Дарья Калинина

Детонатор для секс-бомбы

Глава 1

Третий день строгой диеты, а по сути, обычной голодовки, это вам не фунт изюма. Все внутренности словно онемели, а перед глазами то темно, то мелькает кусок маминого сдобного пирога с вареньем или свиной шашлык, источающий уже просто умопомрачительный аромат. И в голове, как ни старайся, бьется только одна мысль, простая и понятная до боли в желудке:

– Хочу есть!!! Я очень хочу есть!!! И чего бы мне этакого съесть, чтобы и вкусно, и калорий не набрать? Боже мой, как же есть хочется!

Чтобы немного отвлечься от этой упрямой мысли, а также от видения предстоящего ужина, составляющего один легкий салатик из огурцов и капусты, политых лимонным соком, Дуня решила немного подышать свежим воздухом.

– Авось, полегчает, – пробормотала она себе под нос, сильно сомневаясь при этом в действенности данного средства.

Однако на балкон она все же вышла. Альтернативы все равно нет. И к слову сказать, вечер был просто замечательный. Замечательный настолько, каким может быть только вечер, принесший прохладу после жаркого солнечного дня. В такие вечера приятно постоять на балконе, нюхая долгожданные и наконец-то распустившиеся цветочки махровых петуний, напоминающие своим видом лохматые граммофончики. Постоять и прислушаться к тому, как умиротворение потихоньку наполняет все твое существо под мерный шелест листвы клена, доросшего уже до четвертого этажа.

Именно этим и занималась в данный момент Дуня. Старательно нюхая цветочки, выращенные из оранжерейной рассады, она изо всех сил боролась с искушением вцепиться в них зубами и жевать, жевать, жевать! За целый рабочий день и вечер, когда она проболталась по магазинам, разумеется, не продуктовым, она успела так устать, что, придя домой, не стала ничего делать по хозяйству, тем более что еда ей была противопоказана, а хлопоча по хозяйству, она бы обязательно не удержалась и сунула в рот что-нибудь не то. Кусок отвратительно калорийного и вкусного сыра или куриную ножку, которую поджарил для себя изувер Витька.

Поэтому Дуня, явившись с работы, просто приняла душ и сразу же, шмыгнув мимо кухни, отправилась на балкон. Тут было прохладно, а вся квартира еще не успела остыть после палящего летнего зноя. Сущая духовка! Перестав нюхать цветы, Дуня подняла глаза к небу. Там, к счастью, ничего съедобного не наблюдалось, и Дуня позволила себе расслабиться. В общем, все ее существо наполнилось покоем и умиротворением. И они ее так основательно наполнили, что Дуне уже не было нужды глазеть на облака, ей и так хорошо было, но в это время за ее спиной где-то в недрах ее квартиры раздался жуткий грохот. Дуня, которая как раз в этот момент перевесилась через перила балкона, чтобы рассмотреть, здорово ли облупилась краска на фасаде дома, вздрогнула и едва не вывалилась вниз. С трудом вернувшись в вертикальное положение, она закричала:

– Что у тебя там еще случилось?

Вопрос относился к Витьку, которому даже жара была не помеха для того, чтобы похозяйничать по дому. Они с Дуней жили вместе уже давно. И Витек своим поведением устраивал Дуню во многих вопросах. Во-первых, что было его основным достоинством, – он никогда не выходил из себя и, конечно, не распускал рук. Во-вторых, неизменно тащил что-то в дом и ничего из дома не выносил, кроме мусора. А в-третьих, что было самым главным достоинством Витька в глазах Дуни, но в чем Дуня не желала признаться даже самой себе, было то, что Витек никогда не заикался о том, чтобы оформить их отношения официально.

Итак, Дуня задала вопрос и принялась ждать, когда Витек отреагирует. По многолетнему опыту она знала, что до этого может пройти довольно много времени. Торопиться Витек не любил. Он был человеком обстоятельным и каждую свою реплику и действие, в зависимости от их важности, мог обдумывать по нескольку часов, а то и дней или месяцев. Может быть, других женщин такая медлительность и вывела бы из себя, но только не Дуню. Опять же потому, что по опыту жизни с Витьком Дуня знала: ничего ужасного тот натворить не может. Максимум – уронить полочку, которую потом сам же и приколотит. Поэтому сейчас она задала ему вопрос и терпеливо принялась ждать ответа.

Примерно через четверть часа на балконе появился Витек и сказал:

– Уже все в порядке. Там у тебя кастрюли стояли вперемешку, так я их рассортировал по размеру. Больше не упадут.

– Угу, – ответила Дуня, которую в общем-то в жизни меньше всего интересовало, в каком порядке у нее в шкафу расставлены кастрюли.

Витек облокотился на перила таким образом, чтобы Дуня оказалась между его рук, пощекотал ей ухо и задумчиво прошептал:

– Думаю, что балкон нужно застеклить. Деньги у меня есть. Я за пару месяцев подкопил. Застекленный балкон – это будет очень даже замечательно.

Когда до сознания Дуни дошло, что сейчас предложил ей Витек, у нее по спине пробежала холодная дрожь, а сама она замерла, словно дикая кошка, почуявшая опасность. Несмотря на то, что жили они с Витьком уже давно, никогда раньше он крупных вложений в Дунино гнездышко не делал. Если что-то и покупал, то такие вещи, которые бы при необходимости мог забрать с собой. И теперь его предложение застеклить балкон могло означать только одно – Витек решил обосноваться у Дуни надолго, может быть, даже навсегда. И самое ужасное, что балкон вполне можно было рассматривать в качестве свадебного презента. Ведь застекленный балкон он при всем желании выломать и унести с собой уже не смог бы никогда в жизни. А делать просто так роскошные, по его мнению, подарки было не в характере Витька.

Дуня молчала, но в голове у нее проносился целый вихрь мыслей. Воображение тут же услужливо нарисовало ей картину ее дальнейшей жизни, когда каждую свободную минуту в ее замечательном гнездышке будет присутствовать Витек. Пока он то приходил, то уходил обратно к себе домой, к родителям, что Дуню вполне устраивало. Но если он будет находиться радом с ней постоянно, то… и Дуня непроизвольно вздрогнула.

– Ну так что? – спросил у Дуни Витек. – Решено?

– Н-не знаю, – наконец выдавила из себя Дуня. – Завтра у меня очень напряженный день на работе. Может быть, лучше на той неделе?

– Завтра же суббота, – удивился Витек. – Какая работа?

Дуня работала старшим менеджером в офисе фирмы, занимающейся продажей электроники. И по субботам, как справедливо заметил Витек, их офис не работал никогда.

– Да, в самом деле, – растерялась Дуня. – Как же я могла забыть? Действительно, суббота. Ой! Суббота завтра?! Так я же собиралась к маме. Она давно меня звала. Просто даже неудобно.

– Вот и хорошо, – одобрил Витек. – Ты поезжай, а я пока займусь балконом.

– Ты сам его стеклить будешь? – с замиранием сердца и слабой надеждой, что еще не все так страшно, поинтересовалась Дуня.

– Зачем сам? Мастеров вызову, – ответил Витек, и Дуня похолодела окончательно.

Все! Витек на свои деньги собирался стеклить ее несчастный балкон, да еще оплатить работу мастеров. Нет, это можно было рассматривать только как официальное предложение руки и сердца. Уж своего любовника Дуня знала как облупленного. И знала, что можно от него ожидать. Никогда в жизни он не стал бы тратить деньги на то, чтобы свить гнездышко, в котором не собирался жить. Свое свободное время и силы – да, мог. Прибить гвоздь, починить текущий кран, побелить потолок – это все да. Но только не деньги. Деньги – это совсем из другой оперы. Деньги – это святое. Деньги Витек умел зарабатывать, но умел и считать. И уж что-что, а щедрость не числилась в списках добродетелей Витька. Это Дуня знала твердо, на все сто процентов. Даже не на сто, а на все сто двадцать.

– Ой, совсем забыла! Мне же нужно позвонить! – пробормотала Дуня.

– Кому? – насторожился Витек. – Кому ты собралась звонить?

– Таньке, – ответила Дуня.

Танька была Дуниной ближайшей подругой, палочкой-выручалочкой во всех сложных жизненных ситуациях и жилеткой для слез, когда это было необходимо. Услышав про Таньку, Витек поморщился.

– Снова эта проститутка, – пробурчал он. – Не понимаю, что вас может связывать? Такая подруга не для тебя.

– Ну уж не тебе судить! – разозлилась Дуня. – Мы с Танькой вместе с первого класса. То есть больше двадцати лет.

Этим Дуня хотела напомнить Витьку, что лично их отношениям не исполнилось еще и четырех лет. Витек верно все понял и засопел носом совсем уж недовольно.

– Давай звони, раз она тебе так дорога! – заявил он. – А я пока пойду прогуляюсь! Может быть, познакомлюсь с кем-нибудь.

– В кино лучше сходи, – предложила ему Дуня.

Витек, который в глубине души надеялся, что его демарш вызовет у Дуни протест и она начнет его задерживать, надулся окончательно и пробормотал:

– Сам как-нибудь разберусь!

После этого он долго протирал замшевой тряпочкой свои и без того чистые сандалии, потом демонстративно обливал себя туалетной водой, потом отряхивал легкую куртку так долго, что Дуня едва не скончалась от нетерпения. Звонить Таньке, когда Витек ходил по квартире туда и сюда и мог услышать ее разговор с подругой, в планы Дуни никак не входило. У нее было много чего сказать Таньке такого, что никак не предназначалось для ушей Витька. Наконец пытка со сборами закончилась. Витек извлек чистый носовой платок из шкафчика. Больше поводов, чтобы не уходить, он найти не сумел и отправился гулять в гордом одиночестве, кинув на прощание на Дуню самый недовольный взгляд, на который был способен.

С радостью захлопнув за Витьком дверь, Дуня стремительно кинулась к телефону. Дрожащими от нетерпения руками набрала номер Таньки и прислушалась к длинным гудкам. Но все ее надежды разбил бодрый Танькин голос, увы, записанный на автоответчик.

– Добрый день, – вещал записанный Танькин голос. – В данный момент я не могу подойти к телефону. Но если вы не последняя сволочь, то не будете молчать в трубку, а оставите мне свое сообщение, чтобы я не ломала потом голову над тем, кто же мне звонил все это время.

Дуню такое приветствие ее подруги ни капли не удивило. Танькина манера общаться со своими друзьями уже давно перестала шокировать Дуню. Сколько она помнила свою подругу, та нисколько не менялась. В школе она говорила учителям все, что она думает о них. Причем как приятные, так и неприятные вещи она выкладывала на одном дыхании, ничуть не заботясь, что при этом будет чувствовать ее собеседник. Даже директору, который вызвал к себе Таньку, чтобы провести с ней беседу о правилах хорошего тона, пришлось выслушать от Таньки ее личное мнение о его отношениях с новенькой учительницей зоологии.

После этого директор почему-то оставил Таньку в покое. Да и другие учителя вскоре перестали цепляться к девочке с удивительными, очень светлыми и почти прозрачными глазами, которые тем не менее видели многое, что окружающим Таньку людям очень бы хотелось от нее скрыть. Каким-то образом Танька всегда оказывалась в курсе того, кто из ее близких и знакомых и в чем грешен. Впрочем, пока ее не трогали, она свои познания держала при себе. Но стоило ее задеть и… О! Тут на голову обидчика во всеуслышание выливался такой поток информации о нем самом, его близких и друзьях, что несчастному долго потом было не отмыться.

Из-за этой особенности своего характера Танька была мало популярна среди соучеников. И единственной ее подругой в школе была Дуня. Остальные ребята старались обойти Таньку подальше и общались с ней только в случае крайней необходимости, например на контрольных работах по математике и химии. В этих предметах Танька была признанным лидером. И, к ее чести нужно сказать, что она никогда не отказывала в просьбе нуждающимся. Злопамятности не было в характере Таньки. Она могла выложить человеку в лицо, что он толстый прилипала, жадина и ябеда, но никакой ненависти она при этом к несчастному объекту своей критики не испытывала. Она просто доводила до сведения своих знакомых, что они тоже далеко не так идеальны, как им хочется о себе думать.

Почему Дуня дружила с Танькой, она и сама толком не знала. Может быть, потому, что Танька никогда и ничего не делала исподтишка. А может быть, робкой Дуне импонировала Танькина бесшабашность. Танька умела придумать тысячи веселых игр и забав. С Танькой никогда нельзя было соскучиться и никогда заранее нельзя было предсказать, что она предложит сделать в следующую минуту. После школы дороги подруг разошлись. Танька пошла в технологический, а Дуня подалась в политехнический институт. Но так как они продолжали жить в соседних домах, то видеться так часто, как им этого хотелось, ничто не мешало.

Потом Танька вышла замуж, разошлась с мужем, основала свою фирму, процветала и пачками заводила любовников, которые долго не задерживались, потому что мало найдется мужчин, способных услышать по первой их просьбе самую беспристрастную и полную оценку их мужских способностей. У девяноста процентов после этого отпадало всякое желание иметь с Танькой сексуальные отношения. А у десяти процентов, которые получали высокую оценку своих способностей, имелись другие недостатки, о которых Танька при первой же возможности старалась их проинформировать. Чаще всего Танька жила одна, отдавая свои силы работе и любимой фирме.

И сейчас Дуня сидела у телефона, размышляя, где бы ей найти подругу, как вдруг зазвонил мобильный. Почему-то решив, что это звонит Танька, Дуня схватила яркую с розово-сине-сиреневыми разводами коробочку «Нокиа». Но звонила не Танька, звонил Витек.

– Ну что? – поинтересовался он. – Поговорила со своей подружкой? Какую гадость обо мне она тебе на сей раз сказала?

– Она не подходит к телефону, – жалобно ответила Дуня. – Я беспокоюсь. Уже одиннадцать. Где она может быть? И почему не отвечает?

– Наверное, какому-то мужику наконец надоело терпеть ее выходки и он ее просто пристукнул, – предположил Витек.

– Зря ты ее так не любишь, – ответила Дуня. – Что плохого она тебе сделала?

– Ничего, кроме того, что всячески пытается разрушить наши с тобой отношения! – рявкнул Витек и добавил: – В общем, выбирай, либо ты прекращаешь общаться с Танькой, либо я еду сейчас к себе домой.

Дуня молчала. И Витек мрачно заявил:

– Что же, я все понял. Спасибо за понимание!

После этого он выключил трубку. А Дуня, слегка расстроенная из-за Витька, все же начала звонить, но не ему, а снова Таньке, и уже на ее трубку. Увы, трубку Танька снова не взяла. Это было странно. Не в характере Таньки было не взять трубку, если ей звонят. Танька предпочитала всегда быть в курсе того, что происходит вокруг нее. Так что трубку она взяла бы в любом случае, даже валяясь с любовником в постели.

Это окончательно встревожило Дуню. Но снова позвонил Витек.

– Так что ты решила? – поинтересовался он у Дуни.

– Может быть, ей стало плохо? – растерянно произнесла Дуня, все еще думая о Таньке. – Может быть, ее радикулит так скрутил, что она и руки поднять не может?

– Шею ей любовник свернул, а не радикулит, – вредничал Витек. – И что ты так о ней волнуешься? Кто она тебе? Ты лучше вспомни, что она наговорила тебе про меня!

И возмущенный Витек бросил трубку, прежде чем Дуня успела ему сказать, что ничего, кроме правды, Танька ей не сказала. Хотя, может быть, это было и к лучшему. Потому что иначе они с Витьком поссорились бы окончательно.

– Ты, Дунька, просто дура непроходимая, если не видишь, что мужик просто выискивает себе даму сердца с жилплощадью, – сказала Танька Дуне, едва та познакомила ее с Витьком. – Ему жить в его крохотной квартирке вместе с предками некомфортно. Вот он и шарит по сторонам. А тут ты. Хорошенькая, тихая и к тому же с отдельной квартирой. Да еще и кормишь его.

– Но как же не кормить, – растерялась Дуня. – Он же в гости приходит.

– Ну конечно! – фыркнула Танька. – И каждый раз с пустыми руками. Словно ты обязана его кормить за свой счет. Что это еще за благотворительность?

– Но он мне помогает, – попыталась заступиться за Витька Дуня.

– Чем? – взвилась Танька. – Чем он тебе там помогает? Что гвоздь прибил? Господи, да ты сама этот гвоздь могла прибить не хуже. А что еще? Карниз повесил? Боже мой! Наняла бы мастеров, они тебе, честное слово, дешевле бы обошлись. И на кухне корячиться, чтобы их накормить, не нужно. В общем, чтобы нам с тобой не ссориться, я тебе скажу в первый и последний раз, что я думаю о твоем Витьке. Он скуповат, расчетлив, ревнив и к тому же себе на уме. А еще у него очень маленький член.

– Откуда ты знаешь?! – страшно поразилась Дуня.

– А что, не правда? – заржала Танька. – Если бы был нормальный, ты бы это мне в качестве его достоинств и привела бы в первую очередь. А так… Ты помнишь, что сказала? Что он тебе по дому помогает. Так для этой цели есть наемные работники. Поверь мне, все в мужике можно исправить или хотя бы как-то подкорректировать, но только не размеры этого самого его достоинства.

По роковому стечению обстоятельств, вернувшийся с работы Витек как раз входил в комнату. А до этого в течение десяти минут приводил себя в порядок в прихожей и слышал весь разговор подруг. Те же, увлекшиеся обсуждением достоинств и недостатков Витька, попросту не услышали его. Так что его появление стало для них неприятным сюрпризом. Разумеется, Витек закатил скандал, в процессе которого Танька еще раз озвучила свое мнение о нем.

После этого она ушла, а у Дуни ушло почти два месяца на то, чтобы как-то примирить Витька с мыслью, что Танька будет в ее жизни всегда. И если он хочет иметь ее, Дуню, то должен смириться с мыслью, что и Танька будет где-то поблизости. Неизвестно, что больше повлияло на Витька, позиция Дуни или ее отличная квартира возле метро, но в то же время всего в двух шагах от лесопарковой зоны с речкой и небольшим озером. Но так или иначе, Витек поворчал, попытался уйти, но, видя, что его демарш не привел к желаемым последствиям и Дуня не спешит за ним с просьбами вернуться, вернулся сам.

Танька сдержала свое слово и больше ни разу не напомнила Дуне о том, что она думает о Витьке. Так что мало-помалу отношения между ними кое-как выровнялись, но особой теплоты так и не появилось. Снова раздался звонок. Дуня поднесла трубку к уху и услышала:

– Хочешь, сходим к этой твоей подружке, швабре немытой, – произнес Витек. – Если ей и в самом деле стало плохо, пусть потом не говорит, что я совсем подлец и не пустил тебя к ней, когда она испускала последнее дыхание.

– Я могу и одна сходить, – возразила Дуня.

– Время уже позднее, – заметил Витек. – Мужики какие-то пьяные возле твоего дома шляются. Лучше уж я тебя провожу, чем потом сидеть и волноваться, не пристанет ли к тебе какой-нибудь идиот. Давай выходи.

– А ты где?

– А где мне быть? – почему-то разозлился Витек. – У подъезда стою. Купил пива и стою. Тебя жду. Знаю же, что ты к своей подружке ненаглядной намылилась. И что тебя к ней тянет? Жуткая баба, недаром ни один мужик возле нее долго не выдерживает.

И, сделав это заключение, Витек отключил трубку. Дуня поспешно надела свои босоножки, накинула легкую кофточку, потому что после душного дня к вечеру на улице заметно похолодало, и пошла вниз. Витек проводил Дуню до Таниной квартиры, но к ней заходить отказался.

– Если понадобится моя помощь, то звони, – сказал он и отправился вниз, а Дуня вытащила ключи от Таниной квартиры и отперла ими дверь.

Эти ключи Танька дала ей после того, как умер ее отец и Танька стала жить одна. Танина мать ушла из семьи, когда дочке было всего шесть лет или даже того меньше. Во всяком случае, это случилось еще до того, как Танька пошла в школу. Воспитывал Таньку один отец, так и не женившийся во второй раз. С матерью Танька не общалась, потому что маменька, исчезнув с каким-то дальнобойщиком, не позаботилась оставить своему мужу и дочери новый адрес, видимо, решив начать жизнь с чистого листа. В Таниной памяти мать осталась вечно недовольной жизнью, своим мужем и дочерью женщиной. Своего отца Танька любила всем сердцем. И когда обширный инфаркт унес его на тот свет, горевала безмерно. Тогда-то Танька и отдала Дуньке второй – отцовский комплект ключей от своей квартиры.

– Теперь ближе тебя у меня человека нет, – сказала тогда Танька.

– А твой муж? – удивилась Дуня, так как ее подруга на тот момент еще была замужем, и Дуня даже считала, что вполне счастливо.

– Мужчины приходят и уходят, – махнула рукой Танька. – Детей у меня нет, а если и будут, то не скоро смогут обо мне позаботиться. А ты моя подруга уже почти два десятка лет. Если со мной что-то случится, хочу, чтобы тебе не пришлось ломать дверь в квартиру. Поэтому возьми на всякий случай папины ключи.

– Танька, что за мысли?! – ужаснулась Дуня. – Выкини их из головы!

– Никто и не говорит, что я сегодня сыграю в ящик, – заявила Танька. – Но никто такой возможности и не отметает. Так берешь ключи?

– Беру, – отозвалась Дуня.

И как выяснилось, ключи ей пригодились много раз. Потом Танька переехала на новую квартиру, но и от новой квартиры она сразу же дала дубликат ключей подруге. И Дуня не возмущалась, когда Танька то и дело звонила ей с просьбой полить цветы, покормить кота или отключить утюг, который Танька, уходя из дома, забыла выключить. Так что Дуня уже давно привыкла хозяйничать у Таньки дома, как у себя. Но сегодня ее все же охватил какой-то трепет, и она долго не могла попасть ключом в замочную скважину. Вдобавок дверь оказалась закрыта всего на один замок, хотя обычно, уходя из дома, Танька закрывала обе двери на два замка.

Вообще говоря, Танькин доход уже пару лет назад позволил ей, будь у нее такое желание, переехать в отдельный коттедж и жить там в тишине и спокойствии. Но желания такого у нее не возникало.

– Что я буду делать в отдельном доме? – удивлялась Танька. – Нет уж, пока детей у меня нет, буду жить как жила.

Танька ограничилась тем, что переехала из хрущевки в новый, недавно построенный по соседству дом, сделала там отличный ремонт, купила новую дорогую мебель и технику и превратила свое жилище в игрушечку. Поэтому двери, уходя из дома, Танька всегда старательно закрывала, чтобы не провоцировать воров, хулиганов и тому подобных личностей, охочих до чужого добра.

– Танька, ты дома?! – окликнула подругу Дуня, хотя и так было ясно, что Таньки и вообще никого в квартире нет.

Сначала Дуня удивилась. Нет, не тому, что не отозвалась Танька. Если ее не было дома, то и отозваться она, ясное дело, не могла. Но у Таньки был кот. Роскошный мордастый красавец сибирской породы. Звали его Браслет из-за странных белых полосок на передних лапах, и в самом деле напоминающих браслеты.

– Браслет! – позвала кота Дуня. – Кис-кис-кис! Иди сюда! Ты куда спрятался?

Но кот не торопился отзываться. У Дуни даже мелькнула мысль, а не заболел ли он. Тогда по крайней мере становилось ясно, почему дверь была закрыта только на один замок и почему Танька не отзывается. Наверное, придя домой вечером, она застала своего любимца больным, заволновалась, схватила его в охапку и выскочила из дома, впопыхах просто захлопнув за собой дверь. Когда жизни близкого существа угрожает опасность, тут уж не до мер предосторожности. И как только Дуня решила, что все так оно и было и даже слегка успокоилась, как она увидела Браслета.

Кот сидел на шкафу под самым потолком и не сводил с Дуни пронзительных желтых глаз. При этом он не издавал ни звука, а шерсть у него на загривке стояла дыбом.

– Браслетик! – обрадовалась Дуня. – Иди ко мне, мой хороший котик! Что ты туда забрался? Иди ко мне!

Браслет, словно понял, что она ему говорит. Коротко мяукнув, он осторожно скользнул по краю шкафа и мягко спрыгнул на диван. После этого он подбежал к Дуне и попытался взобраться теперь уже на нее.

– Да что с тобой? – удивилась Дуня, прижав к себе кошачье тельце и заметив, что кот весь трясется. – Может быть, ты и в самом деле заболел?

Но нос Браслета оказался влажным и холодным. И тем не менее с котом явно что-то было не в порядке. Он не хотел есть, не хотел пить и не желал слезать с рук Дуни. И при этом он не мурлыкал, хотя обычно, оказавшись у нее на руках, тут же заводил песенку, и стоило ей начать его гладить, урчал, словно маленький грузовичок.

– Браслетик, ты тоже волнуешься? – вздохнула Дуня. – И где же твоя хозяйка?

Кот ничего не ответил. Дуня прошла по трем комнатам, отметила, что с работы Танька уже вернулась, потому что ее помятая одежда валялась по всем стульям в гардеробной. Но нигде самой Таньки не обнаружилось. Дуня заглянула в ванную комнату, опасаясь, что Танька могла поскользнуться на скользком кафеле и даже получить сотрясение мозга. Однако и в ванной подруги не было.

В полной растерянности Дуня забрела в кухню и машинально отметила, что у Таньки был гость. В посудомоечной машине стояли две тарелки со следами жаркого, возле мойки стояли два недавно ополоснутых бокала, а в плетеной корзиночке на салфетке, лежащей на обеденном столе, были красиво разложены круглые кусочки серого финского хлеба, остатки которого лежали на рабочем столике. Кроме того, на обеденном столе в подсвечниках, стилизованных под кошачью фигурку, стояли две красных свечи, сгоревшие почти наполовину.

Поняв, что у Таньки были сегодня и причем совсем недавно гости, Дуня присела на краешек диванчика и задумалась. Если у Таньки был мужчина, то куда же он делся? Не в характере Таньки было отпускать мужика, не получив с него сполна в постели за скормленный ужин.

– Ну ладно, мужика Танька могла и сама выгнать, так что не буду удивляться, куда он делся, – решила наконец Дуня, обратившись к Браслету. – Но куда же делась сама Танька?

Браслет в ответ только жалобно мяукнул. И Дуня в задумчивости обвела глазами кухню. Уехать на дачу Танька не могла, потому что обязательно взяла бы Браслета с собой. Махнула отдохнуть куда-нибудь с любовником? В ночной клуб, например? Что же, это вполне было в духе Таньки. Но почему она в таком случае не берет трубку мобильного? Дуня еще раз вздохнула. И тут ей позвонил Витек.

– Ну что? Нашлась твоя подруга? – спросил он у нее.

– Нет, – расстроенно ответила Дуня. – Ее нигде нет!

– В ванну заглянула? – деловито поинтересовался Витек. – Нет ее там? Тогда загляни в холодильник.

– Зачем? – удивилась Дуня.

– Если бы я ее прикончил, то в такую жару тело нужно куда-то спрятать. А куда? Разумеется, в холодильник. Там оно по крайней мере не испортится.

– Идиот! – возмутилась Дуня. – И шутки у тебя идиотские.

Но, отключив трубку, она и в самом деле направилась к холодильнику. Нет, вовсе не за Танькиным телом. Просто ей захотелось как-то расслабиться. Ну и, например, наплевав на диету, выпить пивка. А у Таньки в холодильнике всегда имелся запас этого напитка, кстати говоря, с пониженным содержанием калорий. Насчет продуктов, как точно знала Дуня, в холодильнике было несколько хуже. Обычно летом Танька затаривалась продуктами раз в месяц, а потом спокойно жила, жаря при необходимости готовые котлеты или варила на ужин пельмени. Однако запас пива не переводился у нее никогда.

Браслет, увидев, что Дуня направилась к холодильнику, начал крутиться у нее под ногами, истошно мяукая и делая короткие перебежки к холодильнику и обратно к Дуне. При этом вид у него был на редкость очумелый. Дуня решила, что он надеется получить лакомый кусочек французского липкого сыра, до которого был большой охотник. Распахнув створку огромного пузатого холодильника «Бош», Дуня истошно завопила. Там, скрючившись в весьма неудобной позе, лежала Танька и в упор смотрела прямо на Дуню своими странными светлыми и словно бы неживыми глазами. Издав еще пару воплей, Дуня замолчала, схватилась за сердце и крикнула:

– Танька, ты офонарела? Чего ты в холодильник-то забралась?

Так как Танька продолжала придуриваться и не шевелилась, Дуня тряхнула ее за плечо. Но тут подруга вдруг стала выпадать из холодильника. Дуня с трудом успела перехватить ее странно потяжелевшее тело и опустить на пол, чтоб не ушибить.

– Танька, хорош придуриваться! – возмутилась Дуня. – Ты меня больше не проведешь. После того случая, когда ты вылезла из дровяного сарая вся в крови и с топором в голове, я на твои шуточки больше не поведусь. Меня в тот раз чуть инфаркт не хватил. Слышишь! Хватит!

Но Танька, несмотря на то, что Дуня разоблачила ее притворство, продолжала лежать на полу в очень неудобной позе, не сводя с Дуни своего остановившегося взгляда. Дуня присмотрелась повнимательней, и тут внезапно ей стало совсем дурно. По шее Таньки шла красная полоса, словно след от веревки или ошейника. Преодолевая подступившую к горлу тошноту, Дуня дотронулась до шеи Таньки. Подруга не шевелилась, не протестовала и вообще никак не реагировала. Кожа у нее была холодная. Тогда Дуня, затаив дыхание, попыталась нащупать пульс. Его не было. Дуня проверила еще раз свои подозрения, приложив ухо к тощей Танькиной ключице, но гулких ударов сердца так и не услышала. И тогда, сообразив все, Дуня издала мышиный писк, тихо сползла на пол рядом с телом своей подруги и без дальнейших проволочек лишилась сознания.

Глава 2

Мариша уже второй час сидела на собственной кухне и безмятежно чистила лук для лукового супа по собственному рецепту, которым собиралась поразить Юльку. Вообще-то всю кашу заварила сама Юлька. А начались мучения Мариши с того, что в прошлую пятницу Юлька нанесла Марише жестокий удар. Разумеется, сделала она это не нарочно. У нее и в мыслях не было обижать подругу. Просто она пригласила к себе Маришу и еще двух кавалеров, которые вместо того, чтобы восторгаться прелестями подруг, так накинулись на приготовленный Юлькиными руками домашний обед, состоящий из окрошки, салата, жареной курицы с черносливом и молодой картошки, запеченной в сметане, что Мариша мигом насторожилась, почувствовав недоброе.

Поглощая обед, кавалеры не обращали внимания ни на Маришу, ни на стройные ноги обеих подруг, ни вообще на что-либо. Оба бешено жевали, глотали и между глотками нахваливали ту, кто приготовил всю эту вкусноту. А потом, узнав, кто же автор обеда, оба вдруг взяли и посватались к Юльке. У Мариши отвисла челюсть. Вообще-то она и раньше подозревала невысокий уровень интеллекта у мужчин, едва превышающий интеллект гориллы. Но тут перед ее глазами разыгралось чистой воды безобразие. Мариша, которая уже целый месяц сидела на диете, никак не могла оценить кулинарные способности Юльки. Но поведение кавалеров ее всерьез возмутило. Поэтому сегодня она собиралась взять реванш. Но для начала, помня свои прошлые неудачи в кулинарии, решила поэкспериментировать на Юльке.

А если сказать честно, то было у нее и еще одно обстоятельство, вынуждавшее ее получше научиться готовить. Не далее как в прошлом месяце она рассталась со своим мужем – Смайлом. Разумеется, у Мариши было что поставить в вину негодному супругу, но он во время расставания упрямо твердил одно и то же.

– Готовить ты ни хрена не умеешь! – возмущался он, в пылу ссоры даже вспомнив кое-какие русские ругательства. – Твою стряпню есть просто невозможно. Еще сосиски или готовые котлеты туда-сюда. Но эти твои кулинарные изыски! Это же умереть можно! Видит бог, я терпел сколько мог. Но всякому терпению приходит конец. И почему ты не могла довольствоваться одними пельменями?

Последняя фраза вырвалась у Смайла в тот момент, когда он перешагивал через порог ставшего ему родным дома, и слова эти прозвучали с такой горечью, что Мариша невольно призадумалась. Но Смайла не вернуть, хотя бы потому, что Мариша даже не знала, где его искать. Смайл был перекати-поле и мог податься от несчастной любви и голодного желудка куда угодно. Лично Мариша считала, что Смайл подался во Францию, чтобы залечить свою скорбь, поедая блюда всемирно известной французской кухни.

Но полагая, что рано или поздно Смайлу может надоесть набивать себе брюхо и он все же вернется к ней, Мариша решила в какой-то мере исправить тот свой недостаток, который так расстраивал Смайла. И вот сейчас, очистив первые две луковицы, Мариша всерьез засомневалась, а стоят ли все мужчины мира вообще, и в частности Смайл, тех мук, какие испытала она, проливая море слез над этими голыми луковицами. Однако отступать от задуманного было не в привычках Мариши, поэтому она мужественно взялась за третью луковицу и даже успела отрезать у нее хвостик, как вдруг прямо над головой раздался истошный женский крик. Мариша вздрогнула, порезала палец, быстро сунула его себе в рот и выругалась сквозь стиснутые на окровавленном пальце зубы.

– Шот восьми! – с чувством произнесла Мариша, глядя на потолок. – Што ше они так оут?

Женщина наверху издала еще пару воплей и затихла. Мариша с сомнением покосилась на оставшийся лук, потом уже более внимательно еще раз посмотрела на потолок, словно он мог ей что-то объяснить. Насколько она знала, в квартире сверху, чья кухня располагалась как раз над кухней Мариши, жила очень красивая, но при этом одинокая молодая женщина. Мариша находилась с ней в более или менее приятельских отношениях в связи с тем, что иногда приходилось наведываться к ней с просьбой сделать музыку потише или завести себе нового любовника, потому что прежний с габаритами слона топает, словно стадо носорогов. Впрочем, мужчины менялись у Таньки часто, попадались среди них и худенькие и тихенькие, вполне удовлетворявшие Маришу.

В конце концов, решив, что ее долг проверить, все ли в порядке у соседки, Мариша сунула палец под кран с холодной водой, затем перевязала его платком и, не без радости оставив на столе недочищенный лук, вышла из квартиры и двинулась наверх. Лифта ждать было слишком долго, поэтому Мариша решила пойти по лестнице. Так как время было уже позднее, на улице давно стемнело и, соответственно, на лестнице было темно, как у негра… ну сами знаете где, Мариша, сделав несколько шагов, даже пожалела, что вообще сунулась в это дело. А поднявшись на один пролет, она окончательно поняла, что сделала большую глупость, не поехав на лифте.

На лестнице было как-то на редкость неуютно. Казалось, что в темноте кто-то дышит и подкарауливает Маришу с явно нехорошими целями. Иначе, скажите на милость, стал бы хороший человек сидеть на темной лестнице и кого-то ждать, если по телевизору как раз по одной программе идет футбол, а по другой американский боевик, причем совершенно новый? Ясное дело, что только псих в такой вечер был способен проводить время на темной лестнице да еще в унылом одиночестве.

Прислушавшись, Мариша поняла, что в темноте и в самом деле кто-то дышит. А приглядевшись, она заметила на лестничном пролете как раз на уровне этажа, где жила ее соседка, какую-то темную фигуру. Вдобавок за своей спиной Мариша уловила шорох. Женские вопли из квартиры сверху, порезанный палец, чье-то дыхание плюс этот шорох – это было слишком даже для Маришиных нервов. И она завопила с той же силой, что и несколько минут назад ее соседка из квартиры сверху.

– А-а-а! – вопила Мариша. – Убивают! Пожар! Насилуют!

Темная фигура на лестнице шарахнулась от Маришиного вопля к стене, а потом метнулась вверх. Послышались торопливые шаги, и вскоре все стихло. Лишь позади по-прежнему кто-то шуршал. Мариша покосилась туда и увидела два круглых зеленых глаза, изумленно таращившихся на нее.

– Кошка! – облегченно выдохнула Мариша. – Ну, и напугала ты меня! Иди-ка ты, милая, ко мне. Вдвоем веселей. А то ходят тут всякие.

Кошка ничего не ответила, но глаза стали удаляться. Видимо, она решила не связываться с такими громкоголосыми особами. Немного подумав, Мариша решила, что раз уж она прошла полпути и даже прогнала какого-то типа с насиженного местечка, то надо подниматься по лестнице и дальше. Она поднялась еще на один пролет, на этот раз без всяких неприятностей. И оказалась на освещенной площадке, куда выходили двери квартир и где останавливалась кабина лифта. На площадке никого не было. Мариша позвонила в нужную ей квартиру, но ей никто не ответил.

– Вот так вот! – глубокомысленно заметила Мариша. – Мчишься на помощь людям, рискуя, между прочим, своей драгоценной жизнью, а они тебе даже дверь открыть не соизволяют.

Слегка разозлившись на людскую неблагодарность, Мариша позвонила еще раз. Но ей снова никто не отозвался.

– А может быть, она кричала от удовольствия? – вдруг осенило Маришу. – Тогда я, выходит, только мешаю?

Но тут же она отогнала от себя эту мысль. Женщина сверху кричала вовсе не от восторга. Она вопила от ужаса, в этом Мариша могла поклясться. И даже дать на отсечение свой палец. Разумеется, тот самый, порезанный сегодня за чисткой лука. Так что Мариша решила не сдаваться и все же выяснить, кто тут кричал и почему. Она позвонила еще и еще раз, а потом начала колотить в дверь ногой. Потом она нажала на ручку, и дверь вдруг совершенно спокойно отворилась.

– Надо же! – возмутилась Мариша. – Ломлюсь тут битый час, а ни одна собака даже не подумала сообщить мне, что дверь открыта.

И полная праведного возмущения она вошла в квартиру. И сразу же ей под ноги, словно пушечное ядро, бросился необычайно пушистый и огромный кот.

– Браслет! – воскликнула Мариша, вспомнив, как звала кота соседка. – Ты чего тут?

Спросила и осеклась. Кот словно обезумел. Он носился по прихожей, как по центрифуге, – по полу, по стенам, по полкам, разве что на потолок не вскочил. Некоторое время Мариша растерянно наблюдала за выкрутасами распоясавшегося кота, потом изловчилась и схватила его под мышку, благо опыт обращения с кошками у нее имелся. Очутившись прижатым к Марише, кот моментально сник и утихомирился. Вдвоем с Браслетом Мариша и прошла в кухню.

Зрелище, которое ей представилось, было не для слабонервных. На полу возле раскрытого холодильника лежали два женских тела обильно перепачканные кровью. Вообще, крови на полу была целая лужа, такая густая и отвратительная, что Марише даже стало дурно. У нее непроизвольно разжались руки, и Браслет тихо шмякнулся на пол и тут же удрал обратно в прихожую. Мариша испытала большое искушение последовать за ним, но она мужественно переборола недостойную трусость и подступающую тошноту и направилась к телефонному аппарату, стоящему в прихожей.

Но стоило ей поднести руку к телефону, как откуда ни возьмись, наверное, из просмотренных в детстве детективов, появилась четкая мысль, что телефон трогать ни в коем случае нельзя, чтобы не стереть отпечатки пальцев преступника. Какого черта преступнику было звонить из квартиры своей жертвы, этим вопросом Мариша почему-то не задалась. Она просто схватила мобильную трубку, лежащую в прихожей рядом со стационарным телефоном и дрожа от возбуждения, набрала «02».

– Помогите! – прохрипела она в трубку. – Убийство! Приезжайте немедленно, возможно, преступник еще не успел уйти далеко. Тут все в крови, наверное, он тоже ею испачкан. Задержите его!

На другом конце провода тут же пожелали узнать адрес, а также фамилию, имя и отчество. Мариша честно назвала свое имя и свой адрес. А затем, с чувством выполненного долга, положила трубку в свой же карман и принялась ждать приезда милиции. Однако стоять просто так было невыносимо. И Мариша принялась потихоньку пробираться обратно в кухню. Насколько она могла видеть, обе убитые были молодыми женщинами, довольно привлекательными к тому же.

Одна из них – соседка Мариши – лежала в очень неудобной позе, странно скрючившись и засунув голову под левый локоть. Ее шикарные темные волосы разметались и перепачкались в густой кровавой луже. Лицо, насколько могла видеть Мариша, не было изуродовано. Из-под согнутой руки виднелся породистый нос, уголок рта и чудесная гладкая кожа щек, напоминающая цветом атлас светло-шоколадного цвета. А вот вторую девушку Мариша видела впервые. Она тоже была очень миленькая, но ее красота была не такой яркой, как у Татьяны, и не сразу бросалась в глаза.

Но тут от изучения лица второй девушки, которое, кстати говоря, тоже не пострадало, если не считать пятен крови на лбу и щеках, Маришу оторвал звонок мобильника. Она сильно вздрогнула, потому что внезапно заигравшая мелодия напоминала рев мотоцикла, мчащегося без глушителя, и к тому же громкость явно поставлена была на максимум. А доносилась эта веселенькая мелодия из сумочки, которая лежала на табурете, стоящем возле посудомоечной машины.

Мариша прокралась туда и взяла трубку. Сама не понимая, что она делает, она включила телефон и поднесла его к уху.

– Дуня, ты чем там, собственно говоря, занимаешься? – тут же закричал в трубку мужской голос. – Звоню тебе уже десять минут, а ты все не подходишь. Вы что там с Танькой решили надо мной поизмываться на пару?

– Дуня убита, – машинально пробормотала Мариша. – И Таня, судя по всему, тоже.

– Ты там чего? – опешил мужик. – Это кто вообще, а?

– Я – соседка, – пояснила Мариша.

– Слушай, соседка! – разозлился мужик. – Ты так не шути, ясно тебе? А то не поленюсь подняться наверх и покажу вам троим, как хиханьки и хаханьки разводить. Вконец бабы обезумели! Надо же так шутить!

– Сделайте одолжение, поднимитесь, – попросила Мариша, но мужик уже отключился.

Мариша осталась одна, если не считать кота, наедине с двумя трупами. Но Браслета можно было не считать. Он забился в самый дальний угол прихожей да еще для большей безопасности спрятался под невесть как оказавшуюся на полу фетровую шляпку.

– Положение хуже не придумаешь, – посетовала Мариша, обращаясь к коту, вернее, видимому кончику его хвоста.

На Браслета рассчитывать было нечего, он и так держался на одних нервах. Милиция же что-то задерживалась, и Мариша, чтобы не испытывать судьбу, решила выйти их встречать. Вскоре приехал лифт, и Мариша поспешно приняла самое добропорядочное выражение лица, чтобы с первой же минуты вызвать у представителей закона доверие к себе. Двери лифта открылись, и оттуда выскочил упитанный мужчина, что называется, в самом расцвете сил, с красным лицом. Не обращая внимания на Маришу, он ринулся в квартиру, где лежали два трупа.

– Стойте! – закричала Мариша, кидаясь за ним. – Туда нельзя!

Но поздно. Мужик уже влетел в кухню и, поскользнувшись на луже крови, грохнулся на пол. При этом он здорово треснулся башкой об угол табуретки и вырубился замертво.

– Ай! – в отчаянии всплеснула руками Мариша. – Убился! Что же это делается, мамочки мои?

Но ответить на этот вопрос ей никто не мог. Кроме кота, в квартире теперь было только три бездыханных тела, а совершенно обезумевший Браслет ринулся вверх по полочкам и навесным шкафам и моментально очутился на люстре, где устроился поудобней и, кажется, малость успокоился.

– Что же мне делать? – взвыла Мариша.

И тут она подумала, а вдруг мужик еще жив. Тогда нужно поскорей оказать ему помощь. Так как на вызов врачей времени не было, Мариша решила привести мужика в чувство простыми подручными средствами. Для этого она открутила ручки крана с холодной водой, налила целый стакан и потом осторожно полила голову пострадавшего. Вскоре тот открыл глаза и недоуменно уставился на Маришу.

– Ты кто? – спросил он.

– Я – соседка, – пояснила ему Мариша.

– А! – вспомнил мужик. – Так это с тобой я разговаривал только что?

И тут он скосил глаза вправо и увидел рядом с собой два женских тела. Мужик посерел, закрыл глаза и так с закрытыми глазами прошептал:

– Так это что, все правда? Про Дуню?..

– Если вы про этих двух женщин, то правда, – горестно вздохнула Мариша. – А вы-то сами кто?

Но мужик на этот вопрос ничего не ответил. Он открыл глаза и с совершенно безумным видом начал вставать с пола, бормоча:

– Менты! Позови ментов. Они там! Внизу. Говорят, что какая-то идиотка устроила ложный вызов. Нужно позвать их сюда. Скажем, что они правильно приехали.

Встав, он ринулся к выходу, но тут же его ноги снова разъехались в луже крови, и он вторично шлепнулся на пол, снова приложившись головой все к той же многострадальной табуретке. Махнув на недотепу рукой и решив больше не тратить на него ни времени, ни воды, Мариша кинулась вниз. На этот раз она поехала на лифте. Впрочем, доехать она успела только до своего этажа. Там в кабину лифта вошли трое людей в форме.

– Миленькие! – взвыла Мариша, вцепившись в ближайшего к ней мента. – Поехали скорей! Там трупы. Две женщины!

– Так это вы нам звонили? – сердито спросил второй мент, пока первый тщетно пытался освободить рукав своей формы от хватки Мариши. – Что же вы нам адрес неверный дали?

– Как это неверный? – удивилась Мариша. – Как диспетчер и просила. Дала ей свой адрес.

Менты молча переглянулись, но критиковать Маришу почему-то не стали. Доехав до нужного этажа, все четверо вышли из лифта.

– Ну? – бодро осведомился один из ментов. – Где трупы?

– Там! – пробормотала Мариша. – На кухне. Там еще один мужчина.

– Какой мужчина? – насторожился мент.

– Не знаю, – в растерянности развела руками Мариша. – Пришел…

– Ладно, разберемся, – заверил ее мент. – Вы, гражданочка, главное, не крутитесь под ногами и не мешайте нам. Сядьте в уголочек и сидите себе. Понадобится, мы с вами поговорим.

Мариша молча покивала головой и тихо пошла следом за ментами. На кухне она обнаружила некоторые изменения. Мужик продолжал тихо лежать, зато одна из женщин, которая лежала подальше от холодильника, явно делала попытки сесть и вообще осмыслить ситуацию.

– Она жива! – возликовала Мариша. – Смотрите, она шевелится!

– Что же вы, гражданка, сказали, что тут два женских трупа, если один из трупов явно мужчина? – недовольно обратился к Марише первый мент.

– Ах нет! – с досадой на его непонятливость воскликнула Мариша. – Мужчина тоже жив. То есть был жив, когда мы с ним встретились в первый раз.

Менты дружно крякнули и снова переглянулись. В их глазах читалась откровенная подозрительность по поводу странной главной свидетельницы.

– Отойдите, гражданочка, – еще раз велел Марише мент. – Петя, посиди ты, Христа ради, с девушкой.

Петя молча взял Маришу под локоть и отвел в уголок, сам расположившись рядом с ней. А менты тем временем принялись приводить в чувство девицу и мужика. При этом они очень старались не поскользнуться на лужах крови, но у них это не очень-то выходило.

– Глянь, Федя, чего тут все кетчупом-то залито! – наконец с досадой крякнул один из ментов, обращаясь к своему напарнику. – Чуть не вляпался. Где тут кровь, где соус, и не разобрать.

Наконец ментам удалось с помощью подручных средств привести в себя мужика, девушка очухалась самостоятельно.

– А где Танька? – прошептала она, едва обретя способность говорить.

– Кто такая Танька?

– Моя подруга, – пролепетала девушка и посмотрела вокруг. – Она в холодильнике спряталась.

Разумеется, она тут же увидела свою подругу, лежащую у холодильника все в той же неудобной позе. Девушка вскрикнула и снова потеряла сознание, шлепнувшись в лужу то ли крови, то ли кетчупа.

– Господи! – вырвалось у одного из ментов, которого немножко забрызгал фонтанчик, взвившийся при падении девушки. – Заберите вы ее отсюда! И вообще, всем посторонним удалиться с места происшествия.

Через несколько минут мужик, Мариша и девушка, которую звали Дуней и которая была подругой Таньки, оказались в соседней комнате. Дуню и Витька слегка отчистили от кетчупа, и теперь они выглядели вполне прилично. В кухне остались два мента – Петя с Федором, – а работать со свидетелями пришлось третьему – Сергею, который принялся расспрашивать всех троих по очереди, как, каким образом и почему они оказались в квартире пострадавшей. Выяснив это, он поинтересовался, как получилось, что Дуня полезла в холодильник.

– Я вообще-то хотела пивка попить, – произнесла Дуня. – У Таньки в холодильнике всегда полно пива. Низкокалорийного. А мне только такое и можно, потому что я на диете. А у меня дома оно кончилось. Вот я и решила, что, раз уж зашла к Таньке, воспользоваться ее запасами. А когда я дверцу открыла и Таньку увидела, то сначала, конечно, перепугалась, а потом подумала, что она просто услышала, что я вхожу, и спряталась, – глотая слезы, произнесла Дуня.

– А что, такие шутки были в ее духе? – недоуменно спросил опер. – На вид ваша подруга уже вышла из детского возраста.

– Но дури у нее в башке с тех пор ничуть не убавилось, – подал голос приятель Дуни.

– Что ты говоришь, Витек?! – накинулась на него Дуня. – Да ты никогда не любил Таньку! А между тем она была замечательная!

– Только трахалась направо и налево, – возразил Витек. – Если хотите знать мое мнение, так ее любовник пришил. Точно говорю. Танька изменяла всем своим хахалям. Вот один из ревности ее и порешил.

– Танька никогда не начинала нового романа, не покончив с прежним, – возразила ему Дуня.

– Так ясное дело, она думала, что мужики как пешки. Как ей захочется, так их и двигать можно! – разозлился Витек. – А у людей своя гордость имеется. Может быть, один из ее хахалей не пожелал спокойненько отступить в сторонку, когда Танечка решила, что ему пора сваливать.

– Да что ты понимаешь?! – снова возмутилась Дуня. – Это мужики от Таньки сами первые сбегали.

– Но не все же! – возразил ей Витек.

– Так, – перебил их мент. – Кого-нибудь из любовников вашей подруги назвать можете?

– Могу, – после минутного колебания все же кивнула Дуня. – Только сразу говорю, из ревности Таньку вряд ли кто-то стал бы убивать. Она была… была… такая… Ну, одним словом, она что думала, сразу в лицо людям и говорила. Никаких интриг не плела. Так что если она расставалась с мужчиной, значит, у него уж никаких иллюзий на этот счет не оставалось. И потом она каким-то образом всегда была со своими бывшими кавалерами в дружеских или, во всяком случае, в приятельских отношениях.

– Это верно, – задумчиво подтвердил Витек. – Бывало, Танька расстанется с очередным своим парнем, а потом через пару месяцев мы их вместе видим. Я сначала удивлялся, а потом понял, что они по делу с ней встречаются. Один раз Боря ей бумаги какие-то передавал. Другой раз Серега какие-то тюки помогал из машины вытащить.

– Об этом потом, – решил мент. – Адреса любовников пострадавшей я запишу поздней. А вот кто первым нашел ее тело?

– Наверное, я, – содрогнувшись, призналась Дуня. – Но вообще-то я ничего не помню. Браслет только очень нервничал.

– Браслет? – удивился мент. – Нервничал? И часто с ним такое? А чей браслет?

– Танькин, – объяснила Дуня. – Это ее кот. Он сейчас на люстре висит. Может быть, снимите его?

– Сниму, – тяжело вздохнув, пообещал мент. – А сейчас рассказывайте по существу.

– Так я и рассказываю. Я открыла холодильник, а там лежит Танька. А потом, когда она вывалилась, я как-то поняла, что с ней дело плохо. И вовсе она не шутит со мной.

– Крови на ней много было? – поинтересовался мент.

– Крови? – удивилась Дуня. – Нет, крови на ней вообще не было.

– А в кухне чисто было?

– Ну как сказать, – задумалась Дуня. – Вообще-то чисто. Только табуретки стояли в разных местах, а обычно они у Таньки под столом находятся. Ну, остатки еды тоже не были убраны.

– Я имею в виду, крови на полу не было? – уточнил мент свой вопрос.

– Пол был совершенно чистый, – заверила его Дуня.

– Откуда же тогда там взялось столько крови? – подала голос Мариша, окидывая быстрым взглядом Витька и Дуню.

Они оба уже стерли с себя красные брызги и никаких порезов или тем более ран на них не наблюдалось.

– Минутку, – сказал мент и исчез на кухне.

Обратно он вернулся через пять минут.

– Крови там нет, – мрачно сказал он. – Это все соус. Видимо, падая, тело зацепило банку с томатным соусом. Она упала и соус разлился по полу.

– Очень хороший соус, – задумчиво произнес Витек. – Сразу видно, качественный.

– А как же Танька? – подала голос Дуня. – Она и в самом деле мертва?

– Убита, – кивнул опер.

– Кто же мог ее задушить?! – заплакала Дуня.

– Постойте, а откуда вы знаете, что ее именно задушили? – насторожился опер.

– Откуда? – удивилась Дуня. – Просто предположила. Ой, нет! Что же я говорю! Я это не предположила, конечно, я просто знаю.

– А откуда?

– Откуда? – задумалась Дуня. – Так она когда из холодильника прямо мне под ноги выпала, я сначала не поверила, что она мертва. И пыталась нащупать пульс. Проверить, что с ней. Я вообще вначале думала, что она притворяется. Ну, я вам уже говорила. Танька вполне могла отмочить такую штуку. Поэтому я наклонилась над Танькой и увидела, что у нее через все горло идет такая красная полоска. Словно бы ее веревкой душили. А теперь вы сказали, что крови нет. Вот я и подумала, что ее задушили.

– Все верно, – кивнул опер. – На первый взгляд так оно и есть.

– А на второй? – хором воскликнули Мариша и Дуня.

– Вскрытие покажет, – ответил опер. – А пока я попрошу вас рассказать подробно и в деталях все, что с вами произошло за сегодняшний вечер. И попрошу уделить особое внимание мелочам.

Все трое свидетелей так и сделали.

– Значит, вы уверяете, что когда входили в квартиру, то дверь была закрыта только на один замок? – выслушав Дуню, уточнил опер. – Но все же закрыта?

– Ну да, – кивнула Дуня. – Так и было.

– Выходит, что у преступника были ключи, – заметил опер. – Либо покойная сама ему дала, либо он взял ее комплект, чтобы запереть за собой дверь, когда уходил.

– Да вовсе не нужны ему ключи были! – заявила Дуня. – Там на замке снаружи есть такая кнопочка внизу. Если на нее нажать, то замок сам собой закрывался и без ключей.

– Но это же неудобно? – удивился опер. – Дверь железная, а если кто-то случайно нажмет кнопку, когда хозяев дома нет?

– Когда нет хозяев, то замок закрыт, – возразила Дуня. – И кнопка не функционирует. А случайно на нее нажать невозможно, там конструкция таких случайностей не позволяет. А вообще с этой кнопочкой было очень удобно, нажал на нее, и готово! И случайно, например, от сквозняка дверь захлопнуться с таким замком не могла. И к тому же не нужно было с ключами ковыряться, когда из дома уходишь. Нажал на эту кнопочку и пошел себе. Танька всегда ею пользовалась, когда из дома уходила.

– И кто знал об этой кнопочке?

– Да все Танькины знакомые знали, – пожала плечами Дуня. – И соседи, наверное, тоже. Во всяком случае, могли знать. Никакой тайны Танька из своего замка не делала.

– А когда вы входили в квартиру вашей подруги, то закрыли за собой дверь?

– Только прикрыла, – ответила Дуня. – Я ведь не знала, дома Танька или нет. Просто зашла посмотреть, все ли в порядке. Я нервничала, что Танька на звонки не отвечала.

В это время в дверях комнаты появился Петя.

– Вы случайно не знаете, где ваша подруга хранила свой мобильник? – обратился он к Дуне. – Что-то мы не можем его найти.

– Не знаю, – пожала плечами Дуня. – Может быть, он у нее в сумочке. Или в прихожей где-нибудь лежит.

– Нет его там, – пробормотал Петя. – А хорошо бы найти, в нем небось вся записная книжка покойной.

И он снова исчез в кухне. А Сергей начал задавать свои вопросы.

– А когда вы вошли в квартиру, дверь была на замке? – обратился он к Марише.

– Нет, – покачала головой та. – Просто прикрыта. Я вошла, не открывая замок. Да я бы и не смогла. Мне Татьяна ключей не давала. Мы с ней не настолько хорошо были знакомы. Если честно, то я даже не помнила точно, как ее зовут. Вот кота ее я помнила – Браслет. А саму хозяйку – нет.

– И зачем вы пришли к малознакомой женщине в гости?

– Так кричали, – удивилась Мариша. – Вот я и пришла проверить, не случилось ли чего.

– Это я кричала, – покраснев, призналась Дуня. – Испугалась очень, когда Таньку в холодильнике увидела, а потом поняла, что она мертвая.

– Да, – кивнула Мариша. – По времени так и было. Я очень быстро прибежала. Только руки вымыла и по лестнице на один этаж поднялась.

– А почему по лестнице, а не на лифте?

– Лифта ждать нужно было долго, – пояснила Мариша. – Правда, лучше бы я лифта подождала. А то на лестнице, как раз на Танькином этаже, какой-то псих торчал. Напугал меня жутко.

– Какой псих? – оживился Сергей. – Как он выглядел?

– Да вы что, серьезно спрашиваете? – искренне поразилась Мариша. – Там на лестнице на уровне наших этажей ни одной лампочки не горит. А двери глухие, без стекол. Так что я только темный силуэт и видела. Я от страха закричала, а он вдруг побежал куда-то вверх, я тогда смогла подняться.

– Возможно, это и был убийца, – спокойно произнес опер, и впечатлительная Мариша покрылась липким холодным потом.

– Но зачем? – пролепетала Дуня. – Зачем ему было оставаться возле Таниной квартиры? Это же было для него опасно!

– Он мог забыть на месте преступления что-то для него важное, потому и вернулся, только в это время в квартире уже были вы, – ответил Сергей и тут же кинулся в кухню, видимо, доводить свои умозаключения до сведения коллег.

– Господи! – вырвалось у Витька. – Если бы я знал, Дунька, что так получится, никогда бы не отпустил тебя одну. Если наш мент говорил серьезно, то тебя, Дунька, могли убить, как и Таньку.

– Но за что? – поразилась Дуня.

– За то, что оказалась в не то время и не в том месте, – ответил Витек. – Ты сама рассуди, если тот тип на лестнице и в самом деле хотел вернуться в квартиру Таньки за какой-то важной для него вещью, а ты была в это время в квартире, то ты же ему мешала, так?

– Так, – кивнула Дуня. – Ну и что?

– А то, что он мог прикончить тебя! – воскликнул Витек. – И ты тогда бы ему уже точно не мешала!

– Ой! – пискнула Дуня. – Ужас!

Мариша только вздохнула. Ужас – было не то слово. Ее саму только сейчас охватила настоящая паника. А если бы у того типа на лестнице не сдали нервы? А если бы она закричала чуть тише, и он бы не испугался? Или он помчался бы не наверх, прочь от Мариши, а, наоборот, прямо к ней? Что бы с ней было сейчас? И как ни парадоксально, но, задавшись всеми этими вопросами, Мариша решила для себя совершенно точно, что она обязательно выведет того типа, который убил Таньку, на чистую воду. Чего бы ей это ни стоило. Подавляющее большинство людей в подобной ситуации бежали бы подальше из этой квартиры, где случилось несчастье, но Мариша была не из этого большинства. И к тому времени, когда Сергей прокричал из кухни, что, вероятно, всем придется проехать в отделение, в голове у Мариши сформировался уже вполне четкий план, как ей следует действовать дальше.

Первым делом она кинула цепкий взгляд на Дуню. Девушка говорила, что была единственной подругой убитой. А значит, должна была хорошо знать окружение Татьяны, ее друзей, врагов и наследников. А в том, что у Татьяны обязательно появятся наследники, так как имелось имущество, которое можно будет заполучить, Мариша поняла уже давно. И сейчас приняла решение, что от Витька нужно каким-то образом избавиться.

Он постоянно торчал возле Дуни, держал ее за руку с видом собственника. И как подозревала Мариша, мог сильно помешать ей в осуществлении ее собственных планов насчет Дуни и ее участия в предстоящем расследовании. Мужчины вообще, по мнению Мариши, сильно напрягали, вечно во все вмешивались, так и норовя командовать парадом. А парадом любила командовать сама Мариша. Между тем бороться с мужскими амбициями было бесполезно, легче просто отодвинуть мужика или обойти его стороной. Обойти в данном случае не получилось, следовательно, Витька придется подвинуть. И Мариша, коварно улыбнувшись, задала первый вопрос:

– Дуня, а у Татьяны было много мужчин, которых ты лично тоже знала?

– Много, – кивнула простодушная Дуня.

Мариша покосилась на Витька и увидела, как тот насторожился. Видя, что дело на мази, и мысленно потерев руки и поаплодировав собственному коварству, Мариша продолжила:

– А как они были из себя? Привлекательные?

– Очень даже, – охотно кивнула Дуня. – Танька умела выбирать интересных любовников. И если бы не Танькин характер, то она бы уже давно могла выйти замуж во второй раз. Любая девушка могла бы позавидовать тому выбору, какой был у Таньки.

– Любая девушка? – тихо пробормотал Витек. – И ты, да? Да, Дунечка?

Но Дуня, увлеченная своим рассказом, не обратила внимания на внезапно помрачневшего парня, который даже выпустил ее руку из своих лапищ.

– А вы кого-нибудь из них помните? – спросила Мариша у Дуни.

– Могла бы вспомнить, – кивнула Дуня. – А только зачем это нужно?

– Милиции может понадобиться, – сказала Мариша. – Мне кажется, что убийца был близко знаком с Татьяной, раз она пустила его в дом.

– Мне тоже так кажется, – согласилась Дуня. – У Таньки в посудомойке стояли две грязные тарелки. То есть у нее был гость… или гостья.

– Вот-вот! – воскликнула Мариша. – Видите. Гость или гостья. И, наверное, этот человек и задушил Татьяну. Но скорей всего это был мужчина.

– Да, – сказала Дуня. – Мужчина, вероятней всего. Из подруг у Таньки была только я. Были, конечно, сотрудники из ее фирмы – женщины. И были другие знакомые. Но вряд ли Танька стала бы их приглашать к себе и кормить ужином. Если ей было нужно что-то обсудить с женщиной, она бы скорее пошла в ресторан, чем корячиться на кухне.

– Поэтому нужно вспомнить, кто из мужчин, знакомых с Татьяной, имел на нее зуб, – сказала Мариша. – И вообще постарайтесь вспомнить всех, кто мог бы желать Тане зла.

Дуня принялась перечислять. Имен было много, у покойницы явно была очень бурная личная жизнь. Витек, по мере того как Дуня перечисляла все новых и новых мужчин, а также пикантные подробности, связанные с этими мужчинами, которые Дуня рассказывала, беззаботно смеясь, мрачнел все больше. Попутно выяснилось, что часть телефонов любовников Татьяны имеется и у Дуни. Кажется, этот факт добил Витька окончательно. Он уже не просто сверлил свою подругу глазами, он прожигал ее, он испепелял ее, он раскладывал ее на атомы! Да что там на атомы. На элементарные частицы! И попутно развеивал их по вакууму.

Но скандалу не суждено было разразиться именно сейчас. Потому что появился Сергей и пригласил всех проехать в отделение, где показания будут запротоколированы и вообще приобретут официальный характер. Из отделения их выпустили только через три часа. Каждого допрашивали по очереди. Причем первым допросили Витька, потом Маришу, а только потом пошла Дуня. Как только она появилась из кабинета, где проходил допрос, Витек направился к ней.

– Я еду к родителям! – заявил он ей.

– Почему? – удивилась Дуня. – Что случилось? Ты что злишься?

– Злюсь?! – завопил Витек и даже топнул ногой. – С чего бы это мне злиться? С того, что ты с радостью принимала объедки со стола своей подружки?

– Какие объедки? – опешила Дуня. – Чего ты городишь? Ты в своем уме?

– Я-то в своем! – продолжал кипятиться Витек. – Наконец-то я все понял. Ты точно такая же дрянь, какой была и твоя подружка. Шалава! Подбирала Танькиных любовников, когда они ей надоедали. Прибить бы тебя, да руки марать не охота!

И, сделав это в высшей степени деликатное замечание истинно любящего мужчины, Витек решительно зашагал прочь. Дуня сделала было движение, чтобы последовать за ним, но внезапно остановилась.

– Ну и черт с тобой! – пробормотала она, между тем как ее глаза наполнялись слезами. – Проваливай! Кретин несчастный.

– Витек не любил твою подругу? – сочувственно спросила у Дуни Мариша, моментально оказываясь рядом.

– Не любил! – кивнула та. – Да и вообще, если честно, он дурак! Мариша, слушай, пошли ко мне? Мне сейчас очень нужно с кем-то поговорить.

– Пошли, – охотно согласилась Мариша. – Нам и в самом деле многое предстоит обсудить.

И новые подруги, подхватив Браслета, которого они не решились оставить одного в пустой квартире и притащили за собой в отделение, где он вел себя вполне прилично, отправились домой к Дуне.

Глава 3

Войдя в квартиру Дуни, Мариша только присвистнула.

– Какие хоромы! – воскликнула она.

И в самом деле, в непривлекательном старом здании с облупившейся штукатуркой и явно нуждающимися в покраске стенами располагалась отличная трехкомнатная квартира. Правда, просторные комнаты обставлены были как-то странно, сборная солянка разных стилей и эпох. Двадцатый век был представлен письменным столом конца шестидесятых, чешской стенкой, появившейся в мебельных магазинах страны в семидесятых годах. Порядком ободранный компьютерный столик соседствовал с новеньким спальным гарнитуром и шкафом-купе с зеркальными створками.

Браслет, радостно мяукнув, помчался обследовать новое жилье. Мариша направилась за ним следом, поглядывая по сторонам. Потолки в квартире явно превышали стандартные два с половиной метра, отпущенные советскими проектировщиками для жизни своих сограждан. Вообще же квартира, чистая и ухоженная, производила впечатление весьма скромного жилья. Свежие обои, не из дешевых, были белорусские, то есть на высокий класс никак не тянули. Кафель на стенах, блиставших свежей побелкой, был положен не меньше десяти лет назад, ванная и кухня не блистали навесными потолками.

Хорошенько осмотревшись, Мариша пришла к выводу, что, во-первых, живут тут люди хоть и аккуратные, но не имеющие средств или желания вкладывать большие деньги в ремонт квартиры. И второе, что огромная кухня спроектирована неудачно – вдоль самой длинной стены, деля ее надвое, шла разводка для газовых труб. Кроме того, тут же висела газовая колонка, тоже съедавшая место.

– Трубы очень неудобно расположены, – верно истолковав Маришин недоуменный взгляд, сказала Дуня, которая как раз заканчивала расставлять на кухонном столе чашки, раскладывать печенье и конфеты по вазочкам и заваривать чай. – Я все время думала, как их прикрыть каким-нибудь коробом. Правда, потеряется больше метра, зато выиграет эстетика. Да и шкафчики можно будет повесить. Господи! О чем это я говорю?! Танька ведь умерла!

И, уронив руки вдоль тела, Дуня плюхнулась на плетеный стул и горестно зарыдала. Мариша покосилась на расставленное перед ней угощение и предложила:

– А не выпить ли нам что-нибудь покрепче чая?

– В самом деле! – кивнула Дуня. – У Витька где-то был коньяк. Не бог весть что. Но сейчас поищу.

Она поднялась и, все еще шмыгая носом, принялась искать бутылку. Она обнаружилась почему-то в холодильнике. Видимо, Витек понятия не имел, как следует хранить и употреблять этот напиток, и свято полагал, что коньяк, как и водку, следует пить ледяным. Коньяк был недорогим, всего три звездочки. Но сейчас Мариша запросто выпила бы и настойку боярышника, лишь бы ее немного отпустил жуткий холод и вообще перестало бы наконец трясти. Дуня испытывала то же самое. Видимо, на девушках запоздало сказывался пережитый сегодня шок. Во всяком случае, Дунина рука с зажатой в ней бутылкой лихо выбивала дробь по краешку чайной чашки, куда и лился коньяк.

– Ну, за Таньку, – провозгласила Дуня, бодро опрокидывая в рот солидную порцию коньяка. – Мир праху ее.

Мариша тоже глотнула янтарной жидкости и чуть не задохнулась. Коньяк был терпкий и драл горло, словно наждак. Но зато через минуту по телу прошла теплая волна и страшно захотелось есть. Дуня, словно прочитав Маришино желание, молча извлекла из холодильника длинную сухую палку копченой колбасы и, отхватив от нее одним махом кусок граммов на сто, принялась жадно откусывать от него.

– Бери и ты, – предложила она Марише.

Мариша не заставила себя долго уговаривать. Браслет коротко мяукнул, намекая, что тоже не откажется от кусочка колбаски. Так девушки и кот жевали колбасу, пока она не закончилась.

– Уф! – выдохнула Дуня. – Вроде бы полегчало. Даже пот выступил.

И она в самом деле вытерла капельки, выступившие у нее на лбу.

– Выпьем еще? – предложила она.

– Выпьем, – охотно согласилась Мариша.

Но вторая чашка коньяка подействовала на Дуню странно. Она пригорюнилась, как-то осела и начала всхлипывать.

– Менты сказали, что Таньку задушил какой-то физически крепкий человек, – шмыгая носом, произнесла она. – Скорей всего, мужик. Но может быть, и баба, но только очень физически развитая.

– Понятно, – произнесла Мариша. – А среди врагов Таньки были такие?

– Мужиков у Таньки было навалом, – грустно заверила ее Дуня. – Если у всех у них проверять алиби, то целой жизни не хватит.

– Не у всех, – заметила Мариша. – А только у физически крепких. Сейчас мужик дохлый пошел.

– У Таньки совсем уж задохликов не водилось, – сказала Дуня.

– А я видела! – похвасталась Мариша. – Тощенький такой сам из себя, тихий. Волосики светлые, вроде бы коротко подстриженные. А сзади хвостик. Знаешь, как у китайцев.

– Так это Толик, – вздохнула Дуня. – Мастер восточных единоборств. Так что он запросто с любым мужиком бы справился, а не только с Танькой.

– Выходит, под подозрение попадают все, – закручинилась Мариша. – Это сколько же их было?

– Вообще-то в последнее время Танька малость поспокойней стала, – пробормотала Дуня. – Мужики у нее уже не так часто менялись.

– И сколько же их было? – попыталась уточнить Мариша.

– Вот из постоянных я могу за последний год припомнить только пятерых, – сказала Дуня.

– И кто из них ненавидел Таньку так сильно, чтобы ее убить? – спросила Мариша.

– Да вроде бы никто, – пожала плечами Дуня. – Да и вообще, я уже говорила, Танькины любовники даже после разрыва зла на нее не держали. Они с ней вроде бы даже дружили. Ну, не то чтобы уж очень, но если Таньке от них что-то было нужно в профессиональном плане, то они помогали.

– Высокие отношения, – пробормотала Мариша. – Ну ладно, попробуем подойти к делу с другой стороны. Кто после Танькиной смерти становился ее наследником?

– Понятия не имею, – вздохнула Дуня. – Ни о каком завещании Танька речи никогда не заводила. Да и какие у нее родственники? Отец у Таньки умер. С матерью она отношений не поддерживала, даже не знала, жива она или нет.

– Но кто же тогда?

– Может быть, ее муж? – предположила Дуня.

– Муж?! – ахнула Мариша. – У Таньки был муж?

– Давно уже, – махнула рукой Дуня. – Но честно говоря, Вадька хоть парень и здоровый, но тюфяк тюфяком. Танька потому с ним и развелась, что очень уж ленив был. Целый день лежал бы себе на диване, и ничего-то ему от жизни не надо. Рохля, одним словом. Обломов в чистом виде. Нет, Вадька убить Таньку точно не смог бы. Для этого нужно быть человеком совсем другого склада.

– Но все же его нужно навестить, – пробормотала Мариша. – В конце концов, он имеет право знать, что стал вдовцом. У тебя есть его адрес или телефон?

– И телефон есть, и адрес, – сказала Дуня.

– Тогда нужно немедленно ему сообщить.

– Это верно, – согласилась Дуня. – Может быть, прямо сейчас ему и позвонить?

– Мне кажется, лучше сделать это с глазу на глаз, – сказала Мариша. – Все-таки стресс для человека – узнать, что потерял супругу, пусть и бывшую.

– Ладно. Но вообще-то они с Танькой так и не развелись, – сказала Дуня, обувая на ноги туфельки и накидывая курточку.

После ее слов стремление Мариши пообщаться с незнакомым ей Вадькой возросло с невероятной силой. Она как раз продумывала, под каким бы благовидным предлогом отправиться ей вместе с Дуней, как вдруг девушка произнесла:

– Мариша, только ты должна поехать со мной. Боюсь, что одной мне будет не под силу рассказать Вадьке о том, что случилось сегодня. Ну, не смогу я в одиночку заново пережить весь этот ужас. Съездишь?

– О чем речь?! – радостно воскликнула Мариша. – Конечно! Мы же с тобой теперь в некотором роде близкие люди. По опыту скажу, убийство необычайно сближает.

Дуня, находящаяся еще под воздействием коньяка и стресса, как-то забыла уточнить, откуда бы у Мариши мог взяться подобный опыт. Поэтому она просто успокоилась, что поедет к Вадьке не одна. Потом попрощалась с Браслетом, который устроился на подоконнике и печально вылизывал шерстку, приводя в порядок свою переднюю лапку, девушки быстро спустились вниз. Только тут они обнаружили, что на улице как раз начинается утро.

– Ой! – воскликнула Дуня. – Это сколько же сейчас времени?

– Около пяти, – смущенно пробормотала Мариша.

– Не рано ли для визита к Вадьке? – заробела Дуня.

– А он близко живет? – осведомилась Мариша.

– В Купчине, – пробормотала Дуня. – На Малой Балканской улице.

– Так это другой конец города! Пока доедем, будет уже шесть. Самое время, чтобы сообщить человеку, что он стал вдовцом! – решительно заверила Мариша свою подругу и потащила Дуню к подземной парковке, находящейся под их с Татьяной домом.

– Ты куда? – удивилась Дуня, влекомая за Маришей, словно пушинка.

– За машиной, – удивленно ответила Мариша, купившая пару месяцев назад, подобно многим питерцам, «Форд-Фокус», выпускаемый с недавнего времени на производстве совсем неподалеку от города.

Данная модель обладала многими достоинствами. Во-первых, она была недорогая, но более качественная, чем собственно отечественные марки, во-вторых, к ней нетрудно было достать запчасти, и в-третьих, машина была довольно симпатичная. Имелось одно только «но»: обо всех этих достоинствах быстро пронюхала не только Мариша, но и многие сотни ее сограждан. Так что «Форд-Фокус» отечественной сборки вскоре грозил стать такой же широко тиражируемой машиной, как и «ВАЗ». Одним словом, на «Фордах» теперь ездила тьма-тьмущая народу. Однако такие мелочи Маришу никогда не смущали. В машине был кондиционер, а одно это уже окупало все прочие недостатки. Но сегодня Марише не суждено было насладиться комфортной температурой в салоне ее машины. И вовсе не потому, что утро было раннее и в воздухе чувствовалась свежесть, так что кондиционер был совершенно не нужен.

– Ты же пила коньяк. И потом, я на машине не сумею найти дом Вадьки, – уперлась Дуня. – Я помню, как к Вадьке ехать от метро.

– От какого именно метро? – уныло спросила Мариша.

– От «Купчина», – удивилась Дуня. – Номер маршрутки помню, а вот саму дорогу нет.

– А адреса у тебя его что, выходит, нет? Ты же говорила, что есть, – напомнила ей Мариша.

– Я имела в виду, что я помню, как к нему добраться, – пояснила Дуня.

– Ну?

– Так я и помню, но только на общественном транспорте, – уныло сказала Дуня. – У Таньки в то время, когда они с Вадькой жили, машины еще не было. Да и вообще ничего, кроме квартиры, не было, а папа Танькин жив еще был, так он в квартире жил, и с Вадькой они не ладили. Потом-то он умер, конечно. Но не сразу. Так что Танька сначала у мужа жила. И я к ней всегда на метро ездила. На метро до «Купчина», а потом на автобусе. А после того как Танька с Вадькой разошлись, я уже к нему в гости, ясное дело, больше не ездила.

– Так что, может быть, он там уже и не живет? Мы напрасно в такую даль попремся? – встревожилась Мариша.

– Да куда он денется? – беспечно пожала плечами Дуня. – Говорю же, совершенно инертная личность. Пальцем о палец не ударит. А маменьке его очень даже нравилось там, где они жили. Ей единственное не так чтобы очень нравилось, что Танька к ним тоже жить перебралась. Говорила, что тесновато у них.

– Выживала?

– Да нет. Как-то ее очень интересовал вопрос внуков. Постоянно твердила, что семья без детей не семья. И все время строила проекты, как они расширят жилплощадь, когда появятся внуки. Что-то у нее там выходило.

– И что?

– Ну а внуков Танька ей не подарила, вот они с Вадькой и расстались, – сказала Дуня. – Верней, Танька сама ушла. Плюнула на Вадьку и в сердцах ему заявила, что пусть он выбирает – либо она, либо его мамочка с ее упорным желанием иметь внуков.

– И что он выбрал?

– Представляешь, – оживилась Дуня, – сказал, что с мамочкой ему как-то спокойней. И что вообще мамочку свою он дольше знает, чем Таньку. Ну и остался с мамочкой. А после уже, когда Танька богатеть начала, Вадька к ней снова подкатывался, только она его не приняла.

– Принять не приняла, но и разводиться не стала, – задумчиво пробормотала Мариша. – Почему бы это?

– А ей некогда все было, – сказала Дуня. – Танька вертелась как белка в колесе. А на развод сколько времени потратить нужно! Сначала в ЗАГС явиться, чтобы заявление подать, а через месяц снова тащиться, чтобы свидетельство о разводе получить. И потом, Танька замуж не собиралась, так что Вадька ей не мешал. Нет его рядом, жить он ей не мешает – и ладно.

– Ясное дело, – пробормотала Мариша. – Зато теперь этот Вадька имеет полное право на все денежки твоей подруги. Тебе это не кажется подозрительным?

– Да тюфяк он! – махнула рукой Дуня. – Точно тебе говорю, не он это Таньку. Никогда в жизни у него пороха не хватило бы на это.

– Значит, кто-то другой для него постараться мог, – сказала Мариша. – Как ни крути, а наследник все равно он. Даже если Танька составила завещание в пользу другого лица, то все равно суд права Вадьки уважит и часть Танькиных денег ее муженек получит.

– Это ему царский подарок будет, – загрустила Дуня. – Но все же я думаю, что он Таньку не убивал.

– Ладно, – махнула рукой Мариша. – Поехали, посмотрим, что это за Вадька такой.

– А как?.. – заикнулась Дуня, но Мариша ее живо перебила.

– А так. На какой-нибудь попутной машине доедем до Купчина, а там найдем нужный автобус и поедем следом за ним. Ты только по сторонам смотри, чтобы нужный дом не пропустить.

– Хорошо, – покорно кивнула Дуня. – Не беспокойся, я не подведу.

И девушки отправились в путь. До Купчина они добрались без проблем. Даже Мариша была вынуждена признать, что, когда за рулем сидит другой человек, она чувствует себя гораздо комфортней, чем когда рулит сама. Хотя за то время, что Мариша не сидела за рулем, ее водительские навыки ничуть не ухудшились. Честно говоря, ухудшаться им было некуда. Водила Мариша из рук вон плохо, но тем не менее обладала, видимо, каким-то особым энергетическим полем, потому что ни разу не попадала в серьезную аварию. Юлька, которая водила куда аккуратней, била свои машины не меньше семи раз. Мариша, лихо пролетая оживленный перекресток на красный свет, максимум могла рассчитывать на то, что ей просвистят вслед. И самое странное, что, какой бы лихач ни попался Марише в шоферы, он тоже никогда не влипал в аварии, разумеется, до тех пор, пока Маришина персона находилась в салоне его автомобиля. Но Дуня, не осведомленная о такой особенности Маришиной энергетики, только испуганно охала, вжималась поглубже в сиденье и цеплялась изо всех сил за ремень безопасности.

– Вы не могли бы ехать потише? – наконец пролепетала она, обращаясь к водителю, но тот не ответил.

– Сейчас за автобусом тихо придется ехать, – утешила ее вместо водителя Мариша. – За ним не погоняешь.

И досадливо вздохнула. А Дуня принялась с нетерпением ждать появления автобуса. Как Мариша сказала, так и вышло. Пристроившись за нужным автобусом, подруги проехали три остановки, тащась как черепахи, и наконец Дуня указала на длинный десятиэтажный дом.

– Вот тут!

– Ты точно уверена, что мы приехали туда, куда нужно? – удивилась Мариша, вылезая из машины и оглядевшись по сторонам. – Помнится, ты говорила, что матери Вадьки тут нравилось? Но что же тут может нравиться?

Вокруг тянулись унылые блочные дома, а неподалеку начиналась какая-то длинная серая бетонная ограда, по всей видимости, ограждавшая территорию какого-то производства, скорей всего, судя по распространяющемуся вокруг резкому запаху, – экологически небезопасного. Вдобавок в утренней тишине особенно хорошо слышался шум проходящего по железнодорожным путям товарного поезда.

По тому, как затряслась земля, железная дорога проходила совсем неподалеку. Хотя и это обстоятельство при желании можно было счесть достоинством. Например, возвращаетесь вы с юга, до вокзала еще далеко, ехать не хочется, а ваш дом – вон он! Рукой подать. Вот и выскакиваете вы из поезда вместе с вещами, когда тот немного притормозит. А потом прямым ходом через поля к своему родному дому. Но сколько раз в год вы ездите на юг? Один, от силы два. И ради этого терпеть рядом со своим жильем железную дорогу! Мариша только головой покачала.

– Всякий кулик свое болото хвалит, – в ответ на искреннее недоумение, отразившееся на лице Мариши, ответила Дуня. – Ну, что же ты застряла?

И девушки прошли к дому, где жил Танькин супруг, а теперь уже вдовец.

– Звони ты, – сказала Дуня, подведя Маришу к обитой темным дерматином двери. – Я боюсь.

– Чего? – удивилась Мариша, нажимая на кнопочку.

– Не чего, а кого, – поправила ее Дуня, и в этот момент дверь без дальнейших проволочек распахнулась.

– Ой! – выдохнула Мариша, увидев появившегося перед ней колосса.

Мариша и сама-то была девушкой крупной. Руками, ногами и всем таким прочим природа ее не обидела. Вдобавок к высокому, почти под метр восемьдесят, росту, Мариша обладала соответствующей комплекцией и мало напоминала тех вешалок, которые гордо шествуют по подиумам всего мира. Как говорится, все было при ней. Но та дама, которая возникла на пороге квартиры Вадьки, была великаншей даже по сравнению с Маришей. Одного взгляда на эту даму было достаточно, чтобы понять, почему она так бесстрашно открыла дверь, даже не поинтересовавшись, кто звонит. На такую громилу не рискнул бы напасть ни один бандит.

– Вы к кому? – обратилась великанша к девушкам, небрежным движением забрасывая за ухо выбившуюся густую прядь темных волос.

От этого движения по площадке прошелся маленький торнадо.

– М-м-мы к Вадьке, – промямлила Мариша.

Лицо дамы осталось непроницаемым, но в голосе бряцнула сталь.

– Кто вы такие? – спросила она. – И зачем вам нужен мой сын?

– Наталья Дормидонтовна, – неожиданно вылезла вперед Дуня, до сих пор трусливо жавшаяся позади Мариши, – вы меня не помните? Я – Танина подруга.

Великанша, носившая такое странное имя, посмотрела на девушку и кивнула.

– Узнаю, – сказала она. – Здравствуй. Что же, проходите, раз уж все равно разбудили.

Девушки вошли в квартиру. Потолки в квартире Натальи Дормидонтовны были стандартные, так что все люстры, плоской конструкции, крепились прямо к потолку, без всяких там цепей и прочих свисающих деталей. На взгляд Мариши, предосторожность отнюдь не лишняя. Наталья Дормидонтовна и так заставляла те люстры, которые не были закреплены намертво, качаться, когда проходила мимо них. И вообще в квартирке для такой громадины было тесновато.

– А где Вадим? – спросила у нее Дуня.

– Он спит! – величественно отозвалась Наталья Дормидонтовна. – Позвольте вам напомнить, что сейчас всего шесть утра.

– Уже почти семь, – буркнула Мариша. – Мог бы и встать. У нас для него печальные новости.

Наталья Дормидонтовна некоторое время внимательно смотрела на подруг. Потом, видимо, решив, что не зря они в такую рань приперлись в гости и дело того стоит, отправилась будить сына. Обратно она вернулась в компании крупного мужчины, который, впрочем, все равно доставал ей только до подбородка. Такого заспанного и опухшего субъекта, с малость недоразвитым лицом, Марише видеть давно не приходилось. А если уж говорить до конца честно, то мужчина слегка напоминал дауна. Совсем, совсем самую малость, но этого было достаточно, чтобы насторожиться. Впрочем, Мариша припомнила, что дауны обычно бывают благодушно и мирно настроены ко всем окружающим. А недостаток интеллекта у мужчин вообще не редкость.

Вадим плюхнулся на стул, который жалобно под ним скрипнул, и тут же сделал попытку снова заснуть.

– Привет! – сказала ему Дуня.

Видимо, голос показался мужчине знакомым. Потому что Вадим открыл один глаз и недоуменно посмотрел на Дуню. Зрелище настолько его поразило, что он открыл и второй глаз.

– Откуда ты тут? – поразился он. – Что случилось?

– Случилось, – грустно кивнула Дуня. – Вчера вечером умерла Танька.

После ее слов в кухне стало очень тихо. Мариша напряженно наблюдала за выражением лиц обоих Танькиных родственников. Лицо Вадима не отразило ничего, кроме недоумения. У него даже челюсть отвисла. А глаза впервые за время всего разговора окончательно раскрылись. Но нельзя было сказать, что в его мозгу шел напряженный мыслительный процесс о том, какую выгоду ему может сулить смерть жены. Мужик был просто ошарашен, и все. Наталья Дормидонтовна тоже выглядела потрясенной, но все же в меньшей степени, чем ее сын. И не удивительно, что первой откликнулась именно она.

– Вы не выдумываете? – спросила она осторожно.

– Наталья Дормидонтовна! – возмущенно воскликнула Дуня. – Как вы можете думать, что я способна шутить такими вещами?

– Ты, пожалуй, нет, – покачала головой Танькина свекровь. – А вот моя дорогая невестушка… Такие шуточки вполне в ее духе. От нее вечно было какое-то беспокойство. Удивительно нестабильная девчонка. Она могла и со своей смертью шуточки шутить.

Но тут Наталья Дормидонтовна прикусила язык, видимо, вспомнив, что говорит о покойнице.

– Зато ваш Вадим ходячая статика, – язвительно откликнулась Дуня. – По сравнению с ним и снулая рыба – настоящий живчик.

– А? – подал голос Танькин муж, услышав свое имя, но тут же, не дожидаясь ответа, спросил сам: – Дуняша, а ты точно уверена… это… насчет Тани… Это правда?

– Правда, – кивнула Дуня.

– Но что?.. Как ее убили? – спросила Наталья Дормидонтовна.

– Убили? – переспросила Мариша. – Разве мы сказали, что ее убили?

– А разве нет? – удивилась Наталья Дормидонтовна. – Конечно, либо она погибла от несчастного случая, либо ее убили. Одно из двух.

– Вообще-то с ней могла произойти масса других неприятностей, в частности, она могла заболеть, – предположила Мариша.

– Я разговаривала с ней два дня назад! – возразила Наталья Дормидонтовна. – И Татьяна ни словом не обмолвилась мне о том, что она плохо себя чувствует. Да и вообще, она всегда была здорова как лошадь. Вечно носилась сломя голову. Может быть, авария? У нее ведь была машина. А Танька должна была гонять как сумасшедшая. Долго ли до беды. Что? Я права?

– Нет, в первый раз вы сказали правильно, – ответила Мариша. – Ее именно убили.

– Так что вы голову нам, девушка, морочите?! – возмущенно воскликнула Наталья Дормидонтовна. – И хочу сказать, что ничего удивительного в том, что Татьяну убили, нет. Она, если хотите знать, вела очень беспорядочный образ жизни! Мужа бросила ради каких-то подозрительных любовников!

– Что вы понимаете! – разозлилась Дуня. – Вы всех со своим Вадимом сравниваете. Так вам все, кто темпераментней абсолютного нуля, кажутся вертихвостками и хулиганами. А Танька просто жила и получала от этого удовольствие. И никому не мешала!

– Но тем не менее кому-то она помешала, – резонно возразила Наталья Дормидонтовна. – Раз ее убили.

– Скажите, Вадим, вы придете на похороны? – спросила Мариша у мужчины.

– Я?! – вначале даже растерялся тот. – Ну, наверное. Полагаю, что я должен…

И он печально посмотрел на свою мать, словно ожидая от нее поддержки.

– Придет, – кивнула та.

– Вот и хорошо, – сказала Мариша. – Мы за этим и приезжали. О дне похорон мы вам сообщим. И мы тоже считаем, что Вадим должен быть. Тем более что он является наследником Татьяны.

Последнюю фразу Мариша долго готовила, и реакция слушателей ее не разочаровала.

– Что? – дружно воскликнули Вадим и его мать. – Каким наследником?!

– Обычным, – любезно сообщила Мариша. – Вадим до сих пор является мужем Татьяны. Брак их не был расторгнут. Следовательно, он ее наследник. Или по крайней мере один из наследников.

– Мне ничего не нужно, – тихо произнес Вадим, и на глазах его появились слезы. – Правда. Я очень любил Таню. Но она… И я… Словом, мы с ней двигались на разных скоростях. Я за ней просто не поспевал. И чувствовал, что вишу на ней словно якорь. И она это чувствовала.

– Что ты говоришь глупости! – возмутилась мать. – За Танькой и сам черт не поспел бы. У нее словно шило в одном месте было. Чистая ртуть, а не девка.

– Но она первая заговорила о том, чтобы нам жить отдельно, – еще тише произнес Вадим. – И сказала эти самые слова насчет якоря. И она не шутила. Я и сам чувствовал, что мы с ней не совпадаем.

– Ладно, – решительно заявила Наталья Дормидонтовна. – Дело-то прошлое. Сейчас нужно подумать, как достойно похоронить Татьяну.

– Я все сделаю, – сказала Дуня.

– Если чем нужно помочь, то мы согласны, – сказала Наталья Дормидонтовна. – Вадим уже три года работает на хорошем окладе.

– А где, если не секрет? – поинтересовалась Мариша.

– Я – компьютерный дизайнер, – пробормотал Вадим, отводя глаза.

– А что за фирма пользуется вашими услугами? – настаивала Мариша.

– Бывает, конечно, что и фирмы ко мне обращаются с заказами, но большую часть моих доходов приносят частные заказчики, – ответил Вадим. – Кому-то нужно сделать сайт, кто-то желает получить компьютерную версию своего будущего интерьера в доме, кто-то заказывает фотоальбомы или каталоги. В общем, заказы бывают очень разные.

– Другими словами, вы работаете дома? – уточнила у него Мариша.

– Ну да, конечно, – кивнул Вадим. – Только что прилег, срочный заказ делал вчера весь день и ночью даже не спал. Утром выдохся и заснул. А тут вы звоните. Разбудили меня. И про Таньку такое рассказали. Теперь я долго в колею войти не смогу. Хотя вообще-то я своей работой очень доволен. Знаете, я не люблю спешить. Предпочитаю делать все основательно. Пусть не быстро, но зато уж чтобы наверняка.

Мариша при этих словах прямо вся похолодела. Подруги быстро распрощались с тормознутым Вадькой и его великаншей мамашей и выскочили на улицу.

– Дуня, ты поняла, что он сейчас нам сказал?! – восклицала Мариша. – Он же фактически признался нам во всем!

– В чем во всем? – удивилась Дуня.

– В убийстве жены! – возбужденно пояснила ей Мариша. – Он же сам сказал, что предпочитает долго вынашивать план, а потом уж действовать. Вот он и вынашивал все эти годы план мести Таньке, которая его бросила. А потом, когда она разбогатела, взял и отомстил!

– Как-то такое коварство с Вадькой не вяжется, – попыталась усомниться Дуня. – Он, честное слово, парень добрый, только спокойный чересчур. Но попадись ему такая же спокойная женщина, жили бы они счастливо. А Танька и в самом деле была для Вадьки слишком реактивна. Думаю, что ему и самому было с ней порой тяжеловато. Уверена, что он даже вздохнул с облегчением, когда она от него ушла. Так что мстить ему вроде бы и не за что.

– Хорошо, – согласилась Мариша. – Не месть, так жажда денег. Честно говоря, несмотря на заверения Натальи Дормидонтовны, я что-то большого достатка в их доме не заметила. Да, согласна, они не бедствуют. Но что-то мне слабо верится, что Вадька способен с его медлительностью заработать хорошие деньги. Да и алиби у него нет. Что это за алиби, если он говорит, что весь вечер и ночь просидел за компьютером? Кто это может подтвердить?

– Его мать, – подсказала Дуня.

– Ей веры у меня никакой нет! – возразила Мариша. – Мать всегда выгородит своего сыночка. Даже если Вадька этим вечером и уходил из дома, она в этом ни за что не признается.

– Уходил он или нет, этого нам не узнать, – сказала Дуня.

– Фу! – надулась Мариша. – Что за пессимизм?! А соседи на что?

– А на что они? – удивилась Дуня.

– Нужно с ними поговорить на предмет того, не видел ли кто Вадьку прошлым вечером, выходящим или, напротив, входящим в дом. Раз ты говоришь, что Татьяна вывалилась из холодильника мягко, значит, она еще не окоченела и, значит, убийство произошло совсем незадолго до твоего появления. Час или даже меньше. А может быть…

Но продолжить Марише не удалось, потому что Дуня внезапно разрыдалась.

– Бедная Танька! – рыдала она. – Что мне, клуше огородной, стоило немного поспешить?! Если бы я не ругалась с Витьком, а сразу же, как только почувствовала тревогу, помчалась бы к Таньке, то она, может быть, и сейчас была бы жива.

– Ага, или ее убийца прикончил бы вас обеих, – фыркнула Мариша. – И нечего себе комплексы наживать! Что случилось, то случилось. Ты бы все равно не успела. Даже если бы и спасла Таньку в тот раз, то убийца сделал бы свое дело в другое время.

– Но этого могло бы и не быть! – воскликнула Дуня.

– Поверь мне, когда люди приходят в гости к знакомым с удавкой в кармане – это решительно никак не вяжется с убийством в состоянии аффекта, – заверила ее Мариша. – Если уж гость притащил с собой удавку, точно, жди беды. Спаси ты от неизвестного злодея Таньку в этот раз, он бы все равно явился, может быть, уже на следующий день, и доделал свое дело. А может быть, и тебя бы заодно с Танькой прикончил. Как говорится, где один, там и два.

Дуня тяжело вздохнула, но слезы вытерла. Кажется, Маришины увещевания все же подействовали на нее.

– А как ты хочешь поговорить с соседями Вадьки? – спросила она у Мариши. – Что ты им скажешь?

– Неважно, что я им скажу, – задумчиво ответила Мариша. – Гораздо важней, что они скажут нам.

Слегка прибалдевшая от такой глубокой житейской мудрости, Дуня молча двинулась следом за Маришей обратно к дому.

– Сейчас будут выходить собачники, – сообщила ей со знанием дела Мариша. – Нужно подружиться с самой противненькой бабкой. Желательно одинокой, и чтобы ее окна выходили на ту сторону, где находится подъезд. Тогда она точно будет в курсе жизни своих дорогих соседей.

Такая кандидатура отыскалась не сразу. Вначале выходили совершенно заспанные собачники, далеко не преклонного возраста, которым явно было не до болтовни. Они поторапливали своих четвероногих лохматых и гладкошерстных питомцев и нетерпеливо поглядывали на часы, видимо, боясь опоздать на работу. Потом пошла следующая партия – детишки. Их подруги тоже отвергли, хотя бы потому, что за детьми из окон наверняка наблюдали их заботливые родители, которым могло и не понравиться, что к их отпрыскам какие-то незнакомые тети пристают с разговорами. А привлекать к себе ненужное внимание девушки не хотели.

И наконец появилась третья и, судя по всему, последняя партия собачников. Это были те самые вожделенные пенсионерки. Выбрав самую жирную и противную дворняжку, больше всего напоминающую сардельку на тоненьких ножках, явно являющуюся единственным предметом любви своей хозяйки, подруги подвалили к ее владелице, которая как раз выплыла из того же подъезда, где проживал Вадька со своей мамашей.

– У такой чудовищно раскормленной сучки должна быть вольготная жизнь, – прошептала Мариша. – Посмотри на нее, она просто лопается от самодовольства. Наверняка хозяйка в ней души не чает.

– Но собака больно уж противная, – прошептала Дуня.

– Ты на хозяйку посмотри, – возразила Мариша. – Собака – лишь отражение своей владелицы. Ручаюсь, что у этой бабки если и есть родственники, то они предпочитают не иметь с ней дела. Отсюда и непомерная любовь к собаке и любопытство к чужой жизни. Она та, кто нам нужен.

– Тебе видней, – покорно согласилась Дуня.

К этому времени девушки приблизились к владелице толстой дворняжки. Мариша кинула на бабку один взгляд и даже вздрогнула. Бабка явно никогда не была красавицей, слишком длинный у нее был нос и маленькие глазки, а появившиеся с возрастом волосатые бородавки, щедро усеявшие ее лоб и подбородок, привлекательности тоже не добавляли. Собака при виде подруг тут же принялась их облаивать тоненьким визгливым голоском.

– Какая чудесная у вас собачка! – умилилась Мариша, изрядно покривив душой.

Вообще-то она животных любила. Но эта раскормленная до безобразия дворняжка решительно не вызывала в ней никаких теплых чувств, кроме жалости. Дышала бедняжка с трудом, лапки у нее как-то странно скривились, словно не в силах выдерживать слишком тучное тельце, а шерсть вылезла. В общем, симпатичного в собачке было мало. И тем не менее голос Мариши прозвучал так убедительно, что старуха мигом прониклась к ней симпатией.

– Наверное, это какая-то редкая порода? – продолжала Мариша прикидываться полной идиоткой. – Вероятно, из Франции?

– По правде сказать, я и сама не знаю, что это за порода, – призналась Марише бабка, впрочем, не отрицая наличие породы у своей питомицы.

На опытный взгляд Мариши, у которой у самой жили две чистокровные дворняги, в этой жирной лысой сардельке было намешано не меньше десятка пород, начиная от таксы и заканчивая мопсом.

– Просто удивительной красоты собака! – продолжала восторгаться Мариша. – И какая упитанная! Просто светится здоровьем!

– Да что вы! – воскликнула бабка. – Какое здоровье. Знали бы вы, как бедняжка страдает от желудочных колик.

– О! Это ведь жуткие боли! – скорбно покачала головой Мариша, искренне считающая, что если у этой жирдяйки что-то и болит, так только от обжорства, и единственное, что может ей помочь, так это хорошая диета недельки этак на две или лучше на три.

Но бабка экстрасенсорными способностями не обладала, поэтому услышала именно то, что хотела услышать. В итоге не прошло и пяти минут, как Мариша и бородавчатая бабка стали добрыми приятельницами. Наконец Марише надоело слушать про сложности с пищеварением у четвероногой обжоры, и она попыталась направить беседу на действительно интересующую ее тему.

– Наверное, возникают сложности с выгулом собак? – предположила она. – Вот у нас в доме собрались просто невозможные люди. Запрещают выгуливать собак во дворе. Они, видите ли, загрязняют экологию. Вы слышали что-нибудь более нелепое? Как это творение природы может загрязнять экологию?

– Совершенно верно! – с жаром откликнулась бабка. – Вот машины – другое дело. Наставят по всему двору свои тарахтелки, ни пройти, ни протиснуться. А еще вонь! А шум какой! Иногда какой-нибудь дурак машину на сигнализацию поставит, а она всю ночь и воет. Так до самого утра, бывает, не заснешь. Вот Васька из нашего подъезда, сколько раз я ему твердила, чтобы он убрал свою колымагу из-под моих окон, ему и дела нет. Дождется, что я ее оболью какой-нибудь гадостью. Или вот Федор, жена у него…

И бабка принялась перемывать кости своим соседям. После того как закончились владельцы машин, дошла очередь и до остальных жильцов подъезда, стоявших, видимо, пониже в бабкиной табели о рангах. Марише оставалось только стоять, слушать и выбирать нужное из потока информации, как из грязного речного потока выбирают крупицы золота.

– …А Ванька жену и выгнал в одной рубашке, – доносилось словно издалека до Маришиного сознания. – И правильно, по моему мнению, сделал. Раз жена, так и живи по-человечески. А если не нравится, так уйди, и все тут. Вот в сто пятнадцатой квартире живут мать с сыном…

Как только последняя фраза коснулась слуха Мариши, она очнулась от своего полулетаргического состояния, в которое ее вверг рассказ старухи. Сто пятнадцатая квартира была именной той самой, где жили Вадька и его мамаша.

– Как вы сказали? – откликнулась Мариша. – Мать с сыном?

– Да, – кивнула старуха. – Так я и говорю, что вот Вадьке жена не подходила, так она и мучить парня не стала. Собрала вещички и ушла. Правда, ей и было куда уходить. А Ванькиной жене идти особенно некуда. Сама из деревни, мать с отцом в деревне и живут. Родня тоже там. А ей самой в деревню после большого города, конечно, возвращаться неинтересно.

– А с этим Вадькой что? – поинтересовалась Мариша.

– А что с мужиком будет? – махнула рукой бабка. – Погоревал, да и нашел себе другую. Но вообще-то я про него напрасно так говорю. Он после ухода Таньки долго один жил. Видно, любил ее сильно, хоть по нему и не скажешь, что он на какие-то чувства вообще способен. На вид пентюх пентюхом. Но как бы то ни было, а Катька у него всего полгода как и появилась.

– Катька?! – откликнулась Мариша. – И что у них теперь, серьезно?

– А кто их знает? – пожала плечами бабка. – По всей видимости, да. Живут вместе. Катька сутками работает. Как с суток прибежит, сразу сюда. И ну своего Вадьку облизывать. И честно скажу, сразу видать, что у этих все прочно получится. Два сапога пара. Вадька – он как вагон инертный, а Катька как паровоз. Его за собой тянет, но не напрягает слишком уж. Нашла баба к мужику подход, вот и ладится у них. Одна беда, нищие они.

– Как это нищие? – удивилась Мариша. – Разве двое молодых и здоровых людей могут быть нищими? Они что же, не работают?

– Да работают, конечно, – хмыкнула бабка. – А только мать Вадькина то и дело ко мне или к другим соседям забегает, чтобы пару сотен до получки занять. Я уж ей говорила-говорила: виданное ли это дело, Дормидонтовна, при взрослом-то сыне до получки одалживаться? Понятное дело, что ты на инвалидности по давлению сидишь, работать не можешь. Но сын-то у тебя при руках и при ногах вроде бы? Что же он копейку в дом не несет?

– А она что?

– Вздохнет только, и весь сказ, – ответила бабка. – И не пьет ведь он у нее совсем. Но, думаю, дело в том, что зарабатывает Вадька, видать, меньше, чем сжирает. А Катька, она где-то диспетчером работает, так тоже не особенно много получает. Где ей Вадьку да еще его мамашу прокормить. Она же как великанша. И ест за один раз столько, что нам с Куськой на неделю бы хватило. А в последнее время у них и совсем туго стало.

– Что такое? – оживилась Мариша.

– Да выперли Катьку с работы, – пояснила бабка. – Дормидонтовна уж ко мне прибежала, сама не своя. Уволилась, говорит, Катерина с работы. Чудит что-то. Мол, незачем ей теперь за копейки спину гнуть. Поработала она, мол, свое, и хватит. Отработаю последние две недели, и все. Теперь, мол, пришла пора Вадику за дело приниматься и наконец показать, кто в доме мужчина.

– С чего это ей такая шлея под хвост попала? – удивилась Мариша.

– А я знаю? – пожала плечами бабка. – Уж и Дормидонтовна Катьку вразумляла. Белены, говорит, ты, что ли, объелась? Какой из Вадика кормилец? Возвращайся на работу и не дури. Видела ведь, с каким мужиком жизнь связала.

– А Катька эта что? – спросила Мариша.

– Да ничего! – воскликнула бабка. – Уволилась, и все. Дома теперь небось сидеть будет. Невесть какой манны небесной ожидает. Вадька сам малость с придурью, так, похоже, это зараза передается. Вот и Катька от него заразилась.

– Так, а этот Вадик вообще не работает? – спросила Мариша у старухи.

– Дормидонтовна балакает, что он, дескать, дома на компьютере какие-то заказы делает, – сказала бабка. – Правда то или нет, а только я Вадьку идущим на работу и в самом деле никогда не видела. Да и из дома он носа лишний раз не высунет. В магазин там или в сберкассу все Дормидонтовна тащится. А он дома сидит. Я уж и забыла, когда его в последний раз во дворе видела. Вчера вот под вечер выполз, так я чуть не упала от удивления.

– Да?! – прохрипела Мариша, чувствуя, как горло словно сжала железная рука. – Именно вчера?

– А что? Вечер теплый был, – пожала плечами бабка. – Я и то на балкончик выползла на скамеечку, воздухом подышать. Как раз жара немного спала, мы с Куськой и отошли немного. А то весь день словно морские звезды в лежку пролежали. Двигаться никаких сил не было. Давление у меня ужасное. А врачи инвалидности не дают. Уж и не знаю, что им нужно. Вчера так двести на сто десять было.

– Ужас! – посочувствовала Мариша.

– Ну ничего, потом вроде бы отошла, – утешила ее бабка. – Погулять даже решила. А чего в духоте сидеть?

– И в самом деле, – согласилась с ней Мариша. – А ваш сосед, он что, тоже давлением мается? Погулять-то чего он только под вечер вышел?

– Да кто его знает? – усмехнулась бабка. – Вадька – парень упитанный. Может статься, что и гипертония у него. А только вчера он не гулять вышел. Катька его на смену вчера утром ушла, а он под вечер куда-то в гости намылился. Лично я глазам своим не поверила, когда Вадька в своем лучшем костюме, который ему на свадьбу сшили, из дома выплыл. Зрелище еще то было! Вадька-то за эти года раздобрел сильно, а костюмчик не резиновый, сами понимаете, вместе с хозяином не вырос. Так я удивляюсь, как на нем брюки-то не треснули. Так уж натянуты были, чисто барабан, а не задница. Я его и спрашиваю, куда же это ты, друг любезный, на ночь глядя намылился?

– А он что?

– Остановился, поздоровался, – сказала бабка. – Вадька парень вежливый. Да и то сказать, я им все время денежки одалживаю. Правда, всегда отдают, да все равно не каждый от себя оторвет, чтобы чужим людям помочь. Так что Вадька со мной всегда вежливо разговаривает. Вот и в этот раз остановился и сказал, что за хлебом идет. Мол, глянул в хлебницу, а там ни крошки. Мать беспокоить, я так поняла, не стал, она себя чувствовала весь день плохо. К ней даже врачи приезжали на «Скорой». Так что Вадька сам пошел.

– В свадебном костюме? – поразилась Мариша.

– То-то и оно, что даже вам странно, – кивнула старуха. – А уж я-то Вадьку не первый год знаю. Как облупленный он у меня весь. Так что я сразу поняла, врет он. Ни за каким хлебом не идет, а намылился к кому-то в гости.

– Или просто погулять, – предположила Мариша.

– Ни-ни! – замахала на нее руками бабка, а Куська негодующе залаяла. – Коробку конфет с собой потащил. Да и время позднее для булочной уже было. Она до восьми только работает. Он бы уже не успел.

– Понятно, – кивнула Мариша, с трудом сохраняя безразличное лицо. – Что же, дело молодое.

– Да только вернулся наш гулена не солоно хлебавши, – сказала бабка. – Уже поздно было, когда я с Куськой последний раз выйти решилась. Уже половину двенадцатого мои часы на кухне показывали. Обычно я так поздно во двор не суюсь. Но тут пришлось. У Куськи, бедной, вчера животик прихватило. Выхожу я и прямо возле лифта с Вадькой и столкнулась. Столкнулась и испугалась даже. Стоял бледней мела, трясся весь. Я даже решила, что болен. Ключом в свою квартиру попасть не мог. Я еще спросила, что с ним, а он меня, кажись, даже и не заметил. Так в свою квартиру прорвался, дверь захлопнул, и все дела. Но одно могу сказать, не засиделся Вадька в гостях. Всего от силы часа три с половиной и прошло с того, как он ушел, и до того момента, как вернулся. Куська, Куська! Брось эту гадость! Слышишь, что я тебе говорю? Немедленно брось! Опять живот схватит, я с тобой по три раза за ночь выходить не стану!

И бабка кинулась за своей питомицей, что-то вдохновенно разрывающей возле помойных контейнеров. Мариша с досадой посмотрела на Куську, которой так некстати пришло в голову попробовать помоечную гастрономию. Но, с другой стороны, бабка с бородавками уже выболтала девушкам все, что они хотели узнать.

Глава 4

Дело об убийстве молодой женщины Татьяны Лазоревой было передано следователю Евгению Белоокову. Несмотря на красивую фамилию, девушки замуж за Женю гурьбой отнюдь не рвались и его прекрасную фамилию на свой лад длинными ночами, томясь без любимого, никак не склоняли. Впрочем, и девушки-то у Жени не было. Все свое время, как служебное, так и свободное, он отдавал любимой работе. Женя с редким, на взгляд его близких, занудством считал и, несмотря ни на что, продолжал считать, что дело милиции – стоять на защите безопасности граждан.

– Что у нас там со свидетелями? – спросил он у оперуполномоченного Петра Косова, занимавшегося первичным опросом соседей пострадавшей.

– Со свидетелями негусто, – поспешил разочаровать его Петя. – Никто ничего не видел. Одна бабка вроде бы видела, как на этаж убитой поднимался толстый старик в плаще.

– Что за старик?

– Она его не знает, – ответил Петр. – Говорит, какой-то незнакомый. С бородой, в очках и шляпе. Но она его толком не разглядела. И даже не уверена, к Татьяне ли он шел.

– А другие соседи?

– Те вовсе никого подозрительного не видели. Даже на крик, который слышали многие, отреагировала только соседка снизу. В общем, все как обычно. Никому нет дела до соседей. Вот помню в застойные времена, тогда свидетели…

– Точно сам помнишь? – недоверчиво хмыкнул Белооков, справедливо полагая, что «застойные времена» его опер помнить никак не может по причине своего юного возраста.

– Ну мне батя рассказывал, – смутился опер.

Петя был из потомственной милицейской семьи, так что ничего странного в его замечании Белооков больше не усмотрел и успокоился.

– Так тогда свидетели так и рвались дать показания, – продолжил Петя свой рассказ. – А сейчас все ноги себе стоптал. Ни одного, кто что-нибудь путное видел, не нашел. Закрылись в своих квартирах и спали как сурки.

– Их тоже можно понять, время было позднее, – покачал головой следователь.

– Их можно понять, а мне что делать? – разозлился Петя.

– Но тем не менее нужно искать свидетелей, – заметил следователь. – У покойной незадолго до смерти был гость или гостья. Скорей всего, этот человек и был убийцей. Так что, получив описание гостя, мы будем иметь на руках портрет преступника.

– Не похоже на убийство на бытовой почве, – осторожно заметил Петя. – Из спиртного там в квартире только одна бутылка вина. И то из нее отпили по одному бокалу, не больше. Не могло же из-за одного бокала беды случиться?

– А вот случилась, – вздохнул следователь. – Но я с тобой согласен. На бытовуху непохоже.

– Покойная занималась бизнесом, – сказал опер. – Может быть, конкуренты киллера наняли?

– Заказное убийство? – задумался следователь. – Но зачем убитой пускать к себе в дом незнакомого человека да еще кормить его ужином и поить вином? Нет, скорей всего, в гостях у нее был человек, которого она хорошо знала и любила.

– Любовник? – с ходу предположил опер.

– Вероятней всего, – кивнул следователь. – Но версию о происках конкурентов тоже не будем отбрасывать. В конце концов, наемный убийца мог и втереться в доверие к убитой.

– Тем более что покойница, по словам ее соседей, отличалась бурным темпераментом, – поддакнул опер. – Любовники у нее менялись как перчатки.

– Так их было много? – слегка расстроился следователь. – Ну что же. Нужно выяснить их имена и начинать работать с их алиби. Первичное время смерти эксперты установили?

– Вчера, как только выехала бригада, эксперты сказали, что, судя по степени окоченения трупа, убийство произошло где-то максимум за сорок минут до того, как его нашли, – ответил Петр. – Точней пока сказать трудно, потому что неизвестно, сколько тело пролежало в холодильнике.

– Ладно, хотя бы так, – кивнул Женя. – Кроме того, наведайся к убитой в ее офис. Поговори с секретаршей, вообще с людьми, которые работали с покойной. Вероятно, они могут чем-то помочь. Выясни, не появилось ли в последнее время у покойной проблем личного или профессионального характера. Может быть, ей кто-то угрожал. Или, может быть, она была чем-то озабочена.

– Не учи ученого, – пробормотал в ответ Петя. – Что я, своей работы не знаю?

– Плохо знаешь, если со времени убийства прошло уже почти восемь часов, тело было найдено в одиннадцать двадцать, сейчас семь, а у нас на руках нет ни одного реального подозреваемого, – отрезал следователь. – Выходит, что по горячим следам убийства мы не раскроем. Придется попотеть. А кстати, что там с главным свидетелем?

– Свидетельницей, – устало поправил его опер. – Тело нашла подруга убитой. Единственная. Утверждает, что волновалась за подругу. Зашла к ней и сразу же направилась к холодильнику. Ну и… нашла тело.

– Вот как? – оживился следователь. – А она сама-то подругу не могла?..

– Нет, – с видимым сожалением покачал головой Петя. – По комплекции не годится. Эксперты сразу сказали, что убийцей был человек недюжинных физических способностей. Убитая не просто задушена, у нее повреждены шейные позвонки. А главная свидетельница – девица хлипкая. Ей никак было не справиться с покойной, дойди дело до борьбы. Вот соседка убитой – дело другое. Да ты ее видел!

– Ага, – кивнул следователь. – Видная девушка.

– Такая и мужика придушит, если что. Но у нее нет мотива, – печально произнес Петя.

– Вот как, – прикрыл глаза следователь. – Тогда вернемся к подруге. Кстати, а любовник у этой подруги есть?

– Имеется, – кивнул Петя. – Почти муж. Живут вместе уже несколько лет. Появился на месте преступления третьим. Говорит, что не ладил с покойной, поэтому не пошел с женой к ее подруге, а остался подождать ее внизу у подъезда.

– Не ладил, говоришь! – оживился следователь. – Слушай, а дай-ка ты мне координаты этого муженька. Вызову его к себе. Поговорю с ним. Уточню на всякий случай, как у него там с алиби. Эксперты ничего нового насчет времени смерти сегодня утром, естественно, еще не сказали?

– Естественно, – ехидно кивнул Петя. – У них работы выше головы и без нашего трупа. Как сказали с самого начала, что убийство произошло за тридцать минут, ну максимум за тридцать пять – сорок до того момента, как был обнаружен труп, так и все.

– Значит, из этого и будем исходить, – пробормотал следователь. – Ну что же, действуй.

Петя отправился действовать, а Белооков, заварив себе чашку растворимого кофе покрепче, протянул руку и набрал номер телефона, указанного Витьком в качестве своего домашнего.

С момента разговора с бородавчатой бабкой, оказавшейся совсем не такой уж и противной, прошел уже почти час. За это время Мариша успела втащить Дуню в тот подъезд, где жил Вадька и занять наблюдательный пост на верхнем этаже на той точке, откуда лучше всего была видна дверь в Вадькину квартиру.

– Нам нужно посмотреть, что там из себя, хотя бы внешне, представляет эта Катька, – разъяснила Дуне стратегическую задачу текущего момента Мариша. – Если она щупленькая и маленькая, то ее смело можно сбрасывать со счетов как непосредственного исполнителя и убийцу. Если она и была в деле, то исключительно как мозговой центр. Вадька этот, если честно, сообразительностью не блещет.

– Совсем болван, – грустно призналась Дуня и через некоторое время добавила: – Но мне казалось, что он Таньку сильно любил.

– Любовь к женщине в отличие от любви к деньгам со временем имеет свойство притупляться, – цинично заметила Мариша.

– Это да, – согласилась Дуня. – Но все же мне не хочется верить, что Вадька может быть как-то причастен к убийству Таньки.

– А про кого из Танькиных знакомых или родных тебе хочется верить, что он и есть ее убийца? – живо откликнулась Мариша. – Может быть, мы даром икру мечем? Ты бы, Дуняша, выбрала кого-нибудь другого, коли Вадька тебя не устраивает. А мне лично он кажется самым перспективным кандидатом.

– Только потому, что он наследник и вчера вечером ходил к кому-то в гости? – жалобно протянула Дуня.

– И потому, что он нуждается в деньгах, а самое главное, потому, что его сожительница вдруг взяла и уволилась с работы, которая, насколько я поняла, худо или бедно, но кормила ее саму, Вадьку и его мать, – ответила Мариша. – А тут вдруг Катька взяла и уволилась. С каких таких барышей? Нет, ты как хочешь, а мне вся эта дружно спевшаяся троица кажется очень подозрительной.

– Но Наталья Дормидонтовна расстроилась, когда узнала, что Катька уволилась! – воскликнула Дуня. – Значит, она не предполагала, что в скором времени Вадька может разбогатеть.

– Расстроилась, потому что Катька поспешила с увольнением и могла навлечь этим поступком на всех подозрение следствия, – разъяснила Дуне Мариша. – Вот и побежала всем плакаться, чтобы хоть как-то подозрение снять. Мол, как же они, бедные, жить будут, она и не представляет. А сама при этом очень даже хорошо все себе представляла. Да ты сама рассуди, если бы у тебя такое в семье случилось, что кто-то работы лишился, ты бы помчалась сор из избы выносить перед соседями?

– Пожалуй, нет, – потупилась Дуня. – Хоть и не виновата, а как-то неловко.

– Вот видишь! – с торжеством произнесла Мариша. – А ты еще споришь.

Уж что-что, а убеждать в своей правоте Мариша умела. Так что Дуне оставалось только признать свое полное поражение.

– Я и не спорю! – загрустила она. – Я только говорю, жаль мне, что Вадька оказался такой…

– Т-с-с! – неожиданно поднесла Мариша палец к губам. – Кажется, лифт идет. Точно идет. И как раз снизу!

– А почему ты думаешь, что Катька обязательно сегодня придет? – прошептала Дуня, когда стало ясно, что лифт пошел выше.

– Потому что она дежурит сутками, ушла вчера утром, значит, сегодня утром же должна и вернуться, – тоже почему-то шепотом объяснила ей Мариша. – Когда мы были у Вадьки дома, ее еще не было. Иначе бы уж она выползла. Поверь мне, нет такой женщины, которая бы отпустила своего мужика болтать с двумя незнакомыми, но привлекательными молодыми девушками, а сама бы при этом спокойно сидела у себя в комнате.

– А-а! – протянула Дуня. – Вообще-то верно. Как это я сама не додумалась.

– Практики у тебя маловато, – снисходительно пояснила ей Мариша и внезапно насторожилась. – Снова лифт! Кажется, на этот раз точно к нам!

И она не ошиблась. Кабина лифта остановилась на этаже, где жил Вадька. И из кабины вышла молодая девица с таким мощным торсом, обтянутым футболочкой-стрейч, что становилось просто завидно. Руки у нее больше напоминали свиные окорока. Не от борова, конечно, но от вполне взрослого и упитанного кабанчика. Кроме этого, девица была обладательницей пары крепких ног, уверенно стоящих на земле, и тем простым лицом, которое сразу выдавало в ней сельскую жительницу, не привыкшую отягощать свой мозг размышлениями над философскими вопросами, зато явно привыкшую бороться с реальными житейскими трудностями. И к тому же не прекращающую этой борьбы ни на минуту.

Девица протопала прямо к двери квартиры Вадьки. Открыла дверь своим ключом и вошла. Дверь за ней захлопнулась, и подруги переглянулись.

– Вот вам и Катька, – пробормотала Мариша. – Явилась, красавица!

– Корова какая-то, – возмущенно произнесла Дуня. – И как Вадька вообще после Таньки, после умницы и красавицы, мог посмотреть на эту телку-переростка?

– Да они друг другу отлично подходят, – успокоила ее Мариша. – А вот Таньке он и в самом деле был никак не пара. Но в данный момент для нас важно не это. Важно то, что Катька производит впечатление неслабой девицы. Так что придушить рафинированную Таньку своими крестьянскими ручищами она вполне могла. Эта вскормленная на парном молоке особа явно способна и не на такой подвиг. Хотя лицо у нее довольно славное.

– Это ужасно! – пробормотала Дуня.

– Напротив! – бодро возразила ей Мариша. – Теперь у нас есть три подозреваемых, каждый из которых хотя бы по комплекции вполне мог прикончить Таньку. И мотив у них есть – деньги. Так что все трое – реальные кандидаты на роль преступника. И не переживай, твой драгоценный Вадька не окажется в гордом одиночестве.

– Только Катька не подходит, – возразила Дуня. – Она ведь была на работе.

– Это еще нужно проверить, – не дала сбить себя с толку Мариша.

– А как? – малодушно заныла Дуня. – Мы ведь даже не знаем, где именно она работает. Как же мы проверим ее алиби?

Этого Мариша еще не знала, но почему-то была уверена, что способ найдется. Нужно только хорошенько поискать. И пока подруги спускались вниз, ловили еще одну машину и усаживались в точно такой же «Форд», какой был у Мариши, самой Марише пришла в голову просто отличная мысль, как можно сделать так, чтобы все были довольны. Не в привычках Мариши было утаивать что-либо от своих друзей, поэтому она тут же выложила свою идею Дуне.

– Послушай, что я придумала! Нужно просто рассказать о том, что нам удалось узнать о Вадьке и его новой пассии следователю, который брал у нас показания! – воскликнула Мариша. – Он и выяснит, была ли Катька в то время, когда убивали Татьяну, действительно на работе. А заодно и Вадьку потрясут.

– А это не опасно? – вдруг спросила Дуня. – Вадька, он, конечно, тормоз, но делает все на совесть. Если он так долго обдумывал убийство Таньки, то, наверное, подыскал себе алиби. Вот, например, намылился же он вчера вечером в гости к кому-то? А зачем, если он вообще домосед? Ясное дело, что он отправился обеспечивать себе алиби.

– Ну и что?

– А раз себе обеспечил, так, наверное, догадался и Катьке, и мамаше своей его обеспечить, – заявила Дуня. – Милиция допросит его, а он скажет, так, мол, и так, вся наша счастливая семья была в момент убийства у друзей, и оставьте нас в покое. И оставят они его в покое. А он затаится на время, потом получит Танькины денежки и заживет себе со своей коровой припеваючи. И ничего мы уже доказать не сумеем.

– Хм, – пробормотала Мариша. – Об этом я не подумала. А что же делать?

– Нужно схитрить, – сказала Дуня. – Пусть Вадька думает, что никто его ни в чем не подозревает. А за это время нам нужно успеть выяснить о Вадьке и его Катьке побольше, а потом уже предъявлять им обвинения, если будет что предъявлять. А для начала давай поспрашиваем соседей Таньки: может быть, кто-то из них видел Вадьку или его мамашу, когда они входили к Таньке вчера вечером?

– А что? – оживилась Мариша. – Соседи – дело хлебное. Только, наверное, менты уже успели с ними всеми переговорить.

– У меня есть на этот счет одна идея, – сказала Дуня. – Конечно, соседей менты уже опросили. Это верно. И если те что-то знали, то ментам уже рассказали. Но… – И тут Дуня подняла указательный палец. – Но есть еще один человек, который мог видеть, кто был в гостях у Таньки. Про него менты точно не знают.

– И что это за человек? – заинтересовалась Мариша.

Дуня наклонилась поближе к подруге и жарко зашептала той на ухо:

– Танька мне как-то похвасталась, что настолько пользуется успехом у мужиков, что у нее даже есть свой тайный воздыхатель. То есть не совсем чтобы тайный, она отлично знала, где он живет. Но вот на контакт с ней он идти почему-то не хотел.

– В смысле? – удивилась Мариша.

– Ну, живет этот парень в доме напротив, – хихикнула Дуня. – Во всяком случае, его окна находятся почти напротив окон Танькиной квартиры. Так вот этот парень влюбился в Таньку. Она мне говорила, что, как только приходит к себе домой и подходит к окну, сразу же видит его физиономию, маячащую в окне. Поджидает он ее, понимаешь?

– И что Танька? – тоже не удержалась и хихикнула Мариша. – Возмущалась?

– Да ты что?! – искренне удивилась Дуня. – Чтобы Танька и упустила такой отличный случай почудить? Вовсе она его не прогнала. Ей очень нравилось, что у нее есть такой поклонник. Она даже время от времени, чтобы подогреть его интерес к своей персоне, устраивала для него маленькое представление с раздеванием. Устраивалась где-нибудь у окна и, старательно делая вид, что ни о чем не знает, раздевалась.

– И тот парень даже после такого откровенного намека не сделал шагов к сближению? – удивилась Мариша. – Странный он какой-то. Будь я на его месте и будь я мужиком, я бы тут же ринулась к Таньке в гости. Ведь ясно же, что она приглашает, раз устраивает такое шоу со стриптизом.

– Видимо, тот парень предпочитал просто смотреть, – хмыкнула Дуня.

– Псих какой-то, – сказала Мариша и тут же замерла.

Дуня тоже замерла.

– А что, если это он Таньку того?.. – прошептала Дуня.

– Вот и я об этом думаю, – согласилась с ней Мариша. – А Танька не говорила, давно этот поклонник у нее появился?

– Не знаю точно, но Танька мне о нем рассказала не больше месяца назад, – ответила Дуня. – Может быть, она его раньше и не видела.

– Как это?

– Да просто, Танька его в упор не замечала.

– Так или иначе, поехали к этому парню! – решительно заявила Мариша.

По дороге к своему дому Мариша не переставала думать о том парне, наблюдавшем за Танькой. И чем больше она думала, тем более странным он ей казался.

– Слушай, а как же Танька поступала, когда к ней приходили ее реальные любовники? – спросила наконец она у Дуни.

– А?! – очнулась та от созерцания пейзажа за окном машины. – Ты это о чем? Как поступала? Как все и поступала. Ты что, сама никогда этим не занималась?

– Да я вовсе не о том, – обиделась Мариша. – Я имею в виду, как же Танька обходилась со своим поклонником из соседнего дома? Она что, когда к ней приходил с определенной целью любовник, позволяла тому парню из дома напротив любоваться на свою акробатику?

– Вовсе нет! – фыркнула Дуня. – Танька задергивала шторы.

– Задергивала шторы, – пробормотала Мариша, ловя в своей умной голове какую-то ускользающую мысль. – Слушай, а ты не помнишь, когда мы были у Таньки, шторы у нее в спальне были задернуты?

– Да, – уверенно ответила Дуня. – Я еще обратила на это внимание, когда бродила по квартире и звала Таньку. Обычно Танька их не задергивала. А если шторы были задернуты, значит, она занята с любовником. Это привычка у нее появилась еще с тех пор, когда у нее бывало по нескольку любовников одновременно. Тогда, если шторы в Танькиной спальне были задернуты, остальные знали, что место в данный момент занято. И тихо ждали своего счастья где-нибудь поблизости в кабачке или просто приезжали поздней.

– Так что же, Танька сообщала каждому своему парню, что он у нее не единственный? – изумилась Мариша, всем своим видом показывая, что такой откровенности не понимает и понимать не хочет.

– Ну, это было раньше, по молодости еще, – надулась Дуня. – Я же тебе говорила, что Танька всегда предпочитала играть в открытую. Так что она с самого начала информировала своего потенциального кавалера, что он будет у нее не единственный и, естественно, не последний. Некоторые отпадали сразу же, как только слышали эту фразу, а многих, наоборот, устраивала такая ситуация. Так что у нее никаких скандалов не происходило. Каждый заранее был извещен о том, что эксклюзивных прав у него на Таньку нет. Разумно?

Мариша прикинула про себя, скольких проблем избежала Танька, заранее оповестив всех своих кавалеров о том, что в забеге участвуют еще несколько десятков претендентов, потом подумала о том, в скольких щекочущих нервы ситуациях не довелось побывать Таньке, и вздохнула. Сама Мариша почему-то всегда умудрялась находить жутко ревнивых типов, в которых к тому же влюблялась так безоглядно, что даже и помыслить не могла о том, чтобы сообщить им шокирующую новость о том, что они вовсе не так уж одиноки в своем обожании ее бесценной персоны.

– Значит, Танька ни к кому из мужчин серьезно не относилась? – решительно прервав полет своей фантазии, спросила у Дуни Мариша.

– Почему же? – искренне удивилась та. – Бывали у нее романы. Но они неизменно заканчивались разрывом. Ни один человек не в состоянии долгое время прожить бок о бок с Танькой. Энергия из нее била ключом. Вечно она куда-то мчалась, что-то организовывала, где-то развлекалась. Мужики долго такой гонки не выдерживали.

– Но ты же с ней дружила? – нашла повод усомниться Мариша. – И ничего. Не жаловалась на Танькину энергичность.

– Но я же с ней не жила под одной крышей! – рассудительно сказала Дуня. – Одно дело – видеть Таньку пару раз в неделю по нескольку часов. Тогда, да! Это праздник. Сплошной фейерверк и постоянное шоу! Но жить с ней ежедневно рядом, бок о бок? Нет уж, я бы с ума сошла. Мы с ней один раз поехали в Таллин. Всего на три дня. Так я думала, что не доживу до конца срока. Я приехала домой и отсыпалась после Танькиной программы целые сутки. А чтобы окончательно прийти в себя, мне понадобилась неделя.

– Но какие-то постоянные мужчины у Таньки были? – спросила Мариша.

– Я же тебе говорила, что кое-кто из них записан у меня в записной книжке, – сказала Дуня. – Но, конечно, только некоторые.

– А зачем ты-то их себе записала? – внезапно заподозрила неладное Мариша. – Я вот телефоны и адреса любовников своих подруг в свою записную книжку не записываю.

– Так мне Танька их сама давала, – простодушно объяснила Дуня. – Только ты не подумай чего плохого. Ничего такого не было! Просто они были полезны не только Таньке. Вот, например, Лешка занимался ремонтом мебели, он мне дверцу у шкафа починил и еще к кухонному шкафчику полочку сделал. Не бесплатно, разумеется, но качественно и недорого. А Вовка где-то в управлении железной дороги работал. В жару, в сезон отпусков, когда за билетами многокилометровые очереди выстраиваются, это знакомство было так кстати, актуально оно до сих пор. А еще был Боря, так он владелец цветочных теплиц. У него всегда в любое время года можно купить самые свежие цветы, которые простоят не неделю, а месяц или даже больше. Понимаешь?

– Понимаю, – скисла Мариша, поняв, что и в самом деле ничего тут особенного нет.

– Танька всегда говорила, что если любовь ушла, то это еще не повод, чтобы терять полезное знакомство, – на всякий случай добавила Дуня.

К этому времени подруги уже доехали до дома, стоящего напротив дома Таньки.

– И где тут нам искать окна Танькиного обожателя? – спросила Мариша, задумчиво глядя на огромный дом со многими сотнями окон.

За каким из них прятался таинственный поклонник? И что этот поклонник хотел от Таньки, если довольствовался одним наблюдением за ней?

– Она говорила, что он всегда маячит в окне, как раз напротив ее спальни, – фыркнула Дуня. – Впрочем, Танька как-то раз и меня позвала полюбоваться на этот аттракцион. Поэтому я помню, у него на окне в комнате висел такой большой плакучий цветок с красивыми темно-фиолетовыми листьями и розовыми цветочками.

Увы, снизу цветка было не разглядеть. Подруги смотались к Марише за биноклем и принялись разглядывать окна.

– Самого парня я тоже разглядела, – проинформировала Дуня подругу, глядя в бинокль. – Так что найдем. Хотя вон, похоже, его окно! И вон цветок!

Мариша тоже увидела нужное окно. И подруги принялись высчитывать, к какой квартире оно может относиться. В процессе они поссорились, и дело едва не дошло до драки, потому что вспыльчивая Мариша уже приготовилась дать тумака упрямой Дуне. Но в конце концов, немного подувшись друг на друга, девушки пришли к согласию – зайти во все квартиры нужного этажа, чьи окна выходят на сторону Танькиного дома.

Поднявшись на этаж, они долго звонили в дверь, слыша из-за нее какие-то страшные вопли. Впрочем, как быстро выяснилось, ничего ужасного там не происходило, просто там проживала многодетная семья. Дверь им открыла молодая женщина с темными кругами под глазами. За ее спиной скакал с тумбочки на пол со страшным грохотом старший сын, младший пытался распилить паркетину или хотя бы отковырять ее от пола, а совсем крохотный младенец мирно посасывал в это время соску, лежа на руках у матери.

– Какой еще цветок? – испуганно спросила у подруг молодая женщина. – Разве вы не из детской поликлиники?

Узнав, что нет, она с досадой воскликнула, указывая на сыновей:

– Девушки, вы посмотрите на этих двоих разбойников! Ну, сами посудите, до цветов ли мне с ними? Да они моментально горшки расколотят, землю съедят, а сами цветы пустят на подстилку для их вигвама. Нету у нас дома никаких цветов. Одна пальма была, да и та не выдержала этого кошмара.

И она захлопнула дверь.

– Мимо, – погрустнела Дуня.

– Никто и не говорил, что будет легко, – возразила Мариша и позвонила в соседнюю дверь.

Им не открывали так долго, что девушки уже начали думать, что дома вообще никого нет. Но тут замки заскрипели, и дверь открылась.

– Ой! – вырвалось у Дуни. – Это вы!

Молодой человек, который открыл им дверь, недоуменно уставился на нее.

– А мы знакомы? – наконец спросил он.

– Нет, то есть да, – поправилась Дуня. – Вы ведь наблюдали из своего окна за моей подругой? Она живет в том доме.

И Дуня ткнула куда-то за спину молодого человека, где в открытую дверь и в самом деле было видно окно с висящим на нем роскошным фиолетовым цветком. Мариша уже давно разобралась в ситуации и теперь мысленно самым решительным образом вычеркивала таинственного поклонника Таньки из списка подозреваемых. Дело в том, что молодой человек был на костылях, а обе его ноги были закованы в гипс.

– А я вас видела, когда вы за Танькой подглядывали, – простодушно закончила свою объяснительную речь Дуня, и молодой человек вспыхнул как маков цвет.

– Да вы не смущайтесь! – заметив его реакцию, на всю площадку заорала Дуня. – Танька совсем не против была, что вы за ней подглядываете.

– Может быть, зайдете? – испуганно и как-то поспешно предложил молодой человек. – Неудобно разговаривать на пороге.

Подруги не заставили себя долго упрашивать и вошли в квартиру. По одному взгляду уже было видно, что тут живет холостяк. Все было чисто, строго и очень неуютно. Естественно, занавесок на окнах в обеих комнатах и кухне вообще не наблюдалось. Для Мариши всегда оставалось загадкой, почему мужчины, которые, как они сами утверждают, обладают мощным интеллектом, до которого женщинам еще тянуться и тянуться, не могут смекнуть такую простую вещь – окна без занавесок выглядят не только пугающе, но даже жутко. А уж об уюте в доме с голыми окнами и говорить не приходится. Но нет же! Если в жилище холостяка и найдутся занавески, значит, либо мамочка постаралась, либо какая-то другая женщина свою руку к созданию уюта в доме любимого мужчины приложила. Сам-то он ни за что не додумается.

– Проходите. Меня зовут Миша, – представился молодой человек и, плюхнувшись в современную инвалидную коляску, с облегчением отбросил костыли в сторону и покатил на кухню, откуда доносился запах подгорающего мяса.

Подруги поспешили за ним. Мариша по дороге думала, что даже такие симпатичные упитанные брюнеты с вьющимися волосами, оказывается, никуда не годные кулинары. А сам Миша был очень даже ничего. Так что Мариша теперь поняла, почему Танька затеяла эту игру с красивым соседом, не сводящим с нее глаз из окна напротив.

Разумеется, мясо едва не погибло. Аппетитный кусок покрылся отвратительной черной коркой. И как только Миша увидел, во что превратился его обед, он вознамерился выкинуть его в мусорное ведро.

– Да ты что?! – успела разгадать его намерения и перехватить за руку Мариша. – Зачем его выкидывать?

– А что же делать? – удивился Миша. – Оно же сгорело?

– У тебя что, в холодильнике есть еще один кусок мяса наготове? – поинтересовалась Мариша. – Уже размороженный, намазанный солью, пряностями и майонезом и нашпигованный чесночком и морковью?

– Разумеется, нет, – покачал головой Миша. – У меня в холодильнике вообще шаром покати. Домработница должна сегодня принести продукты. А этот кусок она мне еще вчера оставила.

– Так чего ты раскидался? – проворчала Мариша и принялась сердито срезать верхний подгоревший слой.

Быстро выяснилось, что внутри мясо еще сохранило достаточно сока, чтобы быть не без удовольствия съеденным.

– Вы меня просто спасли от голодной смерти! – обрадовался Миша, когда Мариша нарезала спасенную свинину на куски и поставила перед ним тарелку с порезанными помидорами, которые тоже обнаружились в нижнем ящике холодильника, спрятанные под слоем газеты. – Присаживайтесь, поедим вместе. Мне одному все равно много.

Подруги, у которых со вчерашнего вечера не было во рту ни крошки, кроме коньяка и палки сырокопченой колбасы, честно разделенной на троих, а от пережитых волнений аппетит у них разыгрался просто волчий, не заставили себя долго упрашивать и набросились на еду. Некоторое время всем едокам было не до разговоров. В кухне слышалось только чавканье и глотание. Но в конце концов с мясом было покончено, и на блюде остались лишь крошки, которые Миша с удовольствием подобрал нашедшейся в хлебнице слегка заплесневевшей питой.

– А что у вас с ногами случилось? – сострадательно поинтересовалась Дуня. – Перелом?

– Ага, – беззаботно кивнул Миша. – Двойной и причем на обеих ногах. Но я считаю, что мне еще повезло.

Подруги с недоумением посмотрели на человека, который считал двойной перелом своей большой удачей. Видя их недоумение, парень начал рассказывать. Вообще-то Миша ведет сугубо добропорядочный образ жизни. Работает в банке, работа трудная, нервная, но зато зарплату получает всегда вовремя и на ее размер пожаловаться тоже не может. Хватает и на ежегодное лечение и отдых его мамочки в Карловых Варах, и на отдых для самого себя. Около десяти лет назад, еще совсем молодым юношей, Миша оказался на Кавказе в горах и, что называется, пропал там. Он влюбился в горы сразу же и на всю жизнь. И с тех пор он целый год копит, приобретает необходимое снаряжение, тренируется, чтобы потом поехать в горы и оторваться там на полную катушку, штурмуя очередную вершину.

За эти годы каких только травм не было у Миши. Он ломал руки, ключицы, ноги и даже один раз повредил позвоночник, но это ничуть не снизило его интереса и любви к горам. И даже тот факт, что время от времени в рядах его сотоварищей появлялись пустые места, так как некоторые его друзья оставались в горах навечно, Мишу не смущал. И в этом году ему снова «повезло».

– Впрочем, я сам виноват, – сказал Миша. – Расслабился. Поход закончился, мы уже спустились, добрались до станции и собирались на поезд, и тут мне приспичило сбегать за холодненьким пивком.

В общем, перебегая дорогу, Миша угодил под колеса какого-то местного лихача. В результате печальным завершением чудесного отпуска стали сломанные ноги и перспектива на протяжении всего летнего сезона ковылять на костылях. Но Миша человек неунывающий. Он быстро приобрел напрокат отличную современную коляску, в которой может раскатывать по дому и даже выезжать на улицу, не испытывая большого дискомфорта. Нанял пожилую женщину, которая покупала ему продукты и вообще вела все хозяйство.

Была лишь одна проблема. Постоянной подруги у Миши не было. Верней, сейчас не было. Раньше была. Но как раз перед Мишиным отъездом она поставила ему условие: либо они едут отдыхать в Бодрум, либо она с Мишей порывает. Никакие увещевания и доводы, которые приводил Миша в пользу романтики гор, его подругу не пронимали.

– Хочу на море, хочу на курорт, хочу жить в отеле, где все включено! – твердила упрямая дурочка, не понимая, чем рискует, разговаривая в таком духе с человеком, больным горами.

Разумеется, Миша выбрал горы. Его подруге пришлось проявить характер и, чтобы сохранить лицо, уйти от Миши. Навсегда.

– Когда я вернулся, она даже не стала меня слушать, а просто сообщила, что уже нашла мне замену и я могу теперь крутить роман хоть с Джомолунгмой, хоть с любой другой горой мира, – погрустнев, произнес Миша. – Ей без разницы. Я даже не успел ей рассказать, что со мной случилось, как она шмякнула трубку.

В результате Миша остался один. И если свои бытовые проблемы он решил относительно легко, лечение покрыла страховка, которую всех сотрудников в обязательном порядке заставляло покупать руководство банка, а на работе Мишин заместитель неплохо справлялся со своими и Мишиными обязанностями, в личной жизни у Миши не клеилось. А ему, маявшемуся целый день от вынужденного уединения, страшно хотелось общения. Но друзья все работали, и вообще у них были и другие дела, кроме долга развлекать Мишу. В конце концов Миша нашел утешение, наблюдая за жизнью соседей. Он даже попросил свою домработницу приобрести для него бинокль и небольшую подзорную трубу.

– Только ради бога не подумайте, что в нормальном состоянии я способен сидеть дома и целыми днями подглядывать за соседями, – объяснил он подругам. – Но от безделья у меня просто мозги плавятся. Вы уж извинитесь перед вашей подругой. Хотя, честно говоря, мне казалось, что ее эта игра забавляет.

– Так и было, – хмуро кивнула Дуня.

– Но как же так? – удивился Миша. – Почему же вы пришли? Это… Это ведь она вас послала?

– Не совсем, – призналась ему Мариша. – Хотя пришли мы из-за Таньки.

– А почему она сама не пришла? – спросил Миша.

– Она не может, – произнесла Мариша. – Она умерла.

– Убита, – добавила Дуня. – Вчера вечером.

Миша побледнел и сделал попытку встать и подойти к окну, чтобы посмотреть на Танькину квартиру, видимо, совершенно забыв при этом про свой гипс. Попытка не увенчалась успехом, и Миша шлепнулся обратно на сиденье кресла.

– Не может быть! – наконец произнес он.

– Но ты же видишь, что у Таньки задернуты шторы, – попыталась доказать ему свою правоту Дуня.

– Но еще рано! И вообще… Она иногда задергивала шторы, когда ждала к себе гостей.

Подруги переглянулись.

– Можешь позвонить вот по этому телефону, следователю Белоокову, он ведет дело об убийстве Татьяны, – сказала Мариша, порывшись в сумочке и протянув Мише белый прямоугольник.

Звонить следователю Миша не стал. Вместо этого он растерянно пробормотал:

– Но как же так? Я же видел ее вчера вечером. У нее был гость. Поэтому я не удивился, что у нее шторы в спальне до сих пор задернуты.

– Что?! – хором воскликнули подруги. – Какой гость?

– Естественно, мужчина, – пожал плечами Миша. – Пришел около девяти часов вечера. Нет, уже было начало десятого. А когда ушел, я не знаю. Не видел. С моего наблюдательного пункта, как вы можете убедиться, хорошо видна только часть квартиры моей соседки. В том числе и ее спальня. Но большая часть не просматривается, в том числе и прихожая.

– Как он выглядел? – немедленно спросила Дуня у Миши. – Этот Танькин гость?

– Очень полный, – ответил Миша. – Темноволосый. В светлой рубашке. Я еще подумал, что он, наверное, очень стремительно начал полнеть.

– Почему? – рассеянно спросила Мариша.

– Потому что брюки были ему чересчур тесны, – пояснил Миша. – Так бывает, когда человек долго не влезает в любимые брюки, а потом раз! И выясняется, что нужно идти в гости, а брюки тесны. Новые уже купить некогда, вот и идет в гости в тесных, но любимых брюках.

«Так брюки у него натянуты были, чисто барабан, а не задница!» – донеслись до мысленного слуха Мариши слова бабки с бородавками. И Мариша похолодела.

– Вадька, – прошептала она едва слышно.

– Все-таки он, – подавленно пробормотала в ответ Дуня. – Вот сволочь!

– О ком вы? – спросил Миша.

– Ты узнаешь этого типа, который приходил к Таньке, если увидишь его? – спросила тем временем Дуня у Миши.

– Думаю, что да, – кивнул Миша. – Определенно узнаю.

Подруги переглянулись. Теперь им было с чем идти к следователю. Но оставались еще вопросы. Впрочем, решили подруги, на них можно будет получить ответы и поздней. В конце концов, Миша со своими костылями никуда не денется.

Глава 5

Следователь Белооков как раз закончил допрос Витька. И теперь ноздри его возбужденно раздувались, редкая шевелюра стояла дыбом, а голубенькие глазки воинственно поблескивали. Другими словами, следователь полагал, что напал на след.

– Ну, а что тут такого? – канючил сидевший перед ним на стуле Витек.

После бессонной ночи Витек прямиком отправился на работу, к которой относился трепетно и ни за что не пропустил бы ни одного дня без уважительной на то причины. Работал он сантехником в ремонтной фирме. А убийство ближайшей подруги своей жены к разряду уважительных для прогула причин не относил.

– Что такого, что я не захотел к Таньке идти? – повторил Витек. – Она про меня Дуньке гадости говорила. Что, мол, я с Дуней только ради ее жилплощади живу. А я ее люблю, может быть!

– Это вам между собой решать, – душевно заверил его следователь. – А все-таки объясните, где вы были после ссоры с вашей подругой? Вы ведь ушли из дома? Да?

– Пивка попил, чтобы успокоиться малость, – ответил Витек. – Верно вы говорите, поругались мы немножко с Дуней в тот вечер. А все из-за этой Таньки! Вечно она нам отношения портила. Вечно против меня Дуньку подговаривала.

– Значит, отношения у вас с покойной были плохие, а алиби на момент ее убийства у вас нет?

– Какое такое алиби? – забеспокоился Витек, до которого наконец стал доходить смысл вопросов следователя. – Зачем мне алиби, если я ее не убивал?

– Вопрос резонный, – согласился следователь. – Но тем не менее у вас была причина и возможность это сделать. Согласитесь?

– Вот еще! – возмутился Витек. – Не убивал я ее!

– А между тем около половины одиннадцатого вечера, как раз в промежуток, когда было совершено убийство, вас видели входящим в дом, где жила Татьяна, – соврал следователь. – И не только видели, как вы входите, но и как вы поднимаетесь на лифте на этаж, где жила покойная.

Следователь, что называется, брал его на пушку. Он понятия не имел, был Витек в это время в доме убитой или нет, но ему очень хотелось, чтобы был.

– Е-мое! – не разочаровал его Витек. – Это какая же зараза глазастая меня углядела? Ну, признаюсь, заходил я к Таньке. Так ведь она мне не открыла. Я позвонил пару раз, понял, что дома ее нет. И ушел.

– Не открыла, – пробормотал следователь. – А скажите, у вашей подруги ведь были ключи от квартиры убитой?

– Ну, ясное дело, Танька одна жила, – кивнул Витек. – Вот она Дуньке на всякий случай сразу после смерти своего отца комплект ключей и дала. Мало ли что может случиться. И когда на новую квартиру Танька переехала, то у Дуни тоже всегда были ключи от Танькиной квартиры. Да и то сказать, Дунька у нее часто бывала. То кота покормить, то еще чего сделать, а то просто сидели, мужикам кости перемывали и вино пили.

– А вы, значит, знали, что у вашей подруги есть ключи? И где она их держит, тоже видели?

– А чего там не видеть? Вместе с нашими ключами висели на крючочках в прихожей. У Дуни такой ящичек специальный для ключей висит на стене. Вроде бы домик под черепичной крышей. Симпатичная штучка, и удобно к тому же. Мне такие вещички нравятся. Вроде бы безделушка, а в то же время полезная.

– Значит, у вас была возможность заказать себе дубликат ключей от квартиры подруги вашей жены? – задал свой долго вынашиваемый вопрос следователь. – Так?

– Это зачем же мне дубликат делать, когда у Дуни уже был комплект? – рассердился Витек. – Деньги свои кровные на эту шалаву тратить, выходит? Так, по-вашему?

– Мало ли зачем вам могло это понадобиться? Могли иногда и заглянуть, проверить, не там ли ваша подруга, не предоставляет ли ей убитая кров для свиданий с ее любовниками.

– С какими еще любовниками? – заорал раскрасневшийся Витек. – Нет у моей Дуни никого! Я проверял! Она меня только любит!

– А кому, как вы думаете, одинокая Татьяна могла завещать свои деньги? – поинтересовался у него следователь.

– Откуда мне знать? – пожал плечами Витек. – Может быть, какому своему хахалю. Или мужу. Был муж у нее, это я точно знаю. Или вот родственники у нее в Рязанской области есть. Она как-то упоминала, что ее мать оттуда родом. Да! Так у Таньки и мать же где-то имеется. Хоть они сколько лет не виделись, а все же мать. Кровь, как говорится, не водица.

– Хватит! – воскликнул следователь. – До тех пор, пока не будет найдено и вскрыто завещание, посидите у нас. И молитесь, чтобы в завещании не была указана ваша подруга. Иначе к причине и возможности убить Лазореву у вас прибавляется еще и нехилый мотив.

После того как возмущенного, ругающегося трехэтажным матом Витька увели из кабинета, следователь откинулся на спинку стула. Итак, один подозреваемый у него имелся. По крайней мере было чем отчитаться перед начальством. Но следователь чувствовал, что Витек вряд ли убивал Таньку. Если бы и убил, так случайно. Толкнул там в пылу ссоры, она бы упала и раскроила себе череп. Это возможно. Но хладнокровно душить свою жертву? Нет, не тянул Витек на такого убийцу. Однако свои чувства к делу не подошьешь, а повод у Витька все же был. Антипатия – сильная штука.

Но не успел следователь заняться другими своими делами, как в его кабинет ввалились новые посетительницы. В этих двух взлохмаченных девушках Женя с удивлением узнал главных свидетельниц по делу об убийстве Лазоревой.

– Мы знаем, кто убийца! – воскликнула одна из них, которая повыше и покрепче. – Это муж!

– Чей муж? – заинтересовался таким поворотом дела следователь.

– Ну, не мой же! – пренебрежительно фыркнула та, которая была поменьше, – Дуня, как понял следователь.

– А чей? – снова спросил Женя, судорожно соображая, как ему быть, если эта особа сейчас начнет возмущаться арестом ее Витька.

– Да Танькин муж! – заорала Мариша. – Мы и свидетеля привезли. Он видел, как Вадька к Таньке в начале десятого завалился.

– Очень мило с вашей стороны было сделать за меня мою работу, – кисло улыбнулся им следователь. – И где вы умудрились откопать вашего свидетеля?

Подруги, разумеется, быстро посвятили Белоокова в трогательную историю отношений Миши и Таньки. Следователь слушал и удивлялся про себя пронырливости и пробивной силе некоторых женщин. Вот его ребята не смогли за целую ночь найти ни одного приличного свидетеля, а эти две особы, пожалуйста, раз – и нашли такого! Поневоле можно им позавидовать.

– Возможно, они стояли на пороге большой любви, – от души всхлипнув, закончила свой рассказ Дуня. – Миша бы поправился, и они вместе в горы ездили. Танька до всякого экстрима сама не своя была.

– А где же вы вашего Мишу оставили?

– Так внизу он! – воскликнула Мариша. – Мы его с костылями там оставили, а сами к вам побежали. Чтобы ему просто так не подниматься. Вдруг бы вы с ним поговорить не захотели.

– С какой стати мне отказываться от беседы со свидетелем? – удивился следователь.

– Так мы его мигом доставим! – обрадовались подруги.

Через несколько минут Миша уже восседал в кабинете следователя и давал показания. Подруги на правах первооткрывательниц ценного свидетеля остались тут же. Выслушав показания Михаила, следователь немедленно схватил из стола табельное оружие.

– Сидите тут, – приказал он всем троим, усадив их в коридоре на диванчик. – Я выезжаю на задержание. Вернусь, и проведем очную ставку с этим Вадиком.

– Посидим, – согласилась Мариша. – Раз для дела нужно, значит, посидим. Верно?

Дуня не выглядела особо довольной, но все же согласилась. Как только следователь уехал, Мариша почувствовала, что ее прямо-таки душит жажда.

– Я схожу куплю чего-нибудь попить, – сказала она.

– Мне «Боржоми», – попросила Дуня.

– А мне «Колу», – заказал Миша. – Только из холодильника.

И Мариша, выйдя из отделения, отправилась к ближайшему павильончику, торгующему водами. Оказавшись на месте, она отстояла короткую очередь, все время удивляясь какому-то странному дрожанию во всем теле, а особенно в левом кармане.

– Наверное, переволновалась, – успокоила себя Мариша. – Вот и дрожу.

Наконец подошла ее очередь. Мариша купила себе «Фанту» и «Колу» с «Боржоми» для своих друзей и полезла в карман за деньгами. К ее удивлению, в кармане лежало что-то маленькое, твердое и продолговатое, что и вибрировало. Причем очень настойчиво. Вытащив руку с зажатой в ней находкой, Мариша с недоумением уставилась на незнакомый ей мобильничек – крошку «Панасоник».

– Девушка, вы платите? – вывел ее из ступора голос продавщицы. – Вы тут не одна. Спать дома будете!

Мариша очнулась, машинально протянула хамке сторублевую бумажку, сгребла покупки и пошла прочь.

– Вы что?! – озверев, завопила ей вслед продавщица. – А сдачу?

Пришлось Марише вернуться и взять мелочь.

– Ишь, богатые какие стали! – прошипела ей вслед какая-то матрона из очереди. – Деньги уже не берут.

Но Марише было не до перепалок со злюками. Она пыталась вспомнить, у кого же она слямзила этот мобильник. В том, что она его не покупала, Мариша была абсолютно уверена.

– Я же не сошла с ума! – с некоторым сомнением в голосе твердила самой себе Мариша. – Ведь не сошла же! Тогда откуда мобильник?

И Мариша посмотрела еще раз на телефон. Тот словно только этого и ждал. Завибрировал, и на экране появилось имя – Алекс. Мариша нажала кнопку приема и поднесла трубку к уху.

– Танька, ты чего не отвечаешь?! – закричал жизнерадостный мужской голос. – Пляши! Моя половина свалила к своей тетке. Можем оттянуться на славу! Эй, ты чего молчишь? Спишь еще, что ли? Пора бы уж встать! Соня!

– Это кто? – не нашла ничего лучшего спросить Мариша.

– Ну ты даешь! – хмыкнул ее собеседник и отключил трубку.

Мариша еще некоторое время тупо смотрела на блестящую штучку, а потом до нее наконец дошло.

– Это же я Танькин мобильник себе в карман сунула! – воскликнула Мариша. – Когда милицию вызывала!

Радости не было предела. Оказывается, она вовсе не сходит с ума. А просто потихоньку, пока что на уровне подсознания, превращается в фетишистку. И Мариша помчалась к своим друзьям, чтобы поделиться с ними находкой.

– Вот и отлично, – вяло отреагировала Дуня. – Теперь по крайней мере у нас будут телефоны всех знакомых Таньки. В телефоне наверняка есть записная книжка. Обзвоним их и сообщим о случившемся.

– Угу, – кивнула Мариша. – Только давай попозже. Когда уже будем знать день похорон.

– Ладно, – покорно согласилась потихоньку засыпающая Дуня.

Но Марише было не до сна. Она принялась изучать телефон и его содержимое. Как она уже верно поняла, звонок у него был выключен, оставался включенным только вибровызов. Но он был таким слабым, что Мариша благополучно проходила всю ночь и утро с телефоном, на который звонила куча народу, и даже об этом не догадалась. Непринятых звонков в телефоне набралось целых двенадцать штук. Причем первый непринятый звонок приходился на половину седьмого вчерашнего вечера. Мариша машинально отметила этот факт, но выводов пока что не сделала.

Белооков вернулся обратно только через три часа. Подруги уже истомились его ждать. Сказывалась бессонная ночь. Глаза резало, словно в них песку насыпали. А голова гудела, как котел. И только Миша был бодр, оживлен и так и кипел энергией.

– Ну, точно они с Танькой были бы два сапога пара! – буркнула Дуня, когда Миша на костылях в очередной раз смотался на улицу, чтобы проверить, не едет ли следователь. – У той тоже шило в заднице было.

Мариша, пытаясь поудобней устроиться на диванчике, чтобы вздремнуть, в ответ только вздохнула. Наконец прибыл следователь вместе с Вадькой, цвет лица которого потихоньку сравнивался с цветом его белой рубашки. Мишу следователь тоже позвал в кабинет. Прошло еще некоторое время, и из кабинета следователя донеслись рыдания Вадьки.

– Не убивал я ее! Не убивал! Я когда пришел, она уже мертвая лежала!

– Слышишь?! – встревожилась Дуня. – Не признается.

– Да что с того? – зевнула Мариша. – Все против него говорит. Он наследник, ему нужны деньги, он был у Таньки, как раз в то время, когда ее убили. Что тебе еще нужно?

– Вообще-то лучше, чтобы он признался, – с тревогой ответила Дуня.

– Признается, – буркнула Мариша. – Посидит денек в камере и признается.

Но тем не менее в ее душу закралось сомнение. Очень уж правдиво звучал голос Вадьки, наконец не выдержавшего и признавшегося, что да, был он у Таньки в тот роковой вечер. Но голос мужика, рассказывающего, как они договорились с Танькой встретиться у нее дома в половине десятого, дрожал и прерывался. Мариша приникла ухом к двери и отлично слышала весь разговор.

– Да, Танька меня сама пригласила, – твердил Вадька. – Сама мне позвонила накануне и предложила встретиться у нее. Мы с ней договорились, что вечером она подкорректирует время и мы встретимся. Так и было. Мы созвонились, и она просила меня приехать к половине десятого. Но я приехал чуть раньше. Долго звонил, но Танька не открывала. Так как несколькими часами раньше мы созванивались и Танька поклялась, что будет дома, я решил, что она просто заснула. И открыл дверь своими ключами.

– Своими ключами? – переспросил следователь. – И у вас тоже были ключи от квартиры вашей бывшей жены?

– Ну да, – ответил Вадька. – Те самые, которые она мне сама и дала, когда купила новую квартиру.

– Зачем?

– Мы с ней иногда встречались, – сказал Вадька. – И она мне дала эти ключи и сказала, чтобы они побыли у меня. Мало ли что могло случиться. И потом, я же вам уже говорил, что мы с Танькой расстались очень мирно. Я отлично отдавал себе отчет в том, что мне никак за ней не угнаться. По натуре я медлителен, а Тане на месте не сиделось. Она и меня пыталась за собой тянуть. Но это было тяжело и мне, и ей. Так что в конце концов мы расстались. Но сохранили дружеские отношения. Так что ничего удивительного, что у меня сохранились ключи от ее квартиры.

– Ваша мать тоже знала о ключах? – спросил следователь.

– О том, что у меня есть комплект ключей от квартиры Татьяны? – удивился Вадик. – Ну, наверное. Наверное, знала. Хотя вообще-то мы никогда не говорили с ней на эту тему. А что, это важно?

– Когда вы уходили из дома, ваша мать не поинтересовалась, куда вы направляетесь? – вместо ответа спросил у него следователь.

– Нет, ее не было дома, – растерянно ответил Вадька.

– Ну хорошо, – сказал следователь. – О вашей маме потом. Так, и что было, когда вы вошли в квартиру своей жены?

– Я вошел, начал ее искать. А потом зашел в ванну и… нашел ее там, – запинаясь, принялся рассказывать Вадька. – Она лежала в горячей воде и смотрела на меня. Она была не одета, совсем не одета. Я даже сначала решил, что она вдруг решила помириться со мной, потому и пригласила, и дверь не открывала, надеясь, что я войду сам и найду ее. Подошел к ней, а она мертвая. Я как увидел эту полосу на шее, сразу понял, что Танька не жива. Не помню, сколько времени я просидел возле нее. Наверное, долго.

– И что вы сделали потом, когда немного пришли в себя? – спросил у него следователь.

– Понимаете, – смутился Вадька. – Она была совсем голая. И я подумал, что будет неприлично, если ее в таком виде и найдут. Не хотел, чтобы посторонние мужчины глазели на нее. На такую.

– И что вы сделали?

– Я перенес ее в спальню, – виновато ответил Вадька. – Не знаю, что на меня нашло. Но я просто не мог видеть ее там в ванне. Такую беззащитную и голую. Я надел на нее кимоно и уложил в кровать.

– Кимоно, – повторил следователь. – И все?

– Все, потом я ушел, – сказал Вадька. – Зачем мне было ее убивать? Мы с ней и после того, как стали жить отдельно, все равно дружили. И я всегда радовался, что мама познакомила меня с такой замечательной девушкой. Сам бы я никогда не осмелился к ней подойти.

– Это все лирика, – сухо прервал его следователь. – Но почему, обнаружив тело своей бывшей жены, вы не вызвали милицию?

– Конечно, я должен был вызвать милицию. Но я позвонил Катьке. А она велела мне ни к чему не прикасаться и быстро уходить. Катька – это моя подруга. Мы с ней живем. Она тоже хорошая. И я ее тоже очень люблю. Но Таньку я не убивал. С какой стати? Она совсем не мешала мне жить с Катькой. А наша с Танькой любовь осталась в далеком прошлом. Теперь я люблю Катьку.

– Очень хорошо, – похвалил его следователь. – Любите себе на здоровье. Но все же вернемся к нашему расследованию. Выслушав вас, я пришел к выводу, что тело своей жены вы в холодильник не засовывали?

– Что?! – ужаснулся этому предположению Вадик. – Конечно, нет! Как вы могли такое подумать? Что за дикие мысли?

– Потому что тело вашей жены было обнаружено в холодильнике, отсюда и мысли, – сказал следователь.

В ответ Вадик зарыдал так, что пришлось искать нашатырь. После оказания ему медицинской помощи, Вадьку отправили в камеру по соседству с Витьком.

– Вы уверены, что он виноват? – тревожно спросила у следователя Мариша.

– В девяти случаях из десяти убийцей оказывается именно тот, кому выгодна смерть жертвы, – сказал следователь. – Впрочем, если даже найдется таксист, который довез мужа убитой до его дома, это все равно его не оправдает. Он-то говорит, что после пережитого шока не мог ехать на общественном транспорте, потому и вызвал такси. Но ведь шок мог быть вызван и самим фактом убийства.

– И во сколько же он выехал от Таньки?

– Судя по его показаниям, это было где-то около одиннадцати вечера, – сказал следователь.

– Значит, если верить словам Вадьки, за период от одиннадцати до одиннадцати двадцати в квартире Таньки был еще кто-то, – сказала Мариша. – Кто и спрятал тело убитой в холодильник.

– Да, да, – нетерпеливо отозвался следователь. – Но вам не стоит забивать себе этими цифрами голову.

После этого следователь поблагодарил подруг за помощь и вежливо дал им понять, что дальше он обойдется и без их помощи.

– Кстати, – произнес он напоследок, обращаясь к Дуне, – вашего друга мы тоже задержали.

– Что?! – схватилась за голову Дуня. – Как это? Вы задержали Витька? Но за что?

– Кое-что проверить нужно, – туманно пояснил ей следователь. – Да вы не беспокойтесь, теперь у нас есть более реальный подозреваемый. Так что вашего друга мы скоро отпустим.

– Но… – попыталась возразить Дуня, однако следователь резво припустил бежать от нее по коридору.

Подруг за ним следом не пустили. Расставшись со следователем, девушки повели Мишу к Маришиному «Форду». Отправляясь к следователю, Мариша решила, что уже достаточно протрезвела после коньяка и ни за что не соглашалась сесть в другую машину, когда есть собственная. Но несмотря ни на что, Маришу терзали какие-то сомнения. Если честно, то ей казалось, что Витька арестовали зазря. А еще ей казалось, что напрасно следователь не поверил Вадику.

– Слушай, а чем толстый Вадик и Танька занимались, когда он к ней явился, ты не видел? – спросила у Михаила Мариша, садясь в машину. – Было видно, чтобы они ссорились или спорили? Или, может быть, они поели, а потом просто разговаривали?

– А вы знаете, – недоуменно развел руками Миша, – а я вашей соседки рядом с ее гостем, этим ее толстяком мужем, вообще не видел.

– Как же так? – удивленно переспросила Мариша. – Как ты мог не видеть Таньку? Ее что, не было дома?

– Нет, наверное, была, – ответил Миша. – Потому что двумя часами раньше…

– То есть в начале восьмого! – не совсем вежливо перебила его Мариша.

– Да, – кивнул головой Миша. – То есть, вообще говоря, еще раньше.

– Во сколько же? – затеребила его Мариша.

– Около шести часов, – ответил Миша. – Да, так вот, около шести часов я видел, как Таня появилась у себя в спальне. Она причесывалась, красилась и вообще прихорашивалась. Я сразу понял, что она ждет кого-то в гости. Потом она посмотрела в мою сторону, лукаво улыбнулась и задернула шторы в спальне. Понимаете?

Девушки молча кивнули. Танька, задорная и озорная Танька, словно живая, встала в их воображении. Вот она, желая поддразнить Мишу, сначала долго наводит на себя марафет, выбирает одежду посексуальней, а потом смеется и задергивает штору, давая понять, что дальше он может предоставить полет своей фантазии, воображая, что будет происходить за задернутыми шторами в ее спальне.

– С шести до начала десятого прошло больше трех часов, – пробормотала Мариша. – Зачем она так рано оделась для приема гостя, если Вадька появился только после девяти? Скажи, Миша, а Танькина кухня тебе видна?

– Кухня – нет, зато гостиная видна, – сказал Миша.

– А в ней ты вчера кого-нибудь постороннего не видел?

– Так говорю же, видел того полного мужчину, который приходил к Тане и который на поверку и в самом деле оказался ее мужем, – недоуменно сказал Миша. – Он сначала ходил по квартире, а потом я его уже больше не видел. Наверное, он и в самом деле нашел Таню. Только не знаю, была ли она уже мертва к тому времени. Или все же он ее убил.

– А саму Таню когда ты видел живой в последний раз?

– Так я же говорю, что около шести вечера, – ответил Миша.

Подруги переглянулись.

– Все ясно, – вздохнула Дуня. – Подвели мы с тобой под монастырь невиновного человека.

– Кто это невиновный?

– Да Вадька! – воскликнула Дуня. – Все было, как он и говорит. Не стала бы Танька целых три часа маяться в одиночестве, дожидаясь прихода отставного мужа. У нее было на этот вечер назначено еще одно свидание. Часов, я думаю, на шесть или начало седьмого. И она задернула шторы в спальне, потому что собиралась с этим человеком весело провести время до появления Вадьки. И вот этот-то человек и убил ее. А Вадька говорил правду. Когда он пришел, Танька была уже мертва.

– Но почему того, второго гостя, не видел Михаил? – не поверила в Дунины рассуждения Мариша.

– Наверное, они сразу прошли в спальню, – подал голос Миша.

Подруги недоуменно уставились на него.

– Например, я ничуть не удивлен, что не видел Таниного гостя, – пояснил им Миша. – Такое часто случалось. Она встречала мужчину и без всяких предварительных церемоний тащила его в постель. Если в спальне не были задернуты шторы, то мужчину я мог бы рассмотреть.

– На кухне стояли две грязные тарелки, – возразила Дуня. – Вряд ли Танька слопала обе порции в одиночку или у ее убийцы так разыгрался после преступления аппетит, что он умял оба куска мяса.

– Я тебя умоляю! – воскликнула Мариша, у которой тошнота подкатила к горлу, когда она представила себе свежий труп Таньки и ее убийцу, уминающего за обе щеки приготовленный ужин, рядом с ним.

– В чем дело? – удивилась Дуня. – Что ты так разволновалась? Я всего лишь хочу сказать, что они сначала прошли на кухню, там поужинали, а потом уж…

– Кухню мне тоже не видно из моего окна, – подтвердил Михаил.

– Вот видите! – обрадовалась Дуня. – Не такая уж Танька была и озабоченная.

– Если тебя это порадует, то мы никогда ничего подобного про Таньку и не думали, – ласково сказала Мариша.

Михаил ничего не произнес, сделав вид, что увлечен проезжающими мимо машинами.

Доставив мужчину до дома, девушки отправились к Дуне. День уже клонился к закату, а у них было еще полно дел.

– Нужно выручать Вадьку, – озабоченно произнесла Дуня, выложив Браслету на тарелочку полбанки «Вискаса» с курятиной, которую тот принялся поедать, удовлетворенно урча.

У Браслета, как и у всех особей мужского пола, стресс только повышал аппетит.

– Если мы Вадьку помогли засадить за решетку, значит, мы и должны его вытащить, – продолжала развивать свою мысль Дуня. – А для этого нужно найти настоящего стопроцентного убийцу.

– И где будем искать? – поинтересовалась Мариша. – Среди Танькиных хахалей?

– Среди них, родных, – кивнула Дуня.

– А может быть, у Таньки на работе стоит попытать удачи? – предположила Мариша.

– Менты там уже побывали, – пожала плечами Дуня. – Но вообще-то можно завтра съездить к Таньке в офис.

– Так ведь и с Танькиными любовниками менты, наверное, уже тоже поговорили, – предположила Мариша.

– Уверена, что далеко не со всеми, – со вздохом призналась Дуня. – Всех Танькиных любовников не знала даже я. Думаю, даже сама Танька не смогла бы их перечислить, возникни у нее такая необходимость.

– Но она могла их где-нибудь записать, – предположила Мариша.

– С теми, чьих имен нет в записной книжке ее мобильника, Танька уже не общалась.

– Ага, понятно, – удовлетворенно кивнула Мариша. – Значит, у нас с тобой все карты на руках.

– Верней, телефоны, – поправила ее педантичная Дуня. – Звони!

– А что мне им сказать? – всполошилась Мариша. – Нет уж, лучше ты звони. Все-таки ты с некоторыми Танькиными хахалями была знакома. Пусть и заочно. Тебе легче будет с ними говорить. Наверное, они про тебя тоже кое-что слышали от Таньки. Так что не будут слишком удивлены твоему звонку.

– А мне что им сказать? – теперь уже заволновалась Дуня. – Так сразу и выложить, что Таньку убили?

– Нет, думаю, что сразу да еще по телефону не стоит, – пробормотала Мариша. – Лучше при личном контакте. Хоть увидим, как они будут реагировать. Ты вот что! Назначь им свидание, а там уж мы разберемся, что к чему.

– А где?

– Да все равно где! – с досадой воскликнула Мариша. – Только постарайся, чтобы они не все сразу явились. А хотя бы с промежутком в полчаса. Много их вообще?

– Последнее время у Таньки было пятеро постоянных, – буркнула Дуня. – Но это не значит, что у нее не было еще и случайных партнеров.

– Кошмар! – пробормотала Мариша и, увидев, как болезненно исказилось лицо Дуни, поспешно добавила: – Кошмар в том смысле, что работы нам очень много.

– Да уж, ничего не поделаешь, – согласилась со вздохом Дуня и отправилась звонить любовникам Татьяны.

Впрочем, как быстро выяснилось, до всех пятерых уже добрались ребята из милиции. Так что шокового сеанса с ними провести не удалось. Любовники все как один были поражены внезапной смертью Татьяны, но… но и только. Оказывается, вчера днем Татьяна обзвонила их всех и поставила в известность, что больше они встречаться не будут. Что она нашла свою настоящую любовь, которую искала всю жизнь. Так что теперь у нее начинается новый период, и старых любовников она просит остаться друзьями. Видимо, суток этим пятерым вполне хватило, чтобы вполне смириться со своей утратой.

– Потрясающая черствость! – возмущалась Мариша. – Хоть бы скупую мужскую слезу из себя выжали. Так нет же! Соболезнуют они, видите ли! Можно подумать, что смерть Таньки их лично и не касается.

После того как Дуня переговорила с пятью любовниками Татьяны и в очередной раз разочаровалась в мужской половине человечества, наступила очередь тех людей, чьи телефоны высветились в окошке непринятых звонков. Тут дело несколько упростилось. Из пятнадцати звонков одиннадцать принадлежали любовникам Татьяны. Каждый позвонил по два раза, а один даже три.

– Наверное, убийца не стал бы звонить Таньке, зная, что она все равно не возьмет трубку, – предположила Дуня.

– После того как все пятеро дружно сказали, что они не уверены, придут ли на похороны Тани, я уже ничего не знаю, – мрачно ответила Мариша.

Но из четырех непринятых звонков два были с засекреченным номером. И только по двум подруги смогли дозвониться. Один из номеров принадлежал старому приятелю Таньки – Борису.

– Танька! Ты где пропала? Не Таня? А кто? Дуня? – удивился он. – А почему ты звонишь по Танькиному мобильнику?

– А ты ей зачем звонил? – вопросом на вопрос ответила Дуня.

– Так она просила меня достать для нее два билета, – ответил Борис. – Какой-то у нее там новый красавец появился. Так она ради него в лепешку расшибалась. Впрочем, она всегда такой была. Я и сам не могу пожаловаться: пока мы друг друга любили, Танька ничего для меня не жалела.

И он вздохнул.

– Завидую я, честно говоря, тому мужику, – наконец произнес он.

– А что тебе Танька про него говорила? – заинтересованно спросила у него Дуня.

– Да ты что, не знаешь Таньку? – удивился Боря. – Сплошные восторги. Сказала, что он очень обеспеченный, что он безумно ее любит и что она никогда в жизни не встречала такого сильного человека. Да! У нее было назначено с ним на вчерашний вечер свидание.

– В самом деле? – пролепетала Дуня. – А на какой час?

– Не знаю, – ответил Боря. – Но настроена Танька была очень решительно. Она даже собиралась развестись с мужем. Ты знала, что Танька еще замужем?

– Ага, – буркнула Дуня.

– А я вот не знал, думал, что она давно развелась, – посетовал Боря. – Но ради меня она на такую жертву не пошла. А вот ради своего нового хахаля решилась. И знаешь, какая еще странность?

– Какая?

– Она просила меня ей достать два взрослых билета и один детский. Я ей объяснил, что детям до четырех лет отдельное место в поездах вообще не полагается. Можно и бесплатно везти. Но если деньги есть, можно, конечно, и отдельное место купить.

– Детский билет? – растерянно произнесла Дуня. – Но у Таньки детей не было.

– Значит, у ее «великой любви» ребенок имелся! – заявил ей Боря. – Лично я так эту ситуацию понял.

– Слушай, если еще что-нибудь вспомнишь про этого Танькиного хахаля, кроме того, что у него есть ребенок, то позвони, пожалуйста, – попросила его Дуня. – Танькина трубка пока побудет у меня.

– Почему? – немедленно отреагировал Боря.

– Потому что вчера вечером Таньку убили.

– Дурацкие шутки, наверное, от Таньки научилась так глупо шутить! – рявкнул Борис и повесил трубку.

Следующий телефон принадлежал Вадьке. Но трубку взяла девушка.

– Алло, это кто? Вадька, ты?! – закричала она. – Ты вообще где? Мама сказала, что тебя менты забрали. Что случилось?

– Вы Катя? – не растерялась Дуня.

Некоторое время в трубке молчали.

– Ну, предположим, – произнесла Катька. – А вы кто такие? И почему вы звоните на трубку моего Вадика?

– Потому что этот телефон высветился на трубке его жены, – холодно ответила Дуня. – Слышали про такую? Давайте встретимся. Нужно поговорить.

Против ожидания Катька не стала протестовать. А сразу же согласилась встретиться сегодня же вечером у станции метро «Электросила».

– Нам это не очень удобно, – попыталась возразить Дуня.

– Зато мне удобно, – отрезала Катька. – Только так. В конце концов, это вы мне звоните, а не я вам. Значит, вам нужней.

– Да что вы! – хмыкнула Дуня, неожиданно для самой себя разозлившись. – Значит, это нам ужасно нужно узнать, где сейчас Вадим и какое обвинение предъявляют ему менты. Нам, да? А вам это и неинтересно вовсе? Если неинтересно, то можем и не встречаться.

– Не дави ты на нее, – прошипела на ухо своей подруге Мариша. – Черт с ней, на «Электросиле», так на «Электросиле».

Но Катька, услышав про Вадьку, неожиданно быстро сдалась.

– А где вы предлагаете встретиться? – смиренно спросила она.

– На «Спортивной», – мстительно произнесла Дуня, отлично понимая, что из Купчина туда Катьке добираться не ближний путь.

– Не поедет, – резюмировала Мариша, когда Дуня отключила трубку.

– Поедет, – возразила Дуня. – Ты бы слышала ее голос. Такая не только до «Спортивной», она и до Северного полюса дойдет, если ей это нужно.

И она оказалась права. Катька и в самом деле поднялась по эскалатору на станции метро «Спортивная» за минуту до назначенного часа.

– Скажите, за что Вадьку арестовали? – тут же спросила у них Катька, как только подруги представились ей.

– Его подозревают в убийстве жены, – объяснила Катьке Мариша. – Он был у нее вчера вечером.

– Так вот куда он вчера из дома свалил, – даже зашипела от злости Катька. – Ну, сволочь! Пусть только вернется! Я с него всю шкуру спущу! Мало он мне нервов этой Танькой перепортил! Все, уже думала, больше о ней не заикается, небось выбросил наконец из сердца. Так нет же! Поперся, дурак хренов, к этой стерве.

– Она не стерва! – вступилась за честь подруги Дуня.

– Еще какая стерва! – заверила ее Катька. – Она со всеми мужиками подряд спала. Хоть с женатыми, хоть с семейными, ей по барабану было. Она даже с парнем своей лучшей подруги спала!

– Ничего подобного! – возмутилась Дуня. – Ты на Таньку наговариваешь! Я и есть ее лучшая подруга.

– Да мне Вадик такое про свою блудливую женушку рассказывал! – заорала в ответ Катька. – Ему придумывать смысла не было. Точно тебе говорю, она с твоим Витьком спала.

– Не может быть! – тоже повысила голос Дуня, но губы ее подозрительно задрожали.

– Спала, спала! – твердила свое противная Катька. – Можешь у него сама спросить!

– У кого? – слегка опешила Мариша, тоже внимательно слушавшая откровения Катьки.

– Хоть у Вадьки, хоть и у Витька! – заявила Катька. – А Танька ваша, если хотите знать, ни одного мужика пропустить не могла. И Вадика тоже от себя не отпускала. Пользовалась тем, что он ее любил, дурачок. Вот и держала его на веревочке. Мало ли пригодится. Уж сколько я сил положила, чтобы эту веревочку порвать. Думала, что все, отвык он от нее. А нет ведь! Чуть поманила его, как собачка побежал. У, кобель! А по виду и не скажешь, что на какие-то чувства способен. Меня-то он никогда так не любил! Это я для него постоянно выкладывалась.

И Катька зарыдала, видимо, от злости. Мариша задумалась. Дуня, погрузившаяся в свои размышления, ни на что не реагировала. А потом внезапно тоже зарыдала. Так, припав к плечу друг друга, обе обманутые девушки и рыдали, пока Мариша соображала, что же им делать дальше.

– Не ревите вы, – видя, что ни Катька, ни Дуня не желают успокаиваться, а ревут, как царевны Несмеяны, и даже уже намочили слегка каменную плитку в павильоне метро, велела им Мариша. – Тебе, Катька, вообще глупо реветь. Если хочешь знать, Танька позвала Вадика, чтобы поговорить с ним о разводе. Она наконец созрела для этого решения.

– Откуда вы знаете? – изумилась Катька, но реветь перестала.

– От верблюда, – усмехнулась Мариша. – Какая тебе разница? Знаем, и все.

– Надо же, – пробормотала Катька, расцветая, словно роза. – Даже в такое счастье и не верится. Вот мама-то моя обрадуется! Она уж мне сколько времени твердила, чтобы я Вадика либо бросала, либо замуж за него любыми средствами выходила. Говорила, что мужики они такие, поматросят и бросят. А нужно, чтобы женился.

– Конечно, парень-то с деньгами, – поддакнула ей Мариша.

– Кто с деньгами? – очень удивилась Катька. – Вадик?! Да он в жизни, кроме как себе на еду, не зарабатывал. Он и с девушкой-то познакомиться сам бы не смог. Мама для него расстаралась.

– Зато теперь ему после Таньки наследство приличное светит, – сказала Мариша. – Квартира, машина, деньги…

– И еще дача, – внезапно очнулась Дуня, тоже перестав реветь. – Танька как раз прошлым летом закончила загородный дом строить. Старый, который еще ее отец купил, подновила, и теперь он как гостевой домик служит. А в стороне поставила каменный дом. Очень красивый. Благо участок позволял, хоть три таких дома поставить. Там соток двадцать, не меньше. Да еще на побережье Финского залива.

– Ты что, не знала, что муж и дети являются прямыми наследниками? – обратилась к Катьке Мариша. – Детей у Таньки нет, так что наследником остается Вадик.

– А почему ты вдруг вспомнила про ребенка? – задумчиво откликнулась вместо Катьки Дуня.

– Я как-то об этом не думала, – растерялась Катька, не обращая внимания на Дуню. – Нет, я не знала, что мужу все достается, если жена умирает.

– А у тебя самой как с алиби? – поинтересовалась Мариша. – Я к тому спрашиваю, что менты и на тебя тоже подумать могут. Я когда в отделении сидела, вроде бы даже какие-то разговоры на твой счет слышала.

– Ой! – побледнела Катька. – Ну и дела! А когда ее убили-то?

– Нашли ее в одиннадцать вечера, – сказала Мариша. – В одиннадцать двадцать. А убили?.. Может быть, на сорок минут раньше, а может быть, и иначе. Точно еще менты не знают. Вскрытия не производили.

– А! – облегченно вздохнула Катька. – Нет, у меня алиби. Я сутками работаю. Диспетчером на водоканале. И система у нас пропускная. Если не отметишься в карточке, из здания не выйдешь. Так я как зашла на смену, так и сидела на своем месте. Только в туалет да чаю попить и выходила. Так что все подтвердить могут, что я никуда надолго не уходила. И охранник на выходе. Он бы заметил, если кто в неположенное время с работы ушел. Да и не уйти мне. Коллеги следят.

– Ну, тогда тебе повезло, – с некоторым облегчением, что хоть у кого-то оказалось нормальное алиби, вздохнула Мариша.

– Странно, а я вот думала, что после смерти человека по завещанию все распределяют, – продолжила Катька прерванную Маришей мысль. – Да и сами посудите, какой Вадька ей муж? Они и не жили уже несколько лет вместе. Нет, Вадик на Танькины деньги никогда не зарился.

«Ври больше», – подумали про себя подруги.

– Теперь твоя мама приедет к тебе жить? – спросила у Катьки Мариша. – Если Вадик разбогатеет, вполне может теще квартирку купить. Рядом будете.

– Да нет, – вздохнула Катька. – Она свое хозяйство не бросит. Гуси у нее там, ей их жалко оставлять.

– И много гусей?

– Когда как, а обычно около сотни, – равнодушно ответила Катька.

– Ого! А с кормами как? – продолжала проявлять интерес Мариша, ломая между тем голову, как бы ей половчей выяснить адрес Катькиной мамы.

– Так мама моя в деревне живет, – бесхитростно пояснила Катька. – С кормом там проще. Летом птица траву щиплет. А зимой маманя их, конечно, и комбикормом кормит. Не без этого.

– И чего, выгодно птицу держать? – с таким энтузиазмом поинтересовалась Мариша, словно уже сегодня прямо с места в аллюр собиралась мчаться в деревню, чтобы пасти там гусей.

– Если бы не выгодно, не держали бы, – хмыкнула Катька. – А вам-то зачем?

– Бабушка моя родом из деревни, – пустилась в разъяснения Мариша. – Деревня Коротково под Новгородом. Слышала?

– Нет, – покачала головой Катька. – Моя мать под Костромой живет.

– Тяжело добираться? – посочувствовала Мариша.

– Нет, до Костромы ничего, на поезд сел и приехал. А потом автобусом. Редко ходит, но приноровиться можно. А вот от Сусанина, там уже да, плохо. Либо машину ловить, либо пешком.

– А пешком далеко?

– Километров пять будет, – задумчиво ответила Катька. – Наша деревня самая последняя стоит по дороге. Дальше река. Мост через нее сломался, так теперь к нам только в объезд. А в Славине всего семь домов и живут. Да и то летом. Зимой там только моя мама, пара стариков да Сухаревы. Пьяницы, а детей у них целых семь штук. Старшему уже жениться пора, а он даже по складам с трудом читает.

– А как твоей маме Вадька? Понравился, говоришь?

– Ага, – кивнула головой Катя. – Она мне сразу сказала, повезло тебе, Катюха, парень тебе совсем дурак достался, ты его не упускай. Умный на деревенщине вроде тебя ни за что не женится, а этого уговорить можно. И мать его к тебе расположена, что тоже странно. Ну да ладно, с ней мы потом разберемся. А сейчас нам только бы от его женушки избавиться, а так он нам очень подходит.

Мариша с Дуней переглянулись. Катька то ли была полная дура, то ли притворялась, ничего не опасаясь.

– Ну ладно, – не заметив их взглядов, внезапно засобиралась Катька. – Мне еще Наталье Дормидонтовне сообщить нужно, за что Вадьку задержали. Да передачку ему какую-нибудь собрать на завтра. И адвоката, наверное, нужно.

И, помахав девушкам на прощание, она побежала в метро.

– Ты как думаешь, могла она Таньку?.. – задумчиво посмотрев вслед Катьке, спросила у подруги Мариша.

Дуня пожала плечами.

– Сама Катька вряд ли. А вот ее мамашка, которой так хотелось выдать свою Катьку замуж за Вадика, она могла.

– У меня тоже такая мысль мелькнула, когда Катька начала распространяться о матримониальных планах своей матушки, – согласилась Мариша. – Слушай, а что ты там начала про ребенка бубнить, когда я Катьке втирала, что Вадька – самый реальный Танькин наследник?

– Да это я так! – отмахнулась Дуня. – Не думаю, что это имеет отношение к убийству Таньки. Забудь!

– Это ты не горячись! – осадила ее Мариша. – Рассказывай, что ты там надумала про ребенка? Что за мысль?

– Да, в общем-то, ничего особенного, – чуть поколебавшись, все же сказала Дуня. – Говорю же, ерунда. Не могло быть у Таньки никакого ребенка. Я с ней никак не реже раза в месяц виделась. А то и гораздо чаще. Как бы ей удалось от меня свою беременность скрыть? Да никак! Даже если бы по какой-то причине и захотела. Ну еще до пятого-шестого месяца. А потом-то как?

– Но почему ты вдруг про ребенка заговорила? – продолжала настаивать Мариша. – Ведь почему-то же заговорила!

– Да почему? – пожала плечами Дуня. – Просто время от времени Танька покупала какие-то детские вещички. Если мы совершали шопинг по магазинам, то она норовила зайти в «Детский мир» или просто в детский отдел. При мне она только смотрела, верней, присматривалась. А один раз я ее случайно увидела через витрину, как она покупала игрушки, одежду и какие-то конструкторы. А потом зашла в аптеку и купила там детские витамины. Но про самого ребенка, которому она делала эти покупки, никогда не говорила. Я ее еще на следующий день после того раза, как она покупки в детском отделе делала, спросила, кому она покупала.

– А она?

– Мне показалось, что она смутилась, – ответила Дуня. – Но, в общем, она как-то ушла от этой темы. Сказала, что я ошиблась. А когда я стала настаивать на том, что не могла ошибиться и видела все совершенно четко, Танька даже как-то рассердилась. Сказала, что если мне так любопытно, то я и сама могу позвонить и расспросить наших общих знакомых об их младенцах.

– Странно, – задумалась Мариша.

– Танька добрая была, – вздохнула Дуня. – С нее вполне сталось бы помогать какой-нибудь женщине, ну там, подруге или даже соседке, которую муж с маленьким ребенком бросил. А распространяться о своей благотворительности Танька не стала бы… Да просто потому, что не хотела свои добрые дела афишировать.

– Ясно, – помолчав, сказала Мариша. – Но если это был не лично Танькин младенец, то это нам действительно не важно. Значит, остаются Катька и ее мамочка. Так что? Едем мы с тобой в Кострому?

– А у нас что, есть другой выход? – вопросом на вопрос ответила Дуня.

– Вообще-то, кроме Вадьки и Витьки, которых уже и так арестовали, есть еще Наталья Дормидонтовна, – произнесла Мариша. – Про нее мы как-то подзабыли.

– Забудешь тут, когда столько информации! – кисло ответила Дуня. – Ты веришь, что Витька мне изменял с Танькой?

– Да какая тебе теперь разница, – заметила Мариша.

– Не скажи, – ответила Дуня. – Если Витька изменял мне с моей же лучшей подругой, то от подруги я отказаться уже не могу, она все равно мертва. А вот Витьку из своей жизни выставить – вполне.

– Боюсь, что ответ на эту тайну Танька унесла с собой в могилу, – ответила Мариша и, как в скором времени выяснилось, здорово ошиблась.

Глава 6

Старший оперуполномоченный Сергей Протопопов провел почти половину своего рабочего дня в гостях у сотрудников фирмы «Лика», главой и бессменной руководительницей которой и являлась убитая Татьяна Лазорева. За время своего визита он успел очень многое. Например, попить кофе с секретаршей Татьяны, затем с ее заместительницей и со старшим менеджером. После пятой чашки кофе Сергей чувствовал, что уже надолго потерял вкус к этому прекрасному напитку и успел набраться такой бодрости, которой ему хватит надолго. Может быть, даже на всю жизнь. К тому же за время кофепития он пришел к одной определенной мысли – в офисе никто не имел причин ненавидеть, а тем более убивать Татьяну. Зарплату она своим сотрудникам выплачивала вовремя, регулярно ее набавляя, когда становилось ясно, что инфляция в стране имеет место быть. На место Татьяны из ее сотрудников зариться никто не зарился, потому что занять его было просто невозможно.

Татьяна была единственной, кто основал фирму. Никаких сомнительных компаньонов не имелось ни тогда, ни сейчас. Поэтому все документы были оформлены предельно четко и ясно. Кроме того, все ее сотрудники были хорошими исполнителями, но никак не тянули на лидеров. И самое главное, насколько сумел разобраться Сергей в личной жизни убитой, проблемы с женщинами у нее возникали лишь тогда, когда они не могли поделить с Танькой своих мужчин. Но в офисе делить было некого, там мужчин попросту не было. А те мужчины, которые все же состояли в штате фирмы, в офисе показывались редко и были к тому же либо стабильно женатыми, либо пожилыми, либо уродливыми, либо и то, и другое, и третье вместе.

– Может быть, кто-то из конкурентов? – спросил Сергей, буквально хватаясь за соломинку, у заместительницы Татьяны Лазоревой – Наташи, выпивая лично с ней уже вторую чашку крепкого сваренного по всем правилам кофе.

Наташа запивала кофе валерьянкой. Она уверяла, что такое сочетание усиливает действие валерианы. Сергей что-то откровенно в этом сомневался, потому что нос у Наташи опухал все сильней, а глаза как были с утра на мокром месте, так и не просыхали. Так что никакого успокаивающего действия Сергей за кофе с валерьянкой не заметил.

– Нет, ничего такого на горизонте нашей деловой жизни не маячило, – всхлипнув, ответила ему Наташа. – Никто Тане не угрожал, перекупить фирму охотников не возникало, место под офис у нас не самое лучшее, из-за него тоже конкуренции не наблюдалось. Все было очень спокойно. Крыша у нас ментовская, с бандитами Татьяна дела иметь не хотела. Доход был приличный, но далеко не феноменальный. За все эти годы Танька только и сумела, что построить себе дачу. Да и то материалы и строителей ей ее тогдашний любовник подогнал. И взял с нее чисто по себестоимости, как для себя покупал. Так что недорого ей обошлось. Так у Таньки все налаживаться наконец стало, и вдруг на тебе!

И Наташа снова начала сморкаться в платок и пить кофе, заедая его валерьянкой.

– А квартира? – поинтересовался Сергей.

– Квартира? – переспросила Наташа. – Что квартира?

– Татьяна купила новую роскошную квартиру, – пояснил ей Сергей.

– Так она ее купила, когда вместо дома еще только котлован был. Старую квартиру продала, а новую в строящемся доме купила. Как раз денег от продажи старой на эту сделку и хватило. А пока дом строился, у подруги какое-то время жила.

– У какой?

– А у Татьяны только одна подруга и была, – ответила Наташа и снова расчувствовалась. – Со школы они еще дружили. Только Татьяна недолго у Дуни прожила. Потом квартиру себе сняла. А потом и дом этот вскорости построили. Таньке вообще везло в делах. Вот и дом меньше чем за два года построили. А другие люди в такую канитель влипают. По десять лет ждут, а толку чуть.

– А почему от подруги съехала?

– Ну как почему? – наливая себе еще одну чашечку кофе и кидая прямо в нее желтенькие таблетки валерьяны, так как настойка на спирту у нее уже закончилась, пожала плечами Наташа. – Не очень-то удобно при Танькиной бурной личной жизни у подруги жить. У Татьяны один порок был – ее страсть к мужскому полу. В загулы пускалась. Причем совершенно сознательно и каждый раз с полной уверенностью, что этот кандидат просто идеальный мужчина. Но время показывало, что – нет. Не идеальный. Тогда Танька немного утихала, но потом отыскивала себе нового «принца», и все повторялось сначала. Впрочем, она с ними каким-то образом оставалась в приятельских отношениях. Даже странно. Я вот как порву с мужиком, даже говорить с ним не знаю о чем, если случайно на улице встречу. А у Таньки все не так было.

– А в последнее время? – спросила Сергей. – Вроде бы у нее какой-то очередной «принц» появился?

– Ага, – кивнула Наташа и снова полезла за кофе. – Только его никто еще не видел. Танька его почему-то от всех прятала. Да и то сказать, появился он у нее не больше как месяц назад. Тогда она прилетела прямо вся сияющая. Я сразу поняла, что влюбилась. И весь месяц ходила окрыленная. А вообще романтические отношения у Таньки с мужчинами если и возникали, так чаще всего на неделю или около того.

– Откуда же вы так хорошо осведомлены о ее личной жизни? – поинтересовался Сергей.

– Знаете, когда долго общаешься с человеком, то поневоле обращаешь внимание на особенности его поведения, – ответила Наташа. – Так и с Татьяной было. Как только она в прошлый понедельник в офис явилась, я сразу увидела, что на выходных она переспала с новым мужиком и он ей сильно по душе пришелся. Она вся так и пела. Строила какие-то грандиозные планы.

– Например?

– Собиралась поехать с этим своим новым кавалером в Крым.

– Почему в Крым? – недоуменно спросил Сергей. – В той же Турции сервис лучше, а цены такие же.

– Я не спрашивала, – ответила Наташа. – В Крым, так в Крым. В Турции Танька с другими мужиками была. Может быть, она хотела поехать туда, где еще ни с кем из своих мужчин не бывала. Чтобы ничто не напоминало ей о прошлом!

Это объяснение вполне удовлетворило Сергея. Но ему не давала покоя личность нового кавалера Татьяны. Из-за него она собиралась развестись, она была явно влюблена и даже дала отставку пяти своим постоянным любовникам, один из которых был личным налоговым инспектором Татьяны и, обидься он на полученную (и к тому же совершенно незаслуженно) отставку, у его любовницы могли бы возникнуть проблемы. Но тем не менее Татьяна пошла на разрыв, что свидетельствовало о силе ее чувств к неизвестному поклоннику. Но при этом никто из сотрудников Татьяны в глаза не видел этого субъекта. Что само по себе было очень странно, обычно Татьянины кавалеры толклись у нее в офисе, парализуя нормальный рабочий график. Но последний в офис и носа не казал.

– Интересно знать, – пробормотал Сергей себе под нос, выходя из офиса Татьяны, – где же мне теперь искать тебя, голубчик?

А в том, что поискать последнюю любовь убитой Татьяны Лазоревой стоит, Сергей ни капельки не сомневался. Сказывалось его чутье оперативника. Опер почесал макушку, покрытую густым рыжим ежиком, но так ничего и не придумал, а потом двинулся в сторону родного отделения за мудрым советом и моральной поддержкой.

Мариша с Дуней стояли у дома, где жил Вадька, и растерянно смотрели на окна его квартиры.

– И что мы спросим у Натальи Дормидонтовны? – ныла Дуня. – Нельзя же прямо так взять и в лицо спросить, а есть ли у вас на время убийства Татьяны алиби, уважаемая?

– Конечно, нельзя! – решительно кивнула Мариша. – Тут главное не волноваться, и ответ придет сам собой.

– Хотелось бы! – недоверчиво хмыкнула Дуня. – Скорей бы уж!

– Что скорей? – не поняла Мариша.

– Скорей бы, говорю, ответ к тебе пришел, – доброжелательно пояснила ей Дуня.

– Придумала! – обрадованно воскликнула Мариша. – Нужно просто зайти в гости. Якобы совершенно случайно мимо проходили и решили зайти. Узнать, не появилось ли чего-нибудь новенького.

– Ага! – фыркнула Дуня. – Совершенно случайно. В почти пятимиллионном городе случайно так забрели на самую его окраину. Соседи мы с Натальей Дормидонтовной, можно подумать!

– Ты бы не ехидничала, а придумала что-нибудь свое, раз мой план тебя, видите ли, не устраивает! – возмутилась Мариша.

Но ничего более умного Дуня придумать тоже не смогла. Так что пришлось принять план Мариши.

– Значит, так! – прошептала Мариша на ухо подруге, когда они уже стояли у дверей квартиры Вадьки и его мамы. – Сами молчим и только выражаем сочувствие. Авось Вадькина мамаша проболтается, где была тем вечером, когда убили Таньку. Главное, направить беседу в нужное русло.

Впрочем, как быстро выяснилось, никаких усилий для этого подругам прилагать вовсе не потребовалось. Наталья Дормидонтовна была дома одна и очень обрадовалась возможности облегчить душу, побеседовав с подругами в том самом русле.

– Вы можете себе представить, они арестовали Вадика?! – воскликнула она прямо с порога, как только узнала подруг. – Виданное ли это дело? Арестовывать ни в чем не повинного человека.

– Ужас! – буркнула в ответ Мариша, судорожно пытаясь сообразить, знает ли Наталья Дормидонтовна о том, что она и Дуня лично приложили немало стараний, чтобы Вадька оказался там, где оказался.

Но, судя по всему, ни о чем таком Наталья Дормидонтовна не догадывалась.

– Мой бедный мальчик! – простонала она. – Голодный! В сырой камере! Как только подумаю, что на завтрак ему никто не сварит манную кашу, как он любит, на сливках и сдобренную яичком, что он, может быть, вообще будет голодать, мое сердце готово выскочить из груди.

На взгляд девушек, из-за того, что Вадьке придется чуточку поголодать, стоило волноваться как раз в самую последнюю очередь. При его упитанности он без всякого вреда и даже, наоборот, с пользой для здоровья мог провести без пищи не меньше недели. Наконец Наталья Дормидонтовна перестала убиваться по поводу голодающего Вадика и произнесла тоном оракула:

– А я ведь как чувствовала, что будет беда!

Подруги вздрогнули от мрачного торжества, прозвучавшего в словах Натальи Дормидонтовны.

– Да, да! – величественно закивала она в ответ на удивленные взгляды подруг. – И нечего на меня так смотреть! У меня в тот день, когда убили Татьяну, прямо все из рук валилось. А после обеда давление и вовсе так подскочило, что пришлось вызывать врача.

– И что?

– Гипертонический криз! – с удовлетворением произнесла Наталья Дормидонтовна. – Меня даже в больницу увезли.

– Что вы говорите?! – удивилась Мариша.

– А чему вы удивляетесь? – недовольно пожала плечами Наталья Дормидонтовна.

– Ну как же, – смешавшись, забормотала Мариша. – Мы ведь когда к вам утром пришли, вы были уже дома.

– Так и что тут особенного? – рассердилась на нее мать Вадика.

– Но вы говорите, вас отвезли в больницу, – пришла на помощь подруге Дуня.

– Так увезли, а потом отпустили, – пожала огромными, как у слона, плечами Наталья Дормидонтовна. – Давление снизилось. И мне врач сказал: хотите – домой возвращайтесь, а хотите – у нас оставайтесь.

– И что же вы не остались?

– Вот еще! Они меня отвезли в больницу на Литейном. А там же сплошные бомжи и прочий сброд, который они прямо на улице подбирают! Сначала-то, когда меня туда привезли, у меня перед глазами все плыло, так я толком и не рассмотрела, куда меня пихнули. А как давление снизилось, я по сторонам-то огляделась… Мамочка моя! Мне даже снова чуть худо не сделалось. А я еще, дура, все лежала и думала, что это запах какой-то в этой палате странный. Словно носки грязные кто-то у меня над кроватью развесил. А там одними носками дело не ограничивалось. Так что я быстро оттуда сбежала. И не посмотрела, что уже ночь на дворе была. Метро открыто еще было, и хорошо. Я быстрей на метро, а от метро на маршрутке до дома доехала.

– А Вадик уже был дома?

– Конечно, был. Катьки вот не было, а Вадик был, – вздохнула Наталья Дормидонтовна и снова вернулась к своим грустным мыслям. – Вот я все и думаю, будь я дома, рядом с ним, удержала бы ведь его! Не позволила к этой Таньке ехать. Вечно от нее одни неприятности. Сама шальная и Вадика за собой тянула. А мой мальчик не такой. Он домашний. Уют любит, комфорт. А у Таньки вечно эскапады какие-то на уме были. Сколько раз Вадик из-за нее влипал! Танька напьется где-нибудь, мужику какому-нибудь с пьяных глаз в морду из дезодоранта пшикнет, а Вадьке разбираться. Наутро у Вадьки синяк во всю физиономию, а у этой шалавы даже похмелья не бывало! – с неожиданным гневом закончила женщина.

– А из больницы вас легко отпустили? – спросила Мариша.

– Из какой больницы? – удивилась Наталья Дормидонтовна. – Ах, из больницы! Да нет! Что вы! Еле удрала! У них там порядок такой, чтобы вновь поступившие все сдавали свою одежду и ценности и переодевались в казенное. Ну, а кому надо, тех сначала в душ и в дезинфекцию. Вообще-то оно и понятно, там без таких мер предосторожности сплошные бы кражи были и вши по потолкам ползали. А так ничего еще, терпимо. Но одежду-то мне отдавать не хотели. Мне уже уходить, а у них медсестричка, которая за одежду отвечает, куда-то отлучилась. У меня метро уже вот-вот закроется, а она чаи где-то гоняет. Я прямо вся на нервах изошла, пока эту лентяйку дождалась.

– Понятно, – пробормотала Мариша и посмотрела на Дуню.

Тут все было ясно без слов. Наталья Дормидонтовна не могла убить Таньку, потому что валялась в это время вместе в бомжами в казенной больничной пижаме. Мчаться в ней по городу, а потом заявиться в гости к своей невестке, да к тому же фактически к бывшей невестке, на такое не пошел бы ни один человек. И к тому же Татьяна вряд ли стала бы поить Наталью Дормидонтовну французским вином и вообще создавать для встречи с ней интимную обстановку. И уж точно курение благовоний в честь визита Натальи Дормидонтовны Татьяна производить бы точно не стала. Да и свечи приберегла бы для более подходящего случая. Так что проверку алиби матери Вадика можно было считать завершенной.

– Узнать бы мне только, кто подсказал ментам эту идиотскую мысль, что Вадик мог убить Татьяну, сама бы придушила этого наглеца! – вдруг заявила Наталья Дормидонтовна, и подруги ощутили, что им не очень уютно в обществе слонихи.

Пора было сматываться, однако предлога не находилось. Так они и сидели, каждую минуту опасаясь, что сейчас раздастся звонок от Белоокова, который прояснит наконец матери Вадика, кто же натравил ментов на ее драгоценного сыночка. А расстояние от диванчика, на котором сидели подруги, до вожделенного выхода как раз преграждала туша хозяйки, обогнуть которую нечего было и мечтать. Так что, случись чего, о спасении не могло быть и речи. Но Наталья Дормидонтовна, казалось, не замечала скованности подруг. Она продолжала распространяться о том, что она сделает с тем человеком, кто виновен в страданиях ее сыночка.

– А что это вы такие бледные? – внезапно поинтересовалась у девушек мать Вадика, закончив как раз на половине фразы красочное описание того, как она будет раздирать этого мерзавца или мерзавку на маленькие – маленькие кусочки.

– Душно что-то, – пробормотала Мариша.

– Да, это вы правы, – согласилась с ней мать Вадика, и тут раздался долгожданный звук открывающейся входной двери.

– Кто-то пришел! – воскликнула Мариша и на скорости реактивного истребителя метнулась в прихожую.

Дуня последовала за ней.

– Вы куда? – удивилась Наталья Дормидонтовна, но подруг уже и след простыл.

Отодвинув с дороги обалдевшую Катьку, притащившую с собой в каждой руке по два огромных пакета из «Пятерочки», они вылетели в дверь. По всей видимости, это была посылка для голодающего в тюрьме Вадика. Но подругам было уже не до наблюдений. Они мчались вниз по лестнице, не рискнув дождаться лифта. И лишь оказавшись в недрах Маришиного «Форда» и отъехав на нем на приличное расстояние от дома Вадика, подруги наконец вздохнули с облегчением.

– Теперь я точно уверена, что эта дама не убивала Таньку, – выдохнула Мариша, сворачивая налево, как раз под «кирпич». – Если бы убийцей была Наталья Дормидонтовна, она бы уж придумала что-то пооригинальней простой удавки.

– Кто бы мог подумать, что у этой дамы такое богатое воображение! – с дрожью пробормотала Дуня. – У меня прямо мороз по коже прошел, когда она сказала: «Отрезать по очереди по куску и варить каждый в серной кислоте на глазах у этого мерзавца»!

– Ужас! – подтвердила Мариша, тоже вздрогнув. – Надо же, и откуда у нее это?

– Танька говорила, что ее свекровь просто не отлипает от экрана, когда показывают ужастики, – сказала Дуня. – Наверное, из фильмов почерпнула информацию.

– В фильмах такого показывать не могли! – с дрожью в голосе произнесла Мариша.

Но продолжить дискуссию на этот счет подруги не смогли. Раздался свисток, и Мариша выругалась. Дуня посмотрела через лобовое стекло на дорогу и поняла причину недовольства подруги. Дорогу им преграждал, лучезарно улыбаясь, видимо, в предвкушении взятки, симпатичный патрульный. То есть в другое время и в другом месте он бы показался подругам симпатичным. Но сейчас они возненавидели его с первого взгляда.

– В чем дело? – свирепо осведомилась у него Мариша, всем своим видом показывая, что ее оторвали от важного дела.

– Сержант Крючко, – представился парень.

– Замечательно, – кивнула Мариша. – Так и в чем дело?

– Нарушаем! – улыбаясь еще шире, сообщил ей парень. – Ваши права!

Мариша полезла в сумочку и внезапно поняла, что машину она из гаража взяла, а вот права переложить из синей лаковой сумочки, которая так отлично подходила к ее синему же с белыми горохами шелковому платью, не позаботилась. И вместо того, чтобы лежать в мягкой замшевой сумке, которую Мариша таскала с собой днем, водительские права остались дома в твердой прямоугольной синей сумочке с длинным ремешком.

– Так что с правами? – поинтересовался гаишник, улыбаясь, как показалось Марише, совсем уж гадко.

– Они у меня дома, – вздохнув, призналась Мариша. – В другой сумочке.

– Может быть, получше поищете? – предложил гаишник.

– Ладно, – согласилась Мариша и покорно принялась рыться в сумке.

Права она не нашла, зато ей попалось кое-что получше. Стодолларовая банкнота. По тому, каким ярким светом загорелись глаза гаишника, Мариша поняла, что бумажка не оставила его равнодушным.

– А еще вы под запрещающий знак проехали, – сглотнув слюну и не в силах оторвать глаз от банкноты, произнес гаишник.

– Ты еще скажи, что у меня в машине огнетушитель не на том месте и анальгина в аптечке нет! – возмутилась Мариша. – Бери деньги, видишь ведь, девушки еще не ужинали.

И Мариша так плотоядно клацнула клыками, что гаишник вздрогнул. Однако своих обязанностей он не забыл. Деньги он у Мариши из руки выхватил и лишь после этого опасливо попятился назад.

– Все в п-порядке, – заверил он ее слегка дрожащим голосом. – Можете ехать.

– Еще бы, – буркнула Мариша. – Приятного аппетита. Выпейте за наше здоровье с коллегами.

К тому времени, когда подруги наконец добрались в свой район, они себя чувствовали такими уставшими, словно весь день таскали на своем горбу камни или пытались плыть против течения.

– У меня ноги гудят и в глазах темнеет, – пожаловалась Дуня. – Скорей бы завалиться в постель, и пусть бы Витек принес чего-нибудь пожевать. Ой!

– Что? – вздрогнула Мариша.

– Витек! – заплакала Дуня. – Как же он там, бедный?

– О себе подумай лучше. В тюрьме, между прочим, тоже живут, – ответила черствая к страданиям мужиков Мариша. – К тому же долго его не продержат. Выпустят. А ты не вздумай из-за таких пустяков реветь всю ночь. Ничего с твоим Витьком не случится. А ты должна быть завтра утром как огурчик!

– Чтобы нести ему передачу? – проблеяла Дуня.

– Чтобы ехать в Кострому, искать Катькину маму с ее гусями! – рассвирепела Мариша.

– Ты шутишь?

– С какой стати мне шутить? Если Вадька, его мамаша и невеста не убивали Таньку, то это из родственников могла сделать мамочка Катьки, – сказала Мариша. – Сначала отработаем эту версию, а потом примемся искать того мужика, который был последним хахалем твоей подруги. Так что до завтра. А сегодня я тебе еще перезвоню. Скажу, во сколько у нас завтра поезд.

И Мариша резво рванула к своему дому. Надеясь, что чем быстрей она будет двигаться, тем скорее окажется дома. Оказалось, нет!

– Мариша! – окликнула ее Дуня.

Пришлось Марише остановиться и вернуться назад. Так как Дуня и не собиралась двигаться к ней.

– Что? – спросила она, доковыляв обратно до подруги.

– А если поезд будет только на вечер? – спросила у нее Дуня.

Некоторое время Мариша смотрела на нее, прикидывая, как бы получше ей ответить. Но так как она очень устала за день, то ничего подходящего в голову не пришло, и Мариша ответила просто:

– Тогда поедем на моей машине!

Это объяснение вполне удовлетворило Дуню.

– Отлично! – обрадовалась она, и Мариша снова заспешила домой.

– Мариша! – услышала она, отойдя метров на пять.

Она остановилась и выжидательно посмотрела на Дуню.

– Ты только завтра права не забудь, а то дорога до Костромы длинная, разоришься, – хихикнула Дуня и наконец зашагала к себе домой, где ее поджидал соскучившийся Браслет и полная свобода от Витька.

Добравшись до дома, Мариша обнаружила на кухонном столе уже потерявшие всю свою свежесть очищенные луковицы, натертый и превратившийся в сухие стружки соленый сыр, который полагалось класть в луковый суп, и, наконец, корочки черного хлеба, которые вчера вечером были аппетитными, поджаренными на оливковом масле гренками, натертыми затем чесночком и солью. Недолго думая, Мариша сложила все продукты в миску, а миску поставила в холодильник. Объяснялось это легко, выносить мусор у Мариши не было ни сил, ни охоты. А на жаре продукты мигом испортились бы. Зато в холодильнике они могли спокойно пролежать пару дней прежде, чем начать пахнуть. Устроив продукты, Мариша вдруг задумалась.

Тот, кто запихал тело Татьяны в холодильник, наверняка руководствовался сходными мотивами. На улице лето, жара. Тело могло испортиться, и соседей бы встревожил неприятный запах. А тот человек, видимо, не хотел, чтобы Татьяну нашли так быстро. Поэтому и постарался замедлить процесс. Он только не учел или не знал, что к Таньке заявится беспокойная Дуня. Да и кто в самом деле мог предположить, что Дуне вдруг захочется глотнуть пивка. Нет, такое решительно не мог предположить никто. Даже убийца.

– Интересно знать, зачем тому типу было нужно, чтобы Таньку нашли не так быстро? – спросила себя Мариша. – Может быть, если найти ответ на этот вопрос, то будет ясно, кто же убил Таньку?

Над этим стоило поразмыслить. Но пока у Мариши было слишком мало фактов, чтобы получить ответ на свой вопрос. Поэтому она просто занялась приготовлением ужина. Как раз к тому моменту, когда она шмякнула на раскаленную сковороду два куска свиной шейки, которые тут же аппетитно зашкворчали в масле, в дверь позвонили. Обычно Мариша распахивала дверь, не спрашивая. Но в связи с последними событиями нервишки у нее расшалились, так что на этот раз она проявила похвальную осторожность. Подкравшись к двери, она гаркнула:

– Кто там?

За дверью некоторое время молчали. Потом знакомый голос с запинкой все же произнес:

– Мариша, это ты?

– Ой! – обрадовалась Мариша. – Юлька! Заходи.

Она открыла дверь и втащила свою подругу внутрь квартиры, не забыв осмотреть лестничную площадку.

– Ты чего-то сегодня странная, – деликатно заметила ей Юлька. – Что у тебя еще случилось?

– А почему ты решила, что у меня что-то случилось? – насторожилась Мариша.

– Ну как же?! – пожала плечами Юлька. – Мы же договаривались вчера, что я зайду к тебе в гости.

– И что? – спросила Мариша, смутно вспоминая, что и в самом деле она собиралась потчевать подругу тем самым луковым супом, ингредиенты которого теперь годились только для мусорного ведра.

– Так я тебе звонила весь вечер! – с досадой воскликнула Юлька. – Есть хотелось ужасно. А я специально ничего не готовила, потому что ты меня предупредила, что у тебя будет просто царский пир. Я тебе поверила и в результате легла спать в полночь голодная, а потом еще проворочалась до трех часов утра, пока наконец не сломалась и не поджарила себе яичницу с колбаской и помидорами.

– Ой, Юлька, прости меня, пожалуйста! – умоляюще сложила руки Мариша. – Тут такое творится, что у меня совсем из головы вылетело, что ты должна была прийти. А чего ты мне не звонила?

– Звонила я! – закричала Юля. – Звонила! Что я, по-твоему, совсем дурочка? Конечно, я тебе звонила! Ты свой мобильник давно проверяла? Он же у тебя выключен!

– Я его не выключала! – заверила ее Мариша.

– Значит, он сам выключился! – рявкнула Юлька. – Потому что не могла ты почти двадцать четыре часа подряд быть вне зоны действия сети. Не могла ведь?

– Не могла, – призналась Мариша.

– Вот видишь! – с торжеством произнесла Юля.

– Но телефон я не выключала, – тут же добавила Мариша.

– Тьфу ты! – поморщилась Юлька. – Сама на него посмотри, если не веришь.

Мариша послушно отправилась проверять телефон.

– Действительно выключен, – виновато пробормотала она, возвращаясь со своей сумкой. – Но я его не отключала.

– Наверное, сам отключился, – пожала плечами Юлька.

– Ну надо же! Нужно было покупать в какой-нибудь фирменной точке, – расстроилась Мариша. – А я поленилась до нее тащиться и купила прямо на рынке. И вот вам результат.

– Ничего это не результат, – рассеянно произнесла Юлька, принюхиваясь к аромату жарящегося мяса и косясь на сумочку в руках Мариши. – У тебя в сумке столько разного барахла набито, неудивительно, что телефон отключился. Вот скажи, например, зачем тебе этот гаечный ключ?

– Не знаю, – ответила Мариша, сама с искренним недоумением рассматривая ключ, который Юлька извлекла из бокового отделения, куда сама Мариша не заглядывала уже добрых полгода. – Наверное, зачем-то был нужен.

– Если таскаешь в сумке гаечный ключ, не удивляйся, что у тебя телефон постоянно отключается, – сказала Юлька. – Надавила на кнопку какой-нибудь штуковиной, вот он и отключился. Разбери сумку, мой тебе совет.

– Некогда! – взмахнула руками Мариша.

– И чем это ты все время таким занимаешься? – ехидно осведомилась у нее Юлька. – Смайла, насколько я помню, ты выставила. Так что теперь тебе даже мужа обихаживать не нужно. Хотя ты его никогда особо не баловала.

И Юлька втянула носом аромат, доносящийся из кухни.

– Ты что, любовника завела? – шепотом поинтересовалась она у Мариши. – Не бойся, если что, так я могила.

– В к-каком смысле? – проблеяла Мариша.

– Ну, мясо жаришь, – принялась объяснять Юлька. – Смайла выставила, хотя не мужик был, а сущее золото.

– Он сам ушел, – пробормотала Мариша.

– Ну так ясное дело, довела, так сам и ушел, – охотно подтвердила Юлька. – Я же помню, как ты его вечно шпыняла.

– Ничего я его не шпыняла! – возмутилась Мариша. – Я, если хочешь знать, даже ради него готовить пыталась. Только он оказался таким же неблагодарным скотом, как они все. Чем больше для них стараешься, тем меньше ценят. Готовлю, готовлю целый день, а он является, нюхает мою стряпню и говорит, что лучше бы я в солярий сходила или к парикмахеру и пельменей купила. И вообще он на диете. Представляешь?

– Негодяй! – воскликнула Юлька.

– А знаешь, что он мне заявил на прощание?

– Что? – оживилась Юлька, впавшая в странное заторможенное состояние и совершенно загипнотизированная запахом мяса.

– Сказал, что мне следовало бы ограничиться покупными котлетами, а не пытаться изобразить курицу в бананово-сметанном соусе. На это, дескать, моих способностей никак не хватает. Нет, ни за что больше не стану баловать мужиков. Хватит!

– Так ты мясо для себя поджарила? – обрадовалась Юлька.

– Ну да, – кивнула Мариша. – Целый день на ногах, к вечеру просто помираю от голода. Ты будешь?

– Спрашиваешь! – возликовала Юлька. – Я после той яичницы, которую слупила в три утра, так ничего толком и не пожевала. Бутерброд какой-то слопала да чайку на работе пару раз с печенюшками попила. Все некогда. В фирме аврал. Заказчики словно взбесились, валом валят, и всем нужно срочно, качественно и, главное, ты будешь смеяться, недорого!

– Действительно смешно, – согласилась Мариша, прошагав на кухню.

Мясо, по ее мнению, должно было быть уже готово. По крайней мере, выглядело оно именно так. Поэтому Мариша быстро положила себе и Юльке на тарелки по куску, покрытому золотисто-коричневой корочкой, а потом добавила крупно нарезанных помидоров и четвертинки маленьких огурчиков. Юлька отрезала себе первый кусочек, блаженно прищурилась и быстро положила его себе в рот. Но тут же ее лицо приняло какое-то обиженное выражение, словно у ребенка, у которого отняли конфету. У нее даже слезы выступили.

– Мариша, ты же его вконец переперчила, – едва дыша, прошептала она.

На глаза Мариши тоже навернулись слезы.

– Зато соли совсем не положила, – попыталась утешить ее Юлька.

Затем она поспешно схватила бутылку полусухого белого вина, которую Мариша, за неимением ничего другого в доме, вытащила из холодильника, и сделала прямо из горлышка пару глотков. Темно-золотистая корочка оказалась на поверку слоем смеси различных перцев, так что Юльке пришлось выпить порядочно вина, а потом еще соскребать с мяса перец, добавлять в мясо соли, и тогда наконец мясо можно было есть. Что подруги и сделали.

– И все равно, никак не понимаю мужиков. Как это из-за таких пустяков, как слегка недосоленное и переперченное мясо, можно уйти от любимого человека? – вздохнула Юлька, желая утешить приунывшую подругу.

– Это если один раз, то ничего, – ударилась в самобичевание Мариша. – А когда постоянно, то и святой взбесится.

– Ну, приготовил бы обед сам, – продолжала утешать подругу Юлька. – Тоже мне барин!

– Так он готовит еще хуже, чем я, – хихикнула Мариша. – Ты что! Он один раз пробовал, так мы потом неделю не могли избавиться от запаха горелого молока. Вся квартира пропахла. Ужас!

– А помнишь тех двух мужчин, с которыми я тебя знакомила на днях? – спросила у Мариши Юлька. – Вот Саня очень тобой заинтересовался.

– Саня – это брюнет или рыжий? – спросила Мариша.

– Блондин, – оскорбилась Юлька.

– А был и блондин? – искренне удивилась Мариша.

– Ты что, издеваешься? – закричала Юлька. – Ты на них вообще не смотрела?

– Смотрела я, – отбивалась Мариша.

– Не смотрела! – с укором протянула к ней указательный палец Юлька. – Как тебе не стыдно? Я разве для себя старалась? Я тебя подбодрить хотела! Приготовила ужин для этих остолопов, в лепешку разбилась, чтобы им понравилось, тебя в лучшем виде им представила, а ты даже не соизволила их рассмотреть!

– Ну помню я, – отмазывалась Мариша. – Один такой рыженький блондинчик. Помню я, чего ты привязалась?

– Рыженький блондинчик! – схватилась за голову Юлька. – С ума сойти! Где ты, интересно знать, видела рыженьких блондинчиков? Не там ли случайно, где брюнетистых шатенов, а?

– Что ты так распсиховалась? – удивилась Мариша. – В конце концов, в мире полно других мужчин. Если с этими не получилось, найдем других.

– Где ты таких других еще найдешь? – негодовала Юлька. – Они оба крутые бизнесмены. Ты бы знала, сколько я их уговаривала, чтобы они согласились встретиться с нами в интимной обстановке. Они оба уперлись, заразы. Неприлично, дескать. Целый вечер угробила на то, чтобы пойти не в ресторан или клуб, как они предлагали, а заманить их к себе домой. А ты их даже не рассмотрела! Ну, ничего! Я тебе их все равно покажу!

И Юлька метнулась в прихожую.

– У меня есть их фотографии! – вскоре донесся оттуда ее торжествующий голос. – Сейчас ты у меня на них посмотришь!

Вернувшись обратно, она сунула Марише под нос фотографии двух и в самом деле симпатичных молодых людей.

– Сразу видно, что покушать любят, – недовольно пробормотала Мариша.

– Господи, они в состоянии нанять себе кухарку! – воскликнула Юлька.

– Кухарку?! – откликнулась Мариша, в голове которой смутно замаячила идея, как можно при желании вернуть себе мужа. – Слушай, Юлька, ты меня просто спасла! Тетка, которая будет за меня все готовить, – это выход!

– Ну так! – обрадовалась Юлька. – А я тебе что говорила! Стоит только поискать, и выход всегда найдется.

Мариша уже с гораздо большим интересом посмотрела на представленных ей кавалеров.

– Вот этот Саня, – ткнула пальцем в светленького Юлька. – Он мне и самой нравится. Но ради твоего счастья я готова на любую жертву.

Мариша растрогалась. Такую подругу, как у нее, поискать нужно!

– Саня не женат и никогда женат не был, – продолжала рассказывать Юлька. – Он мой клиент, так что уж я-то знаю. Кроме того, у него еще масса достоинств. Во-первых, он не пьет, а если и пьет, то уж до упаду, а потом сразу же валится в постель и засыпает. Это мне о нем наши монтажники, которые у него в загородном доме стеклопакеты устанавливали, рассказывали, – поспешно добавила она.

– Ну дальше, – кивнула Мариша.

– Потом у него куча недвижимости. Большущая квартира в городе, почти двести квадратных метров, – сказала Юля.

– Ну, допустим, жилье есть и у меня, – заметила Мариша.

– Оно лишним никогда не будет! – отмахнулась Юлька. – Свою квартиру можешь и сдать. Потом, в прошлом году Саня закончил наконец отделывать свой загородный дом. Сразу тебе скажу, меньше трехсот тысяч он не стоит. Там один участок только двадцать соток, да еще все эти двадцать соток расположены на берегу огромного озера, а по участку бежит ручей. Да какой там ручей! Речка! В ней даже рыба водится. Это мне опять же наши монтажники рассказывали.

– А сам он как? – поинтересовалась Мариша. – Ты все про недвижимость твердишь. А мне все же не с дачей жить, а с ним, с этим Саней.

– Мне твоя позиция нравится! – заметила Юлька. – И сам он вполне даже. В быту мирный. К тому же за то время, пока строил свое дело и жил один, избаловать его ни одна баба не успела. Просто не было такой возможности. Ни с кем у Сани длительных отношений не было.

– Видишь! – расстроилась Мариша. – Должно быть, в нем какой-то изъян имеется. Или просто он не настроен на серьезные отношения.

– Так сейчас совсем другая ситуация! – воскликнула Юлька. – Я почему его сразу и выцепила, что он мне как-то в прошлом месяце брякнул, что хочет наконец жениться на порядочной, симпатичной и, главное, доброй женщине. А ты как раз то, что ему нужно.

– Жаль, что ты мне это все в прошлый раз не сказала, – заметила ей Мариша.

– Так я же тебя буквально в последнюю минуту нашла, – возмутилась Юлька. – Я же пока с Саней и Сережей договаривалась о нашем ужине у меня дома, совершенно забыла тебя о нем предупредить. Так что, когда я с мужиками договорилась, выяснилось, что тебя нигде нет.

– Ага, я с мамой у ее подруги в Токсове была, – сказала Мариша.

– А телефон у тебя был отключен! – подхватила Юлька. – Ты же помнишь, что, когда я до тебя дозвонилась, эти двое уже на пороге стояли. Так что я тебе, конечно, про них ничего рассказать не смогла. Я во время ужина пыталась тебя на кухню выманить и там с тобой посекретничать, так этот Саня за тобой как приклеенный ходил. Совсем как собака, скоро с рук еду брать будет.

– Не надо о больном! – поморщилась Мариша, представив себе, как бедный Саня мужественно пытается прожевать недожаренный и пересоленный кусок курицы, который Мариша любовно приготовила и теперь запихивает ему в рот.

Но тут же Мариша вспомнила про повариху, которую Саня, конечно, наймет, и ее настроение снова улучшилось. Так что подруги расстались очень довольные друг другом. И лишь после того, как Юлька уехала и Мариша помахала ей с балкона ручкой, она вспомнила, что за целый вечер так и не рассказала подруге про очередное убийство, в которое ее угораздило вляпаться.

Мариша уже отправилась спать, как вдруг в дверь позвонили снова.

– Юлька! – вскочила с кровати Мариша. – Вернулась!

И обругав на чем свет стоит рассеянность подруги, которая наверняка забыла у нее дома какую-нибудь важную вещь, например свою собственную сумку, Мариша отправилась открывать дверь.

– Ой! – воскликнула она. – Миша! Что вы тут делаете?

– Весь день пытался до вас дозвониться, – пояснил ей несостоявшийся Танькин кавалер, с трудом удерживая равновесие на своих костылях. – Ни у Дуни, ни у вас к телефону никто не подходил. А я беспокоился. Вот и решил доковылять до вас.

– Ну, заходите, – осторожно предложила ему Мариша. – Чай будете?

Миша с видимым трудом проковылял на своих костылях через порог и с облегчением опустился на стул, который заботливо придвинула ему Мариша.

– Как переломы? – поинтересовалась у него Мариша.

Вместо ответа Миша досадливо скривился. Было видно, что тема сломанных костей ее гостю явно неприятна. Он смотрел на Маришу с каким-то странным чувством в своих глубоких темных глазах. При этом он улыбался и с каждой минутой нравился Марише все больше и больше. Даже когда он похвалил заваренный ею чай, она ему поверила. Хотя Мариша налила в чай молоко, потом расщедрилась и плюхнула лимон, и молоко, естественно, тут же свернулось и превратилось в малоаппетитные катышки.

– Ну как там? Нашли убийцу? – спросил Миша с удовольствием отхлебывая странноватый чай.

– Пока точно доказать ничего невозможно, – ответила Мариша. – Милиция в растерянности. Арестовали двух подозреваемых, но… Но возможно, что эти двое совсем и ни при чем. Так что пока реального убийцы с признанием и всем таким прочим у милиции нет.

– Как жаль, – расстроился Миша. – Я слышал, что если убийство не раскрывается по горячим следам, то остается вообще крохотная доля вероятности, что оно вообще когда-либо будет раскрыто.

– Мы надежды не теряем! – заверила его Мариша. – У нас есть на подозрении пара так называемых родственников Таньки.

– И кто они? – полюбопытствовал Миша.

– Невеста Танькиного мужа и ее мать, – ответила Мариша. – Завтра к ней едем. Правда, далеко, за один день не управимся. Так что вы, Миша, не волнуйтесь, если нас пару дней не услышите. Зато потом, когда вернемся, обязательно расскажу все новости.

– А это не опасно? – явно испугался за девушек Миша. – Я имею в виду, не опасно ли ехать к этой женщине? Вдруг она вооружена? Можно я поеду с вами?

– Зачем? – искренне удивилась Мариша.

– Чтобы защищать! – заявил парень, и Мариша едва удержалась, чтобы не прыснуть со смеху.

– Нет, боюсь для вас эта дорога будет слишком тяжелой, – сказала Мариша.

– Но вы должны мне пообещать, что не будете рисковать собой! – воскликнул Миша. – Обещаете?

И он устремил на Маришу такой пронизывающий и исполненный искреннего волнения взгляд, что девушка даже расчувствовалась.

– Хорошо, обещаю, – проворковала она. – Только поговорим.

– Да, и желательно в присутствии свидетелей, и в светлое время суток, и в людном месте, – сказал Миша.

– Сначала нужно найти эту женщину, – заметила Мариша. – А до ее деревни еще порядочный крюк от Костромы.

– Тогда я пойду! – спохватился Миша. – Если вам завтра рано вставать, то уже давно пора быть в постели.

Мариша хотела ему сказать, что знает это и сама, но как тут уснешь, если в дверь постоянно ломятся гости, но не стала. К чему? Миша героически приковылял к ней на своих сломанных ногах лишь для того, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Ну и что с того, что мужик приперся среди ночи? Значит, заснуть не мог от беспокойства за нее. И преисполнившись уверенности в собственной неотразимости, Мариша захлопнула за симпатичным и заботливым Мишей дверь и совершенно счастливая отправилась наконец спать.

Глава 7

На следующий день рано утром Мариша с Дуней отправились в Кострому. Так как поезд туда отправлялся только во второй половине дня, а столько ждать девушки были не намерены, то подруги мужественно решили двинуться в путь на Маришиной машине.

– Это будет даже и лучше, – произнесла Дуня. – Ведь от Костромы нам еще нужно ехать до Сусанина, а потом еще в окрестностях искать это Славино, где домов раз, два и обчелся. Неизвестно, сумели бы мы там найти попутку до этой деревни.

– Уверена, что от Костромы туда в это Славино можно было бы найти такси, – мрачно ответила Мариша, которой вовсе не улыбалось провести за рулем больше восьми часов, разыскивая с помощью завалявшейся у нее дома среди книг старой и порядком потертой на сгибах карты европейской части Советского Союза и подсказок местного населения эту самую деревню Славино.

Но одно она знала совершенно точно: никакой деревни Славино на самой карте не было. Либо деревушка была слишком мала, чтобы попасть на карту, либо в те времена, когда была издана эта карта, называлась как-то иначе. Впрочем, Сусанино на карте было, так что совсем уж отчаиваться не стоило. Всю дорогу Дуня сладко продремала на заднем сиденье.

Сев в машину, Дуня сразу же заявила, что у нее жуткое похмелье, так как весь вечер ее мучило видение восставшей из холодильника Таньки. Да еще Браслет, то ли предчувствуя новую разлуку, то ли скучая по прежней хозяйке, начал плакать и никак не хотел утешиться, даже когда Дуня взяла его к себе в постель. И Дуня мужественно пыталась залить это видение оставшимся у нее коньяком. В результате к трем утра ей удалось немного забыться. А очнувшись, прочувствовать на собственной шкуре все последствия неумеренного возлияния. Так что еще до выезда из города Дуня умудрилась выпить пару баночек пива и умиротворенно уснуть. Видимо, в компании с Маришей призрак Татьяны к ней соваться не рисковал.

– Эй, а кому ты оставила Браслета? – спросила у подруги Мариша, пока та еще не вырубилась.

В ответ Дуня что-то пробормотала о своей старушке соседке, обожающей кошек, которых у нее пять штук.

– Так что Браслету там понравилось, – ответила Дуня и снова заснула, на этот раз окончательно.

Мариша, у которой к концу пути от усталости просто стало крючить спину и сводить руки, то и дело завистливо на нее косилась. Должно быть, именно поэтому она и пропустила нужный поворот на Сусанино и проскочила по дороге дальше. Свою ошибку она обнаружила, лишь проехав добрых полтора часа. Наконец, встревожившись, Мариша остановилась и переговорила с селянином, тащившимся домой с лопатой наперевес и с бутылкой портвейна, торчащей у него из кармана.

– В Сусанино вам, девоньки, в обратную сторону, – охотно просветил он Маришу и проснувшуюся наконец Дуню. – Если подвезете, то расскажу, как его не пропустить.

Мариша с сомнением покосилась на его облепленную сырыми комьями земли лопату и не менее живописные брюки. Кажется, селянин в этих самых брюках пытался прокопаться к самому центру Земли.

– Садитесь! – радостно брякнула тем временем Дуня. – Будем только рады.

Марише только и оставалось, как проявить великодушие и утешить себя тем, что земля все же не навоз, отчистится потом, да и запаха не оставит. А если и навоз, подумала Мариша, подозрительно принюхавшись, тоже ведь не гадость какая-нибудь химическая. Вот если бы у нее в машине рассыпали мешок с селитрой, это было бы хуже. А навоз! Это же даже приятно. Селянин оказался жизнерадостным мужиком. Он тут же устроился рядом с Дуней на заднем сиденье и извлек свой портвейн, которым и принялся потчевать подруг, причем весьма настойчиво.

– Да не могу я! – потеряв всякое терпение, когда ей то ли в пятый, то ли в шестой раз сунули под нос пластиковый стаканчик с мутной коричневой жидкостью, заорала Мариша. – Не буду я пить! Я за рулем!

– Так и что с того? – искренне удивился мужик. – Тут на всю округу ни одного гаишника нету. Пей, не бойся.

– Нет, я уж лучше подожду более подходящего случая, – отказалась Мариша.

Из деликатности она пока что не стала упоминать, что и напитка такого качества не стала бы пить даже под угрозой смерти. Отхлебнув этого пойла, на взгляд Мариши, недолго было и в самом деле окочуриться. Так что она с тревогой смотрела на Дуню, которая все же из вежливости сделала один глоток.

– Отличное вино! – обиделся селянин на Маришу. – Зря ты так! Я, например, сам его всю жизнь пью.

В ответ Мариша ехидно заметила, что его внешность никак не может служить рекламой данному напитку.

– Напрасно вы моей компанией брезговали. Впрочем, вы, городские, все с прибабахом! – заявил подругам на прощание обиженный в лучших чувствах мужик. – К вам со всей душой, а вы нос воротите. Вижу, что вы бабы холостые. Так по доброте души хотел вас со своим братом Васькой познакомить, тоже холостой мужик и хозяин исправный, а теперь не буду. Зачем вы ему сдались?

– Придурок! – прошипела ему в спину Мариша, когда мужик, забрав свой инвентарь, вылез из ее машины. – Зачем ты его только пригласила?

– А что? – пробормотала Дуня. – Вино, кстати говоря, совсем было неплохое. Я даже удивилась.

– Дуня, мне за тебя страшно, – призналась ей Мариша. – Такими темпами и употребляя такое спиртное ты скоро совсем подорвешь свое здоровье.

– Мне самой страшно, – призналась Дуня. – А только поделать ничего с собой не могу. Как вспомню про Таньку, так прямо внутри все переворачивается. А еще мне не дает покоя мысль, а вдруг ее и в самом деле Витек убил?

– Да зачем ему? – равнодушно спросила Мариша.

– Ну, боялся, что Танька мне расскажет, что он с ней спал, – смущенно отведя глаза, пробормотала Дуня.

– Что? – вытаращила на нее глаза Мариша, ударив ногой по тормозу. – Ты что такое говоришь?

– Ну да, спал он с ней! – неохотно подтвердила Дуня. – Только мне Танька об этом сразу же сказала.

– Когда? – прошептала Мариша.

– Да еще в самом начале, когда мы с Витьком только познакомились, – сказала Дуня. – Он Таньке сразу не понравился. Она мне и сказала, что парень нестоящий и она мне это докажет. И доказала. Теперь-то я понимаю, что Танька права была. Раз Витек не смог против нее устоять, так нечего было с ним и связываться. А тогда я его простила.

– А Таньку?

– Конечно, она же из лучших побуждений с ним переспала, – пожала плечами Дуня. – Хотела меня от этого поганца уберечь. И потом, она меня честно предупредила, что Витек собой представляет.

– Бред какой-то, – пробормотала Мариша. – Я бы такую подругу и на порог больше не пустила.

– Так я ей сама и предложила это сделать, – ответила Дуня. – Так и сказала, проверь его на вшивость, если нетрудно. А Таньке чего? Проверила, как я и просила.

– Так чего же ты тогда Витька не выгнала?

– А где ты видела мужика, который не изменяет своей жене или подруге? – усмехнулась Дуня. – Лично мне с таким реликтом столкнуться не пришлось. Так что я решила, что лучше пусть уж я про Витька знаю, что он способен мне изменить и приму меры предосторожности, чем вляпаюсь в любовную историю с каким-нибудь более ловким типом, который мне лапши на уши навешает и заставит поверить, что я для него и в самом деле единственная и неповторимая.

– Какие еще меры предосторожности? – пролепетала Мариша, у которой в голове все перемешалось.

– Ну, не влюблюсь в него, например, – пояснила ей Дуня. – И вообще. Знаешь, СПИД вокруг. И другие заболевания разные. Ну ты понимаешь, что я хочу сказать?

После некоторого раздумья Мариша все же кивнула. Если подумать и отбросить чувства, то в позиции Дуни была определенная житейская мудрость. Как говорится, кто предупрежден, тот вооружен.

– Но Витьку я, само собой разумеется, ничего не сказала о том, что знаю о его проделках с Танькой, – продолжала тем временем Дуня. – А теперь думаю, а вдруг он все это время боялся, что она его выдаст? И в конце концов взял и прикончил ее, чтобы не создавать угрозы для нашего, так сказать, зарождающегося семейного счастья?

– Но почему именно теперь? – недоумевала Мариша. – Почему не месяц назад?

– Ой! Я же тебе главное не рассказала! – всплеснула руками Дуня. – Витька в тот вечер, когда убили Таньку, как раз сделал мне предложение выйти за него замуж.

– Да ты что?! – ахнула Мариша.

– Да, так все и было. Он мне балкон предложил застеклить за собственные деньги, – с гордостью кивнула Дуня.

– А как это связано между собой? – опешила Мариша.

– Очень даже связано! – объяснила ей Дуня. – Витек ни за что на свете не стал бы тратить деньги на обустройство квартиры, в которой не собирался остаться навсегда.

– Боже мой! – вздохнула Мариша. – Ну и жлоб этот твой Витек.

– Жлоб, – охотно согласилась с ней Дуня. – А где ты других видела?

– Дуня, ну нельзя же так себя не любить! – прямо расстроилась за подругу Мариша. – Ты красивая девушка. Свободная и без детей. У тебя все дороги открыты. А ты предпочла трусливо спрятать голову в песок и жить с этим расчетливым гадом, который к тому же тебе еще и изменял и которого ты совсем, как я теперь понимаю, не любила.

– Глупо, конечно, – кивнула Дуня. – Теперь-то я это осознала. Права была Танька. А я ее зря не послушалась. Но дело-то сейчас не в этом. Вот ты как думаешь, мог Витек, решившись вить со мной семейное гнездо, избавиться от Таньки?

– Чтобы она не явилась и не рассказала тебе о его давнишней измене? – переспросила Мариша. – Конечно, такой человек, как твой Витек, прежде чем стеклить твой балкон, должен был принять меры безопасности.

– Как? – не поняла Дуня.

– Ну, чтобы застекленный им балкон остался бы в его пользовании, – объяснила ей Мариша. – А то что бы получилось? Он бы его застеклил, а тут Танька со своими откровениями. Вдруг бы ты его после этого выперла? Плакали тогда его денежки.

– Я тебя серьезно спрашиваю, а ты издеваешься! – обиделась Дуня.

– И не издеваюсь вовсе, – попыталась оправдаться Мариша. – Говорю, что от мужиков всего можно ожидать. Никогда не угадаешь, до какой степени они расчетливы. Вполне возможно, что если Витьку вдруг ударило в голову, что жить он будет только с тобой и ни с кем другим, то он мог и устранить Татьяну.

– Жуть, – поежилась Дуня. – Слушай, а ты не видишь, где бы тут купить выпить?

– Не вижу, – буркнула Мариша, снова трогая машину с места. – И вообще, имей совесть. Я за рулем целый день, а ты вместо того, чтобы меня подбодрить, только о себе и думаешь. Возьми себя в руки. Мне тоже хочется расслабиться, но я не могу.

Наконец подруги добрались до Сусанина. Это оказался небольшой поселок, в котором, впрочем, было несколько каменных домов, пара магазинов и даже салон красоты и аптека. Но так как время было уже позднее, то из всех этих благ цивилизации функционировал только ларек, демонстрировавший широкий ассортимент пива и дешевого портвейна. Соки, шоколад и прочие продукты были представлены гораздо более умеренно.

Возле ларька толпилось около десятка парней и девчонок. Похоже, это был цвет местной молодежи. Все они отлично знали ответ на вопрос подруг, где находится Славино. Но при этом почему-то дружно противоречили друг другу и показывали руками в противоположные стороны.

– Поехали отсюда, – опасливо пробормотала Дуня, косясь на парней, которые прямо-таки облизывали взглядами Маришин «Форд». – Такое впечатление, что они никогда в жизни не видели такой машины и сейчас с трудом сдерживаются, чтобы не разобрать ее по винтику. Просто на память. И вообще у них всякое соображение при виде такой роскоши отбило напрочь.

– Угу, – угрюмо кивнула Мариша, которой сейчас меньше всего на свете хотелось куда-то ехать, а хотелось просто загнать свою машину в безопасный сарай и до утра лечь спать, хотя бы просто на сене. – Поехали, может быть, найдем ночлег.

Проехав дальше по улице, подруги увидели одинокую девичью фигурку, энергично вышагивающую вперед. Девушка была с огромной сумищей на плече.

– Девушка, вы не знаете, до Славина далеко? – высунулась из окна Дуня.

– Вот повезло-то! – вместо ответа обрадовалась девушка. – Вам в Славино ехать?

– Ага, – кивнули подруги.

– И мне в ту сторону! – расцвела девушка. – Подбросите меня? Я вам дорогу покажу. Вы меня высадите в Ивановке, а сами еще через две деревни проедете и окажетесь в Славине. Вы не беспокойтесь, дорога там одна. Не заблудитесь. Да и недалеко уже оттуда, километра три всего и будет.

– Садись, – обрадовалась Мариша. – Тебя как зовут?

За то время, пока девушки ехали до Ивановки, где жила Света, они успели хорошо познакомиться. Света оказалась просто незаменимым источником информации.

– Катьку я знаю, – кивнула она, когда выяснила, к кому едут подруги. – Только она уже давно в Питер подалась.

– А ее мать? Катька говорила, что у нее гуси.

– Ага, – кивнула Света. – Хозяйство у нее большое. И гуси, и свиньи, и даже корова есть. Можно сказать, что у нее одной в округе столько скота и есть. Остальные-то хорошо если поросенка возьмут на откорм. Или курей с десяток держат. Да и кому там? Одни старики да пьяницы и остались. А Катькина мать, она здоровущая, как мужик. Да еще батраков в сезон иногда нанимает.

– А ты ее давно видела?

– Давно, – призналась Света. – Еще в прошлом году. Я сама-то в городе живу. А в деревне моя бабка осталась. Так вот моя бабка с Катькиной матерью дружит. Так она мне писала, что в этом году Катькина мать гусей совсем на развод не оставила. Как у нее с зимы два десятка оставались, так и все.

– Со здоровьем чего случилось? – участливо поинтересовалась Мариша.

– Моя бабка про это не писала, – помотала головой Света. – Значит, ничего серьезного. Наверное, просто надоело такое огромное хозяйство на себе одной тянуть. Катька-то как в Питер подалась, так с нее какая помощь? Приедет на месяц летом в отпуск, так разве за месяц много чего успеешь сделать? Ведь и отдохнуть тоже хочется. Где уж тут матери по хозяйству помогать.

Так за разговором дорога промелькнула быстро. Высадив Свету у крайней к дороге избы, подруги договорились, что в случае чего она пустит их переночевать к себе, а машину можно будет загнать в крайнем случае на огород.

– Хотя у нас тут спокойно, – прощаясь, сказала Света. – Приезжайте, ставьте машину у окна. Никто ее не тронет. Все свои, друг друга знают и возле своего дома не гадят. Тут не то что в городе.

Попрощавшись со Светой, подруги поехали дальше. К этому времени совсем уже стемнело. Дорога извивалась среди елового леса, Мариша включила дальний свет фар, но все равно девушкам было жутковато. Они проехали одну спящую деревушку и наконец увидели указатель с надписью «Славино». Поздравив друг друга с прибытием в конечную цель путешествия, девушки поднялись на пригорок.

– Справа на отшибе должен стоять дом Катькиной матери, – произнесла Мариша. – Света сказала, что мы его сразу узнаем, он красный и вообще во всей деревне он один только и покрашен. И к тому же возле него должен быть фонарный столб.

Подруги старательно осмотрели всю деревню, но столба не увидели.

– Что за черт? – удивилась Мариша. – Может быть, лампочка перегорела?

– Там на отшибе что-то чернеет, – указала пальцем Дуня. – Словно выгорело.

– Выгорело! – ахнула Мариша. – А ну-ка поехали живо!

«Форд» недовольно рыча, спустился с пригорка, и подруги очутились в деревушке. Они проехали ее из конца в конец, но так и не нашли ни одного покрашенного дома. Наконец они доехали до пепелища, которое углядела глазастая Дуня из машины. Возле него и в самом деле одиноко торчал остов обгоревшего деревянного столба с оборванными электрическими проводами.

– Горело совсем недавно, – пробормотала Мариша. – Еще на земле даже трава не проросла.

– Ты думаешь, что это и был дом Катькиной матери? – прошептала Дуня.

– Вполне возможно, он стоял на отшибе, как нам и говорила Света, – ответила Мариша и почувствовала, как по ее спине прошла холодная дрожь.

– Пошли-ка отсюда, – дрожащим голосом произнесла Дуня. – Мало ли кто тут может по пепелищу в ночи бродить. Пошли лучше у соседей спросим, что случилось.

И подруги, не сговариваясь, кинулись в машину, подняли стекла и даже заблокировали дверцы. Только после этого они почувствовали себя в некоторой безопасности, но все же поторопились уехать подальше от пепелища. Лишь оказавшись среди мирно спящих домов, где во дворах лениво гавкали собаки, подруги почувствовали, как холод отпускает их.

– Зайдем? – предложила Мариша, кивая на дом, носивший все признаки обитаемости.

Во-первых, во дворе метался небольшой лохматый песик, во-вторых, на веревке висели простыни, мирно раскачивающиеся на легком ночном ветерке, а в-третьих, из открытого окна дома слышался чей-то мощный храп.

– А удобно? – усомнилась Дуня. – Люди обычно не любят, когда их будят среди ночи.

– Но не убьют же они нас за то, что мы их разбудили, – пожала плечами Мариша. – В конце концов, нам еще хуже. Притащились в такую даль, чтобы наткнуться на кучу обгоревших бревен.

И, почувствовав прилив страшной жалости к самим себе, таким усталым, голодным и бесприютным, подруги бросились к дому. Песик, опешив от их наглости, быстро ретировался под крыльцо, ограничившись бранью и не решаясь вступить в схватку с явно превосходящими силами противника. Подруги же бесцеремонно принялись барабанить в дверь кулаками. Довольно долго на их стук никто не реагировал. Но наконец раздался со сна слегка хриплый женский голос.

– Кто там? – спросила женщина.

– Простите, мы приехали из Питера, – заволновалась Дуня. – К Катькиной матери, которая гусей держит. Вы не скажете, как ее найти?

За дверью наступила тишина, видимо, хозяйка дома прикидывала, под каким предлогом ей поудобней избавиться от непрошеных гостей. Но то ли предлога подходящего не нашлось, то ли хозяйка решила, что выспаться она всегда успеет, а вот новые слушательницы в их глухомани не так часто встречаются, так что грех упускать такой удобный случай почесать языком, но дверь открылась. На пороге стояла одетая в цветастый халат средних лет женщина с короткой стрижкой. Сейчас со сна ее волосы стояли дыбом и больше всего напоминали рыжего дикобраза, прикорнувшего на голове у молодки.

– Заходите! – почему-то шепотом пригласила подруг женщина. – Только тихо. Мужа мне не разбудите. Меня Клавой звать. Проходите сюда, только, умоляю, тихо!

На взгляд подруг, если мужик не проснулся от лая собаки и их стука в дверь, то можно было особенно и не стараться соблюдать тишину, но спорить с хозяйкой не стали и послушно понизили голос до полушепота.

– Вы что, ничего не знаете? – усадив гостий на веранде, спросила у них хозяйка. – Сгорела наша Глафира Матвеевна. И дом сгорел, и хозяйство. Да бог с ними. Хозяйство, дом – дело наживное. Тем более что Глафира все застраховала. А вот жизнь человеческую не вернешь.

И женщина тихо заплакала, утирая слезы краем халата. Подруги ошеломленно молчали.

– А вы что же, ничего не знали, выходит? – отдав дань скорби по погибшей соседке, спросила у них женщина. – Мы же Катьке еще вчера телеграмму в Питер послали. Неужели, не дошла?

– А на какой адрес? – спросила Мариша. – Она у своего молодого человека живет. Вы туда посылали?

– Сейчас посмотрю, – засуетилась Клава и вытащила из-за сахарницы кучу разнообразных бумажек.

Тут были и старые квитанции за оплату электроэнергии, и чеки из магазинов, и какие-то рваные клочки бумаги с записанными на них телефонами, адресами и фамилиями. На одном таком клочке и был записан адрес Катьки.

– Вот, – произнесла Клава. – Смотрите.

Подруги уставились на бумажку, на которой неровными буквами был записан адрес: улица Апрельская, 5 – 39.

– На этот адрес и телеграмму послали, – вздохнула Клава. – Что, не там Катька живет?

– Не там, – вздохнули подруги.

– Тогда ясно, чего не приезжает, – понурившись, произнесла Клава. – А мы-то ругаем ее весь вечер. Какая, говорим, у Глафиры дочь черствая. Мать вместе с домом сгорела, а она даже не позвонит никому из нас. Телефон-то небось ей Глафира оставила.

– Она телеграммы не получала, – вздохнув, произнесла Мариша. – Но мы завтра в Питер вернемся, так передадим ей.

– Уж передайте, пожалуйста! – воскликнула Клава. – А то, может быть, позвоните ей прямо от меня? Вы телефон ее молодого человека знаете?

Дуня молча кивнула и вытащила из кармана трубку. Набрав номер квартиры Вадьки, она молча ждала ответа. Наконец к телефону подошли.

– Наталья Дормидонтовна, позовите Катю, – попросила Дуня. – Уехала? Когда? А, спасибо.

И Дуня положила трубку.

– Катька уехала вечерним поездом, – сказала она. – Наталья Дормидонтовна сказала, что она получила известие о гибели ее матери и сразу же собралась и выехала.

– Значит, если вечерним выехала, то завтра часикам к одиннадцати утра уже точно будет здесь, – вздохнула Клава. – Вот и славно. А то мы уже беспокоились. Нужно же что-то с останками делать. Мы бы и сами похоронили, но не знали, тут Катька захочет похороны или затеет в город мать везти. Но теперь приедет и пусть уж сама решает, как быть. Как решит, так и ладно.

– А как же это несчастье случилось? – спросила Мариша. – И когда? Вы не знаете?

– Да уж как не знать? – снова вздохнула Клава. – Почитай, на глазах дом и сгорел.

– Так весь и сгорел? – ахнула Дуня. – И не потушить было? И не пытались?

– Пытались, но без толку. Да и что было делать-то? Как тушить? – скорбно спросила Клава. – Ночь на дворе была, все по домам разошлись спать. Не сразу и заметили, что пожар. Как заметили, тушить кинулись и пожарных, конечно, вызвали, но, пока они доехали, от дома одни головешки остались. А самим соседям тушить, так и нечем. Во всей деревне ни одного насоса нет. Воду на огород по старинке из колодца ведрами таскаем. А много там этой воды в ведре, чтобы огонь потушить? Только брызги одни. Хорошо еще, что дом Глафиры на отшибе стоял, да и погода тихая была, а то бы вся деревня могла выгореть.

– Это, конечно, хорошо, – кивнула Мариша. – Но все же, как же загорелось-то?

– Да кто же знает? – пожала плечами Клава. – Нас там не было. А пожарные говорят, что вроде бы проводку замкнуло. Да так неудачно, что спирт вспыхнул.

– Какой спирт? – удивилась Мариша.

– Обычный, девяностосемиградусный. Катька ей из Питера в прошлом году привезла на машине целых пять пластиковых канистр, – сказала Клава. – В каждой по двадцать литров.

– И зачем же Катькиной матери столько спирта? – поразилась Дуня. – Она что, пила сильно?

– Да вы что! – махнула рукой Клава и даже засмеялась. – Глафира это дело не уважала. На праздники пару рюмок опрокинет, и все. А чтобы напиться или в обычные дни принять рюмочку-другую, этого за ней не водилось. Не пила она.

– Так зачем же ей в таком разе спирт был нужен? – отчаявшись что-либо понять, воскликнула Дуня.

– Так а мужикам-то налить? – удивилась ее недогадливости Клава. – Огород там взборонить или скотину забить, это как? Вы, городские, наших дел не понимаете. В деревне без мужика никак не прожить. Дрова поколоть или крышу покрыть. За все же платить нужно. А нашим мужикам, им деньги не нужны. Все равно на водку истратят. А за ней еще тащиться за пять, а то и десять километров нужно. А тут у Глафиры все под рукой. Они ей огород вскопают, а она им бутылочку нальет. И все довольны: Глафира – что дешево, а мужики – что тащиться куда-то не нужно. Да и то сказать, спирт у Глафиры был проверенный. Сколько люди пили, никто не помирал. А в магазине еще неизвестно, что за водку продадут. Мужик у нас водку подешевле старается купить, чтобы побольше взять. Ну а дешевое оно, известное дело, завсегда с душком.

– Понятно, – кивнула Мариша. – А спирт, значит, ваша соседка в доме держала?

– Конечно, а где же еще?! – даже фыркнула Клава. – Под кроватью у нее и стояли канистры. Мужики наши на деньги могут и не польститься, а водку или спирт обязательно выпьют. Так что Глафира от них всенепременно его прятала. А когда проводку замкнуло, то спирт вспыхнул, и от Глафиры, конечно, ничего не осталось. Впрочем, пожарные сказали, что она в дыму, скорей всего, задохнулась. Потому что проводку замкнуло в другом месте, сначала тлело. А как до спирта дошло, так дом и вспыхнул. Дерево сухое, все вмиг сгорело.

– А когда? – спросила Мариша, у которой от волнения пересохло во рту.

Ох, недаром ей поплохело на пепелище! Нет, недаром. Мариша нутром чувствовала, что-то тут не так. Случайность была весьма странная.

– Так позапозавчерашней ночью и сгорело, – сказала тем временем Клава, загнув пару пальцев на руке и пошевелив молча губами, словно считая что-то про себя.

– Позапозавчера, это что же, две ночи назад или три? – спросила у нее Мариша.

– Ну так, – нерешительно кивнула Клава. – Считайте сами, сейчас одна ночь будет, прошлая ночь мы уже тут с бабами сидели, перетирали, что да как. А третью ночь тот пожар и случился. Ой, нет. Еще раньше. Две ночи с пожара прошло, сейчас третья идет.

Мариша с Дуней переглянулись. Выходит, Танька была убита на следующую ночь после пожара, унесшего мать ее соперницы. Какая между этими двумя событиями связь, подруги еще не понимали. Но чувствовали, что поискать нужно.

– Только я не верю, чтобы Глафира от проводки погорела, – неожиданно добавила Клава, и подруги насторожились еще больше.

– А почему? – спросила Мариша.

– Гость у нее был в тот вечер, – охотно пояснила Клава. – Вот я и думаю, а не уронил ли мужик окурок или еще чего. Мужики ведь такие неаккуратные. Чисто дети, глаз да глаз за ними нужен.

– А что за гость?

– Не знаю, – пожала плечами Клава. – Мужчина. Я-то сама его не видела. Мне Михалыч сказывал. Он этого гостя из самой Костромы сюда привез. Михалыч там на такси работает. На вокзале стоит. Вообще-то сам он местный. Но женился и в Кострому перебрался к жене. А мать у него в соседней деревне живет. Так что Михалыча тут все знают. Он с моим старшим братом дружил. Ванька-то погиб в прошлом году, на машине разбился. Пьяный сильно был, а за руль уселся. Так машину угробил и сам погиб. А Михалыч живехонек остался. Только руку себе сломал, когда из машины выпрыгивал. Как раз на прошлой неделе годовщина была со дня смерти Ваньки. Вот Михалыч воспользовался оказией и зашел к нам Ваньку помянуть. Ну а заодно и про пассажира своего рассказал.

– Так тот мужик прямо этому Михалычу и сказал, чтобы шофер его к Катькиной матери отвез?

– А зачем говорить? Михалыч и сам не слепой. Высадил пассажира и посмотрел, куда мужик-то намылился. А потом к нам пришел и рассказал.

– А что за мужик был? – полюбопытствовала Дуня.

– Средних лет, – пожала плечами Клава. – А больше я ничего не знаю. Но судя по тому, что тот мужик дорогу к дому Глафиры не спросил, сам знал, куда едет. А только странно, его Михалыч не признал. И мужик этот ни о ком из наших ничего не знал. Значит, чужой кто-то.

– Чужой, а к дому Глафиры прямиком направился? – спросила Мариша.

– Вот то-то и оно, – кивнула Клава. – Может быть, Глафира с ним познакомилась в городе, когда к Катьке в прошлом месяце ездила?

– А она ездила?

– Еще одно диво! – кивнула головой Клава. – Вообще-то в мае кто же из деревни уезжает. Самая пора работать. На огороде дел невпроворот. И посадить нужно, и землю вскопать и разрыхлить. Это уже потом, в июле, только и нужно, что поливать. А вначале так и сорняк прет, и за рассадой глаз да глаз нужен, чтобы не померзла или, наоборот, не пересохла. А Глафира обычно хозяйство в большом порядке держала. А тут снялась с места и сразу после Катькиного звонка в город помчалась. Ни картошку еще не посадила, ни свеклу. Я прямо обомлела, когда ее утром с сумкой увидела.

– Может быть, у Катьки тогда случилось чего?

– Вот и я о том же подумала, – кивнула Клава. – Спросила у Глафиры, а она только рукой махнула. Приеду, говорит, расскажу.

– И рассказала?

– Ничего она не рассказала, – хмыкнула Клава. – Набрехала чего-то, что у Катьки болезнь какая-то приключилась вроде воспаления легких. Врачи даже боялись, что помрет девка. Вот, дескать, Глафира потому в город и кинулась. Только брехня это насчет воспаления легких. Мне же Катька звонила на трубку. У Глафиры Матвеевны что-то с трубкой случилось, так Катька мне звонила. Я с ней разговаривала, голос у нее совсем здоровый был. Если у нее какое воспаление и было, то исключительно воспаление хитрости. Или другая какая неприятность по женской линии. А Глафире и неудобно было об этом соседям рассказывать. Вот и соврала про воспаление легких у Катьки.

– А долго Глафира у дочери пробыла?

– Да дней пять ее точно не было, – ответила Клава. – Потом вернулась. Довольная такая. С подарками. Я даже удивилась. У Глафиры особо не забалуешь. Щедростью не отличалась. А тут вдруг из города конфет привезла. А потом мне еще ни с того, ни с сего двух своих лучших гусей подарила.

– Чего так?

– На развод, сказала, отдаю, – пожала плечами Клава. – У меня день рождения был, так она мне гусей своих и подарила, вроде как подарок. Только все равно странно. Обычно Глафира если чего и подарит, так рублей на сорок-пятьдесят. И то, считай, много. А тут целых двух гусей. Да не каких-то там заморышей или подростков, а уже взрослую пару.

– С чего бы вдруг такая щедрость? – спросила Мариша.

– Вот и я насторожилась, – кивнула Клава. – Даже не хотела брать, думала, Глафира с меня за этих гусей потребует услуги какой. А она – нет. Теперь-то уж я понимаю, это она смерть свою чувствовала. Вот и расщедрилась напоследок. Ведь с собой все равно не унесешь – все добро, что Глафира за свою жизнь нажила, все прахом пошло. Ничего спасти не успели. Гуси только на улицу из птичника как-то выскользнули. Когда народ подбежал, вся стая уже с другой стороны забора гоготала. А потом на пруд за вожаком поковыляли. Так и живут там до сих пор. На ночь им Андрюха – сосед Глафиры свой старый дровник выделил. Он у него еще крепкий, так что от хищников птица там в безопасности. Ну, тесновато для десяти пар, но ничего. Вот Катька приедет, пусть распоряжается, что с ними дальше делать.

– А нам Катька говорила, что у ее матери почти сотня гусей, – сказала Дуня.

– Так и было! – воскликнула Клава. – Только на зиму всегда меньше оставляют. А к весне, понятное дело, поголовье восстановить нужно. Так что вас не обманули. Только в этом году Глафира какая-то странная была. Огород вовремя не засадила. Потом вскопала, но как-то без огонька. И гусей тоже как было у нее с зимы, столько и летом осталось.

– А чем объясняла?

– Сказала, что нашла одного покупателя в Костроме, который у нее очень выгодно гусиные яйца покупает, – сказала Клава. – Так выгодно, что она на деньги польстилась и в этом году решила все яйца на продажу пустить.

– А вы его видели?

– Кого? – удивилась Клава.

– Покупателя, – объяснила ей Мариша.

– Да нет, откуда же? – пожала плечами женщина.

– Ну, он же должен был за яйцами-то приезжать, – сказала Мариша.

– Нет, Глафира всегда сама яйца на продажу отвозила.

– Так у нее что и машина была?

– А как же?! – воскликнула Клава. – Вам Катька разве не хвасталась? Мать ее еще года три назад купила новую машину. «Жигули», пятая модель.

По тому, с каким уважением в голосе Клава произнесла название машины, подруги поняли, что Глафира среди местных считалась женщиной зажиточной. Ну еще бы! Хозяйство, машина, дом и еще целых пять канистр спирта под кроватью. Обзавидуешься!

– А не питал ли кто из местных к Глафире вражды? – задумчиво предположила Дуня.

– Это чтобы ее, значит, поджечь? – моментально просекла ее мысль Клава. – Нет! Чтобы вместе с хозяйкой дом сжечь, таких извергов у нас не водится. Да и какая вражда? У нас люди простые, но с пониманием. И к тому же Глафиру у нас уважали. Она баба была умная. Ведь без мужа осталась, а не пропала. И в бедности никогда не жила. Здоровущая была, как мужик. Вся работа у нее в руках спорилась. Так что не вражду люди к ней испытывали, а уважение. Вы бы послушали, как ее жалеют. Нет, никто из наших ее поджигать бы не стал. А вот насчет того мужика, что в гостях у нее был, большое у меня сомнение. Ведь совпадение какое! В гости из города к Глафире только Катька и приезжала. А тут гость, да еще мужчина. Да не просто мужчина, а человек средних лет. Вполне возможно, что и жених. На ночь остаться собирался.

– Что? – удивились подруги.

– Ну да, – кивнула Клава. – Михалыч, когда ко мне в гости явился, про гостя Глафириного рассказал и сразу же бутылочку пива под этот рассказ выпил. Ну, и брата моего, чтобы помянуть. Я ему и говорю, как же ты своего пассажира обратно в город повезешь? А Михалыч мне и говорит, что не подряжался его обратно везти. Даже разговора о таком не было. Тут Глафирин гость ночевать собирался. Но ведь как получилось: только он приехал, как дом и полыхнул. Ну, как тут не подумать дурное?

– Погодите, а что же тело того гостя нашли?

– Да нет, – вздохнула Клава. – Ни машины, ни гостя. Только одна Глафира и оставалась в доме. Да обгорела так, что и не узнать.

– А как же ее опознали?

– Да по цепочке с крестиком, – сказала Клава. – У нее от мужа, а у того от прадеда осталась цепь, но не золотая, а металлическая. Красивая очень. Глафира ее всегда носила. Если бы золото, может быть, в огне бы и расплавилось. А металл выдержал.

– Но машина пропала? А кто-нибудь видел, как машина Глафиры из деревни уезжает?

– То-то и оно, – кивнула Клава. – Дед Николай бессонницей мучается, так он среди ночи видел, как Глафирина «пятерка» из деревни на всем ходу вылетела. Он еще удивился, куда это Глафира среди ночи помчалась, когда у нее дома гость. Подумал даже, что городской гость спирт пить побрезговал, а с собой ничего не привез. Вот Глафира в поселок и помчалась за выпивкой. А потом увидел, что в машине кто-то черноволосый сидит. Вроде бы тот мужик, что к Глафире приезжал.

– И что? – затаив дыхание, спросили подруги.

– Ну, он еще больше встревожился, а тут как раз и полыхнуло, – сказала Клава.

– А ваш дед Николай не ошибся? – спросила Мариша, немного подумав. – Действительно он видел машину Глафиры?

– И даже думать нечего, – махнула рукой Клава. – Если бы кто другой сказал, ему можно было бы еще и не поверить. А дед Николай, во-первых, не пьет, ему сноха не дозволяет. А во-вторых, еще в прошлом месяце на спор с парнем одним, мать у него из Костромы сюда на лето приезжает, так вот дед Николай с тем парнем поспорил, что из его охотничьего ружья старое осиное гнездо собьет.

– И сбил?

– Ага, – кивнула Клава. – Так что зрение у него в полном порядке. Я при этом была. Так я сама-то гнездо едва различала с того места, откуда дед Николай стрелял. Только что помнила, что оно там должно было быть. А так толком и не видела. А он не только видел, но и попал! Так что если дед Николай сказал, что машина была Глафирина и за рулем не Глафира сидела, значит, так оно и было.

– А милиции вы про странного гостя Глафиры рассказали?

– Да разве ж у нас милиция? – махнула рукой Клава. – Это же слезы горькие, а не милиция. Я тому парнишке, который приезжал, конечно, про гостя Глафиры рассказала. Так он от меня отмахнулся просто. Сказал, чтобы я ему голову не дурила. Пожар возник вследствие неисправной проводки, а все остальное – это частности.

– А как же насчет пропажи машины? – удивилась Мариша.

– А насчет машины сказал, что заявление только от наследников примет. Так что Катьке самой с ним придется беседовать, когда приедет. И насчет угона тоже. А то мало ли что. Может быть, хозяйка машину тому мужику продала, вот он на ней и уехал. Так и сказал, что перед соседями владелица машины в своих поступках отчитываться не обязана была. Только это брехня. Глафира о том, чтобы продать свою машину, и не заикалась. А если бы уж надумала продавать постороннему человеку, так, конечно, нашим бы мужикам об этом сказала. Чтобы подстраховали на всякий случай. Деньги большие, мало ли что может случиться. Как же своим не рассказать?

– Значит, милиция отказалась возбудить уголовное дело по подозрению в причастности Глафириного ночного гостя к смерти хозяйки и пожару в доме? – уточнила Мариша.

– Точно, – кивнула Клава. – Отказались даже слушать. Мне муж мой так и сказал: куда ты, Клавка, суешься вечно. Оно, говорит, и понятно, зачем им лишняя волокита? А так сгорел человек и сгорел. Что же, несчастный случай. Всякое в жизни случается. Не будут, говорит, они ничего расследовать. Отстань от них. Может быть, он и прав, а только я так не могу. Меня всю колотит прямо. Все время думаю, а что, если тот мужик перед тем, как машину забрать, Глафиру опоил чем? Или по голове ее стукнул. Экспертиза бы показала. Так ведь не хотят, нехристи, задницу почесать. И экспертизу сделать тоже не хотят. Да и какая у нас экспертиза!

– Так что, милиционер совсем ничем помочь не обещал? – очень удивилась Дуня. – Так-таки ничем?

– Ну, правда сказать, тот милиционерик, уже когда в машину садился, сказал, что если дочка Глафиры будет настаивать на расследовании, то пусть приезжает, – помявшись, ответила Клава. – А нет, так и дело с концом. И еще дал понять, что мужика того, если он в чем виноват, найти будет трудненько. Мол, если человек с дурным умыслом в гости едет, так он свои паспортные данные направо и налево раздавать не станет.

– Безобразие! – возмутилась Мариша. – Тот парень просто саботировал свои обязанности! А этого Михалыча, который привозил из Костромы к Глафире гостя, найти можно? Помнится, вы говорили, что он с вашим братом дружил? Значит, вы адрес Михалыча знаете?

– Ну само собой! – кивнула Клава. – Хотите к нему съездить да разузнать поподробней, что за мужик был, который к Глафире в гости приезжал?

– Ага, – кивнули головами подруги. – В самую точку.

– Да и то сказать, у меня у самой такая же мысль мелькнула, – сказала Клава. – Только забегалась. То одно, то другое. А адрес Михалыча я вам дам. Если съездите, не поленитесь, то может быть, что и узнаете. А нет, так хоть совесть перед Глафирой чиста будет.

И Клава снова полезла к своей сахарнице, за которой у нее были запрятаны все бумажки с адресами.

– Вот адрес Михалыча, – сказала Клава. – Вы если к нему завтра поедете, то он как раз в Костроме будет. Именины тещины у него на вечер намечены.

Подруги сказали, что завтра прямо с утра, не дожидаясь Катьки, поедут к Михалычу. Преисполнившаяся благодарности к подругам Клава тут же отправилась собирать на стол, чтобы покормить наконец девушек, проявивших такое понимание к ее тревогам. Но подругам от усталости есть уже не хотелось. Наскоро похлебав жирной до отвращения деревенской простокваши с кусками подсохшей булки, девушки улеглись спать в комнате для гостей, где им на диванчике постелила Клава. Из соседней комнаты по-прежнему доносился богатырский храп мужа Клавы, от которого тряслись стены, но вымотанные до предела подруги уже не обращали внимания на такие мелочи. Они просто рухнули на свежие простыни и тут же провалились в крепкий сон без всяких сновидений.

Глава 8

Утро у следователя Евгения Белоокова началось хлопотно. Сначала он побеседовал с экспертом, который проводил исследование тела убитой Татьяны Лазоревой.

– Теперь-то можете назвать точное время ее смерти? – нетерпеливо приплясывая на месте, осведомился у него Женя, с вожделением поглядывая на незаконченный отчет на столе у эксперта.

– Учитывая, что, возможно, убитая сначала довольно долгое время находилась в горячей воде и лишь спустя несколько часов была помещена в холодильник, могу назвать это время лишь приблизительно, – сказал врач. – Но точно никак не раньше шести часов вечера. И не поздней восьми-десяти часов вечера.

– Значит, в девять, в начале десятого она была уже мертва? – спросил Белооков упавшим голосом.

– Девяносто девять процентов, – кивнул эксперт.

– А если предположить, что подозреваемый лжет и тело в горячей воде не находилось?

– Судя по степени распада тканей, смерть все равно наступила в том временном промежутке, который я тебе назвал, – сказал врач.

Белооков расстроился и разозлился на эксперта. Выходило, что всю проделанную его ребятами и им самим работу приходилось зачеркнуть и заново проверять алиби всех подозреваемых. Теперь уже на промежуток между шестью часами и началом девятого вечера. В кабинете Белоокова поджидал еще один сюрприз. Его вызывало к себе начальство. Тяжело вздохнув, следователь поплелся на ковер к подполковнику Белоокову.

Нет, это не было простым совпадением – следователь и подполковник действительно носили одну и ту же фамилию. Подполковник был отцом Евгения, но этот факт ничуть не облегчал, а, пожалуй, даже затруднял жизнь бедняги следователя. Потому что его отец отличался строгими принципами и требовал от своего сына даже большей исполнительности, чем от прочих своих сотрудников. И вот теперь следователь подозревал, что подполковник будет очень недоволен результатами работы своего сына. И в своих подозрениях не ошибся.

– И это все, что тебе удалось нарыть больше чем за двое суток? – возмутился он, выслушав доклад Евгения. – Двух подозреваемых, которых ты задержал, я так понимаю, придется отпустить?

– Нужно будет еще проверить их алиби на новый временной промежуток, – попытался отбиться следователь, но подполковник не дал себя провести.

– Всю работу нужно начинать заново! – заключил он таким недовольным тоном, словно это Женя проделывал все эти махинации с телом убитой, сначала зачем-то клал ее в ванну, потом перетаскивал в спальню и напоследок, совсем уж отчаявшись, запихнул тело жертвы в холодильник.

– Ты хоть понял ход мысли преступника? – продолжал терзать своего сына подполковник. – Помнишь, что я тебе рассказывал?

– Помню, папа, – уныло промямлил следователь. – Нужно поставить себя на место преступника, понять, что им двигало, и тогда станет ясно, где искать преступника и вообще, кто он такой.

– Вот именно, – кивнул подполковник. – И я тебе не папа.

– Прости, папа, – поспешно извинился следователь. – То есть простите, товарищ подполковник.

– Ладно уж, – смилостивился подполковник. – Иди работай. И помни, очень важно поставить себя на место убийцы.

Женя вышел из кабинета подполковника с тяжелым осадком на душе. Как всегда после разговора с отцом, ему становилась очевидна собственная никчемность. Как-то от одного разговора до другого следователь успевал о ней забыть и даже иногда начинал думать, что он не самый плохой следователь, но после очередной беседы с любящим папой он понимал, как горько ошибался. После таких разговоров по душам со своим отцом следователю неизменно казалось, что говорят они на разных языках. Иногда он просто не понимал, что же хочет от него отец.

– Как же мне поставить себя на место убийцы, если я понятия не имею, кто он такой? – вздохнул наконец следователь, устроившись за своим рабочим столом с кружкой, полной обжигающего кофе. – Ну, предположим, я любовник этой Лазоревой. Явился к ней домой на интимное свидание, но что-то у меня в голове переклинило и я ее убил. А тело положил в горячую воду. Нет, чушь какая-то. Ну, хорошо, пусть она уже принимала ванну, а я так разозлился, что придушил ее прямо в ванне. Ладно, это уже как-то более правдоподобно. Но, значит, я услышал что-то такое, что заставило меня убить ее именно в таком месте. Ведь она, наверняка, должна была сопротивляться. И я это понимал. И значит, я мог бы придушить ее и не в ванне, где я был бы весь забрызган водой. Не очень-то приятно потом идти по улице в мокрой одежде.

И следователь задумался. В это время в кабинет вошел младший лейтенант Касьянов. Ознакомив его с отчетом эксперта, следователь сказал:

– Нужно будет заняться проверкой нового алиби у всех подозреваемых. Я с ребятами сам этим займусь. А тебе другое задание: детально проверить материальное положение убитой Лазоревой на момент убийства. – И посмотрев на Касьянова, чтобы проверить, слушает ли он его, следователь добавил: – Выясни, не делала ли она в последнее время каких-нибудь крупных покупок? Или, может быть, незадолго до смерти она сняла со своего счета крупную сумму денег? Вероятно, что дело тут может быть и не в ревности. Возможно, мы имеем дело с обычным грабежом.

– Убитая была обеспеченной женщиной, так что эту версию отбрасывать нельзя, – согласился со следователем младший лейтенант и, круто повернувшись, отправился выполнять задание.

Несмотря на то что вчера они улеглись спать очень поздно, поспать подругам не дали. Комната, в которой их устроили, была проходной. Клава и ее муж то и дело сновали взад-вперед. А когда к ним присоединились еще и любопытные соседки, то подругам стало окончательно ясно, что пора вставать. Хорошо еще, что они улеглись спать вчера ночью прямо в одежде, иначе сейчас им бы предстояло одеваться под любопытными взглядами набившихся в дом теток. Те со свойственной сельским жителям простотой даже и не подумали покинуть свой наблюдательный пункт в соседней комнате, откуда им была отлично видна постель, на которой почивали обе девушки.

Наскоро выпив чаю и ответив на некоторые вопросы теток, девушки попрощались и выскочили на улицу. Причиной их торопливости было не только желание побыстрей сбежать от любопытствующих бабок, но и странное бурление в их организмах.

– Мне что-то совсем нехорошо, – прошептала Дуня, усаживаясь в машину рядом с подругой.

– А что такое? – живо поинтересовалась Мариша.

– В животе словно бы революция начинается, – жалобно простонала Дуня.

– Угу, – угрюмо кивнула Мариша. – Думаю, что это вчерашняя простоквашка, которой нас милая Клава попотчевала на сон грядущий, дает о себе знать. У меня всю ночь во рту какой-то странный привкус стоял.

– Слушай, давай полежим на травке? – прошептала совсем побледневшая Дуня, когда они немного отъехали от деревни.

– Давай, – согласилась Мариша.

Подруги отогнали машину подальше от дороги в лес, выбрали местечко посуше, где солнышко уже выпило с травы утреннюю росу, и улеглись. Мариша закрыла глаза и приготовилась умереть, так ей было худо. Но неожиданно она услышала справа от себя, где лежала Дуня, какое-то бульканье. Покосившись в ту сторону, Мариша увидела, что ее подруга пьет какую-то прозрачную жидкость из плоской фляжки.

– Можно я тоже попью? – попросила Мариша.

Дуня как-то удивилась, но фляжку Марише протянула. Сделав большой глоток, Мариша почувствовала, что у нее внутри словно взорвалась маленькая атомная бомба. Выпучив глаза, она могла только тяжело дышать.

– Что с тобой? – встревожилась Дуня.

– Что это было? – через некоторое время сумела прохрипеть Мариша.

– Спирт, я думаю, – пожала плечами Дуня. – Прихватила у Клавы. А ты что думала?

В ответ Мариша только прохрипела что-то невнятное, бухаясь опять на травку. Вчерашняя простокваша, запитая чистым спиртом, должна была окончательно свести ее в могилу. В этом Мариша была совершенно уверена. Но через некоторое время, когда она все еще была жива, она вдруг услышала, что по дороге едет чья-то машина. Подруги с любопытством высунули из кустов носы и успели увидеть, что в зеленой «семерке» едет Катька собственной персоной.

– Повезло, что мы с ней не столкнулись, – пробормотала Дуня. – Пока совершенно не хочу с ней объясняться, что мы тут делаем.

Мариша молча кивнула, тоже в душе радуясь тому, что они с Дуней были вынуждены свернуть в лесок, чтобы немного прийти в себя, и благодаря этому избежали встречи с Катькой.

– Знаешь, а я себя чувствую уже значительно лучше, – похвасталась ей Дуня.

Мариша прислушалась к себе и с удивлением поняла, что и у нее тоже все прошло. От спирта в голове образовалась легкая пустота, но Мариша решила, что с ней она как-нибудь справится. В конце концов, не будет превышать скорость в сорок километров.

– Тогда поехали? – предложила она.

И девушки двинулись вперед. Им предстояло сегодня провернуть много дел. И в первую очередь побеседовать с таксистом Михалычем. Он оказался симпатичным усатым дядькой лет сорока. Пожалуй, ему не мешало бы сбросить пару лишних килограммчиков, которые свисали у него с ремня брюк, но в остальном он был очень даже ничего. На добродушном широком лице Михалыча проступила грусть, когда он узнал, от кого подруги к нему явились.

– Да, Клавка вот живет себе и не тужит, а брательник ейный моложе меня был, а уже схоронили, – поник он головой. – Такие вот дела. Мужики нынче мрут как мухи. Вы, девки, если посчастливится замуж выскочить, берегите своих. Других-то вряд ли найдете.

Подруг от такого замечания словоохотливого шофера просто перекосило. Мариша уже открыла рот, чтобы объяснить Михалычу, что, вопреки расхожему мнению, для большинства женщин свет вовсе не сошелся клином на замужестве. И вообще по нынешним временам иметь мужа – это слишком большая роскошь. Лучше уж иметь мужчину во временном пользовании. Дешевле для нервов выходит. И что уж вообще непонятно, с чего это шоферу пришло в голову, что две симпатичные и в меру нормальные девушки не смогут найти себе какого-нибудь дурака, чтобы взял их в жены? Но Дуня очень вовремя пихнула подругу в бок, и Мариша проглотила начало своей речи, а заодно и середину и конец. И очень хорошо, что она ничего не ответила на заявление шофера, потому что Михалыч, судя по всему, явно обожал порассуждать на отвлеченные темы. В другое время подруги его бы с интересом выслушали, но сейчас у них была более важная проблема.

– Скажите, вы помните того мужчину, которого привезли в Славино? – поинтересовалась Мариша.

– Это вы про хахаля тетки Глафиры, что ли? – уточнил Михалыч.

– Почему вы так решили? – спросила Дуня.

– Так я больше никого в последнее время в Славино не возил, – удивленно пожал плечами Михалыч. – Только этого мужика. И все.

– Нет, я спрашиваю, почему вы решили, что мужчина именно Глафирин хахаль, а скажем, не родственник или деловой знакомый? – пояснила ему Дуня.

– Скажете тоже! – фыркнул Михалыч. – Родственник! Да Глафирину родню я по пальцам перечесть могу. Дочка у нее в Питере. Да семиюродный брат ее покойного мужа в соседней деревне живет. Брата и его семью я отлично знаю. А деловые знакомые? Да какие у Глафиры дела могли быть? Яйца и гусей она в магазин сдавала, так там учет баба ведет. Так что тот мужик, он чужой был. И потом он ночевать у нее намылился. Ясное дело, что хахаль!

– А как он выглядел?

– Во! – поднял указательный палец Михалыч. – Опять же вид у него был такой, словно женихаться едет.

– В смысле? – опешила Мариша. – Как это можно определить?

– При полном параде мужик был, – объяснил ей Михалыч. – Рубашка белая, галстук опять же. Ну кто, скажите мне, в жару летом на себя такую ерунду напялит? Конечно, только если с официальным визитом едешь.

– А у него что, и цветы были? – спросила Мариша.

– Зачем это? – искренне поразился Михалыч. – Дурь одна. У того мужика с собой бутылка была. В пакете завернута, но я все равно понял, что у него там. Не дурак.

– А вы с ним разговаривали? – спросила у шофера Мариша.

– Еще одна галочка, что мужик женихаться ехал! – заявил Михалыч. – Смущался он очень. Прямо такой мне неразговорчивый пассажир попался, что думал, усну за рулем. Поверите ли, всю дорогу мне одному пришлось проболтать. Тот и рта не раскрыл. Ну, ясное дело, смущался. А уж когда я у него спросил, к кому он в Славино едет, вовсе как красный мак стал. И чего, дурачина, смущался? Ведь дело-то житейское. Впрочем, я тоже женихом был, помню себя. Но мне тогда шестнадцать годочков и было всего. Можно понять. А этот мужик уже в возрасте был. Так чего уж смущаться? Хотя, может быть, именно в его годы и нужно смущаться. В молодости-то оно не так…

– Можете его описать? – спросила Мариша, перебив его на середине речи.

– Это вам лучше у Глафиры спросить, – хмыкнул Михалыч. – Небось она вам его во всех деталях получше моего опишет.

– Не может она, – хмуро произнесла Дуня.

– Не хочет, что ли? – ухмыльнулся Михалыч. – А вам, девки, зачем тот мужик-то понадобился? Не поверю, чтобы он кому-то из вас мужем приходился. Староват он для вас. Отец, что ли?

И, не дожидаясь ответа, воскликнул:

– Вот дела! А я ведь так и думал, что не то что-то с мужиком! Женат он, да? Правильно я угадал? Вы потому про него дознаетесь?

– Ага, – кивнула Мариша, радуясь, что ничего не нужно придумывать. – Отец у меня очень уж по женской части большой ходок. Мама прямо с ним измучилась.

Кстати говоря, Марише даже не пришлось слишком уж кривить душой. Отец у нее и в самом деле был неравнодушен к прекрасному полу, и Маришина мама и в самом деле с ним намучилась, только было это больше двадцати лет назад. Потому что Маришины родители расстались тому уже почти четверть века и ни капли по этому поводу не переживали. Но последнее Мариша решила не говорить эмоциональному Михалычу.

– Поэтому нам очень нужно, чтобы вы описали как можно точней, как выглядел ваш пассажир, – сказала Мариша. – И потом, опять же неприятность получилась, дом-то Глафиры сгорел.

– Что?! – ахнул Михалыч. – Как это?!

– Вот так, – вздохнула Мариша. – Сгорел дотла. И хозяйка тоже.

– Ох! – только и смог выдохнуть Михалыч, плюхаясь на сиденье. – Ну, девки. У меня даже ноги подкосились! Да разве можно такое наговаривать?! Понимаю, обидно вам, что папаша ваш к Глафире втихаря бегает, так ведь нельзя же за просто так живого человека хоронить?

– Кого это? – удивилась Мариша странному полету фантазии шофера. – Кого это мы живьем хороним?

– Так Глафиру же! – воскликнул Михалыч. – Что вы это про нее тут наговорили? Я ее дом видел несколько дней назад, стоит себе целехонек.

– Это он вечером стоял, когда вы в Славино приезжали с этим типом, – сказала Дуня. – А ночью, в аккурат после вашего отъезда, и сгорел.

– Да вы что?! – ахнул Михалыч. – Ну, правильно. Я пива у Клавки выпил, перекусил малость, пиво выветрилось, я и поехал обратно. А дом, выходит, и сгорел?

– Мало того, что дом сгорел, так еще и мужик этот, которого вы к Глафире привозили, на ее же машине удрал, – добавила Дуня.

Михалыч стал белее мела.

– Ну дела! – прошептал он. – Это что же получается? Я душегуба к своей соседке привез? Смерть прямо к ее порогу доставил?

И он схватился за голову и начал горестно раскачиваться.

– А что вы тут говорили, что этот мужик вроде бы отец одной из вас? – внезапно поднял он глаза на подруг.

– Мы не знаем точно, мы только подозреваем, – сказала Мариша. – Поэтому постарайтесь поточней описать нам того мужчину, которого вы привезли к Глафире. И что он вам про себя рассказывал?

– Сейчас нам любой пустяк может быть важен, – поддержала ее Дуня.

– Хорошо, – внезапно решительно кивнул Михалыч и даже встал. – Я вам про этого гада все расскажу. Наизнанку вывернусь, а вспомню. Спрашивайте!

– Для начала опишите нам его, – попросила его Мариша. – Как он выглядел?

– Как выглядел? – почесал затылок Михалыч. – При полном параде был, это я вам уже говорил. Но вообще-то деньжонки у него водились. Он когда ко мне в Костроме на вокзале подошел и стал рядиться в Славино ехать, я первым делом ему цену назвал. И деньги попросил показать. А то много таких прохиндеев попадается, заедут к черту на рога, а потом денег у них не хватает, чтобы за проезд заплатить. Чистый цирк. Один самогоном мне отдать предлагал. Другой телевизор допотопный черно-белый тащит, а третий и вовсе поросенка пытался сунуть. Да еще добро бы своего. Так нет же! Он соседского быстренько своровал и со мной им расплатиться хотел. Тут и сосед явился, он своего поросенка по голосу узнал. Такой шум был! И вспоминать неохота. Так что я сразу этого мужика попросил деньги показать.

– И он показал? – в тоске спросила Мариша.

– К тому и веду, что показал! – азартно кивнул Михалыч. – И денег у него была целая толстая пачка. И все тысячные. Не меньше девяноста тысяч там было. Это уж точно. А может быть, и больше.

– Рубли у него были? – спросила Мариша. – Не доллары?

– Скажешь тоже, доллары! – хмыкнул Михалыч. – В наших местах и рубли редки. А уж про доллары только по телевизору и слышим.

Подруги переглянулись. Сумма и в самом деле была крупная. Ее вполне должно было хватить, чтобы купить немножко подержанную легковушку у Глафиры.

– А сколько этому мужику было лет?

– Да уж не молоденький, – ответил Михалыч. – На вид такой положительный. Физиономия, правда, красная. Но пьяным не был. Давление у него, наверное, высокое. Да и полный был очень. Я вот в меру упитанный, а тот мужик толстый был, и весь сказ.

– А волосы?

– Что волосы? – безмерно удивился вопросу Михалыч.

– Волосы у него какого цвета были? – терпеливо объяснила ему Мариша.

– А волос вовсе и не было, – пожал плечами Михалыч. – Лысый он был. То есть, может быть, и не лысый, а бритый, только волос все одно на башке не было.

– А цвет глаз?

– Ну, этого я не разглядел, – развел руками Михалыч. – Я цвет глаз даже у своей жены не знал, пока она мне по этому поводу скандал не закатила. Я думал, что они у нее карие, а оказывается серые. Ох, уж она меня и трепала. Как утка дождевого червяка. Лет двадцать назад эта история была, так она до сих пор мне ее вспоминает. Вот до чего злопамятная у меня баба.

– Хоть брюнет был ваш пассажир или блондин? – тоскливо поинтересовалась Мариша. – Смуглый был или светлый?

– Скорей светлый, – подумав, сказал Михалыч. – Да, определенно светлая у него была кожа. Без загара совсем. И брови на лице светлые были.

– А рост?

– Довольно высокий, – прикинул Михалыч. – Но пониже меня был. Так примерно на полголовы.

Сам Михалыч был около ста восьмидесяти сантиметров ростом. Так что его пассажир был тоже богатырем. Здоровенным, упитанным, лысым и с красной рожей.

– А бороды или усов у него не было?

Михалыч молча помотал головой, где-то витая мыслями. Марише очень не понравилась рассеянность мужика, и она уже открыла рот, чтобы сделать ему втык, но тут Михалыч ожил.

– Вспомнил я, – задумчиво произнес он. – Бумажку этот мужик все в руках вертел. А потом, когда я его до Славина довез, он ее в пепельницу у меня в машине сунул. Посмотрим, может быть, она еще там.

И Михалыч первым нырнул в салон машины. Обратно он вылез, держа в руках полную пепельницу.

– Ё-моё! – растерянно произнес он. – Это как же понять, что тут чье?

И растерянность Михалыча можно было понять. Чего в этой пепельнице только не было! Пара окурков, один со следами ярко-розовой помады, снова вошедшей в моду в этом сезоне. Два автобусных билетика, один рекламный проспект, аккуратно свернутый в восемь раз, который подруги бережно развернули и обнаружили, что он совершенно чист, то есть без единой посторонней надписи. Кроме того, тут обнаружились чьи-то кудрявые волосы, рваный клочок бумаги, три бумажки от конфет «Цитрус», обкусанная попка от огурца, крышечка от лимонада и целлофан от сигаретной пачки. Просто удивительное изобилие мусора в крохотном контейнере.

– Для нас тут представляет интерес только рекламный проспект и этот клочок бумаги, – решительно заявила Мариша. – Все остальное можно смело выбросить!

Михалыч с радостью последовал ее совету. А подруги склонились над рекламой. Это была самая обычная листовка, призывающая народ ремонтировать свои СВЧ-печи, телевизоры и холодильники только в ремонтной фирме «Мастер». Кроме того, этот же «Мастер» обещал десятипроцентную скидку всем пенсионерам, которые решат до первого сентября затеять в своей квартире перепланировку с последующим ремонтом по «евростандарту».

– Так и вижу толпы пенсионеров, горящих желанием получить обещанную скидку и забацать себе с помощью этого «Мастера» такие апартаменты, чтобы у соседей вставные челюсти повыпадали, – хихикнула Дуня.

– Ага, – кивнула Мариша. – На государственную пенсию. На нее особо с ремонтом не разбежишься, никакие скидки не помогут.

– Листовка нам не нужна, – решила Дуня.

– Совершенно не нужна, – согласилась Мариша. – В Костроме я ничего ремонтировать не собираюсь. А вряд ли представители «Мастера» будут так любезны и попрутся в Питер, если у меня, к примеру, сломается микроволновка.

И подруги принялись изучать клочок бумажки. Он был более перспективным. На нем по крайней мере было написано от руки несколько слов.

– Это адрес, – сказала Мариша. – Деревня Славино… О! Это же адрес Глафиры!

Михалыч тоже посмотрел на бумажку и кивнул.

– И написан этот адрес рукой Глафиры, – сказал он. – Я ее почерк хорошо знаю. Она всегда моей бабке квитанции на оплату заполняла. И другим старикам тоже. Я эти квитанции потом в поселок возил на почту, чтобы заплатить, значит. Так что Глафирину руку я сразу узнаю. Это она писала, точно!

– Выходит, Глафира сама дала свой адрес тому мужику, который к ней наведался в гости, – сказала Мариша. – Значит, она его лично знала и зазвала его к себе. А зачем, интересно знать?

– Судя по деньгам, которые были у мужика с собой, он и в самом деле собирался купить у нее машину, – сказала Дуня, и Михалыч с Маришей согласились с ней.

– Но что-то пошло не так, – сказала Дуня. – Сделка сорвалась. Глафира сгорела вместе с домом, а мужик укатил на ее машине. Интересно, заплатил он за нее деньги или нет?

– Нужно объявлять машину в розыск, – решительно заявила Мариша. – Делать-то больше нечего. Этот мужик должен объяснить, как случилось, что сразу после его отъезда дом Глафиры вспыхнул как спичка.

– Нужно идти в милицию, – твердо кивнул в знак согласия Михалыч.

– Клава уже пыталась один раз, – вздохнула Дуня. – Они ей сказали, что заявление об угоне машины возьмут только от владельца машины или от наследников.

– Так тут дело не в машине! – загорячился Михалыч. – Тут человека, может быть, убили.

– Да вы что! – ахнула Дуня, прикрыв ладонью рот.

– А что? – набычился Михалыч. – Денежки-то немалые. Поди докажи, сгорели они вместе с Глафирой и домом или тот мужик их себе преспокойно оставил. Нет, девки, вы как хотите, а я иду в милицию.

И Михалыч и в самом деле засобирался. Сев в машину, он выжидательно посмотрел на подруг.

– Едете со мной? – спросил он. – Мне, конечно, и так поверят. У меня в нашем отделении дружок работает. Но лучше, если и вы мой рассказ подтвердите.

Подруги растерянно переглянулись. С одной стороны, им жутко не хотелось тащиться в милицию, где наверняка заинтересуются: а что они-то, собственно говоря, делали в деревне? Но выхода не было. Михалыч терял последнее терпение. И подруги решили, что так или иначе, а их долг выяснить, имел место поджог в доме Глафиры или это все же было роковое стечение обстоятельств и несчастный случай. В милиции Михалыча встретил такой же усатый симпатичный дядька. Просто вылитая копия Михалыча. Разве что Михалыч был в штатском, а его приятель был в форме майора. А так они словно братья-близнецы долго жали друг другу руки и ласково хлопали по плечам. Наконец ритуал встречи был завершен и можно было приступить к делу.

– Соседка, говоришь?! В твоей деревне? – задумался приятель Михалыча. – Вообще-то я не имею права принять от тебя это заявление. Это не мой участок. Но я могу звякнуть кое-кому. Вроде бы есть у них там один инициативный паренек. Он должен помочь.

И он в самом деле взял трубку и куда-то позвонил.

– Пусть Клава или дочка потерпевшей идет в Сусанино, – сказал он, закончив разговор. – Найдут там лейтенанта Захарьева, скажут ему, что от меня. И пусть дочка или соседка пишет там заявление, в котором подробно укажет кажущиеся ей подозрительными обстоятельства смерти этой вашей Глафиры Матвеевны. И хорошо было бы, если она постарается вспомнить номера исчезнувшей машины. А если у дочки есть копии документов на машину, техпаспорт или страховой полис, пусть обязательно возьмет. Тоже пригодится.

– Значит, мы можем ехать? – спросила Дуня, выходя из отделения. – Вы справитесь и без нас?

– Думаю, да, – кивнул Михалыч. – Сейчас Клавке звякну, и порядок.

Он позвонил и пересказал Клаве, что ей или Катьке необходимо сделать. В ответ трубка разразилась целым набором звуков. Судя по голосу, Клава была очень взволнована.

– Похоже, наш отъезд откладывается, – пробормотала Мариша, обращаясь к Дуне, та в ответ лишь молча кивнула.

В это время Михалыч отключил трубку и сказал подругам:

– Катька приехала. Клавка говорит, что у нее шок. Как дом матери увидела, свалилась без чувств. В себя никак не приходила. Бабам даже пришлось ее в больницу везти. А там выяснилось, что она беременна. Теперь не знают, останется ребенок или она его потеряет.

– Вот ужас-то! – охнула Мариша. – А где больница?

– Так в Сусанине есть медпункт, – ответил Михалыч. – А при нем больничка на десяток коек.

– Нужно поехать к Катьке, – сказала Мариша. – Поддержать ее. А заодно спросить, не говорила ли ей мать, что собирается продать машину. И вообще, о своих планах.

– Ага, – кивнула головой Дуня. – Поехали.

И подруги двинулись обратно в Сусанино. Там они без труда нашли больницу, а в ней Катьку. Девушка и в самом деле выглядела плохо. Бледная, под глазами огромные синяки, а лицо распухшее и в красных пятнах. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Катька рыдала не переставая. Увидев подруг, она на минуту замерла от неожиданности. Но, должно быть, от шока или от лекарств, которыми ее обкололи, она плохо соображала, потому что тут же протянула к девушкам руки и радостно воскликнула:

– Девчонки, вы за мной из Питера примчались? Вы уже знаете, что случилось?

Мариша с Дуней молча кивнули и присели на кровать рядом с Катькой.

– Какое горе! – снова зарыдала Катька. – И что это на меня в последнее время все валится и валится? Сначала работу потеряла. Думала, что никогда меня оттуда не уволят, а у начальницы невестка с ребенком три года дома отсидела, а тут его в деревню к бабке отправила, а сама работать решила пойти. Вот начальница ее на мое место и пихнула.

– Значит, ты не сама уволилась?! – удивилась Мариша. – А нам Наталья Дормидонтовна…

– Так я ей сказала, чтобы она не расстраивалась шибко на людскую подлость, – всхлипнула Катька. – Она тетка хорошая, ничего мне плохого в жизни не сказала и не сделала. Только добро от нее видела. Ну, поцапаемся, бывало, поворчим друг на друга. Но я ее полюбила. А у нее давление, ей волноваться нельзя. Вот я ей и сказала, что сама уволилась. На самом-то деле меня просто выжили.

И Катька снова всхлипнула. Высморкавшись в платок, который протянула ей сердобольная Дуня, Катька продолжала:

– А потом, только я последнюю смену отработала, как арестовали Вадьку. Но самое ужасное, что с мамой-то моей случилось. Никак не поверю, что она могла просто так в доме сгореть. Она же в нем каждый гвоздик знала. Нет, уверена, этот мужик, которому она машину хотела продать, ее убил. А деньги себе забрал. Чем плохо? И деньги при нем, и машина. И спроса с него никакого.

И она снова заплакала и зарылась лицом в подушку.

– И ребенка чуть не потеряла, – заявила она, наконец слегка утихнув. – Вот ведь уж точно говорят: пришла беда – отворяй ворота. Просто жить страшно становится. Все думаю, какой мне судьба на завтра еще подарочек приготовила.

– Не нужно так думать, – вздохнула Мариша. – Все это, что тебе выпало, конечно, ужасно. Но все проходит. И эта черная полоса в твоей жизни тоже пройдет. Того мужика с машиной найдут. Если виноват, накажут. Страховку за дом ты получишь. Ребеночка родишь, а там и Вадьку отпустят. Женитесь и заживете на славу.

– Но мама!.. – зарыдала уже в голос Катька. – Моя мама! Кто ее-то мне вернет?

Подруги растерянно замолчали. Ответить им было нечего. К счастью, в палату влетела пожилая фельдшерица, заменявшая тут весь персонал.

– Что вы мне больную расстраиваете! – возмущенно закричала она на подруг. – А ну пошли отсюда! Не могу же я ей сильные лекарства колоть. Она же беременна. Миленькая моя, успокойся. Сейчас укольчик легонький тебе сделаю. Нельзя тебе волноваться, мать не вернешь уже, а ребеночка потеряешь. А вы идите отсюда!

Девушки начали пятиться к выходу.

– Девочки, Клава там хлопоты с похоронами взяла на себя! – крикнула им вслед Катька. – А вас прошу, сходите в милицию. Скажите, что я не верю, что мама сама сгорела.

– Так, а что сказать-то? – упираясь и не давая фельдшерице окончательно выпихнуть ее из палаты в коридор, крикнула Мариша, уже буквально цепляясь за косяк двери. – Ты знаешь, кто тот мужик, кому мама твоя машину продавать собиралась? Она тебе говорила?

– Был разговор, – ответила Катька. – Мама обмолвилась, что машина у нее барахлит. Своим в деревне продавать потому не хочет, да и некому. Денег таких ни у кого не водится. Так что придется кому-то из Костромы ее предложить. Мама даже объявление давала в Костроме. Звонили много, мама в Кострому ездила, машину показывала. Вроде бы один мужик согласился на мамину цену. Но зачем-то хотел к маме приехать, еще раз машину посмотреть. Наверное, он и приезжал.

Фельдшерица наконец поняла всю тщетность своих усилий сдвинуть Маришу с места. В сердцах плюнув, она быстро вышла из палаты, сказав, что у подруг есть пять минут. Но если Катька после этого лишится ребенка, то она с себя всю вину снимает.

– Так что твоя мама про покупателя рассказывала? – спросила у Катьки Мариша.

– Сказала, что он из Костромы, – сказала Катька. – Живет где-то у вокзала.

– У вокзала?! – повторили подруги.

– Да, – кивнула Катька. – Мама даже ко мне в Питер приезжала.

– Когда? – хором воскликнули подруги.

– В мае, – ответила Катька. – Хотела насчет машины посоветоваться. Спрашивала, не нужна ли она мне.

– А ты что?

– А мне зачем? У меня прав нет. Вадька водить не может, ему зрение не позволяет. Так зачем нам машина? А маме машина очень нужна. Она на ней и яйца, и мясо в город возила. И из города, что ей было нужно, везла. И для соседей тоже. Опять же не такси каждый раз нанимать и не автобус дожидаться, который раз в день ходит, и то всякий раз стоишь и гадаешь, придет он или нет. Я маме так и сказала, если эта машина плохая стала, ты ее продай, а другую себе купи. Слава богу, деньги, чтобы доплатить, у мамы всегда имелись. Хозяйство и ее кормило, и мне мама помогала всегда. На том и порешили. Если бы знала, что так получится, никогда бы ей этого не посоветовала. Пусть бы сгнила эта проклятая машина!

И Катька снова заплакала. Тут же словно из воздуха материализовалась фельдшерица. Должно быть, она подслушивала под дверью.

– Все! – решительно заявила она. – Сейчас охрану вызову. Да что такое-то в самом деле? Имейте же совесть, девочки! Вы что, не видите, она же плоха совсем. Потом поговорите! Младенца-то пожалейте!

– Поправляйся, Катька, – попрощались с девушкой подруги. – Мы к тебе еще зайдем сегодня. Когда в милиции побываем.

– Еще чего! – возмутилась фельдшерица. – Чего удумали! И даже не мечтайте сюда сегодня сунуться. Ей покой нужен. Завтра! Завтра приходите. Так и быть, завтра пущу вас на полчасика. А сегодня и думать забудьте. Катюша спать будет.

На этот раз фельдшерица была настроена так решительно, что подруги не посмели спорить и пробками вылетели из больницы.

– Ух! Строгая какая тетка! – выдохнула Дуня, вытирая пот со лба.

– Неудивительно, что у нее в больнице ни одного больного, кроме Катьки, нет, – пробормотала Мариша. – Никто сунуться к этой гестаповке не решается. Уж мы какие тихие, а и то ее возмущение вызвали. А представь, устроился обычный рабочий человек поболеть недельку-другую. Ну, друзья к нему, ясное дело, с гостинцами идут. Водочка там холодненькая, прямо из магазина, колбаска, огурчики. Думают, посидят у постели больного товарища, выпьют за выздоровление. И тому легче, и им приятно, все же не на скамейке возле магазина распивать на троих. А тут такой цербер! Никакого удовольствия от принятия лекарственного средства, одни проблемы и стресс.

– Да уж! – хихикнула Дуня. – У такой докторши и гости с их угощением живо в окно вылетят, и больной следом за ними. Лучше уж дома болеть. Спокойней. И выпить при случае можно. Не будут же близкие за больным день и ночь следить.

Так, разговаривая, подруги поехали в милицию. Лейтенант Захарьев оказался молоденьким высоким пареньком лет двадцати двух. Сам он сильно напоминал длинный циркуль, на который по недоразумению нацепили круглую голову с торчащими в разные стороны ярко пламенеющими ушами. Усики у лейтенанта были представлены в самом зачаточном состоянии. При этом лейтенант обладал редкостной неуклюжестью. В тот момент, когда подруги вошли к нему в кабинет, он как раз собирал с пола рассыпавшиеся бумаги, устремив прямо в потолок тощую задницу. Подруги переглянулись и тихонько хихикнули. Очень уж комично выглядел лейтенант.

– Сейчас, сейчас! – откликнулся лейтенант, слыша, что кто-то вошел, но не прекращая своего занятия и не меняя позы. – Садитесь, пожалуйста. Минутку.

Подруги подождали пару минут, и лейтенант наконец выбрался из-под стола. Увидев, перед кем он стоял задницей вверх, лейтенант стремительно начал принимать подобающее положение. К сожалению, при его ловкости торопиться ему бы не следовало. Потому что, выпрямляясь, лейтенант задел ногой стул, уронил его и начал терять равновесие сам. Покачнувшись, он взмахнул руками, чтобы сохранить равновесие, задел графин с водой. Начал ловить графин, держа руками свои бумаги, и рассыпал их снова по всей комнате. А графин плавно выскользнул из его рук, описал дугу и тоже приземлился.

– О! – простонал лейтенант, боясь пошевелиться, пока притихшие от страха подруги оглядывались по сторонам.

Разлетевшиеся по всей комнате бумаги были залиты пролившейся из графина водой. Сам графин благодаря толстому стеклу и ворсистому покрытию на полу не разбился. А скромненько валялся у дверцы шкафа, о которую шмякнулся и на которой от удара побежала сеточка трещинок.

– Кошмар! – прошептала Дуня. – Вам помочь все прибрать?

– Да! Да! – необычайно воодушевился лейтенант. – Если вам нетрудно, а то у меня что-то сегодня день неудачный. Все роняю и роняю.

Подруги начали ползать по комнате, ужасаясь в душе тем, что этот растяпа и есть, по отзывам его старших товарищей, перспективный паренек. Если этот перспективный, то страшно было и подумать, что собой представляли все остальные. В общем, собирая бумаги, стряхивая с них капли воды и потом устраивая наиболее пострадавшие листы на просушку на карниз, аккуратно цепляя их на железные «крокодильчики» вместо отсутствующей занавески, подруги о многом передумали. Наконец порядок в кабинете был более или менее восстановлен. Стул поставлен на место, графин водружен обратно на стол, а мокрые пятна было решено оставить как есть. Жара стояла страшная – они вскоре должны были высохнуть сами.

– Так чем могу быть вам полезен? – пригладив усики, поинтересовался у подруг лейтенант.

Подруги изложили ему свою просьбу.

– Говорите, в доме был посторонний мужчина, которого видели уезжающим из деревни на машине потерпевшей?

– Да! – дружно кивнули подруги. – Есть свидетели.

– Подозрительно ситуация, конечно, выглядит, – согласился лейтенант. – А как фамилия того сотрудника, который выезжал на место происшествия?

– Не знаем, – пожали плечами подруги. – Вам лучше знать, кто ездил. Славино ведь в вашем ведомстве?

– Правильно, – смутился Захарьев. – Сейчас узнаю, что он там себе думал, когда отказывался хотя бы запротоколировать показания очевидцев. Машину, вполне возможно, угнали. А хозяйку попросту убили. Хотя странно, к чему грех на душу брать, если в городе полно машин, которые можно угнать, никого не убивая. А тут ведь такая подстава. Ваш Михалыч видел и, следовательно, может опознать этого покупателя. Потом в разговоре с соседями Глафира могла упомянуть имя своего покупателя или назвать какие-то его координаты. Очень неосторожно с его стороны было бы убивать Глафиру и поджигать ее дом.

– Так он же небось думал, что милиция сочтет все простым несчастным случаем! – воскликнула Мариша. – Не захочет морочиться. И между прочим, в чем-то он был прав. Ваш сотрудник ведь и не захотел влезать в это дело.

– Наш сотрудник, – задумчиво пробормотал Захарьев. – Нужно еще выяснить у него, чем он мотивировал.

И Захарьев исчез, оставив подруг в своем кабинете.

– Так вот, – озабоченно сказал лейтенант, вернувшись через десять минут, – тот парень говорит, что ни про какое убийство ему не говорили. Подошла какая-то нечесаная, измазанная гарью женщина и, рыдая и причитая, сказала, что у соседки угнали машину. Что на ней уехал гость соседки. Он говорит, что женщина не производила впечатление вменяемой, поэтому он оставил ее слова без внимания.

– Дурак ваш сотрудник! – возмутилась Мариша. – Попытался бы сам всю ночь гасить пылающий дом из полупустого колодца, ожидая, что огонь вот-вот перекинется на соседние дома. Да еще сознавая, что в доме, вполне возможно, заживо горит соседка, которую знаешь всю жизнь, а спасти возможности не имеешь, потому что пожарные где-то в колее по дороге увязли! Как бы вы себя чувствовали после такой ночки? Вообще удивительно, что Клава смогла сообразить, что останков машины Глафиры среди обгоревших бревен нет. И нашелся старичок, который видел, что на этой машине уезжал кто-то, но никак не Глафира.

– А где родственница вашей погибшей? – спросил лейтенант. – Михалыч говорил, дочь у нее?

– Да, дочь, – кивнула Мариша. – Только она сейчас в вашей больнице. К ней никого не пускают.

– Вот как, – хмыкнул лейтенант. – Ну, ничего. Меня пустят.

– Там такая злая тетка сидит, ни за что не пустит, – хором попытались отговорить его подруги.

– Знаю, это моя мама, – кротко признался лейтенант, и подруги прикусили языки.

– Впрочем, я и ходить не буду, – сказал лейтенант. – По телефону позвоню.

Он и в самом деле снял трубку и набрал несколько цифр.

– Мама? Я к тебе по делу. У тебя там девушка лежит. Нет, не буду я ее тревожить. Просто спроси у нее, согласна она, чтобы от ее имени я написал заявление на розыск машины ее матери? Если да, то я напишу, а она потом, когда будет в состоянии, его подпишет. Просто чтобы времени не терять. А то пока она в себя придет, пока дадим делу ход, машина может оказаться уже за тридевять километров. Если уже не оказалась, – пробормотал лейтенант, прикрыв рукой трубку.

Через минуту он обрадованно закивал.

– Хорошо, мама. Спасибо тебе! Считай, что я твой должник.

– Дрова у бабки в выходные поколи! – прогремел из трубки голос его матери. – Должник мне нашелся!

Лейтенант поспешно повесил трубку и обратился к подругам:

– Сейчас напишем заявление от имени дочери потерпевшей на розыск ее имущества, – сказал он. – А там дело за малым. Найти машину или покупателя, который торговал эту машину у погибшей.

Поразившись про себя оптимизму лейтенанта, который даже донести пачки бумаг от шкафа до стола без приключений не мог, но собирался искать в довольно большом городе украденную несколько дней назад машину, подруги выбрались на улицу.

Глава 9

– Что-то мне не верится, чтобы он нашел того мужика или машину Глафиры, – сказала Мариша. – Если Глафиру убили, а машину угнали, то, ясное дело, тот мужик на машине с таким темным прошлым не раскатывает по Костроме взад и вперед, дожидаясь, пока его задержат. Думаю, он уже давно разобрал машину на запчасти и продал.

– В таком случае нужно будет поручить Михалычу побродить возле вокзала, может быть, ему улыбнется счастье и он углядит того пассажира, которого возил к Глафире, – добавила Дуня.

– Слушай, а это мысль! – обрадовалась Мариша. – Если покупатель и в самом деле там живет, то Михалыч вполне может на него наткнуться.

– А еще можно составить фоторобот и побродить по домам, – воодушевившись, сказала Дуня. – Может быть, кто-то из соседей его и опознает.

– А зачем ждать фоторобота? – даже остановившись от осенившей ее прекрасной мысли, спросила Мариша. – У нас же есть описание того типа. Так что найти его, вполне вероятно, не так уж и сложно.

– А как?

– Будем ходить и спрашивать, не живет ли в соседней квартире тип с такими приметами, – ответила Мариша. – Лысый, упитанный, средних лет и с красной рожей. Глядишь, нам и повезет. Все-таки Кострома – это не Питер и тем более не Москва. Территория, которую нам придется обойти, несравнимо меньше.

Но уже после третьего дома, где обнаружилось два подходящих типа, подруги приуныли, а потом и вовсе затосковали. Оба найденных ими мужчины дружно отрицали свою причастность к покупке красной машины «Жигули»-«пятерка». Причем наотрез, и прищучить их никак не удавалось.

– И как нам понять, врут они или действительно все так и есть? – расстроилась Дуня.

– Да, идея не так хороша, как мне показалось вначале, – вынуждена была признать Мариша. – Да просто плоха. Если мы случайно наткнемся на нужного нам типа, в самом деле в чем-то виноватого, то мы его только напугаем. Он насторожится, и потом милиции будет еще трудней вывести его на чистую воду.

Загрустившие подруги вышли из дома во двор и присели на лавочку в тени.

– Ох, боже мой! – донеслось до них с соседней лавочки. – Горе-то какое горькое! И куда же он деваться мог? Он же у тебя такой серьезный был!

Подруги невольно повернули головы в ту сторону, откуда слышались причитания. Там собралось не меньше десятка теток разных возрастов. Старшей было не меньше восьмидесяти пяти, и она очень напоминала сушеный подберезовик. Но тем не менее проявляла к беседе не меньший интерес, чем самая молодая из компании – ярко накрашенная деваха лет тридцати с хвостиком.

– Все мужики на один манер скроены! – заметила другая. – Вроде бы все ничего, думаешь, наконец-то нормальный мужик попался, а ему вдруг как в голову что-то стукнет, так только руками разведешь и перекрестишься. Вот Сашка из второго подъезда, очень уж положительный семьянин был. Каждый вечер с работы сразу домой. Или за детишками в садик. Жена на него нахвалиться не могла. И не пил, и из командировок ей всегда подарочки привозил. А потом выяснилось, что у него то ли в трех, то ли в пяти городах любовницы жили. И подарочки эти они ему дарили, а он уж потом жене и ее родственникам передаривал.

– Подумаешь, невидаль! – фыркнула тетка постарше. – Другая семья. Вот у меня дед всю жизнь копейку к копейке складывал, голодом всех детей морил, себе никогда ничего дороже творожного сырка к Новому году не покупал. А помер, мы его матрас на помойку выносить стали, он у нас в руках от ветхости и развалился. А оттуда деньги так и посыпались.

– Разбогатели, значит? – хмыкнула вторая тетка. – А все бедненькой прикидываешься!

– Разбогатели, до сих пор жируем! – фыркнула рассказчица. – Дело-то во время реформы или чуть после нее было. В общем, деньги были все старые. А обмен к этому времени уже закончился. Так мы с теми деньгами и остались. Что с ними делать-то было? Брат стенки в туалете обклеил, потом знакомым показывал. Вот и весь навар нам с дедовской экономии.

– А у меня с первым моим мужем похожая история приключилась! – неожиданно бодро произнесла старуха. – Мы с ним уже года четыре вместе прожили, детишек собирались завести. Все хорошо было. Днем в воскресенье он у меня пять рублей взял и за хлебом отправился. И пропал! Я все ноги себе стоптала. В милиции дневала и ночевала. Нет, не нашли. Я уж его в мыслях похоронила, даже в церковь тайком сходила, свечку за упокой его души поставила. Ну, погоревала, а потом через суд его без вести пропавшим объявили, и я через несколько лет в другой город переехала и снова замуж вышла. И вот выхожу я из дворца бракосочетания, сама вся такая красивая, в белом платье, и вдруг спотыкаюсь. Туфля у меня подвернулась. И кто-то мне руку подал. Глаза поднимаю и прямо обомлела. Муж мой! Которого я схоронила и за упокой души свечку ему ставила. Живехонек! Выяснилось, сбежал он от семейной жизни, и все дела.

– И у меня похожий случай был! – презрительно поморщилась деваха. – Сбежал и объяснять ничего не стал. Даже в другой город переехал. А у моей подруги, так у той и вовсе два раза кавалеры сбегали. Один так еще и ее серебряные ложечки прихватил. Ну и плевать! Мужиков на свете много!

– Молчи, пустомеля! – осадила деваху старая бабка. – Это у вас у молодежи все на один раз. А мы, если женились, так уж на всю жизнь. А с мужиков, конечно, какой спрос? Необязательные они. То тут сидит, в кресле, кисель пьет, в телевизор таращится, а глянь, и нет его. Сбежал, испарился. Потом-то появится, да что толку?

– Ой нет! – разрыдалась одна из женщин, сидящая с непокрытой головой в малость помятом платье.

Вообще вид у нее был самый смятенный. Волосы растрепались, из глаз текли слезы, а сама она тряслась.

– Мой не такой совсем! Если уж сказал, что вернется к шести, то без одной минуты шесть в дверь звонит. А если не сможет или опоздает, то всегда звонил заранее. Предупреждал. Не мог он вот так взять и из дома уйти.

– Как же, не мог? – фыркнула ярко раскрашенная деваха. – Ты же говоришь, деньги вместе с ним все пропали?

– Так он на машину копил, – прорыдала женщина. – За машиной и поехал.

Мариша с Дуней выразительно переглянулись и придвинулись поближе к женщинам. Конечно, эта рыдающая женщина была довольно молода. А мужчина, ехавший покупать машину у Глафиры, был по возрасту ровня именно Глафире. То есть ему уже перевалило за пятьдесят. Но и что с того? Разве у молодой женщины не может быть пожилого мужа? Странно, конечно, что она так убивается по старику, но, с другой стороны, сердцу не прикажешь. Можно и старикашку любить, если он человек хороший. Или какие-то там у него другие достоинства имеются. Не даром же говорят, что старый конь борозды не испортит.

– Ну конечно! – фыркнула тем временем девица, не обращая внимания на буквально повисшую у нее на плече Дуню. – На ночь глядя за машиной он поперся! Ты эти сказки кому-нибудь другому рассказывай. А мне не нужно.

– Да, вообще-то, Зинаида, это как-то подозрительно выглядит, – нерешительно подтвердила другая женщина, обратившись к жене пропавшего мужика. – Что же он, другого времени найти не мог? Где это видано, с большими деньгами на ночь глядя куда-то отправляться?

– Уж больно сделка выгодной ему показалась! – всхлипнула женщина. – На дешевизну польстился. Вот и поехал. Сказал, что если до утра подождать, то другой покупатель перехватить может. Продавала-то машину какая-то баба. Вот он и сказал, что стыдно тетку обманывать, она почти на пятьсот долларов дешевле продавала. Но раз уж в ценах, говорит, она ничего не понимает, то сама виновата. Не он, так кто-то другой обманет. Вот и поперся в эту деревню. Еще сказал, что если опаздывать будет, то такси возьмет. И взял. Еще с дороги позвонил, сказал, что все нормально. А потом как отрезало. Трубка не отвечает. И сам не появляется. Ох, чувствую я, что нехорошее что-то с ним случилось!

– А ты сама-то туда не ездила? Может быть, сидит твой голубок на печке у этой бабы да самогонку попивает? – хмыкнула девица.

– Не знаю я, как деревня называлась! Он мне сказал, а я запамятовала. Глажки у меня куча была. Я и отвлеклась. Помню, что на «С». А само название не помню.

И тетка опять зарыдала. Подруги переглянулись. И Мариша подала голос:

– А в милицию вы обращаться не пробовали?

Женщина очнулась и недоуменно повернула голову, услышав незнакомый голос.

– Нет, в милицию не ходила, – пробормотала она. – Все надеюсь, что появится вот-вот.

– Напрасно, – укорила ее Мариша. – Может быть, вашего мужа искать нужно, а не слезы лить.

– А вы кто такие будете? – вытерев слезы, спросила она у девушек.

– Мы случайно проходили, – сказала Дуня. – А сами только что в милиции были. Мы тоже человека ищем. Он у нашей знакомой машину покупал. Красную «пятерку». А теперь не можем найти, ни нашей знакомой, ни ее машины, ни документов на машину, ни покупателя, ни денег. Дочь хозяйки машины нас с подругой и попросила возле вокзала походить. Вроде бы покупатель из этого района откуда-то был.

– Ну да! – воскликнула плачущая женщина. – Мой муж «пятерку» и хотел. И про цвет правильно. Он мне говорил, что красную машинку присмотрел. Где она?

– Кто? – опешили подруги.

– Эта женщина! Дочь владелицы машины! Ведите меня к ней!

Подруги не стали спорить. Они подхватили тетку под белы руки и отвезли в отделение милиции поселка Сусанино. По дороге Дуня вовсю заговаривала тетке зубы, чтобы та не слишком интересовалась, куда же они все-таки едут.

– В чем дело? – опешила женщина, оказавшись на месте. – Это же милиция.

– Да вы заходите, не бойтесь, – подбодрила ее Мариша. – Вам тут все объяснят.

И, запихнув женщину в кабинет Захарьева, Мариша вошла следом.

– Вот, у этой гражданки из Костромы муж пропал, – сообщила она лейтенанту, снова собиравшему какой-то мусор с пола. – По приметам похож на нашего покупателя. И опять же за машиной куда-то в деревню уехал и пропал.

– Когда? – поинтересовался следователь.

– Да вот вчера! – всхлипнула женщина. – Вчера вечером уехал, должен был к ночи вернуться, а нет его!

– Как вчера?! – разочарованно воскликнула Мариша. – Вы не путаете?

– Девушка, я еще в состоянии сказать, когда исчез мой муж! – с достоинством произнесла женщина.

– Тогда это не он, – пробормотала Дуня. – Не наш покупатель. Наш должен был исчезнуть раньше.

– Девушки, в чем дело? – начала злиться жена пропавшего мужика, срываясь на визг. – Вы надо мной издеваетесь? С какой это стати моему мужу исчезать раньше? Он вчера пропал! Я же вам рассказывала. И вообще, зачем вы сюда меня притащили? Чтобы ваш приятель надо мной вдоволь потешился? Да?!

Лейтенант, который как раз пытался прикурить сигарету, от отчаянного визга потерпевшей вздрогнул, попытался что-то возразить, и, разумеется, тлеющая сигарета вывалилась из его рта. Угадайте до трех раз, куда она попала? Правильно. Лейтенант, почувствовав жжение в области желудка, вскочил и начал хлопать себя по животу, пытаясь потушить жгущую его сигарету. Женщина, которая не видела, как сигарета упала ему за ворот рубашки, нервно шарахнулась в сторону, подальше от лейтенанта, мечущегося по комнате, натыкающегося на мебель и роняющего все, что не было намертво приколочено.

– Мамочка! – шептала побледневшая женщина. – Он что, рехнулся?

Тем временем сигарета вовсю разгоралась, и лейтенант начал издавать сдавленные стоны, мечась взад и вперед по кабинету. Голова его украсилась сухими дубовыми листиками от веника, лежавшего на шкафу. На полу валялись обломки цветочных горшочков вперемешку с землей и самими растениями. Женщина побледнела еще больше, когда стенающий лейтенант пронесся мимо нее, подняв ветром волосы у нее на голове. Вдобавок лейтенант начал дымиться. Уж этого зрелища несчастная не выдержала. Глаза у женщины закатились, и она рухнула в обморок прямо под ноги лейтенанта, который тут же споткнулся об нее.

Неизвестно, чем бы все это кончилось, может быть, лейтенанта отвезли бы в больницу с прожженной дырой в животе, но его спасла Мариша. Недолго думая, она схватила графин, снова заботливо наполненный водой, и выплеснула всю воду прямо на рубашку лейтенанта. Раздалось легкое шипение, и по лицу переставшего дымиться лейтенанта расползлась блаженная улыбка.

– Спасибо! – пробормотал он, падая рядом с женщиной.

Подруги молча посмотрели на два тела, распростертые перед ними. Потом обвели глазами разоренный кабинет.

– Пошли отсюда, – потихоньку отступая к дверям, предложила Дуня. – А то нам еще попадет.

И подруги стали медленно отступать к дверям. Они без помех выскользнули из здания отделения милиции. В этот час там из сотрудников был один Захарьев. Так что некому из его коллег было полюбопытствовать, какого черта лейтенант мечется у себя в кабинете, роняя на пол бьющиеся предметы и устраивая грохот. А может быть, никто бы и не заглянул. Наверняка коллеги уже привыкли к неуклюжести парня и к тому, что он вечно все роняет.

– И что получается? – вздохнула Мариша, выбравшись из милиции. – Мы нашли жену покупателя машины, но оказалось, что покупатель вовсе не тот.

– Да уж, – вздохнула Дуня. – Будем искать дальше?

Но у Мариши уже как-то пропала охота к дальнейшим поискам.

– Думаю, что ни машины, ни покупателя мы не только больше никогда не увидим, но и не услышим о них, – вздохнув, сказала она.

Умей она заглядывать в будущее, то поостереглась бы делать подобные прогнозы. Грядущее, как известно, вещь капризная. Навестив Катьку в больнице, они попросили фельдшерицу передать спящей девушке, что возвращаются в Питер, чтобы помочь Вадьке. И чтобы она не волновалась и поправлялась совершенно спокойно. В ответ фельдшерица только фыркнула.

– Да, – остановилась в дверях Мариша. – Кстати, если вы сейчас не очень заняты, то не сходите ли к своему сыну? Кажется, он получил небольшой ожог на животе.

И прежде чем женщина успела опомниться и начать задавать вопросы, подруги ретировались не только из больницы, но и вообще из поселка. Привезенную с собой по ошибке тетку они дружно решили обратно в Кострому не везти, подозревая, что в этом случае поездка получится для них слишком тяжелой. Наверняка у тетки найдется, что им сказать.

– Все! – решительно заявила Мариша, когда они выехали из Сусанина. – Ноги моей в этих краях больше не будет. Ни одного ответа в Костроме мы не получили, зато куча новых вопросов прибавилась.

Вернувшись в Питер, подруги первым делом навестили Наталью Дормидонтовну, чтобы узнать новости о Вадьке. Дела у него, по словам матери, обстояли из рук вон плохо. За неимением другого подозреваемого, его все же оставили под арестом. Алиби у бедняги толстяка не было и на новое время убийства Татьяны.

– В милиции говорят, что если он был в квартире у Таньки и даже сам в этом признался, то вполне мог ее и убить! – всхлипнула Наталья Дормидонтовна. – Просто беда. И у Катеньки беда. Ужас какой-то. Одно к одному, так и идет. Жаль мне Катькину мать. Трудная у нее жизнь была. В молодости пострадала очень, да и потом несладко ей приходилось.

– А почему пострадала? – поинтересовалась Мариша, прихлебывая чай с купленными подругами пирожными, оказавшимися удивительно вкусными.

Пирожные подруги решили купить для Натальи Дормидонтовны, так как решительно не знали, чем еще порадовать ее в тяжелую минуту. Но в результате и пышные безе с кофейным кремом, и взбитый в желеобразную горку белок с засахаренными фруктами и уложенный в ракушку из песочного теста, и даже изящный рог изобилия, до краев наполненный сладким шоколадно-сливочным кремом и крошками печенья, пришлось девушкам съесть самим.

– Спасибо вам, но мне ничего в горло не лезет, – посетовала Наталья Дормидонтовна. – А Вадику сладкое в камеру передавать не разрешают. Боже мой, мой бедный мальчик – и в камере. Без сладкого! И зачем я, дура, познакомила его с этими девчонками!

– А? – откликнулась Мариша, пока Дуня была целиком увлечена своим пирожным. – С какими девчонками?

– С Танькой и Катькой, – пробормотала Наталья Дормидонтовна.

– Так это вы познакомили Вадика с ними? – удивилась Мариша.

Но Наталья Дормидонтовна, кажется, уже пожалела о своей болтливости. Во всяком случае, о том, как ей славно пришлось дважды поработать свахой для собственного сына, она откровенничать не стала.

– Кушай, пирожное, деточка, – вместо ответа сказала она Марише. – Твоей фигуре сладкое не повредит.

Пока Мариша прикидывала про себя, что это было – комплимент или завуалированная под него подковырка, – Наталья Дормидонтовна снова принялась сетовать на то, что ее милый мальчик голодает. В общем, ничего нового от нее подруги не узнали и поспешили домой.

– Зайди ко мне, – попросила Дуня.

– Зачем? – удивилась Мариша, которой не терпелось добраться до собственной кровати, холодильника и, главное, до собственного душа.

– Кое-что обсудить нужно, – уклончиво ответила Дуня.

Но, лишь поднявшись к подруге, Мариша поняла, что Дуня просто опасалась встречи с Витьком, не хотела оказаться наедине с ним, преданно поджидающим ее у двери.

– Я тебе все прощаю! – величественно заявил он Дуне, подавшись к ней навстречу. – Давай начнем жизнь с чистого листа.

– Хм, – пробормотала Дуня, явно пребывая в большом сомнении. – Может быть, отложим этот разговор до тех пор, когда уже будет точно известен убийца Татьяны?

– Ты что, меня до сих пор подозреваешь в чем-то? – в явно притворном ужасе отшатнулся от нее Витек.

Актер из него получился отвратительный. Даже Дуня поняла, что он переигрывает.

– Мне тебя подозревать не в чем, – пробормотала она. – Что ты собой представляешь, я и раньше отлично знала. Давай поговорим об этом после, а?

И Дуня ловко проскользнула мимо Витька и скрылась в недрах своей квартиры. У Мариши так же ловко не получилось, она слегка задела парня, и тот отлетел к стенке.

– Ну и дура! – с досадой крикнул он в закрытую дверь. – Пожалеешь, что классного мужика упустила, а поздно будет. Я два раза не предлагаю!

И после этого послышались удаляющиеся шаги незадачливого жениха, оскорбленного в лучших своих чувствах.

– Все-таки ты некрасиво с ним поступила, – хихикнула Мариша. – Столько лет мужика за нос водила, а тут он созрел для решительного штурма, а ты ему отставку. Обломала его, можно сказать.

– Откуда ты знаешь, может быть, я этой минуты ждала все эти годы, – счастливо улыбнулась Дуня. – С того самого момента, когда узнала, что Витек изменил мне с Танькой.

– О! – поразилась Мариша коварству и выдержке подруги. – Слушай, а ведь ты тонкая штучка. И умеешь ждать. Уважаю.

В ответ Дуня только вздохнула.

– Месть, конечно, сладкая вещь, – сказала она. – Но, честное слово, я бы предпочла не мстить Витьку, а просто любить его. Но теперь все кончено. Когда-то он обидел меня, а теперь я на нем отыгралась и обидела его. Все, реванш я получила, игра закончена.

И она отправилась на кухню, чтобы сообразить легкий ужин на двоих, а Мариша осталась в задумчивости.

– А знаешь, как поступила тогда Танька? – крикнула из кухни Дуня. – Она ведь сразу мне сказала, что Витек тот еще кобель и не устоит, когда ему женщина себя предложит.

– Ну? – оживилась Мариша и двинулась на кухню.

– Я ей не поверила, и Танька предложила пари, – вздохнула Дуня. – Я согласилась. И тогда она попросила меня поклясться, что любой результат не должен отразиться на нашей дружбе. Она так и сказала: если я докажу тебе, что Витек кобель, и потеряю тебя, то ничего я доказывать не стану. Ты для меня дороже всех мужиков в мире. Если хочешь, чтобы тебя водили за нос, то сделай одолжение. Пусть так и будет.

– И что ты?

– Я подумала и сказала, что Таньку я не разлюблю, даже если она переспит со всеми моими любовниками, разумеется, честно предупредив меня о своих намерениях заранее. Ну, и Танька это сделала с Витьком. Я была там, так что все видела. Ей даже стараться особенно не пришлось. Он сам к ней полез.

– Ты его совсем не любила? – спросила Мариша.

– Мне было с ним удобно, – ответила Дуня и отвернулась.

Мариша только вздохнула. Что бы сейчас ни говорила ее подруга, Мариша полагала, что знает, какие чувства на самом деле испытывает Дуня. Нельзя прожить с человеком четыре года бок о бок и не начать испытывать к нему каких-то чувств.

– Ты еще встретишь классного парня, – утешила она Дуню. – Который не станет кидаться на все, что шевелится.

Дуня повернулась к ней и собралась ответить, но не успела. По квартире разнесся пронзительный звонок.

– Если это Витек!.. – воскликнула Дуня и замолчала.

– Конечно, он, – пожала плечами Мариша. – Кто еще к тебе в начале первого ночи может явиться?

– Так я его огрею по тупой башке чем-нибудь тяжелым! – воскликнула Дуня и в самом деле схватила со стены дуршлаг.

Его нельзя было назвать очень уж тяжелым, но Дуня уже кинулась к двери. Распахнув дверь, она уже замахнулась рукой с зажатым дуршлагом для удара, как вдруг вскрикнула и отступила назад. На пороге стояла сухонькая старушка с твердо сжатыми губами и выражением отвращения на лице. На вытянутых руках старушка держала Браслета.

– Заберите свое животное! – сказала она, и гримаса отвращения на ее лице усилилась.

– Да, да, конечно! – заторопилась Дуня, поспешно пряча дуршлаг за спину. – А что случилось?

Но старушка явно не собиралась вступать в дискуссию. Избавившись от Браслета, она повернулась и пошла прочь. Но, видимо, накопившиеся у нее в душе чувства все же требовали выхода, потому что, отойдя на три шага, она обернулась и произнесла:

– Ваш кот гнусный извращенец!

– О! – поразилась Дуня, глядя на невинную мордашку Браслета.

– Он обесчестил всех моих девочек! – трагическим голосом произнесла старушка. – Нужно предупреждать, когда отдаешь неуравновешенное животное в чужой дом.

– Ваших девочек? – ужаснулась Дуня, перед мысленным взором которой встали совсем уж непотребные картины. – Но как он сумел до них добраться?

– Они все жили в одной комнате, – с достоинством пояснила ей бабушка. – И это животное подло воспользовалось их доверчивостью. И за две ночи… В общем, теперь мои девочки ждут котят.

– Ах, ваши кошки! – обрадовалась Дуня.

– Не понимаю, чему вы радуетесь! – возмутилась старушка. – Ваш кот просто нахал!

И, сделав это замечание, она засеменила прочь. Дуня закрыла за ней дверь и пустила Браслета на пол.

– Иди, нахал, – сказала она ему. – Небось проголодался после сексуальных подвигов. Что и говорить, каков поп, таков и приход. Мне нужно было предположить, что Браслет не пропустит мимо ни одной юбки, то есть, тьфу, ни одной кошки.

Но сам Браслет не испытывал никаких угрызений совести. Он с аппетитом умял кошачьи консервы и отправился на подоконник умываться.

– Гостей намывает, – заметила Мариша, и тут в дверь снова раздался звонок.

– А это еще кто? – снова схватилась за дуршлаг Дуня, бросаясь к дверям. – Ну, если там Витек…

Но за дверью оказался не Витек. Там стояла рослая крепкая женщина, одетая в брючный летний костюм. Мариша, подоспевшая на выручку к Дуне, замерла рядом, окидывая внимательным взглядом костюм незнакомки. Видела она такой. Но вот где? Определенно, что не на рынке. Где-то в районе метро «Петроградская», где в последнее время в цокольных этажах старинных домов расцветают многочисленные бутики и салоны мод.

Костюм был выше всяких похвал. Он выгодно скрывал недостатки полной фигуры незнакомки и подчеркивал ее достоинства. Женщина в таком костюме казалась и выше, и стройней, чего и в помине у нее не было. Кроме того, на ногах у незнакомой дамы были австрийские туфли. Может быть, чуточку старомодные, но с отеками на ногах только такую удобную колодку и можно носить. А в том, что в жару летом полная дама должна была испытывать определенные сложности с отекающими стопами, Дуня понимала и без диагноза медика. На голове дамы была большая шляпка, а у ног стоял чемоданчик на колесиках.

– Вы кто? – выдавила наконец Дуня, с большим подозрением косясь на чемодан дамы.

– Дунюшка! – воскликнула дама. – Ты что же, меня не узнаешь? Я же мама Татьяны! Где моя дочка, ты не знаешь?

– А? – опешила Дуня. – А…

– Дочка, говорю, где моя? – повторила дама.

– Дочка? – пересохшими губами прошептала Дуня. – Таня?

– Ну да, – быстро кивнула дама. – Кто же еще?

– Не знаю, – пробормотала Дуня. – То есть все это так неожиданно. А скажите, вы уверены, что вы Танина мама?

– Конечно! – воскликнула дама. – А у тебя какие-то сомнения?

Она поправила выбившуюся из-под шляпки непослушную прядь тщательно прокрашенных каштановых волос. При этом у нее на руках звякнули золотые браслеты и цепочки.

– Вы мама Татьяны Лазоревой? – продолжала допытываться Дуня.

– Конечно! – с досадой воскликнула дама. – А что тебя в этой ситуации удивляет?

– Видите ли, мне Татьяна всегда говорила, что в последний раз видела вас еще в детстве, – сказала Дуня. – Кажется, в возрасте шести лет. И никогда не упоминала, что общалась с вами с тех пор.

– О мое дитя! – воздела к небу руки дама. – Как я ее понимаю. Татьяна так и не смогла признаться миру, что давно простила меня. Но тем не менее я мать Татьяны и мы с дочерью дружим. И кстати говоря, вот мои документы. Вижу по вашим лицам, что они будут совсем не лишними.

И дама вытащила из крохотной сумочки свой паспорт и копию свидетельства о рождении Татьяны Лазоревой. Паспорт почему-то был старого образца. Но подруг это особенно не смутило. Старый он там или новый, а документ он и есть документ. По паспорту мать Татьяны звали Кира Михайловна Лазорева. Свидетельство о браке с отцом Татьяны Кира Михайловна тоже продемонстрировала, достав его из другого отделения сумочки.

– Что ж, добро пожаловать, – пробормотала Дуня. – Проходите. Простите, что я вас сразу не пригласила в дом. Просто я была немного ошарашена вашим появлением.

– Ничего страшного, милочка, – заявила Кира Михайловна, величественно вплывая в квартиру и оставляя свой чемодан за порогом, очевидно полагая, что о нем позаботится кто-нибудь из прислуги. – Твои опасения вполне понятны.

Так как прислугу Дуня не держала, а сама она устремилась следом за гостьей, то чемодан втаскивать в квартиру подруги пришлось Марише. Нельзя сказать, что это здорово подняло ее настроение и расположило к мамочке Татьяны.

– Тут у меня ванная, можете вымыть руки, – слышался голос Дуни. – Чистое полотенце тоже там. Пожалуйста. А потом мы с вами поужинаем и поговорим, если вы не против.

Кира Михайловна удалилась в ванную, а Дуня кинулась к Марише.

– Не уходи! – уцепилась она за подругу. – Иначе я одна просто не решусь сказать Танькиной матери, что ее дочь… что ее Таньку убили.

– Если боишься ее этим известием травмировать, то не бойся, – решительно заверила ее Мариша. – Ты же слышала! Она с дочерью дружила! Дружила! В последнее время! А интересно знать, где эта холеная особа шлялась, когда Танька была маленькой и нуждалась в материнской ласке, а?

– Танька мне как-то сказала, что у ее матери был серьезный повод, чтобы уйти от них с отцом, – сказала Дуня.

– И что это за повод? – злилась Мариша. – Потрясающий любовник, которого не устраивала женщина с маленьким ребенком на руках?

– Не знаю, – прошептала Дуня. – Но не уходи! Пожалуйста! Ради меня!

– Ладно уж, – кивнула Мариша. – Посижу. Посмотрю на этот цирк. Только не надейся на мое сочувствие этой мадам.

И она не пожалела о своем решении. Выплывшая из ванны Кира Михайловна была надушена и намарафечена, как куколка. Создавалось впечатление, что прямо от Дуни она собирается на бал или планирует поход с достойным любовником в дорогой ресторан.

– Дуня, так ты мне скажешь, наконец, где моя дочь? – усевшись за стол и брезгливо принюхавшись к чаю, который налила ей Дуня, спросила Кира Михайловна. – Я приехала, а дверь закрыта. Таньки нигде нет. Ее мобильный не отвечает. Что за безобразие! Я же за две недели предупредила ее о своем визите. Она что, забыла?!

– М-м-м, – промычала Дуня. – А Таниных соседей вы не пробовали расспросить?

Кира Михайловна только фыркнула в ответ. Впрочем, Дуня и сама поняла, что сморозила глупость. Станет такая фифа обивать пороги соседей. Вот еще! А между тем стукнись Танькина мать хоть в одну соседскую дверь, и сейчас не задавала бы лишних вопросов. И Дуня метнула на подругу полный отчаяния взгляд.

– Знаете, – сказала Мариша. – У Тани дверь опечатали менты.

Гостья отставила чашку с чаем и с негодованием воззрилась на Маришу.

– Девушка, что вы мне рассказываете такое? – высокомерно спросила она. – Я только что была у Тани. Дверь ее не опечатана. И вообще при чем тут милиция? Моя дочь, слава богу, не воровка и не преступница. У нее процветающий бизнес! Да! Да! Это чтобы вы знали!

– Я знаю, – тихо ответила Мариша. – Но еще я знаю, что с Таней случилось несчастье.

– Какое еще несчастье? – недовольным голосом спросила Кира Михайловна. – Что вы болтаете?

И она посмотрела на подруг с таким видом, словно ни с ней, ни с ее близкими ничего плохого случиться не могло. Бывают такие люди, которые уверены, что весь мир вертится исключительно для их блага. Может быть, так жить и удобно, но подруги почувствовали в душе все нарастающее глухое раздражение против матери Таньки.

– Таню убили, – неожиданно для самой себя выпалила Дуня, даже не подумав, как бы смягчить эту новость.

Кира Михайловна подняла тщательно выщипанные брови.

– Что за чушь! – фыркнула она. – Кому могло понадобиться убивать Таню? Глупости! Если моя дочь в данный момент встречается с мужчиной, можете мне смело об этом сказать. Я выше этого.

Не вполне поняв, выше чего Кира Михайловна, то ли выше вообще отношений с мужским полом, то ли выше своей дочери, подруги переглянулись.

– Мы не шутим, – наконец произнесла Мариша. – Таньку убили. Квартира была опечатана. Не понимаю, почему вы не нашли печатей. Возможно, их сорвали мальчишки. Но одно я знаю совершенно точно, Таньку убили. Я сама видела ее тело. И Дуня тоже. Мы, можно сказать, вместе его нашли.

Кира Михайловна молча в упор смотрела на Маришу. Вдруг она поднялась, схватилась рукой за горло, словно ей стало внезапно нечем дышать, и рухнула как подкошенная на пол. Дом вздрогнул. Кира Михайловна отличалась солидной комплекцией, к тому же не потрудилась смягчить свое падение. Рухнула от души.

– Боже мой! – воскликнула Дуня. – Она умерла! У нее разрыв сердца!

– Как же! – ответила более скептично настроенная Мариша. – По-моему, так у этой женщины вообще нет сердца. Так что рваться там нечему. Принеси нашатыря!

– Но у меня его нет, – растерянно развела руками Дуня.

– Тогда просто холодной воды, – велела Мариша.

Самой Марише было затруднительно выбраться из угла, где она оказалась, затиснутая столом и торсом Киры Михайловны. Дуня сбегала к крану и притащила стакан воды.

– Молодец! – похвалила ее Мариша и, недолго думая, выплеснула на лицо Танькиной матери весь стакан.

– А-ап! – сказала Кира Михайловна, получив порцию холодного обливания. – Что это? Где я?

Подруги помогли ей сесть.

– Что со мной? – удивилась Кира Михайловна. – Почему я вся мокрая? О! Моя прическа! Мой макияж! Дайте же полотенце!

Дуня схватила какое-то полотенце и, не глядя, поспешно сунула его Кире Михайловне. Та стала утираться, но вдруг остановилась.

– Что вы мне дали? – недоуменно воззрилась она на порядком замусоленную льняную тряпку с выцветшими узорами. – Она же воняет рыбой!

Дуня молча сходила в ванную и принесла оттуда большое махровое полотенце, которое так же молча подала Кире Михайловне. После этого подруги проследили, как Кира Михайловна привела себя в порядок. Разумеется, добрая часть косметики после водяной процедуры на лице не удержалась, и стало видно, что Кире Михайловне от жизни выпадали не только медовые пряники. На лице четко обозначились морщинки и проступили кое-где пигментные пятна. Новый марафет Кира Михайловна наводить не стала, чем слегка расположила подруг в свою пользу. Лично Дуня, наблюдая за матерью Таньки, про себя твердо решила, если она, вытершись насухо, вздумает еще и накраситься, то сразу же будет выставлена за дверь. Без комментариев.

– Поговорим спокойно, – неожиданно прервала затянувшееся молчание Кира Михайловна, отложив полотенце. – Вы мне сказали, что Таня убита? Я вас верно поняла?

Девушки кивнули.

– И кто? – дрогнувшим голосом произнесла Кира Михайловна.

– Сейчас идет следствие, – произнесла Мариша. – Пока что менты арестовали Танькиного мужа.

– Этого рохлю? – пренебрежительно хмыкнула Кира Михайловна. – Вадьку?

Подруги снова кивнули.

– Не мог он! – отмахнулась Кира Михайловна. – Я с ним, правда, встречалась только один раз, но точно вам скажу, второго такого тюфяка свет не видывал! Он не способен вообще на какое-либо решительное действие. А уж на убийство и подавно. Менты не там ищут!

– Можете им об этом сами сказать, – ехидно заметила Мариша. – Или у вас есть на примете другой подозреваемый? В таком случае завтра с утра пораньше вы можете наведаться в милицию. Телефон следователя, который ведет дело об убийстве вашей дочери, мы вам дадим.

– Я хочу видеть свою дочь немедленно! – вдруг заявила Кира Михайловна, решительно выпрямляясь на стуле. – Я должна убедиться собственными глазами, что все, что вы мне рассказали, правда.

– Среди ночи вас в морг все равно никто не пустит, – вздохнула Дуня. – Завтра с утра пойдете к следователю, а потом с его ведома и в морг, если желание не пропадет.

– А если у вас вдруг на примете есть какой-то человек, которого вы можете подозревать в том, что он был способен причинить зло вашей дочери или даже убить ее, то следователь, я уверена, с удовольствием выслушает вас, – добавила Мариша.

– Кого я могу подозревать в убийстве моей дочери, если мы с ней виделись крайне редко? – вздохнула Кира Михайловна.

– А чья в этом вина? – сердито поинтересовалась Дуня. – Уж во всяком случае не Танина. Вряд ли она настаивала на том, чтобы ее мать исчезла из ее жизни.

– Ты права, деточка, – кивнула Кира Михайловна. – Но не всегда в жизни получается так, как хотелось бы. У нас с отцом Танюши были очень непростые отношения. Я не стану вдаваться в подробности, но однажды он попросту велел мне убираться из его дома. Сказав, что Танюша останется с ним. Чтобы не вдаваться в подробности, скажу одно – мне просто пришлось уйти. Поверьте, он не оставил мне выбора.

– А я бы с удовольствием выслушала эти самые подробности, – вдруг произнесла Мариша, и в кухне вновь воцарилось молчание.

Глава 10

Танькина мать сверлила Маришу неприязненным взглядом, вдруг встретив человека, который вынуждает ее делать то, чего она делать не хочет. Мариша молчала. Наконец Кира Михайловна вздохнула и, первой прервав молчание, ответила Марише:

– Хорошо, если вам любопытно, то я расскажу. Полагаю, что теперь, когда мой муж мертв, я могу рассказать вам, как все произошло. В конце концов, если мне многое другое сошло с рук, то почему бы и не облегчить душу. Думаю, хуже уже не будет.

Подруги молча переглянулись, отметив про себя это самое «многое другое сошло с рук», и сказали, что готовы слушать. Кира Михайловна кивнула и продолжила.

– Вы, конечно, знаете, кем был отец Танюши? – спросила она у девушек.

– Конечно, – кивнула Дуня. – Он был известным художником. У него несколько раз бывали выставки.

– Боже мой! – насмешливо наморщила нос Кира Михайловна. – Какая наивность! Не был этот человек никогда известным художником. Он и вообще-то художником не был.

– Но как же так? – удивилась Дуня. – У него дома было полно картин. И к тому же в комнате всегда стоял мольберт.

– Любительская мазня! – резко заявила Кира Михайловна. – Спросите у любого искусствоведа, занимающегося современной живописью, назовите ему фамилию Вячеслава Лазорева, он будет долго пытаться вспомнить, но так и не вспомнит. Потому что такого художника попросту не было!

– Нет, вы ошибаетесь, – уверенно покачала головой Дуня. – У Вячеслава Мефодьевича даже были свои выставки. Я помню, как он на них водил нас с Таней.

– Да что стоило запудрить мозги маленькой девочке! – отмахнулась Кира Михайловна. – Выставка! Художник! Да это было просто прикрытие, чтобы не давать людям повода для сплетен. Разумеется, за деньги можно было устроить и выставку для своих картин. Но на самом деле Танюшин отец был криминальным авторитетом. Другими словами, вором.

– Что?! – удивились подруги.

– Я и сама об этом долгое время не догадывалась. Жила себе, думая, что стала женой художника. Поэтому не удивлялась, что муж много времени проводит в своей комнате. Картины он и в самом деле рисовал. Но это было его хобби. А реальная его жизнь лежала совсем в другой области. И уж, конечно, не те две или три исчезнувшие из дома картины позволяли Танюшиному отцу содержать семью. По-моему, он за всю жизнь не продал ни одной картины. Дарил что-то знакомым, а я, глупая и наивная, думала, что он их продает. Еще радовалась, что стала женой такого человека. Как же! Художник!

Правда выяснилась, как всегда, самым неприятным образом. Вячеслав Мефодьевич в семейной жизни был человеком удивительно покладистым и мирным, никогда не повысил голоса на своих близких. Так что после нескольких лет брака Кира Михайловна стала считать своего мужа немного рохлей и слегка заскучала от свалившегося на ее голову достатка. Так как скучать она не любила, то в ее жизни быстро появился молодой человек, брызжущий энергией, с которым в постели было куда веселей, чем со степенным Вячеславом Мефодьевичем. Изменница провела очень приятные три месяца, наставляя рога своему мужу, а потом была неприятно поражена, когда по возвращении домой ее запихнули в какую-то машину, где на переднем сиденье сидел ее дорогой муж. Но самое странное было в том, что крепкие парни, засунувшие Киру Михайловну в машину, явно побаивались ее кроткого мужа. Впрочем, и сам муж сейчас не был кротким.

– Я знаю, откуда и от кого ты идешь, и я уже собрал твои вещи, – сказал ей муж. – Если хочешь жить, ты их возьмешь и навсегда исчезнешь из моей жизни.

Кира Михайловна пыталась возмущаться, даже попробовала устроить скандал, но холодное лезвие ножа, проткнувшего ее тонкую блузочку где-то в области сердца, а также угроза исполосовать бритвой ее личико, заставили ее повременить со своими амбициями и выслушать предложение мужа.

– Ты навсегда исчезнешь из нашей с Танюшей жизни, – повторил Вячеслав Мефодьевич. – А если вздумаешь тайком сунуться к дочери, тебя изуродуют так, что ты никогда не сможешь высунуть на улицу носа. Убивать я тебя не стану. Все же ты была мне до недавнего времени хорошей женой и подарила дочь. За это я тебя отпускаю живой. Но не вздумай больше сунуться к Танюше. Пожалеешь.

И по тому, каким мертвенным блеском сверкнули глаза ее мужа, Кира Михайловна как-то сразу поняла, что тот не шутит. И вполне способен привести свою угрозу в исполнение. Сразу полезли в голову разные мелочи, которым раньше Кира Михайловна беспечно не придавала большого значения. Как то, испачканная чьей-то кровью одежда мужа. Несколько капель, но тем не менее они были. Тогда Вячеслав Мефодьевич сказал, что приятель, к которому он якобы ходил в гости, случайно порезал руку, разделывая мясо. Пистолет, хранящийся у Вячеслава Мефодьевича в тайнике под батареей, который Кира Михайловна случайно нашла во время уборки квартиры. Этому тоже нашлось объяснение. Пистолет был якобы трофейный и достался Вячеславу Мефодьевичу от отца. Кира Михайловна, плохо разбиравшаяся в оружии, поверила, хотя пистолет показался ей совсем новеньким. Но тогда она подумала, что он просто так выглядит, потому что им никто не пользуется.

И было еще множество странностей, которые плохо в общем-то вязались с образом художника, но которым Кира Михайловна предпочитала не придавать значения. Странные мужские голоса, раздающиеся в трубке среди ночи, поспешные отъезды мужа, который возвращался иногда только через несколько дней крайне измотанный и просто валился с ног. Но женскими духами от него не пахло, женщины по телефону не звонили, следов помады на одежде мужа не наблюдалось, поэтому Кира Михайловна отлучки мужа оставляла на его совести. Тем более что он всегда покупал ей после отлучки какой-нибудь дорогой подарок. Она вообще была из тех женщин, которые предпочитают использовать мужчин в своих целях, вовсе не стараясь особенно проникнуть в их мысли. Киру Михайловну вполне устраивало положение жены художника, и тем неприятней было осознавать, как глупо она попалась, лишившись разом и семьи, и дома, и налаженного быта.

Впрочем, дом у Киры Михайловны как раз был. Она переехала жить к своей матери. Старушка жила в местечке Малая Вишера. Это, конечно, был не Ленинград, а маменька Киры Михайловны отличалась удивительным даром отравлять и без того нелегкую жизнь своей дочери. Но зато Кира Михайловна была жива, и ее лицо не подверглось необратимым изменениям. Кроме того, Вячеслав Мефодьевич оказался настолько благороден, что упаковал в чемоданы жены все свои подарки, которые она когда-то от него получила. Золотой браслет, цепочка с тяжелым бриллиантовым кулоном, старинные серьги с изумрудами и кольцо в такой же оправе могли быть в любой момент обращены в деньги. Были и другие подарки, чуть помельче. Так что голодать Кире Михайловне не пришлось. Развод она получила без проблем и через год снова вышла замуж. И снова за человека, который вполне мог позволить своей жене сидеть дома и не гнуть спину на государство.

– Второй мой муж был военным, – рассказывала Кира Михайловна. – Он был уже не очень молод. Вдовец. Но детей у него не было. Так что я сочла это неплохим вариантом.

Кире Михайловне вместе с мужем пришлось вдоволь поколесить по стране, но после жизни у мамули в Малой Вишере и работы секретаршей у директора крохотной мебельной фабрики, который своими вечно потными руками пытался при любом удобном случае ущипнуть Киру Михайловну за выступающие части тела, – это, честное слово, было сущим пустяком.

– И вы так и не посмели повидаться с дочерью? – спросила Мариша. – Побоялись?

Женщина отвела глаза.

– Вообще-то один раз я рискнула появиться возле школы, где училась Танюша, – сказала она. – Но девочки там уже не было, а директриса мне сказала, что отец перевел Таню в другую школу. Я решила на следующий день пойти в ту, другую, школу, но вечером на меня напали какие-то хулиганы. Порезали пальто, и вот…

Она подняла голову, и подруги увидели у нее под подбородком несколько узких белых шрамов.

– И еще было около десятка синяков, сломано два зуба и ребро. Этого сейчас уже не видно, но шрамы на горле остались. А еще те люди сказали, что это мне привет от Славы, – печально прошептала Кира Михайловна. – И еще они сказали, что Танюши мне не видать все равно. Либо я сама исчезну и на этот раз без всяких фокусов, либо мне придется провести остаток жизни прикованной к кровати, так что выбора у меня нет. И я смирилась. Выкрасть дочь я не могла, Слава знал, где я прячусь. И куда бы я подалась с маленьким ребенком без денег? На молодежную стройку? Но тогда уже не было никаких молодежных строек.

– Вы могли обратиться в милицию, – сказала Дуня. – В конце концов, они должны были принять у вас заявление.

– Боже мой! – вздохнула Кира Михайловна. – Я и пыталась. Все в тот же приезд в Ленинград, который так печально для меня закончился. Потом мне позвонил милиционер, который принимал у меня заявление, и сказал, что оно куда-то подевалось. Он был очень любезен и предложил мне прислать еще одно заявление. Но я… Я побоялась. К этому времени мне всюду чудились происки моего мужа. И потом я уже познакомилась с моим майором. Он ничего не знал о моем первом браке. Я ему не сказала. Побоялась, что он побрезгует связаться с женой преступника. Да и Гриша не скрывал, что во мне его привлекает в первую очередь отсутствие детей. Он так и сказал, что у него на примете было еще две невесты. Но обе имели маленьких детей от прошлых браков. Поэтому чаша весов склонилась в мою пользу.

– Очень мило, – пробормотала Мариша. – Видимо, чудесный человек был ваш второй муж.

– После Славы мне все мужчины казались почти ангелами, – тяжело вздохнула Кира Михайловна.

– А как же получилось, что вы по прошествии времени все же стали встречаться с Таней? – спросила Дуня.

– После смерти Славы уже некому было следить за соблюдением запрета, когда-то наложенного им на наши отношения с Таней, – сказала Кира Михайловна. – Так что я позвонила Танюше, и мы встретились. Не скрою, сначала она была настроена против меня весьма решительно. Но, выслушав мою историю, признала, что я не так уж и виновата. Во всяком случае, она согласилась общаться со мной.

– Но как вы узнали, что ваш первый муж умер? – спросила Мариша. – Вы же старались держаться подальше от него?

– Вы не поверите, но есть на земле что-то такое. Можно сказать, что мне помог счастливый случай. Но в глубине души я уверена, что мне помог господь! – воскликнула Кира Михайловна. – Так получилось, что моя подруга работала медсестрой в той больнице, куда привезли Вячеслава с инфарктом. Ее удивила знакомая фамилия в списке пациентов. И она наведалась в палату, где он лежал. И убедилась, что это и в самом деле мой муж. Он не очень сильно изменился, так что был вполне узнаваем. А когда он наконец умер, она позвонила моей матери и сообщила новость. А уж та в свою очередь передала ее мне.

– Так вы что, хотите сказать, что ваши близкие были в курсе того, как обошелся с вами отец Тани? – удивилась Мариша.

– Конечно, нет! – воскликнула Кира Михайловна. – Они лишь знали, что мы с Вячеславом расстались. А Таня осталась жить с отцом. В подробности я не посвятила даже свою мать. Не решилась.

– И бабушка виделась с внучкой? – спросила Мариша.

Дуня и Кира Михайловна дружно помотали головами.

– Моя мать сделала одну попытку наведаться к Вячеславу и Тане, – сказала Кира Михайловна. – Она очень сердилась на меня за то, что я оставила Таню отцу. Просто со свету сживала. И наконец однажды докричалась до того, что плюнула мне в лицо и сказала, что едет в Ленинград к внучке одна.

– И поехала?

– Поехала, но вернулась очень быстро, – сказала Кира Михайловна. – И с тех пор ни разу ни в чем не упрекнула меня. Подозреваю, что Вячеслав провел с ней ту же терапию, что и со мной. Во всяком случае, мать после того визита больше никогда не рвалась к Тане, но зато сразу же после приезда пошла в церковь и поставила за Вячеслава свечу за упокой.

– Но он же был тогда еще жив? – удивилась Дуня.

– Вот именно, – мрачно кивнула Кира Михайловна. – Только долго нам с матерью пришлось ждать, когда та свеча подействует.

И она отвернулась.

– Ну, а как отреагировал ваш второй муж, когда вы ему сказали про Таньку? Не тогда, а теперь? – спросила Мариша. – Или вы ему так ничего и не сказали?

– Почему же, – пожала плечами Кира Михайловна. – Рассказала. Он отнесся к ситуации с пониманием. Даже сказал, чтобы Таня переезжала к нам.

– Как это? – удивилась Дуня. – С какой стати?

– Гриша считал, что это не дело, когда молодая девушка живет совсем одна, без старших в доме. У молодых – ветер в голове. Жизни не знают, недолго и в беду попасть. А тем более, когда девушка не голь перекатная, с которой и взять-то нечего. А имеет тугую кубышку.

– Кто это? – удивилась Дуня. – Вы про Таньку, что ли, говорите? Так у нее кубышка, если это можно так назвать, только в последнее время появилась. И она, прежде чем разбогатела, очень много работала. Так что уж счет деньгам она точно знает.

В ответ Кира Михайловна только фыркнула.

– Ты, Дуня, про это рассуждать не можешь, – заявила она. – Ты ведь вообще думала, что отец Танюши – художник. А на самом деле у него были большие деньги. И часть этих денег после его смерти досталась Тане. Как ты думаешь, на какие деньги она делала подарки своим любовникам? И на что они жили с Вадькой? Ни Таня, ни Вадька в то время толком не работали, а отдыхать ездили по нескольку раз в год. И вообще ни в чем себе не отказывали. Все это покупалось на деньги Таниного отца. И когда Танюша решила открыть свою фирму, на ее организацию деньги она взяла оттуда же.

– О, господи! – выдохнула Мариша. – Выходит, что Татьяна была еще богаче, чем мы думали? И кто об этом знал?

– Полагаю, что кто-то из тех людей, кто, скажем так, работал вместе с Вячеславом Мефодьевичем, должны были догадываться, что он оставил что-то своей дочери, – сказала Кира Михайловна. – Ну… Ну, и Танюша могла рассказать о деньгах отца своим любовникам. Таня была иногда очень откровенна с людьми, которые, на мой взгляд, такой откровенности совсем не стоили.

– Это кто же, например? – живо поинтересовалась Мариша.

– Появилась года два назад у Танечки одна любовь, – вздохнула Кира Михайловна. – Очень странный тип, хочу вам сказать. Но Танюша просто голову потеряла из-за него. Но мне он показался очень странным, и я ее выбора не одобрила.

– И в чем странность заключалась?

– Он нигде не работал, – сделав страшные глаза, произнесла Кира Михайловна. – То есть он что-то там бормотал про работу редактора в каком-то издательстве. Но честное слово, ему бы следовало выбрать себе другую работу. Где это видано, чтобы редактор не знал разницы между Ремарком и ремаркой? И где это видано, чтобы редактор болтался целый день либо у Тани в гостях, либо в тренажерном зале? И ходил бы в спортивном костюме или другой свободной одежде. Понимаете, никаких там галстуков, я уж не говорю о накрахмаленных рубашках. А по вечерам он водил ее в кабак. За что, думаете, он мог получать зарплату? Причем деньги ему платили чуть ли не через день. Во всяком случае, их получение он обмывал никак не реже. И обязательно в дорогом ресторане. Нет, поймите меня правильно, я не против того, чтобы сходить в ресторан. Но нельзя же ходить туда каждый день?

Подруги переглянулись. С точки зрения Мариши, в ресторане можно и нужно не только ужинать, но и завтракать, и обедать. Это избавляло от кучи ненужной возни и к тому же результат обычно бывал превосходным, что редко случалось при приготовлении обеда в домашних условиях. Но у Киры Михайловны, прожившей последние годы в обществе сурового военного, был свой взгляд на вещи.

– А откуда у человека, который целыми днями проводит в безделье и веселье, могут взяться деньги? – продолжала наступление Кира Михайловна. – Ясное дело, только нечестным путем. Да и не похож он был даже внешне на редактора. Такой весь здоровущий, накачанный.

– А как звали этого красавца?

– Георгий, – ответила Кира Михайловна, и подруги снова переглянулись.

Георгия в списке последних пяти любовников Таньки не значилось. И человек с таким именем не звонил Таньке на трубку, которая до сих пор находилась у Мариши.

– И давно Танька рассталась с Георгием?

– Бог с вами! – фыркнула Кира Михайловна. – Она и не думала с ним расставаться. Напротив, их роман только разгорался, если это можно так назвать. Я была у Тани в гостях месяц назад. Мне необходимо было показаться врачу. А гостиницы так дороги, что я остановилась на недельку у Тани. Она была, разумеется, не против. Но этот Георгий! Он буквально доставал меня своими звонками. Один день звонил ей просто постоянно! И все время по междугородке. Я даже сделала ему замечание, неужели, сказала я, вам, молодой человек, нечем заняться?

– А он что?

– Заржал и сказал, что у него наконец-то заканчивается длительная командировка, он скоро прилетит в Питер и собирается это событие отметить. И что он очень хочет видеть Таню. Звонил в двенадцать дня, потом в половине первого, потом в час, потом еще несколько раз. Танюше на работу я позвонила, но там ее не оказалось. А номер ее трубки я куда-то задевала. Я так ему и сказала, а он велел мне передать Танюше, что когда он прилетит, то хочет, чтобы с ребенком все было в порядке. Конечно, я насторожилась. Мне бы не хотелось, чтобы Таня связала свою жизнь с таким типом. А тут еще какой-то ребенок!

– А что сказала Таня?

– Она сказала, что Георгий ей совершенно не интересен. Что он дурак и мот. И что она страшно корит себя, что дала ему свой домашний телефон, потому что он жуткий прилипала. Сказала, что даже сменила номер мобильного телефона, потому что Георгий буквально разорял ее своими звонками. Никто из клиентов не мог дозвониться до нее, потому что по телефону все время звонил Георгий.

– Так чего вы волнуетесь? Вряд ли Таня тратила деньги на человека, о котором так нелестно отзывалась, – пожала плечами Мариша.

– Ах нет! Уверена, что она мне говорила об этом, только чтобы успокоить меня, – вздохнула Кира Михайловна. – И конечно, я спросила ее насчет ребенка, которого она, по словам Георгия, носит.

– И что же?

– Она очень удивилась и поклялась, что не беременна. Я просто не знала, что и думать. Но потом Георгий звонить перестал, и я немного успокоилась. Да и видела я его всего один раз и с тех пор прошло два года. Так что я понадеялась, что, может быть, он и сам как-то отстанет от Таньки. Или хотя бы перестанет ходить в рестораны в своих спортивных костюмах.

– А каков он вообще из себя? – полюбопытствовала Мариша. – Этот Георгий? На лицо он хорош?

– Очень даже! – с жаром воскликнула Кира Михайловна, и подругам стало ясно, от кого Танька унаследовала свой буйный темперамент. – Будь я на несколько лет помоложе, он бы от меня не ушел. И плевать мне на его манеру одеваться! Но увы, я в тот момент, когда Таня знакомила меня с Георгием, была не в лучшем состоянии.

– Да что вы! – воскликнула простодушная Дуня. – Вы отлично выглядите.

– После прописанных мне процедур, я имею в виду, – пояснила ей Кира Михайловна.

– А! Понятно, – пробормотала Дуня, наконец смекнувшая, что холеность Киры Михайловны, выглядевшей в данный момент явно моложе своего возраста, проистекала не только от беззаботной жизни, но и от мастерства пластических хирургов.

– Да, – с сожалением протянула Кира Михайловна, – не довелось мне с ним познакомиться поближе. Но Таня – моя дочь. Так что я уверена: она от Георгия поимела все удовольствия, которые он мог ей предложить.

– А как бы нам тоже познакомиться с этим человеком? – спросила Мариша.

Кира Михайловна кинула на нее не слишком одобрительный взгляд.

– Вы только что оплакивали свою убитую подругу и даже косились на меня, не видя моих слез, а теперь вдруг оживились, стоило мне заговорить о мужчине, – не без яда заметила она.

– Мы просто пытаемся выяснить, кто мог убить Таньку! – возмутилась Дуня, которую даже в жар бросило от возмущения.

Она еще собиралась добавить, что не все же настолько похотливы, как Кира Михайловна, но вовремя получила тычок от Мариши и промолчала.

– Ну, конечно! – ехидненько воскликнула Кира Михайловна. – Только вам этим и заниматься. Милиция-то отдыхает.

Мариша, которая уже было начала испытывать к Кире Михайловне некоторое сочувствие, снова разозлилась.

– Слушайте! – сказала она. – Мы с подругой ужасно устали. Мотаемся уже второй день между Костромой и Питером и…

– А что вы делали в Костроме? – быстро перебила ее Кира Михайловна, почему-то побледнев.

– Не ваше дело, – грубо заявила Мариша. – Пытались найти убийцу вашей дочери. Так что если хотите нам помочь, извольте рассказать нам все, что вы знаете про этого Георгия. И без этих ваших подковырок. А если нет, то мы и вас запишем в список подозреваемых.

– С какой стати? – изумилась Кира Михайловна.

– С такой, что про ваше существование никто не слышал, а тут вдруг через несколько дней после того, как убивают вашу дочь, вы появляетесь на сцене! – воскликнула Мариша. – И явно будете претендовать на свою долю наследства.

– А кто еще претендует? – удивленно спросила Кира Михайловна.

– Вадька, насколько я знаю, считается по закону наследником Таньки, – сказала Дуня.

– Этот лопух! – отмахнулась Кира Михайловна. – Девочки, но неужели вы и в самом деле пытаетесь найти убийцу Танечки?

– Ну да! – кивнула Дуня. – Даже в Славино смотались к матери Катьки.

– Кто это? – пробормотала Кира Михайловне. – Когда же?

– Что когда? – сердилась Мариша. – Говорю же вам, сегодня только вернулись. А тут вы нам на голову. Даже выспаться не можем. Сидим тут и втолковываем вам, что вашу дочь убили, что мы ищем убийцу. А вы тут сидите, вся из себя холеная, и отпускаете колкости.

– Девочки, простите меня! – растрогалась Кира Михайловна. – Так что вы делали в этом Санине?

– Славино! – поправила ее Мариша. – Там жила мать Катьки. А Катька – это новая подруга Вадьки. У нее были свои причины желать смерти Тани. Тогда бы Вадька получался Таниным наследником и мог спокойно жениться на своей новой зазнобе.

– И что же вам удалось узнать?

– Увы, та женщина погибла, – вздохнула Дуня. – Сгорела вместе с домом за день до убийства Танюши. Так что она к убийству уж точно не причастна.

– Какой ужас! – прикрыла глаза Кира Михайловна. – Сгорела! Заживо! Но как это случилось?

– Наверное, дом поджег человек, который собирался купить машину у Катькиной матери, – сказала Дуня. – Украл машину, деньги свои при этом сберег, а дом вместе с хозяйкой поджег, решив, что все спишут на несчастный случай.

– И спишут? – поинтересовалась Кира Михайловна.

– Ну уж дудки! – воскликнула Мариша. – Мы этого не допустим! К тому же есть человек – таксист, который помнит того мужика, который привозил к Глафире покупателя на ее машину. Он из местных. У него в этом Славине полно друзей и родственников! Поэтому он так и заинтересовался, к кому это едет мужик из Костромы. И запомнил его очень даже хорошо. Так что теперь этого покупателя найдут. Можно даже не беспокоиться.

– Вот оно как! – пробормотала Кира Михайловна. – Что же, я очень рада, если хотя бы этого преступника накажут по заслугам. Но как бы я хотела, чтобы убийца моей дочери тоже понес заслуженное наказание.

– Нам бы тоже хотелось, – кивнули подруги. – Так что там с Георгием? Поможете вы нам его найти?

– Девочки, я бы с радостью, – уже гораздо более миролюбиво вздохнула Кира Михайловна. – Но увы, я ровным счетом ничего про него не знаю. Только имя. Даже места его работы не знаю. Он всегда обходил эту тему стороной. Но может быть, он и сам проявится?

Подруги с сомнением покачали головами. Если у Таньки был роман с этим Георгием, то почему она его от всех скрывала, в том числе и от своей ближайшей подруги? В этом было что-то странное. И куда этот Георгий, в самом деле, теперь делся? И тут Мариша непроизвольно зевнула, а следом за ней начала зевать и Дуня. После нескольких минут, когда подруги по очереди зевали, Кира Михайловна, видимо, усовестилась, вспомнив о том, что девушки два дня были на колесах, и сказала:

– Поеду-ка я в гостиницу.

– Ни в коем случае! – воскликнула Дуня. – Вы останетесь у меня. Где вы будете среди ночи искать гостиницу? Нет, даже и речи об этом быть не может. Вы остаетесь у меня, и точка. Я только провожу подругу и вернусь. А вы пока что располагайтесь. Маленькая комната в вашем полном распоряжении. Там вам никто не помешает. Примите, если хотите, ванну, у нас пока что не отключили горячую воду.

И показав гостье ее комнату, Дуня отправилась проводить Маришу. Вернувшись, она застала свою гостью в ванне. Видимо, та решила воспользоваться предложением Дуни и хорошенько расслабиться в горячей воде. Из ванной комнаты сквозь шум воды доносилось какое-то бормотание. Кажется, Танькина мать что-то горячо доказывала самой себе. Покачав головой и понадеявшись в душе, что ее гостья не рехнется от горя, Дуня прошла к себе в комнату, оставив Танькину мать болтать наедине сама с собой. У нее еще мелькнула мысль, что надо бы проверить, все ли в порядке у Киры Михайловны, но стоило Дуне прилечь, как усталость навалилась на нее многотонной массой и совершенно придавила девушку к постели.

…Утро у всех началось по-разному. Белоокова разбудил звонок будильника, вытащивший его из блаженной дремы. Дуню не смог разбудить ни звон телефона, ни стук Киры Михайловны, ни даже вой циркулярной пилы, которой сосед снизу для чего-то распиливал у себя дома доски. Во всяком случае, пилил он их уже не первый год и, как подозревала Дуня, исключительно для собственного удовольствия – она много раз видела, что он вносил в дом доски, но обратно они у него всегда появлялись в виде стружек и деревянных обрезков уже в помойном ведре. Но Дуня, раз и навсегда решившая, что у каждого человека есть свой способ снимать напряжение, настолько свыклась с этим звуком, что просто не обращала на него внимания.

А Мариша проснулась сама, ее словно что-то ударило, заставив открыть глаза и сесть на кровати.

– Очень мне эта Танькина мамочка подозрительна, – пробормотала она и окончательно проснулась. – Отчего это она приперлась так кстати? И откуда? Ну ладно, откуда – дело десятое. Но ведь не сегодня, так завтра будут делить Танькино наследство, а она тут как тут. Прямо к раздаче, можно сказать, подоспела. Подозрительное, ой какое подозрительное совпадение.

И Мариша, поспешно одевшись и даже не став пить кофе, выскочила из своей квартиры и помчалась к соседнему дому. Там ей долго пришлось звонить в Дунину дверь, пока ей не открыла Кира Михайловна собственной персоной. Возле ее ног крутился Браслет. Кажется, он признал Киру Михайловну, что говорило в ее пользу, но все же не снимало с нее подозрения окончательно.

– Очень удачно! – восхитилась Кира Михайловна, увидев Маришу. – А то я в растерянности. Дуня спит, а звонили из милиции. Сказали, что можно забирать тело Танечки. Кто этим займется?

– Полагаю, что родственники, – пробормотала Мариша.

– Да, но кто? – как-то растерялась Кира Михайловна. – Вадька до сих пор в камере. Может быть, его мать?

– А вы что, не можете? – осторожно поинтересовалась Мариша.

– Могу, – кивнула Кира Михайловна. – Но сейчас все так дорого. Поэтому…

– Все ясно, – вздохнула Мариша. – Конечно, мы с Дуней вам поможем.

И она отправилась будить Дуню.

– И еще одно, – остановила ее Кира Михайловна. – Еще сегодня звонили с работы Танюши. Какая-то девушка сказала, что нотариус готов огласить завещание.

– Он вас приглашал на оглашение завещания? – спросила Мариша. – А откуда они знали, что вы живете у Дуни?

– Не знаю, – кокетливо усмехнулась Кира Михайловна. – Возможно, кто-то им уже доложил.

У Мариши на этот счет было другое мнение. Но Кира Михайловна так прочно загорелась идеей идти на оглашение завещания своей дочери, что остановить ее не было никакой возможности. Пришлось идти вместе с ней. Впрочем, сначала подруги вместе с Кирой Михайловной съездили к следователю, потом в морг, уладив там все формальности. А лишь потом двинулись к нотариусу. Его контора находилась в центре города на Гороховой. Первым делом нотариус осведомился, все ли родственники покойной Татьяны Лазоревой присутствуют. Выяснив, что все, кто мог, собрались, он произнес:

– Оглашается единственное завещание, написанное моей клиенткой в моем присутствии и в полном согласии с буквой закона.

И обведя всех внимательным взглядом из-под очков, он добавил:

– В общем-то, гражданка Лазорева распорядилась своим имуществом весьма просто. Все свое имущество, которое в настоящий момент состоит из квартиры, дачи и денег, хранящихся на ее личном счету в «Умо-банке», она завещала своей единственной подруге – Евдокии Карповой.

– А мне? – пискнула Кира Михайловна каким-то полузадушенным голосом. – Она что же, ничего не оставила своей матери?

– Вы ее мать? – поинтересовался нотариус. – Странно, но, когда около трех лет назад моя клиентка писала завещание, она уверяла меня, что ее мать пропала в пору ее раннего детства. Вы можете доказать свое родство с моей клиенткой?

– Могу, – решительно кивнула Кира Михайловна.

– Я имею в виду, доказать документально, – пояснил нотариус.

– Разумеется, я это и имела в виду, – холодно отозвалась Кира Михайловна. – У нас с дочерью были непростые отношения. И возобновились они лишь некоторое время назад.

– Что же, – пожал плечами нотариус. – Видимо, когда несколько лет назад составлялось это завещание, моя клиентка еще не была уверена в том, что примирение ваше с ней окончательно. Но вы можете оспорить в суде волю завещателя.

– Разумеется, я так и сделаю! – энергично тряхнула головой Кира Михайловна, устремив на Дуню пронизывающий взгляд. – Я – мать и имею право на имущество дочери. И хотя не хотела бы сейчас начинать этот разговор, но я вынуждена предупредить тебя, Дуня, что я буду бороться за свою долю имущества моего мужа до последнего. И надеюсь, что это никак не отразится на наших добрых отношениях.

И она мило улыбнулась слегка опешившей девушке.

– Ну и мамочка! – прошептала Мариша, наклонившись к Дуне. – И бесплатную гостиницу, которую ты ей предоставила, терять не хочет, и Танькины деньги у тебя оторвать желает. Нигде своего не упустит! Честное слово, я начинаю сомневаться, что она такая уж жертва тирании Танькиного отца. Не знаю, что он там был за фрукт, но эта особа самая настоящая мегера. Да в ней материнского не больше, чем в улитке.

Наталья Дормидонтовна при оглашении завещания не присутствовала. Так что на улицу женщины вышли все в том же составе.

– Мне нужно успеть сегодня сделать еще пару дел, – сообщила Кира Михайловна. – Так что я вас оставлю. Дуня, раз ты пока что единственная наследница моей дочери, полагаю, что тебе и предстоит взять на себя хлопоты о похоронах.

И сделав это ценное замечание, Кира Михайловна начала удаляться прочь. Дуня повернулась, чтобы идти в другую сторону, но успела пройти всего несколько шагов, как была оттеснена Маришей под арку в ближайшую подворотню, которыми, к счастью, изобиловала эта улица.

– Что с тобой? – попыталась отбиться Дуня. – Зачем ты меня задерживаешь? У нас и так мало времени. Еще столько всего надо успеть!

– Не дергайся ты! – прошипела Мариша. – Похороны подождут. И вообще можно будет поручить их организацию Таниной секретарше.

– Но я хотела сама, – начала объяснять Дуня. – Это мой долг и…

– И сейчас у нас с тобой есть дело поважней, – перебила ее Мариша.

– Какое это? – поинтересовалась Дуня.

– Нужно проследить за этой матроной, – ответила Мариша, кивая в спину удаляющейся Киры Михайловны.

– За Таниной мамой? – еще больше удивилась Дуня. – Но зачем?

– Затем, что она появилась в Питере очень уж подозрительно кстати, – сказала Мариша. – То ни слуху ни духу от нее не было, а то вдруг – здрасьте! Как раз, когда ее дочь убили.

– Но ты же не думаешь, что это… Это сделала Кира Михайловна?

– А почему нет? – скверно улыбнулась Мариша. – По комплекции она вполне подходит.

– Бог с тобой! – ужаснулась Дуня. – Она же мать!

– Я тебя умоляю! – воскликнула Мариша. – Какая она мать? Она Таньку не растила, не воспитывала. Танька ей, по сути говоря, чужой человек. А насколько я могу понять, Кира Михайловна в этой жизни любит две вещи – деньги и себя. Верней, себя и деньги, которые она может потратить опять же на себя. Так что, на мой взгляд, она вполне могла прикончить дочурку, чтобы поиметь ее денежки. Или, как она считает, денежки своего мужа. Ты же слышала! Что я тебе объясняю!

– Ну да, – нерешительно кивнула Дуня. – Но все же какое-то дикое предположение. Кто угодно там, пусть даже муж… Но мать?! Нет, не могу в это поверить!

– И не верь! – согласилась Мариша, потихоньку высовываясь из подворотни. – Но проверить все равно не мешает. Пошли!

И прежде, чем Дуня успела поинтересоваться, куда именно им предстоит идти, Мариша потащила ее за собой.

– Куда мы? – пыталась отбиваться Дуня. – Ну, скажи, куда?

– За Кирой, – не оборачиваясь, на ходу ответила Мариша.

– Но зачем?

– Чтобы выяснить, куда она пойдет, чем будет заниматься и с кем встречаться, – ответила Мариша. – О-па!

– Что? – воскликнула Дуня, решившая отдать Марише бразды правления, потому что все равно не успевала за ее мыслью.

– Наша Кира поймала такси, – ответила Мариша. – Придется и нам ловить.

– Но вот же твоя машина! – удивилась Дуня, показывая на стоящий поблизости «Форд». – Поедем на ней!

– На моем «Форде» нельзя, его Кира уже видела, так что он может нас выдать, – ответила Мариша. – Поймаем какую-нибудь машину.

Машина, движущаяся в нужном направлении, попалась быстро. Подруги плюхнулись в салон бежевого «Жигуленка», и Мариша скомандовала:

– Двигайтесь, пожалуйста, вон за тем такси! Да незаметно!

– Это что, шутка? – поинтересовался водитель.

– Заплачу вдвойне, если не будете задавать вопросов, – ласково пообещала ему Мариша.

Эта фраза вполне убедила водителя в том, что девушкам стоит помочь, так что больше вопросов он уже не задавал.

– Значит, так, сначала Кира поговорила с кем-то по трубке, затем сразу же поймала такси и куда-то отправилась, – делилась своими наблюдениями с Дуней Мариша. – Чувствую, что все это неспроста.

Проехать пришлось весьма прилично. Подруги даже заскучали, пока ехали, тем более что водитель такси, в котором ехала Кира Михайловна, был весьма примерным водилой. Следить за ним было сущим наслаждением. Никаких резких рывков, неожиданных поворотов и прочих штучек, которыми любят щегольнуть новички. Путешествие закончилось в спальном районе, среди блочных коробок на Апрельской улице. Кира Михайловна остановила такси и бодро двинулась в глубь квартала. Подруги, расплатившись со своим шофером, разумеется, короткими перебежками последовали за ней.

Квартал был довольно зеленый, кустов, помоек и детских площадок тут было натыкано в изобилии, так что подругам не пришлось волноваться о том, что их могут обнаружить. Прячась за кустами чубушника, подруги внезапно заметили, что стали объектом пристального внимания целой компании ехидных старушек, вывесившихся из окон своих квартир.

– Вот кобылы здоровые, а туда же! – радостно заявила одна из бабок.

– От кого это вы по кустам шугаетесь? – поинтересовалась у подруг вторая бабка.

– Милицию бы вызвать, небось воровки, – заявила третья.

– Вот старые дуры! – ругнулась Мариша.

– Что вы тут делаете? – уже более настойчиво поинтересовалась бабка. – А?

Подруги решили, что в данный момент вступать в дискуссию с бабками, выглядывающими из окон третьего и четвертого этажей, просто глупо, и перебежали подальше от них. К счастью, Кира Михайловна, должно быть, была полностью поглощена своими мыслями, потому что не обратила внимания на крики старух позади себя.

– Должно быть, мы с тобой в глазах этих бабок и в самом деле выглядели здорово подозрительно, – хихикнула Дуня, присев на корточки за огромной картонной коробкой от телевизора, выброшенной кем-то из жильцов. – Две здоровые девахи семенят на полусогнутых по кустам.

– О чем ты только думаешь! – простонала Мариша. – О том, какое впечатление произвела на местных пенсионерок? Следи лучше за Кирой! Как бы нам ее не упустить!

Мариша словно в воду глядела. Кира Михайловна нырнула в подъезд, и тяжелая металлическая дверь глухо ухнула, закрываясь за ней.

– Ого! – воскликнула Мариша.

– Что?

– Входная дверь-то на замке, – объяснила Мариша, – а у Киры были с собой ключи. Выходит, тут живет либо она сама, либо кто-то из очень близких ей людей.

И подруги рванули к подъезду. В это время дверь снова открылась, и подруги замерли от ужаса, опасаясь, что это по какой-то причине решила вернуться Кира Михайловна. Но нет, из подъезда вышел упитанный дядька. Девушки рванули мимо него, едва не сшибив толстяка с ног.

– Смотрите, куда мчитесь! – крикнул им вслед толстяк, и дверь вновь захлопнулась, отрезав подруг от остального мира.

Осторожно оглядевшись, девушки пошли к лифту. Этот атрибут цивилизации являл здесь собой жалкое зрелище – допотопную металлическую кабину, двери в которой нужно было открывать самим. Внутри она была облицована видавшим виды пластиком, к тому же прожженным во многих местах. Но у этого лифта, несмотря на его внешнюю убогость, было одно неоспоримое достоинство. Табло с горящим квадратиком этажа, на котором в данный момент стоял лифт, было вполне исправно. И на нем горела цифра пять.

– Думаю, что Кира поехала на пятый этаж, – сказала Мариша. – Поедем туда же и мы?

Подруги вызвали лифт, но доехали на нем до четвертого этажа, а выше поднялись по лестнице. Киры Михайловны на этаже не было. А дверей было всего семь.

– И какая из них нам нужна? – пробормотала Дуня.

– Подождем, узнаем, – пожала плечами Мариша. – Если Кира где-то тут, то рано или поздно она выйдет.

– А если нет? Если она поднялась пешком по лестнице? Или если с ней в лифте ехал кто-то еще, кто и поднялся на пятый этаж? – спросила Дуня.

Справедливые вопросы подруги заставили Маришу призадуматься.

– Ты вот что, – сказала она наконец, – ты пойди на лестницу, она как раз выходит на дверь подъезда. Если Кира сейчас не на пятом, то ты увидишь ее, когда она будет покидать дом. И сразу свистнешь мне. А я останусь тут на тот случай, если Кира все же поднялась именно на пятый этаж. Таким образом мы ее не упустим.

Разделив обязанности, подруги заняли боевые посты и замерли в ожидании.

Глава 11

Тем временем следователь Белооков все утро пребывал в грустных размышлениях о собственной никчемности. На эти мысли его упорно наводило явно зашедшее в тупик следствие. Любовники убитой Лазоревой с завидной предусмотрительностью дружно запаслись алиби не только на те часы, когда произошло убийство, но и вообще почти на целые сутки. Те короткие промежутки, когда они не встречались со своими друзьями, не покупали себе спортивные велосипеды, не посещали стоматолога, не вкушали яства в ресторане, не посещали семейные праздники или корпоративные вечеринки, они посвящали любимой работе. Причем работали не в гордом одиночестве у себя в кабинете за плотно закрытой дверью, что еще давало какой-то повод для подозрения, а напротив, общались с такой кучей народа, что о поддельном алиби не могло быть и речи.

В результате на подозрении оставался один муж убитой. Алиби у него фактически не было, а вот повод был. И хотя Белооков нутром чуял, что парень не виноват, ему не оставалось ничего другого, как оставить того под арестом до тех пор, пока не появится настоящий убийца. И сейчас Белооков, чувствуя, как у него в желудке развернулась холодная змея, думал о том, а что же ему делать, если убийца так и не проявит любезности и не появится. Сам Белооков решительно не представлял, где же его еще можно поискать. И конечно, внезапное появление матери Лазоревой следователь воспринял, как нежданный дар небес. Он поклялся себе, что пусть он жив не будет, но выяснит, каким образом эта дамочка узнала о смерти собственной дочери. И главное, узнает, что вообще она знала о своей дочери и какого рода отношения их связывали.

Поэтому, когда подруги вместе с Кирой Михайловной покинули его кабинет, он, недолго думая, двинулся за ними. Проводил их до нотариуса, дождался, пока они покинут нотариальную контору, а потом проследовал за ними дальше. Впрочем, справедливо будет сказать, что Мариши с Дуней Белооков просто не заметил, так как не отрываясь смотрел только на спину Киры Михайловны. Зато когда она скрылась за входной дверью, он слегка расслабился и даже посмотрел на табличку на доме. Увиденное заставило его поморщиться. Определенно, этот адрес он уже видел в деле расследования убийства Татьяны Лазоревой.

– Интересно, – пробормотал следователь. – Даже очень интересно!

Но в следующую секунду он был поражен еще больше. Потому что в ту же дверь, в которую только что вошла мать Лазоревой, шмыгнули две хорошо знакомые ему фигуры.

– А эти что тут делают? – несказанно изумился следователь.

Впрочем, долго гадать он не собирался. Терпение у него лопнуло, и он двинулся следом за подругами. Поэтому, как только подруги разделили между собой обязанности и Дуня двинулась на балкон, она наткнулась на Белоокова, к этому времени уже тоже поднявшегося на пятый этаж.

– Ой! – взвизгнула Дуня, когда следователь неожиданно вышел из-за угла. – Мамочки! Что вы тут делаете?

– Это я как раз хотел бы спросить у вас! – сурово произнес следователь.

– Как вы нас напугали! – тут же двинулась в наступление Мариша. – Разве так можно? Это ведь человека до сердечного припадка довести недолго!

– Не слышу ответа на свой вопрос! – не дал сбить себя с толку Евгений.

– Какой вопрос? – притворно изумилась Дуня.

– Что вы тут делаете? – яростно скрипнув резцами, повторил следователь.

– А вы? – поинтересовалась Мариша в ответ.

– Вас это не касается! – разозлился следователь.

– Вас тоже не касается, чем мы занимаемся в свободное время! – отрезала Мариша. – Где хотим, там и ходим!

И обе стороны, крайне недовольные друг другом, погрузились в молчание, сверля противника яростными взглядами. Первым сдался следователь – одному против двух девиц ему было явно не выстоять.

– Вы следили за матерью вашей подруги! – обличающим тоном произнес он.

Подруги потупились, но убеждать следователя в том, что он ошибается, не стали.

– Эта самодеятельность может вам дорого стоить! – заявил им крайне возмущенный Белооков.

Тот факт, что девицы и в самом деле затеяли собственное расследование, взбесил его чрезвычайно. Того и гляди, грудные младенцы начнут ему читать краткий курс введения в криминалистику, если девицы на выданье вместо того, чтобы ловить женихов, занялись ловлей преступников.

– Заранее знаю, что вы хотите сказать дальше, – внезапно предупредила его Мариша.

– И что же? – заинтересовался следователь.

– Что в этом деле уже есть одна жертва, – скучным голосом завела Мариша. – И вы бы очень не хотели, чтобы количество убитых увеличилось. И поэтому вы советуете нам предоставить расследовать преступления профессионалам, а самим тихо осесть дома и ждать развязки.

– Ну, примерно так, – смутился следователь, не желая признаться, что Мариша повторила слово в слово заготовленную им речь. – И я рад, что вы это и сами понимаете.

– Понимаем, – кивнула и Дуня. – Небось не дуры.

– А если не дуры, так и ступайте отсюда! – сказал им следователь.

– Вот уж нет, – возмутилась Мариша. – Мы сюда пришли первые.

– А вы после нас, – поддержала ее Дуня.

– Вам и уходить, – закончили подруги хором.

От такой наглости следователь прямо опешил и долго не мог сообразить, что ответить.

– Вы! – наконец выдавил он из себя. – Вы вконец обнаглели, девки!

И тут в его раскаленном от гнева сознании мелькнул еще один девичий образ. И следователь мигом утих. Он наконец вспомнил, кто из проходящих у него в деле граждан проживал в этом самом доме, куда прикатила Кира Михайловна. И от этого настроение у него резко повысилось.

– Может быть, мы вообще к подруге в гости приехали, – заявила тем временем Дуня. – Что вы на нас набросились?

– И кто же ваша подруга? – ехидно осведомился у нее следователь. – Может быть, та самая Екатерина – невеста мужа погибшей Татьяны Лазоревой, если мне не изменяет память, тоже является вашей доброй подругой, а?

Теперь наступил их черед смешаться. Они никак не предполагали, что факт их знакомства с Катькой так быстро достигнет сведения следователя.

– Вы что, за нами следили? – прошептала Дуня. – Откуда вы знаете, что мы встречались с Катькой?

– Так вы с ней и в самом деле встречались? – возмутился следователь. – Господи, ну как же мне хочется вас придушить! Зачем вы с ней встречались?

– Чтобы проверить ее алиби, – пролепетала Мариша.

– И проверили? – озверев, зашипел следователь. – А зачем сюда-то в таком случае снова приперлись? Что-то забыли у нее уточнить?

– Минуточку, – остановила его Мариша. – Что вы имеете в виду? К кому мы сюда приперлись? Вы что, хотите сказать, что Катька тут живет?

– А то вы этого не знали! – побелел от негодования следователь и даже отвернулся в другую сторону.

Подруги вместо ответа переглянулись между собой.

– Катька живет в этом доме? – спросила наконец у Жени Мариша. – А в какой же квартире?

– Убирайтесь отсюда домой! Быстро! – вместо ответа прошипел, сжимая кулаки, следователь. – И чтобы духу вашего тут не было! Ясно вам? И если узнаю, что вы не оставили свою глупую затею, то посажу вас под арест! И я не шучу!

Так как глаза Жени подозрительно налились кровью, подруги решили не рисковать и уступить. Кто его знает, вдруг и в самом деле из лучших побуждений возьмет и арестует. К тому же девушки вполне здраво рассудили, что покараулить Киру Михайловну они могут и на улице. Не заржавеют, тем более что погода стоит отменная. И они скромненько начали отступать в сторону лифта. Оставшись на поле битвы один, Женя преисполнился чувства гордости. Еще бы, ему в одиночку удалось выгнать двух нахальных девок! Но какой-то червячок все же грыз его душу, не давая вволю насладиться триумфом. Очень уж легко сдались ему девчонки. Вот что тревожило следователя. И, выглянув на улицу, следователь понял, что недаром он тревожился.

У самого дома росла березовая рощица, в которой стояла детская площадка с деревянными, но вполне хорошо сохранившимися домиками. Поэтому, когда рядом поставили новые нарядные игровые площадки с горками, серпантином, шведскими стенками и канатами, то старые домики не разрушили, а просто подкрасили и оставили стоять как есть. И в одном из этих домиков следователь углядел знакомый кончик цветастого платья. А потом и саму нарушительницу конвенции, выглянувшую на секунду из домика.

От негодования у следователя потемнело в глазах, и он сделал движение, чтобы мчаться вниз и силой заставить подруг исчезнуть наконец с его горизонта. Но не успел, потому что в это время увидел, как внизу из двери подъезда выходит Кира Михайловна, катящая за собой большой чемодан на колесиках. Видимо, пока следователь бесился на балконе, женщина спокойно покинула квартиру и, спустившись на лифте вниз, вышла из дома.

– Ах ты!.. – выругался Женя, кидаясь вниз.

Подруги, которые увидели, как Кира Михайловна бодро процокала на своих каблуках к дороге, чтобы поймать там машину, уже собрались выбраться из своего укрытия, как вдруг Мариша замерла на месте.

– Тревога! – пробормотала она. – Там наш нервный следователь. Догнал Киру и что-то ей говорит.

– Что говорит? – поинтересовалась Дуня.

– Думаешь, мне отсюда слышно? – с досадой отозвалась Мариша. – Думаешь, что у меня вместо ушей локаторы?

– Ничего я такого не думаю, – обиделась Дуня.

– Ладно, не будем пока к ним соваться, – сказала Мариша, усаживаясь обратно на лавочку, украшенную многочисленными амурными надписями, из которых становилось совершенно ясно, что разрешение на однополые браки в нашей стране – это всего лишь вопрос времени. – Лучше подумаем, что следует из того, что Катька, оказывается, знакома с Кирой Михайловной.

– И не просто знакома, а очень близко, – поправила Маришу Дуня. – Просто знакомому не всегда решишься оставить ключ от своей квартиры.

– А действительно Катька живет в этом доме? – задумалась Мариша.

– Угу, – кивнула Дуня. – Помнишь бумажку с адресом Катьки, которую нам показывала Клава? Там было написано: улица Апрельская. Дом и квартиру не помню. Но мы с тобой сейчас находимся именно на Апрельской улице. Так что…

– Да, – кивнула Мариша. – Но, с другой стороны, Катька в последнее время жила у Вадьки. Может быть, свою квартиру она сдавала? И по странной случайности ее сняла Кира Михайловна?

– Ну да! – фыркнула Дуня. – Таких странных случайностей не бывает. Нет, Кира и Катька знакомы, это уж точно.

– Нужно позвонить Катьке, – сказала Мариша.

– Давай, – великодушно разрешила ей Дуня. – Спроси, какого черта мать Таньки делала у нее в квартире. И что за вещи она забрала у нее? И главное, спроси, где они с ней познакомились.

Но до Катьки дозвониться не удалось. То ли ее телефон и в самом деле был выключен, то ли в Славине не ловилась связь. И Мариша позвонила Клаве. Ее телефон у подруг сохранился, так что они надеялись хотя бы через нее узнать последние новости из Костромы. Новости, прямо сказать, не радовали.

– Ой, девоньки! – запричитала Клава, как только узнала, кто ей звонит. – Горе-то какое у нас! Прямо не знаю, что и делать!

– Что случилось?! – встревожилась Мариша. – Что?

– Михалыча-то убили! – заплакала в голос Клава. – Прямо беда. А у него детки. Если помрет, кто же их кормить-то будет?

– Кто помрет? – тихо ужаснулась Мариша.

– Так Михалыч! – удивляясь на ее несообразительность, объяснила ей Клава.

– Он же умер!

– Типун тебе на язык! – испугалась Клава. – Жив пока. В больнице лежит. По голове ему сильно дали. Вот и лежит в реанимации. То ли выживет, то ли помрет. Никто поручиться толком не может.

– Как это случилось? – пересохшим голосом спросила Мариша. – И когда?

– Да вчера под вечер, – ответила Клава. – Да что я говорю! Какое там под вечер. Ночь уж была. Домой из гаража возвращался, вот в подъезде его кто-то и поджидал. Гопников-то у нас развелось! Ужас! Вот они его небось и поджидали. По голове дали, ограбили всего, да еще и документы украли. Вот ведь люди! Никакой совести. Деньги взял, так хоть паспорт оставь. Нет, подчистую все забрали.

Клава явно еще долго собиралась распространяться о разгуле преступности даже в их тихом омуте, но Мариша ее перебила:

– А как там Катька?

– Держится кое-как, – ответила Клава. – Из больницы ее выпустили. С похоронами она тут все хорошо устроила. Правда, сама много ездить не могла, но деньги дала, а мы уж с соседками побегали. Могилку такую хорошую выбрала. И деньги на памятник оставила. Его заранее заказывать нужно. А сейчас Катька по делам умчалась, вернется или нет, даже и не знаю. Может быть, у подруги переночует. Да вы не волнуйтесь, завтра Катька уже в Питер едет. У нее там тоже неприятности. Жених в какую-то историю попал. Да, так оно и бывает, одно к одному.

Но про Вадьку подруги все знали и без Клавы, так что Мариша быстро распрощалась с женщиной и отключила трубку.

– Не нравится мне, что Михалыча убить пытались, – произнесла Мариша.

– Конечно, чего же хорошего, когда человека убивают? – недоуменно откликнулась Дуня.

– Нет, я не о том, – сказала Мариша. – Больно уж кстати это случилось. Только он сказал, что может признать того мужика, которого возил к Глафире, только мы его поддержкой заручились, до милиции довели, как его по башке кто-то бьет. И теперь Михалыч, даже если и поправится, долгое время не свидетель будет. А если не поправится, так и вообще шито-крыто все останется.

Дуня подумала и согласилась с подругой.

– Надо же, какие все-таки странные совпадения, – продолжала бормотать Мариша. – Кира знакома с Катькой. Как бы нам про это знакомство поточней узнать? Вот жаль, что Катька вернется только завтра.

– Завтра выедет, – поправила ее Дуня.

– Угу, – отозвалась Мариша, погрузившись в свои мысли. – Дуня, а что, если нам с тобой пока что смотаться в Малую Вишеру?

– Чего? – вытаращила глаза подруга. – Зачем нам соваться в эту глухомань?

– Оттуда, если я не ошибаюсь, была родом Кира Михайловна, – сказала Мариша. – Может быть, ее маменька – бабушка Таньки еще жива и сможет нам рассказать про свою дочь что-то такое, чем сама Кира не пожелала с нами поделиться.

– Ну, вообще-то Малая Вишера – это не Кострома, – согласилась Дуня. – Пару часов на машине, и мы там. Даже за сегодняшний день, если тормозить не будем, обернемся в оба конца. Так что в принципе съездить можно, но как быть с адресом? Мы ведь не знаем, где жила там Кира Михайловна.

– Можно будет узнать уже на месте в паспортном столе, – предположила Мариша.

– А ты знаешь девичью фамилию матери Таньки?

Мариша задумалась, а потом даже подпрыгнула от радости.

– Да! – завопила она. – Конечно, знаю! Помнишь, Кира показывала нам свой паспорт? Там стоит фамилия Лазоревой. А в свидетельстве о браке написано, что Кира Михайловна Куркина вышла замуж и сменила свою фамилию на фамилию мужа.

– Значит, Куркина, – пробормотала Дуня. – Здорово! Ну у тебя, Мариша, и память. Я лично девичьей фамилии Киры Михайловны не запомнила.

– Профессиональные навыки, – скромно сказала Мариша. – И потом, меня Кира Михайловна сразу насторожила. Так что я уж постаралась запомнить про нее побольше, чтобы потом проверить. Ладно, чего болтать. Даром время только теряем. Пока суд да дело, уже и в Малую Вишеру давно смотались бы.

Но сначала подругам предстояло вернуться обратно на Гороховую к конторе нотариуса, где они оставили Маришин «Форд». Забрав машину, девушки поехали в Малую Вишеру, надеясь на встречу с матерью Киры Михайловны. Впрочем, препятствия на пути подруг вырастали как грибы. Сначала подвела дорога, которую рабочие решили начать ремонтировать почему-то сразу на двух полосах движения, пропуская поток транспорта лишь маленькими партиями. В результате на дороге образовалась большая пробка. А когда девушки все же добрались до Малой Вишеры и нашли паспортный стол, то выяснилось, что единственные Куркины, которые еще живут в городе, – юная пятиклассница и ее мать.

– Что же делать? – вздохнула Мариша. – Давайте этих. Может быть, тоже родственники наши.

– Сходите, конечно, поговорите, – кивнула в окошке упитанная тетка. – Других-то все равно у нас нет.

Добравшись до обшарпанной пятиэтажки, подруги поднялись на последний этаж. Нужная им квартира пряталась за простой деревянной дверью, на которой за ее боевую жизнь поменялось столько замков, что практически не осталось ни одного живого места. Звонок не работал, так что подруги принялись стучать. На стук из соседней двери выглянул любопытный старушечий глаз.

– Вам чего надо тут? – свирепо поинтересовалась у подруг соседка.

– Нам Куркиных, – пояснила Мариша.

– Нету их! Ленка дочку в лагерь повезла устраивать, еще не возвращалась.

– Ой, – расстроилась Мариша. – А мы к ним из Питера приехали. Нам этот адрес Кира Михайловна дала.

– Кирка? – удивилась соседка до такой степени, что даже утратила бдительность и целиком высунулась на площадку.

Оглядев подруг с ног до головы, она, видимо, пришла к выводу, что выглядят они прилично и можно пустить их к себе в дом. Впрочем, как быстро выяснилось, пустив к себе посторонних, она явно ничем не рисковала. В квартире было очень просто. На деревянном дощатом полу лежали самодельные половички. На стене висел ковер с вытканными на нем жутковатыми малиново-бордовыми цветами – явный предмет гордости хозяйки. Причем первый и последний. Еще в единственной комнате квартиры имелись два продавленных кресла, прикрытых ветхими накидками, и старенький телевизор «Горизонт». Тут же стоял диван – ровесник кресел.

– Надо же, – продолжала удивляться старуха – Вера Сергеевна, как она уже успела представиться подругам. – С чего бы это Кирка своих бедных родственников вдруг решила вспомнить?

– Совесть замучила, – брякнула Мариша и тут же прикусила язык.

– Совесть?! – фыркнула бабка. – Тоже мне скажешь! У таких особ совести не бывает. И не говори мне только, что Кирка с возрастом мягче сердцем стала. Не поверю!

– Так вы ее хорошо знаете? – удивилась Мариша.

– И ее, и всю ее семейку, – очень довольная, что у нее появились целых две собеседницы, кивнула бабка. – Может быть, чайку глотнем?

На чай подруги охотно согласились, зная, что очень много тайн выбалтывается именно за чашкой этого невиннейшего на первый взгляд напитка. И все трое переместились в кухню. Чай, который заваривала Вера Сергеевна, заставил подруг содрогнуться. Его густой черный цвет, а также резкий запах, поднимающийся от чашек, заставил подруг призадуматься. Но старушка жадно и без видимых последствий отпила из своей чашки и придвинула подругам совершенно каменные шоколадные пряники в мисочке со сколовшимся краешком.

– Я на минуточку, – пробормотала Мариша, вставая из-за стола.

– Ты куда? – насторожилась Дуня.

– Машину переставлю, – ответила Мариша и испарилась.

Никакую машину она переставлять не собиралась. Добежав до ближайшего магазина, Мариша скупила в нем все мало-мальски приличные продукты и помчалась обратно.

– Вот! – сказала она, запыхавшись. – Кира просила тут родным гостинец передать. Но мы еще от себя добавили, так что давайте тоже угостимся.

– Наверное, все сами и купили, – хмыкнула Вера Сергеевна. – Как же! Стала бы Кирка гостинец передавать. Она ведь жадина каких мало! Да она за лишнюю копейку удавится. Дождешься от нее гостинцев, как же!

Но тем не менее яркие коробочки и свертки бабулька охотно открыла и с любопытством начала совать нос в них по очереди. Мариша тем временем готовила бутербродики с местной бужениной, которая оказалась очень даже неплоха. А вот сыр и полукопченая колбаса откровенно расстраивали. Сыр прилипал к зубам, словно замазка, да и на вкус был похож на нее, а в колбасе явственно прощупывались камни и еще что-то лишнее. Но Вера Сергеевна казалась вполне довольной, так что подруги тоже успокоились и смогли наконец приступить к беседе.

– У старой Тамары – матери Киры – старшая дочка – эта самая Кирка, родилась рано, – начала Вера Сергеевна. – Муж у нее был хороший. Не пил, жену и дочку обожал. Работал на железной дороге обходчиком. Жить бы им да радоваться, но приключилась с Тамаркиным мужем беда. Шел он с дружками домой, дружки пьяные были, к ним еще такие же подошли. Ну, завязалась драка. Тамаркин муж пытался разнять дерущихся, да только сам в морду получил, а тут подъехали менты. В результате забрали всех. Да еще одному менту руку кто-то из дерущихся ножом порезал. А нож принадлежал Мишке, наверное, из кармана во время драки выпал. Так что ему, как владельцу ножа, приписали покушение на жизнь этого мента. Ну и отправили парня на десять лет. А на лесосплаве его бревном придавило, да сразу и насмерть.

– Ужас какой! – вздохнула Мариша. – А что же Кира?

– Кире в то время четвертый годок шел, – сказала Вера Сергеевна. – Тамарка сначала очень горевала, а потом вроде бы ничего. Время прошло, у нее новый мужчина появился. Тоже хороший. Он и стал отцом Ленки. Только Кира младшую сестру признавать не желала. Ей самой тогда уже около пятнадцати было. Ревновала младенца к матери со страшной силой и вообще от своих отдалилась. Жили-то в одной семье, в одном доме, но если родные куда-то шли, то Кира как-то всегда отдельно старалась держаться. Словно и не родная она им. Ну а после того, как у Киры парень появился, вообще голову потеряла. Ни отчима, ни мать слушать не желала. Только одно и твердила, что ей без ее милого жизнь не нужна.

Как часто бывает, предметом ночных грез молоденькой Киры стал ее сосед, молодой парень, недавно вернувшийся из армии. Окна его комнаты выходили прямо на окна комнаты Киры, что позволяло молодым обмениваться многозначительными взглядами. И Кира уже даже строила далеко идущие планы, но тут сосед вдруг заявил, что едет в Питер на заработки.

– Что у них там с Кирой при прощании случилось, никому не известно. Только после отъезда Степана Кира вдруг заявила, что она его невеста и скоро они со Степаном поженятся. Кирины родители чуть с ума не сошли. Еле уговорили дуреху закончить школу, а потом уж думать о замужестве.

Но похоже, что сам Степан вовсе не думал ничего такого. Напротив, обратно в Малую Вишеру к юной невесте он не спешил. И даже в письмах к своим родителям писал, что познакомился с замечательной девушкой родом тоже из Малой Вишеры и даже собирается вскоре пожениться с ней. Когда Кира узнала об измене любимого, на нее страшно было смотреть. Сначала она пыталась утопиться в реке. Но бухнулась головой на мелководье и одумалась. Потом вдруг решила ехать в Питер. Испуганные родители пытались помешать сумасбродной девчонке наделать глупостей, хотели удержать ее дома, но она ничего не желала слушать, и однажды утром мать не нашла своей старшенькой. Вместо нее на аккуратно застеленной кровати лежало письмо от Киры, в котором говорилось, что она хочет посмотреть в глаза предателю, а потом уже решит, как ей быть дальше.

Разумеется, отчим в тот же день поехал к Степану. Но тот сказал, что Киры не видел. Уже вдвоем они побежали к подруге Степана и застали ее в слезах. Оказывается, к ней под утро ворвалась растерзанная Кира, и у девушек состоялся тяжелый разговор. Нынешняя невеста Степана оказалась близкой подругой Киры. И девушки расстались очень плохо. Кира уступила своего парня подруге, но та все равно рыдала и все время твердила, что она из-за своей любви к Степану поломала жизнь подруги. И напрасно Степан пытался ее утешить, говоря, что никогда не любил Киру. Ольга только рыдала и твердила, что все равно теперь им счастья не будет. И как водится, напророчила. Степан погиб через год, разбившись на своей машине.

– Очень грустная история, – согласилась Мариша. – А что же Кира?

– А она вышла замуж в Питере, да тоже неудачно, – ответила Вера Сергеевна. – То есть сначала все было вроде бы хорошо. Тамарка бегала к нам и хвасталась фотографиями первой внучки. Муж был постарше Киры, но очень положительный. Художник. И зарабатывал прилично. Кира при нем не работала, только дома сидела да наряды себе новые покупала. Вот Тамарка и хвасталась, как ее дочери повезло с мужем. А то, говорила, вышла бы замуж за Степана, вдовела бы теперь, да еще, не дай бог, с ребенком. Правда, Степану-то бог ребеночка не послал. Но может быть, оно и к лучшему получилось. Горько сиротке без отца расти. Ну так, а Тамарка своей старшей дочерью очень довольна была, но потом что-то притихла. А вскоре и Кира явилась обратно домой. Только совсем одна. И без мужа, и без дочки. И даже говорить о своем ребенке и о том, как жила в Питере, не желала.

Вера Сергеевна неодобрительно покачала головой и налила себе еще чаю. Отпив пару глоточков и проглотив не без удовольствия шоколадную конфетку, она продолжила.

– И вообще, – старуха наклонилась поближе к подругам, – что-то у Киры с этих пор с головой повернулось. Такой ненависти, которую она испытывала к своему мужу, мне в жизни видеть не приходилось. Уж как она его только не называла! Просто оторопь брала слушать. А вот про дочку ни разочка рта не раскрыла. Словно и не было ее совсем. И к родным своим Кира все так же спиной стояла. Мать уж как вокруг своей старшенькой выплясывала, чтобы утешить немножко. Но все напрасно. Кира в себе замкнулась, отгородилась ото всех. Тамарка мне призналась однажды, что ей даже страшно бывает с Кирой одной в доме оставаться. Вроде бы и не человек бродит, а тень одна, что от дочери осталась.

– И как же она потом оправилась?

– А тут случай такой вышел, – как-то замялась Вера Сергеевна. – Жена-то Степана – бывшая подружка Киры, она родом тоже из Малой Вишеры, я ведь вам говорила. Родные у нее все тут остались, когда они со Степаном в город переехали. Ну, она и приехала к ним, погостить. Тут и с Кирой встретились. Уж не знаю, о чем они там говорили. Степана жена к тому времени уже во второй раз замуж вышла, только после этого Кира вроде бы как чуток в себя пришла. Прическу сделала, новое платье купила и… и замуж выскочила. Второй ее муж тоже старше ее был.

– Военный, да? – спросила Мариша.

– Что? – удивилась Вера Сергеевна. – Это кто же вам такую глупость сказал?

– Так сама Кира Михайловна и рассказывала, – ответила Мариша.

– Уж и не знаю, – хмыкнула Вера Сергеевна. – Может быть, Кира и в третий раз замуж сходила. Только странно как-то. Она бы уж матери об этом написала. А то ведь как вышла замуж за того мужика, так и свалила к нему на родину. И ни адреса не оставила, ничего. Словно пропала. Это уж она недавно появилась. Лет двадцать прошло, как она пропала. Ее уж наши и схоронили вовсе. А она недавно нас навестила. Документы кое-какие у матери забрала.

– Какие документы? – поинтересовалась Мариша.

– Свидетельство о рождении дочери, оно у нее почему-то с собой было, когда она от своего первого мужа сбежала. Так все эти годы у Тамарки и хранилось в ящике буфета вместе с другими бумагами. Да еще Кира у матери взяла свидетельство о своем первом браке. Вот и все документы, что Кира с собой забрала.

– Это когда же она приезжала?

– Да весна была, – пожала плечами Вера Сергеевна. – Картошку как раз сажали. Думаю, что май был. Да, точно май!

– А можно с Кириной матерью побеседовать? – спросила Дуня.

– С Тамаркой? – вздохнула Вера Сергеевна. – Это что же вам Кира, выходит, ничего про мать свою не сказала?

– Нет, а что с ней? – спросила Мариша, подозревая, что мать Киры уже на том свете, потому и информации о Тамаре Куркиной они не получили.

– Да не в себе она, – еще тяжелей вздохнула Вера Сергеевна.

– Но жива? – удивилась Мариша.

– А что ей сделается? – пожала плечами Вера Сергеевна. – Так-то она еще крепкая. И странно мне, что у нее с головой нелады. Вроде бы мы с ней одногодки, а я вот в полном рассудке, а Тамарка совсем из ума выжила. Врачи говорят, что у нее маразм. Сделать уже ничего нельзя. А Тамарка совсем в детство впала. Одну ее теперь и не оставить. Того и гляди, либо дом затопит, либо сама куда-нибудь удерет. Либо тесто вдруг ни с того ни с сего на пироги месить начнет, так все в доме переколотит. Ну, чисто ребенок. А еще с газом играть полюбила. Ленка ее когда к себе жить взяла, даже плиту новую купила, чтобы конфорки газ перекрывали, если огня нет. Знаете про такое?

Подруги молча кивнули головой.

– И комнату одну оборудовала, чтобы мать себе в ней чего-нибудь не повредила. В общем, возится с Тамарой как может. А Кира приехала, посмотрела на все это, фыркнула и опять куда-то свалила. Ленка у нее денег матери на лекарство попросить хотела или чтобы Кира хоть адрес свой оставила, чтобы сообщить, если с Тамарой что случится. Так нет! Не дала!

– Ни адреса, ни денег? – удивились подруги.

– Вот, вот, – закивала головой Вера Сергеевна. – Такая неблагодарная девка оказалась. Словно и не родная!

– А Ленка вместе с матерью, выходит, живет? – уточнила Мариша. – А как же фамилия-то у нее?

– У Тамары? – спокойно спросила Вера Сергеевна. – Иванова она. А дочки Куркины. Да не в этом дело. Кира-то куда как плохо поступила! Нет, говорит, у меня сейчас лишних денег. И адрес, говорит, свой не дам. Муж недоволен будет. Я, говорит, вам сама звонить буду. И в случае чего денег дам. У меня, сказала, денег скоро много будет.

– Это откуда же? – раскрыла рот Мариша. – Она не сказала, откуда же деньги возьмутся?

– Да кто ж ее знает? – пожала плечами Вера Сергеевна. – Небось так сказала, чтобы от Ленки отвязаться. Адрес-то свой не дала. Ну, какой ей убыток, если бы родственники ее адрес имели? Нет, наплела что-то, что дом все равно с мужем продавать собираются. А где новый купить, дескать, они еще не решили. Сказала, что, может быть, в Питер, к дочери, жить переедет. Когда на новом месте устроится, тогда, дескать, родным и сообщит.

– Значит, к дочери? – пробормотала Мариша. – В Питер? А ее там ждали?

– То-то Лена сестре и говорит: даром, Кира, что ты меня больше чем на десять лет старше, а ума у тебя никакого. Ну, скажи, с какой стати тебя дочь примет, если она тебя всю свою жизнь в глаза не видела? Ты ведь ее отцу оставила, а сама к ней и носа не казала.

– А Кира что?

– Зафыркала на Ленку, ну чисто ослица! – с торжеством заявила Вера Сергеевна. – А потом и говорит, чтобы Ленка в ее дела свой нос не совала. Так и заявила, что ты, говорит, моих дел не знаешь, как все было, понятия не имеешь, потому и не лезь. А с дочерью, говорит, я общий язык уже нашла. Она все поняла.

– А других детей, кроме дочери, у Киры Михайловны что же, нет? – вдруг спросила все больше помалкивавшая до сих пор Дуня.

– Не слышала, – покачала головой Вера Сергеевна. – Кира все больше про себя да про себя говорила. А о других детях, нет. Ленка-то спросила. А Кира ей в ответ: ты что, мол, не знаешь, что ли, дочь у меня одна. И все. Так отрезала, что Ленка к ней с этой темой больше и не совалась. Ленка-то и радехонька была, что сестрица на этот раз не задержалась. Они с ней близки никогда не были. Кира всегда особняком от Ленки держалась. К матери, что ли, ревновала или еще почему, только любви между ними никакой не было. Кира с детства такой была. Больше у соседей пропадала, чем у себя дома. Там она и смеялась, и секретами делилась. А домой как в гостиницу к чужим людям приходила. Поест, посуду помоет, поблагодарит и к себе в комнату. Ни поболтать, ни посмеяться вместе с семьей. Не было такого.

– А в этот раз Кира кого-нибудь из своих друзей навещала? – спросила Мариша.

– Кого же ей было навещать? Тот дом, где ее заклятая подруга жила, с которой у них из-за Степана раздор вышел, пустой стоит. Старики умерли, а сестры замуж вышли.

– Сестры? Какие сестры?

– Ага, там тоже две сестры были. С младшей Кира дружила, а со старшей тоже хорошо общалась. Они Киру жалели. Только давно это было. Теперь-то все разъехались. Вон он этот дом. Из моего окна хорошо виден.

И Вера Сергеевна показала подругам в окно кухни. Там через пустырь и в самом деле стоял старый дом. Архитектура у него была своеобразная. Два флигеля по краям, острая крыша и несколько ржавых флюгеров, которые до сих пор послушно указывали направление ветра. И хотя в доме не было почти ни одного стекла, он казался еще довольно крепким.

– Какой интересный дом, – задумчиво произнесла Дуня. – Где-то я видела похожий. И не так давно.

– Мало ли чего сейчас строят, – отмахнулась Мариша.

– Может быть, ты и права, – согласилась Дуня, не отводя глаз от старого дома и задумчиво морща лоб.

– Ладно, спасибо вам, – сказала Мариша, обращаясь к Вере Сергеевне. – Значит, своей сестре Кира никакого адреса не оставляла? И с мужем своим новым не знакомила?

– Уж как говорю, так и было, – закивала головой Вера Сергеевна. – Одна прикатила. На мать один взгляд бросила, документы забрала да и сбежала поскорей. Пришла – ушла, словно и не было ее. Вот так, растишь деток, а они раз в десять лет заскочат на минуточку, да и дальше бежать. Что же, у всех дела, всем некогда. Хорошо, хоть Ленка при матери осталась. Совсем другая, на Киру ни капли не похожа. Словно и не сестры вовсе. Наверное, из-за своей непохожести они и не дружили вовсе.

Глава 12

В Питер подруги вернулись уже под вечер. Дожидаться Ленку, сестру Киры, в Малой Вишере они не стали. Во-первых, она могла задержаться и на несколько дней, потому что погода стояла отменная, а в том лагере, куда она повезла дочь, было где остановиться и родителям детей. Понятное дело, за отдельную плату и в другом корпусе. Да и особой необходимости, на взгляд подруг, в разговоре с сестрой Киры уже не было. Они мало общались, любви друг к другу не испытывали, так что вряд ли Лена могла добавить про свою сестру еще что-то, чего не сказала подругам Вера Сергеевна.

– Знаешь, никак не могу выбросить из головы этот дом, где жила подруга Киры, – сказала Дуня, уже высаживаясь у своего собственного дома.

– Да что он тебе так в душу запал? – с досадой отозвалась Мариша, мысли которой были целиком заняты загадочной личностью Киры Михайловны, не имевшей для своих родственников ни телефона, ни адреса.

– Точно помню, что видела я очень похожий дом на одной фотографии, – ответила Дуня. – А вот где, никак вспомнить не могу. Но точно, что где-то из тех квартир, где мы были вместе с тобой.

Мариша уже собралась великодушно предложить Дуне обойти завтра или даже сегодня все те квартиры, где они бывали вдвоем, но тут Дуня добавила:

– А может быть, она висела на стене в кафе или в ресторане, куда мы с тобой заходили перекусить.

И Мариша быстро прикусила язык, потому что общались они с Дуней уже довольно долго и сейчас перед мысленным взором Мариши встала длинная вереница заведений общественного питания, куда они заходили вдвоем, чтобы перекусить или выпить чашку кофе.

– Пошли лучше посмотрим, как там у тебя дома устроилась Кира, – предложила она со вздохом.

И подруги пошли к Дуне. Вместо Киры возле двери сидел с потерянным видом Витек. При виде Дуни он резво вскочил и вытащил букет тюльпанов. Выглядел букет так, словно Витек основательно примял его своей упитанной задницей. Дуня оторопела.

– Это что, мне?! – поразилась она, с некоторым даже ужасом во взоре разглядывая букетик. – Ты его мне купил? Зачем?

– Прости меня! – воскликнул Витек, пытаясь всунуть цветы Дуне в руки.

Она сопротивлялась, и у них даже завязалась небольшая потасовка.

– Бери, дура! – бурчал Витек. – Я же от чистого сердца.

– Ты мне цветов в жизни не дарил, – упиралась Дуня. – С чего бы вдруг такая честь?

– Вот и дурак был, что не дарил, – объяснял Витек. – А теперь хочу подарить.

Шум привлек внимание Киры Михайловны. Она открыла дверь и появилась на пороге в купальной шапочке с яркими пестрыми цветочками и бабочками, в таком же халате и с маской цвета нежной сердцевины молодых огурчиков на лице. На взгляд подруг, Кира Михайловна выглядела впечатляюще, и к тому же те упорство и старания, которые она прилагала в попытках удержать удаляющуюся молодость и красоту, можно было только приветствовать. Но Витек, подобно большинству мужчин, стараний дамы не оценил. Он шарахнулся в сторону и, прикрывшись своим букетиком, жалко проскулил:

– Кто это? Боже милостивый!

– Молодой человек, что вы себе позволяете? – высокомерно спросила у него Кира Михайловна. – Шумите! Людей тревожите.

– Дуняша, кто это у тебя живет? – спросил Витек.

– Это мама Таньки, – объяснила ему Дуня.

– А, – кивнул Витек. – Понятно. А чего она зеленая совсем?

– Молодой человек! – вознегодовала Кира Михайловна. – Я, между прочим, наблюдаю за вами уже полчаса. И вы мне кажетесь каким-то подозрительным. Например, зачем вы пытались открыть ключами дверь? И откуда у вас ключи?

– Ключи? – необычайно оживилась Дуня, наступая на Витька. – Какие еще ключи? Ты же сказал, что отдал их мне!

– Я и отдал! – заканючил Витек, отступая в сторону лифта. – Но понимаешь, так получилось… В общем, у меня остались еще одни. У тебя же остались мои вещи. Подарки мои, например. Так получилось… Дуня!

Но договаривать ему пришлось уже в лифте, куда его загнали подруги.

– Подарки твои я тебе верну! – прорычала Дуня. – Прямо сейчас. Жди под балконом!

И она в самом деле, устремившись к себе в квартиру, начала метаться по ней, выхватывая время от времени из углов разные полезные мелочи. В результате у нее накопилась приличная куча вещей. Целых три кастрюльки с таймером против выкипания, одна тефлоновая сковородка, подушка, плед и несколько банок с солеными огурцами и домашним сливовым вареньем. Все это, включая домашние огурчики и варенье, Дуня недолго думая спустила вниз с балкона.

– Дуня! – обиженно завопил снизу залитый рассолом с ног до головы Витек, мечась между падающими возле него банками с вареньем, которые взрывались как самые настоящие гранаты. – Ты просто дура!

– Иди отсюда! – заорала в ответ Дуня, свесившись с балкона и ловко швыряя последнюю самую увесистую баночку с огурчиками, которая разорвалась у ног Витька с грохотом фугаса, а сам Витек украсился веточками укропа и смородиновыми листьями. – И не вздумай вернуться. Сегодня же замки поменяю. И сигнализацию поставлю! Ничего твоего, слава богу, у меня в доме больше нет! И свое сердце сюда больше не притаскивай!

– При чем тут какая-то требуха? – возмутился Витек. – Я не настолько мелочен! Но как же то мое мясо, которое у тебя осталось в морозилке?! Ты что, забыла? Целый свиной окорок. Мы же от него по паре кусков всего и отрезали. Изволь вернуть!

Дуня прорычала что-то про себя, а потом метнулась к холодильнику и, вытащив мясо, спустила окорок туда же, вниз. При этом он угодил Витьку, который наклонился, чтобы стряхнуть осколки и ягоды с пледа, промеж лопаток. Витек взвыл и рухнул мордой в разлившееся варенье. Вполне удовлетворенная результатом, Дуня гордо приосанилась и отправилась в ванную комнату мыть руки. Тем временем Мариша и Кира Михайловна наблюдали за Витьком. Против их опасений он оказался жив и уже минут через пять зашевелился, а через семь принялся собирать в плед остатки своих подношений, довольно громко бормоча что-то о женской неблагодарности. Оставив его за этим занятием, женщины вернулись в дом и устроились на совещание в столовой.

– Как прошел день? – поинтересовалась Мариша у Киры Михайловны, делая самые невинные глаза, на которые была способна. – Я вижу, у вас прибавилось вещей? Вы куда-то за ними ездили?

– Да, оставляла на вокзале, – пробормотала Кира Михайловна. – Сегодня с утра забрала.

– А мы сегодня ездили в гости к одной нашей знакомой и, представляете, ее не оказалось дома, зато мы видели возле ее дома вас, – сказала Дуня.

Кира Михайловна молчала.

– Ах это! – наконец воскликнула она. – Наверное, вы имеете в виду дочь моей старой приятельницы! Да, в самом деле. Мы с ее матерью были очень хорошими подругами. Потом, увы, жизнь развела нас в разные стороны. Но окончательно связь мы не прерывали. Так что часть вещей еще с прошлого моего визита в Питер я оставила у дочки своей приятельницы.

– Понятно, – кивнула Дуня, не поверив почему-то ни одному слову Киры Михайловны. – А я все забываю у вас спросить, а откуда же вы сейчас к нам пожаловали? Где служит ваш муж?

– Мой муж давно вышел в отставку, – отрезала Кира Михайловна. – И я вам об этом говорила. А живем мы сейчас у друзей. Конечно, временно. Так как после того, как муж вышел в отставку, дом родителей моего мужа, который был в Пятигорске, мы продали. А новый пока не решили, где купить. Вот и живем как цыгане.

– Дом, говорите? – задумчиво произнесла Дуня. – Такой с двумя флигелями и острой крышей с флюгерами?

– Нет, что вы! – удивилась Кира Михайловна. – Флигель был только один. Да и то это скорей была летняя пристройка, чем флигель. А крыша там нормальная, с шестью скатами. Железная. А почему вы спрашиваете?

– Да так, – отмахнулась Дуня. – Просто в голову пришло. Видела где-то у «новых русских» такой дом. Очень он мне в голову запал.

Кира Михайловна фыркнула, показывая, что предел человеческой глупости далеко не изучен. И вообще, если бы Дуня не была хозяйкой квартиры… Но тут Кира Михайловна, видимо, опомнилась, тяжело вздохнула и вышла из кухни.

– Ты слышала?! – зашептала Мариша. – Катька, оказывается, дочка ее приятельницы! Нет, но это же надо! До чего тесен мир!

– Нужно поехать к Дормидонтовне и выяснить, где она для своего сыночка откопала эту Катьку, – зашептала в ответ Дуня. – Причем сделать это нужно прямо сейчас, пока Катька еще болтается где-то между Костромой и Питером.

– А почему ты думаешь, что Дормидонтовна знает про Катьку больше, чем сам Вадька? – спросила Мариша.

– Так ведь кто-то из их семейки говорил, что это Дормидонтовна познакомила Вадьку с Катькой, – сказала Дуня. – Кстати говоря, еще одно интересное совпадение. Таньку с Вадькой тоже ее свекровь свела. То есть та самая Наталья Дормидонтовна.

– Как это? – даже подпрыгнула Мариша.

– А вот так, – ухмыльнулась Дуня. – Ты что, не знала?

– Никогда бы не подумала, что такие бойкие девицы, как Катька и Танька, нуждались в сводне, – пробормотала Мариша.

– Выходит, что нуждались, – ответила Дуня. – Хотя могло быть так, что Дормидонтовна, желая все же устроить своего тетеху сыночка, костьми ложилась, чтобы привлечь невестку в дом. Ну там пирожки, ласковый прием, никаких наездов. Доченька! Доченька! Вообще-то Танька всегда о Дормидонтовне очень хорошо отзывалась. Да и Вадька ей поначалу нравился. Это уже потом она начала нервничать и беситься, потому что Вадька как был увальнем, так им и остался. Даже Таньке его расшевелить не под силу оказалось. Вот она и свалила, когда поняла, что закисает. А Дормидонтовна ведь умоляла ее остаться.

– А потом приискала сыночку следующую невесту, – сказала Мариша. – Не мать, а золото. Моя вот мама мне женихов на дом никогда не приводила.

– Так то ты, а то Вадька, – возразила Дуня. – Ты и сама не пропадешь. А если бы Наталья Дормидонтовна Вадьке невест не притаскивала прямо к порогу, так бы он до старости лет в одиночестве и прокуковал. А Дормидонтовне внуков страшно хочется. Вот и старается.

– Внуков?

– Ага, – кивнула Дуня. – Мне Танька рассказывала, что все в ее свекрови хорошо, только вот с внуками напрягает сильно. Что ни день, то слезы, когда же вы мне с Вадиком внучка или внучку подарите? Ведь помру же, а внука перед смертью повидать охота.

– Неужели правда?

– Лично я думаю, что Дормидонтовне просто хотелось умереть с чувством уверенности, что за ее Вадькой будет кому присмотреть, – пожала плечами Дуня. – Чтобы не один он на белом свете остался.

– А что, разве других родственников у Вадьки и Дормидонтовны нет? Они, что ли, одни на всем свете?

Дуня молча помотала головой.

– И нет никаких двоюродных братьев и троюродных тетушек? – не поверила Мариша. – Быть такого не может!

– Может или не может, а только так и есть, – ответила Дуня. – У Натальи Дормидонтовны когда-то была родная сестра, только умерла довольно молодой. И детей не оставила. А перед этим в Англию смоталась. Замуж вышла и уехала в Англию. Муж у нее старенький был и еще раньше ее умер. А родители Дормидонтовны тоже давно умерли. В общем, она мне как-то жаловалась, что из всей родни вдвоем они с Вадькой остались. Очень переживала – случись с ней что, так Вадька один останется.

– И в самом деле неприятно, – сказала Мариша. – В такой ситуации и в самом деле начнешь невесток в дом приводить. И о внуках мечтать.

– Только ни к чему все это было, – ответила Дуня. – Танька внука подарить не позаботилась. Она вообще детей не приветствовала. Да и потом всегда говорила, что Вадька и сам ребенок, а не мужик. А двоих детишек – взрослого Вадьку и его маленькую копию ей одной никак не потянуть. Вот и не рожала.

– А где Танька с Дормидонтовной познакомилась, ты не помнишь? – заинтересовалась Мариша.

– Где? – задумалась Дуня. – Нет, вот чего не помню, того не помню. Можем спросить, если хочешь.

– Угу, – кивнула Мариша.

И подруги, оставив Киру Михайловну почивать в ее комнате, двинулись к Наталье Дормидонтовне в гости.

Она была дома.

– Хорошо, что вы приехали, – обрадовалась она подругам. – А то я целый день сижу и все плачу и плачу. Проходите в комнату, сейчас чай пить будем. Я как раз на стол собрала. Да одной ничего в рот не идет.

И она провела подруг в комнату. Но не успели девушки спросить у женщины, как это ей так ловко удавалось подыскивать своему недотепе сыночку отличных невест, как Дуня изо всех сил пихнула Маришу в бок. Мариша, которая как раз в это время подносила чашку с чаем ко рту, вздрогнула, расплескала чай по светлой блузке и недоуменно уставилась на подругу.

– Ты чего пихаешься? – обиженно спросила она у нее. – С этого шелка пятна никогда в жизни не отойдут. Считай, вещь испорчена.

Но Дуня даже не обратила на слова подруги внимания. Она сидела с отвисшей челюстью и упорно пялилась на стену перед собой. Мариша тоже посмотрела туда, но, честное слово, не увидела ничего примечательного. Там, на стене, на зелененьких обоях с миленьким узорчиком висели какие-то картинки, вырезки из журнальчиков с видами природы и какие-то фотографии сельской местности.

– Дунь, ты чего? – осторожно спросила Мариша у подруги. – Тебе нехорошо? Чего ты в стену пялишься?

– Ты что, ничего не видишь? – прошептала Дуня. – Это же тот самый дом! Ну, про который я тебе говорила, что где-то его видела, а не помнила где. Ну тот, из Малой Вишеры!

– Дом? – переспросила Мариша.

– Да что ты тормозишь в самом деле? Тот дом, в котором жили подружки Киры Михайловны! – разозлилась Дуня. – Помнишь, нам сегодня Вера Сергеевна рассказывала. И из окна его еще показала!

– Теперь вспомнила.

– Так вот он этот дом, на фотографии! – произнесла Дуня. – Или мне кажется?

Воспользовавшись тем, что Наталья Дормидонтовна уковыляла на кухню за молоком, которое забыла принести раньше, Мариша подошла к стене и наконец увидела на ней ту фотографию с домом, которая так взволновала Дуню.

– И в самом деле очень похож, – сказала она, в задумчивости садясь на место.

– Вот и молочко! – раздался голос Натальи Дормидонтовны, а затем и она сама появилась в комнате. – Не знаю, как вы, девочки, а я вечером чай только с молоком пью. Иначе потом всю ночь ворочаюсь, заснуть никак не могу.

Подруги молча проследили за тем, как Наталья Дормидонтовна налила себе в чашку молока до края. Но процесс чаепития их теперь увлекал как-то очень слабо. И Мариша, посмотрев на стену, сказала:

– Как у вас много интересных фотографий.

– Так это Вадька их развесил, – усмехнулась Наталья Дормидонтовна. – Он природу любит. Вот и выискивал себе картинки по душе, а потом развешивал. А мне что? Не жалко. Пусть его, все лучше, чем с мальчишками окна у соседей бить или клей в подвале нюхать.

– А вот этот домик просто чудо, – восхитилась Мариша, указывая на дом с двумя флигелями.

– А это дом моих родителей, – потеплевшим голосом произнесла Наталья Дормидонтовна.

– И где же это? – хрипло спросила Мариша.

– Городок такой есть Малая Вишера, неподалеку от Питера, – ответила Наталья Дормидонтовна, и подруги потеряли дар речи.

– Дом-то этот сразу после смерти моих родителей я продала, – не замечая шока своих гостий, продолжала рассказывать Наталья Дормидонтовна. – Не под силу мне было его содержать. Отпуск у меня всего месяц был. Приеду туда, а там и крышу перекрыть нужно, и стены подновить, и печь переложить. Ясное дело, когда в доме не живут, он быстро погибает. Ну а когда он совсем проседать начал, так я его продала. Но покупатели не в обиде на меня были. Я им честно сказала, что дом не в очень хорошем состоянии. Но у них в семье двое мужчин было, они его в порядок привели. Подняли, подкрасили. Так они потом еще много лет в нем жили. Хороший был дом, жалко, что продала.

– Наталья Дормидонтовна, а у вас сестры были? – спросила Мариша.

– Родная сестра у меня была, – кивнула Наталья Дормидонтовна. – Только умерла уж много лет назад. Несчастливая у нее жизнь была. Первый муж, которого она любила очень сильно, погиб совсем молодым. А за второго она так вышла, без любви. Богатый был очень, да и иностранец. Вот и польстилась сестра на его деньги. Только верно говорят, не в деньгах счастье. Деньги ей жизни не прибавили.

И Наталья Дормидонтовна грустно вздохнула.

– А подруги у вашей сестры были? – спросила Дуня.

– А как же, – удивилась Наталья Дормидонтовна. – Как же девчонкам и без подружек? Обязательно были. Только разъехались все в разные стороны. Я когда дом продавала, там уже из наших соседей и не осталось, почитай, никого. А уж с кем мы с сестрой дружили, так те и вовсе разлетелись. И не сыскать.

И женщина снова вздохнула и спросила:

– Девчонки, чего чай-то не пьете? Совсем остыл, поди?

Но какой там чай! Подруги сидели и не могли в себя прийти.

– Вот уж воистину говорят, тесен мир, – произнесла Дуня, когда подруги, поблагодарив Наталью Дормидонтовну и передав ей вещи и продукты для Вадьки, пошли домой. – Просто не верится. Смотри-ка, Кира Михайловна, мать Таньки, – она из Малой Вишеры родом. И мать Вадьки – Наталья Дормидонтовна – тоже родом из Малой Вишеры. И не просто в одном городе жили, а еще и соседями были и дружили между собой. И дети их тоже друг друга нашли. Причем уже совсем в другом месте. Мистика! Верно мне экстрасенс говорила, что все люди не одну жизнь живут. И все мы уже раньше друг с другом встречались. Во всяком случае, со своими родителями, детьми, мужьями или женами и друзьями мы точно раньше в прежних жизнях сталкивались.

– Да ты что? – удивилась Мариша.

– Точно, – заверила ее Дуня. – Одних любили, других ненавидели, третьих обманывали, четвертые убивали нас. Так что теперь мы все должны свои энергетические долги друг другу отдать. И пока этого не случилось, так нас жизнь и будет друг с другом сталкивать. Потому что карма – владеет людьми, и мы ничто перед ее могуществом.

– Прямо так твоя экстрасенша и сказала? – недоверчиво переспросила у нее Мариша.

– Ну да, – кивнула Дуня.

– И если ее слушать, то выходит, что ничего нет странного в том, что матери Вадьки и Таньки обе были из соседних домов, потом приехали в Питер, друг про друга ничего не знали, родили детей, а потом дети взяли и поженились. Выходит, что во всем виновата одна их карма?

– Так чему ты так удивляешься, даже в Библии говорится, что дети отвечают за грехи своих отцов, – ответила Дуня. – А дочери, выходит, отдуваются за грехи матерей. Вот Вадькина родственница, то есть, если точно, его родная тетка, увела у Танькиной матери жениха, той больно было. Вот Танька и отплатила Вадьке, сделав уже больно ему. Я сама про такие случаи читала. Все закономерно!

– Лучше бы ты поменьше читала, – со вздохом произнесла Мариша. – А то у тебя в голове такие дебри выросли, что через них без топора и не продерешься.

– И вовсе нет! – возмутилась Дуня. – Ты просто не хочешь меня выслушать и понять. А ты пойми…

И всю дорогу до дома Дуня объясняла Марише, как сложно переплетаются энергии человеческих судеб на просторах вселенной. И как сложно бывает понять свое предназначение в этой жизни и осознать те уроки, которые судьба преподает нам. Но если это случилось, то человек может начать стремительно развязываться со своими энергетическими долгами, прося и заслуживая прощения у тех, кого обидел когда-то.

– Но это очень сложно, ведь мы видим лишь один кусочек огромной мозаики, – рассуждала Дуня, не замечая, как Мариша откровенно зевает. – А вся картина не видна нашему вздору. Поэтому я не вижу ничего странного в том, что Танька и Вадька поженились. Это лишь в очередной раз доказывает, как ничего просто так в этом мире не случается.

Марише, у которой уже пухла голова от рассуждений подруги, только и оставалось кивнуть в ответ. Она уже почти поверила, что это судьба предрешила, что Вадька женится на Таньке, Танька его бросит и… И за это будет убита?

– Как все и в самом деле сложно! – вздохнула Мариша. – А что же, если я дала отставку парню, а он на меня за это обиделся, так я в следующих жизнях буду эту его обиду расхлебывать? И мои дочери тоже?

– Смотри! – неожиданно вцепилась Дуня Марише в рукав, не слушая подруги.

Мариша удивленно посмотрела на Дуню.

– Да не на меня! Вперед смотри! Там Кира Михайловна куда-то из моего дома намылилась! – даже подпрыгнула на месте от нетерпения Дуня.

– И в самом деле, – удивилась Мариша, тоже увидев проворно передвигающуюся прочь от дома Киру Михайловну. – А сказала, что страшно устала и будет спать. Куда же это она? Совсем ночь на дворе.

Но Киру Михайловну такие мелочи, похоже, не смущали. Она бодрым шагом двинулась к дороге, явно собираясь поймать тачку.

– Поедем за ней! – азартно трясясь, предложила Дуня.

– А машина? Она ведь ее видела, – усомнилась Мариша. – Можем спугнуть.

– Тогда бросаем эту и ловим другую! – воскликнула Дуня.

– Тебе легко говорить, – вздохнула Мариша. – А я, может быть, свой «Фордик» одного на улице среди ночи никогда еще не оставляла. Сопрут ведь машину, потом ищи ветра в поле. Таких машин по городу тьма-тьмущая раскатывает. В жизни среди них свою собственную не найдешь.

Но времени на размышления уже не было, пришлось рискнуть. Поставив «Форд» на сигнализацию, подруги поспешили следом за Кирой Михайловной.

– Вот ведь неугомонная тетка, – возмущалась Мариша. – Другие в ее возрасте по ночам спят себе спокойно, а этой все неймется! Куда ее понесло? Хоть бы остановилась, передохнула.

Но Кира Михайловна и не собиралась останавливаться. Энергичным шагом, подозрительно оглядываясь по сторонам, она прошла к дороге. Но не села ни в первую, ни во вторую, ни в третью из остановившихся возле нее машин. Только четвертая – дорогая «Ауди», блестящая на морде фирменными четырьмя кружочками, сплетенными в цепочку, удовлетворила придирчивую Киру Михайловну.

– Скажите, какие капризы! – фыркнула Мариша. – «Десятка» ей уже не подходит. Такие мадамы только на «Ауди» раскатывают!

Тем временем в поведении Киры Михайловны странности все множились и множились. Начать с того, что, не проехав и десяти минут в «Ауди», она из нее вышла и тут же резво нырнула в подворотню. Подруги, не ожидающие от дородной дамы такой прыти, шмыгнули за ней. Подворотня оказалась проходной, вела через два дворика, через которые подруги и выбежали на другую улицу. Силуэт Киры Михайловны маячил невдалеке. Женщина снова ловила машину. Но и на этот раз она проехала совсем недолго. Снова все повторилось. Недолгая поездка на машине, остановка у дома и перебежка на соседнюю улицу.

– Да что она, с ума сошла, что ли? – возмутилась Дуня.

– По-моему, она проверяет, нет ли за ней слежки, – сказала Мариша. – Во всяком случае, очень похоже на то.

Впрочем, на третий раз Кира Михайловна воспользовалась для перебежки не проходными дворами, а магазином. Где и шмыгнула через черный ход. Да еще проявила коварство, попытавшись подкараулить, не бежит ли за ней кто следом. Хорошо еще, что ее выдало висевшее над прилавком зеркало, в котором отразилась Кира Михайловна, скрючившаяся под прилавком в своей засаде. Так что подруги вовремя притормозили и позволили беглянке отползти в полной уверенности, что слежки за ней нет.

Затем женщина вышла на улицу, немного прошла в сторону, подошла к стоящей у тротуара машине и, в последний раз бдительно оглядевшись по сторонам, села в нее на место водителя. Подруги буквально чудом остановили выезжающую из двора соседнего дома машину, водитель которой пустил их к себе в салон только потому, что Мариша кинулась прямо ему под колеса. И не остановиться он просто не мог. А остановившись, не пустить подруг к себе в машину тоже не сумел. Двери в его чудесной «копейке» не только не блокировались, но и вообще плохо закрывались.

– Ты только подумай, Кира сама открыла машину! – восклицала Дуня. – Надо же! Выходит, это ее машина? Так?

Но и теперь Кира Михайловна проехала совсем недолго, высадившись у убогого автосервиса.

– Все это очень странно, – пробормотала Мариша, когда они с Дуней увидели, как Кира Михайловна скрывается за дверью, ведущей внутрь гаража. – К чему предпринимать такие предосторожности, чтобы всего лишь сдать свою машину в ремонт?

– Пошли посмотрим, что она там делает, – предложила Дуня. – Может быть, тут вовсе и не автосервис.

– А что?

– Да что угодно! Подпольная лаборатория по изготовлению наркотиков, например! – воскликнула Дуня. – Ты идешь или нет?

– Конечно, иду, – спохватилась Мариша. – Только как? Через дверь следом за Кирой?

– Нет, таким путем лучше не соваться.

Обнаружить свое присутствие раньше времени подругам не хотелось, поэтому они предприняли штурм кирпичного забора, окружающего территорию автосервиса. Слава богу, он был достаточно старый. Многие кирпичи порядком раскрошились от времени, так что подругам было куда поставить ногу, чтобы не соскользнуть с забора. В конце концов они благополучно спрыгнули по другую сторону ограды и огляделись по сторонам.

– Слушай, похоже, тут и в самом деле автосервис, – прошептала Дуня. – Смотри, сколько машин!

– Хм! – пробормотала Мариша, оглядывая остовы различных иномарок и отечественных машин. – Мне кажется…

Но она не успела сказать, что именно ей кажется, потому что в этот момент железные ворота открылись и во двор, где стояли машины, въехала Кира Михайловна на своем «жигуленке».

– Поставьте ее вон тут! – крикнул ей пузатый мужик в засаленном комбинезоне. – Между «Газелью» и «Москвичом».

Кира Михайловна послушно втиснула свою машину в указанный ей узкий промежуток и с трудом выбралась наружу.

– Не понимаю, чего вам пришла в голову эта блажь распрощаться с хорошей машиной! – с недоумением произнес мужик. – Я же знаю эти машины. И вашу я уже посмотрел. Еще вполне приличный агрегат. Двигатель еще пару лет прослужит, это я вам точно говорю. Можете продать ее с гораздо большей выгодой. Документы у вас в порядке, так зачем вам ее сдавать мне на разборку?

– Не ваше дело! – отрезала Кира Михайловна.

– Ну ладно, если дело в том, что вы не хотите искать покупателя, так я у вас ее сам куплю, – предложил ей мужик.

– Нет! Только на разборку! – твердо заявила Кира Михайловна. – Не хочу, чтобы эта машина существовала. У меня с ней связаны слишком тяжелые воспоминания. Понимаете, из-за этой машины погиб мой муж. Поэтому…

И Кира Михайловна извлекла из сумочки белоснежный носовой платочек и осторожно промокнула краешки глаз.

– Поэтому, – продолжила она, – я хочу избавиться от нее окончательно. Чтобы и духу ее на этом свете не было.

– Ну как знаете, – пробормотал мастер. – Хозяин – барин. Хотя на этой сделке вы теряете почти половину стоимости машины.

– Меня не волнуют деньги, – холодно произнесла Кира Михайловна. – Так что? Берете машину в разборку, как договаривались, или мне поискать другой автосервис?

– Беру! – обреченно махнул рукой мастер. – По опыту знаю, если уж вам, бабам, что-то в голову втемяшилось, то спорить с вами бесполезно.

– Вот-вот, – кивнула Кира Михайловна. – Раз знаете, так и не спорьте.

После этого парочка ушла в здание автосервиса, видимо, чтобы обсудить финансовую сторону сделки. А подруги остались под открытым небом.

– Ты слышала! – прошептала Мариша. – Кира хочет избавиться от хорошей машины.

– Ага, даже сдала ее в разборку, – прошептала в ответ Дуня.

– Давай посмотрим, что там за машина, – предложила Мариша. – А то странно все это как-то выглядит. Ночная поездка с такими предосторожностями. Потом продажа машины на разборку, хотя она на ходу и еще вполне может послужить.

И подруги, ловко лавируя между машинами, прокрались к красным «Жигулям» Киры Михайловны.

– Ни царапинки, ни ржавчинки на краске нет, – произнесла Мариша, чуть ли не обнюхав каждый сантиметр машины. – Эта «пятерка» еще в отличном состоянии.

– Красная «пятерка», – пробормотала Дуня. – Слушай, а ты помнишь, у кого была такая же машина?

– У кого?

– У Глафиры – матери Катьки, – севшим от волнения голосом произнесла Дуня.

– Ох! – выдохнула Мариша, у которой даже в глазах потемнело от услышанного. – Вот так совпадение!

– Еще одно, – мрачно заметила Дуня. – Даже я не могу поверить в такие случайности. Слушай, неужели они все же как-то связаны между собой?

Мариша молча пожала плечами.

– Записывай номера! – велела ей Дуня.

– Ага! – отозвалась Мариша. – Уже записаны. Сейчас уберемся отсюда и проверим, на кого зарегистрирована машина. Но уже сейчас совершенно ясно, что не в Питере. Номера региона совсем незнакомые.

Срисовав номера, которые Кира Михайловна еще не успела снять с машины, подруги со стонами и кряхтением перебрались обратно через забор и, никем не замеченные, улепетнули прочь. Им и в самом деле следовало поторопиться, чтобы к возвращению Киры Михайловны уже иметь ясное представление о том, что ей сказать. Такси подругам удалось поймать через несколько минут. А еще через минуту Мариша дозвонилась своему старому другу – Артему. Он был гением в области компьютеров и мог разузнать практически все и про всех по одному телефонному номеру. И Мариша надеялась, что и по регистрационным номерам «пятерки» Артем сможет найти фамилию и адрес ее владелицы.

– Ну что еще?! – очень недовольным тоном спросил у Мариши Артем. – Ты меня между прочим вытащила…

– Из кровати? – быстро поинтересовалась Мариша.

Артем в ответ презрительно фыркнул.

– Какая кровать?! Из-за компьютера! – ответил он. – Ты же знаешь, что я работаю по ночам. Доступ к Интернету дешевле.

– Знаю, знаю, – успокоила его Мариша. – Потому и звоню тебе ночью, что знаю, ты по ночам и так всегда за компьютером. Артемчик, выясни для меня одну пустячную вещь!

– Какую? – хмыкнул Артем. – Как в прошлый раз, когда нужно было вскрыть код «Гамма-банка»? Я тогда буквально чудом замел за собой следы. Еще чуть-чуть, и меня бы сцапали. И сидел бы я сейчас не в своей уютной квартирке, а в лучшем случае в сырой камере на шконке с еще семью сотоварищами. А если бы совсем не повезло, так и вовсе лежал бы пластом под дерном в пригородном лесочке.

– Нет, на этот раз все совершенно безопасно, – заверила его Мариша.

– Ты и в прошлый раз так говорила, – кисло протянул Артем. – Ну уж ладно. Что у тебя там? Выкладывай!

Мариша изложила ему задачу и продиктовала номера красной «пятерки».

– Ты совсем свихнулась, – грустно констатировал Артем. – Эта машина зарегистрирована даже не в Питере и не в Москве. Это же мне, может быть, придется добрый час провозиться. А у меня, между прочим, работа. Срочная!

– Артем, когда на контрольных в школе ты канючил и просил у меня списать, я никогда тебе не отказывала да еще под таким дурацким предлогом! – возмутилась Мариша. – Я молча писала тебе твой вариант на бумажке и не злилась, когда из-за нехватки времени не успевала закончить свою собственную работу. Надеюсь, ты это помнишь?

Видимо, ностальгия по прошлому заставила Артема устыдиться своей меркантильности.

– Хорошо, – покорился он. – Перезвоню тебе, как только буду что-то знать.

– И поторопись! – успела крикнуть ему в трубку Мариша. – Дело очень срочное.

– А говорила, что пустяк! – укоризненно отозвался Артем и повесил трубку.

Добравшись до дома, подруги уселись на кухне в засаду ждать возвращения Киры Михайловны и звонка Артема. Как всегда, это случилось в одно и то же время.

– Ай, вы не спите! – изумленно воскликнула Кира Михайловна, обнаружив в прихожей поджидающих ее подруг, и тут же раздался звонок от Артема.

Мариша удалилась в соседнюю комнату, чтобы выслушать новости, которые ему удалось узнать с помощью своего компьютера, а Дуня провела вяло сопротивляющуюся Киру Михайловну на кухню.

– Попейте чаю! – ласково увещевала она женщину. – Наверное, замерзли и устали. Где же вы были среди ночи?

– Что-то голова заболела, вот я и решила выйти немного проветриться, – пробормотала Кира Михайловна, принимая из рук Дуни чашку с душистым чаем.

В это время из комнаты появилась Мариша и застыла за спиной Киры Михайловны с таким нехорошим выражением лица, что Дуня даже поперхнулась.

– Так как же вас все-таки называть? – произнесла Мариша, сверля глазами спину гостьи чуть повыше копчика.

– Что? – обернулась к ней Кира Михайловна. – Я что-то не поняла твой вопрос, деточка.

Но рука, в которой она держала чашку с чаем, предательски задрожала. А глаза у Киры Михайловны забегали.

– Все вы прекрасно поняли, – отрезала Мариша. – Мне только интересно знать, была ли ваша дочь в курсе вашей постановки.

– К-какая дочь? – слегка заикаясь, поинтересовалась Кира Михайловна.

– Очень своевременный вопрос, – ответила Мариша. – У вас их что – две?

Дуня, которая растерянно переводила взгляд с Мариши на Киру Михайловну, наконец не выдержала и потребовала:

– Пусть мне кто-нибудь объяснит, что все это значит!

– Пожалуйста! – легко согласилась Мариша. – Перед тобой сидит не кто иная, как мать Катьки.

Дуня опасливо отодвинулась от Киры Михайловны и воскликнула:

– Она же погибла!

– Как видишь, нет, – ответила Мариша. – Сидит тут перед нами вполне живехонькая. Да, Глафира Матвеевна?

– Какая Глафира Матвеевна, если это Кира Михайловна, – настойчиво возразила Дуня. – Мариша, мы же ее документы видели. Помнишь?

– Прекрасно помню, – согласилась Мариша. – Но я также знаю, что красная «пятерка», которую Кира Михайловна сегодня благополучно отдала на разборку, принадлежала Глафире Матвеевне – матери Катьки.

– Но ее же угнал какой-то мужчина! – возразила Дуня.

– Выходит, что не угнал, – ответила Мариша. – Но все-таки, хотелось бы знать, кто же сгорел в вашем доме в Славине, добрейшая Глафира Матвеевна?

– Не знаю, – пробормотала женщина. – О чем вы вообще говорите? Я не понимаю.

– А я думаю, что вы все прекрасно понимаете, – возразила ей Мариша. – И мало того, если сделать скидку на те косметические ухищрения, к которым вы прибегли, вроде тщательно прокрашенных и подстриженных у хорошего парикмахера волос, ухоженных ногтей и дорогих туфель, то в вас легко можно узнать все ту же Глафиру Матвеевну, проживающую в деревне Славино и имеющую взрослую дочь Катьку.

– Это какой-то абсурд! – возмутилась Кира Михайловна. – Какая еще Глафира? Не желаю слушать этот бред! Я ухожу!

– Никуда вы не уйдете! – разъярилась Мариша. – Вы ведь не хотите, чтобы в милиции узнали о вашей двойной жизни прямо сейчас. А я им расскажу, честное слово!

Кажется, Кира Михайловна и в самом деле не стремилась откровенничать с милицией, потому что она быстренько уселась на свое место и погрузилась в молчание.

– Уходить в глухую несознанку тоже не советую, – сообщила ей Мариша.

– Мариша, – теребила ее тем временем Дуня. – Объясни же ты мне наконец, что тебе удалось узнать. А то я совсем запуталась.

– Ладно, – вздохнула Мариша и, устремив пронзительный взгляд на Киру Михайловну, упорно делавшую вид, что она тут находится чисто случайно и происходящее ее ни в малейшей степени не интересует, начала рассказывать.

– Начать с того, что красная «пятерка» оказалась и в самом деле зарегистрирована на имя Глафиры Матвеевны, проживающей в деревне Славино Костромской области. Как только я узнала, что Кира Михайловна преспокойно и по вполне законным документам раскатывает на машине матери Катьки, да еще вхожа в дом самой Катьки, я тут же позвонила Клаве, туда, в Славино.

При упоминании Клавы Кира Михайловна заметно вздрогнула.

– Ну да, позвонила и попросила описать как можно более точно внешность своей покойной соседки Глафиры Матвеевны, – продолжила Мариша. – Вначале ничего утешительного я не услышала. Цвет волос был другой, совпадали только рост и комплекция. Я уже начала сомневаться, потому что очень трудно было представить, чтобы такая величественная мадам, как Кира Михайловна, могла бы пасти гусей, но тут Клава ляпнула про родинку над верхней губой своей бедной соседки Глафиры.

Кира Михайловна вздрогнула еще сильней и невольно сделала жест, чтобы прикрыть большую родинку у себя в углу рта.

– Теперь сомнения у меня отпали, – вздохнула Мариша. – Не может быть двух женщин, раскатывающих на одной машине, имеющих одинаковые родинки и к тому же имеющих весьма темное прошлое.

– Возмутительно! – произнесла Кира Михайловна. – Никакого темного прошлого у меня нет!

– Ах, простите великодушно! – с легкой издевкой воскликнула Мариша. – Я всего лишь хотела сказать, что Глафира Матвеевна, по словам соседей, не любила вспоминать о своем прошлом. Появилась она в Славине около двадцати лет назад, уже имея на руках маленькую дочь. Купила дом и осела в деревне надолго. Вы, Кира Михайловна, тоже сделали все возможное, чтобы о том периоде вашей жизни, не знал никто. Даже ваши родные. Вы ведь не соизволили оставить им свой адрес, опасаясь, что ваша двойная жизнь вызовет у них вполне разумное удивление.

– Значит, Кира Михайловна и Глафира Матвеевна – это одна и та же женщина? – переспросила Дуня.

Мариша кивнула.

– Дошло до тебя наконец?

– И выходит, что Глафира Матвеевна жива?

– Как видишь, – хмыкнула Мариша.

– И значит, Танька и Катька – родные сестры?

И подруги устремили на Киру Михайловну уничтожающий взгляд.

– У девочек разные отцы, – неохотно произнесла та. – Отец Катьки был славный человек. Ну, насколько вообще мужчина может быть славным. Но он дал мне свою фамилию. К тому же он работал в милиции и помог оформить новые документы. Таким образом я стала Глафирой Матвеевной. Правда, мой второй муж быстро умер.

– Как жаль, – сказала добрая Дуня.

– Да особенно не жаль, – отмахнулась Кира Михайловна. – Тоже нервов мне попортил. Чуть что, сразу же вопить начинал: помни, мол, чем ты мне обязана. Тюрьмой пугал, дескать, может так сделать, что я там окажусь за то, что живу по фальшивым документам.

– Так ведь он же вам их и помог сделать? – удивилась Дуня.

– Ну, такой вот был человек, – вздохнула Кира Михайловна. – Катьку грозился отнять. Знал, что я с Танюшей пережила, и все равно угрожал. Так что, когда он умер, я только про себя порадовалась. Ну а особых денег у меня после его смерти не было. Так что мы с Катькой переехали жить в Славино. Не сразу, но жизнь наладилась. Я завела скотину, гусей, и дело пошло.

– Выходит, Катька и Танька – сестры, – прошептала Дуня. – Как странно, две сестры и обе замужем за одним и тем же человеком, а? Ну, не совсем замужем, но все же.

Кира Михайловна рванулась что-то сказать, но Мариша ее перебила.

– Об этом мы поговорим потом, – сказала она. – А сейчас мне бы хотелось знать, что случилось с вашим гостем, который приезжал к вам в Славино?

– Это какой? – поинтересовалась Кира Михайловна.

– Последний, – вздохнула Мариша. – Который приезжал покупать у вас машину.

– Он умер, – смущенно пробормотала Кира Михайловна, покраснев и прелестно потупившись. – Да бог с ним, девочки! Одним мужиком меньше, бабам легче.

– И что, вот так он пришел к вам и сразу умер? – усмехнулась про себя Мариша. – Он что, специально притащился из Костромы, чтобы помереть на пороге вашего дома? Не верю что-то! Все-таки дорога от Костромы до вашей усадьбы неблизкая.

– Хотите, верьте, а хотите – нет, только так оно и было, – упрямо повторила Кира Михайловна. – Откуда же мне было знать, что мужчина такого слабого здоровья окажется? И уж, конечно, я никак не предполагала, что он так разволнуется из-за каких-то несчастных двухсот долларов, на которые я подняла цену за машину. И, в конце концов, не могла же я предполагать, что его вдруг хватит удар. Откуда мне было это знать! Ну?! Сами-то посудите?

– В самом деле! – согласилась с ней добросердечная Дуня. – Могли и не знать!

– А теперь представьте себе мое положение! – воскликнула Кира Михайловна, почувствовав поддержку. – Человек приезжает ко мне покупать машину. Мы начинаем с ним торговаться. Я говорю, что повысила цену. И вдруг он краснеет, начинает бурно дышать, а потом вдруг падает замертво, да еще ударяется при этом головой об угол столешницы. Представляете? Все вокруг в крови. И к тому же куча денег, которая была с ним. Конечно, я разволновалась. Живо представила, что скажет милиция, если увидит эту картину.

– И что же вы сделали?

– Ох, я не помню! – воскликнула Кира Михайловны. – Я так металась по дому, что, казалось, перебужу всех соседей. Мне уже чудилось, что все вещи, к которым я прикасаюсь, падают, бьются, ломаются. И что грохот в доме стоит просто страшный. Да еще тут же под ногами лежит окровавленный труп практически незнакомого мне мужчины. Было от чего потерять голову, как вы находите?

Подруги представили себе эту картину и мысленно согласились с Кирой Михайловной. Неизвестно, как бы они сами поступили в этой ситуации.

– В общем, у меня в голове все перепуталось, – застонала Кира Михайловна, заламывая руки. – Это уж потом я подумала, а чего, собственно говоря, волновалась? Ведь мужик помер, да еще незнакомый. Вот я двух мужей схоронила, и то ничего. А тут незнакомый мужик. Плюнуть на него и забыть. Но тогда я что-то очень уж разволновалась. Так, знаете ли, живо представила себе, что меня арестуют из-за этого мужика и, конечно же, решат, будто я специально заманила его с целью убить и присвоить себе его деньги. Мне уже мерещилась камера, грозный прокурор, требующий моей смертной казни, и дурак адвокат, что-то бормочущий про мой примерный образ жизни. А я сидеть в тюрьме из-за какого-то совершенно постороннего мужика, которому вздумалось помереть у меня дома, не собиралась.

– И вы подожгли дом! – воскликнула Мариша. – Вместе с трупом! Хотели замести следы!

– Вовсе нет! – ужаснулась Кира Михайловна. – Я свой дом любила! Наверное, когда я металась по дому, я случайно перевернула керосиновую лампу. Вот дом и вспыхнул.

– Керосиновую лампу? – удивилась Мариша. – У вас же было электричество?

– Господи, так все же одно к одному! – воскликнула Кира Михайловна. – Этому человеку приезжать, а у меня что-то проводка заискрила. Вот я и испугалась. Электричество отключила, притащила из сарая лампу и уселась его встречать. Ну, он пришел и как-то сразу скис, что в доме темно. Видно, подумал, что я его ограбить хочу. А еще в подполе у меня кабанчик сидел, возился там, шумел. А как я про цену-то толковать начала да спрашивать, есть ли у него вся сумма при себе целиком, он и вовсе разволновался. И дальше уж все было, как я вам рассказывала.

– А когда вы потом по дому метались, то электричество включали?

– Да откуда же я помню?! – воскликнула Кира Михайловна. – Может быть, и включала. Говорю же, носилась, словно курица с отрубленной головой. Что смогла из вещей в сумку покидала, шляпу на голову черную напялила. Одежду практичную тоже надела. Джинсы там и куртку ни разу не надеванную. Деньги все, которые в доме были, взяла да в машину села – и бежать.

– А куда же вы собирались бежать? – поинтересовалась Мариша.

– Как куда? – удивилась Кира Михайловна. – К дочери!

– К какой?

– К Танечке, – вздохнула Кира Михайловна. – Но пока суд да дело, я в гостинице пожила. Хоть чуток себя в порядок привела. К косметологу сходила. И опять же нервы подлечила. А то вы не представляете, тряслась все время прямо как студень. Настоящее чудо, что я на своей машине до самого Питера без аварий добралась. Не в себе ведь была.

– Хм, – произнесла Мариша. – Знаете, вы извините, но ваша история выглядит как-то очень уж подозрительно. Мало того, что вы жили по поддельным документам, так вы еще и тело фактически незнакомого вам человека сожгли вместе со своим домом. А вдруг бы он жив оказался? Вдруг его еще можно было спасти?

– Да что вы! – взмахнула руками Кира Михайловна. – Умер он! Точно! Я и пульс ему прощупала, и зеркальце ко рту поднесла и даже в глаза посветила фонариком. У меня как раз такой был, маленький. Специальный, как в фильмах показывают. Нет, умер тот человек. А дом я не жгла. Сам вспыхнул.

– Но уезжая, гусей-то вы выпустили, – заметила Мариша.

– А как же? Пока соседи бы спохватились, что меня нет, может быть, целый день прошел бы. За что же птице от голода страдать? Гуси у меня все в этом году взрослые. От лисы или хорька сами себя обезопасить могут. Так что я их перед тем, как уехать, конечно же, выпустила.

– Огород вы в этом году не засадили, гусей на развод не пустили, машину вот собрались продавать, – перечислила Мариша. – Как-то все одно к одному, кажется, что вы уже давно задумали переехать жить в другое место. Потому и хозяйством не интересовались.

Кира Михайловна ненадолго замолчала, потом вздохнула и кивнула.

– Ваша правда, – сказала она. – Собиралась я из деревни в город податься. Знаете, девочки, возраст все же сказывается. Раньше я играючи свое хозяйство вела. А последние годы замечать стала, что спина побаливает. Артрит начался. Так что я поняла: нужно из деревни уезжать, пока совсем в калеку не превратилась. А куда ехать? К Катьке, так у нее у самой пусто. Вот квартиру я ей сделала в Питере, так самую крохотную. И то все свои сбережения и оставшиеся от первого мужа деньги в эту однокомнатную клетушку вгрохала.

– И, поняв, что больше вам не под силу жить в деревне, вы вспомнили про свою старшую дочь! – воскликнула Дуня.

– Ну да, – кивнула Кира Михайловна. – Чем, думаю, черт не шутит. Может быть, и согласится меня Танька понять. Сначала позвонила ей, сказала, что у меня есть сведения о ее матери. Она сразу же согласилась со мной встретиться. Ну а когда встретились, я вижу, что она настроена благожелательно. И рассказала ей, что я и есть ее мать. Про отца-изверга ей все рассказала. Она мне поверила и простила. Сразу же мне одежды новой купила, к парикмахеру отвела и вообще помогла вспомнить, что значит быть женщиной. Косметологи, сауны, массаж. Я про все это в своей деревне и забыла за многие годы. И жить Танька велела к ней переезжать, а потом обещала мне квартиру отдельную купить. Сказала, что деньги, которые ей после отца остались, она в оборот пустила и они теперь хороший доход ей приносят. Ну, и сказала, что я ни в чем нуждаться не буду. Такая хорошая у меня девочка оказалась!

И Кира Михайловна вдруг совершенно искренне заплакала, не стесняясь и не вытирая слез.

– Растить мне ее не довелось, думала, хоть сейчас смогу на старости лет с обеими дочерьми пожить, внуков понянчить. И снова изверг какой-то все напутал. Ну, что за жизнь?! И что за мужики такие пошли! Ни сердца у них, ни совести! Один отнял у меня Таньку на долгие годы, а потом другой вовсе ее убил! Сволочи они после этого!

И Кира Михайловна снова зарыдала. Подруги стояли рядом, не зная, как ее утешить. Опротестовать последнее заявление Киры Михайловны аргументов у них не находилось. Наконец Мариша нашлась, сунула женщине стакан с водой и, когда та выпила, спросила:

– Послушайте, а почему вы считаете, что Таньку убил именно мужчина?

– А кому же еще? – удивилась Кира Михайловна. – Мужики известные сволочи! Уж я два раза замужем была, так уж знаю.

Позиция Киры Михайловны, достаточно настрадавшейся в жизни от мужчин, была подругам ясна. Но все же с поджогом ее дома и смертью покупателя машины все еще было много неясного.

– Хотите вы или нет, а придется идти в милицию и каяться, – вздохнула Мариша.

– Ой, не надо! – закричала Кира Михайловна.

– Поймите, все равно, когда вы станете вступать в права наследства, то вашим прошлым заинтересуются, – сказала Мариша. – Начнут спрашивать, где вы жили последние двадцать с лишним лет. И неизбежно узнают и про Славино, и про то, что вы жили под чужим именем. Так что лучше вам сразу во всем признаться. И про пожар все рассказать.

– Меня арестуют! – заплакала Кира Михайловна.

Подруги молча переглянулись. Такой поворот событий им представлялся вполне возможным. Но все равно другого выхода они не видели. И все равно битые два часа они на разные лады уговаривали Киру Михайловну не отягощать своего и так непростого положения и пойти в милицию.

– А кстати, Катька-то знает, что вы живы? – внезапно спохватилась Дуня.

– Конечно! – воскликнула Кира Михайловна. – Я ей сразу же после того, как узнала от вас о пожаре, позвонила и все объяснила. Велела поехать в Славино и похоронить того мужика под моим именем.

– А чего же она так разволновалась, что чуть ребенка не потеряла? – удивленно переглянулись Дуня с Маришей.

– Дорога, я думаю, – пробормотала Кира Михайловна. – У меня мать врач-гинеколог. Так она всегда говорила, что выкидыши из-за слез не случаются. Выдумки все это. Только если в организме есть какое-то отклонение, тогда истерика или волнение могут вызвать выкидыш. А здоровая баба, она хоть обрыдайся, а ребенка не потеряет. Вот если физическое какое-то вмешательство, муж, там, изобьет беременную или с лестницы свалится, тогда конечно. А простое волнение – это не так страшно. К тому же с Катькиным младенцем все в порядке, насколько я знаю.

– Ну да, – вынуждены были согласиться подруги. – В больнице сказали, что на данный момент опасности нет.

– Вот видите, – с достоинством кивнула Кира Михайловна.

– Но одного я не пойму, неужели врачи не смогли определить, что в доме сгорели не вы, а кто-то другой, – пробормотала, немного подумав, Мариша. – Ну, ладно бы другая женщина сгорела. Еще туда-сюда. Но неужели они даже не могут отличить труп мужчины от трупа женщины?

– Девочка моя! – воскликнула Кира Михайловна. – Это же Славино! Там специалистов нет. Одни неучи. Хорошо, если они вообще скальпель в руках держать умеют. Да и кому нужно было делать экспертизу? Лично я, зная местное разгильдяйство, надеялась, что мне все отлично сойдет с рук.

– Но как же сойдет? – вздохнула Мариша. – Был же шофер, который видел того покупателя, которого вез к вам в Славино, и он…

И тут Маришу осенила такая ужасная мысль, что она неожиданно замолчала, растерянно глядя на Киру Михайловну.

– Минутку, – произнесла она затем, – я только сейчас сообразила, выходит, Михалыча – того самого шофера, который привез к вам вашего пострадавшего покупателя, в больницу тоже вы отправили?

– Как я могла? – бодро возмутилась Кира Михайловна. – Я была в это время в Питере.

– Ага! – зловеще пророкотала Мариша. – Вы были в это время в Питере! А откуда вы в таком случае знаете, когда с шофером случилось несчастье?

– Ну я, – замялась Кира Михайловна, – мне рассказала Катька.

– Предположим, – согласилась Мариша. – Предположим, что вам об этом рассказала Катька. Но она-то откуда об этом узнала, а?

– Значит, то, что Михалыч оказался в больнице, – дело рук Катьки? – подала голос Дуня.

– Деточка, какие ты ужасы говоришь! – воскликнула Кира Михайловна. – Это совпадение! Моя дочка никого не убивала! Ей рассказала о несчастье соседка – Клава. Вы же были в Славине и знаете, что это просто маленькая деревня. Там все друг у друга на виду. И все друг друга знают. Вот Катька и рассказала мне о том, что с Михалычем случилось несчастье.

– Ну вас к черту! Пусть с вами милиция разбирается! – разозлилась Мариша. – А то, честное слово, темните вы что-то слишком много.

Глава 13

Белооков не подвел, и уже через час Кира Михайловна была препровождена в отделение милиции – пока только для дачи показаний.

– Как ты думаешь, мы правильно сделали, что сдали ее ментам? – явно пребывая в большом сомнении, спросила у Мариши Дуня. – А то мне как-то не по себе! Вдруг она невиновна?

– Да выброси ты эти мысли из головы! – с досадой отозвалась Мариша. – Подумай лучше вот о чем! Ты начала тут говорить, что тебе кажется подозрительным, что Танька и Катька, будучи сестрами, но не подозревая об этом, тем не менее вышли замуж за одного и того же человека. Вот над этим и в самом деле стоит поломать голову.

– А что там думать? – пожала плечами Дуня. – Нужно было у Киры спросить ее мнение по этому вопросу, пока она тут была.

– Нужно, – покаянно согласилась Мариша, вспомнив, что перебила намечающуюся беседу. – Но теперь уже поздно. И вообще, давай спокойно об этом ночью подумаем, а утром обсудим на свежую голову.

– Давай ляжем поспать, – охотно согласилась с ней Дуня.

Подруги улеглись и попытались уснуть. Но ничего не получалось, сон к ним не шел.

– Ты спишь? – прошептала Дуня, окончательно убедившись, что сегодня ночью ей не заснуть.

– Нет, – ответила Мариша и грустно вздохнула. – А так бы хотелось!

Дуня тоже вздохнула и сказала:

– Ну, тогда, раз уж все равно не спится, давай подытожим, что мы с тобой знаем о женитьбе Вадьки на Таньке и о его сватовстве к Катьке.

– И Таньку, и Катьку с Вадькой свела Наталья Дормидонтовна, – тут же приподнявшись на локте, бодро начала перечислять Мариша, словно и не пыталась только что заснуть.

– Причем знаешь, что интересно, я наконец вспомнила, что Танька познакомилась со своей будущей свекровью где-то в очереди, – так же охотно отозвалась Дуня. – Танька помогла поднести ей сумки и сама не заметила, как оказалась у нее в гостях. А через некоторое время, когда Наталья Дормидонтовна была для Таньки прямо матерью родной, на сцену вышел и Вадька. Танька мне в свое время призналась, что, если бы не ее свекровь, она бы на Вадьку в жизни не посмотрела. В общем, у Таньки получился настоящий роман с ее свекровью. А Вадька тут был как бы сбоку припека.

– Вот-вот, – кивнула Мариша. – А еще мы знаем, что сама Наталья Дормидонтовна жила в Малой Вишере по соседству с Кирой Михайловной и ее родителями. И Кира даже дружила с сестрой Дормидонтовны.

– Которая и увела у Киры ее первого жениха! – добавила Дуня. – Целая драма из этого получилась, между прочим.

– И что Кира наверняка своей бывшей подружке так и не простила, – закончила Мариша.

И подруги уставились друг на друга.

– Придется нам снова ехать к Наталье Дормидонтовне, – сказала Мариша.

– Как, сейчас?! – ужаснулась Дуня. – Уже ночь!

– Уже не ночь, а раннее утро, – заявила Мариша. – Самое время, если мы хотим успеть застать ее дома до того, как она отправится с передачей для Вадьки.

И подруги выбежали на улицу.

– Маришка, знаешь, как я мечтаю просто лечь и элементарно выспаться! – простонала Дуня, когда Мариша нетерпеливо подталкивала ее в недра своей машины.

– Ничего, выспаться всегда успеешь! – заверила ее Мариша. – В самом худшем случае на том свете отдохнешь.

Наталью Дормидонтовну подруги застали уже одетой и с сумками.

– Хотела пораньше выйти, очередь занять, – растерянно глядя на пожаловавших к ней подруг, сказала женщина. – А вы чего? Забыли что-то вчера? Вроде бы ничего из забытых вами вещей не находила.

– Мы теперь знаем все! – обличающим тоном сказала Мариша, сильно покривив при этом душой.

– Ой! – схватившись за сердце, опустилась на табуретку Наталья Дормидонтовна. – Это вы про что же такое говорите?

– Про Катьку и про Таньку! – сказала Мариша. – Мы знаем, что они сестры. И дочери одной и той же женщины!

– Которую ваша сестра смертельно обидела в юности! – добавила Дуня.

Наталья Дормидонтовна закрыла глаза свисавшим почти до пола куском скатерти со стола и зарыдала.

– Вот уж удружила мне сестрица! – сквозь слезы начала она выдавать информацию. – Ничего не скажешь, хорошенький подарочек она мне подложила на старости-то лет. Всю жизнь она у нас в семье с приветом была. И как это мужики на нее клевали, уму непостижимо? Однако стоило ей на них посмотреть да бровью повести – все! Считайте, что они уже попались. С руки у нее ели.

– Мужчины вашей сестры нас не интересуют, – заверила ее Дуня. – Вы нам лучше скажите, зачем вы своего Вадьку пытались женить на Катьке и Таньке? Что, других девушек в мире нет? Свет клином сошелся на отпрысках Киры Михайловны?

– А вот и сошелся! – заявила Наталья Дормидонтовна. – Для меня, во всяком случае, благодаря выкрутасам моей сестры точно сошелся.

И, посмотрев на часы, висевшие на стене, а потом на свое отражение в зеркале, Наталья Дормидонтовна вздохнула и сказала:

– Ладно уж, расскажу вам, как дело было. Все равно, вижу, что сегодня мне к Вадьке уже не судьба пойти. Лицо все красное и распухло. Да и трясет меня всю. Дайте-ка мне те капельки, они на холодильнике стоят. Четыре флакончика. Все давайте!

И, подкрепившись коктейлем из валерьяны, пустырника, боярышника и валокордина, Наталья Дормидонтовна начала свой рассказ. Сестра ее в молодости была той еще штучкой. И просто не могла спокойно смотреть на мужчину, если он был увлечен другой женщиной. Чего в этом было больше, подростковой глупости или желания в очередной раз увериться в собственной неотразимости, сказать трудно. Но тем не менее, когда Варя увидела, что Степан всюду следует за Кирой и между ними словно поют соловьи и вообще эта парочка просто не видит никого вокруг себя, она приревновала подругу. Ей казалось, что Кира будет гораздо счастливей без Степана. Во всяком случае, так Варя объясняла сестре свой, прямо сказать, не слишком благовидный поступок. Но факт остался фактом, Варя не только увела у подруги жениха, но и влюбилась сама в него без памяти. Молодая парочка, понимая, что от Киры им в маленьком местечке житья не будет, двинули в Питер. Но и оскорбленная Кира, как только узнала, куда подались изменщики, поехала туда же.

– Как она пыталась вернуть себе Степана, вспомнить и то тяжело! – вздыхала Наталья Дормидонтовна. – Варя уже и сама не рада была, что закрутила все это. Потому что и Степан терзался, она это видела. И Варя повзрослела и поняла, как горько обидела она подругу. Трудно сказать, чем бы все это кончилось, может быть, Степан и вернулся бы к Кире, только вот… Бог не дал. Степан погиб. И на его похоронах обе его любимые женщины рыдали друг у друга на плече. Потом жизнь их снова развела в разные стороны. Варя, сестра моя, вышла замуж за иностранца.

– По тем временам это было равносильно чуду, – заметила Мариша.

– Но я же вам рассказывала, какое Варя умела произвести впечатление на мужчин, – сказала Наталья Дормидонтовна. – И несмотря на сложности, она тем не менее вышла замуж за иностранца, и не просто за какого-нибудь индуса или жителя Южной Америки, а за самого настоящего коренного натурального англичанина, лорда к тому же в каком-то там поколении. Конечно, супруг у Вари был гораздо старше ее. И взял он Варю исключительно за ее красоту. Но относился он к ней всегда хорошо. Только одного не любил, чтобы у жены водились наличные деньги. Так-то он был согласен ей оплатить любую причуду, но вот с наличностью у Вари всегда было худо. Так что, буквально купаясь в роскоши, она почти ничем не могла помочь своей родне. Но письма писала и всегда знала, как у нас обстоят дела. И вот когда наконец умер ее лорд, Варя уже было совсем возликовала и написала, что мы скоро избавимся от нищеты. Но тут выяснилось, что ей и самой жить осталось не больше года. А прожила она и того меньше.

– И что?

– Разумеется, перед своей смертью Варя сказала, что она все свои деньги завещает мне как своей единственной сестре. Или, на худой конец, Вадьке – как своему племяннику, – сказала Наталья Дормидонтовна. – Но когда вскрыли ее завещание, выяснилось, что да, она завещала все нам. Но там имеется одно условие, которое практически сводило для нас возможность получить наследство к нулю.

– И что это было за условие? – уже начиная прозревать, спросила Мариша.

– Все деньги доставались не мне и не Вадьке, а только его сыну или дочери. Но и не просто от какой-то там женщины, а лишь ребенку, который родится от моего Вадьки и от дочери Киры, – произнесла Наталья Дормидонтовна. – К этому времени моя сестра уже знала, что у Киры родилась дочь. Мы с моими юристами пытались обратиться в суд и доказать, что моя сестра была не в своем уме, когда делала эту приписку. Но увы, врачи уперлись: мол, при легкой экзальтации, присущей моей сестре, в остальном она была психически совершенно здорова. И могла полностью распоряжаться своими деньгами, как ей того хотелось.

– Но это же было безнадежно для вас? – посочувствовала добрая Дуня Наталье Дормидонтовне.

– Не совсем так, – ответила женщина. – Варя приложила к завещанию еще одно письмо, в котором подробно рассказала, как можно найти Киру и ее дочь Татьяну. Потом все было делом не очень сложным. Танюша была славной девочкой. Конечно, легкомысленной, слишком уж энергичной и непоседливой, но славной и честной. Увы, я не могла не видеть, что она совсем не пара Вадьке. Хоть он и мой сын, но, честно говоря, Вадька – порядочный увалень. А Танька была живой, словно козочка. Но она выросла без материнского тепла. И сама этого не осознавая, искала его. И когда появилась я, она с радостью пошла мне навстречу. А потом и Вадька перестал ей казаться таким уж увальнем. Но отношения у них все же были скорей дружеские. Хотя общих интересов было не так уж и много. И к тому же никакой искры между ними так и не вспыхнуло. Может быть, потому бог и детей им не дал. Но, в общем, я очень жалела, когда Танюша заявила, что она уходит. И не только потому, что долгожданный ребенок так и не появился. Просто мне нравилась Танька. И я даже, старая дура, начала думать, что и без денег Вари мы как-нибудь проживем. В конце концов, не в деньгах ведь счастье?

– А Танька знала об условии в завещании вашей сестры? Ну, что она должна родить ребенка от Вадьки? – спросила Мариша.

– Что вы! Ни она, ни Вадька ни о чем таком в то время не знали! – заявила Наталья Дормидонтовна. – Я боялась, что, если они узнают, что их пытались свести вместе, как породистых производителей на конном заводе, все вообще рухнет. А так я все надеялась, что Танька погуляет и вернется к Вадьке. Но, увы, годы шли, а Танька вовсе не стремилась вернуться к мужу. И когда мне стало окончательно ясно, что Танька не вернется, я встревожилась. Я очень долго думала, как помочь делу, даже хотела рассказать всю правду Таньке и Вадьке, но тут мне пришла в голову мысль, что, если Кира родила одну дочь, ведь она вполне могла родить и еще. В завещании Вари не был указано имя женщины, от которой моему Вадьке предстояло завести ребенка. Моей сестре было все равно, от какого мужчины у Киры родится дочь. Но это должна была быть дочь Киры, и точка. И я начала искать Киру. Сразу вам скажу, что это было нелегко. Потому что никто в Малой Вишере не знал, куда она уехала после развода с первым мужем. Но пару лет назад Вадька притащил какие-то компьютерные диски и похвастался, что на этих дисках зафиксированы все люди, менявшие в своей жизни фамилию или имя.

– И вы нашли Киру?

– Да, правда, мне пришлось посвятить Вадьку во всю эту историю с чудачествами его тети Вари, потому что он иначе отказывался мне помогать. Считал мою просьбу – найти бывшую подругу его тетки – просто блажью.

– А когда узнал правду?

– Передумал, – кивнула Наталья Дормидонтовна. – В общем, вдвоем с ним, да еще с помощью его приятеля, который тоже соображал в компьютерах, мы все-таки нашли Киру. Это было очень сложно. Потому что теперь она была Глафирой и жила в какой-то деревне. Приятелю Вадьки пришлось поднять какие-то там старые архивы, в которых ему и удалось, буквально чудом, найти новую фамилию Киры. Но самое главное было не это. Самое главное, что у нее была дочь! Катька! Разумеется, я приложила все усилия, чтобы разыскать ее. И познакомить ее с Вадькой, потому что сам мой увалень на знакомство с девушкой решительно не способен. И мне даже казалось, что все наконец-то складывается очень удачно. Молодые друг другу понравились. Катя была совсем не похожа на свою сестру. И Вадька даже сам первый заговорил о разводе с Танькой. Та тоже была не против. Я уже почти ликовала, но тут… Тут случилось то, что случилось. Таньку убили, а моего Вадьку арестовали.

И Наталья Дормидонтовна грустно замолчала и даже снова начала вытирать глаза все тем же и без того замызганным углом скатерти.

– Погодите переживать, – сказала Мариша. – Может быть, эта история еще и поможет оправдать Вадьку. Раз он и сам мог получить крупные деньги… А наследство вашей сестры, оно велико?

– Несколько миллионов фунтов стерлингов, – скромно потупившись, сказала Наталья Дормидонтовна.

– Ого! – охнули подруги хором. – Ради таких деньжищ можно и ребеночка родить.

– Так все же просто отлично складывается! – воскликнула Мариша. – Вам, Наталья Дормидонтовна, нужно немедленно рассказать об этом наследстве вашей сестры следователю. Таким образом сразу же отпадает мотив, по которому ваш сын мог убить Таньку. Вадьке – деньги Таньки были без интереса. Он без проблем мог получить в десятки раз больше. Ну, сами подумайте. Стал бы он рисковать, имея на кону много миллионов? И не рублей, а фунтов стерлингов?

– В самом деле! – оживилась Наталья Дормидонтовна. – Свобода мальчика мне дороже, чем какие-то там тринадцать или пятнадцать процентов, которые придется заплатить нашему государству, когда мы получим наследство Вари. Я-то надеялась провернуть все по-тихому, но раз уж так получилось, то придется рассказать. В конце концов, если не рассказать, то Вадьке от этих денег все равно никакой радости не будет.

И она, оставив вконец замызганный угол скатерти, бодро вскочила с табуретки и снова начала собирать вещи.

– Да что мне их брать! – внезапно воскликнула она. – Может быть, Вадьку выпустят уже сегодня! – и она выбежала из квартиры налегке.

Подруги последовали за ней на улицу. Подбросив Наталью Дормидонтовну до отделения, где работал Белооков, подруги вернулись к Дуне домой. И там они, оказавшись вдвоем, растерянно переглянулись.

– Вот мы и раскрыли целых две тайны, – первой произнесла Дуня. – Но это ни на шаг не приблизило нас к разгадке того, кто же все-таки убил Таньку.

В ответ Мариша только вздохнула. Что и говорить, Вадька теперь, если, конечно, подтвердится версия его огромного наследства, в качестве убийцы отпадал совершенно. У прочих любовников Татьяны было алиби. Кто же оставался в таком случае?

– Неужели все же Кира Михайловна и Катька? – растерянно спросила Дуня. – Они ведь не знали о наследстве Вадькиной тетки?

– Вообще-то эта история со сгоревшим домом, машиной, вовремя кинувшимся покупателем и отправившимся в больницу Михалычем мне кажется весьма подозрительной, – сказала Мариша. – Но, судя по всему, Кире Михайловне Танька была нужна живой. Ведь она нам сама говорила, что Таня обещала позаботиться о своей матери. Так чего ради ей было пачкаться в крови?

– Чью кровь ты имеешь в виду? Кровь покупателя машины Киры Михайловны или кровь Таньки?

– С этим покупателем мы с тобой разберемся потом, – отмахнулась Мариша. – Сейчас пусть над этим голову милиция и эксперты ломают. И вообще, не думаю, что Кира Михайловна из-за стоимости своих несчастных «Жигулей» пошла бы на смертный грех.

– Ну, а например, ради того, чтобы все Танькины деньги достались Катьке и самой Кире Михайловне? – сказала Дуня.

– Да что все-то? – рассердилась Мариша. – Ты забыла Танькино завещание? Она ведь все свое имущество оставила тебе. По закону Кира Михайловна и Катька ни на что крупное претендовать не могут.

– Хм, – сказала Дуня и почесала себе подбородок.

– Что это значит? – встревожилась Мариша. – Что значит это твое «хм»? Ты что-то еще знаешь про Таньку и молчишь?

– Нет, – замотала головой Дуня. – Просто мне пришла в голову одна мысль.

– И какая? – полюбопытствовала Мариша.

– Вот если Танькин батька и в самом деле был таким крутым, то, может быть, где-нибудь у него была припрятана толстенькая кубышка?

– Такая, против которой Танькина квартира, дача и ее счет в банке пустое место? – тоже задумалась Мариша.

– Ну да! – азартно кивнула Дуня.

И тут зазвонил мобильник Мариши.

– Алло! – закричала Мариша в трубку. – Кто это? Ах, это ты, Миша! Почему не перезвонила? Слушай, Миша, честное слово, сейчас никак не могу поболтать. Что? Какая женщина? Маленькая и сухонькая? Утром? Слушай, Миша, я тебе перезвоню. Потом! Ага, пока!

– Что там? – поинтересовалась Дуня.

– Миша звонил, – проинформировала Мариша.

– Какой?

– Ну, тот самый, который за Танькой из окна подглядывал.

– А! – вспомнила Дуня. – И что он хочет?

– Делать ему нечего, вот от дури в башку всякие глупости и лезут! – сердито сказала Мариша. – Вспомнил, что утром в день убийства у Таньки дома была какая-то пожилая тетечка. Уже довольно старенькая и сухонькая. Вроде бы продукты ей принесла. Да, плевать! Ты лучше скажи, что ты там насчет денег говорила?

– Вдруг Таньке от отца крупная сумма осталась, которую она потратить не успела? – предположила Дуня. – Что-то типа воровского общака. Или плода многолетних воровских накоплений Танькиного отца. Раз уж он пошел против правил и завел семью, мог и деньги для дочери отложить.

– И где ты предлагаешь поискать эти деньги? – спросила Мариша. – У Таньки дома?

– У Таньки в квартире, разумеется, их нет, – пожала плечами Дуня. – Квартира-то у Таньки новая. Но там могли остаться какие-нибудь подсказки самой Таньки, ее собственный дневник. Или письма отца Таньки.

– Ага, еще скажи, карта с указанием места, где спрятан клад! – не удержалась от ехидства Мариша.

– Не нравится моя идея, предложи что-нибудь получше, – обиделась Дуня.

Увы, ничего получше Мариша предложить не смогла. И подруги отправились в квартиру Тани. К счастью, Белооков уже разрешил подругам бывать в квартире покойной, чтобы подруги могли подготовить все к похоронам.

– Ну, с чего начнем? – спросила Мариша, когда они очутились в прихожей. – Учти, что завтра нам в конце концов нужно будет заняться похоронами Таньки. Поминки, там, и всякое другое. А если поминки, то квартира должна, ну, хотя бы уж не сиять, но в ней должно наблюдаться легкое подобие порядка.

– Подобие порядка? – задумалась Дуня. – Слушай, а ведь…

– Так что обыск будем проводить аккуратно, – перебила ее Мариша.

Дуня кивнула и все в той же задумчивости направилась к письменному столу Таньки, где начала выдвигать ящики. Мариша пошла в спальню. Методично обыскав шкаф, она заглянула под кровать, прощупала матрас и мужественно принялась за туалетный столик, стоящий у окна. Какое-то легкое беспокойство не давало ей покоя, словно чей-то неотрывный взгляд следил за ней. Не выдержав, Мариша покрутила головой по сторонам и случайно бросила взгляд за окно.

– Миша! – обрадовалась она, увидев в окнах знакомую фигуру. – Привет!

Но Миша в своем окне выглядел что-то не слишком радостно. В ответ он помахал Марише и тут же скрылся в глубине квартиры.

– Обиделся! – решила про себя Мариша.

И устыдилась. Ну в самом деле, что же это такое? Обещала держать парня в курсе расследования, а сама за столько времени не сумела улучить ни одной минутки, чтобы просто позвонить ему. В конце концов, это просто невежливо! Ну что ей стоило просто заглянуть к Мише и по-дружески поинтересоваться, как его самочувствие. Ведь ясное дело, что нелегко целыми днями сидеть в четырех стенах, довольствуясь лишь наблюдением за жизнью из окна своей комнаты.

«Ладно, вот закончим тут с обыском, и обязательно загляну к нему!» – решила для себя Мариша.

И с возросшим энтузиазмом Мариша принялась за следующую порцию ящиков. Увы, под ворохом кружевного нижнего белья не нашлось ничего, способного пролить свет на то, действительно ли Танька была такой богатой наследницей, как считала ее мать.

– Да и кто станет держать ценные вещи в ящике с нижним бельем?! – фыркнула себе под нос Мариша. – Если даже последнему домушнику известно, где в первую очередь нужно искать спрятанные ценности.

И она обвела глазами комнату. Где же еще можно спрятать что-то действительно ценное? Случайно Маришин взгляд упал на пушистый китайский шелковый ковер, закрывающий середину комнаты. Погладив ковер по гладкому ворсу, Мариша заглянула под него. На сверкающем паркете не было ни пылинки, и Мариша поневоле восхитилась аккуратностью Татьяны.

– Дуня, а у Таньки была домработница? – закричала Мариша.

– Так вот же о чем я и хотела тебе сказать! Домработница у нее была! – ответила откуда-то из коридора Дуня. – Славная такая тетка. Маленькая и сухонькая. Правда, я редко с ней встречалась. Она приходила днем, делала уборку, приносила продукты и готовила обед. Мариша, может быть, она и Танькину квартиру к поминкам уберет? И с готовкой поможет! А то мы с тобой точно не справимся.

– А что же мы с ней, с этой домработницей, до сих пор не поговорили? – удивилась Мариша. – И не только насчет поминок. А вдруг, бывая у Таньки, она что-то видела? Например, убийцу.

– Она летом всегда на дачу сматывается, – ответила Дуня. – Еще в мае. А другую женщину Танька в дом пускать не хотела. Этой-то она доверяла. И ключи ей спокойно оставляла. Все-таки соседка, хоть и бывшая. Еще в Танькиной хрущевке жила. А потом, когда Танька купила квартиру в этом доме, Анастасия Петровна предложила приходить к Тане и вести ее хозяйство.

– А Анастасия Петровна, она какая из себя?

– Говорю же, маленькая и сухонькая, – ответила Дуня.

– Маленькая и сухонькая, – пробормотала Мариша и вдруг вскрикнула.

– Что у тебя там? – встревожилась Дуня.

– Иди сюда! – закричала Мариша, окончательно откидывая ковер с пола. – Посмотри!

Раздался шум шагов, потом грохот, словно на пол свалилось что-то тяжелое, сдавленный голос Дуни, проклинающий собственную неуклюжесть.

– Ну, что у тебя? – спросила она, появившись наконец в спальне, прихрамывая и потирая локоть. – Зачем звала?

– Посмотри, – велела Мариша, указывая на центр комнаты. – На полу, который под ковром, почти нет пыли.

– Ну и что?

– А под кроватью ее целые горы, – заметила Мариша.

– Господи, ну что нам с того, что Анастасия Петровна не слишком утруждала себя уборкой в укромных уголках? – взвыла Дуня. – Ты меня что, из-за этого позвала?

Мариша кивнула.

– Ну знаешь! – возмутилась Дуня. – Я думала, что ты действительно нашла что-то важное! Примчалась к тебе, даже ногу подвернула, локтем треснулась, синяк теперь будет. И еще ящик какой-то сломала, когда бедром его двинула! Синяк теперь еще и на заднице будет, а ты, оказывается, тут пылинки на полу считаешь!

– Да ты вдумайся! – воскликнула в ответ Мариша. – Если домработница под кроватью не пылесосила, то с какой стати она ковер ворочать стала, чтобы под ним убраться?

На некоторое время Дуня замолчала, осмысливая слова Мариши. А потом перевела взгляд на паркет. Мариша просто плюхнулась на колени и принялась ползать по полу.

– Ковер этот у Таньки лежал с самого ее заселения в эту квартиру, – задумчиво бормотала Дуня. – Чуть ли не первая вещь, которую она приобрела. Еще помню, Танька хвасталась, какой он мягкий и как ей всегда хотелось иметь именно такой.

– Выходит, что кто-то в последнее время часто передвигал этот ковер, поэтому и пыли под ним не осталось, – пробурчала тем временем Мариша. – А зачем этому человеку было это делать? Не иначе, чтобы что-то найти под ним.

И подруги дружно принялись исследовать пол. Они проверили каждый сантиметр пола, но пока Мариша не догадалась простучать его, ничего не нашли. Зато в ответ на простукивание в одном месте до них донесся глухой стук.

– Там пустота! – воскликнула Мариша. – Тайник!

– Ага, но как нам до него добраться? – пробормотала Дуня, пытаясь нажать на подозрительный квадрат то так, то этак, чтобы попасть внутрь тайника.

Наконец ей это удалось. И кусок паркета приподнялся на пружине, обнаружив отверстие, в которое вполне можно было засунуть руку. Что Дуня и сделала незамедлительно.

– Ну что? – с жадностью спросила у нее Мариша.

– Ничего, – выдохнула Дуня, вытаскивая руку. – Пусто.

– Ничего? – не поверила ей Мариша. – Не может быть! Ты плохо искала!

– Посмотри сама, – предложила Дуня.

Мариша проворно засунула руку и сама начала ощупывать пустое пространство.

– И в самом деле пусто, – вынуждена была признать она. – Хотя постой!

– Что? – заволновалась Дуня. – Ты что-то нашла?!

– Вроде бы что-то есть, – кивнула Мариша. – Сейчас ухвачусь поудобней.

Она прилегла на пол и, громко сопя, принялась вытаскивать ту бумажку, которую ей удалось нащупать. Наконец она выпрямилась. В ее руке была новенькая купюра в пятьсот евро. У нее был надорван один уголок, которым купюра и зацепилась за что-то в дальнем краю тайника.

– И это все? – удивилась Дуня.

– Все, – растерянно подтвердила Мариша. – Но похоже, что еще не так давно в этом тайнике было полным-полно родных близняшек этой денежки.

– И куда же они делись?

– Вот это и в самом деле вопрос, – кивнула Мариша, задумчиво глядя за окно на мирно проплывающие в небе облака. – Кто-то взял и выгреб тайник подчистую. И вполне могло статься, что сделал это тот же человек, кто убил Таньку. А кстати? Эта Анастасия Петровна, она какой комплекции ты говоришь?

– Совсем мало подходящей для убийства Таньки! – тяжело вздохнула Дуня. – Сухонькая такая тетка. Зато сынок у нее…

– Очень сильный?

– Здоровущий, как буйвол, – кивнула Дуня. – И такой же тупой.

– И у Анастасии Петровны были ключи от квартиры Таньки?

– Конечно, – кивнула головой Дуня. – А как же иначе? Танька ей полностью доверяла. А ты что, серьезно думаешь, что это Анастасия Петровна… ограбила Таньку?

– И не только ограбила, но могла и того… Поспособствовать ее смерти, – сказала Мариша.

– Не может быть! Анастасия Петровна столько лет знала Таньку! Можно сказать, почти с самого ее рождения! Не могла она ее убить или как-то там способствовать этому! Она ей вместо матери была!

– Знаешь что! – разозлилась Мариша. – Мы уже имели счастье наблюдать не так давно еще одну любящую Танькину мамочку! Так что ты мне эти сказки не рассказывай! Танька платила Анастасии Петровне деньги за ее работу?

– Само собой разумеется! – кивнула Дуня. – И немалые. У Анастасии Петровны большая семья. Безумно любимый сын. Она мне все уши про него прожужжала. Такой субъект! Мамуля его до безобразия избаловала. Парню тридцать лет, но ничего хорошего я про него сказать не могу. По-моему, на редкость расхлябанный тип. Ну, я тебе про него уже говорила.

– Значит, нужно навестить Анастасию Петровну, – решила Мариша. – У тебя есть ее адрес?

– Я знаю, где она живет, – кивнула Дуня, – но летом она всегда, уже в течение многих лет, копается у себя на даче. Я об этом опять же уже говорила.

– Все равно зайдем к ней, – решила Мариша, кладя в карман бумажку в пятьсот евро с оторванным уголком.

И подруги, захлопнув тайник и положив на место ковер, вышли из квартиры Таньки.

– Все-таки зря мы туда идем, – сказала Дуня. – Не убивала Анастасия Петровна Таньку.

– У нее на руках были ключи от квартиры, она была близко знакома с Танькой, случалось, хоть и хреново, убирала у нее в квартире, а значит, могла знать о существовании тайника, – возразила Мариша. – И самое главное, у этой Анастасии Петровны имеется сынок, с которым Танька, я думаю, тоже уже успела в свое время переспать.

– Откуда ты об этом знаешь? – ахнула Дуня.

Мариша снисходительно посмотрела на подругу и объяснила, что она уже достаточно наслушалась про Таньку, чтобы сделать соответствующий вывод о том, что ни один кобель, появившийся в радиусе ста метров от дома Таньки, не минует счастья попасть в ее постель, на ее обеденный стол, на коврик у двери, ну, или где там Таньке пришло бы в голову его поиметь.

– Таким образом, появляется еще один бывший брошенный любовник, который к тому же имеет в своем распоряжении в доме Таньки постоянно действующего лазутчика – свою мамочку.

– Чтобы Анастасия Петровна докладывала своему сынку о деньгах, хранящихся у Таньки под полом в тайнике? – ужаснулась Дуня. – Да она его, по-моему, сама боится, сынка своего, стало быть, я имею в виду…

– Могла случайно обмолвиться мужу или соседке, а сынок подслушал! – возразила Мариша.

За такими разговорами они дошли до двери квартиры, где жила Анастасия Петровна. И Дуня нажала на кнопку звонка.

– Там никого нет, – наконец резюмировала она, повторив эту процедуру не менее десяти раз без малейшего отклика.

– Сама поняла уже, – разочарованно буркнула в ответ Мариша. – Не дура. Тогда звоним соседям.

Из соседей дома оказался лишь один сосед – юноша с пышными локонами и загоревшей кожей. К странно просветленному выражению его лица добавлялись превратившиеся в черные омуты зрачки, что сразу же заставило Маришу заподозрить в нем начинающего наркомана.

– Вы ко мне? – пропело между тем создание. – Прошу вас, проходите!

Сказать о том, что они явились вовсе не к нему, а к его соседям, которых нет дома, они смогут в любое время, решили подруги и бодро перешагнули порог квартиры гостеприимного юноши.

– А я как раз репетировал! – пояснил им молодой человек. – Странно, я думал, что они пришлют Бориса Эфимовича.

– Он заболел, – пояснила Мариша, понятия не имевшая о том, кто такой этот Борис Эфимович.

– Ой! – испугался юноша. – Надеюсь, ничего страшного? Такой достойный человек! И специалист первоклассный. Не хотелось бы вас обижать, но поймите меня правильно, талант – это, конечно, хорошо, но все же опыт и многолетний навык как-то, на мой взгляд, верней.

В прихожей, где подруги впервые увидели хозяина квартиры, было темновато. Поэтому только сейчас, оказавшись на свету, подруги рассмотрели его хорошенько. Он оказался совсем не так молод, как им показалось вначале. В уголках глаз наблюдалась сеть морщинок, а от носа ко рту шли отчетливые складки. Просто у мужчины было то типичное лицо порочного подростка, с которым многие люди живут всю свою жизнь и благополучно ложатся в могилу.

– Проходите сюда! – сказал подругам хозяин. – Инструмент тут.

И он провел девушек в очень странную для хрущевского дома комнату. Она была вся обита мягким атласом нежно-зеленого цвета с серебристыми вставками. Другая странность была в том, что в комнате совершенно не было мебели, кроме одного снежно-белого рояля и табурета перед ним, стоящими почти в центре.

– Так вы музыкант! – вырвалось у Мариши.

Мужчина вздрогнул и странно посмотрел на девушек.

– Кто вы? – пролепетал он, отодвигаясь к роялю и занимая, как ему казалось, безопасную позицию за ним. – Поклонницы?

– Что вы! – засмеялась Мариша. – Мы даже не знаем, как вас зовут!

– Тартыгов Алексей Анатольевич! – очень торжественно представился мужчина, явно рассчитывающий, что аудитория сейчас взорвется рукоплесканиями.

Не дождавшись от подруг даже жалкого восклицания на тему: «Неужели тот самый Тартыгов?!», он как-то скуксился. И еще постарел лет на пять.

– Если вы не знаете, кто я такой, то зачем пришли ко мне? – вдруг сварливо поинтересовался он у девушек. – Если вы что-то продаете или страхуете, то сразу вас предупреждаю: со мной вы только потратите свое время. Я уже давно купил все, что мне хотелось, и застраховал все, что имею.

– Кроме квартиры, – заметила Мариша.

– Что?! – нервно вздрогнул музыкант. – При чем тут моя квартира?

– Но вот вы сказали, что вы уже все на свете купили, а между тем продолжаете жить в хрущевке. А ведь вы музыкант, репетируете дома, наверное, вам мешают шумы.

– Господи! Я должен был догадаться! – расстроился Алексей Анатольевич. – Вы из бюро недвижимости? Хотите всучить мне очередные апартаменты с восьмиметровыми потолками где-нибудь в центре города?

– Вовсе нет, – отказалась Мариша.

– Тогда что? Отдельный коттедж в виде индийской хижины? – продолжал гадать музыкант. – Кажется, сейчас это писк моды?

– Не знаю, – растерялась Мариша, весьма слабо ориентируясь в модах на загородную недвижимость.

– И в новый дом я тоже не перееду! – тем не менее поспешно и даже агрессивно отказался Алексей Анатольевич. – Я человек искусства и немного суеверен. В этой квартире начался мой взлет, мой талант расцвел тут. И я ни за что в мире не променяю это жилище на другое. Хотите смейтесь, а хотите завидуйте, но это моя обитель. Мое родовое гнездо, где мне комфортно. А для представительских целей я уже давно приобрел отличную мансарду, которую ваши коллеги гордо именовали пентхаузом. Так что и тут вы опоздали. Квартира мне не нужна.

И он выжидательно уставился на подруг. Те молчали. Думая, что он их не убедил, Алексей Анатольевич гневно топнул ножкой, обутой в ботиночек от силы тридцать пятого размера, и воскликнул:

– Да! Я держусь за свои корни! И не вижу смысла их стыдиться! Мои родители работали честно и получили эту квартиру. И я останусь в ней, потому что для меня это все равно что «Пенаты» для Репина. Согласен, выглядит не так шикарно, но тем не менее эта квартира – моя история, так что я не собираюсь ее предавать.

– Но… – попыталась вставить слово Мариша.

– И к тому же тут живут призраки моих родителей! – не дав ей продолжить, уже почти закричал музыкант, срываясь на визг. – И я останусь в этой квартире, хотя бы просто для того, чтобы иметь возможность общаться с ними.

– У-у-у! – протянула Мариша. – Ну, если на сцену вышли призраки, тогда конечно. Другая квартира вам не нужна.

Она уже давно поняла, что перед ними законченный психопат и неврастеник. К тому же вбивший себе в голову, что человек искусства должен иметь хотя бы одну небольшую странность.

– Я мой дом не покину, как некоторые мои соседи! – патетически закончил свою речь Алексей Анатольевич, и подруги насторожились.

– А кто же его, интересно знать, покинул? – спросили они.

– Да вот хотя бы эти! – сделав обиженное лицо, сказал Алексей Анатольевич, ткнув пальцем в стену.

Подруги переглянулись. Именно за этой стеной, по их сведениям, и проживала Анастасия Петровна с мужем и отпрыском.

– Вы уверены, что они переехали? – боясь поверить в такое совпадение, спросила Мариша.

– Конечно! – очень решительно заявил музыкант. – Я встретил этого обалдуя Витьку, и он мне похвастался, что они с родителями разъезжаются. Честно говоря, я просто обомлел. Квартира у них крохотная «двушка». Куда из нее при их доходах можно разъехаться? Только по коммуналкам. Я и сказал об этом Витьке. Что нечестно на старости лет заставлять своих родителей мыкаться среди чужих людей и пользоваться общей уборной и ванной. Дал бы уж, сказал я ему, дожить родителям в покое.

– А он что?

– Заржал чисто жеребец! – очень недовольно произнес Алексей Анатольевич. – И сказал, что мне и не снились те хоромы, которые он родителям откупил. Он мне и проспект дома, в котором он якобы квартиру приобрел, в руку сунул. Ради любопытства я посмотрел. Действительно, дом хорош. Только я не поверил, что у таких никчемных личностей могут появиться деньги, чтобы переселиться в «Голубые зеркала».

– Куда? – ахнули подруги.

«Голубые зеркала» – шикарный и очень престижный проект. Он был еще в стадии строительства, но квартиры, по слухам, были уже раскуплены. И стоили они даже сейчас таких денег, что недовольным, которым не досталось квартиры в этом комплексе, оставалось только морщиться и говорить, как это вульгарно тратить такие бешеные деньги на жилье в городе, когда можно купить отличный коттедж в пригороде.

– Витька туда собирается поселить своих родителей? – спросила порядком опешившая Мариша. – Вы уверены?

– Не их, он сам там собирается жить, – поправил ее музыкант.

– Да ну? – поразились подруги.

– Он мне и договор показал, – кивнул Алексей Анатольевич. – Еще сказал, что я человек грамотный, просил посмотреть, все ли в договоре верно написано.

– И что?

– Все верно, – пожал плечами Алексей Анатольевич. – Только не пойму, откуда у Витьки и Анастасии Петровны такие деньги? Они, сколько я себя помню, с хлеба на квас перебивались. Сама Анастасия Петровна по чужим людям убираться ходила. У меня вот, к примеру, делала уборку раз в три дня. А муж Анастасии Петровны давно на инвалидности. Он шофер, ногу ему покалечило, так что водителем он работать уже не мог. Вот и запил. Одна у них надежда была на сыночка. Но до недавнего времени он надежд не подавал. И все больше за счет родителей жил. Да и вообще парень звезд с неба не хватал. Одно в нем хорошо было – женщины к нему липли. Они же его и содержали, так я думаю. Потому что родителям Витьке дать было особенно нечего. А сам он всегда одевался хорошо и часы носил дорогие. Да и золото у него время от времени новое на руках появлялось. Ничего особенного, но все же, не работая нигде, и то странно.

– Значит, вы считаете, что у Витьки появилась настолько богатая любовница, что она решила облагодетельствовать своего возлюбленного, поселив его в отличном новом доме? И его родителей тоже?

– Вот это мне и странно, – признался музыкант. – Ну, Витьку поселить в «Голубых зеркалах» – это я еще могу понять, хотя и с натягом. Потому что там публика соберется приличная. По крайней мере, ножом и вилкой есть обучены. А этот, что называется, со свиным рылом да в калашный ряд. Но уж ладно, не видит влюбленная женщина, что любовник ее на «Голубые зеркала» не тянет, ладно. Но почему она родителей его тут не оставила? С чего это вдруг такая щедрость, чтобы и стариков переселять в очень неплохой новый дом, к тому же уже построенный, а?

Подруги переглянулись.

– А вы знаете, куда именно переехали ваши соседи?

– Конечно! – фыркнул Алексей Анатольевич. – Новый дом на Ленинском проспекте. Мне Витька и его проспекты показывал. И даже план квартиры, которую ему агент собственной рукой нарисовал, оставил. Можно сказать, насильно всучил. Похвастаться, я думаю, хотел.

– И договор видели? – быстро спросила Мариша.

– Договор я только на «Голубые зеркала» видел, врать не буду, – сказал Алексей Анатольевич. – Но не думаю, что Витька про новую квартиру для родителей врал. Очень уж его от гордости распирало. Ну прямо чуть не лопнул.

– Просто удивительно! – поразилась Мариша. – Неужели мы с вами говорим об одном и том же человеке? Как фамилия вашего Витьки?

– Листиков, – пожал плечами музыкант.

– Ну да, – кивнула Мариша. – Это он. А отчество?

– Не знаю я его отчества! – с некоторым раздражением отозвался Алексей Анатольевич. – И вообще, если хотите знать мое мнение, эта история мне не нравится. И эти квартиры, которые собирается покупать мой сосед…

– И где они? – перебила его Мариша. – Где эти проспекты и план будущей квартиры?

– В прихожей валяются! – пожал плечами Алексей Анатольевич. – Уборку у меня в квартире не делали уже столько времени, что я и счет уж потерял. Как Анастасия Петровна на дачу в мае укатила, так я потихоньку грязью и зарастаю. Противно, конечно, но сам я на домашнюю работу тратить свое время не имею права. А постороннюю женщину пускать в дом тоже не хочу. Поэтому Анастасия Петровна раньше ко мне еженедельно с дачи приезжала и убиралась на скорую руку. Я полагал, что лучше уж так, чем никак. Но теперь, я думаю, что придется подыскивать себе другую уборщицу. Вряд ли Анастасия Петровна захочет у меня продолжать работу, разбогатев. Вот вы, к примеру, девушка, мне нравитесь, – и он обратился к Дуне, – вы не хотите ко мне пойти работать?

– Нет! – с достоинством отказалась от должности поломойки Дуня. – У меня уже есть работа. И неплохая. А домашнюю работу я, к вашему сведению, тоже не особенно люблю.

– Очень жаль, – искренне расстроился музыкант. – Вы мне понравились. Сразу видно, что вы порядочная девушка.

– Нам уже пора, – ледяным тоном произнесла Мариша, услышав последнюю фразу музыканта. – Можем мы взять проспекты, которые вам дал ваш сосед?

– Буду вам весьма обязан, – кивнул Алексей Анатольевич. – Особенно если вы прихватите с собой и остальные газеты. Они лежат все там, в одном месте. На столике в прихожей.

На столике в прихожей громоздилась целая башня из рекламных газет и брошюрок. Как она не рассыпалась до сих пор, оставалось только удивляться. Подруги честно разделили ее поровну и, пылая от негодования, покинули квартиру нахала музыканта.

– Нет, ты только подумай, предложить мне служить у него поломойкой! – возмущалась Дуня, пока они спускались вниз. – Он что, вообще ни в чем, кроме своей музыки, не разбирается? Или я так уж убого одета, что он предлагает мне такое?

– Но ты ему, по крайней мере, понравилась! – утешила ее Мариша. – Ты же слышала: по его мнению, ты – порядочная девушка! А я, выходит, девушка непорядочная! Мне он даже сортир в своем доме почистить не доверит! Хам он после этого!

И, сделав это заявление, Мариша в сердцах шмякнула все газеты прямо на лавочку, стоящую возле подъезда.

Глава 14

– Будем разбирать? – нерешительно спросила Дуня, с опаской глядя на огромную кучу печатной продукции, оказавшуюся перед ними. – Прямо тут?

– Конечно! – кивнула Мариша. – Куда нам идти? Ищи давай проспект городской недвижимости.

Трудность задачи заключалась в том, что издательства Питера выпускали ежедневно огромное количество самой разнообразной рекламы. В том числе и строящейся недвижимости. А подруги совершенно не представляли, как должно выглядеть то самое объявление, которым хвастался Витек. Поэтому они очень внимательно просматривали каждую бумажку, откладывая ненужные в сторону.

– И что это вы тут грязь развели! – оторвал их от этого занятия противный старушечий голос. – Неряхи вы чертовы! Совсем обнаглели! Макулатуру на помойке разбирайте! Смотрите, ветер ваши газеты по всему двору разнес!

– Идите себе, бабуля, подобру-поздорову, – благожелательно сказала ей Мариша.

Бабка сначала оторопела от такого отпора. Но затем, набрав в чахлую грудь побольше воздуха, приготовилась огласить окрестности новой серией воплей.

– Уже уходим, бабушка! – опередила ее Дуня.

И подруги, схватив газеты, припустили прочь от надоедливой бабки.

– Мусор за вами кто убирать будет? – донеслось им вслед. – Растили вас, растили, ночей из-за вас не спали. Каждую копейку считали, а вы вон выросли! Спасибо не скажете! Нахалки! Грязнули!

– Может быть, вернуться и придушить ее? – задумчиво поинтересовалась у подруги Мариша. – А? Как ты думаешь?

– Такую не придушишь, – пропыхтела в ответ Дуня. – Не стоит даже и пытаться.

Видимо, в этом жилом массиве помойка считалась чем-то вроде местной достопримечательности. Находилась она в середине ровной, выложенной кирпичиками, площадки, вокруг которой располагалась нарядная детская площадка, отделение ОВИРа, пара жилых домов и крохотная, но очень симпатичная кондитерская, сверкающая витринными стеклами. И от всех этих зданий к помойке были выложены ровненькие, тщательно вымощенные такими же кирпичиками дорожки.

Подруги устроились на качелях на детской площадке и спокойно принялись перебирать оставшиеся газеты.

– Вот! Похоже, нашла! – обрадовалась Дуня.

Мариша взглянула и отложила свои газеты в сторону. Дуня и в самом деле нашла. Сомнений не было. В проспект нового дома на Ленинском проспекте, сложенный вчетверо, был засунут начерченный от руки план трехкомнатной квартиры.

– Ого, посмотри, только кухня почти двадцать метров! – воскликнула Дуня. – А почему тут нарисовано целых четыре, а не три комнаты?

– Потому что одна из них – это подсобное помещение, гардеробная или гладильня, – проинформировала подругу Мариша.

– Гардеробная в целых двенадцать метров? – поразилась Дуня. – У нас в школе была девочка, так у нее в квартире тоже было три комнаты. Одна шесть метров, другая девять, а самая большая около двенадцати. Они этой комнатой очень даже гордились.

– Хорошая квартирка, – задумчиво произнесла тем временем Мариша, разглядывая план. – И главное, дорогая. Думаю, что с ремонтом на сотню тысяч долларов потянет. А с мебелью, то и дороже. Ну что? Похоже, мы напали на след. Татьяна убита, деньги пропали, а Витек покупает за бешеные деньги квартиры.

– Звоним Белоокову или сначала сами съездим и разузнаем, что к чему? – нерешительно спросила Дуня.

Вспомнив их встречу у дома Катьки, где они со следователем столкнулись нос к носу, и что он им там говорил, Мариша вздрогнула. Потом она вспомнила, как невежлив был с ними Белооков, когда они преподнесли ему, можно сказать, на блюдечке с голубой каемочкой Киру Михайловну, и воскликнула:

– Конечно же, мы поедем сами!

– К тому же Белооков наверняка еще спит, – с легкой завистью в голосе заключила Дуня, и подруги двинулись к Ленинскому проспекту.

Но подруги ошибались. В этот утренний час следователь уже не спал. Он чувствовал, что дело об убийстве Татьяны Лазоревой наконец приближается к развязке. Это было, конечно, приятно, потому что «глухарей» и «висяков» начальство Белоокова не любило и не поощряло. Но, с другой стороны, Белоокова смущало, что дело-то к развязке движется, а он вроде бы как тут и ни при чем. Подозреваемых ему поставляли одного за другим. Ему для этого даже и делать-то ничего не нужно было. Сиди у себя в кабинете и беседуй то с одним подозреваемым, то с другим, то с третьим, которые появлялись в деле словно по волшебству. А всю разыскную работу за него делали – о, нет! – даже не его сотрудники. Это Белооков еще как-нибудь пережил бы. Работу за него делали, самое обидное, две пронырливые девицы, которые даже понятия не имели об основах сыска. И тем не менее им сказочно, просто фантастически везло.

Явившись в участок, следователь увидел возле своего кабинета мать одного задержанного. Кстати говоря, тот факт, что мать явилась не к какому-нибудь подозреваемому, а именно к подозреваемому в убийстве именно Татьяны Лазоревой, следователя уже не удивил.

– Ну что у вас? – вяло поинтересовался он у женщины, отпирая кабинет. – Проходите. Но сразу же вас предупреждаю, что насчет вашего сына еще ничего не ясно. Отпустить я его не могу. И не просите.

– Я пришла вам рассказать очень важную вещь, – произнесла Наталья Дормидонтовна, плюхаясь на стул, который скрипнул, но выстоял и не развалился. – И честное слово, зря я вам ее сразу не рассказала.

– А что так? – спросил следователь.

– Так дура была, – охотно пояснила ему Наталья Дормидонтовна. – Спасибо, девчонки с утра пораньше приехали и надоумили меня, старую, пойти к вам, да и рассказать, что Вадьке убивать Таньку и не нужно совсем было.

– Девчонки! – насторожился следователь. – Какие это девчонки вам велели ко мне приехать?

– Ну так, Дуня и Мариша, – охотно пояснила Наталья Дормидонтовна, вытирая вспотевший лоб носовым платком. – Поговорила я с девками и поняла, какого дурака сваляла.

– А! – пробормотал следователь, чувствуя, что события упорно продолжают развиваться как-то помимо него. – Эти самые девчонки. Они вам что-то сказали, и вы тут же приехали ко мне? Да? Ну, прекрасно! И что же они вам велели рассказать мне?

– А вот что! – торжествующе произнесла Наталья Дормидонтовна и начала выкладывать следователю информацию о сказочном наследстве, поджидающем ее сына в самом ближайшем будущем.

– Документы, подтверждающие ваши слова, имеются? – поинтересовался у нее следователь.

– А как же?! – воскликнула Наталья Дормидонтовна и выложила на стол целый ворох бумаг. – Вот они все!

Часть была на английском, но к каждой иностранной бумаге был аккуратно приложен нотариально заверенный перевод. Изучив бумаги, следователь понял, что, пожалуй, один из подозреваемых у него из рук благополучно уплывает.

– И подруга вашего сына и в самом деле беременна? – поинтересовался он у Натальи Дормидонтовны.

– У меня и карточка ее имеется! – быстро сказала Наталья Дормидонтовна. – Катька со второго месяца на учете в консультации стоит. Все отметки о посещении и о сделанных анализах в карточку занесены. Вот прочитайте.

Следователь прочитал и этот документ.

– И эта Катерина и есть дочь той подруги вашей сестры? – поинтересовался он у Натальи Дормидонтовны.

– Она, – кивнула женщина. – Можете не сомневаться.

– Я и не сомневаюсь, – вздохнул следователь.

– Так освободите моего сына? – настойчиво интересовалась Наталья Дормидонтовна.

– Доложу начальству, – пробормотал следователь, в душе ни секунды не сомневаясь, какое решение последует за тем, как эти бумаги увидят остальные его коллеги.

И он не ошибся. Постановление об освобождении арестованного было подписано в тот же день. А самому следователю Белоокову оставалось только утешаться тем, что хоть один подозреваемый, вернее, подозреваемая у него все же имеется. Увы, утешаться этой мыслью ему долго не дали. Всего за несколько часов следователь сумел выяснить, что Кира Михайловна, она же Глафира Матвеевна, конечно, просто отличная подозреваемая, но, увы, только не по делу об убийстве Татьяны Лазоревой. На время убийства своей дочери у Киры Михайловны было железнейшее алиби. Она была в Москве, в косметической клинике, где ей сделали щадящий пилинг на лице.

– Это еще что за процедура? – оторопел следователь.

– Соединяю вас с доктором Горным, – проворковала молоденькая медсестричка, исполнявшая роль дежурной в медицинской клинике, куда позвонил следователь. – Кирой Михайловной в этот раз занимался именно он.

– В этот раз? – насторожился Белооков. – А что, были и другие разы?

В ответ молоденькая медсестра так и покатилась со смеху, словно следователь придумал бог весть какую смешную остроту. Впрочем, ее смех в трубке быстро сменила мелодичная музыка, а потом трубку снял лично Горный.

– Да, такая пациентка у меня была, – через некоторое время, видимо, сверившись со своими собственными записями, сказал следователю врач.

– А вы не могли ее с кем-нибудь перепутать? – спросил следователь. – Например, записалась к вам на прием одна женщина, а на процедуру явилась под ее именем другая. Вы ведь не требуете у своих клиенток, уже лежащих на операционном столе, их паспорта?

– Вообще-то нет, – подтвердил доктор. – Но вся информация о них, в том числе и фотография до процедуры и после нее, хранится у меня в компьютере. Но самое главное, я хорошо знаю Киру Михайловну. Я ее веду уже пару лет. Можно сказать, что она моя давнишняя пациентка. Появляется регулярно раз или даже два раза в год. Так что я ее не мог спутать ни с кем.

– Но ведь вы не оперируете по ночам? – поинтересовался следователь.

– Конечно, нет, – отозвался врач. – Но позволю вам заметить, что вы не там ищете, молодой человек.

– И что же, она после визита к вам не могла сесть на самолет и прилететь в Питер? – поинтересовался следователь у врача, проводившего процедуру.

– Наверное, вы никогда не видели пациенток, только что сделавших себе эту процедуру! – воскликнул врач. – Лично я не знаю женщины, которая бы рискнула мчаться в другой город с лицом, напоминающим кусок телячьей отбивной.

Однако Белооков, имевший самое отдаленное представление о косметологии, заявил, что ради денег можно пойти и не на такое. Но, выяснив время, когда пациентка доктора Горного встала со стола, понял, что поспеть в Питер и прикончить собственную дочь она могла лишь при условии, что у нее за спиной вдруг выросла бы пара крыльев, а еще лучше – реактивный двигатель. По причине отсутствия собственного летательного аппарата Кира Михайловна получала замечательное алиби.

Закончив разговор с врачом, следователь некоторое время сидел в раздумье. Но отпускать Киру Михайловну он все же не торопился. Ей еще предстояло объяснить наличие у нее двух паспортов на разные фамилии, а также историю с пожаром в ее доме в Славине, а главное – кто лежит на кладбище под Костромой под могильной плитой с ее именем. Во всем этом Белооков и решил разобраться немедленно. Для чего и связался с отделением милиции в поселке Сусанино.

Пока следователь пытался разобраться, что же он на законном основании может предъявить задержанной Кире Михайловне, чтобы превратить ее из задержанной в подследственную, подруги уже битый час обивали порог нового кирпичного дома на Ленинском проспекте. Сложность заключалась в том, что хотя дом был совсем новый и его приемка госкомиссией прошла только в прошлом месяце, в подъезде уже сидел бдительный страж в лице немолодого, но еще крепкого мужичка. Но не это была основная проблема. В принципе охранник пропускал в дом гостей. Но для этого нужно было назвать номер квартиры. А его-то подруги и не знали. Охранник, в свою очередь, не знал, в какой квартире живет Анастасия Петровна Листикова. Женщины с такой фамилией и даже с таким именем и отчеством в списках жильцов у него попросту не значилось.

– У вас что, много трехкомнатных квартир в доме? – ныла Дуня. – Позвоните всюду. Наверное, где-то найдется наша знакомая.

– Вы с ума сошли! – перепугался охранник. – Меня за такое живо уволят. И вот что, девушки, идите-ка отсюда. А когда вспомните поточней адрес, тогда и приходите.

– Ну и что? – спросила у Мариши Дуня. – Выходит, Витька все наврал своему соседу музыканту? Не покупал он в этом доме квартиру для своих родителей.

Напротив дома находился небольшой скверик, где под полосатым шатром стояло несколько пластиковых столиков и продавали прохладительные напитки и жарили на мангале шашлык. Подруги заказали по порции шашлыка, и пока он жарился, Мариша задумчиво тянула через трубочку ананасовый сок.

– У нас есть несколько способов найти Анастасию Петровну и ее сыночка, – сказала она наконец.

– И какие? – полюбопытствовала Дуня.

– Можем наведаться на дачу к Анастасии Петровне, – предложила Мариша.

– Ой, это нужно обратно тащиться, разговаривать там с другими соседями, – сморщилась Дуня. – Потому что я только знаю, что дача у Анастасии Петровны находится по Московскому шоссе. И туда из города даже ходит какая-то маршрутка.

– А кстати говоря, если Анастасия Петровна приезжала раз в неделю убираться у своего соседа музыканта, может быть, она и к Таньке заглядывала? – спросила у Дуни Мариша.

– Не знаю, – пожала плечами Дуня. – Мы с Танькой как-то об этом не говорили. Может, и заезжала.

– Тогда бы все очень отлично получилось, – задумчиво произнесла Мариша и впилась зубами в принесенный шашлык.

Как ни странно, он оказался очень вкусным. В меру жирный, попахивающий дымком, сочный. Кусочки мяса были хорошо промаринованы в сухом вине, а перца и соли было ровно столько, чтобы придать мясу нужную пикантность.

– А другой путь, чтобы найти Анастасию Петровну? – спросила Дуня, справившись со своей порцией.

– Узнать через Артема, – пожала плечами Мариша. – Чего уж проще!

И она тут же схватила свою трубку. Увы, до Артема дозвониться не удалось. Видимо, утомленный ночными странствиями в виртуальной реальности, он сейчас сладко храпел, предусмотрительно отключив все свои телефоны.

– Жаль, – посетовала Мариша. – Тогда остается последнее – наведаться в «Голубые зеркала». Может быть, Витька и про них соседу наврал.

– А договор? – напомнила ей Дуня.

– Подумаешь, договор! – воскликнула Мариша. – Подделал! Нет, нужно ехать в эту контору и там на месте все разузнать. Кстати, не знаешь, кто застройщик у этих «Голубых зеркал»?

Дуня молча помотала головой.

– Ну, неважно, – махнула рукой Мариша. – Сейчас купим «Бюллетень недвижимости» и без вопросов все узнаем. Ты доела мясо? Тогда поехали!

Добравшись до метро, Мариша остановила машину и вышла на тротуар.

– Ты меня подожди, я скоро вернусь, – сказала она Дуне, скрываясь в подземном переходе. – Я скоро!

Однако обратно она вернулась лишь минут через десять, сильно запыхавшись.

– Обошла три точки, нигде его не было, – пояснила она, усевшись на сиденье и раскрывая перед собой толстенький справочник. – Вот они «Голубые зеркала». И телефончик имеется! Отлично!

Она набрала нужный номер и проворковала в трубку:

– Я бы хотела купить квартиру в вашем доме. Куда мне подъехать? Какая квартира меня интересует? Ну, что-нибудь обширное. Знаете, я люблю гостей, поэтому мне нужно, чтобы в квартире было много места. У вас есть как раз идеальная для меня площадь? Прекрасно! Где вы находитесь?

Она быстро записала адрес и повернулась к Дуне.

– Такое надувательство! – гневно заявила она ей.

– В чем? – не поняла подруга.

– Вот тут написано, что осталось всего три квартиры, – сказала Мариша, показывая на глянцевую страницу, целиком занятую рекламой строящегося дома. – Все трехкомнатные и больше. А когда я позвонила, они мне сразу же с ходу стали предлагать варианты поскромней. Выяснилось, что и однокомнатная у них есть. И «двушки» имеются.

– Ты что, решила покупать квартиру? – поинтересовалась Дуня. – В «Голубых зеркалах»?

– Нет, но… – начала объяснять Мариша, однако ее перебил звонок ее сотового.

– Где ты шляешься целыми днями?! – раздался в трубке возмущенный голос Юльки. – Вчера оставила тебе на телефоне целых три сообщения, но ты даже не соизволила мне перезвонить!

– А чего ты мне вчера не позвонила на трубку? – поинтересовалась Мариша.

– Деньги забыла положить, вот мне ее вчера вечером и заблокировали! – все еще злясь, объяснила Юлька. – Предупреждали, предупреждали, а потом бац! И отключили!

– Но у меня трубка была включена? – осторожно заметила Мариша.

– Откуда мне знать? – еще больше разозлилась Юлька. – Я же тебе говорю, что мою трубку заблокировали. Как я могла позвонить тебе и узнать, включена ли у тебя трубка?

– Но мне же домой ты звонила!

– Так это с домашнего!

– Ну, и на трубку бы мне позвонила со своего домашнего! – воскликнула Мариша. – Алло! Ты где?

Но вместо ответа до нее донеслось какое-то сдавленное хрипение и клокотание.

– Юлька, ты чего? – испугалась Мариша. – Ты ревешь, что ли? Эй, тебе плохо?

– Мне не плохо! – отозвалась Юлька. – Мне хорошо. Я просто помираю со смеху! Надо же быть такой кретинкой! Слушай, а я ведь совершенно не подумала, что могу позвонить тебе на трубку и с домашнего телефона. Никогда так не делала, вот и вчера не сообразила.

– А чего хотела-то? – поинтересовалась Мариша, когда Юлька закончила веселиться.

– Как это чего хотела? – снова разозлилась Юлька. – Интересное дело, по-моему, это ты хотела кое с кем познакомиться поближе!

– Ой! – спохватилась Мариша, вспомнив про кавалеров, которых ей сватала уже который день Юлька. – Хотела! А они что, сегодня готовы?

– Они были готовы и вчера! – заявила Юлька. – Я тебе чего и пыталась дозвониться. Но потом подумала, что раз тебя дома нет, значит, ты все равно где-то уже развлекаешься. И решила не мешать. Слушай, а ты что, уже нашла себе кого-нибудь? Может быть, я зря стараюсь?

Мариша вспомнила про парочку трупов и нескольких подозреваемых, с которыми она познакомилась в связи с делами об убийстве, и грустно вздохнула.

– Поверишь ли, времени на личную жизнь совершенно нет, – сказала она. – Все куда-то бегу. Все в суете.

– Но сегодня вечером ты, пожалуйста, никуда не беги, – попросила Юлька. – У нас сегодня намечается второе свидание. Я позволила этим кандидатам повести нас в ресторан. Ты ведь любишь мексиканскую кухню?

– Лучше китайскую, – отозвалась Мариша.

– Без вопросов! – сказала Юлька и повесила трубку.

Мариша пожала плечами и тронула машину с места. Но не успела она перестроиться в средний ряд, как трубка снова зазвонила.

– Так сегодня часикам к восьми вечера сделай себе полный парад! – договорила Юлька. – И жди нас! Мы за тобой заедем!

Мариша хотела сказать, что она и сама в состоянии добраться в любую точку города, но потом подумала, что действительно не стоит ей делать лишние движения, если можно время потратить на более приятные вещи. Например, сделать себе наконец-то кислородную маску на лицо. Или даже, раз уже ей, похоже, больше не придется надрываться на ниве домашней работы, нарастить себе ногти и прилепить к ним разные блестящие звездочки, стразы или даже пропустить крохотные цепочки. Последнее было вообще верхом неудобства, но зато выглядело потрясающе.

От приятных мыслей Маришу отвлек голос Дуни.

– Ты вечером собираешься в ресторан? – спросила она.

– Может быть, – загадочно ответила Мариша.

Дуня затаенно вздохнула. Ей тоже ужасно хотелось в ресторан. Но идти одной было как-то глупо, а вот подходящего кавалера для такого похода что-то не наблюдалось. Да что там кавалера! Приличного платья, которое не стыдно было бы надеть в дорогой ресторан, и то не было! Ничего, мужественно решила про себя девушка, сегодня на ужин поджарю себе свинины с луком, наемся от души, а там, глядишь, и мужчины на запах жареного мяса слетятся. А платье куплю с первой же получки. Пусть потом месяц придется сидеть на хлебе с кефиром и пельменях, но платье она себе купит именно такое, какое ей захочется. А сегодня просто наестся от души и наконец-то выспится. Но тут же Дуня вспомнила, что замороженную свиную ногу она прямо с балкона «вернула» Витьку по хребтине. Тогда это был шикарный жест, но зато теперь в морозилке у нее хоть шаром покати, поэтому копить на платье можно было начинать уже прямо с сегодняшнего вечера.

– Далеко нам ехать? – спросила Дуня.

– Уже почти приехали, – отозвалась Мариша. – Контора у них находится на Московском проспекте. Да, вот этот дом!

Втиснув с большим трудом свою машину в крохотный промежуток между двумя другими иномарками, подруги поднялись на лифте на второй этаж и оказались в просторной приемной. Кроме них, тут находилось еще несколько человек, судя по обилию различных папок с бумагами у них в руках и той уверенности, с какой они перемещались по офису, это были профессиональные агенты по недвижимости. Во всяком случае, люди занятые и очень серьезные.

– А нам к кому? – слегка оробев, спросила у подруги Дуня.

Мариша критически оглядела себя. Одетый два дня назад льняной брючный костюмчик измялся окончательно. Но лен, в конце концов, на то он и лен, чтобы быть мятым. Всем известно, что отгладить эту ткань невозможно. Так что на помятость можно было бы махнуть рукой, но вот беда, за два дня интенсивной носки костюмчик несколько припачкался. И теперь выглядел, откровенно говоря, слегка несвежим. А из-за того, что приходилось много сидеть за рулем, Мариша сняла с рук практически все свои кольца и браслеты. И теперь корила себя за непредусмотрительность. Дуня и вовсе с утра вырядилась в простенький сарафанчик, в котором за версту можно было признать изделие турецких портных.

– На богатых клиенток мы с тобой никак не тянем, – вздохнула Мариша. – Придется изображать секретаршу такой клиентки.

– Тогда ты сходи одна, а я подожду тебя тут, – обрадовалась Дуня, которой ужасно не хотелось идти мимо строгого охранника, прямо впившегося в нее цепким взглядом, от которого у девушки внезапно похолодели руки и ноги.

Она плюхнулась на кожаный диван и тут же с ужасом поняла, что плотно прилипла к нему вспотевшими ляжками. Мариша уже ушла. И Дуня попыталась принять более удобное положение и хотя бы частично отлепиться от кожи. Ей это не очень-то удавалось. Диванная кожа буквально сроднилась с ее собственной.

– С вами все в порядке? – внезапно услышала она у себя над ухом мужской голос и, подняв глаза, вздрогнула.

Над ней возвышался тот самый охранник, которого она так испугалась. Видимо, поведение Дуни, елозящей со страдальческим лицом по дивану, показалось ему подозрительным, и он решил проверить.

– Да, да, – пролепетала Дуня. – Все в порядке.

Но противный охранник, который, вообще говоря, вовсе и не был таким уж противным, а скорей был очень даже симпатичным парнем, просто таким он показался Дуне из-за того, что не сводил с нее глаз, уходить не торопился.

– Может быть, вы хотите воды? – предложил он Дуне. – Или чаю? Говорят, в жару лучше пить горячий чай.

– Да, – согласилась Дуня. – То есть нет!

Охранник вытаращился на нее еще откровеннее, и Дуня почувствовала, что у нее даже по спине побежал ручеек пота.

– Да, я очень хочу воды! – наконец выдавила она из себя. – Пожалуйста.

Но как только охранник отправился за водой, Дуня наконец отлепилась от дивана и рванула прочь из этого просторного офиса и от высоченного охранника, решившего почему-то проявить к ней особое внимание. Оказавшись на площадке вне стен офиса строительной компании, Дуня слегка успокоилась и попыталась взять себя в руки.

– И чего ты так растрепыхалась? – ласково попеняла она себе. – Ну, подумаешь, мужчина на тебя посмотрел. Мало ли на свете мужчин.

Но, как оказалось, успокоилась она рано. Дверь за ее спиной хлопнула, и она услышала:

– Вы бы, честное слово, лучше посидели в холодке.

Она оглянулась и с ужасом увидела приближающегося к ней охранника со стаканчиком воды в руке. Он сунул опешившей Дуне пластиковый стаканчик, над которым весело прыгали пузырьки, и внимательно проследил, чтобы она выпила все до капли. К тому времени, когда вода была выпита, охранник уже не казался девушке таким строгим. Напротив, он был очень заботлив и предупредителен. Но внезапно ставшее казаться Дуне приятным знакомство пришлось прервать, потому что из офиса вылетела взлохмаченная Мариша.

– Господи! Ты тут! – воскликнула она. – А я тебя ищу! Пошли скорей!

– Возьмите мою визитку! – закричал охранник и сунул Дуне кусочек прозрачной толстой пленки, на которой зелеными буквами было что-то написано.

Дуня сунула визитку в сумочку, пустой стаканчик обратно в руки охраннику и, помахав своему кавалеру ручкой, помчалась следом за Маришей. А тот так и остался стоять на лестнице, задумчиво глядя вслед подругам. Затем, словно что-то неожиданно понял, он зашвырнул пустой стаканчик в урну и ринулся тоже вниз по лестнице.

– Поторопись! – требовала тем временем Мариша, прыгая через две ступеньки. – А то боюсь, за нами могут погнаться.

– Кто? – ужаснулась Дуня.

– Охрана этой фирмы, – сказала Мариша, уже сидя в машине и пытаясь завести мотор, но у нее дрожали руки и ключ никак не желал попасть в отверстие.

– И что ты натворила? – приставала к ней Дуня.

– Да ничего особенного! – с легким раздражением произнесла Мариша. – Просто некоторые люди очень бурно реагируют на сущие пустяки. Честное слово!

– Как это? – вдруг похолодев, пролепетала Дуня.

А похолодела она потому, что увидела через заднее стекло, как из покинутого ими минуту назад офиса появился тот самый охранник и шарит глазами по сторонам в явных поисках не кого-то там другого, а именно их с Маришей.

– Забралась в компьютер, пока девчонка, которая за ним сидела, куда-то ушла, – делилась тем временем с Дуней своими переживаниями Мариша, еще не подозревающая о надвигающейся на них опасности. – А она возьми и неожиданно вернись. Устроила такой крик, словно я у них не паспортные данные одного-единственного клиента списала, а целую базу данных из компьютера пыталась выкрасть.

И Мариша негодующе фыркнула. Дуня, которая все это выслушала, похолодела еще больше. Охранник явно высмотрел наконец ее в окне машины и огромными прыжками устремился к «Форду», что-то крича на ходу и размахивая руками. Мариша тоже наконец увидела парня. И очень удивилась.

– Вот черт! – заорала она. – И в самом деле погоня! Ну, дела!

К счастью, ключ она уже вставила, машина тоже не подвела, завелась с первого оборота, и подруги рванули с места, лишь слегка поцарапав стоящий рядом чей-то огромный сверкающий «Мерседес».

– Ну как? – поинтересовалась Мариша у подруги, не сводящей глаз с охранника, мчащегося за ними такими огромными прыжками, что ему мог позавидовать австралийский кенгуру. – Бежит еще?

– Бежит, – проинформировала ее Дуня.

– Вот ведь упорный! – воскликнула Мариша и нажала на газ.

Охранник, увидев, что «Форд» выпустил за собой облачко дыма и умчался вперед, в растерянности остановился. Впрочем, растерянность его длилась недолго. Он подскочил к слегка поцарапанному подругами «Мерседесу», быстро открыл дверь и запрыгнул в машину как в свою собственную. Впрочем, этого странного для простого охранника действия подруги не видели. Они умчались уже далеко. И наконец минут через пять петляния по улочкам и дворам Мариша сочла, что они оторвались от преследования.

– Вряд ли они из-за одного несчастного клиента, про которого они еще точно не знают, списала я его паспортные данные или нет, станут вызывать подкрепление и оцеплять район с вертолетами или как-то иначе нас разыскивать, – удовлетворенно выдохнув, сказала она и вытащила свой мобильник.

– Артем?! – проорала она в трубку. – Наконец-то! Знал бы ты, как я соскучилась по тебе! Зачем ты так говоришь? И вовсе я тебя не использую! Так и не использую! Это твоя мымра тебя использует! Ах, она тебя бросила? Подарил норковый полушубок? А что она хотела? Ах, манто! Ну, ты попал! Попал, тебе говорю! Никогда она тебе не простит полушубка, да еще в начале лета. Ты что, оглох? Осенью, говорю, еще можно было на что-то надеяться. А сейчас даже и пытаться нечего вымолить ее прощение. Можешь смело начинать искать новую подругу жизни. Да, точно тебе говорю. Не вернется. И вот еще, ты же знаешь, как я к тебе отношусь, поэтому мой тебе совет: на этот раз, когда найдешь новую подругу, копи сразу на шубу. Не промахнешься. Какой енот?! С ума ты совсем спятил! Ты же таких стерв выбираешь, что меньше чем на соболя, они и не посмотрят. Вот они тебя используют, так используют, а вовсе не я. Это же какой у них размах! Понимать надо. Разницу чувствовать.

После пяти минут такой терапии Артем проникся наконец мыслью, что ближе и родней человека, чем Мариша, у него в жизни не было, и согласился ей помочь. Продиктовав ему паспортные данные Витьки Листикова – сына Анастасии Петровны, Мариша положила трубку.

– А чего это, интересно знать, я не попросила Артема узнать заодно и новый адрес этой самой Анастасии Петровны, раз уж мы знаем ее отчество? – пожала она плечами минуты через полторы. – Дуня, а как ты думаешь, ее фамилия тоже Листикова? Или мы ошибаемся?

– Я думаю, тоже Листикова, – ответила Дуня.

– Миленькая у них фамилия, – одобрила Мариша.

Перезвонив и озадачив Артема еще раз, подруги притихли. Сказывалось волнение, бессонная ночь, а также многодневные гонки и шашлык, проглоченный не так давно. В общем, подруг потянуло в сон. Солнышко так мирно пригревало с неба, в машине было так тепло и уютно, что девушки, незаметно для самих себя, задремали. Впрочем, поспать бедняжкам не дали. Сначала позвонил Артем.

– Записывай! – велел он Марише. – Все трое прописаны в одном месте.

Записав адрес, Мариша недоуменно уставилась на бумажку.

– Слушай, это же тот дом возле меня? – спросила она у Дуни.

Дуня тоже заглянула в записку и кивнула.

– Мы там сегодня уже были и говорили с музыкантом.

– Вот черт! – вздохнула Мариша. – Наверное, Листиковы еще не выписались со своей старой квартиры.

И она позвонила Артему еще раз.

– Узнать, где они живут, еще не зарегистрировавшись? – опешил тот. – Не много ли ты от меня хочешь?

– Ну ты же все можешь! – заканючила Мариша. – Где-то же они должны жить. Я даже тебе скажу, в каком доме на Ленинском проспекте они, возможно, живут. Узнай только номер квартиры. А если никто из Листиковых квартиру в этом доме не покупал, узнай, где купили.

И на этот раз Артем задержался с ответным звонком. Но наконец он перезвонил и сказал:

– Ты себе не представляешь, как мне надоело, что меня все используют. Пиши адрес.

Мариша записала и тут же поинтересовалась:

– А где это улица Шарова? В районе Ленинского проспекта?

– Вовсе нет. Это возле метро «Пионерская», – ответил Артем. – И почему я должен все знать?

– А телефон там есть?

– Конечно! – почему-то обиделся Артем.

Мариша записала и телефон.

– С меня причитается, – сказала она. – Слушай, раз твоя мымра упорхнула, унося в клювике норковый полушубок, может быть, хочешь познакомиться с действительно хорошей девушкой?

– Хочу! – обрадовался Артем. – А кто она?

– Моя подруга, – ответила Мариша.

Энтузиазм Артема как-то от этого известия слегка поутих. Но познакомиться с хорошей девушкой он все же хотел. Должно быть, его совсем допекли его стервы, каждая из которых опустошала его кошелек подчистую, если он был согласен познакомиться даже с подругой Мариши. После пары печальных опытов он от таких знакомств наотрез отказался. Все дело было в том, что подруги Мариши оказывались на редкость бескорыстными особами. И если парень им не нравился, то никакими подарками этого было не изменить. А Артем при всех его положительных качествах – щедрости, интеллигентности и незлобивости – был далеко не красавцем. Так что Маришины подруги даже не давали парню проявить себя с лучшей стороны и начать их задаривать подарками, как сразу же сбегали, честно заплатив за себя по счету в ресторане.

– Можешь радоваться, – сообщила Мариша Дуне. – Завтра или даже сегодня ты идешь в ресторан. И я тебя слезно прошу, не убегай от Артема, как только его увидишь. Дай ты парню хоть один шанс. Погуляй с ним по городу, сходи в ночной клуб, покатайся на катере или в карете. Уверяю тебя, когда присмотришься к нему, он тебе покажется совсем и не таким никчемным. К тому же в последнее время он заметно поработал над своей внешностью. Конечно, роста ему ни один хирург не добавит, но зубы у него теперь такие, что Голливуд отдыхает. Волосы тоже каким-то образом превратились в пышную шевелюру и прыщи исчезли. И даже сломанный нос как-то выпрямился. А фигуру он подкачал на тренажерах.

– А чего ты его себе не хочешь взять? – поинтересовалась Дуня.

– Взяла бы, – вздохнула Мариша. – Но мелковат он для меня. Боюсь, раздавлю случайно. А тебе по комплекции он вполне годится. И вообще он человек славный и несчастный. Вечно он для своих девок из кожи вон лезет, а они от него сбегают, да еще ноги норовят перед уходом вытереть. Просто жалко на парня смотреть. А ты девушка добрая, не станешь его уж слишком обижать, правда?

Дуня, которая за свою жизнь даже мухи не убила, предпочитая загораживать форточки сначала марлей, а потом, когда появилась специальная сетка, то и сеткой, хотела уже кивнуть, но тут очень некстати вспомнила, как она выставила из своей жизни Витька и что-то засомневалась в собственной незлобивости.

– Если он не будет меня доставать, то я к нему тоже постараюсь относиться сносно, – только и сумела она из себя выдавить.

Выдавила и ужаснулась. Это она-то будет сносно относиться к человеку, который для нее в лепешку расшибаться будет! Она, которая даже ос кормила вареньем из отдельного блюдечка, потому что жалела – такие они были голодные. Определенно, общение с Маришей сказывалось на ней весьма странным образом. Мариша тем временем названивала семейству Листиковых по телефону, который дал ей Артем. Дома никто к телефону не подходил.

– Придется ехать и там уже на месте что-то решать, – сказала Мариша. – Слушай, а странно, почему это Витька говорил соседу, что купит дом на Ленинском и даже проспект ему показывал, а потом купил квартиру в другом месте. На Шарова.

– Ну передумал, – ответила Дуня. – Что тут удивительного? Ты когда новую кофточку в магазине покупаешь, десятки вариантов переберешь. А тут все-таки не мелочь, а целая квартира. Подвернулся более подходящий вариант, он за него и уцепился.

Миновав все пробки, подруги высадились на улице Шарова у дома Анастасии Петровны и поднялись на нужный этаж. Дом был очень приличный. Стены подрастающее поколение еще не успело окончательно разрисовать, кнопочки и выступающие детали интерьера сжечь, а бомжи еще не отодрали ручки от дверей и не выковыряли замки из почтовых ящиков. Так что дом был, можно сказать, в полном порядке.

– А что мы ей скажем? – спросила Дуня у Мариши. – Если она, конечно, и в самом деле тут живет?

– Скажем, что приехали пригласить ее на похороны Таньки, – сказала Мариша. – А потом слово за слово выпытаем, когда она ее видела в последний раз. И заодно спросим, где она держала ключи от Танькиной квартиры.

И Мариша нажала на кнопку звонка. Увы, никакого ответа из квартиры не последовало. Мариша нажала на звонок еще и еще.

– Ну, чего трезвоните?! – высунулась из соседней двери женская взлохмаченная голова. – Я только со смены пришла, выспаться хотела. А они тут трезвонят. Не знаете, что ли, горе у людей! Чего звоните?

– Какое горе? – удивилась подруги. – Вы про своих соседей говорите?

– А про кого же еще? – окрысилась на них женщина.

– Какое же горе, они же вроде бы только что квартиру купили? – сказала Дуня.

– Будто бы квартира от всех бед застрахует! – возмутилась соседка. – Молодые еще, ума у вас совсем нет. Говорят вам, горе у людей. А они все не уходят. Вообще понятия у вас, у молодых, нет!

– Да что же случилось-то? – в один голос воскликнули подруги.

– Что, в самом деле не знаете ничего? – осведомилась соседка, подозрительно глядя на пришедших. – А ну, заходьте ко мне! Чего там воздух на коридоре колыхать!

Девушки зашли и оказались в странной квартире. Создавалось такое впечатление, что хозяева собрались куда-то переезжать, да так с места и не тронулись. Но вещи разбирать тоже не стали. Так они и остались стоять в коробках, свертках и баулах. Кроме того, двухкомнатная квартирка была так тесно заставлена мебелью, что на кухню пришлось пробираться бочком. Крупная Мариша и вовсе застряла где-то между шкафом и какой-то тумбочкой.

– Вот переехала из «трешки», так мебель не знаю, куда и распихать, – пожаловалась хозяйка квартиры.

Она уже причесалась, но мешки под глазами и вообще цвет лица наводил на мысль, что хозяйка не прочь выпить и вообще весело провести время.

– Так с чего вам начать? – спросила она у подруг. – Я сама-то в этом доме недавно живу. Всего полгода. Но соседей уже всех знаю. Я человек компанейский, со всеми перезнакомилась. И с Анастасией мы сразу подружились, как она тут несколько дней назад появилась. Они, я вам скажу, в эту квартиру переехали, даже еще документов на нее до конца не оформив. Квартира-то пустая уже почти месяц на продаже стояла. Охотников не находилось на нее. А потом Анастасия с семейством и въехали.

– И вы к ней сразу же наведались? – уточнила Мариша.

– К себе позвала, – помотала головой женщина. – Мужик у Анастасии зашибает сильно. У меня у самой такой же был. Сам пил и меня заставлял. Теперь помер уже пятый год, а я все отойти не могу.

– Так, а что у Анастасии Петровны случилось?

– Сынок ейный в больничку угодил, – сообщила хозяйка квартиры.

– Витька? – ахнула Мариша.

– Во-во! Он самый! – удовлетворенно подтвердила женщина. – А вы что, не его подружки?

– Нет-нет, – отказались девушки. – Мы знакомые Анастасии Петровны. Она убиралась у еще одной нашей знакомой. Вот мы и пришли к ней. Может быть…

– Ни-ни! – махнула рукой женщина. – Анастасия теперь по чужим людям убираться не пойдет.

– А что так?

– Рассказывала, что денег у них теперь больно много, охота ли на чужих людей горб гнуть, когда и так все купить можно? – сказала хозяйка квартиры. – Да только счастья Анастасии через эти деньги не досталось. Витька-то через них, можно сказать, и убился.

– Что? – хором воскликнули подруги. – Когда?

– Машину себе дня два назад купил, красивую такую, – начала рассказывать женщина. – Анастасия сказала, что чуть ли не пятьдесят тысяч стоит. Спортивная. Ну, а водить не умеет толком. Сел за руль, да на полном ходу и врезался в столб. Счастье еще, что никого с ним не было. И рядом народу не оказалось. Только машина и пострадала. Да Витька вот в больницу угодил. Жив будет или помрет, и не знает никто. А Анастасия у него целыми днями сидит.

– А в какой больнице? – спросили подруги.

– В Купчине где-то, – ответила женщина. – Только вы туда не ездите. Она сейчас домой приедет. Перекусит, мужу супа нальет, проверит, как он, не сжег ли еще квартиру, алкоголик проклятый, да и назад к сыну. Вы ее у меня подождите, уже с минуты на минуту придет.

И точно, стоило женщине это сказать, как на площадке заскрежетали дверцы лифта.

– Идите, Анастасия небось идет, – сказала женщина. – Больше некому, остальные жильцы все на дачах. Только я и они на этаже сейчас и живем. Идите, коли к ней пришли!

Глава 15

Анастасия Петровна оказалась сухонькой женщиной с усталым лицом в мелких морщинках и заплаканными красными глазами. Почему-то, глядя на ее старенькие разношенные туфли, застиранную кофту и давно не бывавшие в руках парикмахера локоны, так и хотелось взять ее за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы она проснулась наконец, огляделась по сторонам, поняла, что к чему. И плюнув на задвиги своих горячо любимых близких, вспомнила бы и о себе, любимой. Но сейчас для этого явно было не самое подходящее время. Женщина, увидев подруг, подняла на них какой-то тревожный, словно у бездомной собаки, взгляд и пролепетала:

– Вы ко мне? Что? Витюша? Он умер, пока я ехала до дома? Да?!

И, схватившись за сердце, она начала тихо оседать на пол. Мариша едва успела подхватить Анастасию Петровну за плечи, а иначе та неизбежно шмякнулась бы головой о стену.

– Дуня, достань у нее из сумочки ключи, открой дверь, а потом хватай ее за ноги! – распорядилась Мариша. – Не бойся, она легкая.

Весу в бедной Анастасии Петровне и в самом деле не было никакого. Подруги успешно справились с двумя замками, внесли несчастную в квартиру и бережно прислонили ее к стеночке.

– Так, нужно посмотреть, куда ее нести, – выпрямившись, сказала Мариша.

И первой зашагала в комнаты.

– Фу! – сморщила она нос, едва войдя в первую комнату. – Вот нажрался, скотина!

И в самом деле, на красивом диване, покрытом велюровым покрывалом, лежал какой-то вдребезги пьяный мужчинка. Из одежды на нем были только новехонькие джинсы, а возле него стояла открытая банка с черной икрой, недопитая литровая бутылка «Гжелки» и надкусанная палка посыпанной красным перцем бастурмы. В банке с черной икрой мирно гас сигаретный окурок. От мужика несло как от целого винокуренного завода. А его красную морду покрывала трехдневная щетина.

– Какая гадость! – воскликнула Дуня, тоже войдя в комнату и оценив натюрморт и аромат.

– Кто это?

– Так муж, – пояснила Дуня. – Муж Анастасии Петровны. Честно говоря, даже не знаю, как его зовут. Лично я ни разу в жизни его совершенно трезвым не видела. И разговаривать с ним тоже не разговаривала.

– Ясно, – сказала Мариша. – Смотри, закуску он купил дорогую, а водку предпочитает пить так себе. К чему бы это?

– Наверное, денег ему жена на водку старается не давать, вот и пьет, что недорого стоит, – сказала Дуня.

– Ладно, черт с ним, пусть спит, – решила Мариша, прикрывая к алкашу в комнату поплотнее дверь. – Анастасию Петровну мы перенесем в другую комнату.

Следующая комната явно должна была принадлежать молодому мужчине. Во всяком случае, судя по обилию плакатов с голыми здоровущими девками на стенах, висевших там вперемежку с гоночными мотоциклами. А вот последняя комнатка по коридору, самая маленькая, была какой-то безликой и пустой, и подруги сразу поняли, что она принадлежит Анастасии Петровне. Уложив бедную женщину на постель, они сбегали за водой и принялись приводить пострадавшую в чувство. Наконец она открыла глаза и попыталась сесть.

– Лежите вы! – с досадой воскликнула Мариша. – На вас лица нет. Вы когда в последний раз ели-то хоть?

– Не помню, – прошелестела Анастасия Петровна. – Не могу есть. Мужа вот покормить надо.

– Не надо его кормить, – сердито заверила ее Мариша. – Он спит, его сейчас лучше не трогать. Пьяный очень. Проснется, бузить начнет. Пусть спит, пока спится.

– И то верно, – расплакалась Анастасия Петровна. – Пусть спит. Горе у нас такое вышло. Сыночек наш Витюша в больнице. Отец-то с горя уже который день не переставая пьет. Так уж пусть спит, чтобы не болело у него сердечко за сыночку.

«Вот ведь дура, – разозлилась про себя Мариша. – Себя не жалеет, а пьянь, которую давно из дома выставить пора, пусть себе под канавой горюет в свое удовольствие, она жалеет».

Но вслух Мариша сказала:

– Анастасия Петровна, а мы ведь к вам по делу.

– Да? – вытерла глаза женщина. – Что еще случилось?

– Вы ведь Татьяну Лазореву знали? – спросила у нее Мариша.

При этом вопросе в лице Анастасии Петровны мелькнуло какое-то странное выражение, заставившее Маришу насторожиться еще больше. Кажется, больше всего на свете Анастасии Петровне хотелось не просто не знать Татьяны, но и вообще не слышать ее имени. Но отпираться при стоящей тут же возле нее Дуне Анастасия Петровна все же не стала.

– Знала, – неохотно кивнула она. – Убиралась я у нее. И по хозяйству, если чего помочь, никогда не отказывала. Она была девушка занятая, целый день на работе. По дому прибраться некогда. Да и не охотница она была до домашней работы. Так что я ей помогала. А вы что, ко мне от нее пришли?

В голосе Анастасии Петровны явственно прозвучала опаска.

– В некотором смысле, – кивнула Мариша, насторожившись еще больше.

– Если вы меня к себе позвать работать хотите, так я больше не работаю, – отведя глаза в сторону, сказала Анастасия Петровна и покачала головой.

– А что так? – притворно удивилась Мариша. – Деньги не нужны?

– Некогда мне! – сухо обронила Анастасия Петровна. – Сын у меня в больнице. В аварию попал. Врачи говорят, неизвестно, жив будет или умрет. Каждый день из больницы в церковь бегу, помолюсь и обратно в больницу. Только чует мое сердце нехорошее. Не до работы мне нынче!

– А Татьяну вы в последний раз давно видели? – спросила у нее Мариша.

– Давно уж, – горестно вздохнула Анастасия Петровна, и Мариша недоверчиво прищурилась. – Весной еще! До отъезда на дачу.

– Весной?! – задумчиво повторила Мариша.

– Весной, весной! – повторила Анастасия Петровна и попыталась спрятать глаза.

Врать она не умела совершенно.

– А несколько дней назад разве вы не приходили к Таньке? – спросила у нее Дуня. – Зачем вы обманываете? Вас же видели соседи!

– Ой, господи! – всплеснула руками Анастасия Петровна. – Ну, продукты занесла. Только и всего!

– Зачем вы нас обманывали, а? – проникновенно обратилась к ней Мариша. – Какие продукты? Мы ведь знаем, что это вы взяли деньги, которые у Татьяны лежали в тайнике. Очень много денег. Вот таких.

И она извлекла из кармана ту самую купюру с поврежденным уголком, которую нашла в тайнике. Вид этой бумажки произвел на Анастасию Петровну самое тягостное впечатление. Она впилась в нее глазами так, словно это было заряженное оружие, а вовсе не разноцветный бумажный прямоугольник.

– Не брала я! – закричала Анастасия Петровна, и в ее голосе прозвучал страх. – Что вам от меня нужно? Вы кто? Вы что, девушка, из милиции?

– Деньги вы взяли, а саму хозяйку квартиры убили, – добавила Мариша, игнорируя вопрос насчет милиции. – А на украденные деньги вы купили себе две отличные квартиры, а сыну машину. Только ворованное не пошло ему на пользу. Видите, едва не убился на этой самой машине. Вы бы покаялись, может быть, господь над вами и сжалится. Оставит жизнь вашему сыну.

Говоря это, Мариша чувствовала себя не слишком комфортно. Но Анастасия Петровна неожиданно рухнула ей в ноги и заголосила:

– Милая ты моя! Сама ведь целыми днями об этом только и думаю. Уж и к Танюше ездила, повиниться хотела. А у нее дома никого нет. И трубка не отвечает. Как отдать? Кому? Да и что отдавать? Витька-то все уже почти истратил. Какие-то крохи остались. Что мне делать-то? Так и мучаюсь целыми днями.

– Вы расскажите нам, как было дело, глядишь, вместе что-нибудь и придумаем, – сказала Мариша, аккуратно поднимая с колен Анастасию Петровну и усаживая ее поудобней на кровати.

Всхлипывая и сморкаясь в пододеяльник, Анастасия Петровна начала свой рассказ. Ее Витюша родился весом почти в пять килограммов. Здоровеньким на редкость. Она в нем души не чаяла. И рос Витюша просто чудо-мальчиком.

– Такой был беленький, упитанный, щечки розовенькие! Что ему ни дай, все в рот запихнет и еще попросит! – умилялась мать. – Другие дети побегут да все свои яблочки и пирожки приятелям раздадут, а Витюша нет, все себе в ротик положит. Такой умничка! Ну, и вырос богатырем!

Ростом и силой Витюшу природа и в самом деле не обидела. Но что касается других качеств – доброты, щедрости, способности сочувствовать и желания помочь ближнему, то либо они угасли в самом зачатке, задавленные избытком материнской любви, либо их вообще сроду у парня не было. Школу Витюша закончил с грехом пополам. И тут же встал вопрос с армией. Таких денег, чтобы заставить поверить медкомиссию в то, что пышущий здоровьем богатырь Витюша на самом деле страдает каким-то хроническим заболеванием, у семьи Листиковых не было.

Выйдя на инвалидность, Анастасия Петровна добилась, чтобы сыну дали отсрочку. Отмазавшись от армии, сынуля решил, что работать он будет только директором. А до тех пор, пока директорского кресла не подворачивалось, сидел дома на шее у матери. Причем от скуки ему в голову скоро полезли всякие нехорошие мысли о том, как быстренько можно разбогатеть. Зная, что мать ходит убираться в дома к богатым и просто обеспеченным своим согражданам, Витюша начал исподволь расспрашивать мамашу о работодателях.

Сначала Анастасия Петровна только умилялась такому внезапно вспыхнувшему к ней интересу у сына. Но после того, как подряд обворовали три квартиры, где она убиралась, а Витюша приобрел себе немного подержанную «десятку» цвета аквамарин, кожаный пиджак, огромный телевизор и музыкальный центр, к ней в душу стали закрадываться какие-то нехорошие подозрения. Теперь она уже не так охотно делилась с сыном распорядком жизни своих хозяев и старалась по возможности прятать от него ключи от хозяйских квартир. Кражи на некоторое время прекратились, и Анастасия Петровна уже начала думать, что все дурное ей померещилось. Со спокойной душой она весной, как обычно, укатила на дачу. Но неожиданно ей на трубку позвонила Татьяна, умоляя заехать и привезти продукты.

– У меня жуткая ангина, – шептала Татьяна в трубку. – Пошевелиться не могу. Едва доползла до телефона. А в доме шаром покати. Анастасия Петровна, привезите хоть молока и аспирина.

Анастасия Петровна никогда не могла остаться глухой к призыву о помощи. К тому же Танюша ей всегда нравилась. Выросла у нее на глазах. И потому Анастасия Петровна всегда немного жалела сиротку, выросшую без матери. Встав пораньше и даже не полив свои драгоценные кабачки, Анастасия Петровна кинулась в город, чтобы выполнить заказ. Но каково же было ее удивление, когда в дверях ее встретила совершенно здоровая и к тому же обозленная Татьяна.

– Ваш сын вор! – твердо заявила она Анастасии Петровне. – Он украл у меня из дома огромную сумму денег. И самое скверное в этом, что деньги не мои. Мне их оставили на хранение. И человек этот должен прийти за ними со дня на день. Поэтому передайте своему сыну: либо он сегодня же вернет мне эти деньги, либо я сообщаю о пропаже денег их хозяину, и он разберется с вашим чадом уже через своих людей. И поверьте, мало Витюше не покажется. Тот человек шутить не станет. Да и деньги эти проклятые, крови на них очень много. Я и сама их на хранение брать не хотела. Однако пришлось. Но даже когда мне с моей фирмой вначале туго приходилось и клиенты совсем не шли, я свою квартиру заложила, но к этим деньгам не прикоснулась. И вашему сыну не советую их тратить. До добра они его уж точно не доведут. А может быть, и вовсе погубят. Не он первый, не он последний.

Перепуганная Анастасия Петровна кинулась к своему сыну, чтобы потребовать у него объяснений. Но каково же было ее удивление, когда она обнаружила в своей старой квартире агента по недвижимости, который объяснил ей, что квартира выставлена на продажу. Обалдев от всего свалившегося за одно утро ей на голову, Анастасия Петровна только и сумела пролепетать:

– А где же мы с отцом жить будем?

На что агент любезно сообщил ей, что пока у них есть такой замечательный сын, беспокоиться совершенно не о чем. Он уже фактически приобрел отличную новую трехкомнатную квартиру с видом на лес и пруды.

– Новый дом, замечательная экология, десять минут на маршрутке до метро, – соловьем заливался агент. – И бывшие хозяева вошли в ваше положение. Разрешили уже сейчас жить в квартире, хотя оформление документов еще не закончено.

Перепуганная Анастасия Петровна кинулась по своему новому адресу, полученному от того же агента. Витюша был дома. Увидев мать, он что-то не сильно обрадовался. А на все ее вопросы, откуда взялись деньги на покупку новой квартиры, лишь отмахивался и говорил, что, пока они с отцом зарастали мхом у себя на шести сотках, он закончил курсы брокеров и провернул несколько сделок, которые принесли ему сказочный доход.

– Новичкам везет! – заявил он матери и попытался улизнуть.

Но не тут-то было. Анастасия Петровна загородила собой дверь и потребовала от сынули отчета, где он взял деньги для своих операций на бирже. Слово за слово – и ей стала наконец очевидна истина. Никакой биржей тут и не пахло. А ее Витюша и в самом деле обычный вор. Татьяна была права.

– Верни деньги! – потребовала мать. – Никогда еще ворованное счастья не приносило! Верни!

Но Витюша только рассмеялся.

– Верни, а то она на тебя хозяина этих денег натравит! – взмолилась мать. – А у кого могут быть такие деньжищи? Только у бандитов. Убьют ведь тебя!

– Кто меня убьет? – ответил, поиграв мышцами, самоуверенный, как все недалекие люди, Витюша. – Ты думай, что говоришь! Никто не видел, как я эти деньги у твоей хозяйки взял. Да и вообще она сама виновата. Пускает в дом кого ни попадя. Поди докажи, что деньги взял именно я. И потом, деньги должны работать. А она их в тайнике держала. Не хранила бы их под полом, так и не украл бы их никто. В другой раз умней будет!

И с этими словами Витюша отодвинул свою мать с дороги и ушел.

– Машину пошел покупать эту проклятую! – прорыдала Анастасия Петровна.

– Думаете, машину? – усомнилась Мариша. – А может быть, все-таки к Тане пошел разбираться?

– Хотелось бы так думать, – простодушно ответила Анастасия Петровна. – Хотелось бы, чтобы у Витюши совесть проснулась. Но нет, за машиной в салон помчался. Так по времени выходит. Купил машину, да в тот же день на ней и разбился. В три часа он ее купил, а среди ночи мне позвонили, что он разбился, и я уже мчалась к нему в больницу.

– В тот же день? – воскликнула Мариша. – Вы ничего не путаете?

В ответ Анастасия Петровна извергла просто фонтан слез.

– Как я могу такое перепутать? – рыдала она. – Утром разговор с Таней, потом Витюша признался, что украл деньги, потом купил машину и ночью уже разбился на ней. Вот и думай после этого, будто бы проклятий не существует. Сказала же мне Таня, что деньги эти проклятые. Вот и точно! Разбился Витюша.

– А вы бы их вернули? – предложила Мариша. – Пробовали?

– Да как? – зарыдала Анастасия Петровна. – Дома я все обыскала. Денег нет. Крохи остались. То есть вообще-то тысяч десять в этих самых бумажках лежит, но ведь их больше должно было быть! А Витюша все время без сознания лежит. И не сказать ему, где деньги-то спрятал. А может быть, он уже и потратил их все. Две квартиры ведь купил. Одну в строящемся доме для себя, другую вот эту для нас с отцом. Так ведь обе на свое имя купил. Не продать нам их с отцом без Витюши. Потом машина очень дорогая у него какая-то была. Так он ее разбил всмятку. А страховку ему то ли выплатят, то ли нет, еще неизвестно. Пьян ведь он был изрядно, когда в аварию попал.

– Понятно, – пробормотала Мариша. – Значит, деньги вы Татьяне в тот день не вернули?

– Откуда же мне их взять-то? – заплакала Анастасия Петровна. – Я бы и рада была их вернуть, только где их взять?

– А хозяин этих денег к вам не наведывался?

– Никто не приходил, – покачала головой Анастасия Петровна. – Хотя меня и дома-то не бывает. Может быть, кто и приходил. Но я об этом не знаю ничего.

– Если бы этот человек про вас и про то, что Витюша его денежки себе присвоил, знал, то он бы уж точно вас разыскал, – вздохнула Дуня. – Тут и сомневаться не приходится.

Тут в своей комнате зашевелился муж Анастасии Петровны, и подруги удалились, напоследок выпытав, в какой больнице лежит Витюша.

– Вот дела, – сказала Дуня, когда они вышли на улицу. – Деньги-то не Танькиному отцу принадлежали, а какому-то бандиту, который их Таньке на сохранение оставил.

– Наверное, Танькиному бывшему любовнику, который в тюрьму угодил, – предположила Мариша. – Был у Таньки такой?

– И не один, – махнула рукой Дуня. – Кстати, двое или трое сейчас действительно должны быть в тюрьме. Надо будет проверить, кто из них скоро освободится или освободился.

– Я сначала уж обрадовалась, что это Витюша Таньку убил, следы заметал, – сказала Мариша. – Но, с другой стороны, теперь мне кажется, что покончить с Танькой мог и настоящий хозяин денег. Явился за ними, а тут облом. Вот он вспылил и прикончил первого, кто под руку подвернулся. То есть Таньку.

– Ладно, мы с тобой в больнице проверим, во сколько и в какой день Витюша к ним поступил, – сказала Дуня. – Дело нехитрое. Я все же думаю, Анастасия Петровна нам правду сказала.

– Мне тоже так кажется, – кивнула Мариша. – В таком состоянии не врут. Так что Витюша у нас на подозрении остается.

– Но вот что странно, если Танька сообщила хозяину денег об их пропаже и назвала имя вора, то почему Анастасию Петровну до сих пор никто не дернул? – спросила Дуня.

– Выходит, что либо Танька всю вину о пропаже денег на себя взяла, сказала, например, что истратила их, за что своей жизнью и поплатилась, либо…

– Глупости! – воскликнула Дуня, перебив рассуждения Мариши. – Стала бы Танька Витюшу выгораживать! С какой стати? Кто он ей? Сват, брат? Даже если бы Витюша был ее любовником, а скорей всего, он им и был, то все равно Танька его вороватости не простила бы ему! И добилась бы того, что Витюша все украденное сполна вернул. Не добром, так силой.

– Значит, Таньку убил кто-то другой, а хозяин денег пока что пребывает в счастливой уверенности, что с его деньгами все в порядке.

– Или хозяин денег настолько хитер, что затаился, к Анастасии Петровне пока не лезет, а наблюдает за ней, – сказала Дуня и, немного подумав, добавила: – И за нами тоже.

От этих слов по спине Мариши неожиданно пополз предательский озноб.

– А почему за нами-то? – растерянно спросила она у подруги.

– Мы же с тобой были первыми, кто оказался в квартире Таньки, когда ее убили, – ответила Дуня. – Вполне могли, зная о тайнике, опустошить его.

– О, господи! – воскликнула Мариша, которая до сих пор и не подозревала о еще одной проблеме.

– Но ты не волнуйся, – тут же успокоила ее Дуня. – Это могло быть для нас опасно, если бы Витюша не был таким дураком. А так он сразу же столько всего накупил! И две квартиры, и машина!

– Когда только успел! Времени не так уж много прошло со времени смерти Таньки, – сказала Мариша.

– Так ведь оформление документов на квартиру на улице Шарова еще не закончено, – напомнила ей Дуня. – Но все равно любому будет ясно, что именно Витюша деньги у Таньки из тайника и украл.

Мариша немного успокоилась, но потом снова встревожилась.

– Кто его знает, хозяина этих денег, может быть, он совсем отмороженный. Если он Таньку придушил из-за денег, то способен и еще кого-нибудь убить. Например, ту же несчастную Анастасию Петровну.

– Ой, и не говори! – вскрикнула Дуня. – А что же делать?

– Думай! Вспоминай! – велела ей Мариша.

– Что?

– Не что, а кого! Вспоминай всей Танькиных кавалеров, которые могли оставить ей на сохранение такие деньжищи! – сказала Мариша.

И чтобы подруга могла спокойно все вспомнить, она усадила Дуню в ближайшей кофейне за столик на двоих, стоящий в тихом уголке. Сбегала ей за чашкой кофе и огромным куском торта с творожным кремом и ягодами и уселась прямо напротив Дуни, гипнотизируя ее взглядом.

– Ешь, сладкое стимулирует мозговую деятельность! – велела она подруге.

Дуня покорно принялась ковырять ложечкой сладкое. Торт неожиданно оказался очень вкусным, и Дуня увлеклась.

– Ну как? – спросила у нее Мариша. – Вспомнила?

– Э-э-э! Нет! – ответила Дуня, когда торт кончился.

– Как это нет?! – возмутилась Мариша и сбегала еще за одним куском торта.

На этот раз это был шоколадно-ореховый, с клюквенной пропиткой и сливочным кремом.

Дуня, мужественно одолев еще и этот кусок, сказала:

– У Таньки дома я видела старые письма от ее бывших поклонников. Как думаешь, может быть, мы их можем прочитать?

– Ты что, все это время, пока запихивала в себя эти два куска торта, размышляла о том, этично или неэтично прочесть чужие письма? – разозлилась на подругу Мариша.

– Ну да, – кивнула Дуня. – Все-таки личные отношения – это…

– Мы ищем убийцу твоей подруги! – решительно прервала ее размусоливание Мариша. – И я уверена, что Танька была бы просто счастлива, если бы эти письма пригодились в его поимке.

– Если ты так считаешь, – промямлила Дуня, – то ведь и в самом деле… Ну, что тут такого особенного?

Видя, что Дуня все еще колеблется, Мариша вытащила ее из кафе.

– Слишком много сладкого тоже плохо, – сказала она, усаживая подругу в машину. – У тебя, похоже, от него мозги начинают слипаться.

И подруги поехали на квартиру Татьяны. Письма хранились за зеркалом в спальне. Мариша даже укорила себя, что не догадалась заглянуть туда сама, когда осматривала спальную. В окне напротив снова маячил Миша, с явным интересом глазея, чем занимаются подруги. Но им сейчас было не до него. Они лихорадочно перечитывали письма, откладывая одно за другим.

– Сплошные любовные сопли! – возмущалась Мариша. – Ни намека на то, что кто-то из этих парней оставил Таньке свои деньги.

Дуня не отвечала. Она впилась глазами в какую-то бумажку.

– Нашла что-то важное? – спросила у нее Мариша, беря в руки очередное письмо.

Но тут же забыла о своем вопросе, воскликнув:

– Дуня, кажется, я нашла! Смотри, письмо с обратным адресом исправительного заведения. Это же заключенный писал!

– Кто?

– Николай Клопов, – сказала Мариша.

– Был такой, – кивнула Дуня. – Клоп его все и звали. Хотя видела бы ты этого клопа! Рост под два метра, весил почти сто двадцать килограммов и не вылезал из тренажерного зала. Ему лет пятнадцать светило, но у него всегда денег полно было. Так что на суде ему дали год. И то условно бы дали, да прокурор заупрямилась. Климакс у нее был, что ли? В общем, сказала, что совсем отпустить преступника ей совесть не позволит. Уперлась рогом, и все тут. Пришлось судье дать ему год.

– И давно это было?

– Посмотри на дату, – предложила Дуня. – Я точно не помню.

– Тут стоит позапрошлый год, – взглянув на штемпель, расстроилась Мариша. – Выходит, этот Клоп уже давно вышел на свободу?

– Не слышала об этом, если бы вышел, то наверняка появился бы у Таньки, а она бы мне об этом обязательно рассказала, – покачала головой Дуня. – Он в нее сильно втрескавшись был. Всех остальных претендентов разогнал. И Таньке сказал, что если заметит, что она ему изменяет, то прибьет.

– И что?

– Танька ему не изменяла. То ли побаивалась, то ли любила. Да чем рядить, ты лучше читай!

И Мариша принялась читать. Письмо оказалось довольно коротким. Всего несколько строчек, состоящих из сплошных грамматических ошибок. Так что девушки даже иногда не сразу понимали, что хотел сказать Клоп.

«Танюха, – прочитала Мариша, – я тут нимного напартачил, так что присшлось посидеть в кахрцере. И срок мне дабавили. Так что беречь тебе нашиго рибеночка не один годик предетися, а целых два патерпет придетися. Зато вирнусь, оттянимся на всю катушку. Цылую тебя в попку. Твой Клопик».

Когда Мариша закончила читать, подруги переглянулись.

– Слушай, а ведь этот совершенно неграмотный Клоп, похоже, и есть хозяин тех денег, которые лежали у Таньки в тайнике, – сказала Мариша. – Ты ведь видишь, чего он пишет «беречь рибеночка». А никаких детей у Таньки ведь не было?

– Ребенок! – фыркнула Дуня. – Это свою кубышку он ребенком, похоже, величает! Тоже мне! Хорош папаша!

– Но в письме, которое проходит цензуру, он же не мог так об этом прямо и написать! – не сдавалась Мариша. – Вот и написал иносказательно. Чтобы менты не догадались. Давай вспоминай все, что ты про этого Клопа знаешь!

– Он вроде бы спортом увлекался, – нерешительно произнесла Дуня.

– Естественно, – хмыкнула Мариша. – Если здоровяк, конечно, увлекался.

– Да нет, – покачала головой Дуня. – Он профессионально им занимался. Боксом, кажется. Да, точно! Помню он фотографии притаскивал. Он там с золотой медалью на шее, вокруг куча мужиков самой бандитской внешности, а у него перчатки и трусы шелковые. Точно, бокс! Кстати, Танька эту фотографию еще себе на стенку повесила, потом сняла. Но нужно посмотреть, может быть, она у нее до сих пор сохранилась.

И подруги полезли в альбом. Фотография была и в самом деле там. Хотя для того, чтобы ее найти, подругам пришлось изрядно покопаться.

– Кто это? – то и дело спрашивала Мариша у Дуни.

– Какой-то Танькин хахаль, – отвечала Дуня, иногда даже не утруждая себя взглянуть на фотографию.

– Не думала, что Танька была настолько сентиментальна, – проворчала наконец Мариша.

– Ты это о чем? – осведомилась Дуня.

– Ну то, что она хранила фотографии всех своих любовников, – пояснила Мариша.

– Она оставляла у себя в альбоме фотографии, которые ей дарили, – сказала Дуня. – Что тут такого? Я тоже храню. Но ты же знаешь Таньку, если мужик попадал в сферу ее притяжения, то он просто не мог не стать ее любовником. Хотя бы на одну ночь или даже на один час или сколько там. Так что мужиков было много и фотографий, соответственно, тоже.

Но наконец подруги нашли нужную фотографию с Клопом и сверкающей у него на груди золотой медалью.

– А дело где происходило? – спросила Мариша, внимательно всматриваясь в запечатленные на снимке лица. – Золотую медаль он за что получил? Чемпионат какой? По России, среди стран СНГ или просто по Питеру?

– Думаю, что по городу, – сказала Дуня. – Потому что Россия или чемпионат мира – это совсем другой уровень подготовки спортсмена должен быть, чем у Клопа.

– А было это когда?

– Там на обороте есть дата, – ответила Дуня. – Танька обычно помечала.

Мариша перевернула фотографию и кивнула.

– И в самом деле. Слушай, выходит, что это было почти два года назад?

– Наверное, – пожала плечами Дуня. – Если там так написано.

– Очень хорошо, – пробормотала Мариша. – Знаешь, нам этого Клопа придется сегодня ехать искать.

– А куда? В спортивный клуб?

– Ага, – фыркнула Мариша. – Еще в спортивную секцию при домоуправлении, скажи. Нет. Вот, видишь человека на этой фотографии?

И она ткнула пальцем в худощавого черноволосого мужчину явно кавказской наружности.

– И что? Ты его знаешь?

– Лично мне с ним сталкиваться не приходилось, – сказала Мариша. – Но я думала, может быть, ты его знаешь? Все-таки рядом с ним сфотографирована именно ты.

– Ой! – удивилась Дуня. – И в самом деле я. Надо же! Я себя и не узнала. Прическа у меня тут другая. Как же это все было? Совершенно не помню. Напилась, наверное.

И она принялась вертеть в руках фотографию с Клопом и неизвестным кавказцем.

– Определенно могу сказать, что я знаю про этого мужчину только то, что он владелец какого-то бара с дискотекой в Апраксином дворе.

– Отлично! – обрадовалась Мариша. – Я знаю, где это. Так что мы сейчас туда двинем. Может быть, он расскажет нам, как разыскать этого Клопа.

– А это не опасно? – поежилась Дуня. – В смысле, а не опасно показывать Клопу, что мы знали о его деньгах?

– Жить вообще опасно, – философски заявила Мариша.

В это время снова раздался телефонный звонок на Маришиной трубке.

– Да? – не слишком любезно осведомилась Мариша.

– Ты чего, не в духе? – поинтересовалась у нее практически всегда жизнерадостная Юлька.

– Пока в духе, – честно ответила ей Мариша. – Просто занята очень.

– Слушай, у меня для тебя новость, – деловито сообщила ей Юлька. – Наши кавалеры сегодня могут задержаться. В фирме у них там что-то случилось. Я в подробности не вдавалась. Ты не против, если перенести наше свидание с восьми часов на более поздний час? Ты же вроде бы не работаешь? Так что вставать тебе завтра рано не придется. Ну так как? Ты согласна?

– Мне все равно, – откровенно призналась Мариша. – Можно и попозже. Да! Так даже лучше будет. А то у меня у самой еще куча дел.

– Ну и отлично! – возликовала Юлька. – Значит, на одиннадцать часиков договариваемся. Ладно? Если будем раньше, то позвоним.

Закончив разговор с Юлькой, Мариша взяла фотографию и потащила Дуню к выходу. Но уже у дверей снова зазвонил ее мобильник.

– Вы куда направились? – осведомился у нее Миша. – Может быть, зайдете сейчас ко мне?

– Миша, не можем мы сейчас! – воскликнула Мариша. – Мы тут порылись среди Танькиных бумаг и думаем, что знаем, кто ее убил.

– Да вы что?! – ахнул Мишка. – И кто же?

– Ее любовник, – ответила Мариша.

– Вы уже и имя его знаете? – продолжал волноваться Мишка.

– Пока только прозвище, – расстроила его Мариша, уже выходя из квартиры. – Но к вечеру будем знать и имя. Это для нас теперь не проблема. Мы и мотив, почему он убил Таньку, уже знаем. Так что завтра сможем сдать его тепленьким в милицию. И заснем спокойно. Чего и тебе, Миша, желаю.

Мишка пытался еще что-то сказать, но Мариша как раз села в лифт, так что пошли помехи, а потом связь и вовсе прервалась.

– Мариша, а мы очень торопимся? – спросила Дуня.

– А что?

– Ну, можно мы зайдем ко мне домой на минуточку, я переоденусь, – сказала Дуня. – А то похолодало к вечеру. И Браслета покормить нужно. И поговорить с ним. А то он все один да один. А у кота стресс.

– Ладно, – кивнула Мариша. – Только ненадолго. Переоденешься, и поедем. Да ты и в самом деле права. Не к маме на блины идем. А в диско-бар, с мужиками разговаривать. Тут нужно одеться как конфетки. А то с этими мужчинами, когда у тебя вместо прически на голове неубранное поле, косметику ты дома забыла, а на носу ничем не замаскированный прыщ, трудно становится разговаривать. Кстати, помятые брюки и растянутый свитер в общении с противоположным полом тоже противопоказаны.

И, сделав это ценное замечание, подруги разбрелись по своим квартирам, договорившись встретиться внизу во дворе возле Маришиной машины ровно через двадцать минут. Эти двадцать минут Мариша провела с невероятной продуктивностью. Она соорудила на голове прическу, умудрившись, чтобы локоны спадали красивым каскадом с макушки на затылок, при этом оставляя шею соблазнительно обнаженной. Потом она влезла в свою любимую в этом сезоне юбку, снабженную разрезами от колен до самой талии и кое-где для приличия скрепленную стразовыми застежками. К юбке полагалась жилетка на голое тело. Но так как погода к вечеру испортилась, Мариша натянула под жилетку футболку. Но впечатление сразу же испортилось, и пришлось ограничиться крохотным топом, который был не виден под жилеткой, но хотя бы слегка грел спину и грудь. Осмотрев свой обнаженный живот, Мариша решила, что ее живот понижение температуры на несколько градусов уж как-нибудь переживет.

После этого Мариша взялась за макияж. Напудрилась, нанесла легкие румяна и замазала появившиеся от бессонных ночей, беготни и усталости синяки под глазами. Затем она вытащила тушь, помаду, блеск для губ и контурный карандаш. И через несколько минут была уже просто неотразимо хороша. Взглянув на часы, Мариша охнула и кинулась к окну, ожидая увидеть возле своего «Форда» меряющую в страшном нетерпении шагами двор Дуню и ругающую при этом последними словами опаздывающую Маришу. Но зрелище, которое предстало перед ее глазами, было в сто раз хуже. Возле Маришиной машины крутился высокий тип, с явным интересом рассматривая «Форд» и уделяя особое внимание его регистрационным номерам. Но не это было ужасно. Хуже всего было то, что Мариша знала этого типа.

– Выследили! – ахнула Мариша, хватаясь за трубку, чтобы предупредить Дуню. – Господи, вот ведь настырные люди бывают!

Но тут же Мариша через стекло увидела, как ее подруга собственной персоной появилась во дворе и прямиком направилась к «Форду». Мариша начала лихорадочно тыкать в кнопки мобильника, уже с ужасом понимая, что ей не успеть. Тогда она просто распахнула окно и закричала изо всех сил:

– Дуня, уходи! Уходи скорей! Тут снова тот охранник из «Голубых зеркал»! Он нас выследил!

Увы, ее вопль услышала не только Дуня. Тот высокий худощавый мужчина, который крутился возле Маришиной машины, тоже его услышал. Он выпрямился и прямо перед собой узрел Дуню. Те полчаса, которые Мариша потратила на макияж и прическу, Дуня тоже провела с явной пользой для своей внешности. За счет высоких каблуков ноги у нее удлинились, а бедра стали более стройными. И к тому же их чрезвычайно выгодно обтягивала коротенькая юбочка. Блузка с рюшами в стиле «латинос» добавляла экзотики. А свои длинные волосы Дуня распустила по плечам. Видимо, обалдев от ее красоты, охранник буквально прирос к месту. Но на Дуню его вид повлиял совсем иначе. При виде охранника она внезапно почувствовала, что вместо ног у нее выросли крылья, и бросилась бежать. Мужик помчался за ней, размахивая руками и призывая ее остановиться, а Мариша чуть не вывалилась в раскрытое окно, подавшись было за ними следом.

– Вот черт! – пробормотала она, с трудом забравшись обратно в квартиру. – Как же он нас вычислил?

Впрочем, ничего сложного в этом не было. Мариша это смекнула, когда спускалась вниз. Охранник успел запеленговать номера на ее машине, а по ним с легкостью вычислил ее адрес. Ну а то, что Дуня появилась возле Маришиной машины именно в тот момент, когда там крутился этот тип, можно было назвать обычным законом подлости. Выскочив из дома, Мариша бодрым галопом кинулась к своей машине, влезла в нее и первым делом отогнала ее подальше от дома. Теперь можно было разыскивать Дуню.

– Алло, ты где? – спросила Мариша, дозвонившись по трубке до подруги.

– Я тут, – задыхаясь, ответила ей Дуня. – Бегу.

– А он?

– Его не видно, – честно сказала Дуня. – Отстал где-то.

– Тогда чего ты бежишь? – поинтересовалась у нее Мариша.

Дыхание в трубке стало более ровным, и Дуня наконец выдохнула.

– А ты сама где?

– Я в своей машине в соседнем дворе, – сказала Мариша. – Спряталась.

– В каком дворе?

– Где ювелирная мастерская.

– А! – обрадовалась Дуня. – Я тоже тут. Я тебя вижу! Сейчас подойду.

Через минуту в салон машины запрыгнула Дуня, дышавшая с хрипом, как загнанная лошадь. Мариша протянула подруге бутылочку с «Аквой» и, пока та с бульканием и стонами пила воду, недоуменно косилась на ее туфли.

– И как ты на таких каблуках сумела от него оторваться? – спросила она наконец.

– Собака помогла! – отдышавшись, сообщила ей Дуня. – Соседская. Ты ее тоже знаешь. Мутант.

– Ага, – кивнула Мариша. – Еще бы не знать.

Эту злобную псину и в самом деле хорошо знал весь двор. Неизвестно, что в свое время побудило хозяина собаки назвать пушистого щеночка Мутантом, но щенок вырос, и стало ясно, что кличка попала в самую точку. Вычислить все породы предков Мутанта не представлялось возможным. Сам хозяин уверял, что щенка ему привезли прямо из Чернобыля, где его родители служили сторожевыми собаками чуть ли не на самой так печально известной во всем мире АЭС. Отсюда и кличка.

Как бы там ни было, Мутант не был похож ни на одну собаку в мире. Челюсти у него больше напоминали акульи, и распахивались они у него прямо как у гиппопотама почти на сто восемьдесят градусов. Башка была большая, хвост отсутствовал начисто, а ноги были предлинные и задние гораздо мощней передних. В общем, если бы не густая и длинная шерсть, вьющаяся тугими кольцами, Мутант был бы просто ужасен. А так с ним вполне можно было ладить, если только не подходить близко. Впрочем, соседей и детей он никогда не трогал, ограничиваясь драками с другими собаками, погоней за кошками и вылавливанием чужаков. Причем ни одну кошку он в своей жизни не изувечил, собаку женского пола тоже, а вот с кобелями и вообще посторонними лицами мужского пола, случайно забредшими в его владения, дело обстояло хуже. Тут Мутант особо не сдерживался и не церемонился.

– Я уж думала, что мне не удрать, – жаловалась тем временем Марише Дуня. – Ноги у меня на каблуках совсем не слушались. Бежала как на ходулях, того и гляди, чебурахнусь. И этот еще сзади орет: «Подождите девушка! Мне с вами только поговорить нужно. Все равно ведь не убежите!» Ха! Не убегу! А вот и убежала! И главное, ты представляешь, только он это мне сказал, что я от него никуда не убегу, как Мутант на него сбоку из кустов ринулся.

– А Семеныч-то куда смотрел? – удивилась Мариша.

Семенычем звали хозяина Мутанта. Наученный прошлым горьким опытом, он никогда не отпускал своего питомца гулять одного без поводка.

– А что Семеныч? – пожала плечами Дуня. – Он за Мутантом прилетел.

– Как прилетел? – ахнула Мариша.

– Да очень просто! На поводке! Мутант за нами погнался, а потом для атаки через кусты прыгнул. Ну а Семеныч за ним воспарил. И кстати, очень удачно получилось. Когда Мутант уже хотел запустить свои зубы в того парня, который за мной гнался, Семеныч прямо на них обоих и приземлился. Ну, Мутанту и досталось. Семеныч, он ведь упитанный.

Мариша представила себе эту картину и скорчилась от смеха. Впереди, энергично перебирая ногами на высоченных каблуках, скачет Дуня. За ней следом мчится ее преследователь. И тут сбоку вылетает из-за кустов, как призовой скакун, черный метеор – Мутант, за которым, словно воздушный шарик на веревочке, летит пухленький и кругленький Семеныч.

– Ну, а пока они там между собой разбирались, кто кого сильней покусал, я и сбежала, – закончила Дуня свой рассказ и посмотрела на Маришу с видом триумфатора, словно это она сама все так ловко устроила да еще и покусала кого нужно.

Глава 16

У Апраксина двора, где подругам предстояло разыскивать хозяина диско-бара, как обычно, шевелилась разномастная толпа народу. Слышалась русская, украинская, туркменская и таджикская речь. Шустрые хохлушки торговали на всех углах какими-то полезными мелочами, без которых просто невозможно вести хозяйство – ситечками, пластинами от комаров, салфетками, кастрюлями, салатницами, крючочками, плечиками и всем прочим, таким же необходимым. Не задерживаясь возле торговок и не польстившись на их предложения отведать свеженького пирожка с картошкой на машинном масле или запеченную в том же масле сосиску, подруги прошли под арку и очутились уже в тех самых торговых рядах, где одевалось девять десятых населения города. Естественно, тут было еще более шумно. И торговали уже не мелочью, а буквально всем, начиная от тапочек и заканчивая роскошными шубами. Малость свалявшимися от неудобного хранения, но тем не менее родными сестрами вывешенных в витринах дорогих магазинов якобы эксклюзивных моделей.

– Держи сумку поближе к телу, – велела Дуня подруге. – Карманников тут просто туча. Например, у меня тут в прошлом году два раза подряд кошелек пытались вытащить.

– И что, так и не получилось?

– Пытались и в третий, только я уже начеку была и здорово подралась с воришкой. А кошелек я всегда во внутренний карман куртки кладу, – сообщила ей Дуня. – Слушай, а нам куда?

– Где-то тут этот бар был, – озираясь по сторонам, сказала Мариша. – И дискотека при нем. Кажется, нужно завернуть за этот угол.

Девушки завернули за угол и неожиданно оказались в тупичке, где кучковалась компания черноволосых мужчин, одетых, словно в униформу, в черные кожаные куртки и такие же черные брюки. Все мужчины были спортивного телосложения. И недовольство на их лицах тем, что их потревожили, когда они рассмотрели, кто именно их потревожил, моментально сменилось на слащавую маску.

– Вы к нам, девушки? – сладко улыбаясь, поинтересовался один из джигитов, не сводя обожающего взгляда с Дуниных ног и Маришиного живота.

– Нет, нет, – поспешно попятились подруги.

– В ресторан пойдем? – спросил у них другой мужчина.

– Спасибо, в другой раз, – вежливо, но твердо отказалась Мариша.

– Эй, какой там другой раз? – возмутился мужчина. – Когда там еще этот раз представится. Сейчас пойдем! – И он сделал шаг вперед.

Остальные дружно повторили его маневр. Нервы подруг этого зрелища не выдержали, они повернулись и пустились наутек.

– Не туда повернули, – выскочив из закутка, сказала Мариша.

– Сама поняла, – пробурчала Дуня. – Пошли отсюда скорей, пока эти типы нас и в самом деле не потащили в ресторан.

– В лучшем случае это будет дешевая кафешка, где продают шаурму с пивом, – успокоила ее Мариша.

– Ну нет! – возмутилась Дуня. – Я не для того так вырядилась, чтобы жевать шаурму.

– Зато дешево, вкусно и быстро, – сказала Мариша. – А эти парни, по-моему, только это в жизни и ценят.

И подруги резвой рысью потрусили к следующему повороту. Наконец Мариша увидела знакомую вывеску с нарисованным на ней вздыбленным конем. Сомневаться в том, что на вывеске изображен именно жеребец, не позволяли некоторые тщательно прорисованные анатомические особенности животного.

– Нам сюда! – сказала Мариша.

– Сюда? – с сомнением переспросила Дуня, косясь на подозрительную картинку. – Ты уверена?

Мариша вместо ответа молча кивнула.

– Ох, грехи наши тяжкие, – совсем по-бабьи вздохнула Дуня, но покорно шагнула следом за Маришей через порог.

Внутри был полумрак, должно быть, хозяева экономили на электричестве и полное освещение включали только вечером, когда начинался наплыв гостей. Сейчас в баре сидело всего несколько человек, но все они как по команде уставились на подруг. Причем лица их выражали самый чистый восторг по поводу появления девушек. Их можно было понять. Все собравшиеся были молодыми, полными жизненных сил мужчинами. Женщин в баре, кроме Мариши с Дуней и еще одной здоровущей бабы за стойкой, не было. Стараясь не оступиться, подруги, все так же сопровождаемые восхищенными мужскими взглядами, причмокиванием и прицокиванием, прошли к стойке бара.

– Чего желаете? – поинтересовалась у них барменша, окинув их профессионально цепким взглядом. – Если покушать, то вы не туда пришли. У нас кухня еще не работает. А потанцевать вечером можно будет. Рано еще.

– Нам нужен ваш хозяин, – сказала Мариша.

– Тут нет хозяина, – спокойно ответила ей барменша.

– Как это нет? – возмутилась Мариша. – А кому же принадлежит этот дивный оазис?

– Мне, – еще более спокойно ответила барменша.

Некоторое время подруги осмысливали полученную информацию. Хозяйка их не торопила, невозмутимо занимаясь протиркой бокалов.

– Хм, – подступила с другого боку Мариша. – Тогда нам бы очень хотелось найти бывшего хозяина этого бара.

– Азика, что ли? – спросила барменша.

– Вот этого человека, – сказала Мариша, положив перед женщиной фотографию с Клопом и его приятелями и ткнув в нужного господина пальцем.

– Ну да, – кивнула хозяйка. – Азика. Только вам до него не добраться.

– Убили?

– Нет, посадили, – спокойно ответила барменша. – Вот сначала Клоп отдыхать уехал, а потом и Азик следом за ним.

– А за что его? – прошептала Мариша.

– Не знаю, как вы, а я сплетничать не люблю, – сообщила ей хозяйка. – Можете вон у тех ребят спросить. Они с Азиком дело имели. А теперь вот со мной имеют.

Мариша покосилась в указанную сторону.

– Крыша ваша, что ли? – шепотом спросила она у хозяйки.

– А то, – хмыкнула та. – Идите, может быть, они вам чего и скажут. Только мой вам совет, сразу объясните, чего вам от них нужно. И четко. А то они все боксеры, знаете, травмы головы, сотрясение мозга, в общем, переклинивает их иногда. Так что вы с ними церемонии не разводите. Четко изложите суть и старайтесь держаться поближе к выходу.

Снабженные этим ценным советом, подруги направились к мужчинам.

– Здравствуйте, нам нужен Клоп! – выпалила Мариша, как только приблизилась к бандитам.

Те, видимо, приняли это за шутку и разразились дружным хохотом.

– Или Азик, – пропищала Дуня, и бандиты посуровели.

– Зачем они вам? – спросил один из парней.

– Поговорить, – объяснила Мариша. – Насчет Таньки.

– Какой еще Таньки? – недовольно спросил у них второй парень.

– Она с Клопом общалась, он ей даже письма из тюрьмы писал, – принялась объяснять Дуня. – А теперь Таньку убили, вот мы и хотели Клопа на похороны пригласить. Все-таки не чужой ей человек, раз письма писал.

– Слышь, а ведь была у Клопа какая-то баба, – сказал один из парней.

– Точно была, – сказал второй. – Он ей еще пацана своего доверил, когда понял, что дело жареным пахнет.

– Так чего, это та баба померла, которой Клоп своего пацана оставил? – дошло до третьего парня. – Эй, девки, а где парень-то?

– Какой парень? – пролепетала Дуня, пока Мариша тщетно пыталась усвоить новую информацию.

– Да вы чо, девки?! – озверел мужик. – Пацан, говорю, где? Сын Клопа? Куда вы его девали, а?

– Да мы вас, сучки, если с мальчишкой чего случилось, на клочки порвем! – заявил второй мужик и даже начал подниматься из-за стола.

– Скажите, какие храбрые! – вдруг грохнула кулаком по столу Мариша, гневно сверкая глазами. – На клочки они нас порвут! Благородные мстители нашлись! А где вы все это время были? Почему только сейчас про мальчишку вспомнили? Не вспоминали столько лет, так и нечего сейчас из себя родителей и спасителей корчить!

Дуня в страхе зажмурила глаза, в полной уверенности, что сейчас их либо убьют, либо серьезно покалечат. Но ничего подобного не произошло. Приоткрыв один глаз, Дуня увидела, что мужики сидят с какими-то обиженными рожами и молчат, рассматривая пластиковую столешницу.

– Не пацанское это дело детей растить, – насупившись, наконец произнес один из парней. – Вы бабы, вы в таких делах лучше разбираетесь.

– Мы и не против, – сказала Мариша. – Только Таньку убили, а она про ребенка ничего нам рассказать не успела или… или не захотела, – немного подумав, добавила она. – Так что мы сами в растерянности.

– Ладно, садитесь и рассказывайте все по порядку, – велел ей один из парней.

На вид он был не самым сильным в этой компании, но это только по сравнению со своими гориллообразными товарищами. А так куртка и у него бугрилась мышцами. Впрочем, лицо их нового собеседника подруг приятно порадовало. В нем чувствовался налет интеллекта. Конечно, легкий, даже весьма легкий, но и то было хорошо. Обрадовавшись, что у них появился слушатель, подруги быстренько выложили ему все, что касалось Таньки и Клопа.

– Вот что, – решил парень, немного подумав. – Я вам про Клопа все разузнаю. И вечером либо он сам вам позвонит, либо я звякну. Диктуйте номер.

И парень вытащил из кармана мобильник размером с гранату-лимонку. Мариша едва удержалась, чтобы не крякнуть от зависти. Она отлично знала, что в такой «Нокии» имеется практически все. Словарь, Интернет, видеокамера, фотоаппарат, радио, органайзер, ноутбук, куча игр и прочие интересные штучки для взрослых. Эта трубка могла самостоятельно поздравлять с юбилеями и годовщинами всех ваших знакомых, не заставляя вас в очередной раз краснеть и бормотать извинения, маскируя свою забывчивость страшной занятостью. Знала Мариша и цену этой игрушке, недаром почти полчаса провела перед витриной, где была выставлена эта игрушка. Поэтому сейчас и не смогла удержаться от завистливого вздоха.

– Так какой телефон писать? – спросил парень, и Мариша, очнувшись, продиктовала ему свой номер.

– А звать-то тебя как, красавица? – поинтересовался парень.

– А тебя? – спросила Мариша, представившись.

– Скарабей, – почему-то смутившись, сказал парень, стыдливо покосившись на свою бригаду.

Но те не вслушивались. Они обсуждали результаты вчерашнего футбольного матча, обещая порвать соперников и озолотить игроков команды, за которую болели. Скарабей тем временем мечтательно уставился на Маришу и явно приготовился сказать ей что-то очень приятное и лестное для нее, но тут его отвлек телефонный звонок. Судя по всему, разговор был очень важный, потому что парень отвернулся и даже отошел от подруг, что-то крича в трубку и взволнованно меряя шагами угол бара, время от времени яростно отшвыривая ногами попадающиеся ему на пути легкие столики. Как ни странно, все отнеслись к его поведению совершенно спокойно, продолжая заниматься своими делами. Видимо, такое поведение Скарабея было в порядке вещей.

Однако впечатлительных подруг оно как-то расстроило. Тут же полезли мысли о контуженых боксерах. И, воспользовавшись тем, что бандиты ими временно перестали интересоваться, подруги начали потихоньку отступать к выходу. Очутившись на улице, они облегченно вздохнули и, не сговариваясь, бросились бежать.

– Уф! – выдохнула Мариша, оказавшись в отдалении от бара. – Влипли мы с тобой по самое «не хочу».

– А по-моему, все прошло удачно, – возразила Дуня. – Мне эти ребята даже показались милыми.

– Ага, милые! Это они милые, пока еще не знают, что деньги Клопа тю-тю! – фыркнула Мариша. – Чувствую, что нам еще предстоит веселенькое разбирательство с этими поборниками справедливости. Просто ужас какой-то! Ты знала, что у Таньки имелся на воспитании сынишка Клопа?

– Какой там сынишка?! – замахала руками Дуня. – Танька вообще детей на дух не переносила! А тем более чужого пацаненка! Да ты что? Какая из Таньки мать? У нее одни мужики в голове были.

– Но тем не менее ребенок, похоже, был, – сказала Мариша. – Не думаю, что эти парни стали бы нам врать.

– Какой им в этом интерес? – согласилась с ней Дуня. – Но если Клоп и в самом деле оставил своего сына на попечение Таньки…

– Вместе со своими деньгами, – напомнила ей Мариша.

– Да, если, сев в тюрягу, он оставил Таньке своего сына и свои деньги, то теперь, выйдя из заключения, будет очень недоволен, не найдя ни денег, ни сына, ни даже самой Таньки.

– У меня такое чувство, что ситуация раскручивается, как туго стянутая пружина, – пожаловалась Мариша. – Того и гляди, конец вырвется и так кому-то по лбу заедет! И такое чувство, что это будем мы.

– Слушай, а я что-то не поняла, скарабей – это ведь жук-навозник по-нашему? – задумчиво спросила у нее Дуня. – Да?

Но Мариша ей не ответила, она думала о другом.

– Домой ехать не хочется, – сказала Мариша, когда они уселись в ее машину и отъехали от центра.

– Да еще к тому же там этот ненормальный, – добавила Дуня. – Ну покусанный Мутантом охранник.

– Я про него и забыла, – вздохнула Мариша. – Да, ситуация. Слушай, а хочешь я тебе устрою свидание с Артемом?

– Что? Прямо сегодня? – испугалась Дуня.

– А чего тянуть? Выглядишь ты отлично. Времени у тебя свободного полно. Домой тебе соваться не стоит. Когда еще такой случай представится? Думай и соглашайся.

Дуня подумала и согласилась. Артем, как Мариша и ожидала, закисал у себя дома перед компьютером. Так что предложение отвести Дуню в приличный ресторан и немножко там за ней поухаживать воспринял с восторгом. И тут же договорился о встрече. Устроив счастье подруги, Мариша вспомнила, что нужно подумать и о себе, и позвонила Юльке.

– Слушай, поезжай к себе домой и жди нас там, – велела ей Юлька, как только узнала, что Мариша в городе. – Мне не звони, у меня деньги на счету заканчиваются.

– Так заплати! Сколько можно!

– Времени нет! С работой закрутилась. А еще нужно успеть к маникюрше. У меня ноготь сломался.

Юлька недавно нарастила себе ногти до угрожающих размеров. Впрочем, покрыла она их умеренно серебристо-перламутровым лаком. Но пользоваться пальцами ей от этого удобней не стало. На компьютере она печатать не могла. Даже на некоторых моделях телефона ей было трудно набрать номер. Кроме того, раз в две недели ногти нужно было корректировать. Но иногда какой-нибудь капризный ноготь не дожидался запланированной корректировки или решал, что Юлька слишком небрежно с ним обращается, и ломался.

– Ты же понимаешь, что на свидание лучше уж пойти с отключенной трубкой, чем со сломанным ногтем, – объяснила Юлька подруге.

– Я заплачу за твою трубку, – предложила Мариша.

– Уже все конторы закрыты, – отвергла ее альтруизм Юлька. – Впрочем, если где-нибудь найдешь, то буду тебе благодарна. Но на всякий случай давай договоримся, что ты прямо сейчас едешь домой. Не могу тебе сказать точно, когда мы заявимся, так что будь во всеоружии. И не вздумай выползти встречать нас в домашнем халате!

Мариша хотела возмутиться, что халаты она вообще не носит, а предпочитает им для дома спортивный костюм или мягкие трикотажные брюки с футболкой, но Юлька, ставшая экономной, уже отключила трубку.

– Поезжай домой! – возмущенно прошипела себе под нос Мариша. – Хорошо ей говорить, а как туда ехать, если там бродит тот тип, желающий предъявить мне обвинение в попытке взломать компьютер их замечательной строительной компании.

Мариша еще немного подумала и решила, что вообще-то странно, что мужик пожаловал за ней один-одинешенек, даже не вызвав подкрепления. А еще она подумала, что, пожалуй, ему и нечего ей предъявить, если только в офисе «Голубых зеркал» не было понатыкано всюду видеокамер. Но даже если и так, то все равно после прямого общения с озверевшим Мутантом вряд ли тот мужик в ближайшее время будет способен общаться еще с кем-либо.

– Так что у меня есть неплохой шанс проскользнуть к себе домой, – решила Мариша. – И там отсидеться. И передохнуть.

А передохнуть, если честно, хотелось страшно. Мариша буквально мечтала о том, как сейчас примет душ, завалится на диван, положит ножки на диванные подушки и будет просто лежать и глазеть в потолок. Судьба благоприятствовала Маришиной задумке. Ни во дворе, ни возле своего подъезда, ни возле дверей своей квартиры она того тощего типа не увидела. Оказавшись дома, Мариша быстро провернула всю программу-минимум по расслаблению и релаксации. Водрузив ноги на диван, она даже пожалела, что согласилась на сегодняшний вечер отправиться на свидание. Лучше бы отложить его на завтра или даже на послезавтра, подумала Мариша, сонно смежая веки.

Но подремать ей не дали. В дверь раздался звонок. Встрепенувшись, