Дарья Калинина

Делай все наоборот

С нарастающим отчаянием мы с Маришей огляделись вокруг себя. Пейзаж, который из окна поезда выглядел так притягательно, при ближайшем рассмотрении сильно нас разочаровал. И зачем, спрашивается, мы выскочили из вагона на этом забытом богом разъезде? Любой другой затруднился бы с ответом, но мне он был хорошо известен. И давно пора бы смириться с тем, что эксцентричная натура моей подруги время от времени требовала выхода, причем времена эти наступали в самый неожиданный для окружающих, в том числе и для меня, момент, и каждый раз я оказывалась совершенно к нему не подготовленной.

Ну и что из того, что под синим небом раскинулось просторное поле, за которым вырисовывалась кучка домиков с белеными стенами и крышами, про которые один из наших попутчиков сказал, будто они крыты соломой. Нельзя же в самом деле быть такими идиотками, чтобы поверить в то, что на рубеже XXI века люди еще кроют крышу соломой. Но, поддавшись соблазну вкусить прелести жизни в дремлющем под жарким солнцем украинском селе, Мариша настояла на том, чтобы мы сошли с поезда. И вот по ее милости и моей слабохарактерности мы и оказались в полной тишине и гордом одиночестве посреди колхозных полей.

Хотя на самом деле все началось еще раньше, когда Мариша решила оставить наш родной и любимый Питер и потребовала, чтобы я ехала вместе с ней.

– Посмотри на себя, – твердила она. – Ты ж тут совершенно завяла. У тебя вид, как у худосочной герани, которую забыли полить.

Меня от ее сравнения кинуло в холодный пот, что в некотором роде было даже приятно. Я вполне разделяла ее стремление покинуть город, так как внезапно в город пришла жара, от которой положительно не было спасения нигде, кроме бассейна или душа. Согласитесь, возможно провести в душе час или даже два, но глупо торчать там несколько дней кряду. Можно еще включить вентилятор, но он тоже проблемы не решал, потому что перегонял с места на место все тот же раскаленный воздух. Тут-то Марише и пришла в голову светлая мысль поехать на юг, потому что там есть море и сидеть в нем намного приятнее, чем у себя в ванне. К сожалению, сходные мысли посетили без малого девять десятых наших земляков. Во всяком случае именно к такому заключению пришла я, увидев, какие толпы собрались в железнодорожных кассах, торгующих билетами на южные направления.

– У меня, конечно, есть деньги, но не так много, чтобы тратиться на самолет, – сокрушенно вздохнула Мариша, печально пристраиваясь в хвост извивающейся очереди и гипнотизируя меня взглядом, призывающим остаться с ней. Воспротивиться – значило бы вступить с Маришей в жаркую перепалку, а я даже подумать об этом не могла в такую погоду.

Когда мы отстояли без малого полтора часа, Мариша вдруг додумалась до того, что можно поручить взять билеты мне. Ей, видите ли, надо срочно посмотреть расписание. Разумеется, стоило мне подойти к окошку кассы, как я услышала:

– На двадцатое в Симферополь билетов нет.

– А плацкартные? А на следующие дни? – робко спросила я.

Ответом мне был презрительный взгляд неимоверно толстой дамы, восседавшей за малюсеньким по сравнению с ней компьютером. Малыш трудолюбиво жужжал и потрескивал, но мест для нас все равно не находилось.

– Есть два места на завтра на Чернигов. Хотите? – прищурилась дама, одарив меня взглядом, не предвещавшим хорошего продолжения беседы в случае моего отказа от столь выгодного и своевременного предложения.

– Давайте, – решилась я, не дожидаясь Мариши и уже осознав, что ничего другого нам тут не светит.

Я так же отлично понимала, что при такой духоте совершать ежедневно походы на вокзал вместе со страждущей Маришей в надежде купить горящий билет на вожделенный Симферополь мне будет не под силу. Поэтому Чернигов казался сейчас наилучшим выходом. И мне еще повезло – ведь могли вообще предложить билет в Ташкент или в Душанбе.

– Правильно, – просветлела лицом дама и голосом, полным оптимизма, на мой взгляд ничем не подкрепленного, добавила: – Прекрасный город! Оттуда доберетесь до моря – и никаких проблем.

– Ты сошла с ума, – грустно констатировала Мариша, когда я, оторвав ее от изучения расписания, призналась в содеянном. – Ты же в курсе, со мной в тех краях всегда случаются жуткие вещи. Последний раз, например, я там вышла замуж.

Я поежилась – муж у Мариши и в самом деле жуткий. Но делать нечего, обмен билетов исключался. Таким образом мы с Маришей оказались в этом гремящем всеми своими составляющими поезде, который быстро заполнился загорелыми людьми с объемными тюками, издающими густой запах чеснока. В смысле чесноком пахли не тюки, а люди, но уж пахли так, что даже неприхотливой Марише мало не показалось.

По мере продвижения на юг запах усиливался. Его привносили в вагон все новые пассажиры. Да еще все, будто сговорившись, ели сало с луком. Мы с Маришей, обладатели вареной курицы, чувствовали себя неуютно.

В соседи нам досталась пожилая супружеская пара с густым крестьянским загаром на морщинистых лицах и разбитых физической работой руках да трое хиппующих и потому очень грязных парнишек. Хиппующие элементы тоже хотели в Крым, но даже сходство наших желаний не подвигло Маришу на сближение с ними. В этом вопросе я проявила полную с ней солидарность, потому что воняло от них так, что даже духовитый чеснок блекнул по сравнению с ароматом их молодых тел.

Я с самого начала смирилась со своей участью и скромно забилась в уголок возле окошка, из которого хоть немного тянуло свежим воздухом, но Мариша по натуре была бойцом и так просто не сдавалась. Для начала она развернула перед ближайшими пассажирами широкую пропаганду жевательной резинки, придающей ослепительную белизну не только натуральным зубам, но и протезам, у кого они есть. В качестве рекламного образца она предложила всем попробовать по квадратику резинки сразу после обеда. Но это сработало только на один раз, потом они вежливо, но твердо отказывались. А как подступиться к трем душистым мальчуганам, Мариша просто не представляла. И тут один из мальчиков решил немного поухаживать за Маришей. Запах его носков не перешиб бы никакой французский парфюм. Мариша кидала на меня страдающие взгляды, умоляя о помощи, но я ожесточила свое сердце и хранила нейтралитет. Ничто сейчас не могло бы вынудить меня влиться в их компанию. У Мариши же иного выхода не было. Может, поэтому она с такой тоской смотрела на пробегающие за окнами деревушки и вольные леса.

– Думаешь, дальше будет еще хуже? – спрашивала Мариша с завидной регулярностью, каждый раз надеясь услышать от меня заверения в обратном.

– Конечно, – безжалостно разочаровывала я ее. – Дальше будет хуже, потому что время идет, а чище они не становятся.

В середине второго дня нашего пути, когда мы дошли уже до состояния, близкого к помешательству, поезд остановился среди полей и Марише пришла вдруг в голову мысль. Причем мысль эта предвещала мне многие беды. Я поняла это сразу по разгоревшемуся в Маришиных глазах огню безумия.

– Я тут подумала, – заявила она таким тоном, словно это было величайшее откровение, – что нас никто не держит в этом вонючем вагоне насильно. Жалкие гроши, которые мы заплатили за билет? Плевать на них. Никто не в состоянии остановить нас, если мы пожелаем пожить в любом уединенном месте, виднеющемся в окне, купаться в речке, протекающей через всякую уважающую себя деревеньку, пить парное молоко и есть свежие яйца прямо из-под курочек. Мы, может, даже приохотимся к столь любимому в здешних краях салу. Жить будем в чистенькой мазанке, где на стенах развешаны гирлянды блестящих стручков жгучего красного перца, пучки сухих душистых трав и медная посуда. А в глубоком ларе будут лежать початки спелой кукурузы, из которых пухленькая и добродушная старушка – наша хозяйка – каждый день варит мамалыгу на печке, а печка вынесена в летнюю кухню. В хлеву будет мычать пестрая корова, требуя, чтобы ее подоили, а потом приготовили из ее молока сливки, творог и сметану. А в саду будут сгибаться под тяжестью налитых абрикосов, крупных вишен и черешен ветви деревьев. А кроме того, поле за деревней будет благоухать маттиолами, распространяя по округе дурманящий, навевающий сладкие сны аромат.

Не жизнь, а мечта. Я поддалась магии ее голоса и размякла. Видя это, Мариша тут же принялась деятельно претворять свои грезы в реальность. Она сгребла мою пластмассовую термостойкую кружку и складной нож с костяной рукояткой в свой красивый рюкзак из натуральной телячьей кожи и метнулась к выходу. Так как по пути она схватила и мой рюкзак, то мне не оставалось ничего другого, как бежать за ней следом, на ходу умоляя одуматься. Но никакие просьбы не помогли. Отпихнув заспанную проводницу, Мариша спрыгнула на камни насыпи, я скатилась следом за ней, и почти в ту же минуту поезд вздрогнул и тронулся дальше, а мы остались валяться в придорожных кустах.

На практике все оказалось совсем не так, как представлялось Марише. Во-первых, до вожделенной деревушки было далековато, и прямой путь пролегал по полям, на которых росли отнюдь не живописные цветы, а банальная картошка. Прыгать по грядкам под палящим солнцем навстречу своей мечте?

– Нет, – сказала Мариша. – Мы пойдем другим путем.

– Догадываюсь, каким именно, – уныло промямлила я, кивая в сторону.

В нескольких сотнях метров железнодорожные пути пересекала асфальтированная дорога, по которой Мариша и предполагала добраться до симпатичной старушки с личным хозяйством, в котором обязательно мычит корова и гогочут добродушные гуси, что уже само по себе было из области детских сказок.

Когда мы доплелись до дороги, то дружно уверили друг друга, что выбрали далеко не самое удачное время и место для пешей прогулки. Пыль, поднимаемая нашими легкими кожаными босоножками, лезла в нос тонким облачком, обвивая голые ноги. Мариша вырядилась в шифоновый сарафан и отправилась в путь без шляпы. На мне – трикотажная майка и шорты, но шляпа опять-таки отсутствовала. Плечи и голову откровенно пекло. Во рту вскоре пересохло, и я с тоской вспоминала казавшуюся прежде такой отвратительной теплую воду с привкусом железа из вагонного титана. Левое плечо ныло от тяжести рюкзака, в который я перед отправкой в путь сложила только самые необходимые вещи, но и их набралось немало. Мариша перекинула лямки на другую сторону, я проделала то же самое, но тогда заныло уже правое плечо. А когда я распределила тяжесть груза на оба плеча, заболела спина. Вдобавок в открытые босоножки набились мелкие камешки, более крупные норовили подкатиться под ноги, и им это всякий раз удавалось, а я подворачивала щиколотку и падала на Маришу, которая и сама еле держалась на ногах. Хваленая австрийская антистрессовая подошва явно не справлялась со своими задачами, потому что приближение этого самого стресса я чувствовала все отчетливее.

Стало совершенно ясно, что идея проделать весь путь на своих двоих потерпела фиаско. Надо было искать попутку. Выбравшись на асфальт, измученная и злая на всяческих Мариш и вообще всех на свете, включая самое себя, я посмотрела в обе стороны. Над дорогой дрожало прозрачное марево, стрекотали цикады, но она была совершенно пустынна. Мариша уселась на свой рюкзак, откровенно наплевав на то, что он ручной работы, обошелся ей в целое состояние и служил верой и правдой уже несколько лет, и приготовилась ждать.

Это она умела, но не любила. Я тоже умела и точно так же не любила. Однако, когда среди ваших друзей много поклонников мужского пола, поневоле тренируешь выдержку. Потому что они вечно динамят со звонками и встречами, умудряются опаздывать даже на торжественные приемы, куда сами же настойчиво вас и приглашали. Приходилось их ждать, но никогда и никого я не ждала с таким нетерпением, как сейчас. Самый красивый и богатый поклонник не смог бы похвастать тем, что ради него я выходила на середину дороги и поднималась на цыпочки, стремясь разглядеть вдали его одинокий силуэт.

Наконец среди дрожащего воздуха и самозабвенного пения кузнечиков раздался звук работающего мотора. И вскоре на шоссе появился трактор. Отдохнувшая Мариша усиленно замахала руками, призывая его остановиться, а я даже подпрыгнула пару раз для вящей убедительности. Трактор остановился, но тракторист не выключил мотор. Поэтому разговор велся на повышенных тонах.

– Подвезете нас до деревни?! – кричала Мариша, возбужденно махая руками в сторону приглянувшихся домиков.

– До якой? – с непередаваемой интонацией удивился тракторист.

– За дуру меня держит! – разозлившись, сказала вспыльчивая Мариша и свирепо прокричала трактористу: – Вот до той!

– Та то не село, то хряки там. А ты, я бачу, не тутешная? А подружка тоже? Так я буду обратно ехать и возьму вас до своей хаты.

– Спасибо, – поблагодарила его я вместо Мариши, сломленной утратой своей мечты.

– Та, пустое.

После этого мужик тронул с места свою махину и уехал. Сзади у него был пустой прицеп, явно предназначавшийся для перевозки свиного поголовья, а то и еще чего похуже. Я немного ужаснулась при мысли о том, как мы будем выглядеть, вылезая из трактора, груженного свиньями, и быстро пошла в сторону, противоположную удаляющемуся трактору. Мариша вприпрыжку пустилась за мной. Через какие-нибудь полчаса мы уже стояли на перекрестке и выглядывали машину, которую трудно было бы назвать попутной, так как Марише, в сущности, было все равно, в какую сторону ехать, мне тоже. А стало быть, годилась любая. Но пока попался только маленький «жигуленок», под завязку забитый детьми и их родителями, да старенький грузовичок с теткой-агрономом, объезжавшей поля и потому взять нас с собой не пожелавшей.

Вдалеке уже раздавался треск возвращающегося трактора со всеми вытекающими последствиями, когда к нам подкатила синяя «Ауди» не первой молодости, покрытая плотным слоем пыли. За рулем сидел субъект с блестящей загорелой лысиной, окруженной венчиком пепельных, коротко стриженных волос, и зелеными лукавыми глазами. Субъект плотоядно улыбался.

– Садитесь, подвезу, – пригласил он нас с Маришей, распахивая дверь.

Садиться к нему было по меньшей мере безрассудно, так как он был в обществе друга, выглядевшего законченным уголовником, но в этот момент Мариша разглядела, чем именно загружен кузов нашего знакомого трактора, и все сомнения сразу развеялись. Мы споро запрыгнули в машину, вдобавок почувствовав даже прилив благодарности к водителю.

– Познакомимся? – предложил загорелый. – Я чувствую, нам теперь долго быть вместе, поэтому лучше познакомиться сразу же.

Мариша назвалась Аглаей, представила меня, нервно оглядывающуюся через плечо, и умолкла.

– Ты кого-то опасаешься? – поинтересовался наш водила, кладя руку на рычаг переключения скоростей.

Мне показалось, что если я сразу же признаюсь в том, что опасаюсь появления трактора с навозом, то это не в лучшую сторону повлияет на мой образ, который уже начал формироваться в головах новых знакомых. Поэтому я ничего не ответила, а только улыбнулась и стрельнула в водителя глазками. Могла особенно и не стараться, все равно Маришино присутствие должно было свести на нет все мои усилия.

– Кстати, мы с вами еще не до конца познакомились, – намекнула она.

– Что ты имеешь в виду? – с легкой надеждой в голосе спросил товарищ водителя.

– Вы сами еще не представились.

– А, – разочарованно вздохнул тот, – я Сергей, а это Игорь.

Тут разговор плавно перешел на Игоря, который начал с жалоб.

– Еду куда глаза глядят, – поведал он. – Устал как собака. С утра на работу, домой возвращаюсь затемно, обеда нет, ремонт не доделан, потому как времени не хватает, везде мешки с цементом и штабеля кафеля. Устал я и решил слинять на пару неделек к югу. Пошли они все к черту.

– Издалека едешь? – спросила Мариша, чтобы хоть что-то спросить, потому что ей было до фени, откуда он едет.

– Из Питера, – равнодушно сказал Игорь.

– Что?! – поразилась Мариша. – И ты тоже?

– И где же ты там живешь?

– На Новаторов.

– Какой ужас, – совершенно упавшим голосом произнес Игорь. – Едешь за тридевять земель, чтоб только не видеть этих людей и хоть немного сменить обстановку, и в голом поле, в добрых пятидесяти километрах от мало-мальски приличной трассы, встречаешь девушку, которая, оказывается, живет на соседней улице.

Он явно расстроился этим обстоятельством, и мне показалось, что Мариша несколько поутратила в его глазах свои позиции, и вообще он склонен выставить нас обратно на дорогу. Во всяком случае, теперь он подчеркнуто обращался только ко мне, предварительно убедившись, что я из другого района. Жила-то я в том же районе, но уж больно не хотелось топать пешком.

– Но учти, – сказал он мне, – раз уж мы едем вместе и это моя машина, то направление выбираю я. А ты можешь пока прикурить мне и себе по сигарете. Они там, в «бардачке».

В «бардачке», помимо синей пачки «Пэлл-Мэлл», лежали еще сотовый телефон, женский платок, женские колготки, щетка для волос, Игорю явно не нужная, и упаковка противозачаточных таблеток.

Машина, несмотря на внешнюю непрезентабельность, летела словно птица. Спидометр откровенно не работал, потому что на скорости 60 километров в час столбы за стеклами так не мелькают. На поворотах Мариша закрывала глаза и старалась по возможности подольше не открывать их, а я принималась горестно подвывать от страха.

– Прикурила сигарету? – раздался над самым ухом голос Игоря.

Я разлепила веки и пролепетала:

– Можно попросить тебя об одной вещи? Сбрось немного скорость.

– Да ты что? Как черепахам, что ли, ползти? У меня дел полно. Мы же так никуда не успеем.

– А мы никуда особо и не торопимся, – сообщила ему Мариша.

В ответ Игорь прибавил скорости. Теперь нас всех кидало из стороны в сторону, и я не знала, за что уцепиться. Все казалось одинаково ненадежным. Одному Игорю все было по барабану, он держался за руль и явно чувствовал себя великолепно. После особо крутого виража Мариша завопила:

– А ну-ка, останови быстро, а то мне что-то нехорошо!

Игорь послушно остановил свою тачку и озабоченно уставился на Маришу.

– Я пойду подышу свежим воздухом, – прошептала подруга и на подгибающихся ногах вышла из машины.

Я позавидовала ей, потому что мои ноги вообще отказывались меня слушаться.

– Я посмотрю, чтобы с ней все было в порядке, – сказал Сергей и ушел, а Игорь внимательно уставился на меня.

Визуальный осмотр не удовлетворил его. Он приблизился ко мне вплотную и принялся жадно целовать. Это было настолько неожиданно, что в первый момент я не поняла, что стряслось, потом подумала, что это очень даже приятно, и лишь потом вспомнила, что порядочные девушки не позволяют целовать себя посреди дороги четверть часа спустя после знакомства. Тогда я попыталась вырваться из его рук, что было очень непросто, так как делать этого решительно не хотелось, а хотелось, наоборот, задержаться подольше. Но тем не менее немыслимым усилием воли я все-таки заставила себя предпринять несколько попыток освободиться. В итоге я почувствовала, что вся дрожу, но не могла сообразить, от чего дрожу: от негодования или от страсти.

Губы Игоря приникли к моим губам, и его бесстыжий горячий язык принялся очень активно обследовать мой рот. А руки его поглаживали мое тело, и тонкая ткань майки служила лишь самой иллюзорной преградой между этими руками и мной. Самое страшное, что, когда он придвинулся ко мне поближе, я поняла, что все происходящее не просто нравится мне, а просто безумно нравится, а такого быть не должно, все-таки я девушка порядочная и знаю толк в хороших манерах. Поэтому, когда Игорь на минуту оторвался от меня, чтобы перевести дыхание, я оттолкнула его и бросилась в бега.

Выскочив из машины, увидела голую спину Мариши, мчавшейся к зарослям кукурузы так, словно за ней гнались толпы чертей, а не один стриженный под бокс представитель этого племени. Рюкзак бил ее по спине, но она не обращала на него внимания, равно как и я на то, что Игорь кричал мне вслед. Кажется, он предлагал нам вернуться. Я решила не проявлять самодеятельности и по примеру Мариши тоже кинулась в заросли. Там я затихла из-за опасения погони, а потом совсем рядом услышала шум ломаемой кукурузы и увидела возбужденную и запыхавшуюся Маришу. Не успели мы порадоваться встрече, как снова зашумела кукуруза, и мы поняли, что за нами погоня. Плохо соображая, что делаем, мы метнулись в сторону. Возвращаться обратно после позорного бегства было бы ниже нашего достоинства, и, хотя блага, которые сулили нам преследователи, позволили бы прожить остаток жизни безбедно, мы не поддались.

Наш план собственного спасения был прост. Нам надо переждать лишь самую малость до того момента, когда наши преследователи уймутся, а потом выбраться на дорогу. На свой счет я не обнадеживалась, ни один мужик не стал бы гоняться за мной по кукурузе больше двадцати минут. Мариша ценила себя дороже, но и она не настаивала больше чем на сорока минутах. Но призывные вопли наших поклонников не стихали подозрительно долго, и мы вынуждены были уходить все дальше и дальше в глубь поля, пока наконец не поняли, что все сроки прошли и пора выбираться. Конечно, к этому моменту ни одна из нас не представляла, в какой стороне дорога.

– Уверяю тебя, что последний раз слышала шум вон там, – настойчиво твердила Мариша.

Я послушно проследила за направлением ее руки, но ничего, кроме зеленых стеблей кукурузы, не обнаружила. Кричать караул нам не позволяла Маришина гордость. А к тому моменту, когда гордость сочла нужным заткнуться, мы уже углубились в заросли настолько, что кричи не кричи, никто не услышит. Единственное утешение было в том, что от голода мы не умрем. Повсюду на стеблях висели толстенькие початки, наполненные сладкими зернами кукурузы. Мариша сорвала приглянувшийся початок, присела на землю, вонзила в него зубки и сказала, что скоро вечер, а темнеет тут быстро.

– Я где-то читала, – поделилась она со мной своими знаниями, которые пребывают у нее в некотором хаосе, – что поля в отдельных районах Украины занимают такое пространство, что по ним можно идти целый день и все равно никуда не выйти. А день-то уже прошел, скоро вечер.

На самом деле до темноты было еще далеко, но Мариша не хотела рисковать и старательно впадала в истерику. Она завывала все громче и громче, а я тем временем старательно припоминала, что видела из окна машины. Мне смутно вспоминалось, что солнце светило мне прямо в лицо, когда я пыталась рассмотреть вдалеке скопление белых каменных строений. Это вполне могла быть какая-нибудь очередная ферма, но сейчас и ферма казалась предпочтительней, чем кукурузные джунгли. Там все-таки должны быть люди. Тут же я чувствовала себя неуютно, очень некстати вспомнила книгу Кинга «Дети кукурузы», и мне стало совсем неуютно.

А прогноз Мариши оправдывался, вечерело и впрямь быстро. К этому времени рыдания Мариши разжалобили меня настолько, что я простила ей все выходки, присела рядом и пообещала не бросать до самого конца. Она затихла, а я открыла рот, чтобы зареветь, как вдруг вдалеке завыла и залаяла собака. Верней, лаяла она, должно быть, давно, но только сейчас мы услышали. Раньше вытье заглушала Мариша.

Я подавила растущий восторг и желание закричать, взывая о помощи, встала так, чтобы садящееся солнце было чуть справа, и мы двинулись на собачий вой. Шли долго, спотыкаясь о стебли кукурузы и раздвигая листья, с которых на нас сыпались сухие остовы насекомых и пыльца. Солнце хоть неторопливо, но уже давно село в тучи, наступили и прошли сумерки, а мы все еще брели по полю, последними словами ругая себя за все глупости, которые успели совершить за сегодняшний день.

По небу поползли тучи, и поднялся ветер. Совсем стемнело, но звезд на хваленом своей прозрачностью украинском небе почему-то не было. Впереди продолжала завывать собака. Я с удовольствием выбрала бы себе иной ориентир, но ничего более подходящего не попадалось. Мариша готова была горько зарыдать и поминутно делала попытки готовить себе и мне лежбище, заливая кукурузные листья потоками слез, когда, раздраженно отпихнув от щеки очередной стебель, я увидела впереди тусклый огонек.

– Мариша! – возликовала я. – Не реви, мы выбрались.

В нескольких шагах от нас стоял одноэтажный кирпичный дом. В пригородных садоводствах Питера такие домики строятся из досок, бревен и любого подручного материала. Здесь все заменял кирпич. Стоял дом на каких-то десяти сотках, и вокруг, на других сотках, стояло еще несколько таких же домиков, из того же белого кирпича. Но ни в одном из них не горел свет, что для этого времени суток было странно. Светилось только окошко хлипкого деревянного сарайчика, притулившегося к крайнему дому. Возле сарайчика стояло дерево, которое Мариша в потемках приняла сначала за яблоню, потом за грушу, оказавшееся конским каштаном. Кроме него, тут рос ужасно густой кустарник, который, похоже, никто не культивировал, и он рос тут сам по себе. Плодовые деревья были такими крохотными, что я их сначала и не признала. Похоже, что садовое хозяйство, куда мы попали, было совсем новым, и в домах либо никто не жил, либо в них еще не провели свет. Первое могло плавно вытекать из второго.

Строительство и отделка внутренних помещений были еще далеко не закончены, на что указывали стелившийся над участком мощный запах растворителя и общая неблагоустроенность участка.

Грациозно лавируя между чахлыми прутиками яблонек-малюток, колючими зарослями неприхотливой малины, порой невзначай наступая на редкие и заросшие бурьяном грядки с чем-то непонятным, давя бешеные огурцы, которые взрывались у нас под ногами словно гранаты, и топчась, как дикие газели, по полянкам с петрушкой и прочей зеленью, мы с Маришей все-таки добрались до сарайчика. Но, наученные сегодняшним неспокойным днем, мы не стали сразу же ломиться в дверь с криками о помощи, а предварительно и очень осторожно заглянули в окошко. И, как оказалось, очень правильно сделали, потому что внутри мы были бы точно некстати.

По верстакам были разбросаны пустые одноразовые шприцы и иглы для инъекций в упаковке и без, а также вата в количестве, способном обеспечить небольшую сельскую больницу на целую неделю работы. Тут же стояла газовая плита с подсоединенным к ней пузатым красным баллоном, на которой в кастрюле с облупившейся эмалью кипело варево, не имеющее ничего общего с борщом. По полу были рассыпаны полиэтиленовые пакеты с высушенной травой, часть которой явно и варилась в кастрюле на предмет последующего выпаривания, очищения и введения в кровь содержащихся в ней алкалоидов.

Обладателями всего этого добра оказались трое парней, которые в данный момент были заняты засыпанием ранее выкопанной в земляном полу дыры. Это занятие так увлекло их, что они даже не разговаривали друг с другом. Двигались парни очень вяло, передвигая ноги, словно в густом киселе. Постоянно отвлекались на то, чтобы почесаться и попить воды. Тем не менее дело у них двигалось и скоро было почти закончено.

Двое отправились помешивать свое варево, отжимать и процеживать его, а третий остался заканчивать работу. Завершив ее, он принялся тщательно трамбовать землю, чтобы не осталось следов и свежей земли. Потом навалил на только что ликвидированную яму пустых ящиков и успокоился. Видя, что они почти закруглились, мы начали осторожное отступление.

– Ты понимаешь, куда мы попали? – прошипела Мариша мне в ухо. – Это же наркоманы.

Я и без ее пояснений догадывалась, что стала свидетельницей того, как местные наркоманы маскировали на даче родителей или родственников свою захоронку. Столь тяжкий труд, в общем-то, на редкость ленивые наркоманы могли предпринять только ради своих наркотиков. Наверняка они закопали мешок или несколько мешков с маковой соломкой, собранной по окрестным садам и доставленной сюда, чтобы всю долгую зиму пробавляться ею. А часть этой соломки, предназначенная для употребления в самые ближайшие дни, была распределена по полиэтиленовым пакетам, разбросанным по полу.

Я, конечно, восхитилась предусмотрительностью троицы, спрятавшей свою заначку от товарищей, родителей и правоохранительных органов. Однако совершенно иные чувства увиденная картина разбудила в душе Мариши. Она откровенно умилилась действиям провидения, приведшего ее столь кружным и длинным путем именно к этому месту и именно в это время. Двух мнений быть не могло. Провидение указывало, нет, оно просто настойчиво требовало, чтобы Мариша немедленно отправилась в местное отделение милиции и поведала там, что довелось ей увидеть.

Причина столь ярого исполнения своего гражданского долга, на который большинство людей предпочло бы наплевать, крылась в глубокой и неискоренимой ненависти Мариши к наркотикам и наркоманам. Именно из-за них она потеряла своего любимого мужчину, а потом еще одного и еще. Так что теперь готова была землю рыть в буквальном смысле, лишь бы удалось ликвидировать этот склад наркотиков.

– Идеально было бы прихватить заодно и трех наркоманов, но для этого нам следовало бы поторопиться. На приготовление своего раствора у них не может уйти больше двух часов, так как, судя по снизившейся интенсивности запаха, растворитель почти целиком выкипел, и теперь им остается не так уж много работы, – со знанием дела рассуждала Мариша.

– Однако я сильно сомневаюсь, что они останутся ночевать в этом неуютном сарае, где нет даже топчанов, когда на дворе чудная теплая ночь, в которую до города прогуляться – одно удовольствие, – попыталась умерить я ее рвение, которое меня пугало не на шутку.

– Мы немедленно идем в город, – конфиденциальным шепотом сообщила мне Мариша.

Так как за сегодняшний день я сильно устала, то не уловила опасности в этом предложении. Поэтому позволила Марише прокрасться к дороге и прокралась сама мимо стены сарайчика, сквозившей щелями, все время замирая от страха, что кому-нибудь из парней некстати придет в голову мысль глотнуть свежего воздуха и он наткнется на семенящие мимо их порога на цыпочках фигуры и, естественно, поднимет тревогу. Но все обошлось благополучно. Никто не показался из сарайчика, даже когда Мариша привязывала свой шелковый платок к ветке кривой груши и подкатывала пятнистый камень к обочине дороги, а я громко шипела, пытаясь выяснить, какого черта она все это делает.

– Ты что, не соображаешь? – возмутилась моей тупостью Мариша. – Сказки читать надо, про Али-Бабу, например. Как мы найдем дорогу обратно, если мы тут впервые? Надо оставить ориентиры.

Я онемела от ужасного предположения, что нам еще раз суждено сюда вернуться. Зная свою подругу, понимала, что это очень смахивало на правду.

Полагая, что только двух ориентиров, и то оставленных у самого порога, ей вряд ли хватит, чтобы найти в темноте обратную дорогу, она на каждом повороте, слава богу, асфальтированной и широкой дороги оставляла что-нибудь из своего гардероба. Я, окончательно выбитая из колеи и еще не до конца сознающая, во что впутываюсь, тащилась сзади, наблюдая за действиями подруги. И ведь мне ничто не мешало потихоньку снять хотя бы часть вещичек Мариши, и тогда фиг бы она нашла обратную дорогу. Мы выглядели бы в глазах милиции взбалмошными истеричками, но этим бы все и ограничилось, а в этом нет состава преступления. Однако я не помешала Марише освобождать свой рюкзак от лишней одежды, и в черту города она вступила почти налегке.

Первой человеческой особью, на которую мы наткнулись, оказалась мощная тетка в пестром деревенском платке с огромной плетеной корзиной в руках. Изъяснялась она певучими и мягкими словами, понять значение которых Марише с непривычки удавалось с трудом. Но все-таки она поняла, что идти ей, сердешной, надо долго. Сначала прямо, потом за центром направо, потом после рынка снова направо, где найти загс. Вот в нем-то на втором этаже и будет милиция. И мы с Маришей поспешили туда, при этом по пути она бормотала себе под нос, что если бы ей довелось распоряжаться в этом городе, то поместила бы милицию ближе к моргу, а никак не к загсу. Зачем навевать на молодых лишние сомнения?!

Двери загса были закрыты из-за позднего времени, но на втором этаже горел свет. Мариша задрала голову, что-то сосредоточенно прикидывая, а я присела рядом поразмышлять. Насколько я знаю свою подругу, она теперь не успокоится, пока не доведет дело до конца. Значит, если мне хочется хотя бы часть ночи провести нормально, следует позаботиться о том, чтобы Мариша поскорей добралась до милиции. Самым простым способом было бы покричать снизу, чтобы дежурный впустил ее. Но именно этот способ Марише отчего-то пришелся не по душе, и она отвергла его с таким презрением, что прямо вогнала меня в краску.

Административное здание было сравнительно современным, и никаких карнизов, выступов и балкончиков, удобных для лазания, на его фасаде архитекторы не предусмотрели. Чтобы забраться на второй этаж, надо было обладать атлетическим телосложением и комплектом альпинистского снаряжения, поэтому Мариша потащила меня дальше. В надежде найти какой-нибудь более подходящий для нее способ проникнуть в здание мы обогнули его по периметру и вышли к его тыльной части. Тут был фруктовый сад, засаженный рослыми и на первый взгляд очень крепкими деревьями. Прямо к распахнутому окну второго этажа подходили ветви раскидистой шелковицы.

Увидав их, Мариша подпрыгнула от восторга и вприпрыжку подбежала к дереву, поздравляя меня с удачным разрешением своей проблемы. Забраться на ветвистое дерево было для нее делом пяти минут. Ну, почти пяти минут. На самом деле она оказалась весьма посредственным лазальщиком по деревьям, я не осуждала ее, сказывался недостаток практики, и только. Когда я, пыхтя и потирая ссадины на локтях и коленях, доползла по ветке, оказавшейся на поверку не столь уж и крепкой, до подоконника, руки и ноги у меня дрожали от непривычного напряжения, а Мариша была красной, как помидор. В таком виде она и предстала перед изумленным взором пожилого седовласого мужчины с объемистым брюшком, который не спеша шел в свой кабинет, нес толстый бутерброд с домашней колбасой и чашкой горячего чая.

«По его виду никак не скажешь, что он рад нашему появлению», – подумала я, но так как отступать было некуда, мы все же сказали ему:

– Здрасьте.

Неожиданное явление Мариши, а вслед за ней и мое, совершенно выбило его из колеи. В ответ он смог только кивнуть, да и то после длительной паузы, за время которой Мариша успела перетащить внутрь свой похудевший рюкзак, оглядеться и почти совсем освоиться.

– Я к вам по важному делу, до утра ждать не могла, потому как только что приехала, а дверь ваша закрыта. Вот и пришлось воспользоваться окном, – сказала Мариша, полностью уверенная, что после такого пояснения между ними не останется никаких недоразумений.

Дежурный потряс головой, видимо, в надежде, что это всего лишь плод его перегруженного внеурочной работой мозга, но Мариша не растворилась в воздухе, а продолжала стоять и говорить.

– Все началось с того, что тот парень начал неожиданно ко мне приставать. Если бы он хоть намекнул, что у него на уме, я успела бы приготовиться. А так я была совершенно не в форме и побежала в поле, а в вашем садовом товариществе наткнулась на сарайчик, а в нем трое наркоманов зарывали свою мерзкую соломку.

– В моем сарайчике? Но у меня на участке нет никакого сарайчика. Это вовсе не сарайчик, а финский домик, если желаете знать.

– Да при чем тут ваш финский домик, живите где хотите, – рассердилась Мариша. – Речь совсем о другом участке. Может быть, и товарищество совсем другое. Сколько их у вас в городе?

– Пять. Одно от ТЭС, второе от химзавода, третье от кирпичного…

– Вот оно и есть. Там все дома из кирпича. Наверняка с завода натырили.

– Ничего подобного, – в свою очередь рассердился Маришин собеседник. – Завод сам продавал кирпич по себестоимости, у моей тещи тоже дом из такого кирпича. И нечего тут грязные кидать намеки.

«Идиот», – подумала Мариша.

«Склочница», – не остался в долгу милиционер.

Беседа явно потекла не по тому руслу. Еще немного – и дежурный, устав от неприятной собеседницы, выставил бы ее за дверь, но тут произошло самое настоящее чудо. В коридоре раздались шаги и голоса:

– Я тебе говорю, с ними что-то случилось. Не могли же они сидеть на этом поле целых три часа, когда знали, что я жду их на шоссе. Они наверняка заблудились.

Дверь открылась, и на пороге возникли двое мужчин, одним из которых оказался Игорь.

– Вот она! Нашлась! – обрадовался он.

– Химичев, – строго сказал Сергей, который своим подтянутым видом разительно отличался от дежурного, а его бандитская внешность теперь производила впечатление мужественной и благородной, – почему дверь внизу закрыта? Мы еле дозвались Веру Матвеевну, она же глухая совершенно. А если потерпевшие придут, то что им делать? Не у всех же пока дома телефоны есть.

– Вот они же пробрались, – недовольно буркнул толстый Химичев и обиженно надулся.

– А с вами, девушки, особый будет разговор. Вы зачем людей до полусмерти пугаете? Убежали, и ищи вас потом целый вечер. У меня, между прочим, на него были другие виды. Только из-за просьбы старого друга, которого не видел сто лет, я и подписался вас искать. А то плюнул бы – и выкручивайтесь сами.

Я хотела сказать, что мы никого не просили нас искать, тем более портить себе вечер, но потом подумала, что нам как раз и придется сейчас испортить вечер этому, в общем-то, симпатичному, хоть и сердитому начальнику.

– Спасибо вам за заботу, – вежливо поблагодарила Сергея ставшая подозрительно ласковой Мариша.

– Зови меня просто Сережей, раз уж ты в некотором роде знакомая и к тому же еще соседка моего друга. Но только в неофициальной обстановке. Потому как служу я тут всего месяц и много себе позволять пока не могу, – ответил ей Сергей.

– Тогда я бы хотела узнать ваше полное имя, потому что сейчас обстановка перестанет быть неофициальной.

– Никитин Сергей Владимирович – майор милиции, а в чем дело? Хотите подать жалобу на моего друга? Сразу могу предупредить, что рассматривать ее будут очень долго. Может быть, несколько месяцев. Он тут успел соблазнить столько девушек, так что до вас на рассмотрении целая очередь дел.

– Да бог с ним, с вашим другом. Не о нем сейчас речь.

– Слыхал, Игорек? – рассмеялся Никитин. – Это что-то новенькое, впервые слышу, чтобы девушке не было до тебя дела. А о чем же тогда речь?

Мариша сделала таинственное лицо и страшным шепотом произнесла:

– Наркотики.

Все в комнате, включая незаинтересованного Игоря и безмятежного до сей поры Химичева, непроизвольно вздрогнули и напряглись.

– Когда нам удалось выбраться из кукурузы, а случилось это всего каких-нибудь сорок минут назад, хотя, конечно, я столько времени потратила на препирательства с вами, что уже значительно больше. Но дело не в этом.

И тут Мариша леденящим душу голосом рассказала все, что ей удалось подсмотреть. В этот раз у нее получилось значительно лучше, она не допустила прошлой ошибки и не стала валить все в одну кучу, а рассказала подробно и обстоятельно, не касаясь болезненной темы кирпичного завода. Я ее одобрила, городок-то маленький, вдруг окажется, что у Никитина там тоже работает какой-нибудь двоюродный брат или троюродный дедушка. Хлопот потом не оберешься.

Но все прошло удачно, даже удачнее, чем Мариша могла рассчитывать. Никитин куда-то срочно позвонил и строгим тоном велел немедленно прибыть к мосту, где им предписывалось задерживать всех мужчин в возрасте до 25 лет. Мариша вслух поздравила его с удачным решением, но он ее даже не придушил, лишь снисходительно кивнул. Реку нам тоже довелось переходить по мосту, и, насколько я помнила, ни в одну сторону второго моста не предвиделось. Стало быть, если те наркоманы все еще там, они неизбежно попадутся в лапы милиции.

В общем-то, мне этого не очень-то хотелось, потому что никакой пользы они от пребывания в милиции для себя не извлекли, разве что некоторое время просидят под замком и, может быть, за это время отвыкнут от своей вредной привычки. Но надежда на это была весьма слабая. Поэтому меня вполне устроило бы, чтоб просто ликвидировали их тайник, а Мариша вернулась к нормальному отдыху. Я хочу сказать, к относительно нормальному, потому что совсем нормальным ему уже не стать никогда.

Конечно, Мариша напросилась ехать на задержание. Никитин предпочел бы не брать ее, но Игорь тоже вызвался и прихватил Маришу с собой.

– Иначе моя Аглая опять куда-нибудь денется, бегай потом за ней всю ночь, – сказал он, игриво подмигивая Марише.

– Почему ты зовешь меня таким дурацким именем? – чопорно осведомилась Мариша, совершенно забывшая, что при первой встрече сама так назвалась.

– Вот те раз, значит, ты меня обманула? Разве можно тебе после этого верить? Один раз обманула и еще обманешь, – обреченно вздохнул Игорь, залезая в машину.

– Скажите, какой честный, – пробурчала пристыженная Мариша, но Игорь, разочаровавшись в Марише, уже полностью переключил свое внимание на меня.

Вчетвером мы разместились в «Ауди» Игоря и домчались до моста за три минуты. Там все было спокойно. Никитин вылез из машины, и к нему тотчас откуда ни возьмись скользнула крепкая мужская фигура. Обменявшись с ним несколькими словами, фигура снова растворилась в ночи. Сколько я ни таращилась в темноту, но разглядеть засаду не смогла. Переехав через мост, Мариша потребовала остановиться и дальше идти пешком. Ну и правильно, не оставлять же свои вещи висеть до завтрашнего дня на деревьях и вьющемся кустарнике, оплетающем проволочные сетки, которыми огорожены участки.

Игорь, Никитин и, как выяснилось, еще двое оперативников шли за ней и злились на то, что она не могла выбрать менее кружной путь. Оказывается, мы с Маришей плутали по всему садовому товариществу, в то время как существовал прямой путь, который вел от кукурузных полей до самого моста. Но тем не менее мы благополучно добрались до того памятного участка, а Марише удалось даже собрать почти все свое белье. Пропали только кружевные трусики, которых, с одной стороны, ей было жалко, так как они совсем новые, а с другой, она радовалась, что никто из мужчин, ее сопровождавших, их не увидел.

Сарайчик с памятным пестрым камнем и груша, которую очень украшала вишневая косынка, стояли на месте, а вот троих наркоманов уже не было. Остались только следы их пребывания: грязные шприцы, окровавленные куски ваты и покрытая коричневым налетом посуда.

– Придется звать понятых, – сообщил Никитин. – Кто хозяин этого дома – неизвестно, может, какой-нибудь чокнутый садовод припишет нам потом массированный налет колорадского жука на его драгоценные томаты или пропажу особо редких сортов моркови.

– Сомневаюсь, что этот мифический садовод существует, – поморщилась Мариша. – Не поверю, что у этого участка на данном этапе есть хоть какой завалящий владелец. Очень уж он запущен.

– Лучше бы все же был, иначе нам чертовски трудно будет вычислить личности наркоманов, о которых нам известно только с ваших слов.

– Вы не болтайте, а выкапывайте. Тогда у вас будут не только мои слова, – посоветовала Мариша.

Как ни странно, к словам ее прислушались. Никитин отправился за лопатами, и вскоре трое парней дружно разбрасывали рыхлую землю в том углу, который указала им Мариша. Игорь добровольно взял на себя роль моего опекуна, и, пока подруга активно помогала милиции, он сидел рядом со мной на верстаке, развлекая своей болтовней и не забывая время от времени отпускать шуточки в адрес копателей, чтобы те не ощущали себя совсем уж обойденными вниманием.

– Есть! – воскликнул Никитин. – Нашли.

Я проигнорировала некоторое изумление, прозвучавшее в его голосе, и подошла поближе.

– Тяжелое, – прохрипел один из парней Никитина. – Не похоже на солому.

Мариша насторожилась, а я вытянула шею как можно дальше. Ребята вытащили свою находку на поверхность и склонились над ней, совершенно закрыв обзор для нас с Маришей. Она попробовала подпрыгнуть, но даже эта крайняя мера не помогла, ей по-прежнему ничего не удалось разглядеть. И тут Никитин протяжно присвистнул.

– Что там? – заволновалась Мариша, но никто ей не ответил.

Наше любопытство достигло апогея, мы были готовы уже завизжать от нетерпения, когда один из парней подвинулся, уступая место. Мариша и я стремительно сунулись в образовавшуюся брешь и столь же стремительно пожалели об этом. Зрелище, открывшееся нам, было весьма далеким от привлекательного. Может быть, кому-то и по кайфу глазеть на перепачканные землей трупы, вдобавок испещренные какими-то белесоватыми и на редкость отвратительными язвами, но Мариша себя к числу оных точно не относила. Однако от действительности никуда не попрешь. Перед ними в самом деле лежал труп молодого мужчины.

– Ой, мамочка! – прошептала Мариша и вознамерилась упасть в обморок.

В себя привел ее Игорь. Он изволил гневаться:

– Это что же получается? Что тут происходит? Почему тут валяется полуголый мертвец, и единственный, кто об этом потрудился сообщить в милицию, – это ты? Впредь мне наука, не подбирать на дороге девчонок.

– Я тут совсем ни при чем, – принялась оправдываться Мариша. – У меня и в мыслях не было.

– Вот в этом-то и беда вашей сестры. В мыслях у вас маловато, – буркнул Игорь и умолк.

Но Марише некогда было обращать внимание на его выкрутасы, потому что Никитин атаковал ее целым градом вопросов, из которых Мариша заключила, что самое меньшее, в чем ее могут обвинить, – это то, что она собственноручно прикончила этого мужчину, а потом приказала своим сообщникам закопать тело в землю. Про меня все почему-то забыли, но не успела я этому удивиться, как последовало продолжение моих сегодняшних горестей.

– Что за чушь! – возмутилась Мариша. – Мы с Дашей просто по времени не успели бы провернуть все это.

Тут все посмотрели на меня. Мне же оставалось лишь скромно улыбаться и делать вид, что я тут ни при чем. Мариша продолжала бушевать:

– Сами подумайте, мне нужно было добраться до города, поссориться с нынешним трупом, заручиться поддержкой предполагаемых сообщников. А перед этим еще надо было познакомиться с ним, потому как в этих краях мы впервые и никого тут не знаем.

По лицу Никитина было заметно, что его ничуть не убедили ее доводы, ему все представляется в совсем ином свете, и сама Мариша у него под большим подозрением. Я тоже, но – как существо безответное – все-таки под меньшим. В течение обратного пути Мариша сурово корила меня за то, что ее билет остался у проводницы рядом с другими билетами, свернутый в несколько раз и упакованный в синий кармашек, и теперь у нас нет никаких доказательств того, когда же мы на самом деле прибыли. Оказывается, я должна была успеть его забрать. Потом она страдала оттого, что поддалась моим бредням и вышла на этом проклятом разъезде. И зачем она вообще предприняла рискованную вылазку из родного дома в моем обществе. Снисходя к ее состоянию, я не стала драться, а лишь мягко указала на некоторое несоответствие ее обвинений с действительностью.

Остаток ночи ничем хорошим ни Маришу, ни меня не порадовал. Нас отвезли в отделение, отобрали паспорта и учинили форменный допрос. К этому моменту Мариша пребывала в глубоком отчаянии и от страха позабыла даже то немногое, что знала. Количество наркоманов из похоронной бригады у нее поминутно менялось, колеблясь от двух до пяти, если считать вместе с трупом. С приметами тоже дело обстояло из рук вон плохо. Тут я, правда, многое могла порассказать, у меня отличная зрительная память на лица, но я так разозлилась на то, что моим словам нет веры, что не потрудилась ее напрячь. С каждым пролетающим мгновением Никитин становился все более мрачным. Наконец он не выдержал и вышел. Допрос продолжил симпатичный паренек, которому я уже совсем вознамерилась было открыть душу, но тут снова явился Никитин и бодро заявил:

– Сегодня мы уже ничего не успеем, поэтому придется вам погостить в нашем городе. О ночлеге для вас я уже договорился, а с утра продолжим.

Мы с Маришей с трудом верили, что эта речь относится к нам, но пришлось поверить. Выйдя за дверь, сразу же наткнулись на Игоря, который как ни в чем не бывало спросил у меня:

– Ну что, идем?

– Куда это?

– Как куда? Ну ты даешь. Тебе ночевать где-то нужно, поэтому будешь ночевать у меня. Едем!

Не тратя больше времени на разговоры, он подхватил меня под руку и увлек к своей машине. Я вцепилась в Маришу, и та, обалдевшая от всех переживаний, позволила усадить себя на мягкое сиденье и не стала особо возражать против того, чтобы Игорь включил музыку. Передавали заунывную мелодию, под которую двое парней выли дурными голосами. У меня раскалывалась голова, но, несмотря на это, я стала обдумывать план своего дальнейшего поведения.

«Если будет приставать, дам ему в морду и уйду», – решила я, когда мы подъехали именно к такому домику, о котором мы с Маришей мечтали не далее как сегодня утром.

У него были беленые стены, кирпичная труба, небольшой метеный дворик и соломенный плетень вокруг него. Во дворе росли подсолнухи и кукуруза, на которую мы с Маришей уже не могли смотреть без содрогания.

– Вот тут ты и будешь жить, – сообщил Игорь, стараясь не замечать Маришу, что было не так уж просто, потому как природа не обидела мою подругу красотой и ростом не обделила. Напрочь не обращая внимания на подчеркнутое стремление Игоря не разговаривать с ней, Мариша спросила:

– А ты? Разве ты живешь в другом месте?

Ничего не отвечая, что выглядело совсем уж по-хамски, Игорь провел нас в маленькую комнатку, где стояли две железные кровати, покрытые кружевными накидками.

– Ничего тут не сломай. Это не мой дом, я только снимаю у хозяйки его часть, поэтому будь осторожнее. Я знаю, ты девочка легкомысленная, потому и предупреждаю.

– Ты уезжаешь? – повторила Мариша свой вопрос, напрочь игнорируя его дурное настроение.

– Я поеду по делам. Не ждите меня, – сухо ответил Игорь, снизойдя наконец до того, чтоб заметить Маришу, и вышел.

– Очень надо тебя ждать, – надувшись, крикнула ему вслед Мариша, а я с изумлением почувствовала, что в самом деле разочарована тем, что Игоря не будет рядом в эту ночь.

«Это просто потому, что боюсь оставаться одна, когда вокруг бродят убийцы», – попыталась уверить я саму себя, в глубине души понимая, что каким бы маленьким ни был городок, в ближайшие часы убийцы вряд ли смогут выяснить, где находится Мариша, чтобы прийти и заткнуть ей рот навеки.

Проснулись мы с Маришей, когда солнце уже припекало вовсю и узорная тень от листвы ложилась на деревянный крашеный пол. Я выглянула в окно, там с недовольным видом ходили пестрые куры, обследуя свою пустую кормушку.

– Сейчас, сейчас, мои хохлатки, – зазвучал рядом добрый старушечий голос. – Вот вам просо, заждались, милые.

И во дворе показалась милая пухленькая старушка с добрыми мягкими щеками и седыми завитками, выбивавшимися из-под кружевной косынки. Одета она была в удобные тапочки, простое платье, на талии – чистый цветастый передник.

– А, проснулась, милая, – заговорила старушка, увидев меня торчащей в окошке, – Игорек мне говорил, что ты поспать охотница, вот и не стала тебя будить. Вставай-ка да подружку свою буди, вас тоже накормлю.

Я послушно натянула легкий сарафан, размышляя над тем, откуда Игорю известно, что я люблю поспать, и почему меня совершенно не радуют сбывающиеся мечты. Разве не о такой жизни мы мечтали с Маришей, сидя в душном поезде и потом, когда слезали на разъезде.

– Подумаешь, труп, – бормотала Мариша, брызгая себе в лицо из ведра и утираясь вышитым полотенцем, по которому важно разгуливали вышитые красные петухи. – Надо наплевать на него и забыть. Нам-то что за дело до какого-то трупа, знать его не знаем. Может, они просто перезахоронили его. Может, родственники против его воли похоронили на кладбище, а он всю жизнь мечтал быть похороненным в этом сарайчике? Вот друзья и постарались.

Я опасливо отодвинулась от нее, и она заткнулась. К концу завтрака, состоящего из галушек и вареников с творогом да деревенских яиц всмятку, Мариша пришла к выводу, что нам ни в коем случае не следует соваться в это дело, так скверно начавшееся. Затем она выскочила из дома и, к своему огромному удивлению, обнаружила, что направляется в сторону моста и садового товарищества.

Добрых два часа у Мариши ушло на то, чтоб тщательно обыскать участок. Ругая себя последними словами за слабохарактерность и неумение держать слово, она исследовала каждую пядь земли. Усилия оказались далеко не бесплодными. Добыча составляла два яблочных огрызка, блестящую пуговицу, клок овечьей шерсти, обрывок тетрадного листа в клеточку, на котором написаны две цифры – 4 и 7, и тонкая серебряная цепочка, запутавшаяся среди сорняков и которая вполне могла лежать тут уже несколько недель.

Внезапно за ее спиной раздался кашель. Похолодев, Мариша обернулась. Возле зарослей малины стоял Химичев.

– Тебя Никитин все утро хочет, – несколько озадачил он девушку. Мариша даже хотела возмутиться – какое ему, в конце концов, дело, Никитин взрослый человек и в няньках не нуждается! Но Химичев продолжил практически без остановки, не дав ей раскрыть рта: – А что ты тут делаешь?

– Ищу какую-нибудь улику, которая поможет следствию, – бесхитростно объяснила Мариша, подмигивая обоими глазами и делая предельно честное лицо.

Но это не помогло. Химичев доставил ее к Никитину, где уже давно находилась я, и, несмотря на то, что Мариша всю дорогу строила ему глазки и глупо хихикала над его не менее глупыми шуточками, выдал ее с головой, присовокупив от себя:

– Нашел ее возле вчерашнего сарайчика. Битый час за ней наблюдал, пока она чуть ли не носом землю рыла. Явно хотела найти что-то определенное. Слишком настойчиво искала. А правда, что убийц всегда тянет на место преступления?

Я с самого начала его невзлюбила, но сейчас чувствовала, как моя первичная неприязнь перерастает в самую настоящую ненависть. Мариша же лишь громко скрипнула зубами, больше ничем не выдав обуревавшие ее чувства, и сказала, демонстрируя свои находки:

– Предположим, что вчера на месте преступления была драка с покойным и я потеряла какую-то свою вещь, которую сегодня отправилась искать. И что же я нашла такого, что могло бы уличить меня?

Никитин прямо-таки впился взглядом в цепочку, выковырял из нее яблочные огрызки и поднес ее к самому своему носу.

– Ты крещеная? – спросил он у Мариши.

– Да, а при чем тут…

– Крест носишь? – быстро спросил Никитин, даже не дав Марише договорить.

Мариша вздохнула, молча извлекла из-за выреза майки тонкую золотую цепочку и продемонстрировала ему надетый на шею крестик. Похоже, вид ее крестика сильно разочаровал Никитина. Он тяжело вздохнул, окинул до предела облегченный туалет Мариши без единой застежки и сказал:

– Про пуговицу, я думаю, нет смысла спрашивать?

Не дождавшись ответа, он заявил следующее, что с его стороны было настоящим свинством:

– Даша нам все уже рассказала. Правда, верить ей особенно не приходится, слишком много неясностей, но все же кое-что мы от нее узнали. Хотелось бы теперь услышать твое мнение. Вспомнила какие-нибудь приметы твоих наркоманов?

– Во-первых, они не мои, а во-вторых, вспомнила. Один из них, – сказала она, мстительно сверкнув глазами в сторону старательно подслушивающего Химичева, – был невысокий жирдяй с короткой стрижкой под мента. И вдобавок на нем были темные брюки, которые сидели на нем точь-в-точь как на вас, товарищ Химичев. Ужасно плохо сидели, как будто сшиты были на совершенно другого человека.

– За дачу ложных…

– Каждое слово правда, – всерьез обиделась Мариша и замолчала.

– Еще что-нибудь помнишь?

Мариша изобразила лицом сложную гамму чувств. Тут были и желание помочь следствию, и незаслуженная обида, и понятная робость человека, которому не дают высказаться, и согласие помолчать. Чтобы все это изобразить и удержать на месте, пришлось потрудиться, но дело того стоило. Никитин обалдел и судорожно сглотнул, словно кость в горле застряла.

– У второго парня, – продолжила Мариша после внушительной паузы, за время которой у всех появилась возможность обдумать свое положение, и не один раз, – была странная голова. Какая-то вся угловатая и в буграх. Лицо его плохо разглядела, а одет он был в джинсы и рваную майку, давно потерявшую свой первоначальный цвет. А вот третий парень стоял лицом ко мне, поэтому его я опишу. У него был очень высокий лоб и длинное лицо с тяжелым подбородком. Глаза были маленькие, волосы светлые до плеч. Сам он худой и высокий. У него на плече была татуировка, но не синяя, какие делают в тюрьмах, а цветная. Там был изображен извивающийся дракон в компании каких-то иероглифов. Одет в синие джинсы, а рубашка в крупную клетку валялась на верстаке. Можно теперь у вас спросить? Неужели вы не можете найти этих ребят по отпечаткам их пальцев? Если они все наркоманы, то должны были попадаться, так почему бы вам не свериться со своей картотекой?

– Потрясающая мысль, как это мы сами не додумались? – удивился Никитин. – Но дело в том, что из всех в картотеке числится только один – Гриценко. Да и тот пропал из дома уже месяц назад. Родители с тех пор его не видели и знать не знают, где он может находиться.

– А труп? Он чей?

– Тут дело вообще темное. Документов никаких, отпечатки послали в облуправление, а среди пропавших по области человека с такими приметами нет.

– А что с ним сделали? – осторожно спросила Мариша.

– Послушай, – внезапно рассердился Никитин, – а не много ли ты хочешь знать? В общем, так: из города вы не уезжайте, своей подруге передай мою настойчивую рекомендацию получше выбирать себе друзей, а когда я найду друзей Гриценко, то позову вас обеих на опознание. Хотя сильно сомневаюсь, что они остались в городе. А теперь идите домой и постарайтесь обе особенно не высовываться.

– Что это значит? – удивилась Мариша. – Мы под арестом?

– Это значит, что убит человек, а ты и твоя подруга единственные, кто видел людей, прячущих его труп. Поэтому они могут убрать и тебя, и ее, если решат, что вы им сильно мешаете.

– А откуда они узнали, что мы их видели? Кто им рассказал? Никто и не узнал бы, если б не моя гражданская совестливость. А рассказала я только вам, и, значит, это вы всем тут разболтали, что у вас есть свидетельница и даже две, конспираторы хреновы. Хотите, чтобы мы навечно остались в вашем городишке? Местечко нам на вашем кладбище уже подготовили? Надо же мне было с вами связаться. И почему я не умею держать язык за зубами? – всерьез вознегодовала Мариша.

Сердитая Мариша – это зрелище не для слабонервных.

Поэтому Никитин поторопился реабилитировать себя:

– Никому я не разбалтывал, а все равно, по предыдущему опыту знаю, что удержать что-то в тайне от местных кумушек невозможно. Ты вот, к примеру, думаешь, что вчера мы шли мимо спящих дворов, а на самом деле как минимум три раза нас засекли. Так что свидетелей найдется немало. Живем как в селе, все и про всех все знают.

Мариша и я, не сказать чтоб в хорошем настроении, вышли из отделения и направились к рынку. На нервной почве ужасно хотелось есть. Поэтому Мариша купила у какой-то бабульки литровую банку еще холодных – только из погреба – сливок, а в булочной лавке пышный ноздреватый хлеб, и мы уселись в тени на скамейке. К своему удивлению, мы лихо расправились с едой, не оставив ни крошечки и ни капельки. Как раз когда Мариша, зажмурив от удовольствия глаза, облизывала края банки, перед нами возникла мужская обувь 45-го размера.

– Можно рядом с вами присоседиться? – спросил их обладатель почему-то именно у Мариши, которая всецело была поглощена своей банкой и поэтому не сразу сообразила, что стоит ответить.

Я же непроизвольно вздрогнула от самой постановки вопроса и подняла глаза. Перед нами возвышался ярчайший представитель местной молодежи. В этом убеждали домашние тапочки и сильный акцент. Так как из достопримечательностей в городе были только три завода и ТЭС, то наплыва туристов тут не должно было наблюдаться. Стало быть, парень либо местный и должен всех знать – ведь городская школа была в единственном экземпляре, так что все окрестное подрастающее поколение училось в ней, – либо приехал в гости к родственникам, а стало быть, тоже мог быть полезен. Ну, и просто был он парень симпатичный и терпеливый, потому что, пока Мариша размышляла (и надо сказать, долго размышляла), он стоял возле нее с участливым выражением на лице, с которым обычно смотрят на пострадавших.

При всем при этом выглядел парень потрясающе красивым. Густые длинные волосы, собранные сзади в хвост, тонкие черные брови вразлет над ослепительно голубыми глазами и чувственный рот с полным комплектом ровных зубов. Поэтому Мариша наконец милостиво кивнула ему, и парень присел, сказав:

– Леший.

– Что? – вздрогнула Мариша. – Где?

– Я – Леший. Меня все так зовут. Вы откуда?

– Издалека.

– Какая загадочность, – воодушевился Леший. – А что, незнакомка, не согласишься ли ты сходить со мной сегодня на дискотеку? Мы там играем.

Мариша изобразила на лице легкую заинтересованность, и Леший охотно поделился с ней подробностями. Он играл в рок-группе, и так как это был единственный молодежный ансамбль в округе, то их звали на все свадьбы, дискотеки и прочие мероприятия, где требовалась музыка. Только на похоронах играл духовой оркестр пенсионеров. Леший был самым что ни на есть местным, родился и вырос здесь, к тому же пользовался популярностью, поэтому идеально подходил для внедрения в местное общество. Лично я с удовольствием в него и не внедрялась бы, но, похоже, жить нам тут придется не один день, так что надо с кем-то общаться. Не ограничивать же круг общения подлецом Игорем да занудой Никитиным. Кроме того, вчера под утро Мариша произнесла следующую речь, которую я с радостью приписала бы своему временному помешательству, если бы не знала, увы, слишком хорошо, свою подругу. Она изрекла приблизительно следующее:

– Неразумно просто сидеть и ждать, пока Никитин соблаговолит найти убийцу. Поэтому дело спасения нас с тобой беру в свои же собственные руки. Никто не будет стараться ради моего спасения так, как я сама. Поэтому мы с тобой займемся расследованием убийства. И чем скорей, тем лучше. Для этого нам нужно будет познакомиться с местными ребятами и поспрошать у них в неофициальной, так сказать, обстановке про тех трех придурков.

Мне ее «так сказать» очень не понравилось. Но я решила тогда не спорить, дабы не подливать масла в огонь, надеясь, что, может быть, назавтра она уже выбросит из головы свою безумную идею. Честно говоря, смешно было на это надеяться, но все же. Как теперь выяснялось, совершенно напрасно. А ведь перед завтраком она почти оставила свою затею, черт бы побрал этого Никитина с его предсказаниями. Тоже мне, Сивилла новоявленная!

– Нам здорово повезло с этим музыкантом. Придем на дискотеку, а он уже там и со всеми в контакте, – как раз горячо убеждала меня Мариша, бредя пешком домой, когда мимо нас пролетела на огромной скорости наша знакомая «Ауди».

В машине явно сидело два человека.

– Может, это его друг, просто у друга такая прическа, – утешила меня Мариша. – Не обязаны же все мужчины иметь короткие стрижки. Кто-то может ходить и с длинными кудрями. Наш новый приятель тому пример. Может, у них в городе лучшая часть мужчин носит длинные патлы.

– Не старайся, – мрачно буркнула я. – Видели мы достаточно граждан этого города и что-то не заметили среди них подавляющего числа длинноволосых парней. Леший был исключением. И в любом случае мне до Игоря нет ни малейшего дела.

Но первое, что увидели мы с Маришей во дворе ставшего временно нашим дома, была «Ауди». Мариша на цыпочках прокралась к окнам и заглянула внутрь, на ее лице отразился живейший интерес. Потом она жестом пригласила меня подойти, и, внутренне замирая, я подобралась и заглянула – в комнате никого не было. Я испепелила Маришу взглядом, но настойчивости ей было не занимать, поэтому она прокралась ко второму окну, встала на треногую табуретку, что очень кстати оказалась тут, и заглянула в него тоже.

– Что ты тут высматриваешь?

Мариша вздрогнула от неожиданности и покачнулась на табуретке, чуть не свалившись с нее. Рядом стоял неведомо откуда взявшийся Игорь и злорадно улыбался.

– Ты опасная девочка, от тебя не знаешь чего ждать, – констатировал он то, что для меня уже давно не было новостью. – Чего ты опять придумала? И зачем впутываешь в свои делишки Дашу?

– Тебе-то что? Катайся со своими лахудрами хоть всю ночь! – рявкнула раздосадованная Мариша.

– Да я ее только до дома подвез, – сказал Игорь, обращаясь почему-то ко мне.

– Сначала из дома, а потом до дома, – чудом сохраняя равновесие, сварливо проговорила Мариша.

– Ты что, ревнуешь? – удивился Игорь.

От такого предположения у Мариши перехватило дух, и она опасно покачнулась. Игорь моментально оказался рядом и поддержал ее.

– Ты что, с ума сошел? – со всем возможным в данной ситуации достоинством проговорила Мариша. – Я про тебя вообще не вспомнила бы, если б Даша не расстроилась, увидев тебя десять минут назад с этой шваброй. Уверена, она готова сказать тебе пару слов.

Единственное, чего мне сейчас хотелось, – чтоб это трепло все-таки грохнулась с табуретки и заткнулась наконец.

– Значит, мы в ссоре? – обрадовался Игорь. – Вот и хорошо, потому что сегодня вечером я буду опять занят. Намечается небольшая дискотека. Мог бы и вас, девочки, взять с собой, но вы себя плохо ведете и обижаете моих подруг.

– Не трудись, нас уже пригласили, – гордо сообщила Мариша, и я согласно кивнула, в глубине души благословляя нынешнюю встречу с Лешим.

Игорь заметно заволновался и, вместо того чтобы уехать, поспешил в дом следом за нами, величественно удаляющимися.

– Кто это вас пригласил? – начал он так, словно был единственным мужчиной на много километров вокруг. – Я имею право знать, потому что мне поручено следить за вашей безопасностью. А то мне вовсе не улыбается снова выкапывать трупы, среди которых, возможно, будет обнаружен и твой.

При этом он явно не сомневался, что так и станет, но было не похоже, чтобы эта перспектива сильно его огорчала.

– Тебе поручено, ты и следи. А мы облегчать твою задачу и сидеть в четырех стенах, пока ты проституток на машине раскатываешь, не собираемся.

До вечера Игорь предпринял еще несколько попыток вразумить Маришу и меня остаться дома, но мы были неумолимы. Стемнело рано, и Мариша с тоской в голосе завела речь о том, что нам придется тащиться мимо плохо освещенных дворов, заросших густыми кустами, а в них нас может поджидать все, что угодно. Не прибавляло хорошего настроения и кладбище, располагавшееся справа от дороги, мимо которого Марише неизбежно пришлось бы пройти.

– Как ты думаешь, – спрашивала она меня, впрочем, без особой надежды, – у них в городе есть такси? Ужасно не хочется, чтобы этот Игорь оказался прав. Просто-напросто не хочу, чтобы он произносил на моей могиле прочувствованную речь, в которой несколько раз повторил бы, что он предупреждал нас, а мы, дурочки такие, его не послушали.

Я заметила, что ей, скорей всего, тогда уже будет все равно, так что не стоит слишком беспокоиться об этом. Но почему-то мои слова не успокоили ее. С этими далеко не радостными мыслями Мариша приводила себя в порядок перед дискотекой. Это надо было видеть. Она напялила на себя свое самое открытое платье из черного жатого шелка, которое открывало значительные площади ее тела, а те, что не удавалось просто показать, соблазнительно подчеркивало, и черные бархатные туфли на высоченных каблуках, которые благодаря хорошей колодке очень эффектно подчеркивали подъем ноги, но для дальних забегов они были абсолютное не то. На каждой руке ее было надето по два браслета из перламутра. На лицо Мариша нанесла ровно столько косметики, чтобы, как она уверяла, выделяться в темноте, но не удариться в дурной вкус. На мой взгляд, это утверждение было весьма спорным, но я молчала. Волосы у Мариши от природы вились колечками и были ровного золотистого цвета, а сейчас они еще и приятно пахли какими-то травами, которые дала ей добросердечная хозяйка. Я пыталась одеться более практично, но Мариша пришла в ужас.

– Ты что, хочешь погубить все дело? – завопила она, увидев, как я напяливаю джинсы. – Мы должны познакомиться за сегодняшний вечер со всеми ребятами, которые хоть отдаленно смахивают на наркоманов или вообще на что-нибудь. А для этого твой прикид не годится. Надо, чтобы у них просто челюсти отваливались… Сейчас я тебя одену.

В результате, когда мы появились на крыльце, Игорь, как раз заводивший машину и собирающийся ехать, застыл на месте. Его словно током ударило, он открыл рот, вытаращил свои и без того навыкате глаза и молчал. Видя, что дальше тупого хлопания ресницами дело у него не идет, Мариша занесла ногу над первой ступенькой. В мгновение ока Игорек оказался рядом с ней и влюбленно уставился на ее колени и вырез платья. Для этого ему потребовалось значительно напрячь лицевые мышцы, а глаза его вообще поехали в разные стороны. Теперь он выглядел не таким самоуверенным, как раньше.

Игорь предупредительно распахнул перед ней дверь и дождался, пока она устроится на сиденье. Потом кинулся ко мне, и процедура повторилась. По пути к школе, где в бывшем актовом зале и должна была состояться дискотека, он весело болтал, отвешивал Марише и мне комплименты, а в промежутках бросал на нас горячие, становившиеся все более откровенными взгляды, отчего у меня становилось жарко внутри и я боялась не совладать с собой. Я уже готова была придвинуться поближе к Игорю, чтобы он все понял как надо, и погубить все плоды Маришиного метода воспитания, но тут, слава богу, мы доехали до школы и на грудь Игорю, весело визжа, бросилось сразу несколько девиц, которые, видать, неплохо между собой ладили, но к появлению двух новых конкуренток отнеслись прохладно. Пока Игорь оделял их своим вниманием, Мариша подхватила меня под руку и постаралась удалиться. Это ей удалось лишь отчасти, потому что Игорь вознамерился следовать за ней неуклонно, куда бы она ни шла. Удалиться получалось, а вот скрыться – увы.

– Черт знает что такое! – возмутилась Мариша, когда и в женский туалет за нами приперлась одна из подруг Игоря, старательно делая вид, что зашла сюда исключительно по надобности.

– Слушай, подруга, – несколько более раздраженно, чем того заслуживали обстоятельства, сказала Мариша, – сама подумай, зачем вам еще я и Даша? Вас и так слишком много на одного мужика. А так как нас он еще не пробовал, логично будет предположить, что все свое внимание отдаст либо мне, либо Даше. Вам это надо?

Девушка резко отрицательно потрясла головой.

– Тогда помоги мне выбраться отсюда, чтобы никто не видел, куда я пошла, – приказала ей Мариша.

– Игорь будет недоволен, – пролепетала девушка.

В душе я согласилась с ней, но что Марише до чужих проблем!

– Конечно, он немного посердится, потом забудет и на весь вечер останется только вашим, а иначе не видать вам его на сегодня, – сурово посулила Мариша девушке, которая после такого внушения мигом открыла окно и помогла Марише выбраться через него. Мне, так как я наотрез отказалась портить свой наряд и спускаться по плющу, было поручено отвлекать внимание Игоря на себя и ждать возвращения Мариши.

К сожалению, окно выходило во двор, и все гости, включая Игоря, вышедшего на улицу покурить, могли наблюдать, как Мариша спускается по стене школы, судорожно цепляясь за дикий виноград и решетку, на которой он разросся, и взвизгивает, когда упругие плети вырываются из рук. А я высовываюсь из окна женского туалета и участливо советую ей, куда ставить ногу. Игорь снял Маришу с плюща и, почти ничего не сказав, тщательно отряхнул ее платье от налипшей листвы, потом взял ее за руку и доставил обратно наверх. Некоторое время, пристыженная его молчанием, Мариша не предпринимала никаких новых попыток. Но даже я должна была согласиться, что Игорь своим присутствием страшно мешал нам внедряться в местное общество. Мальчики отказывались понимать наши призывные взгляды, пока рядом с нами находился Игорь.

– Определенно мы тут даром теряем время, – возмущалась Мариша. – Что я, сюда стену подпирать пришла? Игорь, – обратилась она к своему другу, сохранявшему ледяное молчание, – я тут встретила одну знакомую девочку, мне надо к ней подойти. Знакомы мы с ней всего лишь день, но такой красотки мне в жизни не приходилось видеть. Тебе бы тоже не повредило с ней познакомиться.

Против моего ожидания Игорь заглотил грубо сработанную наживку с величайшей охотой. Видимо, думал он не той головой, что была у него на плечах, и Мариша, очень довольная собой, отправилась на поиски своего ударника. Игорь вцепился в меня мертвой хваткой и принялся закармливать комплиментами, так что за Маришиными передвижениями мне пришлось наблюдать издалека. А она времени даром не теряла.

Лешего Мариша увидела почти сразу же, и ее настроение резко подпрыгнуло вверх. Он стоял в окружении целой оравы ярких представителей группы риска.

– Наркоманы – это то, что мне надо, – с воодушевлением отметила сама для себя Мариша. – Именно через них мы и выйдем на тех троих психов с лопатами.

Но за то время, пока она добиралась до Лешего, он переместился к другой группе. Они тоже выглядели достаточно перспективно для Маришиных планов, поэтому без долгих размышлений о том, правильно ли она делает, что от безделья влезает в это дело, начавшееся весьма мрачно, сразу одарив ее скверно выглядевшим трупом, она подошла к Лешему.

– О! – искренне обрадовался тот, увидев ее. – Ты потрясающе выглядишь. Я весь день думал о том, что большей красоты, чем ты утренняя, мне не увидать, но теперь понимаю, что глупо ошибался. Ты просто великолепна!

Мариша немного опешила от галантности, которая была явно не к месту на этой разнузданной дискотеке, где пахло дешевыми дезодорантами, приобретенными по случаю у цыганок на базаре, потными носками и неизменным чесноком. Услышать такой комплимент было бы уместно на дореволюционном балу, кружась в вихре вальса, но хуже он от этого не становился, и Мариша расцвела. В ответ Леший плутовато улыбнулся и приник губами к Маришиному уху.

