарь банды, сверля взглядом макушки виновато опущенных голов своих парней. – Ничего нельзя поручить, все испоганите, идиоты. Зачем нам труп этого Федорчука? Какой с этого прок? Вам не говорили, что мертвые никогда и никому своих секретов не выдают? Как этот мертвый шоферюга теперь расскажет нам, куда спрятал ее?

Подчиненные подавленно молчали. Этим они занимались уже давно, второй день, но главарь не унимался.

– Перестарались, Крыса, – повторил один из парней в сотый раз. – Но клянусь, он дышал, когда мы уходили.

– Должны были проверить еще раз и «Скорую» вызвать в случае чего. Вам же ясно было сказано – только припугнуть. А вы что?

– Не убивали мы его, кто же знал, что он такой дохлый и кинется, – продолжал стоять на своем парень. – По виду нормальный мужик. Мы применили меру воздействия номер один. Он должен был полчасика полежать после нашего ухода и очухаться. И еще ходить мог бы, мы же понимаем, что от него нужно было.

– Там ментов теперь досюда и выше! – снова заорал главарь. – В квартиру и не сунешься. Он был нам нужен живым. А теперь я сам за наши шкуры гроша ломаного не дам. Хозяин ошибок не прощает.

Парни задрожали.

– Не убивали мы его, – взмолились они хором. – Ушли мы, он дышал. Дверь прикрыли и ушли.

– Дверь захлопнули? – спросил главарь.

– Вроде нет, – пожал плечами один из парней. – Точно нет.

– В общем, так, у вас есть срок до завтрашнего вечера, чтобы выяснить, не заходил ли в квартиру после вашего ухода еще кто-нибудь, и если заходил, то найти этого человека и доставить ко мне. Только так вы спасете свои поганые шкуры. Походите среди соседей, поспрашивайте. Только ты, Винт, и ты, Фикус, уж не суйтесь в тот дом. По вашим рожам уже наверняка фоторобот составили. Да и остальные – по одному заходите, победней оденьтесь и особенно не светитесь. А если никакого следа не найдется, то вам двоим придется из города свалить. Для вашей же пользы. А гадалку искать будем по объявлениям. Вот вам газеты, обыщите все. Не пропустите ни одного телефона.

– Слушаемся, – по-военному ответили парни и нестройной толпой повалили к выходу, что было уже совсем не по-армейски, но зато быстро.

Проводив своих подручных скорбным взглядом, каким обычно смотрят на умственно отсталых, главарь встал и тоже направился к двери. Садясь в свой «Форд», Крыса задумался. Возникшее затруднение было совсем некстати, оно отнимало массу драгоценного времени. А времени сейчас катастрофически не хватало. Тридцати часов в сутки и то было бы мало. Из больницы пришли хорошие новости.

Бедный Мишаня на своей стерильной койке, несмотря на многочисленные капельницы, не выжил. И теперь его часть капитала отходила по наследству вдове. А та, будучи женщиной благоразумной, быстро согласилась с доводами Крысы. А что делать? Бизнес – штука серьезная, если бы вдова вздумала артачиться, то быстро последовала бы за своим мужем. Она это знала и из двух зол выбрала меньшее. В конце концов, не ее дети будут одурманивать себя той отравой, которой собирался торговать Крыса.

Третий совладелец был полностью за открытие дискотеки. Особенно сейчас, когда последнее препятствие к ее открытию в лице обмотанного проводами Мишани исчезло. И нужно было ковать железо, пока горячо, и открывать дискотеку на месте малодоходного бизнеса. Новое предприятие сулило невиданные барыши, так как рынок сбыта наркотиков в районе Крыса полностью контролировал и продажу наркотиков на дискотеке он намеревался осуществлять сам. Не лично сам, разумеется, а через набранных торгашей, но имелось в виду, что делиться прибылью и плясать под чужую дудку, принимая невыгодные расценки, как было бы в другом районе, ему не придется.

Это был шанс, но открытие дискотеки требовало времени, как всякое новое предприятие. Однако, с другой стороны, необходимо было помочь хорошему человеку, которому Крыса был многим обязан и который по вине людей Крысы, а значит, по его вине, влип в полное дерьмо. Выплачивать долги Крыса считал своим святым долгом. Нужно было найти ему эту гадалку, хотя более нелепого занятия Крыса себе представить вряд ли мог.

– Даже не верится, – шепнула мне Мариша, когда мы уже сидели в салоне самолета, который должен доставить нас прямиком в Барселону.

Мне и самой не верилось. Кроме нас, из России этим рейсом летело еще трое ребят. В аэропорту нас должны были встретить и раскидать по тем местам, где нам предстояло жить. Трое великовозрастных придурков хором мечтали попасть на Канары и убирать там днями и ночами напролет пляжи или разливать коктейли для отдыхающих. И так три года. После чего получить вид на жительство и уже получать за эту же работенку деньги.

Как бы там ни было, но про наркотики они пока и не вспоминали, слишком много было за прошедшие дни других впечатлений. В центре нам с Маришей предложили пройти курс очистки крови, но мы заверили врачей, что это совершенно излишне. Настаивать они не стали, у них и без нас работы было по горло, так как все остальные клиенты добирались до них в таком состоянии, что краше в гроб кладут.

В полете нам дали холодный кусок жареного мяса с консервированной кукурузой и изумительно черствую булочку, которую стюардессы специально приберегали для нас в течение нескольких месяцев. Пока я сражалась с обедом, Мариша изучала бланк договора. То есть это только так называлось – бланк. На самом деле это был полный расклад того, что можно и чего нельзя нам делать, на десяти страницах.

Выяснив, что нам возбраняется удаляться без сопровождения от нашего будущего места пребывания больше чем на двадцать метров, Мариша приуныла. А запрет относительно сигарет и спиртного окончательно подорвал ее дух. Кроме того, нам нельзя было иметь карманных денег и еще много разных «нельзя». Зато можно изучать испанский с помощью захваченных из дома словарей и местного населения, а также пытаться выбиться в начальство.

Попутно мы выяснили, что руководители христианского центра, занимающегося наркоманами, в прошлом и сами были больны этой дрянью. В этом, конечно, был свой смысл, так как никто лучше бывшего наркомана не знает, что сейчас нужно его подопечному, чтобы удержаться на шатком верном пути. Именно эти бывшие наркоманы и встретили нас в аэропорту.

– Неплохо они тут устроились! – присвистнула Мариша, увидев, на каких тачках приехали за нами.

На белом «Мерседесе» приехала девушка Маша, единственная говорящая по-русски. Девушкой она была лет двадцать назад, но до сих пор так этого и не осознала, и одевалась она по моде, которая была в ходу у шестнадцатилетних. Впрочем, двое ее спутников, несмотря на седину, были одеты ей под стать. Короткие шортики, майки без рукавов и какие-то плетеные тапочки. Жара стояла страшная. А по местным меркам было скорей прохладно, но нам, которые только несколько часов назад простились с октябрьской сыростью, показалось, что мы попали в кипящее масло.

– Оч-чень рады! – процедила Маша сквозь зубы, и церемония приветствия была закончена.

Двое испанцев – один худой, а второй жирный, – приехавшие с ней на красной «Мазде», оказались более приветливыми. Но так как мы не поняли ни единого слога из их речи, то разницы большой не было. Испанцы принялись делить нас между собой. Так как при этом они пользовались жестами и сыпали названиями, то мы поняли, что нас с Маришей собираются разделить и разослать в разные места. Ее в Сарагосу, а меня в Толедо. Этого еще не хватало! Мало того, что мы не представляем, где искать Милу, так мы еще и друг друга искать будем.

Мариша мило улыбнулась одному из испанцев и отвела его в сторонку. А оставшийся начал грызться с Машей из-за троих парней. Так как время от времени Маша переходила на русский, а порой на английский (должно быть, ослабленный многолетним приемом наркотиков мозг отказывался запоминать больше сверх необходимого испанских слов), то я получила представление, что карантин у них уже неделю как переполнен. А так как мы выглядим вполне здоровыми, то давайте отправим их к тем, которые прибыли в течение этой недели. Испанец упирался, Маша настаивала.

В это время вернулись Мариша и второй испанец, как-то загадочно улыбающийся и кидающий на меня многозначительные взгляды. К тому времени, как он начал мне заговорщицки подмигивать, намекая на какую-то тайну, в которую его посвятили, я уже все поняла. Я достаточно хорошо знала свою подругу, чтобы представить, что она там наплела про наши с ней отношения. Какая гадость! В жизни не занималась этим ни с одной женщиной, даже если она моя лучшая подруга.

– И еще пришлось добавить пять сотен, – шепнула мне Мариша. – Иначе не верил, что мы не можем провести друг без друга ни единого дня, точней, ночи.

– А откуда у тебя деньги? – удивилась я.

– Пришлось потребовать у Франца мое содержание на несколько месяцев вперед. Сказала ему, что еду подлечить расшатавшиеся нашим расставанием нервы. Что совершенно больна и подаю на него в суд за моральный ущерб, причиненный мне нашим скорым разводом.

– И он поверил?

– Не знаю, поверил или нет, но денег выслал. Так что у меня осталось еще тысячи полторы, – сказала Мариша. – Но тут это практически не деньги. Пабло сказал, что нас отправят в Лериду. Там очень мило, ресторанчик и отель. Будем там работать.

– А Мила?

– Про Милу он ничего не знает. Я показала ему фотографию. Ему такая девушка не встречалась, – сказала мне Мариша.

– Еще бы, он, наверное, вытаращился на ее ляжки, а про лицо и думать забыл.

– Я показала самую приличную, – сказала Мариша. – Там, где она в халатике.

Я фыркнула, и на этом мы тему закрыли. Наш Пабло (который толстый) погрузил нас и еще одного парня к себе в машину, а Маша забрала двух других парнишек. Ничего не хочу сказать про нее плохого, но она выбрала тех, что посмазливей. Ехали мы долго. Во всяком случае, нам показалось, что долго, на самом деле там вряд ли было больше сотни километров. Но из-за непривычной жары, теплой одежды и жажды дорога показалась нам длинней того пути, что проходили крестоносцы до Палестины.

Мы миновали уже несколько миленьких селений, окруженных садами, где росли апельсины, лимоны, оливы и виноград. Наконец Пабло свернул к очередному городку и затормозил возле белого одноэтажного дома под черепичной крышей. Перед домом был квадратный бассейн, но больше мы ничего не заметили, так как нас немедленно провели в темную комнату, оказавшуюся столовой. Перед каждым поставили по чашке супа и тарелке с жареным мясом и рисом, а также большую корзину с фруктами.

Когда мы перекусили, нас отвели в предназначенную нам комнатку. Она была небольшой, но светлой и уютной. Деревянные кровати были застелены клетчатыми тонкими шерстяными одеялами. Пол был выложен плиткой, а стены выкрашены в ровный сливочный цвет. В качестве украшения в комнате висело распятие. Из мебели имелся белый пластмассовый столик типа тех, что у нас стоят в летних кафе, и такие же стулья.

Шкафом служила ниша в стене, занавешенная куском вышитой ткани. Пабло что-то прочирикал на своем языке, из чего можно было понять, чтобы мы располагались и вообще отдыхали, снова мне многозначительно подмигнул, гадко захихикал и испарился, оставив нас наедине. Немедленно в замочной скважине что-то влажно заблестело, путем несложной дедукции мы пришли к выводу, что это глаз.

– Найти Милу тут будет трудней, чем я ожидала, – призналась мне Мариша, встав спиной к двери. – Тут никто не говорит по-английски.

На поверку оказалось, что она погорячилась. Одного англоязычного испанца нам все-таки удалось разыскать. Верней, он сам к нам подошел и представился. Звали его Себастьян или Себастьяно, жил он тут уже больше десяти лет, был всем очень доволен и никуда не рвался. Но природная любознательность заставила его пойти с нами на контакт. Узнав, что мы из России, он очень обрадовался и сказал, что знает про Россию очень много, давно интересовался нашей страной.

– Это там, где Влаттимир Иллич умер, в тундре, – очень гордый своим кругозором, сказал он нам.

К сожалению, Себастьян тоже не видел Милы. Но зато точно знал, что всех прибывших отправляют в карантин в Таррагону.

– Странно, что вас сразу же привезли сюда. Вы же можете быть больны, – удивленно сказал он и поспешно удалился, должно быть, опасаясь, что на него набросятся бактерии, которые мы привезли с собой с места упокоения Влаттимира Иллича.

– Какого черта, – возмутилась Мариша, – если Мила сидит в карантине, то что мы делаем тут?

Мы отправились искать Пабло. После недолгого разговора выяснилось, что прибывавшие до вчерашнего дня отправлялись в карантин, а сегодня он неожиданно оказался переполнен. Дальше последовал обмен мнениями, на протяжении которого из кармана Мариши в карман испанца перекочевало еще несколько зеленых бумажек, мы были признаны больными в очень плохом состоянии (куда русская сторона смотрит), и нас было решено завтра же отправить в карантин в Таррагону.

– Почему не сегодня? – подозрительно щурясь, спросила Мариша.

На это Пабло разразился длинной речью, из которой явствовало, что нельзя в один день так нагружать себя работой. Всевышний может этого не одобрить. Нужно же оставить время для молитвы и размышления о мире сем и о том, как мудр был Создатель, когда создавал его. Судя по всему, тут этим занимались основную часть времени. Мы провели беспокойную ночь, опасаясь, как бы нам не застрять в этом испанском райке на всю жизнь.

Но мы зря волновались. Пабло разбудил нас около шести часов утра, заявив, что пора в путь, пока не слишком жарко. У него еще есть на сегодня дела и он хотел бы вернуться обратно к сиесте. Мы снова прокатились по многоярусным садам с плодовыми деревьями и полюбовались на местные виды. То есть сначала любовались, а потом нам было уже не до красот, мы сидели в машине и обливались потом. Машина не была снабжена кондиционером, или его сломал какой-то идиот, мы не поняли. Но жара скоро стала адской. Поэтому в Таррагону мы прибыли в полуобморочном состоянии. Выйдя из машины, мы вздрогнули.

– Ты куда нас привез? – набросилась Мариша на испанца. – Издеваешься?

Пабло со страху забыл английский и что-то залопотал по-птичьи. Но понять его было не мудрено, мы и без него поняли, что перед нами карантин.

– Мы и сами видим, что не Версаль, – взвизгнула я.

Такие бараки встречаются еще и у нас в России, особенно в местах молодежных строек или просто строек. Единственное отличие было в том, что здешний барак был покрашен в миленький розовый цвет и густо обвит зеленью. Двор выложен светлой плиткой, никакого бассейна тут не наблюдалось, а бетонный забор очень высокий. Вдобавок тут имелись внушительные ворота и не менее внушительный замок на них.

– Ужас! – сказала Мариша. – Кондиционеров тут, конечно, нет.

Испанец понял ее и без перевода и поинтересовался, остаемся мы или нет. А то ему некогда, время поджимает. И чтобы показать, что он очень занятой человек, Пабло показал свои часы. Они стояли. Ничуть не смутившись, он их завел прямо у нас на глазах и спросил, едем мы с ним или как.

– Остаемся, – решила за нас обеих Мариша. – Попытаемся узнать тут про нашу подругу.

Пабло обрадовался и кивнул. Втроем мы вошли внутрь барака. Оказалось, что он значительно больше, чем кажется снаружи, благодаря пристроенной к нему сзади такой же половине. Внутри барак был разделен на множество маленьких клетушек и несколько помещений побольше. В маленьких располагались жилые комнаты на двух-трех человек, а в больших размещались столовая, кухня и конференц-зал, в котором сейчас все и находились. На возвышении стоял стройный молодой человек, который что-то читал по бумажке. По-моему, он перечислял господу все, на что тому следовало бы обратить внимание сегодня.

Дождавшись, пока обратят внимание на нас, Пабло проследовал во внутренние помещения. Сюда же пришел еще один молодой человек – португалец, говорящий по-английски, который осмотрел нас и нашел, что нам и в самом деле не мешало бы пожить в карантине. Как-то сразу совать ему под нос фотографию Милы было неловко. Поэтому мы дождались, пока нас развели по комнатам, и начали опрос наших соседок.

Мне в соседки достались негритянка и испанка. Обе не говорили по-английски, обе не знали Милы, то есть были совершенно безнадежны. Я пошла дальше по комнатам. Должно быть, со стороны это выглядело довольно странно. Я открывала дверь, говорила «здравствуйте», что звучало по-испански как «буэнас диас», раздавала людям фотографию Милы и ждала реакции. Уже в третьей комнате Милу признали. Девушка начала бурно объяснять мне что-то, но, увы, я ее совершенно не понимала: то ли акцент у нее был чудовищный, то ли она от природы была шепелява, но я не понимала ни слова. Такого просто не могло быть. Решив, что нужно найти Маришу, она придумает какой-нибудь выход, я пошла дальше и наткнулась на подругу буквально через несколько минут.

– Как успехи? – спросила я, впрочем, могла бы и не спрашивать, так как Мариша кисло слушала быструю речь какого-то парнишки, явно не понимая ни слова.

– Как думаешь, «сиудад реал» – это что? – наконец спросила у меня Мариша. – Он все время повторяет одно и то же и тычет при этом пальцем в фотографию. – Может быть, это ругательство?

Мы забрали у смуглого парнишки фотографию Милы, которую он не хотел отдавать, и пошли дальше.

– Сиудад реал, – сказала Мариша первому же попавшемуся мужчине.

Тот непонимающе уставился на нее. Наконец что-то сообразив, разразился длинным монологом.

– Сволочи, – злобно сказала моя подруга. – Хоть бы один язык потрудились выучить в школе. Удивляюсь, как им удалось доплыть до Америки и завоевать бедных индейцев? На мой взгляд, эти лентяи не способны ни на что. Да им и несколько километров не преодолеть без того, чтобы не устроить себе передышку в несколько часов.

– Сиесту, – подсказала я. – Слушай, не может быть, чтобы тут не было ни одного русского. Нужно хорошенько поискать.

Мы поискали, в отличие от ленивых испанцев нам упорства было не занимать, поэтому уже через пару часов мы наткнулись на мирно загорающего на солнышке мужичка лет тридцати с небольшим. Если бы не сильная бледность, которую не мог скрыть даже загар, то мужчина был бы красивым.

– Ты русский? – спросила у него Мариша.

– О! – обрадовался мужик. – Соотечественницы. А я уж думал, что так и помру сегодня, не услышав родной речи. Присаживайтесь!

Мы послушно уселись рядом с ним на лавочку.

– Ты ее знаешь? – спросила у него я, показывая фотографию.

– Знаю, – охотно согласился мужик. – Светка.

– Вообще-то ее зовут Мила, – нерешительно сказала я.

– Ты что-то путаешь, – возразил мужчина. – Русских тут немного, а я сижу в карантине уже третий месяц и всех знаю. Света приехала пять дней назад. Я всегда хожу встречать новеньких. Тут скучно, единственное занятие – учить испанский, но мне он без надобности, я умру скоро, так что я язык не учу. А новенькие мне рассказывают последние новости из столицы. Я сам москвич, а вы откуда?

– Хотелось бы все же узнать про Свету, – попросила я. – А мы из Питера.

– Чудный город! – восхитился мужчина. – Жаль, не довелось побывать. Все наркотики проклятые, ничего, кроме них, не хотелось.

– Еще успеешь, – заметила Мариша.

– Вряд ли, мне жить несколько месяцев осталось, – сказал мужчина. – Знал бы, что такая история, не стал бы связываться с этой конторой. Поехал бы по путевке на Балеарские острова, там на пляже и отдал бы концы потихоньку, никого не затрудняя.

– Но пока ты жив, так что расскажи нам про Свету, – потребовала у него Мариша, которая всегда была совершенно глуха к чужим, а особенно мужским страданиям.

– А Света уехала, – сказал мужчина. – Давайте познакомимся, что ли. Меня зовут Слава.

– Как уехала?! Куда?! – возмутилась я.

– Сегодня и уехала, – сказал Слава. – А куда, не знаю, мне не докладывают. Спросите у нашего Родриго. Он отправкой ведает. Да бог с ней, она странная какая-то. Ничего про себя не рассказывает, а гонору на десять баб хватит. Ну хорошенькая, так что с того. Все на какие-то интриги намекала, дескать, она тут не просто так, и про какие-то фамильные сокровища успела наболтать, только я ей не поверил. Встречал я уже таких болтушек на своем веку, верить им ни на грош нельзя. Но главным образом твердила, что она тут не просто так оказалась.

– А как?

– Ну вроде бы по делам, – сказал Слава. – Все фыркала и кривилась, дескать, нет у нее времени в этом карантине сидеть. Дела делать нужно.

– Где этого Родриго можно найти? – спросила я решительно.

– А чего его искать, вон он сам чешет. Только предупреждаю, он вам ничего не скажет. Они тут строго следят за тем, чтобы знакомые друг про друга ничего не знали. А то начнут кучковаться, дружить, потом денег раздобудут. Ну, а дальше все по схеме.

Но мы уже мчались на всех парах к Родриго.

– Раша? – спросил у нас Родриго. – Гуд монинг.

Мы кивнули. Испанец заулыбался и попытался сказать еще несколько слов. Только зря, лучше бы ограничился приветствием. Уже через несколько секунд он запутался в обрывках глаголов и кровоточащих кусках прилагательных. Его спасла какая-то симпатичная испанка, которая позвала его за собой. Нам только и осталось, что вернуться к Славе.

– Вот тебе и сиудад реал, – сказала Мариша. – Господи, ну почему меня не отдали в испанскую школу? С трудом понимаю их красивый напевный, и то только если говорят со скоростью пять слов в минуту.

– А при чем тут школа? – спросил Слава. – Кто у вас там?

– Где? – мрачно спросила моя подруга.

– Ну ты сказала: «Сьюдад-Реал». Кто у тебя там?

– Кто? Где?

– Хватит издеваться! – неожиданно взвизгнул мужик. – Думаешь, если я умирающий, то можно надо мной измываться?

– Постой, постой, никто над тобой и не думал измываться, – остановила я его. – Ты объясни толком, из-за чего ты раскипятился. Мы сами не можем понять, что это «сиудад реал» значит.

– Вот оно что! – расхохотался мужик. – Так вы совсем серые.

– Слушай, если теперь ты будешь нас оскорблять, то я тебе накостыляю по шее, и не посмотрю, что ты умирающий, – пригрозила ему Мариша. – К тому же, если не считать того, что ты белый, словно простыня, то выглядишь ты неплохо, и сразу видно, что умный мужик.

– Да не «сиудад реал», а Сьюдад-Реаль, – пояснил нам польщенный Слава. – Городок такой. Оттуда вчера Санчо приезжал.

– А Дон Кихота не было? – заржала Мариша.

– Постой, – прервала я ее веселье. – Если Света уехала вчера и вчера же приезжал этот Санчо из Сьюдад-Реаля, то он ее и забрал. Правильно нам тот парнишка все твердил про «сиудад реал». Мы его просто не поняли, а он знал, куда Милу забрали.

– Как нам попасть туда? – спросила у Славы Мариша.

– Никак, – пожал тот плечами. – Да еще вдвоем с подругой в одно место, где вас ждет третья подруга… Точно никак.

– Но нам нужно, – настаивала Мариша. – В конце концов, мы заплатили кругленькую сумму в долларах, так что они должны пойти нам навстречу.

– Вот если бы вы им еще не заплатили, тогда можно было бы о чем-нибудь говорить, а раз заплатили, то надеяться вам не на что, – философски заметил Слава.

– А я все-таки думаю, что нам удастся их уговорить, – сказала Мариша.

Но все оказалось гораздо сложней, чем мы предполагали. Только на второй день нам удалось сочинить связную речь с объяснением, почему нам немедленно нужно попасть в Сьюдад-Реаль. И еще день у нас ушел на репетицию, чтобы потом выступить перед Родриго. Эти чертовы испанцы творили нечто невообразимое со своим языком. Одних только форм глаголов тут насчитывалось свыше десятка. То есть их было значительно больше, но эти мне удалось подсчитать.

Уехать одни мы не могли по ряду причин. И самая главная та, что наши документы, в том числе и паспорта, остались у Родриго. Мы могли бы плюнуть на них, наша виза была действительна двадцать один день, но что с того – наш корявый испанский по разговорнику, конечно, привлечет к нам внимание испанской полиции, которая захочет (о, разумеется, из чистого любопытства) взглянуть на наши паспорта. И что мы им предъявим? Никаких денег не хватит на взятки. К тому же существовал риск наткнуться на неподкупного полицейского. А куковать в местной тюрьме нам как-то не хотелось.

Выход был один, и через три дня мы набрались решимости и отправились для серьезного разговора с Родриго. Мы показали ему наши фальшивые милицейские корочки и рассказали чистую правду о том, что мы расследуем убийство и нам просто необходимо допросить жену убитого. Должно быть, раньше ничего подобного от своих наркоманов ему слышать не приходилось. Он раскрыл рот и недоверчиво уставился на наши удостоверения.

К счастью, их изготовитель не поскупился на печати, но даже они не убедили подозрительного Родриго.

– Полиция? – тупо переспросил он. – В России в полиции работают наркоманы?

Это мы поняли. А вот объяснить ему, что наша наркомания – это тщательно продуманная на Литейном легенда, чтобы не спугнуть преступников, на это нас уже не хватило. Пришлось идти и снова составлять со словарем куцые предложения. Только к вечеру нам это удалось, работа продвигалась медленно, должно быть, над нами постепенно брал верх неторопливый испанский ритм жизни.

– Я понял, – сказал Родриго, выслушав нас. – Почему же вы раньше молчали?

Эту фразу мы бы не поняли, так как не проходили ее на уроках нашего экстренного испанского, но он любезно нашел нам соответствующую фразу в нашем разговорнике.

– Мы не знали, – сказала Мариша. – Не знали, можем ли вам доверять.

Родриго так энергично затряс головой, что мы поняли без слов, что он целиком и полностью в нашем распоряжении. Таким образом, уже на следующее утро мы с моей подругой отправились в Сьюдад-Реаль, чтобы побеседовать с глазу на глаз с Милой и выяснить, по какой причине она притворяется Светланой, кто сделал ей фальшивые документы и что она знает про убийство собственного мужа. Добрались мы туда уже почти затемно. Ничего удивительного, если учесть, сколько раз мы останавливались, чтобы пропустить стаканчик сока и съесть какую-нибудь булочку с шоколадом, до которых Родриго был большой охотник.

Здешний отель, где нам суждено было жить, то есть хотелось бы в это верить, помещался в большом белом здании со множеством пристроек под одной крышей. Ворота и ограда, стилизованные под Средневековье, тем не менее имели отличные современные замки. Все постройки имели один-два, максимум три этажа, благодаря этому черепичная крыша не была плоской, а живописно приподнималась и опускалась.

Перед отелем белел кафельным дном прямоугольный бассейн без воды, а вдоль дороги, ведущей ко входу, росло несколько пальм. Дорожку, выложенную плиткой, явно намывали с порошком и щеткой. Очень уж она была чистенькая, впрочем, как и все в Испании.

Странное дело, за все время я ни разу не видела нигде дворника или уборщицу, но всегда и везде царила идеальная чистота. У нас же нельзя и шагу ступить, чтобы не наткнуться на человека, который бы что-то мел, протирал, убирал, но грязи от этого меньше не становится. Здешние уборщики определенно имеют какой-то секрет, позволяющий им держать вверенную им территорию в безупречной чистоте, не прилагая для этого ни малейшего усилия.

Навстречу нам вышел щупленький мужчина лет сорока. Высохшая, словно пергамент, кожа туго обтягивала его кости. Худышка начал тут же вопить что-то по-испански, возмущенно приплясывая на месте и брызгая слюной. Зрелище было, прямо скажем, жутковатое. Представьте, на каменных ступенях в наступающих сумерках прыгает длинноногое и длиннорукое существо, похожее на скелет, рвет на себе волосы и горестно вопит. Лично я решила, что случилось какое-то страшное несчастье.

– Он говорит, что женщин не нужно, – сказала моя Мариша, успевшая за два дня нахвататься достаточно испанских слов и некоторые ей удалось даже запомнить. – Ему мужчины нужны, чтобы грузчиками работать.

В ответ на вопли хозяина Родриго увещевательно произнес несколько фраз, назвав нервного психа Маноло. В ответ тот снова начать корчиться на ступенях, но Родриго стоял словно скала, отказываясь забирать нас обратно. И бедному нервному Маноло пришлось уступить. Он обреченно махнул рукой и что-то крикнул. В ответ из дома появилась симпатичная женщина, слегка мулатка, и пригласила нас войти. Женщина немного говорила по-английски, чем мы с радостью и попытались воспользоваться, сунув ей фотографию Милы.

– Yes, – сказала негритянка и повела нас по дому, рассказывая по пути, что Маноло ее муж, что живут они тут уже восемь лет и что ее муж большой человек, думаю, что она явно имела в виду не рост.

Внутри все тоже было стилизовано под Средневековье. Массивные ставни на окнах, скульптуры, старинная мебель и гобелены на стенах (фальшивые, я думаю). Мы прошли по длинному коридору и оказались в служебной части. Тут Средневековьем и не пахло, все было очень чистенько и современно.

Мы прошли по еще одному извилистому коридору и в результате оказались в небольшой спальне, рассчитанной на четверых, – тут стояли две двухъярусные кровати. Но наша провожатая ткнула пальцем в нижние кровати, заявив, что они наши. К тому же на верхнем этаже не было ни матрасов, ни белья, из чего мы заключили, что жить мы тут будем вдвоем. Стулья и стол тут тоже были из белой пластмассы, а на окне стояло какое-то растение в горшке.

Мы бросили свои вещи и выскочили следом за нашей провожатой. Она еще не успела уйти далеко. Мы догнали ее перед поворотом на кухню и повторно сунули ей под нос фотографию Милы. На этот раз мы не удовольствовались коротким «Yes». Мы желали знать, где именно мы можем найти девушку с фотографии и когда это будет. Наша настырность очень не понравилось негритянке. Но мы стояли на своем. Мариша даже намекнула, что мы будем бойкотировать ужин, если нам не скажут, где найти нашу знакомую. Не уверена, что негритянка все верно поняла, потому что английский она знала лишь немного лучше, чем мы испанский.

– Other there, – наконец сказала негритянка и махнула рукой в сторону ворот.

Это уже становилось интересным. Мы снова взялись трясти мулатку – в прямом и переносном смысле, и наконец нам все-таки удалось узнать, что сегодня Мила работает в городе. И в отель вернется только поздно вечером. Мы уже знали, что вечер у испанцев длится до полуночи, значит, поздний вечер – это вообще глубокая ночь по-нашему. Так как узнать адрес фирмы, где Мила крутила какое-то колесо (во всяком случае, мы именно так истолковали жест нашей мулатки), нам не удалось, то мы решили, что еще несколько часов ожидания ничего не изменят, и отправились на ужин в столовую.

Собственно, это место, куда нас привез Родриго и где правил Маноло, нельзя было в полном смысле слова назвать отелем. Дом принадлежал христианской организации. Тут проводились съезды этих самых христиан, тут они останавливались, когда приезжали на свои тусовки. А в остальное время тут жили отдыхающие, которых и обслуживали бывшие наркоманы, твердо ставшие на путь исправления. То есть были тут и обычные вольнонаемные работники, но в основном преобладали бывшие наркоманы. Благодаря этому общество собиралось колоритное. За ужином мы успели в этом убедиться.

Справа от меня сидел какой-то шестидесятилетний старец, который вел себя с резвостью пятнадцатилетнего подростка. Он весело прыгал на стуле, громко хохотал, швырялся хлебными мякишами, свернутыми в шарики, и в итоге подлил соседу острого соуса в кофе, расшалившесь до предела.

Ужасно толстый мужик, сидевший слева, время от времени хлопал меня по плечу в знак своего расположения и твердил, что его зовут Пако. В промежутках между хлопками он что-то монотонно бормотал себе под нос. Карманный словарик подсказал мне, что толстяк скорей всего твердит, что он сумасшедший, и мне стало как-то неуютно.

Еще в столовой ужинали китаец, негр и двое самых настоящих индейцев. Маноло в столовую не явился. Из женщин за столом сидела жена Маноло – Сита, а также одна симпатичная итальянка лет тридцати и мы с Маришей. Можно было смело считать, что женская половина человечества тут была представлена слабо. Напрасно Маноло кипятился, требуя мужчин.

Ужин состоял из нескольких блюд – жареные колбаски с гарниром из свежих овощей, копченая рыба, отварная рыба и салат с какими-то моллюсками. К рыбе полагались лимон и жареная картошка. Был еще зеленый салат, хлеб и различные соусы и приправы в маленьких симпатичных глиняных горшочках. В конце ужина, когда все потягивали маленькими глоточками кто кофе, кто молоко, кто сок, дверь открылась, и (я чуть не подавилась куском апельсина) на пороге возникла Мила.

– Вета! – обрадовалась Сита. – Иди сюда. Ты голодна?

Мила кивнула, с любопытством глядя на нас, а Сита бросилась с тарелкой к плите, горкой накладывая все подряд.

– Вы русские? Вы откуда? – тихо спросила у нас Мила по-русски, опасливо покосившись на спину Ситы.

– Оттуда, – мрачно и многозначительно сказала Мариша.

Девушка вздрогнула и замолчала, так как в этот момент Сита вернулась к ней с полной тарелкой, а вокруг начали роиться уже сытые мужики, воспринявшие появление Милы в качестве десерта.

– Встретимся в час ночи возле цветника, – улучив момент, шепнула мне Мила.

Я передала ее слова Марише, и мы ушли к себе. К цветнику, который отделял служебную часть от той, что принадлежала постояльцам, мы пришли значительно раньше назначенного срока. Было тепло, пахло цитрусовыми и еще чем-то неуловимым. Если бы я не была твердо уверена, что курить в отеле запрещено всем без исключения, то сказала бы, что пахло табаком. Но в это время на дорожке послышались легкие шаги, и из темноты возникла Мила.

– Спасибо, что согласились встретиться, – сказала она. – Вас Аполлоша послал? Решил проверить, как я слово держу? Как видите, в бега пока что не пустилась, да, честно сказать, и не тянет. Тут по сравнению с нашей питерской жизнью настоящий рай. Так Аполлону и передайте, пусть не волнуется, его денежки не пропали даром.

– Мы не от него, – сказала Мариша.

– Нет? – удивилась Мила. – А от кого?

Лицо у нее при этом вытянулось.

– Мы по поводу вашего мужа, – сказала я.

– Степы? – еще больше удивилась Мила, мне показалось, что она с облегчением перевела дыхание. – А он откуда знает, где меня искать? Неужели Аполлон проболтался? Или… А, знаю, эта старая грымза – моя соседка растрепала Степке. Вот ведь калоша, я же ей строго-настрого велела: только маме, и все, больше никому.

– Она ему при всем желании ничего не успела бы разболтать, – сказала я. – Дело в том, что вашего мужа убили.

Реакция вдовы была сверхбурной. Мила распахнула рот, выпучила глаза и начала судорожно хватать ртом воздух. Если она хотела симулировать изумление, то ей это удалось как нельзя лучше. Я лично ей поверила.

– Степа?! – наконец выдавила из себя Мила. – Но кому понадобилось его убивать?

– Вот и мы хотели бы это узнать, – доставая свою красную книжицу, которая нагло притворялась милицейским удостоверением, сказала Мариша.

– Не представляю, – в полной растерянности произнесла Мила. – Ничего не понимаю. Когда я утром с ним попрощалась, он был жив, здоров и вполне доволен жизнью.

– Значит, он знал, что вы уезжаете?

– Знал, – кивнула Мила. – То есть не то, что именно сюда. Я ему сказала, что здоровье мое расшаталось, и я еду в санаторий. Адрес ему оставила. А через двадцать дней, когда он меня хватится, я уже буду далеко. А так как Аполлоша смастерил мне фальшивые документы, то Степе искать пришлось бы меня до второго пришествия.

– А с чего это такая спешка с отъездом? – спросила я.

– Никакой спешки не было, – уверенно ответила Мила. – Все было подготовлено заранее. Визу оформили за месяц, билет купили в то же время. Наоборот, я оттягивала момент расставания как можно надольше. Думаете, легко было оставить мужа? Хоть он и беспутный, но я его все равно любила.

И женщина всхлипнула, затем еще и еще. Рыдания могли длиться целую вечность – Мила начала вспоминать, какой Степа был хороший, потом плавно перешла на воспоминания об их светлых днях и минутах, которые они пережили вместе и которым уже больше никогда не суждено повториться, и окончательно расстроилась.

– Я бы его обязательно вызвала сюда, – бормотала Мила. – Он единственный во всем мире любил меня. Никто из моих прежних любовников меня, по сути, не любил, все только мечтали воспользоваться мной. Я и наркотики стала употреблять по вине одного из них. Он мне их подсунул, змий проклятый. У меня только теперь пелена с глаз спала, а раньше я жила словно в тумане. О Степе думала плохо, твердила себе, что он бездельник, а того, кто посадил меня на иглу, боготворила. Как в юности дурой была, так и осталась. И зачем продолжала с ним общаться, он ведь ненавидел Степу, всегда старался унизить его.

– Кто – он? – спросила я.

Но Мила меня не слышала. Она продолжала перечислять добродетели покойного супруга. Марише это наконец надоело. Даже мне с моим ангельским терпением показалось, что в одного человека столько хороших качеств, сколько перечислила Мила у своего мужа, просто не влезет.

– Слезами горю не поможешь, – сказала Мариша. – Если хотите помочь найти убийцу вашего мужа, постарайтесь прийти в себя. Почему вы улетели, если не хотели улетать?

– Но Аполлон стал злиться, что я тяну время, – сказала Мила, высморкавшись в платок и немного успокоившись. – А я понимала, что дома мне нормальной не стать, и дольше жить в обмане не могла. Выход был один – уехать подальше и подождать, пока все утрясется, а потом вызвать Степу. Вот и дождалась.

– По-вашему, кто мог убить Степана? – спросила у нее Мариша.

– А вы меня не разыгрываете? – вместо ответа спросила у нас неожиданно насторожившаяся Мила. – Дело в том, что нет причин и некому его убивать. Может быть, несчастный случай?

– Ну да, с удавкой на шее и утюгом на животе, – сказала я. – Нет, перед смертью у него пытались выведать какую-то информацию. В доме были ценности? Мы обнаружили тайник, но он оказался пуст.

– Где? – тихо спросила Мила.

– В гостиной, в стене.

– Какой же это тайник, – пренебрежительно махнула рукой Мила. – Так, ниша. А ценностей у Степы не было. Аполлон ему платил неплохо, но отнюдь не роскошно. Тысячи полторы в долларах было у него в заначке, это я знаю.

– Ну и что, сейчас и за меньшие суммы убивают, – сказала я. – Старушек вон возле сберкассы караулят, пенсию отнимают. А тут полторы тысячи!

– Да он бы сам им отдал, – сказала Мила. – Степа до денег не жадный был. К тому же они не дома лежали, а в банке. А больше дома ничего не пропало?

Мы покачали головами, сказав, что вроде бы все ценные вещи остались нетронутыми.

– Вот видите, не из-за денег его убили, – сказала Мила, тяжело вздохнув.

Я и сама в глубине души понимала, что, какие бы мотивы ни двигали теми, кто убил Степана, действовали они отнюдь не ради наживы. Они не взяли ни видик, ни видеокамеру, ни фотоаппарат. Остались нетронутыми и дорогие Милины побрякушки, пусть их было немного, всего три штуки – кольцо с сапфирчиком, золотая цепочка красивого плетения и еще одно колечко без камней, так и остались в своих бархатных коробочках возле зеркала. Версия обычного грабежа отпадала сразу. Или…

– Но все-таки у вас дома в большой комнате в стене обнаружен тайничок, – сказала я. – Вы говорите, что это просто ниша. Пусть так, но она была пуста. А что в ней было раньше? Могли Степу убить из-за его содержимого?

– Нет, – покачала головой Мила. – Квартира была моя, Степа знать не знал про этот тайник. Я там держала кое-какие свои вещи.

– Какие? – настойчиво спросила Мариша.

Мила замялась.

– Ладно уж, все равно вы знаете, почему я здесь. Я прятала в тайничок запас наркотиков. Ну и несколько старых видеокассет с записями, которые мне было жаль выбросить и про которые Степе знать не полагалось.

– В них было что-то такое, из-за чего его могли убить?

– Конечно, нет, – фыркнула Мила. – Обычные любительские съемки. Я их захватила с собой. У меня к тому человеку все давно перегорело, так что вам я их могу показать. Увидите, стоило ли из-за них кого-то убивать.

– А враги? – настаивала Мариша. – Враги у вашего мужа были?

– Господи, да какие у этого недотепы могли быть враги? – горько усмехнулась Мила. – Люди имеют врагов, только если что-то из себя представляют. Когда есть чему завидовать. А кто мог завидовать Степе?

– Его шеф, например, – предположила я. – Аполлон Митрофанович.

– С какой стати? – распахнула глаза Мила. – Из-за меня, что ли? Так у Аполлоши своя жена есть, он с ней и не думал разводиться. Я поначалу, грешным делом, думала от Степки уйти, думала, что Аполлоша меня обеспечивать будет, очень уж богатой жизни захотелось. Так он мне сразу посоветовал эту блажь из головы выбросить. Одно дело иметь от жены небольшую тайну, а другое – развод, так как жить со мной его жена под одной крышей никогда бы не согласилась. Нет, мой замужний статус его очень даже устраивал. К тому же если честно, то я ему начала надоедать. Думаете, почему он меня сюда заслал? Да просто чтобы подальше от него была и вернуться не могла.

– А мужа вам не жалко было бросать?

– Я говорила, очень жалко, но знаете, меня все время мучили мысли, что Степа на мне женился только ради прописки. Сам он откуда-то с Украины. Там нищета жуткая, ему обязательно нужно было зацепиться за что-то в Питере. Мне все говорили, что я дурочка, попалась по простоте. Но я не хотела верить и любила его вопреки мнению родных. Еще и кормила его, пока он себя искал. Никому об этом не говорила, боялась, что издеваться будут. Как вспомню сейчас, так выть от злости хочется, что я глупым пересудам верила, а не своему сердцу. Но Степку я избаловала. Себе во всем отказывала, а ему, любимому, носки новые покупала. А он и рад. Лежит на диване целыми днями, твердит, какая я у него хорошая женушка. И мысль о том, что неплохо бы проверить, так ли уж он меня любит, зародилась давно. Любит или просто ему удобно со мной? Вот что я хотела выяснить. Ну не дура ли я была! Знала бы, что он умрет скоро, никуда бы не поехала. Я ведь все только ради него делала, и жила я тоже ради него. Хотя мне бывало и трудно. Он ведь ни в чем не преуспел, денег до последнего времени вообще не зарабатывал. Его и Аполлон только из-за меня держал, потому что Степка лентяй, каких мало. Добрый – это верно, но лентяй и разгильдяй. К тому же выпить не дурак. Просто в голове не укладывается, что его больше нет.

И Мила снова расплакалась.

– А как же вы решились уехать и оставить свою квартиру? – спросила я. – Как с ней теперь быть? Вы здесь, а Степа вообще…

– А он не в ней прописан, – сказала Мила. – Мои родители, когда узнали, что я за него замуж выхожу и что ему питерская прописка нужна, стеной встали, не дали прописать его в двухкомнатную. У нас еще комната в коммуналке была, вот туда они его и согласились прописать. Так Степка, добрый человек, сам без рубахи, но другим помогает. Он немедленно брата вызвал. Потом к брату жена с ребенком приехала, они там теперь все и живут. Все прописались, работают, на свою квартиру копят. Я ничего плохого сказать про них не хочу, но комната для нас потеряна, потому что на квартиру они еще много лет копить будут.

– Мила, – обратилась к ней Мариша, – вы вот не работали, муж зарабатывал немного, скажите честно, откуда у вас были деньги на наркотики? Не в этом ли причина смерти Степы?

– Ну, сначала их не очень много и требовалось, – сказала Мила. – У меня были собственные сбережения с того времени, когда я еще работала, а Степа уже работал у Аполлона. Потом мне подбрасывали родители, да и Аполлона не назовешь скупым. Он на меня денег не жалел. И подарки дарил в таком количестве, что от половины я избавлялась. Продавала, попросту говоря, вот и деньги. Ну, а когда я поняла, что денег начинает не хватать, а я все чаще подумываю о том, что бы продать из дома и под каким предлогом заставить Степу снять с книжки пару сотен, то испугалась не на шутку. Помчалась к Аполлону и вот оказалась здесь.

– А сколько времени вы были замужем?

– Три года, – ответила Мила. – А теперь, если у вас больше нет важных вопросов, то я пойду. Не хочу, чтобы меня хватились. Мы потом еще с вами поговорим, а сейчас мне нужно прийти в себя.

– А пленки? – напомнила ей Мариша.

– Ах, да, – спохватилась Мила. – Я вам их дам, только давайте утром. Не хочу сейчас свет в комнате зажигать, свою соседку будить и объясняться с ней, где и с кем я была. А без света не получится. Пленки у меня надежно спрятаны.

– Ручаюсь, что она врет, – сказала мне Мариша, когда Мила скрылась в темноте. – Наркоману никак не могло хватить тех денег, что Мила умудрялась вытрясти из Аполлона и своих родителей, да еще жить в такой роскоши, как жила Мила. Нет, тут был еще один источник дохода, и, спорю, самый обильный.

– Думаешь, она шантажировала того типа, который у нее на пленке? – спросила я.

– Вполне возможно, – пожала плечами Мариша. – Во всяком случае, Мила нам в этом не признается, но, может быть, мы и сами что-то поймем из записи на пленке.

– Если она нам даст эту пленку, – сказала я. – Что-то у меня сомнения на этот счет. Все не так просто.

И как оказалось, словно в воду глядела. Ночь у нас прошла спокойно, мы спали словно убитые. Утро в этой странной стране вообще начиналось рано, пока солнце еще не взошло слишком высоко. Но сегодня наступление утра побило все рекорды – началось сверхрано и бурно.

Мы проснулись от пронзительного женского визга. Спорим, что такой способ пробуждения мало кому понравится. К тому же к визгу прибавились возбужденные голоса, а испанцы вообще своих чувств сдерживать не привыкли, южная кровь сказывается. Продолжать спать либо делать вид, будто бы ничего не случилось, было глупо.

Мы наспех натянули на себя что попалось под руку и выскочили в коридор. Там уже суетилось множество народу. Все пытались узнать, в чем дело, но толком никто ничего не знал. Только сейчас я поняла, что за окном еще не рассвело. Дальше по коридору слышался женский плач. Томимые дурными предчувствиями, мы побежали в ту сторону.

Так и оказалось. Возле порога ванной комнаты на полу сидела та самая симпатичная итальянка, которую мы видели за ужином, и горько рыдала. А у ее ног лежало тело. Стоило нам кинуть на него беглый взгляд, как мы сразу поняли, что никаких пленок нам Мила не даст и ничего о снятых на них людях не скажет. И вообще, если на то пошло, никогда и никому ничего не даст и не скажет. Потому что она была стопроцентно мертва.

Это не вызывало сомнения, так как ни у одного живого человека не могло быть такого синюшного цвета кожи. Из уголка ее рта стекла струйка крови. Возле Милы на кафельном полу валялась пустая обертка от одноразового шприца, а на левом сгибе локтя девушки мы увидели сам шприц. У Милы хватило сил ввести наркотик, но вытащить иглу из вены она уже не успела.

– Что случилось? – раздался голос Ситы, которая спешила по коридору, застегивая на ходу халат, а следом за ней, причитая непонятно по какому поводу, так как тела он еще не видел, семенил Маноло.

Мы посторонились, и Сита увидела убитую. Мулатка посерела вполне натурально, но всем было не до нее, мы не могли оторвать глаз от убитой. Лицо у Милы было очень спокойное и равнодушное, так что вряд ли она поняла, что с ней происходит, возможно, наркотик не дал ей этого понять. И умерла она, должно быть, почти мгновенно, довольная собой. На ней была ночная сорочка и тапочки, должно быть, она встала с кровати и пошла в ванную комнату, чтобы тайком сделать себе укольчик, пока остальные спят.

Мне не давала покоя какая-то мысль, но из-за шума и суеты мне никак не удавалось ее додумать. Маноло, неожиданно поняв, в чем дело, взвизгнул и разразился проклятиями, а затем рухнул в обморок, умудрившись придавить собой убитую, что было, по-моему, страшным свинством с его стороны. Сита бросилась его поднимать, остальные начали помогать ей, одним словом, сразу видно, какой недисциплинированный народ тут собрался. Все следы, которые могли пролить свет на то, откуда у Милы взялся наркотик, теперь были безнадежно затоптаны. Если бы не мертвое тело, такая куча мала даже доставила бы мне удовольствие. Хоть в передачу «Сам себе режиссер» посылай.

И тут меня осенило то, что не давало мне покоя с того момента, как я увидела тело Милы. Телепередача, съемка, видеопленка! Именно в таком порядке. Кажется, та же мысль пришла в голову и Марише, во всяком случае, мы, не сговариваясь, начали продираться сквозь толпу, стараясь попасть в комнату Милы первыми, пока возбужденные постояльцы не наследили и там.

Но мы напрасно торопились. Перед нами кто-то уже успел побывать в комнате Милы.

– Вряд ли она сама устроила такой разгром, – догадалась Мариша.

Я обвела глазами абсолютно разоренную комнату – вся мебель была перевернута, повсюду валялись женские вещи, вытряхнутые из сумки. Словом, разгром вроде того, что мы видели в питерской квартире Милы. С той разницей, что в комнате с парой пластмассовых стульев, столиком со шкафчиком и двумя кроватями такого бардака таинственному злодею просто не удалось бы устроить.

– Может, она забыла, куда спрятала пленку, и стала ее искать? – предположила я.

– Думаю, что здесь орудовал тот, кто убил ее, чтобы уничтожить пленку, – сказала Мариша. – Во всяком случае, нам тут делать больше нечего.

– Убил ее?! – ахнула я, не слушая продолжения. – Что ты говоришь? Ты же видела, она сама сделала себе смертельный укол. Типичная для наркомана смерть от передозировки.

– Вот и видно, что ты ни разу не видела людей, заснувших навечно от слишком большой дозы. Во-первых, у них не бывает такого цвета кожи, а во-вторых, должно было пройти немного больше времени, чтобы наркотик убил ее. А она умерла мгновенно, ведь Софи вышла следом за ней практически сразу, во всяком случае, так можно было понять из ее причитаний. Нет, что бы мне ни говорили, кто-то подсунул Миле вместо героина какой-то яд, который эта дурочка и ввела себе в кровь. Хотелось бы знать, кто этот добрый человек?

Поиск гадалки, который был поручен Крысе и его ребятам, неожиданно зашел в тупик. Были уже опрошены все бабки и тетки, которые помещали свои объявления о гадании в газету частных объявлений. К сожалению, в большинстве случаев они работали совершенно автономно и ничего о своих конкурентках сказать не могли.

Для Крысы это было неприятной неожиданностью. Он почему-то считал, что все гадалки втайне от своих близких и соседей хотя бы раз в году собираются на какой-то свой слет. Нет, не средневековый шабаш с целованием козлиного зада, но что-то более в духе времени. Крыса был человеком цивилизованным, поэтому слет гадалок представлялся ему этаким приличным сборищем дамочек, может быть, немного вызывающе одетых, в каком-нибудь концертном зале или арендованном помещении для проведения банкетов. Дамочки они и есть дамочки.

Поэтому отказ гадалок поведать не о его будущем или прошлом, а об одной из своих товарок (приметы прилагались) удивил его. К концу дня он уже твердо верил в то, что гадалки водят его за нос, укрывая свою коллегу.

Времени у Крысы было в обрез, поджимали работы по строительству дискотеки, покупка оборудования, светомузыки, колонок и прочей техники, контракты с диск-жокеями и главное – обеспечение поставок крупных партий гашиша, ЛСД и кокса, а он вместо всего этого вертится без толку и не может разобраться с какими-то упрямыми бабами. Вообще-то Крыса с дамами обычно бывал галантен, но тут и ежу понятно, что на гадалок нужно срочно нажать.

В другое время Крыса призадумался бы, стоит ли действовать столь решительно, но тут решалась судьба дискотеки – это решило проблему. Выйдя от последней за сегодняшний день бабки, он отдал приказ своим ребятам вернуться к ней и хорошенько попугать. После этого закурил сигарету и принялся ждать результатов. Ребята появились быстро, Крыса не успел даже сделать третью затяжку, но…

– Шеф, она ничего не знает. Пошли отсюда, а? – и его лучшии боевик затравленно огляделся.

– Ты спятил! – возмутился Крыса. – Куда пошли? Как это не знает? Да у этой старой кошелки на роже написано, что она все про всех знает. А ну пошли, сейчас я покажу вам, как нужно работать.

И он шагнул за порог запущенной квартиры. В дверях стояла сухонькая старушонка и гневно сверкала глазами. В темноте мрачноватого коридора Крысе показалось, что они отливают зеленоватым огнем. Ему захотелось перекреститься, а потом бежать отсюда подальше.

– Ирод ты! – возвестила хиленькая старушка неожиданно глубоким басом. – Лихоманка тебя подери. Гнилой ты человек. Нет здесь тех, кого ты ищешь.

– Мне нужна гадалка … – начал Крыса, но договорить ему не дали.

– Улетели они, – продолжала басить старушка. – В небо улетели, за тридевять земель полетели. В тридевятом царстве ищи их. А своих козлов напрасно не гоняй, а то худо тебе будет. Сгинь, пропади, нечисть поганая!

С этими словами Крысу подхватил невидимый поток, который, однако, был настолько силен, что выставил парня за дверь вопреки его желанию. Дверь непочтительно захлопнулась у него за спиной, стукнув его по ягодицам.

– Ну че, шеф? – спросил один из его парней. – Как бабулька?

И парень открыл рот, чтобы заржать. Однако вместо злорадного смеха у него из пасти вырвалось козлиное блеяние. Парень попытался что-то объяснить, но вместо слов снова раздалось блеяние. Вытаращив глаза, Крыса смотрел на своего боевика, который в один момент утратил свой кураж и покрылся потом, несмотря на холод в подъезде.

Крыса открыл было рот, чтобы навести порядок в своих рядах, но вовремя сообразил, что если он сейчас заблеет или, не приведи господь, закричит по-петушиному, то его авторитет погибнет навсегда. Поэтому он благоразумно захлопнул рот и бросился вниз по лестнице. Оба боевика, оживленно и радостно блея, помчались следом за ним. Кошмар кончился только после того, как троица отъехала от дома бабки за станцию метро «Проспект Дыбенко». Только тогда оба боевика сумели обрести дар человеческой речи, и Крыса перевел дух, убедившись, что она вне опасности. Тяжело вздохнув, Крыса посмотрел на часы. Они показывали, что пора ехать с докладом к хозяину.

Часа через два, уже после того, как прибыла испанская полиция, нам с Маришей удалось узнать, что же случилось на рассвете. Итальянка Софи, по ее словам, проснулась от какого-то шума, ей показалось, что ее кто-то зовет. Она испугалась, так как вспомнила, что ее соседка только что вышла из комнаты.

Софи встала и вышла в коридор, там никого не оказалось. Но шум шел откуда-то из глубины дома. Решив, что ей все равно не заснуть, она пошла разузнать, что происходит. Зайдя за угол, на пороге ванной комнаты наткнулась на Милу. Софи рыдала так безутешно, словно потеряла самого дорогого человека, и в качестве свидетеля была не очень удобна.

Испанская полиция меня тоже разочаровала. Я думала, что только у нас к работе относятся спустя рукава, но по сравнению со здешними полицейскими наши – настоящие Шерлоки Холмсы и Эркюли Пуаро в одном лице, обладая при этом неутомимостью механического робота. Здешние полицейские даже не потрудились снять отпечатки пальцев в комнате Милы и Софи, хотя Софи сказала, что разгром был учинен уже после смерти Милы, пока все ужасались случившемуся и находились возле ванной комнаты.

Следователи только пожали плечами и поинтересовались, пропало ли что-нибудь из комнаты ценное. Узнав, что все вещи на месте, они ничуть не удивились и больше разгромом в комнате не интересовались. Мы же с Маришей, напротив, очень даже интересовались. Для начала попытались припомнить, кто находился возле ванной в то время, пока в комнате Софи и Милы шел обыск.

Но у нас никак не получалось. Вернее, получалось, но плохо. Совместными усилиями мы смогли вспомнить, что там была Софи (это само собой), затем Маноло с его женой-мулаткой. Еще китаец, один из индейцев и наш веселый старикашка Энрике, тот самый, что шалил за обедом. Сита припомнила, что видела еще и Хосе, но не могла поручиться точно, потому что вообще-то он работал всю неделю в городе.

Но не успели мы заподозрить оставшегося индейца Пабло и негра Дона в сговоре, как с них пришлось снять всякое обвинение. Выяснилось, что их обоих сразу же после ужина отправили в город в мебельную реставрационную мастерскую. Там нужно было срочно передвигать какой-то уникальный шифоньер чуть ли не шестнадцатого века, такой ветхий, что грозил рассыпаться в прах при малейшем толчке. Поэтому для его передвижки нужно было как можно больше народу.

– Остаются те, кто живет в отеле в качестве обычных постояльцев, ну и еще все жители города, – сказала Мариша. – Если те служащие, которые собрались возле убитой Милы на рассвете, имеют безусловное алиби, то все прочие им не обладают.

– Подозревать весь город, это ты, подруга, погорячилась. Ночью в отель вряд ли кто-то сумеет проникнуть незаметно, – сказала я. – К тому же велик риск попасться возле комнаты Милы. А постоялец всегда может сказать, что просто заблудился. Ведь служебные помещения отделены от жилых только символически.

И в самом деле посторонним в отель ночью можно было проникнуть только через ограду, так как на ночь огромные ворота запирались на такой же огромный засов, стилизованный под Средневековье, но вполне дееспособный. Теоретически можно было перелезть через ограду. Но дело осложнялось тем, что с внутренней стороны вся она была густо обсажена цветущими, в рост человека, кустами с пышными листьями и очень колючими ветками. Мы с Маришей тщательно осмотрели их, но ни в одном месте кусты не были поломаны или помяты.

– Да, вот еще! – внезапно вспомнила я. – Когда мы ждали Милу возле цветника, мне почудился запах табака.

– Правда! – воскликнула Мариша. – Мне тоже, только я подумала, что это показалось. Здесь же никому не разрешено курить. Это почти преступление, Маноло на редкость ревнивый хранитель христианских догм и тщательно борется с пороком. Никакого табака, вина и, конечно, наркотиков. А Софи тоже упомянула, что ощутила слабый запах табака, когда наткнулась на тело Милы.

– Значит, это точно постоялец.

– Или служащий, которому удалось потихоньку раздобыть немного табака, а заодно и наркотиков, – сказала Мариша. – Если мы выясним, кто это, то, вероятно, найдем убийцу. Сначала он следил за Милой и подслушал ее разговор с нами. Узнав, что милиция (он ведь думал, что мы из милиции) завтра утром получит в руки видеопленку, которую он хотел бы сохранить втайне, негодяй решает, что хватит цацкаться с Милой, и убивает ее.

– Теперь становится понятным, откуда у Милы были деньги на наркотики. Она попросту шантажировала того человека, который на этой пленке был снят. Она и пленки с собой именно для этого прихватила, никакая ностальгия по прошлому ее не мучила. Ностальгия, ха! И в Испании можно неплохо жить!

Единственная акция, которую предприняла испанская полиция, вызвавшая горячее одобрение у нас с Маришей, это закрытие отеля с запретом всем постояльцам и служащим уезжать из него, пока не будет найден убийца или не будет установлено, что он давно покинул заведение. Но больше полиция не предприняла ничего. Или ловко скрывала от нас свои действия.

Мужчина в роскошном кашемировом пальто стоял на улице перед входом в парк. Возле своей «десятки» с усиленным движком он снова поджидал кого-то. Но на этот раз к нему подошел не накачанный бандит, а элегантная женщина. Не юная, но не молодость привлекает в таких женщинах, которые тщательно следят за своей внешностью. Неумолимо летящие годы не оставлялют на них своих следов, а как бы оттачивают их привлекательность. Обручального кольца она не носила, так что не муж оплачивал расходы на ее наряды и «булавки». Мужчина обнял и поцеловал ее в щеку.

– Как я рад, что ты пришла! – выдохнул он ей в ухо.

– Я просто места себе не нахожу, – сказала женщина. – Молодец, что вытащил меня проветриться. А то сижу дома одна и схожу с ума.

– Не надо, – попросил ее мужчина. – Ты мне слишком дорога.

Женщина польщенно засмеялась и поправила идеально сидящую на ней шляпку. Следы тревоги исчезли с ее лица.

– Куда мы пойдем? – спросила она у своего спутника.

– Я бы хотел просто прогуляться с тобой по парку, – сказал мужчина.

– О, как романтично, ты всегда любил природу.

– Да, но не такую, – поплотней запахнув пальто, сказал мужчина. – Ненавижу нашу осень и слякоть. Но сидеть в духоте и вовсе невыносимо. Знаешь, я мечтаю, что мы с тобой разбогатеем и уедем туда, где всегда солнце. Представляешь, часами греться на песке в октябре.

– И пить шампанское, – со смехом заключила женщина. – Но у нас, кажется, уже есть для этого средства, – посерьезнела женщина.

– Господи, да разве нам этого хватит! – возразил мужчина. – Я не собираюсь экономить каждый грош, как мне приходилось это делать здесь. Я хочу жить! Понимаешь, по-настоящему жить.

– Я понимаю, – тоном взрослого человека, успокаивающего ребенка, сказала женщина. – Я ведь тоже этого хочу.

– А для того чтобы не просто хотеть, нужно вложить деньги, – сказал мужчина. – И деньги немалые. Все уйдет.

– Все?! – испугалась женщина. – А как же… А моя часть?

– Господи, да ты пойми, получи ты сейчас свою половину, она у тебя уйдет в пять минут. А тут реальный шанс получить в десять, нет, в сто раз больше. Ты пойми это.

– Понимаю, – согласилась женщина. – Но как, куда вложить средства? Я ведь знаю, это не так просто. – И она кивнула с видом человека, умудренного жизненным опытом.

– От тебя что-то может понадобиться лишь в самом крайнем случае, и, поверь, это никак не заденет тебя материально. С этой минуты ты мой партнер. Ты знаешь меня не первый день, разве когда-нибудь я обманывал тебя?

– Меня нет, – многозначительно сказала его спутница.

– Думай так и дальше, – сказал мужчина, пряча ухмылку в воротник своего пальто. – Пойдем в тепло, я начинаю замерзать.

И пара, тесно прижавшись друг к другу, направилась к выходу из парка.

Следствие по делу об убийстве Степана Федорчука зашло в тупик. Конечно, такое Николай Валентинович – бравый служака и нюхастая ищейка – мог сказать лишь самому себе. Перед начальством он гордо выпячивал грудь и уверял, что делается все возможное и невозможное и следствие идет по верному пути. Делалось и в самом деле многое, но следствие не шло куда надо. Это Николай Валентинович чуял. Все его действия по поимке преступника натыкались на пустоту.

Сначала подозрение пало на исчезнувшую жену убитого. Но ни мать, ни родные не знали, где может находиться Мила. Не знали или не хотели говорить об этом милиции. У Николая Валентиновича сложилось мнение, что мать Милы знает больше, чем говорит. Но это было только предположение, а его к делу не пришьешь. Искать же Милу на просторах нашей необъятной страны было делом затруднительным и дорогостоящим. На всякий случай Николай Валентинович проверил, не покидала ли она эти самые просторы, но гражданка Елина Милослава границ не пересекала, так что ее на время можно было оставить в стороне.

Вторым подозреваемым был брат убитого, который проживал и был прописан на одной с ним площади, являясь прямым наследником этой самой площади. Но площадь на поверку оказалась жалкой комнатушкой в огромной коммунальной квартире без ванны и горячей воды. Так что брата Николай Валентинович тоже с некоторым колебанием отставил.

Оставался шеф убитого. Вот в этом направлении и принялся копать Николай Валентинович. Увы, на момент убийства у Аполлона было безупречное алиби, которое могли подтвердить около полутора десятков его сотрудников, – с трех часов дня и до четырех (время, когда Федорчук сделал свой последний вздох) Аполлон проводил совещание.

Конечно, можно было бы усомниться в лояльности всех двадцати трех человек, присутствующих на сборище. Все-таки они были подчиненными Аполлона и могли выгораживать шефа. Но в четыре тридцать у Аполлона была встреча с конкурирующей фирмой, руководитель которой был бы рад потопить Аполлона, а уж ему приходилось верить. А за полчаса, что отделяли момент убийства от встречи двух директоров, Аполлон никак не мог успеть смотаться к Степану, убить его и приехать на встречу.

Но Николай Валентинович не был слишком наивен, охранники Аполлона выглядели достаточно крепкими парнями, чтобы прикончить одного Степу, нужно было покопаться в их личной жизни и их прошлом. И бравый мент пока что принялся деловито опрашивать соседей убитого по второму разу. Как он и ожидал, однажды ему повезло – он наткнулся на свидетеля, который пролил некоторый свет на случившееся. Сыщик уже потирал в предвкушении руки. Казалось бы, дело должно стронуться с места, но не тут-то было.

Прошло два дня с момента убийства, а испанская полиция побывала в отеле всего один раз. Потом про нас словно забыли. Может быть, так у них принято. Скажем, чтобы дать убийце вызреть, словно инжиру, и самому свалиться в руки полиции, но нам казалось, что мы только время даром теряем и с каждым часом найти убийцу становится все сложней и сложней.

За это время мы успели поговорить с Софи, что было непросто, учитывая языковой барьер и акцент итальянки, и позвонить в Питер нашему рыжему Кротову. Софи рассказала нам, что в вечер накануне убийства она почувствовала себя плохо. У нее разболелась голова, и поэтому она долго не могла уснуть, только делая вид, что спит. Около часа ночи Мила встала и отправилась в сад. Что она там делала, Софи не знает, но мы с Маришей были осведомлены на этот счет лучше.

– После того как она вернулась, сразу начала копаться в своих вещах, – рассказывала Софи. – Недолго, я только решила ей намекнуть, что она мешает мне спать, как она уже встала, а в руках у нее я разглядела небольшой продолговатый сверток. Она ушла вместе с ним. Вернулась всего через полчаса или около того.

Для пущей убедительности Софи всю эту сцену разыграла, как в театре пантомимы – совала себе что-то под мышку, показывала на часы.

Этот разговор натолкнул нас на мысль, что, пожалуй, Милин убийца не нашел то, ради чего перевернул ее комнату вверх дном. Должно быть, ловкая девушка перепрятала драгоценную пленку перед тем, как ее убили. Это коренным образом меняло дело.

– А потом я попыталась заснуть, но ничего не получалось, – продолжила Софи, налегая на жесты не менее, чем на слова. – Мила тоже ворочалась без сна и, мне показалось, плакала. Уже под самое утро я забылась, но меня снова разбудила Мила. Я готова была ее задушить, но сдержалась. Зато подсмотрела, что она делает.

– Молодец! – выкрикнули мы с Маришей хором. – А дальше, что дальше?

– Мне показалось, что она достала упаковку со шприцем из-под подушки. Потом встала, надела тапочки, достала из-под плинтуса что-то маленькое и куда-то ушла.

Здесь мы замахали руками, показывая, что не все поняли, и Софи повторила медленнее, сопровождая рассказ мимической игрой.

– Я решила, что надо попить воды, раз все равно заснуть мне больше не суждено; я еще немного поворочалась в постели, потом встала и пошла в ванную, думая, что я скажу Миле, когда ее встречу. Остальное вы знаете. – Так закончила Софи свое выступление.

– Ты не видела кого-нибудь по пути? – спросила Мариша, переступая с ноги на ногу и оглядываясь.

– По пути нет, а вот когда я подходила к ванной, мне показалось, что мелькнула какая-то тень. – Софи сопроводила свои слова плавным движением рук.

– Мужская или женская? – быстро спросила Мариша.

– Я не уверена, была ли вообще тень, а вы спрашиваете, какая, – пожала плечами Софи.

– Скажи, а где-нибудь здесь Мила могла раздобыть наркотик? – спросила я.

– Нет, – уверенно ответила Софи. – В городе она никого не знала, а тут тем более невозможно. Наркотик она могла только привезти с собой. Только с собой, – повторила она.

И больше нам из нее не удалось выудить ничего.

К вечеру этого дня к нам наконец пожаловала испанская полиция. Но лучше бы они не приходили, так как нам их визит ничего хорошего не дал. Представляете, они не нашли ничего лучшего, чем заподозрить нас в убийстве Милы! Дескать, по составу такой наркотик к ним в страну еще не попадал, а значит, его привезли из-за границы. И мало того, в крови Милы обнаружили какую-то постороннюю примесь. Словно бы героин рассыпали по столу, где уже было рассыпано какое-то моющее средство, а потом снова запаяли в пакетик.

Полицейские весьма недвусмысленно дали нам понять, что если мы до сих пор не за решеткой, то это легко исправить. Нам явно требовались помощь и подмога, поэтому мы сразу же после ухода полиции позвонили Кротову. К счастью, он оставил мне свой домашний телефон, надеясь, что я ему позвоню и назначу свидание. Как ни странно, но его надежды сбылись.

– Девчонки, вы где? – вопил Кротов в трубку. – С меня начальство чуть голову не сняло. Вы почему сказали, что вы из двенадцатой квартиры? Мы туда заходили, но про вас там слыхом не слыхивали. Вы вообще откуда? Я уж не думал, что вы объявитесь.

– Ты молчи и слушай, – сказала Мариша. – Мы вовсе не хотели вводить следствие в заблуждение. Просто проходили мимо, а я и в самом деле живу в двенадцатой квартире. Но это неважно, только что убили Милу, а нас подозревают в убийстве.

– Где? – распахнул на другом конце провода рот Кротов.

– Мы в Испании, в Сьюдад-Реале, Милу убили тоже здесь, – сказала Мариша. – Приезжай, мы вместе живо раскрутим это дело, а ты получишь повышение, может быть, даже и премию.

– На какие шиши? – наконец выдавил из себя Кротов.

– Скажи, пусть обратится к Аполлону, – подсказала я Марише.

Мариша послушно пересказала. Кротов ответил, что попробует.

– Может быть, тот захочет расследовать убийство. А если откажется дать денег, то опять же хорошо, значит, почему-то не хочет, чтобы дело раскрыли, – сказала Мариша. – Так что ты приезжай, Даша тебя ждет. Она просит передать, что очень тебя ждет.

Обрадованный Кротов записал наш адрес, телефон и пообещал, что позвонит сразу же, как только что-либо станет известно.

– Дня три у него уйдет на сборы, – принялась подсчитывать Мариша. – Раньше не управится, но появится непременно, чтобы спасти даму своего сердца.

– Это из-за меня, что ли, он сюда явится? – догадалась я. – В таком случае нам его вовек не дождаться, ты явно преувеличиваешь силу моих чар, и мы сгнием в испанской тюрьме.

Но оказалось, что мы ошибались обе. Кротов нам не позвонил, но зато появился сам уже на второй день. Ну не совсем день, так как к моменту его появления уже давно стемнело.

– Миленький! – искренне обрадовалась я этому рыжему чучелу.

– Как это тебя одного отпустили? – спросила у Кротова Мариша, тиская его в объятиях.

– А я и не один, – заявил Кротов.

И в самом деле в ворота входил симпатичный парень лет под тридцать, таща две внушительных размеров сумки.

– Черт бы тебя подрал, – вместо приветствия сказал незнакомый парень. – Что, я за тебя вещи таскать должен?

Но Кротов не обратил никакого внимания на ворчание своего напарника.

– Знакомьтесь, девочки, это Валера, – представил парня Кротов. – Его послали со мной, потому что он закончил испанскую школу и отлично владеет языком.

– А как вам удалось раздобыть денег? – спросила я. – Честно говоря, мы не верили, что ты даже один приедешь. А тут сразу двое. Теперь мы точно знаем, что вы нас спасете.

– Конечно, как совать нос не в свое дело, так вы первые, а влипнете, так сразу жаловаться бежите, – проворчал Валера. – А от чего мы вас спасать должны на этот раз?

Не успели мы удивиться тому, что он нас так хорошо знает (вроде бы не встречались раньше), как Кротов начал рассказывать о том, как ему пришлось ехать к Аполлону и в красках описывать там зверские мучения, которые вынесла Мила перед смертью.

– Это я для пущего эффекта ему наплел, – пояснил он нам. – И что вы думаете, этот Аполлон разрыдался, словно ребенок, а когда перестал рыдать, сразу дал денег на билеты и прочие расходы. Сказал, что если понадобится, то он еще даст, но велел без убийцы Милы не возвращаться. Так что мы тут сколько угодно можем жить.

– Не трепись, – прервал его Валера. – Где наша комната?

Только сейчас я опомнилась от эйфории, которую вызвало появление подмоги, и спустилась на землю.

– А где это вы собираетесь жить? – насторожилась я.

– Как где? Здесь у вас и остановимся, – сказал Кротов. – Эта вертлявая стерва Маша на белом «мерсе» уже должна сообщить здешнему главному… Как его, Маноло? Ему она должна была сообщить о нашем приезде. Я разве вам не сказал, мы связались с вашими христианами, и они разрешили пожить здесь вплоть до окончания следствия. Им тоже неинтересно, что у них на руках оказался труп. Поэтому они приветствовали инициативу русской стороны провести расследование. Им, видите ли, выгоднее, если мы докажем, что произошло убийство. Для их репутации это не так страшно, чем смерть наркомана от передозировки.

Мы только в растерянности покачали головами. Все устраивалось отлично. Ребят разместили в соседней с нами комнате, причем Валера тут же разбрюзжался, что в углах у них пыль, одеяла какие-то влажные, а на окнах нет сеток от насекомых.

– Откуда он такой взялся? – шепотом спросила я у Кротова.

– Он у нас в статистическом отделе сидел, – так же шепотом ответил мне Кротов. – Вот его оттуда и выдернули, когда выяснилось, что срочно нужен человек, владеющий испанским.

«Отличная помощь, – подумала я про себя. – Один немного не в себе, а второй в жизни не участвовал в оперативной работе».

Настроение у меня упало на несколько градусов.

– Пожалуй, с такой помощью мы еще скорей загремим в тюрягу, чем если бы остались одни, – сказала мне Мариша.

Но парни развили бурную деятельность. Не успев умыться с дороги, они пришли к нам и, плотно прикрыв двери, уселись на стулья. Так как стульев было всего два, мы остались стоять.

– Девчонки, – обратился к нам Кротов, – теперь вы должны рассказать нам все по порядку. А то из телефонного разговора я понял только то, что жену Федорчука убили.

– А почему бы вам не обратиться в местную полицию? – спросила я. – У них явно набралось какое-то количество материала. Они ведь должны предоставить вам свои материалы по этому делу?

– С какой стати? – снова начал бурчать Валера. – Очень им нужно делиться с нами. Мы, конечно, к ним сходим, но только завтра, и, боюсь, никаких бумаг они нам не покажут. Так что надежда только на вас.

Мы рассказали все, что нам удалось узнать, и с надеждой посмотрели на ребят.

– Значит, Софи, – задумчиво сказал Валера. – А вы за ней ничего странного не замечали?

– В каком смысле? – удивились мы.

– Ну, внезапных припадков бешенства или еще чего-нибудь?

– Нет, она всегда на редкость уравновешенная, – сказала я. – Даже странно для итальянки. Я всегда думала, что они нормально и говорить-то не умеют, только кричат. А эта – нет. Я ни разу не слышала, чтобы она сорвалась на крик.

– Я тоже, – поддержала меня Мариша.

– Это странно, – отметил Валера. – Вероятно, ее чувства подобны пару под крышкой, рано или поздно он вырывается, и тогда катастрофа. А в каких отношениях она была с Милой?

– Они жили в одной комнате, – сказала я.

– Ага, – многозначительно поднял палец Валера. – В одной комнате и днем, и ночью. Из этого следует…

– Ничего из этого не следует, – прервала его Мариша. – Мы тоже живем в одной комнате, так что мы после этого, розовые?

– Между прочим, про вас тут так и говорят, – невозмутимо сказал Валера.

– Что говорят? – помертвела я.

– Что две подружки убили третью из ревности.

– Да мы эту Милу тут, в Испании, в первый раз и увидели живьем, – возмутилась я.

– Но между тем у вас были ее фотографии, причем она была там снята в очень откровенных позах, – возразил Валера. – И вы их всем показывали. Я в стране всего несколько часов, а мне четыре человека рассказали об этом.

– Мы нашли эти фотографии у нее в спальне! – рявкнула я.

– И не отдали их следствию. Нехорошо, – укорил нас Кротов.

– Виноваты, – с готовностью признала Мариша. – Бес попутал. Но никаких сексуальных домогательств к Миле у нас не было.

– Что-то он вас слишком часто путает, – продолжал ворчать Валера. – Сначала обманули Вадика, – и он кивнул на Кротова, – сказав, что вы соседки убитого, а на самом деле вы даже и близко к дому убитого Федорчука не жили, потом поперлись с ним к Аполлону, затем начали самостоятельное расследование, а теперь еще и это.

– Оставь их, – примирительно сказал Кротов. – Девочки, давайте раз и навсегда выясним отношения, и больше недоразумений между нами не будет. Вы нам честно и откровенно рассказываете, откуда вы знали чету Федорчуков и почему вы взялись расследовать их смерть. А то, сами понимаете, ваше поведение даже для нас выглядит странно, а что уж говорить про испанцев.

– Но это останется между нами? – полувопросительно сказала моя подруга.

Кротов кивнул, Валера отрицательно покачал головой.

– Как вас понимать? – растерялась Мариша.

Кротов вместо ответа о чем-то пошушукался с Валерой и сказал:

– Рассказывайте, если на вашей совести нет других трупов и прочего криминала, то мы никому не проболтаемся.

И мы с Маришей подробно рассказали о том, что познакомились со Степой случайно. И непонятно почему он принял нас за частных детективов и просил проследить за его женой. Покончив с враньем, мы начали рассказывать правду. Про деньги, которые он нам оставил, чтобы мы нашли его убийцу, про его подозрения, про то, как мы приехали сюда, чтобы поговорить с Милой, но ничего толком не узнали, а ее тут же убили.

– Значит, единственная существенная вещь, которую вам удалось узнать, – это то, что Мила хранила у себя пленку с какой-то записью и берегла эту пленку пуще глаза, – подытожил нашу исповедь Кротов.

– А он умней, чем кажется, – шепнула мне на ухо Мариша.

– И где эта пленка сейчас? – спросил Валера.

– Не знаем, – пожала плечами моя подруга. – Последней видела Милу ее соседка, она говорит, что Мила в ту ночь выходила куда-то из комнаты со свертком, где вполне могла быть видеокассета.

– Опять эта Софи, – озабоченно пробормотал Валера. – Что-то больно много она знает.

– Думаешь, и ее того, убьют? – испугалась я.

– Не знаю, но все-таки последить за ней не мешает, – сказал Валера. – А какой тут принцип подселения? Если вдруг приезжает новенький?

– Не знаем, нас вот в одну комнату поселили, – сказала я.

Но Валеру это не удовлетворило, и он пошел узнавать у Ситы. Вернулся он очень довольный.

– Тут такое дело, – сказал он. – Сита сказала, что у них было несколько пустых комнат, Милу можно было бы поселить в любую из них. Сита так и намеревалась сделать, но Софи сама вызвалась, чтобы новенькую подселили к ней. Причем она это сказала еще до того, как Мила приехала.

– Ну и что?

– Может быть, и ничего, – загадочно ответил Валера. – Кстати, эту Софи никто не видел с самого утра, а сейчас на дворе ночь.

Не успел он это сказать, как в дверь постучали. Следом вошел Маноло и разразился пылкой речью. Остальных испанцев я временами понимала, но что касается Маноло, то его я могла понять только по жестам, которыми он украшал свою речь. Его испанский скорее затруднял общение, чем помогал, так как половину звуков Маноло проглатывал, а остальные извращал до неузнаваемости. Но я все же поняла, что время уже позднее, а мы тут уединились в четырех стенах с мужчинами и непонятно чем занимаемся. Он был очень недоволен тем, что приходится объяснять нам такие очевидные вещи, но уходить не собирался. Пришлось отложить обсуждение нашего плана до завтрашнего утра и распрощаться с ребятами. Только после этого Маноло оставил нас в покое.

Уже вторую неделю полным ходом шло следствие по делу убитого Федорчука, работавшего до последнего времени в частной фирме личным шофером у Аполлона Митрофановича. Вернее, следствие делало вид, что активно идет вперед, а на самом деле… Собрано было всего с гулькин нос.

Отработав нескольких подозреваемых, следствие пришло к выводу, что шоферу каким-то образом довелось узнать нечто такое, что сделало его опасным для шефа. Например, присутствовал при нелегальной сделке или даже криминальном преступлении. За Аполлоном было установлено наблюдение, которое оказалось далеко не бесплодным. В его окружении насчитывалось несколько явно криминальных типов, которые вполне могли прикончить беднягу шофера, если им за это было заплачено.

Расследовать заказные убийства, как по опыту знал Николай Валентинович, сложней всего. Обычно человек, которому выгодна смерть другого, оказывается чистеньким и не у дел. Алиби у него тоже – не подкопаешься. Заказчика выдать может только сам киллер, а для этого его нужно найти и поставить в такие условия, чтобы он захотел сказать правду.

Наконец после многих дней работы, которая не приносила успеха, следствию повезло. Аполлон Митрофанович допустил прокол. Он встретился с неким Крысой, хорошо известным органам рецидивистом и уголовником, неоднократно сидевшим за вооруженный грабеж и прочие малосимпатичные делишки.

На Крысу было заведено целое досье, в котором лежали, кроме его собственных фотографий, снимки бывших его подельников и тех, кого подозревали в связи с ним. Среди них физиономии двух типов – соседи убитого Федорчука опознали в них парней, которые спускались по лестнице незадолго до того, когда было обнаружено тело.

Майор уголовного розыска Николай Валентинович Перлов возлагал на их задержание большие надежды. Они должны были многое порассказать о последних минутах жизни Федорчука. Но надежды надеждами, только дело дальше их не пошло. Подозреваемые словно сквозь землю провалились. Не было их ни дома, ни в возможных малинах, облава по городу тоже не дала результатов. И тут, словно манна небесная, – звонок девиц из Испании.

– Немедленно соглашайся, – рявкнул майор в трубку, когда Кротов позвонил ему, спрашивая совета.

Николай Валентинович самолично в сопровождении Кротова съездил к Аполлону Митрофановичу, с пристрастием следил за его реакцией в ответ на сообщение об убийстве Милы. Увы, ничто не выдало директора, показав, что эта новость для него – далеко не новость. Он убивался вполне натурально, и слезы из его глаз лились рекой. Аполлон горел желанием найти убийцу и отомстить ему.

Получив деньги, майор отправил двух сотрудников в далекую страну и стал ждать результатов, объявив начальству, что оба убийства, вероятно, связаны, а стало быть, следы убийцы теперь нужно искать в Испании. Таким образом, ловко сложив с себя всякую ответственность в случае провала, майор и в самом деле стал ждать вестей из-за границы.

А в Испании оба опера, не жалея себя, шли по следам убийцы Милы. С утра парни отправились в местное отделение полиции, чтобы умолить тамошнее начальство дать им возможность ознакомиться с делом. К счастью, в испанской полиции сидели симпатичные люди, которые были отнюдь не против, чтобы кто-то другой выполнил за них работу. Этим они выгодно отличались от американских полицейских участков, которые вечно грызутся между собой, кому вести данное дело. А уж когда приезжает чужак, то ему вообще не на что рассчитывать. Но в Испании все было не так.

– Вот протокол осмотра места происшествия, – сказал усатый дон, протягивая парням тощую папку. – Там же фотографии и отпечатки пальцев убитой.

– Читай же! – потребовал Кротов у Валеры, когда усатый тактично отошел в сторонку.

– Подожди, что-то я тут некоторых слов не понимаю, – сказал Валера. – Знаешь, все-таки десять лет прошло с тех пор, как я закончил школу. К тому же я никогда не был круглым отличником.

– А что у тебя было по испанскому? – томимый нехорошими предчувствиями, спросил Кротов.

– Три, – скромно ответил Валера. – Но очень твердая тройка.

Беззвучно простонав, Кротов приготовился к дальнейшим сюрпризам. И они не заставили себя ждать. Сначала, читая заключение экспертизы, Валера принялся выдумывать термины и названия, которых в природе быть не могло, а потом заявил, что тут написано, будто у убитой была сломана ключица.

– Ей ничего не ломали, – возразил ему Кротов. – Это почти десять человек видели. Может быть, она головой ударилась, когда падала?

– Да что я, не знаю, как голова по-испански будет? – вопил возмущенный Валера.

– Ну и как, как? – азартно допытывался Кротов.

– Вот увижу это слово и сразу вспомню, – отбивался Валера. – А тут явно не голова.

Выяснилось, что термин обозначал височную кость, которой убитая и в самом деле приложилась об угол ванны. Дальше следовало описание того, что было в желудке у убитой на момент убийства, и прочие приятные вещи.

– Слушай, – сказал Валера. – Тут написано, что под ногтями найдены частицы земли, по составу идентичной той, что обнаружена на подошвах ее шлепанцев, в которых она выходила на улицу. А на пальцах обнаружены микрочастицы цемента. Как думаешь, что она цементировала в саду?

– Не знаю и знать не хочу, – раздраженно пожал плечами Кротов. – Читай дальше.

– Множественные следы от инъекций, – прочитал Валера. – А вот последний укол был сделан совсем недавно, перед смертью.

– Настолько свежий? – делано удивился Кротов. – Все в один голос твердят, что Мила умерла с иглой в вене, про укол мы и без этих бумаг знали. Ищи что-то стоящее. Что ты тут дурью маешься?

– Часа два до смерти, – бормотал Валера отдельные фразы. – В крови обнаружен наркотик. Черт побери! Где она его взяла? И вот еще…

– Что? Что такое? – заволновался Кротов.

– Тут написано, что убитая имела половой акт за два часа до смерти.

– Как это? – удивился Кротов.

– Очень просто, тут и образцы микрочастиц, принадлежащих ее партнеру, приложены, – сказал Валера.

– Ну и что такого? – спросил Кротов. – Мало ли с кем она трахалась. Необязательно он стал бы ее убивать.

– Тут не написано, что она была ВИЧ-инфицирована, а значит, она была здорова, – пробормотал Валера. – Вот ты, например, стал бы заниматься сексом с малознакомой женщиной?

– Конечно, – не задумываясь, сказал Кротов.

– А если бы знал, что у нее СПИД?

– Ни за что в жизни. Пусть она хоть потрясающая красавица, но даже в презервативе не стал бы. Если бы она была моей давней и очень любимой подругой, тогда еще рискнул бы, а с незнакомой – ни за что в жизни.

– А в отеле все служащие больны СПИДом, – сказал Валера. – Я специально узнавал. Вот и выходит, что с ними Мила иметь дела не стала бы.

– Но есть еще постояльцы.

– А как она с ними познакомилась, если работала днем в городе, а в отель возвращалась поздно вечером? Было у нее время знакомиться, не говоря уж о том, что посетители тоже отлично осведомлены, что служащие тут почти все ВИЧ-инфицированные? – возразил ему Валера. – Думаю, что она встретила старого знакомого, который сначала занялся с ней сексом, а потом подарил ей немного, а может, и много наркотика.

– Возвращаемся в отель, сфотографируем всех постояльцев и пошлем фотографии в Питер. Пусть посмотрят по компьютеру, вдруг знакомые лица обнаружат, – предложил Кротов.

Но тут к ним подошел усатый полицейский и протянул толстую пачку бумаг, сплошь испещренных отпечатками пальцев.

– Это что? – спросил у него Валера.

Испанец принялся путано объяснять, что поскольку тут замешаны наркотики, то полагается снимать отпечатки пальцев у всех подозреваемых, чтобы отправить их потом в Интерпол. А так как в данном случае под подозрением находятся все, кто был в ту ночь в отеле, то вот и пришлось снять отпечатки у всех. Не хотите ли ознакомиться?

Вымолив у доброго испанца всю кипу бумаг, ребята быстро смотались в ближайшее отделение банка и отправили по факсу документы в Питер, представив, как обрадуется полковник, когда у него на столе начнет лезть из факса одна бумага за другой. После этого довольные собой парни отправились обратно в отель. Кротов выбросил из головы мысль фотографировать всех постояльцев, чему Валера был несказанно счастлив, так как представлял, кому придется уговаривать и без того раздраженных жильцов позировать перед объективом.

В отеле было неспокойно.

– Софи так и не вернулась! – этим замечанием встретила их Мариша. – Все на ушах стоят. У них уже много лет никто не сбегал. Они подозревают, что смерть Милы так подействовала на женщину, что у нее теперь душевная травма и она вернется к старым делам.

Парни недоверчиво хмыкнули.

– Будь ты не в ладах с законом, что бы предприняла, если бы узнала, что твои отпечатки пальцев оказались в полиции? – завел свою шарманку Валера.

– Постаралась бы слинять, – сказала Мариша.

– Вот ты и ответила на свой вопрос, – сказал Валера.

– На какой вопрос, я ничего не спрашивала? – удивилась моя подруга.

– Он имеет в виду, что Софи искать бесполезно. Она удрала, потому что испугалась, как бы полиция про нее не вспомнила, – пояснила я Марише.

– А-а, – протянула она. – Тогда неудивительно. Но ведь остались еще другие жильцы отеля, они-то никуда не делись. Вполне вероятно, кто-то из них и приложил усилия к тому, чтобы Мила отправилась на тот свет, а Софи будем искать уже после того, как убедимся, что убийцы в отеле нет. А пока давайте подумаем, кто бы это мог быть.

И мы принялись думать. На наше счастье, в отеле сейчас остановилось всего восемь постояльцев, в том числе трое детей. Их мы сразу отбросили, так как старшему из них сравнялось этой весной девять, и все они были детишками очень благовоспитанными и явно из благополучных семей. Их мам и пап мы тоже после некоторого колебания отбросили. Вряд ли стоит тащить с собой семью, если собираешься отравить свою бывшую любовницу или бывшую любовницу мужа.

Методом исключения остался один мужчина. Он подходил на роль преступника как нельзя лучше. Еще далеко не старый, вряд ли ему сравнялось сорок пять, не испанец, но отлично говорил по-испански. Он ни с кем не общался, кто сей господин и чем занимается, никто не знал. Он приехал на следующий день после того, как в отеле появилась Мила, и с тех пор не выказывал желания уезжать.

Звали его Филипп, родом из Франции, из Нанта. Во всяком случае, так он написал в книге для постояльцев. Внешность его тоже вполне подошла бы убийце – длинные зубы, почти клыки, темные волосы, совершенно черные глаза и смуглая кожа. Но при этом, вот странность, очень хорош собой. Не слишком общительный, одинокий мужчина – кто может лучше подойти на роль убийцы молодой, симпатичной и очень ветреной женщины?

– У кого-нибудь есть идея? – спросила Мариша, когда мы установили объект нашего преследования.

Идея была у Валеры, и заключалась она в том, чтобы допросить еще разок этого мужчину.

– Отлично, – одобрила Мариша. – Вот вы с Вадиком этим и займетесь. Я как раз видела его в саду, он там гуляет. Идите и допросите. И не торопитесь, спрашивайте обо всем во всех подробностях.

– А вы?

– А нас он не должен видеть, – пояснила Мариша и, прежде чем парни успели узнать, в связи с чем такая таинственность, утащила меня за собой.

– Куда мы идем? – спросила я.

– К портье, – сказала Мариша.

– Зачем?

– У тебя что, есть отмычка?

– Нет, – растерялась я.

– Вот и у меня нет, как-то не сообразила, что она может нам пригодиться, а то захватила бы с собой. Правда, могли возникнуть проблемы на таможне, так что, может, хорошо, что не захватила.

– А зачем тебе отмычка? – терзаемая каким-то нехорошим предчувствием, спросила я.

– Ну ты даешь, а как нам иначе в номер к этому Филиппу попасть? – спросила Мариша. – Пока ребята будут его отвлекать, мы как раз и обыщем его.

– Но ключ… – проблеяла я.

– Господи, что за проблема! – возмутилась Мариша.

К этому времени мы как раз подошли к стойке портье, сегодня его роль выполнял один из индейцев. Но нам даже не пришлось выкладывать заготовленную ложь, что его помощь срочно требуется Сите на кухне, так как самого портье за стойкой не было. Мариша нырнула под нее и, немного покопавшись в ящичке, который стоял на полу и в котором хранились старые и запасные ключи, достала второй ключ от шестого номера. Крепко зажав его в руке, она устремилась по коридору, а мне пришлось последовать за ней.

– Стой на стреме! – приказала она мне, когда наконец справилась с замком. – А в случае тревоги свисти.

Я хотела сказать, что у меня, к сожалению, нет с собой свистка, а без него у меня не получится высвистеть даже дохленькую трель, но не успела, так как Мариша распахнула дверь и исчезла за ней. Решив, что в случае чего буду петь что-нибудь патриотическое, я немного успокоилась. Из комнаты Филиппа доносились тихие шаги и сдавленные проклятия, когда что-нибудь падало.

Уже через десять минут я поняла, что обыскивать Мариша совершенно не умеет. У нее там постоянно что-то гремело и сыпалось. Я уже хотела идти ей на помощь, как вдруг в конце коридора показался Филипп. Я старательно сложила губы трубочкой и, не сводя глаз с приближающегося мужчины, начала свистеть, стараясь выглядеть при этом пособлазнительней. Увы, вместо залихватского свиста, от которого бы заложило уши, раздалось тихое шипение. Конечно, встревожить Маришу оно ни в коем разе не могло.

И тут я начала петь. Первое, что мне пришло на ум, был почему-то «Интернационал». Я как раз перешла к припеву, как из комнаты Филиппа выглянула Мариша и осведомилась у меня:

– Ты что, спятила?

Тут она увидела Филиппа, ойкнула и скрылась за дверью. Я приготовилась к каре, но Филипп словно бы и не заметил спрятавшейся Мариши, он с любопытством смотрел на меня, со страху принявшуюся теперь распевать «Марсельезу». Немного постояв рядом, он даже стал мне помогать, правда, по-французски. К тому моменту, когда из его номера вышла с двумя швабрами и ведром Мариша, мы с Филиппом уже распевали во весь голос «Калинку-малинку» и были очень довольны друг другом.

– Ну что? – спросила я у подруги, когда мы сбежали от Филиппа, который долго благодарил Маришу за наведенную у него в номере чистоту, приняв ее за горничную.

– Кое-что есть, – загадочно сказала подруга. – Не знаю, насколько это важно, но я нашла у него в номере плитку табака и женскую подвязку, очень похожую на те, которые мы видели в комнате у Милы.

– И что это нам дает?

– Не знаю, но, во всяком случае, приближает к разгадке того, как провела Мила свой последний вечер.

– Думаешь, с ним? – спросила я, кивая головой на окна комнаты Филиппа.

– А вот это мы у него вечером и выясним, – сказала Мариша.

– Как это? – наивно удивилась я.

– Ну, он же пригласил тебя вечером к себе.

– И не думал, – отказалась я.

– Но вы так душевно распевали с ним, что это только так и можно воспринять, – сказала мне Мариша.

– У тебя довольно странный взгляд на отношения между людьми, – заявила я ей в ответ. – А жертвовать своей честью, чтобы выведывать у мужика в постели все подробности его отношений с Милой, я не хочу и не буду.

Наш спор прервало появление Кротова с Валерой. Парни выглядели довольно грустно.

– Он действительно француз, – сказал Кротов. – Мы видели его документы. Он сценарист в кино, главным образом пишет сценарии для фильмов ужасов. Сюда он приехал спокойно поработать, но очень доволен, что случилось убийство, так как это дало его мыслям необходимое направление. И теперь он чувствует, что напишет свою лучшую вещь. Милу он знать не знает, видел несколько раз в ресторане, в холле и в саду. Сам наркотики не употребляет, а предпочитает вино и женщин. В общем, настоящий француз.

– И как это он при своей любви к вину и женщинам не употребил Милу к белому вину? – съехидничала Мариша. – Думаю, что он врет насчет своих отношений с ней.

– Отстань ты от мужика, у него не было самого главного для того, чтобы убить Милу, – потребовал Валера.

– Чего?

– Мотива, – многозначительно подняв палец, сказал парень.

Кротов, который уже достаточно поработал оперативником, мог бы с легкостью опровергнуть его слова, сказав, что чаще всего убийства случаются без всякого мотива, а просто под пьяную лавочку, но не стал. Очень уж Филипп не был похож на алкоголика, но что-то странное в нем, безусловно, было.

– А мотивом могло послужить что угодно, – не сдавалась Мариша. – Например, ей очень его хотелось, она его уверила, что здорова, а потом, когда он переспал с Милой, она ему заявила, что у нее все-таки СПИД. Тогда он ее прикончил от злости или, может быть, если он добрый человек, чтобы долго не мучилась. Мне лично этот тип очень подозрителен, и мы нынче идем к нему в гости, чтобы поближе познакомиться.

Николай Валентинович вышел из дома, в котором жила мать Милы. Разговор был тяжелый. Бедная женщина сначала не хотела признаваться, что знает, будто бы ее дочь в Испании, а потом не хотела верить, что Мила мертва. Однако вместе с отпечатками пальцев Кротов прислал своему начальству и остальные бумаги по делу об убийстве русской девушки Светланы Ильиной.

– Какая Светлана! – возмутилась мать Милы Ирина Юрьевна. – Мою дочь зовут Мила. Что вы мне тут ерунду говорите.

Но ей пришлось присмиреть, когда майор достал фотографии, сделанные на месте преступления и присланные ему по факсу.

– Доченька! – ахнула Ирина Юрьевна. – Господи, да как же это? И почему вдруг Светлана? Ее же звали Милослава. Отец придумал…

И женщина залилась слезами.

– Ирина Юрьевна, – сказал майор, дождавшись, пока поток слез немного утих, – я искренне разделяю ваше горе. Но слезами вы Милу не вернете и нам помочь не сумеете. Ради дочери вы должны сейчас собраться и рассказать мне все-все, что вы знали про личную жизнь Милы. Постарайтесь припомнить всех ее мужчин, которые были у нее до замужества, и, возможно, тех, которые были и потом.

– Да что вы такое говорите! Моя Мила была порядочной женщиной. У нее был какой-никакой, но муж, а любовников у нее быть не могло.

В это время раздался громкий звонок во входную дверь. Хозяйка пошла открывать и вернулась в сопровождении высокого мужчины, по виду армянина, с небольшой плешью на макушке. Одет он был не просто богато, но, пожалуй, изысканно. Держался с достоинством, но без заносчивости. Казалось бы, он должен был производить благоприятное впечатление, но майору он чем-то не понравился, пожалуй, слишком внимательным и цепким взглядом.

– Это Милин дядя и мой брат, – представила пришедшего хозяйка и обратилась к гостю: – Андрей, очень хорошо, что ты пришел. Этот человек говорит, что Милу убили.

– Что? Как убили?! – воскликнул Андрей. – Ты же говорила, что она в Испании.

– Вот там-то, они говорят, и убили Милу. Ты посмотри вот на это, – и она протянула брату роковые фотографии. – Что ты скажешь?

По лицу Ирины Юрьевны было видно, что для нее очень важно мнение брата – чуть ли не последняя инстанция. Как скажет, значит, так оно и есть. Скажет, что фотографии подложные, и можно не обращать на них внимания. А нет, взвалит на свои плечи тяжесть случившегося. Ему принимать решение. Это майору понравилось еще меньше. Лично он не стал бы этому Андрею доверять так безоговорочно. Впрочем, поспешил он себе напомнить, личные отношения в семье его никак не касались.

– Это она, нет никакого сомнения, – наконец вынес вердикт Андрей. – Боже мой! Что же с ней случилось?

– У нее в крови был обнаружен героин, – сказал майор. – И еще одно вещество. Должно быть, наркотик был с инородной примесью.

– И от этого она и скончалась. – догадался Андрей. – Но почему в таком случае вы занялись расследованием? Это ведь чистой воды несчастный случай?

– На этот вопрос я вам ответить не могу, – сказал майор, отдав должное брату Ирины Юрьевны – соображал тот неплохо и явно был тем воробьем, которого на мякине не проведешь.

– Я понял, – сказал Андрей. – Больше неуместных вопросов не будет. Догадываюсь, что вы бы хотели нас с сестрой о чем-то спросить. Наверное, о том, не связана ли смерть Милы со смертью ее мужа.

Майор был вынужден признать, что шустрый братец украл его вопрос, и кивнуть.

– Ира, – обратился Андрей к сестре, – у тебя есть какие-нибудь соображения на этот счет? Все-таки ты чаще у них бывала.

– Может быть, у Степы на работе были неприятности? – предположила Ирина Юрьевна. – Хотя он работал у очень положительного человека, я как-то раз его видела, когда тот заезжал за Милой. Мы славно поговорили. И он был очень добр к Миле, оплачивал из своего кармана все ее больницы. Нет, ничего плохого я про него сказать не могу. Я не верю, что он имеет отношение к смерти Милы.

И женщина задумалась.

– А что вы можете сказать по поводу личной жизни вашей племянницы? – спросил майор.

– Ничего, – сказал Андрей. – Мы в последнее время были с ней не очень близки.

– Вероятно, потому, что она употребляла наркотики, – догадался майор, – а вы этого не одобряли?

– Не одобрял, но не в силу каких-то отвлеченных причин, а просто потому, что Милу стало опасно приглашать в приличный дом. Ира, может быть, я сделаю тебе больно, но я должен сказать. Я несколько раз попробовал пригласить Милу к себе, чтобы попытаться образумить ее, и поплатился тем, что у меня пропало несколько дорогих вещей, доставшихся мне в память о маме.

– Вот как? – удивился майор. – Но квартира Милы и ее гардероб не производили впечатления, что девушка так отчаянно нуждается в деньгах, чтобы прибегнуть к воровству.

– Тем не менее она взяла у меня столовое серебро и одну очень дорогую фигурку работы Фаберже, – сказал Андрей.

Майор покачал головой и осмотрелся. Что-то не сходилось: обставлена квартира Ирины Юрьевны современными вещами, никаких предметов старины, кроме кузнецовского сервиза с потрескавшимися блюдцами и щербатыми чашками, тут не наблюдалось. На стенах висели три картины, но все они были явно недавнее приобретение.

– Не шарьте глазами в поисках антикварных вещей, у меня их нет, – сказала Ирина Юрьевна. – Мама купила мне квартиру, когда я вышла замуж, а брату досталось мамино жилье со всей обстановкой. Я взяла с собой только сервиз и несколько драгоценностей, которые и ношу. Но у меня Мила только раз попросила кольцо, а потом сказала, что потеряла. Я не могу с уверенностью сказать, что она его у меня украла.

– Что за кольцо?

– Очень дорогое и массивное, в середине натуральный изумруд, а вокруг него четырнадцать брильянтиков. Закрывало всю фалангу. С тех пор я его не видела.

– Но все-таки мне нужно выяснить, с кем встречалась Мила до своего замужества, – сказал майор. – Не может быть, чтобы у нее никого не было.

– Конечно, поклонников была куча, – сказала Ирина Юрьевна. – Мила была симпатичной девушкой и из хорошей семьи. Она могла рассчитывать на более приличную партию, чем этот Степа.

– Ира! – предостерегающе воскликнул брат. – Он же мертв!

– Ой, – снова расплакалась женщина. – Все время забываю. И в самом деле, бедный мальчик мертв. Конечно, я хотела бы для дочери другого мужа, но он, по-моему, искренне любил Милу.

– Ему нужна была прописка в городе, – расставил точки над «i» ее брат. – И возможность ничего не делать. Редкий бездельник. С трудом закончил среднюю школу, да и то вечернюю. Даже ПТУ у себя на родине не смог одолеть. Так и явился сюда со специальностью газосварщика, ни дня не проработав по специальности.

– Мила его содержала, – подтвердила Ирина Юрьевна. – Она его очень любила и жалела, а он, хоть и нельзя плохо про покойников, но он пользовался этим. Я даже думаю, не он ли приохотил мою девочку к наркотикам.

– Не он, – заверил ее брат. – Мила стала употреблять наркотик еще в школе. А Степы тогда и в помине не было, зато был один тип, старше ее чуть ли не в два раза. Вот тот мог.

– Да, правда, был такой мужчина, – сказала Ирина Юрьевна. – Очень красиво ухаживал за Милой. Цветы каждое утро, конфеты, подарки. Я ей говорила, что принимать такие знаки внимания не следует, но она меня не слушала. Характер у нее был упрямый, если ей категорически запретить, делала назло. Поэтому я лишь иногда напоминала ей, что экзамены на носу, и хвалила ее поклонника. Думаю, что еще и поэтому она к нему все-таки охладела.

– Как его звали?

– Владимир, но все называли его Вольдемар, а фамилию не помню. Могу потом посмотреть в старой записной книжке моей дочери, – предложила Ирина Юрьевна, приложив к глазам платок. – Не подумайте, – продолжила Ирина Юрьевна, – что я из-за возраста так была нерасположена к нему. Просто брак с ним был бы тяжким испытанием для моей девочки. По профессии то ли режиссер, то ли театральный критик, вся его жизнь проходила за театральными кулисами. Домой он приходил исключительно для того, чтобы немного поспать. Человеку едва за тридцать, а он успел уже развестись с четырьмя женами. Конечно, такой человек был бы скверным мужем. К счастью, Мила и сама это поняла. А потом Владимир куда-то исчез, и появился Степа.

– А куда он исчез, вы не знаете?

– По-моему, он эмигрировал в Соединенные Штаты, – сказала Ирина Юрьевна. – Во всяком случае, он много распространялся о том, что здесь ему не дают творить, что он тут задыхается от нехватки кислорода и что тут его ничто не держит. Точно я не могу сказать, какая страна согласилась его принять, но куда-то он точно уехал, потому что иначе бы он от Милы, конечно, не отстал.

– Да, он от нее голову совсем потерял, – поддержал сестру Андрей. – Я видел их вместе всего несколько раз, но он глаз с нее не спускал. Совсем помешался.

– Помешался! – обрадовалась Ирина Юрьевна. – Именно то слово! Не влюбился, а именно помешался. Представьте, однажды всю ночь простоял у нее под окном, распевая серенады. Я думала, что рехнусь, слуха у него не было вовсе. Спасибо, соседи милицию вызвали. Сама я не могла, Мила вопила, чтобы я не смела. Муж был, как всегда, пьян, так что я просто не знала, что и делать. Этот Вольдемар без конца откалывал всякие коленца. Представляю, что он вытворял, когда они оставались наедине. Мила даже перестала ночевать дома, а потом и вовсе переселилась к Вольдемару, и мне самой пришлось поговорить с ним. После этого он стал хоть изредка привозить ее домой.

– Чем же она так его приворожила? – удивился майор.

– Утверждал, что она вторая Монро, – ответил за Ирину Юрьевну Андрей. – Говорил, что камера обожает Милу, что ей прямая дорога на сцену. Называл ее своей путеводной звездой и прочее. Но повторяю, это было больше десяти лет назад. Миле тогда только исполнилось шестнадцать.

– А как она пережила разлуку с Владимиром? – спросил майор.

– Знаете, она тосковала, но письма от него приходили регулярно, поэтому она не очень горевала и все рассказывала, что скоро Володя устроится на новом месте и вызовет ее к себе. Но то ли ему понадобилось больше времени на это, чем он рассчитывал, то ли что-то иное, но Мила стала его забывать, а письма постепенно перестали приходить. Последнее пришло уже после замужества Милы.

– Оно у вас? Вы его читали?

– Что вы! – обиделась Ирина Юрьевна. – Никогда в жизни! Мила забирала письма и хранила их у себя. У нее даже тайник был для них специальный. В большой комнате в стене. Там и держала, чтобы Степа не нашел. Мне их трогать тоже не разрешалось, Мила следила и не оставляла меня одну у них в квартире.

– Но неужели она ничего вам не рассказывала о содержании писем Владимира?

– Почему, даже читала что-то из них вслух, – сказала Ирина Юрьевна.

– И?…

– И ничего особенного. Много ласковых слов, клятвы в вечной любви, описание того, где он сейчас работает и как ему тяжело приходится из-за недостаточного знания языка. Но эта проблема быстро решилась. По-моему, Владимир ошибся в выборе профессии. Ему бы в качестве переводчика цены не было. Он очень легко усваивал чужой язык. В детстве он прожил два года в Литве с родителями, год в Эстонии и три года на Кубе. Так он свободно владел языками этих стран.

– Значит, от мужа ваша дочь скрывала, что у нее был любовник до замужества? – уточнил майор.

– Да, думаю, что она не хотела расстраивать Степу, сравнивая их. Честно говоря, сравнение явно было не в пользу Степы. Кроме внешности, муженек не обладал ни одним ценным качеством, но зато любил сидеть дома, Владимир же был из другого теста. Нет, я не могу жалеть, что Мила не осталась с ним, вряд ли она была бы счастлива с Владимиром. Разве можно быть счастливой, сидя на вершине вулкана?

– Были у нее другие знакомые? – с невинным видом спросил майор.

– Вы из моей дочери проститутку не делайте! – возмутилась женщина. – К чему эти вопросы?

– Нам нужно знать об убитой как можно больше, – спокойно пояснил майор. – Скажите, а вы не догадываетесь, где Мила могла брать свои наркотики? Кто ей продавал их?

– Нет, – покачала головой Ирина Юрьевна. – Точно не знаю, дочь скрывала от меня свое пристрастие. Конечно, я догадывалась, но подробностей не знала.

– А подруги? Были у Милы близкие подруги?

– Одна была, – нехотя ответила женщина. – Наташа.

– Ира, не смеши людей, – оборвал ее брат. – Какая это подруга, чуть мужа у Милки не увела.

Майора уже начал порядком раздражать этот самонадеянный господин, который постоянно лез не в свое дело и мешал задушевной беседе с ближайшей родственницей убитой.

– Но тем не менее именно она могла знать, если бы у Милы или Степы появились проблемы, – возразила ему Ирина Юрьевна. – Я вам дам телефон Наташи. Они с Милой учились в одной школе, дружили. После школы пути их немного разошлись, но отношения они все равно поддерживали. А после того как Мила встретила Степу, Наташа и вовсе к ним зачастила. Я сначала удивлялась, с чего это такой всплеск дружбы, а потом поняла, что Наташа охотится за Степой. Но у Наташи с жильем были всегда проблемы. Она жила в крохотной двухкомнатной квартирке с отцом, матерью, бабкой и парализованным дедом. А еще собака, две кошки и несколько кроликов, которых разводила Наташина мама прямо на кухне под газовой плитой. Разумеется, Наташа не могла конкурировать с Милой, которая жила одна в двух комнатах. Не понимаю, на что рассчитывала Наташа, когда строила глазки Степе. Разве что всерьез полагала, будто он так же бескорыстен, как и красив.

– И чем дело кончилось?

– Конечно, Степа женился на Миле, а Наташа сделала вид, что он ей вовсе и не был нужен, и старалась общаться с Милой как прежде. Мила вела себя точно так же, словно Наташа и не пыталась отбить у нее жениха. Но мне кажется, что зло Наташа на Милу все равно затаила, она была не из тех, кто смиряется с поражением, – сказала Ирина Юрьевна. Рассказ о дочери, похоже, заставил ее забыть об ужасной реальности.

От матери Милы майор вышел с телефонами двух близких Миле людей в кармане – они могут пролить свет на то, что же случилось с их злополучной подругой. Майор очень бы удивился, узнав, что сразу же после его ухода Ирина Юрьевна с совершенно сухими глазами выпроводила брата, поймала такси и отправилась не куда-нибудь, а прямо на улицу Восстания, к офису Аполлона Митрофановича.

Уже второй час Мариша уговаривала меня, что нет ничего страшного, если я не стану дожидаться приглашения Филиппа, а сама постучусь к нему.

– Он бы все равно тебя пригласил, – втолковывала она мне. – Вы так чудно спелись. Он смотрел на тебя, словно ты богиня или другое существо неземной красоты.

– Ладно, – наконец согласилась я. – Пойду. Все равно ведь от тебя не отвяжешься.

– Только оденься пособлазнительней, – засуетилась Мариша. – И помни, он должен обязательно размякнуть, чтобы начать выбалтывать тебе свою прошлую жизнь. Мужикам для этого нужен сущий пустяк – бутылка и немного женского внимания. Я тут тебе приготовила бутылку с вином, возьмешь ее с собой. Ну а вдруг он не захочет много пить, так на этот случай я добавила в вино чуточку водки. А ты, пожалуйста, не пей с ним.

– Он насторожится, если я откажусь, – сказала я.

– Выпей самую капельку, – согласилась Мариша. – И помни, побольше сочувствия, мужики на это страшно падки.

Я послушно натянула на себя максимально открытый сарафан, накрасила рот, глаза и стала похожа на законченную шлюху. Потом, взяв со вздохом из рук Мариши бутылку с вином, я направилась к своему Филиппу. После тихого, осторожного (как и подобает девушке, которая хочет, чтобы ее визит остался для окружающих тайной) стука дверь никто не открыл. Я постучала решительней. Снова безрезультатно. Наконец я в сердцах пнула дверь ногой, обутой в тяжелое сабо, в комнате послышался шорох, и дверь открылась. На пороге стоял Филипп.

– О! – обрадовался он мне. – Это ты. Я спал.

Он мог бы мне это и не говорить, так как стоял передо мной изрядно опухший и в одних трусах. Теперь я могла хорошенько его рассмотреть и пришла к выводу, что ему здорово за сорок, а скорее под пятьдесят.

– Чем обязан? – спросил Филипп, откровенно зевая, но тут он углядел бутылку у меня в руках, и весь сон с него словно ветром сдуло.

– Вино! – возликовал он. – У меня где-то были бокалы.

Достав два стакана для сока, он проворно наполнил их драгоценной влагой.

– За нас! – провозгласил он, осушая свой стакан одним махом.

Напрасно Мариша беспокоилась о том, как мне заставить его напиться. Филипп обошелся без моих уговоров. Наполнив свой стакан по второму разу, он выпил еще и подобрел.

– Как хорошо, я очень люблю вино. У наших хозяев, этих христиан, все отлично, но вот насчет вина и сигарет они явно просчитались, – вздохнул он. – И еще одно у них плохо…

После этого он достал пачку табаку.

– …курить приходится тайком, – договорил он, отламывая от плитки кусок и засовывая его в рот, – никакого удовольствия в этом случае от курения я не испытываю. Вот и жую. Не хочешь попробовать?

Вспомнив, что Мариша говорила, будто бы Филипп смотрел на меня, как на богиню, я отказалась. Мне как-то слабо представлялась богиня, усердно жующая табачную жвачку и смачно сплевывающая в тарелочку.

И тут Филипп запел. Голос у него был ничего себе, не очень сильный, но для камерного варианта вполне. А вот песню я не узнавала, точно так же как и язык, на котором она исполнялась. Но судя по взглядам, которыми меня одаривал Филипп, это была какая-то любовная песня. Мне стало душно, воздуха катастрофически не хватало, голова кружилась. То ли дело было в вине, щедро разбавленном Маришей водкой, то ли на меня так действовал голос Филиппа и его взгляды.

А потом он начал меня целовать. Это было ужасно, я уже не помнила, что я тут по делу. Но, к счастью, он сам от меня отстранился и заговорил. Он сказал, что я похожа как две капли воды на его первую девушку, что как только он увидел меня, так небо и земля разверзлись у него под ногами, а в сердце вошла любовь. Еще что пою я словно соловей и мне просто необходимо выступать, чтобы радовать людей своим неземным голосом. И он даже уверен, ему удастся выхлопотать для меня выгодный контракт на озвучивание одного из его фильмов.

Словом, вешал лапшу на уши, ни капли не стесняясь. Если бы он ограничился поцелуями, то я бы пропала. Но он заговорил и этим все испортил. Есть женщины, любящие ушами, так им чего ни наплети, они все слопают и добавки попросят. Я себя к таким не отношу, фальшь в словах я чувствую моментально, и весь любовный угар мигом куда-то испарился. Я вдруг вспомнила, что нахожусь тут в интересах следствия, а вовсе не для личных утех.

– Как ужасно умереть вдали от родины, – сказала я, как только мне удалось вставить словечко в сплошной поток комплиментов, которыми меня заваливал Филипп.

Может быть, моя фраза была несколько некстати, но я готовила ее заранее, когда она еще была к месту. Я же не виновата, что лишь сейчас мне удалось ее произнести.

– А я знала убитую, – пояснила я поперхнувшемуся Филиппу.

– Да? – ничуть не удивился он. – И что?

– А ты ее раньше никогда не видел?

– Никогда, – с жаром заверил меня Филипп. – Милая, с того момента, как я увидел тебя, все остальные женщины для меня перестали существовать. Ты выйдешь за меня замуж?

Тут настала моя очередь поперхнуться. Такого со мной еще не случалось. То есть я не хочу сказать, что мужчины не делали мне предложений, но обычно этому предшествовало более или менее длительное знакомство.

– Как-то так сразу, не знаю даже, – растерянно пробормотала я. – Мне нужно подумать.

– Конечно, – немедленно согласился Филипп. – Завтра же я напишу своему адвокату, чтобы он готовил бракоразводный процесс.

– Но мы же вроде бы собирались пожениться? – удивилась я. – При чем тут бракоразводный процесс?

– С моей женой, – пояснил мне Филипп. – Семь – счастливое число, а я уже далеко не так молод, как был когда-то. Пора и остановиться.

– Ну, я согласна, – хихикнула я, догадавшись, что это всего лишь шутка. – Но теперь на правах невесты я хочу тебя спросить, было у тебя что-то с убитой. Вы ведь с ней встречались?

– Нет, – решительно отказался мой жених. – Разве можно назвать встречей тот единственный раз, когда она была у меня в номере? Она почему-то начала рыдать, заявила, что я ей страшно напомнил ее первую любовь, а после этого сразу же ушла.

– И все?

– Все, – не очень уверенно ответил Филипп.

– Все, я спрашиваю? – с нажимом повторила я.

– Нет, не совсем, она еще сказала, что я бесчувственное чудовище. Совершенно не понимаю, что я ей сделал, почему она так разозлилась? По-моему, нам было очень хорошо вдвоем. И зачем ей понадобилось убивать себя, вводя себе огромную дозу наркотика, да еще сразу же после нашего свидания? Она что, не понимала, какое впечатление это произведет на меня? Но какое нам дело до этой женщины? А почему она тебя интересует? Откуда ты ее знала?

– Мы из одного города, – сказала я. – Из Санкт-Петербурга.

– Вот как, – задумался Филипп. – Когда-то я бывал там.

Больше он ничего не сказал, а впал в странное оцепенение, даже не обратив внимания, что я, его невеста, ухожу. Разгневанная и оскорбленная, я вылетела в коридор, где меня уже поджидала Мариша.

– Ну что? – набросилась она на меня. – Знал он Милу?

– Один раз переспали, – сказала я. – А потом она ему чуть морду не набила и ушла вся в слезах и в эту же ночь сделала себе последний укол.

– Ужас! – сказала Мариша. – Теперь мы знаем почти все о том, как провела свои последние часы Мила. Значит, сначала у нее было свидание с Филиппом, который чем-то напомнил ей ее бывшего возлюбленного. Должно быть, того самого, что снят на пленке. Она вернулась к себе, взяла пленку и пошла… Куда она пошла, по-твоему?

– К видеомагнитофону! – воскликнула я. – Как это мы сразу не догадались!

Магнитофон был представлен в отеле в единственном числе. Стоял он в гостевой комнате. То есть она так называлась, а на самом деле была помесью библиотеки, гостиной и кинозала, так как, кроме видика, тут был еще и кинопроектор. Комната в столь поздний час была не заперта, но в ней никого не было. Мы внимательно осмотрели магнитофон. Вне всякого сомнения, им недавно пользовались, но вот кто?

– Посмотри на кассеты, – прошептала мне Мариша.

Я посмотрела и не увидела в них ничего примечательного.

– Они все в пыли, – добавила моя подруга. – Их никто не трогал уже больше недели. А магнитофоном, напротив, пользовались сравнительно недавно. На нем пыли почти нет. Во всяком случае, ее меньше, чем на кассетах. Значит, Мила просмотрела свои пленки, и ей стало тоскливо. А что делает алкоголик, когда ему тоскливо? Правильно, он берется за стакан.

– Думаешь, у Милы наркотик был с собой, просто она его приберегала до поры до времени?

– Думаю, да. Здесь, под бдительным оком Маноло, ей бы не удалось раздобыть героин. Этот Филипп, он не похож на наркомана?

– Нет, он вышел ко мне в одних трусах, у него на теле нет ни единого следа от укола. И вообще, он выглядит на редкость здоровым.

– Значит, наркотик Мила, как мы и думали, привезла с собой. Нужно идти к нашим ребятам, пусть позвонят своим и потребуют пошевелиться, выяснить, где и у кого Мила брала наркотик.

Николай Валентинович и без нас сосредоточил свои усилия на поисках торговца, который мог продать Миле смертоносное зелье. И хотя чутье подсказывало ему, что обыкновенный барыга тут ни при чем, он не видел другого выхода. Основная трудность заключалась в том, что Мила вела очень замкнутый образ жизни и мало с кем общалась. Не возлагая особых надежд на подругу убитой – Наташу, майор все-таки направился к ней.

Была середина дня, но дверь ему открыла нечесаная молодая женщина в откровенно драном халате. Зрелище, которое открылось его взору, поразило майора в самое сердце. У него в голове не укладывалось, как можно место, где живешь, довести до подобного состояния. По углам громоздились горы грязного белья вперемешку с чистым, но неглаженым, с книгами, банановыми шкурками, какими-то бумажками и прочим хламом. Все это начиналось в прихожей и волной катилось дальше.

Кроме того, по всей квартире разносился специфический дух неубранных испражнений животных, а под ногами путались несчастные кролики и грязные персидские кошки со спутанной шерстью.

– Пойдемте ко мне, – пригласила его женщина. – Вы ведь из издательства? Сейчас отдам вам верстку.

В комнате Наташи было немного чище. По крайней мере, здесь мусор отсутствовал, а небольшой рабочий беспорядок на столе майор мужественно вытерпел. Если бы хозяйка еще время от времени вытирала пыль со своих многочисленных книг, валяющихся по всей комнате, то было бы вообще сносно.

– Я не из издательства, – сказал он, доставая удостоверение. – Я к вам по поводу вашей подруги Милы.

– А что с ней случилось? – внимательно изучив удостоверение, спросила Наташа.

– Что вы можете рассказать мне о ее личной жизни? – игнорируя вопрос, спросил майор.

– Ничего, не было у нее личной жизни. Вся ее жизнь заключалась в том, чтобы раздобыть денег на очередную дозу, – сказала Наташа, закуривая сигарету.

– Вы не очень-то тепло к ней относитесь, – сказал майор. – А ведь она была вашей подругой.

– Была, не была, какая разница? Стерва она, – сказала Наташа. – Вечно у подруг мужиков уводила. Еще со школы за ней такой грешок водился.

– И у кого она увела?

– У одной девки в нашем классе увела парня. У Медведевой Ирки. А самой Миле этот парень даром был не нужен. Просто так увела по вредности характера. И Степа тоже должен был на мне жениться, он мне обещал, и я видела, что он не врет. Если бы эта моя подруга не вмешалась, я бы сейчас не так жила.

Майор не стал комментировать ее замечание.

– Но все-таки какая-то личная жизнь у Милы была. Пусть не сейчас, а в прошлом.

– В прошлом у нее был Вольдемар, а потом она сразу подцепила Степу и выскочила за него замуж, соблазнив его отдельной квартирой.

– Можно поподробней про этого Вольдемара? – попросил майор.

– Вообще-то его звали Володей, но он требовал, чтобы его называли Вольдемар или в крайнем случае Владимир. Странная была парочка, я вам скажу. Он появился, когда мы еще в школе учились, и сразу же обратил внимание на Милу. Какого-то ребенка для съемок искал. Не знаю, нашел он нужного ребенка или нет, а вот с Милой у них закрутилось. Он был старше ее на двадцать, а то и на все тридцать лет. Понятное дело, что она поощряла их отношения. Но я удивляюсь ее матери: вместо того чтобы запретить своей дочери встречаться с этим типом, она ничего не делала. Но я думаю, что это ей брат так велел. Милина мамаша всегда его слушается, словно рабыня. Даже противно, никакого собственного мнения, во всех серьезных вопросах к нему бежала. Не к собственному мужу, а к брату. Впрочем, папа у Милы вечно пьяный сидел, соображал поэтому плохо и вместо совета обычно орал на жену: мол, она дура, а денег у него нет.

– Про Владимира, пожалуйста, – попросил майор.

– А что про него, он уехал куда-то за границу, и все. То есть сначала он писал, а потом не знаю. Сейчас я вам его покажу, у меня где-то сохранились фотографии, где все мы сняты на пикнике.

И Наташа полезла в застекленный шкаф. Оттуда немедленно высыпалась стопка книг и тетрадей.

– Вот, нашла! – сказала женщина и вытащила из шкафа пыльный альбом. – Сейчас я вам покажу.

И она ткнула пальцем в цветную фотографию довольно хорошего качества, на которой можно было увидеть высокого темноволосого мужчину, красивого, но в его красоте чувствовалось нечто демоническое. Рядом с ним стояла хрупкая молоденькая девушка, почти девочка, с сияющими голубыми глазами и светлыми длинными волосами.

– Это Мила? – не поверил своим глазам майор.

– Она, – кивнула Наташа. – Что, здорово изменилась?

Майор потрясенно кивнул. Между девушкой на фотографии и той женщиной, снимки которой он нашел у нее на квартире, не было почти ничего общего.

– Она себе пластическую операцию сделала, нос меняла. Но главное – наркотики ее не красили, так что она и правда за эти годы здорово изменилась. Появилась в ней какая-то вымученность. Но мужикам она все равно нравится. Вот вы спрашивали про ее личную жизнь, а ходить далеко не надо. Степин начальник явно на Милу глаз положил, постоянно ее по врачам возит и больницы оплачивает.

– Скажите, а Степа знал про то, что Мила употребляет наркотики?

– Нет, – твердо сказала Наташа. – Он мне много раз жаловался на то, какая у Милы коварная болезнь приключилась. То сердце прихватит, то печень. Не знаешь, что и лечить. И все это на полном серьезе. Нет, он ни о чем не догадывался. Честно говоря… А почему вы о нем сказали в прошедшем времени?

– Разве вы не знаете? – удивился майор. – Уже больше недели как он мертв. Его убили, а я занимаюсь этим делом.

– Убили? – словно эхо повторила Наташа. – Не может быть. За что?

– Это-то мы и пытаемся выяснить. А вы давно виделись с Милой или Степаном в последний раз?

– Давно, – с усилием выдавила Наташа. – Была у них почти месяц назад. Милы не было дома, а Степан жаловался мне на то, что она много времени проводит с его начальником. Конечно, я ему глаза открыла на то, что связывает его жену и начальника. Так он мне не поверил сначала. Но я ему доходчиво объяснила.

– А Степа вам не говорил, ему никто в последнее время не угрожал?

– Нет, – покачала головой Наташа. – Напротив, он был всем доволен. Работу нашел, ну я ему и про работу объяснила, благодаря кому и чему его там держат.

– А вы сами не замечали, что Степа в последнее время стал какой-то нервный? Или, может быть, при вас раздавались непонятные телефонные звонки? Или сам Степа намекал на что-нибудь для него опасное?

– Ничего такого не происходило, – заверила его Наташа. – Он был всем доволен, дурачок. Не понимал, с кем живет. Я уверена, что его убили из-за Милиных долгов. Слишком долго она кололась, чтобы не наделать больших долгов. Хотя в доме нищеты заметно не было. Небось тому продавцу надоело ждать, пока она расплатится, и он послал своих ребят. Только им по ошибке попался Степа, вот и пострадал, бедняга, ни за что. Говорю же, тварь эта Милка.

– А вам Мила случайно не говорила, где и у кого она покупает наркотики? – перебил злобно сверкающую глазами Наташу майор.

– Что вы все меня про Милу спрашиваете? – не выдержала Наташа. – Убили-то ведь Степана. Спросите у самой у Милы, где она отраву брала.

– Дело в том, что в настоящий момент я не могу у нее ничего спросить, – сказал майор. – И вообще.

– Ее тоже? – прошептала Наташа. – Как это? Ее тоже убили? Как это случилось?

– Героин был с какой-то примесью, – коротко сказал майор. – Поэтому нам так важно выяснить, где она брала наркотики.

– Точно не знаю, – растерянно пожала плечами Наташа. – Думаю, что где-то неподалеку у нее была точка. Несколько раз я наблюдала, сидя у нее в гостях, что она выскакивает ненадолго из дома, а минут через десять-пятнадцать возвращается с какими-то странными глазами. Только недавно до меня дошло, что дело в наркотиках.

– Спасибо, – поблагодарил ее майор. – Если вы еще что-нибудь припомните, что могло бы пролить свет на оба убийства, то позвоните мне вот по этому телефону. Фотографию Владимира я у вас, если не возражаете, изыму на время.

– Берите, конечно, – пожала плечами Наташа, принимая из рук майора его визитку.

От Наташи майор отправился к брату Степана, надеясь, что тот сможет что-то сказать о жене брата. Тот был дома и вышел к майору в широченных семейных трусах, замусоленной майке и рваных тапочках. Увидев милицейское удостоверение, он нахмурился и пробормотал:

– Давно пора, я все ждал, когда вы явитесь. Степки уже который день нет, а вы все не приходите. Был тут один очкарик, так это смех, а не мент. Еще немного, и я бы сам пошел к вам.

– Очень хорошо, значит, вам есть что сказать, – обрадовался майор. – Может быть, вы кого-нибудь подозреваете в убийстве вашего брата? Кстати, как вас зовут?

– Сергей. Ясное дело, что знаю, – пробурчал мужчина. – Проходите, я сегодня выходной, так вот дома целый день верчусь. У нас пополнение скоро будет, кроватку надо было собрать. Пожрать толком с утра не успел. Вы не стесняйтесь, у нас все по-простому.

Майор прошел за Сергеем по длинному, с единственной тусклой лампочкой, коридору, в который выходили по меньшей мере семь дверей. Майор с трудом выбирал место, куда поставить ногу, чтобы не наступить на ведра, раскладушки и прочий хлам, но Сергей уверенно шагал, и майор старался не отставать от него. Многочисленные соседи, чтобы не загромождать свои кровные метры, превратили коридор в склад ненужных вещей. Все же в одном месте майор наткнулся на угол комода, с потолка на него рухнули лыжные палки, а затем он зафутболил рваную сумку с пожелтевшим от времени нижним бельем, выглядывающим из прорех.

В комнате, куда Сергей наконец привел майора, вкусно пахло домашними голубцами. Кроме них, на столе стояла кастрюля с мясной солянкой, при виде которой у майора потекли слюнки.

– Наталья, доставай тарелку, – скомандовал Сергей своей явно беременной жене. – К нам гость из милиции. Про Степку поговорить хочет.

Жена проворно достала еще одну тарелку, налила в нее солидную порцию солянки, положила сметану и только тогда сказала:

– А чего тут беседовать, Милкины хахали его прикончили, вот и все дела.

– Почему вы так решили? – спросил майор, осторожно дуя на ложку.

– Врач сказал, что Степу перед смертью пытали, а в квартире все было перевернуто вверх дном. Ясное дело, что деньги искали.

– А как вы тогда объясните, что не пропало ничего из ценных вещей?

– Какие там ценные вещи? Холодильник и телевизор? Ковры? Так их незаметно не вытащить.

– Милины украшения не пропали, а их вынести ничего не стоило.

– Какие еще украшения у этой наркоманки, – фыркнула женщина. – Она все, что могла, продала еще несколько лет назад. У нее сплошная бижутерия была. Хорошего качества, чтобы родичей обмануть. Тварь она последняя.

Майору как-то расхотелось есть суп, он припомнил, что поносящая Милу женщина живет в комнате, которая принадлежала Милиной семье.

– Ты не очень-то, – упрекнул жену Сергей. – Мила же сама сколько раз хотела бросить, не знаешь, а говоришь.

– Как же, хотела она. Если бы хотела, то давно уже бросила бы, – не сдавалась жена. – А ты бы лучше брата пожалел. Она ему всю жизнь испортила.

– Чем? – уточнила майор. – Вроде бы мне говорили, что, напротив, она для него все делала, кормила его, учебу его оплатила, прописала, работу ему нашла.

– Все равно она виновата в смерти Степы, – упрямо твердила женщина. – Вы бы видели, какие подозрительные типы ходили к ней. А ее семейка! Это же форменные преступники, только под маской благопристойности.

– Ну уж и преступники! – усомнился майор.

– Конечно, братец ее матери самый настоящий бандит. Он нас сколько раз пытался отсюда выселить. И с милицией приходил, и братков своих присылал, а уж угроз сколько мы натерпелись. А я тогда ребенка ждала. Из-за него в больницу попала.

– Это верно, – подтвердил Сергей. – Не хотели они, чтобы мы в этой комнате жили. А мы ведь не навечно тут поселились. У нас уже почти на свою квартиру скоплено. Я так этому Андрею и сказал, но он ничего слушать не хотел. Вопил, что знает, как бывает, когда голь перекатную на порог пускаешь. Он же предупреждал Милу, что нас в покое не оставит.

– А что за подозрительные личности ходили к Миле? Вы кого-нибудь по имени можете назвать?

– Нет, – покачал головой Сергей. – Она их домой не приводила, боялась, чтобы Степа не узнал, что она колется. Это мы ее один раз на лестнице застукали, когда она себе какую-то дрянь колола. Мы должны были прийти в гости к шести, а получилось так, что пришли немного пораньше. Наталья стала себя в порядок приводить, а я от нечего делать поднялся на один этаж, там я с Милой и столкнулся, она с чердака спускалась. Что-то выбросила торопливо, но я потом не поленился, пришел и нашел шприц. Вот так-то. Где наркотики, там всегда криминал.

– Но, может быть, и у Степы были какие-то проблемы?

– Не думаю, он довольно безалаберный был, но не вредный. Работать он не любил, это верно. Так его просто увольняли, вот и все проблемы. Нет, верно вам жена сказала, все его неприятности – от Милы.

В офисе Аполлона Митрофановича за звуконепроницаемыми стенами и плотно закрытыми дверями гремел гром и бушевала буря.

– Ты хоть понимаешь, что произошло? – орал Аполлон Митрофанович на безмолвствовавшего Крысу. – Была единственная ниточка, но и она оборвалась со смертью Милы. С нас теперь по кусочкам все мясо срежут, а что останется, в кипятке сварят и на свалку свезут. Как она могла отравиться героином? Кто ей дал его? Она ведь из дома лично со мной уезжала, а я ее вещи лично обшмонал, чтобы на границе проблем не возникло. Не было у нее при себе наркотика.

– Может, она его проглотила, – предположил Крыса. – Запаяла в целлофан и проглотила. Да какая теперь разница, если оба они мертвы. Мертвые деньги получить не смогут.

– Так и мы не сможем! – завопил на него Аполлон Митрофанович. – Где нам эту бабу искать, к которой Степа ходил? Все следы оборвались.

– Может, по салонам поездить? – предложил Крыса. – Должны же про нее что-то знать коллеги. Описание у нас есть. Ты со своими ребятами попробуй, а?

– Попробую, – обреченно махнул рукой Аполлон. – Заодно спрошу у цыганок, чем наше дело кончится. Пусть погадают или наворожат удачу. Господи, докатился! Только на это надежда и осталась.

Отпустив Крысу, он вернулся в свой кабинет. Там его уже ждали.

– Ира, оставь меня пока одного, – устало сказал он высокой полноватой женщине. – Мне подумать нужно. Спасибо, что ты приехала рассказать мне про дочь, поверь, я все сделаю, чтобы найти того, кто подсунул Миле грязный героин.

– Я не уйду до тех пор, пока ты не предоставишь мне доказательств того, что это не ты ее убил, – твердо сказала Ирина Юрьевна.

– Ты дура, Ира, – сказал ей Аполлон. – Всегда такой была, иначе со мной бы не связалась. Ну зачем мне убивать Милу. Я любил девочку, ты же знаешь, что я только и занимался последний год тем, что таскал ее по врачам. Ты бы лучше в другом месте поискала.

– Где, где мне ее искать? – заплакала Ирина Юрьевна. – В Испанию ехать?

– Ну зачем так далеко. В Испанию уже люди поехали. Ты походи, поговори с Милиными подружками, с соседями. Была же у тебя там знакомая в Милином парадном. Что-то они должны знать. А как только у тебя будут какие-нибудь наметки насчет того, кто продал Миле наркотик, я приеду со своими ребятами, и тому барыге мало не покажется. Но ты пойми, если я сейчас пошлю своих ребят, они его только спугнут. Ты же их видела.

– Хорошо, я постараюсь, – всхлипнула Ирина Юрьевна.

– Вот-вот, а как только узнаешь, сразу же звони. И просто звони, мы ведь с тобой не чужие. Общее горе у нас, мы ведь оба любили Милу. Кто же виноват, что жизнь так все повернула.

– А вот похороны… – начала Милина мама.

– Оплачу, какие разговоры, – тут же сказал Аполлон Митрофанович. – Все расходы по перевозке тела и похоронам возьму на себя.

От Аполлона мать Милы отправилась в дом, где жила ее дочь со своим мужем. В квартиру заходить не стала, а отправилась к соседям – начала со своей старой приятельницы, живущей на одной площадке с Милой.

– Ой, проходи! – встретила та ее. – Ужас-то какой! Жаль бедного парня! Родные хоть у него есть, на похороны-то приедут?

– Не знаю, мы им позвонили, но мать в больнице, а брат с отчимом сразу же запили. Если просохнут, так приедут. А нет, так и сами похороним.

– Ну и правильно, – одобрила соседка. – А Мила где? Пропала как раз в день убийства мужа. Это же надо.

– Мила тоже там, – сказала Ирина Юрьевна. – Наркотиком отравилась.

– Господи, бедная ты моя! – застонала подруга. – Убиваешься, поди?

– Нет, знаешь, я мысленно дочь уже сто раз похоронила. Как поняла, что она на игле сидит, ни одного дня спокойно не прожила. Все ждала, что мне сейчас позвонят и скажут: приезжайте, забирайте тело. Так что я уже давно смирилась с мыслью, что Мила долго не протянет. Мне бы только найти мерзавца, который ей эту дрянь в первый раз продал. Ты случайно не знаешь, куда она могла ходить?

– Ну, точно не скажу, а только видела я, как она несколько раз выходила из второго подъезда двадцатого дома. Знаешь, такая кирпичная девятиэтажка стоит сразу же за нашим домом.

– Знаю, – кивнула Ирина Юрьевна.

– Тот это парень или нет, не знаю. Но, думаю, покупала она наркотики там. Иначе что бы ей в том подъезде делать? Туда и другие наркоманы все время шмыгали. У меня окна как раз на тот подъезд выходят, вот, сама убедись.

Ирина Юрьевна подошла к окну, и не прошло и нескольких минут, как из второго подъезда выскользнул изможденный юноша, почти мальчик, одетый неряшливо, даже грязно.

– Видишь, – сказала подруга. – Так целыми днями и шастают.

Ирина Юрьевна выскочила от соседки и помчалась к соседнему дому, где жил возможный убийца ее дочери. Она бежала довольно быстро, но на лестнице ее обогнали два худеньких парнишки лет по семнадцать-восемнадцать, которые неудержимо стремились к цели. Мальчишки первыми позвонили в квартиру на третьем этаже. Ирине Юрьевне, которая поднималась следом за ними, были слышны обрывки их разговора, и она поняла, что квартира та самая, где живет продавец, а ребята пришли за наркотиком, у продавца остался последний грамм, и они боялись, как бы их не опередили.

Крадущейся к квартире Ирине Юрьевне оставалось только вытащить из сумочки газовый пистолет, который выглядел как настоящий, – с ним Ирина не расставалась по настоянию брата. Сейчас она применяла оружие в первый раз. Она направила пистолет на парнишек, топтавшихся у двери, и шепотом велела им делать вид, что ничего не произошло. Ирина Юрьевна сама удивлялась своему спокойствию. Дверь открылась, и покупателей пригласили в квартиру. Ирина Юрьевна вошла вместе с ребятами.

– Вы кого привели? – взвизгнул худой парень лет двадцати пяти с обмотанными грязными бинтами кистями рук. – У нее же пушка!

– Молчи, дурак, я Милина мать, от нее пришла, – нашлась Ирина Юрьевна.

– А что она сама-то не позвонила? И откуда мне знать, что вы не врете? Может, вы из ментовки.

– Документы показать?

– Она это, Славик, – пискнул один из парнишек. – Я их несколько раз вместе видел. Точно ее мать.

– Чего нужно? – снизошел Славик.

– Хочу знать, как давно моей дочери наркотик продаешь?

– Зачем это вам?

Ирина Юрьевна выразительно тряхнула пушкой.

– Месяца два она у меня берет, – прошептал сильно побледневший Славик.

– А последний раз когда брала?

– Давно, уже и не помню. Но месяц точно прошел. Перед больницей брала, и все, больше не появлялась. Если не верите, ребят спросите. Они точно скажут. А если вы думаете, что я знаю, куда Мила делась, то вы ошибаетесь.

– А раньше она у кого брала?

– Где-то в Купчине, но того барыгу менты повязали. Так что можете не ездить.

– Послушай, Славик, я уверена, что тебе нужны деньги. Если скажешь, кто первый раз дал Миле наркотик, получишь вот эту бумажку, – и Ирина Юрьевна вытащила из кармана пятисотрублевую бумажку.

Славик с тоской посмотрел на нее и покачал головой.

– В больнице ей предложили уколоться в первый раз, – сказал он. – А кто, не знаю.

– Я имею в виду, не героин, а вообще наркотик, – сказала Ирина Юрьевна.

– Ну, вы загнули. Это же еще было до нашей встречи. По-моему, когда Мила в школе училась, там у нее и началось. Она что-то рассказывала про взрослых мужчин, которые притворяются любящими, а на самом деле вынашивают коварные планы и дают несмышленым дурочкам всякую отраву. Якобы нужно в жизни все попробовать.

У Ирины Юрьевны потемнело в глазах, от Славика она вышла с твердым убеждением, что корень зла в коварном и развращенном Вольдемаре, который и подсунул Миле наркотик. Как она сейчас ругала себя, что послушалась брата и не пресекла отношения дочери с этим жутким человеком. С этим она и поехала к Аполлону. Тот только руками развел:

– Если бы он был в России, я бы его достал. Но разыскивать его по всему миру, для этого у меня нет средств. Обратись в милицию, может быть, они подскажут тебе, с чего начать. А я в свою очередь попытаюсь узнать, в какую страну отбыл гражданин Зевакин, так ведь, кажется, фамилия этого типа?

Испанская полиция наконец получила ответ на свой запрос в Интерпол. Никто из живущих в отеле не числился в их картотеке. Зато в архивах испанской полиции нашлись отпечатки пальцев Софи. Как мы и предполагали, она была замешана в ограблении крупного универмага, по которому проходила свидетельницей, кроме того, ее уже второй год разыскивали по нескольким другим делам. Так что ничего удивительного в том, что она смылась, не было. Плохо было другое, Валера не успел с ней переговорить и уточнить некоторые детали, которые мы с Маришей из-за плохого знания языка могли не понять. Но ребята привезли из города еще одну новость.

– Пришел факс на наше имя от Николая Валентиновича, – сказал Кротов. – Он прислал нам несколько фотографий Милы в молодости и одного красавчика, в которого она была страстно влюблена. Майор уверен, если у Милы не было врагов в настоящем, то причину ее смерти нужно искать в прошлом. Речь могла идти о двух мужчинах. Один – ее муж, ныне покойный, а второй вот этот хмырь. Как он вам?

И он нарочито небрежным жестом протянул нам с Маришей фотографии. Вглядевшись в мужчину, изображенного на ней, мы чуть не упали. На нас смотрел помолодевший и здорово похорошевший Филипп или, во всяком случае, мужчина, чрезвычайно на него похожий. В том, что это был именно он, у нас не осталось ни малейшего сомнения после того, как мы разглядели на предплечье у мужчины тонкий белый шрам. Такой же шрам был и у Филиппа.

– Ты что, не видишь? – спросила у него Мариша. – Это же Филипп.

– Вот это да! – восхитился Кротов. – Повезло же нам! Поймали преступника. Пошли, надо брать.

– Постой, – остановил его Валера. – А что мы ему предъявим? Он уже давно не российский гражданин. Он сменил имя и национальность. Что нам скажут, если мы арестуем французского гражданина, ведущего добропорядочный образ жизни, да еще на территории чужого государства, куда этот гражданин приехал отдохнуть?

– Хорошо отдохнул! – кипятился Кротов. – Кучу трупов за собой оставил.

– Не преувеличивай, – остановила его Мариша. – Труп только один, и Валера прав, пока мы не докажем, что именно Филипп подсунул Миле этот наркотик, мы ничего не сможем ему предъявить. Ну и что с того, что когда-то давно они были знакомы?

– Схватить и доставить в Россию. Там он живо расколется, – продолжал гнуть свою линию Кротов.

– Интересно, а кто эта девушка на фотографии? – спросила Мариша.

– Это Мила пятнадцать лет назад, – пояснил нам Валера.

– Не может быть! – ахнула я.

– Это многое объясняет, – задумчиво сказала Мариша. – Например, почему сразу же после любовных утех Мила начала рыдать и обзывать Филиппа бесчувственным чудовищем. Дело в том, что она его узнала, а он ее нет. Что-то у них там произошло. Потому что потом с горя девушка пошла и сделала себя укол, который и стал последним в ее жизни событием.

– А что, похоже на правду, – сказал Кротов. – И как нам это использовать?

– Еще не знаю. А что там ваш майор еще сообщает про нашего Вольдемара-Филиппа?

– Пишет, что мать Милы уверена, будто именно он приохотил девочку к наркотикам. Если есть подозрение, что он убил Милу, то мы в общем-то можем арестовать его. Думаю, испанской полиции тоже будет интересно узнать, что из себя представляет этот бывший русский.

– Найти бы пленку, которую смотрела перед смертью Мила, – сказала я. – Наверняка с ее помощью мы могли бы многое узнать. Кстати говоря, в то время совершеннолетие наступало в восемнадцать лет, а Миле едва исполнилось шестнадцать. Если на пленке записаны брачные игры ее и Вольдемара, то последнему может здорово не поздоровиться. А если там еще и наркотики, то для него было бы лучше, чтобы этой пленке никогда и нигде не дали ходу.

– Да, с этой пленкой мы бы запросто заставили Вольдемара разговориться, – поддержала меня Мариша. – А что там говорит экспертиза, какая грязь была у Милы под ногтями?

– Крошки цемента и земля из сада, – рассеянно сказал Валера. – А что?

– Я вот подумала, а что там Мила могла ковырять в саду да еще среди ночи, – сказала Мариша. – Уж не тайничок ли для своей пленки она сочиняла?

– А что! Вполне вероятно, – воскликнул Кротов. – Только где? Земля в саду практически повсюду, и цемента между плитками тоже хватает. Где же искать?

– Поставь себя на место Милы, – предложила ему Мариша. – Вот она посмотрела кассету и решила, что нужно ее получше спрятать. Нечего всяким Софи, мучающимся бессонницей, давать повод для сплетен. Вдруг она с утра вспомнит про ночные хождения Милы и захочет посмотреть, что там Мила носила туда-обратно. Поставил себя на ее место?

– Поставил.

– И твои действия, учитывая грязь под ногтями?

– Я выйду в сад.

– Правильно, вот и мы это сделаем, – сказала Мариша.

Вчетвером мы вышли из гостевой комнаты и принялись осматривать землю, уделяя особое внимание тем участкам почвы, которые соприкасались с цементированной кладкой. Искали мы долго и изрядно упарились.

– А что, если грязь у нее под ногтями не имеет никакого отношения к кассете? – спросил Кротов, ему наконец надоело пялить глаза на землю.

Никак не ожидала, что оперативный работник может быть таким нетерпеливым.

– Например, она могла просто упасть, или ей поручили принести из сада камень для пресса, или она хотела сорвать цветок и оперлась о землю рукой. Да мало ли еще что, – продолжал рассуждать Кротов. – Может, мы не там ищем?

– Знаешь, – неожиданно прервал его Валера, – не хочешь – не ищи. Никто тебя не заставляет. Только не жди, что я буду выгораживать тебя перед начальством, когда мы вернемся домой.

После этого мы искали в полном молчании, слышалось только недовольное сопение Кротова и возбужденные голоса испанцев, которые уже заметили наши маневры в саду и теперь ломали мозги над тем, что мы там потеряли и не нужно ли нам помочь. Все уже знали, что мы работники русской милиции, которые прибыли сюда, чтобы предотвратить преступление, что нам это не удалось, но мы вызвали подмогу и не сдавались, за что испанцы безмерно нас уважали.

Повезло, как и следовало ожидать, Марише. Она издала радостный вопль, и мы гурьбой поспешили к ней. Отодвинув один из камней, обрамлявших рабатку, Мариша наткнулась на плоский сверток, обвязанный шпагатом. Моя нетерпеливая подруга уже хотела содрать с него обертку, но свертком завладел Валера, который уже натянул на руки тонкие резиновые перчатки. Он очень осторожно развязал шпагат, снял полиэтиленовую пленку, и мы увидели видеокассету.

В гостевой комнате Хосе смотрел по видику выступление очередного проповедника. Без лишних церемоний мы выпихнули испанца из кресла, швырнули ему его кассету и вставили свою. Уже через несколько минут после начала просмотра Хосе, красный как рак, вылетел из комнаты с реактивным ускорением, а мне лично страшно хотелось последовать его примеру, так как на экране творился откровенный разврат. И тот факт, что партнерше явно не было еще и пятнадцати, дело только усугубляло.

– Что-то тут не так, – внезапно сказала Мариша, как раз в тот момент, когда Мила самозабвенно облизывала чей-то волосатый живот, по всей видимости, мужской.

– Что? – с трудом оторвалась я от мерзко завораживающего зрелища.

– Вспомни, когда Филипп вышел тебя встречать, он был почти голый, ну вспомни, у него на теле почти не было волос. А тут что творится?

Мариша была права. Мужчина на пленке был здорово волосат, но камера стояла таким образом, что видно было только Милу, а сам мужчина держался либо спиной к камере, либо боком, но только не лицом.

– И у него нет шрама, – добавила я. – У Вольдемара, то есть у Филиппа, на плече тонкий белый шрам, а у этого парня нет.

– Ну и что, – не согласился со мной Кротов. – Волосы он вывел, уж кому-кому, а вам, девушкам, отлично известно, как легко это сделать. А шрам у него появился чуть поздней.

– Нужно попросить узнать твоего майора, к какому времени относится фотография, – сказала я. – Если к тому периоду, когда Вольдемар уже собирал вещички, то, вероятно, ты прав.

– Не знаю, – с сомнением протянула Мариша. – Шрам не шрам, а на пленке совершенно другой мужик. И еще родинка на спине, мы с Дашей не видели ее у Филиппа, а у этого мужчины она есть. Зато у Филиппа есть родинка на шее, а у этого типа, на пленке, нет. Или скажешь, что и родинку он вырастил себе поздней?

– Но если не Вольдемар, он же Филипп, то кто? – спросил Кротов. – Майор сказал, что больше мужиков у Милы не было. Не мужа ведь она снимала на пленку?

– Что не мужа, это точно, – заверила его я. – Степа был белобрысый, и уж конечно, когда шла съемка, ему было столько же лет, сколько и Миле. Они же ровесники. А на пленке снят взрослый мужчина с уже намечающимся брюшком.

– Не вижу никакого брюшка, – завелся Кротов, которому страшно не хотелось искать еще одного подозреваемого.

А на пленке стало твориться уже нечто невообразимое. Парочка стояла чуть ли не на голове. Долго такие акробатические трюки без допинга продолжаться не могли. И мы увидели, как мужчина достал шприц, уже наполненный прозрачной жидкостью, и сделал укол в доверчиво протянутую ему еще почти детскую руку. Дальше все пошло по второму кругу. Думаю, что стоны были слышны на всю округу, погубив репутацию заведения, утвердив за ним славу дурного места, гнезда разврата и скверны.

– Ладно, в любом случае у нас больше ничего нет, – сказала я, когда мы досмотрели пленку до конца. – Придется идти с ней к Вольдемару-Филиппу. И фотографии прихватите, и пленку не забудьте. Будем его раскалывать с их помощью. Должен же он хоть что-то сказать по поводу того, что происходит на пленке.

Филипп искренне обрадовался нам.

– Радостная новость, – сказал он, наливая всем игристое вино. – Протащил через черный ход, пока никто не видел, – пояснил он нам появление у себя в номере горячительного напитка. – Моя жена согласилась на развод. Процесс назначен на декабрь. Уже к Новому году я стану холостяком. Ты рада, дорогая?

Только после энергичного Маришиного пинка я поняла, что Филипп обращается ко мне.

– Э-э, да, – промямлила я.

– Очень счастлив! – расцвел Филипп.

– Кстати, может быть, тогда мы перейдем на русский? – спросила у него я. – Нам предстоит обсудить несколько важных вещей, а приятней говорить на родном языке.

Мой жених вздрогнул так сильно, что расплескал вино из своего бокала.

– Не понимаю, – сказал он. – При чем тут русский?

– Ну как же, ведь на самом деле ты Владимир, или ты предпочитаешь, чтобы мы тебя называли Вольдемаром? – сказала Мариша.

– К-какой Вольдемар? – заикаясь спросил Филипп.

Кротов сунул ему фотографию, и мой несостоявшийся, теперь могу утверждать это смело, жених начал терять краски лица.

– Кто вы такие? – прошептал он по-русски.

– Милиция, – сказал Валера, доставая удостоверение.

– Я не убивал! – воскликнул Филипп. – Я не представляю, что на нее нашло. Если честно, то я ее вообще вспомнил только после того, как узнал ее настоящее имя. Она здорово изменилась.

– Вы тоже, – сказал Кротов. – Вот тут на пленке показано, как вы занимаетесь сексом с несовершеннолетней девочкой, а также запечатлен момент, когда вы делаете ей укол с каким-то наркотиком.

– Что? Что такое? – совершенно растерялся Вольдемар.

Мы оттащили вяло сопротивлявшегося мужчину в гостевую комнату, выключили очередного проповедника, которого слушал неугомонный Хосе, и снова поставили кассету. На этот раз Хосе остался. Реакция Вольдемара была бурной.

– Что это такое? – завопил он, как только в кадре появились Мила и ее любовник. – Это же Мила. А кто этот мужик?

– Ты, – заявил ему Кротов.

– Я? – безмерно удивился Вольдемар и дальше уже смотрел молча.

Он не проронил ни слова и после того, как пленка кончилась. И лишь когда Хосе заикнулся, чтобы прокрутить по второму разу, Вольдемара прорвало.

– Делайте со мной что хотите, но мужчина в кадре не я, – сказал он. – Конечно, я мог забыть, как выглядит Мила, я мог забыть про съемку, но забыть самого себя я не мог! – закричал он. – Там какой-то другой мужик, и Мила просто дрянь. Я, конечно, понял, что я у нее не первый. Но такого разврата и в страшном сне предположить не мог. Вот так невинная девочка, которую я себе вообразил! И я еще собирался на ней жениться, ждали только ее совершеннолетия. А она уже до встречи со мной такие фокусы выделывала в постели!

– Вы уверены, что до встречи с вами? – спросил Валера.

– Совершенно, – заверил Вольдемар. – Когда мы с ней познакомились, у нее были длинные волосы, как на пленке. Потом она их коротко подстригла и, насколько я мог судить по фотографиям, сохраняла стрижку и после моего отъезда из СССР.

– Ну так можете радоваться, что пленка снята еще до вашей с ней встречи, – сказал Кротов. – Будь она от того времени, когда вы крутили с ней роман, то вам бы не поздоровилось.

– Я хочу знать, кто эта скотина на пленке! – неожиданно заявил Вольдемар. – Какой мерзавец развратил мою Милочку и сделал ее наркоманкой.

– Не вы один, между прочим, – буркнула я.

Николай Валентинович нашел наконец время и людей, чтобы вплотную заняться уважаемым Аполлоном Митрофановичем. В этом коротышке майору казалось подозрительным все – начиная от его знакомства с парнями, которых видели на лестничной площадке убитого Федорчука в день его смерти, и до странно теплого отношения к покойной Миле. Майор по опыту знал, что мужчины не очень-то любят возиться со своими любовницами, если те попали в беду. То есть разок-другой они помогут, но, когда болезнь тянется годами, тут они, как правило, исчезают.

Впрочем, Аполлон Митрофанович решительно отрицал, что состоял с Милой в интимной связи. И окружающие в один голос твердили, что никаких сомнительнных тет-а-тет у Милы и Аполлона не наблюдалось. Иногда они встречались в кафе, но исключительно днем и все в каких-то неромантичных местах. Просто чтобы перекусить и поболтать. Иногда Мила приходила в офис к Аполлону, но дверь в кабинет при этом никогда не запиралась. Не наблюдали окружающие и нежностей между парочкой. Никаких там поцелуйчиков, прикосновений невзначай, многозначительных взглядов. Иногда Мила целовала своего Аполлона в лысеющую макушку, а он ее в щечку, но делалось это без малейшего признака влюбленности.

Договорившись о встрече с Аполлоном, майор прихватил с собой одного из своих парней, которые присутствовали (что должно было стать для Аполлона неприятным сюрпризом) при его встрече с Крысой. А также у майора была папочка, в которой лежали фотографии двух парней, – Фикуса и Винта, – бандитов из шайки Крысы. Тут же лежал протокол их опознания соседями убитого Степана Федорчука. Но начал майор свою беседу с подозреваемым издалека.

– Не скрою, следствие считает, что ваша связь с убитой Милой, в судьбе которой вы принимали самое близкое участие, подозрительна, – сказал он.

– Конечно! – театрально закатил глаза Аполлон. – У нас привыкли, что если кто-то сделает доброе дело, так обязательно это для рекламы или просто на публику. А я действительно жалел бедную девочку. Какой-то мерзавец развратил ее еще ребенком. К сожалению, я не мог до него добраться, узнал слишком поздно, а то бы ему не поздоровилось.

– Как Степану? – спросил коварный майор.

– Степану? – упавшим голосом спросил Аполлон. – При чем тут Степан? Парень хорошо относился к Миле, то есть настолько хорошо, насколько он вообще мог к кому-то хорошо относиться. Но вообще-то, кроме собственной персоны, он мало что замечал. Что бы там Мила себе ни воображала.

– То есть покойного вы не любили, однако держали у себя шофером? Не кажется ли это странным?

– Ничего странного. Дело в том, что Милина мать – моя старая знакомая, вот она и попросила пристроить парня. Я бы многое отдал, чтобы его тут и близко не было. Ничего толком сделать не мог. Машину мне бил столько раз, что я уже считать перестал. Вечно все забывал, путал и опаздывал. Знали бы вы, сколько сил мне стоило научить его хотя бы предупреждать о своем отсутствии на работе, – в сердцах выпалил Аполлон.

– В таком случае его смерть для вас благо.

– Вот вы как повернули, – присвистнул Аполлон. – Ну это уж чересчур. Смерти я ему не желал, хотя раздражал он меня сильно, не скрою.

– А вот соседи опознали по фотографиям двух бандитов, подручных некоего Крысы… – сказал майор, искоса глянув на Аполлона.

Коротышка вздрогнул, и лицо его словно окаменело.

– …Которого совершенно случайно видел в вашем обществе наш сотрудник, – закончил свою мысль майор.

Аполлон перевел дыхание, вытер шею и – решил сказать правду:

– Не убивал я Степу. И ребятам такого приказа не отдавал. Поверьте мне, не нужна была мне жизнь этого дурака.

– У нас, однако, другое мнение на этот счет.

– Не стал бы я его убивать, хотя бы потому, что Мила бы мне этого не простила, – сказал Аполлон.

– Снова Мила! – воскликнул майор. – Скажите, какая трогательная забота о какой-то наркоманке.

– Не смейте о ней так говорить! – повысил голос Аполлон, который казался всерьез рассерженным: маленькие черные глазки сверкали, руки беспокойно дергались, а лицо приобрело синюшный оттенок.

– Она что, ваша родственница?! – тоже разозлился майор. – Что вы так о ней печетесь?

Аполлон как-то сразу сник, и тут майора осенило.

– Мила ваша родственница? – спросил он, не веря в такую возможность.

– Дочь, – понурился Аполлон. – Поверьте, сначала я знать не знал, что у меня есть дочь. А лет десять назад или даже чуть больше ко мне пришла Ира и сказала, что у меня есть взрослая дочь, что она совершенно отбилась от рук, и я как отец должен как-то помочь ей встать на ноги.

– И вы сразу поверили?

– Конечно, нет, – покачал головой Аполлон. – Ира сказала, что она ничего другого от меня и не ожидала и согласна, чтобы я прошел тест на отцовство. Я до последней минуты думал, что это розыгрыш. Но анализы показали, что Мила и в самом деле моя дочь. А так как других детей у меня тогда не было, то я решил позаботиться о своей единственной девочке. Вы не поверите, как я был счастлив, что у меня теперь есть родная душа. Человек, в котором течет моя кровь. Я как-то сразу полюбил Милу.

– А документы у вас сохранились?

– Обязательно, – кивнул Аполлон. – Интересуетесь? Так они в сейфе лежат. Сейчас покажу. Сколько лет прошло, а у меня рука не поднялась их выбросить. Я даже хотел удочерить Милу, но тогда был еще жив муж Ирины, который считал Милу своим ребенком, так что я не стал будоражить страсти. А потом уже я женился, и моя жена была бы недовольна появлением взрослой дочери. Но, несмотря на ее недовольство, я продолжал помогать Миле. Так что убить Степу и нанести такой удар Миле я бы не решился. У моей девочки в последнее время стала очень неустойчивая психика, смерть мужа могла заставить ее совершить безрассудство. Например, окончательно уйти в наркотики.

– Это все понятно, но, когда Федорчука убили, Мила уже летела в Испанию, так что его смерть от нее можно было бы и скрыть, – сказал майор.

– Какое-то время – да, – согласился Аполлон. – Но потом обман вышел бы наружу. Я не мог рисковать привязанностью Милы, что ни говори, но я ее полюбил за эти годы, несмотря на то, что у меня есть еще двое детей.

– Но вы не можете отрицать, что вы знакомы с Крысой, – сказал майор. – И что он работает на вас. Так что делали его люди в подъезде Федорчука в день его убийства?

Аполлон долго смотрел в окно, что-то прикидывая.

– Степа был идиот, – наконец сказал он. – Кто-то нашептал ему, что у нас с Милой роман, и он поверил. Побежал к гадалке, а она сказала, что может помочь его беде и вернуть жену, если только он принесет какую-нибудь ее вещь и мою. И этот кретин не нашел ничего лучшего, как отнести ей мой органайзер, который я забыл в машине.

– И что?

– А то, что там на последней странице был записан код и номер счета, где я держу некоторую часть своего капитала. И это бы ничего, но мне срочно понадобились деньги, а без номера счета я их не мог получить. Понимаете? Я поговорил со Степаном, но он все отрицал. Органайзер вернулся, но самой нужной странички там не оказалось. Тогда я поручил Крысе и его ребятам выбить из парня, куда он дел эту чертову бумажку. Но убивать они его ни в коем случае не должны были. Ребята клянутся, что и не убивали, а только немного припугнули, чтобы быстрей действовал, и ушли. И вот я сижу на куче денег, до которых мне не добраться, а единственный свидетель, который может сказать, кому он отдал эту бумажку, лежит мертвый. Видите, в каком я положении из-за его смерти?

– И как можно проверить ваши слова?

– Сейчас мои ребята по совету Крысы заняты тем, что обходят салоны гадалок в поисках той, к кому обращался Степа. Дело в том, что она занималась гаданием на съемной квартире, которая была арендована подставным лицом. Так что теперь и концов не найти. Положение – хуже некуда, а вы говорите!

От Аполлона майор отправился к Крысе. Его адрес услужливо дал Аполлон Митрофанович. Крыса жил в сталинском доме возле площади Ленина. Квартира была обставлена итальянской мебелью и оборудована импортной встроенной техникой, а полы имели подогрев, что в осенний ненастный вечер было как нельзя более кстати.

Представляться друг другу мужчинам не требовалось. Судьба уже сводила их. Причем оба раза встречи двоих оканчивались для Крысы плачевно, и он уезжал в места не столь отдаленные на солидный срок. Поэтому сейчас, когда он увидел майора в глазок новейшей модификации, позволяющий видеть всю площадку, а не только жалкий пятачок перед дверью, Крысу одолело искушение сделать вид, что его нет дома. Со вздохом он подавил в себе этот малодушный порыв, по опыту зная, что его враг так просто не сдастся и отсидеться удастся только на нарах, но туда Крыса совсем не хотел попасть.

– В общем, так, – начал майор. – Грехов на тебе предостаточно. Если начнем копать, то что-нибудь обязательно накопаем. Но это на данный момент не нужно ни тебе, ни мне.

– А что нужно? – осторожно спросил Крыса.

– Имена тех, кто работал с Федорчуком.

– Не знаю, кто парня прикончил, – сказал Крыса майору, наливая в две стопки водки «Абсолют». – Не видел, да и не было меня там.

– Ты не видел, тебя не было, а вот твои подельнички, которых ты Аполлону рекомендовал, были и видели. Так что разойдемся по-мирному: ты мне сдаешь этих двух парней, а я отмазываю тебя.

– Нет, начальник, – после короткого размышления сказал Крыса, поставив нетронутую стопку водки на стол. – Не выйдет у нас разговора. Не виноваты мои ребята, а ты их раскрутишь на всю катушку. Под статью пойдут, а ведь не мокрушники они.

– Слово даю, что все ладно будет, – сказал майор. – Никто на твоих ребят лишнего не повесит. Но если виноваты, пусть отвечают.

– Тебе я верю, – сказал Крыса. – Только ты ведь не один работаешь. Да и в любом случае не знаю я, куда эти козлы залегли. Я им сказал, чтобы в городе больше не светились, и по штуке дал. С такими деньгами в провинции хорошо жить. Так что ищи, начальник.

– А почему козлы? – удивился Николай Валентинович.

– А, это, – усмехнулся Крыса и, выпив наконец свою водку, рассказал про неудачный визит к старой гадалке. – Пусть теперь охрана Аполлона попотеет, – закончил он рассказ. – А у меня другие дела нынче.

– Какие, если не секрет? – спросил майор.

– Не бойся, с прошлым я завязал, – отмахнулся Крыса. – Теперь только легальный бизнес. Дискотеку открываю, никакого криминала.

При этом он вспомнил про свои планы по продаже наркотиков на дискотеке, и ему стало немного не по себе от того, что вот опять он нагло обманывает неплохого мужика. Но если честно, угрызения совести потонули в опасении, как бы майор не почуял фальши в его словах.

Но майор был занят своими мыслями: он прикидывал, как лучше проверить, что там за дело затевает Крыса и не врет ли про дискотеку. Но майор уже не сомневался, что Федорчука люди Крысы не убивали. Крыса набирал к себе профессионалов, они не могли настолько увлечься, чтобы прикончить человека просто так, без приказа. А приказа, судя по всему, у них не было. И что делать дальше, майору представлялось весьма смутно.

Кротов впился в Вольдемара, словно клещ: сказывался молодой задор.

– Не хочешь ты признавать свою вину, – заявил он тому, неожиданно переходя на «ты», – должно быть, наш с Маришей пример оказался заразителен. – Мало ли что на пленке снят другой мужик. Кто-то ведь должен был всю эту порнуху снимать. А если мне не изменяет память, то ты был связан с кино.

– Ну и что? Я в жизни кинокамеру в руках не держал! – возмутился Вольдемар. – Я всю жизнь писал сценарии и ставил по ним спектакли, а потом фильмы. Понимаете разницу? Сам я ничего не снимал. У меня тогда и видеокамеры-то не было. И пригласить для таких съемок я никого не мог: если бы прошел слух об этих съемках, я мог поставить крест на Америке. Да и платить нужно было бы за молчание. А я в Союзе был нищим и перебивался с хлеба на воду.

– А кто дарил Миле огромные букеты цветов каждый день? – не поверил ему Валера.

– Цветы доставались мне от поклонниц, – пояснил Вольдемар. – То есть даром. Почему бы мне не подарить их милой девочке.

– Хорошо, а что случилось, когда вы встретили Милу здесь? – спросил Валера.

– Поверите ли, но я ее не узнал, – расстроенно признался Вольдемар. – Она очень изменилась, и кроме того, столько лет прошло. С той поры, как мы были знакомы, я еще два или три раза был женат. Сменил имя и подданство. А Мила осталась где-то в далеком прошлом, в другой жизни.

– Она вам при вашей последней встрече не говорила, что ее жизни грозит опасность?

– Ни в коем случае! Ничего такого! – воскликнул Вольдемар. – Я обратил на нее внимание в саду, очень уж она пристально на меня смотрела. Она заговорила со мной по-английски, очень плохо. Сказала, что родом из Чехословакии, что ей здесь нравится, только скучно. Я сказал, что тоже скучаю, и пригласил ее заходить ко мне в гости. Она воспользовалась этим приглашением. Вот, собственно, и все.

– Но о чем-то ведь вы с ней разговаривали? – не сдавался Валера.

– Нет, – очень смущенно ответил Вольдемар. – Она сразу же набросилась на меня с поцелуями, у меня все поплыло перед глазами, а потом она разревелась и ушла. Если бы я только знал, что это она! Я бы ее не отпустил. Или если бы я знал, что она собирается сделать дальше. Но я же не знал!

– Ладно, а кто, по-вашему, поставлял ей наркотики? – спросил Валера. – На пленке четко видно, что ей делают укол, и, судя по выражению ее лица, это далеко не в первый раз. Неужели, когда вы общались с Милой, то ничего не замечали?

– Конечно, у нее были приступы сексуальности, когда она не знала удержу, а бывали приступы мрачной хандры. Но я приписывал это капризам еще не до конца сформировавшейся психики, – сказал Вольдемар.

– Значит, назвать человека, который подсовывает ей на пленке эту дрянь, вы не можете, – подытожил Валера. – Хорошо, попробуем зайти с другого конца. Не помните ли вы кого-нибудь, кто имел бы на Милу большое влияние? Какой-нибудь старший друг? Как она вам объяснила потерю девственности? Ведь, если не ошибаюсь, она подарила ее кому-то еще до встречи с вами?

– Конечно, я был удивлен, что в столь юном возрасте она уже не девица, – сказал Вольдемар. – Но она отказалась говорить на эту тему. А когда я попробовал настаивать, разрыдалась.

– И больше вы не пытались?

– Пытался, но так ничего и не узнал. Иногда она вместо ответа на мой вопрос принималась рассуждать о том, что в некоторых племенах, сохранивших первобытный уклад жизни, отцы перед тем, как отдать дочерей в дом мужа, вступают с невестой в сексуальную связь. Иногда для этой цели выбирается посторонний человек, а иногда родственник. Но девственность в этом племени не считается чем-то нужным, а напротив, от нее все стараются побыстрей избавиться.

– Довольно странная точка зрения для девочки восьмидесятых, – заметила Мариша, и мы все выжидающе уставились на Вольдемара, но он только вздохнул и развел руками.

Слова Крысы майор проверил в тот же вечер. Про дискотеку тот не врал. А чтобы проверить правдивость рассказа Аполлона Митрофановича, майор отправился прямиком к Ирине Юрьевне. И его нельзя было в этом винить, так как рассказанная ему история отдавала душком дешевого мексиканского сериала. Николай Валентинович не видел Милину мать с тех пор, когда она ворвалась к нему в кабинет с воплем, что ей известен человек, ставший причиной всех бед и в конечном счете смерти Милы, это Вольдемар – растлитель малолетних.

Сегодня Ирина Юрьевна выглядела уже значительно лучше. О том, что она пережила трагедию, в доме уже ничто не напоминало. В кухне сидели две подружки, и майор еще из-за двери услышал переливы веселого смеха. А сама хозяйка была безупречно накрашена и причесана. Ухоженные ногти сверкали свежим маникюром.

– Андрей сегодня улетел в Испанию за телом Милы, – сказала ему женщина. – А меня оставил готовиться к похоронам, но сейчас все так дорого. К счастью, у меня подруга работает в похоронном бюро, обещала все сделать по первому классу и по льготному тарифу. Но сами понимаете, просто так ничего не делается, вот и пришлось позвать ее в гости. Она еще одну знакомую привела, и хорошо, что привела. Они меня хоть немного отвлекли, а то я бы совсем в четырех стенах с ума сошла, все время думаю о дочери.

– Я беседовал с вашим старым знакомым Аполлоном Митрофановичем, и он сказал мне удивительную вещь. Не знаю, верить ли ему. Он сказал, что ваша дочь рождена не от вашего супруга, а от него, – и майор вопросительно посмотрел на женщину.

– Это правда, – после некоторого колебания все-таки призналась Ирина Юрьевна. – Теперь это уже не имеет большого значения. Мой муж мертв, и Мила…

– Если не возражаете, я бы хотел взглянуть на результаты анализов ДНК вашей дочери и Аполлона.

– Конечно, конечно, – заторопилась женщина. – Я их сохранила. Аполлоша тоже долго не хотел верить, пришлось пойти на то, чтобы сделать тест на отцовство. Знаете, тогда это было еще так трудно. У нас в городе делали всего в одном месте. То есть мне удалось узнать только про одно место, где взялись за тестирование.

Говоря это, Ирина Юрьевна торопливо перебирала папки, лежавшие в ящике стола. Наконец ей удалось найти нужные бумаги, и она протянула их следователю.

– Огромное спасибо, – поблагодарил ее майор. – Мне бы хотелось показать их нашим специалистам. Сам я ничего в этом не понимаю. Разрешите мне взять эти бумаги с собой? Конечно, на время.

– Берите, раз нужно, – не очень охотно, как показалось майору, согласилась женщина.

Сжимая в руках добычу, майор вышел из квартиры. Только на улице он взглянул на листки. Это был какой-то старый ежеквартальный отчет. Майор вернулся. Ирина Юрьевна извинилась за ошибку и снова полезла в шкаф, но нужные бумаги найти не удалось. Особой беды в этом не было, так как у майора сохранился экземпляр Аполлона.

Но на сегодня его рабочий день еще не закончился. Не успел он отдать папку с тремя листочками эксперту, который уже собирался уходить, вернуться к себе в кабинет и налить чашку кофе, как его позвали к телефону.

– Вы меня простите, я так растерялась, когда увидела вас, что совершенно вылетело из головы, что я вам собиралась рассказать, – раздался в трубке женский голос, в котором майор с трудом узнал голос Ирины Юрьевны.

– Я вас внимательно слушаю, – сказал он, поглядывая на чашку с остывающим кофе.

– Не знаю, может быть, это и не важно, судите сами. Как-то раз я зашла в гости к дочери. У нее, как обычно, даже чаю не было. Пришлось ей идти за ним в магазин, а я осталась дома, Степа спал в большой комнате. И тут раздался звонок в дверь. Разумеется, я спросила, кто там, мне не ответили, но в щель я сумела разглядеть, что в двери торчит что-то белое. Я осторожно набросила цепочку, открыла дверь, и прямо мне в руки упал белый конверт без адреса. Он был не заклеен, и я его открыла.

– И что?

– Там была всего одна строчка: «Берегись, тебе уже недолго осталось купаться в счастье». Разумеется, когда пришла дочь, я показала ей это письмо, но она сказала, что такие письма приходят к ней уже целых пять месяцев и пока с ней ничего не случилось. И посоветовала мне не обращать внимания на ерунду. Вот, собственно, и все.

Майор поблагодарил Ирину Юрьевну и снова потянулся к кофе, но ему снова помешали.

– Знаете, я вспомнила! – раздался в трубке взволнованный женский голос.

– Очень хорошо, – похвалил майор и, плюнув на условности, принялся отхлебывать кофе, решительно не догадываясь, с кем на этот раз говорит. – А что именно?

– У нас в классе учился Леша Мухин, – принялась рассказывать женщина. – И помнится, мне говорили, что еще в школе он всерьез начал употреблять наркотики и даже приторговывал ими. А я их много раз видела вместе с Милой, по-моему, он к ней неровно дышал. Ну и наркотики, сами понимаете.

Майор наконец сообразил, что звонит ему Наташа – подруга Милы.

– А где сейчас этот Мухин? – спросил он у нее.

– Как где? Да все там же. Живет надо мной на пятом этаже, – сказала Наташа. – Жениться-то он так и не женился, живет с родителями. Работать его папаша пристроил в какую-то туристическую фирму. Вы с ним переговорите, может быть, он расскажет вам что-нибудь новое про личную жизнь Милы.

– Мы так и сделаем прямо сегодня, – сообщил ей майор.

Беседовать с Мухиным он отправился сам, благо тот жил по пути домой. Парень оказался дома. На вид он был совсем невзрачный, какой-то мелкий и сухощавый. Не верилось, что ему уже почти тридцать, выглядел он словно шестнадцатилетний подросток. Только умные карие глаза выдавали в нем взрослого человека.

– Чем обязан? – спросил Алексей, пригласив гостя в комнату, обставленную дорогой мягкой мебелью, и отгоняя от майора веселого спаниеля, во что бы то ни стало желавшего познакомиться с ботинками гостя.

– Я хотел бы поговорить с вами о вашей школьной подруге, – сказал майор.

– Ясно, о Миле, – кивнул Леша. – Мне Наташа уже успела сообщить, что Милу убили. Так что я предполагал, что вы можете нанести мне визит. Правда, не знаю, чем могу помочь. Я с Милой не виделся почти со дня окончания школы. Знаете, бывает такая дружба – пока люди вместе, то вроде бы приятели, а как разъедутся в разные места, то и дружба кончилась.

– Расскажите то, что знаете, – сказал майор. – Я сам решу, что важно, а что – нет. Мне говорили, что вы в школьные годы баловались наркотиками?

– Кто вам сказал? – вскинулся Леша. – Хотя, впрочем, знаю. Наташка постаралась. Вот уж язык без костей. Было дело, только потом я бросил. Папаша доходчиво объяснил, чем я рискую, и для вящей убедительности повел меня на экскурсию в наши Кресты. Знаете, я как увидел, как в крохотных камерах набито в три этажа, так наркотики словно отрезало.

– Не собираюсь преследовать вас за давние грешки, – успокоил его майор. – Я веду дело об убийстве, а ваши былые пристрастия мне неинтересны. Но скажите, вы доставали для Милы наркотики?

– Иногда, еще в школе, я ей давал, а иногда она меня угощала. Денег мы друг с друга не брали.

– То есть она попробовала наркотики еще перед знакомством с вами? – насторожился майор. – Поймите меня правильно, я здесь не для того, чтобы судить вас. Расскажите правду, это может оказаться важно для поимки убийцы Милы.

– Я и говорю правду, – обиделся Леша. – Если хотите знать, то это она меня в первый раз угостила травкой. Принесла в школу и дала мне попробовать вместо обычной сигареты на переменке. Мне понравилось, и я попросил ее сказать, где она берет.

– А она?

– Не сказала, – задумчиво произнес Мухин. – Но я в общем-то и не настаивал, так как знал у себя во дворе парня, который продавал травку.

– А потом сказала?

– Нет, – покачал головой Леша. – Так и не узнал. Она что-то говорила, мол, этот человек не обычный продавец, он делает это только ради нее и ни для кого другого травку доставать не будет. Я ей тогда не поверил, решил, что она просто хочет придержать барыгу для себя. Хотя странно, зачем ей это понадобилось, если она все равно мне никогда ничего не продавала, а всегда давала так. Сначала травку, а потом эфедрин. У меня сложилось впечатление, что наркотики ей доставались даром, иначе не стала бы она так щедро ими делиться.

– Как, по-вашему, этим таинственным благодетелем мог быть Вольдемар? Вы про такого слышали?

– Конечно, – кивнул Леша. – Весь класс был в курсе похождений Милы. Она всем хвасталась, что в нее влюбился такой интересный человек. Даже экскурсия на киностудию была. Но я не думаю, что наркотики давал Миле он. По-моему, Вольдемар появился уже поздней.

– У Милы был открытый характер?

– Очень, она просто обожала все и про всех рассказывать, и про себя, конечно, в первую очередь.

– Как-то одно с другим не вяжется, она была болтушкой, а вот про то, кто ей достает наркотики, ни гугу, держала рот на замке, – не удержался майор.

– Сам удивляюсь, – пожал плечами Леша. – Но может быть, у нее были на это свои причины.

– Значит, вы про него ничего не знаете?

– Кое-что знаю, – признался Леша. – Только это мне не Мила рассказала. Уроков в тот день было мало, я решил проследить за Милой. Все же меня мучило любопытство, где она берет травку. Она села на метро, доехала до станции «Приморская», а потом села на автобус.

– Какой?

– Я уже и не помню, да я и не смотрел на номер. Я поймал такси и поехал за этим автобусом. Мила проехала всего три остановки и вышла. Тот дом стоял почти на заливе. Я еще подумал, как тут должно быть неуютно, когда с залива дует ветер. Тогда ведь про стеклопакеты еще никто ничего не знал. Так вот, Мила вошла в парадное, а я остался ждать ее перед домом. Ждал я около двух часов, потом мне надоело, и я пошел по квартирам, пытаясь выяснить, в какую зашла Мила. Но мне не повезло, никто не видел девушку, похожую на Милу. И пришлось мне уехать, так ничего толком и не разузнав.

– А после школы вы с Милой больше не виделись?

– Ну какое-то время еще сталкивались и перезванивались. Но потом я от наркотиков отошел, а она, наоборот, втянулась. Так что говорить нам с ней стало не о чем. А потом она вышла замуж, так что всякое общение я прекратил.

– А вы не знаете, кто бы мог посылать угрожающие записке Миле? – спросил майор наугад. – Они появились сразу же после знакомства с ее будущим мужем. Никто на ум не приходит?

– Нет, – покачал головой Леша. – Разве что этот ее таинственный благодетель, который снабжал ее травкой, или Вольдемар. Хотя, подождите, по-моему, тот уже к тому времени уехал из страны. А вы не пробовали спросить у Наташки? Все-таки она единственная, кто продолжал общаться с Милой и после школы.

Вернувшись домой, майор немедленно позвонил своим работникам, вместе с которыми проводил обыск в квартире Федорчука.

– Быстренько припомните, не находили ли вы во время обыска каких-нибудь записок угрожающего характера? – с ходу спросил майор.

– Была одна бумажка, – неожиданно вспомнил опер Волков. – Она была свернута в несколько раз и засунута под ножку шкафа. Я еще подумал, что там спрятаны наркотики или еще что-нибудь противозаконное, и достал ее. Но бумажка была пустая, вернее, с каким-то текстом, а шкаф тут же начал качаться. Но раз уж я развернул бумажку, то прочитал ее. Точно, угрожающая записка. Там было написано: «Берегись, я тебя все-таки достану».

– А подпись?

– Без подписи. Отпечатано на машинке.

– На машинке, – повторил майор.

У него что-то смутно шевельнулось при этих словах в голове. Шевельнулось и пропало. А жена поставила перед ним тарелку с вкусно пахнущим украинским борщом, и думать о делах стало совершенно невозможно.

– Из-за твоей стряпни до сих пор в майорах хожу, – попенял ей майор, приканчивая тарелку и протягивая ее за добавкой.

– Ешь, обжора, – усмехнулась жена. – Все с рынка, без нитратов.

– А деньги откуда? На рынке цены кусаются.

– Они сейчас везде кусаются, а на рынке хоть видишь, за что платишь, – отрезала жена. – Ты ешь давай, не бурчи. Другой бы радовался, что жена на свои денежки не кофточек накупила, а ему вкусненького, а этот, видишь ли, возмущается.

– Не возмущаюсь я, – сказал довольный майор, следя, как жена накладывает ему на тарелку второе – огромный кусок свинины и шипящую от жира картошку, посыпанную мелко порезанным укропчиком. – Просто хочу узнать, откуда у тебя деньги взялись, да еще свои. Моя зарплата ведь только через неделю, а твоя днем позже. Обычно у нас к этому времени надо было потуже затягивать ремень.

– А я халтуру нашла, – весело сказала жена. – Один старичок решил свои мемуары опубликовать, а в издательстве потребовали представить материал на дискете. Вот он и откликнулся на мое объявление. А мне что, я как раньше на машинке печатала, так теперь могу и на компьютере. Клавиатура ведь одна и та же. Только еще несколько лишних кнопочек добавилось. Но это ерунда. Главное, что я слепым методом печати в нашем школьном УПК овладела. Все девчонки пошли на продавщиц учиться, а я одна на машинистку. Вот и имею хорошую профессию.

Жена говорила еще что-то, неутомимо двигаясь от плиты к мойке, но майор ее уже не слушал. Он застыл над начинающей остывать картошкой с мясом, потому что наконец вспомнил, что не давало ему покоя с того момента, как он узнал, что записка была отпечатана на машинке. Дома у Наташи он видел старенькую «Ятрань», стоящую как-то в просвете между швейной машинкой и письменным столом.

Как ни абсурдна была эта версия, но майор не мог ее не проверить. Торопливо проглотив то, что лежало у него на тарелке, он горячо расцеловал жену, которая приписала прилив нежности мужа своему угощению. Но того уже не было рядом, чему жена очень удивилась: сытый мужик – и вдруг куда-то исчез. Она пожала плечами, а тем временем майор мчался к Наташе, чтобы проверить свою догадку на деле.

– Опять вы! – с досадой сказала Наташа, увидев на пороге майора. – Очень некстати. У меня гости.

– Сегодня что-то у всех гости, – заметил майор. – Похоже, смерть Милы на всех повлияла лучшим образом. Я рад, знаете ли, обычно приходится долго утешать родственников и знакомых убитых. А тут, куда ни зайдешь, везде праздник.

– На что вы намекаете? – угрюмо спросила Наташа.

– Да вот, мне тут Ирина Юрьевна позвонила и сообщила, что ее дочь регулярно получала записки угрожающего содержания.

– Тоже мне новость! – расхохоталась Наташа. – Седая и с бородой. Ей уже лет десять с хвостиком.

– Стало быть, вы тоже знали?

– Знала, ну и что? Это ведь давно было, а Милу убили только сейчас. А в последние годы записок больше не было.

– Не возражаете, если я воспользуюсь вашей машинкой? – спросил у нее майор, доставая из кармана записку, за которой уже успел смотаться в управление. – Хочу сверить шрифты.

– Сверяйте, бога ради, – согласилась Наташа.

По тому, как легко она согласилась на проверку, майор понял, что он попал пальцем в небо. Все-таки он включил машинку в сеть и отстучал несколько слов, но даже при плохом освещении было видно, что шрифт не тот. Но стрекот машинки привлек внимание гостей.

Из комнаты выползли три особы неопределенного возраста с давно не мытыми и не чесанными волосами, которые с любопытством уставились на майора. Их легко можно было принять за сестер – все трое в одинаковых мешковатых свитерах и свободных юбках, полностью скрывающих фигуры. И на всех троих были похожие украшения из мельхиора и поделочных камней, явно из «Лавки художника», куда они были вхожи по профессиональной принадлежности.

– Ну и старье, – протянула одна из художниц. – А ведь лет десять назад эта машинка считалась суперпрестижной. А на ту «Украину», на которой ты тогда печатала, мы смотрели с таким же презрением, как сейчас на «Ятрань»!

Майор пропустил бы слова тетки мимо ушей, если бы внезапно не обратил внимания на яркий румянец, заливший щеки Наташи.

– А где эта «Украина»? – с нажимом спросил он.

Не дождавшись ответа от хозяйки, он посмотрел на подружек. Не разжимая губ, одна из них ткнула пальцем куда-то под стол. Майор нагнулся и увидел, что там пылится совсем уж древняя машинка.

– Она не работает, – поспешно сказала Наташа, видя, что майор нагнулся, чтобы вытащить ее из пыли.

Майор стукнул пару раз по тугим клавишам, но они не желали повиноваться. «Сестры» прыснули со смеху.

– Это вам не компьютер, тут надо изо всех сил давить, – снизошла одна из них до объяснения. – Машинка ведь механическая, чем сильней вы ударите, тем лучше будет отпечаток.

Но увы, как бы сильно ни бил по клавишам майор, на чистом листе бумаги, который дала одна из дам, ничего не отпечатывалось.

– Лента высохла, – сказала Наташа с явным облегчением. – А другой у меня нет. И купить их негде, больше не производят. Зачем, если все за компьютеры сели?

– Можно протереть ее спиртом, – предложила наиболее инициативная из художниц.

И прежде чем Наташа успела ее остановить, умчалась в комнату, откуда появилась с бутылкой армянского пятизвездочного коньяка.

– За неимением спирта сойдет и это, – счастливо улыбаясь, сказала она, не обращая внимания на ненавидящий взгляд Наташи.

Ленту быстро протерли, и майор начал печатать заново. На этот раз дело пошло лучше. На бумагу ровно ложились буковки, и скоро стало ясно, что прописное «Е» на машинке имеет такую же щербинку, что и та же буква в угрожающей записке. А точка везде стояла слишком вплотную к предыдущему слову, практически сливаясь с ним. И самое главное – заглавная буква «Б» имела обломанную шляпку.

– Записка напечатана на этой машинке, – сделал вывод майор. – И напечатали ее вы, Наташа. А теперь скажите, зачем вам понадобилось пугать вашу подругу? Вы хотели довести ее до самоубийства, чтобы ее муж достался вам? Или просто желали отомстить? Что же, можете радоваться, вам это удалось.

Та молчала, три ее гостьи потихоньку исчезли, одна за другой, в дверях Наташиной комнаты.

– Ничего мне не удалось, – тихо сказала Наташа. – Мила и внимания не обращала на эти записки. Она просто смеялась. Представляете, показывала мне их. Думаю, что она подозревала, что их печатаю я, поэтому и не испугалась, когда с ней начали происходить всякие неприятности.

– Какие неприятности? – поспешил уточнить майор. – Раньше вы и словом не упоминали о них.

– Записки печатала я, – призналась Наташа. – У меня внутри все переворачивалось, Степа много раз говорил, что любит меня, что мы с ним очень похожи, что он чувствует во мне родственную душу. Я тоже чувствовала это. Ну и что из того, что Мила познакомилась с ним первая? Я считала, что будет несправедливо, если она разрушит жизнь и себе, и ему, и мне. Но что я могла? У меня была полна коробочка родственничков, привести мужа к себе домой – немыслимо. Дед с бабкой сжили бы нас со Степой со свету в пять минут. Позвали бы на подмогу еще мамашу с отцом, – чтоб уж наверняка. Мне оставалось лишь смотреть, как Степа поселился у этой моей подруги, смотреть и скрежетать зубами. А Мила, зараза, ничуть не боялась этих записок, прекрасно понимая, что я ей ничего не сделаю.

– А что за неприятности?

– Я к этому и веду. Записки я посылала только до того, как Степа расписался с Милой. Потом уже не было смысла. Ведь все уже свершилось. Я просто отошла в сторону и принялась зализывать раны, мечтая никогда не видеть их обоих. Но через полгода после свадьбы Мила сама позвонила мне и пригласила в гости. Я удивилась, но пришла. Конечно, Степы не было дома. А Мила рассказала мне, что за последнее время на нее трижды нападали насильники, дважды падали кирпичи со стройки и однажды чуть не задавила машина. При этом она многозначительно смотрела на меня, как бы намекая, что это моих рук дело.

– А на самом деле это были не вы? – уточнил майор.

– Конечно, нет! – воскликнула Наташа. – Я в жизни не садилась за руль машины, на роль насильника тоже не гожусь, а нанять такового мне просто не по средствам. Единственное, что я могла, так это сбросить на Милу кирпичи, но и этого я не делала. Чтобы успокоить нечистую совесть Милы, я рассказала о том, что у меня завязался роман с преуспевающим журналистом, что он в отличие от мужей некоторых не претендует на мою жилплощадь, что он из хорошей питерской семьи и зарабатывает достаточно, чтобы не сидеть у меня на шее, кстати, водит меня по дорогим кабакам. Я знала, что Степа свою жену мог повести разве что в пирожковую или пышечную.

– И Мила успокоилась? – спросил майор.

– Вроде бы мне удалось ей внушить, что за всем этим стоит кто-то другой. Но Мила не только не успокоилась, а, наоборот, заволновалась еще больше.

– А про журналиста вы, конечно, все выдумали?

– Вовсе нет, – фыркнула Наташа. – Если хотите знать, то у меня поклонников было предостаточно – не один, а целых пять журналистов и три редактора. Особенно везло на разъездных корреспондентов, но у них была нехорошая привычка почти сразу же после знакомства со мной отправляться в горячие точки, откуда кого привозили в цинковых гробах, а кого – и привозить было нечего… Но это другая тема. А Миле я намекнула в том разговоре, что покушения – это, может быть, месть какого-нибудь из ее отвергнутых возлюбленных. Знаете, Мила была из тех девушек, которым необходимо, чтобы ими постоянно восхищались. За ней действительно вечно кто-то таскался. А Мила поступала с ними не очень-то тактично. Если ей кто-то надоедал, то она не стеснялась в выборе выражений, чтобы прогнать его. А среди ее поклонников случались далеко не мальчики, а люди солидные. Конечно, они могли и отомстить вертихвостке, которая предпочла их какому-то приезжему смазливому парнишке.

– Так у Милы были еще любовники, кроме Вольдемара? – удивился майор. – Почему вы о них вспомнили только сейчас?

– Да не были они никакими любовниками, просто волочились за ней, а она их ловко за нос водила, – презрительно фыркнула Наташа. – Конечно, оставшимся с носом поклонникам было досадно.

– И вы можете назвать кого-нибудь из них?

– Да, вот был такой особенно настойчивый тип, которого она называла Петюнчик. Как к Милке домой ни придешь, он вечно названивает, приглашает куда-то. То в поход на байдарках зовет, то в музей, то день рождения у него, то еще что-то придумает. Иногда Мила с ним ходила в какое-нибудь людное место.

– Почему обязательно людное? – удивился майор.

Наташа уставилась на него, словно на недоразвитого.

– Чтобы не изнасиловали, – объяснила она ему. – Ну у вас в милиции и кадры сидят, таких простых вещей не понимают.

– Ладно, ладно, – прервал ее майор. – Разговорились тут. Вы мне лучше расскажите, как звали Милиного кавалера?

– А как его звали? Петюнчиком и звали, – пожала плечами Наташа. – А фамилию его я не знаю.

– А что вам про него Мила рассказывала? Где работает или где живет?

– Не помню, – сказала Наташа. – Правда, он единственный, кто звонил ей и после замужества. Она еще говорила: «Вот мужики, было пруд пруди, а стоило выйти замуж, как все провалились, один Петюнчик не отстает». – И вдруг Наташа воскликнула: – Постойте, как же я забыла, я же его недавно по телевизору видела!

– Да? – заинтересовался майор. – И в какой же программе?

– А как называется, когда много людей сидят и слушают одного, который выступает на кафедре? – в задумчивости произнесла Наташа.

– Диспут? – предположил не слишком подкованный в тележанре майор.

– Нет, но вот, к примеру, если Жириновский выступает, а все его внимательно слушают, то как это называется?

– Дуриловка? – предположил майор.

– Я имела в виду, когда депутаты заседают, то что это такое? Ладно, неважно, Петюнчика я видела, когда проходили выборы. Съемки шли в зале, а я включила телевизор, когда Петюнчик толкал какие-то предвыборные обещания перед собравшимися. Он не слишком изменился за эти годы, только стал еще более противным. Но я сразу же узнала его.

– Описать сможете? – деловито спросил у нее майор, и Наташа послушно кивнула.

Испанская полиция наконец поверила в то, что наркотик, который ввела себе Мила перед смертью, был привезен девушкой с собой, а не нами с Маришей. Ну и, стало быть, поиски преступника с легким сердцем можно передать российским ментам, сняв с себя всякую ответственность. Во всяком случае, они заявили именно так.

– Ну дела, – сказал Кротов. – Не можем же мы уехать из страны, не переговорив с Софи. А как нам это сделать в абсолютно чужой стране, я не представляю. У кого-нибудь есть план?

И он обвел глазами всех четверых, включая Вольдемара, который после просмотра фильма с Милой в главной роли горел желанием отомстить ее убийце и найти ее растлителя. Кроме того, он уверял, что из этой истории ему удастся смастерить недурной сценарий, и умолял нас позволить присутствовать при расследовании. Но ничего толкового он пока не предложил. План, как всегда, был у Мариши.

– Нужно пойти в полицию и выяснить у них все, что им известно про Софи, – сказала она.

За неимением лучшего предложения, мы отправились в участок. Увы, вместо прежнего симпатичного усатого дона, поделившегося с нами информацией относительно убийства Милы, теперь в полиции на его месте сидел какой-то жирный гнусняк. Разумеется, в ответ на нашу просьбу он начал возмущенно вопить и размахивать руками. Понадобился почти час, чтобы втолковать ему, что розыск Софи прежде всего важен для его же собственного продвижения по службе. Мы беремся ему это продвижение устроить, а в обмен от него требуется лишь показать нам бумаги, а мы уж сами решим, где нам искать Софи.

Извилины нашего собеседника совсем заплыли жиром, потому что такую простую и важную для него вещь мы втолковали в него, лишь повторив одни и те же доводы по два раза. Итого – восемь раз. Лишь на девятый полицейский согласился, что мы это неплохо придумали. В итоге Маришин план сработал, но стоило нам это таких усилий, что лучше бы мы взяли участок штурмом.

– Сядем здесь! – умоляюще сказала я, заметив маленькое кафе и несколько столиков, стоящих под тентом и покрытых клетчатыми скатертями.

Заказав по бутылке колы, мы принялись изучать бумаги. Уже довольно скоро мы знали, что оба преступления, в которых была замешана Софи, были совершены в Мадриде. Универмаг, свидетельницей ограбления которого стала Софи, опять же находился в Мадриде. Кроме того, бумаги утверждали, что в Мадриде у Софи живет ее единственная родственница – двоюродная сестра бабушки Софи. Короче говоря, Мадрид был единственным городом, который упоминался в бумагах, кроме Палермо, разумеется, – там Софи родилась.

– Она в Мадриде, – уверенно сказала Мариша. – Все указывает на то, что ей там быть не следует, значит, она там. Софи девушка умная, раз ей хватило ума сообразить, что после снятия отпечатков пальцев ее неизбежно арестуют, значит, она смекнула, что искать ее будут где угодно, но не в Мадриде. Вот на чем строился ее расчет.

– Нам тоже туда нужно, – сказал Кротов. – Только не знаю, хватит ли у нас денег.

И вот тут Вольдемар в первый раз показал, что его желание участвовать в поимке Милиного убийцы не просто слова.

– У меня есть деньги, – сказал он. – И даже больше, чем нужно одинокому мужчине. Я с радостью профинансирую эту поездку и многие другие, если понадобится.

Он так и сделал, и уже через день мы оказались в Мадриде. Впрочем, особенно далеко мы не ушли, так как Кротов решил завести дружеские отношения в ближайшем полицейском участке, где он так пришелся по нраву, что его немедленно позвали в гости на крестины младшего сына начальника. Потом он был приглашен еще в одно место, потом еще в одно, и так несколько дней, переходя из одних гостей в другие. Когда наконец все протрезвели и нам удалось вытащить нашего Кротова из объятий гостеприимных испанцев, он уже был всем им лучшим другом. А потом испанцы продемонстрировали, что ради друга они способны на чудеса.

Как им удалось найти Софи, укрывшуюся в Мадриде в доме у одного из своих прежних дружков, мы никогда не узнали. Но им это удалось, и мы смогли побеседовать с ней, сидя в полицейском участке. Софи клялась, что просто счастлива, что попала сюда, в полицию, так как все дни, проведенные ею в Мадриде, она все время боялась наткнуться на старых знакомых, многие из которых имели на нее зуб.

Девушка подтвердила свои прежние показания о том, что Мила похвалялась, будто бы ей удалось провезти кое-что противозаконное через границу, и намекала на то, что в любой момент может наплевать на все запреты и никакой Маноло ей не указ. Захочет уколоться – уколется, и никто ей не сможет помешать.

– Я заинтересовалась и спросила, а где же она собирается раздобыть наркотик, – рассказывала Софи. – Потому что в отеле достать что-либо противозаконное было невозможно, я это знала лучше других. Маноло и в самом деле следил за этим неукоснительно. А она рассмеялась и сказала, что на испанской таможне работают такие лохи, что можно хоть ведро героина провезти, никто и не почешется. Она вот привезла чуть-чуть. Старый верный друг на всякий случай дал, и жалеет, что мало взяла. Могла бы и сама прикупить, благо деньги были.

Вольдемар переводил все исправно, не боясь отбить хлеб у Валеры.

– Старый верный друг? – переспросил Кротов. – Это кто? Имени она не называла?

Софи покачала головой.

– Все мужчины скоты, – заметила она. – Тот Милин друг, как она его называла, был ничем не лучше. Он совратил Милу и не отставал от нее всю жизнь. То есть Мила считала, будто он делал это из любви к ней, но думаю, она ошибалась. Тот человек ни капли не любил ее. Мужчины вообще не способны на любовь, только женщины.

– И ты влюбилась в нее? – внезапно спросила у Софи Мариша.

– Она мне нравилась, – призналась девушка. – Когда живешь с кем-то бок о бок, то поневоле прилепляешься. Я очень злилась на Милу, когда поняла, что она была ночью с мужчиной. Мы поссорились. Когда она ушла в тот последний раз в ванную, я могла бы остановить ее, потому что догадывалась, зачем она пошла туда. Если бы я помешала ей, но нет, я лежала в постели и думала, что нужно быть гордой. Мол, не стану бегать за этой русской, словно собачонка. Ах, мне бы побежать, а я принялась срывать зло на мебели, расшвыривала вещи по комнате. Глупо, правда? – и девушка заплакала.

После исповеди Софи нам стало ясно, что пора возвращаться на родину. Тем более что испанская полиция не чинила нам больше в этом препон, твердо уверовав после показаний Софи, что яд, убивший Милу, она привезла с собой из России. И след негодяя, подсунувшего Миле отраву, терялся на необъятных просторах нашей Родины. Итак, искать этого мерзавца нужно не в Испании, а среди старых друзей Милы. Вольдемар высказал желание ехать вместе с нами. Неожиданно для всех у человека всколыхнулись старые чувства, он был убежден, что никогда и никого не любил так, как Милу в те давние годы.

– Я должен отомстить за Милу, отомстить ради нас с тобой, – признался он мне.

– Почему? – удивилась я.

– Иначе я никогда не смогу почувствовать себя настоящим мужчиной. И никогда не прощу себе, что не отомстил за смерть женщины, которую любил. А поэтому не смогу больше полюбить никого другого, все так и буду думать про Милу, уж я себя знаю. Я обязательно должен поехать.

– Пожалуйста, – разрешила я ему. – Только не знаю, чем ты сможешь помочь. За дело уже взялись русские профессионалы.

– Эти профессионалы не могут найти никаких следов уже больше десяти дней! – взвился Вольдемар.

– Мы же не знаем, как у них продвигаются дела, – возразила я. – Они нам сообщают только самое необходимое, у них, представь, нет денег на оплату телефонных разговоров с Испанией.

– Все равно я должен проследить за ходом расследования, – уперся Вольдемар, и стало ясно, что никакими силами его не сдвинешь с этой точки.

За телом Милы прилетел ее дядя. Мне он сразу как-то не понравился. Был он слишком деловит для человека, потерявшего близкого родственника. Но я тут же напомнила себе, что каждый реагирует по-своему, а многие вообще стесняются показывать свои чувства, и простила Милиного дядю. Так получилось, что лететь нам пришлось в одном самолете с телом Милы.

В аэропорту Пулково мы (конечно, исключая Вольдемара) впервые увидели Милину мать. Вся в слезах, женщина бросилась к самолету, но вовсе не к контейнеру с телом дочери, а на шею своему брату, театрально зарыдав и прикрываясь черным платочком с кружевами. Если бы Вольдемар не сказал нам, что это мать Милы, то мы приняли бы ее за знакомую семьи, причем не слишком близкую.

Не хочу показаться ханжой, но, на мой взгляд, женщина, потерявшая единственного ребенка, могла бы и не накладывать столь безупречный макияж и обойтись без тщательно уложенной прически и свежего маникюра. Но я снова напомнила себе, что люди бывают разные, и нужно только радоваться, что Милина мать так хорошо держится и не раскисает, но на этот раз почему-то средство самовнушения не сработало.

Милина мать, конечно, заметила Вольдемара, который вежливо приподнял шляпу, но сделала вид, что перед ней пустое место, и удалилась под руку со своим братом.

– Я поеду в гостиницу, – сказал Вольдемар, проводив пару глазами. – Пожалуйста, держите меня в курсе расследования. Если вам удастся что-то узнать о Миле, немедлено сообщите мне.

– Постой, – остановила его Мариша, – ты ведь собирался участвовать в расследовании, а теперь толкуешь про какую-то гостиницу. Раз мы с Дашей взялись за дело, то доведем его до конца. Так что тебе стоит держаться нас. И поселиться у нас.

– Где? – удивился Вольдемар.

– У меня дома, – сказала Мариша. – Я живу одна, так что на то время, пока мы ищем убийцу Милы, мой дом превращается в штаб-квартиру.

Мы отправили Кротова с Валерой в управление, чтобы они разузнали все последние новости, а потом вернулись к нам с докладом, и тогда мы вместе решим, как нам действовать дальше. Вольдемара мы прихватили с собой. И хорошо сделали, потому что за те годы, что он провел вдали от родины, он совершенно забыл, сколько опасностей подстерегает иностранца в Питере на каждом шагу.

Собственно, мы взяли его под конвой, когда он садился в такси к типу с явно криминальным прошлым и настоящим. Этот субчик с видом собственника уже разглядывал его дубленку и дорогие часы, а также мысленно пересчитывал количество багажа и сумму, которую удастся выручить за него у скупщика краденого. Вольдемар так и не понял, что мы, вероятно, спасли его бреннее тело от малоприятной перспективы – лежать запорошенным первым снежком где-нибудь на окраине Питера. Не в силах вообразить себе нечто подобное, он всю дорогу ворчал на нас. Сначала ему не нравился маршрутный автобус до метро, дескать, медленно тащится и воняет. Потом ему не нравилось, что на улицах грязно и полно нищих, затем решил придраться к тому, что бродячие собаки, коих он насчитал десятки, разносят заразу. В довершение он не захотел прокатиться в метро, и пришлось ловить машину. Пока мы ловили колеса, Вольдемара взяла в плотное кольцо какая-то среднеазиатская многодетная семья, требуя от него накормить всех детей и стариков. Мы едва отбили у них верную добычу, и к Марише Вольдемар попал уже изрядно помятым.

Надо было еще случиться, чтобы во дворе прорвало трубы и поставили экскаваторы. По первому морозцу – мероприятие в самый раз. Разумеется, в доме отключили воду. Не только горячую, но и холодную. Кроме того, в прихожей нас встретили Белка и Стрелка, а в кухне на столе – записка от Маришиной мамы, которая гласила, что, поскольку мы возвращаемся, она оставляет нам собак. Остальных зверей уже пристроила по знакомым, а сама едет на несколько дней в пансионат. Рыбки остались у нее дома, аквариум к дочери она решила не перетаскивать, но их нужно регулярно, хотя бы раз в день, кормить.

Я-то к собакам привыкла и уже не замечала, какие они жуткие дворняги и как плохо воспитаны, а вот артистическую натуру Вольдемара они здорово расстроили. Поскольку наш самолет немного опоздал, Белка со Стрелкой немного набезобразничали, и в комнатах стояло ни с чем не сравнимое амбре. Не успели мы привести квартиру в порядок, а Вольдемара – в чувство, как заявился Кротов и прямо с порога начал сыпать новостями.

– Мила вовсе не дочь своего отца, – дико вращая глазами, заявил он.

– Скажите, а откуда такие сведения? – пожала плечами Мариша.

– Нет, вы не понимаете, он думал, что он отец, а на самом деле все анализы показали, что отец другой. Никогда не догадаетесь, кто именно.

– Говори толком, – приказала ему я. – Ничего не понимаю.

– Очень просто, Милина мать сказала Аполлону, что Мила от него. Он не поверил, она отвела его в центр установления отцовства при НИИ генетики. И анализы показали, что Мила и в самом деле его дочь.

– Ну так и хорошо, – сказал Вольдемар. – Честно говоря, мне муж Ирины Юрьевны никогда не нравился, трезвым я его не видел ни разу, а несколько раз он напивался, как это, да, в стельку, при гостях разгуливал по дому без штанов, покачиваясь и напевая что-то про усталую подлодку и разбивая хрупкие предметы на своем пути. От такого отца вряд ли мог получиться нормальный ребенок, а Мила была красавица, я всегда считал, что она в мать пошла. Хотя и от законного отца в Миле тоже что-то было.

– Так бывает, когда долго живешь под одной крышей с человеком, то поневоле перенимаешь какие-то черты, – сказала я, с тревогой посматривая на Маришу, но она была занята какими-то своими мыслями и не замечала меня.

– Вот почему Аполлон столько возился с Милой, – сказала она. – Родственные чувства руководили. И мы совершенно напрасно подозревали его в гнусных намерениях. Благородной души оказался человек. Воспитывал незаконную дочь, а многие и своих кровных отпрысков бросают на произвол судьбы.

– Ну, он не очень-то ее и воспитывал, – заявил Кротов, усаживаясь за стол, где Мариша разогревала котлеты, заботливо приготовленные мамой перед отъездом и сложенные в кастрюле в холодильнике. – Он с ней познакомился, когда ей уже исполнилось пятнадцать.

– Да, а что же было раньше?

– Не знаю, может быть, муж Ирины Юрьевны был жив и пытался участвовать в воспитании девочки. Но ему не очень это удалось, потому что Мила уже в четырнадцать начала чудить. И ее мать, не веря в возможности своего мужа, помчалась к настоящему отцу девочки, чтобы тот повлиял на ребенка своим родительским авторитетом.

– Насколько я поняла, это и у него не очень получилось, – сказала я.

– Но он пытался, – заступилась за Аполлона Мариша. – А где, говоришь, делали экспертизу? И что у них там могла быть за экспертиза пятнадцать лет назад?

– Вот, я на всякий случай сделал копию результатов анализов и захватил ее с собой. Знал, что вам будет любопытно посмотреть. А есть мы будем?

– Будем, – сказала Мариша. – Заслужил.

Когда мы поели и оставили мужиков мыть посуду (благо, воду уже дали) и убирать со стола, то сами отправились на совет.

– Что-то мне эта экспертиза подозрительна, – сказала Мариша. – Очень уж бумаги сильно смахивают на мой диплом гадалки и белого мага. И чего эта Ирина Юрьевна столько времени жила себе спокойно, сама не дергалась, Аполлона не тревожила, а тут вдруг ее прорвало? В деньгах Аполлона семья Милы вроде бы не нуждалась.

– Это ты так считаешь, а богатым все мало, – возразила я.

Вольдемар, нагло уклонившийся от мытья посуды из-за того, что у него от нашей воды якобы начинается зуд и крапивница по всему телу, нарисовался на пороге.

– Знакомая фамилия, – сказал он, прочитав заключение. – Откуда я могу ее знать? Определенно из прошлой жизни. Врач Головина… Головина, Головина. Нет, не могу вспомнить.

– Говоришь, знакомая фамилия? – насторожилась Мариша.

– Вспомнил! – воскликнул Вольдемар. – Только никакого отношения к медицине та женщина не имела. Она была председателем какого-то месткома в каком-то ведомстве. Очень властная и неприятная баба. Я ее встречал пару раз в доме у Милиных родителей, мерила меня таким взглядом, что я леденел и радовался, что на дворе не пятидесятые годы.

– Странное совпадение, – сказала Мариша. – У разведчиков есть правило: простых совпадений не бывает, они обязательно что-нибудь да значат. Предлагаю поехать прямо в этот институт.

Кротов успел разделаться с посудой, и мы поехали. Полностью институт назывался НИИ генетики и растениеводства. Последнее слово в связи с целью нашего приезда меня несколько насторожило. Из старых сотрудников тут осталось всего несколько человек, которые помнили Головину. Но где она сейчас работала, они не знали. Мы показали им бумаги с анализом, но все они дружно заверили, что никогда в их институте подобных анализов не делали.

– Спросите у Коровкиной, – посоветовал нам престарелый кандидат наук, когда мы в четвертый раз отвлекли его от питья кофе. – Она в лаборатории.

В лабораторию нас не пустили, но женщину вызвали. На наше счастье, она помнила Головину и даже имела домашний телефон последней. Тут же, из института, мы позвонили по этому номеру.

– Я хочу поговорить с вами по поводу Елиной Милославы, – сказала Мариша.

– Милочки? – удивился женский голос на другом конце трубки. – А что с ней случилось?

– Ее убили, – хмуро сказала Мариша.

Головина помолчала, а затем спросила:

– А вы кто?

– Милиция, – еще более мрачно ответила Мариша.

– Тогда я не понимаю, каким образом…

– Нужно уточнить некоторые сведения, – перебила ее Мариша. – Или вы хотите, чтобы мы вас вызвали к себе повесткой?

– Нет, нет, – испугалась женщина. – Приезжайте.

Она продиктовала нам свой адрес. В уютном тихом квартале, где стоял ее огромный дом-корабль, мы были уже через полчаса. Даже не верилось, что неподалеку находилась станция метро «Проспект Просвещения» с ее шумом и многолюдьем. Во дворе было очень спокойно. В квартиру было решено отправить Кротова и меня. Дверь нам открыла невзрачная тетечка с седенькими волосками, забранными на затылке в тощий хвостик.

Мы с Кротовым прошли следом за хозяйкой в маленькую кухню с узким окошком, сквозь которое, по-видимому, даже в яркий солнечный день едва просачивался свет. А уж сейчас и говорить не приходилось.

– С Ирой я не виделась уже много лет, – без предисловия начала Головина. – А уж с Милочкой и того дольше. Знаете, она ведь была наркоманкой. Что Ира ни предпринимала, все было впустую. Мила упорно возвращалась к своим наркотикам. Ира была вынуждена продать почти все свои драгоценности, чтобы оплачивать лечение в больницах. У нас ведь наркоманами занимались не слишком охотно, никаких лекарств не было, все приходилось доставать из-под полы. Ира страшно поиздержалась.

«Что-то по ней этого не заметно», – подумала я про себя, вспоминая увесистые серьги с брильянтами и многочисленные кольца, украшавшие холеные пальцы Ирины Юрьевны, явно старинные и очень дорогие.

– Мы к вам пришли, собственно, в связи с тем, что Ирина Юрьевна сказала, будто бы вы проводили тест на отцовство, – сказал Кротов.

При этих словах Головина посерела еще больше и почти слилась по цвету со своими стенами.

– Вот документы, – поспешил достать бумаги Кротов.

Головина мельком глянула на листы и стала сползать с табуретки.

– Держи ее! – испугался Кротов. – Она же упадет.

– Сам и держи, – разозлилась я, тщетно пытаясь удержать неожиданно тяжелую женщину. – Тоже мне мужик.

Совместными усилиями мы привели Головину в чувство и усадили обратно за стол. Очнувшись, она посмотрела на оставленные Кротовым на столе результаты анализов таким взглядом, словно прикидывала, удастся ли ей их проглотить, пока мы будем хлопать ушами. Я поспешно отодвинула бумаги подальше. Поняв, что ее замысел раскусили, хозяйка тяжело вздохнула и сказала:

– Извините меня, сердце.

И принялась деловито капать себе в стаканчик какие-то вонючие капли.

– Так вы делали анализ? – спросил ее Кротов.

– Раз подпись моя, значит, я делала, – сказала женщина.

– Но у вас в институте никто слыхом не слыхивал о такой услуге, оказываемой населению, – сказала я.

– А я в частном порядке, – нагло заявила Головина, причем стало ясно, что она врет. – Привезла необходимые препараты из Швейцарии, когда была там на конгрессе, у них там все это уже существовало, а потом провела тест в порядке эксперимента и подруге заодно помогла.

– Послушайте, мы ведь тут не за тем, чтобы судить вас за прошлые ошибки, мы всего лишь хотим выяснить правду, – вкрадчиво сказал Кротов. – А ваши слова, извините, на правду не похожи. Нам ничего не будет стоить доказать, что анализ поддельный, но нам ведь не это нужно. Мы хотим найти убийцу Милы, а вы пытаетесь нам в этом помешать.

– Ни за что в жизни! – неожиданно горячо воскликнула Головина. – Я искренне любила Милу, своих детей мне бог не дал. Ладно, раз так дело повернулось, то думаю, что теперь я и в самом деле могу признаться в том, что все эти годы давило на меня. К тому же Миле это уже не повредит, а я действительно любила ее. Поэтому, когда Ира рассказала мне, что у нее уже нет никаких средств, чтобы тащить Милу из пропасти, я решила ей помочь. И еще я знала, что настоящий отец девочки не хочет признавать отцовства и не верит Ириным словам, что Мила его дочь. И вот тогда я предложила состряпать поддельный анализ. Знаете, я же по образованию врач, так что состряпать такой анализ для меня раз плюнуть. И ведь все вышло отлично! Анализ убедил Аполлона в реальности своего отцовства, а кроме того, он мигом проникся ответственностью за судьбу Милы. Аполлон всегда был далеко не бедным человеком, так что суммы, которые уходили на лечение Милы, его особенно не разорили. И кому, скажите, было плохо от моего маленького обмана?

Мы дружно ее заверили, что все в порядке, никаких судебных санкций к ней применено не будет, пусть живет спокойно и дальше. На всякий случай для правдоподобности Кротов прибавил, что, вероятно, скоро ее вызовут к следователю, но пусть она не волнуется и расскажет всю правду. За давностью лет ей простится.

В лифте нас с нетерпением ждали Вольдемар с Маришей. Мы пересказали им содержание разговора с Головиной.

– Я так и думала, – с удовлетворением сказала Мариша. – Теперь нам только нужно догадаться, зачем Ирине Юрьевне понадобилось выдавать Милу за дочь Аполлона.

– А ты думаешь, что это неправда?

– Конечно, они же ничуточки не похожи, – сказала моя подруга.

– Ну, так часто бывает, – заметил Вольдемар.

– Ты не видел Аполлона, – сказала Мариша, – а если бы видел, то таких идиотских вещей не говорил бы. Только полному дураку могла прийти в голову мысль, что он ее отец.

– Хорошо, хорошо, – поспешила я вмешаться, заметив, что Вольдемар начал меняться в лице. – А какие у тебя, Мариша, есть предположения, зачем Ирина Юрьевна пошла на обман?

– Хотела заграбастать денежки Аполлона, – не раздумывая, произнесла Мариша. – Он ведь тогда еще не был женат. Вот она и решила, авось оставит девочке что-нибудь. Или просто позаботится о ней. И она оказалась права. Аполлон исправно давал деньги на лечение, а какое лечение, если Мила основательно подсела только несколько лет назад. Ведь в пятнадцать лет Вольдемар был с ней уже знаком?

– Был, ни о каких больницах и лечении речи тогда не шло. А еще я хочу сказать, что Мила была гораздо больше похожа на мужа Ирины Юрьевны, чем на саму Ирину Юрьевну. А наркоманкой Мила в то время еще не была, это точно. Такое невозможно скрыть. Верней, возможно, но если имеешь дело с абсолютным дураком или с человеком, который даже не представляет себе, что такое наркотики.

– Вот и странно, откуда Ирина Юрьевна могла знать, что в будущем ее дочь станет наркоманкой? Кто ее просветил на сей счет?

– Мы можем узнать это у самой Ирины Юрьевны, – сказала я.

Пока мы раскрывали обман многолетней давности и, с точки зрения следствия, маялись не имеющей отношения к делу дурью, майор занимался вполне реальным подозреваемым. По словам Наташи, бывший ухажер Милы, который не оставил своих попыток встретиться с ней и после замужества, шел то ли по двенадцатому, то ли по двадцать второму округу Петербурга. Майору стоило сделать всего несколько звонков, и у него на столе уже лежали фамилии всех, кто баллотировался в депутаты на прошлых выборах по этим округам.

К удивлению майора, имя Петр повторялось в списке целых четыре раза, а вот все остальные имена встречались лишь однажды. Но времени, чтобы вывести какую-то закономерность из этого странного совпадения, у майора не было. Он судорожно принялся обзванивать всех Петров, сообщая всем мужчинам одну и ту же информащию.

– Мила Елина просила вас непременно быть у нее на похоронах.

Первый разразился истерическим смехом, посоветовав шутнику проваливать ко всем чертям. Второй пообещал, что привлечет его к судебной ответственности за подобный розыгрыш. Майор торопливо извинился, объясняя, что ошибся, и набрал следующий номер.

– Что вы несете! – воскликнули там.

Майор уже приготовился еще раз извиниться, как вдруг его собеседник сказал:

– Не может быть! Она была совершенно здорова и ни на что не жаловалась, когда мы виделись в последний раз.

Попал!

– Однако за это время произошло немало событий, – сказал майор. – Можете мне поверить, Мила умерла.

– И она правда сказала, чтобы я был на похоронах?

– Сказала, и очень убедительно, можете спросить у ее матери, если не верите мне, – пояснил майор. – Но у меня к вам несколько вопросов организационного характера. Завтра ведь похороны.

– Что? – поразился Петр. – Уже завтра?

– Так я могу к вам подъехать? – нажимал майор, понимая, что нужно пользоваться первым шоком, пока подозреваемый еще ничего не понимает.

Разумеется, Петр разрешил к нему приехать. Майор добрался до Петроградской стороны и в реконструированном доме с селектором и охранником на входе нашел безутешно рыдающего тщедушного мужичка с обширной лысиной и водянистыми запавшими глазками. Майор поразился, до чего точно Петр похож на большую лягушку и как верно его описала Наташа. Когда Петр прошел в квартиру, выяснилось, что и ноги у него шлепают в точности как у жабы.

– Петр Владимирович, – представился он, сунув майору холодную и влажную лапку, потом повернулся и прошлепал в комнату, где уселся на диван возле небольшого комнатного фонтанчика.

– Я перезвонил Милиной маме, она все подтвердила, – прорыдал депутат. – Просто не могу поверить, Мила, всегда такая жизнерадостная и бодрая, и вдруг мертва. Как это случилось? Ирина Юрьевна сказала, что Милу убили и что делом занимается испанская полиция. Но я вижу, что наши тоже подключились. Молодцы! Честно говоря, я иностранцам в таких вопросах не доверяю. Что им наши проблемы, у них своих хватает. Так что же все-таки случилось с Милой?

– Это мы и пытаемся выяснить, – сказал майор. – Скажите, вы знали, что Мила употребляет наркотики?

– Вообще-то я догадывался, – начал Петр. – Понимаете, раньше я работал в области медицины, ну сейчас могу сказать, дежурил в вытрезвителях, поэтому мне легко определить человека, находящегося под действием какого-то наркотического средства. У Милы часто неестественно блестели глаза, была повышенная потребность двигаться, а иногда замедленная речь. Да, я догадывался.

– И ничего не предприняли?

– Нет, она меня не слушала.

– А вы не знаете человека, который мог бы поставлять ей наркотики? – спросил майор.

– Откуда же мне знать? – удивился депутат. – Мила не посвящала меня в свои дела. Да и виделись мы с ней не так уж часто.

– А в последний раз когда вы ее видели?

– Уже больше двух месяцев назад, – сказал Петр. – Да, дело было еще летом. Я как раз вернулся из Италии, привез Миле несколько сувениров, мы встретились в кафе на Невском, я ей их передал, и она убежала. Сказала, что у нее есть срочное дело.

– Что за дело, не сказала?

– Нет, – немного помедлив, ответил Петр.

От внимания майора не укрылась эта незначительная для всякого другого пауза, и он пронизывающим взглядом уставился на депутата.

– Понимаете, я солидный человек, у меня прочное положение в обществе, – вконец смутившись, забормотал Петюнчик. – Если бы узнали, что я натворил, это здорово навредило бы моей карьере. Надеюсь, вы поймете меня и не выдадите моей тайны?

– Да в чем дело-то? – разозлился майор. – Вы доставали для Милы наркотик?

– Боже мой! – ужаснулся Петр Владимирович. – Конечно, нет!

– Тогда что?

– Я решил проследить за Милой. Я понимаю, что это детская выходка, но Мила всегда была окружена завесой таинственности. Меня это немного бесило, я хотел знать, что она за человек, чем занимается, чем интересуется. От меня она всегда отделывалась общими фразами. А в этот вечер я так готовился к нашей встрече. А еще раньше в Италии я обегал множество магазинов, стараясь выбрать для нее подарок пособлазнительней и пооригинальней. Шел к ней на встречу, заранее предвкушая, как она сорвет оберточную бумагу, откроет коробку, заглянет внутрь, обрадуется. Она же просто торопливо чмокнула меня в щеку, выпила чашку кофе, прощебетала, что сумочка очаровательна, а бусы просто чудо, и была такова.

– И вы пошли за ней? – спросил майор, поражаясь тому, как сходно действовали бывший наркоман Волков и уважаемый депутат Крюков.

– Да, – кивнул Петр Владимирович. – Я пошел за ней.

– И что же вы увидели? – теряя терпение, потому что каждое слово нужно было из депутата тянуть клещами, спросил майор.

– Она встретилась с мужчиной, – задумчиво произнес Петр Владимирович. – Ниже ее ростом, черноволосый, похожий на армянина. Он приехал на серебристом «Форде».

– За рулем был шофер? – спросил майор, мгновенно сообразив, что Мила встречалась с Аполлоном Митрофановичем, вряд ли в этой истории могло быть два серебристых «Форда».

– Нет, мужчина вел машину сам, – удивился депутат. – Шофера не было, так как мужчина сел вперед и Милу посадил рядом. Вот, собственно, и все, что мне удалось в тот раз узнать.

– О чем они говорили, вы не слышали?

– Нет.

– А что еще вы можете сказать про круг Милиных знакомых?

– У нее был муж, она мне говорила, что она его очень любит, но он жуткий лентяй, целыми днями валялся бы на диване, если бы Мила ему разрешала. Мне кажется, родом откуда-то с Украины. Родители у него умерли, кажется, этот факт Милу примирял с мужем. А вообще, по ее рассказам, он был какой-то странный. Работать толком не работал, отовсюду его выгоняли за прогулы, опоздания и пьянство.

– А Мила не рассказывала, друзья или приятели ее мужа Степана не приходили к ним домой?

– Мне Мила ничего такого не рассказывала. Напротив, она говорила, что удивляется Степану – столько лет прожил в Питере, а никакими связями не оброс. Постойте, кажется, у Степана был брат с женой. И жили они здесь, в Питере, в принадлежащей Милиному папе комнате.

– Какому папе?

– Ну, Виктору Антоновичу, – удивился депутат, и майор понял, что тот не в курсе счастливого, но несколько щекотливого отцовства Аполлона.

– А как, по-вашему, кто мог выгадать от смерти Милы и ее мужа? – неожиданно для самого себя спросил майор у Петюнчика.

– Если бы я не боялся показаться бестактным, то я бы сказал… Только не подумайте, ради бога, что я собираюсь занять ваше место. Просто в качестве предположения… Так вот, в первую очередь я бы заподозрил тех продавцов, которые доставляли Миле наркотики. Они могли бы спровоцировать несчастный случай. А во-вторых, я бы подумал о том, кто будет наследовать после Милы. И в первую очередь – о ее муже.

– А если предположить, что он на все сто процентов не виноват?

– Не уверен, – усомнился Петр Владимирович.

– Видите ли, дело в том, что Степан тоже мертв, и умер он раньше Милы. Так что вряд ли он виновен в смерти жены.

– Надо же! – ахнул Петюнчик. – Вы меня прямо в затруднительное положение поставили. Ну, если он умер раньше Милы, то наследником ее быть не мог, а значит, его родственники тоже отпадают. Детей у Милы не было, значит, все, чем она владеет, достанется ее матери. Как видите, следователь из меня никудышный, я ничем не смог вам помочь.

– Если вспомните что-нибудь странное из того, что касалось Милы, то обязательно позвоните по этому телефону, – попросил майор.

Вернувшись к себе в кабинет, он пригласил Кротова. Перед тем как заговорить, майор бросил в стакан с водой большую белую таблетку, которая начала стремительно растворяться, разбрызгивая над поверхностью воды крохотные фонтанчики.

– Голова болит, – пожаловался он. – Что у тебя там набралось за сегодняшний день по нашему делу?

Кротов с удовольствием пересказал майору результаты разговора с Головиной.

– Совершенно напрасно теряли время, – недовольно сказал майор. – Какая разница, был ли Аполлон отцом Милы или только сам так считал?

– А что, если Аполлон неожиданно узнает, что его грубо обманули, и в порыве гнева убивает лжедочь?

– Тогда уж скорей он прикончил бы Ирину Юрьевну, она обманывала его, сама же Мила могла и не знать правды, – заметил майор. – Я тобой недоволен, занимаешься всякой ерундой. Бери пример с Валеры, день посвятил планомерному обходу соседей с целью выяснить, не знает ли кто, с кем в последнее время тесно общалась Мила. Уже звонил, сказал, что есть результаты. Ему удалось обнаружить след одного парня, который был у Милы незадолго до ее отъезда. А сегодня его снова видели возле дверей Милиной квартиры.

– И кто этот парень?

– К сожалению, сосед только недавно переехал в этот дом, никого из окрестных наркоманов не знает, но из него удалось все же выжать приметы таинственного посетителя Милы.

– И какой он?

– Маленького росточка, в джинсах, в вязаной шапочке, надвинутой на глаза за темными очками. Очень грязный и по виду немного дерганый.

– Ну, по таким приметам мы его в два счета выловим, – съязвил Кротов.

– Ты не пори горячку, – осадил его майор. – Хоть какой-то след.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Валера с растрепанной шевелюрой, дико бегающими глазами и с длинными ссадинами над верхней губой и на щеке. Вообще кожа на лице Валеры выглядела так, словно по нему основательно проехались несколько раз жесткой проволочной щеткой.

– Что с тобой? – дружно удивились майор с Кротовым.

Тяжело дыша, Валера упал в кресло и обвел комнату безумным взглядом. На голове у него уже налилась увесистая шишка, которая с каждой минутой становилась все больше и больше, приобретая поистине угрожающие размеры. Немного отдышавшись, разбив два стакана и напившись из третьего, в который воду наливал уже сам майор, Валера скандальным голосом сказал:

– Почему никто из вас не предупредил меня, что преследование подозреваемого – это такая опасная штука?

После этого он то ли сделал вид, то ли в самом деле потерял сознание, предоставив майору и Кротову приводить его в чувство и вообще возиться с ним.

Мы с Маришей и Вольдемаром к этому времени уже находились дома и составляли подробный список всех подозреваемых с подробным указанием, кто и почему мог решиться на оба убийства.

– Возьмем два листа, – распоряжалась Мариша. – На одном запишем всех подозреваемых по делу Степана, а на втором – всех, кого можно заподозрить в убийстве Милы. Если повезет, то дважды встретится одно и то же лицо.

– И что нам это даст? – усмехнулся Вольдемар. – Убиты супруги, ясное дело, что в обоих списках будет много одинаковых имен. Нет, я считаю, что подозревать нужно в первую очередь тех, кто на первый взгляд не может быть замешан в обоих убийствах. Мне, например, совершенно ясно, что по исполнению и способу оба убийства разнятся, словно день и ночь, а значит, выполнены разными людьми.

– Поговори мне еще, – прошипела Мариша, доставая два одинаковых белых листа бумаги. – Пригласили на свою голову.

Через полчаса оба листа оказались исписанными и исчирканными разными стрелочками и пояснениями. Так как пояснения Мариша для наглядности делала разноцветными карандашами, то списки получились очень красочными и веселенькими, совсем не отвечающими мрачному их смыслу.

– В убийстве Степы подозреваемых не так уж много. Во-первых, можно подозревать Аполлона, – начала перечислять Мариша. – Кротов говорил, будто он у него что-то свистнул, и Аполлон посылал к нему своих ребят, чтобы те вернули его вещь. Не забыть бы уточнить, что именно. На втором месте стоит кто-то из Милиных дружков-наркоманов, которые забрались в квартиру в поисках денег, начали пытать Степу, пытаясь расколоть, но перестарались. И на десерт я оставила корыстные интересы Сергея – брата Степана – и его жены.

– Какие же? – поинтересовалась я. – Какая-то жалкая комната в коммуналке в старом фонде. Без ванны и толком без воды.

– Это для тебя жалкая, а для них родное гнездо, – сказала Мариша. – Откуда мы знаем, а вдруг Степа начал выживать родственников?

– Это скорей было бы похоже на Милину маму, – сказала я. – Но она вроде бы уже смирилась с потерей комнаты.

– Откуда ты знаешь, а вдруг у этих родственников не хватало денег на покупку собственной отдельной квартиры, а теперь, получив комнату в собственность, они смогут доплатить небольшую сумму и наконец-то переехать, – начала объяснять мне Мариша. – Или вот еще, дом идет на расселение.

– Ладно, согласна, – сказала я. – Проверим алиби, хотя милиция наверняка уже это сделала. А что со списком относительно Милы?

– Тут поле деятельности значительно шире, – с удовольствием сказала Мариша. – Собственно говоря, алиби ни у кого из подозреваемых, исходя из характера преступления, быть не может. Кто угодно и когда угодно мог подсунуть Миле ядовитый товар. И только от нее зависело, когда она его использует. Но все-таки я думаю, что наркотик был ей передан непосредственно перед отъездом в Испанию. Значит, нам нужно еще раз обойти соседей и выяснить, кто приходил к Миле за день или за два до этого срока.

– И тут снова на первое место выходит Аполлон или его ребята, – сказала я. – Они отвозили Милу в аэропорт. По пути кто-нибудь из них легко мог сунуть Миле отравленное зелье.

– Еще есть некий школьный друг детства Леша, который хоть и говорит, что отошел от наркотиков, но ведь никто ему экспертизу не проводил. Вряд ли он сознательно собрался травить Милу, но мог же просто отдать товар, полученный для собственного употребления.

– И это наводит нас на мысль, что Мила могла пострадать по ошибке! – воскликнул Вольдемар. – Это же совсем другой коленкор получается. Мне такая мысль в голову не приходила.

– Не стоит слишком рано радоваться, существует еще два или даже три подозреваемых, – сказала Мариша. – Один – постоянный Милин поставщик из соседнего дома. У него тоже явных мотивов для убийства не было, но отравленную дрянь он мог передать ей, как и Леша. Потом та ядовитая подруга, которой Мила не позволила увести у нее Степана. При обостренном чувстве собственного достоинства эта Наталья могла надолго затаить злобу на Милу.

– А как же смерть Степана? Она ведь старалась из-за него, после его смерти всякое соперничество теряло смысл.

– А смерть Степана просто трагически совпала по времени. Наташа могла и не знать про то, что он уже мертв. Или решила таким образом отомстить подруге за свою неудавшуюся любовь и уничтожить остатки надежды. Или всучила ей порошок еще при жизни Степана.

– Все немного притянуто за уши, – огорчила я Маришу. – Если бы да кабы…

– Согласна, – сказала подруга. – Но есть еще один подозреваемый. И это бывший воздыхатель Милы некий Петр. Кротов говорил, что он теперь стал важной персоной.

– А, я его помню, – удивленно сказал Вольдемар. – Только он не в счет. У Милы никогда с ним не могло ничего быть. Она его презирала и всячески третировала. Действительно, он был полным ничтожеством. Вечно какой-то влажный, с прилизанными волосиками. Мила его держала только забавы ради.

– Вот у него терпение лопнуло, и он ей наконец отомстил за годы унижений, – пояснили ему мы с Маришей.

– Почти пятнадцать лет терпел, а тут вдруг прорвало? – не дал убедить себя Вольдемар.

– А может быть, она сказала ему что-то особо оскорбительное, – не сдавались мы. – До этого держала язык за зубами, а тут ляпнула. Нервы у нее из-за наркотиков были уже ни к черту. У него раскрылись глаза, и он ее отравил.

– И у кого же из перечисленных тобой подозреваемых была возможность купить и передать Миле отравленный порошок? – спросил Вольдемар.

– Да у всех, – хмыкнула Мариша. – Героин продается почти в каждом доме, а уж на станциях метро от продавцов просто отбою нет, почитай, нормальных пассажиров и нет вовсе, одни продавцы шныряют. А подмешать в него дома для веса моющее средство так и вовсе проще простого.

– И как нам быть дальше? – спросил Вольдемар. – Выходит, что убийцу Милы нам не поймать. А если мы даже заподозрим его, то все равно доказать что-либо будет трудно.

– Не забывай, у нас есть пленка, где еще несовершеннолетняя Мила занимается сексом с каким-то мужиком, – напомнила я ему. – Если мы найдем этого типа, то сможем распутывать клубок и дальше.

– И как прикажешь его искать?

– Не знаю, но мужчина на пленке – еще один подозреваемый, – сказала Мариша. – Хотя это явно и не тщедушный Петя-депутат, но вдруг развратник тоже занимает теперь важный пост. Или женат на богатой и ревнивой жене, от которой во многом зависит его благополучие. Тогда он мог убить Милочку из-за этой пленки.

– Долго что-то ждал, – заметила я.

– Ну не нужно ему раньше было. Или Мила не давала о себе знать. Мало ли что. Тогда не опасался общественного мнения, – сказала Мариша, – а недавно что-то изменилось, вот он и всучил Миле отраву.

– Такое вполне могло быть, – закивал Вольдемар.

– Но пока меня больше всего интересует, почему солгала Ирина Юрьевна, – задумчиво сказала Мариша.

– Мы ведь уже обсуждали это, – с досадой сказал Вольдемар. – Мало ли у нее могло быть разных соображений, толкнувших ее на ложь. Корысть, желание поводить мужика за нос, весьма своеобразное чувство юмора. В головах у некоторых женщин творится такое, что дух захватывает.

– Но почему именно тогда?! – с досадой сказала Мариша. – Милочка еще даже и не думала употреблять наркотики, а ее мамаша уже вовсю бьет тревогу. Рассказывает направо и налево, что ее дочь наркоманка, что ей нужно лечение. Откуда она это взяла? Что это – предвидение судьбы дочери, или просто она знала нечто такое, что давало ей повод так говорить?

– Почему бы тебе не спросить об этом у самой Ирины Юрьевны? – предложил Вольдемар. – Я, например, собираюсь пойти на поминки, и вы тоже можете пойти со мной. Там мы и спросим у матери Милы, почему она вообще ставила телегу впереди лошади.

– Да-да, – эхом повторила Мариша. – Именно телегу впереди лошади.

Я их слушала, и у меня создавалось впечатление, что где-то я уже слышала эту фразу. Немного поскрипев мозгами, я вспомнила, что знаменитый (благодаря легкому перу Агаты Кристи) сыщик Пуаро тоже твердил во время своего очередного расследования о телеге и стоящей впереди нее лошади. А может быть, это был вовсе и не Пуаро, а немытый Коломбо. Во всяком случае, там преступление было с успехом раскрыто. Я преисполнилась уважения к своим друзьям и принялась ждать, когда они скажут еще что-нибудь умное.

– Можно будет ей показать пленку, – простодушно предложил Вольдемар. – Может быть, она узнает родинку.

Я преисполнилась жгучего разочарования, а Мариша поперхнулась раскаленным овощным супчиком, который она пробовала прямо из кипящей кастрюли.

– Не надо, – сказала она, уняв кашель. – Может быть, потом.

Кротов объявился поздно вечером, когда мы уже съели его порцию овощного супчика и приготовились ложиться спать. Благодаря громкой связи мы с Вольдемаром могли слушать весь разговор.

– Угадайте, где я? – страшным голосом спросил он у нас и, не дожидаясь ответа, сказал: – Я сижу в засаде.

– С чем я тебя и поздравляю, – нелюбезно ответила Мариша.

И кто ее учил общаться с мужчинами! Интересно, она только с моими поклонниками так хамит или со своими еще хуже ведет себя?

– А знаете, на кого? – нисколько не обиделся Кротов. – Я караулю убийцу Милы.

– Как?! – почти задохнулась Мариша. – Вы его уже вычислили?

– Еще нет, но он приходил в квартиру к Миле за день до убийства, соседи его видели. А еще они видели, что он приходил в квартиру сегодня. Правда, открыть дверь он не успел, они его спугнули, но он явно что-то собирался там поискать. Сосед сказал, что он ковырялся в замочной скважине ключом.

– Откуда у него ключи?

– А вот это мы бы тоже хотели знать, – радостно сказал Кротов. – Двери не вскрыты, взломщик явно воспользовался хозяйскими ключами, но Милины ключи и ключи Степана сейчас у Ирины Юрьевны, а она совершенно не в курсе. Ее комплект в целости и сохранности, а где Милины ключи, она не помнит. Но никто ими не интересовался.

– А ты откуда звонишь? – поинтересовалась я у Кротова.

– С мобильника, мне один мужик – он с собакой вышел гулять – дал позвонить. Только мне уже пора заканчивать, а то он как-то дергаться начал. Дашуля, не волнуйся за меня, у меня все в порядке. Через пару часов меня сменит Николай Валентинович, и я приеду к вам, чтобы рассказать все в подробностях, – посулил Кротов и отключился.

– Звони Милиной матери, – приказала Вольдемару моя подруга.

– А зачем?

– Спросишь, не приходил ли к ней кто-нибудь сегодня из посторонних, кто мог бы спи… позаимствовать комплект ключей.

– Понял! – догадался Вольдемар. – А номер?

– Разве у тебя нет? – удивились мы.

– Нет, – смутился Вольдемар. – Столько лет прошло. Хотя я, кажется, вспоминаю… Так и есть, вспомнил! Если только он за эти годы не поменялся.

Но номер был тот самый, Вольдемару удалось дозвониться до Милиной матери с первого раза.

– А, это ты! – сказала она вместо приветствия. – То-то мне в аэропорту показалось, что я вижу нечто знакомое. Как живешь? Какими судьбами к нам? Слышал уже, какое несчастье приключилось?

– Конечно, на вас свалилось огромное горе, – прочувствованным голосом сказал Вольдемар. – Но я уверен, вы хорошо держитесь, я всегда восхищался вашей волей и выдержкой.

– Ай, что ты, – моментально придя в хорошее расположение духа, сказала Ирина Юрьевна. – Я совершенно разбита. Столько хлопот с этими похоронами. А еще поминки, придет куча народу. Не понимаю, откуда они узнали, что Мила умерла. Я никому не говорила, Андрей тоже. Мы не хотели видеть у себя столько народу. Сам понимаешь, тут огласка не нужна…

– Неужели к вам никто не пришел, чтобы помочь?

– Господи, я и сама справлюсь, – сказала Ирина Юрьевна. – К тому же завтра обещала прийти Леночка, помочь со столом. А сегодня мне нужно только успеть сделать заготовки. Я даже рада, что я одна.

– Но вам ведь тяжело быть в это время одной! – воскликнул Вольдемар. – Какие черствые люди, оставили вас перед похоронами. Неужели никто не приехал, чтобы выразить вам свое сочувствие?

– Петечка приезжал, – сказала Ирина Юрьевна. – Он такой всегда был, готовый на самопожертвование. Честно говоря, мне стоило большого труда от него избавиться. Никак не хотел уходить. Сначала пришлось кофе ему готовить, потом он не хотел пить в кухне, пришлось накрывать в гостиной, затем он чашку на скатерть и себе на брюки опрокинул, пришлось замывать. Нет уж, еще одного гостя я не выдержу. Если хочешь выразить мне свое сочувствие, приезжай завтра на похороны, а сегодня я тебя на порог не пущу.

Повесив трубку, Вольдемар выжидательно посмотрел на нас.

– Все-таки депутат Петя, – сказала Мариша. – Надо позвонить майору и сказать, что этот Петюнчик мог стащить ключ от квартиры Милы.

Вместо майора к телефону подошел Валера.

– Этого просто не может быть, – сказал он. – Депутат уже человек в годах, а в квартиру к Миле приходил молодой парень, одетый по моде тинейджеров. К тому же на взломщике была такая дурацкая вязаная шапочка колпачком и с бубенчиками, какую никогда не наденет человек старше двадцати лет.

Мариша не стала настаивать. Молча натянула на себя куртку. Когда она закончила шнуровать второй ботинок, я не выдержала и спросила:

– Ты куда собралась?

– Как куда? – удивилась Мариша. – Не могу же я пропустить тот момент, когда убийца Милы будет схвачен с поличным. В конце концов, мы не так уж мало сделали для расследования, чтобы не видеть финал. А ты разве не едешь?

Разумеется, мы с Вольдемаром решили поехать. Через полчаса мы уже подъезжали к бывшему Степиному и Милиному дому. Мариша благоразумно припарковала свой «Опель» за кустами, чтобы входящие в дом люди не видели нас. Всего пару недель назад мы точно так же сидели в ее машине и придумывали разные мелкие пакости для наших клиентов.

– С этим расследованием мы совершенно забыли про наших подопечных, – ударилась в воспоминания Мариша. – Они уже, наверное, решили, что моя ворожба не подействовала, и с минуты на минуты ждут, бедняги, своего конца.

– Ага, – согласилась я, но добавить ничего не успела, так как дверца с моей стороны распахнулась, и я вывалилась наружу.

– Что вы тут расселись? – раздался где-то высоко в небе разгневанный голос Кротова. – Всю операцию испортить хотите?

– А в чем дело? Нас не видно, мы же замаскировались, – пожала плечами Мариша, пока я делала попытки забраться обратно в салон машины. Из положения «лежа на земле» да еще с торчащим у входа Кротовым это сделать было трудно.

– Ага, – усмехнулся Кротов, не замечая, что я пытаюсь протиснуться мимо его локтя в машину. – Мне вас сверху видно как на ладони. А если и депутат видел вашу машину, то вы его точно спугнули.

– А что же делать? – спросила я.

– Уматывайте отсюда.

– Об этом не может быть и речи, – разозлилась я. – Мы имеем не меньше прав находиться здесь, чем кто-либо другой. К тому же мы депутата обязательно увидим первыми и скроемся, пока он будет подниматься по лестнице.

– Тогда ладно, – согласился Кротов. – Подожду с вами в тепле. О чем вы тут говорили?

Мы с Маришей подавленно молчали, до нас внезапно дошло, что правоохранительные органы в лице Кротова могут и не одобрить наш способ гадания и коррекции судеб наших клиентов. Нас выдал Вольдемар.

– Девушки говорили о гадании, – сказал он. – Озабочены тем, что клиенты не могут их найти.

– А вы что, занимались гаданием? – насторожился Кротов.

– Было дело, – неохотно процедила Мариша, всем своим видом показывая, что говорить на эту тему не расположена.

– А давно? – не успокаивался Кротов.

– Недавно, – голосом, способным заморозить небольшое озеро, сказала Мариша.

– А как недавно? Прямо перед Испанией? – приставал Кротов.

Мариша резко повернулась к нему и схватила за грудки.

– Слушай, если ты приударил за моей подругой, то это вовсе не дает тебе повод лезть мне в душу. Еще один вопрос на эту тему, и я за себя не отвечаю. Понял?

– Понял, понял, – залепетал струхнувший Кротов. – Чего же тут не понять. Я только почему спрашивал, дело в том, что наш покойник перед смертью тоже ходил к гадалке, и что-то у них там вышло, но только он оставил у нее одну важную вещь, без которой его шефу не жить и денег не получить, потому что номер счета и вроде бы пароль остались у этой гадалки. Я и подумал: а вдруг, если найти тот номер счета, то это как-то поможет нам разобраться с убийством? А еще – вдруг Аполлон врет, может, там был вовсе не номер счета. Вот бы узнать, что там было на самом деле. А для этого нужно найти ту гадалку.

Мы с Маришей подавленно молчали, такого удара нам давно не приходилось получать.

– Так что, выходит, Степу перед смертью избили ребята Аполлона, пытаясь получить от него бумажку? И они же его убили?

– Аполлон уверяет, что ребята Степу не убивали. Самих бандитов нам найти пока не удалось, но мы знаем их клички: Винт и Фикус, а главарь у них Крыса. Но он клянется, что Степу его ребята не приканчивали, только проучили маленько, чтобы соображал шибче, как ему достать гадалку. А когда они ушли, то Степа дышал уже вполне нормально и вот-вот должен был очнуться и приняться за поиски гадалки. Надо же, и все из-за какой-то бумажки с цифрами.

– Не было там никаких цифр! – неожиданно возмутилась Мариша. – Я специально выбрала чистый листок. Я же не такая идиотка, как этот Степан, понимала, что записи будут нужны самому владельцу.

– Так это все-таки была ты! – выдохнул Кротов. – Я как чувствовал. А эти бандиты, которые работают на Аполлона, тебя по всем салонам разыскивали, всех бабок в городе перетрясли. Вот это да!

– Надеюсь, ты нас не выдашь? – спросила я у него.

– Почему вас? Разве ты тоже в этом замешана?

– Да, – скромно опустив глазки, сказала я. – Мы вместе работали.

– Тогда не выдам, – немного подумав, сказал Кротов. – Только вы уж отдайте мне ту бумажку. Все-таки Аполлон человек щедрый, может, наградит.

– Да говорю же тебе, не было на бумажке ни единого значка, ни единой закорючки, даже пятнышка, и то не было. За что награждать? – закричала Мариша. – Я и не помню, куда я сунула эту бумажку. Зачем она мне, по-твоему, нужна была? Руки после селедки вытереть, и то мала была бы. Неужто ты и в самом деле полагаешь, что я стала составлять заклинание, ворожить и призывать духов, чтобы те помогли моему клиенту с его проблемой? Да я просто не умею этого делать. Выкинула я эту бумажку, и все.

Кротов открыл рот, должно быть, собираясь произнести много лестного в Маришин адрес, но тут, к счастью, Вольдемар, не терявший бдительности, пока мы выясняли отношения, подал сигнал тревоги.

– В наше парадное идет какой-то подросток, – сказал он, и его замечание словно ледяной водой окатило мою подругу и кавалера, они замолчали и уставились в окно.

– Похоже, он, – прошептал Кротов. – Только переоделся.

Лица подростка было не видать, но в его походке чудилось что-то странное. Присмотревшись, я поняла, что он слегка приволакивает ногу. Мы втроем вылезли из машины и направились за ним следом. Мариша тем временем отогнала машину в сторону, чтобы ее не было видно в лестничное окно, и тоже присоединилась к нам. К этому времени подозрительный подросток уже поднимался на третий этаж. На четвертом этаже было густо замазано краской, а на пятый он не попал.

– За ним! – скомандовал Кротов. – Только тихо, нужно застать его с поличным. Эх жаль, оружие не захватил!

Не успела я толком осмыслить фразу, как Кротов уже исчез в дверях подъезда. Не бросать же одного безоружного мента. Мы пошли за ним следом. На третьем этаже мы немного притормозили, так как сверху доносились какие-то странные звуки. То есть я хочу сказать, что когда дверь открывают подходящим ключом, то обычно не бывает такого скрежета и царапания. Но внезапно все стихло, скрипнула и захлопнулась дверь.

– И что теперь? – спросила я у Кротова. – Как мы будем брать его с поличным? У тебя есть ключ от квартиры?

– Возьмем при выходе, – пояснил мне Кротов. – Вы с Маришей идите наверх. Просто на всякий случай, вдруг он будет уходить на чердак, тогда кричите.

– Что кричать?

– Что хочешь, – внес ясность Кротов. – Вряд ли понадобится, мы с Вольдемаром задержим его.

Не успели мы занять свои места, как дверь в квартиру Милы снова скрипнула на несмазанных петлях и открылась, затем раздался шум свалки и возбужденные крики. Мы с Маришей затаили дыхание, прислушиваясь. Кажется, победа была на стороне правопорядка. Во всяком случае, я отчетливо различила голос Кротова, приказывающий «не рыпаться, а то руку сломаю». Решив, что дело сделано, мы осторожно спустились вниз.

– Попался, голубчик! – удовлетворенно сказал Кротов и перевернул задержанного.

– Это не он! – удивился Вольдемар.

Мы тоже поняли, что с депутатом получилась промашка. Перед нами лежал человек, которому на вид можно было дать от силы лет двадцать пять – двадцать семь, в то время как депутату Пете уже сравнялось пятьдесят.

– Ты кто такой? – спросил Кротов.

– Леша, – морщась от боли в руке, на которой стоял Вольдемар, сказал парень. – Я друг Милы. У нее остались кое-какие мои книги. Я пришел их забрать.

И он кивнул куда-то вбок. По полу и в самом деле было разбросаны несколько книжек с яркими глянцевыми картинками. Насколько я могла судить, тут была история моды европейской одежды, история карнавального костюма и еще пара книжек с каким-то причудливыми одеждами на обложках.

– Пошли в квартиру, – сказал Кротов. – Там все подробно объяснишь.

Оставив на лестнице Вольдемара, как помнящего депутата Петю в лицо, мы скрылись в квартире.

– Откуда у тебя ключ? – обратился к задержанному Кротов.

– От Милы, – нехотя сказал Леша. – Честно говоря, она мне его не давала, она забыла у меня сумочку, когда в последний раз была у меня в гостях. А там был ключ. Но только он был какой-то бракованный, я им с трудом открыл дверь. Но это и понятно, если бы это был хороший ключ, то Мила уж давно потребовала бы его назад. А так она сказала, что в сумочке не было ничего для нее важного, можно и подождать с возвращением.

– Я разговаривал с майором, но что-то не помню, чтобы он упоминал о ваших с Милой встречах после окончания школы, – сказал Кротов. – Напротив, вы говорили ему, что прекратили с ней всякое общение.

– Ну соврал, – признался Леша. – А что мне было делать? Элементарно я испугался. Скажи я, что мы с Милкой встречались и после ее замужества, и после того, как она окончательно подсела на наркотики, мне бы проходу не дали. Я мигом стал бы первым подозреваемым. Да еще учитывая мое прошлое. Кто бы мне поверил, что я, окончательно отойдя от наркотиков, продолжаю общаться с наркоманкой из ностальгических воспоминаний? Живо бы заподозрили, что я снабжаю Милу наркотиками или она меня. Вот и соврал.

– А книги?

– А что книги, – пожал плечами Леша. – Мои они, верней, моей мамы. Кто угодно может подтвердить. Я их покупал в Доме книги на Невском в подарок маме, она у меня художник по костюмам. Рисует для театров, постановок и даже для Голливуда как-то раз делала.

– Но почему тайком?

– Если бы я начал требовать их возвращения книг законным порядком, то неизбежно всплыло бы, что я общался с Милой, а я ведь вам уже соврал, что не виделся с ней много лет. А одна из маминых книг вышла в прошлом году. Как, скажите, она могла оказаться у Милы и одновременно являться моей, если я с подругой не общался со школы?

– Ну почему ты не хотел идти в милицию, я понял, но вот почему бы тебе не попросить эти книги у Ирины Юрьевны? – спросил Кротов. – Нет, парень, чего-то ты крутишь.

– Ничего не кручу! – принялся яростно защищаться Леша. – Вы Милину маму не знаете. У нее снега зимой не выпросишь, каждую копейку считает. Да никогда она не отдала бы мне книги, они же дорогущие.

– Но они же твои, – удивилась я.

– Ну и что, а вы попробуйте доказать это Ирине Юрьевне. У ее памяти очень странная особенность – все вещи, которые так или иначе попадают в ее дом, она автоматически начинает считать своими. Я каждый раз удивлялся таким казусам. Например, однажды она разобиделась из-за ложек, которые кто-то ей дал из соседей, а потом потребовал обратно. Она совершенно искренне забыла, что ложки были даны ей на время. Вы бы видели, какую физиономию она строила, когда отдавала эти ложки: у нее, слава богу, в доме всего хватает, может и поделиться этим барахлом. Представляете, как соседке это было приятно? Вместо того чтобы выслушать благодарность и извинение за то, что целый год пользовалась чужими ложками, соседка была вынуждена терпеть унижение.

– Да что это вы все о каких-то ложках? – немного одурев, сказала я.

– Это я вам рассказал к тому, что книги она бы мне отдала только после долгого выяснения с привлечением свидетелей и на всю жизнь затаила бы обиду на нас с матерью, а потом всем бы рассказывала, что мы ее чуть ли не обокрали, – пояснил Леша. – Да мне легче было проникнуть в дом Милы тайком, чем объясняться с Ириной Юрьевной.

Учитывая, что при задержании у Леши и в самом деле были в руках книги, я решила, что ему можно верить.

– Отпустить я тебя не могу, – признался ему Кротов. – Боюсь, что ты спугнешь настоящего преступника. Поэтому придется тебе немного посидеть тут с нами.

– А кого вы ждете? – спросил Леша.

– Убийцу, – мрачно сказал Кротов. – Мы полагаем, что не у тебя одного в этой квартире хранилось что-то нужное.

– Как интересно! – восхитился Леша. – А убийцу кого – Милы или Степы?

– Это как получится, – сказал Кротов. – А откуда ты знаешь про Степу?

– С Ириной Юрьевной разговаривал сегодня. Нужно же было выяснить, дома она или нет. Представляете себе картину, я вламываюсь в квартиру к Миле, а тут она занимается уборкой. Мне это нужно?

Мы полагали, что нет. Но развить дискуссию на эту тему мы не смогли. В дверь раздался осторожный стук. Три раза быстро, а потом через короткий промежуток – еще один раз. Это был условный знак, что по лестнице поднимается еще кто-то подозрительный. Мы заметались по квартире в поисках места для укрытия.

Я забилась за спинку перевернутого дивана, прикрывшись сверху ковром. Кротов не отличался богатым воображением и полез ко мне. Мариша притворилась вешалкой, для правдоподобия накинув на себя длинный плащ и пальто. А тощенькому Леше было совсем просто – он спрятался под тахту, распластавшись под ней.

В замке снова повернулся ключ, и кто-то осторожно вошел в комнату. При одном взгляде на него я поняла, что это и есть тот самый депутат Петюнчик, так долго используемый Милой в качестве запасного варианта на случай, когда все ее поклонники заняты.

Видимо, в качестве конспирации он оделся под подростка – мешковатый джинсовый комбинезон, такой же огромный свитер, в котором он просто тонул, куртка с огромными накладными карманами и кроссовки с развязанными шнурками. В ушах у него были наушники, а на голове та самая знаменитая шапочка, напоминающая шутовской колпак. У нее было одно преимущество, она почему-то была снабжена козырьком, который закрывал почти все лицо нашего депутата. Все прочее скрывали темные очки, которые он, войдя в квартиру, тут же снял.

Оглядевшись по сторонам, мужчина-подросток присел на краешек кресла и тяжело вздохнул. Раздевшись, он стал необыкновенно похож на большую лягушку с водянистыми глазками, рахитичными ножками и животом. Он и впрямь, как говорила Наташа, казался скользким и влажным. Не то чтобы пот лился с него ручьем, нет, но казалось, что вся поверхность кожи у него равномерно увлажнена и прохладна. Посидев и повздыхав немного, он направился в ванную, где начал с удовольствием плескаться в раковине.

– Депутат, – шепнул мне на ухо Кротов.

– Поняла, – прошипела я в ответ, – не совсем уж дура.

Гость плескался в воде долго, мне даже показалось, что все мы стали невольными участниками сериала «Секретные материалы», и сейчас в дверь ворвется бессмертная парочка, которая и в кислоте не растворяется, и от пули в черепе не очень страдает. А наш депутат окончательно превратится в какое-нибудь земноводное и начнет плеваться липкой слюной либо просто мирно растворится в канализации. В общем, вариантов у меня в голове возникало множество, но ни один не реализовался.

Петечка закончил мыть руки, тщательно вытер их, потом надел перчатки, протер краны, которые он трогал, и пошел в комнату Милы. Мы с Кротовым изнывали от любопытства и от запаха лука. То есть от лука уже изнывала одна я, а Кротов его не чувствовал, оно и понятно, гамбургер он ведь тоже ел без меня. Наконец депутат вышел из комнаты Милы. В руках у него была толстая пачка, завернутая в пыльную газету. Сунув пачку в карман куртки, он надел очки и направился к двери.

– Ни с места! – рявкнул Кротов, совершенно оглушив меня громким голосом и мощным луковым выхлопом, который вырвался у него изо рта.

Депутат, должно быть, плохо слышал, или у него вообще была привычка неадекватно реагировать на приказы. Но вместо того чтобы послушно застыть на месте, он бросился бежать. Пока безоружный Кротов выпутывался из-под ковра, пока перелезал через диван, депутат Петечка уже пересек комнату и почти достиг двери. Но тут его прикид сыграл с ним злую шутку.

Один из многочисленных карманов, которыми была украшена его куртка, зацепился за ручку двери. Пока он сообразил, что произошло, и отцепился от ручки, прошло не более двух секунд – соображал он быстро, – но этого короткого мига хватило, чтобы из-под тахты высунулась тонкая рука и крепко схватила конец одного из развязанных шнурков депутатских кроссовок.

Справившись с непослушным карманом, Петечка рванулся с места, но не успел сделать и полшага, как растянулся в прихожей – Леша намертво вцепился в шнурок и отпускать не собирался. Кротов уже почти выбрался из нашего укрытия, когда депутат избавился от обуви. Но в охоту вступила Мариша, перед которой и свалился Петечка, продолжая дрыгать левой, еще обутой ногой.

Ему бы удалось встать и удрать в одних носках, но Мариша случайно уронила вешалку, после чего Петюнчик перестал дергаться и надолго затих. Потом Мариша убеждала нас, что вешалку она уронила на Петечку отнюдь не случайно. Но поскольку та была отлита из чего-то чугунного и весила не меньше тридцати килограммов, я никак не могла поверить в намеренную жестокость моей подруги.

Мы впустили скребущегося под дверью Вольдемара, не дожидаясь, пока депутат окончательно очнется. Едва Кротов сообщил нам, что никакой опасности для его жизни нет, мы устремились к свертку, который депутат пытался вынести из квартиры Милы.

Едва мы разодрали газету, как на пол веером рассыпались фотографии. Черно-белые и цветные, все они изображали одного и того же мужчину абсолютно нагого и чаще всего в непристойных позах. Самой приличной, на мой взгляд, была та, где мужчина в задумчивости устремил взгляд на свое достоинство, находящееся в полном боевом порядке. Мужчиной на фотографиях был наш бедный влажный депутат Петя.

– Интересное кино получается, – присвистнул Кротов.

– Это не кино, – поправила его Мариша. – Кино на пленке, а тут откровенная порнуха. Любая газета дорого бы дала за возможность пролить свет на моральный облик нашего Петечки.

– Мало ли что случается в молодые годы, – попыталась я его защитить.

– Но если с тобой такое случается уже в молодости, то представляешь, каких глубин разврата ты достигнешь к зрелости, – сказала Мариша. – Конечно, карьере нашего депутата пришел бы конец, стоило общественности увидеть самую безобидную из этих фоток.

И в этом я была с ней согласна.

– Зарплата у депутатов приличная, а привилегий и того больше, – продолжала рассуждать Мариша. – Всем известно, кто ближе к кормушке, тому и сытней живется. Запросто мог убить Милу, чтобы получить фотографии назад.

Вывод заставил меня посмотреть на депутата по-новому, и мне даже захотелось пнуть его разок-другой в бок (благо он был не связан). Остановило меня одно – он ведь все равно ничего бы не почувствовал.

– А меня интересует другое, – сказал Кротов. – Здесь только снимки, а где сам негатив?

Это слово произвело магическое действие на Петечку, или он только притворялся, что лежит без сознания. Он живо очнулся и завопил:

– Как? Нет негатива?

– Нет, – сокрушенно заверил его Кротов, воспринимая его отсутствие как личное поражение.

– А где же он? – поинтересовался Петр Владимирович, еще не вполне очухавшийся.

– Не знаем, – признался Кротов. – Может быть, вы его выронили? Или просто не заметили в тайнике?

Депутат отрицательно замотал головой.

– Там лежал только этот сверток. Я не стал разворачивать, спешил, ведь меня могли тут застать. Так вы говорите, что негатива там не было? А вы не ошибаетесь?

Настал черед Кротова качать головой.

– Я погиб, – жалобным голосом сказал Петя. – Она передала негатив кому-то другому. Боже мой, что же делать?

– Значит, Мила вас шантажировала? – спросила я. – Вы вовсе не были в нее влюблены?

– Был. И деньги я ей сперва давал весьма охотно, тем более что я одинок, тратить мне их особенно не на кого. Но в последнее время она стала не просто просить, а требовать, и очень большие суммы. Я попытался ей объяснить, что не в состоянии оплачивать ее наркотики, вот тогда она и напомнила мне про эти проклятые фотографии.

– Она обещала их опубликовать?

– Пригрозила, что продаст их какой-нибудь телекомпании или газете. Сказала, что много ей не дадут, но моя карьера будет окончена. Говорила якобы в шутку, но сами понимаете, такими вещами не шутят. Я просто не знал, что делать.

– Вы когда-нибудь давали Миле наркотики? – спросил Кротов.

– Никогда! – с жаром воскликнул депутат.

«Так он тебе и признается, что отравил свою пассию, чтобы избежать шантажа», – хором подумали мы с Маришей.

– А почему вы не пришли сюда и не взяли фотографии, как только узнали о смерти Милы еще несколько дней назад? – спросил Кротов.

– Сначала я должен был достать ключи. Я понимал, что они скорей всего у Ирины Юрьевны, и все это время пытался напроситься к ней в гости. Только сегодня терпение у меня лопнуло, и я приехал без приглашения. Взял ключ и приехал сюда.

– И вас спугнул сосед?

– Да, я страшно разволновался. У меня тряслись руки и темнело в глазах. Я походил по парку, подышал свежим воздухом, выпил целый флакончик валерьянки и немного успокоился. Пришел сюда, а тут уже ждали меня вы. Дальше вы все знаете.

– А Мила вам говорила, что она скоро уедет в Испанию? – спросила у него Мариша. – Вы ведь приходили к ней накануне ее отъезда?

– Приходил, но она мне не сказала, что это наше последнее свидание. Я передал ей деньги, снова попросил вернуть мне фотографии, но она только рассмеялась. Неужели, сказала она смеясь, я считаю ее такой дурочкой, что она согласится расстаться с источником своего благополучия. Я заверил ее, что все равно буду помогать ей, но в ответ ее прямо скрючило от смеха. Я еще подумал, что она здорово накурилась и если будет продолжать в том же духе, то ее ненадолго хватит. Но я ее не убивал, поверьте мне.

– Никто не убивал, а между тем она мертва, – с досадой заметил Кротов. – А Степан знал о ваших отношениях с его женой?

– Думаю, что нет, – сказал Петр Владимирович. – Он был простоват для таких дел. Вообще-то Мила вертела им как хотела, а он не слишком вдавался в подробности жизни супруги.

– Так все же говорила вам Мила, что едет в Испанию?

– Говорила, но точного числа не называла, – вздохнул депутат.

– Вам придется поехать со мной в участок, – заявил Кротов. – Или мы начнем приходить к вам каждый день, и все ваши коллеги, секретарша и избиратели будут знать, по какому делу мы к вам ходим. Кстати, для убедительности мы можем продемонстрировать им несколько фотографий из этой коллекции.

– Не губите, – рухнул на колени Петечка. – Все сделаю, как вы скажете.

– Очень легкий объект для шантажа, – заметил Вольдемар, когда Кротов с задержанным скрылись в дверях управления. – И он меня не узнал. Вы заметили? Неужели я так изменился?

– Просто ему было не до того, – утешила его Мариша. – Но где же все-таки этот негатив?

Очень скоро мы это узнали. За повторным ужином, когда Кротов вернулся к Марише, чтобы рассказать… Нет, рассказывать ему особенно было не о чем, на допросе депутат не сказал ничего нового. Он просто приехал перекусить и сказать Марише, что на той бумажке, которую Степан оставил у нее в гадальном салоне и из-за которой потерял покой и сон Аполлон, нужные ему цифры были записаны специальным составом, который проявлялся только при взаимодействии с реактивом. Вот почему эта чертова бумажка казалась нам чистой.

– Ты ее еще не искала? – спросил Кротов у Мариши. – Будь добра, поищи. А то Аполлон совсем озверел, в одном салоне поколотил гадалку, которая вроде бы признала по фотографии Степу. Он ведь не отстанет и рано или поздно выйдет на твой след. Тогда тебе будет значительно трудней с ним договориться, через меня – гораздо проще. Ведь Аполлону, в сущности, не нужна кровь, он просто хочет получить назад свое имущество.

Мариша тяжело вздохнула и ушла в комнату, где хранились вещи, которые мы привезли с собой со съемной квартиры. Не успели мы втроем воздать должное жареной курице со специями и картофельному пюре с овощным салатом, как из комнаты появилась Мариша, а следом раздался телефонный звонок. Трубку сняла Мариша, тут же включив громкую связь.

– Вы оставили мне этот телефон и велели звонить, если что-то случится, – сказал взволнованный мужской голос. – Вот я и звоню.

– Это депутат, – шепотом пояснил нам Кротов. – И что случилось?

– Мне только что звонил человек и сказал, что пленка с моими фотографиями у него, ему отдала ее Мила, – почти прорыдал Петечка. – Я предложил ему выплатить обычную сумму, которую платил Миле, но он рассмеялся и сказал, что подачками не питается. Он хочет получить пятьдесят тысяч в обмен на негатив.

– Так заплатите, – зевнул Кротов. – У вас зарплата большая, не пропадете.

– Да поймите, он требует пятьдесят тысяч не рублей, а долларов! – простонал депутат. – У меня нет такой суммы, даже если я продам машину и дачу, выложу все свои накопления и займу у знакомых, то едва ли наберу. И где гарантия, что потом этот тип вернет мне негатив? Он сказал, чтобы я оставил деньги в условленном месте, а на следующий день я получу пленку в почтовом ящике.

– Вы не пробовали изменить условия? – спросил Кротов.

– Он сказал, что здесь не базар и торговаться он не станет. Либо так, либо скоро я смогу насладиться известностью, какая мне и не снилась, и полюбоваться своими фотографиями на первой полосе всех газет. Но мне удалось записать наш с ним разговор.

– И на какой день назначена сделка?

– На завтра, после поминок, – сказал депутат. – Я должен подойти с деньгами к девяти часам в телефонную будку на углу Суворовского и 7-й Советской улицы и ждать там дальнейших указаний.

– Я все понял, мы с вами свяжемся, – сказал Кротов и тут же начал звонить своему майору.

На этот раз громкую связь он не включал, да еще и ушел в соседнюю комнату, поэтому нам оставалось только прислушиваться, по обрывкам текста догадываясь, о чем они там говорили.

– Ну что? – жадно спросила я, когда Кротов вернулся к нам.

– Майор дал добро, сказал, что раз есть возможность поймать этого типа, который получил пленку по наследству, а значит, хорошо знал Милу, то нужно воспользоваться случаем.

– А вам не приходило в голову, что Петечку вовсе никто не шантажирует, а он сам все это придумал, чтобы отвести от себя подозрения, – сказала Мариша. – Пока что он самый первый подозреваемый, у него был твердый мотив, чтобы избавиться от Милы. У остальных его пока что нет.

– Не знаю, я еду к депутату за записью его разговора с шантажистом, потом отвезу ее нашим экспертам. Может быть, там и в самом деле голос депутата, а возможно, и нет, – сказал Кротов.

– Мы с тобой! – вызвалась Мариша. – Заодно довезем тебя на машине, не ехать же тебе на метро, время уже позднее.

Вскоре мы были у Петечки дома. Он не врал, что для себя ему много не нужно. Обстановка была приличная, но не роскошная. Двухкомнатная квартира, не очень большая.

– Вот кассета, – сказал депутат, показывая на навороченный автоответчик. – Как только я понял, кто и по какому поводу мне звонит, я сразу включил запись. Поэтому начала разговора на ней нет.

И он включил запись. В комнате зазвучал низкий мужской голос – неторопливый и с какими-то необъяснимыми паузами.

– Все ясно, – сказал Кротов, закончив слушать. – Вы заметили, что собеседник не слушает ваших ответов, вообще не реагирует на вас. Разговор был записан на пленку, а потом ее пустили с замедленной скоростью. Отсюда и паузы, и порой утробный голос.

– Но зачем?

– Должно быть, ваш шантажист с вами хорошо знаком и боялся, что вы узнаете его по голосу, – сказал Кротов. – Так я возьму у вас эту пленку? Здесь нет аппаратуры, чтобы нормально прослушать ее. Завтра я вам скажу, когда вы сможете прослушать ее у нас и попытаетесь узнать голос вашего шантажиста.

– С утра я на похоронах, – сказал Петечка. – Что бы вы там ни думали, я любил Милу и не могу сердиться на нее за то, что болезнь превратила ее в чудовище, не брезгающее никакими источниками наживы. Это не ее вина. И знаете, я тоже был виноват, что допустил такое. Не заметил вовремя, когда еще можно было ее спасти. Никогда не прощу себе этого. Ведь еще несколько лет назад порок не дал столь чудовищных метастаз, и пока личность Милы не была уничтожена наркотиком, ее можно было вылечить и спасти. А я только ушами хлопал и надеялся на авось. Нет мне прощения.

И депутат сморгнул слезинку, которая предательски потекла к носу.

– Но я не понимаю одного, – продолжил он с недоумением, – я виделся с Милой редко, но ее мать! Неужели она не замечала ничего странного в поведении своей дочери?

– Это мы и хотим выяснить у нее завтра на поминках, – сказала Мариша.

– Очень хорошо, я тоже присоединюсь! – воскликнул Петечка.

Мы вышли от него и сели в Маришину машину. Высаживая Кротова из машины возле метро «Петроградская», мы стали прощаться, и тут Мариша воскликнула:

– Я же совсем забыла! Ох и дырявая моя голова! Вот, Кротов, все чистые листки, которые я нашла в своих вещах. Не знаю, есть тут нужный или нет. Но других у меня нет.

И она отдала Кротову ворох белых листочков.

– Как ты думаешь, – задумчиво начала я, когда Кротов уже скрылся из виду, – что предпримет Аполлон, если среди этих листочков не найдется нужного, а он, то есть Аполлон, будет знать, что милиция, а в частности Кротов, нашла нужную ему гадалку? Не захочет ли Аполлон побеседовать с этой гадалкой лично? И не проболтается ли Кротов, кто она на самом деле?

– Будем надеяться, что нужный листочек там, – сказала слегка побледневшая Мариша.

На похороны мы не поехали, как заметила Мариша, вид кладбищ в сложившейся обстановке вызывает в ней тягостные ассоциации. Поэтому мы приехали прямо на поминки. Дверь в полном соответствии обычаю была не закрыта, и мы вошли, никого не потревожив. На поминки женщины, которая вела уединенный образ жизни и избегала общения, как говорила про Милу ее мать, собралось довольно много народу. В одном углу сидели Леша и Петечка, которых со спины было практически не отличить друг от друга. Вольдемар, чуть подождав, присоединился к ним, и они образовали дружную печальную троицу. Тут же был брат Степы и его жена.

Ирина Юрьевна сидела во главе стола вместе со своим братом. Рядышком – Головина и худая, плохо причесанная девушка Наташа, которая оказалась единственной из подруг Милы. Аполлон Митрофанович прибыл сразу же за нами, был он в самом радужном настроении, что на поминках производило впечатление несколько странное. Если бы Кротов, прибывший вместе с ним, не шепнул нам, что одна из вороха бумажек, переданных Маришей, оказалась тем самым листочком, мы бы даже оскорбились за Милу. Спасенного от разорения Аполлона, в конце концов, можно было понять.

К нашему приходу гости уже давно съели по обязательному блину и запили его киселем с водкой. Затем они, должно быть, в основном налегали не на закуску, а на спиртное, потому что к нашему приезду атмосфера перестала быть грустной. А уже через полчаса все, как обычно, забыли, по какому поводу собрались. За столом потекла беседа, никак не касающаяся Милы. Нас с Маришей это никак не устраивало. Поэтому Мариша встала и сказала:

– Я хочу произнести тост в память о несчастной девушке, именно в честь ее, а не тех близких, как она думала, ей людей, которые допустили, что она стала наркоманкой и погибла молодой на чужбине.

И Мариша многозначительно взглянула на Ирину Юрьевну. Она воззрилась на нее с видом рассерженной Немезиды. Все гости, которые еще не были настолько пьяны, чтобы потерять способность соображать, проследили за ее взглядом. Ирина Юрьевна покрылась неровными красными пятнами.

– Что вы на меня уставились? – гневно воскликнула она, отбрасывая руку своего брата, пытавшегося ее удержать. – Вам бы столько неприятностей, сколько принесла мне эта девчонка. И вы еще смеете обвинять меня в ее смерти. Знали бы вы, что это были за годы. А уж деньги! Она только и умела, что тратить и клянчить – еще и еще. Мы от нее только и слышали – дай, дай. А вы знаете, что она украла из дома несколько ценных фамильных вещей, доставшихся мне от матери? А ее номер с замужеством? Из-за него мы потеряли комнату, которую мой муж зачем-то завещал Миле, а не мне, его законной супруге, столько лет терпевшей его пьянство.

– Как вы можете так говорить про свою дочь! – воскликнула Мариша. – Вы не мать, волчица заботливее относится к своему детенышу, чем вы. Вы даже не расстроены Милиной смертью.

– Да, я не мать! – завопила уже совсем пунцовая Ирина Юрьевна. – И слава богу! Я бы не пережила, случись подобное с моей дочерью, будь она такой дрянью.

– Ира, что ты мелешь, – среди гробового молчания раздался голос Аполлона. – Ты же говорила, что она наша дочь!

– Твоя, твоя дочь, успокойся, – в сердцах бросила Ирина Юрьевна, снова усевшись на свое место. – Твоя, но не моя.

– Как это? – удивился Аполлон.

– А ты подумай, – посоветовала ему Ирина Юрьевна. – И вообще, я думаю, что не стоит обсуждать эту тему при посторонних.

– Нет уж, извини, – воскликнул Аполлон. – Я не вижу тут посторонних. И мы будем обсуждать это здесь и сейчас. Ты что, не помнишь, сколько денег я дал тебе для нашей дочери? А теперь выясняется, что она вовсе и не твоя. Так куда делись мои деньги?

– Вот что тебя волнует больше всего – деньги, – презрительно ухмыльнулась Ирина Юрьевна.

– Нет, но я хочу знать правду! Я требую, в конце концов!

– Хочешь правду, что ж, изволь! – разозлилась Ирина Юрьевна. – Покопайся-ка в своем прошлом, может быть, припомнишь романчик с одной девочкой, с которой ты разок-другой переспал и которую затем бросил. Могу напомнить, ее звали Людмилой, младшую сестру моего покойного мужа.

– Людмила! – эхом отозвался Аполлон, по его вытянувшейся физиономии было видно, что это имя ему знакомо.

– Да, Людмила, Людмила, – яростно подтвердила Ирина Юрьевна. – Что, припоминаешь? Она и есть мать Милославы.

– Людмила, Мила, Милослава, – ошарашенно повторял Аполлон. – Какой же я был дурак! Вот кого она мне напоминала – Люду. А я все ломал голову, почему моя дочь похожа больше на твоего мужа, а не на нас с тобой. Выходит, что твой муж был ей дядей? А он об этом знал?

Ирина Юрьевна только презрительно фыркнула:

– Конечно, знал. Вообще, это была его идея с удочерением.

– А Мила?

– Ей это было необязательно, – отрезала Ирина Юрьевна. – И так с девчонкой не было сладу, а так бы вообще от рук отбилась.

– Вот почему вы никогда не любили Милу, – вклинилась Наташа. – А я все удивлялась, думала даже, что мне это казалось.

– Давайте не будем обсуждать, кому что здесь чудится, – сказала Ирина Юрьевна. – Я вам все рассказала, моя совесть чиста, и я бы хотела, с вашего разрешения, пойти и прилечь. Я устала.

– Минуточку, – остановил ее Кротов. – Вы столько лет дурачили людей, а теперь хотите так просто выйти из игры? Вы понимаете, что следует из вашего признания?

– Оставьте ее в покое, молодой человек, – резко прервал его брат Ирины Юрьевны и решительно встал из-за стола.

Проводив женщину в спальню, он вернулся к гостям.

– Вы поймите, – обратился он к присутствующим, – Ира от горя сама не понимает, что говорит. Мила, конечно же, была ее родной дочерью, но она принесла матери столько горя и разочарования, что Ире показалось легче отречься от нее, чем краснеть, вспоминая выходки Милы. А в последнее время она стала и вовсе неуправляемой. Она без стеснения требовала у нас с сестрой денег на наркотики. Конечно, мы не давали, и тогда разыгрывались безобразные сцены.

– Знаю, – пробурчал Аполлон. – Сам не раз наблюдал. Но ведь это болезнь. За что же на Милу обижаться или злиться, это ведь не она говорила, а порок, который сидел в ней. О, найти бы мне того мерзавца, который дал ей первый раз попробовать эту дурь, я бы с него живьем кожу снял. – И он выразительно посмотрел на Лешу, потом на Вольдемара, потом на Петечку.

Те испуганно сжались под его взглядом.

– Это не они, – уверенно сказала Мариша. – У нас есть пленка…

При этих словах Петечка болезненно вздрогнул.

– …есть пленка, на которой запечатлен половой акт между совсем юной Милой и каким-то незнакомым нам мужчиной. Я захватила ее с собой. Конечно, зрелище малопристойное, а для многих может показаться просто отвратительным и циничным в день поминок, но давайте вместе ее посмотрим и решим, не знаком ли кому-то мужчина. К сожалению, лица его не видно.

– А как мы узнаем, кто этот мужчина? – спросила Наташа.

– Зацепка – родинка на лопатке. Может быть, кто-то и видел такую родинку. У кого-то из знакомых. Поймите, для нас важна любая деталь, малейшая подсказка.

– Что же вы раньше молчали об этой пленке? – вскричал Аполлон. – Давно бы уже нашли мерзавца!

– Она появилась у нас только сегодня, – солгала Мариша. – Мы сразу же и привезли ее сюда, – зачем-то солгала она во второй раз.

– Значит, кроме нас, ее видели только вы с Дашей? – спросил Леша.

– Да, – в третий раз солгала Мариша.

Пока Мариша устанавливала с помощью Андрея кассету, пока все рассаживались поудобней, я лихорадочно соображала, почему Мариша не сказала о копии этой пленки, которая была передана нами в милицию, почему она врала относительно того, как и когда к нам попала эта пленка. И только к концу просмотра меня осенило.

– Какая гадость! – первым пришел в себя Аполлон после того, как фильм закончился и все сидели с открытыми ртами. – Но я никогда не встречал типа с такой бородавкой на спине.

– Действительно, гадость, – сказал пораженный Петечка. – А этот парень, видать, ловкий, не так-то легко будет призвать его к ответу, даже если мы найдем его по родинке.

– У кого-то появились догадки относительно мужчины на пленке? – спросил Кротов. – Пусть не полная уверенность, нам интересно даже простое подозрение. Поймите, мы не сможем поймать убийцу Милы, не уяснив досконально ее прошлое, из него тянется след к убийце.

Он говорил, а я смотрела на лица гостей. Особенно меня поразило лицо Головиной – растерянное, ошарашенное, будто ее кто-то из-за угла облил помоями. И вот теперь она стоит вся в грязи, луковой шелухе и картофельных очистках, боясь шевельнуться.

Кротов тоже обратил на нее внимание и сказал:

– Вероятно, кому-то неловко откровенничать при посторонних. Я прошу вас всех приходить по очереди ко мне на кухню. Кстати, Андрей, попросите вашу сестру прийти ко мне тоже. Надеюсь, она уже отдохнула?

– И показать ей фильм?

– Обязательно, – кивнул Кротов.

– А вы не думаете, что для нее это будет сильным потрясением? Что бы там она ни говорила, а Мила была дорога ей. Увидев эту мерзость, даже не знаю, как она отреагирует.

– Я понимаю ее чувства, но подготовьте ее как-то. Надо, чтобы она тоже посмотрела пленку или хотя бы те кадры, где мужчина виден лучше всего, – попросил Кротов и ушел на кухню.

Андрей отправился в спальню за своей сестрой. Они о чем-то очень долго разговаривали, но подслушать толком их разговор нам с Маришей не удалось. Во-первых, в комнате все время кто-то говорил, а во-вторых, чертов архитектор предусмотрел очень толстые стены между комнатами. Правда, первое препятствие Марише удалось ненадолго устранить, но за те несколько минут, пока она отвлекала гостей курением и болтовней в холле, мне не удалось подслушать из разговора брата с сестрой ничего стоящего.

Только мне начало казаться, что я улавливаю нить разговора, как из холла вернулись гости, начали переговариваться, подозрительно поглядывать друг на друга. Нервная обстановка передалась и мне, страшно захотелось покурить, и мы с Маришей вышли в холл, примыкающий к кухне.

В кухне как раз шел допрос Головиной, в холле никого не было, дверь на кухню была приоткрыта, и мы смогли услышать обрывки фраз.

– Нет, я не знаю, кто этот человек.

Кротов что-то сказал ей.

– Не понимаю, с чего вы взяли, будто я могу его знать? – повысила голос Головина. – Я любила Милочку, и если бы знала этого негодяя, то обязательно выдала бы его следствию. Но я не представляю, кто это такой. Вы бы лучше спросили у Иры. И вообще я не так уж часто общалась с Ирой после той оказанной ей услуги, о которой вы знаете.

Кротов пробубнил в ответ нечто неразборчивое.

– Господи, да не знаю я его! Это уже становится невыносимым!

И тут же разгневанная и красная женщина вылетела из кухни. Но из гостиной донесся крик:

– Кто стер пленку?

Предчувствуя неладное, мы помчались на крик.

– Кто? – повторил Аполлон, тыкая во все подряд кнопочки на видике, но его усилия оставались бесплодными, экран показывал серую муть.

Ясно, пока мы прохлаждались в холле, кто-то стер запись на пленке. Внезапно с дивана поднялась Ирина Юрьевна.

– Это сделала я! – сказала она, гордо выпрямившись.

Открыв рты, все уставились на нее, ожидая продолжения, которого не последовало. Ирина Юрьевна, словно примерная ученица после ответа, села на место.

– Но зачем? – беспомощно развел руками Аполлон. – Зачем тебе это?

– Пойми, я не желаю, чтобы Милу видели в таком виде, – сказала Ирина Юрьевна.

– Ты хоть понимаешь, дура, что ты наделала? – завопил Аполлон. – Ты же уничтожила единственную улику, которая могла бы навести нас на Милиного убийцу.

– Не надо преувеличивать, – совершенно спокойно сказала Ирина Юрьевна. – Я сделала то, что считала нужным. Я уничтожила единственную запись этой мерзости, теперь никто не сможет ткнуть мне в лицо доказательство – смотрите, моя дочь была проституткой.

– Очень хорошо, – раздался у нас за спинами голос незаметно подкравшегося Кротова. – Примерно на что-то подобное я и рассчитывал.

Все, словно сговорившись, повернулись и с интересом уставились на Кротова. Даже Ирина Юрьевна отвлеклась на минутку от своей роли оскорбленной матери.

– На ЭТО вы рассчитывали? – первым пришел в себя Аполлон. – Вы хотели, чтобы уничтожили запись? Но позвольте? Как же так?

– Очень просто, преступник уничтожил единственную, как он считал, улику против себя. Не своими руками, – поспешно добавил он, заметив, как снова начинает краснеть от негодования мать Милы. – Это за него сделала Ирина Юрьевна, но сама бы она никогда не догадалась поступить подобным образом. Не вы ли, Ирина Юрьевна, в начале вечера заявили, что понятия не имеете, как включается видик, что его всегда включали муж или Мила. И вдруг такая осведомленность. И потом вас не было в комнате, когда Мариша сказала, что пленка имеется в единственном экземпляре, а вы только что сказали: уничтожена единственная улика против вашей дочери. Ирина Юрьевна, кто вам велел стереть пленку и кто показал, как это сделать?

– Никто, – высокомерно ответила женщина. – Я, молодой человек, вообще не понимаю, о чем вы толкуете. Кто меня уговаривал? Зачем меня было уговаривать, я сама решила, что эту мерзость нужно уничтожить. Ткнула в несколько кнопок, и все.

– Хорошо, поступим иначе, – со вздохом сказал Кротов. – Я понял, что по каким-то соображениям Ирина Юрьевна не хочет выдавать человека, приказавшего ей стереть запись. К ней в спальню, чтобы уговорить ее вернуться к гостям, по очереди заходили все присутствующие, а значит, все находятся под подозрением. Поэтому я попрошу всех трех мужчин оголить свои спины.

– Трех? – после некоторого колебания спросил Леша. – Но нас тут существенно больше.

– Блондины и мужчины сухощавого телосложения могут не беспокоиться, – сказал Кротов. – Только упитанных брюнетов, а таких тут трое. Хочу сразу предупредить, что Вольдемар не в счет.

– А почему? – удивился Аполлон.

– Я уже имел счастье лицезреть его спину, – пояснил Кротов. – Она не подходит.

Вздохнув, Аполлон стянул через голову рубашку, обнажив заросшую густыми волосами спину. Немного покопавшись в них, Кротов был вынужден признать, что родинка там отсутствует. Следующим разделся Сергей – брат Степана, тоже брюнет. У него спина была гладкая, без растительности и без признаков родинки. Теперь взгляды присутствующих обратились к Андрею. Я невольно вздрогнула, когда тот потянул через голову свитер. Сейчас мы увидим спину убийцы…

– Ничего! – разочарованно протянул Кротов.

– Не может быть! – воскликнула Мариша. – Кто-то из них убийца.

– Как видите, ваши выводы были ошибочны, – сказал Андрей. – Ищите лучше. Наверняка у Милы был еще один любовник, о котором вам пока ничего не известно.

– Не верю, – прошептала Мариша. – Я хочу сама посмотреть.

Зря она это сказала. Даже повторный осмотр не дал результатов. Компрометирующей родинки не было ни у кого из троих. Домой мы вернулись в расстроенных чувствах. Один Кротов не унывал, утверждая, что в следственной работе всегда на девяносто девять промахов бывает лишь одно попадание.

– Придется еще поработать, – сказал он. – Не переживайте, девочки, у нас в активе есть еще депутат и его шантажист. И как-то ведь этот шантажист был связан с Милой, раз у него оказался негатив снимков.

Оставив нас дома, он помчался к депутату, чтобы вместе с ним присутствовать при телефонном звонке шантажиста.

– А что, если все-таки Милин любовник кто-то из троих? – спросила Мариша. – Конечно, Серега почти отпадает, ведь он брат Степы, а Милин муж приехал в Питер с Украины Но кто знает, вдруг Серега был раньше, в юности Милы. Например, учился. По возрасту он подходит, он ведь старший брат Степы, и разница у них не меньше десяти лет. Так что когда Миле было шестнадцать, Сереге – уже двадцать шесть. Вполне может оказаться, что на пленке и он. А Милу прикончил, чтобы языком не болтала, боялся.

– А волосы на спине у него от радиации вылезли? – съехидничала я. – Спина у него почти такая же голая, как у Вольдемара.

– Да, волосы – это слабое звено в цепи. Но знаешь, гораздо трудней вырастить новые волосы на спине, чем вывести старые, – сказала Мариша. – И это наводит меня на мысль, что и родинку удалить было проще простого. А если сделана операция была давно и удачно, то сейчас на месте бывшей родинки может оказаться едва заметный шрамик не толще шелковой нитки.

– Предлагаешь выяснить, кто из троих мужчин прибегал к услугам хирурга-косметолога? – спросила я.

– Шутишь? Представляешь, сколько подобных клиник только у нас в городе могут выполнить подобную операцию. Да еще за все эти годы. А другие города? – И Мариша обреченно махнула рукой. – Нет, об этой идее можно спокойно забыть. Остается только ждать, пока объявится шантажист. Когда он, кстати говоря, обещал позвонить?

– После похорон, – сказала я.

– Это лишний раз подтверждает его связь с Милой, – сказала довольная Мариша. – Нужно ждать.

И мы принялись ждать. Через несколько часов бесплодного ожидания я стала подумывать, что этот тип нас обманул. Мы не вытерпели и позвонили Кротову, но только нарвались на скандал, там тоже не находили себе места и наш звонок приняли за звонок шантажиста.

– Мне все время не дает покоя одна вещь, – задумчиво сказала Мариша, отправившись на кухню пить кофе. – Помнишь, с каким лицом сидела эта Головина, когда объявили, что имеется видеопленка? Можно было подумать, что она сама была снята на ней.

– Или точно знала, о ком идет речь, – подхватила я.

– Вот-вот. Кротов тоже так подумал. Тогда почему эта Головина сидела совершенно спокойно, когда мужики стали снимать одежду? Она что, знала, что здесь того типа нет? Или знала, что ему нечего опасаться? Знаешь, она мне рассказала, что раньше работала врачом-хирургом. Только потом у нее что-то случилось на операции, больной умер, что ли, но на нее это так подействовало, что она уже больше старалась не брать в руки скальпель.

– Ты думаешь, что она и избавила того типа с пленки от его родинки? Или как-то участвовала в этой операции, так что для нее исчезновение родинки не было новостью?

– Да, – твердо сказала Мариша. – Именно это я и подозреваю. А коль скоро шантажист не звонит, то я еще думаю, а не нашел ли шантажист себе занятие поинтересней и поважней. Например, устранение ненужных и опасных свидетелей.

– Боже мой! – ахнула я. – Скорей звони этой бабе. Может, еще не поздно.

Но у Головиной никто не снимал трубку. Уговаривая себя, что, вероятно, не так уж все плохо, что, вполне возможно, женщина просто ушла погулять или по делам, чтобы не сидеть дома одной, мы помчались сломя голову к Маришиной машине.

– Не дай нам опоздать, господи, – молилась Мариша. – Пожалуйста, что тебе стоит? Она же, в сущности, неплохая баба. Ну, мало ли кто в жизни не ошибался? И потом, как нам раскрыть преступление, если последнего свидетеля прикончат? Я себе этого не прощу. Господи, ну почему я такая тупая? Что мне стоило сообразить про Головину немного раньше.

Но должно быть, Мариша молилась как-то не так или ее молитва показалась там слишком корыстной, но когда мы подъехали к дому-кораблю, где жила Головина, и поднялись на лифте к ее квартире, то нам сразу стало ясно, что мы опоздали. Дверь в квартиру не была заперта. Мы зашли внутрь и увидели Головину, лежащую в коридоре в луже крови. Кто-то нанес ей сильный удар по голове, проломив черепную коробку.

Пока Мариша в полном оцепенении не в силах была отвести взгляд от тела и сделать хотя бы несколько шагов, я подошла к телефону и набрала номер Петечки.

– Опять ты! – завизжал Кротов. – Сколько раз тебе говорить, мы тут делом заняты, важного преступника караулим. Не трезвоньте вы сюда по пустякам.

– Не ждите, – сказала я. – Он сегодня не объявится. Он уже побывал кое-где и прикончил кое-кого.

– Вы где? – изменившимся голосом спросил тоже неплохо соображающий Кротов. – У Головиной?

Поразившись про себя его догадливости, я сказала:

– Да.

– Немедленно убирайтесь оттуда, – приказал нам Кротов. – И главное, ничего там не трогайте.

– А как же?.. – начала я, имея в виду не оставлять же тут бедную докторшу лежать до утра, пока ее обнаружат соседи.

– Уходите, я сам все организую, – сказал Кротов. – Кстати, сразу уж спрошу, а то вдруг с вами тоже что-нибудь случится, вы там никого знакомого не видели?

– Нет, – сказала я, оскорбленная до глубины души. – В подъезде не было ни души.

– Ладно, – сказал Кротов. – Забирайте свои вещи и мотайте оттуда.

Вещей с нами никаких не было, а уходить мы и не собирались. Нашел дурочек, должны же мы были уяснить для себя подробности, хотя и так почти вся картина преступления была ясна. В доме ничего не было перевернуто, так что версия грабежа отпадала. К тому же Головина была в красивом домашнем халате, слишком чистом и новом для того, чтобы ходить в нем каждый день. Он явно предназначался для того, чтобы принимать гостей, якобы незваных, то есть тех, о которых как бы не имеешь ни малейшего представления до того момента, когда они уже стучатся в дверь.

Итак, этот гость позвонил в дверь, Головина ему открыла. Она его ждала, об этом свидетельствовал тортик и ужин на скорую руку в холодильнике. Ужин был явно рассчитан на двоих. Кроме того, тут была бутылка сухого французского вина. Не было только мяса.

– Странно, – заметила Мариша. – Ужин состоит из одного гарнира. И салат с рыбой. Может быть, Головина ударилась в вегетарианство?

– Возможно, – сказала я. – Хотя лично я еще не встречала врача, который бы лечил себя сам или следовал бы своим предписаниям. То есть я хочу сказать, что из всех людей врачи ведут самый неупорядоченный образ жизни. Пьют, курят, едят что попало и когда придется.

– Никаких сигарет тут не видно, – сказала Мариша.

– Ну и черт с ними, – сказала я. – Пора убираться, а то сейчас сюда нагрянет Кротов и со злости, что не успел, припаяет этот труп нам.

Мы вышли из дома и уселись в ожидании подмоги. Она не заставила себя ждать. Напрасно говорят плохое про нашу милицию, когда нужно (в смысле, когда ей нужно), она тут как тут. Мы посидели немного и решили, что у нас есть и свои дела, а Кротов так или иначе расскажет нам все, что ему удалось узнать у экспертов.

Мы не ошиблись. Но перед тем как приехать к нам, Кротов еще позвонил по телефону и велел никому не открывать дверь, а лучше и к аппарату не подходить.

– Головина сама открыла дверь, – сообщил он нам прямо с порога. – Наверняка знала того, кто к ней пожаловал. Эксперт сказал, что, судя по всему, ее убили буквально перед вашим звонком. К нашему приезду тело еще не успело остыть, но вы и сами это знаете.

Мы ему сказали, что он приписывает нам подвиги, которых мы не совершали. Дотронуться до трупа! Б-р-р! Об этом даже подумать страшно. Тем не менее лицо у Кротова было до того торжествующее, что мы сразу догадались: у него есть козырь в рукаве.

– Сосед из квартиры напротив видел, как к Головиной за полчаса до ее смерти вошел какой-то черноволосый мужчина. К сожалению, он видел его только со спины и к тому же в тот момент, когда он уже вошел в квартиру, но точно уверен, что больше никто к Головиной не заходил. Он заинтересовался, кто этот мужчина, потому что в свое время сам неровно дышал к одинокой Головиной. Все караулил возле глазка, но тот момент, когда черноволосый соперник выходил, прозевал. Чайник своим свистом отвлек. Но он уверен, что после черноволосого, который, кстати говоря, был одет в синее пальто и черные брюки, в квартиру заходили только две девушки, и дверь им никто не открывал, она была не заперта. Он тут же позвонил в милицию, которая быстро среагировала, так что мне даже не пришлось объяснять, как я оказался на месте преступления. Конечно, потом майор догадается, что я там не случайно нарисовался, но наряд воспринял мое появление спокойно. Понятно, ведь я же занимаюсь этим делом, значит, мне полагается проявлять сверхпроницательность и заранее если не предупреждать новые преступления, то хотя бы догадываться о них.

– Очень мило, – сказала Мариша. – Но личность преступника, как я поняла, так и не установлена?

– Ты слишком много хочешь, – сказал обиженный Кротов.

– Но можно же проследить весь список пациентов, которые обращались к Головиной по поводу удаления родимого пятна, – сказала я. – Это может помочь нам в поисках преступника.

– А вдруг он ничего не удалял?

– На просмотре фильма с участием Милы и мужика с родинкой на лопатке в квартире было три вызывающих подозрение объекта. Но все они, как вы помните, оказались без разоблачающих их родинок. Головина явно что-то знала про эту самую родинку и его обладателя – потому ее и убили. И конечно, это сделал кто-то из тех троих, – сказала Мариша.

– Вовсе необязательно, – возразил Кротов. – Ему мог проболтаться кто-нибудь из смотревших фильм. Та же Головина могла позвонить своему будущему убийце и сообщить, что она теперь знает о нем много нового и интересного. И даже если предположить, что операция по удалению бородавки имела место, то вполне могла быть сделана неофициально, и тогда мы только время потеряем, проверяя всех пациентов Головиной.

– Не хочешь, мы тогда сами этим займемся, – сказала я.

– Нет, только не это, – замахал руками Кротов. – Вы и так уже дров наломали, куда ни явитесь, там обязательно труп. Хватит. Теперь отдохните немного. Есть у вас, в конце концов, хоть капля человеколюбия?

С этим он и ушел от нас, как он сказал, дежурить у депутата. Мы же улеглись спать, здраво рассудив: кто бы ни был убийца, вряд ли он в один день будет готовить и осуществлять преступление, а потом еще помчится получать деньги от депутата. Так и оказалось, никто депутату в эту ночь не позвонил. Долгожданный звонок раздался лишь на следующий день, когда мы пили утренний кофе.

Мы бы так и не узнали о нем, так как коварный Кротов не перезвонил нам. Но Петюнчик решил иначе. С некоторых пор он воспылал к Марише чистыми и светлыми чувствами, а также преисполнился к нам глубоким уважением, особенно после того, как мы оказались на месте убийства Головиной раньше милиции. Поэтому Марише он доверял теперь больше, чем суетливому и слишком уж молодому Кротову.

– Он позвонил! – сдавленным голосом сказал депутат. – Мне нужно быть сегодня в полдень возле того же автомата на углу Суворовского и ждать.

– Деньги он велел взять с собой? – деловито спросила Мариша.

– Да, но, видите ли, я не знаю, правильно ли поступлю, если возьму их.

– Безусловно, – заверила его Мариша. – В любом случае у вас нет другого выхода. Или вы тоскуете по фотографиям в газетах?

– Нет, нет, – испугался Петечка. – Но я страшно нервничаю. Может быть, вы заглянете ко мне, чтобы немного подбодрить меня?

– Ладно, – согласилась Мариша. – Но я приеду не одна, а с подругой.

– Очень хорошо, – почему-то обрадовался депутат.

Мы были у него через час, могли быть и раньше, но Вольдемар закатил истерику на тему – когда вокруг всех убивают, он боится оставаться дома один. Пришлось и его взять с собой. Просто удивительно, как он умудрился несколько раз быть женат, должно быть, ему попадались женщины с необычайно сильным материнским инстинктом.

Мне вовсе не улыбалось возиться с этим великовозрастным дитятей, а именно это мне и пришлось бы делать, согласись я на его предложение. Поэтому я решила: как только кончится эта история – решительно откажу ему. Впрочем, при виде встретившего нас Петечки я засомневалась. Мало того, что тот был мокр, бледен и весь трясся, так от него еще и несло какой-то медицинской дрянью. По сравнению с ним Вольдемар смотрелся смелым гладиатором.

– Очень любезно, что вы ко мне приехали, но, право, не стоило утруждаться всем, – сказал Петечка, приглашая нас войти. – Видите ли, я хотел попросить только Маришу, чтобы она поехала со много на встречу с шантажистом.

– Что? – удивилась Мариша. – А что скажет на это ваш шантажист? И потом, одна я не могу, только с Дашей. Но думаю, что шантажист сочтет присутствие посторонних нарушением вашего договора.

– Но он же не узнает, что вы будете рядом, – сказала Петечка. – А мне будет спокойней. Прошу вас!

Что было делать, он так жалобно смотрел на нас и так сильно дрожал, боясь, что мы откажемся и бросим его одного, что мы согласились, к вящему неудовольствию Вольдемара и Кротова. Оба моих поклонника в один голос заявили, что я никуда не пойду, что они не позволят, чтобы я рисковала жизнью из-за какого-то развратного осла, который позволил девчонке снимать себя в таком неприличном виде. Разумеется, после запрета непрошеных заступников все мои колебания улетучились, и я твердо решила ехать вместе с Маришей. Ей-то никто не запрещал.

На месте мы оказались за полчаса до назначенного времени. Мариша на этот случай одолжила у какого-то своего знакомого синюю «восьмерку» с тонированными стеклами, за которыми нас было совершенно не видно. Умолять этого знакомого пришлось долго, но он согласился отдать свою машину только при одном условии: если мы ее разобьем или вообще потеряем, Мариша возмещает ее стоимость.

Место для парковки, откуда были видны угол Суворовского и 7-й Советской, а также телефонная будка, мы нашли быстро и принялись ждать, посмеивась про себя над одураченными Вольдемаром и Кротовым. Парни сидели сейчас в Маришином «Опеле» на противоположной стороне проспекта прямо у нас под носом, уверенные, что уж точно мы не рванем охранять Петечку.

– Не дураки ли? – радовались Мариша.

Я хотела согласиться, но тут вспомнила, что мы говорим о моих поклонниках, и оскорбилась.

– Они просто не знали, что ты за штучка, – заступилась я за них. – Второй раз провести их тебе не удалось бы.

– Ладно, мой депутат тоже лопух, – примирительно сказала Мариша. – Господи, такой пустяк, и то сам сделать не может. Ну скажи, чем я смогу ему помочь, если что-то пойдет не так?

И тут мы увидели, как к телефонной будке приближается сам «лопух». Одет он был по обыкновению в костюм подростка, поэтому мы его легко узнали. Он зашел в телефонную будку и зачем-то вставил карточку и снял трубку.

– Звонит, – встревожилась Мариша, – вроде бы этого в сценарии не было?

– Точно, не было, – подтвердила я.

Петечка продолжал говорить, а время шло.

– Господи, уже скоро пять минут, как он треплется. Сколько можно болтать и, главное, с кем? – не выдержала Мариша.

– Может, в последний момент шантажист позвонил ему, и велел перезвонить из будки, и номер дал?

– А почему он не сообщил нам об этом? – сказала Мариша. – Номер мобильника я ему оставила.

– А он у тебя работает?

Мариша достала из сумочки маленькую продолговатую коробочку «Nokia» и сосредоточенно уставилась на табло.

– Работает, – наконец заключила она. – Ничего не понимаю.

На часах было без десяти двенадцать, когда Петечка вывалился из телефонной будки и направился по Суворовскому в сторону Невского. На улице начал накрапывать дождь, и он поднял капюшон куртки.

– Ехать за ним? – спросила Мариша. – Или ждать?

– Наверное, в последнюю минуту планы изменились, – сказала я. – Пакет с деньгами при нем, а где деньги, там рано или поздно появится и преступник. Нужно ехать за депутатом.

Через два дома депутат зашел в кафе, где уселся за дальний от окна столик.

– Чего делать-то? – спросила Мариша.

– Слушай, а давай позвоним ему! – сказала я. – Он ведь нам тоже оставлял свой номер.

Мариша поспешно набрала серию цифр. Дозвониться ей не удалось, зато наш депутат сам вышел на улицу. На этот раз он остановился прямо напротив нас и закурил. Для этого ему пришлось откинуть капюшон, и мы увидели густую русую прядь, выбившуюся на волю.

– Господи! – воскликнули мы хором. – Это же не он!

Поняв, что ошиблись, мы помчались назад к будке. То есть сначала мы развернулись, потом попали в миниатюрную пробку. Так что особых гонок не случилось. Когда мы подрулили к телефонной будке, Петечки в ней не было. То ли еще не было, то ли уже не было, так как часы показывали ровно полдень. Впрочем, Маришин «Опель» с Кротовым и Вольдемаром стоял на месте, так что мы перевели дух и тоже стали ждать.

Депутат появился через несколько минут, когда часы уже показывали начало первого. На этот раз сомнений быть не могло, это точно был он – наш пунктуальный Петечка. Телефон зазвонил в ту секунду, когда он подошел к нему и выжидательно уставился на аппарат. Выглядело это так, словно телефон дожидался появления Петечки, чтобы зазвонить.

– Преступник где-то рядом, – заметила Мариша. – Вряд ли это просто совпадение.

Я пожала плечами, внутренне соглашаясь с подругой. Тем временем Петечка получил необходимые инструкции по телефону и перешел на другую сторону улицы, где тоже стоял телефон. Там он еще раз выслушал инструкции и последовал в сторону Смольного. На общественном транспорте он не поехал, такси не воспользовался, так и прошлепал пешком все пять троллейбусных остановок. Так и подмывало остановиться и предложить подвезти его, такое у него было несчастное выражение лица. Но мы с Маришей смирили свои отзывчивые натуры и проследовали за Петечкой по всему его маршруту.

Смутно догадываясь, что если бы мы ехали за ним по пятам, то это могло бы показаться подозрительным, мы временами уносились вперед, не теряя, однако, из виду нашего депутата, но потом снова возвращались, особенно если возникала угроза, что Петечка сейчас куда-то свернет. Как я заметила, Кротов поступил точно так же, а кроме него, было еще несколько машин с серьезными ребятами, которые вертелись возле Петечки. Хорошо хоть форму догадались снять и машины взяли не патрульные.

Будь я на месте преступника, я бы уже давно плюнула на деньги и постаралась удрать подальше. Мне казалось, что ловить в такой оживленной толпе ему было нечего. Обогнув стороной троллейбусное кольцо, Петечка подошел к садику возле Смольного. У второго по счету фонтана, разумеется, недействующего в связи с грянувшими заморозками, он остановился и что-то опустил в сухую раковину.

– Тут! – сказала Мариша. – Теперь нужно ждать.

Бедный Петечка оглянулся по сторонам с совершенно несчастным лицом – это было видно даже на расстоянии. Тем более что Мариша догадалась прихватить полевой бинокль своего дедушки. Петюнчик промокнул лоб платком и неторопливо побрел прочь. У выхода он кинул на нас многозначительный взгляд, но, может быть, мне это только показалось, потому что он не мог знать, на какой машине мы будем следовать за ним. Мы сами узнали об этом в последнюю минуту. Потому что до этого нам была обещана бежевая «Ока».

– Будем ждать здесь или последуем за Петечкой? – спросила я.

Видя, что «Опель», в котором засели Кротов с Вольдемаром, встал на платную стоянку возле парка, выбрав такое место, откуда хорошо просматривается местность возле фонтана, мы двинулись следом за Петечкой. Он повернул обратно, дошел до троллейбусной остановки, зачем-то на минуту заглянул в подворотню и тут же сел на троллейбус.

Мы проводили Петечку до площади Восстания, где он вышел и сел в метро. Дальше сопровождать его было невозможно, и мы поехали домой. Повсюду на пути нас преследовали пробки, просто удивительно, сколько автовладельцев рискуют своими машинами в осенний гололед. Дома нас поджидал сюрприз в виде трезвонящего телефона.

– Это я! – заорал в трубку Кротов. – Вы где пропадаете?

– Мы дома, – заявила я. – А что у вас?

– Полный п…, – грустно сказал Кротов. – Я хотел узнать, вы никуда не ездили?

– Никуда, – равнодушно сказала я.

– Я потому спрашиваю, что если бы вы вдруг тайком все-таки проследили за нашим депутатом, то я не стал бы вас ругать. Потому что в фонтане оказалась кукла.

– Какая еще кукла? – тупо спросила я. – Красивая? Ты свихнулся?

– Фальшивая пачка денег! – рявкнул на меня Кротов. – Ваш депутат, похоже, свихнулся. Я велел ему захватить два одинаковых полиэтиленовых пакета как раз специально для такого случая. В один положить деньги, а во второй куклу. Но там, где он оставит настоящий пакет, он должен был вытереть пот со лба. И он вытер! Если вы были там, возле фонтана, то видели. Но там оказались вовсе не деньги, а кукла. А вот настоящие деньги он…

– Оставил в подворотне, – вырвалось у меня.

– Ага, значит, ты все-таки была там, – удовлетворенно сказал Кротов. – Это даже хорошо, я еду к вам.

Он прискакал и дотошно интересовался, не видели ли мы кого-нибудь знакомого возле той подворотни. Приехал он не один, а с депутатом, на которого без слез невозможно было смотреть. Петечка впал в ступор и не реагировал на внешние раздражители. Только после третьей рюмки водки, которую в него почти насильно влила Мариша, он начал посматривать по сторонам.

– Никого мы не видели, – мрачно бубнили мы тем временем. – Мы и за ним-то поехали только из приличия, чтобы возле фонтана слишком много народу не вертелось.

– Жаль, – процедил Кротов.

– Но все-таки объясните мне, – начала Мариша, – если Петечка оставил фальшивый сверток в фонтане и знал, что этот сверток фальшивый, то зачем он вытер пот со лба?

– Дело в том, что он не знал, что сверток фальшивый, он их перепутал, – пояснил Кротов. – Так он, во всяком случае, говорит.

– Но ведь мы преследовали цель – поймать преступника, – сказала я. – А если настоящие деньги, наскольку знал преступник, должны быть положены в подворотне, зачем тогда Петечка подал фальшивый знак у фонтана?

– Он говорит, что когда преступник велел ему перейти к соседнему автомату, который мы не поставили на прослушивание, у него в голове от страха помутилось, он уже ничего не соображал, – вздохнул Кротов, видя, что депутат продолжает пребывать в ступоре.

– Ясненько! – вздохнула следом и Мариша. – В общем, ничего ужасного для Петечки не произошло. Он потерял деньги, но зато его доброе имя осталось при нем. А шантажиста мы еще поймаем. Слышишь, Петь? Ты чего такой смурной сидишь?

– Не было там денег, – загробным голосом произнес Петечка. – Вообще не было. Я изготовил две куклы.

Минуту царила тишина, потом Мариша произнесла:

– Выходит, преступник получил фальшивку?

– Вот именно, – сказал Петечка и горько зарыдал.

– И он, конечно, теперь будет считать, что руки у него после такого наглого обмана развязаны? – добавил бестактный Вольдемар.

От его слов Петечка забился в конвульсиях. Мы отошли в сторонку, чтобы обсудить создавшееся положение.

– Шантажиста мы не поймали, на зато карьеру этого мокрого хлюпика погубили, – сказал Вольдемар. – Вот итог нашей работы. Завтра будут опубликованы его фотки, и все для него закончится. Жаль мне парня, хотя мы вроде бы в некотором смысле с ним и были соперниками, но мне его все равно жаль.

– А мне все время не дает покоя мысль, как это наш депутат умудрился перепутать места и навести нас на ложный след? – задумчиво и очень тихо, чтобы не услышал Петечка, сказал Кротов. – Не верю я, что он просто перепутал, не мог он забыть, где нужно было оставить настоящий пакет с деньгами. А из-за этой ошибки мы упустили преступника.

– То есть ты подозреваешь, что Петечка сам у себя выманивал деньги? – спросила я.

– Ну не сам, сообщник у него наверняка должен был быть, – сказал Кротов. – От пленки с записью голоса шантажиста, когда тот выдвигает свои требования, никуда не денешься. Кстати, ее у нас в лаборатории обработали, можем сейчас послушать.

Мы поставили кассету (на этот раз вполне нормального размера) в Маришин музыкальный центр и насладились чуть хрипловатым глухим мужским голосом.

– Что-то очень знакомое, – сказала Мариша. – Вы не находите?

Мы находили, но не до конца. Петечка по-прежнему сидел с полностью безучастным лицом, нам всем стало его снова жаль. А вдруг он и действительно так переволновался, что перепутал все на свете. Судя по его мокрым и дрожащим ручонкам, нервишки у него были ни к черту.

– Итак, у нас есть два пути, – начала Мариша. – Если пойдем первым, то нам придется считать Петечку виновным в убийстве Милы, а шантаж рассматривать лишь как средство депутата обелить себя. Мне лично это не очень по сердцу. Второй путь – иметь в виду, что убийца и шантажист един в двух лицах, но это не Петечка. И искать его нужно, соответственно, не здесь. А еще есть вероятность в несколько процентиков, что убийца и шантажист никак друг с другом не связаны. Например, убил Милу некто «а», Степу, соответственно, «б», а шантажом занимался третий тип – «х». Но этот путь самый трудоемкий, и убийцу Степы мы при таком раскладе можем вообще не найти, потому как никто ничего толком не видел, а друзей или врагов у него вообще не было. Если, конечно, не считать Аполлона.

– И что ты предлагаешь? – спросил Кротов, который забыл, кто тут милиция, и с надеждой смотрел в рот моей подруге.

– Разделиться: кто-то будет следить за Петечкой, если он и в самом деле виноват, то в ближайшее время может выдать себя. Кто-то другой еще разок опросит соседей Степы и Милы. А лично я…

Но тут очнулся Петечка и протрусил мимо нас в ванную комнату.

– А лично я займусь операцией под названием «Провокатор», – продолжила Мариша, когда за Петечкой захлопнулась дверь в ванную.

– И в чем она заключается? – спросил Вольдемар.

– Ну, провокатор – это просто. Как обычно, нам нужно…

Но что именно нужно, Мариша не договорила, так как из ванной послышался стук какого-то упавшего предмета, а следом раздалось сдавленное хрипение, которое нам всем очень не понравилось, так как напоминало хрип удавленника. То есть не подумайте, что у всех нас был большой опыт на это счет, но каким-то шестым чувством мы все поняли, что такой хрип явно не к добру, и бросились на опасный звук.

К сожалению, Мариша недавно поставила всюду новые двери, в том числе и в ванной комнате. Раньше тут стояла тощая фанерная дверка, выбиваемая несчетное количество раз, когда Маришин папаша пытался прикончить свою супругу и ее животных, а они всегда прятались от него в ванной.

Папашу нейтрализовывали всегда одним-единственным способом, роняя ему на макушку старинный чугунный утюг, после чего папаша становился очень тихим и спал до утра. Утром он первым делом мчался покупать любимой жене цветы, а животным еду, а потом чинил дверь и долго вымаливал у своих семейных прощения, вплоть до следующего запоя.

После появления на свет Мариши они прятались в ванной комнате уже все вместе, и там стало чуточку тесновато от пеленок и бутылочек с детским питанием, запас которого всегда приходилось держать под рукой в месте убежища. Но папаша исправно ломал дверь, получал по кумполу утюгом и успокаивался. Так что старую дверь выбить не стоило никакого труда, а эту, изготовленную из натурального массива, мы ломали минуты три, прежде чем турецкая задвижка не выдержала нашего напора и сломалась.

– Господи! – ахнула Мариша, когда мы одолели дверь.

И было от чего прийти в ужас – под самым потолком на красивом светильнике висел Петечка на длинном вафельном полотенце. Лицо у него от печальных размышлений и нехватки воздуха приобрело цвет сушеного чернослива, но ноги еще дрыгались, что внушало определенные надежды. Его спасением мы занялись немедленно.

Дело нашлось каждому. Вольдемар намертво вцепился в ноги Петечки, пытаясь приподнять того повыше, чтобы ослабить узел и дать ему возможность вдохнуть немного воздуха. Мариша забралась на бортик ванны, чтобы ослабить узел, но не удержала равновесия и грохнулась с него, еще сильней затянув узел. После этого она попыталась перерезать полотенце бритвенным лезвием, но, надо отдать ей должное, довольно быстро поняла, что на эту операцию у нее уйдут чуть ли не сутки.

Я в это время металась по квартире в поисках ножниц или какого-нибудь другого режущего инструмента. Кротов притащил ручную пилу, а Вольдемар стоял и страшно ругался, уверяя, что у него затекли руки и вообще силы на исходе и нам надо поторопиться. Не найдя ножниц, я притащила табуретку, чтобы подставить ее под ноги Петечке, но тот стоять не желал, его ноги все время подкашивались. Мариша за это время уже второй раз грохнулась с бортика ванны, причем второй раз она ухватилась за Петечку, сведя на нет все усилия Вольдемара.

Ручная пила не хотела пилить слабо натянутые волокна, а Вольдемар отказывался отпустить Петечку и тем самым натянуть полотенце посильней. Наконец Кротов притащил из стенного шкафчика кувалду, потребовав от Мариши, чтобы она «к чертям собачьим сломала крюк». Увы, он переоценил силы моей подруги, та не удержала кувалду в вертикальном положении, промахнулась и чудом не снесла Вольдемару полголовы.

После этого цвет лица Петечки ясно показал, что тому не жить, если мы и дальше будем спасать его такими темпами.

– Дайте же огня! – вопила Мариша, держась за потолок и раскачиваясь на бортике ванны. – Надо его сжечь!

Не вполне понимая, кого она собирается сжигать, я сунула ей зажигалку из нагрудного кармана Вольдемара. У того были заняты обе руки, поэтому он не смог мне помешать. Зажигалка у него была фирменная зипповская, которая заряжалась бензином и горела наподобие неугасимого маленького факела. С его помощью Марише удалось пережечь половину полотенца, уже пострадавшую от пилы и бритвенного лезвия. Вторую половину Мариша просто оборвала, и Петечка был свободен.

Разумеется, карета «Скорой помощи», которую вызвал Кротов, прибыла к тому времени, когда Петечка уже сидел на диване и равномерно вдыхал и выдыхал воздух под пристальным наблюдением Мариши.

– Ну и свинья же ты, – выговаривал ему в это время Вольдемар. – Мог бы до дома потерпеть, зачем девушке жизнь портить, ей ведь в этой квартире еще жить. А как бы она мылась, если каждый раз, входя в ванную, она бы мысленно видела бы тебя, висящего под потолком? Грязью бы заросла, бедняжка.

– Прости меня, Маня, – шептал Петечка, к которому еще не вполне вернулись силы. – Я ведь не хотел, меня бес попутал. Конечно, мог бы и до дома дотерпеть. А так только хуже получилось, жаль, что вы меня спасли.

– Теперь ты видишь, что он не виноват, – сказала я Кротову, отведя его в сторону.

– Ничего я не вижу, – заявил упрямец. – Вот если бы он у себя дома в одиночестве повесился, тогда бы я поверил, а так он мог рассчитывать, что мы услышим странные шумы в ванной и успеем его спасти.

– Ну и черствый ты тип! – возмутилась я.

– Я не черствый, я рассудительный, – объяснил мне разницу Кротов. – В любом случае за депутатом, раз он все равно жив, следует проследить, денег-то шантажист от него не получил. И если у преступника нет никаких личных причин ненавидеть депутата, а основным мотивом является жадность, то, может быть, еще явится за своими тысячами долларов.

– А что на квартире у Головиной? Удалось узнать что-нибудь интересное? – спросила я, глядя, как Петечка полностью монополизировал внимание Мариши и, приободрившись, напевает ей, что не в деньгах, мол, счастье, а с милым рай и в шалаше.

– У Головиной нового немного, – очень охотно начал Кротов. – Судя по силе удара, ее убийца физически сильный мужчина. Еще раз опросили всех, кто был на поминках Милы. Все в один голос клянутся, что и не думали рассказывать про ту мерзость, которую видели на пленке. Но лично я думаю, что нагло врут. Такой пикантный анекдот как не поведать знакомым?

– Не слишком-то ты высокого мнения о людях, – заметила я. – А в клинике, где когда-то работала Головина, ничего не знают о левых операциях?

– Вообще-то, главврач отделения хирургии отрицает возможность проведения такой операции в частном порядке. Так как для нее нужно специальное оборудование, которое есть только в операционной другого отделения и которое настолько громоздко, что в сумке не вынесешь, а в операционной, кроме официально назначенного и утвержденного на всех уровнях времени, не разрешается находиться. И вообще она закрывается на ключ, который хранится лично в сейфе у главврача, – рассказал Кротов. – Но этот же мужик подтверждает, что руки у Головиной были золотые, а сердце отзывчивое. Тогда я спросил его, а как выходили из положения раньше, когда не было этого громоздкого оборудования? И он сказал, что в ход шел скальпель и местная анестезия. А это, как сама понимаешь, можно устроить в любом месте. Так что Головина могла удалить эту родинку прямо у себя на дому – и так, что никакого следа не осталось бы.

– А ты не знаешь, Головина не была вегетарианкой? – спросила я.

– Странно, что ты об этом спрашиваешь, – заметил Кротов. – Хотя чего я удивляюсь, вы же были в квартире и видели, что мясные блюда не были предусмотрены в том ужине на двоих, который она приготовила к приходу убийцы. Но в холодильнике мясо имелось, так что вегетарианцем скорей был ее убийца.

– А среди знакомых Головиной удалось найти хоть одного любителя овощей? – спросила я.

По лицу Кротова я поняла, что такое им в голову не приходило.

– Дело в том, – сказал он, – что все ее знакомые мужчины на редкость приличные люди.

– Вот так называемым приличным и есть чего опасаться, если пленка с записью того, как они кувыркаются с Милой, будет показана их женам, а того страшней – тещам.

– Я не договорил, – заметил Кротов. – Так вот, этих знакомых у Головиной было страшное количество. Если опрашивать всех, то жизни не хватит.

Вот она, наша родная милиция, ничего умного придумать не может, а рутинную работу по отсеиванию одного за другим сотни подозреваемых выполнять ей лень. Куда мы катимся! Если так дело пойдет и дальше, то убийца или убийцы так и не будут найдены. Не говоря уж про шантажиста. Но тут на горизонте появилась Мариша, воспользовавшись тем, что измученный за день депутат уснул у нее на диване.

– Я тут все думаю, – сказала Мариша, – а что, если нам попытаться обмануть убийцу?

– Как?

– Очень просто, насколько я знаю, убийцы страшно не любят, когда свидетели застают их на месте преступления, – сказала Мариша. – А что, если мы с Дашей распустим слух, что видели убийцу, когда он входил к Головиной? Дескать, поехали к ней побеседовать насчет ее поведения, но увидели, что к ней идет гость, и решили немного подождать. Подождали около часа, увидели, что гость вышел, зашли и…

– Гениально! – воскликнул Кротов.

– Правда? – обрадовалась Мариша. – И тогда убийце ничего не останется, как прийти к нам и попытаться устранить последних свидетелей.

– Как это? – снова не понял Кротов. – Убить, что ли?

– Ну да, – жизнерадостно подтвердила моя подруга, не замечая, как вытягивается физиономия Кротова.

– Я против, – решительно заявил он.

Теперь пришел черед удивляться Марише.

– Как это? Ты же только что одобрил нашу затею?

– Да, но я не согласен, чтобы Даша рисковала своей жизнью, – сказал он. – Придется тебе пустить слух, что к Головиной ты ездила одна и убийцу ты видела тоже одна.

– Может быть, это и в самом деле лучше, – задумалась Мариша. – Если бы нас было двое, то убийца мог и не клюнуть на наживку. Сказал бы, что слишком много возни с устранением целых двух свидетельниц, и просто скрылся бы. К тому же всем известно, что тайна, которая известна двоим, уже никакая не тайна, о ней знает весь мир. Да, будем говорить, что я была одна.

Но тут воспротивилась я.

– Ты своим предложением просто оскорбляешь меня, – сказала я. – Если ты думаешь, что я могу бросить тебя одну, когда негодяй явится убивать тебя, так это просто свинство. Если ты мне запретишь, я все равно приду, и убийцу мы поймаем, но учти – это будет последнее, что я сделаю во имя нашей дружбы. Потом конец, я на тебя обижусь на всю жизнь.

– Кто тебе сказал, что я против того, чтобы мы были вдвоем? – удивилась Мариша. – Конечно, я одна со страху помру, ожидая, пока он явится меня убивать.

– Девочки, я что-то не понимаю, – сказал Кротов. – О чем вы вообще толкуете? Разумеется, на квартире у Мариши будет устроена засада из моих людей. Я сам лично буду возглавлять ее.

– Но это не решает вопроса, как нам быть с Петей, – сказала я.

– Именно это и решает, – сказала Мариша. – Только действовать нужно без промедления. Если мы за сегодняшний день успеем оповестить всех родных и знакомых Милы и Степана, что я видела убийцу Головиной и собираюсь сообщить об этом в милицию, то ему будет не до шантажа. Он явится убивать меня, отложив месть Петечке на некоторое время, что нам будет на руку.

– Это в том случае, если шантажист и убийца одно лицо, – напомнила я.

– Но больше мы ничего не сможем поделать, – пожала плечами Мариша. – Придется рискнуть.

И она уселась за телефон, а мы тихонько оставили ее. Когда через четверть часа я вошла в комнату, Мариша заканчивала последний разговор.

– Да, да, – говорила она. – Синее пальто и черные брюки. Очень приличный мужчина, никогда бы не подумала, что он убийца. По виду обеспеченный или даже скорей богатый. Нет, в милицию я еще не сообщала. Хочу кое-что уяснить для себя, потом уж все сразу и сообщу.

Она прикрыла трубку рукой и сказала мне:

– Нам сказочно повезло, что тот сосед видел гостя Головиной хотя бы со спины. Теперь мой рассказ приобрел необходимую для убийцы достоверность, ведь он действительно был в синем пальто и черных брюках. Конечно, по таким приметам его не вычислить, но он ведь не знает, что больше у нас на него ничего нет.

– С кем ты разговариваешь?

– С Серегой, братом Степы, – сказала Мариша. – Требует, чтобы я пошла в милицию немедленно. Думаю, что убийца не он.

Тут трубка что-то рявкнула, и Мариша снова переключилась на своего собеседника. Закончив выслушивать указания от Сереги, который, видимо, пребывал в непоколебимой уверенности, что все бабы дуры и без его мудрого руководства и дня бы не протянули, Мариша с облегчением бросила трубку и отчиталась:

– Застала дома и переговорила почти со всеми. Не было Аполлона, пришлось ввести в курс дела его жену. И не было Наташи. Но я все записала ей на автоответчик, придет и прослушает. А Андрей сидел у Ирины Юрьевны, так что я рассказала все ей, но она ему, разумеется, передаст. Кротов, а как у тебя дела?

– В каком смысле? – удивился тот.

– Нет, вы только посмотрите на этого человека! – разозлилась Мариша. – Ко мне, можно сказать, с минуты на минуту пожалует убийца, а он еще не обеспечил прикрытие. О чем ты думал все это время?

– Телефон был занят, – пробормотал Кротов.

– Но сейчас он свободен, так чего ты ждешь?

Кротов немедленно бросился к телефону и начал названивать в свой отдел. Но ему катастрофически не везло, никого на месте не оказалось, все были в разъездах.

– Мне придется поехать самому и притащить сюда пару ребят, – сказал Кротов. – А вы до этого времени никому не открывайте дверь.

– Только забери с собой этого депутата, – попросила Мариша. – А то он своим храпом нам всю обедню испортит.

Депутат и в самом деле храпел ужасно, казалось странным, что в таком маленьком и тщедушном теле скрываются силы, по мощи сопоставимые со звучанием органа. Держать его в квартире, куда скоро заявится убийца, и в самом деле было решительно невозможно.

– Я не могу, – отказался Кротов, скрываясь в дверях. – Пусть Вольдемар его отвезет.

– Ладно, – покладисто согласился Вольдемар. – На такси я мигом управлюсь. Только вы никому дверь не открывайте, а я по возвращении дам три коротких звонка, потом перерыв и еще три коротких. Если в глазок вы увидите меня, но звонить я буду иначе, не открывайте. Значит, убийца стоит рядом со мной и ждет, когда вы распахнете двери.

И мне первый раз стало по-настоящему страшно, я поняла, что шуточки кончились и мы с Маришей снова вляпались в очередную нешуточно опасную историю. Закрыв дверь за Вольдемаром и повисшим у него на руках Петечкой, а также Белкой и Стрелкой, которые всегда гуляли самостоятельно, мы с Маришей переглянулись.

О том, что мы отправили подальше собак, мы не жалели. Все равно от них в качестве защитников не было никакого толка. Они были способны махать хвостом до упаду перед любым чужаком, пока тот будет разделывать на порционные куски их хозяйку. Нам оставалось только ждать и надеяться, что убийца будет настолько галантен, что подождет, пока приедет Кротов со своими ребятами или хотя бы вернется Вольдемар.

Но нашим надеждам не было суждено сбыться, должно быть, мы исчерпали где-то там наверху весь лимит везения, и теперь нас ожидали сплошные неприятности. А если вкратце, то звонок в дверь раздался уже через двадцать пять минут после ухода Вольдемара с Петечкой. Мы выглянули в глазок, на площадке никого не было видно, но отчетливо слышался чей-то мат и громкие кошачьи вопли.

– На кошках тренируется, – сказала Мариша чуть дрогнувшим голосом. – Что делать будем? Надо открывать дверь, а то он их окончательно погубит.

В этом вся Мариша, нет чтобы побеспокоиться о себе, так она тревожится за здоровье бродячих кошек. Но слава богу, рядом с ней была я. А дверь и в самом деле нужно было открыть, а то убийца мог разочароваться и уйти, а мы даже не увидели, кто это был.

– Я прячусь в шкаф, а ты открываешь дверь и приглашаешь его войти. При этом внимательно следишь, как бы он в тебя чем не пульнул. А остальное я беру на себя, ты только отвлеки его внимание, – сказала я, прячась в шкаф, стоящий у Мариши в прихожей.

С собой я взяла лишь внушительных размеров молоток для отбивания мяса, которым планировала пристукнуть убийцу, когда он станет убивать Маришу.

– Но только следи, пожалуйста, чтобы он все время стоял спиной к шкафу и чтобы у меня было достаточно места для броска, – сказала я ей на прощание. – Например, не допускай, чтобы он начал тебя душить, прислонившись к дверце шкафа, сама понимаешь, тогда я ничем тебе помочь не смогу, – добавила я уже из недр шкафа. – И не пускай его в комнату, все разговоры веди в прихожей, у меня на глазах.

Мариша открыла дверь, а я жадно приникла к щели. Как странно, это история начиналась с того, что я сидела в шкафу, и кончится, похоже, тем же. В прихожую с громкими матюгами ввалился Аполлон, на ноге которого сидел озверевший рыжий кот с взъерошенной шерстью и дико вытаращенными глазами.

– Сними его! – вопил Аполлон. – Он бешеный! Он меня жрет!

– У кошек не бывает бешенства, – заявила Мариша, пытаясь отодрать кота от ноги Аполлона, в которую тот вгрызся с большим аппетитом.

Пока они возились, у меня было время удивиться тому, что убийцей оказался все-таки Аполлон. Я как-то уже успела проникнуться к нему симпатией за то добро, что он сделал Миле – возился с ней, платил за нее столько лет в разных клиниках. А оказывается, у него были далеко не добрые намерения в отношении бедной девушки. Сначала растлил собственную дочь, а потом и прикончил, чтобы не болтала. А теперь еще и Маришу решил убить. Мерзавец!

Немного меня смущал тот факт, что я ни разу не видела Аполлона в пальто. И вообще, насколько я могла заметить, в гардеробе у него преобладал спортивный стиль. Но в конце концов пальто – это такая мелочь. Можно купить, использовать один раз для маскировки и тут же выбросить.

Аполлон с Маришей тем временем справились с котом, вышвырнули его за порог и уставились друг на друга.

– Скотина, – заметил Аполлон, мне из моего шкафа было непонятно, имеет он в виду Маришу или кота.

– Зачем пришел? – спросила Мариша, послушно не провожая гостя в комнату.

– Зачем, – замялся Аполлон. – Вот черт, ты же мне звонила! Слушай, а чего ты меня в дверях держишь? Неужели тебя не научили, что гостей нужно приглашать пройти и присесть. А потом и чаем напоить.

– Это когда гости желанные, а тебя я не звала, – заметила Мариша.

– Как это не звала, а зачем тогда мне звонила? – спросил Аполлон. – Моя супруга мне по первому числу выдала, мол, какие-то бабы звонят. Знаешь, какая у меня жена ревнивая! Сразу же собрала вещи и к мамаше с детьми собралась. Будет дуться теперь не меньше месяца. Оставила записку, что ты звонила, и уехала. Выходит, что ты меня семейного счастья лишила, а сама говоришь, что и в гости не звала.

Даже я в шкафу почувствовала, что разговор пошел как-то не по тому руслу.

– Слушай, – сказала Мариша. – Я не виновата, что у тебя жена со странностями. Я всего лишь сказала ей, что знаю, кто убил Милу.

– Хороший предлог, – одобрил Аполлон. – С кем-нибудь другим он бы и прокатил, но моя ничему не верит, ревнивая страшно. Так что в следующий раз, когда соберешься мне звякнуть, ты на трубу звони. Я тебе потом номер оставлю.

И тут Аполлон набросился на Маришу, повалил ее на пол и принялся ее душить. Это было так неожиданно, что я немного растерялась.

– Не дергайся, ты же сама этого добивалась, когда звонила, – рычал Аполлон, навалившись всем телом на мою подругу, у которой сил хватало лишь на то, чтобы призывно махать мне руками.

Примерившись получше, я опустила молоток на затылок Аполлона, раздался душераздирающий треск, и я закрыла глаза в полной уверенности, что проломила мужику череп и теперь сама не лучше последнего убийцы.

– Это еще что такое? – внезапно раздался голос у меня за спиной.

Я оглянулась и увидела, как в открытых дверях с открытым же ртом стоит Кротов, а в проем за его спиной видно, как по лестнице поднимаются и занимают оборонительные позиции еще двое парней.

«Ну вот, не успела заделаться убийцей, как уже грядет расплата», – подумала я, переводя взгляд на орудие убийства в собственных руках.

Но мне не пришлось брать грех на душу. Оказалось, что треск исходил вовсе не от проломленной головы Аполлона, а от сломавшейся ручки молотка. Аполлон же пришел в себя, как только придавленную его телом Маришу начали вытаскивать из-под него. Он зашевелился и попытался ухватить ее за плечо, шепча какие-то нежности о том, что ему еще никогда и ни с кем не было так хорошо, прямо в голове атомный взрыв, надо бы сыграть ответный турнир, а потом почаще повторять их.

– Очень хорошо! – бурно радовался Кротов. – Вот и преступник пойман.

«И без всякого усилия с твоей стороны», – злобно бурчала я про себя.

– Скажите, а можно припаять ему еще и попытку изнасилования? – тем временем выясняла Мариша у ментов. – Если бы не Даша, он бы меня точно изнасиловал перед смертью.

– Ты что, Маняша? – удивился окончательно пришедший в себя от ее слов Аполлон. – Ты ведь сама хотела! Разве не для этого ты позвонила моей жене?

– Придумывай теперь! – разозлилась Мариша. – Еще и жену приплел. Ты лучше скажи, зачем пытался меня убить?

– Я не пытался, – запротестовал Аполлон.

Он вопил еще много чего перед тем, как его увели. Но никто не воспринял всерьез его вопли о большой и горячей любви, вспыхнувшей у него в сердце к Марише, и о тех негативных чувствах, которые эта любовь пробудила у его жены. Налицо были доказательства его вины, Кротов не сомневался, что удастся разыскать и следы исчезнувшей родинки на спине Аполлона, а соседи Милы, конечно же, признают в нем того типа, который заявился в квартиру к Степану, после чего тот быстро отдал богу душу.

Все ушли, а мы с Маришей снова остались одни. Плотно прикрыв дверь, мы принялись ликвидировать беспорядок, который получился в прихожей во время атаки Аполлона. Уборка прихожей плавно переросла в уборку всей квартиры, которая отчаянно в ней нуждалась. Это в высшей степени полезное занятие было прервано звонком в дверь. Мы насторожились, принявшись считать звонки. Звонки были явно не Вольдемара.

– Кто там? – осторожно спросила Мариша.

– Телеграмма, – ответили ей из-за двери.

Голос был женский и уже довольно пожилой. Мариша открыла дверь, не забыв накинуть цепочку, а я встала за ней с металлическим совком в руках.

– Распишитесь тут, – потребовал тот же голос.

Мариша послушно поставила какую-то закорючку в ведомости, и ей торжественно передали желтоватую плоскую бумажку.

«Маме плохо телефон не работает немедленно приезжай», – гласила телеграмма.

– Только этого не хватало, – застонала Мариша. – Что там еще могло произойти? Я так и знала, что не надо ее одну отпускать.

Наспех натянув на себя куртку, Мариша принялась открывать двери.

– Если твоей маме не очень плохо, то купи по дороге обратно стирального порошка, – крикнула я ей.

Мариша буркнула, что и без порошка дел по горло, но я знала, что она купит. Прислушавшись к шуму шагов Мариши на лестнице – моя подруга, когда торопилась, никогда не ждала лифта, – я вспомнила, что нам нужна еще и туалетная бумага. Высунувшись в форточку, я стала караулить появление Мариши, чтобы крикнуть ей про бумагу. По моим расчетам, она должна была уже двадцать раз выйти на улицу, но ее все не было.

Сердце у меня стучало, словно отбойный молоток, когда Мариша появилась из подъезда. Не успела я толком вздохнуть, как снова встревожилась. Следом за Маришей выходил какой-то мужчина, насколько я могла судить сверху, брюнет, одетый в кожаный плащ. В последнее время я стала относиться ко всем брюнетам с настороженностью. А когда я увидела, что брюнет садится в Маришину машину и они уезжают в неизвестном направлении, моя тревога переросла в панику.

Перепрыгнув через ведро с мыльной водой, я помчалась вниз по лестнице, ругая себя и Маришу за доверчивость, с какой мы поверили в подлинность телеграммы. Ну скажите на милость, какие дуры! Кто бы стал посылать телеграмму, когда значительно легче позвонить от соседей. Не могли же телефоны сломаться у всех соседей разом. Когда я вылетела на улицу, то Маришиного «Опеля» там уже, конечно, не наблюдалось. Зато к дому подъезжал Вольдемар на такси.

– Стой! – завопила я ему. – Поворачивай! Езжай за серым «Опелем».

– За Маришиным? – уточнил Вольдемар. – А что случилось?

– Потом объясню! – крикнула я, открывая дверцу машины с такой силой, что чуть не выдрала ее с мясом.

Надежда догнать Маришу была весьма слабой, особенно зная, с какой скоростью она гоняет по улицам.

А тем временем в сером «Опеле» происходил волнующий диалог.

– Ты кто такой? – спросила Мариша, косясь на дуло пистолета, выглядывающее из кармана ее похитителя, сам он был закутан во что-то темное, так что лица было не разобрать. – Чего тебе нужно?

– Следи за дорогой, – посоветовал он ей. – Поговорить с тобой хочу. Вот и все.

– Я всегда рада, – заявила Мариша. – Зачем такие сложности? Зачем куда-то ехать?

– Хочу быть уверен, что нас никто не подслушивает, – заявил похититель. – И не зли меня.

Мариша послушно заткнулась, так как мужчина очень недвусмысленно ткнул ее в ребра дулом пистолета. Поэтому Мариша сосредоточила все свое внимание на дороге, подумывая о том, а не нарушить ли правила прямо под носом у ГАИ или просто устроить незначительное ДТП.

– Если нас остановят, то веди себя естественно, – словно прочитав ее мысли, сказал мужчина. – Иначе рожа инспектора – это будет последнее, что ты увидишь. Мне терять все равно нечего.

Мариша рассудила, что отправляться на тот свет ей никак не хочется, и мысль о маленькой аварии выбросила из головы. Ехали они в сторону Ржевки – Пороховых. Тот район Мариша знала плохо, но ее похититель не давал ей заблудиться. Не доезжая Пороховского кладбища, он велел Марише свернуть, а потом остановиться возле маленького частного домика, явно доживающего свои последние дни на окраине большого города.

Домик был деревянный и разваливался буквально на глазах. Например, в руках Мариши оказалась дверная ручка, когда она попыталась потянуть дверь на себя. Садик вокруг был сильно запущен. Рядом стояло еще с десяток деревянных домиков, выглядевших еще хуже. Может быть, летом тут и наблюдалось оживление и слышались человеческие голоса, но сейчас все было мертво и пусто. Жить в этих развалинах в холода могли только бомжи, но они тут собирались ближе к ночи.

«Если мне суждено закончить свои земные дни в этом местечке, то моих последних криков никто не услышит, – прикидывала Мариша. – До дороги тут метров сто, соседей явно не наблюдается, а если где-то и есть, то, пока решат вмешаться, пока побегут за милицией, пока то да се, я уже буду хладным трупом. И это в лучшем случае, а в худшем проваляюсь тут до лета, и меня найдут лишь по зловонию, которое я начну издавать».

Окончательно приуныв от такой перспективы, Мариша оглянулась на похитителя. Тот разводил огонь в печке, не сводя с Мариши внимательного взгляда. У него была густая борода и усы, разнящиеся цветом и шелковистостью от кудрей на голове. Отсюда Мариша заключила, что борода и усы скорей всего фальшивые. Темный платок, которым было прикрыто его лицо, он уже снял, но Мариша все равно его не узнавала.

– Здесь мы сможем поговорить без помех, – заявил он ей, заметив, что Мариша смотрит на него. – Раздевайся.

– Зачем? – изумилась Мариша. – Тут не жарко.

– Раздевайся, тебе говорят, – посуровел мужчина, многозначительно потрясывая пистолетом у себя в кармане. – Вдруг у тебя на одежде какие-нибудь жучки или магнитофон с пленкой. Не хочу второй раз попасться. Не бойся, сейчас тут станет тепло.

Огонь и в самом деле охотно разгорелся, поэтому Мариша не торопясь начала стягивать с себя одну вещь за другой. Под дулом пистолета спорить как-то не хотелось.

– Молодец! – одобрил мужчина, когда на Марише осталась только тоненькая сорочка и трусики.

Обойдя ее со всех сторон, он убедился, что спрятать магнитофон решительно негде, и выбросил одежду за порог. Мариша пренебрежительно фыркнула: если бы она и в самом деле задалась целью записать их разговор, то существала такая аппаратура, которой деревянная стена никак не помеха.

– Теперь можно и поговорить. Ты ведь этого добивалась, когда звонила со своими признаниями, что видела меня возле дома Лены? Что ты от меня хочешь?

– Совсем немного, – сказала Мариша. – Тысяч десять, разумеется, в долларах меня бы устроили. Думаю, что за свою свободу можно заплатить и больше. Только не хотел бы ты избавиться от своей бороды, тебе ведь под ней жарко?

– Ты права, – сказала мужчина и сдернул с себя бороду, которая была даже не приклеена, а держалась просто на резинке, как борода у дедов морозов, составляющая одно целое с усами.

Представшее перед Маришей значительно помолодевшее лицо было ей настолько знакомо, что она невольно ахнула. Перед ней стоял Андрей. Тот самый пресловутый Милин дядя, обожающий, по словам Ирины Юрьевны, родную племянницу и заменивший ей отца.

– Что такое? – недовольно осведомился тот, заметив Маришино удивление. – Ты ожидала увидеть кого-то другого?

Мариша не нашлась, что ему ответить. У нее не хватало силы воли, чтобы вернуть на место отвисшую челюсть.

– Как ты мог? – наконец выдавила она из себя. – Она же твоя племянница!

– Какая она, к черту, мне племянница! – возмутился Андрей. – Тебе же Ира русским языком объяснила, что Милка не ее дочь, а стало быть, и мне не родня.

– Но ты же ее воспитывал, ты ее знал с пеленок, – настаивала Мариша. – Ты ее любил! Ты сам говорил, что любил ее.

– Порой она была забавна, – снисходительно согласился Андрей. – Особенно пока была ребенком и не требовала многого. Но я всегда помнил, что между мной и богатством стоит эта девчонка.

– Каким богатством? – удивилась Мариша. – Ее квартира? Какое же это богатство. Ты в год зарабатываешь больше, чем она стоит. Ты же бизнесмен, нам Ирина Юрьевна рассказывала.

– Квартира – дело десятое, хотя и ее терять я не собирался, – пояснил Андрей. – Жизнь, знаешь ли, чаще всего состоит всего лишь из шестидесяти-семидесяти лет, тридцать из которых уходит на то, чтобы найти свою нишу. Значит, остается лет тридцать-сорок. Из них десять можно отвести под старость, болезни или неприятности, когда доход будет меньше, чем расход. Так что остается не так уж и много. Но нет, не в квартирке дело. Тут разговор пойдет о несравненно более крупных суммах. Ты ведь не знаешь, но наша с Ирой бабка в советские времена была очень богатой женщиной. Спросишь, на чем она разбогатела? Могу тебе ответить. Она занималась торговлей. Тогда это называлось спекуляцией в особо крупных размерах. Если бы ее арестовали, то расстреляли бы без всякой жалости. Так как ее доходы превышали доходы какой-нибудь не очень большой, но и не маленькой кавказской области.

– И чем же она торговала? – спросила Мариша, просто чтобы поддержать беседу.

– Всем, чем угодно. В те времена почти любой товар пользовался повышенным спросом. Бабка перегоняла вагоны всякого дефицита из Риги в Кисловодск и там его реализовывала. Само собой, пожадничай она, не поделись с кем следует, и ее поставили бы к стенке. Но она была очень ловка, несмотря на пожертвования правоохранительным органам, скопила приличный капитал и умерла своей смертью от рака. Деньги, в которые она свято верила как в панацею от всех бед, ее не спасли. Но нам с сестрой они здорово пригодились. Даже моей мотовке-матери, до которой даже сестре далеко, не удалось спустить все состояние целиком. За время своей деятельности бабке удалось скопить изрядное состояние. Его она держала не только на сберкнижке, как прочие легковерные дураки, а в драгоценностях. Деньги, оставленные в Сбербанке, сгорели. Жаль, конечно, но не очень. Хотя на них в спокойные времена можно было бы приобрести, скажем, несколько автомобилей «Волга». Ну да ладно, основная часть хранилась в драгоценностях. Она их скупала целыми горстями.

– Так и владели бы себе с сестрой на пару тем, что после вашей мамы осталось, – сказала Мариша. – Зачем было Милу убивать?

– Мать перед смертью головой слаба стала, – охотно пояснил Андрей. – А Ирка, дура, еще с ней и поссорилась во время болезни матери. Мать обозлилась и завещала все золото и драгоценности Миле – своей единственной внучке. Ирка пыталась вразумить мать, мол, Мила не родная ее внучка, но та решила, что ее пытаются обмануть. Так и не поверила, а ведь Ирка чистую правду говорила.

– Так ведь ваша мама давно умерла? – удивилась Мариша. – Что же вы столько времени ждали, чтобы убить Милу и завладеть сокровищем?

– А Мила до поры до времени и не пыталась продавать накопленные бабкой сокровища, – сказал Андрей. – Я бы узнал, если бы она продала хоть одну ценную вещь, так как сам лично помогал обустроить ей тайник через знакомого столяра, который якобы случайно забрел к Миле в квартиру. И я был относительно спокоен, так как знал, где мне искать тайник и драгоценности.

– Проверяли, что ли?

– Нет, но я знал, что основная часть драгоценностей до недавнего времени оставалась на месте. Поэтому я терпел, надеясь, что Мила сама рано или поздно загнется от своих наркотиков, и мне не придется ее убивать. Пойми, я был к ней по-своему привязан, она была чертовски забавным ребенком, а потом стала очаровательной девушкой. Но все вышло иначе, вопреки моим планам. Ирка, не посоветовавшись со мной, рассказала Аполлону, что Мила его дочь, и тот начал усиленно заботиться о здоровье своей крошки. Я скармливал этой маленькой потаскушке кучу наркотиков, надеясь, что она вот-вот сыграет в ящик, а он отправлял ее в больницу, и Мила какое-то время после больницы жила нормально и даже отказывалась от моих «подарочков». В первый раз я перепугался, что она и в самом деле завяжет, но она вскоре сорвалась. Во второй раз я уже так не психовал. Она срывалась, а потом снова лечилась. И так продолжалось долгие годы. Такое положение меня стало раздражать. А потом она отмочила еще один фокус – вышла замуж, и мы с Ирой лишились благодаря ее муженьку комнаты, хорошо еще, что в квартиру его не дали прописать.

– Что вам какая-то комната, ведь в тайнике должно было быть на сотню таких комнат? – подала голос Мариша, которую уже стало познабливать, но не от холода, а от омерзения.

– Хоть на тысячу, а все равно мы с сестрой не обязаны заботиться о пристанище для всех приезжих, а из-за этой дряни пришлось. Разумеется, нам с сестрой эта Милина выходка любви к ней не прибавила. Сестра стала поговаривать, что Мила-де опасна для окружающих и для общества, и было бы лучше изолировать ее.

– Так и Ирина Юрьевна знала о том, что вы вытворяли с ее приемной дочерью? – ужаснулась Мариша. – Врете вы!

– Не знаю, почему я разговариваю с такой хамкой, – задумчиво сказал Андрей. – И уж вовсе некрасиво с твоей стороны думать, будто бы я лгу тебе, чтобы обелить себя. Не дождешься. Ира с самого начала испытывала к Миле какую-то странную неприязнь. Даже когда Мила была славной пухленькой девочкой, Ира избегала брать ее на руки и вообще прикасаться к ней. А когда Мила превратилась в трогательно голенастого подростка со всеми сложностями и прелестями переходного возраста, отношения между приемной матерью и дочерью окончательно испортились. После замужества Милы сестра вроде бы пересилила себя и стала бывать у дочери, но удовольствия ей это не доставляло. Скорее она просто появлялась там, чтобы выяснить, как далеко зашла болезнь Милы и можно ли рассчитывать на скорое избавление от нее.

– Но даже если бы Мила и умерла, то вам все равно не достались бы ценности, – сказала Мариша. – Они ведь лежали у нее дома в тайнике, а дома был Степан, вряд ли он отдал бы их вам. По закону он считался бы наследником Милы, а вовсе не Милина мать. Даже если бы дело дошло до суда. И вряд ли вам в суде удалось бы представить дело так, что сокровища всегда принадлежали вам, а Мила была только их хранительницей. Господи! Так это вы убили Степана?

– Я, – весьма довольный собой, сказал Андрей. – А что? Ловко получилось? Подозрение упало, как я и рассчитывал, на этих лохов: Винта и Фикуса. У них как раз был приказ выбить из парня какие-то сведения, тот отказывался, они настаивали. Ну, значит, перестарались ребята немного. Даже Аполлон не поверил в то, что это не они убили Степу. И Крыса не поверил.

– Вы чудовище, – сказала Мариша. – Зачем вам это? Вы ведь богатый человек. Я видела, на какой дорогой машине вы ездите, и Кротов говорил, что бизнес у вас вполне легальный, но доходный. Вы ведь имеете отличный доход со своей вещевой ярмарки.

– Деньги лишними не бывают, – философски заметил Андрей. – А виновата все моя полоумная мамаша. Кто ее просил оставлять все свои ценности этой приблуде Милке? Девчонка к нашей семье, а следовательно, и деньгам не имела никакого отношения. Я не мог допустить, чтобы она пользовалась теми благами, которые по праву принадлежали нам с Ирой.

– Но вы терпели очень долго, – заметила Мариша. – Что, возможности не было в тайничке покопаться?

– Не было, – с искренним сожалением ответил Андрей. – Чертова Милка меня дома одного не оставляла, должно быть, чего-то опасалась. А идти на открытый грабеж мне тоже не хотелось. И я ждал удобного момента.

– Ждали и ждали бы себе, – сказала Мариша. – Или что, деньги срочно понадобились?

– Если хочешь знать, да, – с вызовом сказал Андрей. – Все наше благополучие с Ирой основывалось на тех деньгах, что нам оставила наша мать, а они подошли к концу уже давно. Милины наркотики требовали больших сумм, и самое главное – мне для развития бизнеса срочно нужно было сделать вливание капитала, а его у меня не было.

– Зачем? – спросила Мариша, которая решила выяснить все до конца.

– Не твоего ума дело, – сказал Андрей, очень Маришу своим ответом порадовав.

Если он что-то от нее хотел скрыть, то, может, и убивать не собирался? Но с другой стороны, он уже выложил ей столько про себя, что вполне потянуло бы на пожизненное заключение. Так что Мариша снова приуныла.

– А недавно я стал замечать, что у Милы появились деньги, – продолжал свою исповедь Андрей. – И деньги немалые, судя по тому, как она легко тратила на себя большие суммы и какие наряды стала покупать. Степа таких денег заработать не мог, Аполлон избегал давать Миле наличные, зная, на что она их потратит. Откуда же у Милы взялись деньги? Единственный вариант – добралась до бабкиных сокровищ и продает их, несмотря на свою клятву умирающей, что продаст их только в случае крайней нужды. Я составил список вещей, которые, как я знал, были у Милы, и объехал все скупки и ювелирные комиссионки. Объяснив продавцам ситуацию, я припугнул их, что они могут попасть в крайне неприятное положение, если выставят вещь на продажу, не предупредив меня. Думаю, что сначала Мила продавала золотой лом, которого у бабки было в избытке, потому что из скупок мне ничего не сообщали. Но месяц назад Мила впервые продала ценную вещь. Гарнитур – изумрудные серьги дивной работы и к ним кольцо с изумрудами и брильянтами.

– Про которое Ирина Юрьевна сказала, что Мила его у нее украла?

– У Ирки совсем другое кольцо было, – отмахнулся Андрей. – Думаешь, у нашей бабки одно кольцо с изумрудом было? Кое-что наша бабка еще при жизни подарила Ире, ко всяким там праздникам и годовщинам, так что мать не смогла отдать Миле. Но как бы то ни было, Мила начала продавать основную часть сокровища. И тогда я встревожился. Я понял, что больше надеяться на то, что Мила умрет своей смертью, не успев спустить бабкино добро, я не могу и пора принимать меры.

– И что вы сделали?

– Собственно, ничего особенного, – сказал Андрей. – В общем-то, я мог Милу и не убивать, вряд ли она вернулась бы на родину из Испании, куда отправил ее Аполлон. Скорей она бы вызвала туда своего обожаемого Степочку. И вероятно, он прихватил бы с собой драгоценности. И тут я уже всерьез забеспокоился. А вдруг Мила разболтала перед отъездом своему мужу про ценности? Ведь с собой она их не повезла, я узнавал на таможне. Весь ее багаж был дважды досмотрен на предмет провоза не указанных в декларации ценностей.

– А как же ей в таком случае удалось провезти с собой тот смертельный «подарочек», который всучили ей вы? – спросила Мариша.

– Ну, это же проще простого. Самый элементарный фокус: отвлекаешь внимание на что-то одно противозаконное, а тем временем провозишь другое. Таможня, вместо того чтобы искать наркотики, озабочена была тем, чтобы выяснить, везет ли Мила с собой драгоценности. А так как на таможне знали, что драгоценности весят по меньшей мере полкило и занимают внушительный объем, то в кишечник Миле они заглядывать не стали, а внимательно осмотрели ее вещи. А в Испании положились на наших работников и тоже осмотрели спустя рукава. Не могут же они всем клизмы ставить.

– И что вы предприняли потом?

– Я понял, что драгоценности Мила оставила дома. Я приехал к ней и забрал их. Вот, собственно, и все.

– А Степу придушили, пока он валялся в беспамятстве? Очень удачно вы подгадали время, просто не верится, что у вас это получилось чисто случайно, – хихикнула Мариша.

– А я вообще везучий, – не задумываясь, подтвердил Андрей. – Мне с детства фартило. Сначала меня угораздило родиться в богатой семье, мамочка во мне души не чаяла. Потом, я всегда нравился бабам, совершенно непонятно почему, они-то меня только раздражали. Я вообще считаю, если тебе сначала повезло, то до старости так удача и будет переть. А особенно если человек сам не дурак и умеет взять от жизни то, что ему принадлежит по праву.

– Или он считает, что принадлежит, – заметила Мариша. – А насчет женщин – это вы не правы. Я уверена, что Головина вовсе не была от вас без ума. Она явно собиралась вас шантажировать.

– Вовсе нет, – внезапно разозлился Андрей.

– А зачем вы ее тогда убили? – тоже встала в позу Мариша, что в ее полуголом состоянии выглядело несколько комично.

– Я и не собирался ее убивать, – заявил Андрей. – Просто когда я ее увидел, то поразился тому, какая она стала старая, потом она очень удобно повернулась, а под рукой стояла тяжеленькая бронзовая статуэтка, которая к тому же отлично смотрелась бы в моей коллекции. Все это как-то слилось у меня в голове, рука сама взяла фигурку и ударила ее. Убивать я ее не хотел, спасти от наступающей одинокой старости – вот была моя цель.

– Очень мило, – пробормотала Мариша вполголоса. – Повезло мне. Он еще и псих к тому же.

Дело осложнялось, психов Мариша не любила, а вот они к ней липли со страшной силой. Если в округе, где появлялась Мариша, имелся хоть один сумасшедший, то смело можно было биться об заклад, что очень скоро он учует появление Мариши. Было совершенно непонятно, что двигало этими людьми, потому что никаких теплых чувств к Марише они не питали, но желали общаться. Мариша общаться с ними не желала, и психи злились, но уходить не желали, а начинали делать всякие гадости, чтобы привлечь ее внимание.

Один из Маришиных женихов, явно помешавшийся от неразделенной любви или чего другого, даже прикончил двух других Маришиных кавалеров. Потом он, правда, пытался уверить следствие и самого себя, что действовал исключительно из корыстных побуждений, думая найти в квартире Мариши алмазы, якобы оставленные еще одним женихом, по счастливой случайности уцелевшим от бойни. Но никто, и в частности Мариша, ему не поверил. И парня отправили в психушку. Об этом даже была написана целая книга, которую при должном усердии можно найти и прочитать.

Итак, Мариша оказалась наедине с психом, теперь это было доказано и сомнению не подлежало. Нужно было думать, как поступать дальше. Вот с этим-то у Мариши сейчас были затруднения. Чтобы немного отвлечь внимание Андрея от ее персоны, которую он начал рассматривать что-то уж слишком пристально, Мариша спросила:

– А от родинки тебя избавила Головина частным порядком?

– Она, – кивнул Андрей. – Я всегда говорил, что женщине много ума не нужно. Он ей только мешает. Будь у нее покороче память, сидела бы сейчас дома и тихо старилась. Так нет же, вспомнила, что у меня была такая родинка. Конечно, можно было бы от всего отпереться, но в сложившейся ситуации меня легко могли арестовать, не обращая внимания на мои объяснения. И чего эта баба так раскипятилась? Ну и что с того, что я заезжал маленькой Миле промежду ног? Ей это только нравилось, а в Древней Греции девочки вообще выходили замуж уже в тринадцать лет и детей еще рожали. Никого это не шокировало. А тут такой скандал мог получиться. Растлитель малолетних! Да эта Мила сама кого угодно могла растлить. Стоило посмотреть, как она облизывала мороженое, так про ее нравственный облик все становилось понятно.

Кажется, воспоминание о мороженом пошло Андрею не впрок. Он как-то странно побагровел и пристально уставился Марише чуть пониже шеи. Мариша внутренне приготовилась к чему-то нехорошему и ничуть не удивилась, когда услышала:

– Раздевайся! – скомандовал Андрей. – Все с себя снимай!

– Я и так почти голая, – сообщила ему Мариша.

Мужик тяжело задышал и сказал:

– Жить хочешь, тогда раздевайся и пляши.

Мариша пожала плечами и исполнила подобие польки.

– Не так, медленно, – сказал Андрей. – И скинь с себя весь этот хлам.

– Я не могу, – пролепетала Мариша. – Я привыкла… Я умираю от страсти, когда мужчины сами срывают с меня вещи, – нашлась Мариша. – А потом кидают меня на диван и сдирают остальное. А пото…

Но дальше ей продолжать не пришлось. Андрей взревел и кинулся к ней, явно намереваясь применить на практике все то, о чем она ему рассказывала. Но ему повезло значительно меньше, если верить Маришиным словам, его предшественников. Он получил сильный удар Маришиной коленкой в пах и согнулся, горестно скуля, на том самом диванчике, где полагалось срывать с Мариши остатки одежды.

– Какая скотина, – прокомментировала Мариша второе за день неудавшееся изнасилование, после этого она, не теряя времени, вытащила из кармана Андрея игрушечный пистолет, который столько времени держал ее в страхе.

Вспомнив, что ей пришлось вытерпеть из-за него, Мариша злобно пнула Андрея в печень, а так как он начал как-то уж слишком активно шевелиться, треснула его по башке поленом.

– Нанесение тяжких телесных повреждений! – раздался от дверей знакомый голос.

Мариша изумленно обернулась и увидела, что там снова собралась целая компания. Кротов в окружении нескольких ментов, ее подруга Даша, которая не сводила огромных глаз, в которых плескался ужас пополам с восхищением, с поверженного Андрея, а также Вольдемар, который тяжело дышал и смотрел на полуголую Маришу, не уступая в азарте Андрею в те последние секунды, когда он еще был в сознании. Решив не портить своей подруге настроение (вдруг та и в самом деле имеет серьезные виды на Вольдемара), Мариша поспешно охнула и отпрыгнула в сторону какой-то занавески, в которую и закуталась.

– Господи! – только после этого воскликнула она. – Как я рада! Как вы меня нашли?

На этот вопрос она получила ответ не скоро. Сначала Андрея погрузили в милицейскую машину, предварительно сковав его наручниками, а потом нам с Маришей долго пришлось сидеть в коридоре возле кабинета, где засел Кротов, и ждать, пока он закончит допрос Андрея и ответит на наши вопросы. Я сама ничем не могла помочь Марише и объяснить, как милиция оказалась именно в том домике.

Дело в том, что машину похитителя нам не удалось ни просто догнать, ни тем более проследить, куда она едет. У нас оставалась только ее марка. И вот, руководствуясь какими-то своими соображениями, Кротов сначала помчался звонить к себе в отдел, а потом погнал машину прямо на Пороховые.

Там мы какое-то время блуждали в поисках нужного домика, пока наконец не набрели на малость помятого мужичка, который сообщил, что нужный нам дом, куда приехала недавно какая-то серая машина, либо второй от нас, либо четвертый. Нужный дом оказался третьим, и это уже моя заслуга, что мы в него вообще заглянули, так как Кротов пал духом и лишь бормотал о том, что он бездарный дурак.

– Никто ведь не знал, куда меня повез похититель и убийца. Да и кто именно это будет, тоже никто не знал, – начала говорить Мариша, когда нас позвали в кабинет, где уже сидел Кротов.

– Ошибаешься, – сказал очень довольный Кротов. – Пока вы с Дашей дурью маялись и по заграницам шастали, родная милиция провернула грандиозную работу. Ключом к разгадке стала сама Мила: она случайно обмолвилась, что наркотики через границу ей удалось провезти благодаря знакомому ее кавалера на таможне. И мы стали искать в этом направлении. Конечно, существовала вероятность того, что таможенник не захочет признаться в такой дружбе, но стоило рискнуть. Таможенник мог и не знать, что за его спиной затевается какая-то махинация. Что поделаешь, и на таможне дураков хватает.

– И вы нашли таможенника, который был другом Андрея? – спросила я.

– Не просто другом, а однокашником. Они вместе на экономическом учились, – сказал Кротов. – И мы его нашли. Подняли дела всех сотрудников Пулковской таможни и нашли нужного человека.

– Ну вот, а говоришь, что дурью маялись, – обиделась Мариша. – Если бы не наш разговор с Милой, то фиг бы вы узнали, что убийца учился вместе с таможенником на экономике. Но все-таки какая-то дохлая зацепка. Молодец, Кротов! Я теперь о тебе другого мнения.

– Ну, на самом деле не только моя интуиция нам помогла вычислить преступника, – неохотно сознался Кротов. – Дело в том, что Николаю Валентиновичу сразу же удалось выяснить, что Винт и Фикус, которые допрашивали Степу, состояли в подручных у некоего Крысы. А у того в последнее время наметилась тяга к легальному бизнесу. Он владел третью помещения, где располагалась вещевая ярмарка. Место было слишком доходное, и Крыса открывает там дискотеку. Почему только сейчас? Вот и Николай Валентинович заинтересовался. И выяснилось, что против дискотеки выступал второй владелец помещения ярмарки. Но около полугода назад ему крепко попало от кого-то по голове, и с тех пор он в себя не приходил. И только около месяца назад бедняга скончался, а его вдова быстро согласилась на дискотеку. И Николай Валентинович заинтересовался, кто же владеет оставшейся третью ярмарки, которая в скором будущем начнет приносить солидный доход, ведь она располагается в оживленном месте. Каково же было его удивление, когда выяснилось: владелец нам хорошо известен, это Андрей. И тут я вспомнил факт, который и стал решающим. Я вспомнил, что на поминках Андрей не прикоснулся ни к ветчине, ни к карбонату, ни к салями, как его гости ни уговаривали. Головина явно ждала в гости вегетарианца. И тут меня осенило, кто этот мужчина на пленке, откуда Андрей мог знать про Степины проблемы и подгадать свое появление к моменту ухода от Степы Винта и Фикуса, чтобы спихнуть убийство Степана на них. Согласитесь, такое совпадение не могло быть просто так.

– Ну хорошо, вы вычислили, кто преступник, но откуда вы дом-то, где он меня заставлял плясать, узнали?

– А дом этот мы не знали. Но по случайному совпадению делом занимался ваш покорный слуга, а от него ни одна мелочь не ускользнет, – не удержался от хвастовства Кротов. – Номера Маришиной машины мне были отлично известны, я связался с постовыми службами и попросил проследить за машиной. А дальше все было просто, авто с нужными номерами было замечено работниками ГАИ, так как водитель дважды нарушила правила движения. Последний раз на Рябовском шоссе, а вот на переезде на станции Ржевка такой машины не видели. Значит, искать нужно было где-то в промежутке между двумя этими точками, то есть в районе Пороховского кладбища. Район сам по себе немаленький, могли искать до старости, но снова помог счастливый случай, а скорее догадливость и хорошая память на детали снова же вашего покорного слуги. – И Кротов умудрился поклониться, не вставая из-за стола, после чего он продолжил рассказ.

– Дело в том, что у того таможенника была мама, которая оказалась очень общительной женщиной, – сказал он. – Я это выяснил, побывав у таможенника дома. В ожидании ее сына мы со старушкой скоротали часок-другой, и эта женщина рассказывала все это время о своем дачном домике, который трудно продать, несмотря на то, что он находится в черте города. Очень уж вид из окна неприятный – на Пороховское кладбище.

Мы с Маришей переглянулись.

– И тут меня осенило! – продолжал хвалиться Кротов. – Я понял, где нужно искать Маришу. Ну, скажите, разве я не гений? Кто еще смог бы сопоставить столько различных фактов, казалось бы, не связанных друг с другом? Если бы не я, то Марише была бы уготована самая неприятная участь.

– Ладно, – сказала я, – мы ценим твои качества. А Андрей во всем признался?

Тут Кротов загрустил.

– Во всем не признался, – сказал он. – Честно говоря, он вообще ни в чем не признался. Лишь в похищении Мариши признал себя виновным, но твердит, что она поехала с ним по доброй воле. И в самом деле, соседи видели, что она садилась в машину без принуждения.

– Еще бы, если в спину тычут оружием! – возмутилась Мариша. – Будешь послушной, чтобы жизнь сохранить. Я же не знала, что пистолет у него игрушечный.

– Вот-вот, – озабоченно сказал Кротов. – Игрушечный. И что мы можем ему предъявить? Ну видели соседи Милы, что он приходил к ней за день до отъезда. Так он ведь ее родной дядя. Должен навещать племянницу. Ну приходил он к Степе, так тоже много есть причин для этого.

– А к Головиной? – напомнила Мариша.

– Никто его там не видел, – грустно констатировал Кротов. – Видели мужчину в синем пальто и черных брюках. Таких в гардеробе Андрея не нашлось. Единственная зацепка – это запись голоса на пленке, где Андрей требует у Петечки деньги в обмен на пленку. Но это все можно списать на дружескую шутку. Денег ведь Андрей не получил, а негатив у него найти не удалось.

– Что-то вам ничего не удается найти, – разозлилась Мариша. – Я тут жизнью рискую, чтобы вывести преступника на чистую воду, а вы даже родинку у него на спине откопать не можете. Должен же остаться хоть какой-то след?

– Крохотный шрам есть, наш врач его сразу же обнаружил, – признал Кротов. – Но от чего он, сказать с уверенностью нельзя. Возможно, от удаленной родинки, а может быть, и от чего-то еще.

– А сестра? – спросила я. – Эта самая Ирина Юрьевна, она же должна знать, была у ее брата родинка на спине или нет.

– Она говорит, что никогда никакой родинки не видела и вообще у ее брата в жизни родинок на спине не было, – грустно сказал Кротов. – Вот и выходит, что у Андрея есть все шансы отвертеться от наказания и пойти исключительно по статье за телефонное хулиганство по отношению к нашему депутату. Нужно было тебе, Мариша, все же позволить ему пойти дальше. Тогда бы мы ему вписали на всю катушку, не отмазался бы. А так ты сама рискуешь оказаться под следствием, если он подаст на тебя в суд за нанесение телесных увечий.

– Конечно! Мне нужно было подождать, пока он начнет меня душить, как Степу, – сказала Мариша. – И тогда бы вы его, конечно, схватили с поличным. Но дело в том, что я не имела ни малейшего понятия о том, что ваша компания все то время, пока этот маньяк издевался надо мной, стоит под окнами и глазеет. Чем глупости говорить, вы бы лучше подумали, где поискать негатив.

– Знаем, знаем, – вздохнул Кротов. – А что касается сокровища матери Андрея, так его нам на квартире у Милы тоже найти не удалось.

– Разумеется, Андрей забрал его из тайника сразу же после того, как прикончил Степу.

– И где спрятал? – спросила я.

– Мне нравится твоя наивность, – умилился Кротов. – Где спрятал? Откуда я знаю, где он его спрятал! Мне он, во всяком случае, этого не сказал. И вообще, зачем тебе знать. Все равно ценности принадлежат Ирине Юрьевне и Андрею.

– Вовсе нет, – не согласилась с ним Мариша. – Если они ими завладели преступным путем, пошли ради них на убийство, то ценности не могут быть переданы им. Вспомни сам, если претендент на наследство подозревается в том, что он прикончил своего предшественника, то никакого наследства ему не светит до тех пор, пока он полностью не докажет невиновность.

– Но уж Ирину Юрьевну ты точно призвать к ответу не сможешь, – сказал Кротов. – Она ни в одном убийстве не замешана, а значит, как бы дело ни повернулось, ценности принадлежат ей. Господи, как подумаю, что за мерзкая парочка эти брат с сестрой, так просто тошнит. Один развращал девочку, делая ее попутно наркоманкой, а другая снисходительно на это смотрела. И ведь не подкопаешься, будут стоять друг за дружку горой. Мила так и останется плохой, а они оба хорошими.

– Интересно, а брат успел рассказать своей сестрице, куда он спрятал ценности? – задумчиво произнесла Мариша.

– Не знаю, – сказал Кротов. – Он и само существование ценностей отрицает. Вообще все на свете отрицает, кроме телефонного розыгрыша, как он это называет, Петечки.

– Точно не сказал, – внезапно вспомнила я разговор между братцем и сестрицей на поминках по Миле. – Они еще ругались из-за них, а я тогда не поняла, о каком колье идет речь.

– Поподробней, пожалуйста, – заинтересовался Кротов. – Что там про колье?

– Ирина Юрьевна требовала, чтобы он отдал ей часть или хотя бы мамино колье, – принялась вспоминать я. – Я тогда не поняла, что за часть и от чего часть. А Андрей в ответ что-то бормотал, дескать, в свое время она получит все, что захочет. А сейчас не до того, нужно выждать время, и вообще они ведь обо всем уже договорились. Еще голос повысил, как это она ему – своему родному брату – не верит. В общем, у меня создалось впечатление, что он ничего отдавать не собирался. По-моему, у Ирины Юрьевны тоже зародились такие подозрения.

– Так это же замечательно! – неожиданно обрадовалась Мариша. – Наверняка сестра знает своего брата лучше других и может догадываться, куда он запрятал сокровище. Ну семейка, только и знают, что друг от друга брюлики таскать. Правду говорят, что добытое нечестным путем на пользу не идет. Думаю, как только мы сообщим Ирине Юрьевне, что ее брат в милиции, она сразу же помчится туда, где у ее братца тайник.

– А нам это что даст? – удивился Кротов. – Все равно ценности пока ее.

– Да не нужны нам колечки ее бабки, – обиделась Мариша. – Только вряд ли у Андрея было два тайника – один для драгоценностей, а другой для негатива с фотографиями Петечки. Так что, если мы их найдем, пусть Андрей хоть за шантаж сядет, а там видно будет.

– А вдруг он уничтожил негатив, когда понял, что кольцо вокруг него сжимается? – спросил Кротов.

– Не уничтожил, потому что жадина, – успокоила его Мариша. – Надеялся все-таки получить деньги с Петечки. И потом, никакое кольцо вокруг него не сжималось, он ведь был уверен, что все отлично продумал, все свидетели либо мертвы, либо ему преданы.

– Вообще-то, стоит попробовать, – согласился Кротов. – Говори, что надумала.

Телефонный звонок застал Ирину Юрьевну в ванной комнате. Сидя в теплой воде, она размышляла о положении, в которое попала. Звонка Ирина Юрьевна ждала, поэтому она поспешно завернулась в махровую простыню и выскочила в холодный коридор, в который раз подумав, что надо бы купить телефон с трубкой без провода.

– Алло, – сказала она. – Андрей, это ты?

– Нет, – сказал мужской голос на другом конце провода. – Ваш брат задержан и сейчас находится у нас. Думаю, что ему придется посидеть в милиции еще несколько дней, так что можете его навестить и покормить. Довольствие пока на него не выписано.

Тихо ахнув, Ирина Юрьевна уронила трубку, которая закачалась на коротком проводе. Наконец осознав, что трубка продолжает с ней разговаривать, женщина подхватила ее снова и успела услышать адрес, по которому следовало приехать с сухим пайком и теплой одеждой для своего родного арестанта.

Закончив разговор, Ирина Юрьевна заметалась по квартире, но не в поисках копченой колбасы и бритвенных принадлежностей. Она искала свою собственную одежду, которая таинственным образом куда-то вся запропастилась. Наконец с грехом пополам одевшись, не высушив толком голову, Ирина Юрьевна выскочила из дома, едва захлопнув за собой дверь.

На сборы у нее ушло менее четверти часа. Мы с Кротовым и Маришей сидели в засаде в Маришином «Опеле» возле дома Ирины Юрьевны и ждали.

– Во как ей приспичило, – удовлетворенно заметила Мариша, наблюдая, как Ирина Юрьевна пытается попасть ключом в замок своего темно-бордового «Вольво».

Как мы и рассчитывали, Ирина Юрьевна помчалась выручать братца. Дежурный был предупрежден о ее появлении и проявил тщательно продуманную халатность, оставив брата и сестру наедине в комнате для допросов. О, всего на несколько минут и только потому, что из коридора донеслись совсем уж жуткие вопли, топот ног и призывы друзей о помощи. Надо ли говорить, что и это представление было тщательно подготовлено ставшим необычайно коварным Кротовым.

Свидание прошло продуктивно, ибо сразу же после него Ирина Юрьевна отправилась отнюдь не в сторону своего дома. Но, к нашему удивлению, заботливая сестрица поехала и не к дому своего брата.

– Странно, – бормотала Мариша. – Я была уверена, что тайник у него в доме, а он просто обязательно должен был поручить сестре уничтожить негатив. Куда же она поперлась?

Все стало на свои места, когда Ирина Юрьевна подкатила к вещевой ярмарке, находящейся возле станции метро «Проспект Ветеранов». Ярмарка сейчас выглядела заброшенной, хотя днем, да и вечером тут было довольно оживленно, все-таки метро поблизости. Так что Андрей зря жаловался на жизнь, денег у него было достаточно и без бабушкиного золотишка.

– На работу к брату покатила, – с удовлетворением сказала Мариша.

Она успела побиться об заклад с Кротовым, что Ирина Юрьевна сразу же после звонка помчится выручать Андрея, требуя у него за это раскрыть ей тайну маминого наследства. А Кротов утверждал, что Ирина Юрьевна сразу же поедет к тайнику, так как давно знает, где он находится. Права оказалась Мариша, а Кротов проиграл и теперь три недели подряд должен был мыть у Мариши в доме посуду и вообще вести хозяйство – быть чем-то вроде приходящей уборщицы. Что называется, интим не предлагать.

Следом за Ириной Юрьевной мы отправились на ярмарку. Она располагалась в просторном двухэтажном, но крайне неуклюжем строении с огромными стеклянными окнами от пола до потолка. Раньше тут находились магазин, аптека и прочее. А сейчас все здание целиком занимала эта самая ярмарка, а стекла были выбиты и заменены более прочным материалом. Кажется, железобетоном. Думаю, что в связи с переменой расходы на электрическое освещение у владельцев помещения возросли на порядок. Но тут я спохватилась, думаю черт знает о чем!

Сейчас шел ремонт, а точнее, полная реконструкция. Рабочие уже разошлись, но следы их присутствия в виде досок, каких-то железок и мешков оставались. Кажется, вещевая ярмарка приказала долго жить, и на ее месте планировалось что-то другое.

– Вот на что Андрею срочно понадобились деньги! – догадалась Мариша.

Тем временем Ирина Юрьевна поднялась на второй этаж и прошла в небольшой закуток, где находилось несколько обитых железом дверей с кодовыми замками, еще не снесенных рабочими. Она не спеша набрала шифр на одном из них, и замок тихо щелкнул. Женщина потянула дверь на себя и вошла внутрь. Мы ее больше не видели.

– Что, будем брать? – спросил Кротов у Мариши.

Как вам это нравится, кто тут милиция, в конце концов! Подрядились мы на него работать, что ли? Мог бы и сам сообразить.

– Еще рано, – тем не менее невозмутимо ответила Мариша. – Очень сомневаюсь, что тайник прямо здесь и находится. Или хочешь еще поспорить?

– Нет-нет, – поспешно отказался Кротов, припомнив, что ему еще придется хлопотать на работе об отпуске за свой счет, чтобы поработать домработницей у Мариши. – Но все-таки хотелось бы знать, что она там делает.

– Думаешь, мне не любопытно? – прошипела Мариша. – Представь себе картину, милейшая Ирина Юрьевна роется в бумагах брата – и тут врываемся мы!

– Что?

– Да ничего, – рявкнула Мариша. – Может быть, для налоговой службы тут и найдется в чем покопаться, но нам нужен тайник с негативом и драгоценностями. А его тут нет.

– Но почему? – проскулил Кротов. – Очень удобно, все под рукой. Прямо в рабочее время можно достать колечки и полюбоваться всласть.

– Нету тут колечек, потому что ненадежно, – пояснила Мариша. – Вон Ирине Юрьевне и той известен код замка, а сколько еще человек знали его?

Спор закончился, так не успев разгореться, – из комнатки появилась Ирина Юрьевна с пустыми руками. То есть что-то она там раздобыла, но явно не фамильные драгоценности, ведь, судя по словам Андрея, они должны были помещаться по меньшей мере в картонке из-под обуви. А пальто Ирина Юрьевна надела до того узкое, что оно плотно облегало каждый изгиб ее тела. Под таким не спрячешь ни картонку, ни ее содержимое.

Деловито захлопнув дверь, женщина направилась к выходу. Нам снова пришлось перестроиться и следовать за ней. Лицо Ирины Юрьевны светилось прямо-таки неземным блаженством, должно быть, она нашла то, что искала, и теперь предвкушала встречу со своим колье. Сев в машину, она на этот раз направилась в квартиру своего брата.

– Вот теперь она явно едет за драгоценностями, – сказал Кротов, и на этот раз мы с ним согласились.

– А как мы попадем в квартиру? – спросила Мариша.

– Откроем дверь и войдем, – сказала я, а Кротов как-то странно закашлялся.

– У тебя что, нет ключей? – подозрительно спросила его Мариша. – Ты их забыл взять?

Так оно и было, а мы уже подъехали к дому Андрея, и Ирина Юрьевна вылезла из машины. Мчаться в участок за ключами уже не было времени. Мы растерянно смотрели ей вслед, не зная, что предпринять. Так бы мы и сидели, если бы не увидели Николая Валентиновича, который еще с тремя ребятами короткими перебежками приближался к дому Андрея.

К счастью, начальник Кротова не был таким законченным ослом, как сам Кротов, и позаботился одолжить у Андрея его ключи от квартиры. Так что мы спокойно могли войти следом за Ириной Юрьевной в квартиру, не спугнув ее стуком и звонками.

– У него же там сигнализация, – сказал Кротов, прислушиваясь к тому, как Ирина Юрьевна бодро ковыряется в замке. – Интересно, как она собирается снять дом с охраны?

– Думаю, что уж такую мелочь брат не забыл, – сказал Николай Валентинович. – Все-таки твой охранник оставил их наедине почти на пять минут. За это время они многое успели.

– На всякий случай я позвоню в охрану, пусть задержат машину, если что сработает не так. А то боюсь, что дамочка от волнения перепутает цифры, и по дурацкой случайности сорвется вся наша операция.

Но операция не сорвалась. То ли звонок Кротова помог, то ли Ирина Юрьевна набрала правильный код, но только она без помех вошла внутрь. Через минуту-вторую мы осторожно последовали за ней. Замок открылся совершенно бесшумно, и мы оказались в богато обставленной квартире: антиквариат здесь гармонично сочетался с современным убранством и предметами быта. Окна со стеклопакетами, электрическое освещение регулировалось от самого слабого и романтичного до яркого и энергичного, а входная дверь была оборудована видеокамерой, которую Ирина Юрьевна так и не включила.

Сама женщина находилась в дальней от нас комнате, откуда доносился скрип передвигаемой по паркету тяжелой мебели. Кротов с сотрудником осторожно двинулись на эти звуки. Все прочие остались в прихожей, изнывая от нетерпения и любопытства. Но ломиться всем дальше было просто глупо, Ирина Юрьевна могла услышать шум, несмотря на то, что была очень увлечена перестановкой мебели.

Под прикрытием шума, созданного увлеченной своим занятием женщиной, Кротову с напарником удалось прокрасться к самым дверям дальней комнаты. И почти сразу наступило затишье. Потом раздался едва слышный скрежет и довольный возглас Ирины Юрьевны. Женщина нашла то, что искала. И тут же Кротов ударом ноги распахнул дверь и ворвался в комнату, где Ирина Юрьевна стояла с большой коробкой в руках возле дыры в паркете.

– Что вам тут нужно? – не потеряв хладнокровия, спросила она у Кротова. – Потрудитесь освободить квартиру моего брата или предъявите ордер.

– Не горячитесь, гражданочка, – неторопливо сказал Николай Валентинович, входя в комнату. – Ордер у нас есть, можете ознакомиться. Обыск мы тоже уже проводили, но что-то этой коробки, которую вы держите в руках, мы не видели.

– Я ее принесла с собой! – соврала Ирина Юрьевна.

Кротов только головой покачал в ответ на такую откровенную и неумную ложь.

– Но этого тут тоже не было, – заметил Николай Валентинович, рассматривая тайник в полу. – Тут явно поработал мастер, – уважительно заметил он, закончив осмотр.

И в самом деле, паркет аккуратно распахнулся на две половинки, словно дверцы от погреба, а под ним открылось внушительное пространство, экранированное несколькими слоями фольги.

– Разрешите, – попросил он у Ирины Юрьевны, указывая на коробку у нее в руках.

– Не разрешу, – сказала она. – Пока у вас не будет какого-нибудь постановления на этот счет, подписанного прокурором.

– Силой мы у вас, конечно, отнимать не станем, – сказал Кротов. – Но с нами проехать вам придется. А так как в этой коробке, я уверен, находятся доказательства преступления, то вам придется отвечать за соучастие.

– Какое еще соучастие? – насторожилась Ирина Юрьевна. – Вещь моя, и в ней нет ничего противозаконного. Там мои драгоценности, которые временно хранились у брата. А сейчас я решила их забрать. Вот и все.

– Я вам обещаю, ваши драгоценности мы не тронем, – прижав руку к груди, заверил ее майор. – Они нам не нужны и неинтересны. Если там будут только драгоценности, то вы можете спокойно забрать их себе обратно и уйти. Мы не станем вас задерживать.

Ирина Юрьевна какое-то время колебалась, переводя глаза с одного предмета в комнате на другой. Наконец она, видимо, решила, что слову Николая Валентиновича можно верить, и поставила коробку на стол. Мы все подались вперед, но нас ждало первое разочарование. Коробка, сделанная из какого-то материала, похожего на пластик, была закрыта на ключ.

Не удержавшись, Кротов схватил коробку в руки, пытаясь открыть ее или даже сломать. Но неизвестный материал только по виду напоминал пластик, на деле же был прочней гранита. К тому же ее покрывали острые штыречки, так что коробку голыми руками очень-то не похватаешь.

Неодобрительно покосившись на нас, Ирина Юрьевна достала маленький ключик у себя из сумочки, и нам стало ясно, зачем она ездила на работу к своему брату. Женщина вставила ключ в замок и повернула два раза. Мы снова подались к ней, но снова ничего не произошло. Коварная коробка была закрыта еще на какую-то потайную пружинку. Ирина Юрьевна нажала на один из штырьков, и крышка наконец открылась.

Ирина Юрьевна откинула ее и, не глядя внутрь коробки, сказала:

– Видите, тут ничего нет.

Вообще-то в коробке было много чего, но Ирина Юрьевна была права насчет того, что интересующей нас пленки там не имелось. Внутри оказалось множество старинных и не очень коробочек и футлярчиков. От самых простых картонных с эмблемами дореволюционных ювелирных магазинов до дорогих кожаных с бархатной и атласной обивкой внутри. В каждой коробочке лежало миниатюрное сокровище, поблескивающее камнями в золотой или платиновой оправе. В этом мы убедились, открыв каждую коробочку и ознакомившись с ее содержимым.

Кольца, броши, серьги, кулоны, цепочки, браслеты и колье ошеломляли сверканием и блеском. Безусловно, ради такого богатства человек, не слишком отягощенный моральными принципами, легко мог пойти на одно, два, три и даже большее число убийств. Даже мы, которые не имели к этим сокровищам практически никакого отношения, не могли оторваться от них и в полной мере насладиться великолепием и игрой золотых бликов, граней камней и изысканных форм. Но наконец все вещицы были перебраны и рассмотрены, и пришло время подумать о прозе жизни, а проза не утешала. Пленки среди драгоценностей не было.

– В тайнике посмотрели? – спросил Николай Валентинович у своих подчиненных. – Посмотрите еще раз получше. Она совсем маленькая, может быть, закатилась куда-нибудь.

Кротов послушно опустился на колени и чуть ли не облизал каждый сантиметр тайника. Но – ничего. Мариша тем временем задумчиво смотрела на Ирину Юрьевну. Наконец, отведя в сторону Николая Валентиновича, что-то зашептала ему на ухо. Тот, несколько раз взглянув на Ирину Юрьевну, кивнул Марише в знак того, что все понял.

После этого Мариша подошла ко мне, подмигнула и вышла за дверь. Ирина Юрьевна не замечала этих передвижений, она была занята укладыванием своих сокровищ обратно в их коробочки, а коробочек в большую коробку. Это занятие так ее увлекло, что способность воспринимать окружающее она обрела только после того, как последнее колечко перекочевало в общую коробку.

– Я вам больше не нужна? – спросила Ирина Юрьевна.

– Нет, – покачал головой Николай Валентинович. – Не могу задерживать вас. Но нам придется осмотреть квартиру вашего брата.

– Осматривайте, – согласилась Ирина Юрьевна. – Но только я, с вашего разрешения, пожалуй, пойду.

И она сделала несколько шагов по направлению к двери, но навстречу ей вылетела Мариша, она всегда мчалась, не разбирая дороги, и тут не отошла от своих правил. Минута – и крушение произошло. Ирина Юрьевна благополучно грохнулась бы на пол, если бы не мы с Кротовым, оказавшиеся как раз у нее за спиной и успевшие ее подхватить. То есть Кротов ее подхватил, а я лишь стояла и хлопала глазами.

– Ой, простите! – воскликнула Мариша, увидев, что толкнула Ирину Юрьевну. – Я вас не видела. Вы не ушиблись?

Но словами Мариша не ограничилась, она тоже кинулась поднимать Ирину Юрьевну с пола.

– Отстаньте от меня! – вопила женщина. – И перестаньте меня, в конце концов, трогать, мне щекотно.

– Что это у вас тут? – вдруг удивился Кротов. – Вроде бы к платью такого не полагается.

И в самом деле из выреза на груди Ирины Юрьевны выглядывал кончик пленки. И прежде чем она успела помешать ей, Мариша уже завладела всей пленкой целиком. Подскочив к свету, Мариша подняла пленку на уровень глаз.

– Она! – удовлетворенно заключила моя подруга. – С нашим Петечкой. Очень забавные кадры тут попадаются. А это кто? – вдруг удивленно произнесла она.

Эти слова могли стать для нее последними – Ирина Юрьевна львицей бросилась на Маришу и попыталась свернуть ей шею, одновременно стараясь проглотить пленку. Вот это и помешало ей. Нужно было ограничиться чем-то одним. А так и Маришу удалось спасти, и пленку.

– Ага, – удовлетворенно произнес майор, беря пленку в руки. – Нашлась, милая. – Но зачем же так бурно реагировать, Ирина Юрьевна?

– А вы посмотрите на кадры, – буркнула Мариша, растирая покрасневшую шею. – Сразу поймете. Там сначала идет наш несчастный Петюнчик в гордом одиночестве, а потом Мила в самых откровенных позах. Уверена, что любящая мать отлично знала, что там на пленке. Брат, должно быть, рассказал.

– Ничего он мне не рассказывал, – неожиданно заговорила Ирина Юрьевна. – Он только велел прийти к нему домой и забрать пленку, а потом уничтожить ее. Рассказал мне, где взять ключ и как открыть тайник. А больше я ничего не знаю. – И женщина начала всхлипывать.

На следующий день мы с Маришей и Вольдемаром предстали перед майором в его кабинете. Николай Валентинович выглядел как только что начищенный медный самовар, сиял так, что глазам больно делалось.

– Все прошло отлично, – сказал он. – В квартире Андрея удалось среди других видеокассет найти еще один фильм с участием его и Милы. Должно быть, у него было несколько таких кассет.

– А где же он его снимал? – спросила Мариша. – Ясно, что не у себя дома. Там, на пленке, была видна часть обстановки, но ни одной детали из квартиры Андрея.

– Разумеется, встречались они в одной квартирке на Приморской, – сказал Николай Валентинович. – О ней знал Леша Мухин – школьный приятель Милы. Он как-то раз проследил за ней до самого того дома. И когда встал вопрос о том, где снимался фильм и кто был режиссером, я вдруг и вспомнил внезапно про ту квартиру. Навел справки. Так вот, квартира принадлежала приятелю Андрея, который к нашему делу отношения не имеет, поэтому его имя я вам не назову. Приятель, который в то время жил за границей, квартиру со всей обстановкой оставил на попечение Андрея. Там он с Милой и развлекался. Видеокамера принадлежала тому же приятелю.

– И теперь его осудят? – спросила я.

– За шантаж обязательно, – кивнул Николай Валентинович. – За совращение несовершеннолетней тоже.

– А за убийства?

– С этим сложней. Толковых свидетелей, которые могли бы поручиться, что именно Андрей убил Степана, нет, – сказал майор. – Доказать что-либо по поводу Милы вообще невозможно, а в убийствах Головиной и Степана на вину Андрея указывают лишь косвенные доказательства. Суд может их не засчитать.

– А драгоценности? Они же были у Милы, он их украл, – возмутилась Мариша.

– А он говорит, что они всегда были у него, и сестра подтверждает, – сказал майор. – Мила никому не рассказывала про богатство, которое оставила ей ее бабушка, поэтому Андрей может врать про сокровище сколько ему вздумается.

– Но в тюрьму-то его посадят? – с надеждой спросила Мариша.

– Обязательно, – кивнул следователь. – До суда будет сидеть.

Весь этот день Мариша была очень мрачна.

– Вот так, ловишь преступника, а потом он говорит, что не виноват, и его отпускают, – говорила она. – И как нам его заставить расколоться?

– Никак, – подтвердила я. – Нам до него и не добраться.

– До него нет, – задумчиво сказала Мариша, – а вот до его сестры – запросто.

– И что мы ей скажем? – спросила я Маришину спину, так как моя подруга уже помчалась кому-то звонить.

Пожав плечами, я пошла за ней. Оказалось, что она звонила Аполлону. Тот до сих пор сидел без жены, которая на него дулась, живя у матери. Поэтому с Маришей мужик согласился встретиться с радостью. Не знаю, о чем они говорили и какие доводы ему приводила Мариша, чтобы убедить Аполлона помочь наказать преступника, только доводы эти оказались на редкость убедительными. Потому что уже на следующий день Ирина Юрьевна помчалась к следователю и накатала там полное признание того, что была полностью в курсе того, что ее брат занимался растлением ее приемной дочери.

Также женщина подтвердила, что у ее брата была на лопатке бородавчатая родинка, и подтвердила, что именно Головина, тогда еще практикующий хирург, взялась удалить ее. Еще она в подробностях рассказала, как они с братом сговаривались отнять у Милы завещанное ей бабкой сокровище, так как Андрею срочно понадобились деньги, а самой Ирине деньги были нужны всегда.

Андрей после первой же ночи, проведенной с новыми соседями по камере, внезапно ощутил острый приступ раскаяния и признался во всех грехах, не упустив ничего. Майор снова сиял самоварным блеском, потирал руки и хитро щурил глаза, уверяя нас, что понятия не имеет, кто это оказал такое давление на обвиняемых. Лично я догадывалась, что без участия Аполлона и тут не обошлось.

– Представьте себе, этот Андрей оказался виноват еще в одном убийстве, – возбужденно говорил майор. – Мы про него и знать не знали, оно даже у нас в работе не находилось, так как все приняли ту смерть за несчастный случай.

– А кого он еще?.. – с содроганием спросила я.

– Своего компаньона, – сказал майор. – Началось это давно. Троице друзей удалось в начале перестройки прихватить небольшой, но доходный кусочек собственности, где располагались магазин и кулинария. Потом они сдали площадь нескольким мелким магазинчикам, а потом отдали помещение под вещевую ярмарку. Доход она приносила регулярный, но не слишком большой. Двоих друзей Андрея это устраивало, а его самого – нет. Но один он против двоих ничего поделать не мог. И вдруг один из друзей погибает, а его родственники быстро продали акции, но не Андрею, а уголовнику Крысе. Новые компаньоны быстро нашли общий язык, но в осуществлении замыслов им по-прежнему мешал третий компаньон, который цеплялся за эту ярмарку и не желал перемен. Ничего удивительного, что через месяц предпочитающий чистый бизнес компаньон угодил под машину. Но каким-то чудом выжил и оказался в больнице с серьезной травмой головы. Без сознания он пролежал больше полугода, состояние его ухудшалось медленно, но верно, и врачи только руками разводили. Конец был делом решенным, но растянуться мог на несколько лет. И вдруг месяц назад больной умирает. Отсоединилась трубка, по которой он получал кислород. Несчастный случай! Но за час до конца к больному приходил наш Андрей. Удивительное совпадение, вы не находите, девочки?

– Так он и больного убил, получается? – спросила я.

– Да, – кивнул майор. – Но чисто по-человечески эта смерть принесла облегчение и самому больному, и его родным. Только Андрей действовал не из побуждений человеколюбия, а из корысти. У него появился шанс получить бабкины сокровища, и он не задумываясь устраняет одну помеху на своем пути за другой. А бабкины сокровища были ему нужны, чтобы на одну часть купить акции, оставшиеся после умершего друга, а другую часть пустить на дискотеку, которая приносила бы отличный доход, особенно если бы делом занялся Крыса с его криминальными связями.

– А его подручных Винта и Фикуса, которые избили Степу, так и не нашли? – спросила Мариша.

– Найдем, – успокоил ее майор. – Долго они в своем логове не высидят. А как только они появятся возле Крысы, мы их возьмем.

– Но теперь с дискотекой у него ничего не выйдет? – спросила я.

– Может, и выйдет. Но в ближайшие несколько десятков лет Андрей не получит от дискотеки никакой прибыли и уж точно не сможет воспользоваться ею, как он намеревался. Ну и прибыль будет значительно меньше, чем они оба рассчитывали. Мы с Крысы теперь глаз не спустим, а значит, наркотиками у него на дискотеке пахнуть не будет. Так что Андрей на доходы может не рассчитывать, впрочем, как и его сестрица. Хоть ей и не грозит столь солидный срок, но вряд ли Крыса захочет делиться с ней прибылью. Вот и получилось, что не пошло бабкино наворованное золото никому из ее потомков на пользу.

Когда мы вышли из кабинета майора, нас уже поджидал Кротов. Рядом с ним стоял Петюнчик, который теперь, когда над ним не висела больше угроза разоблачения, разительно переменился. Я его даже сначала не узнала. Он расправил плечики, распушил волосики и стал вполне солидным человеком – таким кавалером не побрезговала бы ни одна девушка. И уж чего говорить, конечно, он больше не трясся и не потел. И глаза у него горели очень даже задорным огнем. В общем, он больше не производил впечатления мокрой лягушки.

Единственное, что в нем не изменилось, так это рост. Но, как говорят, мал золотник, да дорог. И я искоса посмотрела на Маришу. Кажется, моя подруга тоже оценила перемены к лучшему, которые произошли с депутатом. Тот немедленно почувствовал ее настроение и бросился к ней с изъявлениями благодарности.

Вольдемар, вызывая жуткую ревность Кротова, вился вокруг меня ужом и клялся, что теперь, когда убийца Милы найден и наказан, ничто не помешает нам отправиться под венец, как только он получит развод. И тут же предложил отправиться всем вместе в ресторан и отметить нашу с ним помолвку и удачное завершение расследования.

Не успели мы выйти на улицу, как к числу приглашенных добавился еще Аполлон. Теперь у нас с Маришей было поровну кавалеров, и мы могли чувствовать себя отлично, если бы не гнусный осадок, который остался у нас после этого расследования, несмотря на то, что для нас оно закончилось благополучно, я имею в виду то, что мы остались живы. Но решив, что нельзя от жизни требовать слишком многого, мы встряхнулись и отправились в ресторан растворять в вине этот самый осадок.

В ресторане мы заняли лучший столик, совсем рядом с эстрадой, на которой томно вздыхала черноглазая цыганка. То ли на мужчин подействовали ее вздохи, то ли просто место было такое, но к концу вечера мы с Маришей получили по два предложения. Конечно, ей признались в своих горячих чувствах Аполлон и Петюнчик, ну а мне, понятное дело, Вольдемар и Кротов.

Как ни странно, я не помню, как мы ушли из ресторана. Растворить осадок оказалось делом непростым, пришлось довести дозу спиртного до максимальной, лично у меня – это бутылка сухого вина. Ну, ушли и ушли, но почему-то я не помнила, чтобы хоть один из наших четырех женихов проводил нас до дома. Я растолкала Маришу, которая храпела на диване, и попыталась у нее выяснить, что было вчера.

– Ты не помнишь? – удивилась Мариша. – Ты отвергла руку и сердце обоих твоих женихов, причем в такой форме, что ни о каком примирении теперь не может быть и речи. Они сами тебе вчера так сказали. Ну и мне пришлось уйти с тобой за компанию, прогнав двоих своих претендентов. Так что мы теперь снова вольные птицы и не связаны ни с кем словом.

– Свобода – это прекрасно, – пробормотала я. – Но денег совсем не осталось после нашего расследования. И есть хочется.

– Деньги можно достать, – оживилась Мариша и, приблизившись ко мне, заговорщицким шепотом сказала: – И вот какая идея у меня есть по этому поводу…

Я уткнулась поглубже в подушку и постаралась не слушать, зная: ничего обещающего мне спокойную жизнь я от подруги Мариши не услышу.

Content

Дарья Калинина
Циклоп в корсете