– Я был бы счастлив, если бы ты согласилась быть на сегодня моей девушкой. Я вообще-то не страдал бы и без девушки, но ты – это нечто особенное. Поэтому есть предложение всем вместе завалиться на дачу к одной подруге и знатно догудеть сегодняшнюю ночь. Будут все, кто из себя хоть что-то представляет. Ручаюсь, ты приколешься. Новые люди, и все такое.

Маришу настолько устраивало предложение Лешего, что она с большим трудом сдержала восторженный вопль удовольствия и совсем не обратила внимания на изменившийся стиль речи своего собеседника. Немного помучив его раздумьями, она неохотно дала обещание присутствовать на вечеринке.

– Отлично! – восхитился Леший ее уступчивостью. – Я найду тебя после выступления, мы немного потанцуем под записи, затаримся провиантом и отвалим.

Мариша согласно кивала головой, а в душе жалела доверчивого парня и внезапно вспомнила про Игоря. Тому причиной было его каменное лицо, внезапно возникшее в поле ее зрения.

– Ой! – вздрогнула она. – Забыла спросить, а красивые девушки там будут? Если красивых не будет, то я не поеду. Моей подруге без девушек скучно, очень она их любит.

Мимоходом опорочив меня навечно в глазах местного общества, она ждала ответа. Леший немного обалдел, но девушек пообещал. После этого он с некоторой опаской чмокнул Маришу в щеку, покосился на меня и исчез.

– Что ему было от тебя нужно? – немедленно возник рядом с ней Игорь, продолжавший цепко обнимать меня за талию. – Это так ты ищешь свою подружку, обманщица.

– Если бы ты попридержал язык и вспомнил о том ворохе теток, которые висят на тебе, то тебе бы стало стыдно укорять меня из-за одного-единственного мальчика, который к тому же приглашает нас всех на вечеринку, где будет и моя подружка.

– И где же она? – моментально подобрел Игорь.

Мариша быстро обвела дальнюю часть зала глазами и, выбрав девушку со стройной фигуркой и густой копной рыжих волос, направляющуюся к выходу, ткнула в нее пальцем.

– Симпатичная, – одобрил ее случайный выбор Игорь. – Я согласен.

– Только учти, Игорек, ты – мой брат. И не вздумай мне мешать разговаривать с людьми. Меня они интересуют только с точки зрения их причастности к нашему делу.

– Ты свихнулась, – ахнул Игорь. – Не смей вмешиваться. Это работа Никитина. А я-то, дурак, еще радовался, что ты переключилась на флирт. Я тебе запрещаю ехать.

– Я плевать хотела на твои указания, – разозлилась Мариша. – Я все равно сделаю по-своему. Так что выбирай, либо ты едешь с нами и по мере сил оберегаешь меня и Дашу от всех опасностей, либо я еду одна, и тогда моя смерть будет на твоей совести.

Игорь молча повернулся и ушел.

– Ну и черт с тобой, потом на судьбу не пеняй! – крикнула ему вслед Мариша, но он не отреагировал, про меня тоже больше не вспоминал, видимо, сочтя окончательно пропащей.

Дальше дискотека пошла с большим успехом. Я всегда судила, удалась или не удалась вечеринка, по количеству новых поклонников, которых мне удалось приобрести. Сегодняшняя однозначно превосходила все предыдущие во много раз. Качество вновь обретенных поклонников, конечно, было сомнительно, но количество превосходило все мыслимые пределы. Я просто не могла понять, в чем дело. Смущало только то, что они, все как один, очень противненько хихикали, когда расспрашивали меня про моих подруг. А когда стали предлагать себя в качестве замены моим подругам, я пошла разыскивать Маришу, чуя, что тут не обошлось без ее вмешательства.

Она к концу вечера чувствовала себя так, словно провела в этом городе без малого несколько лет, но, к сожалению, среди ее новых знакомых не находилось никого хотя бы отдаленно смахивающего на тех ребят из уединенного сарайчика. Это портило общее впечатление, но разве только самую малость.

– Классная дискотека! – обратилась она ко мне.

– Послушай, Мариша, – начала я, – ты не находишь, что ребята тут несколько странные? Они тебя не спрашивали про твоих подруг? Со мной они только ими и интересуются. Что это с ними?

– Не обращай внимания! – легкомысленно махнула рукой Мариша, уже напрочь забывшая о том, что она совсем недавно наплела про мои сексуальные изыски Лешему.

Когда отзвучали последние такты музыки и Леший уже не в качестве ударника постарался просочиться сквозь восторженную толпу поклонниц своего таланта поближе к Марише, ему пришлось одолеть еще и плотные ряды ее поклонников. Мариша строила глазки направо и налево и ничуть не смущалась тем, что в такой тесноте им с Лешим потанцевать вряд ли удастся. Маришиных кавалеров я вполне понимала, она и в самом деле была девушкой с богатыми внешними данными. Роста и телосложения она была самого богатырского, чтобы целиком обнять ее, потребовался бы мужчина недюжинных габаритов, а физиономия у нее удивительным образом не сочеталась с солидной фигурой. По-детски смешливый рот, вздернутый нос и голубые глаза, в которых плясали задорные чертики, – по идее, все это должно было заставить поежиться всякого увидевшего их. Но мужики в глаза ей смотрели (если вообще смотрели, не у всякого же роста хватает) в самый последний момент, уже после того, как отрывались от ее прочих достоинств. Вполне понятно, что после таких видов им было не до всякой мелюзги. Кавалеры слетались на ее смех как мухи на мед, Леший мигом сориентировался и предложил немедленно ехать на дачу.

– Мария, ты куда собралась? – услышала я у нас за спиной голос Игоря. – Куда это моя сестричка намылилась без меня?

Мы с Маришей молча на него вылупились, не зная, как реагировать, и с трудом соображая, что он обращается к нам.

– Познакомьтесь, – неохотно промямлила совершенно дезориентированная его странным поведением Мариша. – Это мой брат – Игорь. Он меня страсть как любит и одну никуда не отпускает. Помнишь, я спрашивала про девушек? Для него старалась. Знала, что обязательно увяжется.

Лешего отнюдь не умилила подобная братская преданность, но он вежливо пригласил Игоря ехать с ними. А потом, узнав, что подозрительный брат на колесах, начал радоваться и бурно выкликать своих друзей, чтобы ехать с комфортом. Двое легкомысленных молодых людей согласились, на взгляд Мариши и мой, весьма опрометчиво. Все вместе мы набились в «Ауди». Я и Мариша уже несколько пообвыклись с манерой Игоря водить машину и вскрикивали только на особо крутых виражах, а вот мальчикам приходилось несладко. Они заметно побледнели и больше не смеялись. Из всей компании поездкой от души наслаждался лишь Игорь. Он весело болтал и всякий раз после поворота не забывал спросить:

– Ну что, мальчики, вы еще тут?

Леший хриплым шепотом указывал дорогу и явно разрывался между желанием, чтобы все закончилось побыстрее, и врожденным чувством собственного достоинства.

– Приехали, – со вздохом огромного облегчения произнес Леший, указывая всем телом в окно.

Мальчишки вылезли из «Ауди», несколько секунд постояли на ватных ногах, покачиваясь и вздрагивая (мы прекрасно их понимали и от души сочувствовали), а потом, не сговариваясь, дружно бросились бежать по мощенной белой плиткой дорожке, ведущей к дому. Дом был построен все из того же белого силикатного кирпича – продукции местного производства, но его размеры поразили даже привыкших к гигантомании Маришу и меня. В нем было три этажа, а сверху еще сильно выдающаяся мансардочка. Я от души понадеялась, что строители знали свое дело. Но дальнейший осмотр подсказал мне, что надежды мои необоснованны. Фасад украшали круглые кирпичные колонны, а окна обрамляло узорное кружево, тоже из кирпича. По всей площади и без того изломанной углами и выступами крыши прятались миниатюрные башенки, на которых крутились еще более маленькие флюгера. Тут и бедовые петушки, и просто стрелочки, и бородатые гномики, и даже котенок, чьи четыре лапы были приспособлены определять направления ветра.

Мариша клацнула зубами, захлопнув рот, и попыталась утешить себя.

– Возможно, – очень неуверенно предположила она, – возможно, внутри несколько иная обстановка.

– А по мне, так дом очень неплох, – заявил Игорь. – Спасибо, что вытащила сюда.

На массивных ступенях в трех экземплярах разместилась причина резко поднявшегося настроения Игоря. Двух из них при таком освещении можно было бы назвать хорошенькими, если бы не варварски осветленные перекисью волосы. Мы с Маришей синхронно фыркнули негодующе и прошли внутрь. На первом этаже было тесновато от скопившихся гостей, предающихся питью самых разных напитков, начиная от самогона и кончая самыми дорогими сортами коньяка. Закусывали тоже по-разному: колбасами с базара, копченым салом, лимонами, рыбой в различных степенях готовности и зеленью с ближайших участков. Я поднялась на второй этаж, там все повторялось с небольшими вариациями. На третьем этаже мы застали ту же картину, но здесь все-таки было поспокойнее, и мы с Маришей решили присесть и передохнуть от всеобщего обожания именно тут. Мариша спряталась за широкими спинками мягкой мебели, которая стояла прямо на галерее, окружавшей гостиную правильным шестиугольником, а я пристроилась на диванной подушке рядом с ней.

Сквозь решетки деревянного ограждения было хорошо видно, и я, не торопясь, рассматривала гостей. Внезапно я почувствовала, как Мариша сильно вздрогнула и молча ткнула меня в бок, а так как контролировать толком свои силы она к двадцати пяти годам так и не научилась, толчок у нее получился ощутимый. Я поневоле повернула голову в ту сторону, куда она указывала. Стоящий спиной к нам юноша показался мне на удивление знакомым. Верней, не он сам, а лишь его голова. Она навевала смутную, но очень неприятную тревогу. Парень не собирался тут задерживаться, он переминался с ноги на ногу и откровенно тяготился разговором. Очень вовремя на лестнице появился Леший. Мариша выпрыгнула из своего убежища, перепугав несколько ближайших компаний, и утащила Лешего в наше логово. Если тот полагал, что разговор пойдет о любви, то ему быстро пришлось разувериться в этом.

– Смотри внимательно, – приказала ему Мариша. – Кого видишь?

– Очаровательную и непредсказуемую девушку, которая буквально покорила мое сердце.

– Да не на меня, – с досадой отозвалась Мариша. – Смотри вниз. Тот парень с далеко не круглой головой, кто он?

– Можно сказать, никто, – равнодушно пожал плечами Леший. – Его папа в руководящих работниках числится, а сынок – обалдуй, и только.

– Но хоть имя ты его вспомнить можешь?

– Это могу. Стась Гриценко. Мама у него полячка, а папа хохол. Какие-то у него вечно проблемы. Вот и сейчас битый час упрашивал меня позволить ему пожить в деревне у моей бабушки.

Мы с Маришей многозначительно переглянулись, вспомнив, что ту же фамилию называл Никитин.

– И ты ему разрешил? – спросила я.

– Да с какой стати? Моей бабушке хватает хлопот и без него. Чтобы я своей старушке подсунул такой подарочек? Нет, спасибо.

Леший столь горячо возмущался одним только предположением, что он способен хоть как-то навредить своей горячо любимой бабушке, что Мариша на минутку отвела глаза от Стася. Тот, словно только и дожидался этого, исчез в сей же миг. Не успела я дух перевести, как Мариша уже бросилась за ним следом, но тут модельные туфли сыграли с ней дурную шутку. Тонкие и острые каблуки запутались в густом ворсе лестничного ковра, зацепились за что-то, и я неожиданно увидела, как Мариша летит, летит, летит…

Приземлилась она точнехонько на того парня, с которым разговаривал Стась, что дало отличный повод завязать знакомство. Все складывалось на редкость удачно. Парень был сражен наповал свалившимся на него счастьем и почти не оказал сопротивления. Не стоило никакого труда заставить его выпить первые сто граммов за знакомство, а потом дело пошло и вовсе весело. Бабушку свою он, оказывается, тоже любил, но в отличие от Лешего (который любил, и все тут) к его любви примешивалась легкая грусть, так как старушка совсем плохо видела, но продолжала жить на своем уединенном хуторе, упрямо отклоняя предложения перебраться в город. Как полагал Маришин собеседник – из чистого желания досадить любимому внуку, который был вынужден мотаться туда чуть ли не каждый день, а ведь у него работа и личная жизнь. Поэтому в отличие от Лешего просьбу Стася пожить у его бабушки он воспринял на «ура». Так как старушка не только плохо видела, но и почти не слышала, то Стасю не составит труда убедить ее, что к ней прибыл погостить ее внучек.

Мариша намертво впилась в свою жертву и заставила его проглотить несколько историй о том, как она настрадалась в шумном и пыльном городе, а затем она таки вынудила его в подробностях объяснить, как добраться до того чудного и тихого места, чьими единственными обитателями будут мирная старушка и милый паренек.

– Только вот что, – озабоченно произнесла Маришина жертва, – Стась что-то говорил про нелады с органами, вроде бы его собираются в армию забрать, и даже папа ничего пока сделать не может. Поэтому про него никому не рассказывай.

– Ну что ты! – предельно честно, с каплей благородного негодования в голосе ответила Мариша и потащила меня разыскивать Игоря.

Его мы нашли сидящим все на том же крыльце, только количество окружающих девушек существенно увеличилось.

– Игорь! Мы едем в деревню, – сообщила Марина.

– Здорово! – обрадовался он. – Собирайтесь, девчонки.

– Ты не понял, – с нажимом произнесла Мариша. – Мы едем с тобой и Дашей в гости к бабушке. – И увлекши слабо сопротивлявшегося Игоря под сень дома, поведала о том, что нашла предполагаемого убийцу.

– Не поеду, – наотрез отказался Игорь. – Во-первых, ночь, а дорогу мы не знаем, во-вторых, это дело Никитина, в-третьих, это не твое дело, а в-четвертых, и не мое.

И в полной уверенности, что его юмор неотразим, он вернулся к своим девушкам. Мариша догнала его и ласково обняла за талию, надеясь тронуть лаской, но он вырвался и ушел к своим новым подругам.

– Ты вынуждаешь меня пойти на самые крайние меры, – вслед ему бросила Мариша, но Игорь не отреагировал. А зря, я бы на его месте призадумалась. Но ведь он знаком с Маришей всего сутки, а я – многие годы.

Сама еще толком не зная, в чем могут заключаться эти самые крайние меры, но не сомневаясь, что последствия возможны самые ужасающие, я увидела, как грустного Лешего, слоняющегося по дому с потерянным видом, взяла в оборот Мариша. И тут мои мысли стали принимать четкие очертания, чему очень способствовали ключи от «Ауди», блеснувшие в руке Мариши.

– Леший, – вкрадчиво обратилась к нему Мариша, и по тому, как вспыхнули его глаза, я поняла, что этот-то в отличие от Игоря сделает все, что она скажет. – Ты хочешь прогуляться со мной за город? Искупаемся при луне в прохладной воде, и все такое прочее.

Лешего не смутило то, что сейчас новолуние, он с радостью согласился. Правда, его радость несколько поутихла, когда он увидел, что Мариша садится за руль «Ауди», а я устраиваюсь на заднем сиденье, но пара поцелуев убедили, что она отлично разбирается в мужчинах и машинах, поэтому он позволил запихать себя в салон беспрепятственно.

– Мы едем на хутор к бабушке того типа, на которого я грохнулась. Будешь показывать дорогу, – сообщила ему Мариша, выруливая со двора.

– Но я никогда там не был, – робко заметил Леший.

Это был существенный удар по Маришиному плану. Я обрадовалась, что удастся обойтись без экскурсии по ночным пригородам, но тут Мариша указала туда, где из кустов высовывалась чья-то задница, обтянутая небесно-голубыми джинсами.

– Это он! – ликовала Мариша. – Тащите его в машину. Уж он-то должен знать дорогу к собственной бабушке. Везет нам с тобой, Дашка, сегодня – то по затылку определили Стася, то по заднице вычислили нашего друга.

А другу было плохо. Влитая в него Маришей водка в сочетании с предыдущей дозой вытворяла с его телом незавидные штуки. Его поминутно тянуло в кусты, потом спать, а потом снова тошнило. Как проводник он немногого стоил, но Мариша рассудила, что лучшего у нас все равно нет, поэтому и нечего капризничать. Что будет потом, когда мы доберемся до Стася, я плохо себе представляла. Вероятно, придется поговорить с ним по душам. Я очень надеялась, что в этом нам поможет Леший, который, похоже, недолюбливал Стася.

– Там твой брат что-то руками машет, – сказал Леший, случайно оглянувшийся назад.

– Не обращай внимания, – успокоила его Мариша, – он, когда выпьет, очень разговорчивый.

– И он явно недоволен. Ты уверена, что он разрешил тебе взять машину? – продолжал терзаться Леший.

– Ну конечно, – очень искренне обиделась Мариша. – Как иначе могли у меня оказаться его ключи?

– Мариша, ты в курсе, что мы участвуем в уголовно наказуемом действии? Угон машины – это не фунт изюма. Нам может грозить солидный срок, а я не намерена коротать свои дни в городской тюрьме, – прошептала я ей на ухо так, чтобы не нервировать лишний раз попутчиков.

– Не беспокойся, во-первых, у них нет тюрьмы, нас отошлют в Чернигов, а оттуда домой, а во-вторых, ключи-то у нас, значит, и угона не было. Он сам мне дал, понимаешь, сам, а ты свидетель, что он мне их дал и еще присовокупил, чтобы я вела осторожно, что я и делаю.

А между тем проводник выдавал весьма скудную и противоречивую информацию относительно дороги. Благодаря его стараниям мы крутили по дорогам без малого пару часов, а результат был все еще неудовлетворительным.

– Надо было дождаться утра, – подал здравую мысль Леший, частично посвященный в курс дела. – Стась, я уверен, именно так и поступил.

– Ничего подобного, он сказал, что он на машине и ждать рассвета не собирается, – разбив нашу последнюю надежду на возвращение домой, сказал по-прежнему пьяный проводник.

Мариша стиснула зубы и повернулась к нему назад.

– Послушай меня внимательно, – прошипела она сквозь зубы. – Мы должны добраться до того хутора и доберемся. Но сколько времени уйдет у нас на это, зависит только от тебя, поэтому тебе лучше постараться вспомнить дорогу.

Но даже такое внушение не помогло. Ночевать пришлось в лесу. Ночь была теплая, и мы все-таки искупались в каком-то ручейке. Так что Лешему было вроде бы не на что жаловаться, но выглядел он почему-то весьма недовольным. На рассвете всех разбудил наш горе-проводник. Он настойчиво тряс Маришино плечо, которое оказалось в пределах его досягаемости, и всячески домогался получить ответ, какого черта он тут делает и где все остальные.

– Кто еще тебе нужен? – удивилась Мариша. – Ты взялся показать дорогу до хутора своей бабушки, мы, дураки, тебе и поверили.

– И что?

– Где хутор, я спрашиваю?

– Да вон же он, – буркнул проводник, кивнув головой в сторону соседних деревьев, за которыми и в самом деле проглядывали стены какой-то постройки.

Выскочив из машины, Мариша скинула туфли и поспешила к ним. Я помчалась за ней, на ходу проклиная всех подруг в мире, проселочные дороги, а заодно и старушек, которым втемяшилось жить в таком уединенном и труднодоступном месте. Хутор выглядел запущенным и безлюдным, как и обещал наш проводник. Мариша пробежала по примятой чьей-то машиной траве к главному дому, но он оказался пустым. В сарае стояла малиновая «девятка», в которой Леший без колебаний признал машину Стася, но его самого не было видно.

– Где твоя бабушка шляется в такую рань? – накинулась я на провожатого. – Сил моих нет с вашим семейством.

– Если ее нет дома, то разве что в огороде.

Мы обогнули дом и вышли к небольшому огороду, по которому тянулись ровные грядки с помидорами, луком и фасолью.

– Ой, сколько тут ворон! И смотрите, они совершенно не боятся чучела. Кружат над ним да еще и норовят усесться на него. Первый раз такое вижу! – удивленно воскликнула Мариша.

– Первый раз видишь такое, потому что это… – заплетающимся языком пробормотал Леший, до того внимательно всматривающийся в стаю ворон, и побежал к огороду.

Первым места, над которым кружили вороны, достиг проводник. Вороны при его приближении в испуге разлетелись, но считать это везением было опрометчиво. Они хоть в какой-то мере закрывали собой ту мешанину из клочьев окровавленной одежды и растерзанной плоти, которая еще несколько часов назад звалась Стасем Гриценко.

Он висел на двух крестообразно укрепленных жердинах, воткнутых прямо в землю и приготовленных для установки чучела. Его руки были крепко стянуты за спиной тонким капроновым шнуром и перекинуты через горизонтальную перекладину, а ноги представляли собой страшный натюрморт из раздробленных костей. Сходство с распятым Христом придавал кусок белой ткани, составляющий единственную его одежду.

– Какой ужас! – прохрипел стремительно теряющий румянец Леший и готов был упасть в обморок. Я и сама чувствовала, как тошнота подкатывает к горлу и жить хочется все меньше и меньше.

– Мариша, что это? – пролепетала я.

– Как что? – удивилась она. – Труп. Кто-то опередил нас и прикончил нашего приятеля до того, как мы успели потолковать с ним.

Наше внимание привлекли странные звуки. Это наш проводник пытался что-то сказать, в чем ему сильно мешали душившие его спазмы, но он исправно пялился куда-то за наши спины и попыток заговорить не бросал.

– Признавайся, скотина, – довольно спокойно для данной ситуации начала Мариша, – кому ты еще проболтался о том, что направил Стася к бабке?

– Никитин, – выдавил из себя вконец убитый происходящим проводник.

– Да где же ты успел его найти! – возмутились мы хором. – Его не было на вечеринке.

Проводник еще немного побулькал горлом, дернулся всем телом, отступя назад, и выдавил из себя:

– Никитин приехал.

– И какого черта ты все ему разболтал? – сердито спросила Мариша. – Сам ведь твердил, чтоб мы не проболтались органам. Ну, ты и фрукт. Выдал ментам своего лучшего друга.

– Неужели Никитин и прикончил его? – удивилась я, ощущая неприятный холодок во всем теле. – Тогда он и нас может… чтоб не болтали. Чего ему теперь терять.

– Никитин приехал, – довольно тупо повторил проводник, продолжая пятиться задом.

– Слушай, приятель, не нарывайся, – буркнула Мариша. – И так нервы на пределе.

– Сюда идет, – успел сообщить нам проводник, прежде чем споткнуться и шлепнуться на землю, а мы наконец-то расслышали приближающиеся сзади шаги и оглянулись.

К нам в самом деле изо всех сил спешил Никитин, а кроме него, приближалась компания из четырех человек, каждый из которых был мне знаком. Кажется, они были нами очень недовольны. Из них всех я меньше всего сейчас хотела видеть Игоря, но он-то и мчался первым и так явственно стремился пообщаться с нами, что становилось жутко. Следующим в списке нежелательных персон был, конечно, Никитин, от бесед с ним я бы тоже воздержалась, но он был тут; потом я отлично обошлась бы и без двух парней из группы поддержки. Единственный, кто несколько утешил меня, был парень, которого я мельком видела на вечеринке и у которого ко мне не могло накопиться много претензий. Только его и была я искренне рада видеть, но он шел самым последним и погоды не делал.

А вот Игорь приближался. Он мчался к нам на всех парах и грубо ругался. Не следовало бы ему показывать, что он знает такие выражения, но понять его было можно. Начал он сразу с обвинений.

– Вы угнали мою машину, – безапелляционно заявил он нам. – Вы угонщики.

Имея за спиной довольно свежий труп зверски замученного человека, мы сочли его обвинение более чем приемлемым.

– Вас посадят в тюрьму, – сообщил он, и мы склонны были с ним согласиться. – Это вам так не сойдет.

Даже с этим заявлением мы не стали спорить. Леший только сделал несколько шагов в сторону, и в наших плотно сомкнутых рядах открылась брешь, через которую вновь прибывшие и увидели распятого Стася.

Игорь поперхнулся очередным обвинением и затих, вытаращив глаза и изогнув шею под таким немыслимым углом, что оторопь брала. Никитин, наоборот, сразу же проявил редкую собранность и живость. Первый шок для него длился всего несколько минут, в течение которых я лично испытывала ни с чем не сравнимое удовлетворение. Но они пролетели, как все хорошее, очень быстро.

Вскоре Никитин уже кружил вокруг креста. Осмотрев труп, он оглянулся на нас и задал вопрос, который я опасалась услышать с того момента, как увидела его, приближающегося к нам.

– Ну и кто из вас его прикончил? – хмуро спросил Никитин, упрямо не сводя заинтересованных глаз с Мариши.

Под пристальным взглядом Никитина даже она с ее стальными нервами забеспокоилась и начала бормотать что-то невразумительное насчет того, что так уже было, когда мы сюда явились; что у нас у всех алиби; что нашу машину могли видеть по меньшей мере в пяти населенных пунктах, где мы пытались разузнать дорогу на хутор. В конце речи ее осенило, и она потребовала адвоката, чем окончательно убедила Никитина в виновности.

– Заткнись! – свирепым шепотом посоветовали мы ей хором.

После этого нас усадили в две машины, причем мы с Маришей не сговариваясь выбрали служебную машину Никитина, где, заблокировав двери и окна, оказались в относительной безопасности от брызжущего слюной и ядовитыми намеками Игоря и даже не отказали себе в невинном удовольствии исподтишка, через зарешеченное окошко кидать на него быстрые взгляды, которые тем более были приятны, что он был нам почти не опасен. Никитин приказал двум своим парням следить за тем, чтобы с нами не приключилось что-нибудь плохое. Поэтому ожидание, когда Никитин с оставшимся в его распоряжении парнем закончит свое общение с трупом, прошло без нанесения нам тяжких увечий. Но никакой заслуги Игоря в этом не было. Если бы мы с Маришей не предприняли меры предосторожности, еще неизвестно, как бы закончилась наша встреча.

Труп Никитин с напарником осмотрели и оставили висеть, что, на мой взгляд, было настоящим свинством, но они профессионалы, им видней. Потом они уединились за сараем, где, должно быть, тянули соломинку, кому оставаться со Стасем. Выпало одному из знакомых нам парней. Вид у него при этом был кислее некуда.

– Главное – следи, чтобы вороны ему ничего не выклевали, – авторитетно сказала ему Мариша на прощание.

С переднего сиденья раздались странные звуки – похоже, это скрипели зубы Никитина. Всю дорогу он был неразговорчив и все наши восторженные замечания относительно их появления, состояния дороги и свежего воздуха оставлял без ответа, чем вгонял в тоску общительную Маришу. Всего через какой-нибудь час или полтора мы с Маришей вновь сидели в кабинете Никитина и давали показания, которые ему явно были не по сердцу, но он терпел и слушал.

– Неужели вы не слышали ночью никаких звуков? Ночью кто-то подъезжал к дому на машине, и вы должны были слышать. Почему вы ничего не слышали? – после часа наших объяснений происшедшего выкрикнул Никитин. Вид у него при этом был самый несчастный.

– Вообще-то я слышала машину, когда небо только начинало светлеть, – правдиво, как и учили, призналась я, – но она удалялась от нас, и, пока я искала свои туфли, звук мотора совершенно затих вдали, а болтаться одной по темному лесу мне не хотелось. Я даже никого не стала будить. Думаете, если бы я пошла тогда вперед, можно было бы еще успеть снять Стася?

При этой мысли мне стало по-настоящему плохо.

– За это можете не беспокоиться, – нехотя утешил меня Никитин. – У него на голове под волосами скрыта огромная рана и на шее следы удавки, и умер он по крайней мере за пару часов до рассвета, если не раньше. Если то, что вы говорите, правда, то убийца дождался рассвета, устроил убитого на кресте и укатил в противоположном направлении.

При этих словах по его лицу промелькнула тень. Во всем этом явно было что-то такое, что неплохо укладывалось в нашу версию и что отнюдь не радовало Никитина. Он стал совсем хмурым. Видя это, я решила немного утешить его и рассказать о том, что мне было хорошо известно, а именно, как ключи от «Ауди» Игоря оказались у нас. Против всякого ожидания, Никитин совсем не обрадовался. Он начал как-то странно пыхтеть и менять окраску.

– Не понимаю, чего вы так злитесь, – сказала на прощание вконец обнаглевшая и потерявшая всякий страх Мариша. – Мы вам правду рассказываем. Игорь сам дал нам ключи.

Никитин только рукой махнул. Ключи, «Ауди» и Игорь его, похоже, больше не интересовали.

Выйдя из милиции, Мариша крупным аллюром понеслась к рынку. Я догнала ее уже на полпути, возле газетного киоска, где она расплачивалась с продавцом за подробную карту района. По какой-то причине, может быть, чтобы не терять зря времени, Мариша все тем же аллюром бросилась к кустам, спрятавшись за которыми мы и разложили карту прямо на траве, а чтобы она не улетела, устроились прямо на ней, благо размером она была с одеяло.

– Смотри, – Мариша увлеченно ползала по карте, – вот та деревня, где на нас под утро спустили овчарку, а вот та реставрируемая часовенка, она отмечена крестиком. Значит, хутор должен быть буквально в десяти-пятнадцати километрах к югу. По крайней мере, дорога ведет только туда.

– Но в любом случае, – подхватила я, перемещаясь в другой конец карты, – убийца должен был вернуться к себе вот по этой дороге. Куда она ведет?

– В Ульяновку, а потом к райцентру, но до него далековато, за одну ночь не управишься. И то и другое – большие села, а между ними малые деревеньки и хутора, и в каждом из них мог укрыться преступник.

– Что там в этой Ульяновке такого, что выбило Никитина из колеи? – сокрушенно спрашивала меня Мариша.

Я ползала по карте, выглядевшей как небольшое одеяло, не находила там ничего примечательного и, пока гром не грянул, не замечала опасности.

– Даша, бежим! – скомандовала глазастая Мариша. – К нам мчится Игорь, и он не в том настроении, чтобы с ним общаться.

Со слабой надеждой, что меня обманывает слух, я подняла глаза и убедилась, что надежда моя напрасна. К нам действительно приближался Игорь, снова чем-то недовольный. Правда, девушки рядом с ним сегодня не наблюдалось, но даже это меня не утешило. Мы подскочили, словно нас подбросило пружиной, и кинулись в сторону торгового центра. Не то чтобы мы очень торопились, но карту свернуть не успели, оставив валяться на земле. Впрочем, она пролежала недолго, ветер подхватил ее и швырнул прямо в Игоря. Ему это не прибавило хорошего настроения, он выругался и прибавил шагу. Сомнений не было, он хотел с нами пообщаться.

– Главное – успеть войти вовнутрь, там он нас не найдет.

Мы быстро поднялись на второй этаж. Выбор товаров в магазине был невелик, спрятаться среди них не было ну никакой возможности! Я просто глазам не поверила, что здесь может быть так пустынно. Спартакиады и прочие спортивные состязания, требующие простора, можно было проводить в этом помещении, а не прятаться от разгневанного мужика. После метаний по этажу мы оказались в отделе игрушек, где не было практически никаких игрушек, и только в центре гордо высилась самая настоящая избушка на курьих ножках, выполнявшая роль декора. Она выглядела добротно сделанной, внутренняя обивка у нее была из какого-то пушистого материала, что только прибавило нам уверенности в правильности выбранного пути, да и сама избушка оказалась достаточно вместительной, чтобы укрыться в ней вдвоем и чувствовать себя там прекрасно. Сделали мы это как нельзя кстати, потому что буквально через минуту в отдел влетел пышущий жаром Игорь. Стремительным шагом он миновал наше укрытие и, не задерживаясь, пошел дальше.

– Посидим еще немного, – предложила я на всякий случай, и случай этот возник в персоне Лешего.

В глубокой задумчивости он прошел мимо пустого прилавка и остановился возле нас.

– Как твои дела? – подала я голос, едва он встал на якорь.

Леший подпрыгнул на месте и вытаращился на меня, выглядывающую из окошка избушки на курьих ножках.

– Ой, это ты! – обрадованно воскликнул он.

Не знаю, кого он ожидал увидеть. Судя по его испугу, настоящую Бабу Ягу и, должно быть, в обществе Кощея Бессмертного, потому как на Василису Премудрую Мариша никак не тянула, а Змей Горыныч только что покинул сцену.

– А я тут не одна, а с подружкой, – загадочно проворковала я. – Хочешь к нам?

Конечно, он хотел. Как только разглядел Маришу, сразу же и захотел. Он забрался к нам, и стало чуточку душно и тесно, но не настолько, чтобы вернуться в мир, полный опасностей.

– Леший, – умильно проговорила Мариша, – почему тебя не задержали вместе с нами?

– Потому что майор родной брат моей матери, – неохотно признался Леший.

– Никитин – твой дядя? – ахнула Мариша и тут же переменила тему: – А что ты знаешь про Ульяновку?

– Обычное село, – равнодушно ответил Леший, почесывая живот, и добавил: – Только там живут исключительно баптисты. У них и школа своя, и церковь, и больница. Верней, не церковь, а молельный или молитвенный дом, но это неважно.

Мы с Маришей многозначительно переглянулись и спросили:

– А как туда можно добраться?

– Автобус через час ходит, и ехать всего сорок минут.

Мне эта близость к месту пребывания предполагаемого убийцы очень не понравилась, но Марише, похоже, было все равно. Она собралась что-то сказать, но раздались шаги, и мы все, как по команде, затихли. Никому из нас не хотелось попасться на глаза покупателям. Это снова оказался Игорь. Переждав несколько минут для безопасности, мы выпихнули Лешего из домика, потому что он мешал нам пройти, и выскочили из магазина. «Ауди» Игоря поблизости не наблюдалось, и мы рванули на автовокзал.

Нам повезло, автобус отходил через полчаса. У нас хватило времени, чтобы пообедать. Мариша взяла котлету с макаронами, а я рыбу под майонезом. Выглядела она великолепно, вся была залита густым соусом, посыпана укропом и аппетитно румянилась. Мариша грустно жевала резиновые макароны и зеленоватую котлету и втайне завидовала, но от всех моих предложений по-братски, вернее, по-дружески поделить наш обед отказывалась.

Мы сели в автобус, и уже буквально через четверть часа меня начало мутить. Сначала я приписала это поездке, но, ступив на твердую почву, я не только не стала чувствовать себя лучше, а наоборот. Перед глазами плыли круги, и желудок просто разрывался от боли.

– Тебе надо к врачу, – заботливо сказала Мариша. – Я найду машину.

Мне пришлось кивнуть и присесть под каштаном, от души радуясь, что не поделилась с Маришей рыбой. Страшно подумать, что бы мы делали в незнакомом месте, отравившись одновременно. Мариша отсутствовала довольно долго, и я уже начала опасаться, что она заблудилась или забыла, где меня оставила, как вдруг рядом взвизгнули колеса «Скорой помощи» и Маришин голос с торжеством произнес:

– Вот она, а вы мне не верили. Видите, как ей плохо.

Причем, когда она произносила последнюю фразу, я что-то не заметила, чтобы сочувствия в ее голосе прибавилось. Меня заботливо запихнули в машину, и мы поехали. В больнице мне сообщили, что есть рыбу, выловленную из Десны ниже плотины, нельзя ни под каким соусом, да и просто жареную тоже не стоит. Никто не знает, что с ней там происходит, но мне еще здорово повезло, что выжила, а не потому, что попала к ним. Лекарств у них все равно нету, поэтому я могу рассчитывать только на свои силы и капельницу с физраствором, который у них остался еще со времен Союза, то есть раствора у них было много, и лежать я могла долго. Меня положили в маленькую палату, где, кроме моей, стояла еще одна кровать, ввели в вену иглу и оставили до утра.

Первое, что я увидела утром, были огромные васильковые глаза в обрамлении густых ресниц. Глаза украшали нежное девичье личико.

– Тебе лучше? – спросила миниатюрная обладательница этих чудесных глаз и прибавила: – Тебя всю ночь тошнило, ты наркоманка?

– Я рыбой отравилась, – ответила я, но, по-моему, мне не поверили, так как девушка продолжила:

– Мои братья помогают таким, как ты. Очень многие выздоравливают и потом остаются жить с нами. Ведь в нашей общине царят покой и любовь, а в мире это большая редкость. Я бы хотела, чтоб ты осталась у нас, по крайней мере до тех пор, пока тебе не станет лучше. Ты ведь не местная? Должно быть, сам господь привел тебя сюда, не стоит перечить ему. Он привел тебя сюда и устроил так, чтобы и я оказалась рядом с тобой. В этом тоже видна его воля.

Я ничего, кроме неприятия моим желудком столовской пищи, в этом не видела. А девушка между тем продолжала:

– Мои братья помогут тебе найти бога, и ты не захочешь больше колоться.

– Я и так не колюсь, – ответила я ей, на мой взгляд, довольно терпеливо, но она почему-то вздрогнула.

Вообще-то девушка казалась мне славной, к тому же не очень навязчивой, что вообще редкость среди так называемых верующих. Поэтому я и рискнула вступить с ней в диалог. Авось повезет узнать что-нибудь про наших приятелей.

– Просто я ищу одного моего знакомого, – пояснила я ей. – Вот он – настоящий наркоман. Может, ты знаешь такого маленького и жирного парня, который дружит со Стасем Гриценко?

– Такого не видела, но Стася знаю, могу спросить у своих братьев про него, они должны знать. Ты зайдешь ко мне, как только тебя выпишут, и я расскажу все, что сумела узнать про друзей Стася.

Определенно налаживался полезный контакт, но в этот момент в палату ворвалась моя шумная Мариша и бросилась ко мне с изъявлениями восторга:

– Ах ты, старая метелка! – заорала она в упоении при виде меня. – Как ты меня напугала, бесстыдница. Думала, что больше нам вместе на гулянки не ходить, дрянь ты этакая.

Только вместо метелки, бесстыдницы, дряни и гулянок она употребила куда более крепкие выражения, заставившие мою новую подругу умерить свою нестерпимо розовую улыбку до приемлемо вежливой окраски и пойти к врачу за выпиской. Когда она вернулась, Мариши, к счастью, в палате не было. Я умолила ее сходить за соком. Ира, как, оказывается, звали девушку, светло улыбнулась и произнесла:

– Хорошо, что твоя подруга ушла, тебе совсем не надо сейчас видеться с нею.

Я с готовностью подписалась бы под каждым ее словом, а от себя могла добавить, что видеть мне мою Маришу не надо не только сейчас, но и знакомиться мне с ней в далеком детстве не надо было, и садиться за одну парту тоже, и общаться все школьные годы, когда она только и занималась тем, что втравляла меня в свои истории, не стоило. Но сил моих хватило лишь на то, чтобы слабо кивнуть.

– Вот, – сказала Ира, протягивая мне свернутую в четыре раза салфетку, – я написала свой адрес и нарисовала, как добраться до моего дома. Он только что покрашен в желтый цвет, его трудно перепутать. Мы живем вдвоем с бабушкой, она глуховата, но ты покричи, и она услышит.

Я лично сыта была по горло глухими бабушками, они не вызывали у меня больше симпатии, и я собиралась было отказаться, но ворвалась Мариша. В руках у нее была двухлитровая пластмассовая бутылка с надписью «Спрайт».

– Смотри, что я купила – настоящее яблочное вино. Крепленое и ароматное. Стояла за ним целый час, оно продается тут прямо из бочек, как у нас дома квас или молоко, представляешь? – вещала она и в полном упоении упрямо не замечала моих тоскливых взглядов.

– Какое вино! – пробормотала я. – Ты в своем уме? Я чудом не отправилась на тот свет, а ты мне наутро тащишь двухлитровую бутыль бормотухи. Ира, скажи хоть ты ей, – обратилась я к новой знакомой, но, к моему удивлению, ее в комнате уже не было. Исчезла, как эльф.

– Ушла, – удивленно отметила Мариша.

– Конечно, ушла, – сварливо сказала я, – любая нормальная девушка поспешит прочь, когда ты рядом, алкоголичка.

– А я приехала не одна, – сообщила Мариша, расположившись на моей кровати и отхлебывая мутную жидкость прямо из бутылки, подозрительно пахнущей бензином. – Сейчас придет Леший. Он меня на своем «Харлее» подвез.

– А где он?

– Под окном поставили, а что?

– Да не мотоцикл, а Леший где?

– А, он, – равнодушно махнула рукой Мариша. – Стоит за вином. Там, понимаешь, давали только по два литра в одни руки, а он как раз отходил за сигаретами, когда я брала. Ну, я и подумала, что раз вино такое дешевое, надо взять про запас. Вот и оставила его там стоять. Ты не бойся, он скоро будет.

Не успела я сказать, что совсем и не боюсь, как появился Леший с точной копией Маришиной бутылки, которую он тут же открыл. В палате резко усилился запах бензина. Мне тоже налили, и я с тоской поняла, что мне уже не отказаться от угощения. На запах никто внимания не обращал, я стала принюхиваться и внезапно поняла, что напала на след. Меня осенило.

– А откуда у вас эти бутылки? Вы что, тащили их с собой? – задала я вопрос, о коварной подоплеке которого мои друзья и не подозревали.

– Нет, конечно, – рассмеялась Мариша. – Леший нашел.

– И использовались они для хранения бензина, – заключила я.

– Ну и что? – искренне удивилась Мариша, которая с детства росла неприхотливой.

– Пахнет, – пояснила я ей.

– Это пустяки, – бодро сообщил Леший. – Можно сварить отличный глинтвейн. На огне бензин выпарится, мы добавим пряностей, сахара, и все будет отлично.

Так что день прошел приятно, меня отпустили прогуляться по больничному садику, сильно напоминавшему своей запущенностью джунгли. В самом его сердце я нашла Маришу и Лешего, которые все уже подготовили к варке глинтвейна. Мы уселись на пригнувшемся к земле стволе яблони и воздали должное кулинарным способностям Лешего. Напиток и в самом деле получился хорошим. Мы пили его несколько часов, а потом решили идти в гости к Ире. Я так чувствовала, что мои друзья просто минуты больше не смогут без нее прожить.

– Где салфетка? – спросила я, обыскав оба кармана своей больничной пижамы.

– Ой! – испугался Леший. – Я разжигал ею огонь и, кажется, сжег. Но не целиком! – поспешил воскликнуть он, увидев наши с Маришей лица.

На оставшемся клочке можно было разглядеть только название улицы и первую цифру дома.

– В конце концов, этого должно хватить. Не может быть тут нескольких улиц Ленина. Удивительно, что даже одна сохранилась, – сказала я, покончив с осмотром уцелевшего фрагмента салфетки.

Мы довольно скоро нашли эту улицу. Пришлось, конечно, поспрашивать. Я при этом стыдливо отходила в тень, так как сначала меня смущали взгляды прохожих, которые они кидали на мои полосатые штаны и просторную рубашку, но потом я привыкла и перестала обращать на это внимание. Только гулять в шлепанцах по улице Ленина было неудобно, так как она оказалась узким и пыльным тупичком, в котором играли детишки с внешностью малолетних преступников и их ручные животные. Шлепанцы увязали в пыли, и я постоянно останавливалась, чтобы выудить их оттуда.

В одну из таких остановок, нагнувшись над непослушной обувкой, краем глаза я заметила, как слева от меня мелькнула девичья фигурка, похожая на Ирину. Но она была в обществе дюжего парня, который ей что-то увлеченно рассказывал, и, похоже, девушке это было интересно. Так как Мариша и Леший ушкандыбали далеко вперед, а я сама броситься вдогонку за парочкой не могла – все из-за своих тапок, – то мне оставалось только заорать.

– Ира! – завопила я во всю силу своих легких, и хотя чувствовала я себя еще ослабевшей, но получилось хорошо.

Возившиеся в пыли дети замерли от восторга, а котята, щенки и цыплята бросились врассыпную. Девушка, на чье внимание я и рассчитывала, вздрогнула и обернулась. Это и в самом деле оказалась Ира, она сделала движение, чтобы пойти ко мне, но парень перехватил ее. Он что-то горячо стал шептать ей на ухо, и в результате его уговоров Ира не вернулась по тропинке ко мне, а только махнула рукой:

– Зайди утром, я кое-что узнала.

Этим обещанием и пришлось удовольствоваться. К тому времени, когда ко мне подоспели Леший с Маришей, на тропинке никого уже не было. Мы все-таки прошлись до Ириного дома, где и в самом деле нас встретила старушка, которую только такая любящая внучка, как Ира, могла назвать глуховатой. Бабушка была глуха как пень. Мы орали как оглашенные и даже исполнили пантомиму в трех лицах, представляющую меня, ее внучку и третьего неизвестного, чье имя хотелось бы узнать. Старушка смотрела с удовольствием и счастливо смеялась, но понять, о чем речь, отказывалась. Наконец один из местных мальчишек сжалился над нами, а может, ему просто надоело слушать повторяющийся речитатив про внучку и ее кавалера, но он сбегал в дом и притащил оттуда слуховой аппарат. С его помощью мы быстро установили контакт со старушкой, и она поведала нам, что Ира ушла. На этом месте мы все заскрежетали зубами.

Но потом бабушка напряглась и выдала пару интересных замечаний. Оказывается, Иру вызвал к себе Сам Елизар, который болеет уже несколько дней, а вот только ему получше стало, и он за Ирой послал. Слово «Сам» было произнесено подчеркнуто с большой буквы. Должно быть, на наших лицах не отразилось ожидаемого почтения, или, возможно, нам полагалось пасть ниц, а мы этого по незнанию не сделали, но бабушка сочла своим долгом разъяснить нам, кто такой этот Елизар. Он оказался главой всех баптистов района или чем-то в этом роде. Во всяком случае достаточно большим человеком, чтобы суметь заставить себя уважать.

Мы бы не постеснялись и сходили в гости к этому большому человеку, но старушка не знала адреса. Ее указаниям не было цены, но только для человека сугубо местного, и не просто местного, а прожившего в этом селе безвылазно все последние пять десятков лет. Потому что для нас ее объяснения вроде: «От сгоревшего курятника Вутенича, того, что прошлым летом перебрался в город к дочке, надо повернуть направо и, дойдя до рога, где до пожара была колонка, свернуть в проулочек за поленницей старой Явдошки».

Поэтому я вернулась в больницу, где все мне очень обрадовались, так как думали, что я сбежала вместе с их драгоценными штанами, а оказывается, я вернулась, и штаны тоже на мне, а Мариша с Лешим поехали обратно, причем Леший умудрился дважды потерять управление, пока делал круг на площади у меня перед окном. Мариша цеплялась за него изо всех сил и, кажется, ничего странного в манере своего друга вести мотоцикл не замечала.

На следующий день они вернулись за мной, чтобы идти в гости к Ире, и стало понятно, что как-то они все-таки умудрились доехать, и даже мотоцикл почти не пострадал. Иры дома не оказалось, она так и не возвращалась и дома не ночевала. Бабушкино почтение перед Елизаром сильно поуменьшилось со вчерашнего дня, и она от души поддержала наше стремление пообщаться с ним. Она даже проводила нас до его дома, но там нам сказали, что Он уехал в Германию по приглашению братьев, а Ира действительно вчера приходила, но ушла сразу же, а куда – никто не знает. Может быть, пошла к мужу?

Дело становилось все интереснее. Выплывали новые действующие лица и требовали к себе внимания. Ирин муж оказался дома и, несмотря на раннее время, был изрядно пьян и потому словоохотлив.

– Эта Ирка никакая мне не жена, – довольно сообщил он нам. – Разве жена бегает все время к бабке? Она со мной и не живет вовсе. Наши родители считали, что нам надо пожениться, и под это дело дарили дом и машину. Я и стал приставать к Ирке, чтоб соглашалась. Она согласилась, а после свадьбы – на попятный. Не понравилось, что свадьбу гуляли шесть дней, а потом еще и выходные прихватили. Я ее с тех пор в своем доме и не видел, а вот вчера заходила. Только не могу понять зачем. Спрашивала про каких-то наркоманов, которых я будто бы приглашал к себе. Но я ей так и сказал, что ничего не помню.

Двое наркоманов да еще вдобавок те, о которых спрашивала Ира, нас тоже заинтересовали чрезвычайно. Однако мы не спешили выказывать свой интерес. Ирин муж не выглядел человеком, склонным к чистому альтруизму, скорее он походил на прожженного делягу, которому опасно открывать свои карты, так как он неминуемо использует их в своих целях, и цели эти тоже будут далеки от альтруизма. Поэтому мы все, не сговариваясь, тщательно изображали полное равнодушие к его рассказу. Видя такое, он нет чтобы обидеться да замолчать – ничего подобного, полезные сведения просто полезли из него в устрашающих количествах. Он выложил нам всю подноготную своей супруги. По его словам оказалось, что в девицах она была и ничего, то есть когда он на ней женился, то не ожидал никаких эксцессов, а они не преминули последовать.

Во-первых, она ударилась в религию. Сам-то он тоже верующий, сказал муженек, опасливо косясь на внимающую Ирину бабушку, но надо же и предел знать, а она этот предел явно перешла. Потом она отказывалась стирать его носки, но это мелочи, он человек неприхотливый, может походить и в грязных, но вот в те несколько ночей, которые они провели под одной крышей, она отказывалась от всяких супружеских обязанностей, а это уже полное свинство. К тому же в эти самые ночи дома она не ночевала, а шаталась по округе по делам своей религиозной деятельности. Вернее, она так говорила, а на самом деле, он уверен, занималась грязным сексом со всякими вонючими нариками. Помощь она им оказывала, как же – знаем мы эту помощь. Тут Ирин муженек скорчил настолько скептическую рожу, что бабушка, до этого довольно хладнокровно слушавшая его, не выдержала и возмутилась:

– Что ты выдумал, паскудник! У самого полный дом шлюх, а про Иру гадости болтаешь. Дрянной ты мужик, от такого всякая сбежит, и никто ее не осудит.

Это мы с Маришей поняли уже и без ее слов. Но все равно приятно, когда кто-то поддерживает твое мнение, поэтому мы сомкнули ряды вокруг бабушки и всем видом показывали, что поддерживаем ее. Это вызвало странную реакцию мужа. Он заорал:

– Думаете, я не знаю, что внучка ваша к Елизару по ночам шастает, как он сюда явится, так она к нему. Вот и вчера я видел, как она зашла к нему перед ужином, да обратно я ее что-то не дождался. Часа три потерял возле его дома, кругами ходил, а ее не было – и все. Потом приятеля попросил покараулить, сбегал за мальком и снова ждал. Не выходила она от Елизара и не стеснялась тем, что жена его тоже была дома. Вот она какая, ваша внучка, – с торжеством закончил он.

Нас с Маришей его слова заставили призадуматься, так как у Елизара нам сказали прямо обратную вещь. Стало быть, кто-то лгал, и было очень похоже, что лгали люди Елизара, а также густо нарумяненная особа, которой полагалось быть его женой. Ирин муж производил впечатление оскорбленного в лучших чувствах человека, которому поведение жены нанесло удар в самое сердце, и ему не терпится поделиться своим горем с любым даже самым неподходящим слушателем.

К сожалению, он стал повторяться в своих обвинениях и жалобах, и слушать его было не столь занимательно, как вначале. Поэтому мы с Маришей поторопились откланяться и оставили его наедине с бабушкой, которой, кажется, было что ему сказать. Ее голос разносился по всей округе. Как глуховатый человек, она говорила излишне громко, и последние ее слова мы услышали уже, когда свернули за поворот.

– Напрасно ты про Иру говоришь, у них горе случилось, человека убили, а вот эти девочки видели, как его убивают, и тех, кто убивает, тоже видели. Они теперь их ищут.

– Представляешь, что делается, – говорила мне Мариша на обратном пути, который мы проделали в недавно и явно неудачно реанимированном автобусе. – Про нас теперь все знают благодаря стараниям Ириной бабушки. Надо рассчитывать на визит убийц, вряд ли они станут ждать нашего следующего шага. А твоя Ирка не простая штучка, надо было сразу же в нее вцепляться, а так – где ее теперь искать? Чего ты сразу не выложила, что она знала Стася?

– А ты мне дала хоть рот раскрыть? – возмутилась я, болезненно морщась от дребезжания автобуса, отдававшегося в моей голове так, что мне казалось, будто я чувствую все неровности дороги, а их – видит бог – было немало. – Ты на меня налетела со своим жаргоном да еще бутылкой с вином перед носом размахивала. Распространяла, одним словом, аромат порока, не говоря уж про запах бензина. Тебе надо быть более сдержанной, девушку, говорят, это красит.

За время обратной дороги до нашего, а точней, Игорева дома мне удалось внушить Марише правильный взгляд на случившееся, и, выходя из автобуса, она соглашалась со мной, что виновата исключительно сама в том, что нам не удалось побеседовать по душам с Ирой, когда такая возможность предоставлялась.

– Но кто мог знать, что эта твоя Ирка окажется такой важной особой, – посетовала вконец расстроенная Мариша, подходя к дому.

Настроение у нас так и не улучшилось, решительно сегодняшний день сделал все, чтобы вынудить нас расплачиваться за ошибки прошлого. Возле дома нас встречал Игорь, и его нельзя было, даже с натяжкой, назвать приветливым.

– Явились, – мрачно пробурчал он так, словно это вовсе и не он не показывался дома в течение двух дней, о чем мне было доподлинно известно со слов Мариши, которая две последние ночи, пока я валялась в больнице, баррикадировала мебелью двери и спала в страшной духоте при закрытых окнах, чтобы не оказаться посреди ночи наедине с Игорем, жаждущим объяснений. Но она могла бы и не дергаться, так как Игорь не появлялся.

– Я должен за вами бегать? – возмущался Игорь.

Бывают же такие люди, что всю душу из вас вынут, если у них плохое настроение. Игорь припомнил нам все наши прегрешения, не забыл ни одного пустяка, ни одной самой мелкой неприятности, которые он имел по нашей милости. Про угон своей драгоценной машины почему-то молчал, мы не сомневались, что он приберегает это на десерт, поэтому обед прошел в напряженном внимании. Мы ждали возложения на наши головы венца позора и жестокого приговора, но Игорь не торопился.

– До вечера из дома не выходить, – проинструктировал он нас.

Мы взвыли в один голос. Жара, сказали мы, жуткая, а машину свою он все равно получил обратно в целости и сохранности, так нельзя ли смягчить?

– Хорошо, – пробурчал Игорь. – Только в сад и под присмотром хозяйки.

При создавшейся ситуации это было по-божески, поэтому мы не рискнули спорить и пошли загорать под деревьями в садике. Там мы провели остаток дня, потом ужинали, потом кормили кур и смотрели, как хозяйка доит корову, потом снова ужинали. Поэтому в нашу комнату мы пришли, когда совсем уже стемнело.

– Приятно иногда разнообразия ради провести одну или две ночки мирно и в своей кровати, – выразила Мариша нашу общую мысль.

Я от души согласилась с ней и с блаженным вздохом забралась к себе под одеяло, протянула руку к тумбочке, на которой лежала моя книга, которую я уже целую неделю намеревалась прочесть, но времени все не хватало. Должно быть, с ней что-то было не в порядке, заклятие там какое-нибудь или нечто вроде того, препятствующее мне читать именно эту книгу. Потому что, стоило мне взять ее в руки, как бабочкой выпорхнул белый конверт и, кружась, опустился на пол. Томимая каким-то нехорошим чувством, я нагнулась под пристальным взглядом Мариши, подняла его, распечатала и достала из него бумажку. Она была исписана неровными строчками так, словно над ее составлением трудился сильно спешащий человек или у него не было под рукой подходящих письменных принадлежностей. Записка гласила:

«Даша, будь сегодня ближе к полуночи на городском кладбище. В милицию ни в коем случае не сообщайте. Объясню все при встрече. Это очень важно, я узнала, кто виноват в гибели Стася. Ира».

– Ну, что ты скажешь? – прервала Мариша затянувшееся молчание.

С тяжелым вздохом, и это было значительно безопаснее, чем как-то реагировать на ее вопрос, я все-таки ответила:

– Похоже, нам не удастся спокойно поспать этой ночью.

– Кто бы сомневался! – воскликнула Мариша. – Но я спрашиваю, что конкретно мы предпримем? Как тебе кажется, это письмо написала Ира? Это ее почерк? Ведь тут может быть ловушка, если написала не она.

– Откуда я могу знать, ее это почерк или нет, если ее саму я видела один раз и, сама понимаешь, никакой оживленной переписки мы не вели. И потом, ловушкой это может оказаться даже в том случае, если письмо написала она. Во-первых, ее могли вынудить написать его, а во-вторых, повторяю, я видела ее только один раз, а личная симпатия в таких делах не играет ровно никакой роли. Но я рада, что ты осознаешь опасность, возможно, это поможет тебе хоть на сей раз быть благоразумной девочкой. Надеюсь, ты не попрешься на кладбище к назначенному сроку?

Робкая надежда, прозвучавшая в моих словах, развеялась как дым при одном взгляде на пылающую опасным энтузиазмом Маришу. Мне было слишком хорошо знакомо это ее состояние, чтобы заранее не предсказать, что ничем хорошим для нас оно кончиться просто не может. Поэтому, решив предпринять все доступные мне шаги для собственного спасения, я сказала:

– Мы должны показать эту записку Никитину. Все-таки он профессионал и лучше разбирается во всяких таких делах.

– Ты что, не понимаешь, – заголосила Мариша, перекрывая надрывающихся южноамериканских страдалиц в соседней комнате, – у нас не получится по времени. Чтобы найти Никитина, втолковать ему, в чем дело, и вернуться обратно, у нас уйдет куда больше часа, а сейчас уже и так ближе к полуночи, то есть сейчас самое время отправляться на кладбище.

Я в корне была с ней не согласна. На мой взгляд, время для прогулок по кладбищу было самое неподходящее. Ладно бы еще мое родное кладбище, я имею в виду то, где покоятся мои любимые бабушки и дедушки. Тогда еще можно было бы как-то оправдать свою безумную ночную вылазку тем, что меня внезапно потянуло на их милые могилки, а так как человек я компанейский, то захватила с собой и подружку. Но шататься среди могил, в которых лежат совершенно посторонние покойники, которые вряд ли будут рады нашему визиту, просто верх неприличия. И это еще если не принимать во внимание, что на кладбище нас будет поджидать засада из невероятно расплодившихся в этих краях наркоманов, жаждущих покончить с нами раз и навсегда. Нет, ни о каких ночных визитах без санкции на то Никитина и речи быть не может.

Только я собралась довести свои соображения до слуха Мариши и даже открыла для этого рот, как обнаружилась странная вещь. Мариши в комнате не было! Мгновение назад была, а теперь пропала, растворилась, и, стало быть, свое мнение я преспокойно могла оставить при себе. Меня это почему-то не обрадовало, и я стремительно бросилась за ней следом. Догнала уже во дворе, где она стягивала с веревки белые в мелкий горошек хозяйские простыни.

– Что ты делаешь? – спросила я, будучи в полной прострации от того, что в начале двенадцатого ночи Мариша решила заняться хозяйственными хлопотами, которыми она даже в более спокойные времена безжалостно пренебрегала. – Зачем тебе эти простыни, они же не первой молодости.

– Ты что, вообразила, что я их ворую? – искренне возмутилась Мариша. – Они для маскировки.

– Белые? – в полном отчаянии простонала я. – На дворе-то ночь.

– И очень хорошо, – авторитетно заметила Мариша. – Кто, по-твоему, может бродить ночами по кладбищу?

У меня были кое-какие соображения на этот счет, но я сочла возможным придержать их при себе.

– Призраки, – конфиденциально понизив голос, сообщила Мариша.

Об этой стороне медали я как-то до сих пор не задумывалась. И теперь мне стало совсем нехорошо, а Мариша тем временем бодро стягивала с веревки не только две простыни, но и две голубенькие наволочки. Спросить, зачем ей наволочки, я не решилась, справедливо опасаясь услышать в ответ то, что мне отнюдь не понравится.

– Ну вот, – бодро проговорила Мариша, покончив с бельем, – теперь мы полностью подготовлены.

– К чему? – тоскливо спросила я, но Мариша уже выскочила на дорогу, и ответа на свой вопрос я могла ждать хоть до второго пришествия Иисуса Христа.

Мариша была так увлечена своей идеей, а я тем, чтобы не упустить ее из виду, – а то я знала, с нее сталось бы и одной отправиться на встречу, а я потом оправдывайся всю оставшуюся жизнь, если бы с ней что-нибудь там случилось. В общем, мы не обратили внимания на промчавшуюся в темноте машину. А между тем она остановилась возле нашего дома, и из нее вылезли Игорь с Никитиным.

– Где девчонки? – с некоторой долей тревоги в голосе спросил Игорь у бабки Марьи.

– Где же им быть? – удивилась добрая старушка. – Дома были, а недавно выбежали на двор, наверное, в саду гуляют.

– Как же, гуляют они в саду! – завопил Игорь на перепуганную бабку Марью, которая по такому случаю даже оторвалась от светившегося южными страстями экрана телевизора. – Видели мы их, почесали по улице! – продолжал разоряться Игорь, присовокупив вдобавок: – Я глазам своим не поверил, решил, дурак, что обознался. Но ведь нет, ушли и не попрощались. Надо хоть посмотреть, может, записку оставили, куда пошли.

С этими словами он выскочил из комнаты.

– Что за девки? – недоуменно покачала головой бабка Марья, наивно полагавшая, что стала свидетельницей побега двух девчонок на свидание с кавалерами.

Игорь появился очень скоро, размахивая в воздухе Ириной запиской с прямо-таки удивительной смесью торжества и отвращения на лице, словно в руках у него было боевое знамя противника.

– Конечно, – оскорбленным тоном вещей Кассандры, которой уже надоело всем талдычить про одно и то же, сказал он, – все, как я и предполагал. Они рванули на кладбище.

Он протянул письмо Никитину, который прямо-таки впился в него глазами. А у бабки Марьи чуть не выпала вставная челюсть. Она уже приготовилась сказать о том, что в ее время девушки выбирали более приятные уголки для свиданий, но ее опередил Никитин.

– Они могут попасть в беду, – озабоченно произнес он. – Убийцы ни перед чем теперь не остановятся, им терять нечего. Если они каким-то образом пронюхают о готовящейся встрече, девчонок нам больше не видать.

– Батюшки, – ахнула бабка Марья, – а я-то думаю, чего это вокруг дома крутятся разные личности? Вроде для кавалеров таких приличных девок вид у них слишком замызганный, а это, оказывается, вот кто был.

Услышав это, Игорь взволнованно забегал кругами по комнате. Результатом его спринта стало заявление, концовка которого звучала в глубоком миноре:

– Я должен пойти за ними, а ты, Серега, беги за своими ребятами, и вы тоже подтягивайтесь на подмогу, авось успеете.

С этими словами он выскочил из дома так быстро, что не услышал вопроса Никитина, который интересовался, на какое кладбище он собирается отправиться. А если бы услышал, вопрос заставил бы его сильно призадуматься, но так как он ничего не услышал, его и беспокоило совсем другое. Из оружия у него были только стартовый пистолет да монтировка, которая валялась у него в багажнике с незапамятных времен и отчего-то сильно проржавела. С таким арсеналом идти в одиночку против озлобившихся на его подруг местных бандитов было по меньшей мере недальновидно, не говоря уж о том, что непочтительно, но Игорь даже если и подумал про это, то мимоходом. Он гнал свою «Ауди» к кладбищу, на котором уже побывал днем раньше в сопровождении очаровательной аборигенки Светы, которая с удовольствием показывала ему местные красоты, в число которых, по местным понятиям, входило и старое кладбище. О том, что он каждый день проезжает мимо еще одного скопления могильных камней – по дороге к центру, – он как-то не вспомнил.

Мы же с Маришей, напротив, каждый день по нескольку раз проходили мимо этого кладбища, оно как нельзя лучше отложилось в нашей памяти, поэтому мы отправились прямиком к нему. Моя бедная подруга еще радовалась по пути, что, мол, кладбище близко от дома, идти далеко не надо. Будет время, чтобы подготовиться к встрече. Меня от ее благоразумия прямо-таки в дрожь бросало.

Мы сошли с дороги, и буквально через секунду по ней со свистом промчалась машина.

– Почему они тут все так гоняют, жить им надоело, что ли? – недовольно пробормотала Мариша, прячась за кустом с серебрившейся в темноте листвой.

Передохнув секунду в маленьком, но густо заросшем колючками овражке, мы подкрались к темным деревьям, окружавшим кладбище, и притаились под ними, чутко прислушиваясь к ночным звукам. Все было тихо. Машин на дороге и визитеров среди могил не наблюдалось.

– Похоже, мы пришли раньше их, – прошептала я. – Но тут же мы ничего не увидим и ни с кем не встретимся, надо пробраться поближе к могилам.

Сделать это было бы нетрудно, но Мариша настаивала на маскировке, уверяя, что в случае чего это спасет нас. Пришлось заматываться в простыни и натягивать на голову наволочки, что здорово ухудшило и без того скверную видимость. Мы спотыкались на каждом шагу и производили столько шума, что, если бы в округе нашелся хоть один злоумышленник, ему не стоило бы труда незаметно подобраться к нам, так как, кроме своих шагов, мы не слышали ничего.

– Послушай, если нас позвала сюда действительно Ира, то, увидев наши наряды, она может испугаться и сбежать, а мы опять останемся с носом. Предлагаю опуститься на четвереньки, тогда она нас не увидит и соответственно не испугается, – предложила Мариша.

Мне уже было все равно, и я не стала спорить. Так с двумя голубенькими наволочками в цветочек, напяленными на головы, мы и ползали между могил до тех пор, пока в душу не закралось подозрение, что мы что-то делаем не так.

– Могилы какие-то странные, – сообщила я Марише после того, как мы сделали очередной круг по кладбищу и никого не встретили. – Ни одной с крестом, зато почти на каждой звезды. К чему бы это?

– Что ты говоришь! – завопили Мариша, совсем забыв о том, что своим криком может привлечь к нам бог весть чье внимание. – Где звезды?

– Не так уж их и мало, чтобы не заметить, – язвительно прошипела я, будучи уже не вполне в себе после долгого пребывания в непривычной позе. – Разуй глаза.

– В самом деле, – согласилась Мариша после некоторого времени, когда она сосредоточенно изучала соседние надгробия. – Знаешь, что я думаю? Я думаю…

– Что мы на еврейском кладбище, – договорила я за нее. – А значит, в городе должно быть минимум еще одно кладбище, где нам и была назначена встреча.

– Может, еще успеем? – нерешительно проговорила Мариша.

У меня были сильные сомнения насчет того, стоит ли нам успевать, но Мариша уже мчалась к дороге. Между ушедших в землю надгробий мелькало ее одеяние, и в самом деле впечатление создавалось жуткое. Наволочка развевалась вокруг ее головы, и в лунном свете создавалось полное впечатление бледного нимба вокруг волос. Я не знала точно, бывают ли у привидений нимбы, но выглядело это именно так. Я бросилась за ней, на дорогу мы вылетели практически одновременно. И надо же было такому случиться, чтобы именно в этот миг на пустынной (все то время, пока мы тихо-мирно блуждали по кладбищу) дороге появился мотоциклист.

Сквозь придорожные кусты мы продирались с таким азартом, что шума мотоцикла не услышали, а если бы и услышали, то не придали бы ему большого значения, так как я лично совершенно выбросила из головы, во что наряжена. Поэтому я в полном недоумении наблюдала, как мотоциклист вдруг пронзительно взвизгнул и вывернул руль. Машина, потеряв управление, естественно, вместе со своим ездоком полетела в придорожную канаву, откуда он выкарабкался с такой быстротой, что мы даже не успели за него толком испугаться. Ощутив под ногами твердую почву, он припустил по дороге, петляя, как заяц, и вереща так, что закладывало уши.

– Странный он какой-то, бросил прекрасный мотоцикл, – недоуменно сказала Мариша. – А что ты там с ним делаешь? – полюбопытствовала она, видя, что я спустилась в канаву.

– Помоги мне, – постанывая от натуги, попросила я. – Надо вытащить его на дорогу.

Мариша помогла мне выкатить драндулет из канавы, которая, к счастью, оказалась неглубокой, и ласково сказала:

– Молодец ты, Дашка, всегда заботишься о людях, не то что некоторые…

– О чем ты? – не поняла я.

– Ну, ты же помогаешь тому парню, который перепугался при виде нас, вытолкать его мотоцикл на дорогу, чтобы завтра ему пришлось меньше возиться, – миролюбиво пояснила Мариша.

– Да ничего подобного у меня и в мыслях не было. Если он такой идиот, что верит в привидения, то пускай ищет завтра свой мотоцикл у милиции. А сегодня он нам самим пригодится. Садись давай.

Так как времени у нас было в обрез, то снимать с себя балахоны из простыней мы не стали, ограничившись только тем, что избавились от наволочек. Мотоцикл завелся практически сразу, но педаль газа была у него такая тугая, что нам с Маришей пришлось давить на нее вместе. О том, как управлять мотоциклом, я имела самое приблизительное представление. Собственно, весь опыт общения с данным предметом технического прогресса сводился у меня к двум поездкам в обществе моего тогдашнего друга и нескольким поломкам во время этих поездок. Но мой приятель обращался со своим мотоциклом так лихо, что мне казалось, у меня получится не хуже. На самом деле все оказалось не так.

Сначала все шло хорошо, ну, относительно хорошо. Во всяком случае, мы никуда не падали и сворачивали почти вовремя и почти туда, куда намеревались. Но когда мы въехали в густо населенную часть города и пришло время спросить, где у них тут самое посещаемое в ночные часы кладбище, выяснилось, что я не знаю, как тормозить. Поэтому мы продолжали мчаться все с той же скоростью мимо редких прохожих, которые, обалдев, таращились нам вслед. Получить у них ответ на интересующий нас вопрос не удавалось, потому что для этого пришлось бы задержаться, а мотоцикл делать остановку отказывался. Наконец мы очутились на базарной площади, на которой в это время суток торговли уже не было и, стало быть, имелось достаточно места для маневрирования.

Площадь как раз пересекал одинокий пешеход, что было воспринято нами как знак свыше. Я предприняла гигантское усилие и подоспела к мужчине точнехонько, когда он был на середине площади, и мы заложили вираж вокруг него.

– Как проехать на кладбище? – прокричала Мариша с заднего сиденья.

Волосы у нас растрепались и перепутались, поэтому вид у нас должен был быть далеким от канонов, принятых в цивилизованном обществе, а простыни, по-прежнему развевавшиеся позади, как-то не способствовали началу дружеского общения с людьми. Меня-то это, конечно, не остановило бы, но более косным натурам, к которым явно относился прохожий мужчина, наш вид пришелся не по душе. Мы сделали вокруг него еще пару кругов, выжидая, когда он сообразит, как лучше объяснить дорогу, но все было безрезультатно. Мужчина словно воды в рот набрал. Вдобавок, когда мы проехали мимо него в пятый раз, в его глазах появилось выражение самого настоящего ужаса, и он сделал попытку сбежать.

– Держи его! – завопила я, в азарте плохо соображая, кому кричу.

Но мне очень не понравилось, что единственный человек, который при желании может растолковать, как добраться до требуемого места, собирается дать деру. Мужчина скакал вприпрыжку через площадь, а за ним, нарезая петли и круги, следовали мы, допытываясь, где же все-таки кладбище. В таком же порядке мы выехали с площади и проследовали по городу до того места, где наш несознательный гражданин, к которому мы тем не менее успели привыкнуть, нырнул в темный подъезд. Так как с торможением у нас по-прежнему не ладилось, то мы покатили дальше.

Я уже начала опасаться, что нам придется кружить по городу, пока не кончится бензин, но неожиданно судьба улыбнулась нам. Впрочем, сделала она это весьма странным образом. Впереди замаячило нечто напоминающее ограду, а возле нее примостилась телега с сеном, на котором спал дюжий сельский мужик.

– Правь на телегу, – вопила Мариша в полном помрачении рассудка, случившегося с ней от быстрой езды.

Не знаю, что со мной случилось, но я ее послушалась. Мотоцикл последний раз обиженно взревел, и мы с ним на полном ходу врезались в борт телеги. Мотоцикл затих, а мы с Маришей по инерции вылетели вперед и воткнулись прямо в воз с сеном, на котором праведным сном человека, прогулявшего весь недельный доход за несколько часов, спал безмятежный селянин. От удара, потрясшего его ложе, он приоткрыл глаза и окинул наши дергающиеся телеса мутным взглядом.

Из сена нам удалось выпутаться довольно быстро, но не скажу, что без ущерба для нашей внешности. С сеном в волосах и в белых простынях мы и предстали перед мужиком. Он отреагировал как-то странно, да что он, положительно все мужское население города, встреченное нами сегодня, реагировало на наше появление по меньшей мере неадекватно. Во взоре пьяного появилось уже подмеченное мной ранее выражение неприкрытого ужаса, и он с непостижимой быстротой стал креститься, бормоча себе под нос что-то вроде: «Чур меня, чур, нечистый попутал. Господи, спаси и сохрани».

Выдав нам весь положенный набор слов, которые произносятся при встрече с потусторонними явлениями или представителями нечистой силы, и видя, что мы и не думаем исчезать, он решил исчезнуть сам. Для этого он попытался лихо вскочить на ноги и стегнуть вожжами безмятежно дремавшую в оглоблях до нашего возникновения кобылу. Это удалось ему не вполне, он рухнул в сено и там затих. К его счастью, лошадь сама решила приискать себе для сна уголок поспокойнее и потрусила прочь.

Мы почтительно проводили ее взглядом и перенесли внимание на ограду кладбища. Кроме покинувшего нас мужика и лошади, никого больше не наблюдалось.

– Не похоже, чтобы нас тут ждали, – сообщила и без того очевидную новость Мариша.

– Кладбище-то большое, необязательно, чтоб встреча назначалась именно в этом месте. Надо найти ворота, – возразила я.

– Зачем нам ворота? Лучше перелезем через ограду! – учитывая позднее время, чересчур бодро воскликнула моя неугомонная подружка.

Но все же мы с ней осмотрели старинную ограду. Она, ограда, очень красива, из витых чугунных прутьев, завершенных на концах острыми пиками, которые, как мне показалось, от времени стали только острее. Желания перелезать через них у меня не возникало. Мысленно я уже видела себя корчившейся, насажанной на острие, как цыпленок на вертел. Никогда прежде мне не доводилось встречать настолько не приспособленную для перелезания ограду. Мало жутких острых концов, на ней еще полностью отсутствовали и поперечные переплетения – ногу пристроить некуда.

Мы тоскливо переглянулись и побрели вдоль ограды в поисках местечка поприличнее. И Марише удалось-таки найти такое. Когда-то тут был посажен чахлый тополек, теперь он разросся настолько, что ствол его прошел сквозь прутья ограды. Опираясь на его шершавую кору, я первой вскарабкалась наверх, и тут встал вопрос о том, куда деваться дальше.

– Прыгай! – шипела мне снизу Мариша.

Прыгать решительно не хотелось. Высота ограды превышала два метра, а внизу было темно, хоть глаз выколи. Если прыгнуть, лишиться можно было не только глаза, но и всего на свете. Но с другой стороны ствола мне удалось приглядеть какую-то каменную деталь, на которую можно было поставить ногу. Но для того, чтобы до нее дотянуться, надо было оторвать эту ногу от ограды, оставаясь висеть на дереве. Я покрепче обняла ствол тополя и, оттолкнувшись ногами от ограды, постаралась дотянуться до ступеньки. Мне удалось это не вполне, и я осталась висеть на дереве, судорожно вцепившись в него.

– Что ты там делаешь? – полюбопытствовала Мариша.

Только я собралась ответить ей, как почувствовала, что силы мне изменили и я стремительно скольжу вниз, чтобы через секунду плюхнуться мягким местом прямо на голову каменного ангела, принятую мной в темноте за ступеньку. Приземление вызвало у меня болезненный стон.

– Что случилось? – снова заинтересовалась Мариша, сидя уже на решетке.

– Спускайся сюда, узнаешь, – проскрипела я, сползая по мраморной фигуре на землю и потирая гудящую от соприкосновения с камнем задницу, а потом и руки в предвкушении того, что Марише еще только предстоит испытать то, что я уже претерпела.

Но хитрая Мариша спустилась прямо по стволу, и потому ее ущерб ограничился ободранными коленками. Отряхнувшись, она протянула мне изрядно помятую и утратившую свой первоначальный цвет наволочку. Но в темноте, царившей на кладбище, это было совершенно неважно.

С посадками устроители кладбища определенно перестарались. Должно быть, в солнечный и жаркий день и в самом деле приятно посидеть в их тени на тихом кладбище, погрузиться в думы о том, что все преходяще и ничто не вечно, однако ночью деревья только создавали помехи посетителям. Листва почти полностью поглощала и без того тусклый свет звезд, и разглядеть что-либо было вообще невозможно.

– Давай на всякий случай не будем говорить громко, – зловеще прошептала мне на ухо Мариша, в прямом смысле чуть не вогнавшая меня в могилу своей неожиданной материализацией возле моего плеча. – Вдруг тут, кроме нас, есть кто-то еще, – говоря это, она коснулась меня чем-то влажным и прохладным.

Я вздрогнула всем телом и шарахнулась в сторону, налетев при этом на что-то твердое и угловатое, не удержала равновесия, свалилась в заросли крапивы, стремительно вскочила и, не переводя дыхания, треснулась головой о каменный крест. После этих телодвижений я, как ни странно, успокоилась.

А в это время Никитин, уже собравший всех своих свободных людей, до которых ему удалось дозвониться, сидел в засаде на центральном кладбище. Ему как коренному жителю сразу же пришло на память именно оно. Люди майора были рассажены по потайным местечкам недалеко от ворот. Впрочем, люди, это было громко сказано. В распоряжении Никитина было всего два человека, но он их рассадил по обе стороны дорожки, где они и притихли, укрывшись за ближайшими могильными крестами, и при всем желании не смогли бы пропустить гостя, буде он появится. Сам Никитин сильно в этом появлении сомневался, но все-таки тоже занял наблюдательный пост, зная, что в его деле нельзя упускать даже самый ничтожный шанс на поимку преступника.

Они сидели уже два с лишним часа, когда их ожидание было наконец вознаграждено. На дорожке появилась тонкая женская фигурка и быстро прошла в глубь кладбища, ближе к административным постройкам. Почти сразу же от черного мраморного надгробия, украшенного скорбно поникшей фигурой, отделились две тени и, крадучись, проследовали за девушкой. Никитин еле сдержал восторженный стон – самые смелые его мечты начинали сбываться. Он уже сделал было движение, чтобы присоединиться ко всем, но его опередили. В калитку вошли еще три, но уже явно мужские тени и тоже проследовали по дорожке. Становилось все занятнее.

Никитин подождал немного, надеясь, что появится еще кто-нибудь, но надежды сбываться не спешили. Однако он тоже не торопился. Главные действующие лица, на которых он и намеревался ловить свою рыбку, задерживались по непонятным причинам неизвестно где. Никитин мог бы в любую минуту задержать ночных визитеров, но что бы он им предъявил? Гулять по кладбищам даже в столь позднюю пору никому не возбраняется, а рисковать Никитин не хотел. Чутье ему подсказывало подождать еще немного.

Мы с Маришей уже довольно долго блуждали между могил в своих белых балахонах. Ползать на четвереньках я отказалась, дойдя до состояния, когда уже по большому счету на все наплевать.

– Если что, умру стоя, – гордо объяснила я Марише свой отказ от ее затеи.

И мы побрели дальше, пока наконец я не произнесла фразу, ставшую, боюсь, ритуальной на сегодняшнюю ночь:

– Слушай, Мариша, могилы какие-то странные. Ни на одной плите нет даты раньше конца прошлого столетия.

– Что? Где?

Дальше разговор развивался по сценарию.

– Может быть, нам стоит пройти еще немного? Может быть, новые захоронения на другом конце кладбища? – произнесла Мариша, надо отдать ей должное, весьма неуверенно.

– Опомнись, – сурово разбила я ее иллюзии. – Мы уже обошли кладбище несколько раз. Во всяком случае, на тополь, по которому мы сюда проникли, я натыкаюсь по меньшей мере в третий раз, и нигде, повторяю, нигде, мы не видели новых могил. Мы на старом кладбище, это ясно как божий день, а стало быть, есть еще и новое, до которого мы не добрались. Нет, надо нам отсюда выбираться.

С тяжелым вздохом Мариша последовала за мной. Мы выбрались с ней на какое-то подобие тропинки и пошли вперед, понимая, что даже это слабое подобие должно куда-нибудь да вывести нас. Тропинка немилосердно петляла между деревьев и могил, и не потерять ее нам стоило большого труда.

Внезапно из-за очередного темного препятствия – я даже не разобрала, что это было, – появилась фигура. Расстояние между нами было слишком велико, чтобы точно разобрать, кто там мог быть. Мои нервы не выдержали, и я завизжала во весь голос. Мариша могла гордиться собой, ее идея с маскировкой сработала на славу. Только что появившаяся личность увидела нас лишь после моего звукового оформления, и это стало для нее явно неприятной неожиданностью. Личность закричала мужским голосом и пустилась было наутек, но далеко она не убежала. Говорю же, что на кладбище было слишком тесно для бега и прыжков, деревья так и норовили подставить корень, а надгробия свои выступающие части. Потому ничего нет удивительного в том, что через несколько скачков последовали шум удара, падение, и все стихло.

Спустя несколько минут, когда я заткнулась, Мариша сказала дрожащим голосом:

– Надо пойти и посмотреть, что с ним.

– А если это был не человек? – тоже дрожащим голосом ответила я.

– Но чего ж тогда он так испугался двух фигур в белом?

– Откуда ты знаешь, по каким признакам определяют привидения? Может, мы издаем свечение, нам самим невидимое, но по которому нас безошибочно принимают за призраки.

– Не путай меня, – взмолилась Мариша. – Я уверена, что там человек.

И мы пошли смотреть. На земле и в самом деле было распростерто тело, одетое в брюки и рубашку, показавшиеся мне смутно знакомыми. Человек лежал лицом вниз. Совместными усилиями мы с Маришей перевернули тело на спину и вздрогнули от удивления. Перед нами был Игорь.

– Что ему тут понадобилось? – удивилась Мариша.

Мои пальцы ощутили, как липкая и теплая жидкость течет по ним.

– Ой! – воскликнула я. – Е-мое, кровь!

– А что бы ты хотела, чтобы у него из башки текло? – невозмутимо спросила Мариша, разрывая наволочку на длинные полосы и бинтуя голову пострадавшему. – Он же на бегу трахнулся о камень. Давай сюда свою наволочку тоже, одной мне мало.

К тому времени, когда Игорь открыл глаза, его голова напоминала ком белья, приготовленного для стирки. Первые слова, которые произнес Игорь, придя в себя, были:

– Девчонки, тут призраки. Я их видел. Что у меня с головой?

Мы объяснили, что он своей башкой вошел в соприкосновение с каменным ангелом.

– Неужели вы думаете, что я побежал бы от каких-то жалких привидений?! – до глубины души оскорбился Игорь. – Ничего подобного, ни обо что я не стукался, это они меня изувечили. Жутко злобные, налетели со всех сторон. Не пожелал бы я вам с ними столкнуться.

От простыней мы по моему настоянию уже избавились, поэтому опознать в нас своих обидчиков Игорь не мог. И к тому же я предвидела, что и так будет много проблем с объяснением бабке Марье, каким образом ее любимые наволочки оказались в таком непотребном виде на голове у Игоря, а возиться с перепачканными засохшей кровью простынями совсем не хотелось.

– Ну, пойдемте, девчонки, домой, – сказал Игорь, высвобождаясь из наших заботливых рук. – Я на машине, поэтому домчимся в один миг.

Мы с Маришей с опаской переглянулись между собой. Фраза про один миг в совокупности с нынешним болезненным состоянием Игоря внушала понятные опасения. Но выбора особого не было. Игорь запихал нас в машину, и мы покатили по улицам. Вдруг тишину ночи прорезал громкий вопль, который издала Мариша:

– Кладбище!

Игорь сильно вздрогнул, и машина вильнула вправо. Там стоял дом и подвинуться не желал. Каким-то чудом мы проскользнули мимо него, содрав всю краску с правого борта, и Игорь остановил машину.

– Выметайся отсюда! – завопил он. – Иначе я за себя не отвечаю.

Марише только этого и надо было, она проворно выскочила из машины и помчалась к еще одному кладбищу, а я, чувствуя, что если сегодня увижу еще хоть одну могилу, то меня просто вырвет, рванула за ней.

– Ты куда? Немедленно вернись, пусть идет одна! – крикнул мне вслед Игорь, но своим криком достиг лишь того, что я прибавила шагу.

Так что наше прибытие на кладбище не могло остаться незамеченным. Звуки в ночи разносились на такое расстояние, что, полагаю, половина города была оповещена о том, что мы куда-то направились и одной из нас не мешало бы вернуться. Если на кладбище нас кто-то ждал, то у них было время подготовиться к встрече. Впрочем, уверенности в том, что это именно то кладбище, какое нам нужно, у меня не было. Черт возьми, этот город просто изобиловал кладбищами, где они успевали набирать покойников? Разве что иногородние граждане вносили свою лепту. Последнее соображение в свете моей и Маришиной причастности к этому классу было весьма неутешительно.

Мы прошмыгнули в ворота и ринулись по дорожке так быстро, что расслабившийся от спокойной жизни Никитин чуть не проглядел нас. Он немедленно выбрался из своего укрытия и последовал за нами. Мы с Маришей стремительно мчались по освещенной дорожке, пока нас одновременно не осенило, что на ней мы практически видны как на ладони. Не сговариваясь, свернули на первую же боковую тропку и постарались вести себя как можно тише.

Ира, услышав крики Игоря, заинтересовалась и пошла нам навстречу, а на середине дороги чуть не наткнулась на спешащего Никитина. Он вовремя шагнул в сторону и укрылся за кустом бузины. Перед его глазами в обратном порядке прошествовали: Ира, двое его парней, следящих за ней, и три подозрительные личности, которых он видел впервые. По описанию это были совсем не те наркоманы, за которыми он охотился, но чутье настойчиво твердило Никитину, что дело нечисто, надо еще подождать.

Тем временем Ира дошла до ворот и, не встретив никого на своем пути, в недоумении остановилась, не зная, как быть дальше. Не ведая о ее затруднениях, мы осторожно крались между могил. Здесь было немного светлее, чем на предыдущем кладбище. Правда, горело несколько фонарей, но они стояли вдоль главной дороги, слабо освещая остальную территорию. Подобно мотылькам, спешащим к свету, мы тоже потянулись к освещенной дорожке. Остановившись в пятне света, будучи в полной уверенности, что все сроки вышли, мы опоздали и ждать нас Ира не стала, оживленно стали обсуждать, куда направиться дальше. Мы так увлеклись, что совершенно потеряли бдительность. Худшего времени для этого мы просто подобрать не могли бы. Как раз тогда Ира пришла к выводу, что нужно идти обратно. Соответственно, все, кто ее преследовал, поторопились повернуть за ней и направились прямиком к нам.

Первыми на нас наткнулись те странные личности, которых никто сюда не звал. Потом появилась Ира. Ребята Никитина и он сам по профессиональной привычке прятались по кустам. Три личности стояли в тени, а мы на освещенном месте, прямо под фонарем, поэтому не было ничего странного в том, что Ира увидела именно нас.

– Девочки, наконец-то вы пришли! – радостно воскликнула она. – Я уж решила вас не ждать. Но господь сподобил…

Что господь сподобил, по ее мнению, сделать с нами, осталось невыясненным, потому что те трое, догадавшись наконец, с кем имеют дело, бросились к нам с намерениями, и отдаленно не напоминающими дружеские. Оружия у них в руках не было, но такие бугаи, как эти, легко могли покончить с нами и голыми руками. Эта мысль посетила всех практически одновременно. Мы с Маришей, как самые заинтересованные лица, завизжали и метнулись прочь. За нами кинулись гориллы, за ними Ира, а завершал гонку Никитин со своими ребятами, горько коривший себя за слишком затянувшееся ожидание того, как будут разворачиваться события.

Мы с Маришей скакали через могилы, словно дикие козы, но расстояние между нами и преследователями никак не желало увеличиваться. Мне даже показалось, что оно стало сокращаться. Мне уже чудилось горячее дыхание недоброжелателей за своей спиной, и бежать становилось все труднее. Сначала мы держались все вместе, одной дружной толпой, но вскоре на пути встретился склеп, больше напоминающий загородный домик купца средней руки в дореволюционной России. Вокруг него шли две узкие тропинки, по каждой можно было двигаться только по одному. Мариша кинулась направо, а я помчалась по левой тропке. К сожалению, за склепом тропинки не сходились вместе, а продолжали расходиться в разные стороны. Таким образом наша теплая компания разделилась. Мне досталась Ира, двое горилл и Никитин, а Марише – последний хулиган и двое защитников. Конечно, это было форменным свинством, но у меня не было времени на жалость к самой себе.

– Даша, беги! – кричала мне следующая сзади Ира.

Но я и так бежала что было сил, поэтому ее совет был не совсем к месту. Никитин хранил подлое молчание, поэтому о его присутствии я и не догадывалась. Судя по удаляющимся Ириным крикам, она безнадежно отставала. У меня же открылось второе дыхание, когда неожиданно я наткнулась на кладбищенскую ограду. Справа монолитная глыба памятника чьей-то бабушке, я еще подумала, что старушка была, должно быть, изрядной стервой, если семья водрузила над ней такую глыбищу. Слева оставалась узенькая полоска свободного пространства между кладбищенской оградой и красивым кирпичным склепом. Именно в эту узкую щель я и просочилась. Примерно до половины все шло хорошо, а потом все застопорилось. Ни взад, ни вперед! То есть, если бы я очень постаралась, выбралась бы, но меня останавливала мысль, что тут недосягаема обоим гориллам. Если у них нет при себе огнестрельного оружия, то я спасена, им с их комплекцией сюда ни в жизнь не протиснуться. Про другой вариант я старалась не думать.

Бандиты окружили меня с двух сторон. Если раньше я еще надеялась, что это все недоразумение, то их разговоры окончательно разубедили меня.

– Как нам ее оттуда выковырять? Елизар приказал доставить их в целости и сохранности, чтобы говорить могли.

Услышав это, я приободрилась, но ненадолго, так как второй сказал:

– Если Митька догонит вторую девку, то эту можно бросить тут. Зачем падло с собой тащить?

Тут я зашипела от гнева и боли, так как прут ограды впился мне прямо в хребет, а кирпич склепа остыл за ночь и пропитал холодом насквозь. Да тут еще гориллы вспомнили, что я еще жива и, между прочим, все слышу.

– Ну что, красавица, допрыгалась? – с нескрываемым злорадством спросил один из них. – Не надо было соваться не в свое дело.

Тут из-за соседних могил донесся крик:

– Поймал! Девка у меня!

– Ага, – торжествующе сказал мой собеседник. – Одной нам вполне достаточно.

Я зажмурила глаза и приготовилась к худшему, но неожиданно позади меня раздался тихий голос Игоря.

– Брось пушку и медленно поднимай руки вверх, – сказал мой спаситель, и в эту минуту я простила ему все будущие прегрешения на много лет вперед, а скверный характер – навсегда.

Бандит отдернул руку, которую уже протянул к внутреннему карману куртки, и отодвинулся от щели. Что он делает теперь, видеть я не могла, а хотелось очень. К тому же меня сильно беспокоил оставшийся слева от меня гамадрил. Он вполне мог пальнуть по мне, пока Игорь разбирается с первым. Поэтому я начала потихоньку протискиваться наружу. Успела я как раз к тому моменту, когда появилась Мариша, которую тащил за собой здоровенный парень, как я заключила, Митька. Выглядела она несколько расстроенной и растрепанной. Митька сориентировался быстро, в руках у него оказался пистолет, который он незамедлительно и приставил к Маришиному виску.

– Подойди к ограде и брось через нее свой ствол, – приказал он Игорю и на всякий случай, хотя это и без слов было понятно, прибавил: – А иначе я ей мозги вышибу.

Ситуация в корне изменилась. Я пожалела, что поторопилась.

– Смотри-ка, – удивился один из парней, поднимая брошенное Игорем оружие, – это же стартовый пистолет. Ну, ты, парень, попал. Такого издева мы никому не прощаем.

Он выхватил свой пистолет, направил его в и без того пострадавший нынче лоб Игоря и сделал пару шагов вперед. Я тут же принялась придумывать, что скажу на похоронах, если попаду на них. Впрочем, надежды на это было мало. Как вдруг одновременно раздалось несколько выстрелов. Один из них выбил пистолет, направленный на Игоря, а второй надолго вывел из строя Митьку, опрометчиво убравшего оружие от Маришиной головы и теперь беспомощно извивавшегося у ее ног от пули, засевшей в его коленной чашечке. По Маришиному лицу нельзя было сказать, что она испытывает сожаление по поводу его мучений.

Я очень вовремя вспомнила про последнего бандита и выскочила из своей щели, лишь на долю мгновения опередив пулю, которую он послал в меня. Пуля миновала меня и досталась бандиту, еще недавно державшему под прицелом голову Игоря. Теперь он не смог бы напугать даже котенка, так как лежал у бабушкиного надгробия и шевелиться ему было явно не по силам.

– Догоняйте, он же уходит! – надрывно взывал Никитин к своим парням, которые от всего пережитого пришли в состояние блаженного ступора и, похоже, занялись осмыслением своих внутренних ощущений.

Крик Никитина вывел их из этого состояния, и они исчезли. Никитин подошел к стонущему бандиту и профессиональным жестом защелкнул на его руках наручники. Тот не протестовал, если не считать жалобные стоны тонкой формой протеста, зато Марише нашлось что сказать. Всю вину за последние события она почему-то решила свалить на Никитина.

– Так ты, – с трудом сдерживая чувства, обратилась она к Никитину, – все время, пока этот ублюдок крутил у меня перед носом своим «наганом», был здесь, да?

На месте Никитина я бы воздержалась сейчас от прямого ответа, но успех, похоже, окончательно затмил ему разум, он пожал плечами и сказал:

– Ну, конечно.

– Эта скотина могла меня убить, – подозрительно спокойным голосом поставила его в известность Мариша на случай, если Никитин этого еще не понял.

– Я же был рядом, – успокоил ее Никитин.

– Ну и скотина! – повторила Мариша, на этот раз с большим чувством.

К счастью, пребывая в своей эйфории, Никитин не догадался, что последний эпитет относился уже к нему лично, а не к пострадавшему в перестрелке бандиту, и благодушно кивнул. Тут вернулись ребята Никитина. Но привели они с собой только перепуганную Ирку. Последнему из бандитов удалось сбежать.

Никитин не скрывал своего разочарования. Я тоже, но по другой причине. Не слишком приятно думать, что где-то на свободе бродит тип, которому поручено прикончить одну из нас, а вторую доставить к таинственному Елизару, методы ведения допроса которого тоже не внушали надежды на счастливый исход.

– Сережа, – ласково обратилась я к нему, пользуясь тем, что он выбит из колеи, надо было вытрясти из него максимум информации (моя тетушка всегда говорила, что надо знать все обо всех – может пригодиться), – скажи, пожалуйста, отчего умер тот парень, которого мы нашли в дровяном сарайчике? Экспертиза уже состоялась?

– Состоялась, – рассеянно сказал Никитин, – но и без экспертизы ясно, что его ударили по голове и затем задушили. Но только не в тот день, когда его нашли, отсюда и трупные пятна на теле. Кстати, Стася убили таким же образом. Вероятно, действует один человек. Он же, судя по всему, угрожает и вам.

После этого мне расхотелось знать больше, я даже начала подумывать, так ли уж права была моя тетушка. Меньше знаешь – крепче спишь.

Весь следующий день после бурно проведенной ночи я мечтала, что я буду ползать как вялая муха по комнате, никуда не пойду и ко мне никто не придет. Мои мечты были полной противоположностью Маришиным. Она ведь сущий живчик и развила бурную деятельность по спасению наших жизней от угрозы местных бандитов. Я настолько устала за ночь, что не находила сил помешать ей и, хотя и догадывалась, чем могут обернуться для нас впоследствии ее действия, пустила все на самотек.

Утро началось с того, что меня разбудили звуки марша, который Мариша исполняла на собственных губах и фарфоровой чашке, от которой уже откололась пара осколков. Чашка немилосердно фальшивила, Мариша тоже.

– Иду в милицию, – поставила меня в известность Мариша. – Буду присутствовать при допросе.

– Ты уверена, что Никитин согласится?

– Пусть попробует не согласиться, – воинственно заверила меня Мариша. – Я ему всю жизнь испорчу.

На собственном опыте я знала, что это она умеет. Поэтому обрадовалась, что теперь Мариша направит свою разрушительную энергию на злосчастного Никитина и оставит меня в покое. Я отвернулась к стене и постаралась заснуть. Мне показалось, что почти сразу же из полусна меня вытряхнул вопль хозяйки.

– Что же это творится? Вчера с ночи повесила белье сушиться, а нынче сплошная грязь и двух наволочек не хватает. Хорошие вы мои, что же это на свете творится?

Так как ни к кому конкретно она не обращалась, я решила дать Марише возможность все уладить, заметив краем глаза, что ее уже нет в комнате. Только я погрузилась в дремоту, как надо мной возникла бабка Марья, которой не терпелось поделиться со мной новостями явно мрачного характера, если судить по вводной части ее рассказа.

– Воистину последние времена наступают. Грядут они, и никому от них не укрыться – ни праведнику, ни грешнику.

Мне показалось, что это я уже слышала, но мешать не стала, и бабка Марья продолжила:

– На базаре торга нет, все в страхе. Слух идет, что призраки оставляют свои могилы и бродят в ночи по улицам. Всю прошлую ночь не находили они покоя и сами людей покоя лишали. Продаю молочко одному человеку, а он весь трясется. Ночью, говорит, подкараулили его две белые женщины прямо на том самом месте, где я торгую, и гоняли по всей площади, а потом и в городе за ним помчались. Насилу, говорит, ушел. Но с головой у него точно теперь не в порядке. Твердит, что это были две молодые блудницы, верхом на рычащем звере, похожем на мотоцикл, но только гораздо страшнее и голосом громче. А больше от него ничего не добиться. Но не врет, потому как другие тоже их видели, и еще мужик один, из деревни на торг приехал, тоже их видал. По глупости ночевать остался возле кладбища, там они его и окружили. Лезли к нему на бричку, смерти его добивались. Еле от них молитвой да честным крестом отбился. Чуть не пропал! Так они от досады, что не удалось ни одну честную душу погубить, заманили к себе парней, из тех, что рэкет держат, и зверски замучили. Положим, хлопцам туда и дорога, а все-таки жалко. Лютую смерть приняли и души свои погубили. Кто их теперь отмаливать будет – непонятно.

– А молодой парень их возле старого кладбища, что возле нас, не встречал? – поинтересовалась я.

– Точно, – ахнула бабка Марья. – Был такой, в больницу увезли, с моста его столкнули. Хорошо, там неглубоко было и рыбаки сидели, утреннего клева дожидались, они его и вытащили. Он тоже все про привидения и мотоцикл бредил. Но те решили, что спьяну. Хоть от него и не пахло, но он же мог быть наркоманом. Так их у нас много. А ты откуда про то ведаешь? – спросила бабка и сама же ответила, избавив меня тем самым от необходимости лгать: – А, вы ж тоже в город бегали. Неужто и вам встретилась сила нечистая?

– Страшные, жуть, – подтвердила я ее подозрения. – Все, что рассказывают, – все правда. Видели мы их, и так мне страшно сделалось, что прямо ослабла вся – как до дому добралась, не помню.

– Ну, так Сережа с Игорьком поспешили, Игорек вас домой и привез. И чего вы в ночь поперлись за кавалерами? Зачем? Сидели бы дома – небось сами к вам прибежали бы. Чем Сережа вам плох? И майор, и в милиции служит…

С этой воркотней бабка отправилась по соседкам делиться новостями, а я порадовалась, что смогу чуток поспать.

Но сон был недолог. На пороге возникла Ира. Со вчерашнего дня она утратила румянец, осунулась лицом и теперь напоминала не рафаэлевского херувимчика, а тяжело занедужившего взрослого ангела, на долю которого в последнее время выпала масса неотложных забот.

– Привет, – сказала она, – решила зайти к тебе. Я попала в ужасную ситуацию и просто не знаю, что теперь делать.

– Надо все рассказать Никитину, – посоветовала я ей, но, кажется, мой совет не пришелся ей по сердцу, потому что она закрыла лицо руками и горько зарыдала, выдавая сквозь всхлипывания потрясающие откровения:

– Как мне ему все рассказать, если это я заманила вас на кладбище? Он не знает, но если узнает про то, запрет меня под замок, а те убьют мою бабушку. Елизар никогда не обманывает и не грозит зря, если сказал, что сделает, значит, сделает. Правда, такие угрозы не вяжутся с моим представлением об этом человеке. К тому же он уверял, что не причинит вам вреда. Но ведь это могут сделать его люди. Есть много лазеек, чтоб обойти свое слово, тут Елизар большой мастак. А Никитин не поймет, что я никому вреда не хотела, а только старалась спасти свою бабушку. Если бы дело во мне одной, я никогда не написала б того письма.

– Понятно, – сказала я, хотя ровным счетом ничего мне было не понятно, кроме того, что с Ириной бабушкой неладно, поэтому я спросила, чтобы хоть как-то войти в курс дела: – А что же все-таки случилось со Стасем?

– Никто не знает, – прорыдала Ира, – Елизар сам хотел узнать, а так как вы единственные, кто был на месте его смерти, вот и попали под подозрение.

– А Леший с этим дураком-внуком? Почему они не под подозрением? Ведь нам с Маришей просто не под силу было бы пристроить тело таким образом! – возмутилась я столь явной пристрастностью.

– Не знаю, – вздохнула Ира. – Я вообще с самим Елизаром не разговаривала, мне его слова передал староста из Киянки. Я же только предполагать могу, что он на вас обозлился потому, что убийства начались с вашим появлением и вы всякий раз каким-то боком оказывались связанными с ними.

– Ну ладно, а что Елизару за дело до Стася? Он ему папа?

– Да, – совершенно серьезно ответила Ира. – Он его крестный отец.

В воздухе запахло кровавой вендеттой, сицилийской мафией, голливудскими съемками и кетчупом с горячими макаронами.

– Если он о нем так волнуется, почему допустил, чтобы его крестник занимался захоронением трупов? Я ни с кем его не спутала, он точно был в том сарайчике. Что он там делал?

– Про это мне никто ничего не говорил, так что ничем помочь не могу. Но хочу дать совет вам, девочки, уезжайте поскорей отсюда, потому что на вас имеет зуб такой человек, которому поперек дороги вставать не следует.

Это я и сама поняла, и мне это сильно не понравилось. Кому охота получать по мозгам ни за что ни про что? А тут именно такой случай. Я пришла в бешенство и в таком состоянии находилась все время после ухода Иры. Мне было просто необходимо выговориться сочувствующему человеку. К несчастью, таким человеком оказалась Мариша. Видать, возмущение помрачило мой рассудок, если я выложила ей все, что рассказала Ира. А ведь это следовало скрывать от нее тщательней, чем от кого бы то ни было! Ее чувство справедливости было обострено до предела, и ничего не стоило оскорбить его.

Как и следовало ожидать, Мариша пришла сначала в негодование, и я была с ней полностью солидарна, но потом она начала строить планы на будущее, и тут я призадумалась, правильно ли сделала, что все рассказала, а когда она заявила, что у нее есть план по вразумлению Елизара, я всерьез затосковала. Впрочем, план отличался удивительной простотой замысла и исполнения.

– Надо пойти к этому Елизару и сказать, что он не прав, пытаясь нас убить.

У Игоря, который именно в этот момент вошел в дверь и услышал простенький план Мариши, отпала челюсть, и он начал что-то бессвязно блеять. Из его блеяния становилось понятным, что он не повезет нас в Ульяновку, что у них с Никитиным есть знакомый врач в больнице и они попросили его положить нас в палату для психов, у которых внезапно началось сильное обострение. Это самое надежное для нас место. Сидеть мы там будем вдвоем, потому что держать рядом с нами психически больного человека – значит, подтолкнуть его к убийству или самоубийству в первые же часы общения с нами. Он, Игорь, до встречи с нами был совершенно здоров, но сейчас чувствует в себе пробуждающегося зверя. Палата обита мягкой тканью, чтобы мы не повредили себе чего-нибудь, а на окнах будут крепкие решетки. Игорь лично проследит, чтобы специально для Мариши наварили второй ряд прутьев. Двери будут запираться на несколько замков, и он, Игорь, берется проследить за тем, чтобы к дверям не подходил никто незнакомый. Нам обеспечат трехразовое протертое питание и полный покой.

Мне его предложение в свете того, что иначе ночью мне придется вразумлять пылающего злобой человека в том, чему у меня нет ни малейших доказательств, показалось прямо-таки даром небес. Я поспешно открыла рот, чтобы опередить Маришу (которая, конечно, будет возражать против этого плана) и сказать, что мы согласны, как вдруг, к своему удивлению, услышала голос Мариши.

– Мы согласны, – сказала она. – Это гораздо лучше, чем связываться с Елизаром. Спасибо тебе, Игорь, большое, ты буквально спасаешь нас. Просто не знаю, как нам благодарить тебя.

Если я и могла заподозрить неладное, то это надо было делать сейчас. Потому что Мариша стала подозрительно вежлива и сладкоречива, а такое у нее случалось, когда она задумывала крупную пакость и обман. А Мариша продолжала заливаться соловьем и совершенно убаюкала подозрения Игоря.

– А теперь, Игорек, подожди нас, пожалуйста, в соседней комнате, мы должны переодеться и собрать свои вещи.

Стоило этому доверчивому олуху выйти из комнаты, как Маришина улыбка растаяла без следа.

– Чего ты ждешь? – зашипела она, мечась по комнате. – Собирайся. Вещи бери теплые и немаркие. Хватит с меня. Призраки – это явно не мое кредо. Надо выбрать для исполнения что-то попроще, найти джинсы и обувку попрочней.

С этими словами она начала судорожно рыться в своем рюкзаке. Джинсы мы с ней нашли. У нее были коричневые, а у меня синие, но я по-прежнему не понимала, почему она уделяет столько внимания нашему туалету, если следующие дни мы проведем в уединении и тишине психушки. И зачем там прочная обувь? По потолку ходить, что ли?

– Готова? – спросила Мариша. – Тогда за мной.

И вместо того, чтобы подойти к двери и сдаться в руки Игоря, она на цыпочках подбежала к окну и высунулась в него.

– Никого, – констатировала она и прибавила совсем непонятное: – Уходить будем огородами.

Я вылупилась на нее негодующе.

– Лезь первая, – прошептала Мариша мне на ухо.

И я полезла, особенно и не удивляясь, как быстро уютная, хоть и чуточку душная палата развеялась словно мираж. В отходах по огородам опыт у меня был самый мизерный, у Мариши тоже, поэтому нет ничего странного в том, что с самого начала мы наделали ошибок. Во-первых, побежали не в сторону дороги, а туда, где гуще растительность, а во-вторых, забыли о соблюдении элементарных правил для тех, кто не хочет, чтобы их нашли по следам. Поэтому очень удивились, когда вылезший через окно Игорь припустил прямиком в нашем направлении. Иногда он становился на редкость навязчивым.

С огромным риском быть обнаруженными кем-нибудь еще, кроме Игоря, мы перепрыгнули через соседский плетень и тут же были атакованы собакой. Огромная и лохматая овчарка была посажена на такую тонкую цепь, что и разглядеть-то ее сразу было трудно.

– Хорошая собачка, – насквозь фальшивыми голосами сказали мы ей и бросили вчерашний пирожок с творогом.

Пользуясь минутным ступором, в который впала собака от нашей наглости, мы проскользнули в дверь дровяного сарайчика и притаились в нем, приникнув к щелям между досок. На плетне возник Игорь, увидев его, собака сделала рекордный по силе рывок, вложив в него всю свою многокилограммовую массу. Результат был впечатляющим. Цепочка не выдержала, и собака оказалась на свободе. Как распорядиться внезапно свалившимся даром, она решительно не знала. Потому что вряд ли можно одобрить то, что она на всем ходу втюхалась в плетень, на котором сидел Игорь. Гул пошел по всей округе. От удара заборчик покосился, и Игорь рухнул на овчарку. Вряд ли ему поздоровилось бы, но вначале на собаку рухнули забор и пара ведер, значительно ослабивших ее порыв. Игорь изо всех сил стремился покинуть место аварии, но ему это все же не удалось до появления здоровущего и лохматого хозяина собаки, который выбежал узнать, что творится у него во дворе.

Первым делом он попытался извлечь из-под обломков и Игоря свою собаку. Но то ли она не узнала его, то ли не в себе была из-за стресса и приняла своего за чужого, но она вцепилась зубами в его штаны, не удостоив вниманием Игоря. Теперь уже Игорь попытался оттащить ополоумевшую зверюгу от ее хозяина, которому пришлось несладко. Это удавалось ему плохо. Только он отдирал псину, как она делала рывок и перехватывала хозяйскую ногу чуть выше. Хозяин вопил тонюсеньким голоском, который при его исполинской внешности казался чужеродным.

Но этого хватило, чтобы выманить из дома супругу лохматого хозяина. Она, как видно, оказалась женщиной здравомыслящей, потому что схватила бадью с мыльной водой и, недолго думая, выплеснула ее на рычащую собаку, голосящего мужа и ругающегося Игоря. В один момент все стихло. Все трое оказались мирно сидящими рядком на поваленном плетне, обильно и равномерно покрытые грязной пеной и мокрым бельем. У Игоря с макушки на лицо свисал длинный черный лифчик, придававший ему задумчивое выражение, а собака оказалась укутанной розовой с кружавчиками ночной рубашкой хозяйки, и выглядывающая из-под оборок морда казалась всем довольной.

Мы почувствовали, что самое время удалиться, открыли дверь сарайчика и просто прошли мимо всех к калитке. Они проводили нас пустыми взглядами, и ни один не сделал движения, чтобы задержать нас.

– Просто удивительно, – балдела Мариша, – до чего некоторые люди склонны волноваться по пустякам. Что из того, что мы едем в Ульяновку?

– Например, хорошо было бы знать, как ты собираешься искать своего Елизара? Не пойдем же мы по домам спрашивать, не здесь ли он живет? Ведь в доме, куда мы приходили с Ириной бабушкой, нас просили больше не появляться. Да и не будет он сидеть там безвылазно!..

– Даже если его там нет, это неважно, у меня есть адрес, где про него могут знать, – таинственным голосом сообщила Мариша.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась я, но на Маришу нашел стих таинственности, она лишь поклялась рассказать все на месте, а до того просила не приставать с расспросами.

Дело происходило на шоссе, где мы ловили попутку до Ульяновки. На автовокзал соваться не рискнули, опасаясь наткнуться либо на парней Никитина, либо на Елизаровых гоблинов. Ловить попутку тоже следовало осмотрительно. Нам не подходили иномарки и вообще легковые автомобили, так как именно на них могли разъезжать пособники бандитов. Грузовичок небольшой был бы в самый раз, а еще лучше – приехавший издалека «КамАЗ», но они все как сквозь землю провалились. К тому же с голосованием тоже возникли трудности, так как подходило не всякое место на шоссе, а только такое, где по обочинам росли густые кусты, в которых мы могли бы укрыться в случае опасности.

Наконец удача улыбнулась нам и послала транспортное средство в виде телеги с древним дедком и столь же древним мерином. Лошадь неторопливо переставляла свои мохнатые ноги, и такой темп старичка вполне устраивал. Эти двое никуда не спешили, поэтому ехали мы долго. Старичок развлекал нас пересказом ночных событий, которые к середине дня изрядно обросли подробностями. Оказывается, на город был спущен десант инопланетян, которые заручились поддержкой местных покойников, которых не устраивали условия их существования. Теперь в городском магистрате будет поставлен вопрос об увеличении пространства, отводящегося человеку после смерти. Старичка, как сторону заинтересованную, эта новость очень взволновала, и ее хватило как раз до Ульяновки.

По пути дед угостил нас арбузиком со своего баштана и пригласил погостить у него, уверяя, что старуха его будет рада до беспамятства. Подозреваю, что ему нужны были свидетели его рассказа, чтобы любящая жена не отправила его прямиком в сумасшедший дом. Мы поблагодарили, записали адрес и обещали быть, если случай занесет в его края. До околицы Ульяновки добрались только к вечеру.

– И куда мы теперь? – спросила я.

– Еще слишком светло, надо подождать, пока стемнеет. Иначе рискуем обнаружить себя раньше времени.

Мне ужасно хотелось спросить, как она будет определять, пришло время или еще нет, но я сдержала себя. Мы забрались на чей-то огород и занялись мародерством. Пойти в магазин было бы равнозначно тому, что надеть себе на грудь транспарант и промаршировать по главной улице. Поэтому мы и засели в огороде, где росли неудобоваримая фасоль и невозможно горькие огурцы.

– Предлагаю сходить сначала к Ире. Может, ее бабушка уже возвращена домой. Там и поедим по-человечески.

Мариша согласилась, и мы побрели к Ире. По скромности нам позавидовала бы любая выпускница епархиального училища. Мы забивались в тень при виде любого прохожего, не обращая внимания на его пол. От общения с детьми тоже всячески уклонялись.

Дом Иры встретил нас темными окнами. Так как на часах было всего девять вечера, становилось очевидным, что дома никого нет. На всякий случай мы решили осмотреть его. Внутри царил беспорядок, словно хозяева собирались куда-то в сильной спешке. На столе остался еще свежий хлеб и лишь слегка подвянувший лук. Мы заглянули в огород, там тоже никого не было. Но раз уж мы оказались тут, то следовало и поесть.

Я взяла лопату, Мариша – ведро, и мы отправились копать картошку. Никому не советую заниматься этим ночью. Хуже может быть только посадка ее в столь же темное время суток. Началось с того, что я заехала Марише лопатой по ноге, надолго выведя ногу из строя, потом Мариша умудрилась подсунуть мне ведро с уже накопанной картошкой под ноги, и я плюхнулась на землю, перевернула ведро и рассыпала картошку, которую потом пришлось долго собирать на ощупь. Домой мы вернулись злые и грязные.

– Не хочу слышать ни о какой конспирации, – сообщила я Марише. – Занавесь окна, потому что я зажигаю свет. Хватит с меня шатаний в темноте. Поживем как люди хоть какое-то время.

Пока чистили и варили картошку, накрывали на стол и пускали слюну в предвкушении долгожданного и выстраданного ужина, все было спокойно. Но как только мы выставили на стол ароматную бадейку с укропно-огуречным рассолом, в котором плавали маленькие хрустящие огурчики, соломенную тарелочку с белым сдобным хлебом, нарезанное тонкими ломтиками розовое сало и дымящуюся кастрюлю с молодой картошкой, во дворе раздались голоса. Не сговариваясь, мы с Маришей бросились вон из комнаты. Она была очень уютной, но обладала одним, но в данной ситуации огромным недостатком – спрятаться здесь было совершенно негде.

Мы укрылись в сенях. Там стоял огромный старый шкаф с зеркальными дверцами, мы залезли в него. Как только прикрыли за собой обе створки, входная дверь распахнулась и вошло несколько мужчин. Они прошли в дом, откуда донеслись громкие голоса:

– Ты лопух, Федька. Почему сразу не посмотрел, кто тут ошивается? Может, это вовсе не Ирка.

– А кому тут быть, если не ей? – возразил второй, но не тот, к кому обращались. – Федька все правильно сделал, никуда они не денутся, ужин на столе, сейчас явятся. А мы с тобой, пока их ждем, немного перекусим. Федька покараулит.

– Во гады, – прошептала я. – Сейчас будут жрать наш ужин.

Но нам не удалось толком обменяться проклятиями в адрес грабителей – на крыльцо вышел злополучный Федька и закурил. Стоял он в опасной близости от нас, и мы слышали каждое его движение, а значит, и он мог услышать наши. Поэтому мы притихли, как мыши.

– Федька! – раздался голос из дома. – Запри дверь и иди сюда. Во дворе наши хлопцы, они всех сцапают, кто появится. А нам надо пошарить в доме.

При этих словах мы с Маришей похолодели. Федька направился вовнутрь дома, а мы выскочили из шкафа и прошмыгнули на второй этаж. Оттуда лестница вела на чердак. Вскоре стало ясно, что чердака нам не миновать. Наглые гости обшарили первый этаж и уже поднимались к нам на второй.

– Что это за баптисты, – возмущалась Мариша, карабкаясь по лестнице, – если они курят? Им же устав не разрешает.

На чердаке пыльно, все заросло паутиной. В наружной стене было проделано единственное окошко без стекла. Мы осторожно выглянули из него. Внизу на расстоянии метра находился козырек, на который можно было попробовать выбраться, если пожаловавшие наверх хлопцы покончат с обыском на втором этаже и решатся подняться наверх.

– Надо убрать лестницу, – сказала я Марише дрожащим от страха голосом, потому что именно в этот миг один из парней красочно описывал, что сделает с нами, когда мы попадем ему в руки. Выходило очень страшно.

– Что ж ты раньше молчала, растяпа, – рассердилась Мариша, и мы поползли обратно к люку, через который попали на чердак.

Внизу, возле лестницы, наблюдая за своими, стоял и опять курил Федька. Это занятие так его увлекло, что он не обернулся, когда с предельной осторожностью у него за спиной мы вытягивали лестницу наверх. Мы не отказали себе в удовольствии поглазеть на его лицо, когда он повернулся с намерением лезть на чердак по лестнице, которая еще минуту назад была тут, и он твердо помнил это. Даже протянул к ней руку, да так и замер с повисшей в воздухе рукой. В такой позе и нашли его друзья.

– Э-э, – промямлил злополучный Федька. – Куда ж она делась?

– Кто? – заинтересовались его товарищи.

– Лестница.

Последовало продолжительное молчание, в течение которого товарищи Федьки обдумывали его слова, тупо глазея на пустое пространство, простиравшееся от пола до люка в потолке.

– И где же она теперь? – выдавил наконец самый сообразительный.

Ответ на этот вопрос они искали еще несколько минут.

– Может, кто-то утянул? – предположил Федька.

Только мы с Маришей хотели порадоваться его смекалке, как он продолжил:

– Наверх утянули. Наверное, там кто-то сидит.

Тут у нас отпала охота радоваться, и мы по-пластунски отползли подальше от люка. Лестницу прихватили с собой. Мы очень спешили, так как эти внизу тоже развили некоторую деятельность. Они искали лестницу, по которой могли бы подняться к нам. У нас перед ними было весомое преимущество: свою лестницу мы держали при себе. Выставив ее наружу, мы быстро спустились по ней и оказались на козырьке. Дальше идти было некуда. Нельзя же в самом деле принимать всерьез тоненький водосточный желоб, огибающий дом по периметру. Во всяком случае, я наотрез отказывалась рассматривать его в качестве пути для отхода.

– Нашлась, – радостно завопили снизу, и я чуть не рухнула вниз, со страху решив, что нашлась именно я. Оказалось, лестница.

Теперь парни были заняты тем, чтобы затащить свою находку внутрь дома. Судя по их остервенелым ругательствам, лестница была тяжелая, старая и складываться не желала.

– Что же делать? – дурным голосом взвыла Мариша, совершенно не обращая внимания на звуки внизу. – Сейчас они будут на чердаке.

Но до этого было еще далеко. Во-первых, им потребовалось много времени, чтобы просто затащить лестницу в дом, так как по своим размерам она не была приспособлена для внутренних работ. Во-вторых, когда им все же удалось пристроить ее к люку, отпилив солидный кусок, оказалось, что отпилили они самую крепкую часть, а оставшаяся представляла собой сплошную труху, даже смотреть на которую было страшно, не то чтоб ступать на нее. Но они обсудили эту проблему и послали наверх Федьку, как самого щуплого и к тому же еще не ужинавшего.

– Что делать? – продолжала завывать Мариша, когда раздался оглушительный треск и Федька рухнул вниз.

Мы приободрились, но ненадолго. Они обошли дом и нашли нашу лестницу, которая свалилась на землю после нашей неудачной попытки спуститься по ней вниз. Немного поудивлявшись, что не заметили ее раньше, они заспешили в дом. Теперь у нас было два выхода. Оба одинаково скверные, настолько скверные, что и выходами-то их назвать было нельзя. Так, пародия. Можно было сдаться хлопцам, а можно было прокрасться по желобу к окну. Но от последнего нас отделяло без малого полтора метра трубы, а хозяйство Ириной бабушки явно приходило в негодность уже давно, и более чем вероятно, что и желоб проржавел насквозь.

Пока мы в трансе раскачивались на козырьке, не зная, на что решиться, на чердаке раздались шаги. Нас словно током ударило. Зажмурившись от ужаса, мы впились негнущимися пальцами в резные узоры на доме и засеменили по водостоку. Он дрожал как живой, но держался. Мы благополучно достигли окна и забрались обратно в дом. Тут мы не стали терять время даром и поспешили вон.

От пережитого ужаса мы совсем забыли о тех сообщниках, которые, по словам парней в доме, поджидали нас на улице. Мы вспомнили о них, лишь когда радостные вылетели из дверей дома на крыльцо и Мариша сшибла одного из них с ног своим торсом. Он покатился по ступеням крыльца, а мы не стали тратить время на извинения. Были дела поважнее, чем изображать из себя благовоспитанных барышень. Мы захлопнули у них перед носом дверь и снова бросились в дом, где поспешно поднялись на второй этаж. Сделали мы это для того, чтобы успеть перехватить чертову лестницу у наших конкурентов.

Лица у них вытянулись на манер резиновых, когда они поняли, что оказались запертыми на чердаке. Но мы не стали долго злорадствовать над ними, нас очень нервировал и мешал радоваться жизни непрекращающийся стук с крыльца. Оставленные во дворе бандиты жаждали соединиться с основными силами. Этого же хотели и трое на чердаке. Но если первых останавливали крепкая входная дверь и литой крюк на ней, то наших знакомых останавливало понятное нежелание переломать себе кости. Но рано или поздно дверь могла не выдержать, а желание верхних свернуть нам шею грозило стать сильнее опасения сломать свою собственную. Вот тогда нам пришлось бы несладко.

Поэтому, воспользовавшись тем, что все наши враги были при деле, мы выставили изрядно попутешествовавшую за сегодняшний день лестницу сторожить входную дверь, а сами вылезли в окошко. Никто нас не остановил, но уходить опять пришлось огородами. Чувствовалось, что если мы доживем до утра, то окажемся самыми крупными среди окружающих специалистами в этой области. Однако заглядывать так далеко не стоило. До утра могло произойти бог весть сколько неожиданностей.

Мы выбрались на дорожку и остановились под фонарем, чтобы оценить нанесенный нам ущерб. К нашему удивлению, мы не обнаружили друг у друга морщин, и мои волосы сохранили свой цвет. Что касается Маришиных волос, то в том, что они не поседели, не было ничего удивительного – она красила их в среднем раз в неделю, так что под слоем краски можно было и не заметить появившейся седины.

Отдышавшись, мы поспешили прочь. Но далеко не ушли, так как после пережитого немного отупели и неправильно отреагировали на приближение к нам человеческой фигуры. Вместо того чтобы сразу метнуться в кусты, вызвав в нем прилив доверия своим поведением, Мариша воинственно насупилась и пошла на сближение. Определенно после победы над превосходящим нас числом противником она была не в себе.

– Девушки, – начал незнакомец, выходя на свет, – вы не…

Тут он полностью оказался под фонарем, и мы его узнали, а через секунду и он узнал нас. Это был Ирин муж, и он сразу же пошел в атаку.

– Где моя жена? – требовательно спросил он у нас.

– Мы бы и сами хотели это знать, – был наш ответ, но он не удовлетворил его.

– Я ее не видел с того дня, когда она зашла к Елизару и осталась у него ночевать. Что он с ней сделал? И где эта противная старуха – ее бабка?

Наши интересы роковым образом совпадали. Причины были разные, а цель – Елизар – одна. Мы с Маришей переглянулись.

– А ты знаешь, где сейчас может быть Елизар? – спросила Мариша.

– Откуда мне знать, что он мне кум, или сват? А вы знаете?

– Похоже на то, – туманно ответила Мариша, а я изумленно вылупилась на нее, так как совсем не предполагала наличия сведений подобного характера. – Только я не знаю, где находится это место.

Тут она извлекла из кармана пожеванную бумажку, на которой корявыми буквами было начертано: «Киянки, 12».

– Ну и что? – спросила я. – Чей-то адрес.

– Много ты понимаешь, – обиделась Мариша. – Эту бумажку я с риском для жизни вытащила у того бандита на кладбище. Помнишь, когда он скорчился возле меня, я под видом жалости склонилась к нему. Вот тут-то и обшарила его карманы. По правде сказать, только один карман, но в остальных ничего и не оказалось. Милиция ведь нашла у них только баксы и документы на машину, и никаких записей. Единственная запись оказалась у меня.

– Лучше бы ты нашла у него баксы, – уныло заметила я. – Меньше хлопот…

Но Мариша возмущенно набросилась на меня:

– Неужели ты совсем ничего не помнишь из того, что рассказывала тебе Ира? Она тоже упоминала Киянки. Теперь чуешь, чем пахнет?

Ирин муж против ожидания тоже заинтересовался бумажонкой – прямо-таки обнюхал со всех сторон и чуть ли не облизал. После осмотра он сказал:

– Я знаю, где это. Только думаю, стоит ли туда соваться. Даже если Ира там, нам ее все равно не вытащить.

– А что это такое? – хором спросили мы.

– Скверное место, никто толком не знает, но все говорят, что скверное. Подъехать туда нельзя, на дорогах стоят патрули и всех заворачивают обратно. А те, кому не лень было попробовать идти пешком, обратно не возвращались. И мы погибнем, если пойдем.

– Слышишь, что знающий человек говорит? – накинулась я на Маришу.

Но то ли авторитет Ириного мужа был в глазах Мариши не слишком велик, то ли она приняла его рассказ за обычные ужастики, что в ходу в любой местности, но она произнесла жуткую фразу, которой всегда шантажировала меня:

– Оставайся, я пойду одна. Я прекрасно понимаю твое нежелание идти, но пойми, глупо сидеть и ждать, пока бандюги доберутся до нас. Надо действовать.

– Ну и что толку, если мы поедем в это место? Допустим, Елизар, или кто там главный, будет на месте, что мы им скажем? Если такая смелая, почему не осталась поболтать по душам с теми, кто в доме? И чем не устроил тебя Митька на кладбище?

– У нас было слишком мало времени, чтобы найти с ним общий язык, – высокомерно объяснила Мариша.

– Ходят слухи, что там делают или хранят наркотики. Что там то ли подпольная лаборатория, то ли перевалочный пункт, – встрял в нашу перепалку Ирин муж, и я едва сдержала в себе жгучее желание придушить дурака.

Надо же было ляпнуть такую глупость! Теперь, зная Маришину неприязнь к наркотикам, нетрудно предположить, что она мертвой хваткой вопьется в это дело, а мне придется тащиться за ней. И как все мирно начиналось, должны были провести две недельки на теплом море, а вместо моря собираем трупы в какой-то глуши и чудом уворачиваемся от озверевших бандитов, прикидывающихся мирными баптистами. Кто, интересно, верит в эту чушь? Или баптисты тут совершенно ни при чем? Или все-таки при чем? Если вспомнить крест со Стасем, получается, что очень даже при чем. Или это очередная уловка бандитов, чтобы направить следствие по ложному пути? И что тут вообще творится?

Пока я размышляла обо всех странных совпадениях, Мариша успела выяснить у Ириного мужа, как добраться до этой самой Киянки, как его зовут и где добыть транспортные средства.

– Ехать туда лучше всего на велосипеде, – просвещал нас Гоша. – Потому что от мотоцикла много шума, машину же взять негде, и шума от нее не меньше. А пешком туда до утра не доберетесь. Велосипеды возьмем у моих сестер, они редкие дуры, но велосипеды у них неплохие.

– А они не будут возражать? – спросила Мариша, ставшая подозрительно щепетильной.

– Я им возражу, – воинственно завопил Гоша, но стоило Марише поинтересоваться, на чем собирается ехать он сам, как Гошина бравада вся куда-то подевалась. – У меня вообще-то дела, – мямлил он невыразительным голосом невразумительные вещи. – Может, мне завтра на работу надо будет.

Но мы его заверили, что если нас сцапают по дороге, то ни на какую работу ему не нужно будет ни завтра, ни послезавтра, ни вообще никогда. Так как мы сразу же выложим, что это он дал наводку. Еще до ухода на работу к нему пожалуют вежливые хлопцы и пригласят прогуляться с ними в ближайший лесок, где скорей всего он и обретет покой в неглубокой яме под слоем дерна. Пускай это было сильное преувеличение или откровенная ложь, но сработало. Гоша затрясся мелкой дрожью, и на лице его отразилась непривычная для него работа ума.

– Ладно, я провожу вас, но только до поворота перед первым постом, а дальше укажу тропинку, поедете одни.

Мы поняли, что страдания жены, которая, по его же словам, вовсе ему и не жена, не всколыхнули в нем настолько сильных чувств, чтобы без оглядки пожертвовать своей драгоценной персоной ради ее спасения. А вообще-то Гоша казался симпатичным парнем, особенно сейчас, когда был относительно трезв. Он действительно добыл нам велосипеды, один из которых, правда, почему-то оказался мужским и гоночным и достался – таково уж мое счастье – мне. Потом мы выехали из темного села в совсем уже непроглядную тьму, и нам стали лезть в головы всякие нехорошие подозрения.

Чего ради мы доверились этому странному типу? Если славная Ира из любви к бабушке чуть не погубила нас, то что еще можно ждать от ее мужа, который, судя по внешнему виду, последние свои принципы должен был утопить в самогоне еще в школьные годы.

Особенно эти подозрения усиливались, когда попадался неровный участок дороги. Велосипед мне явно не по росту, и управляться с ним было адски трудно. Я терпела, но подозрения все же росли и ширились.

Наконец, когда я совсем уж заподозрила Гошу в пособничестве бандитам, он остановился и подал знак молчать.

– Мы почти на месте, – прошептал он так тихо, что мы должны были напрячься изо всех сил, чтобы хоть что-нибудь разобрать. – Дальше ехать не советую. Чуть дальше от дороги отходит тропинка, вы ее не пропустите, рядом растет сосна, она тут единственная, поэтому увидите. Пойдете по тропинке и через двадцать минут окажетесь на месте. Но только если поймают, вы обещали держать язык за зубами. Меня не выдавайте, вам это все равно не поможет.

С этим в высшей степени обнадеживающим заверением он нас и покинул. Забрал оба велосипеда и поехал по дороге, выказывая чудеса эквилибристики, огибая все неровности и умудряясь управлять сразу тремя велосипедами. А мы остались в темноте, в незнакомой местности и в полном одиночестве. Впрочем, последнее утверждение было весьма спорным, так как впереди по дороге слышалось покашливание. Но в данной ситуации одиночество было предпочтительней любого общества, мы не надеялись обрести тут кучу друзей. Поэтому мы поспешили к тропинке, про которую толковал Гоша.

Мы прошли значительное расстояние, и присутствие бандитского поста сделалось настолько реальным, как будто он стоял за соседним деревом, но никакой сосны мы не обнаружили. Мы не рискнули идти дальше и вернулись на исходную позицию.

– Черт! – сказала я. – Сосны нет.

– Знаешь, я видела по пути густую ель, а так как других елок поблизости нет, то, может быть, Гоша от страха перепутал названия?

Я обдумала Маришину мысль, и мы двинулись к елке. За ней и в самом деле еле виднелась тропка. Но теперь вставал вопрос, та ли эта тропинка, о которой толковал Гоша? Вдруг это совершенно другая тропинка, не имеющая к нашей никакого отношения? Тогда мы рискуем заблудиться в чаще леса. Но с другой стороны, кто сказал, что в чаще опаснее, чем там, куда мы рвемся? Разумеется, в лесу безопаснее, и мы свернули за ель.

– Тебе не кажется, что мы идем значительно дольше двадцати минут? – подала я голос, когда мы уже прошли по тропинке солидный кусок.

– Еще как кажется, – ответила Мариша, – но обратно поворачивать бессмысленно. Должны же мы куда-нибудь прийти?!

Если честно, я совсем не рвалась куда-нибудь. За последние дни стала значительно осторожнее. Куда-нибудь, что-нибудь, кто-нибудь меня уже не устраивало. Хотелось гарантий.

– Ты видишь нашу тропку?

Вопрос не обрадовал меня, он означал, что она-то ее точно не видит. А так как я не видела ее практически с самого начала, ориентируясь исключительно по спине идущей впереди Мариши, то дело принимало скверный оборот. Если так, то, похоже, мы вплотную подобрались к запретной зоне.

Сделали еще несколько неуверенных шагов и оказались в кустах, где, кроме нас, было еще как минимум одно живое существо. Чем оно там занималось, мы предпочли не думать. По стонам двух голосов – мужского и женского – мы, конечно, догадались чем, но держали свои соображения при себе и не высовывались.

– Когда закончат, выведут нас отсюда, – прошептала мне Мариша.

И мы принялись ждать. Сначала ждали терпеливо, но парочка не успокаивалась, и когда стоны перевалили во вторую половину часа, мое терпение лопнуло.

– Ты как хочешь, а я больше ждать не намерена. Пошли они на фиг, без них найдем, – сказала я и поднялась с травы.

Парочка как будто только и ждала, когда мы окончательно выйдем из себя, тут же резво закончила свои ахи и охи и поспешила прочь. Выяснилось, что мы зря потратили столько времени на ожидание, потому как сразу же за не слишком и густыми кустами, послужившими приютом нам, – занятым делом, и влюбленным, занятым исключительно друг другом, начинались дворы с хозяйственными постройками.

Мы высунули головы и огляделись. Все вокруг выглядело на редкость мирно. Под звездным небом спала не очень большая деревушка, самой примечательной постройкой в которой оказался каменный дом, выкрашенный в белый цвет. Его переднюю стену украшал аккуратно выложенный цветной мозаикой крест. Больше крупных зданий, насколько мы могли видеть, тут не было. Да и молельный дом казался великоватым для такой деревеньки, насчитывающей всего пару десятков домишек.

– Тебе не кажется, что это не слишком напоминает бандитское логово, описанное Ириным мужем? – спросила я Маришу, после того как в поисках склада наркотиков мы заглянули по очереди в несколько сараев, но не нашли в них ничего опаснее двухлетнего бычка. – Может, он пошутил над нами? От человека, способного порассказать такое про свою жену, стоит ждать любого подвоха.

– В любом случае мы не туда попали, – решительно заявила Мариша, и, прежде чем я успела опомниться, она постучала в окошко ближайшего домика. – Надо же, в конце концов, узнать, где мы, – пояснила она мне, онемевшей от возмущения.

Из домика вышел крепкий бородатый мужик и спросил:

– Чего вам?

– Дяденька, как нам пройти в Киянку? – спросила Мариша.

– А чего идти, вы и так на месте.

Мужик просто убил нас своим ответом, но если бы дело этим и ограничилось, то еще полбеды, но он протер глаза и спросил:

– А вы кто такие?

– Мы заблудились, – ляпнула я не совсем к месту.

– Заблудились? – с большим сомнением протянул мужик. – А чего вас в лес занесло-то? Грибы искали?

– Угу, – буркнула Мариша, поспешно отступая.

– Какие грибы! – рассердился мужик. – Засуха стоит уже второй месяц, даже кукуруза пожелтела, а они грибы собирать наладились. Странные вы, девки, отведу я вас к старосте, пусть решит, что с вами делать. А то опять в лес наладитесь. Грибы собирать, это в темноте-то. Есть у вас, у баб, мозги?

Вопрос был чисто риторический, ответ он знал уже давно и отпустить одних опасался, не хотелось ему, видите ли, за нас волноваться, если мы по слабости бабьего ума снова в лес попрем, да там и пропадем.

Избавиться от непрошеного благодетеля не удавалось. Он вцепился в нас, словно отощавший клещ. К тому же на крыльцо вышла его баба, горячо одобрившая действия мужа, и вместе они повели нас к старосте, чтоб тот решил, что с нами делать.

Староста оказался на месте. В доме горел свет, а у ворот стоял новенький «Форд», даже в темноте блестевший хромом.

– Гости у него, – сказал наш благодетель. – Иначе зачем ему свой «Форд» на улице оставлять.

Он заколебался – входить или нет, но тут все испортила Мариша:

– Неудобно идти к человеку, если у него гости. Он занят, ему не до нас. Зачем отвлекать?

Если бы она помолчала, мужик и сам пришел бы к такому выводу, а так он упрямо дернул головой и наставительно сказал:

– У нашего старосты дел много, но он всегда находит время для помощи слабым и страждущим.

– Но мы вовсе и не страждем, – в полном отчаянии сказала я. – Мы отлично обойдемся без внимания старосты. Вы же верующий человек, должны помнить Библию. «Творите добро втайне, и вам воздастся явно».

Но, кажется, мужика не устраивала библейская постановка вопроса. Он хотел творить добро так, чтобы староста знал об этом. Иначе может пройти слишком долгий срок между добрым делом и наградой за него. До неба-то путь неблизкий, потому надежней похлопотать самому за себя перед земным начальством.

Мы вошли в обычный сельский дом. За столом сидело несколько человек, из которых только двое выглядели подходящими на роль старосты. Остальные не тянули по возрасту. Слишком молодые и наглые. Все смотрели на нас и молчали. Я потихоньку утверждалась во мнении, что, придя сюда, мы сделали огромную ошибку.

– Что тебе, Дмитрий? – несколько раздраженно спросил высокий, дородный, чтобы не сказать толстый, мужчина в просторной рубахе и спортивных штанах. – Поздно уже. У тебя дело ко мне? И кто эти девочки?

– Вот, – смущенно промямлил Дмитрий, – прибились к дому. Вышли ночью из леса и ко мне, спрашивают, куда попали. Заблудились они, сердце кровью обливается, как подумаю, что с ними могло случиться. Хочу на ночь оставить у себя да накормить.

– Это все? – удивился староста. – Можешь оставить их…

Но договорить старосте не дал его представительный гость. Тот, из-за приезда которого староста не поленился выгнать свою иномарку на улицу. Он нахмурился и пнул старосту под столом ногой.

– …у меня, – почти без запинки закончил староста. – У тебя тесно, куда еще постояльцев брать. Ступай с миром.

– Ну, девочки, – обратился к нам гость старосты, когда разочарованный Дмитрий вышел за дверь, – признавайтесь, кто из вас будет Марина?

При всей своей внешней легкости вопрос поставил нас в тупик. В обычное время мы бы без капли смущения в голосе признались, как и кого зовут, или с такой же легкостью соврали. Но шутить с этим мужчиной почему-то желания не было. На нем хорошо сидел отлично сшитый костюм из дорогущей ткани, на ногах – ботинки, аналог которых я видела в витрине модного бутика, и от нулей в их цене у меня зарябило в глазах. Староста со своим «Фордом» тоже был непрост, но до гостя ему было далеко. Глаза разряженного господина были холодны и недоверчивы. Разговаривать с таким удовольствия мало, все равно не поверит ни одному слову. Роста он был маленького, но по сравнению с ним рослый староста казался недомерком – с таким достоинством держался гость. У него были короткие темные волосы, щегольские усики и холеные руки, украшенные двумя золотыми кольцами тонкой работы. Свой вопрос он задал, ничуть не сомневаясь, что мы тут же падем на колени и возопим о его милости. Но толстокожая Мариша ничего такого не уловила.

– Зачем вам это? – спокойно, но, видимо, недостаточно вежливо, потому что один из парней тут же направился к ней, спросила Мариша.

– Оставь, – негромко приказал гость, несколько покривившись. – Сделаем иначе, – обратился он к нам. – Я скажу, кто я такой, а вы назовете себя. Врать не советую.

– И без представлений ясно, что вы – Елизар. Тот, кто похитил Ирину бабушку и чьи люди пытались убить нас, – выдала ему Мариша на одном дыхании, а я закрыла глаза в полной уверенности, что больше мне не доведется их открыть, что мы сами себя приговорили к высшей мере и винить в этом, кроме самих себя, некого.

Почему-то гориллы не спешили с исполнением приговора. Стоять с зажмуренными глазами оказалось страшнее, чем смотреть в лицо опасности, и я, осторожно приоткрыв один глаз, осмотрелась. Увиденное поразило меня в самое сердце. Елизар улыбался. При этом он отнюдь не напоминал человека, который хладнокровно может приказать убить двух ни в чем не повинных девчушек. Я немного приободрилась и толкнула локтем стоящую рядом Маришу, которая пока держала глаза закрытыми и чувствовала себя явно неважно.

– Садитесь, девочки, – сказал Елизар.

И мы сели, смущенные его неожиданным превращением из кровавого злодея в доброго дядюшку. Нам налили по чашке молока и дали по ватрушке с творогом. Так как кувшин с молоком и ватрушки стояли на столе еще до нашего прихода, то мы отдали им должное без всякой опаски. Если среди присутствующих не было ясновидящих, то они не могли предвидеть наш приход, а стали бы они уничтожать друг друга посредством отравленных ватрушек, когда в их распоряжении, к тому же в изобилии, было огнестрельное оружие. Это представлялось мне делом хлопотным и нерациональным. А оружие высовывалось из внутренних карманов курток парней и оттопыривало их штаны и носки.

– Какие славные девочки! – слащаво пропел староста. – Как же они попали в такую нехорошую историю?

Мы сделали вид, что слишком заняты угощением.

– Будь я молоденькой девочкой, я побоялся бы вставать на пути таких страшных людей. Ведь они могли вас прикончить в любой момент, – продолжал заливаться староста.

Мы немного удивились тому, что он говорит про своих гостей в третьем лице, но это, в конце концов, его дело.

– Вы устали? – заботливо спросил нас Елизар.

«По виду и не скажешь, что он говорит с намеком на вечный покой. Такой лицемер», – подумала я с негодованием.

– Сейчас вы отдохнете, мальчики проводят вас и проследят, чтоб вы отдохнули как следует, – сказал с нажимом староста.

«Ну, негодяи, – возмутилась я про себя, – сначала накормили, обогрели, а теперь отдают нас в руки убийц».

Я поднялась из-за стола и сказала, постаравшись вложить в одно слово максимум презрения:

– Спасибо.

Кажется, немного перестаралась. Все изумленно уставились на меня, словно я допустила невероятную бестактность, а они ожидали чего угодно, но только не презрения. Но мне было уже все равно. Я не собиралась баловать своих будущих убийц изысканными манерами, а в том, что ведут нас на верную смерть, я не сомневалась. Поэтому мелочи, вроде того что подумают они о моем воспитании, ухудшить настроение теперь уже не могли.

Нас отвели в летний домик. Поодаль от него стояли дома соседей. Странное местечко выбрали гориллы для убийства, ничего не скажешь. Или они надеются, что мы будем молчать? Удивительная наивность. Гориллы потоптались у двери, явно пытаясь сообразить, что делать дальше. Так ничего и не придумав, пожелали нам спокойной ночи, что было принято нами за утонченную издевку, и вышли.

Ошеломленные неожиданной отсрочкой, мы присели на узкие кровати и принялись рассматривать наш домик. Он имел крепкую дверь и три узких окошка, которые к тому же располагались высоко под потолком. Вылезти через них смогла бы разве что кошка.

– Чего они от нас добиваются? – спросила я у Мариши.

– Ждут, что мы размякнем от хорошего обращения и все им выложим, а потом прикончат, дураку ясно.

– А что мы им можем выложить? По-моему, им и так обо всем известно.

– Откуда я знаю! – рассердилась Мариша. – Хорошо, что думают так, а не иначе, потому что тогда прикончили бы нас сразу. А так у нас есть еще время, чтобы бороться.

– А мне они показались славными людьми.

– Вечно ты всех подонков жалеешь, – напустилась на меня Мариша. – Себя сейчас жалеть надо. Скоро эти парни обдумают, как лучше выполнить поручение, и вернутся обратно.

– Так бежать надо! – взвыла я, но, поскольку бежать было некуда, мы прилегли на кроватях, не сомневаясь, что глаз сомкнуть нам, ясное дело, не удастся. Но против ожидания мы уснули. Картины, нарисованные во сне моим богатым воображением, были ужасны. Ничего удивительного, что во сне я ворочалась и стонала.

Мы с Маришей лежали в луже крови, а возле нас хлопотали давешние парни, заливая в детскую эмалированную ванночку дымящуюся кислоту, в которой предстояло растворять наши останки. Или мы с Маришей снова в луже крови, но лежим на берегу речки, а наши знакомые подрывают нависающий над нашими телами берег, чтобы похоронить под обвалом. Или мы с Маришей, истерзанные пытками, все в той же неизменной луже крови, а рядом с нами копошатся голодные бродячие псы, сбежавшиеся со всей округи и мечтающие о плотном ужине.

Эта лужа крови так достала меня, что, пробудившись от кошмара, я подскочила к двери и в полном отчаянии начала судорожно дергать ее. К моему изумлению, она тут же поддалась моим усилиям и гостеприимно распахнулась.

– Эти придурки забыли ее запереть! – в совершеннейшем упоении воскликнула Мариша, разбуженная моими попытками спастись.

Не теряя даром времени, мы выскочили за порог. Небо уже розовело рассветом, и по двору стлался предутренний туман. Все было бы чудесно, если бы не надоедливый староста, которому именно в этот час приспичило сходить в домик с сердечком.

Бодрой рысцой он пробежал через двор к туалету, где занял позицию и задумался о чем-то своем. Из этого блаженного состояния его вывели осторожные шаги, а так как староста был человеком стеснительным и не хотел, чтобы его обнаружили именно сейчас, то сидел он молча, стараясь не шевелиться. Шаги миновали его укрытие и удалились, как ему померещилось, в сторону свинарника. Вместе с угрозой обнаружения у старосты испарилась и всякая стеснительность, а любопытство, как назло, пробудилось. Оно требовало, чтобы хозяин выяснил, кому это из его домашних в столь ранний час захотелось проведать борова. Вынь да положь ему имя нарушителя.

Староста тоже не был обделен фантазией, и за тонкой дверью картины ему мерещились одна ужасней другой. Мелькающие перед глазами копченые окорока сменяла гордая голова кабана, украшенная лимоном и веточками петрушки на праздничном и – главное! – чужом столе. Мерещились опустевший закут и грустные глаза местных хрюшек, лишившихся аппетита из-за утраты любимого, а также возмущенные глаза их хозяев: не уберег, не сохранил.

Всю стеснительность со старосты словно ветром сдуло. Он подтянул пижамные штаны в фиолетовую полоску и, распахнув дверь домика, вылетел наружу. Глаза его сверкали праведным гневом, и был он страшен.

Мы с Маришей испуганно обернулись на звук распахнувшейся двери и увидели нечто на двух ногах, мчащееся сквозь туман прямо на нас. Что это такое, разглядеть точно мы не могли, но от этого становилось только еще страшней. Ворота находились далеко, в тумане их было не разглядеть. Мы сунулись вправо-влево и наткнулись на дощатую дверь. За неимением лучшего сунулись в нее. Сразу же в лицо нам пахнуло животным теплом. Мы заперли дверь на защелку и стали ждать развития событий. Ждать нам, прямо скажу, долго не пришлось.

Почти сразу же дверь задергалась. Мы отступали до тех пор, пока не уперлись спинами в дерево загородки. За ним недовольно похрапывало и переваливалось что-то черное и большое. Час от часу не легче. Дверь тем временем дергалась совсем уж судорожно, поминутно грозя слететь с петель.

– Эй, вы там, открывайте немедленно! – орал староста. – Вам все равно несдобровать!

Понятно, что такие заверения не прибавляли нам охоты отпереть дверь. Наоборот, мы постарались отодвинуться от нее подальше. Гнилые доски угрожающе затрещали под нашим напором. Большое и черное позади нас тяжело заворочалось. И как раз в тот момент, когда староста одолел упрямую дверь, хлипкая перегородка подалась и мы рухнули в загон прямо на просыпающегося кабана.

Со сна толком не разобрав, что происходит, он тем не менее подскочил как ошпаренный, раскидав нас с Маришей в разные стороны, затем ударил об пол всеми четырьмя ногами, что оказалось у него признаком крайней степени гнева. Не удовольствовавшись демонстрацией своих чувств, боров взревел и бросился в пролом перегородки, чтобы наказать посягнувшего на его покой. После темноты и со сна нас он не заметил, а своего хозяина не признал и намерения имел самые серьезные.

К счастью для себя, староста быстро сообразил, какой опасности он подвергается, и с воплями бросился прочь. Боров мчался за ним и рычал, будто гоночная машина.

– Что это такое было? – вопила Мариша, стараясь выкарабкаться из-под придавивших нас досок. – Вытащи меня.

Я сама была озабочена тем же. Мы растолкали в разные стороны обломки досок и бросились вон. Во дворе творилось черт знает что. Метался староста, мелькая своими штанами и издавая жалобные стоны, а за ним по пятам гналось черное щетинистое чудовище с огромными ушами. Боров не ставил перед собой задачи сохранить хозяйскую собственность. Аккуратно уложенная поленница разлетелась в разные стороны, и заготовленные для печки дрова, словно снаряды, посшибали все легкие предметы в радиусе метра. В итоге под ногами у соревнующихся оказались эмалированные ведра и кастрюли разных размеров, черепки от кувшинов, рукомойник и сами поленья. На шум из дома начали выскакивать люди.

Одеты они были кто во что, но все как один прихватили с собой оружие. Боров, увидев, что врагов прибыло, утроил свои усилия, и скоро по двору металось уже значительно больше народу. Староста оказался на высоте, он так жалобно умолял гостей пощадить животное, что ни у кого рука не поднялась пристрелить кабана. Стреляли в воздух, чтобы отогнать его, когда тот подбирался слишком близко.

– Накиньте на него мешок! – советовала жена старосты, стоя на безопасном расстоянии.

Затея с мешком чуть не закончилась гибелью одного из парней Елизара. Кабан дернул башкой, и мешок вместе с вцепившимся в него парнем отлетел в сторону достаточно далеко, чтобы боров поленился преследовать его. В полете парень случайно сшиб дергающейся головой палку, подпиравшую бельевую веревку, и все светлые рубашки старосты, а также цветастые пододеяльники попадали в грязь. Один из них и накрыл собой животное. Смущенный зверь завертелся на месте, как волчок, а на него в это время с торжествующим воплем набросился староста, тут же раскаявшийся в собственном героизме, но было поздно. Поддавшись его примеру, на хряка набросились и остальные. Под тяжестью стольких тел лапы зверя подкосились, и он рухнул.

– Самое время уходить, – шепнула Мариша, и только я оглянулась в поисках нашего излюбленного пути отступления, и только углядела его, как оттуда раздались выстрелы.

– Сдавайтесь! Вы окружены! – громко посоветовал нам до зубного скрежета знакомый голос.

Он доносился с другого конца двора. Сразу после этого вспыхнул прожектор и осветил бесформенную кучу тел, в самом низу которой страдали староста и кабан; озабоченного Елизара, несколько порастерявшего свой вчерашний лоск; нас, скромно старающихся забиться в тень, а также трех парней, явно не знающих, что им делать дальше.

– Никитин, это ты развлекаешься? – спросил Елизар.

– Я тебе больше не Никитин, – буркнул в мегафон Никитин.

Получилось это у него просто оглушительно, но Елизар не смутился.

– Мы сдаемся, – произнес он. – Только у нас тут свинья бешеная, будьте внимательней.

– Издеваетесь? – поинтересовался Никитин.

По голосу было слышно, что он ни чуточки не сомневается в этом, а спрашивает лишь для порядка.

– Заходи – увидишь, – пригласил Елизар.

Спустя минуту во двор, пригнувшись, с автоматами наперевес вошли уже знакомые и ранее не виденные нами люди Никитина во главе с ним самим. В полном недоумении они разглядывали поле битвы. Туман к этому времени рассеялся, и разгром, учиненный во время погони за кабаном, можно было оценить по полной программе. Он впечатлял. От чистенького дворика не осталось и следа. Все было перевернуто вверх дном, а в центре вяло шевелилась куча полуодетых тел.

Милиция неодобрительно осмотрела голые волосатые ноги, торчащие оттуда, и руки с зажатым в них огнестрельным оружием, но ничего не сказала. Никитин увидел нас и помахал рукой. Мы уже собрались броситься к нему с изъявлениями благодарности, но он покачал головой, после, мол, сейчас не время.

Через десять минут кабана совместными усилиями водворили в тот домик, где провели минувшую ночь мы с Маришей, и убрали во дворе следы самых вопиющих разрушений. После этого все прошли в дом, где уже расположились Никитин с Елизаром, о чем-то возбужденно договаривающиеся. Нас в свое общество они не пустили, что, учитывая нами пережитое, было настоящим оскорблением. Но окна в их комнате были раскрыты настежь, и мы с невинным видом присели на чурбаны прямо под ними. До нас доносились только обрывки фраз, а случайному человеку уловить смысл разговора было не так-то легко, даже имея в распоряжении более полную информацию. Но сами собеседники, похоже, прекрасно понимали, что к чему.

– Я голову сломал, пытаясь понять, зачем твоим хлопцам понадобилось убивать твоего же крестника, – сетовал Никитин.

– Говорю же, что я тут ни при чем.

– Но как ты мог не знать? – опять выступал Никитин.

– Как воевать с тенью? – вопрошал в ответ Елизар.

– Почему ты допустил? – не успокаивался Никитин.

– Я только вчера вернулся, а мог вообще не вернуться, что-то в последнее время мне не везет. Вот и вчера вечером какой-то псих столкнул меня с пристани в воду, а третьего дня в гостиничном номере на меня было совершено самое настоящее нападение. Меня в Ульяновке неделю не было, и связи с домом тоже. Такие места, что лучше не связываться…

У меня голова шла кругом, но все-таки я сообразила, что если этот человек вернулся только вчера и берется это доказать, то быть причастным к убийствам не может. Тогда вставал вопрос: если не Елизар, то кто?

– Слушай, – озабоченно сказала Мариша, – наши дела совсем плохи. Мы думали, что найдем Елизара и все выяснится, а теперь еще больше путаницы. Получается, кто-то другой действовал под его именем. И явно не один человек в этом замешан. Трое парней на кладбище, пятеро в доме Иры, может быть, сама Ира и кто-то еще, кто отдавал команды и был мозгом всей операции.

– Только один человек, кроме тех, кто был со мной, знал, что я уезжаю, – говорил в это время Елизар.

Мы с Маришей насторожились, прекрасно понимая, что через этого человека, о котором они толкуют, и можно выйти на поддельного Елизара.

– Мой крестник, – сказал Елизар, и мы огорченно выдохнули – попробуй разузнай что-нибудь у покойника.

– За девочек страшно, – признался Никитин.

Мы с Маришей умилились.

– Боюсь, пропадут, такие дурищи, – добавил Никитин, и наше восхищение им существенно уменьшилось.

Тут пришла жена старосты и со стонами стала собирать дрова прямо под окном. Стонала она так громко, что Никитин прикрыл створки. Пришлось нам помогать несчастной женщине наводить порядок в ее разоренном по нашей же милости хозяйстве. Хорошо хоть она не догадывалась, кто истинный виновник, и во всем винила Елизара и мужа, души не чаявшего в своей зверюге.

– Вот и допрыгался. Лежит теперь с радикулитом, рукой шевельнуть не может, – жаловалась она. – Просто беда. Жили бы себе тихо, много ли нам надо? А то связался с этим предводителем, от него сплошное беспокойство. Не успеет в гости приехать, сразу начинает что-то затевать.

– Но когда Елизара нету, ваш муж всегда при вас, – утешала ее Мариша не без некоторого коварства.

– Какое там! Раньше так и было, но всю прошлую неделю чуть свет со двора уезжал, а куда, мне и не говорил. Обещал горы золотые, а вместо этого разгром и разорение…

Про разорение это она, допустим, перегнула. До этого было еще далеко, но поездки ее мужа в утренние часы очень нас заинтересовали. Что это у него за дела появились? И ведь именно в то время, когда начались убийства. Может, Елизар поручил ему следить за делами, пока сам в отлучке? Но ведь мы своими ушами слышали, что Елизар говорил о том, что единственный человек, кому он доверился, был его крестник. А с другой стороны, зачем он крестнику проболтался? Крестник у него тот еще был. С наркоманами дружил, сам кололся. Разве можно такому человеку доверять? Не похоже, чтобы Елизар не знал о пороках Стася, но тем не менее поведал ему настолько важную вещь, о которой не решился сообщить самым доверенным людям. А как он, кстати, объяснил им то, что он из дома не показывается? И где Ирина бабушка, в конце концов?

Пока я все это обдумывала, прибираясь вместе с женой старосты, Мариша, узнав все ее интересующее, уже растворилась в пространстве. Уборка никогда не была стержнем ее жизни. Моей, впрочем, тоже, но я не умела так ловко, как она, исчезать, поэтому пришлось нести свой крест до конца. Наконец, покончив с наведением порядка, я бросилась искать Маришу и нашла ее в обществе Елизарова охранника.

– Так ты постоянно ездишь с ним повсюду? – самозабвенно щебетала Мариша. – И никогда его не оставляешь?

– Никогда, – подтвердил парень.

– И всю прошлую неделю охранял его?

– Да, – уже суше подтвердил парень.

– Вы часто бываете в отлучках?

Сразу после его повторного и еще более натянутого «да» Мариша потеряла к нему всякий интерес, слезла с его колен и направилась ко мне, выглядывающей из-за угла.

– Чего ты от него ушла? Он бы тебе все выложил, – укорила я.

– Да он сам ничего не знает, ведь его не было тут всю неделю. А я хочу знать, как общались с Елизаром люди, когда его тут не было. И потом, он так напрягся, когда я спросила, что он делал прошлую неделю, что мне еще неделю пришлось бы его раскручивать, чтобы признался. А у нас времени в обрез, вот-вот пристрелят, или по голове кокнут, или придушат. Или вообще все вместе…

И она отправилась искать вожделенного человека, который помог бы нам разобраться в случившемся, направо, а я – налево. Первой повезло мне. Попался совсем уж какой-то лопух. Но при всем при том он старался показать мне, что важнее его тут после Елизара никого нет. Поэтому и выложил, что Елизар сказался больным и никого к себе, кроме крестника, не пускал, а приказы тоже передавал через него. Приказы были, мягко говоря, странные. Надо было сидеть дома и никуда не соваться. Дома разрешено было пить хоть до одури, чем все и занимались, разделившись на смены для охраны комнаты больного Елизара.

Еду ему носил Стась, и все для него тоже делал он. Это казалось странным, но ребята не были приучены задумываться о капризах начальства. Им за это не платили. Два дня назад Стась исчез, а на его место заступил староста Киянки. И до вчерашнего дня приказы его мало отличались от указаний Стася. А вчера он велел обыскать один дом в Ульяновке и доставить любого, кто там окажется. Тут мой поклонник почему-то смял свое плавное повествование и сразу перескочил на сегодняшнее утро. Сюда он попал тоже по приказу старосты и очень удивился, увидев своего обожаемого начальника здоровым и к тому же покрытым бурым слоем тропического загара, в то время как полагалось ему быть бледным после продолжительного пребывания в своей комнате на больничной койке.

– Надо подытожить, что мы имеем, – предложила я Марише, подразумевая, что именно она этим и займется.

– Полная неразбериха, – решила Мариша. – Сплошные вопросы, а ответов с гулькин нос. Откуда, скажи мне, у того бандита на кладбище бумажка с адресом старосты? Значит, они каким-то образом связаны. А каким? Где скрывается тот последний бандит, что удрал с кладбища? И кто его нанял?

– Ну, на эти вопросы мы сможем узнать у того раненого, который лежит сейчас в больнице, если он, конечно, придет в себя.

– Вот именно, а если нет? Потом, почему охранники Елизара были так подозрительно спокойны, видя, что власть перешла к неуравновешенному Стасю, который не то что в главные, а и в «шестерки» не годился из-за своего пристрастия к героину? И откуда взялся труп первого парня, которого никто не знает? Неужели специально везли издалека, чтоб закопать в черноземе?

– Значит, так, будем соблюдать хронологию. Первым убили неизвестного паренька. Елизара в то время тут уже не было, или он вот-вот собирался исчезнуть. Потом Стась страшно чего-то испугался и побежал прятаться. Это ему не помогло. Власть перешла в руки старосты. Но он ею практически и не воспользовался. Приказ обыскать дом мог быть на самом деле не его, а Елизара, который вернулся к тому времени. Все упирается в Елизара. Правда ли, что он уезжал?

Этот вопрос все время не давал мне покоя.

– Он обещал Никитину показать документы, – напомнила Мариша, но ее слова не успокоили меня.

– Кто такой Никитин? Интерпол твой Никитин? Думаешь, такая важная шишка, как Елизар, не сможет раздобыть поддельные документы? Всего-то и надо, что билет туда и билет обратно да визы, если он был за рубежом. А если тут – вообще голяк, потому что он мог слетать туда, вернуться, улететь снова и снова вернуться.

– Он у тебя челноком прямо каким-то получается, – усомнилась Мариша. – А ведь все-таки человек возглавляет секту баптистов, а секта очень многочисленна и могущественна, зачем ему портить себе репутацию убийством таких ничтожных людишек?

На этот вопрос у меня тоже не было ответа. Но Елизар со всеми его улыбочками был мне весьма сомнителен. Староста тоже, и если уж на то пошло, то и Никитин, который, оказывается, на короткой ноге с Елизаром, тоже стал подозрителен. Решительно надо было линять отсюда, от всех этих подозрительных личностей, каждый из которых держал в шкафу по скелету. Этот городок нравился мне все меньше и меньше.

– Мариша, тут творится такая чертовщина, что никто в ней вовек не разберется. Предлагаю подбросить еще немного таинственного.

– Что именно? – сразу заинтересовалась Мариша.

– Предлагаю сочинить дело о загадочном исчезновении наших паспортов из стола Никитина.

– Как это? – удивилась внезапно поглупевшая Мариша.

– Очень просто, – рассвирепела я. – Сопрем свои паспорта, а потом слиняем подальше. Украина теперь самостоятельное государство, у нее свои законы, у России свои. Никто нас по делу, по которому мы пока только свидетели, разыскивать не будет. А если откажешься, предупреждаю, что рано или поздно одна из нас или обе мы пройдем по этому делу уже как главные пострадавшие. А компенсацию за вредность никто нам не выпишет. Хорошо, если просто в живых останемся.

Всю обратную дорогу до Ульяновки, проделанную пешком, я уговаривала Маришу последовать моему совету. Она упрямо отказывалась и своим упрямством вгоняла меня в отчаяние.

– Ну что тебе стоит? – канючила я. – Ты с легкостью соглашалась рисковать нашими жизнями и по менее актуальному поводу. Ты же один раз уже пробралась в милицию по дереву, что может помешать нам повторить эту экспедицию?

– Как ты себе это представляешь? Влезем по дереву, взломаем сейф, а дежурный все время будет делать вид, что все в порядке?

– Дежурного мы обездвижим, – настаивала я в полном отчаянии. – Свяжем или оглушим. Что нам терять?

Мариша уже почти дозрела к тому моменту, когда мы вошли в Ульяновку.

– Так вы живы? – раздался у меня над ухом очень удивленный голос.

Перед нами стоял Ирин муж – Гоша. Как теперь стало понятно, обманщик, трепло и любитель страшных историй на сон грядущий.

– Вас милиция спасла? – спросил он, широко распахивая свои невинные, как у теленка, глаза.

– Откуда ты знаешь, что там была милиция? – подозрительно, так как теперь подозревала всех и во всем, спросила я.

– Ну вы даете. Это же я сгонял за Никитиным. Пришел домой, а дома Ирка сидит…

– Что?! – закричали мы хором. – Что ж ты молчал?

– Я не молчал, я и говорю… А вы на меня не орите, а то я и правда не буду говорить, – обиделся Гоша.

– Хорошо, миленький, рассказывай как умеешь, – ласково сказала Мариша, и он продолжил:

– Пришел я домой, а там Ирка сидит и ревет. Я ее и спрашиваю, в чем дело, а она молчит. Тогда я ей про вас рассказал, куда вы направились. Не сидеть же дурак дураком, пока она заходится?! Она как подскочит, как закричит, чтобы я мчался к Никитину, а то может быть поздно. Я взял машину у кума и поехал. Поэтому и знаю, что милиция за вами приехала.

– Милый, милый Гоша, – с чувством сказала Мариша. – А где сейчас твоя замечательная жена?

– Этого я не знаю. Что я, пастух ей? Свалила опять куда-то.

Но мы все-таки сходили к нему домой и убедились, что там и в самом деле никого нет, кроме старой кошки, которая была очень недовольна нашим визитом.

– А зачем ты нам наврал, милый Гоша, что в Киянки дорога патрулируется? Мы прошли по ней два раза и что-то ничего не заметили, – язвительно проговорила Мариша.

– Ну еще бы! Столько милиции понаехало! Конечно, они все посты ликвидировали. А вот если вы пройдете по той же дороге завтра утром или даже сегодня ближе к вечеру, то увидите, сколько там народу понаставлено. Убедил?

– Убедил, – согласилась я. – Убедил в том, что ты законченный враль и веры тебе нет ни в чем.

– Ну ладно, – сокрушенно наклонил голову Гоша. – Я признаю, что я вас обманул насчет постов и всякого такого. А что было делать? Вы же как ненормальные рвались в Киянки, а туда дорога лесом, мало ли кто мог попасться по пути. Скверных людей немало, вот я и наплел для вас всякой чуши, надеялся, что образумитесь и отложите свой поход.

– Не бери в голову, – бодро посоветовала ему Мариша. – С нами и не такое случалось, а видишь, до сих пор живы-здоровы.

На этом мы и расстались.

– Определенно нам надо найти его загадочную жену, если хотим выяснить, в чем тут дело, – сказала Мариша.

Я почувствовала острое желание придушить Ирку и подсунуть ее труп моей безумной подружке, чтобы она успокоилась. Либо саму Маришу, либо их обеих. Но ничего подобного я не сделала, а поехала домой. Там сидел перебинтованный Игорь и был в виде исключения в хорошем настроении.

– Девчонки, не хотите ли поехать рыбку половить? – поприветствовал он нас. – Что-то мне скучновато. Душа праздника просит. Заедем вечерком за ребятами, Никитина прихватим, толстячка Химичева. Что скажете? Вам полезно расслабиться и успокоиться, ребятам тоже, а то они до вечера у себя в отделении сидеть будут. С них станет и все выходные там торчать. Надо помешать им в этом. Придется заехать за ними и не уходить, пока не согласятся.

– Заехать? – задумчиво спросила я.

– Ну да, – бодро подтвердил Игорь. – Посидим немного, подождем их. Ручаюсь, они долго не выдержат.

– Мы согласны, – ответила я за нас обеих. – Обожаю ловить рыбу.

– Зачем ты ему наврала с три короба? – накинулась на меня Мариша, когда мы зашли в свою комнату. – От Гоши заразилась? Ты же в жизни рыбу не ловила. А в тот единственный раз, когда все-таки выбралась на рыбалку, умудрилась выкинуть всю приманку, сломать спиннинг и перевернуть лодку.

– Это было роковое стечение обстоятельств, – возмутилась я. – Спиннинг был и до меня плох, лодку перевернула не я, а ветер. А что касается этих мерзких червяков, так откуда мне было знать, что они лежат в той коробочке? Вы же от меня до последнего момента скрывали, что едем на рыбалку.

– Но что изменилось с тех пор?

– Обстоятельства, – ответила я и пошла готовиться к вечеру.

Я запихала все свои и на всякий случай Маришины вещи в сумки. При этом обнаружилась пропажа двух наших футболок. Вообще-то они были старые и порядком драные, но мы их любили, так как на них были наши имена и сделано это было в те времена, когда это стоило огромных сложностей и требовало задействования почти всех связей. Так что футболки эти были своего рода исторической ценностью. И потом еще было обидно, что я только вчера их тщательно постирала и выгладила. Причем порошка я случайно сыпанула столько, что мыльной воды хватило бы еще на пару комплектов постельного белья, так что отстирались они хорошо. К тому же порошок оказался с хлоркой, вонял, щипал руки и не желал выполаскиваться. Намучилась я со стиркой здорово, потому мне и было так досадно, что футболки пропали именно теперь.

– Кому они могли понадобиться? – удивилась Мариша, когда я рассказала ей о пропаже. – Они же совсем старые, мы сами хотели их выкинуть. Если б не твоя дурацкая привязанность к старым вещам…

– Кстати, а что поделывает твой патлатый поклонник? – поспешно спросила я, чтобы переменить тему.

– Что-то давно не видела, – оживилась Мариша. – Пойдем проведаем его сегодня после обеда. Он должен быть в клубе.

Мы сказали Игорю, что идем покупать припасы к вечеру, перекусили жирным борщом, сготовленным бабкой Марьей, которая не переставала сокрушаться тому, что мы с Маришей обе такие поджарые, и, сколько мы ей ни объясняли, что эта худоба вовсе не результат жизненных трудностей, а плод долгих часов работы на тренажерах, она отказывалась нам верить. Пичкая своими густыми и жирными супами с еще более жирными и вкусными пирожками, она стояла над нами и следила, чтобы мы съедали все до последней ложки. Увильнуть было невозможно, да мы особо и не старались. Но чувствовалось, что такого рациона нашим талиям долго не выдержать. А надо было также подумать и про то, что прямым следствием изменения размеров талий будет потребность в новом гардеробе. А это было бы совсем некстати.

Поэтому вместо отдыха в тенечке мы пошли в клуб. Леший был там. При виде нас он побледнел и тихо сполз под свои барабаны. Потом, притворившись, что нас не видит, он быстро-быстро побежал на четвереньках со сцены, прячась за остальными репетирующими. Выглядело это поведение престранно, но только не для меня, за долгие годы я уже успела привыкнуть к тому, как люди реагируют на появление в поле их зрения Мариши. Обычно они любым путем старались исчезнуть.

– Леший, мы к тебе! – закричала Мариша, приветливо помахав рукой. – Хотим поговорить, подожди!

Но ее слова возымели обратное действие. Вместо того чтобы остановиться, Леший побежал еще быстрей. У Мариши сработал инстинкт хищника при виде ускользающей добычи. Она рванула следом за Лешим, я, соответственно, за ней, и все трое мы очень скоро оказались за кулисами. Видя, что он разоблачен, Леший принял вертикальное положение, но останавливаться не желал. Он заскочил в приоткрытую дверь, надеясь, что комната проходная. Так и было, но второй выход оказался заперт с другой стороны чьей-то заботливой рукой. Тогда он повернулся к нам. Такого отчаяния на лицах людей мне раньше видеть не доводилось.

– Что вам нужно? – простонал он. – Я не хочу больше трупов. Я многое обдумал за последнее время, ко мне приходят разные люди, что-то требуют и грозят. Я чувствую, что труп Стася будет не последним.

– Ну что ты, миленький, – увещевала его Мариша. – Какие трупы? Дело-то совсем пустяковое. Никитин ведь твой дядя? И насколько я поняла, ты хочешь, чтобы мы убрались отсюда? Тогда жизнь твоя снова станет мирной и тихой. Помоги нам забрать наши паспорта из сейфа дяди, и мы исчезнем.

Возникла продолжительная пауза, Леший обдумывал слова Мариши. Видно было, что они ему очень даже по душе, да боится дяди. Но, видать, страх перед гневом дяди был менее силен, чем желание избавиться от нас. Скромно потупившись, Леший сказал:

– Я согласен. Что сделать?

– Всего одну вещь, – с деланным безразличием сказала Мариша. – Взять ключи твоего дяди. Я их видела, он все таскает в одной связке. Там у него ключи от машины, от работы, от дома, от гаража, и прочие тоже.

– Как же я это сделаю? – захныкал Леший.

– Ты что, маленький мальчик? – рассердилась Мариша. – Мы должны тебя учить? Я знала, как стащить необходимую мне вещь, еще в колыбели.

Леший посмотрел на нее со смесью ужаса и уважения:

– Он сегодня придет к нам обедать, может, тогда? Живем мы рядом с милицией, поэтому машину он с собой брать не будет, а значит, ключей сразу не хватится. Но только захватит ли он их с собой?

– Придумай что-нибудь. Скажи, что потерял какой-нибудь ключ, матери признаться боишься, и попроси его ключ, чтобы сделать дубликат, – предложила я.

– Ладно, – нерешительно проблеял Леший, – я попробую.

Вид у него был такой, словно он шел на кровавый разбой, а не на простой обман.

– Какой же ты храбрый! – восхищенно сказала Мариша, что в данной ситуации я могла рассматривать только как издевку, но Леший принял ее слова за чистую монету, грудь у него раздулась, ноздри затрепетали, а глаза вспыхнули боевым задором.

Отправив птенчика на дело, мы уселись в парке на скамеечку и стали ждать. Через час вернулся запыхавшийся Леший. Пробежав мимо нас, он скрылся за кустами. Когда мы переместились туда, то обнаружили его сидящим на пеньке в полуобморочном состоянии. В руках он сжимал связку ключей.

– Как все прошло? – заботливо поинтересовалась я.

– Лучше и не спрашивай.

Леший приоткрыл глаза, увидел наши лица и побыстрей зажмурился снова. Наконец он пришел в себя настолько, чтобы поведать о своем подвиге.

– Дядя Сережа явился точно в срок, – дрожащим голосом сообщил он. – Ключ он уже заранее снял со связки и тайком сунул мне в прихожей. Весь обед я только и думал, как мне выманить у него остальную связку. После обеда я потащил его в гараж, хотя он отбивался и норовил удрать. И там я ему говорю, что перепутал ключи, что мне нужен другой. Он опять отцепляет один ключ, а связку кладет обратно в брюки. Тогда, чтобы задержать его, я начинаю показывать ему свой мотоцикл, а он видел его сто раз и очень злился. Но я чуть не на коленях умолил его остаться, а сам в это время думал о том, что же мне делать. И когда он уже совсем собрался уходить и попрощался в десятый раз, меня словно осенило. Я как раз показывал ему бензобак, а рядом стояла канистра с маслом, ну я и перевернул ее на него. Он, конечно, успел отскочить, но несколько капель все-таки попало на брюки. Тут я разыграл гениальную сцену, чуть не разрыдался, стащил с него штаны и удрал с ними, чтобы якобы их стирать. Ключи вытащил сразу же, а на их место положил мамину связку, чтоб потом сказать, что случайно перепутал.

Леший явно ждал аплодисментов.

– И куда направился твой дядя? – требовательно спросила Мариша. – Небось на работу поперся? Ему там ключи не понадобятся, что ли? Нам же был нужен только один ключ, зачем ты притащил все?

– Откуда я знаю, какой ключ от чего? Берите что есть.

– Ладно, – с угрозой в голосе сказала Мариша. – Ты сам виноват.

Оставив вконец подавленного Лешего на полянке, мы отправились делать копии ключей. Но токарь заподозрил что-то на наш счет и начал задавать слишком много вопросов. А когда мы не смогли дать на них вразумительные ответы, он начал нам вкручивать, что рад бы нам помочь, но у него нет подходящей формы заготовок. Ни для одного ключа нет!

На беседу с несговорчивым токарем ушло времени больше, чем мы рассчитывали, поэтому, когда вернулись домой, Игорь уже снова был в дурном настроении из-за отсутствия у нас пунктуальности.

– Водку-то хоть купили? – спросил он, садясь в машину.

– Купили, – не моргнув глазом сказала я, кладя наши рюкзаки в багажник.

– И где она?

– В магазине, – нагло улыбаясь, ответила за меня Мариша. – Надо будет заехать и забрать ее.

Игорь утратил остатки благодушия и начал орать, что мы и так опаздываем, что удочек нет, наживки нет, никому ничего не нужно, а теперь еще выясняется, что и водки нет. Последнее окончательно добило его, и он сел за руль грознее тучи. По пути мы на всякий случай заехали за Никитиным домой, но там его не оказалось, и мы поехали к нему на работу.

В отделении выяснилось, что мы приехали слишком рано, у Никитина было еще несколько дел, одно из которых – поиск ключей. Подмену он обнаружил, но племяша своего найти не мог. Поэтому тоже был в скверном настроении. Мы сидели все втроем в его кабинете и страдали. Мы оттого, что не могли воспользоваться ключами в присутствии Никитина, а Никитин оттого, что просто не мог ими воспользоваться.

Положение спас Игорь. Он влетел в распахнутую дверь и сказал:

– Серега, выйди на минутку. Разговор есть. А вы, девочки, сидите здесь и никуда не уходите.

Стоило им выйти, я подскочила к двери и придавила ее своим телом, а Мариша начала судорожно примерять ключи. Мне казалось, что она занимается этим уже долгие часы, когда один из них повернулся и дверца сейфа распахнулась.

– Что там? – возбужденно шептала я от двери, памятуя, что необходимо соблюдать конспирацию.

– Их нет, – убитым голосом сообщила Мариша, демонстрируя внутренности сейфа, забитого папками с делами.

– А что там есть? Просмотри быстренько два последних дела, – посоветовала я, сама приникая к замочной скважине, боясь услышать там шаги приближающегося Никитина, но все было спокойно. – Где еще он может держать наши паспорта? Ты там все хорошенько осмотрела? – спросила я у Мариши, но она по моему же совету погрузилась в изучение папок с делами и не обращала внимания на посторонние шумы.

Приходилось рассчитывать только на свои силы. Я заперла дверь ножкой стула и подскочила к сейфу Никитина. И зачем людям столько разных папок, многие из которых откровенно пусты? В некоторых, наоборот, царила страшная неразбериха, и найти наши документы было делом нелегким. Я наткнулась на них только в самой нижней папке, они лежали среди бумаг какого-то Федорчука, отбывавшего наказание в колонии строгого режима уже пятый год и ежегодно посылавшего прошения о помиловании, на которые ему отказывали с такой же регулярностью. Почему эти бумаги оказались в сейфе Никитина, моему пониманию вообще не поддавалось. Разве что по совместительству он занимал должность городского судьи, арбитражного судьи и прокурора на всякий случай.

– Нашла, – сказала я, но Мариша не отреагировала. Она продолжала читать полюбившиеся ей бумаги, хранящиеся в самой тонкой папке.

В коридоре раздались шаги. Я вырвала бумаги из рук Мариши, с грохотом захлопнула дверь сейфа, одновременно другой ногой двигая стулья вокруг стола, расставляя их так, как стояли они раньше. Мариша в это время вытаскивала ножку стула из дверей. На всю операцию у нас ушло несколько секунд. Когда на пороге возник Никитин, я уже сидела на подоконнике. Паспорта, на прятание которых уже не хватило времени, лежали подо мной и очень меня нервировали.

– Ну ты подумай, не нашлись ключи, – расстроенно говорил Игорю Никитин. – Просто не представляю, куда я мог их деть.

– У вас тут страшный беспорядок, – язвительно заметила Мариша, – неудивительно, что вы ничего не можете найти. Я бы тоже не нашла.

– А что слышно от тех ребят, которых вы скрутили на кладбище? – поспешно спросила я. – Они что-нибудь рассказали?

– Что они могут рассказать? – неизвестно у кого хмуро спросил Никитин. – Один лежит в коме, а второму его же товарищ всадил пулю, от которой он тут же скончался.

– А что говорит Елизар? – встряла Мариша. – Он посылал этих ребят или не он?

– Елизар тот еще жук, он от всего отказывается, – автоматически ответил Никитин и, спохватившись, заорал: – Что ты у меня тут выпытываешь? Навязались на мою голову!

Я беспокойно заерзала на подоконнике. Так он ей того и гляди на дверь укажет, а мне что прикажете делать? У него на глазах распихивать паспорта по карманам? Рядом со мной на полу стоял рослый фикус в огромном горшке. Если судить по слою пыли и старой земли, окружавших подставку, цветок не передвигали с места лет пять, и не было никакого намека, что в ближайшие часы ему грозит перестановка. Я улучила момент и засунула документы в щель между фикусом и стеной. Теперь я могла встать и пройтись по комнате. Я рассчитывала впоследствии так же незаметно переложить паспорта в сумку.

Но все испортил Никитин, сказав:

– Черт с ними. Ясно, что это дело рук моего придурка-племянника. Наверное, он их выложил, когда чистил мои брюки. Заедем к нему по дороге. А сейчас Химичев запрет кабинет, утром разберемся.

Нас с Маришей выставили в рекордно быстрый срок, как мы ни сопротивлялись.

– Что ты наделала? – в ужасе вращая глазами, шипела Мариша, когда нас усадили в машину. – Как мы их теперь достанем?

– Придем ночью и…

– Иногда я думаю, что это ты, а не я сумасшедшая, – сказала Мариша и отвернулась к окну, притворившись, что любуется пейзажем.

Рыбалка тут проводилась необычным образом. Для начала мы приехали в домик Химичева, который держался на солидном отдалении от воды. Домик, разумеется, а не Химичев. Насколько я могла судить, поблизости не было не только реки, но даже колонки. Лимонад и минеральную воду привезли с собой, должно быть, им и предстояло сыграть роль акватории. Домик был так себе, в нем обитал въедливый сухонький старичок, который нам с Маришей не понравился с той самой минуты, когда неодобрительно сказал:

– Опять проституток навезли.

Мы с Маришей, как люди широких взглядов, простили бы старческий маразм, когда путаешь порядочных девушек, обеспокоенных лишь тем, как бы сохранить свои молодые жизни, с теми, за кого он нас принял. Но дедушка не успокоился и продолжал зудеть и хвататься за стаканы, если ему казалось, что им грозит опасность. Но никого, кроме нас, это не смущало. Я тщетно пыталась разузнать, где у них спрятаны удочки, но и это мне не удалось.

Подразумевалось, что рыбаки поделятся на две группы. Одна будет ловить вечером, а другая постарается не упустить утренний клев. Мы окружили Игоря и Никитина и постарались в радужных красках описать им прелести вечернего клева, когда рыба так и лезет на крючок, и ужасы утреннего, когда холодно, хочется спать, а рыбу всю выловили вчера. Нас совсем не устраивало, чтобы Никитин и Игорь обнаружили, что нас нет уже с утра пораньше.

Удочки нашлись в старом чулане под таким слоем паутины, что боязно было брать в руки. Испортишь какую-нибудь деталь, потом оправдывайся перед разгневанными хозяевами. Это вам не спиннинг, такую в магазине не приобретешь ни за какие деньги. Масла в огонь подлил еще и дедуля, который сказал:

– Еще мой дед ловил на эти удочки, а ему они достались от его отца. Таких теперь не делают. Ты с ними поаккуратней, кому попало не давай, – приказал он внуку, кивнув при последних словах в нашу с Маришей сторону. Крепко он нас за что-то невзлюбил.

Химичев загрузил в свою машину бесценные удочки, и мы уехали варить мамалыгу. Это была еще одна неизменная принадлежность местной рыбалки. Во всех местах рыба не отличается особой привередливостью по части кухни, лопает дождевых и навозных червей за милую душу, но местная рыба жрала исключительно мамалыгу, сваренную с подсолнечным, и только нерафинированным, маслом. Мамалыгу варили уже на даче у Никитина. Вода и тут была представлена весьма слабо, только в виде колодца и круглого аквариума, в котором, правда, не было ни одной рыбки.

Как ни странно, к закату все приготовления были закончены, и мы с Никитиным и Игорем, взяв драгоценные удочки, отправились на клев. Я поймала трех малюток окуньков и отпустила их обратно, а крупные срывались сами. У Мариши дело шло лучше. Она поймала целых пять рыбок, суммарная длина которых не превышала десяти сантиметров. Но ведь в своих будущих рассказах об этой рыбалке Мариша не станет упоминать об этом. Пять окуней в любом случае звучит гораздо лучше, чем три, поэтому я страшно завидовала ей.

Домой мы вернулись к тому моменту, когда поджарилась рыба, купленная заблаговременно на базаре. Так как еще свежи были воспоминания о том, чем закончилось для меня знакомство с местной фауной, от рыбы я отказалась.

– Все-таки некрасиво мы с ними поступаем, – сказала потихоньку Мариша. – Люди для нас стараются как могут. Обеспечили нам какую-никакую охрану, развлекают, а мы у них по сейфам шарим да еще и сбежать собираемся.

– А ты взгляни на дело с другой точки зрения. Они нас тут держат, а того не понимают, что без нас им значительно спокойней будет. Вот Леший это понял, и молодец. И до Никитина дойдет, не беспокойся, он не обидится. Сначала рассердится, потом смекнет, что так для всех лучше будет, – вразумляла я Маришу.

Саму меня всерьез беспокоила только одна вещь – успеем ли мы достаточно оперативно исчезнуть. Автобус тут не годился, они начинали ходить только с семи утра, а до этого часа я планировала оказаться как минимум в соседнем районе, а еще лучше в другой области. Идеально даже было бы сменить страну, но это уже мечты. Потому оставался либо поезд, либо машина, либо… Катер!!

Я так обрадовалась, что заглотила огромный жареный хвост леща прежде, чем сообразила, что делаю. Пришлось запить его для дезинфекции солидной порцией спиртного. Когда время перевалило за полночь, вся компания надралась в стельку. Для охраны они нам теперь не подходили, поэтому без зазрения совести мы и оставили их там, где они попадали.

– Предлагаю угнать машину, – еще раз проявила свою преступную сущность Мариша.

За последнее время я столько раз ездила на чужом транспорте, всякий раз обходясь без разрешения хозяев, что мысль о предстоящем угоне меня уже не шокировала так, как, допустим, пару дней назад.

– Ключи у нас есть, – подбадривала Мариша, потрясая у меня перед носом злополучной связкой.

Я махнула рукой, и мы забрались в милицейский «газик». В нем лежали дедулины удочки, мы с отвращением выбросили их вон.

– Кто за руль?

Так как нам одинаково не хотелось садиться за руль, мы договорились, что полдороги ведет Мариша, а оставшиеся полдороги я. Мариша взялась за дело ретиво. Машина стартанула с места с диким визгом, осыпав гравием сиротливо лежащие на земле удочки. Руль Маришу не слушался, делал все, что ему вздумается, потому что не думаю, чтобы Мариша планировала выписывать такие кренделя, какие у нее получались.

– Фонтан! – завопила я. – И ворота!

Впереди и в самом деле были фонтан и ворота. Ну, ворота еще понятно, но кому понадобилось устраивать фонтан прямо на проезжей части? Моему возмущению не было предела. Мы с долей лихачества описали петлю вокруг фонтана, и стало ясно, что это рекламный стенд. На мосту дела пошли еще хуже. Нам навстречу мчалась машина, изо всех сил сигналя фарами. Так как машина была незнакомой, останавливаться мы не сочли нужным. Держаться какой-то одной половины дороги у Мариши тоже не очень получалось. Для комфорта ей нужна была вся дорога, никак не меньше. Это не устраивало встречного водителя, он высунулся из окна и судорожно махал нам. Но что Марише чужие страдания! Она гнала «газик» прямо на малютку «Запорожца». Его водитель всеми силами старался уйти от столкновения с нами и при этом явно стремился лично пообщаться с нами поближе, вопя, что, пусть мы только встретимся, он нам покажет. Наконец мы разминулись, «Запорожец» остался позади, из него вылез человек и пообещал показать нам еще кое-что, но даже это не заставило нас остановиться и поболтать с ним.

К милиции мы не рискнули подкатывать на краденой машине. У нас и так неприятностей хватало, поэтому оставили ее у ворот дома Лешего, а дальше пошли пешком. Окна милиции были темны. Непонятно, где дежурный и есть ли он там вообще. Лезть на дерево в этот раз не было необходимости, так как ключи от всех дверей у нас были. Поэтому мы просто по мере необходимости подбирали ключи и по очереди отпирали двери. Так мы добрались до второго этажа и остановились, прислушиваясь. Было подозрительно тихо, но тогда нам это в голову не пришло, мы просто поздравили друг друга с удачей.

Открыв дверь кабинета Никитина, мы разделились. Я бросилась к обожаемому фикусу и припрятанным в нем паспортам, а Мариша к сейфу. Ей, видите ли, надо было еще раз посмотреть какие-то бумаги, что-то в них заинтересовало ее. Как раз в тот ужасный момент (который я не забуду до конца своих дней), когда Мариша отпирала дверь сейфа, в комнате зажегся свет. После темноты он показался нам просто ослепительным, от резкой боли мы зажмурили глаза. Сквозь прищуренные веки мы заметили, что на нас надвигаются темные силуэты, и это было последнее, что мы запомнили в этот вечер.

Я открыла глаза и удивилась темноте, которая нас окружала. По моим представлениям, мы должны были сейчас сидеть перед разгневанным дежурным и отвечать на его вопросы, а он должен был заносить наши ответы в протокол допроса. Вместо этого я лежала на холодном полу, а этот самый дежурный явно отлынивал от своих прямых обязанностей, им тут и не пахло. И вообще, вместо уютной и светлой комнаты для допроса, которую, как я считала, мы своими подвигами заслужили, я валялась в сыром подвале.

Стоило мне немного очухаться, и моя деятельная натура взяла свое. Я начала энергично вертеть головой, как единственной послушной мне частью тела, во все стороны. Встать я не могла, руки и ноги почему-то отказывались шевелиться, а все тело задубело. Повертев немного головой, я обнаружила поодаль от себя Маришу, беспечно расположившуюся на груде битых кирпичей. Я попробовала пошевелить ногой, у меня это не получилось, зато раздался голос Мариши:

– Слава богу, ты пришла в себя!

Я повернула голову в ее сторону и увидела, что она пытается приподняться с земли. Руки у нее были стянуты за спиной, но ноги в отличие от моих были свободны.

– Давай оставим сантименты на потом, – предложила я. – Иди сюда и развяжи мне руки. Будущее покажет, стоит ли тебе радоваться, что я пришла в себя.

После нескольких безуспешных попыток Марише удалось ослабить веревку на моих запястьях. Потом я развязала ее, а затем мы вместе принялись возмущаться, как с нами обошлись.

– Как мы тут очутились? – первым делом, после того как стряхнула с себя путы, поинтересовалась я.

– Ты разве ничего не помнишь? – удивилась Мариша. – Ребята нас скрутили, когда мы вломились в кабинет Никитина. Удивительный город, казалось бы, милиция – это самое безопасное место, если за вами гонятся бандиты, но тут, видно, все наоборот.

– А как они туда попали?

– Да очень просто, прошли за нами – и всех делов.

– В милицию? – поразилась я.

– А чего им бояться? – пожала плечами Мариша. – У них в милиции свой человек имеется, а может, и не один.

– Никитин?! – во второй раз удивилась я.

– Совсем наоборот. Это он подозревал, что в его отделе завелся стукач, я обнаружила это среди его бумаг в сейфе. Тут совсем другой человек действует, только непонятно, кто это может быть.

– Ладно, – нетерпеливо прервала я. – Ближе к делу, ты знаешь, где мы?

– Откуда? – удивилась Мариша. – Мне, как и тебе, сразу же дали по кумполу, и я отключилась на пару часов. Однако скажу тебе, что люди, которые так небрежно обращаются с хрупкими девушками, не остановятся ни перед чем. Поэтому нам надо выбираться отсюда, и побыстрей.

Сказать это было легче, чем сделать. Мы находились в подвале какого-то дома. Тут стояли и валялись старые вещи, пустые ведра с остатками засохшей краски на стенках, малярные кисти и мешки с остатками шпаклевки. Пол был залит бетоном, и мечтать о подкопе даже при наличии лопат было нечего. Окна тоже отсутствовали, а дверь была сплошь обита железом и крепко заперта снаружи.

– И куда нам теперь? – заскрипела Мариша, сама же и предложившая как-то побороться за свои молодые жизни.

Мы перевернули вверх дном весь подвал, ничего не нашли, зато согрелись. Присев на один из многочисленных мешков с цементом, которыми было завалено все свободное место в подвале, я уставилась прямо на стену перед собой. На ней висел плакат, призывающий хранить деньги в банке. Так как денег у меня никогда не находилось столько, чтобы их стоило хранить в банке, а если и заводились, то банки уж сами заботились, чтобы их снова не стало, поэтому, повинуясь внезапно возникшему желанию, я подошла к стене и сорвала с нее раздражающий меня плакат. Под ним в лучших сказочных традициях оказалась дверца.

– Здорово! – восхитилась Мариша.

Разумеется, эта дверь тоже оказалась запертой, но в ней хотя бы есть замочная скважина, в которую можно было вставлять по очереди ключи, которых у нас было в достатке. Обыскать нас похитители обыскали, но изъять что-нибудь из вещей не удосужились и были даже настолько любезны, что захватили с собой наши рюкзаки и даже швырнули их вместе с нами в подвал. Таким образом, все наши вещи остались при нас. Мы с Маришей попытались отпереть дверь, ключи все были какие-то несуразные и к замку не подходили. Но Мариша не отчаивалась.

– Кажется, этот подойдет, – сказала наконец она, опустилась на четвереньки и начала тереть ключом по полу.

– Зачем это?

– Самую малость подточу его – и полный порядок.

Я позволила себе скептическую улыбку, так как знала, что Мариша и безотказно функционирующий замок – понятия несовместимые. Но в этот раз судьба смягчилась, позволив случиться чуду. После многократных коррективов ключ вдруг сделал один оборот в замке и лишь после этого застрял, но одного оборота было мало, а ключ застрял основательно. Так что радовалась я рано.

– Помоги мне, – пропыхтела Мариша, воюя с неподатливым замком.

Я поспешила к ней и тоже вступила в сражение. Победа оказалась на нашей стороне. Ключ не выдержал наших совместных усилий, а также легких постукиваний по нему молотком, обнаруженным тут же в подвале, повернулся во второй раз, и дверь открылась. Сразу за ней начинались каменные ступеньки, которые вели наверх. Мы поднялись по ним и остановились, пораженные.

Вокруг нас разносились слова из Священного писания или очень похожие на них. Потом за стеной кто-то заиграл на пианино и раздалось мелодичное пение. Певшие прославляли господа своими словами, это я поняла точно, потому что ни одна каноническая молитва не могла начинаться прямо со слов: «Господь, мы очень рады, что ты сейчас с нами и видишь нас». Нравы тут были простые, но пели задушевно. Я даже попыталась прослезиться, но черствая Мариша пихнула меня локтем в бок и велела убираться отсюда.

– Надо сваливать, – сказала эта темная личность, – пока они уши развесили и ничего не слышат, кроме своего пастыря и собственного пения.

Мы осторожно приоткрыли следующую дверь и оказались в маленькой химической лаборатории с богатым арсеналом препаратов, размещенных в прозрачных стеклянных и непрозрачных фарфоровых баночках, которые, в свою очередь, размещались на полках вдоль стен. В центре был большой белый стол, на котором тоже стояло несколько колб, мензурок и тиглей, наполненных разноцветными жидкостями. Рядом с ними небольшая фарфоровая мисочка, в которой горкой был насыпан белый порошок. На спиртовке что-то весело булькало на медленном огне. Повинуясь привычке не оставлять без внимания приглянувшиеся мне вещи, я схватила со стола хорошенькую мисочку и запихала ее в свой рюкзак. Впопыхах я случайно перевернула спиртовку и кинулась поправлять содеянное, но было уже поздно, потому что огонь мигом разлился по всему столу.

– Что ты стоишь как клуша?! – завопила Мариша. – Сейчас тут все взлетит на воздух, спасайся!

– Чему там взрываться? – спрашивала я на бегу. – Вечно ты все придумываешь.

Мы успели вылететь в соседнюю комнату, которая тоже, на наше счастье, оказалась безлюдна, когда раздался первый хлопок и запахло аммиаком. Нам сегодня необыкновенно везло. В этой комнате в отличие от двух предыдущих были окна, выходившие во двор. Правда, на них были решетки. Очень красивые, витые, но все равно решетки. Окна мы распахнули, чтобы избавиться от запаха, решетки не препятствовали этому, но на большее рассчитывать мог только лилипутик. На улице было уже светло и стояло несколько машин.

– Прекрасные машины, – задумчиво сказала Мариша. – Нам бы они не помешали. Зачем им столько машин?

Маришины мысли начинали принимать опасный оборот, но как раз в это время пение прекратилось и раздались испуганные крики:

– Пожар! Горим!

Удивительное дело, как сразу все оживилось. Забегали люди с ведрами, откуда-то приволокли длинный пожарный шланг, который тянуло без малого десяток человек. Все страшно суетились и кричали без всякой пользы. Мы с Маришей, как находящиеся в непосредственной близости к очагу возгорания, всерьез забеспокоились. Если они будут тушить пожар такими темпами, мы рискуем хорошенько поджариться.

Комната, в которую мы забились, была хороша, но, к сожалению, обладала существенным недостатком – у нее уж точно не было другого выхода, кроме того, через который мы в нее вошли. Поэтому находиться в ней в то время, как в соседней комнате бушует пламя, было очень неприятно. Масляная краска на стене уже стала надуваться пузырями от жара, когда из нашего незавидного положения нас спас один милый человек. Впрочем, справедливо будет сказать, что хлопотал он главным образом не о нас, а о спасении имущества. Но тем не менее он раздобыл где-то огнетушитель, его примеру последовали другие – хозяйство у них было поставлено на широкую ногу, огнетушителей хватало в избытке, – и они залили всю лабораторию густой пеной.

– Пошли отсюда! – страстно шипела я, таща подругу к выходу.

– Куда? – схватив меня за руку, упиралась Мариша. – Туда нельзя соваться. Надо спрятаться и пересидеть. Нас же линчуют, если поймут, что это мы подожгли их хозяйство.

Для играющих в прятки было где развернуться. Стояло несколько шкафов, забитых пыльными рулонами бумаги, а также коробки с различной техникой, среди них было несколько пустых и достаточно вместительных. Еще здесь были мешки, но в них мы лезть не решились, они были насквозь пропитаны едкими запахами, и мы боялись расчихаться в самый неподходящий момент. По этой причине отпадали и шкафы. Мы выбрали коробки повместительней и забрались в них.

– И долго нам тут сидеть? – осведомилась я у Мариши, как у человека, затеявшего всю эту катавасию.

– Тихо! – шикнула она на меня. – Идут.

И в самом деле в эту минуту в соседней комнате раздались негодующие возгласы.

– Что же это творится? – жалобно стонал староста, которого мы без труда узнали по голосу. – Сплошные беды на нас сыпятся в последнее время. Какой-то рог изобилия, только наоборот.

Пока я размышляла над тем, что он хотел этим сказать, староста воскликнул:

– Спасибо тебе, господь, что ты уберег наши компьютеры. Мы без них бы пропали. Спасибо тебе.

На мой взгляд, в первую очередь ему надо было поблагодарить того догадливого человека, который первым притащил огнетушитель, пока остальные валандались с ведрами и шлангом, но староста не нуждался в моих указаниях, он сам знал, кого следует благодарить. Может быть, он и прав, иначе как объяснить тот факт, что я сижу, скрючившись, в неудобном и явно не предназначенном для этого ящике, а он пользуется уважением деревни и ездит на красивом и блестящем «Форде».

– Надо скорей переправить их на место, – рассуждал тем временем староста сам с собой. – У меня сердце не успокоится, пока их не подключат в сеть и не запустят программу. А потом проведаю девчонок и выясню у них, где прячется их подружка. Тоже еще головная боль, что за напасти на меня валятся? Мало своих неприятностей, еще чужие расхлебывай. А где у меня время, разве кто спросит…

Огорченно махнув рукой, он ушел, разгребая ногами толстый ковер густой пены, осевшей на его черных брюках и очень украшавшей их. Следом за ним в комнату заявились четверо дюжих парней. Лица у них были просветленные и умиротворенные, словно только что и не было пожара. Глаза у них были пустые, а головы настолько маленькие, что на вопрос, есть ли там мозги, я бы затруднилась ответить. Казалось, что все свободное пространство занимает лицо и кость. Но для переноски тяжестей эти богатыри были самое то. Главное, они не затрудняли себя размышлениями, почему одни коробки тяжелей остальных, хотя на боках у них у всех одинаковые надписи и габаритами они тоже не разнятся.

Нас вместе с коробками загрузили в кузов микроавтобуса. Маришина мечта прокатиться на одной из шикарных машин, похоже, начала сбываться, но, как все ее мечты, каким-то извращенным способом, а другого я и не ожидала. На мою коробку поставили еще одну коробку, рядом устроили Маришу, и дверь закрылась. В кузове было темно, а из щелей дуло. И еще меня беспокоила мысль, как мы объясним свое появление и будут ли нам рады там, куда нас везут.

Наступившее утро принесло хлопоты не только нам и старосте, но и для Никитина подготовило пару сюрпризов. Точней, один из них подготовили ему мы еще с вечера, а вот второй дожидался его на работе, и в нем мы тоже поучаствовали, правда, не по своей воле. Хотя сегодняшний день был воскресным и Никитин мечтал хотя бы поспать немного подольше, чем ему удавалось в обычные дни. Он полагал, что эти несколько часов все равно ничего не изменят, а голова будет свежей. Так оно и вышло, если бы в дело не вмешались мы с Маришей.

– Товарищ майор, – сказали над ухом Никитина, который проснулся, но решил этого не показывать, но его нос защекотали чем-то влажным и скользким, а на лицо упали холодные капли.

В таком положении не поспишь вволю. Никитин смирился и открыл глаза. Перед ним стоял его сотрудник Сашок – толковый парень, недавно вернулся из армии, разрядник и спортсмен. Видно было, что он смущен. В руках у него качались две здоровенные рыбины, на которые Никитин посмотрел не без зависти, но скоро ему стало не до рыбы.

– Товарищ майор, – повторил Сашок, – где девочки? Вы их не видели?

Никитин поднялся на локте и обвел окружающее пространство цепким взглядом. Этих двух негодяек, которые усложняли ему и без того нелегкую жизнь, не было. Их не было ни в комнате, ни на чердаке, ни в саду, ни на речке. И не было вещей.

– Когда они пропали? – спросил Никитин.

– Думаю, еще ночью. Потому что, когда мы встали, чтобы идти на рыбалку, их не было, но мы подумали, что они пошли в туалет или еще куда и скоро воротятся. Но, вернувшись, мы обнаружили, что они так и не пришли, и разбудили вас. А во дворе следы машины…

Но в этот момент его прервал вопль Химичева.

– Украли! – вопил он, пританцовывая от избытка чувств на месте. – Украли удочки. Недаром они вчера все шушукались и шушукались. А мне и не вообразить было, что они затеяли. Воровок в дом привели!

Никитин поспешил на улицу, где обнаружил, что, кроме всего прочего, пропал еще и служебный «газик». Он запихнул безутешного Химичева, который в полном отчаянии не замечал, что топчет свои драгоценные, но немного присыпанные гравием удочки, в его машину и потребовал, чтобы Химичев немедленно вез его на работу.

На работе ничего радостного он тоже не обнаружил. Первым делом он кинулся к ящикам своего стола, в котором – он был уверен – хранились паспорта исчезнувших девчонок. Если они были еще там, то можно надеяться на то, что легкомысленные девчонки отправились на пешую прогулку. Почему с вещами? Да от них и не того можно ожидать. Но паспорта найти не удалось. Они исчезли из запертого ящика стола запертого кабинета. Такого просто не могло быть, но приходилось поверить очевидному.

Никитин в изумлении просидел несколько минут, прежде чем пришла в его голову трезвая мысль, что он мог спрятать документы и в другое место. Вторая мысль была – пойти к дежурному и спросить его, в чем, собственно, дело, почему пропадают документы. Вообще-то он не верил, что молодой сотрудник сможет помочь ему в этом, потому что он сам – маститый сыщик – не смог бы объяснить, куда делись главные свидетельницы (они же подозреваемые) по делу. Сотрудник и в самом деле ничем ему не помог и вдобавок заронил в душу Никитина сильные подозрения тем, как старательно отводил глаза, когда его спрашивали, не отлучался ли он куда со своего дежурства в минувшую ночь. Но одними подозрениями прижать парня не удавалось, и Никитин отложил разбирательство на потом, сейчас у него были куда более важные дела.

В памяти по аналогии с провинившимся дежурным всплыл его родной племянник, который тоже вел себя несколько странно при их последнем свидании. Плел какую-то ахинею про потерявшийся ключ от гаража, хотя Никитин теперь точно вспомнил то, на что раньше не обратил внимания. Племянник отпирал гараж тем самым, якобы потерянным ключом. Начинать копать следовало с племянничка. Похоже, тому было чем поделиться с дядюшкой.

Леший был дома. Его сильно беспокоил служебный «газик», за ночь таинственным образом возникший возле ворот дома. На «газике» в обычные дни ездил дядя, но сейчас «газик» был пуст. Это тревожило, но, слава богу, недолго, так как вскоре у черного хода появился и дядя. Настроение у него было скверное, и он не давал себе труда скрывать это. Таким образом у Лешего появился новый повод для тревог, но он не почувствовал особой благодарности судьбе за появившийся выбор.

– Ну, – сказал дядя, – где мои ключи?

Эта манера брать с места в карьер всегда раздражала Лешего в своем дяде. Он бы предпочел, чтобы тот сначала поговорил о приятных пустяках, оттаял душой в обществе дорогого племянника, а потом уж и приступил бы к делу. Но ничего не оставалось, кроме как сказать правду. Никогда еще Леший не ненавидел столь остро женский пол, как в эту минуту.

– Э-э, – сказал он. – Понимаешь ли, эти девчонки…

Никитин отлично понимал, но это дела не меняло. Но он авторитетно кивнул головой, из чего Леший ошибочно заключил, что дядя целиком в курсе дела.

– И где они? – повторил Никитин вопрос, имея в виду ключи.

– Не знаю, – чистосердечно ответил Леший, имея в виду нас с Маришей. – Убежали еще вчера, прямо из парка. Я не стал их догонять. Они обещали больше не возвращаться.

Никитин испугался. Племянник, невзирая на его идиотские патлы и глупое увлечение барабанами, был дорог ему. А сейчас он нес полную околесицу, впору было усомниться в здравости его рассудка. Утро и так выдалось у Никитина нелегким, а спятивший племянник, от которого вчера в парке сбежали ключи, клятвенно уверяя на ходу, что больше не вернутся, вконец расстроил Никитина.

– Ты не волнуйся, – начал он мягко, памятуя, что с сумасшедшими иначе и нельзя. – Ты, главное, не волнуйся. Они обязательно вернутся.

– Откуда ты знаешь? – перепугался Леший. – Они тебе сами сказали?

Никитин окончательно убедился, что с племянником дело плохо.

– Ничего страшного, – увещевая, произнес он, – подумаешь, пропали. Почти все можно будет заказать снова.

– Как заказать?! – ахнул Леший. – Они же живые.

Леший определенно родился в рубашке, потому что следом за этим восклицанием он произнес фразу, избавившую его от принудительного и немедленного отправления в психушку, ибо Никитин уже всерьез подумывал об этом, так как оставить больного человека одного на целый день он не мог. А про психов Никитин, кроме того, что их ни в коем случае нельзя волновать, твердо знал еще одно – они в любой момент могут впасть в состояние буйства и натворить массу нелепостей. А возиться с ним и ждать, впадет он в это состояние или нет, у Никитина времени не было. Он размышлял, как бы ему половчее выманить племянника из дома, когда Леший воскликнул:

– Ты, похоже, про ключи?

Никитин вылетел из своего дома в еще более расстроенных чувствах, чем когда входил в него. То, что ключи находились в том же месте, где и девчонки, ничуть его не радовало. Где-нибудь за подкладкой куртки или в пыли за стиральной машиной им было бы куда безопасней.

– Ну, племянничек, – ревел он, – ну, удружил. Век не забуду.

Он еще собирался сказать про змею, пригретую на своей груди; про скорпиона, который своих привычек не меняет, и про хитрого лиса, но перед его глазами неожиданно возник угнанный «газик», на котором, он точно знал, уехали девчонки и который он уже распорядился объявить в розыск, в душе надеясь, что найти такую приметную машину не составит большого труда. Теперь получалось, что девчонки, а стало быть и ключи, не имеют никакого отношения к «газику», существуют, так сказать, отдельно и найти их будет тем трудней. А то, что найти их стоило, Никитин не сомневался. Это ему настойчиво твердило его прославленное чутье сыщика.

Никитин вернулся в отделение уже на машине, должно быть, это вселило в него утраченную было уверенность в своих силах. Потому что уже после часа приватной беседы проштрафившийся сотрудник признался в том, что ночью ненадолго покидал помещение участка. А после того, как Никитин в дружеском тоне поведал ему, какое именно наказание он планирует возложить на него, сотрудник быстро вспомнил, что по пути ему попались две девчонки, а следом за ними крались темные фигуры, о которых девчонки, будучи сильно под градусом, даже не подозревали. А если какие-то подозрения у них и были, то они их скрывали, потому что выглядели весьма беззаботными и даже напевали себе под нос какой-то мотивчик.

– Что за фигуры, конкретизируй, – потребовал Никитин от подчиненного, но тот лишь руками развел.

Пока Никитин тщательно разыскивал наши с Маришей следы, мы с ней сидели в своих коробках и нас немилосердно трясло. Тряску вызывали три причины. Первая – негодование на самих себя за собственную глупость, из-за которой мы и влипли в очередную историю. Вторая – рытвины на дороге, но это была общая беда, от них тряслись не только мы, но и вся машина. И, наконец, третья причина заключалась в том, что было страшно.

– Куда они нас везут? – дрожащим голосом спрашивала Мариша.

Меня больше волновало, что они с нами сделают, когда найдут, но Маришино беспокойство я тоже разделяла.

– Никитин решит, что мы хотели сбежать, – тоскливо тянула Мариша. – А когда увидит, что наши паспорта пропали, а рюкзаков в «газике» нет, окончательно в этом уверится. Как ты думаешь?

– А потом он обидится и объявит розыск, – вторила я. – Но искать нас будут по крупным магистралям и вокзалам, а мы в это время…

За окном мелькали виды совсем уж глухие. Поселениями и не пахло, шли леса, за ними луга, и снова деревья. Моя коробка стояла на Маришиной, и я могла хорошенько разглядеть, где нас провозят. Я только сомневалась, что это такое уж преимущество, потому что дорога и все вокруг просто удручали своим диким и нецивилизованным видом. Хотя, с другой стороны, что такого хорошего мы видели от цивилизации, чтобы о ней жалеть? Вот только смущали компьютеры, которые ехали вместе с нами. Они как-то не вязались с местностью. Совсем нехорошо стало, когда мы съехали с проселочной дороги и покатили прямо по лугу, где безмятежно паслись коровенки, проводившие нас томными взглядами. Неожиданно машина всем корпусом нырнула вниз, пол перекосился, и коробки съехали вбок. Стоило нам со всего маху удариться о стену, как машина перестала двигаться. Похоже, приехали.

– Что там случилось? – стучала в дно моей коробки Мариша.

– Мы попали в яму, – ответила я почти наугад. И не ошиблась.

Наши сопровождающие выскочили на полянку и принялись озабоченно переговариваться. В устройстве автомобилей я смыслила очень мало, ограничив свои познания теми ее деталями, которые находились непосредственно в пределах вытянутой руки, когда сидишь за рулем. Остальные я не видела, и, стало быть, они меня не интересовали. Поэтому сейчас из мужского разговора я поняла только, что из-за ямы, в которую мы угодили только что, у нас что-то должно было полететь, но почему-то не полетело. И им интересно почему. Вот чудаки, нет чтоб радоваться – они рассуждают!

Детально обсудив проблему, они приступили к обсуждению следующей, плавно вытекающей из первой. Достали бутерброды, лимонад и уселись на травке. Теперь их мучило, как вытащить машину из ямы. Она застряла весьма основательно. Сначала они погоревали о том, что забыли прихватить с собой трос, потом бородатого осенило, что трос без трактора им бы не сильно помог, и они стали тосковать о тракторе. С этими мыслями они вытянулись на травке и приготовились заснуть. Я пришла в ужас. Тело у меня и так ныло от неудобной позы. А еще после пары часов ожидания, пока эти тупицы выспятся, я уже никогда не смогу полностью распрямиться. А каково это будет переносить в моем-то возрасте!

Растянувшись на травке, наши попутчики выглядели совсем не страшными, у них были просто, но добротно слепленные лица, покрытые ровным слоем золотистого загара. У одного редкая рыжая борода и красивый нос, этим исчерпывались его достоинства, так как глазки были водянистые, а на макушке уже образовалась плешка. У другого был нос картофелиной, рожа в подростковых прыщах, но зато у него огромные карие глаза, не освещенные даже отблеском интеллекта. Одеты они были в темные брюки и темные рубашки с белыми платочками в кармашках. И все бы ничего, но дело сильно портило выражение какого-то отупения на их лицах. Они удивительно напоминали мне двух моих знакомых баранов, которые жили в виварии института, расположенного по соседству с нашей школой, куда нас всех водили на экскурсии.

Неожиданно из-под меня раздался приглушенный коробками голос Мариши. Так как Маришу водили на ту же экскурсию, то она тоже не могла не признать поразительного сходства. Видимо, это и уверенность, что они все равно не допрут, в чем тут дело, и подвигли ее на следующую выходку.

– Надо вытащить коробки, и можно будет поднять машину, – прогудела она на манер викторианского привидения.

– Точно! – обрадованно подхватил идею, приняв ее за собственную, Глазастый, прежде чем я успела умереть от страха. – Вытащим компьютеры, чтоб не побились, а потом подложим лесины под днище и выберемся.

Бородатый начал что-то бормотать про глас свыше, но так как две мысли одновременно были слишком большой нагрузкой для него, то он быстро утих.

И они приступили к перетаскиванию ящиков. Хотя если что-то и могло побиться, то уже должно было побиться при аварии. Но они вытащили весь груз на полянку, и теперь свежий воздух овевал нас, что для разнообразия было даже приятно. А парни расползлись по полянке в поисках подходящих лесин, но полянка оказалась чрезвычайно бедна по этой части, ничего крупней дудок тут не росло. Поэтому ребята углубились в лес. Как раз когда они исчезли за стволами, на поляну вышел рослый бык. Впереди него с видом прогулявшей занятия школьницы, уличенной в этом строгим директором, бежала пестрая телка.

Увидев, что за время его отсутствия во владения вторглись чужаки, бык остановился и пораженно уставился на машину и груду коробок возле нее. Мыслительный процесс у него тоже шел с большим трудом и занимал много времени, поэтому на осмысление одного факта вторжения у него ушло столько времени, что успели вернуться наши ребята. Быка они не видели, так как все их внимание было приковано к толстым сучьям, которые им удалось набрать в лесу и которые они несли перед собой.

Лесины в их руках были трактованы быком однозначно как угроза. Но и это дошло до него лишь к тому моменту, когда ребята подошли уже к машине. Лишь тогда бык взревел и бросился в атаку. Все дальнейшее разворачивалось прямо у нас на глазах. Видимость, за исключением тех моментов, когда действующие лица скрывались за машиной, была хорошая. Мы могли быть довольны – бык все свое внимание сконцентрировал на наших спутниках. Мы пока не интересовали его. В полном упоении он гонял противных чужаков вокруг машины.

– Где пастух, куда он провалился? Уберите быка! – вопили наши герои. – Он кого-нибудь убьет.

При этом каждый не сомневался, что пострадает именно он. Иначе с чего бы им так удирать? Мы с коровами в восхищении следили за представлением. Но уже после четырех кругов самому смышленому из парней пришло в голову укрыться в машине. Удивительный эгоизм, если принять во внимание то, что бык немедленно переключил свое внимание на коробки.

Его тяжелое дыхание раздалось совсем рядом с нами. Покрытая пеной морда сунулась к коробкам. Задумчиво пожевав угол Маришиной коробки, он боднул ее для пробы. Звук ему понравился, и он уже вознамерился нанести удар поощутимее, как из машины с воплями выскочили парни. Справедливости ради надо сказать, что беспокоились они не за нас, а за тонкие схемы или что там в компьютерах может поломаться от удара бычьих рогов. Но тем не менее их присутствие вынудило быка снова отвлечься. Все повторилось, но мне показалось, что в этот раз бык перебирал ногами не так резво. Он явно отлынивал от своей работы. Однако это не помешало ему прогнать ребят обратно к лесу.

Удовольствовавшись этим, он не стал их преследовать, а вернулся к своим восхищенным коровам. Они что-то укоризненно и восторженно мычали ему, и вид у быка был гордый и довольный, как у любого мужа, сумевшего постоять за честь семьи. Пока бык внимал целому сонму своих жен, из леса с опаской высунулись наши ребята. Бык был далеко, поэтому они рискнули, опустившись на четвереньки и используя все неровности поверхности, по-партизански приблизиться к нам. Коровы на лугу паслись не первый день, следов своего пребывания они оставили предостаточно, поэтому траектория движения ползущих отличалась причудливыми зигзагами и рывками. Наконец они добрались до машины и запихали под нее все оброненные за время бега наперегонки сучья.

Один из них забрался за руль и завел машину, а Бородатый стал толкать ее сзади. Услышав шум заведенного двигателя, бык вздрогнул и развернулся. У него на морде отразилась крайняя степень недоумения и гнева. Он же так хорошо всех прогнал, как они осмелились вернуться? Ну, сейчас он им покажет!

Физической силой бог наших попутчиков не обидел. Они в два счета выдернули машину из ямы и уже приступили к погрузке, когда подоспел бык.

– Чего они в него не стреляют? – возмутилась кровожадная Мариша. – Это животное мне надоело. Тоже мне землевладелец! Пускай только сунется ко мне – пожалеет.

Ждать, пока бык вернется к нам и начнет жалеть об этом, долго не пришлось. Загнав ребят в машину, он неторопливо подошел к Маришиной коробке и приготовился продолжить свою тренировку. Неожиданно из отверстия в коробке высунулась тонкая Маришина рука с зажатым в ней дезодорантом. Бык очень заинтересовался блестящей штучкой и потянулся к ней, широко распахнув свои глаза. И тут Мариша нажала на спрей. По поляне пронесся рев, от которого у меня заложило уши и сами собой зажмурились глаза.

Когда я открыла их, бык уже маячил в виде черного пятнышка далеко на горизонте, а все его стадо удалялось в том же направлении.

– Ничего не понимаю, какая его муха укусила? – удивился один из парней, им, беднягам, Маришин подвиг был не виден из-за груды коробок, загораживающих нас.

– Какая разница, – нетерпеливо ответил другой мужской голос. – Грузимся и валим отсюда. Может, он сейчас проветрится и вернется.

Это предположение так их встряхнуло, что они покидали коробки в один момент. К сожалению, их быстрота сказалась на качестве погрузки, обращались они с нами весьма небрежно. Компьютерам-то что, а нам было неприятно. Я отметила про себя нажаловаться на них старосте, если мы выпутаемся из этой переделки, конечно. Потом, когда они загрузили нас и загрузились в машину сами, мы наконец покинули лесной луг, еще недавно оживляемый мирным стадом. Когда мы выезжали, из леса появился пастух, таща за собой упиравшуюся корову. Первым делом он оглядел луг и, понятное дело, не увидел на нем своих коров. Зато он увидел нас, не знаю, какова была цепь его размышлений, но кое-какие выводы он сделал. А сделав их, завопил нам вслед:

– Воры! Стойте, отдайте коров!

– Вот странный человек, – сказал Бородатый. – Тут же нет никого. Кому он может кричать?

Но этот вопрос был слишком сложен для его товарища, который обиженно засопел и предложил помолиться и поблагодарить господа за счастливое избавление от опасности. Уже второй раз за сегодняшний день я слышала, как люди благодарят господа за то, что было сделано за него другими. Эти чудаки так и молились всю дорогу, должно быть, тот, кому они молились, здорово над ними потешался.

– Они нас так швыряли, что обязательно захотят посмотреть, каков урон, сразу же по приезде, – жаловалась Мариша.

Я хотела сказать, что она, идиотка, сама виновата, но потом подумала, что Марише и без меня это известно, к тому же наши коробки стояли теперь в разных углах фургончика, орать мне пришлось бы громко, а моя коробка стояла у самой кабины, а значит, мою отповедь могли услышать Бородатый с приятелем. Вряд ли при всей их вере они приняли бы мои слова за глас с небес. Поэтому я молчала и слушала, что говорят в кабине.

– Зачем Васька заставил нас везти эти коробки в такую глушь? – спросил Глазастый у Бородатого.

Я навострила уши, так как меня это тоже весьма интересовало, но в голову ничего не приходило, сколько я ее ни ломала. Бородатый был более продвинут в этом вопросе и авторитетно ответил:

– В общине есть несколько складов, на которых хранится гуманитарная помощь от наших братьев из-за границы. Это одежда, продукты, сухое молоко и даже кое-какая техника. Вот эти компьютеры – часть этой самой помощи. С этих складов вещи отправляют дальше по России, – как мне показалось, нехотя пояснил Бородатый.

– Но почему же не устроить склад в удобном месте, где есть хоть какие-то дороги? – удивился Глазастый.

Бородатый на минуту замешкался, но все же ответил, правда, уже не столь уверенно. Похоже, раньше он над этим не задумывался.

– Зачем надо, чтоб нам завидовали? К нам и так относятся настороженно, а если к этому прибавится еще и зависть, будет беда. А в наших местах стоит кому-то одному пронюхать, через день вся округа будет знать, что, пока вся страна бедствует, мы благоденствуем на западных вливаниях. А так вещи отправляют на катерах, и никому в голову не приходит связывать их с нами. Если бы еще в самой общине все ладно, так вообще было прекрасно. Я ни о чем другом и не мечтал бы.

Мне его объяснение показалось малоубедительным, но не лезть же в кабину с требованием пояснить еще раз непонятные места.

– Даша! – надрывалась из своего угла Мариша, которой ничего не было слышно, и потому она страшно скучала. – Ты еще жива? Как ты думаешь, нам удастся незаметно выскользнуть?

Я считала, что, заметно или незаметно, не столь уж и важно. Главное, выскользнуть в целости и сохранности, не оставив ни одного из своих органов в руках неприятеля. В этих невеселых раздумьях мы доехали до конечного пункта. Прямо сказать, он расхолаживал всякое рвение к продолжению расследования. Если в мире и нашлись бы местечки более подходящие для совершения уголовных преступлений, то их счет шел бы на единицы.

Однако люди, по крайней мере, те из них, кого нам удалось подглядеть, производили впечатление милых и простых ребят. Одеты они были скромно и говорили о мирных житейских вещах и никак не вязались с этим жутким длинным домом над излучиной реки, выстроенным из пористого камня и обросшим мхом. Из крыши торчали антенны и спутниковая тарелка, но научный прогресс и уют не одно и то же. Деревья подходили к самому дому, все они были старые и закрывали своими корявыми ветвями небо. Поэтому возле дома всегда должна была царить тень, а внутри – полумрак. Даже странно было, что возле реки, где вообще легче дышится, может найтись столь мрачное место.

Нас внесли в дом, и мы воочию смогли убедиться, что внутри он ничуть не веселее, чем снаружи. Стены были покрашены темной краской, а мебели практически не было никакой. На самом деле это был скорей не дом, а склад. Во всех внутренних помещениях стояли бесчисленные ящики с различными надписями. Одного зеленого горошка тут было несколько стеллажей. Ненамного отставал от него и компот из персиков. Никогда бы не подумала, что персики – предмет первой необходимости для стран, переживающих трудные времена.

А вот риса, гречи, сахара и муки, из которых и должна была бы состоять всякая уважающая себя гуманитарная помощь, тут не было вовсе. Зато тут были целые пирамиды кастрюль разных размеров, все были снабжены поучительными надписями религиозного содержания. Имелись тут также и россыпи жестяных крышек отечественного производства для закатки. Еще были мешки с кофейными зернами или из-под них. Нас внесли и поставили рядом с телевизорами китайского производства и миксерами неизвестного происхождения. На них было написано, что это кухонные комбайны.

Как только нас оставили одних, мы сразу же воспользовались предоставленной передышкой. Выбраться оказалось не так-то просто, так как нас заклеили скотчем в несколько слоев. Но Мариша протянула вниз свою руку с зажатыми в ней маникюрными ножничками и их острием ловко распорола клейкую ленту на моей коробке. Можно было только похвалить себя, что мы захватили с собой все свои вещи, и в особенности порадоваться, что не забыли Маришину косметичку.

Коробки мы снова аккуратно заклеили, подобрав с пола все равно без дела валяющиеся тюбики клея, и, поместив в них вместо себя несколько десятков связок богословской литературы, смогли хорошенько оглядеться. Положительно в этом месте, если не обращать внимания на мрачную атмосферу, можно было безбедно просуществовать без малого несколько лет. Все тут было под рукой, а чего не было, можно заказать у добрых заграничных дядей.

Выбраться-то мы выбрались, но встал вопрос, что делать дальше.

– Когда меня несли на руках, – задумчиво сказала Мариша, – мне послышалось, что они сегодня ждут прибытия катера для отправки нового и очень срочного груза. Так как я пребывала в эйфории оттого, что меня, словно царицу восточную, несут на себе рослые мужи, то сначала не обратила на их слова никакого внимания. А теперь думаю, что это может быть за срочный груз? У нас в центральной части страны, насколько мне известно, нет эпидемий и массового голода тоже. Что за срочность такая с доставкой консервов?

– Вероятно, что-то скоропортящееся. Но если это скоропортящееся отправят сегодня на катере, то нам можно присоединиться к этому грузу. Я готова даже смириться с тем, что на воде меня страшно укачивает и завтрака нам на катере никто не предложит. Но мы ведь и сами с руками, сможем немного попользоваться этой кормушкой, хозяева не обеднеют, если лишатся пары банок с компотом.

Мне идея такого способа путешествовать понравилась. Никто не лезет с вопросами. В коробке, конечно, душно, но не хуже, чем в любом поезде в летнее время. И в любом случае надо убираться отсюда побыстрее, так как те, кто нас похитил, должны скоро хватиться, а Никитин уж, наверное, давно хватился.

– А при чем тут катера и вода, на которой тебя укачивает? – дернула меня за рукав Мариша, губы у нее были перепачканы темным шоколадом, а волосы украшены лавровыми листьями, просыпавшимися на нее, когда она исследовала нагромождение пакетов на полках.

Я пересказала ей стоящую часть разговора, который мне удалось подслушать, и она воскликнула, мигом позабыв про свои исследования полок:

– Что же ты молчала? Это же все упрощает. Мы свалим отсюда с помощью наших же врагов, а по пути еще успеем выяснить все подробности их бизнеса, может, это поможет нам понять, где был Елизар в те дни, когда тут творились эти убийства, и почему староста так хочет поговорить с нами, что даже не постеснялся похитить. Ведь он же про нас говорил сразу после пожара? Надо будет разузнать, нельзя же все перекладывать на плечи симпатяги Никитина.

– Когда это он успел из коварного типа, не поторопившегося спасти тебя от рук бандита, превратиться в симпатягу Никитина? – подозрительно спросила я, так как знала за Маришей особенность хорошо отзываться о людях, которым она собиралась причинить или уже причинила крупные неприятности.

– Видишь ли, – проникновенно ответила Мариша, – когда мы копались в его сейфе в поисках наших паспортов…

– Ты копалась, – поспешно уточнила я.

– Ну да, – нехотя согласилась Мариша. – Когда я изучала содержимое сейфа, на глаза мне попалась одна интересная вещь.

– Надеюсь, ты ничего с ней не сделала? – торопливо спросила я ее, в душе уже зная ответ и боясь его.

– Ну, как тебе сказать, – замялась Мариша. – Ты так металась по комнате, что я потеряла всякое самообладание и, словом, сама не понимаю, как она оказалась у меня в сумке.

Я поняла это с самого начала, она могла бы и не говорить, оставалось выяснить сущую безделицу.

– И что же это была за вещь? – сурово спросила я.

Мариша только приготовилась чистосердечно ответить и даже набрала побольше воздуха в грудь, как ее благие намерения спугнули мужские голоса. Мы забегали по комнате, со страха не соображая, куда лучше спрятаться. Выбор был слишком велик. В конце концов мы нашли самый примитивный выход – забрались на верхнюю полку. А ведь в нашем распоряжении были такие шедевры, как залежи пачек бумаги для принтера и ксерокса, где можно было строить коридоры и превращать их в настоящие лабиринты с лазейками и потайными комнатками, известными только нам одним. Еще имелся целый лес лопат, грабель, вил и мотыг, которых хватило бы для целой плантации, использующей на своих землях исключительно ручной труд; а также соблазнительно неровные рулоны китайских ковров, поставленные стоймя. В такие рулоны можно было уютно завернуться и подремать, пока не минует опасность. Вместо всех этих прекрасных мест мы были вынуждены ютиться на узкой и жесткой полке и мириться при этом с соседством банок, наполненных какой-то отвратительной зеленой массой, вероятно шпинатом.

В помещение вошли мужчины, нескольких из них мы уже видели сегодня. Бородатый тоже был с ними, а вот приятель его куда-то делся. Должно быть, мыл машину после сегодняшнего сафари. Насколько я поняла, он был в подчиненном положении у Бородатого. Но и без него нам тут хлопот хватало. Эти типы, которых никто сюда и не думал звать, вдруг развили бешеную активность, стали стаскивать к двери самые различные вещи, на мой взгляд, никак между собой не связанные. Например, они тянули капроновые шнуры и велосипедные камеры. Одновременно жадно хватали ящики с маринованной морковью и вяленой рыбой. Наши компьютеры, с которыми мы уже успели свыкнуться и которые нам стали почти родными, они тоже выставили возле дверей.

При этом они твердили друг другу, что транспорт прибыл и промедление теперь смерти подобно. Кого они имели в виду, кто из-за их медлительности мог дать дуба, понять было невозможно. Но торопились они страшно. Тащили какие-то немыслимые мешки и неуклонно приближались к полкам, где укрылись мы с Маришей.

С их стороны это было просто непорядочно. Зачем им этот противный шпинат, если в их распоряжении столько прекрасных и вкусных вещей? Ничем иным, кроме от природы присущей им вредности, я объяснить их поведение не смогла ни тогда, ни после. Бородатый был самый хваткий, его рыжие патлы мелькали, казалось, одновременно по всем углам. И именно он первым появился возле нашей полки.

В ужасе от того, что мы сейчас, когда все так хорошо складывалось, попадем в руки противника, я судорожно дернула левым ботинком, и ровная шеренга баночек закачалась. То, что первая же банка угодила прямо в лоб пронырливому Бородатому, я приписала милости небес и везению, изредка выпадающему на долю убогих и сирых умом. Следующие банки пикировали на него словно снаряды, и спасения от них не предвиделось. Их тут скопилось столько, что хватило бы на целый отряд, а не на одного Бородатого. Поэтому, когда подоспела помощь, им было не до того, чтобы глазеть наверх, они были поглощены тем, чтобы извлечь своего товарища из-под слоя зеленых банок, устилавших пол, будто диковинный шевелящийся палас. В суматохе никто не заметил, как мы осторожно, стараясь ничего больше не уронить, слезли с полки и припустили прочь.

Мы ловко использовали все особенности ландшафта и скользили незаметно, словно тени индейцев на тропе войны. Так, укрываясь за всем, что годилось для этой цели, мы выбрались из склада и даже свои рюкзаки прихватили с собой. К Маришиному я, в свете последних событий, стала относиться с большим уважением.

На реке и в самом деле стоял катер. Весьма большой катер, надо сказать. Он носил гордое имя «Шторм» и напоминал старого морского волка, которому на склоне лет пришлось зарабатывать себе на хлеб тем, что ему всю жизнь было не по нутру. Вид у него был недовольный и мрачный. А может быть, это таинственное место накладывало на все, что приближалось к нему, свой отпечаток чего-то рокового.

Мариша восторженно втянула в себя воздух и по-приятельски ткнула меня в щиколотку чем-то твердым. Рюкзак она перебросила через плечо и сейчас была занята тем, что разувалась и торопливо закатывала джинсы до колен.

– Чего ты ждешь? – удивленно воззрилась она на меня. – Время уходит, они в любой момент могут появиться здесь.

Упоминание о «них» произвело на меня магическое действие. Я тоже начала быстро подвертывать штанину, пытаясь сообразить при этом, что не дает мне покоя с той минуты, когда было решено воспользоваться для нашей прогулки неизвестным катером. Наконец сообразила, но было слишком поздно, Мариша уже мчалась вниз по склону, прячась за стволами деревьев, которые по мере приближения к воде делались все ниже и реже. У самой воды их вообще не было. Но, к счастью, на судне тоже никого не было. С одной стороны, было даже досадно, что некому наблюдать, как грациозно мы карабкаемся по канату с узлами, какой-то доброй душой опущенному в воду. Восторг, а не зрелище!

У Мариши из карманов сыпалась бумажная дребедень: старые автобусные билетики, бумажки с телефонами, которые идентифицировать не смог бы никто в мире, и прочий хлам, что она таскала с собой и расстаться наотрез отказывалась. Теперь она беспомощно стонала, вися на веревке и провожая взглядом все эти сокровища. До палубы мы добрались благополучно – я имею в виду, что нас никто не заметил.

– В трюм! Быстрей! – скомандовали мы друг другу и, толкаясь и спотыкаясь, помчались вниз, где полагалось быть трюму.

– А почему в трюм? – очень вовремя, как раз когда мы уже окопались в этом дивном, хотя чуточку и подванивающем плесенью месте, спросила я. – Сюда скоро заявятся эти, с вещами. И что нам тогда делать? Тут же совершенно негде прятаться.

В трюме и в самом деле пустовато. Всего-то и было, что несколько белых мешков с солью, которые успели загрузить сюда раньше, чем мы учинили безобразие со шпинатом.

– Пошли отсюда! – рявкнула я.

И мы поторопились унести ноги прочь до того, как пожалуют наши невольные хозяева.

– Надеюсь, они захватят что-нибудь съедобное, чем мы могли бы воспользоваться, – бубнила Мариша себе под нос, взбираясь по трапу. – Я как-то забыла прихватить пару шоколадок. А ведь неизвестно, сколько нам придется плыть.

Ее слова напомнили мне, о чем я собиралась спросить, прежде чем мы полезли, словно обезьяны, на это судно. Вопрос, куда мы, собственно, собираемся плыть, подспудно терзал меня уже давно. Стоило найти укрытие под сваленными дождевиками или парусом, во всяком случае, то, под чем мы нашли себе приют, выглядело именно так, я поделилась своей тревогой с Маришей.

– Ну ты, подруга, даешь, – поразилась она. – Здесь же только одно русло, пригодное для судоходства. По Десне мы доплывем до Киева.

– А дальше? – не успокаивалась я. – И зачем нам Киев? Мы же вроде собирались к морю? Хотя теперь я предпочла бы попасть домой. Была бы очень довольна, буде это удастся. А если катер пойдет по Десне не к Киеву, а в обратном направлении?

– Твои же знакомые говорили, что продукты приготовлены для России. Будь я на их месте, отправила бы весь груз на Киев, а оттуда уже к нашей Родине-матушке, в Смоленск, – успокаивала меня Мариша.

– Ты не знаешь этих людей, – сказала я. – Они все делают не по-людски. Разве обычные люди стали бы переправлять свой груз по реке на этой развалине, которая даже на первый взгляд страдает всеми хроническими болезнями списанных за негодностью судов? Ничего подобного. Они бы сразу же воспользовались услугами железной дороги. Почему они этого не сделали? Я не обязана верить всем бредням Бородатого, изложенным им в машине своему напарнику. Уверена, есть другое объяснение тому, что они перевозят свой груз по воде, кроме нежелания вызвать зависть соседей.

– И что ты предлагаешь делать? – поинтересовалась Мариша.

– Я у тебя хотела спросить, – это была чистая правда.

– Полагаю, нам следует плыть с гуманитарным грузом хотя бы до ближайшего крупного города. Знаешь, в средневековой Европе говорили, что если хочешь надежно спрятаться, поезжай в Париж. Они имели в виду…

– Понимаю, что они имели в виду, – прервала я. – Лучше скажи, что ты стащила из сейфа Никитина?

У Мариши сделалось обиженно-недоумевающее лицо, словно она не понимала, как это можно волновать ее по пустякам в такой ответственный момент, когда она продумывает всю нашу дальнейшую жизнь и пути ее спасения. Но она все-таки почти собралась ответить, когда вновь раздались шаги. Просто проклятие какое-то на мою голову. Как только появляется шанс узнать хоть что-нибудь, сразу же, пожалуйте, кто-то припрется и все испортит!

На этот раз пожаловал сам капитан. Может, не совсем и настоящий капитан, но все-таки был он достаточно колоритен. Он прошествовал мимо нашего укрытия слегка заплетающимся шагом. Сначала я приняла его манеру передвигаться за прославленную походку морских волков – вразвалочку, но за капитаном тянулось облако столь едкого амбре, что он проник даже сквозь толщу брезента, под которым мы укрывались. Синий китель капитана слегка залоснился на боках и помялся, а вместо ботинок он носил удобные шлепанцы, но это мелочи. Капитан был еще бодр духом и полон желания показать всем, кто тут настоящий хозяин.

К его огромному разочарованию, в трюме он никого не обнаружил. Тогда он достал самую настоящую трубку и принялся вышагивать возле мешков взад и вперед, что-то бормоча себе под нос. За этим занятием его и застали прибывшие на судно. Получивший в лоб Бородатый все никак не мог расстаться с компьютерами, он нес в руках монитор одного из них, когда увидел капитана, присевшего на тюки. Бородатый стоял возле нас, и мы отчетливо слышали, как его тяжелое дыхание внезапно прервалось. Тишина длилась так долго, что мы уже стали опасаться за его здоровье, но так же внезапно, как перестал, Бородатый задышал вновь. На этот раз дышал он часто, прерывисто и со свистом. Я бы сказала, что он напуган.

– Капитан, – дрожащим голосом произнес Бородатый, – вам нельзя тут находиться.

Если он хотел таким манером избавиться от капитана, то выбрал не тот путь. Капитан разгневанно надул щеки, покрытые густой щетиной, и пророкотал как из бочки:

– Кто ты такой, салага, чтобы указывать мне, что мне можно, а что нет на моем собственном корабле? Пойди-ка сюда, я научу тебя уважению.

– Сейчас тут будет идти погрузка, – поспешно залепетал Бородатый, который, судя по всему, не был особенно храбр и вступать в схватку с бравым капитаном не собирался. – Вам будет неудобно, всякие ящики, тюки и коробки, знаете ли. Суета, шум. И потом – здесь сыро. Вам, с вашим ревматизмом, лучше наблюдать за погрузкой сверху.

До того как Бородатый упомянул про ревматизм, капитан и сам думал пойти наверх, но теперь он чувствовал в себе достаточно сил, чтобы показать этому наглому сопляку, что он пока еще в силах стоять на своем. И капитан остался вникать во все мелочи погрузки. Его указания разносились по всему судну, от носа до кормы, и благодаря ему мы были отлично осведомлены, что где должно и будет стоять.

– Старик бушует, – шептались грузчики. – Знать, мало ему Елизар заплатил за рейс. Они уже давно спорят, а Елизар все жмется и не накидывает. Его понять можно, всем платить никакой мошны не хватит, но и капитан по-своему прав, деньги с каждым днем все дешевле.

Про деньги нам и без них все было прекрасно известно, а вот очередное напоминание о Елизаре насторожило и огорчило. Этот Елизар обладал скверной привычкой появляться каждый раз, как черт из табакерки, когда его меньше всего ждали.

– Староста вроде бы обещал пожаловать, – пробегая мимо нас, бросил кому-то из товарищей Глазастый. – Что ему тут понадобилось?

Теперь еще и староста! Мы догадывались, что старосте тут понадобилось не что-то, а кто-то. Что за день! Как с ночи не заладилось, так и пошло. Сплошные расстройства. Если они еще и про Никитина вспомнят, то вообще хоть в воду кидайся. Но в воду кидаться не пришлось. Нас спас наш славный капитан. Бородатый сильно задел его достоинство, и он приложил все усилия к тому, чтобы даже в мелочах настаивать на своем. Поэтому, когда ему передали просьбу старосты задержать отправление катера, он только прорычал:

– Погрузка закончена, если успеет, милости просим. Но у меня на судне железный порядок – отчаливаем через пятнадцать минут после завершения погрузки. Передайте, чтоб спешил. Ждать никого не собираюсь.

В итоге староста успел бы только помахать нам вслед с берега, если бы у него вдруг возникло такое желание. Но почему-то он не захотел пожелать нам доброго пути, наоборот. Он вопил проклятия всем сварливым старикам и старым консервным банкам, которые возомнили себя кораблями, и прыгал на обрывистом берегу, который для этого был вовсе не предназначен. И потому неудивительно, что целый пласт раскрошившейся земли рухнул вниз, унеся с собой крикуна. Но даже холодная ванна, правда, принятая против желания, не успокоила старосту. Пуская пузыри и дожидаясь, пока его извлекут из воды, он продолжал изрыгать проклятия в адрес капитана, его корабля и всех женщин в мире. Последнее все отнесли за счет того, что он считался человеком глубоко религиозным. И только мы с Маришей догадывались об истинной подоплеке его проклятий в адрес женского пола.

Староста со своей компанией остался на берегу, а мы на корабле. Вода и топливо, щедро заправленное в топку катера, уносили нас все дальше. Единственным темным облачком на горизонте оставался Бородатый, который по какой-то причине находился на корабле, к вящему неудовольствию нашему и капитана. Но Бородатый указал ему на какой-то пункт, имеющий место быть в соглашении между Елизаром и капитаном, и тот вынужден был уступить.

– Пошли в трюм, – предложила Мариша. – Здесь скоро может стать небезопасно.

На самом деле она решила немного перекусить теми вкусными вещами, которые в изобилии должны были находиться в трюме. Спустившись в трюм, мы обнаружили, что не являемся его единственными обитателями. Сидя на коробках, с мрачным видом нас поджидала таинственно пропавшая недавно и так же таинственно возникшая теперь Ира.

– Наконец-то вы появились! – поприветствовала она нас. – Я уж думала, вас обнаружили, и удивлялась, что не слышно ваших предсмертных криков.

Вступление ее приветственной речи не отличалось оптимизмом, но продолжение было еще хуже. Прямо сказать, оно подавляло.

– Лучше бы вам вовсе на свет не родиться, – с отвращением пережевывая шоколадные конфеты с ликером, засахарившимся еще в прошлом веке, продолжила Ира. – Вы же совершенно ненормальные, как вас из больницы выпустили?

Для разговора с Маришей она выбрала самый неподходящий тон. С моей подругой надо было разговаривать ласково, желательно в увещевательном тоне, если хочешь от нее добиться понимания или хотя бы того, чтоб она просто тебя выслушала. В противном случае могли возникнуть неожиданные казусы. Так и случилось.

Мариша решительным шагом направилась к Ире, и после непродолжительной борьбы та осталась без коробки конфет. Лишившись ее, она сразу же приобрела значительно более веселый, довольный всем происходящим вид. Похоже, конфеты плохо на нее действовали.

– Влипла я из-за вас в историю! – воскликнула несколько примирившаяся со своим положением Ира. – Дед Петро предупреждал, чтоб я не совалась и не связывалась с этими людьми, а я, дура, не послушалась. Но ведь они казались такими правильными. Не ругались матом, не валялись под крыльцом в грязи, не обращались друг к другу с худыми словами, не бездельничали в день рабочий, чтили день воскресный и не забывали молиться перед обедом. А главное – они не пытались склонить меня к греху, затащив в постель.

Все перечисленные недостатки подозрительно подходили ее мужу, а добродетели, которыми она явно восхищалась, полностью у оного отсутствовали. Что на это сказать, мы не знали, поэтому решили вернуться от отвлеченной темы к более актуальным вопросам. Я спросила:

– Ты нашла свою бабушку?

– А чего ее искать? – удивилась рассеянная Ира, сама недавно рыдавшая о горькой судьбе похищенной старушки. – Она, оказывается, уехала к сестре в Киев. Там кто-то то ли умер, то ли родился. Из телеграммы было непонятно.

– Ты ж говорила, что ее похитили, – напомнила я ей.

– Похитили? – снова удивилась Ира, а потом вдохновенно воскликнула: – Ах, ну да! Я так подумала, потому что эти типы сорвали записку, которую бабушка оставила мне на дверях. Я прихожу днем, а бабушки нет дома. И тут являются эти типы и говорят, что она у них, и если я хочу увидеть ее живой, то должна написать вам письмо и пригласить на кладбище. Любой бы поверил. Елизар, когда узнал, чуть не придушил меня. Кричал, что если у меня своего ума нет, то я должна была посоветоваться с ним.

– Когда это на тебя Елизар кричал?

– На следующий день после кладбища.

– А чего это ты с ним на короткой ноге? – подозрительно спросила Мариша. – Он тебе кто?

– Он мой крестный, – гордо ответила Ира.

Я на ее месте не гордилась бы этим фактом, быть крестным ребенком отца Елизара, если судить по Стасю, было не слишком-то перспективным делом.

– А еще у него есть крестные дети? – осторожно спросила Мариша.

– Есть, – неохотно призналась Ира. – У нас ведь крестят не в младенчестве, как у прочих христиан, у нас право быть крещеным надо сознательно заслужить праведным поведением, чистым образом жизни и активной работой в общине. Это не право, дающееся от рождения, а награда. Поэтому когда крестят человека, то лишь после этого он становится полноправным членом общины. Отец Елизар крестил многих, но только на нас словно рок лежит. Некоторые, говорят, исчезли без вести, точно не могу сказать, так как жили они не в самой Ульяновке. Но судачат, что они сильно кололись, так что ничего хорошего, а двое, нет, уже трое погибли. Остальные живут вместе со своими кровными родителями, и у них все, насколько я знаю, в порядке. Но вот надолго ли?

Мариша хмыкнула так, словно в этом вопросе была осведомлена лучше ее.

– Ты что-то знаешь? – набросилась я на нее. – Если знаешь, говори.

– Ничего я не знаю толком, только те бумаги в сейфе Никитина были посвящены этим таинственным пропажам людей. И их-то я и свистнула, чтобы ознакомиться получше. Но они пропали.

Больше делиться информацией она не пожелала, а снова принялась терзать несчастную Иру своими подозрениями.

– А что ты делаешь на корабле? – не унималась она.

– Мне поручено сопроводить груз.

Это было уже кое-что. В таком случае она должна знать, куда мы направляемся и как долго нам предстоит плыть.

– Конечно, знаю, – ответила Ира. – Мы плывем в Киев. И это очень удачно, так как я увижусь там с бабушкой. Только хочу вас предупредить, что плыву я тайно, никто не должен знать, что я тут. Такое условие поставил Елизар. Он сказал, что только мне может доверять теперь, когда Стася убили.

– И что ты должна делать? – заинтересовалась уже я, так как Ира производила впечатление человека, который вряд ли способен постоять даже за себя самого, и в охранники груза я бы никогда ее не назначила. Ее саму надо было от всех и всего охранять. Мы пожали плечами и приступили к обеду.

– Тут что-то не то, – часом спустя поделилась со мной сомнениями Мариша.

Воспользовавшись тем, что Ира заснула, она отвела меня подальше в уголок и там убедительно принялась вещать мне на ухо:

– Ирка дохлая, на нее ветер подует, она и улетит. Куда такую просить следить за грузом? Елизар ведь не дурак. Либо она врет, или по крайней мере не говорит всего, либо налицо тайный умысел Елизара.

– Будущее покажет, – пробормотала я, так как после обеда и всех переживаний меня тоже потянуло в сон. – А что еще было в тех бумагах, которые ты нашла в сейфе Никитина? – вспомнила я сквозь дремоту.

– Наверное, теперь это неважно, Ирка сама все рассказала, а может быть, из-за того, что она рассказала, это, наоборот, стало еще актуальней.

– Кончай темнить, – разозлилась я. – Говори прямо!

– Понимаешь, у него там хранились записи по всем нераскрытым убийствам молодых людей и просто их исчезновениям, случившимся в последние несколько лет. И знаешь, что всех их объединяло? Все жертвы были крещены в баптистской вере, и на их крестинах всегда присутствовал Елизар, которого приглашали в качестве крестного отца.

Весь мой сон как рукой сняло.

– Что ты хочешь этим сказать? Что Ирке угрожает опасность?

– Сядь, заполошная, – угомонила меня Мариша. – Пока еще ничего не случилось, может, это случайные совпадения. Просто будем начеку, и все. Предлагаю выставить караул. Это, кстати говоря, пригодится в любом случае. Никто не должен знать, что мы все трое тут окопались. Грозит беда Ире или нет, мы точно не знаем, но лишняя осторожность не помешает.

С этими словами она повернулась набок, прикрылась пледом несусветной раскраски и преспокойно заснула. Я же осталась сидеть на страже и поражаться крепости ее нервов. Саму меня трясла нервная дрожь. После того, как я перебрала в уме весь имеющийся у нас запас оружия или вещей, которые при необходимости могли бы сойти за таковое, меня стало трясти с удвоенной силой. До меня наконец-то дошло, что выходить против таинственного убийцы, поставившего перед собой цель очистить страну от крестников Елизара, а может быть, даже против целой организованной банды, поставившей перед собой ту же цель, с набором маникюрных принадлежностей и парой аэрозольных дезодорантов просто глупо.

Если ему или им вздумается сейчас или, допустим, не сейчас, а потом заявиться к нам сюда, то ему даже не придется долго с нами возиться. Я, например, про себя могу точно сказать, что сопротивляться даже и не стану пытаться. Чего зря трепыхаться? Все равно нам, безоружным, не справиться даже с кроликом. Это положение следовало изменить как можно скорей. Спать я все равно не могла, поэтому следовало потратить отпущенное нам до визита убийцы время с толком. Катер приставал к берегу каждые несколько часов, и на швартовку уходило много времени, так что плыть нам, судя по всему, пришлось бы не один день.

– Нельзя позволить ему застать нас врасплох, – бормотала я самой себе, блуждая по трюму в поисках подходящего инвентаря для осуществления моего грандиозного плана по спасению.

Первыми мне на глаза попались капроновые лески с крючками и поплавками таких размеров, что с ними впору было ходить на китов. Ими я опутала перила и ступени трапа, ведущего к нам. Рождественские колокольчики приспособила над входной дверью и во всех местах, куда смогла дотянуть лески потоньше. Получилось очень симпатично, и теперь пройти незамеченным к нам не смог бы даже муравей.

Но это было решением лишь половины задачи. Кроме обнаружения противника, следовало подумать о его ликвидации. Пластмассовое ведро с красной эмалевой краской пришлось как нельзя кстати. Специально для его установки я приспособила хитрое устройство из многочисленных веревок, концы которых находились у меня в руках. Теперь в любой момент мне оставалось только потянуть за одну из них, и ведро опрокидывалось на голову злоумышленника. Единственное неудобство заключалось в том, что надо было обязательно дождаться того момента, когда этот преступник встанет прямо под ведро. В противном случае должного эффекта не получилось бы. Но я надеялась, что народу к нам пожалует много, кто-нибудь да и окажется прямо под ведром.

Выключатель тоже находился под моим контролем, свет или, верней, его отсутствие могло сыграть решающую роль в будущем сражении с врагом. К шпеньку, от которого зависело освещение в трюме, я приклеила еще одну веревку, конец которой тоже находился у меня в руках. На баночке с клеем, чем я для этой цели воспользовалась, была надпись, заверявшая всех, что данный продукт химической промышленности склеит при желании даже стекло с металлом. Не уточнялось только, чье это будет желание. Вдруг в решающий момент клею придет охота покапризничать?

Теперь оставалось лишь дождаться противника. Девочек я решила пока не будить, чтоб они зря не волновались. Так как система сигнализации подала бы мне знак при приближении опасности, то я тоже позволила себе немного расслабиться и задремала. Из этого приятного состояния меня вывел мелодичный звон колокольчика. Я поспешно дернула за веревку выключения света. Трюм погрузился во тьму и тишину, но ненадолго. Дверь со страшным скрипом, которого я за ней раньше не замечала, открылась, и на пороге возникла мужская фигура! К нам пожаловал гость!

Мужчина щелкнул выключателем, свет загорелся, и я узнала нашего визитера, им оказался пьяный в дым капитан. Если несколько часов назад он слегка покачивался и лицо его украшал яркий румянец, то сейчас он держался на ногах только благодаря помощи свыше, а лицо приобрело подозрительный свекольный оттенок. Покачавшись на площадке, он начал медленно спускаться по лестнице. Крючки, которые я понатыкала возле перил, исправно вцеплялись в одежду капитана, но почему-то он не обращал на это внимания. Ограничивался тем, что в особо серьезных случаях досадливо дергал рукавом, оставляя на крючке часть своего костюма. Звон колокольчиков он, видимо, принимал за звон в собственной голове. Во всяком случае, на него он не реагировал.

Зато отреагировали девочки. Первой проснулась Мариша, которая села и лениво потянулась, сбросив с себя плед. Капитан остолбенел. В его затуманенном алкоголем мозгу шла активная работа мысли. Мариша соображала еще быстрей и завизжала первой. Капитан страшно смутился и приготовился ретироваться. С этой целью он бросился бежать, но, к своему несчастью, устремился не к трапу, а в угол, где спала Ира. От визга, который издала Мариша, она тоже проснулась. Единственное, чем я могла помочь капитану, это выключить свет. Пусть выбирается как знает. Я потянула за веревку, но свет, к моему удивлению, не погас. Зато раздался булькающий вопль капитана, на которого опрокинулось ведро с краской. Впопыхах я потянула не за ту веревку, и ведро перевернулось.

Кто просил этого старого идиота останавливаться именно там, где я приспособила ведро? Никто не мешал ему занять любой другой участок. Сам виноват. К такому выводу пришла я, а тем временем капитан сидел на полу, залитый красной краской, и производил на первый взгляд жуткое впечатление, подкрепляемое его дикими воплями о помощи. Издалека краску можно было спутать с кровью.

– Капитан допился до чертиков и свалился с трапа!

Именно к такому выводу пришли матросы, которые подоспели на крики капитана. Врача на катере не было, поэтому они сами бережно подняли страдальца на руки и понесли его наверх. Колокольчики, развешанные на протянутых всюду веревках, они приписали болезненной фантазии хватившего лишку человека. Я не сомневалась, что его попытки рассказать о том, что внизу творится неладное, – взять хотя бы то, что он собственными глазами видел там пару девчонок, а еще неизвестно сколько их прячется по углам, – вызовут только недоумение и смех. Хотя пока он ровным счетом ничего не говорил, а только булькал и похрюкивал.

– И что это все означает? – поинтересовалась Мариша.

Теперь мне еще предстояло объясниться со своими подружками, которым не терпелось узнать, в чем причина разительных изменений в трюме. К сожалению, должна констатировать, что с их стороны по отношению ко мне была проявлена самая черная неблагодарность. Они не только не оценили моих трудов по спасению их жизней, но еще и начали поразительно глупо хихикать. Это было уже верхом безобразия.

– Интересно, что бы вы сказали, если бы вместо капитана к нам пожаловал настоящий убийца? – спросила я, но они лишь разразились громовым хохотом.

Несмотря на их поведение, я все-таки привела в порядок свои устройства. В конце концов, ничего страшного не произошло, незапланированное появление капитана только выявило некоторые недостатки в моей системе. Недостатки, которые следовало немедленно устранить. Этим я и занялась, стараясь не вслушиваться в реплики, которыми эти безмозглые мартышки перебрасывались.

По обеим сторонам от трапа стояли две бочки с жидкостью, чей состав мне не удалось идентифицировать. Я обвязала их веревкой таким образом, чтобы взрослый человек среднего роста неизбежно споткнулся бы о нее. При удаче можно было надеяться на то, что бочки тоже рухнут. С самого раннего детства я твердо усвоила, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих, поэтому я подложила с помощью по-прежнему глупо хихикающей Мариши под обе бочки ролики. Управление светом было поручено Ире. Количество ведер с краской я увеличила до пяти штук, взяв на этот раз зеленый, синий, желтый, белый и малиновый цвета. Веревки, во избежание путаницы, мы покрасили в соответствующие ведрам цвета. В остальном все осталось без изменений. Правда, мы перегруппировались все в один угол, выстроив в нем нечто вроде импровизированного бастиона.

Чтобы все это провернуть, пришлось попотеть. Наконец мы завершили приготовления и смогли приступить к долгожданному второму обеду. Когда Мариша расковыряла очередную коробку в поисках чего-нибудь особенно вкусненького, то восторженно вскрикнула. В ней оказались игрушечные пистолеты, стреляющие пистонами, и пластмассовые наручники.

– Смотрите, что я нашла. Это вполне подойдет для психологической атаки на врага, надо только придать лицу уверенный вид, а для этого лучше всего и в самом деле поверить в то, что у вас в руках настоящий пистолет.

– Никогда не смогла бы выстрелить из пистолета в живого человека, – прошептала Ира.

Я взглянула на нее со смесью жалости и зависти. Жалость я испытывала потому, что не сомневалась в том, что побудь она в нашей компании еще немного, и она не только сможет выстрелить, но и испытает от выстрела удовлетворение. Жертвой, разумеется, окажется Мариша. А завидовала я ей потому, что она до сих пор все еще умудрялась сохранять такую чистоту помыслов.

– Какие странные вещи здесь подобраны. Такое впечатление, что некто планирует втихомолку открыть маленький магазинчик и с этой целью накупил самых разных товаров, чтобы посмотреть, что лучше пойдет, – заметила Мариша, поигрывая своим пистолетом.

Она вставила в него ленту с пистонами и сделала пробный выстрел, который разнесся по трюму с оглушительным грохотом.

– Не надо больше! – хором возопили мы с Ирой, а я постаралась уже от себя лично поязвительней прибавить:

– Ты, наверное, спятила, если позволяешь выкидывать такие штуки. Сейчас сюда сбежится весь корабль, и что мы им скажем?

Мариша на время утихла, но ей было смертельно скучно и хотелось, видите ли, наверх, к людям. Нас она, по-видимому, за людей не считает, сказали мы ей. На это она не нашлась что возразить. До вечера все было спокойно. Больше никто к нам не наведывался. И, как ни странно, это бездействие выматывало хуже самой отчаянной погони. К одиннадцати часам вечера мы чувствовали себя совершенно несчастными и больными.

– Сколько нам еще плыть? – канючила Мариша. – Я же помню карту в кабинете географии, там Киев совсем рядом с Черниговом.

Мы еще раз объяснили ей, что такое масштаб на карте и что Десна – река судоходная, приходится многим уступать дорогу, а стало быть, пускай не надеется на быстрое прибытие.

– Так почему бы нам все-таки не выйти наверх?

Этот вопрос окончательно дозрел и принес плоды в головах у всех нас часам к двенадцати ночи. Наверху к этому времени должна была наступить полная темнота, и вряд ли матросы будут сидеть под звездами, наблюдая за плавным течением воды за бортом. Скорей всего они завалились спать сразу после ужина.

Первой по лестнице мчалась Мариша, которой не терпелось на свежий воздух. Уже несколько часов назад она решила, что у нее началась морская болезнь, и принялась мучить нас подробным изложением симптомов, ничуть не смущаясь тем, что плыли мы по реке и качка практически не ощущалась. Но в разрез с Маришиными чаяниями дверь трюма не поддавалась ее усилиям. Она безуспешно дергала ручку, но ничего не происходило.

– Дай мне, – тихо попросила ее Ира.

Она поправила какую-то одну железяку, повернула вторую – и дверь открылась.

– Как тебе это удалось? – изумилась Мариша, устремляясь вверх по трапу и не слушая туманных Иркиных объяснений.

Наверху было просто чудесно. Звезды светили необычайно ярко, словно стремились компенсировать отлынивающую от дела луну. Все до единой, даже самой малюсенькой и самой юной звездочки, они отражались в спокойных водах реки. По берегам пели птицы, тоже радуясь теплой августовской ночи. Деревья тянули к воде свои измученные дневным зноем ветви, и все вокруг дышало покоем.

Мы достали свои припасы и отужинали на свежем воздухе. Ночь была словно по заказу. Мариша забыла, что она в острейшей форме страдает морской болезнью, и наслаждалась едой вместе с нами. Местечко для пикника мы выбрали поукромней и к тому же старались не шуметь. Это, впрочем, удавалось нам без всякого труда, так как дивной ночи, которая нас окружала, хотелось внимать в тишине. Мы удивительно размякли и расслабились.

Поэтому, когда мимо нас прошмыгнула тень, мы не особенно удивились. Пошел себе человек вниз, и пусть идет. Мало ли что ему там нужно. Ира только сказала:

– Не хотела бы я быть на месте того, кому вздумается лезть этой ночью в трюм. Он найдет там для себя несколько очень неприятных вещей. Первая – это полное отсутствие света.

– Ты выкрутила лампочку? – восхитилась я ее предусмотрительностью.

– Вот именно, – довольно несколько раз кивнула Ира.

Во время третьего кивка снизу раздался приглушенный крик и более явственный шум падения двух бочек, сопровождаемый звоном колокольчиков.

– Бежим скорей! – подскочила я.

– Как думаешь, что там случилось на сей раз? – на ходу поинтересовалась Мариша.

– К нам пожаловал убийца, а нас не оказалось на месте. Он обиделся и теперь рушит наши укрепления.

Но это оказался не убийца. В трюме, придавленный тяжестью двух бочек со старым машинным маслом, лежал на полу несчастный капитан. Это плавание должно надолго врезаться ему в память. Он издавал стоны, но, надо отдать ему должное, уже совсем слабые. Если бы не мы, он так и пролежал бы под слоем масла до утра. Хотя, с другой стороны, если бы не мы, ему и вовсе не пришлось бы так лежать. Капитан не шевелился, когда мы извлекали его, он только вяло дергал головой и пытался заговорить, и ему очень мешал язык, он только путался и напрасно раздражал капитана. Наконец мы поставили его на ноги, вытерли самые видные места пледом и усадили на ящики.

Но тут мы допустили ошибку, предоставив пережившего шок капитана самому себе. Он воспользовался предоставленной ему свободой для попытки к бегству. Вообще он вел себя нелогично. То старался проникнуть в трюм, когда его там никто не ждал, а когда ему это удавалось и все присутствующие представали перед ним во всей красе, он каждый раз пытался сбежать. Вот и сейчас он сделал несколько шагов к свободе. Делать ему это не стоило и в лучшие времена, а теперь и подавно.

Когда сзади нас раздался какой-то шум и мы обернулись, нашим глазам предстало потрясающее зрелище. Капитан умудрился задеть желтую веревку, и, естественно, все содержимое ведра вылилось ему за шиворот. Его форменная рубаха вмиг превратилась из белой с якорями в желтую без якорей, но зато с красивыми подтеками. Но на этом злоключения бедного капитана не закончились. Ведер было приготовлено еще много, и все не для него. Чего он сунулся? Но все-таки капитан проявил кое-какой такт, оставив немного и другим посетителям, ему достались только добавочные малиновая и зеленая, ну, и конечно, желтая, про которую уже шла речь.

– Надо выручать его! – вопила Мариша. – Он же задохнется или во что-нибудь врежется.

Но на самом деле приходилось опасаться не этого. Настоящая опасность исходила от самого капитана – он все пачкал своим прикосновением. Подобно древнему царю Мидасу, или как его там звали, который превращал все, к чему он прикасался, в золото, наш капитан превращал бесцветные или слабо окрашенные вещи в яркие и пестрые. Хотя, может быть, чересчур пристрастный критик назвал бы их новую раскраску вульгарной или даже аляповатой. Но капитана это не смущало. Он вдохновенно раскрасил причудливыми узорами изнанку всех ковров и теперь подбирался к куче одеял.

– На чем же мы будем спать? – взвыла Мариша, углядев, куда он направляется.

В данную минуту меня это беспокоило меньше всего. Что там какие-то одеяла, которые к тому же пока не принадлежат никому, в сравнении со счастьем человека, нашедшего для себя тихую гавань. А капитан нашел ее. Он растянулся на одеялах и захрапел сном младенца. То есть если бы младенцы накачивались портвейном, а потом храпели в своих колыбельках, то это и был бы именно тот сон.

Мы почтительно окружили его ложе, стараясь все же держаться на солидном расстоянии от него. Капитан, раскрашенный в полосочку и украшенный пятнышками, выглядел очень мило, но все-таки надо было его как-то избавить от краски. Она могла повредить ему, забить поры или еще что-нибудь. Поэтому, закатав рукава повыше, мы приступили к очистке капитана. Из-за густого слоя машинного масла, в которое капитан вляпался перед краской, последняя не смогла причинить ему значительных повреждений. Стиралась она довольно легко, благо в нашем распоряжении было достаточно полотенец.

– Лучше бы тебе сменить место жительства, а еще лучше вместе с ним сменить и фамилию, – советовала Ире добрая Мариша, с треском разрывая очередной плед. – Елизар не посмотрит, что ты ему почти родственница. Взгреет он тебя за этот бедлам как пить дать. А все ты, Дашка. Если бы не твои фокусы, то и старика не пришлось бы сейчас приводить в себя, и тут бы все было цело.

– А кто меня напугал до полусмерти, наговорив с три короба про серию загадочных и, между прочим, нераскрытых убийств? – возмутилась я. – Это ведь ты была, а так как мы путешествуем в обществе одной из его потенциальных жертв и сами являемся такими же жертвами, то я сочла за лучшее вовремя подготовиться. Вы мне обе, между прочим, охотно помогали.

– Не ссорьтесь, девочки, обратно ничего не вернешь, – сказала Ира, и, как ни странно, ее слова подействовали на нас умиротворяюще.

Мы снова вернулись к прерванному было занятию. Скоро голова капитана приобрела вполне пристойный вид. Правда, волосы нам не удалось до конца очистить, но их было не так уж много, чтобы расстраиваться. К тому же днем он всегда носил фуражку, а ночью все равно темно. И еще в складках на шее и за ушами осталось немного зеленой краски, что выглядело жутковато при любом освещении, но нельзя же требовать сразу всего. Нас результат удовлетворил, а капитан был молодцом и не капризничал из-за таких пустяков, как немного краски на шее и носу.

Пора было подумать о том, чтобы избавиться от него. Мы потратили на возню с ним кучу времени, по часам, скоро должен начаться рассвет, пора уже отправляться по своим постелям. Капитана мы обмотали последним из наших запасов пледом и поволокли наверх. Он оставлял за собой разноцветные следы, но этим его участие в передвижении и заканчивалось, а весил он изрядно. Мы втроем совсем измучились, пока доставили его до каюты. К тому же по дороге надо было соблюдать осторожность, чтобы не наткнуться на какого-нибудь жаворонка из команды, и тишину, чтобы не перебудить их всех.

Кают на судне было четыре, но в каждой уже кто-нибудь спал.

– Куда нам его пристроить? Не можем же мы всю ночь таскать его по судну? – заныла Мариша. – Мне он уже надоел. Чисть его, возись с ним. Что за удовольствие? Давайте его положим прямо в коридоре. До утра осталось всего два-три часа, он не успеет замерзнуть, как его уже найдут.

Идея показалась нам заманчивой, и мы, недолго думая, устроили по-прежнему храпящего капитана у стенки, подложив ему под голову пожарное ведро. Кажется, ему было вполне комфортно, по зеленевшему в свете ночника лицу блуждала довольная улыбка. Мы пожелали ему спокойной ночи и отправились к себе в трюм наводить там порядок перед тем, как самим устроиться на ночлег.

Больше за все время плавания нас никто не беспокоил. Должно быть, пошел слух, что в трюме нечисто. Во всяком случае, заходить к нам опасались. Это мы поняли из разговора двух матросов, который удалось подслушать следующей ночью под темным небом на палубе.

– И с капитаном у нас неладно, – продолжил начатый ранее разговор один из матросов. – Он вроде и здоров, а после вчерашней ночи больше не пьет. Это на нем скверно сказывается.

– Что с ним случилось-то? – спросил второй.

– А я знаю? – удивился первый. – Нашли мы его утром всего зеленого и с какими-то малиновыми подтеками по всему телу. Где он такую краску раздобыл? У нас на всем судне только синей немного осталось после покраски палубы.

– Пить-то он не пьет, – сказал второй, – но, говорят, заговаривается.

– Про девиц талдычит. Но они ему, должно быть, спьяну пригрезились. Откуда на судне женскому полу взяться?

– А все-таки странно, раньше такого за ним не водилось.

– Ну и что? Годы идут, а наш капитан не молодеет. Нет, должно быть, пора на берег, а жаль старика. У него и семьи-то нет, и детей никого не осталось. Что ему на пенсии делать?

– Может, рано ему на берег? – таинственно пробормотал как бы про себя второй парень. – Вот мне вчера, когда мы к берегу пристали, одна бабка рассказывала, что в Ульяновке видели аж целый десяток ведьм. Будто бы разъезжали они на огненных конях и выли дурными голосами, а потом взбудоражили покойников на кладбище, и те чуть не подожгли село.

Так модифицировалась наша невинная поездка на мотоцикле.

– Чушь, верно, – нерешительно предположил первый.

– Я и сам рад бы поверить, что чушь, а только не одна бабка говорила. Серьезные мужики тоже головами согласно покачивали. Так-то. А теперь прикинь, мы мимо тех мест, где Ульяновка, проходили, может, к нам тоже чего перебралось?

– Не знаю, чего там перебралось, а только в трюм я больше не ходок. Пускай этот рыжий с бородой смотрит за своим добром. Иначе зачем он на катере остался? Толку тут от него никакого.

Они скоро ушли, после их ухода Ира сказала:

– Капитана жалко. Он ведь и в самом деле нас видел, а ему не верят и даже хотят списать на берег.

– А что ты предлагаешь? – спросила я.

Если бы речь про капитана завела Мариша, я даже спрашивать не стала бы. И так было бы ясно, что у нее на уме. Про Иру я ничего толком не знала, потому и спросила. Но, видимо, поездка в обществе Мариши оказала тлетворное влияние на ее ум и психику. Потому что она предложила перемазать краской подошвы ног и погулять по палубе. То есть примерно то, что я предполагала услышать от Мариши. Дело принимало серьезный оборот. Если я с трудом управлялась с одной буйнопомешанной особой, то что же мне прикажете делать с двумя ненормальными?!

Однако мы вымазали ноги и усердно бродили по палубе, время от времени окуная ступни в ведра с краской. В душе я уповала на милость небес, чтобы этого оказалось достаточно, чтобы реабилитировать капитана в глазах команды. Иначе страшно подумать, во что могли втравить меня эти две чокнутые. Эффект был поразительный – вся команда с раннего утра погрузилась в пучину мрачного отчаяния из-за того, что теперь было точно установлено – на корабле поселилась нечистая сила и теперь ему на воде уже не место. Впору было его переоборудовать.

– Плавать на нем теперь больше нельзя, – твердили эти тупицы, ради которых мы пошли на неслыханные жертвы, я лично потом целый день оттирала подошвы ног от въевшейся в них краски. – Надо вставать на прикол.

Мы понимали, что они имеют в виду. По берегам Десны возле Чернигова стояло много списанных пароходов, в которых располагались теперь гостиницы, ресторанчики и кафе. Нечто подобное они полагали придумать и для своего катера.

– Раскрыли пасть, – прокомментировала их надежды грубая Мариша. – Кому это корыто нужно? Тут даже приют для бродячих собак делать стыдно.

Тем временем мы подплывали к Киеву. Что нам с Маришей делать в этом городе, было неясно. Брать билет на поезд было рискованно, так как за прошедшее время Никитин хоть десять раз мог объявить нас в розыск. Аэропорт отпадал по той же причине. Можно было попроситься к проводнику, но они в летний сезон все ожесточались сердцем из-за нездорового спроса на их услуги.

– Ты куда направишься после того, как мы сойдем на берег? – спросила я Иру. – Ты должна сообщить Елизару, что груз доставлен?

– Нет, но я должна явиться в общину, чтобы они знали, что я тут. Может быть, им понадобятся мои услуги. А если нет, то я свободна и пойду к бабушке, – сказала Ира, окинула тревожным взглядом некоторый беспорядок в трюме и вздохнула: – Пожалуй, в общину не пойду. Они такие сухие, боюсь, не поймут, даже если я объясню им, что мы спасали свои жизни. Да они и не поверят. Ведь я почти никого тут не знаю.

Пароход подходил к Киеву. Это мы поняли из отрывочных возгласов, которые долетали до нас.

– Надо сваливать отсюда, – высказала Мариша общую мысль. – Они того и гляди причалят и всем скопом полезут за грузом.

– Лучше всего удирать, когда причаливаешь, – со знанием дела заявила Ира. – На судне царит суматоха. Приходят разные незнакомые личности с берега, и можно остаться незамеченной.

– Бородатый нас узнает, – сказала Мариша.

Это было серьезной проблемой, впору пожалеть, что мы не на Востоке и у нас не принято закрывать лица женщин плотным покрывалом.

– Может, он не знает, как мы выглядим? – жалобно застонала я. От всех этих проблем голова пухла.

– Рисковать бы я не стала, – сказала Мариша, на которую нашел неожиданный и несвоевременный приступ осторожности. – Может, этот тип был с теми, кто скрутил нас в милиции. И вообще, он не только команде подозрителен, чего ради он отправился с нами в плавание? И потом – он точно знает Ирку.

– Мы постараемся не попасться ему на глаза, и все будет в порядке, – с неоправданным оптимизмом решила Ира. – Я тоже не хочу с ним разговаривать. Я всегда его недолюбливала. Он постоянно вертелся там, где потом случались беды. Не понимаю, за какие заслуги так ценит его староста?

К этому времени мы подплыли к берегу, и на катере, как и предсказывала Ира, поднялась страшная кутерьма и шум. Мы быстренько собрали свои манатки, закрыли особенно вопиющие разрушения пестревшим пятнами краски ковром и начали карабкаться вверх по железной лестнице. С процессией баптистов-чернорабочих, пришедших за своим грузом, разминулись с интервалом в долю секунды. Укрывшись под брезентом, который уже однажды сослужил нам добрую службу, мы услышали немало интересного в свой адрес.

– Что случилось с грузом? Кто это натворил?

Этот вопль и подобные ему повторялись еще многократно. Хотелось бы думать, что это было эхо. Но, увы. Кроме этого, они много еще чего сказали. Ира поступила совершенно правильно, когда решила не соваться пока в общину. Мне даже обидно стало. Я про себя никогда столь скверно не думала, и, по-моему, верующим людям, особенно членам церкви баптистов, не к лицу знать, а тем более употреблять прилюдно такие выражения и эпитеты, которыми они нас наградили и которые больше подходили спившимся и не раз сидевшим за хулиганство матросам.

Первыми мимо нас пронесли мешки с солью, что очень нас удивило. Мешки лежали в самом низу, к тому же этот продукт не отличался особой ценностью. Но почему-то им уделили особое внимание. Их несли наш бородатый знакомый и еще один тип, при виде которого Ира даже присвистнула. Потом носили еще массу вещей, но Бородатый больше не появлялся.

– Куда это он делся? – удивилась Мариша. – Как дело дошло до физической работы, так его и нет. Ира, где ж твой знакомый?

Но Ира хранила загадочное молчание. Она что-то старательно обмозговывала, и было видно, что раздумья причиняют ей страшную боль. После двух часов шума и топота ног на судне воцарились тишина и спокойствие. Можно было вылезать из-под брезента. Единственный, на кого мы наткнулись, пока пробирались к сходням, оказался капитан. Но он вел себя мирно. Прижавшись к борту, он пропустил нас мимо себя. Некоторая зеленоватость, сохранившаяся в складках его кожи, при нашем появлении лишь немного усилилась, но и только.

Ступив на землю, Ира неожиданно приобрела деловой вид и сказала:

– Я передумала, я пойду в общину и приму наказание.

– Ты свихнулась, – уверенно заявила Мариша. – Они и без тебя отлично разберутся. А ты им только помешаешь.

– Видишь ли, я должна проверить одну вещь, – печально сказала Ира. – Давайте встретимся на этом месте в десять вечера и пойдем ночевать к бабушке.

С этими словами она побежала прочь.

– Зачем ты позволила ей уйти? – возмутилась я. – Ведь это мы в первую очередь виноваты в том, что случилось.

– Молчи и смотри, – приказала мне Мариша, прыгая за какой-то ящик. – Мы пойдем за ней, но только незаметно. У нее явно что-то на уме, и нам следует это «что-то» выяснить.

Перебегая от груды одних грязных ящиков к другим, не менее грязным, мы последовали за Ирой. Во время наших перебежек Мариша, должно быть, чтоб я не скучала, развлекала меня разговором.

– Я сразу поняла, что с этим грузом не все в порядке, – с апломбом говорила она. – Эти мешки с солью! Ха! Не стали бы они огород городить из-за такой малости. Они точно перевозят что-то противозаконное. Например, наркотики. А что? Транзитом из Польши в Финляндию. Очень похоже на правду.

– И что ты планируешь делать дальше? – взывала я к голосу ее разума. – Мобилизовать местное управление по борьбе с наркотиками? Они не пошевелятся из-за такого ничтожного повода, как подозрения какой-то идиотки.

– Ты кого это называешь идиоткой? – удивилась Мариша. – Никого я звать не собираюсь. Сами во всем разберемся.

Именно это я и боялась услышать. И зачем спрашивала?

– Проследим за Ирой, – развивала свой план Мариша, – потом захватим их врасплох или прокрадемся незаметно. Как получится. Думаю, что взять на испуг не удастся. Придется действовать хитростью. Или попробовать взлом.

От ее слов мне стало так плохо, что я вынуждена была даже остановиться и перевести дух.

– Можно поручить это кому-нибудь другому, – робко предложила я, но Мариша меня высмеяла:

– У тебя есть подходящая кандидатура? Может быть, ты близко знакома с кем-нибудь из местных взломщиков, которые согласились бы заняться этим делом из чистой приязни к тебе?

– А это идея! – воодушевилась я.

– Иногда я думаю, что и сама не так уж безнадежна, – сказала Мариша, переминаясь с ноги на ногу рядом со мной.

Что она хотела этим сказать?

– Пока не будем загадывать, – сжалилась надо мной великодушная Мариша. – Может быть, все еще уладится.

Но мне казалось, что это всего лишь уловка, чтобы заставить меня двигаться. Как выяснилось, я была недалека от истины. Но Ира передвигалась с такой скоростью, что это внушало мне надежду на то, что мы в конце концов потеряем ее в густой толпе. А когда она уселась в машину, я и вовсе возликовала. Но не тут-то было. Мариша дернулась вперед, выскочила на проезжую часть и остановила своим телом первую же попавшуюся машину.

Водителем оказался молодой парнишка, не привыкший к такой экспансии и поэтому быстро деморализованный Маришиной наглостью.

– Скорей! – подпрыгивая на сиденье, голосила моя подруга.

Это относилось одновременно ко мне, замешкавшейся не без задней мысли у символично задней двери, и к водителю, оторопело пялившемуся на нас с Маришей и пытающемуся сообразить, что «скорей».

– Вперед! Вот за той желтой машиной с проплешиной на боку, – распорядилась Мариша.

Водитель послушно нажал на газ.

– У нас нет денег, – наклонившись вперед, шепотом информировала я Маришу. – Все купоны и рубли кончились. Чем мы расплатимся? Есть только сотня баксов и несколько десяток.

– Плевать, – сказала Мариша, и погоня продолжалась.

Ирин «жигуленок» исправно отрабатывал свой гонорар, и угнаться за ним нашему водителю было не так-то легко. Не потому, что водитель был плох, а просто тот, другой, гнал как сумасшедший.

– Там за рулем какой-то псих, – пожаловался наш водитель после того, как «Жигули» второй раз за последние три минуты проскочили на красный свет. Вскоре за нами раздалось гудение милицейской сирены.

Нам предлагали остановиться. Наш водитель, как человек законопослушный, остановился по первому же требованию и пошел объяснять, что он, в общем-то, и ни при чем, а виноват исключительно в природном мягкосердечии, которое не позволило ему переехать шныряющую по дороге девушку, а после ее же выкинуть из машины.

«Жигули» увозили Иру в даль неизвестную. Я злорадно потирала руки, предвкушая провал Маришиного предприятия, и ликовала, но ликовала рано. К моему ужасу, Мариша переместила свои телеса и в мгновение ока очутилась на водительском месте. У нашего водителя с головой было совсем плохо, иначе бы он не оставил ключи в машине. Марише и надо-то было всего лишь повернуть их, что она и сделала. Машина завелась с первого раза, и мы промчались мимо остолбеневшего гаишника и нашего знакомого, замершего с зажатыми в вытянутой руке документами.

В себя они приходили неоправданно долго. Могли бы и успеть нас выловить, пока мы еще оставались в поле их зрения. Но они потратили массу времени на препирательства. Наш паренек рвался в милицейскую машину, а гаишник не пускал его. Поэтому, когда они все-таки пришли к консенсусу, мы уже скрылись из виду, и догнать нас у них не получилось.

Зато мы сумели снова сесть на хвост желтым «Жигулям». Для этого Марише пришлось задействовать максимум своих способностей. На мою долю выпала роль штурмана.

– Налево! Справа автобус! – вопила я. – Сворачивай!

Мариша послушно крутанула руль, и нас швырнуло влево. Оттуда приближался на солидной скорости троллейбус. Избежать столкновения с ним можно было только одним путем – свернуть на трамвайные пути. Мариша и свернула, и все было бы хорошо, но на данном отрезке времени и в данной точке пространства, похоже, скопились все трамваи Киева. И все они жаждали ехать именно по тем путям, которые Мариша облюбовала для нас. Приходилось поминутно петлять, уворачиваясь от них, но становилось очевидным, что, увернувшись десять раз, на одиннадцатый мы врежемся в жесткий бок трамвая.

Противный желтый «жигуленок» был словно заколдованный. Он преспокойно нарушил еще несколько правил движения прямо под носом у гаишников. Но те были слишком поглощены наблюдением за нашей машиной, чтобы обращать внимание на такие пустяки, как разворот на зебре и обгон каравана пустых молочных бочек. Пока мы сражались с муниципальным транспортом, «Жигули» преспокойно въехали под запрещающий въезд и выезд знак, проехали еще немного и встали возле знака, запрещающего стоянку по нечетным дням. Надо ли говорить, что сегодня было 17-е?!

Я увидела, как из машины выскочила Ира и бросилась во двор. Доведя это до сведения красной, как помидор, Мариши, я продолжила наблюдение. Мариша съехала на проезжую часть, пересекла ее под носом у самосвала, взвизгнувшего на весь район тормозами. Над улицей заструился запах горелой резины. Мариша тормознула машину на остановке автобуса, перекрыв тем самым движение общественного транспорта на всем участке, и вылетела из машины. Я сочла за благо тоже в ней не задерживаться, так как сирена приближалась и скорое появление органов возмездия было более чем вероятно.

– Бежим скорей! – подгоняла меня Мариша, но я и так спешила изо всех сил.

Мы успели свернуть во дворы до того, как к месту парковки подлетели целых три милицейские машины и из них посыпались вооруженные до зубов, в бронежилетах и с автоматами, субъекты. Лица у них были закрыты черными шапочками с прорезями для глаз и рта. Так как мы были уже далеко, то не увидели, как они скрутили водителя желтых «Жигулей», расслабившегося после ухода Иры и не успевшего вовремя покинуть опасный участок дороги. Наверное, это доставило бы нам некоторое удовлетворение, но мы были уже слишком далеко.

– Куда она чешет? – волновалась Мариша.

После самоубийственной погони меня такие мелочи уже мало волновали. Я растеряла в последние несколько минут годичный запас беспокойства и теперь напоминала самой себе танк или сфинкса.

– Придет время, узнаем, – урезонила я Маришу, но ей мое настроение не передалось.

– Как ты можешь быть такой спокойной?! – взвилась она. – На наших глазах совершается нечто подозрительное, а ты будто не замечаешь.

На это я собралась ответить ей, что пускай радуется тому факту, что я с ней, а мое мироощущение пусть не волнует ее, но не успела. Ира зашла в огромный семиэтажный дом старой постройки. У нас в таких домах в центре города обычно можно было найти целый клоповник маленьких туристических и прочих, но тоже маленьких, агентств. Как обстояли дела тут, неизвестно. Но в доме был всего один подъезд, и мы вошли в него. В конце холла начиналась огромная лестница, возле которой сидел консьерж, за которым располагались двери с плачевно маленькими – не разглядеть – табличками.

Спрятавшись за массивной дверью, мы наблюдали, как он приветливо покивал Ире, но тем не менее не позволил ей пройти прежде, чем не позвонил куда-то по телефону и не получил указание пропустить ее. Только после этого он разблокировал вертушку.

– И что будем делать? – обиженно, словно это я все специально подстроила, спросила Мариша. – Наверх нам не пройти. С этим цербером не справишься.

В этом я была с ней согласна. Старичок производил впечатление крепкого и физически очень здорового человека, знакомого к тому же с тяжелоатлетическими снарядами. Он не постеснялся вступить бы с нами в драку, если бы мы попытались пройти без спроса. Но мы все же вылезли из своего укрытия и принялись прогуливаться перед самым носом вахтера. В восторг он от этого не пришел, но первые десять минут терпел. Потом терпению его пришел конец, он спросил:

– Вы к кому?

– Мы ждем своего друга, – высокомерно ответила Мариша, он на время удовлетворился этим объяснением, и мы продолжили променад.

Насчет того, чтобы за нас замолвили доброе словечко по телефону, было нечего думать. Хотя бы уже потому, что разглядеть название хоть одной фирмы даже с такого близкого расстояния оказалось невозможно. Таблички были смехотворно маленькими. Нашли на чем экономить! Мы гуляли уже добрые четверть часа, и вахтер понемногу начинал сатанеть. Он кидал на нас откровенно враждебные взгляды, и только такая толстокожая личность, как Мариша, могла их не замечать. Я всерьез подумывала о побеге, когда в холле наконец возникло еще одно живое существо.

Им оказался маленький испуганный господин с грустным взглядом потерявшегося домашнего любимца. Одет он был в дорогой шелковый пиджак, который выглядел на нем так, словно его подобрали на помойке и, не отгладив хорошенько, напялили. Брюки были просто плачевны. На носу у господина были очки в тонкой золотой оправе, скрепленной пластырем. В руках он держал кожаный кейс, тоже явно очень дорогой и новый, но тем не менее уже начинающий приходить в соответствие с общим видом своего владельца.

Лицо вахтера дрогнуло при виде мятого человечка, и в глазах его промелькнуло нечто похожее на раболепие, мгновенно подмеченное Маришей, сделавшей должные выводы. В тот момент, когда господин с кейсом со спокойным и чуточку застенчивым лицом направлялся к вахтеру, наперерез ему устремился таран в лице Мариши.

– Мы вас совсем заждались! – радостно вопила она, исполняя вокруг него танец туземца, предвкушающего сытный обед из упитанного миссионера. – Вы же обещали быть к двенадцати, – ласково и в то же время чуточку укоризненно упрекала она застывшего на месте господина, – а сейчас уже почти половина первого. Нехорошо опаздывать.

– Я вам назначил? – удивился маленький господин. – А позвольте узнать, по какому…

Но узнать ему никто не позволил. Мариша завалила его самой разнообразной информацией о своих двоюродных тетушках, которые все в один голос передавали привет своему милому другу и просили его позаботиться об их племяннице.

– А чья же вы… – попытался выяснить господин.

Но это ему тоже не сообщили. Мариша обиженно надула губки и сказала:

– Неужели мы будем разговаривать в холле? Вы не пригласите нас в свой офис? И это после того, как вы опоздали на добрый час!..

Бедный и окончательно потерявшийся от мощного натиска особы, которая была на голову выше его и в несколько раз упитанней, подавляя уже одним этим, господин пригласил нас к себе.

– Они со мной, – сообщил он вахтеру, и вожделенный проход был открыт.

Стоило Марише миновать вертушку, как она моментально потеряла интерес к тщедушному господину, который все пытался выпытать у нее, кто же ее к нему послал, или хоть в общих чертах узнать, что ей от него нужно. Кажется, он был готов на многое, лишь бы избавиться от нас, зря Мариша этим не воспользовалась. Но она оставила его возле лифта терзаться сомнениями, не обидел ли он ненароком чем-нибудь свою загадочную визитершу, а сама помчалась вверх по лестнице, таща меня за собой за руку.

– Видишь, – говорила она мне, – всегда можно найти добрую душу, которая согласится помочь.

Мы обследовали второй и третий этажи, но ни одной подходящей таблички не нашли. Верней, Мариша не нашла, а я даже и не пыталась искать, так как не могла взять в толк, что же мы ищем. Мы поднялись на четвертый этаж, где остановились на симпатичной площадке, где разместилось несколько керамических ваз с живыми цветами, был постелен ковер и стояли кресла. И в этом славном месте судьба улыбнулась нам своей привычно кривой улыбкой, а Мариша мрачно прогудела мне в ухо:

– Вот здесь они и окопались.

На очередной двери, отделявшей добрую половину коридора, висел плакат, на котором был изображен крест. На мой взгляд, в последнее время мы слишком часто на него натыкались, но это было все, что я могла сказать по поводу очередной с ним встречи. Мариша же усматривала в нем перст судьбы и глас свыше.

– Туда надо войти, – сказала Мариша и требовательно на меня посмотрела, ожидая какой-то реакции, которой не последовало.

Вместо этого за нашей спиной открылись двери лифта, и из них вышел знакомый нам господин. Только на этот раз он был без кейса и без пиджака, успев избавиться от них, пока мы обшаривали здание. Выглядеть лучше он от этой перемены не стал.

– Вы все-таки решили зайти ко мне? – обрадовался он нам совершенно преждевременно, мне даже снова стало его жаль, он был так мил и беззащитен перед лицом Маришиной угрозы. – Проходите, пожалуйста.

И он отворил перед нами дверь своим ключом, и мы все зашли вовнутрь. Первое, что мы увидели, были заляпанные краской наши знакомые ковры, стоявшие ровными рядами вдоль стен коридора. Определенно мы попали в нужное место, Марише сегодня патологически везло. Крыть было нечем, Ира должна быть где-то здесь, рядом с коврами. Меня мучил только вопрос: стоит ли ей знать о том, что мы знаем, где она?

Наш маленький господин провел нас в свой кабинет, который тоже выглядел сильно помятым и потрепанным, невзирая на усилия мастеров придать ему благоустроенный евростандартный вид. Вещи, которые по своему предназначению должны пребывать в комплектах, были хаотично разрознены и раскиданы.

– Вы хотите чаю? – спросил наш милый господин, но тут же спохватился: – А еще у меня есть несколько видов соков. В такую жару я бы посоветовал вам сок.

И, не дожидаясь нашего согласия, он нашел пару разнокалиберных и чудом выживших стаканов, коробку с соком и треснутый графин. Один из стаканов он немедленно разбил, коробку уронил, на графин только посмотрел и отставил его в сторону, от греха подальше, а лед просыпался у него на красивое кожаное кресло и начал там потихоньку таять. Это его не сильно смутило, видимо, подобное случалось с ним частенько. Он нашел еще один фужер, налил в него сок и не стал класть лед. Поставив напитки возле нас, он приступил к беседе.

– О чем же мы хотели поговорить? – жизнерадостно произнес он, видимо решив, что с обязанностями гостеприимного хозяина уже покончил.

Я приготовилась выслушать очередную порцию Маришиного вранья, но вместо него раздался звон разбитого стекла. Ловким движением локтя Мариша отправила на тот свет еще один стакан.

– О! – обрадовался наш хозяин. – Теперь Татьяна не будет ворчать на меня, что я всю посуду перебил. Я вижу, что не я один такой.

Мысль о том, что некая Татьяна больше не грозит, явно доставила ему ни с чем не сравнимое чувство удовлетворения. Он испытывал легкий триумф. Одним битым стаканом Мариша завоевала его признательность на долгие часы, если не на годы.

– Знаете, – доверительно сообщил нам маленький господин, – эта Татьяна приехала только сегодня с утра и сразу же взяла на себя все хозяйственные хлопоты. Приехала она почти одновременно с грузом гуманитарной помощи, которую наша организация регулярно получает из Польши. Два поступления, а такие разные.

На этом месте его речи Мариша сделала выражение лица, означающее: «Ага, что я тебе говорила!»

Но господин вертел в руках ручку, глаз не поднимал, потому ничего не заметил и продолжал щебетать:

– Только несколько часов как приехала, а уже успела войти полностью в курс наших дел. Просто молодец!

Концовка у него прозвучала как-то кисло. Но над информацией, которую он нам выдал, стоило поразмыслить. Слишком много людей крутилось возле этого внешне невинного груза. Елизар и староста понятно, а вот остальные и особенно таинственно возникшая ниоткуда Татьяна – это уже слишком.

Маленький господин, поведав нам все о надоевшей ему Татьяне, замолчал, и в разговоре возникла тягостная пауза, которую никто не знал как заполнить. К счастью, дверь распахнулась и вошла Ира с подносом в руках.

– А вот и наша Татьяна! – обрадовался господин.

Увидев нас, Ира сказала:

– Ой! – и уронила поднос на пол.

– А! – радостно воскликнул наш знакомый. – Не я один все бью. Очень славно, теперь буду знать, а то некоторые совсем измучили меня своими упреками.

– Значит, вы и есть Татьяна, – многозначительно произнесла Мариша. – Очень приятно познакомиться.

После ее приветствия Ира настолько побелела, что этого не мог не заметить даже наш рассеянный хозяин.

– Не стоит так волноваться! Это всего лишь посуда, – засуетился он возле Иры, видимо, сердце у него было доброе и он уже простил ей ее многочисленные придирки.

Ира перевела на него непонимающий взгляд и сказала:

– Я что-то неважно себя чувствую и, пожалуй, пойду.

С этими словами она пулей вылетела в коридор.

– Нам тоже пора, – засуетились мы, – нас тетя ждет.

Перепрыгнув через лежавший на полу поднос, мы бросились прочь.

– Передавайте привет от меня тете и заходите еще, – успел крикнуть нам вслед маленький господин, но на ответную реплику времени у нас уже не хватило.

Ира неслась вниз, прыгая через две ступени.

– Таким темпом она от нас уйдет! – застонала Мариша. – Давай на лифте!

Лифт как на заказ стоял на нашем этаже, поэтому внизу мы очутились практически одновременно с Ирой, она опережала нас всего на несколько метров. Но и их оказалось достаточно для того, чтобы она первой миновала вахтера, оставив его в недоумении перед бешено завертевшейся вертушкой. В этом состоянии он пребывал недолго, так как сразу же за Ирой возле него возникли наши фигуры. К нам он питал стойкое предубеждение с момента нашей первой встречи. Это было тем более некстати, что мы очень спешили и выяснять с ним отношения у нас времени не было, но он считал иначе.

Выскочив из своей будки, он грудью заслонил нам дорогу, а так как перед этим заблокировал вертушку, то препятствие на нашем пути возникло серьезное. Уговаривать его времени не было, поэтому Мариша просто сиганула через вертушку, а за ней и я. Одно могу сказать – хорошо, что первой приземлилась Мариша, вахтер набросился на нее, а я смогла прошмыгнуть в это время мимо. Накинувшись на Маришу, вахтер малость не рассчитал своих сил. Видимо, он жил не сегодняшним днем, а своим далеким прошлым, когда был полон сил и энергии, а девушки ему попадались хрупкие и субтильные. Он и сейчас был полон сил, только вот девушка ему попалась… нестандартная.

С Маришей, даже когда она в хорошем настроении, опасно вступать в единоборство, а со взволнованной, спешащей очистить себе путь Маришей я бы никому не советовала связываться. Поэтому не удивилась, когда позади меня раздался душераздирающий вопль и звон разбитого стекла. Оглянувшись, я обнаружила, что вахтер больше уже не болтается, злобным терьером вися на Марише. А вот стеклянная перегородка здорово потеряла во внешнем виде в сравнении с недавним временем. Ее целостность была существенно нарушена врезавшимся в нее вахтером, который барахтался теперь среди осколков битого стекла, пытаясь подняться и броситься за нами в погоню. Его движения успокоили меня: если у него хватало сил, чтобы помнить о нас, значит, с ним все в порядке. Не знаю почему, но я вспомнила про маленького господина, неучтиво оставленного нами наверху. Определенно сегодня был его день, стекло билось только так.

Но долго размышлять о сегодняшней везучести преследуемого неудачами господина мне не дали.

– Что ты застыла? – подбегая, орала Мариша. – Беги за ней, она же уходит! Где нам потом ее искать?

Вопрос был по существу. Про Киев я знала всего несколько вещей, что в нем есть Крещатик, бульвар Тараса Шевченко и Киево-Печерская лавра. Если Мариша потом потребует от меня тратить драгоценное время отпуска на поиски Иры, которые в огромном городе легко могут оказаться бесплодными, то лучше уж догнать беглянку сейчас и выяснить у нее наконец мотивы ее странного поведения.

Погоня за Ирой была продолжена. Мы бежали через какие-то подозрительно чистые дворы. Погоню сильно замедляли наши рюкзаки, болтающиеся за спиной, и вынужденные зигзаги, которые мы делали из-за возникающих на каждом шагу дорогих иномарок. Они скопились тут просто в устрашающих количествах и затрудняли движение. Ира огибала их с необычайной грациозностью, я по мере сил, а Марише приходилось нелегко – она привыкла переть как танк и сейчас проигрывала нам в скорости. Но дворы обладали одним свойством – не все были проходными. Наступил момент, когда Ира уперлась в стену, дальше бежать было некуда.

– Ну, Татьяна, – задыхающимся голосом произнесла подоспевшая Мариша, – давай поговорим начистоту.

Какое-то время мы все трое потратили на то, чтобы отдышаться, потом Ира покаянным тоном сказала:

– Ладно, девочки, признаюсь, что была не права, когда удрала от вас. Но я так испугалась, когда неожиданно застала вас в кабинете Дмитрия Семеновича. Я подумала, что вы расскажете ему все обо мне.

– Все! – восхитилась я. – Мы же о тебе сами ровным счетом ничего не знаем, а наши догадки этому Дмитрию Семеновичу до лампочки.

– Но вы вполне могли ему рассказать, что я вовсе не Татьяна и что имею к этому грузу, на который все утро избегала смотреть, чтобы не навлечь на себя подозрение, самое непосредственное отношение. И тогда, несмотря на то, что он такой рассеянный и забывчивый, он смог бы сложить два плюс два и заинтересоваться причинами моего появления. Тогда мой план неминуемо провалился бы, – не сдавалась Ира.

Про то, что у нее, оказывается, существует план, мы слышали впервые. Час от часу не легче. Мало мне было одной Мариши, у которой тоже вечно полна голова грандиозных идей, так теперь еще и Ира взялась за то же.

– Небось хотела, пока никто не видит, покопаться в вещичках? – спросила проницательная Мариша. – Признавайся, что они там перевозят? И не надо снова начинать нам про западных друзей и их бескорыстную помощь.

– Хотите верьте, хотите нет, но я и сама толком ни о чем не знаю, – горячо заговорила Ира, и мы почему-то ей поверили.

Через час мы сидели на скамеечке на бульваре Леси Украинки, под живописно раскинувшимся кленом и жевали копченую колбасу с пышным белым хлебом. Сначала мы пытались взять хот-доги, но Мариша случайно заглянула в ларек, где их готовили, и вернулась с вытянутым лицом. Мы молча вышли из очереди и пошли в ближайший продуктовый магазин. Может, есть на улице бутерброды с колбасой и не столь эстетично, как хот-доги, завернутые в аккуратные белые или розовые салфетки, но зато мы остались живы и здоровы. А как сказала Ира, следует учесть, что за сегодняшнюю ночь нам надо провернуть несколько важных дел, а значит, состояние нашего здоровья куда важней какой-то эстетики.

Мы с ней полностью согласились.

Еще через пару часов мы зашли в маленькую уютную квартирку в новостройках в Саперной слободке, куда добирались на метро от площади Льва Толстого, потом на автобусе, а после шли пешком по парку, сильно смахивающему на лес. Тут обитала Ирина бабушка в окружении любящих родственников. Честно говоря, родственников могло бы быть и поменьше. Или выглядели бы они иначе, или если бы, на худой конец, они проповедовали свои религиозные точки зрения не с таким жаром, то было бы славно. Учитывая, что температура за окном перевалила сильно за тридцать градусов, хотелось бы приема попрохладней. Однако довольно скоро родственники увидели, что мы совершенно равнодушны и откровенно позевываем над их рассказами о царстве божием, которое нам уготовано на небе, если мы незамедлительно присоединимся к их братству, и отстали от нас.

– Я согласна вступить в ваши ряды, если вы, или кто у вас там отвечает за это, обеспечите мне обещанный рай не потом, а непосредственно в моей земной жизни! – крикнула Мариша вслед поспешно удаляющейся процессии обиженных родственников.

– Вы их разочаровали, – сообщила Ира, вернувшаяся из магазина, куда ее отослали родственники, чтобы не мешала обрабатывать нас с Маришей. – Надеялись на быструю победу, раз вы пришли со мной. Но они так просто не отстанут, теперь они засели на кухне и продумывают свои дальнейшие действия. Им не впервой, и думать будут долго и старательно, мы за это время сможем поспать.

Идея оказалась кстати. Ночь обещала быть бурной. Как же мне надоели эти бурные ночи, неужели так и не доведется за время отпуска поспать хоть в ночное время? Мы проспали до самого вечера под монотонное гудение голосов из кухни, обсуждающих наши души и стоят ли они того, чтобы их спасать.

Когда я открыла глаза, уже темнело. Зажгла свет, взяла книжку, которую мне всякий раз что-то или кто-то мешал прочесть до конца, и начала читать. На ней точно лежало заклятие, и, должно быть, весьма сильное, потому что не успела я пробежать глазами первый абзац, как сразу же дверь открылась и появилась процессия родственников. Мне оставалось только пихнуть изо всех сил ногой Маришу и надеяться на то, что она не останется глуха к моему призыву, так как я чувствовала, что одной мне не выстоять против этих ласковых тетенек с пронзительными глазками, которые твердо вознамерились обеспечить себе за счет спасения наших душ тепленькое местечко в своем баптистском раю.

Мариша открыла глаза, увидела, что в спальне полно народу, и сказала:

– Проходите-проходите, я по средам не подаю.

И хотя сегодня был четверг, бабушки, видимо, незнакомые с классиками и вместо Ильфа и Петрова читающие Священное писание в переложении западных проповедников, что, конечно, не могло не сказаться на их чувстве юмора, обиделись и заговорили хором. Общую идею уловить было нетрудно. Поэтому мы быстренько вылезли из постели, умылись, но уже не так быстро, нас было целых три человека, так что приходилось подолгу ждать своей очереди. И так как ужина в кастрюлях и холодильнике не нашлось, мы решили обойтись без него. Только после этого мы вышли на улицу, где уже зажигались первые огоньки.

Искать дорогу к конторе баптистов доверили Ире. Она долго вела нас по улице Червоноармейской, настолько долго, что в конце концов мы стали подозревать ее в каком-то умысле. Тогда она сменила тактику и начала сворачивать во все подходящие переулочки. Это нам тоже в конце концов надоело. Но как только я открыла рот, чтобы выяснить в сотый, и последний, раз, когда же мы придем на место и долго ли она еще собирается водить нас кругами, тотчас очутились у знакомого знака, воспрещающего остановку по нечетным дням.

– Мы добрались до места, – сообщила нам Ира. – Но стоит ли соваться туда в такое время? Я предлагаю подождать хотя бы до трех ночи, говорят, в это время сон у людей самый крепкий и лучшего времени для проникновения в их квартиры не найти.

– Кто это говорит? – подозрительно спросила Мариша. – Странные у тебя, однако, знакомства.

– Молчи уж, – прошипела я ей на ухо. – Кто-то тут собирается вломиться в ночное время в закрытый офис. Или я ошибаюсь?

– Хорошо было бы также устроить засаду, – продолжала убивать нас своими познаниями Ира. – Всегда полезно знать, кто и когда уходит.

Но на это не согласилась Мариша. Плевать на тех, кто уходит, она хотела ужинать, и этим все было сказано.

– Мало того, что твои друзья не дали нам позавтракать утром на судне, заявившись ни свет ни заря, так ты хочешь еще лишить нас и ужина, – ныла она. – Один человек за весь день отнесся к нам по-человечески и угостил соком, да и того мы по твоей вине потеряли из виду.

– Хорошо, – согласилась мягкосердечная Ира. – Пойдемте ужинать.

Вдоль улицы располагался ряд маленьких и не очень маленьких кафе, в которых подавали самую разнообразную еду. Но при выборе Ира твердо стояла на том, чтобы мяса не подавали.

– Но я же видела в твоем доме сало, – возмутилась Мариша.

– Когда это ты там была? – удивилась Ира.

Пришлось ей рассказать, как мы посетили ее дом и что из этого вышло. Мы так увлеклись повествованием, что не заметили, как очутились за белым столиком в чистеньком зале со светлыми стенами. Кроме нас, тут было еще десятка полтора посетителей. Они мирно жевали что-то травянистое. Ирке удалось все же затащить нас в «Курени», где отдавалось предпочтение еде из свежей зелени.

– Зато тут дешево, – успокаивающе заметила я Марише, которая с трагическим лицом изучала меню, вытянувшись на белоснежном стуле так, словно его привезли сюда прямо из застенков инквизиции.

– Кто это может есть? – почти прорыдала Мариша. – Это же сплошной гарнир. Я требую мяса, оно мне просто необходимо.

Заказ делать она отказалась, и мы с Ирой на свой страх и риск попросили принести ей апельсиновое желе, салат с орехами и жареную картошку с помидорами. Себе мы выбрали тоже какие-то растительные блюда и с аппетитом приступили к еде. Мариша же скорбно ковыряла в своей тарелке и от нечего делать глазела по сторонам. Поэтому именно она первой увидела вошедшего в зал Дмитрия Семеновича. Его сопровождала, или, точней, он сопровождал блондинку гигантских размеров. Все его внимание целиком было приковано к ней. Блондинка была настолько роскошной, что становилось совершенно непонятно, что она могла найти в нашем тщедушном знакомом.

Мариша наблюдала за Дмитрием Семеновичем из-за колонны, за которой стоял наш столик. Все шло прекрасно до тех пор, пока блондинка не пожелала пройти в дамскую комнату, а галантный Дмитрий Семенович не отправился сопровождать ее. Путь их проходил мимо нашего столика, который к тому же был хорошо освещен. О том, что к нам направляется наш знакомый, Мариша не сочла нужным нас информировать. Поэтому когда возле нас неожиданно возникла его худощавая фигура, я подавилась салатом, а Ира, в этот момент поднесшая к губам чашку с чаем, сделав судорожный глоток, заглотила бумажный пакетик и начала задыхаться.

Дмитрий Семенович ласково похлопал ее по спине и произнес:

– Танюша, тебе надо быть осторожней.

– Добрый вечер, Дмитрий Семенович, – блеснула своими свежеприобретенными познаниями Мариша. – Зашли перекусить?

– Да, – скромно потупился он. – Мы с моей подругой предпочитаем вегетарианскую кухню.

Я собралась сказать, что эта кухня никак не помогает его подруге прийти в норму и сильно вредит ему самому, лучше бы им забыть о ней, чего ради себя мучить, если пользы все равно никакой, но не стала. Никогда не знаешь, как человек отреагирует на правду. Поэтому я лишь улыбнулась и вновь уткнулась в свою тарелку.

Ира наконец избавилась от застрявшего в горле пакетика и вполне могла теперь поддержать беседу, но отчего-то не хотела. Пришлось Марише взять все в свои руки. Она поднялась со своего места и улыбнулась Дмитрию Семеновичу. Улыбка у нее получилась чуточку плотоядная, чего и ждать, если за весь вечер ей не досталось ни грамма свежатины. Но блондинка, которая как раз вернулась в зал к моменту, когда Мариша начала улыбаться, трактовала ее как однозначно опасную для своих планов относительно Дмитрия Семеновича. Поэтому она поспешила к нашей группе.

Даже она по сравнению с Маришей была мелковата. Дмитрий Семенович это тоже заметил и стал поглядывать на Маришу с большим интересом. Блондинка мигом учуяла опасность и обвилась вокруг своего друга. Верней, попыталась, но из-за разницы в габаритах она его просто задавила своими телесами. Разговор не клеился, и скоро Дмитрий Семенович откланялся.

– Какого черта он приперся именно в это место? – злобно поинтересовалась Мариша неведомо у кого. – Тут же куча разных кафе.

– Как ты думаешь, он сделает выводы из того, что видел нас вместе? – спросила я Иру как человека, который дольше всех знает Дмитрия Семеновича.

– Похоже, сейчас все его мысли заняты исключительно раздутой от силикона особой, – ответила она, а так как мои мысли вертелись в той же области, то я согласилась с ней.

Доев свой ужин, мы еще немного посидели в кафе, а потом отправились дежурить у офиса. Занятие это было чрезвычайно скучное, никому бы не советовала так проводить свое свободное время. За все три часа, пока мы сидели в чахлом и пыльном кустарнике, из здания вышло всего два человека. Судя по поцелуям, которыми они обменивались, это была влюбленная, но не имеющая на сегодняшний день иного крова над головой парочка. Больше в здание никто не входил и не выходил из него. Создавалась обманчивая видимость безопасности нашего предприятия.

Но из рассказов пронырливой Иры мы уже знали, что, помимо ночной охраны, в здании есть и сигнализация, проведенная к двери интересующей нас конторы. Но до сигнализации еще предстоит добраться, поэтому мы не стали ломать себе голову над тем, как будем выводить ее из строя, а вплотную приступили к обсуждению вопроса о том, как бы нам миновать охранника и бдительного вахтера.

– Вахтера предлагаю скрутить, – сказала кровожадная Мариша, – а охранник может вообще нам не встретиться. Он ведь один на все здание?

Ира сказала, что их баптистская община оплачивает услуги только одного охранника, это она подсмотрела в ведомостях заработной платы на столе у бухгалтера.

– Но они вполне могут не перечислять остальных охранников в ведомости по каким-то своим соображениям, – заметила я.

Возразить на это было нечего, и мы оставили пока эту проблему. В итоге наш план сквозил многочисленными прорехами, которые предстояло ликвидировать на месте. Мы терпеливо ждали того часа, когда, по уверениям Иры, сон сваливал самых стойких.

– У меня с собой есть желудочное средство, вызывающее дикие колики, – сказала Мариша. – Может быть, удастся его использовать?

– Как ты предполагаешь это сделать? Возникнешь перед измученным бессонной ночью охранником с приготовленной чашкой крепкого кофе, в котором растворишь упаковку своего средства? Или протянешь ему бутерброд с сыром, покрытым тонким налетом белого порошка, в который превратишь свои таблетки? – издевалась я над ее предложением.

Мариша обиделась и сказала, что мы дурочки, а она, если захочет, может заставить любого мужика выпить не то что кофе со слабительным, но и раствор стрихнина, причем жертва будет полностью осознавать, что она делает.

Все это было весьма интересно, но пришло время лезть в здание, чтобы потрошить таинственный груз на предмет обнаружения в нем наркотиков.

– Как подумаю, что мы вполне могли это на судне сделать практически без всякого риска для собственной свободы, прямо плакать хочется, – пожаловалась Мариша.

– Мы вполне можем отказаться от нашей затеи, – я с готовностью поддержала ее терзания.

– Еще чего выдумала! Уже все решено, – тут же пришла в норму Мариша и прекратила нытье.

Дверь в здание, через которую мы попадали в него днем, была закрыта. Стучать в нее с последующей просьбой открыть мы по понятным причинам не стали. Оставались окна первого этажа, которые, хоть и находились на несуразно большой высоте над уровнем земли, все-таки были более доступны для нас, чем входная дверь. Правда, если бы не решетки на каждом из них.

– Есть еще черный ход, – сказала Ира после того, как мы детально обсудили возможность распилить одну из решеток. – Но боюсь, там будет дежурить охранник.

– Но ведь может так случиться, что его и нет, – ответила Мариша, и мы двинули к черному ходу.

Не доходя до него, наткнулись на окно, которое по странному недосмотру не было зарешечено, и в нем обнаружили форточку. Самая маленькая из нас легко могла бы протиснуться в нее. Самой маленькой после детального обсуждения была признана Ира.

Маришу мы приставили к стене, и Ира вскарабкалась с моей помощью ей на плечи. Форточка была закрыта, и открыть ее можно было, только разбив предварительно стекло. Ира разбила, повернула шпингалет и скользнула в узкое отверстие. Следом за этим раздался грохот – это Ира, сорвавшись, полетела вниз.

– Ты жива? – через некоторое время спросила Мариша.

В ответ раздался сдавленный стон, а вслед за тем открылось окно. Первой забралась в него Мариша и, протянув оттуда руку, помогла забраться мне. Мы оказались в маленькой комнатке, служившей для складирования старых газет и буклетов. Чтобы обеспечить хранение этой макулатуры, и в самом деле не нужна была решетка, желания покуситься на нее ни у одного нормального человека возникнуть не могло.

Дверь в комнатушке была только одна, и это при ее размерах было настоящей роскошью. Дверь оказалась заперта.

– Что теперь делать?

Вместо ответа Мариша извлекла из своего рюкзака ключи Никитина и с видом профессионального взломщика подошла к двери.

– У этого человека просто дар собирать нужные ключи, – сказала она несколько минут спустя, когда дверь уже не представляла для нас препятствия.

– Нужные, заметь, нам, – добавила я.

Мы прошли в следующую комнату, где настоящим взломщикам было чем поживиться. Тут находилась различная офисная техника, стоящая бешеных денег. Но мы проскочили мимо нее, почти не глядя по сторонам, и остановились только перед следующей дверью, которая по всем приметам вела в коридор.

– Она может быть под сигнализацией, – предупредила Ира, но было поздно, Мариша уже начала ковыряться в замке.

Либо это была какая-то особо коварная сигнализация, подававшая сигнал тревоги непосредственно охране, не заставляя взломщиков преждевременно волноваться, либо на этой двери ее вовсе не было, так как вой сирены не заглушил скрежет ключей. У этой двери мы потеряли значительно больше времени, невзирая на то, что только один из замков был врезным. Остальные представляли собой проблему только для тех, кто хотел войти в комнату. Мы же хотели выйти из нее…

Чутко прислушивались, не раздадутся ли в коридоре тяжелые шаги охранника, но он что-то запаздывал. К сожалению, прислушивались мы только до того момента, пока возились с дверью, как только нам удалось с ней справиться, об осторожности в состоянии триумфа мы забыли. Все же мы успели выбраться из офиса и удалиться от него на солидное расстояние, когда из-за угла возникла улыбающаяся физиономия молоденького охранника, который шел, пританцовывая под музыку своего плейера.

Если бы тут орудовала целая банда с газосваркой, этот горе-охранник все равно ничего бы не услышал. Но если уши его были заняты, то по крайней мере глаза он держал открытыми и увидел нас сразу же, как, впрочем, и мы его. Удивлен он был нашим появлением чрезмерно, что не скажешь о нас. Поэтому не было особой нашей заслуги в том, что мы первыми бросились бежать. Мы с самого начала были настроены на бегство. Но побежали мы в сторону, противоположную той, откуда появился охранник, и очень скоро очутились в холле, где опять дежурил наш давний недруг – вахтер. Что ему тут понадобилось в ночное время? Загадка. Какая нелепость заставлять человека сидеть круглосуточно в стеклянной будке. От этого любой может озвереть, а не только пожилой человек, у которого и нервы не в порядке.

– Опять вы! – раздраженно взвыл он и очень быстро выскочил из-за своей перегородки, в которую уже успели вставить новое стекло.

Прошлое ничему его не научило. Бывают такие люди, что им надо по десять раз повторять, они и тогда не поймут. Наш вахтер был явно из их числа. Дневной полет и битое стекло уже выветрились из его памяти, или он не придавал им значения, считая случайностью, а это было весьма опрометчиво. Ведь если днем Мариша просто торопилась, то сейчас она очень и очень спешила. А стало быть, скорость ее была выше и сила, с которой они сшиблись, значительнее.

Это было эффектное зрелище. Вахтер проделал в воздухе красивую дугу и спиной прилепился прямо к стеклу, которое треснуло и со звоном упало на пол. Словом, повело себя в точности так, как и первое, выбитое несколькими часами раньше с другой стороны будки. Охранник, преследующий нас по пятам, на минуту остановился, не зная, что ему следует сейчас делать. То ли кидаться на выручку вахтеру, то ли наоборот – мстить его обидчицам.

– Задержи их, – злобно прохрипел вахтер с пола. Бывают же такие мстительные и живучие люди! Лежал бы себе спокойненько, так нет же, всем жизнь норовит испортить.

Правда, сразу после этой коронной фразы вахтер отключился, как и положено человеку, дважды в день битому на своем собственном рабочем месте. Его слова разрешили колебания охранника. Он метнулся за нами. К сожалению, лифт, сослуживший нам хорошую службу днем, сейчас был отключен, поэтому бежать пришлось по лестнице, а это было нелегко. Я никогда не считала себя особо сильной в этом виде бега, поэтому отставать стала первой. Цепляясь за перила, добралась все-таки до третьего этажа, но это было самое большее, на что я оказалась способна.

В тот момент, когда близилась драматическая развязка, мимо моей головы просвистело что-то тяжелое, стремительно падающее вниз. Непроизвольно я отпрянула прочь, и следом за этим сверху раздался Маришин предостерегающий, но однозначно запоздавший крик:

– Даша, берегись!

И сразу за ним последовал вопрос:

– Ты жива?

– Жива, – пробормотала я и посмотрела вниз, где, по моим предположениям, должен был находиться охранник.

Он и в самом деле был там, но вряд ли мог причинить нам вред, так как мирно лежал на ступеньках, а возле него валялись осколки керамической вазы, которой запустила в него Мариша. Ее меткости можно было лишь позавидовать, потому что попасть с такого расстояния по движущейся мишени дано не каждому.

– Поднимайся, – потребовала Мариша, даже не дав мне толком отдышаться. – Нам тут совет нужен.

Я поднялась и застала их застывшими в задумчивости перед закрытой железной дверью. Это было странно, раньше Маришу такие пустяки не смущали. Но легкое недоумение развеяли первые же ее слова:

– Ира твердит, что дверь под сигнализацией. Если мы попробуем открыть ее, то завоет в дежурной части милиции и сюда примчится наряд. Нам это нужно?

Я считала, что раз уж на нашей совести целых две жертвы и незаконное проникновение в частное владение, то мы в данный момент не особо остро нуждаемся в приезде милиции.

– Попробовать пройти через стену? – нерешительно предложила Ира.

– Если ты и достигла такого на пути духовного совершенствования, то за нас с Дашей я ручаюсь: мы сквозь стену не пройдем, – на мой взгляд, слишком поспешно поручилась Мариша.

– Я только хотела сказать, что стена тут может быть не слишком толстой, – не обращая внимания на Маришин сарказм, продолжила Ира. – Я была тут сразу после переезда, и помнится мне, что эта стена стояла значительно дальше по коридору, потом ее убрали, чтобы расположить на площадке что-то вроде приемной.

Мы удивленно воззрились на нее, не вполне понимая, о чем она толкует. Досадливо цыкнув зубом, Ира постучала сначала по голове, а потом по стене, которая издала гулкий звук, словно за ней была пустота.

– Сухая штукатурка, – рассудительно сказала Ира. – Теперь понятно, что нам делать дальше?

Мариша радостно взвизгнула и помчалась разыскивать что-то подходящее для работы с сухой штукатуркой. А я тем временем принялась потихоньку ковырять стену все теми же многострадальными ключами Никитина. Ко времени возвращения Мариши, которая притащила лопатку для пересадки растений, в стене уже образовалась приличное отверстие. Мариша присоединилась ко мне. И вместе мы достигли потрясающих результатов. Вскоре в дыру можно было просунуть руку, и дело пошло еще веселее. Ира не успевала оттаскивать куски, отлетающие от наших рук.

– Как там наш охранник? – очень своевременно поинтересовалась осторожная Ира, которой досталось все благоразумие, отпущенное нам на этот и многие другие вечера и ночи.

– Да, – воодушевилась Мариша. – Сходите и посмотрите, а я продолжу пока без вас.

Мы с Ирой спустились к охраннику, который все еще лежал без чувств благодаря Маришиной снайперской сноровке. Мы заботливо связали его и уложили поудобней, даже перевернули ему кассету в плейере, чтобы ему было совсем комфортно, когда очнется. А вот вахтер куда-то уполз. Кровавых следов он за собой не оставлял, поэтому проследить его путь не удалось. Было понятно только, что он где-то в здании, так как дверь на улицу была закрыта на внутренний засов. Каким бы хитрецом ни оказался наш вахтер, этот фокус ему не удался бы.

Мы вернулись к Марише с отчетом, но ее тоже не застали. Зато через существенно расширившийся провал в стене доносились невнятные звуки. Обеспокоенные, мы пролезли внутрь и замерли в изумлении. Мариша копалась среди груды ящиков и напевала какую-то мелодию. В Маришином исполнении узнать было трудно какую, поэтому мы вначале приняли ее за крики о помощи.

– Где вы застряли? – возмущенно набросилась на нас Мариша. – Я одна буду тут все разгребать? Куда подевались эти чертовы мешки с солью?

Прежде чем приступить к поискам, мы сообщили Марише, что один наш враг без чувств, а второй бежал в неизвестном направлении.

– Тем быстрей нам надо действовать, – отреагировала моя бравая подруга и с удвоенной энергией приступила к поискам.

Ящики и кульки разлетались в разные стороны, мы с Ирой только успевали уворачиваться. Вообще Мариша производила впечатление маленького, но бойкого и работящего экскаватора. Мы перерыли почти две трети груза, но ничего подозрительного нам не попадалось. Если только они не догадались запаивать контрабандные алмазы с берегов Африки в жестянки с томатной пастой из Италии, то весь груз был именно тем, за что его выдавали.

– Говорю вам, ищите мешки, – твердила Мариша. – В них вся соль.

Но мешков с солью или чем другим нам не встречалось. Были бумажные пакеты с кокосовыми орехами, но Мариша презрительно отвергла их.

– Они же не могли увезти эти мешки днем? – растерянно спросила Ира. – Когда я сюда пришла, точно их видела, но куда они делись потом?

Мариша в негодовании засопела и двинулась прочь, прихватив с собой коробку с перцем. Мы в изумлении проследили за ней глазами в надежде, что она объяснит нам свой уход, но тщетно. Мариша молчала, и нам оставалось только последовать за ней и самим посмотреть, что она задумала.

– Надо порасспросить этого парня. А вы будете его держать, – объявила Мариша, спускаясь по лестнице.

Мне ее слова пришлись не по душе, Ире на первый взгляд тоже. Нас мучил вопрос, что она собирается делать с несчастным, если нам надо будет держать его при этом? Тем временем Мариша подошла к поверженному охраннику, вытащила у него изо рта смятый носовой платок, который мы использовали вместо кляпа. Платок был не очень чист, поэтому парень начал было благодарить Маришу. Но она остановила его движением руки и мрачно заговорила.

– Парень, – сказала она, – ты не сделал мне ничего плохого. Я хочу, чтобы ты жил.

Эту фразу она явно запомнила из какого-то вестерна, но на парня она произвела сильное впечатление. Он всем своим видом показал, что это и его самое горячее желание.

– В таком случае ты не откажешь в любезности и поведаешь мне, куда делись мешки с солью с четвертого этажа.

Если бы у парня с головой было все в порядке, то он бы просто мог сказать, что дежурит только в ночь, а про дневные дела не ведает ни сном ни духом. Но он слишком много слушал музыку и мало думал. В итоге привычка шевелить мозгами хотя бы в экстренных случаях у него не выработалась. Он просто гордо сжал губы и отрицательно затряс головой, отказываясь говорить.

– Я это предвидела, – угрожающе-спокойно произнесла Мариша. – Ты сам напросился, поэтому пеняй на себя.

С этими словами она открыла коробку и вытрясла на ладонь прямо перед носом задрожавшего парня горку красного перца. Каким бы суперменом ни воображал себя молоденький охранник, дольше минуты не дышать он не мог. Попытался отмахиваться головой, но достиг этим лишь того, что оказался окутанным пыльным облачком. Скоро ему потребовалось вдохнуть новую порцию кислорода, которую для разнообразия смешали с солидной дозой перца.

Мариша вовремя вышла из зоны поражения и теперь с безопасного расстояния невозмутимо с видом ученого наблюдала за мучениями подопытного кролика, с регулярностью машины сдувая в его сторону новую порцию перца. Парень чихал что-то уж слишком сильно, голова его моталась из стороны в сторону, с каждым новым чихом дергаясь все сильней. Я даже стала опасаться, как бы она не оторвалась у него вовсе. За остальные органы я была как-то спокойна.

– Будешь говорить? – сурово вопрошала его Ира после каждого нового чиха. – Говори, тебе же лучше.

Наконец благоразумие взяло верх над преданностью, случилось это примерно после двадцать девятого чоха. Охранник активно задергал связанными конечностями и в промежутке между двадцать девятым и тридцатым чохом согласился ответить на все наши вопросы.

Мы вытащили бедолагу на относительно чистый воздух, но он еще долго не мог прийти в себя. Марише даже пришлось пару раз легонько пнуть его ногой и исподтишка показать коробочку от перца. О том, что она пуста, знали только я, Мариша и Ира, охраннику же все представлялось в черном цвете. Поэтому он быстро пришел в себя и заговорил:

– Увезли ваши мешки.

– Когда?! – голосом раненой жирафы воскликнула Мариша.

– Часов в шесть.

– А кто? – спросила более флегматичная Ира, видя, что Мариша после крушения надежд на быстрое разоблачение преступной группы пребывает в полной прострации и к допросу не способна.

– Не знаю, – сказал охранник. – Свои же и забрали, а как звать, не знаю. Один был рыжий и с бородой, второй – маленький и прыщавый.

– Понятно, – сказала Ира. – Ну а куда их повезли, ты, конечно, не знаешь?

– Почему не знаю? – обиделся охранник. – Они и не скрывали, что везут их на дачу к Дмитрию Семеновичу. В его джип загрузили, он сам и за руль сел, и с ними поехал, чтоб дорогу показать и ворота открыть. Только бородатого этого не ищите – я слышал, они говорили, что ему сразу после дачи надо успеть на вокзал…

Эта новость сразила нас наповал. Члены преступной шайки по перевозке незаконного груза наркотиков плодились с каждым часом, а кроме этого, расползались по стране в разные стороны. Но на дальнейшие расспросы охранника времени у нас уже не оставалось, потому что снизу донеслись явно враждебные голоса. Голосов было много, и все они стремились наверх к нам. Мы свесились через перила и поняли, что зря мы оставили без внимания исчезновение вахтера.

К нам поднималась группа захвата в полном боевом вооружении. Если бы мы не были так расстроены их появлением, то могли бы загордиться тем, что ради нас была выслана такая огневая мощь. Но сейчас в глазах у нас потемнело от мельтешащих, словно саранча, воинов в пятнистых комбинезонах. Хуже всего было то, что бежать нам некуда. За нами находилось несколько дверей, все они были заперты. Забраться назад к баптистам и занять оборонительную позицию было заманчиво, но неперспективно, так как из оружия у нас по-прежнему были только маникюрные ножницы, дезодорант и увесистая лопатка для цветов.

«Если когда-нибудь снова решусь на взлом, то запасусь чем-нибудь посущественней», – думала я в то время, как к нам поднимались крепкие ребята из группы захвата.

Не знаю, что им наплел вахтер, но они явно ожидали встретить наверху кого угодно, но только не трех перепуганных девиц. Поднимались они весьма энергично, но, поднявшись и увидев, с кем придется иметь дело, мигом потеряли всю свою браваду. Скоро на лестничной площадке, находящейся на один пролет ниже нас, скопилось без малого десятка полтора военных. Дула автоматов были направлены на нас, поэтому мы избегали резких движений и старались молчать.

– Есть там еще кто-нибудь? – наконец спросил самый сообразительный из прибывших.

Мы отрицательно потрясли головами, но нам не поверили.

– Положите руки на перила! – скомандовал тот же тип.

Мы выполнили приказ. Ребята поднялись наверх и почему-то не стали нас бить. Правда, мы предприняли для этого все возможные меры. Мариша скорчила физиономию пожалобней, я глупо и вместе с тем приветливо заулыбалась, а Ириша даже пустила одинокую слезу, выдавить из себя больше у нее не получилось.

Но невзирая на это, нам надели на руки тяжелые стальные браслеты, которые при желании мы могли легко скинуть, так как были они предусмотрены для мужских запястий. Но такого желания у нас не возникло. Слишком агрессивно настроены были ребята в униформе. Нас погнали вниз по лестнице, мимо злорадно улыбающегося вахтера. На улице нас ждали несколько милицейских машин.

«Еще несколько поездок на служебных машинах, и я начну испытывать дискомфорт при езде на других видах транспорта», – подумала я про себя.

Нас галантно рассадили в салоны трех машин. Каждой досталось по два стража, которые устроились сбоку от нас. Мне достались два симпатичных парня, но они хранили гордое молчание и не реагировали на все мои попытки наладить контакт.

Нас привезли в КПЗ, сказали, что теперь мы посидим под надзором в изоляторе временного содержания, а то выпускать нас на улицу опасно для горожан. После недолгого выяснения мотивов и личностей нас определили в славную маленькую камеру, где, кроме нас, сидели уже восемь женщин, а остальные одиннадцать лежали кто где. Поэтому наше появление не вызвало прилива гостеприимства, а совсем наоборот. Только мощные формы Мариши удержали обитательниц камеры от рукоприкладства. Однако они же и вызвали их сильное негодование.

– И так дышать нечем, а они еще притащили, – недовольно пробурчала смазливая девица лет пятнадцати.

– Молчи, Шоколадка, – прервала ее другая особа, которую по внешним данным трудно было причислить к женскому полу.

Этому впечатлению очень способствовали густые усы, украшавшие ее верхнюю губу. Голос ее напоминал рев боевой трубы, но ростом не вышла. Тем не менее она явно пользовалась тут авторитетом, потому что смуглая девица, проявившая недовольство нашим появлением, мигом заткнулась и принялась сосредоточенно ковырять пальцем в своем миниатюрном носике.

– За что вас? – спросила мужеподобная.

Мы рассказали, по лицам собравшихся было видно, что нам не поверили.

– Не хотите отвечать? – с угрозой произнесла «мадам».

Обстановка складывалась не самая удачная для завязывания дружеских контактов. Вся надежда была на Маришу, но она, как на грех, ударилась в муки самобичевания. Хуже момента выбрать просто не могла. Поэтому нам с Ирой оставалось только скромненько забиться в уголок и там затихнуть.

– Думаешь, нас выпустят отсюда? – шепотом спросила Ира.

– Не знаю, – честно призналась я. – Хотелось бы надеяться.

– Может быть, Никитин нас вытащит? – предположила Ира, но, быстро смутившись, замолчала.

Никитин уже второй раз за это утро пытался взломать сейф. Пока что ему это не удавалось. Для всех ключей удалось тем или иным способом раздобыть дубликаты, но ключ от сейфа уже длительное время был в единоличном распоряжении Никитина, а копия была утеряна еще при прежнем начальстве. Отчаяние майора было тем глубже, что он никак не мог вспомнить, что именно он запирал в сейфе. Из-за этого его постоянно грызло страшное чувство, что там никем не востребованной лежит разгадка всей чертовщины, которая последнее время происходила в округе.

После таинственного исчезновения сумасшедшей парочки приезжих девчонок, которые зачем-то прихватили с собой ключи от сейфа, в районе произошла еще пара исчезновений. Первым в милицию обратился гражданин Зайцев. У него пропала супруга, и он требовал разыскать ее. Но при этом нес жуткую околесицу и к тому же поминутно уверял, что он ей не муж и она ему тут на фиг не нужна, одновременно потрясая документами, которые подтверждали его право искать ее, и не соглашался уйти, пока Никитин самолично не пообещал клятвенно в самые короткие сроки найти беглянку. Только после этого муж ушел, присовокупив на прощание:

– Если вы ее найдете, то скажите, что домой пусть лучше не суется, я с ней все равно разведусь. Не нужна мне такая жена, которой вечно нет дома. И подружки ее странные пусть тоже не являются, одни неприятности от них.

Никитин пропустил упоминание о подружках мимо ушей, а зря. Потому что тогда ему удалось бы сопоставить некоторые факты, а нам не пришлось бы куковать в киевском изоляторе, в условиях, далеких от идеальных. Но розыск он в обход всяких правил все же объявил.

Вторым таинственно исчез отец Елизар. Таинственным в его исчезновении было то, что на этот раз вся община была в курсе того, что он пропал, но никто не волновался, кроме старосты. Тот почему-то места себе не находил и тоже требовал от Никитина немедленных мер. Мало того что требовал, так он еще и названивал по нескольку раз в день, чтобы убедиться в том, что следствие движется, и движется в правильном направлении.

Так как никакого расследования по поводу исчезновения Елизара Никитин заводить не стал, полагая, что тот и сам объявится через пару дней, в крайнем случае недель, то вынужден был каждый раз придумывать для старосты новые повороты в деле. Фантазия у Никитина не была сильным местом, поэтому повороты получались неуклюжие и он поминутно опасался, как бы староста не уличил его в обмане. Поэтому когда из Киева пришло сообщение, что там задержаны три молодые особы, две из которых подходят под описание Никитина, разосланное им по всей области и каким-то чудом дошедшее до столицы, майор возликовал.

Он ни минуты не сомневался, что девицы совершенно не те, но ему просто необходимо было покинуть город хотя бы ненадолго. Дело об убийстве двух ребят зашло в тупик, найти убийцу не удалось. У всех предполагаемых преступников было неопровержимое алиби на время убийства Стася. Создавалось впечатление, что все жители города ночи проводят в самом тесном контакте друг с другом. Постоянно ходят в гости, по дороге встречаются с кучей знакомых, которые, в свою очередь, идут в гости на всю ночь, собираются на дачах большими компаниями, где каждый пристально следит за всеми остальными. В самом крайнем случае они всю ночь напролет разговаривают по телефону, а если нет телефона или дачи, то сидят на лавочке под окнами многоквартирного дома, где соседи выглядывают из окон с интервалом в несколько минут и каждый раз натыкаются взглядом на грустно отрабатывающую свое алиби жертву.

С другим убийством дело вообще зашло в тупик после бегства двух свидетельниц. Теперь Никитин даже не представлял, что он будет инкриминировать предполагаемым убийцам, так как опознавать их будет некому. Поэтому создать видимость деятельности было бы для грядущего отчета перед начальством очень неплохо.

– Прокатимся в Киев? – спросил Никитин Игоря, который за последние два дня заметно посвежел и даже поправился на харчах хлебосольной бабки Марьи, от которых его уже не отвлекала беготня за двумя полоумными. – Говорят, там появились две красотки, похожие на наших.

По лицу Игоря нельзя было с уверенностью предположить, обрадовало его это известие или нет, но прокатиться он согласился, надеясь, что пронесет и девицы окажутся не те.

До Киева путь был неблизкий, а так как Никитин в округе имел множество друзей и многих из них не видал по месяцам, все это не могло не сказаться на быстроте их передвижения. Вернее, ехали-то они быстро, но часто сворачивали на минуточку, как выражался Никитин. Минуточка растягивалась на часы, незаметно подбиралась ночь, а ночью Игорь отказывался садиться за руль, так как после происшествия на кладбище страдал приступами куриной слепоты.

Сидя в камере с уже обновившимся составом, мы и не предполагали, какая гроза надвигается на наши головы, поэтому волновались по сущим пустякам. Нас беспокоило, выпустят нас по истечении восьми дней или переправят в другую тюрьму. После бесед со следователем сложилось впечатление, что никто, кроме вредного вахтера, нами вообще не интересуется.

Заявлений от баптистов не поступало, пролом в стене они объяснили незаконченным ремонтом, а Иру готовы были в любой момент взять на поруки. Ира неизменно благодарила, но отказывалась. Почему ее не выпустили сразу же и без всяких условий, было непонятно. Мы же не знали про козни ее мужа, вынудившего Никитина объявить Ирину в розыск.

Через пару дней, когда стал вопрос, что же делать с нами дальше, нас решено было переправить поближе к Никитину, который после того, как поднял на наши поиски всю милицию, почему-то затих и в Киев не звонил, а на рабочем месте за него отвечал младший по званию, которого никто не посвятил в тонкости дела. К тому же его сбивало с толку, что вместо двух подозреваемых ему пытаются всучить целых трех, когда и для двух места в милиции не нашлось бы. Пришлось бы освободить камеру, в которой в праздничные дни отсыпались перебравшие граждане, а праздник был не за горами в отличие от легкомысленно пропадавшего начальника.

– Не знаю я, что с ними делать, – почти рыдал в трубку Химичев, который снова дежурил в этот день. – Никитин в служебной командировке, а, кроме него, решать такие вопросы никто не может.

В трубке что-то проскрежетало, а потом приятный женский голос сообщил обалдевшему Химичеву, что сейчас, хотя за окном еще только сгущались сумерки, ровно двенадцать ноль-ноль. Связь со столицей прервалась, о чем Химичев не сожалел. Однако он не мог предположить, что, когда приятный женский голос беседовал с ним о времени, в далеком Киеве суровый мужской баритон представился подоспевшим к трубке Никитиным, который неожиданно потребовал выпустить нас под подписку о невыезде.

В Киеве облегченно вздохнули, проблема, что с нами делать, была решена. На следующий день нас подняли с утра пораньше и без всяких объяснений велели собрать вещи. Мариша устроила маленький скандал, требуя, чтобы ей вернули ключи, но пришлось удовольствоваться обещанием, что ключи ей выдадут вместе с паспортом, так как они, вероятно, явятся той уликой, которая поможет обществу немного передохнуть от нас.

– Как вы не понимаете? – сердилась Мариша. – Это же не мои ключи.

Я пихнула ее изо всех сил ногой, но она продолжала:

– Это ключи Никитина, я должна их ему вернуть.

Но нас запихнули в «газик», где сидели еще три тетки, уличенные на базаре в торговле ворованным со свинофермы мясом, и одна загадочная особа, которая сразу же презрительно заявила:

– Мне с вами не по пути. Я птица иного полета.

И в самом деле, с тетками ее не повезли, а высадили возле ближайшего психоневрологического диспансера. Нам тоже предложили высадиться здесь, выразительно поглядывая и намекая, что нам тут было бы самое место, но Ира отказалась за всех нас. Мы доехали до метро «Червонная площадь» в обществе теток, которые были так потрясены ударом, который на них свалился, что все время ревели. Нам с высоты наших преступлений или, скорее, с глубины падения их слезы были просто смешны.

Идти после освобождения нам было особенно некуда. Можно, конечно, навестить Ириных родственников, но что-то не хотелось. Идею, как всегда, подкинула Мариша.

– А почему бы нам не съездить на дачу к Дмитрию Семеновичу? – оживленно предложила она, как только ступила ногой на твердую землю.

– Бывают же такие неугомонные, – неодобрительно пробормотала Ира и поджала губы, но на Маришу это не произвело ни малейшего впечатления. Чтобы прошибить ее, надо было измыслить что-то похлеще, чем недовольная мимика.

– Зачем нам туда соваться? – попробовала я урезонить ее. – Если они и занимались чем-то противозаконным, то все уже успели спрятать или переправить дальше. Мы только зря потратим время.

– А куда нам его тратить? – возразила Мариша. – Нам же теперь никуда из этого города не уехать. Это тебе не сейф Никитина. Тут, чтобы добраться до наших паспортов, придется половину прокуратуры перестрелять, а главного взять в заложники.

И я поняла, что лучше будет смириться с идеей поездки на дачу к Дмитрию Семеновичу, чем участвовать в похищении прокурора. У меня оставался еще один козырь, который я, не задумываясь, пустила в ход.

– Мы ведь не знаем, где его дача, а спрашивать у него самого как-то неловко, – объяснила я Марише всю несостоятельность плана.

– Я знаю, – неожиданно произнесла Ира.

Такого предательства я от нее не ожидала.

– Я была у него в гостях, – неверно истолковав мой взгляд, сочла нужным пояснить Ира. – Мы там были большой компанией. Но меня что-то задержало в городе, поэтому я добиралась туда на автобусе, а потом шла пешком одна. Я это говорю к тому, что когда я иду одна, то очень хорошо запоминаю дорогу, можно сказать, она врезается мне в память на всю жизнь. Как сейчас помню…

Но Мариша невежливо прервала ее воспоминания, рявкнув:

– Где эта дача?

– А вот названий я не запоминаю, у меня память действует только на саму дорогу, деревья, которые возле нее растут, фонарные столбы и повороты местности. Вывески я запоминаю только в том случае, если они относятся к каким-нибудь особо заинтересовавшим меня зданиям.

– Но показать-то ты сможешь? – снова, не выдержав, прервала ее лекцию Мариша.

– Я про то вам и толкую битый час уже! – обрадовалась Ира.

И мы помчались сломя голову на автовокзал. Народу было тьма-тьмущая, все киевские старички и старушки выбрали именно сегодняшнее утро, чтобы отправиться на свои дачи. Это было бы еще ничего, но все они, словно сговорившись, тащили за собой тележки и пустые корзинки. Но даже это оказалось сущим пустяком по сравнению с тем, что Ира, оказывается, не помнила номера маршрутного автобуса, а если к этому прибавить, что не помнила она и названия конечного пункта, то добраться до искомой дачи становилось делом фантастической трудности.

Можно было, конечно, объездить все маршруты. Рано или поздно Ира должна была наткнуться на знакомую остановку. Что нам оставалось делать? Мы так и поступили, внеся небольшие коррективы.

– Те автобусы, которые ходят всего два-три раза в день, нам не подходят, – вещала Ира. – Я точно помню, что ждать мне тогда пришлось всего несколько минут, автобусы ходили один за другим. Потом нам не нужно брать билет до конца маршрута, я платила всего десять тысяч карбованцев. Правда, с тех пор прошел год и в связи с инфляцией плата должна была вырасти, но мы можем пойти и узнать, до каких мест в прошлом году можно было доехать за эту сумму.

Мы оценивающе посмотрели на очередь и дружно потрясли головами. При одной мысли о том, что могут сказать нам в кассах, если мы сунемся туда с подобным вопросом, становилось не по себе. Поэтому мы просто купили билет на маршрут, по которому автобусы ходили чаще, нежели по другим, и приготовились ехать в неизвестность.

С частотой движения автобусов тоже что-то произошло. Ждать требуемого автобуса нам пришлось целых полчаса, а когда он все-таки пришел, то выяснилось, что нам продали самые задние места. Народу в автобус на каждой остановке садилось столько, что скоро в салоне стало не только не протиснуться, но и не продохнуть. Если Ира и высмотрела бы свою остановку, то выбраться в таких условиях из автобуса нам бы все равно не удалось.

– Ничего, – утешила нас Мариша, когда мы снова оказались на вокзале. – Первый блин всегда комом. У нас еще масса неисследованных маршрутов.

Если она хотела этим подбодрить, у нее это плохо вышло. Мы загрустили и начали подумывать о побеге. Однако от Мариши особенно не побегаешь, поэтому молча купили билеты на следующий рейс.

– Неужели ты даже направления не помнишь? – подозрительно спросила Мариша, когда мы снова вернулись на вокзал.

Купив билеты на следующий маршрут, мы с Маришей исчерпали весь запас украинских денег, а Ира сообщила, что у нее подошел к концу вообще весь денежный запас. Предприятие грозило разорить нас в самом ближайшем будущем.

– Сил моих больше нет, – призналась Мариша спустя два часа, снова увидев вокзал из окна автобуса. – Не думала, что это будет так утомительно. Вокзал этот уже ненавижу.

Мы чувствовали приблизительно то же самое, но, кроме этого, нас еще мучил голод. Я давно уже мечтала о хорошей порции пельменей. По заострившимся лицам моих подружек легко читалось, что их мысли тоже были заняты темой вкусной и, главное, обильной еды.

– Только в вегетарианское кафе я больше не ходок, – предупредила Мариша. – Такие неприятности из-за него.

Бесполезно было пытаться ей объяснить, что неприятности случились не по вине кафе, а исключительно по собственной нашей. Ира сказала, что нельзя обвинять растительную пищу в том, что бес попутал Маришу проникнуть в запертое здание, обидеть там вахтера и пытать охранника. Но эффекта, на который рассчитывала Ира, это не принесло. Мариша повела нас в жуткую харчевню, где подавали неопознанного вида жареное мясо, при этом называя его шашлыком. Сама она умяла две порции, а мы ограничились вареными сосисками, обильно залитыми жгучим кетчупом.

После обеда все в самом деле почувствовали себя лучше, но это длилось недолго. Только до того момента, когда мы снова вернулись на вокзал. Нас тут же затошнило, причем всех троих сразу. Я приписала это сосискам, Мариша мясу, а более возвышенная Ира заверила, что неприятные симптомы у нас вызывает сам вид вокзала. Сказать, кто прав, было трудно, но как только мы отъехали от автовокзала, неприятные ощущения исчезли без следа, и это при том, что атмосфера в автобусе была далека от идеальной. Тесно, пыльно, жарко, и мы были вынуждены стоять в проходе, где всем мешали. И при всем при этом чувствовали мы себя бодрыми и довольными, видать, правда была на стороне Ирины.

Я рассеянно посматривала по сторонам, уже особо не надеясь увидеть обещанный Ирой тополь, стоящий во дворике маленького магазинчика. Дворик должен быть огорожен невысокой кирпичной оградкой. Деревьев с такими приметами встречалось много, но каждый раз Ира разочаровывала нас, находя какие-либо изъяны. То забор был недостаточно высок, то, наоборот, низок. Иногда дерево бывало не того возраста, но больше всего проблем доставляли магазинчики. Все они торговали не теми вещами, какими должны были бы торговать. Поэтому мы с Маришей уже отчаялись угодить придирчивой Ире и предоставили ей полную свободу, уныло вися на поручнях.

– Девочки, выходим! – неожиданно выкрикнула Ира.

В недоумении мы выглянули в окно – никаких деревьев там не наблюдалось, а была пышная клумба с розовым люпином, разбитая перед маленьким аптечным киоском.

– Где же тополь? – растерянно спросила я Иру.

– Должно быть, его спилили, – предположила она.

Мариша скрипнула зубами и обратилась к древнему старичку, который деловито перебирал только что закупленные лекарства.

– Скажите, как давно вы пользуетесь этой аптекой? Устраивает ли она вас?

Дедушка поднял на нас подслеповатые глаза и, должно быть, принял за социальных работников, потому что ответил вполне миролюбиво и даже охотно:

– Да уж, почитай, третий десяток таблетки своей бабке покупаю, а теперь еще и внучка прихворнула. Прямо денег на них не напасешься. Да ладно деньги, бог с ними, лишь бы лекарства были, а то ведь по десять раз за каким-нибудь аспирином приходится ездить. Вы бы подсказали своим, что непорядок это.

Мариша пропустила мимо ушей его просьбу и продолжила допрос:

– А как вам больше нравилось, когда тут тополь рос или сейчас, когда разбили клумбу?

– Какой тополь? – совершенно искренне удивился дед. – Уже третий десяток лет хожу сюда, а тополя в глаза не видал.

Маришин зубовный скрежет напугал бы кого угодно, а не только Иру. Она взвизгнула и спряталась у меня за спиной. Мариша в угрожающем темпе начала двигаться в нашем направлении, и ее намерения не оставляли для Иры надежды на благополучное завершение стыковки. Иру спас голос продолжавшего беседовать с Маришей деда.

– Вы про тот ясень толкуете? – спросил он.

Мариша резво развернулась обратно и впилась в него глазами.

– Здесь был ясень, похожий на тополь?

– Не знаю, – засмеялся дед. – Похож он на тополь или нет, а только дерево до зимы и правда росло. Только старый он уже был, а морозы выдались сильные, вот и засох. Спилили его весной.

Ира с торжеством вышла из укрытия и, гордо подняв голову, произнесла:

– Предлагаю не терять больше времени. Надо перейти дорогу, а потом направо.

К даче мы подошли, когда солнце начало клониться к западу. Зной спадал. Я шла и думала, что в такое время хорошо купаться в реке, а не обследовать подозрительные мешки на даче, которой, может, уже и на месте нету. Дача против ожидания была на месте. У нее пока был только первый этаж, но зато какой! Он занимал без малого двести квадратных метров, и вокруг него были возведены леса, чтобы можно было без хлопот возводить второй этаж. Сбоку было оставлено место для второго гаража или бани, даже вырыт был котлован.

– Ничего не понимаю, – сказала Ира. – Дорога та самая, по которой я шла в прошлом году, участок тоже, а вот дом другой. Тогда тут стояла небольшая халупа, построенная еще при царе Горохе, в которой даже гаража не было, машины ставили на улице.

– Я поняла, – осенило Маришу. – Твой Дмитрий Семенович продал свой участок, а вместе с ним и дом, и переехал. А нового хозяина не устраивали размеры дома, вот он и решил немного благоустроить его.

– Вероятно, так, – печально согласилась Ира.

– Но если уж мы добрались до дачи и это стоило нам больших трудов, то неужели мы просто так уедем? Давайте походим и посмотрим, что там внутри. Соседей поблизости не видно.

Мы подошли к дому, поднялись на крыльцо, ступени которого по ширине с успехом могли соперничать с главной лестницей в Русском музее, и постучали в дверь. Нам никто не ответил, но дверь была приоткрыта, и мы вошли. Внутри еще очень неблагоустроенно, пол и стены были обшиты свежими досками, но этим отделка внутренних помещений и заканчивалась. Мы прошли через три комнаты, мебели в них не оказалось, зато была груда мешков, в которых мы без колебаний опознали те самые, нужные нам мешки.

– Вот повезло так повезло, – ликующе шептала Мариша, ползая вокруг мешков. – Кто бы мог подумать, что вот так запросто, на какой-то даче…

Договорить она не успела, так как мы с Ирой распороли бок одного из мешков и оттуда посыпался серый порошок.

– Никогда такого не видела и даже не слышала, – изумилась Мариша. – Это, должно быть, какое-то новое изобретение гениев-химиков, продавших душу дьяволу.

Я облизнула палец, окунула его в серый порошок, снова поднесла ко рту и осторожно притронулась к нему кончиком языка. Девочки наблюдали за мной, затаив дыхание.

– Ну как? – первой не выдержала Мариша.

– Трудно сказать. Но он почти совсем безвкусный.

– А ощущения? Чувствуешь, что летишь куда-нибудь, или вообще что-нибудь чувствуешь? – не успокаивалась Мариша.

– Чувствую себя полной идиоткой, – искренне призналась я. – Идиоткой, которая лижет сухой цемент.

– Какой цемент, что ты говоришь! – возмутилась Мариша. – Стали бы они переправлять цемент с такими предосторожностями. Попробуй еще.

– Сама пробуй, – разозлилась я.

Мариша попробовала, а потом предложила снять пробу Ире. Они сосредоточенно причмокивали и качали головами. Наконец Ира сказала:

– Сомнений нет, это самый настоящий цемент.

Мариша не поверила ей, принесла из кухни стакан воды и всыпала в него пару горстей серого порошка. После этого даже она вынуждена была признать, что наша находка представляет ценность только для строителей.

– Почему же на мешках написано соль? – не желала сдаваться Мариша.

– На них написано, что продукция данной фирмы не содержит в себе ни грамма соли, – разочаровала ее эрудированная Ира.

– Что за глупость! – фыркнула Мариша. – Кто станет сыпать в цемент соль? Никогда про такое не слышала. Наверняка ты все перепутала.

– Это у нас до таких изысков не додумались, а на Западе чего только нет. Может, для них это самое обычное дело, – предположила Ира.

– Ладно, – разочарованно сказала Мариша. – Пошли отсюда. Приходится признать, что мы были не правы.

Из дома мы вышли в сильном разочаровании. Неожиданно на дороге напротив нас затормозила машина. Мы метнулись обратно в дом, но, видимо, недостаточно быстро, так как из машины нам закричали:

– Эй, в доме, открывайте ворота!

– Они издеваются, – возмутилась Мариша, притаившись за рамой окна. – Там же нету ворот.

Но остряк из машины уже и сам понял всю необоснованность своих претензий и заехал во двор без посторонней помощи. Машина у него была роскошная – серый «Форд» с тонированными стеклами.

– Где-то мы уже встречали такую машину, – прошептала я.

Водитель был за темными стеклами невидим. Машина заехала за дом и там встала. Послышался хлопок двери, писк сигнализации, и через минуту под окнами прошел староста Киянки. Неудивительно, что его «Форд» показался нам знакомым. Староста чувствовал себя тут так вольготно, словно был не в гостях, а у себя дома. Он без стука вошел в дом и прошелся по комнатам.

– Чего гостей не встречаешь? – спросил он в пустоту.

Мы сидели в стенном шкафу, чувствовали себя там уютно и на контакт с подозрительным визитером идти не желали. Староста три раза обошел комнату по периметру, бормоча что-то себе под нос про избушку на курьих ножках, но магия не подействовала, никто к нему не вышел. Тогда он подошел к окну и тут же недоуменно крякнул и стремительно бросился вон, что для человека его комплекции, страдающего болями в спине, было нелегко.

«Интересно, что его так заинтересовало на улице?» – подумали мы, вылезая из шкафа.

Выглянув по примеру старосты в окно, сразу поняли причину спешки, с которой он удалился. Староста стоял во дворе в обществе помятого больше обычного Дмитрия Семеновича, который, виновато улыбаясь, старался спрятать за спиной удочки и сачок. Староста что-то возбужденно доказывал ему, тыча толстым пальцем в сторону дома и подталкивая Дмитрия Семеновича туда же.

Словно оправдываясь, Дмитрий Семенович достал из кармана ключ и показал его старосте. Тот пренебрежительно махнул рукой и снова заговорил.

– Ябедничает, что видел, как мы скрылись в доме, – убежденно сказала Ира. Судя по всему, она была права. – Надо бежать, – добавила она и снова оказалась права, так как мужчины бодрой рысью припустили к дому.

Мы устремились в другую часть дома, комнат тут было более чем достаточно для игры в прятки, но только в одной окно было распахнуто. Мы по очереди вылезли в него и устроились на выступе фундамента.

– Не хочу ничего слышать про твой замок, – раздался сердитый голос старосты, – знаю я, как ты обращаешься с замками. Я верю своим глазам и говорю тебе, что этих девиц я знаю. Их появление ничего хорошего не предвещает. Только не понимаю, почему они здесь, я поручил Костику о них позаботиться, и они должны были быть совсем в другом, значительно более спокойном месте. А ведь послезавтра уже праздник урожая, – со слезой в голосе добавил он, но тут же взял себя в руки и вернулся к теме: – Конечно, мне надо было сразу же бежать в дом, тогда я их, может, успел бы поймать, но я не сразу сообразил, что это именно они. Думал, твои подружки, и потому не торопился. Еще по дому как дурак ходил, надо было сразу же…

Что он собирался сделать с нами сразу же, осталось тайной, потому что его прервал слегка заикающийся от волнения голос Дмитрия Семеновича:

– Что такого страшного, если даже и побывали они у меня в гостях. Вон и в офис умудрились пролезть. Конечно, это странно, но что с того? Причем в офис первый раз я их сам пригласил, очень ловкие штучки, умеют втереться в доверие. И второй раз им бы все с рук сошло, если бы не сработала сигнализация.

Вот как! Оказывается, наш враг-вахтер непричастен к появлению военизированной охраны. Зря мы его ругали.

– Но они же все равно ничего бы не нашли и ничего не взяли, – продолжил было развивать свою мысль Дмитрий Семенович, но на этот раз прервал его староста.

– Молчи, – сказал он. – Один раз не нашли, так в другой найдут. Прямо удивительно, для чего им это нужно? Вечно натыкаешься на них в самых неожиданных местах. Вместо того чтобы исчезнуть с глаз долой, их теперь даже стало еще больше.

Этот факт столь явно его огорчал, что, даже не видя его, мы уловили отчаяние в голосе. Тем временем староста продолжал:

– Есть у меня подозрение, кто такая эта третья, но от этого не легче. Наглые девки, – вынес он нам приговор, но на самом деле он ничего такого не думал, потому что иначе не разговаривал бы, стоя у открытого окна. Он только ругал нас наглыми, а на самом деле был уверен в том, что мы сейчас улепетываем прочь, как зайцы.

Может, он был не так уж и не прав в своих предположениях. Если б у нас появилась возможность, мы обязательно удрали бы, но такой возможности пока не предвиделось, поэтому мы вынуждены сидеть и слушать их беседу, трясясь от страха, что нас вот-вот обнаружат. А староста тем временем разошелся не на шутку. Наказания, которые он для нас измышлял, вгоняли нас в холодный пот. Что и говорить, времяпрепровождение не из приятных. Но выбора особого не было. Наконец староста угомонился, снизошел к настойчивым просьбам Дмитрия Семеновича отужинать у него и позволил тому увести себя от окна.

«Чудесный человек этот Дмитрий Семенович, – думали мы, удирая со всех ног подальше от агрессивно настроенного старосты. – Надо будет на забыть послать ему какой-нибудь милый пустячок».

Если бы мы набрались нахальства и задержались, то услышали бы, как староста уговаривает славного Дмитрия Семеновича ехать завтра вместе с ним, напирая на то, что дела того требуют.

В город мы вернулись на попутке, ждать автобуса было выше наших сил, нам все время казалось, что сейчас из-за зеленых кустов появится староста и учинит с нами нечто жуткое. По прихоти судьбы водитель провез нас мимо автовокзала, который показался нам милым и родным. Мы даже поудивлялись все вместе, почему он так раздражал нас днем.

Ночевать надо было идти к родным Иры, в этом мы еще с утра торжественно поклялись следователю. Ничего хорошего нас там ждать не могло, это понятно с самого начала. И точно, стоило нам войти, как действительность переплюнула самые худшие наши ожидания. Нам навстречу вышел Никитин да еще в паре с Игорем. Если уж день не задался, то до ночи добра не жди. Но у нас что-то слишком уж давно дни перестали задаваться. Кого-нибудь одного мы еще выдержали бы, но двое – это перебор. Мы сделали попытку сбежать, но ее пресекли коварные Ирины родственники, успевшие зайти нам в тыл и перекрыть путь к отступлению собственными телами.

Квартирка была малогабаритная, коридоры узкие, так что деваться нам было некуда. Пришлось идти на кухню и выслушивать от Никитина все, что он думает о нас и наших похождениях. Уму непостижимо, где он выучился всем этим выражениям, которые с готовностью выложил нам.

– Думали, сумеете от меня скрыться? – злорадствовал майор.

Отрицать было бесполезно, любой каторжник, планируя побег, думает именно так. Иначе в чем смысл побега?

– Не надо было впутываться здесь в историю, тогда и удалось бы сбежать, – продолжал Никитин.

Это мы знали и без него, но вежливо молчали и слушали.

– Насиделись по тюрьмам, уголовницы? – не успокаивался Никитин.

– Лучше бы ты убийц ловил, – не выдержала Мариша. – Чего ты к нам пристал? Мы тебе ничего не сделали. А что касается ключей, то твой племянник сам нам их принес и умолял забрать.

О том, что мы шантажом вынудили его сделать это, Мариша не стала упоминать.

– Ключи у меня, – радостно сказал Никитин. – Мне их вернули. И это очень кстати, потому что я намерен доставить вас обратно и посадить под замок до тех пор, пока не станет ясно, кто убийца.

– А если вы это так и не сможете выяснить? – робко осведомилась я. – Тогда как? Сколько нам сидеть? У нас, между прочим, отпуск заканчивается.

Но Никитину было ровным счетом плевать на это. Он жаждал мести. Посадив всех троих на заднее сиденье, он потребовал от Игоря немедленно отправляться в обратный путь. С самого начала в манере Игоря вести машину проскальзывало нечто неуловимо странное. Создавалось впечатление, что он ориентируется скорей по памяти и она частенько подводит его, чем по знакам.

Но из города мы еще худо-бедно выбрались, всего раз увернувшись из-под колес самосвала и чудом не передавив выводок гусят, попавшийся нам уже на окраине. Но после того, как кончились относительно хорошо освещенные места, Игорь начал вытворять вовсе уж несуразные вещи. Через каждые несколько километров съезжал в канаву, а если не в канаву, то на обочину или не вписывался в поворот и потом долго выруливал обратно. Хорошо еще, что дорога проходила по равнинной местности и вдоль ленты шоссе практически не росли деревья, в которые мы могли бы врезаться. Опасность представляли только телеграфные столбы, но их было немного, и мы успевали предупредить Игоря заранее. Со встречными машинами тоже проблем не возникало, водители видели, какие кренделя выписывает Игорь по дороге, и сами скромненько сворачивали к обочине, не доводя дело до беды.

– Ты нормально себя чувствуешь? – с тревогой обратилась к нему Ира. Беспокойство ее было понятно, ведь от его самочувствия зависели наши жизни.

– Какое там нормально, – с досадой отозвался Игорь, в последний момент огибая указатель поворота и сворачивая в сторону, противоположную той, куда он предписывал повернуть. – Не вижу ничего. С глазами что-то случилось. Как из города выехали, так и не вижу.

Мы онемели, потом Мариша уточнила:

– Совсем ничего не видишь?

– Ага, – беззаботно подтвердил Игорь. – Фары только вижу, но и то не всегда.

Мне захотелось выбраться наружу и пойти пешком. Никитин был удивлен открывшимся свойством своего друга еще в большей степени, чем мы. Он ведь и знал его дольше.

– А как ты ориентируешься? – поинтересовался он.

– Чего тут ориентироваться, дорога-то одна.

Тут он ошибался, дорог как раз было много. Но все они в темноте выглядели совершенно одинаково, так что можно было считать, что Игорь прав.

– Давай-ка я сяду за руль, – предложил Никитин.

Мы хором горячо одобрили его намерение, но Игорь уперся как баран.

В итоге мы заехали в такую глушь, где не было ни одной дороги, ни другой дороги, ни даже узкой тропинки. Ночевать пришлось в машине, которую мужчины заперли на замок. Но заблокировать снаружи окна у них не получилось, поэтому ночь они провели в тревоге за нашу сохранность. К тому же в стоге сена, где они ночевали, было колко и душно, поэтому не было ничего удивительного в том, что возле машины ежечасно возникал кто-нибудь из них и, пересчитав нас, успокаивался и удалялся. Определить промежутки этих появлений так и не удалось, поэтому идею с побегом мы оставили на потом. К тому же для этого нам пришлось бы выкрасть паспорта, а как это сделать у бодрствующего с нерегулярными промежутками Никитина, оставалось непонятным.

– Прозрел? – с этого вопроса, заданного Маришей Игорю, началось наше утро. Так как ответ по понятным причинам волновал всех нас, то мы впились в лицо Игоря цепкими взглядами, чтобы уличить во лжи, если он к ней прибегнет.

– Отстань, – попросил ее голодный и потому злой Игорь и уселся за руль.

С некоторым трепетом мы забились на заднее сиденье и принялись утешать себя общепринятой версией, что в случае аварии это самое безопасное в машине место.

– Где мы оказались? – волновался Никитин.

Если уж он не узнавал места, то что спрашивать с нас? Тем не менее довольно скоро Игорь вывез нас к поселку Бригинцы, где мы перекусили на молочной ферме молоком, которое было настолько жирным и густым, что больше походило на сливки, и вчерашними бутербродами с загнувшимся от времени сыром.

Трасса до Чернигова начиналась вскоре за поселком, около часа мы ехали не торопясь, но так было только до моста через Остер. Дальше Игорь окончательно пришел в себя и погнал машину с более привычной скоростью. Немногие могли похвастаться, что обогнали нас. Но серый «Форд» с черными тонированными стеклами все-таки обошел нашу «Ауди» где-то на полдороге. Не узнать его было невозможно. Особенно после того, как вчера мы потратили немало нервов, опасаясь увидеть его на дороге преследующим нас. Теперь мы могли отыграться за пережитый ужас.

Мы переглянулись, и я, как особа, вызывающая наименьшее раздражение у Никитина, сказала как бы между прочим:

– В той машине едет староста Киянки. Не его ли мы вчера совершенно случайно встретили на даче у одного нашего знакомого?

И, не дождавшись ни от кого ответной реакции, сама же подтвердила:

– Конечно, это его «Форд». Он так хвалился им, так крутился возле своего красавца, что мы поневоле запомнили машину. Это она обогнала нас, ошибки быть не может.

Никитин беспокойно заерзал на сиденье и сказал Игорю:

– По-моему, мы могли бы немного прибавить газу.

Это была единственная просьба, на которую Игорь неизменно отвечал согласием. Так получилось и в этот раз. Он надавил на педаль газа, и «девочка», как он называл свою машину, послушно рванула вперед. Староста укатил за это время далеко, но с помощью Игоря нам удалось нагнать его всего через несколько минут.

– Никитин, – нерешительно обратилась Мариша, – спрячь голову, а?

– Что? – одновременно удивился и возмутился тот. – Зачем это?

– Ну как ты не понимаешь, – досадливо поморщилась Мариша. – Не надо, чтобы он тебя узнал. Он может заподозрить, что за ним следят.

Никитин смерил Маришу взглядом, в котором читалось все, что угодно, кроме восхищения ее предусмотрительностью, и спрятать голову не пожелал. И зря он так поступил, потому что уже через пару десятков километров, которые мы пролетели за считанные минуты, староста начал проявлять первые признаки беспокойства: какого черта за ним кто-то пристроился.

Он начал плавно наращивать скорость, но Никитин насел на Игоря, и тот тоже прибавил газу, правда, не столь плавно, а скорей рывком. Но на хвост старосте он сел, и оторваться «Форду» уже не удалось. Машина Игоря, невзирая на зачуханный вид, мчалась словно птица. Должно быть, у нее начинка не соответствовала внешности. Видя, что оторваться не получается, староста сменил тактику и стал притормаживать. Этим он добился лишь того, что полностью утвердился в своих подозрениях, что за ним следят.

Уверившись в этом, он словно бы смирился и больше не делал попыток оторваться от нас. Следить за ним стало сущим удовольствием, он исправно держал ровную дистанцию в 50–60 метров и скорость в 100–110 километров и к тому же не рвался свернуть с автомагистрали и уйти куда-нибудь в поля. Но эта идиллия продолжалась только до Красиловки. В этом местечке нашему старосте приспичило пообедать, будто не мог пару часов подождать до дома.

Он вышел из машины и направился в сторону маленького импровизированного рыночка, где старушки продавали разнообразную снедь. Мы остановились неподалеку под развесистой акацией. Купив все, что ему было нужно, староста неожиданно изменил траекторию своего движения и вприпрыжку направился к нашей машине. Бежать было поздно, да Никитин и не позволил бы, поэтому нам с девочками оставалось только придать своим лицам максимально независимый и бесстрастный вид. Удалось ли нам это, сказать трудно, во всяком случае, староста оторопел, увидев нас в компании Никитина.

– Снова вы? – непроизвольно вырвался у него стон, и булочки в его руках задрожали. – Как же они мне надоели, – это он уже, с трудом оторвав от нас взгляд, обратился за сочувствием к Никитину.

Подлый предатель Никитин вместо того, чтобы броситься грудью на нашу защиту, согласно покивал головой и дружелюбно спросил у старосты:

– Так это ваша машина? Мне так и показалось, но хотелось проверить свою догадку. Очень рад встретить на дороге соседа. Вместе дорога кажется короче, так поедем вместе?

Староста не очень обрадовался его предложению, он смущенно затряс животом и сделал несколько шагов от машины.

– Это не совсем удобно, – начал бормотать он, – дамы могут обидеться на вас, если вы их оставите. Но я бы с удовольствием пригласил их к себе.

Но это предложение уже не понравилось Игорю, он сказал:

– Нет уж, они поедут со мной.

«Ого, – подумала я. – Наш рейтинг растет».

– Но все же я хотел бы поговорить с вами об одном деле, – настаивал на своем Никитин.

– Обязательно поговорим, – обещал староста, продолжая отступление к своему «Форду». – Я сам к вам заеду. Сразу же после праздника.

– Нет, зачем такие сложности, – не успокаивался Никитин. – Я сяду к вам в машину, и мы отлично сможем все обсудить.

Где-то в середине его фразы староста пустился в бега. Он мчался прочь, вздрагивая объемистым задом, прижимая к груди свертки с продуктами и испуганно оглядываясь через плечо на нас, чтобы проверить, не пришло ли нам в голову преследовать его.

– У него в машине кто-то сидит, – убежденно произнес Никитин. – Я видел, что он покупает. Он брал две ватрушки, два стаканчика мороженого, две бутылки лимонада, четыре яблока и два пирожка с неустановленной начинкой. Зачем ему одному все в двойном комплекте?

Староста, пока Никитин говорил, добежал до машины, дверца которой предупредительно распахнулась ему навстречу. Как бы ни был привязан человек к своей машине, и даже если она отвечала ему взаимностью, все равно самостоятельно открыть дверь она не смогла бы. Это подтверждало диагноз Никитина.

«Форд» рывком тронулся с места, мы, естественно, поехали за ним. Теперь староста вел себя несколько иначе, он не старался удрать, но и приблизиться к себе вплотную тоже не давал.

– Странный человек, – недоумевал Никитин, когда в ответ на приветливые помигивания наших фар староста прибавлял скорость.

В этом состоянии перманентного удивления ему пришлось пробыть всю дорогу, только при подъезде к Ульяновке он, к возмущению Мариши, отпустил старосту с миром.

– Почему бы тебе не поехать за ним? – негодовала Мариша на заднем сиденье.

– Я и так знаю, что он поедет к себе. Елизара в Ульяновке нет, стало быть, делать ему там тоже нечего, – невозмутимо ответил Никитин.

– Сережа, сколько тебе лет? – сладким голосом, который, я по опыту знала, не предвещал ничего доброго собеседнику, спросила его Мариша.

– А что? – удивился тот. – Что это ты моим возрастом заинтересовалась?

– А то, – рявкнула Мариша, – что теперь мне понятно, почему ты в свои годы все еще майор. И останови быстро перед тем кустом, мне надо выйти, а то я прямо в машине устрою потоп.

Никитин опасливо покосился на нее, но не осмелился противиться. Мариша выскочила из машины и исчезла за кустами, оставив Никитина в тупиковом положении, он никак не мог решиться, идти за ней самому или послать кого-нибудь из нас. Мариша задерживалась, Никитин нервничал и подозревал худое.

– Надо бы посмотреть, что с ней, – предложил Игорь.

– Сам знаю, а кто пойдет?

– Я могу, – вызвались мы с Ирой хором.

Но пошел Игорь, он сказал, что и не такое видел, все мы люди, поэтому смущаться тут нечему. Он ушел и тоже пропал. Определенно место мы выбрали не самое удачное. Наконец послышался шум и из кустов выбрался Игорь. Он был один и чем-то сильно сконфужен.

– Она удрала, – только и счел нужным пояснить он.

На Никитина жалко было смотреть. Он завел машину и поехал в город. Разговаривать мы с ним не решались, поэтому о своей дальнейшей судьбе могли только догадываться. Наши догадки недалеко ушли от действительности. Он доставил нас прямо к городской больнице и отвел в уютную комнатку, про которую мы подумали, что она и есть та самая, обещанная нам с Маришей в самом начале этой заварушки. Но оказалось, что это всего лишь приемный покой. Нас с Ирой отвели в шестиместную палату, окна в которой были основательно зарешечены. Данная мера предосторожности была вызвана не нашей социальной опасностью, а лишь тем, что палата находилась на первом этаже.

– Посидите здесь, – посоветовал Никитин. – Это самое безопасное место в городе. Тут вам ничего не грозит, и вы никому не помешаете.

– Пришлось из-за них выписать четырех больных, двое из которых настолько были плохи, что просто удивительно, как еще живы, – пожаловалась ему женщина-врач. – Неужели из-за двух человек остальные четверо должны страдать?

– Ничего, – утешил ее Никитин. – Скоро я приведу еще одну пациентку.

И они ушли, а мы с Ирой остались. Делать было совершенно нечего, постели застланы, окна вымыты, а пол сиял девственной чистотой. Ужасно хотелось есть, мы с тоской вспоминали про ватрушки, которые покупал в Красиловке староста, и завидовали Марише, которая сейчас находилась на вольных хлебах. Вещи Никитин у нас забрал, поэтому наше положение от Маришиного отличали только решетки на окнах.

День прошел грустно, поесть нам в конце концов принесли, но рацион тут, похоже, зиждился на одних таблетках и капсулах, их общий объем значительно превышал объем каши на пластмассовых тарелках. Повинуясь врожденному недоверию ко всякого рода врачебным трюкам и природной страсти к накопительству, лекарства мы не ели, а запасливо распределяли их по карманам. Каждый раз, когда в коридоре раздавался шум, мы поднимали головы, ожидая появления торжествующего Никитина и плененной Мариши, но их все не было. Я с точностью до нескольких метров могла предположить, где следует искать Маришу, но что толку от этого знания, если мы с Ирой были надежно заперты и отправиться к старосте не могли при всем желании?

Стемнело, и, так как делать все равно было нечего, мы легли спать. Долго устраивались, потом не менее долго засыпали, но стоило мне заснуть, как из-под моей кровати раздался подозрительный шорох. Я взвилась кверху, будто меня подбросило пружиной, и метнулась к Ирке.

– Там кто-то есть, – вращая глазами от страха, твердила я ей. – У меня под кроватью появился кто-то.

– Не может быть, – не поверила Ира. – Мы же все осмотрели.

Однако шорохи продолжались и к тому же с каждой минутой становились все громче и ближе. Окаменев от страха, мы сидели на Иркиной кровати и пялились под свисающее с моей постели одеяло. Оно колыхалось так, словно снизу на него дул воздух. В больнице все было хорошо, но электричество в палатах отключали после одиннадцати ночи, оставляя гореть только маленький ночничок, тусклого света которого как раз хватило на то, чтобы увидеть, как из-под моей кровати вылезает что-то темное и большое.

Мы с Ирой, не сговариваясь, открыли рот и завизжали.

– Вы что, сдурели? – раздался сердитый мужской голос. – Чего орете? Сейчас всех сестер перебудите. Это же мы, вы что – пьяные?

Мы продолжали визжать, но уже несколько тише.

– Танюша, да ты что? Это же я, – раздался снизу второй голос, тоже принадлежащий мужику. – И Костик с нами.

Единственный Костик, который пришел мне на память, был Бородатый, и делать ему было совершенно нечего, поэтому я, уже начав несколько приходить в себя, снова заволновалась. Это сказалось на моем голосе, его громкость сразу же увеличилась.

– Хватит дурака валять, бабы, – уже сердито сказал первый голос, приближаясь к нам. – Мы это, я же вам говорю.

Мужики перли из-под кровати как тараканы, никогда такого со мной не случалось. От изумления я даже рот закрыть забыла, так и сидела с отвисшей челюстью и наблюдала, как наши гости разбредаются по кроватям.

– Ну, девки, – сказал первый голос, – сейчас гульнем. Мы с собой закуску притащили, а то на больничных харчах здоровье не больно-то поправишь. А вы что, одни?

Мы сочли за благо не реагировать. Послышались булькающие звуки, и по палате разнесся запах самогона. Гости явно планировали задержаться тут надолго.

– Вы кто такие? – дрожащим голосом спросила Ира.

Раздался звон бьющегося стекла, и самогоном запахло сильней, видимо, у кого-то из рук выскользнул стакан.

– Что за черт? – раздался удивленный голос, и нас осветило лучом фонарика. – Это ведь не наши девки? – не вполне уверенно спросил один из визитеров. – А где наши?

– Это те двое, которым, по словам врачей, жить оставалось не больше недели? – поинтересовалась я.

– А, так вы уже в курсе, – обрадовался малахольный, который никак не мог вспомнить, как выглядят их девушки. – А мы к ним.

– Их уже нет, – мрачно сказала Ира.

– Как нет? – испугались наши гости.

– Очень просто, – любезно пояснила Ира. – Их отправили домой, так как палата потребовалась для того, чтобы содержать нас, а так как мы весьма опасны в общении, то их выгнали по домам от греха подальше.

Мужики помолчали, обдумывая положение, потом один из них задумчиво произнес:

– У меня дома целая батарея пустых бутылок. Хотел ведь с утра сдать, так нет же, поленился. Будет мне теперь.

– А у меня белье в ванне киснет. Она мне велела простирнуть, когда в больницу ложилась, а было это две недели назад, – произнес второй и выжидательно посмотрел на третьего.

– А я обещал заплатить за свет, телефон и газ, но из головы все вылетело. Телефон нам уже отключили, а ей звонить должны были, у нее товар на комиссии в Чернигове.

Четвертый ничего не стал говорить, а только застонал, обхватив голову руками. После этого они быстро засобирались по домам. Мы вздохнули с облегчением, когда последний исчез под моей кроватью. И тут Ира задумчиво произнесла:

– Интересно, а как они сюда попали?

Мы соскочили с ее кровати и, засунув головы под мою, приготовились кричать, чтобы нас подождали. Но там ничего и никого не было. Ровный линолеум, и все.

– Мистика, – сказала Ира и перекрестилась.

– Глупости, – сказала я и стукнула кулаком по полу.

Рука вместе с частью пола провалилась вниз. Там был ход, из которого сильно дуло и раздавались удаляющиеся мужские голоса.

– Лезь! – скомандовала я Ире.

На одевание времени не было, да и одежду нашу экспроприировали, поэтому мы полезли вниз в больничных рубашках, которые доходили нам до пят, и укутанные больничными одеялами. Для спринта по сильно пересеченной местности они были не очень удобны. Но нам было не до мелочей. Приличную одежду мы рассчитывали взять где-нибудь по дороге, а пока годились и больничные рубашки, которые мы планировали оставить там, где получится.

Спустились в туннель, проходящий прямо под нашей палатой и еще под многими палатами первого этажа. Собственно, это был скорей вытянутый подвал, где хранилось то списанное больничное имущество, которое не успели растащить сотрудники, и гулять по нему было весьма неприятно. Но впереди светил маячок. Обдирая колени и сбивая пальцы босых ног о разнообразные препятствия на пути, мы припустили следом за огоньком. Бежали старательно, поэтому довольно скоро нагнали наших проводников.

– Куда это вы без нас собрались? – кокетливо спросила Ира, неожиданно возникая из темноты.

Мужики страшно засуетились, забегали и заголосили.

– Призраки! – вопили они. – Спасите!

Фонарик они уронили в первый же момент и носились теперь в полной темноте, поминутно налетая друг на друга, на стены и на сложенный хлам, который такого обращения не выдержал и со страшным грохотом рухнул на пол. Шум падения только подлил масла в огонь. Забыв обо всем на свете, мужики помчались прочь, налетая на стены и жутко завывая.

– Какие-то они нервные, – недовольно заметила Ира, когда мы остались одни. – Что я им такого сделала? Чего разволновались? Им бы не к женам в больницу бегать, а самим бы подлечиться.

Недовольно хмыкнув, она подняла с пола оброненный фонарик, зажгла его, и мы пошли вперед. Идти пришлось недолго, скоро мы увидели маленькое окошко, возле которого виднелись следы борьбы не на жизнь, а на смерть. Видимо, каждый старался пролезть первым, стремясь поскорей попасть домой, а остальные не пускали, тоже торопясь к женам.

На данный момент все уже было позади, мы составили несколько ящиков и, вскарабкавшись по ним, как по лестнице, выбрались из подвала.

– Как ты думаешь, куда они могли направиться? – спросила меня Ира.

Я без труда поняла, что она имеет в виду Маришу и старосту. Меня порадовало, что она не делает разницы между тем, где может находиться сейчас староста, и тем, где обитает Мариша. Мне тоже было совершенно ясно, что искать их следует в одном и том же месте.

– Староста, вероятно, у себя дома, – предположила я.

– С чего бы это? – удивилась Ира.

– Да так, – неопределенно пожала я плечами.

– Мне в любом случае надо к отцу Елизару, сообщить ему, что все прошло благополучно, – сказала в ответ Ира.

Я удивилась, что провести несколько дней на тюремных нарах для нее синоним благополучия, но потом сообразила, что она имеет в виду не себя, а груз с цементом, и успокоилась. К скользкому Елизару ехать мне совсем не хотелось, к тому же в отличие от Иры я верила словам Никитина, что его нет в Ульяновке, но отпустить Иру одну я тоже не могла. И потом местность вокруг, хоть я по ней и болталась уже вторую неделю, была по-прежнему незнакомой, а в темноте и вовсе чужой. Я даже примерно не представляла себе, как мне добраться хотя бы до доброй бабки Марьи, а уж про дорогу на Ульяновку и думать было нечего.

– Ладно, – покладисто согласилась я, хорошенько обдумав свое незавидное положение, – поедем в Ульяновку. А на чем?

По роковому стечению обстоятельств больница находилась всего в нескольких шагах от дома Никитина. И, бредя по ночной улице, мы наткнулись на его ворота. Они мне сразу показались знакомыми, но я долго не могла сообразить, откуда знаю эти веселенькие ромашки, переплетающиеся с суровыми якорями. Милицейского «газика» возле ворот не было, и это еще больше сбивало меня с толку. Я бы, наверное, так ничего и не надумала, и мы бы прошли мимо, если бы на улице не появился мотоциклист.

Переодеться мы до сих пор не удосужились, поэтому, чтобы не смущать посторонний взгляд своим туалетом, спрятались за ближайшим деревом. Мотоцикл подъехал к заинтересовавшим меня воротам, возле них горел свет, и я узнала Лешего.

– Ты умеешь водить мотоцикл? – шепотом спросила я у Иры.

– Немножко, – ответила она.

– Насколько немножко, до Киянки ты нас доставишь?

– Если бензин будет, доставлю, – пообещала Ира.

– Бензин будет, – обнадежила я ее.

Меня до сих пор потряхивало при воспоминании о нашей с Маришей поездке на мотоцикле. Этот город, в общем-то, был населен милыми людьми, и мне не хотелось лишать их покоя на долгие годы. Сама за руль не сяду, это я знала твердо. Лешего – он же не виноват, что у него такой дядя, – пугать своим появлением среди ночи опять в больничной пижаме не хотелось, поэтому оставалась Ира как водитель транспортного средства. Правда, это самое «средство» еще предстояло извлечь для поездки, но я полагала, что Леший не будет усердствовать в запирании гаража. Во-первых, после той эпопеи с ключами у него должно было бы выработаться стойкое отвращение ко всякого рода замкам и запорам, а во-вторых, в таком маленьком городе все должны были знать, где живет Никитин, а стало быть, и воры тоже. И конечно, они никогда не полезли бы в его дом, значит, Леший опять-таки не должен особо усердствовать с замками. Кому придет в голову красть мотоцикл у племянника участкового?

Мои чаяния оправдались в полной мере. Леший не только не стал запирать гараж, он не потрудился даже запереть ворота понадежней, удовольствовавшись жалкой щеколдой, которую я отбросила щепочкой. Ира, наблюдавшая до этого с любопытством за моими действиями, вдруг встревожилась и спросила:

– Что ты намереваешься делать?

– Возьму мотоцикл, а ты поможешь мне его вывести.

– Ни за что, – твердо сказала Ира. – Это воровство.

– Это не воровство. Воровство – это когда не собираешься вернуть вещь, а я собираюсь, – терпеливо объяснила я ей разницу. – И потом, что важнее – жизнь Мариши или какой-то паршивый мотоцикл?

– Он выглядит очень дорогим, – заметила Ира, но тут же признала: – Мариша, что ни говори, дороже.

После этого мы с ней попытались выкатить мотоцикл на улицу. Пока я не догадалась снять его с тормоза, дело шло тяжело. Катиться он отказывался, приходилось волочь его за собой, а это удовольствие не из слабых. К тому же Лешего одолела жажда, и он поминутно шмыгал в летний погреб, который находился в опасной близости от нас. В любой момент ему могла прийти в голову идея заглянуть в гараж, чтобы проведать своего любимца. А как он отреагирует на то, что возле его любимца крутимся еще и мы, трудно было предположить.

Наконец Леший отправился к себе, и скоро из окна его комнаты по спящей округе разлетелся бой ударников. Под такой шум можно было вывести не только один маленький мотоцикл, а вынести весь дом по кусочку, Леший все равно бы ничего не услышал. Определенно его дядя сегодня дома не ночевал, такого безобразия среди ночи он не потерпел бы.

У Никитина в эту ночь были другие проблемы, более важные, чем следить за поведением своего племянника. Он выслеживал Маришу, потому что он, так же как и мы, догадывался, куда она может отправиться после своего исчезновения из нашей компании. Правда, выводы, которые он сделал после бегства Мариши, несколько отличались от наших, к тому же он не вполне понимал причину столь прочного ее интереса к на первый взгляд невзрачному местечку и некоторым его обитателям. Но по собственному опыту Никитин знал, что в расследовании нельзя пренебрегать ни одним даже самым ничтожным фактом. Таким образом он оправдывал перед самим собой свое желание поставить, а точней, посадить нахалку, посмевшую так легко и к тому же не один раз обвести его вокруг пальца, на место.

Для осуществления своей благородной миссии Никитин выбрал несколько странную для постороннего стратегию, которая на самом деле явилась следствием того интереса, который Мариша проявила к старосте, знанием ее натуры и призывом своей собственной. Его натура была согласна с тем, что найти Маришу необходимо, но требовала задействовать при этом минимальные усилия. Поэтому Никитин занял позицию в укрытии позади дома старосты, рассудив, что рано или поздно тот явится домой, а за ним последует и Мариша. Беззвучно страдающего Игоря Никитин взял с собой, больше он не рискнул никому довериться, и так про него уже пошли нехорошие слухи.

– Ты пойми, – втолковывал Никитин Игорю, устроившись в засаде с максимальным комфортом и фляжкой отменного пойла, – мы обязаны ее поймать. Одним небесам известно, во что она может еще влипнуть. Ради ее же собственной безопасности надо посадить эту девицу за решетку. Ей же обмануть любого человека раз плюнуть, посмотри, что она сделала с таким положительным человеком, как наш знакомый староста?! Его же трясет при одном ее виде, не говорю уж про себя. Мне просто дурно делается при мысли, что она бродит на свободе, а вокруг куча беззащитных людей.

Игорь молча отхлебывал из фляжки, делал сочувствующее лицо и тяжело вздыхал. Наконец он не выдержал и сказал:

– Но две другие девочки мне не кажутся такими уж опасными. Их можно было бы выпустить, если мы поймаем эту особу. Это именно она оказывает на них тлетворное влияние. Без нее они станут совсем ручными.

Никитин уловил мечтательную нотку в голосе своего друга и горячо поддержал его:

– Я тоже так считаю. Уверен, что весь корень зла в этой особе. Я сразу же понял, что она причастна ко всем этим убийствам. По ее виду, конечно, не скажешь, что она прирожденная убийца, но судить надо по делам, не по внешности. Так-то она хорошенькая, но я раскусил ее сразу же, как только она села в твою машину. О, сказал я себе, держи ухо востро, Серега, от этой девицы добра не жди. И что же? Я оказался прав на все сто. Смотри, сколько у нас из-за нее беспокойства. К тому же она умудрилась поссорить меня с Елизаром, он считает, что эта стычка на кладбище была спровоцирована мной в целях дискредитировать его и уменьшить влияние. А ведь это была целиком их вина, мы оказались на том кладбище только из-за них. И у тебя до конца жизни останется шрам на лбу, тоже ведь из-за нее.

– Врет она постоянно и очень неуклюже, – вторил ему Игорь, – а все равно веришь. Кто другой бы сказал, что приехал на поезде, который и остановки у нас не делает, так я бы посмеялся, а ей поверил. Выманила меня на дискотеку, пообещав, что познакомит со своей подружкой. Там развеялась как дым, и не одна, а вместе с моей машиной. Чего я тогда натерпелся, не приведи господь. Думал, что никогда уже не увижу свою «девочку». А этот парень на кресте! Я уверен, это ее рук дело. Если и не сама туда определила, так кого-нибудь уговорила помочь.

– Конечно, она виновата, – убежденно сказал Никитин. – Иначе с чего бы ей удирать от нас сегодня днем? Наверняка она хочет подбить старосту на какое-нибудь темное дело, надо спасать человека. Мы-то знаем, что это за штучка, а он может до конца и не догадываться.

Никитин сильно ошибался относительно мироощущений старосты, тот прекрасно понимал, какого рода сокровище Мариша, но он в отличие от Игоря не делал существенного различия между нами тремя. Все мы были для него занозой в трех лицах. Но сейчас староста пребывал в счастливой эйфории. Из больницы ему доложили, что сегодня Никитин обещал привезти трех девиц, которых надо поместить под самую надежную охрану. Так как староста сам лично увидел, каких девиц везет Никитин, то он был уверен в том, что хотя бы на пару дней ему обеспечен покой и какое-нибудь милое женское личико не возникнет неожиданно и в самый неподходящий момент рядом с ним. Откуда же ему было знать, что коварство Мариши зашло так далеко, что она пошла на обман, пустилась в бега и сейчас бродит где-то поблизости.

Самый насыщенный день выдался у Мариши. Мы все ошибались относительно направления ее мыслей и пути, который она избрала. Староста заинтересовал ее постольку поскольку, а план ее заключался в том, чтобы выяснить, где скрывается отец сельского баптизма. Она прекрасно помнила, как Никитин случайно обронил в разговоре с Ирой следующую фразу:

– Твоего отца Елизара все равно нет, поэтому не стоит тебе и волноваться о том, что не сможешь ему доложиться. Ручаюсь, что сейчас он меньше всего думает про тебя.

Когда дело касалось Мариши, всем надо было соблюдать предельную осторожность, разговаривая с ней, так как слова собеседника она схватывала на лету, но выводы делала самые неожиданные, часто противоположные тому, что собирался сказать собеседник. В этот раз она запомнила только, что Елизара нет, а вывод сделала следующий – раз его нет, надо воспользоваться случаем и обыскать его дом. Надежда найти там свидетельства его причастности к несчастливым судьбам своих крестных не оставляла ее. Мерещились предсмертные записки несчастных и завещания, в которых они отписывали все свое имущество, а также имущество своих родителей в пользу Елизара, а потом дюжие ребята старосты выбивали из них обещанное и нотариально заверенное.

Поэтому, когда Никитин поджидал Маришу возле дома старосты, она находилась совсем в другом месте, и цели, которые она преследовала, были чисты и благородны. Вот только средства, которыми она собиралась их достигнуть, были весьма сомнительны. Но Мариша никогда не могла толком понять, почему цель не может оправдывать средства, если в итоге принесет всем пользу. Поэтому сейчас она не слишком задумывалась, правомерны ее действия или нет.

«Когда на тебя заведено целых два уголовных дела в разных городах, то не стоит особенно бояться того, что заведут еще одно, пусть даже в третьем месте, – рассуждала она сама с собой. – В любом случае групповое убийство на нас с Дашкой уже висит, поэтому в сравнении с ним все остальное блекнет. Если нас посадят за два убийства, то этот срок перекроет все другие, которые нам могли бы припаять за проникновение в чужое жилище и за изувеченные стекла».

Придя к такому обнадеживающему выводу и успокоившись, Мариша уже не колебалась относительно того, стоит лезть в дом Елизара или нет. Она точно знала, что стоит. Оставалось только выбрать наиболее рациональный способ проникновения в чужое жилище. В голове у Мариши имелось несколько вариантов. Можно было пролезть в окно, но для этого следовало дождаться темноты, так как по улице постоянно сновали прохожие.

«Делать им нечего, что ли? – злобно подумала Мариша. – Один вред от них. Такое впечатление, что медом им тут намазано».

Если окно отпадало, то можно было попробовать через сад, но там чинно сидели маленькие детишки и слушали сказку. Верней, издалека казалось, что сказку, но вполне сталось бы, что им читали проповедь о пользе труда в поте лица ради куска хлеба насущного или лекцию по бухучету. Как бы там ни было, путь через сад тоже был перекрыт. С трех других сторон дом окружали соседские участки. А сегодняшний день все хозяйки, проживавшие в домах рядом с елизаровским, определенно предназначили для грандиозной уборки. Именно такое впечатление сложилось у Мариши после того, как в течение двух часов она вынуждена была наблюдать женщин, снующих по дворам с охапками вещей, метелками, тазами и косами. Ко всему прочему, женщины не постеснялись привлечь к труду детей постарше. Все они постоянно крутились во дворах и не преминули бы спросить Маришу, чего это она вздумала перелезать забор, окружающий дом Елизара.

Их любопытство было бы вполне оправданно, если принять во внимание, что забор этот был сооружен из бетонных столбов высотой в полтора Маришиных роста. И то, что они перемежались выкрашенными черной краской решетками, вопроса не снимало. Чтобы перелезть через такую ограду, у любого человека должен быть серьезный повод. Каким ему полагалось быть для того, чтобы удовлетворить любопытных женщин и их отпрысков, Мариша не представляла. А в том, что женщины и дети будут любопытны и станут приставать к ней с вопросами, Мариша не сомневалась, просто, исходя из того факта, что убираются они уже не первый час, здорово намаялись и Маришино появление воспримут как нежданную-негаданную возможность передохнуть.

Надо было искать иной путь. Видя, что потихоньку, никого не тревожа, проникнуть в дом, обыскать его и чинно удалиться, как вначале она намеревалась, не удастся, Мариша пошла ва-банк.

– Смелось города берет, – пробормотала она себе под нос и неторопливо пошла к калитке.

И если до того, как она толкнула ее, по внешнему виду Мариши еще можно было заметить следы внутренней борьбы, происходившей в ней, и тень легкого сомнения омрачала чело, то стоило Марише оказаться во дворе, как всякие колебания напрочь улетучились не только из души, но и с лица Мариши.

Она спокойно прошла по дорожке к дверям дома с таким видом, словно ходила по ней по меньшей мере два раза в день с младенческого возраста, и мало того – имеет на это полное право. Дойдя до дверей дома, она, не колеблясь, вошла в него. Ее никто не остановил, и ничьего особого внимания она не привлекла, лишь красивый черноволосый мужчина, занимающийся с детьми, кинул в ее сторону равнодушный взгляд и, обманутый уверенным видом Мариши, вернулся к своим занятиям.

– Мне эта простота нравов определенно очень нравится, – сказала себе Мариша. – Попробовала бы я в городе пошастать так по домам. А тут мы забираемся уже в третий или четвертый, а может, даже в пятый дом, и никаких проблем с открыванием дверей. Все дома нараспашку, никто не охраняет свое добро.

Тут она ошиблась, имущество охранялось, но не всегда людьми. Мариша стояла в большой просторной комнате, где не было ни единой души, кроме огромной лохматой собаки неизвестной породы. Лохматостью она напоминала колли, темпераментом ротвейлера и к тому же была скандальна, словно такса. Собака Маришиному появлению не только не обрадовалась, она несколько раз втянула в себя воздух, результат ей чем-то не понравился, и она зарычала, всерьез решив предпринять все меры к тому, чтобы выставить Маришу из комнаты. В этом их намерения совпадали. Марише тоже не терпелось убраться из комнаты.

Мариша уже увидела, что в комнате ей делать нечего, так как, кроме обеденного стола, электронного органа, пары ковров на стенах и кресла, в котором спала собака, в комнате ничего нет. Даже если бы Мариша точно знала, что компрометирующие Елизара документы спрятаны в том кресле, она и тогда бы не стала претендовать на него, пока в нем находилась собака. Поэтому она быстро переместилась вдоль по стенке к следующей двери. Этот маневр сильно раздосадовал собаку, которая полагала, что Мариша должна бы и без ее решительного вмешательства сообразить, где выход. Вместо этого она еще больше усугубила свою провинность, направившись в глубь дома. Собака спрыгнула с кресла и сделала попытку догнать Маришу. Но Мариша ловко изогнулась и очутилась за дверью, лишившись всего лишь куска своей футболки.

– Подавись, – сказала собаке Мариша сквозь замочную скважину. – Мне эта вещь все равно никогда не нравилась. Надеюсь, она застрянет у тебя в глотке.

В ответ собака разразилась истеричным лаем, способным переполошить весь дом. Мариша в ужасе принялась ждать, когда появится кто-нибудь из хозяев, чтобы узнать о причине лая, и найдет кусок футболки, который, хоть и изрядно обмусоленный собакой, наверняка вызовет массу вопросов. Но вместо этого раздался сердитый женский голос:

– Майна, немедленно заткнись, пустобрешка. Вот хозяин с детьми закончит, придет и тебя выпорет.

Собака обиженно взвыла и ушла обдумывать свои собачьи мысли о том, до чего глупы ее хозяева. В кои-то веки она подала голос по делу, а ее тут же оскорбили.

Мариша довольно потерла руки и отправилась дальше.

– Значит, в доме Елизара точно нет, он бы тоже не преминул подать голос, – сообщила она самой себе. – Это очень хорошо, а то было бы неприятно на него наткнуться, когда я влезу в его письменный стол.

В том, что она это сделает, Мариша была твердо уверена. Оставалось только выбрать способ, каким это сделать, ну и конечно, найти сам стол. Столов по пути попадалось много, но все они не устраивали Маришу, так как не были снабжены ящиками, в которых можно было покопаться, а на поверхности после сегодняшней уборки не было даже пыли.

Стол, отвечающий необходимым требованиям, стоял на втором этаже в третьей по счету комнате. На нем лежала груда бумаг, на которых скопились горы пыли.

– Ясно, что, если она везде навела порядок, но не стала трогать этот стол, значит, ей его не велено трогать, – рассудила Мариша. – А мне никто не запрещал.

Положим, разрешать ей тоже никто не разрешал, но она не стала углубляться в этот вопрос, так как бумаг было слишком много, чтобы отвлекаться на пустые размышления. Да и у кого бы она стала спрашивать разрешения, если тут никого не было?

Поэтому Мариша быстро отмела всякие глянцевые проспекты, которые лежали вместе с бумагами, отпечатанными на хорошей бумаге явно с использованием компьютерных технологий, и погрузилась в изучение оных, благо опыт у нее уже имелся. Теперь она точно знала, что главное – не дать потоку информации, как бы он ни старался, захлестнуть вас. В связи с этим она также отбросила все скучные счета за электроэнергию, бензин и прочие удобства цивилизации.

Но и после всех отборов бумаг в столе и на столе оставалось в поистине удручающем количестве, на изучение их не хватило бы и нескольких месяцев, а Мариша не располагала даже одним полным днем. Свой визит в чужой дом не стоило растягивать до бесконечности.

– Какой кошмар! – сказала Мариша. – Что же мне делать со всей этой макулатурой? Как отделить плевелы от зерен пшеницы?

За точность цитаты Мариша не поручилась бы, но смысл она передавала верно. Именно в этот момент Мариша как раз перекапывала залежи бумаги в ящиках стола, тряся их в надежде на то, что оттуда выпадет что-нибудь полезное. Выпал сверток с морскими ракушками. Пока Мариша пыталась сообразить, какое отношение имеют ракушки к деловым бумагам, и имеют ли они его вообще, она нащупала в углу продолговатую выпуклость, которой не было в остальных ящиках. Заинтересовавшись этим феноменом, Мариша выдернула ящик на себя, но чуть-чуть перестаралась, и ящик вывалился с грохотом, который Марише с перепугу показался просто оглушительным.

Выпуклость оказалась тайничком, в котором лежал аккуратный маленький пистолет. Его вороненые бока тускло поблескивали, зачарованная блеском, Мариша протянула руку и взяла его прежде, чем успела сообразить, зачем она это делает. С оружием Мариша почувствовала себя значительно уверенней, это чувство оказалось настолько приятным, что она не захотела выпускать пистолет из зоны досягаемости и продолжала обыск, положив его в карман брюк. О таких вещах, как снятое с предохранителя оружие, Мариша слышала, но в реальной жизни ей с ним сталкиваться до сего дня не приходилось, поэтому она даже не стала голову себе забивать тем, снята с предохранителя ее находка или нет, а просто положилась на милость провидения.

Обыск ощутимых пока результатов не давал, все бумаги, какие попадались, представлялись не слишком подкованной в экономических и юридических тонкостях Марише сплошным бредом, недоступным пониманию среднего обывателя, чем-то вроде поздних произведений Кафки. Однако упрямства Марише было не занимать, поэтому обыск продолжался. Снизу доносились голоса, на которые Мариша не обращала внимания, в полном упоении роясь в дебрях письменного стола.

Наконец ее усилия увенчались успехом, впрочем, весьма сомнительного свойства, так как она наткнулась на дискету, на которой красовалась какая-то химическая формула. В этом Мариша была значительно лучше осведомлена, чем в бухгалтерских отчетах, поэтому без труда опознала формулу диацетила морфина, недаром ее тетя была химиком, а бывший муж – наркоманом.

Компьютер стоял на соседнем столе, поэтому Мариша тут же решила воспользоваться им. Время, которое ушло на загрузку, Мариша потратила на то, чтобы закурить сигарету, и к тому времени, когда она пресытилась ею, компьютер показал, что он готов к сотрудничеству. Мариша скормила ему дискету, но на этом их отношения и закончились. Дискета была защищена паролем, который Марише еще предстояло найти в ящиках стола.

– Хоть что-то нашлось, – удовлетворенно пробормотала она, изымая нечитаемую дискету и запихивая ее в свои бездонные карманы, чтобы ознакомиться с ее закодированным содержимым в более спокойной обстановке.

Однако дело того стоило, ведь никто не стал бы заморачиваться с паролем, чтобы защитить от постороннего взгляда не стоящую внимания информацию. Порывшись еще немного, она нашла два пакетика с белыми горошками, которые тоже, не особо задумываясь, присоединила к своим трофеям.

– Так недолго и клептоманкой заделаться, – сокрушилась своим падением Мариша.

Но долго потворствовать своим греховным побуждениям ей не дали, снизу раздался голос удивленной хозяйки, разговаривающей с собакой, от которой, Мариша была уверена, она избавилась навсегда.

– Майна, что это ты жуешь? Где ты взяла эту тряпку? Куда это ты рвешься? Зачем тебе на второй этаж, ты ж никогда не любила туда ходить. Ну ладно, ладно, если тебе так хочется, иди.

Судя по быстро приближающемуся цокоту собачьих когтей, Майна не заставила себя долго упрашивать и припустила наверх со всей отпущенной ей природой скоростью. При этом она издавала хриплое рычание, в котором Мариша усмотрела прямую угрозу для себя. Но одним рычанием подлое животное не ограничилось. Добравшись до дверей кабинета, собака залилась лаем такой громкости, что заглушила им все остальные звуки.

– Работать в такой обстановке совершенно нереально, – с сожалением сообщила самой себе расстроенная Мариша. – А ведь все шло так хорошо.

С этими словами она резко распахнула дверь, которая стукнула не успевшую сориентироваться Майну по носу, на что Мариша, собственно, и рассчитывала. Теперь ей вроде бы ничего не мешало, лай прекратился, но сигнал тревоги уже прозвучал в мозгу хозяйки, и она на всех парах спешила наверх.

– Видишь, что ты наделала, – с укоризной обратилась Мариша к собаке. – Что мне теперь делать?

Что-то делать и в самом деле надо было, лучшим выходом из положения Марише представлялось уйти по-английски, не попрощавшись. Этому сильно мешал тот факт, что единственным выходом уже воспользовалась хозяйка дома, а сталкиваться с ней Марише никак не хотелось. Ну могут быть у каждого свои слабости?

Для того, чтобы избежать незапланированной встречи, Мариша толкнулась в соседнюю дверь и оказалась в спальне хозяев. Тут стояла огромная двуспальная кровать, пара платяных шкафов и зеркало. Кроме этого, в комнате был потолок, заслуживающий особого упоминания из-за того, что в него было вделано еще одно зеркало, занимающее собой все свободное пространство.

Пока Мариша в упоении рассматривала зеркальный потолок, хозяйка успела преодолеть подъем и теперь обследовала все комнаты подряд. Мариша поздравила себя с тем, что успела навести порядок в кабинете, и удивилась беспечности хозяйки дома.

– Даже в такой глуши нельзя лезть на рожон, ведь тут могли оказаться настоящие грабители. Что бы она тогда им сказала? – посетовала Мариша, забираясь в шкаф.

Сделала она это исключительно ради того, чтобы не беспокоить хозяйку, если той вздумается заглянуть и в спальню. Той вздумалось. Мало того, она не удовольствовалась поверхностным осмотром и начала заглядывать во все потайные уголки. Таковых тут насчитывалось немного, поэтому очень скоро дело дошло до шкафов, в одном из которых притаилась Мариша. В шкафу висела масса одежды, но вся она представляла собой исключительно облегченный вариант. Не было ни одной основательной шубы, за которой можно было бы хорошенько спрятаться. Должно быть, теплая одежда хранилась в другом месте, и Мариша от души пожалела, что она не находится в том самом другом месте.

В момент, когда хозяйка взялась за витую ручку дверцы шкафа, Мариша вспомнила про пистолет, изъятый ею в кабинете. Не имея ни малейшего намерения устраивать тут стрельбу, Мариша все же достала его. Просто на всякий случай. После этого она с силой распахнула дверь шкафа.

Собака сочувственно взвыла. Она уже испытала на себе этот прием и примерно представляла, что сейчас должна была ощутить ее хозяйка.

– Ох, – сказала та, поспешно хватаясь за нос и садясь на пол.

Мариша, не дожидаясь, пока она придет в себя, выпрыгнула из шкафа, отпихнула ногой деморализованную собаку и устремилась прочь из этого негостеприимного дома. Уже на лестнице она наткнулась на двух постных личностей с выражением лиц, которое больше подошло бы мороженой треске, не первый день лежащей на прилавке. Они поспешно отступили, давая Марише дорогу. Удивившись тому, какие здесь благовоспитанные жильцы, Мариша проследовала мимо них. Только в самом низу она сообразила, что в руке у нее до сих пор судорожно зажат пистолет, которым она в порыве желания поскорей уйти из этого дома судорожно размахивает в разные стороны.

Внизу лестницы ее благовоспитанно поджидал тот симпатичный мужчина, которого Мариша уже видела, входя в дом, когда он занимался с детишками на улице. Тогда у него было значительно более мирное выражение лица. Сейчас он выглядел очень сердитым, что-то в нем заставило Маришу вспомнить своего учителя русского языка и литературы, с которым она общалась в средней школе. Что-то у них было общее, невзирая на то, что этот высок и красив, а тот был маленьким, кругленьким и толстеньким с редкими светлыми волосиками, которые к концу урока всегда прилипали у него к макушке. Но, невзирая на комичную внешность, он вселял ужас в сердца своих учениц манерой в самый неожиданный момент устраивать контрольный диктант на тему, которой не объяснял и про которую никто слыхом не слыхивал. Результаты всегда оказывались плачевными.

Теперешний преподаватель был широк в плечах, мужествен и черноволос, но тем не менее своими повадками он точь-в-точь походил на Маришиного учителя. От него веяло такой угрозой, что Мариша задрожала и почувствовала себя маленькой провинившейся девочкой, которой грозит двойка в последней четверти, и в сочетании с двойкой в прошлом полугодии это плавно вытекает в двойку в году. Она уже подумывала о том, чтобы удариться в слезы, но вовремя вспомнила, что никогда раньше это к желаемым результатам не приводило, а стало быть, не приведет и сейчас.

– В таком случае руки вверх, – дрожащим голосом произнесла она.

Черноволосый удивился, но рук не поднял, вместо этого он спросил:

– Откуда у тебя пистолет?

– Из кабинета, – правдиво ответила Мариша, прежде чем вспомнила, что говорить правду учителям и родителям нужно только в самом крайнем случае.

– Лучше бы тебе отдать его мне, – дружески посоветовал черноволосый.

Вместо ответа Мариша отрицательно помотала головой.

– Он же не заряжен, – поставил ее в известность черноволосый. – Я – секретарь отца Елизара и точно знаю, что в пистолете нет патронов.

Для Мариши это была новость, она принялась судорожно обдумывать, что ей ответить на это заявление, выходило, что лучше промолчать. Наконец ее осенило.

– Я его зарядила, – не покраснев, соврала она.

Черноволосый красавец-секретарь немного побледнел и сделал пару шагов в сторону. Марише все эти штучки были знакомы с младенческого возраста, поэтому она не поддалась и вперед не пошла, сделав вместо этого пару шагов назад и подняв пистолет повыше, чтобы лучше было его видно. Секретарь сделал еще полшага назад, Мариша отступила на столько же. После обмена взглядами секретарь отступил еще на четверть шага, Мариша поступила так же. Передергивание затвора вынудило секретаря отступить еще на осьмушку, Мариша уже почти торжествовала победу, когда внезапно сзади раздался подозрительный шум и ей на голову набросили что-то темное и вдобавок издающее тот неповторимый аромат, который исходит от старых носков после недели интенсивной носки.

Чувствуя, что теряет с таким трудом завоеванные позиции, Мариша нажала двумя руками на спуск пистолета. К ее полному изумлению, а также изумлению остальных, раздался выстрел. Пуля ушла в пространство, которое в этом доме было обильно насыщено различными предметами роскоши. К ним относилась и роскошная люстра с бесчисленными стеклянными подвесками, висевшая под самым потолком. По счастливому стечению обстоятельств, выстрел перебил шнур, на котором она висела. И люстра с прощальным звоном полетела вниз.

– Ай! – сказали у Мариши за спиной, и давление на ее шею и голову ослабло.

Мариша не стала ждать более благоприятного момента и сдернула с себя сильно мешающий ей мешок. Зрелище стоило того, чтобы ради него немного пострадать. Секретарь приобрел сильное сходство с новогодней елкой, усыпанной блестками и увешанной гирляндами.

– Не подходить! – завопила Мариша, стремясь упрочить завоеванные позиции, и на всякий случай добавила: – Стрелять буду!

Никто к ней и не думал приближаться. Двое рыбоподобных типов испуганно скрючились возле стены, закрыв головы, а секретарь был скован по рукам и ногам упавшей люстрой и ни к каким решительным действиям не был сейчас способен.

Мариша обвела торжествующим взглядом пространство и медленно тронулась к выходу. Когда она уже почти его достигла, секретарь проявил свою истинную вредоносную сущность, открыл, так сказать, свое истинное лицо и завопил:

– Чего вы смотрите, пистолет не заряжен!

После только что прозвучавшего выстрела его заявление выглядело по меньшей мере странно. Видимо, тоже сообразив это, он добавил:

– Там оставался только один патрон, и тот был в стволе. Пистолет больше не опасен. Я сам вынул обойму.

– Ха-ха! – сказала Мариша. – Ты вынул, а я вставила.

Определенно она приобретала вкус ко лжи, с каждым разом у нее получалось все лучше и лучше. Блеф удался на славу. Пятясь задом, она даже сама поверила в то, что у нее в руках смертельно опасная штука, тем более опасная, что находится у человека, плохо представляющего, как с ней обращаться.

Пятясь таким образом, она неожиданно ощутила спиной подающуюся поверхность.

– Что за пенки? – удивилась Мариша, испугаться больше, чем она уже была напугана, у нее не получилось.

Отступать некуда, поэтому она продолжала свой путь. Оказалось, что стена вовсе не ведет в неизвестное измерение или в другое время, в ней просто были сделаны двери, плавно вращающиеся в обоих направлениях, повинуясь лишь самому слабому нажиму, в данном случае Маришиных лопаток. Мариша продолжала сжимать перед своей грудью пистолет, угрожая врагам вероятной расправой в случае, если они не будут благоразумны и попытаются напасть. Не вполне доверяя силе оружия, Мариша постаралась придать своему лицу, как она полагала, несвойственные ему черты жестокости и легкого безумия. Эффект превзошел самые смелые ее ожидания, все враги отшатнулись, словно вампиры от святой воды, вдобавок преподнесенной им в серебряной лохани.

Двери существенно помогли Марише, но они же, едва она очутилась за ними, превратились в изрядный недостаток. Верней, с ними все было в порядке, просто их конструкция предусматривала свободный вход и выход с обеих сторон, а значит, теперь любой мог ворваться к Марише, пользуясь тем, что двери были сделаны из стали и отличались редкой непроницаемостью как для пуль, так и для визуального контроля.

– Они там могут делать все, что угодно, а я об этом узнаю последней, – недовольно сказала Мариша.

Она поспешно огляделась вокруг себя, чтобы хоть примерно представлять, куда ее занесла судьба. Вокруг громоздились полки с красивой никелированной посудой, украшенной позолоченными ручками и снабженной таймерами для правильной варки, при виде которых Маришу, как противницу всяких излишеств, затошнило. Кухня, в которой она оказалась, была оборудована по последнему слову техники. Везде, куда падал взгляд, стояли дорогие сервизы и еще более дорогая техника. Одних агрегатов, сильно напоминающих посудомоечные машины в том виде, к которому привыкла Мариша, здесь насчитывалось не менее трех штук. Так как Мариша неплохо соображала, то ей довольно быстро стало ясно, что даже помешанной на ведении домашнего хозяйства женщине не придет в голову заводить сразу три однотипные машины. Две остальные должны были нести какие-то иные функции, но какие, Мариша не могла догадаться.

В центре кухни стояла огромная плита, которой самое место было в городском кафе, а не в кухне баптиста, проповедующего умеренность и воздержание. На ней не было конфорок, вся ее поверхность представляла сплошную раскаленную сковороду. На ней и сейчас стояло несколько кастрюль, в которых соблазнительно булькали и аппетитно пахли различные варева. На полках, помимо кастрюль, стояла еще масса сыпучих и жидких продуктов, упакованных в красочно расписанные жестянки, деревянные бочонки и стеклянные банки различных цветов и конфигураций. Но хитом сезона были торты.

Они громоздились повсеместно, где только обнаруживалось свободное пространство, пригодное для этого. Не стоит из этого заключать, что тортов было так уж много. Нет, просто свободного места в кухне было маловато, поэтому торты, тортики и пирожные пристраивались кто где мог. Они стояли за прозрачными стенками навесных шкафчиков, лежали на противнях и фарфоровых блюдах, на стиральной машине и холодильнике. Все торты были удивительно привлекательны и соблазнительны, они так и манили отведать кусочек. Торты были украшены целой россыпью цветов, которые своими формами могли соперничать с самыми изысканными из живых своих сородичей. По ним вились гирлянды из маслянистых узоров и хороводы шоколадных человечков. Но на более детальное исследование оных Марише времени не оставили.

Только она успела занять оборонительную позицию, как в дверь вломились ее недоброжелатели. Впрочем, надо отдать им должное, вломились не все вместе. Первыми они пустили Майну. Это было просто некрасиво с их стороны, потому что никогда в жизни Мариша не стала бы стрелять в собаку. Максимум, на что она была способна, – это дать озверевшей и клацающей возле ее бесценных икр псине хорошего пинка.

Но для того, чтобы приступить к действию, надо было добраться до собаки раньше, чем она доберется до ее ног. Это Мариша усвоила еще с детства, когда ее отвозили летом на дачу, где водилось множество подобных животных. Мариша резво запрыгнула на шаткий столик, на котором скопилось изрядное количество жирных пирожных, и принялась метать их в собаку. Ощутимого результата это не приносило до тех пор, пока Майна, ловко уворачивающаяся до этого от всех снарядов, не проглотила один из них. После этого она перестала уворачиваться, а, наоборот, стала жадно глотать все, что кидала ей Мариша. Но эта идиллия не могла продолжаться вечно. Видя, с каким проворством поглощает пирожные собака, Мариша начала всерьез тревожиться, что они закончатся быстрей, чем Майна насытится. Что же делать тогда?

Кидая пирожные по одному, Мариша начала с лихорадочной поспешностью шарить по полкам, ища что-нибудь взрывоопасное. Единственной добычей стала баночка горчицы.

– Не уверена, что подействует, – сосредоточенно вытряхивая густую массу на одно из трех последних пирожных, бормотала Мариша, но, так как собака уже жадно раскрыла пасть, демонстрируя свою готовность к продолжению банкета, Мариша метнула миниатюрную бомбочку вперед.

Майна проглотила подачку и жадно облизалась. На очереди у Мариши был соус для гурманов. Она вылила его, почти целиком покрыв пирожное, но собака проглотила и снова требовательно подняла голову.

– Ну и ну, – поразилась Мариша. – Чем тебя хозяева кормят?

Напоследок она припасла маленькую, к тому же полную лишь наполовину баночку соуса «Чили». Но так как Майна начала недвусмысленно скалить зубы, Мариша бросила ей последнюю корзиночку, начиненную огненной смесью. Она оказала долгожданный эффект, Майна взвыла, как паровоз, и заметалась по кухне в поисках воды, сбивая по пути все, что не падало само. Мариша была, в сущности, доброй девочкой и не любила мучить животных, даже таких свирепых и негостеприимных, как Майна. Поэтому Мариша поискала глазами, чем бы уменьшить страдания собаки, кастрюль тут было множество, и, недолго думая, Мариша выплеснула на резвящуюся собаку целую кастрюлю вишневого компота, который остывал на окне.

Вместо изъявлений благодарности Майна взвыла еще громче.

– Видимо, компот недостаточно остыл, – глубокомысленно заметила Мариша и, чтобы исправить положение, метнула несколько порций до этого благополучно застывающего мороженого, которое сделало Майну вдвойне привлекательной, хотя она и без него производила глубокое впечатление своими вишневыми разводами, украсившими ее пышную шкуру, и ягодками, застрявшими у нее в усах и бороде. Решив, что для своих хозяев она сделала уже достаточно, Майна выскочила прочь.

Снаружи раздалось испуганное восклицание и шум падения, видимо, вид Майны в обрамлении взбитых сливок и вишневых косточек был слишком тяжел для ее хозяйки. Мариша резво спрыгнула со столика, который при этом рухнул на пол. Два огромных блюда, на которых еще сохранились остатки былой роскоши, с мелодичным звоном упали на испанский кафель и, естественно, разбились. В этой беде Мариша не чувствовала себя виноватой. Кто заставлял хозяев делать кафельный пол? Вполне могли бы обойтись утепленным линолеумом. Пусть пеняют теперь на себя.

После того как отзвучал последний стон погибающих тарелок, двери кухни затрепетали и в них влетел возбужденный и пышущий негодованием секретарь. Слова, которые он изрыгал при своем появлении, заставили бы устыдиться и покраснеть самого падшего ангела. Мариша половины их просто не поняла вследствие своей дремучести. Например, ей было незнакомо имя Юдифь, и про вакханалии она имела самое смутное представление. Ей всегда казалось, что это сорт вафель, поэтому она не слишком обиделась. Но, кроме выкрикивания бранных слов, секретарь размахивал тяжелой лопатой. Язык жестов Мариша понимала значительно лучше уходящих корнями в седую древность метафор, поэтому она тут же в целях самосохранения метнула в учителя сковороду, а за ней еще одну. Первая же с чем-то вроде шкворчащих кусков свинины произвела разрушения в стане противника, а вторая вместе с густой луковой подливкой довершила начатое первой.

Учитель взвыл не хуже Майны и вылетел из кухни, сшибив по пути симпатичное кофейное деревце лопатой, которую он прихватил зачем-то с собой. Пока противник перегруппировывался, Мариша вплотную приступила к сооружению стратегического вала.

– Почему я не слушала фронтовые рассказы дедушки! – рыдала она от досады, перетаскивая различные бытовые приспособления и выстраивая их на линии огня. – Теперь бы знала, правильно ли я строю буфер.

Оно называлось как-то иначе, но Мариша толком не помнила, а слово казалось подходящим. Так как никого, кроме нее, тут не было, а слово ее устраивало, она так и решила называть свое сооружение.

– Дедушка бы знал, как назвать то, что я соорудила, – постановила Мариша после окончания работ. Времени ушло немного, так как все в кухне было снабжено колесиками.

Рота Маришиного дедушки всю войну провела в тылу, и он вернулся лишь с одной медалью «За Победу», поэтому если бы даже Марише удалось заполучить его каким-то образом на эту кухню, то он все равно ничем не смог бы помочь своей внучке, которую никогда к тому же не видел, так как по возвращении очень быстро умер от таинственной болезни, при которой ему частенько мерещились веселые зеленые чертики, впрочем, вероятно, то могли быть вестники грядущего появления Мариши на свет.

Поэтому сейчас все Маришины стоны были бесполезны, надо было самой позаботиться о себе, а не перекладывать заботы на дедушку. За дверями раздавались подозрительно тихие голоса, враги явно придумывали новую стратегию, так как старая успеха им не принесла.

– Если рассуждать здраво, то сейчас должны появиться те две замороженные личности, а немного погодя жена как самое последнее средство. Ну, с ней-то мне ничего не стоит справиться, она только глянет разок, во что превратилась ее гордость, и моментально хлопнется в обморок. Потом она, конечно, придет в себя, но меня к тому времени тут уже не будет.

Двое мужчин могли справиться с Маришей только в том случае, если бы захватили ее врасплох сонную. Но теперешняя Мариша была бодра, полна сил и боевого задора. Она пошарила по шкафам и нашла пяток пластмассовых бутылок со светлой жидкостью, которые откупоривались со страшным шипением.

– Квас, – попробовав, пришла к заключению Мариша. – Домашний квас, убойная штука.

На всякий случай она оставила бутылки под рукой, прибавив к ним еще изрядное количество тяжелых банок. Воспользовавшись минутой передышки, Мариша решила исследовать пистолет на предмет того, заряжен он или нет. Покрутив его перед носом, понюхав, заглянув в дуло и взвесив, она пришла к выводу, что он не заряжен. Думать так было, с одной стороны, спокойно, так как убивать ей никого не пришлось бы, а с другой, Мариша начала серьезно опасаться, как бы не убили ее саму. Разумным выходом из положения было бы сделать контрольный выстрел, но это почему-то Марише в голову не пришло.

Вместо этого раздался шорох, и входная дверь приоткрылась. Но сколько Мариша ни таращилась на нее, никого она не увидела. А между тем шорох приближался. Ничего не понимая, Мариша потихоньку опустилась на четвереньки, скрывшись целиком за своим сооружением, и тут же с воплем вскочила опять. В просвет между стиральной машиной и микроволновой печью на нее смотрел чей-то круглый белесый глаз. Враг прибегнул к хитрости и пробрался в кухню на карачках!

Возмущенная до глубины души подобным коварством, Мариша резко ткнула пальцем и попала во что-то мягкое. Глаз исчез, зато раздался вопль, от которого Маришу отбросило в сторону. Стремясь закрепить новую победу, Мариша с силой выпихнула стиральную машину вперед, надеясь, что она задавит кого-нибудь из ее врагов. При этом она как-то упустила из виду, что стиральная машина была тем краеугольным камнем, на котором и было воздвигнуто все ее великое сооружение. Теперь, лишенное опоры, все рухнуло, придавив собой двух Маришиных врагов и чудом не задев ее саму.

Пока Мариша воевала с этими двумя типами, в кухню робко проник наспех перебинтованный секретарь, которого жизненный опыт так ничему и не научил. Шел он весьма неуверенными шагами, побуждаемый к движению упреками жены Елизара.

– Задержи ее, а то что ты ему скажешь? – пугала она его. – Как бы тебе кое-чего не лишиться из-за своей нерешительности.

– Что это у тебя за работа такая? – удивилась Мариша вслух. – Впервые слышу, что в обязанности личного секретаря или, если на то пошло, любого секретаря входит задержание вооруженных грабителей.

Услышав ее слова и уловив скрытый намек, секретарь затоптался на месте и попытался слинять из кухни, но мощная длань хозяйки втолкнула его обратно. К этому времени двум другим типам удалось выбраться из-под обломков баррикады, и они присоединились к секретарю. Втроем все чувствовали себя значительно бодрей. В этом их поддерживала хозяйка, продолжавшая прятаться за стеной и выкрикивать оттуда пакостные вещи вроде:

– Что вы за мужики? Не можете втроем с одной девкой справиться, что ли? Нашли кого бояться. Скрутите ее – и вся недолга.

Это «скрутите» Марише очень не понравилось.

– Ну, погодите! – возмутилась она, вскакивая на раскаленную поверхность плиты. – Я вам покажу сейчас, как против меня выступать!

В руках она сжимала бутылку с недобродившим квасом, а две другие были зажаты под мышками, а еще две оставались в запасе. Ботинки на Марише были на толстой подошве, поэтому жара она пока не чувствовала. Открутив пробки и встряхнув предварительно бутылку, Мариша принялась поливать своих противников мутной жидкостью. Те визжали и пытались укрыться от сладкого потопа, обрушившегося на них. Ловко приплясывая по плите между кипящих кастрюль, Мариша удалялась, переворачивая на пути отступления одну за другой попадающиеся ей кастрюли. Кухня погрузилась в сплошные клубы пара, в который превратились бульоны для холодца и борща.

Где-то среди них бегали трое Маришиных врагов, сталкиваясь друг с другом и сшибая все, что не успело упасть раньше. Мариша мирно досидела под мойкой до того момента, когда задымились выпавшие первыми на плиту кусочки еды, и приготовилась сделать рывок до окна. Для усиления паники она крикнула хриплым голосом:

– Горим, помогите!

Тут же заголосила хозяйка, которой из-за дыма, а раньше из-за пара было не разглядеть подробностей сражения, но которая догадывалась, что в кухне все отнюдь не благополучно. И завыла собака, видимо, из солидарности с хозяйкой.

Мариша выбралась из-под мойки, поправила пистолет, который ей очень мешал в кармане, и поспешила к окну. Тут дыма было меньше, поэтому глазастый секретарь смог увидеть ее, а увидев, вцепиться в ноги, так как до этого он ползал по полу, мотивируя это тем, что дыма там меньше. Он приник к Марише, словно она была его долгожданной возлюбленной, которую он уже отчаялся встретить вновь. Но Мариша к нему столь теплых чувств отнюдь не испытывала, напротив, этот мужик и с самого начала не сильно-то ей пришелся по сердцу, а с каждой минутой нравился все меньше и меньше. С неприятными ей людьми Мариша поступала попросту, без церемоний. И в этот раз она поступила точно так же: извлекла из кармана пистолет и тюкнула им по макушке секретаря, которая как раз находилась в очень подходящем для такого удара положении. Тот охнул и сполз на пол, отпустив наконец Маришины ноги.

Освободившись, Мариша сделала еще одну попытку покинуть кухню через окно, но тут на нее с вытаращенными глазами налетел человек-треска. Впрочем, справедливо будет сказать, что против Мариши он ничего не замышлял, так как попросту не увидел ее до того, как наткнуться на нее. Минуту он стоял в оцепенении, не зная, на что решиться, и издавая скорбные стоны. Пока он приходил в себя, Мариша, которая смешанных чувств отнюдь не испытывала, схватила ближайший к ней тортик, красиво украшенный белым кремом, и размазала его по блеклой физиономии своего нерешительного оппонента.

Наконец Марише удалось перекинуть ноги через подоконник, и она приготовилась спрыгнуть вниз, когда из клубов дыма возникла сама хозяйка и мертвой хваткой вцепилась в уцелевший край футболки. Происходящее начало утомлять Маришу своим однообразием, драться с этой в общем-то милой женщиной, которая всего лишь в меру сил пыталась защитить свой дом от разрушения, ей не хотелось, поэтому она просто скользнула вниз. Футболка не выдержала тягот такой жизни и покинула Маришу, оставшись целиком в руках жены Елизара, которая с отвращением потрясла ее, надеясь, что оттуда, как из шляпы фокусника, вывалится Мариша, а потом в сердцах швырнула ее вниз. Следом за этим она заголосила:

– Держите ее, держите воровку!

Мариша, которая в это время натягивала обратно свою футболку, онемела от негодования на целую минуту. Придя в себя, она ехидно спросила:

– Что же я у вас украла? Может быть, пистолет и дискету? Так вам их вернут в ближайшем отделении милиции. Может быть, зададут пару вопросов, после которых ваш муж отправится отдохнуть в северные края лет на десять, а потом ему обязательно вернут и пистолет, и дискету, и доброе имя. Ждите, за вами приедут.

После этого высказывания Мариша повернулась было, чтобы уйти с гордо поднятой головой, оставляя за собой морально поверженный стан врагов, но тут вмешались соседи. И кто только придумал селиться таким образом, что всегда-то поблизости найдется доброжелатель, роняющий пену от одного предвкушения возможности вмешаться в вашу жизнь?

Во всяком случае, поблизости от дома Елизара скопилось их изрядное количество. Их внимание привлек к себе густой дым, который к этому времени уже повалил из окон Елизаровой кухни, а крики о пожаре только еще больше воодушевили их. К тому моменту, когда Маришу обвинили в воровстве, соседи уже дошли до того состояния, когда людям все равно, что делать, лишь бы что-то делать. Поимка преступника привлекала их ничуть не меньше, чем тушение пожара. К тому же в них во всех жила инстинктивная ненависть крестьянина к вору, их даже не смутило, что Мариша была одна и к тому же без каких-либо украденных или даже своих собственных вещей за плечами или в руках.

Мариша достала пистолет, и толпа ошеломленно ахнула.

– Никогда еще не бегала от толпы придурков, – угрожающе проинформировала их Мариша. – И впредь не собираюсь.

Ей и не пришлось, потому что на ее голову спланировали настенные часы, а бегать с часами на голове была не в состоянии даже Мариша. Она мягко опустилась на траву, и дальше уже ее ничего не интересовало.

Никитин все время, пока происходили захватывающие события в доме Елизара, провел в тишине и покое на пригорке за домом старосты. Для полноты ощущений они с Игорем взяли с собой домашних пирожков бабки Марьи, а потом по очереди ходили за пивом. Дело близилось к вечеру, и деятельная натура Игоря первой потребовала выхода.

– Послушай, – сказал он, – сколько можно тут сидеть? Даже если наша подопечная все-таки заявится сюда, с ней легко справишься ты один. Против пистолета у нее ничего в арсенале не найдется. Давай я смотаюсь в город и привезу чего-нибудь еще пожрать, выпить и узнаю новости.

Расслабившийся Никитин добродушно кивнул в ответ.

– Вот и отлично! – обрадовался Игорь. – Я мигом.

В городе он первым делом наведался в больницу. Но так как было время ужина, то в палату его не пустили. Строгий врач в огромных очках, закрывающих половину лица, наотрез запретил Игорю волновать его подопечных. К счастью, Игорь подмигнул хорошенькой медсестричке и, выяснив, что она будет дежурить сегодня в ночь, напросился к ней на чашку чая. Болтая о всяких глупостях, он добился того, что сестричка доверилась ему настолько, что согласилась пустить его часов в десять, сразу же после ухода врача.

Довольно потирая руки, Игорь поспешил домой, чтобы переодеться и перекусить. Бабка Марья встретила его с тревогой.

– Где там мои касатки? – спросила она. – Что-то у меня сердце не на месте. Сегодня к вечеру ко мне заглянула одна баба и рассказывала, что в Киянках поймали воровку. Говорит, молоденькая и наглая. Прямо среди дня подожгла дом Елизара, изувечила секретаря и его собаку, а что украсть, так ничего вроде не украла. Так меня словно по сердцу резануло, думаю, ведь и моих девчушек могут обвинить бог весть в чем. А кто за них постоит? – вытирая глаза краем фартука, говорила она.

– Ничего с ними не случится, – несколько опрометчиво пообещал ей Игорь. – А что про ту девицу? Когда она там оказалась?

– Сегодня и оказалась, – охотно поделилась старушка. – Баба та, что мне про нее говорила, сама видела, как ее в дом несут. Потом-то ей надо было ехать в город, она с вечера обещалась ко мне зайти с поросенком, что я у нее сторговала еще до того, как ее свинья опоросилась.

Игорю было совершенно неинтересно слушать про свиней, но он терпеливо слушал и дождался, когда бабка Марья покончила с перечислением достоинств своей покупки и приступила к описанию примет пойманной воровки. Игорь слушал и чувствовал, как и без того редкие волосы у него на макушке шевелятся и встают дыбом, норовя и вовсе уйти.

– Одета она была в грязную футболку, всю перепачканную чем-то белым, джинсы и огромные ботинки на толстой-претолстой подошве, – вещала бабка Марья. – Ботинки те моя товарка особо хорошо разглядела, ее внук у нее такие же третий год просит, вот она и присматривалась. Хорошо, что Мариша в таких вещах ходить не любительница, ей все сарафанчики или платьица подавай, а то на личико сильно та воровка похожа на нашу Маришу. И волосы густые и курчавые, и рост подходящий. Только, думаю, если это она, то где же Даша? Не могла же она ее оставить. Ну а тут ты пришел и мою душу успокоил. Хорошо, что девочки в надежном месте. Ты за ними приглядывай. Ужинать-то будешь?

Бабка Марья, так и не дождавшись ответа, удивленно обернулась посмотреть, что делает Игорь, но того уже и след простыл. Если бабка Марья помнила Маришу в кокетливых юбочках, то он отлично помнил, что сегодня утром на Марише были джинсы и именно такие ботинки. Чтобы две девицы в одинаковых ботинках и с одинаковыми замашками оказались во дворе подозрительного Елизара, было сродни чуду. В чудеса Игорь не верил.

Проезжая мимо больницы, он решил, что пара минут роли не сыграет. Завернув к знакомой медсестре, он понял, что зашел удачно. Врач уже отправился домой, и девушка была одна и в весьма игривом настроении. Но тут ей не повезло. Теперешний Игорь разительно отличался от Игоря, которым он был всего час назад.

– Где эти шлюхи? – страстно притиснув испуганную медсестричку к стене, шептал он. – Покажи мне их, успокой меня. Я ничего не смогу до тех пор, пока не буду точно знать, что нас отделяет как минимум пара дверей с крепкими замками на них.

Медсестричка кокетливо смеялась и отказывалась верить, что он это всерьез. Наконец после того, как Игорь прямо на мыло изошел, доказывая ей серьезность своих требований, она согласилась и отвела его к вожделенной двери.

– Открой, а то я за себя не отвечаю, – попросил Игорь.

– Ну, куда они могут подеваться? – недовольно спросила его девушка. – Видишь, двери заперты, а ключи только у меня. Я их ношу на груди, потому что они приятно холодят тело, и никому их не даю.

Эта ее фраза заставила Игоря всерьез заинтересоваться ее телом, и после непродолжительной борьбы он овладел ключами. Тут же оставив обеспокоенную его неожиданным охлаждением медсестру в покое, он открыл дверь.

– Ай! – воскликнула медсестричка. – Где же они?

– Да, – мрачно сказал Игорь. – Где же?

В полном изумлении они обвели глазами идеально пустую палату. Для очистки совести Игорь заглянул под кровати, но и там не обнаружил ничего примечательного, кусок пола, освободивший нас, мы с Ирой поместили обратно, чтобы не выдавать маленькие провинности тех женщин, которые жили в чудесно дырявой палате до нас, и не лишать будущих удовольствий следующих пациенток, которых поселят в нее.

– Кто тут был до меня? – наступал Игорь на ничего не понимающую и потому расстроенную медсестру. – Кому еще ты рассказывала про то, где носишь ключ?

– Ты ревнуешь? – неуверенно осведомилась девушка. – Клянусь, сегодня тут никого не было.

На том она и стояла, как Игорь ни пытался добиться от нее противного. Он пробовал объяснить девушке, что его очень мало волнует факт ее измены, ему только нужно узнать, кто были те люди, кто взял у нее ключ.

– Ты пойми, мы все равно будем встречаться. Между нами ничего не изменится, – твердил он ей. – Ничего…

Но девушка трясла головой и в измене не признавалась. Игоря бесило ее упрямство, так как он ничуть не сомневался в том, что прав. Расстались они врагами. У Игоря от бешенства тряслись руки, а медсестра рыдала, сидя на моей бывшей кровати. Таким образом наши похождения стали причиной разрушения еще одного чужого счастья.

Игорь вылетел из больницы в еще более растрепанных чувствах, чем до своего входа в нее. Все, решительно все складывалось против него. Все три сумасшедших снова вырвались на волю, и теперь ничто не могло защитить мирных граждан от их бесчинств.

– Надо что-то делать, – бормотал он, вставляя ключ зажигания трясущимися руками.

В довершение всех сегодняшних треволнений его снова одолела слепота. Глаза слезились и отказывались видеть вообще что-либо, находящееся дальше двух метров. Но Игорь счел, что это вполне подходящая для движения на автомобиле дистанция. И погнал с привычной для него скоростью, что в наступившей темноте не могло не закончиться плачевно либо для него, либо для окружающих.

Первым пострадал придорожный столб, на котором красовалась табличка с предупреждающим знаком. Игорь шутя сшиб левым бортом табличку и, не заботясь о том, что же там стукнуло, погнал машину дальше. Вторым пострадавшим оказался кирпичный сарай, верней, не весь сарай целиком, а лишь одна его стена, которую задел Игорь.

– Что за черт! – завыл Игорь. – Понастроили тут кирпичных уродцев, проехать невозможно.

Но проигнорировать кирпичную стену было не так просто, как беззащитную табличку. Поэтому Игорь выскочил из машины, чтобы обследовать повреждения. Весь перед его машины был смят, и руль почему-то плохо слушался его. Но главное, что двигатель не пострадал и машина могла передвигаться, правда, только в одном направлении и странно переваливаясь с одного бока на другой.

Но Игорю было не до изысков, он должен успеть к своему другу – Никитину, чтобы предупредить о совершенном побеге. Игорь влез обратно в машину и поехал дальше. Тут же, как назло, начался проливной дождь, что Игорь отнес за счет своей горемычной планиды.

– За три недели не выпало ни капли, а сейчас из какого-то жалкого облачка льет как из ведра. Ну, как тут не поверить в критические дни? – пожаловался он своему отражению в зеркале, но оно, как и подобает всякому приличному отражению, до ответа не снизошло, и это, к удивлению, Игоря даже успокоило.

Ему и без весело болтающего зеркала хватало неприятностей с погодой, со своим зрением и с машиной, которая на шестом году жизни вдруг вообразила, что она лучше знает, как следует ездить, и над всеми увещеваниями Игоря от души потешалась, пугая его неожиданно заработавшими дворниками, жутким гулом мотора и стуком коробки передач, отчего Игоря бросало в холодный пот.

Дождь лил с неперестающей силой, и видимость, без того неважная вообще, упала до нуля. Поэтому Игорь скрепя сердце сбросил скорость до 40 километров в час. Следить за управлением было уже не надо, так как машина все равно не слушалась руля, поэтому он мог полностью посвятить себя вниманию звуков, которые раздавались вокруг него в машине, чтобы вовремя уловить тот момент, когда машина надумает развалиться на части и оставить его в какой-нибудь глубокой луже на дороге.

Поэтому звук приближающегося мотоцикла он услышал задолго до того, как тот поравнялся с терпящей бедствие машиной. Достоинства «Ауди» как средства передвижения после недавней катастрофы можно было смело приравнять к нулю, так что кто-то на мотоцикле или любом другом движущемся средстве, жаждущий подвезти попавшего в беду, был Игорю позарез необходим. А в том, что водитель мотоцикла будет рад подвезти собрата, попавшего в беду, Игорь не сомневался. Для этого им надо всего лишь перекинуться фразой-другой, а потом дело пойдет как по маслу. Единственная загвоздка состояла в том, что водитель мотоцикла, если он ехал на приличной скорости, мог и не заметить, с каким прекрасным человеком ему придется иметь дело. Для того, чтобы заметил, его следует тормознуть, заговорить и задурить голову.

Игорь остановил машину и только успел развернуть ее поперек шоссе, как из пелены дождя выехали мы с Ирой, восседая на краденом мотоцикле. Игорь стоял на последнем месте в списке людей, которых мы хотели бы видеть. Поэтому мы всеми силами стремились уйти от контакта с ним, в то время как он прикладывал массу усилий к тому, чтобы этот контакт состоялся. Он метался поперек шоссе и орал дурным голосом, приказывая нам остановиться. За рулем сидела Ира, и я беспокоилась, что воспитание не позволит ей с легким сердцем переехать живого человека и списать потом все на скользкую дорогу и скверную видимость, а было видно, что все идет к неминуемому столкновению. Если бы мотоцикл вела Мариша, то я бы даже не стала волноваться, просто смирилась бы, и все, но Ира по природе своей была человеком мягким и поэтому прикладывала все силы к тому, чтобы придурок, мельтешащий у нее перед носом, остался жив.

Мотоцикл под управлением Иры сделал в высшей мере элегантную восьмерку, красиво обогнув психа с явно выраженной суицидальной наклонностью и его разбитую и покинутую машину.

– Игорь совсем спятил, – заключила Ира, когда мы вырвались на свободный участок дороги, и обратилась ко мне: – Как ты думаешь, что он забыл в такое время на полпути между городом и Ульяновкой?

– Нас, – сердито ответила я.

– Но откуда он мог знать, что мы будем именно в это время и в этом месте? – удивилась Ира. – И вообще, почему он просил его подвезти?

Этого я знать не могла, но подозревала, что то был особо коварный трюк, чтобы, надавив на нашу жалость, вынудить нас остановиться.

– Не хватало еще через несколько метров встретить Никитина, – поделилась своими опасениями Ира. – Они же с Игорем всегда ходят парой.

Ее заявление повергло меня в транс. Но время шло, а дорога, если не считать струек дождя, оставалась пустынной. Никитин не торопился со своим драматическим появлением на ней.

– Погодка и время выбраны отлично. Они как нельзя подходят для визита к важной особе, – иронизировала я, чувствуя, как дождь долбит по моей голове в усиленном ритме, а вокруг темнота, сырость и холод.

Любое укрытие в такую ночь было предпочтительней открытого всем стихиям мотоцикла. Поэтому я даже обрадовалась, когда мы затормозили возле большого дома, который я смутно припоминала по нашим прошлым похождениям.

– Зайдешь со мной? – предложила Ира. – Не бойся, они очень гостепримные люди, будут рады и мне, и тебе.

«В самом деле, – подумала я, – не мокнуть же под дождем из-за того, что когда-то между нами были недоразумения. Никаких наркотиков мы не нашли, ни в одном убийстве его не уличили, стало быть, Елизар может быть человеком вполне достойным, а все улики против него носили косвенный характер, и потом из-за Маришиных бредней я уже не раз влипала в скверные истории, обижая хороших людей недоверием и подозрительностью».

Так я убеждала себя войти в дом, входить в который решительно не хотелось, но, с другой стороны, мокнуть под дождем в такую ночь тоже приятного мало. Поэтому я почти уже согласилась и даже сделала пару маленьких и нерешительных шажков в сторону нетерпеливо переминающейся с ноги на ногу Иры, когда из кустов донесся шепот:

– Вы что, дуры, затеяли?

Я вздрогнула и сделала попытку упасть в обморок, мне казалось, что я заслужила хоть недолгое забытье. Не дали! Ира вцепилась в меня мертвой хваткой, не хуже Мариши, и начала завывать тонким голоском, что с нее хватит, она больше не может, ей голоса чудятся, она с ума скоро сойдет и так далее. Конечно, упасть в обморок и оставить ее в таком состоянии было бы с моей стороны крайне эгоистично, поэтому я поборола себя и спросила:

– Кто там? – Вопрос неожиданно для меня самой прозвучал буднично, словно я стояла у двери своей собственной квартирки и спрашивала чисто для проформы, отлично зная, что там томится водопроводчик или электрик.

Но в этот раз мне ответил вовсе не электрик. Из кустов вылез мокрый и донельзя злой Гоша, одетый в голубой полиэтиленовый плащ с капюшоном, с которого стекали струи дождя, и высокие резиновые сапоги.

– Приперлись наконец? – сердито спросил он. – Где вас носит? Я вас весь день жду, на работу не пошел. Первый раз, между прочим, за весь месяц.

Последнее замечание явно предлагалось принять во внимание Ире. Но она возмущенно фыркнула и передернула плечами.

– Зачем только, хотелось бы знать? – проронила она, намеренно глядя в сторону. – Без тебя бы не обошлись, что ли?

– Да, ты конченая дура, – констатировал Гоша.

Ира вспыхнула и засверкала глазами. Назревал семейный конфликт, участвовать в котором у меня не было никакого желания. Семейные ссоры и в более комфортной обстановке дело малоприятное, а под проливным дождем вообще сродни кошмару. Кошмаров последнее время у нас хватало, я успела ими пресытиться, поэтому торопливо сказала:

– Гоша, ты ведь не просто ради забавы нас тут ждал столько времени.

– Вот еще, – обиделся он в очередной раз, – делать мне больше нечего, как разлекаться таким образом. Я вас предупредить хотел, чтобы вы не совались к Елизару. Его самого дома нет, а творится там неладное.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Ира. – Опять твои штучки? Вечно ты против моих друзей козни строишь.

– Ничего не строю, – оправдывался Гоша, – я не виноват, что твои друзья сплошь проходимцы. Это видно всякому, кто возьмет на себя труд присмотреться к ним. Всякому, но не тебе.

– У меня прекрасные друзья, – окрысилась Ира. – Не чета тебе, обормоту.

– Так что ты собирался нам сказать? – снова встряла я, так как эти двое, похоже, могли ссориться до умопомрачения.

– Да вот, – презрительно указал на свою рассерженную жену Гоша, – один ее прекрасный друг скрутил вторую ее прекрасную подругу, которая тоже не лыком шита, пробралась в дом и все в нем разнесла. Но дело не в том, что разнесла. Если бы ко мне вломились воры или просто громилы, а мне удалось бы их связать, я сдал бы их в милицию. Эти же в доме Елизара ничего такого не сделали.

– Чего ты несешь? – напустилась на него Ира. – Какие громилы? Кого скрутили?

– Маришу вашу! – потеряв всякое терпение, закричал Гоша. – О чем я вам тут толкую, курицы вы мокрые, вашу Маришу сцапали, когда она грабила Елизара, а теперь, наверное, пытают, потому что иначе отдали бы в руки милиции.

– Что за чушь? – вознегодовала Ира. – Зачем ее пытать?

– А чьи крики я тут слышу уже два часа? – сердито спросил Гоша. – Понятное дело, моя так называемая жена скажет, что это запись видеофильма, но я-то могу отличить фильм от жизни. Говорю вам: в доме неладно.

И словно в подтверждение его слов, из дома раздался громкий женский стон, от которого мороз прошел по коже.

– Слышите? – торжествующе спросил Гоша с таким видом, словно это его рук дело и есть чем гордиться.

– Похоже, ты прав, – неохотно признала Ира.

Я ее понимала. Одно дело прийти к хорошим знакомым пусть даже среди ночи, а другое – знать, что лезешь в паутину, куда уже попала одна жертва.

– Все равно пойду, – решительно сказала я. – А вы бегите за милицией или за кем-нибудь еще, поднимайте на ноги соседей, звоните в Интерпол или местную газету, словом, делайте что хотите, но добейтесь привлечения широких масс, потому что иначе нам не справиться.

– Ты не пори горячку-то, – рассудительно сказал Гоша. – Зачем нам припутывать сюда милицию? Что мы ей скажем? И соседи не пойдут, потому что им не с руки ссориться с Елизаром. А про газету можно вообще забыть, потому что среди ночи ни один журналист сюда не попрется даже ради мировой сенсации, а какая сенсация из вашей Мариши?

– Так что ты предлагаешь?

– Зайдем в домик сами и аккуратненько извлечем вашу подружку на волю.

– Ага, – сказала я. – А нас всех повяжут и даже сообщить родственникам, где искать наши бренные останки, не позаботятся. Я иду одна. В конце концов, Мариша – моя подруга, и вы не должны рисковать собой из-за того, что она такая идиотка.

– Гоша, – сказала Ира, – ты подожди нас еще полчасика, а если мы не вернемся, беги и поднимай на ноги всех, можешь сказать, что… что хочешь можешь сказать, только приведи подмогу.

– Ты все-таки туда пойдешь? – не поверил своим ушам Гоша. – Ты рехнулась.

– Я не рехнулась, хочу сама выяснить для себя, что это за люди, с которыми так долго общалась. И потом, Даша без меня заблудится в доме, а я там бывала не раз и отлично знаю, где при необходимости можно спрятаться. И собака меня знает, а значит, лаять не будет.

И мы пошли прочь от скорбно замершего Гоши, который в своем горе даже не замечал, что капюшон свалился с него и теперь дождь мочит ему голову.

– Залезем через окно, – распорядилась Ира. – Второй этаж для этого подходит лучше всего. Выберем неосвещенное окно, чтобы не оказаться в первый же момент в шумном обществе. Надо же время, чтобы освоиться.

Ира дошла до ручки, а когда тихие люди доходят до такого состояния, то они могут горы свернуть и моря перейти, даже не заметив. Поэтому я просто подчинилась ее указаниям. В дом мы планировали проникнуть по приставной лестнице, но не нашли таковой. Пришлось воспользоваться черным ходом, к великой моей радости, – я лестницы любых конфигураций после штурма Ириного дома не приветствовала.

Дверь черного хода была открыта. Что за люди тут живут? Мы обошли уже несколько домов, и везде нас ждал самый радушный прием гостеприимно распахнутых дверей. В доме было тихо, поэтому шагать нам пришлось с величайшей осторожностью. Но как бы мы ни осторожничали, воды с нас натекло целое миниатюрное озерцо, так что первому, кто сунулся бы в коридор, оно попадется на глаза, и он неминуемо задастся вопросом, откуда оно тут взялось. Поэтому мы заглянули в ближайшую комнату, которая, по уверениям Иры, была ванной. Она оказалась не ванной, но несколько полотенец на полках в шкафу имелось. Мы тщательно вытерлись, досуха у нас не получилось, но теперь, по крайней мере, с нас не текло.

Выбравшись в коридор, подошли к лестнице, и тут из-за двери, которую мы недавно миновали, раздался громкий женский стон. Подскочив на месте от неожиданности, мы переглянулись.

– Я предполагала, что пленников обычно держат в подвале, – шепотом поделилась со мной Ира, устремляясь на цыпочках, но тем не менее очень быстро к таинственной двери. – Но факт налицо. Она стонет отсюда.

Ира достигла двери первой, приоткрыла ее, и тут подоспела я. Мы заглянули в щель, и Ира смущенно отпрянула. Меня смутить было не так легко, поэтому я полюбовалась роскошной спальней и гладкой спиной женщины, которая сладострастно извивалась, сидя верхом на мужике, густо заросшем черной растительностью. Женщина и издавала те громкие стоны, которые мы приняли за Маришин крик о помощи.

– Это жена Елизара, – шепотом проинформировала меня Ира. – А с ней секретарь. Что они делают?

– Не думала, что ты настолько наивна, – съехидничала я. – Все-таки числишься среди замужних дам. Неужели не понятно? Они активно наставляют рога твоему драгоценному Елизару и получают от этого немалое удовольствие.

– Нас это не касается, – после минутного размышления произнесла Ира. – Мы сюда пришли за Маришей, а если эти двое заняты, то тем лучше. Пошли вниз, здесь они ее держать не будут. Завтра праздник урожая, соберутся гости, как они будут перетаскивать бесчувственное тело на виду у всех?

Этими своими постоянными упоминаниями о теле они меня каждый раз выбивали из колеи минимум на несколько минут. Перед глазами проходила вереница Мариш с различными степенями повреждений кожных и волосяных покровов, а также внутренних органов.

На лестнице нам навстречу бросилась огромная и лохматая псина, украшенная многочисленными повязками и зелеными пятнами. Не успела я приготовиться к последнему мигу, как собака принялась радостно поскуливать и вертеться возле ног Иры, помахивая огромным, как веник, хвостом.

– Майна, девочка моя, что с тобой? – обняла ее Ира. – Кто тебя так разукрасил? Это собака секретаря, Елизар разрешил ей жить тут. Его жена очень к ней привязалась, – пояснила она. – Как ты думаешь, кто ее так?

– Узнаю почерк Мариши, – мрачно сказала я. – Ну, собачка, где Мариша? Ищи давай Маришу.

При слове «Мариша» шерсть на загривке у собаки встала дыбом и она разразилась глухим рычанием, пятясь при этом и поджимая хвост так, что и не посвященному в тонкости обращения с собаками стало бы понятно, что она напугана до крайности.

– Видишь, знает про нее, – сказала я. – Раз вы с ней друзья, попроси ее показать нам дорогу, чтобы не тратить лишнее время на поиски. Если не будет соглашаться, скажи, что мы заберем Маришу и больше она не будет никому в этом доме угрожать.

Собака внимательно выслушала меня, перевела глаза на Иру, словно спрашивая, можно ли мне доверять, и, убедившись, что мы не обманем, резво побежала вниз по лестнице. Остановилась она только возле симпатичной дверки, покрытой толстыми чешуйками темного металла, дверь запиралась на стилизованный под старину засов. Собака положила на него переднюю лапу и два раза коротко тявкнула.

– Идем туда, – распорядилась Ира.

Мы отодвинули в сторону засов и прошли в нечто среднее между деревенским погребом и цехом мясоперерабатывающего завода. Повсюду висели окорока и домашние колбасы, приготовленные к завтрашнему торжеству.

– Теперь тебе ясно, чего она сюда рвалась? – спросила я у Иры. – Твоя Майна себе на уме. Собачка хочет кусочек ветчинки? – спросила я у Майны, которая с довольным видом уселась у дальней стены и угощаться не спешила.

– Погоди, – остановила меня Ира. – Она еще чего-то хочет нам сказать.

Услышав это, собака поскребла лапой по стене и жалобно заскулила.

– Они ее замуровали в стену! – ужаснулась я. – Надо скорей ее спасать, может быть, она еще жива.

Кладка в этом месте и в самом деле несколько отличалась от остальной, раствор, которым скреплялись кирпичи, был еще совсем свежим. Ира схватила крюк, которым передвигали копченые куски мяса, а мне достался огромный мясницкий нож, по форме напоминающий топорик. Ира ковыряла, я рубила, но тем не менее дело у нас двигалось не слишком быстро. В запале мы совсем позабыли о времени. Рушить всю стену мы не собирались, нам было достаточно узкого отверстия, лишь бы только протиснуться в него.

Наконец кладка в одном месте подалась под нашими усилиями, а выковырять соседние кирпичи было делом нескольких минут. Даже несмотря на то, что каждый кирпич мы осторожно брали в руки и бережно клали на пол, чтобы избежать лишнего шума. Мы проделали дыру размером с надувной мяч и сочли, что этого достаточно. За стеной была полная темнота, электричество туда провести не удосужились. Идти искать фонарик времени не было, поэтому мы отодрали провод вместе с лампочкой от потолка и просунули ее в дыру в стене. В ее свете нам удалось разглядеть два тела. Общее количество пленников нас несколько удивило. Прямо подземная тюрьма, а не подвал.

– Лезь, – сказала Ира.

– Я боюсь. Боюсь, что она мертва.

– Не бойся, – успокоила меня Ира. – Майна не воет, значит, все в порядке.

– Ты так хорошо знакома с ее привычками? – недоверчиво глянула я. – У нее часто выдается случай повыть над трупом? Настолько часто, что ты, не живя рядом с ней, успела это заметить?

– Не болтай, я просто слышала, что собаки так реагируют. Что ты тут выдумываешь, какие трупы? Она бы точно выла, а не трескала грудинку! – рассердилась Ира.

– А если это неправильная собака? – продолжала я упрямо настаивать на своем, протискиваясь в дыру.

Оказавшись внутри маленькой пристройки, которая занимала самое большее три квадратных метра, я поспешила к двум телам. А что мне оставалось? Впрочем, версию про трупы можно было сразу же отбросить. Трупы так не дышат, и уж точно трупы не храпят. А Елизар именно храпел, выводил рулады и сопел, словно спал на мягкой перине в своей, кстати занятой, кровати, а не на жестком каменном полу. Внешнего лоска у него существенно поубавилось, хорошо сшитый костюм продолжал оставаться хорошо сшитым костюмом, но выглядел он теперь как подержанная половая тряпка. Рожа была в ссадинах, а руки покрыты глубокими царапинами. Но в остальном он был в порядке, если не считать того, что его рот стягивало несколько слоев изоленты, а руки и ноги были крепко связаны. Мы осторожно сняли с него изоленту и обратили внимание на Маришу.

Мариша спала, пристроив свою голову ему на живот. Светлые кудряшки рассыпались и полностью закрыли ей лицо. Я осторожно откинула тяжелую прядь ее волос, опасаясь найти под ними непоправимые изменения, но единственным изменением во внешности моей подруги было то, что обычно румяные щеки Мариши немного побледнели. Может быть, так лишь казалось из-за синей изоленты, украшавшей их.

– Что он делает в подвале собственного дома? – удивилась возникшая возле меня Ира.

– Не знаю, – искренне ответила я.

В этот момент в клетушку через дыру в стене прыгнула Майна, держа в зубах уже полуобглоданную кость, в которой я едва не признала малую берцовую, но потом опомнилась и взяла себя в руки. Майна тем временем увидела, что тут собралось большое общество, многих членов которого она давненько не видела, взвизгнула и прыгнула на грудь Елизару, выронив от радости кость. Высунув длинный и розовый язык, она с видимым удовольствием принялась облизывать ему лоб и нос.

– Ой, – сказал Елизар, приходя в себя и оглядываясь по сторонам.

На той части его лица, которую можно еще было разглядеть под мохнатым брюхом Майны, отразилось живейшее недоумение. И чем дальше он приходил в себя, тем сильней удивлялся. Сначала он просто смотрел на нас с Ирой и пытался осмыслить происходящее, потом попытался спихнуть с себя ликующую собаку, но этот фокус не прошел, так как он обнаружил неспособность шевельнуть ни рукой, ни ногой. Это вызвало гримасу негодования, потом он увидел белокурую копну волос Мариши и смутился. Поспешно отведя взгляд в сторону, он увидел брошенную Майной кость и тут забеспокоился по-настоящему. Дернув пару раз ногой и окончательно уверившись, что мы ему не снимся и его бедственное положение не плод его воображения, он заговорил:

– Вы кто такие? Почему я здесь? Что вам от меня нужно?

Вопросы сыпались из него как из рога. Ира выступила из тени за моей спиной, и Елизар обрадованно закричал:

– Ирочка, ты-то мне все и объяснишь. Говори, в чем дело?

Но Ира была уже не той пай-девочкой, которая несколько дней назад оставила отчий кров и пустилась в плавание на «Шторме». Поэтому она буркнула:

– Чего это я должна вам объяснять? Вы нам вообще не нужны. Мы даже не знали, что вы тут, мы пришли за нашей подругой, которую ваша жена с ее любовником определили сюда.

– Чья жена? – оторопело спросил Елизар. – Чей любовник?

Ира и я тем временем освобождали Маришу от веревок и на вопрос Елизара отвечать не спешили. Он слишком много хотел для человека, находящегося полностью в наших руках. Закончив с Маришей, Ира выпрямилась и сказала:

– В общем, так, если вы хотите, мы вас освободим, а нет – так дело ваше. Лежите себе тут.

Елизар твердо заверил ее в том, что он только и мечтает, как бы освободиться от веревок.

– Тогда, – стальным голосом сказала Ира, – вы должны объяснить, почему вы оказались тут, кто стоит за смертью Стася и что затевают староста и ваша жена с любовником.

– Так она тоже замешана? – искренне удивился Елизар. – Она знала, что я тут?

– Конечно, знала, – ответила за Иру я. – Трудно не знать, что в подвале собственного дома замурован бывший муж.

– В собственном доме? – продолжал удивляться Елизар.

Честное слово, для человека, возглавляющего целую общину, он был туповат. Сколько раз ему повторять одно и то же? Времени у нас в обрез, того и гляди Ирин муж притащит сюда толпу односельчан, вооруженных вилами, топорами и косами, разбуженных среди ночи и потому злых.

– Вы лежите в подвале своего дома в Ульяновке, наверху ваша жена развлекается с вашим секретарем, и, похоже, это у них не в первый раз. А мы пришли сюда не за вами, про вас вообще никто ничего не знает, вы пропали уже пять дней назад, как раз в тот день, когда в Киев отправлялся гуманитарный груз из Польши. Мы поплыли вместе с ним, ведь вы велели Ире проследить за его сохранностью, а мы не могли позволить ей плыть одной, – терпеливо просвещала я проповедника.

– Что ты говоришь? – удивился Елизар. – Я никогда не просил Иру плыть с катером. Зачем? Капитан вполне надежный человек, а груз встречают на причале в Киеве всегда в одно и то же время. Зачем посылать Иру?

– В самом деле, – призналась Ира. – Мне передали вашу просьбу через секретаря. Но мне и в голову не могло прийти, что она исходит не от вас. Но что случилось с вами?

Елизар приготовился ответить, но в это время Мариша открыла глаза и сонно потянулась. Потом увидела нас и сказала, широко распахнув свои глаза:

– Девчонки, как я рада вас видеть. А где я?

Пришлось и ее посвятить в тайну. Она так же, как и Елизар, не хотела верить, пришлось повторить несколько раз. Потом она заинтересовалась Елизаром и тем, откуда он тут взялся.

– С тех пор как меня чем-то стукнула по голове ваша жена, ровным счетом ничего не помню, – обращаясь главным образом к Елизару, прощебетала она. – Темнота, боль в руке и вдруг – открываю глаза и вижу ваши милые лица. Расскажете, что случилось с вами?

Елизар принял ее слова на свой счет и приступил к рассказу.

– Странная история, – сказал он. – Вы говорите, что прошло пять дней с момента отплытия «Шторма»? Но мне кажется, что все произошло только вчера.

– Что произошло? – хором воскликнули мы.

– Последнее, что я помню, – это физиономия старосты Киянки и моего секретаря, которые склонились над какими-то колбами в молельном доме. Я уже давно обратил внимание, что мой секретарь проводит больше времени со старостой, чем со мной. Так было и в тот день, и, хотя дела требовали его присутствия, он с утра отпросился в Киянку. Предлог был какой-то в высшей степени идиотский. Настолько, что у меня закрались неясные подозрения. Слишком много в последнее время стало происходить неприятных вещей, объяснения которым я не находил.

– А зачем вам дискета с формулой морфина на этикетке? – встряла Мариша. – Я нашла ее в вашем письменном столе, но прочесть не смогла, она закодирована.

Если Елизара и удивили ее слова, то виду он не подал.

– Все эти трагические случаи с моими крестниками подтолкнули меня к мысли, что вокруг меня что-то происходит, – ответил он. – Настораживал также рост числа наркоманов среди молодежи, их и раньше было много, но в последнее время особенно, и, как назло, в семьях моих близких знакомых. Я начал наводить справки и выяснил, что кто-то снабжает ребят наркотиками. Чтобы все выяснить, я и поехал в Киянки.

– Почему именно в тот день? – спросила неугомонная Мариша.

Немного помявшись, Елизар все же ответил:

– По правде говоря, я хотел проследить за ними. Просить Никитина приехать времени уже не было, да и впутывать в это дело милицию мне не хотелось. Я просто приехал и спросил у жены старосты, где ее муж. Она сказала, что он с утра в молитвенном доме. Я прошел туда и, крадучись, поднялся на второй этаж. Признаюсь, это было немного по-мальчишески, но не всегда же мы взвешиваем свои поступки, и последствия часто бывают непредсказуемыми. Староста и мой секретарь громко спорили. Я остановился в дверях, но они меня даже не заметили. Они обсуждали какую-то сделку, которая должна была принести им огромные барыши, но могла сорваться из-за того, что везде крутятся две приезжие девчонки, а за ними по пятам таскается Никитин. Я вошел в комнату и спросил у них, чем они заняты, о какой это сделке идет речь и почему я о ней ничего не знаю.

Мы ахнули от возмущения, а Мариша, как самая импульсивная среди нас, даже сказала:

– Чем, интересно знать, вы думали, когда спрашивали это. Ведь ваше появление и ваш вопрос ясней ясного показали им, что теперь вы в курсе. Конечно, они должны были от вас избавиться.

Елизар тяжело вздохнул:

– Теперь-то я понимаю, что поступил глупо от начала до конца, но поймите, я привык доверять этим людям. Они и еще жена – это были мои самые близкие люди. Дальше вы, наверное, и сами догадываетесь. Они сделали вид, что обрадовались мне, и староста сказал, что оба как раз готовили сюрприз для меня. Пригласили присесть и, как только я присел, меня огрели чем-то тяжелым по голове. Надо же! Целых пять дней, хорошо, что я хоть сейчас пришел в себя.

– Вы бы так не радовались, если бы пришли в себя до того, как здесь оказались мы, – мрачно сказала я, и Ира согласно покивала головой.

– Здесь и сейчас-то мрачно, а ведь нас много, и есть свет. А вы лежали тут в темноте, и стена была заложена кирпичом. Вы тут были как в склепе и к тому же связанный.

Елизар побледнел и, чтобы скрыть волнение, сказал:

– Я и сейчас, в общем-то, связан. Вы меня собираетесь развязывать?

– Минутку, – сказала Ира, и мы втроем отошли от него подальше.

– Ну, какое ваше мнение? – шепотом спросила я. – Стоит его развязывать именно сейчас?

– Меня не спрашивайте, – выступила Мариша. – Если проведешь с человеком столько времени в одиночной камере, то поневоле начнешь относиться к нему как к собрату по несчастью и жалеть. Поэтому думайте сами. Но мне он кажется честным.

– Я тоже думаю, что Елизар скорей поможет нам, чем помешает, – сказала Ира.

– Значит, решено, – заключила я. – Берем его в нашу компанию. Да и в любом случае мы не можем оставить его здесь одного, это было бы слишком жестоко, а таскать за собой связанным тоже удовольствие ниже среднего.

Мы вернулись к Елизару и освободили его от веревок.

– Предлагаю уйти отсюда потихоньку, – сказала Ира. – Свою задачу мы выполнили, а дальше пусть милиция доделывает.

Предложение пришлось по душе всем. Мы выбрались из подвала, причем Елизар галантно помог Марише выйти первой и даже подал ей руку. Похоже, мысль о том, что со старой женой у него все кончено, даже нравилась. Он был человеком действия, что кончено, то кончено, а стало быть, надо искать новую подругу жизни, и Мариша финишировала на данном этапе гонки. Добраться до входной двери оказалось проще простого, а вот выйти через нее нам не удалось. Так как именно в тот миг, когда Мариша взялась за дверную ручку, в дверь настойчиво несколько раз позвонили. Сверху раздался женский голос:

– Иду, подождите минутку.

– Жена, – испугался Елизар. – Что делать? Надо спрятаться. Я еще не готов встретиться с ней.

Нам на его личную жизнь было в высшей степени наплевать, а вот голос старосты, просочившийся с другой стороны двери и требующий открыть, поверг нас в тихий ужас.

– Открывайте! – не удовольствовавшись звонком, колотил он в дверь. – Дело срочное.

Я горячо поддержала идею Елизара спрятаться. Очень кстати в прихожей имелось два встроенных шкафа. В один забрались мы с Ирой, а другой облюбовал Елизар для себя и Мариши.

– Старый греховодник, – пробормотала Ира, забираясь в пахнущее нафталином нутро шкафа, передняя часть которого была украшена сквозной резьбой.

Я не стала выяснять, кого она имеет в виду, ибо тряслась как в лихорадке и отчаянно желала оказаться отсюда за тридевять земель.

– Вы одни? – осведомился староста, как только вошел, а вошел он не один, с ним явился наш знакомый по кладбищу Митька.

Лично меня такое начало насторожило бы, но любовники ничего в нем предосудительного не нашли и ответили, что да, они одни.

– Точно? – удостоверился староста. – Отлично.

Дальше события развивались с ошеломляющей быстротой. Через прорези в шкафу нам с Ирой все было отлично видно, но лучше бы мы ничего не видели. Митька вытащил пушку с глушителем и направил ее на вероломного секретаря. Но пострадать за свое вероломство тому не пришлось, по крайней мере, не таким образом. Потому что в этот момент он получил по спине распахнувшейся входной дверью. Удар был так силен, что Митька отлетел в сторону, непроизвольно нажав при этом на курок. Пистолет выстрелил, но угодил куда-то в угол. На пороге стояло нечто небесно-голубое и крайне мокрое.

– Ой, – сказала Ира. – Какой дурак! Зачем? Его же убьют!

Я еле удержала ее, чтобы она не кинулась на выручку своему мужу. Старосту увеличившееся количество будущих жертв несколько огорчило, но он быстро сориентировался и тоже достал пушку.

– Кончай любовничков, – приказал он своему компаньону, – а я разберусь с этим голубым явлением. Не вздумай в него стрелять, зачем вызывать лишние вопросы, а они будут, если в его теле найдут такую же пулю, какой убиты эти двое.

Тот послушно поднял руку, но целился настолько долго, что мои и без того потрепанные нервы не выдержали, и я завизжала. Митька от неожиданности снова вздрогнул, и его пуля ушла прямо в дерево шкафа, где сидели Мариша и Елизар. Я даже не успела попросить у Иры прощения за то, что по моей вине нас сейчас пристрелят староста или его подручный. Входная дверь, которую никто так и не удосужился запереть, распахнулась одновременно с тем, как Митька открыл дверь нашего с Ирой шкафа, и на дверном пороге возник Никитин, бледный то ли от гнева, то ли от возбуждения, то ли от холода.

– Руки вверх! – произнес он сакраментальную фразу. – Бросай оружие! Вы окружены.

Староста повел себя, прямо скажем, некрасиво. Он схватил секретаря, который стоял к нему ближе всех, и приставил свой пистолет к его виску.

– Только попробуй меня задержать, – произнес он. – И я снесу ему башку.

Митька такого рода догадливостью не отличался, свой пистолет он бросил, как и было приказано, и теперь с завистью смотрел на спину своего удаляющего босса. Но завидовать ему пришлось недолго. На голову старосты обрушилась дубина, и как подкошенный он рухнул обратно в прихожую. У всех вырвался дружный вздох облегчения.

– Значит, любовника принимаете, – ехидно обратился к жене Елизара Никитин, когда все вдоволь надышались. – Думаю, что исчезновение отца Елизара, который, если не ошибаюсь, был вашим мужем и пропал пять дней назад, тоже ваших рук дело. Вы его убили, чтобы он не мешал вам. Вы ведь про факт его внезапного исчезновения даже не удосужились заявить в милицию.

– Он мне сказал, что сам сходит, – кивая головой на старосту, сказала женщина. – Что так верней будет.

Но тут же она спохватилась и сказала:

– О чем вы вообще говорите? Нет тела, нет преступления.

– Как это нет тела? – раздался приглушенный голос из соседнего с нашим шкафа. Голос, который при небольшой доле фантазии можно было принять за потусторонний. – А это, по-твоему, что?

С этими словами дверь шкафа распахнулась, и из полутьмы выступило бледное лицо Елизара, которое при все той же доле фантазии можно было принять за лицо выходца с того света. Именно такой долей и обладала жена Елизара, потому что она завизжала почище меня и грохнулась в обморок. И оказалась в самом выгодном положении среди всех нас.

Дальше Никитин, деятельно размахивая своим табельным оружием, загнал ошеломленного предательством старосты Митьку и всю остальную толпу действующих лиц в гостиную залу Елизара, который не только не возражал против такого вторжения, но даже изъявил готовность к дальнейшему сотрудничеству с органами милиции, явившимися столь кстати, чтобы спасти всех нас, а главное, его. Это не произносилось вслух, но подразумевалось.

– Как ты тут оказался? – с фамильярностью старой знакомой обратилась к Никитину Мариша. – И где тебя носило, когда меня замуровывали в подвале?

Никитин не обратил внимания на ее недовольный тон. Он был слишком увлечен своим рассказом:

– Дождь лил как из ведра, я сидел в своей машине и завидовал старосте, который сидел возле уютного и теплого домашнего очага, а я по вине одной вертихвостки вынужден дрожать от холода и голода в сырости. И только я так подумал, как заметил старосту, направляющегося к своей машине. Всякий бы на моем месте заинтересовался, куда это он собрался в такое время и что за неотложное дело, для которого даже такой ливень не помеха. Поэтому я и поехал за ним. И очень рад, что оказался тут вовремя. Конечно, подслушивать возле дверей нехорошо, но иначе тут было бы море крови и куча трупов.

– Не было бы, – хмуро заметила Ира. – Они собирались похоронить нас троих где-нибудь в лесу, а отец Елизар и Мариша нравились им замурованными, так что тут вы обнаружили бы только жену и секретаря и списали все на убийство из ревности, а староста вышел бы сухим из воды.

– Не вышел бы, – уверенно ответил Никитин.

Одному богу известно, чем подкреплялась его уверенность. На мой взгляд, он за все время нашего знакомства появлялся на месте преступления чисто случайно. Мы с Ирой скептически переглянулись, но тут староста пришел в себя и, недоуменно повертев скованными руками, с невинным видом начал жаловаться:

– Что со мной случилось? У меня голова раскалывается. Кто это меня?

– Ой! – воскликнул Никитин. – Как неудобно, я совсем забыл про …

Но про кого он забыл, от него никто не успел узнать, потому что входная дверь снова, но, к счастью, в последний раз распахнулась, и на пороге, держа в руках увесистую дубину, возник Игорь, чей мокрый и жалкий вид компенсировался грозным выражением лица. Видимо, он надеялся увидеть здесь кого угодно, но только не нас с Маришей и Ирой. Потому что при виде трех дев он застонал и схватился за голову.

– Ну, конечно, – пробормотал он, – я должен был знать, что вы тут.

– Вот! – торжественно произнес Никитин. – Это мой друг, он не дал уйти убийце. Давайте поблагодарим его, у него сегодня выдался нелегкий день.

При этом он выразительно посмотрел в нашу сторону, но мы именно в эту минуту сосредоточенно изучали узоры ковра на полу, и его взгляд пропал даром.

– Так ты пришел сюда один? – не поверил староста. – Знал бы, тебе первому башку снес, а потом бы спокойно разделался с остальными. Тогда и твой мокрый дружок с гнилой лопатой был бы не помеха.

– За что ты собирался нас убить? – заливаясь слезами на кушетке, билась в чем-то сильно похожем на истерику жена Елизара. – Мы же были в одной команде.

– Молчи, дура, – уныло сказал ей староста. – Кто с тобой захочет быть в одной команде, когда дело уже сделано и пришло время делить деньги. Разве ты не знала, что весь куш целиком лучше, чем его треть?

– Так деньги уже получены? Когда ты успел? – удивился секретарь, нимало не смущаясь присутствием в комнате Никитина, по которому было видно, что он мысленно протоколирует каждое слово задержанных.

– Тогда и успел, – ответил староста. – Теперь дело прошлое, но, так и быть, скажу, если тебе любопытно. Когда ездил в Киев, тогда и обналичил. Наш знакомый все помог провернуть за пару дней.

– Не верю, – возмутился секретарь, – для того, чтобы отмыть такую сумму, мало двух дней. Ни одна фирма не возьмется за такое.

Староста презрительно хмыкнул и отвернулся.

– Может быть, вы еще и скажете, где эти деньги спрятали? – ненавязчиво поинтересовался Никитин.

Я бы на месте старосты послала его куда подальше, пускай сам искал бы по всей округе кубышку с деньгами, я уже представила себе, какую пользу может принести нам то, что Никитин будет всецело занят поисками денег, но староста открыл рот и все испортил, сказав:

– Почему не сказать хорошим людям. – И не успела я удивиться его лояльности, как он продолжил: – Все равно ведь найдете. Моя-то не догадается перепрятать, а я, дурак, не додумался сховать подальше. У Вельзевула ищите, и найдете.

У Игоря и Никитина, лично незнакомых со знаменитой свиньей, вытянулись лица.

– Издеваться вздумал? – насел на старосту Никитин, но тот оскорбленно замолчал, рассудив, должно быть, что людям, не слышавшим про его красу и гордость, не стоит и помогать.

Пока Никитин разбирался со старостой, мы с Маришей переглянулись, и каждая сделала по паре осторожных шагов к выходу. На нас никто не обращал внимания, все были поглощены представлением, которое давали Никитин и староста. Поэтому нам удалось выскочить на улицу незамеченными.

– Представляешь, сколько там должно быть денег! – восторгалась Мариша. – Нам на всю жизнь хватит даже маленькой части.

– Ты предлагаешь их украсть? – ужаснулась я.

– Скажите на милость, какое невинное личико! – восхитилась Мариша. – А у кого глаза загорелись, когда ты поняла, что Никитин долго еще будет колоть старосту? Думаешь, я не видела?

– У любого бы загорелись, если бы он услышал про огромные деньги, которые свалены под носом у свиньи, – отбивалась я. – Но ты ведь помнишь, какого рода та свинья. Она же нас чуть не прикончила. Это же монстр, а не свинья. И ты собираешься спереть из ее личного загона что-то из кормушки? Да тебя разорвут в клочья.

– Это мелочи, – уверила меня воинственная Мариша. – На чем вы прикатили сюда?

– На мотоцикле Лешего, – машинально ответила я. – А зачем тебе?

– Ну не пешком же идти, – рассвирепела Мариша. – По такой-то грязи и под дождем. И потом, надо торопиться, чтобы успеть первыми.

– Но мы возьмем только часть денег, – смирившись с неизбежным, предупредила я ее. – Такую, которая смогла бы компенсировать наши моральные издержки.

– Конечно, но ты учитывай, что, во-первых, пострадала Ирина вера в людей, а это дорого стоит, а во-вторых, есть еще и я, оценивающая свою жизнь дороже каких-то паршивых тысяч, пусть даже они исчисляются в долларах, и не забудь, я могла этой самой жизни за милую душу лишиться, не подоспей вы вовремя. Если сложить наши с Ирой доли, то останется только твоя. Если хочешь, можешь оставить ее Никитину.

– Я думаю, что Ира откажется от своей, как ты выражаешься, доли в пользу государства, – в моем голосе появилась доля уверенности.

– Иногда я начинаю опасаться, что ты точно не вполне в себе, – заботливо, даже вроде с жалостью сказала Мариша, усаживаясь на – что ни говори – ворованный мотоцикл. – Так едешь?

Я быстренько велела голосу совести заткнуться, забралась на мотоцикл, и мы поспешили к дому старосты, чтобы успеть до первого кормления Вельзевула. Хотя дождь почти закончился, но дорогу развезло, и мы потратили значительно больше времени, чем рассчитывали. К деревне мы подкатили только перед самым рассветом. Но было еще достаточно темно для того темного дела, на которое мы пошли.

– Ты придумала, как нам обезвредить эту скотину? – обратилась ко мне Мариша.

– А разве я должна была придумать? Ты же всю дорогу твердила, что у тебя есть план.

– Ну это я так просто, чтоб тебя успокоить, – откровенно призналась Мариша. – Но я уверена, ты что-нибудь придумаешь. Ты же была самой сообразительной в классе.

– Так это когда, – польщенно буркнула я и тут же изо всех сил стала думать, чтобы оправдать Маришино доверие.

– Может, скормить ему те таблетки, которыми нас пичкали в больнице? – спросила я.

– Ты точно гений! – восхитилась Мариша. – Конечно, он их сожрет и еще добавки попросит. Он же не собака, чтобы с чужих рук не есть. Только надо эти медикаменты во что-нибудь запихать.

Весь двор старосты представлял собой сплошное скопление маленьких сарайчиков и сараюшек. Из одного такого строеньица до нас долетел слабый запах копченой колбасы. Вспомнив, что завтра большой праздник, я отправилась навстречу соблазнительному аромату и вскоре оказалась у коптильни, в которой висело несколько рядов колбас.

– Думаешь, он будет жрать мясо? – усомнилась Мариша.

– Конечно, будет, – горячо заверила ее я. – Ты его видела, по-твоему, такого зверя можно вырастить на одних объедках? Да староста наверняка пичкал его отбивными с анаболиками. Так что ему не привыкать.

В качестве орудия мы взяли кусок проволоки, отломанный от стены.

– Кажется, так должен выглядеть громоотвод, – заметила Мариша.

– Плевать! – шипела я, орудуя проволокой и стараясь через узкое окошко, в которое едва пролезала моя рука, подцепить ближайшее ко мне кольцо колбасы.

Наконец мне это удалось, глотая голодную слюну, я разломила кольцо на две половинки, одну мы немедленно слопали с Маришей, а вторую нашпиговали больничными таблетками и торжественно понесли Вельзевулу. Но мы не успели к его подъему, слишком много времени потратили на то, чтобы достать колбасу, а потом привести ее в надлежащее состояние.

Еще не доходя до загона, где обитал Вельзевул, мы услышали громкое чавканье, извещавшее, что свинка проснулась. Минуту спустя нашим глазам предстала картина, при виде которой мы замерли на месте, не в силах двинуть ни одной частью тела. Прямо у нас на виду, ничуть не смущаясь нашим присутствием, Вельзевул взял последнюю зеленую бумажку из открытого кожаного кейса, и она медленно зашевелилась, втягиваясь в его слюнявую пасть.

– Отдай бакс, скотина! – рванула к нему Мариша, роняя старательно начиненную колбасу.

Я ухватила ее и тем спасла кого-то из них от неизбежной гибели. Мы стояли обнявшись и беспомощно следили за Вельзевулом. Доллары тому пришлись явно по вкусу, пока он жевал, то постанывал от наслаждения и мечтательно глядел вдаль. Обнюхав кормушку и разоренный кейс и убедившись, что полюбившейся еды больше нет, он заинтересовался оброненной Маришей колбасой. Подбежав к ней, мигом проглотил ее целиком.

– Видишь, а ты говорила, что свиньи мяса не едят, – заметила я. – Слопал своего сородича и не поморщился.

Вельзевул был животным обстоятельным и никогда не делал двух дел одновременно. Но, покончив с легким завтраком, он кинул на нас оценивающий взгляд, от которого нам стало сильно не по себе. Сразу полезли мысли о пропавших ребятах, а сопоставив их исчезновение и как хряк лопал колбасу, мы слегка затряслись.

– Ты думаешь о том же, о чем думаю я? – спросила Мариша.

– Да, и мне кажется, что у этого животного такой вид, будто оно прекрасно осведомлено о том, каковы на вкус люди, и пробовало нам подобных не раз.

– Слава богу, что тебе это только кажется, – ответила Мариша, но тут Вельзевул, до того зевавший, захлопнул пасть со звуком, напоминавшим захлопнувшийся капкан.

Мы завизжали и, толкая друг друга, бросились к выходу во двор, почти сразу же налетев на Елизара и Игоря, входящих в жилище Вельзевула.

– Куда это вы собрались? – ехидно осведомился последний. – Очень вы шустрые, как я посмотрю. И чего я, дурак, не поверил, когда Никитин сразу же сказал, что не иначе вы сюда подались. Что вы тут потеряли? Небось услышали про деньги – и вперед? Теперь не отвертитесь. На несколько лет вас раскрутить я Серегу уговорю. Куда деньги спрятали?

– У нас их нет, – с полным основанием заявила Мариша. – Разуй глаза, где бы мы, по-твоему, прятали десять тысяч?

– Так где же они? – удивился Игорь.

– Пойди и посмотри, – мрачно надувшись, предложила ему Мариша. – Вон еще кусочки на зубах виднеются.

Игорь посмотрел на нее с некоторым ужасом, видимо, решив, что она окончательно свихнулась, и с опаской спросил:

– У кого виднеются?

– У свиньи.

Мы с Маришей получили несказанное удовольствие, следя за сменой выражений на лице Игоря, когда он достиг загона с Вельзевулом. Они прошли от крайнего недоумения через негодование к такому жестокому разочарованию, что мы, грешным делом, даже подумали, чего бы это ему так убиваться из-за чужих денег, если он не собирался прикарманить их под каким-либо предлогом. Или, допустим, не все деньги, а только их часть. Он осыпал отборной бранью всех четвероногих подряд, но больше всего досталось отряду парнокопытных. Елизар реагировал значительно спокойнее. Он взирал на прожорливую скотину с истинно христианским смирением. После продолжительной паузы, дав Игорю выпустить пар и высказать все, что тот намеревался, он открыл рот и изрек:

– Дорогая животина, но, сколько бы он ни стоил, сегодня все равно праздник, а что за праздник без сочной свиной отбивной. Пойду договорюсь с хозяйкой о покупке. До выхода ее мужа свинья все равно не дотянет, свиньи столько не живут, так что не думаю, что она будет долго ломаться.

Совершив свой акт столь утонченной мести, Елизар удалился, оставив свинью терзаться размышлениями о своей дальнейшей участи. Нам тут делать тоже было нечего, поэтому мы начали потихоньку удаляться, намереваясь под шумок смыться подальше, забиться в укромный уголок и пересидеть там грозу, выражаясь фигурально. Но этот фокус не прошел. Ставший невозможно навязчивым Игорь выскочил следом за нами и прокричал:

– А вы куда намылились? Стойте тут, сейчас я к Никитину отправлюсь, а вам он приказал ждать здесь под надзором Елизара. И не вздумайте ему голову дурить, а то я вас знаю.

Новость нас не порадовала, но на объяснения Игорю, что наша точка зрения в этом вопросе в корне отличается от точки зрения Никитина, времени нам не оставили. Игорь запрыгнул в «газик» и укатил, поэтому мы покорно поплелись к призывно машущему нам Елизару, вручив свою дальнейшую судьбу в руки провидения. Так как чувствовалось, что жена старосты и Никитин с самим старостой, которые должны были в скором времени объявиться, найдут что сказать в наш адрес.

– Как ты думаешь, – сказала Мариша, когда мы в целях привыкания забрались в сарайчик, в котором (с неведомой нам целью, так как хранился в нем всякий хлам) окна были кем-то основательно зарешечены, – сколько нам могут дать? Мы ведь не сделали ничего особенно плохого?

– Ну, не знаю, это как посмотреть.

– Во всяком случае, намерения у нас были самые благородные, – заметила Мариша.

– Особенно когда мы собирались умыкнуть кассу старосты, – съязвила я.

– Она ему была уже без надобности, не все ли равно, кто бы ею воспользовался? Может, даже лучше, если бы это были мы, потому что я точно уверена, что мы употребили бы ее на полезные дела, а куда бы ее дела милиция, еще неизвестно, – продолжала упорствовать в грехе Мариша, но внезапно ее одолел приступ благоразумия, и она добавила: – Но Никитину мы скажем, что не хотели его отвлекать, потому и поехали одни.

– Он нас и спрашивать не станет, – заверила я. – У него уже давно все решено на наш счет. Советую запасаться немаркой одеждой, чаем и зубной пастой, говорят, эти вещи пользуются в тюрьмах повышенным спросом.

Когда к дому подкатил Никитин с остальной компанией, мы с Маришей уже довели самих себя до наимрачнейшего расположения духа. Появление старосты и секретаря с теперь уже, смело можно сказать, бывшей женой Елизара бодрости нам не прибавило.

– Они их сюда ведут, – в ужасе проинформировала меня Мариша, выглянувшая на секунду и тут же отпрянувшая. После этих слов она вцепилась в дверную ручку. – Не открою! – завопила она, когда Никитин дернул ручку. – Не желаю ехать с ними в одном купе, – объяснила она, от страха перепутав все на свете.

– Кончай идиотничать! – разозлился Никитин. – Выметайтесь оттуда живо. Стану я с вами дурачка валять.

– Как это? – удивилась я. – Разве мы не под арестом?

– Нужны больно. И без вас не знаю, куда остальных распихать. С вами мне уже все ясно, вы исправлению не подлежите. Вас даже колония не спасет, вы совершенно конченые.

– Значит, наказания нам не будет? – несколько разочарованно осведомилась Мариша.

– Пока что, думаю, будет достаточно, если вы поучаствуете в буксировке машины Игоря, когда он найдет ее, конечно. И вообще, если хотите, можете тут сидеть вместе со старостой, а нет, так живо вылезайте!

Несколько обиженные его пренебрежительным отношением к нашим персонам, мы покинули сарайчик и с долей зависти смотрели, как на наши законные места усаживается староста со своими подельниками. Их это, кажется, ничуть не радовало. Так на свете всегда и бывает – хочется одним, а получают другие. За то время, пока мы наносили визит Вельзевулу, на подмогу Никитину выехала бригада его парней. Они и обеспечивали сейчас охрану задержанных, а на нас с Маришей не обращали ни малейшего внимания. Иру привезли вместе с остальными, поэтому мы отправились поближе к ней, надеясь, что она передаст нам о тех новых подробностях дела, которые мы упустили из-за своего поспешного ухода.

– Ой, девочки! – обрадовалась нам Ира. – Вы не поверите, когда я вам расскажу! Тут такие вещи выясняются. У меня просто волосы дыбом. Представляете, мой муженек, оказывается, был прав, когда требовал, чтобы я поменьше общалась со старостой. А я зря на него сердилась. Думаете, он меня теперь простит?

– Простит, – уверила Мариша и тут же добавила: – Но не просто так, а только если ты ему обед приготовишь, носки постираешь, пирогов напечешь, поллитру купишь и вообще сделаешь все, что полагается делать послушной жене.

– Ну, не знаю, – несколько стушевалась Ира. – Стоит ли он того?

– Что там ты говорила про свои вставшие дыбом волосы? – вмешалась я, видя, что поднятая тема грозит увести обеих в такие дебри, откуда и не выберешься. – Что там выяснилось?

– Ой, да, – спохватилась Мариша. – Что там?

– Представляете, – взволнованно начала Ира. – Выяснилось, что староста с помощью секретаря прикарманивал все денежки якобы пропавших крестников Елизара. Они же все дети больших шишек, простой человек не очень-то мог на такую честь рассчитывать.

– Постой, что значит «якобы» пропавших. Они живы или нет?

– Ну, как-то староста делал так, что их имущество через пару лет переходило во владение общины, но это только так считалось, а на самом деле староста просто ждал удобного случая, чтобы деньги от продажи домов, участков и прочего присвоить себе.

– У них что, близких не было, которым бы переходило все это добро? – удивилась я.

– В том-то и дело, что не у всех. Те, у которых были папы-мамы, спокойно жили себе и поживали, а вот сироты все как на подбор сбивались с пути истинного, становились наркоманами и иногда гибли. Догадываетесь, с чьей легкой руки это все происходило? Староста их и приучал к наркотикам. Он же по большей части и числился опекуном. Только до недавнего времени староста старался, так сказать, про запас. Всякие юридические тонкости он знал плохо, поэтому ограничивался тем, что поддерживал дома своих подопечных в порядке, пускал туда жильцов, земли тоже использовал под огороды и всякие посадки, а машины потихоньку продавал на запчасти. То есть сначала он просто пользовался процентами с их имущества. Самих детишек он до поры до времени не трогал, так как не видел возможности захапать денежки со счетов и после продажи их домов себе. Деньги всегда переходили в общину, и распоряжались ими Елизар и другие наши отцы. И только после появления секретаря, когда старейшины все доверили молодому и знающему человеку, у старосты с секретарем игра пошла по-крупному. Многие подопечные старосты к тому времени уже плохо соображали от наркотиков и не глядя подписывали любые бумаги. Конечно, староста не мог объявить себя владельцем всех этих домов и, главное, банковских счетов, это выглядело бы подозрительно, особенно после таинственным образом повторяющихся несчастных случаев. Но секретарь нашел какую-то лазейку, которая позволяла им безнаказанно переводить со счетов убитых ими ребят деньги и через подставные фирмы отмывать их.

Тут Ира остановилась, чтобы перевести дыхание, это позволило нам с Маришей хором воскликнуть:

– Какой мерзавец!

– Да! – с воодушевлением подтвердила Ира.

– Неужели это он их убивал? – с дрожью в голосе спросила я.

– Не своими руками, но убивал, у него было несколько человек, которые подчинялись лично ему, так как деньги платил им он, а Елизар даже и не знал о том, что творится у него под носом. Слишком часто по заграницам мотался, вот и проглядел.

– А что против нас имел староста? Зачем он отправил своих людей за нами на кладбище? Ведь это он сделал, а вовсе не Елизар.

– Конечно, – ответила Ира. – Он настолько был уверен в том, что Елизар из своего путешествия не вернется, рискнул даже отдавать приказы от его лица. Стась ему здорово в этом мешал, так как Елизар действительно приказал ему создавать у всех иллюзию того, что он болен и сидит дома. Но все-таки странно, что староста решил его прикончить. Выгоды ему с этого никакой.

– А жена его в этом замешана? – поинтересовалась Мариша.

– Чья жена? – не поняла Ира. – При чем тут жена? Вы лучше подумайте, ведь староста нанял профессионального киллера, который каждое убийство обставлял так, чтобы это было похоже на несчастный случай. Это было не очень и трудно. Потом он, правда, обнаглел и даже особенно не старался прятать концы.

– Все-таки хочется узнать, почему староста пытался прикончить жену Елизара? Она тоже виновата? – не успокаивалась Мариша.

Я свою подругу видела насквозь, все ее вопросы были направлены на то, чтобы выяснить, стоит ли Елизар того, чтобы ради него беспокоиться. Если он вдруг окажется соломенным вдовцом с перспективой развода, это одно, а если жене удастся отвертеться, то вполне возможно, что супруги еще помирятся или, по крайней мере, будут делать попытки, участвовать в которых Марише не хотелось. Мне ход ее мыслей пришелся не по вкусу, вряд ли влюбленная Мариша захочет ехать к морю, а мне куковать остатки отпуска в этом милом местечке, где на каждом шагу если не убийца, то мошенник, а если не мошенник, то наркоман или труп, не хотелось. Поэтому я с тревогой взглянула на Иру, но она лишь пожала плечами:

– Что могла эта раскрашенная овца? Чтобы убивать, у нее характера не хватило бы, а чтобы махлевать с документами – ума. Она даже толком не понимала, чем занимается ее любовник, да он ее, наверное, и не просвещал, она по глупости могла проболтаться Елизару. Но староста не хотел рисковать, к тому же, когда за тобой столько трупов, уже перестаешь их считать.

– Но ведь они же с любовником замуровали меня и Елизара в подполе. Это что, ничего не значит? – возмутилась Мариша. – Если Елизар не подаст на нее заявление, это сделаю я.

– Ее любовник уже во всем признался и целиком взял вину на себя, – разочаровала ее Ира. – Поэтому твое заявление игры не сделает. К тому же Елизару невыгоден будет скандал, а развестись он с ней не сможет. У нас это не разрешается. Жена дается на всю жизнь, пока смерть не разлучит супругов. Нет, на развод Елизар никогда не пойдет, это означало бы полный его крах, а он всю жизнь за выгодой гонится, потому пролез и в большие люди. Разводиться он точно не будет, а судиться с женой тоже позор. Уверена, что дело замнут, а жить они будут, делая вид, что ничего не произошло.

Я готова была расцеловать Ирку за эти слова. Морской прибой снова призывно зашумел в моей голове, перед глазами закачались ветви пальм, а пальцы ног почти ощутили горячий белый песок и прохладу соленой воды. А рядом будет моя славная Мариша, к которой я, невзирая на ее чудовищную привычку вляпываться в опасные переделки, была нежно привязана. Ее комплекция позволит нам с ней без труда отбиваться от слишком напористых ухажеров, а ради этого я готова простить ей многие недостатки.

– Митька уже покаялся в том, что убил Стася и того первого наркомана? – поинтересовалась я у Иры.

– В этих убийствах нет, – сказала Ира. – Или, по крайней мере, мне об этом ничего не известно. Он знай твердил, что лишь передавал подопечным старосты какой-то порошок, который они и употребляли внутривенно, а что это за порошок, он не знает и вообще ничего не знает. Чист как агнец божий.

Я моментально почувствовала, как покрываюсь гусиной кожей, получалось, что убийца, если Митька отрицает свою вину и при этом не врет, бродит на свободе.

– Никитин его раскрутит, – утешила меня Мариша, заметив, что я побледнела и готовлюсь хлопнуться в обморок.

– Раскрутить-то он, может, и раскрутит, но что толку, если настоящий убийца на свободе, – промямлила я в тоске.

– Но без приказа старосты он действовать не будет, – продолжила свою благородную миссию Мариша.

– А вдруг ему заплачено вперед и теперь долг чести требует выполнения взятых на себя обязательств? – проскулила я и добавила: – У этих людей порой бывает очень странное понятие о чести.

– Пошли к Никитину, – предложила Мариша, и мы отправились к нему, но он был слишком занят, чтобы выслушивать жалобы двух придурошных, которым опять что-то кажется.

– Отправляйтесь обе домой, – сказал он в ответ, всем своим видом показывая, что это лучшее, что он в силах для нас придумать. – Игорь вас отвезет.

– Прямо в Питер? – ахнула Мариша. – Но мы собирались на море.

Никитин воззрился на нее, видимо, пытаясь сообразить, возможна ли такая крайняя степень идиотизма, потом припомнил прочие (и весьма многочисленные) перлы, которые Мариша отмачивала не задумываясь, и пришел к выводу, что возможна. Потому рвать нас в клочки не стал, а довольно мирно ответил:

– Какое море, какой Питер? Вы живете у бабки Марьи, туда и отправляйтесь. А ваши паспорта пусть пока побудут у меня.

– Это просто шантаж! – возмущалась Мариша.

– Ладно уж, – сказала я. – Благодари бога, что Никитин в угаре погони не заметил, что наш мотоцикл поразительно похож на мотоцикл его племянника.

Мы молча проследовали к транспортному средству, отметая все предложения Игоря составить нам компанию и защиту. Его «Ауди» все еще томилась где-то на дороге, и нам совсем не улыбалось участвовать в ее буксировке. Поэтому презрительно вздернули носы и укатили от Игоря, в очередной раз возмущенного нашим поведением.

Мы успели вкатить мотоцикл в гараж Лешего и даже слезть с него, когда на пороге возник его сонный обладатель. Увидев нас, Леший застыл на пороге, а глаза у него стали огромными, как блюдца. Он принялся тереть их двумя кулаками, надеясь, что мы всего лишь не до конца развеявшийся сон.

– А что ты думал? – сказала агрессивно настроенная Мариша, решив выместить свое неудовольствие дядей на его племяннике. – Что притащил один раз паршивую связку ключей и избавился от нас на всю жизнь? Как же, жди, мы теперь в вашем городе жить будем.

С этими словами она покинула гараж, оставив Лешего в состоянии, близком к трансу. Всю дорогу домой я терзалалсь тем, как нехорошо мы поступили с парнем, который ничего плохого нам не сделал. Но под градом вопросов, которыми засыпала нас бабка Марья, я быстро забыла о Лешем. Бабка Марья принялась накрывать на стол и окончательно отвлекла от переживаний. Трудно терзаться мыслью о своих грехах, сидя за столом, на котором стоят маринованные огурчики и соленый толстолобик, порезанный крупными ломтями, и свежая зелень прямо с грядки, и вареная картошечка, щедро посыпанная укропом и жареными шкварками. Утолив свой голод и хозяйкино любопытство, мы отправились спать. Свои вещи из милиции мы забрали, благо она в двух шагах от дома Лешего. Нам их отдали без слов, видимо, уже наслышаны были о наших подвигах. Полежав немного, я поняла, что последовать примеру безмятежно похрапывающей Мариши не смогу по причине этого самого храпа, и достала свою книжку, которую принималась читать последнее время бессчетное количество раз, но так и не смогла толком понять, о чем в ней речь. Всякий раз меня что-то или кто-то отрывал от нее. Так случилось и на этот раз.

За стеной послышался шорох, я насторожилась и приподнялась на локте. Бабка Марья отправилась в гости всего час назад, возвращаться ей было еще рановато, слишком большой объем информации предстояло ей передать, чтобы она смогла обернуться за час. Вторая мысль всплыла из подсознания и была отголоском недавних событий. Может быть, Леший не выдержал хамского обращения с ним Мариши и теперь пришел сюда, чтобы в ненавязчивой форме укорить ее. Но в таком случае зачем ему передвигаться с такой осторожностью? И вообще по здравом размышлении я пришла к выводу, что ошибаюсь, Леший совсем не рвался выяснять отношения с Маришей, он был рад-радешенек избавиться от нашего общества любым способом, так чего ради ему приходить к нам снова? Я почувствовала, как в который уж раз за последние часы покрываюсь холодным потом, ладони противно повлажнели. Таиться и глушить шаги не стал бы человек с добрыми намерениями. Значит, по соседней комнате передвигался враг, пожаловавший сюда бог весть с какой целью. Я сползла с кровати и на четвереньках подбежала к двери, заперев ее на задвижку, такую маленькую и жалкую, что, пожалуй, сама нуждалась в защите.

– Мариша, проснись! – потрясла я ее за плечо, попутно зажав рукой рот, чтобы она спросонок не наделала шума.

Мариша открыла глаза и недоуменно уставилась на меня. Вид у меня, должно быть, был далеким от нормального, я тряслась всем телом и чувствовала себя весьма скверно.

– Что такое? – шепотом спросила она. – Я опять храпела?

Тут я с ужасом сообразила, что Маришин храп прекратился, и это неизбежно должно насторожить человека в соседней комнате.

– Похрапи снова, – умоляюще попросила я ее.

Она покрутила пальцем у виска, но послушно начала издавать звуки, действительно напоминающие храп. Пока она надувала щеки, я быстренько сообщила ей, что у нас неприятности. Но Мариша лишь показала пальцем на окно и, продолжая храпеть, первой направилась к нему. Я последовала за ней, и, когда вылезала, дверная ручка повернулась несколько раз, и дверь тихонько потрясли. Я сдержала визг и вывалилась из окна.

– Он там! – сообщила Марише.

Мы прислушались, но ожидаемого треска дерева не услышали.

– Он решил нас не будить, – решила Мариша. – Скажите, какой гуманист!

– Так он пошел в обход, – сообразила я. – Он же скоро будет здесь, а мы сидим и не чешемся.

Мы резво подскочили и скрылись позади стоящей за куриным загончиком пустой будки. Пестрые хохлатки недовольно покосились на нас, но шума решили не поднимать. Все-таки мы были почти свои. А вот появление долговязой мужской фигуры вызвало в их рядах, да и не только в их, изрядный переполох. Если у куриц любой мужчина ассоциировался с неибежным изъятием одной из них на бульон, и потому они переполошились, то мы заволновались по другой причине.

– Узнаешь? – толкнула меня в бок Мариша. – Это тот Бородач, который нас отвез на пристань, а потом все норовил пролезть в трюм. Интересно, что ему надо? Делать ему тут вроде бы совершенно нечего.

Мы скоро узнали, что ему надо, и бодрости духа нам это не прибавило, потому что Бородач достал из кармана тонкую веревку и выразительно попробовал ее на крепость, подергав в руках.

– Что ему тут понадобилось? – не унималась Мариша.

Словно в ответ на ее вопрос, Бородач подтянулся на руках до подоконника и очутился в доме.

– Мотаем отсюда, – сказала я. – Он сейчас обнаружит, что нас нет на месте, и через минуту пустится в поиск.

– Ничего не знаю, – ответила Мариша, – но отступать не собираюсь. Не хочу потом трястись от страха каждую ночь. Нас двое, а он один, мы с ним справимся.

С этими словами она достала из кармана пистолет и со знанием дела передернула затвор.

– У Елизара выклянчила, – пояснила она в ответ на мой недоумевающий взгляд и заверила: – Он был не против. Но ты не бойся, он все равно не заряжен.

– И что ты собираешься делать с незаряженным пистолетом? – дрожащим голосом спросила я.

– А вот увидишь, – загадочным тоном, от которого меня бросило в дрожь, сказала Мариша. – Возьми только что-нибудь поувесистей.

Ничего более подходящего, чем грабли, поблизости не нашлось. Поэтому я взяла их. Мариша одобрительно кивнула:

– Спрячься и жди моей команды, когда я скажу: «бей», то ты, пожалуйста, ударь изо всей силы по той части Бородатого, какая окажется ближе. Не мне тебя учить, но было бы лучше, если бы это оказалась голова.

– А ты?

– А я буду служить приманкой.

И не дав мне возразить, что быть приманкой самая опасная на свете вещь, того и гляди слопают, Мариша гордо выпрямилась, закрыв своей массивной фигурой собачью будку и меня, скорчившуюся за ней. Как только она это сделала, из дома показался Бородач.

– Эй, ты! Иди сюда, придурок! – властно потребовала Мариша.

Бородач радостно заблеял и поспешил к ней. Пистолет в ее руке не произвел на него должного впечатления. Он мчался на всех парах, бормоча про то, что Иисус с ним, а стало быть, правда на его стороне. Не знаю, что подразумевал он под этим, но в горло он Марише вцепился немедля. Даже не вспомнил про свою любимую удавку. Так как обещанной команды от Мариши не поступало, то я и не считала нужным вмешиваться в их разборку. У Мариши и без меня получалось неплохо, во всяком случае очень громко. Она шипела, как прохудившийся паровой котел, но ничего членораздельного не произносила. Наконец Марише удалось на секунду высвободиться из цепких пальцев Бородача, и она гневно прохрипела:

– Бей скорей!

Услышав долгожданную команду, я ударила граблями, но, судя по стону, попала Марише по ноге. Но я быстро исправилась, на сей раз, не доверяя своему мастерству бить, я просто ткнула. Это получилось значительно лучше. Я попала Бородачу в живот, он согнулся и был вынужден отпустить Маришино горло. Чтобы закрепить победу, я треснула его граблями по башке, а почти пришедшая в себя Мариша тюкнула рукояткой пистолета. Потом я снова двинула граблями, а Мариша просто пнула ногой. Но Бородач уже не реагировал, зато отреагировал кое-кто другой. Со стороны дороги до нас донесся вопль, полный праведного негодования:

– Что же вы делаете? Немедленно прекратите избивать его!

Голос принадлежал Игорю, и добро бы только голос. Что голос? Голос можно послушать и забыть про него, а как забыть о человеке, который на всех парах мчится к вам, чтобы встать на сторону вашего убийцы, с которым вы только что разделались? У меня на этот счет был только один ответ. Я размахнулась граблями и тихонько, стараясь ничего там не повредить, двинула Игоря по лбу…

– Посмотреть на них, так просто трогательная картина, – произнесла Мариша, отирая после трудов праведных пот с лица.

Наша парочка и правда выглядела очень мило. Бородач свернулся калачиком и тихо поскуливал, а Игорь уткнулся ему в бок и, казалось, сладко спал.

– Предлагаю связать кого-нибудь из них, – сказала Мариша, вернувшись из дома с мотком веревки. – Обоих не получится, так как веревки маловато.

После недолгого спора было решено вязать Бородача, а Игоря, если будет плохо себя вести, еще раз стукнуть по башке.

– И как мы его потащим? – недовольно осведомилась Мариша.

– Куда? – испугалась я.

– Как куда? В милицию, понятное дело. Не оставлять же тут, соседям на радость. Надо же подумать и о бабке Марье. Женщина она одинокая, пойдут слухи, что у нее в курятнике валяются сразу два мужика, завидовать начнут.

– Мне кажется, что я слышала у соседей конское ржание.

– Наверно, ты перепутала его с шумом выхлопной трубы автомобиля, – заверила меня Мариша.

– Ничего подобного, – обиделась я. – У меня один дед был казак, а другой грузин, я коней сердцем чую.

Чтобы доказать свою правоту, я повела Маришу в соседний двор. Не тот, где жила овчарка, там бы нам не только лошади, но и гвоздя гнутого не дали, а в другой, через дорогу. Мы тактично постучались в калитку, но никто не откликнулся, тогда мы постучали сильнее, но снова безрезультатно. Пришлось откинуть крюк и идти к дому, где тоже долго и настойчиво стучали, предлагая хозяевам откликнуться.

– Никого нет дома, – констатировала Мариша и без того очевидный факт. – Что будем делать?

Мы обошли дом и наткнулись на конюшню, где томился гнедой красавец жеребец. Он делал короткие перебежки по стойлу, и было видно, что и вправду он томится. Глаза у него были смышленые, поэтому я рискнула зайти в стойло.

– Послушай, мальчик, – ласково начала я, сунув ему для затравки кусок сахара, прихваченный из дома. – Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться с нами по городу? Тебе небось тут скучно до чертиков?

Конь тяжело вздохнул и всем видом показал, что я безусловно права.

– Поможешь нам отвезти одного человека? А потом мы найдем для тебя симпатичную полянку и выпустим побегать. Может быть, ты даже познакомишься с какой-нибудь симпатичной кобылкой. Кажется, я тут видела одну неподалеку, – искушала я лошадь.

Мужик, он и есть мужик, что с него взять? Никакой ответственности – помани его, он и клюнет. И никакой нет разницы, конь он или человек. Потому гнедой красавец довольно быстро дал надеть на себя уздечку, заглотил еще кусок сахара вместе с трензелем и согласился на седло. Я с триумфом вывела коня на улицу. Мариша ахнула.

– Какой огромный! – восхитилась она и тут же все испортила неожиданном трезвым замечанием: – Как же мы на него водрузим нашего Бородача?

Но на этот вопрос мне ответить не удалось, потому что на улице появился сухонький мужичонка, одетый в потертые штаны и такую же потертую рубашку. Увидев нас с конем, он остолбенел, а придя в себя, поинтересовался:

– Куда это вы ведете моего Карбида?

Карбид! Вот так имя для такого красавца. Но в целом мужичок оказался незлобивым и душевным. Быстро поверил в нашу историю и даже предложил свою помощь в транспортировке нашего пленного. С помощью хозяина Карбида, назвавшегося Толиком, мы перекинули Бородача через седло и сочли, что этого достаточно.

– А второго тоже грузить? – спросил Толик.

– Нет, – быстро вмешалась я. – Пусть тут лежит. Это наш друг.

– Может быть, его тогда в дом занести?

– Что вы, – энергично замахала руками Мариша. – Его нельзя трогать. У него голова слабая.

Чувствовалось, что Толика объяснение не удовлетворило, но спорить он не стал. Наше шествие по центру вызвало, как это часто бывало и прежде, повышенный интерес горожан. Я их вполне понимала, выглядели мы впечатляюще. Впереди шел Толик, надевший по такому случаю куртку, выглядевшую, впрочем, так, словно он изо дня в день чистил в ней стойло Карбида, запах от нее шел соответствующий, но такие мелочи на расстоянии сглаживались. По обе стороны важного и довольного Карбида шли мы с Маришей, заботливо следя за тем, чтобы Бородач не сполз на землю. Таким манером мы и прибыли к милиции. Внизу нас уже ждал Никитин. Скорей всего он ждал не нас, но чем мы хуже?

– Вот, – сказала Мариша, и Никитина слегла перекосило.

– Что вот? – весьма нелюбезно осведомился он.

– Доставили к вам типа, хотел нас убить.

По лицу Никитина было видно, что он не только одобрял, но и полностью разделял стремление неизвестного типа прикончить нас. Но, вспомнив про свое служебное положение, обреченно вздохнул и распорядился:

– Сгружайте и заносите.

Было видно, он решил, что его мучения с нами пошли по второму кругу. И его отнюдь не радовала перспектива продолжить наше знакомство. Вот и помогай после этого людям, одна черная неблагодарность в ответ. Но Никитин не успел уйти, так как нарисовался воскресший Игорь. Нас из-за мощного бока Карбида он не увидел и сразу же донес:

– Они опять принялись за свое. Прихожу я домой, а они лупят по голове какого-то несчастного.

Тут он увидел распластанного Бородача и обрадованно воскликнул:

– Да вот же он! Неужели нашлись добрые люди, которые доставили несчастного куда полагается. А этих прошмандовок там не было? – это он уже обратился к Толику.

– Э -э… – промямлил тот. – Вы им кто?

– Я их друг, – нетерпеливо ответил Игорь. – Так что, были они там или нет?

– Странные у них отношения, – пожаловался Толик Карбиду.

Тут Никитин немного пришел в себя и спросил у нас (он-то нас со ступенек видел отлично):

– Так кто же кого хотел убить?

Игорь заглянул под брюхо Карбида и увидел нас.

– Они! – закричал он, тыча на нас пальцем. – Сам видел.

– Что ты лезешь, не разобравшись, – с досадой сказала Мариша. – Это правда, что мы ему двинули пару раз, но только в целях самозащиты. Понятно?

– Прошу всех ко мне, – распорядился Никитин. – Разберемся.

Когда заносили Бородача (не оставлять же его на площади), в коридоре нам навстречу попался староста, которого переводили из одного помещения в другое.

– А, – удовлетворенно проронил тот. – И его взяли? Молодцы, оперативно работаете.

– Минуточку, – удивился Никитин. – Вы его хорошо знаете?

Старосту явно охватило желание потопить вместе с собой как можно больше народу, и он страстно приступил к обличению Бородача, заявив:

– Он на меня работал. Я поручал ему дела, которые не требовали тонкости. Очень дельный парень, но психованный. Как вобьет себе в голову какую-нибудь блажь, так не успокоится, пока не выполнит. И мнительный очень, вечно ему что-то казалось, и голоса еще эти.

– Какие голоса? – удивился Никитин.

– Говорю же, что парень не в себе. Голоса ему чудились, они ему вечно советовали всякую чушь. То картошку мою всю уничтожил, потому что голоса его уверили, что она колорадским жуком заражена и надо ее уничтожить. То однажды примчался среди ночи и стал требовать, чтобы я позволил ему проследить за Стасем, что те же голоса ему сказали, будто тот задумывает скверное дело, то про девчонку одну, она тоже из наших, все успокоиться не мог, уверял, что мне через нее погибель будет, голоса приказали ее обезвредить. Я даже посоветовал ему поехать отдохнуть. А голоса свои он очень уважал и всегда неукоснительно исполнял их указания. Если успевал, то исполнял, так как новое указание полностью перекрывало предыдущее и он про него начисто забывал. Но обычно голоса давали ему весьма туманные советы, касающиеся спасения всего мира и всего человечества, поэтому беды особой от них не было. Вот только картошка пострадала…

Староста параллели между гибелью своей драгоценной картошки и смертью Стася не усматривал, а вот Никитин усмотрел. Он глянул на нас с гораздо большим уважением и сказал:

– Пройдите в кабинет, девушки.

Мы послушно прошли, и он закрыл за нами дверь.

– Будем искать паспорта? – осведомилась Мариша.

Я отрицательно потрясла головой. Меня охватило странное оцепенение. Двигаться не хотелось, а подмывало наконец лечь на песок, на травку или, на худой конец, просто лечь и забыть обо всем хоть на несколько минут.

Мы прождали Никитина часа два. За это время к нам трижды заходил Химичев с подносом, на котором неизменно стояли две чашки крепкого чая с лимоном. Из чего мы заключили, что подозрения с нас полностью сняты.

– Стали бы они поить так подозреваемых? – торжествующе спрашивала меня Мариша, громко треща сушками.

– Меня настораживает частота, с которой он притаскивает свои подносы, – поделилась я своей тревогой. – Такое впечатление, что он бросается заваривать следующий чайник, как только ставит наши чашки перед нами.

Наконец, когда мы уже готовы были запустить четвертым подносом в Химичева, на пороге возник Никитин и сказал:

– Простите, что задержал вас. Но вы так здорово врезали этому типу, что почти полчаса пришлось его приводить в чувство. Зато когда он очнулся, то полностью признал себя виновным в обоих убийствах. Он действительно псих, так как даже не сознавал, что делает. Твердит, что нам не понять его предназначения, что оно слишком тяжело даже для него. Он не признает себя убийцей, говорит, что он всего лишь орудие в руках провидения. Что, если бы он не уничтожил Стася, тот погубил бы прекрасного человека. Догадываетесь, про кого он так говорит? Староста чем-то вызвал в его больной голове сильнейшую привязанность к своей персоне, за него наш хроник готов идти в огонь и в воду. А про найденный вами труп тоже порассказал много интересного. С его слов выяснилось, что тот парень приехал в гости к Стасю, наш приятель столкнулся с ним на улице, и его сразу же осенило, что это именно тот человек, которого стоит опасаться старосте, и он решил принять меры. Проследив за ребятами, которые отправились праздновать приезд своего друга в тот самый сарайчик, он тоже засел рядом в кустах. Стась с друзьями отправился за травкой и соломкой, как у них и полагается, а гость остался ждать их возвращения. Так что убийце ничего не стоило подкараулить момент и прикончить парня. Правда, этим он не сильно тому повредил, потому что организм убитого был уже настолько отравлен наркотиками, что жить ему оставалось не больше года. Ждать возвращения остальных убийца не стал, а сразу же ушел. Ребята же, вернувшись, нашли труп и испугались. В милицию идти побоялись, что с трупом делать, не знали и решили, что самое лучшее зарыть его, а самим разбежаться в разные стороны и желательно спрятаться. Вот такая история, а этот придурок очень горд своей удачно выполненной миссией… О вас тут хорошо заботились? Я строго велел Химичеву угостить вас хорошенько.

Мы заверили его, что всем довольны.

– Ну, я думаю, – хихикнул Никитин, бросив взгляд на ряд пустых чашек. – Что еще я могу для вас сделать?

– Скажи, – решив воспользоваться его столь редким в последнее время хорошим настроением, обратилась я к нему, – зачем все-таки старосте так безотлагательно потребовалось наше общество, что он от имени Елизара приказал Ирке вызвать нас на кладбище?

– Видишь ли, – несколько смутился Никитин, – этот бородатый псих наплел ему, будто бы вы видели его в ночь убийства. Староста согласился, что это опасно для их затеи, и послал своих ребят. Но вы оказались не лыком шиты, да еще явились прямо к нему домой, как раз когда там сидел Елизар. Старосту чуть удар не хватил, он был уверен, что сейчас все и выплывет. Но вы ничего не рассказали.

– А что мы могли рассказать? – встряла Мариша. – Мы и сами тогда ничего не знали.

– Он же этого не понял, – пояснил Никитин, – и таким образом у него появилось время, чтобы успеть ликвидировать Елизара. В прошлые попытки его ребятам это не удавалось, но тут удача улыбнулась заговорщикам. Если бы опять же не ваша инициатива, гнить бы сейчас Елизару в собственном подвале. Чем-нибудь еще могу быть вам полезен?

– Паспорта, – простонала я с дивана. – Ничего не нужно, но отдайте наши паспорта.

– А вот с паспортами придется подождать. На вас заведено дело по факту хулиганства в городе Киеве. Помните?

– Но ведь мы же выслеживали преступников. Убийцу вам поймали, лабораторию, где у старосты изготавливались его наркотики, разгромили, аферистов на чистую воду вывели. Между прочим, за вас работу делали, – возмутилась Мариша. – Что же, нас теперь в тюрьму?

– Знаете, говорят, победителей не судят, – встряла я.

– Девочки, вы мне нужны, – проникновенно глядя нам в глаза, серьезным тоном произнес Никитин. – Я должен приобщить к делу ваши показания, а я знаю, что, если я отдам вам сейчас паспорта, вы ведь не захотите ждать и сбежите. Поэтому я клятвенно вам обещаю, что вы получите их не позднее послезавтра. А пока попрошу Игоря, чтобы он развлек вас и покатал по окрестностям. Даже дам ему для этой цели свою машину.

– Не надо! – хором закричали мы. – Мы уже достаточно видели.

– Ловко он нас, – сказала Мариша, когда мы очутились на улице. – Глазом не успели моргнуть, как снова оказались связанными по рукам и ногам.

– Куда пойдем со связанными ногами? – спросила я, но идти никуда не пришлось, так как увидели, что к нам спешат Ира и Гоша.

– Девочки, вы в порядке? – с тревожным блеском в глазах накинулась на нас Ира. – Сегодня мы видели того самого рыжебородого типа, с которым ехали в Киев. Гоша сказал, что раз он работал на старосту, но ускользнул, когда их всех брали, то может попытаться отомстить вам. Вот мы и поспешили сюда, чтобы предупредить вас. Гоша говорит, этот тип очень странный, он бы его на вашем месте опасался. А если Гоша говорит, так оно и есть.

Похоже, в отношениях супругов произошли кардинальные перемены. А Ира продолжала заливаться:

– Гоша сразу сказал, что нам надо в милицию. Потому что иначе беды не оберешься. Да вы и сами помните, что я вам про него рассказывала, когда на «Шторме» плыли. Он еще мне в последнее время повадился глупости разные твердить. Как увидит меня, сразу начинает требовать, чтоб я к старосте не приближалась. А как это сделать, если мы все жили рядом? И по нескольку раз в день на улице встречались. Бегать мне от него было, что ли? Меня этот Бородатый так достал, что я назло стала возле старосты крутиться, его даже передергивало.

– Да, – грустно сказала Мариша. – Он про тебя Никитину говорил.

– Ой! – обрадовалась Ира. – Его поймали? Что он про меня говорил?

– Говорил, что должен был тебя убить, голоса ему велели, с тем и на катер сел. Только у него не получилось, а потом он на нас с Дашей переключился.

– Получается, вы мне жизнь спасли? Спасибо! – проникновенно поблагодарила нас Ира.

Мы меланхолично закивали в ответ, словно спасение человеческих жизней было нашим хобби и мы занимались этим время от времени, когда выдавался свободный часок.

– Мы шли пригласить вас на свадьбу, – сказал Гоша. – Эта трещотка все забыла. Решили еще раз отпраздновать, чтобы все начать с белого листа. Приходите, вы будете самыми почетными гостями, даже почетней, чем Елизар. Хотя он тоже придет.

– С женой? – деловито осведомилась Мариша, а я замерла в нехорошем предчувствии, которое оправдалось, стоило Гоше открыть рот.

– Нет, – твердо сказал Гоша. – Она уехала к своим родителям. Елизар не говорит, но похоже, что надолго.

– Конечно, мы придем, – радостно защебетала Мариша. – Очень за вас рады. Даша, правду я говорю?

– Правду, – кисло подтвердила я, ощущая, как теплое море отодвигается в дали настолько туманные, что не увидишь и не дотянешься.

Но меня спасла Ира:

– Этот Елизар времени даром не теряет. Стоило его жене исчезнуть, как к нему тут же прикатила замена. Он всем говорит, что это сестра, которая приехала вести хозяйство, но ей не больше двадцати лет, и ручаюсь, она в жизни не притрагивалась к плите…

Мариша немного скривилась от ее слов, а я, наоборот, воспрянула духом. Кто знает, может, нам с Маришей еще удастся добраться до моря и понежиться на песочке? Конечно, если по дороге она не вляпается в очередную историю. Уверенности в этом у меня, увы, было не так много…

Content

Дарья Калинина
Делай все наоборот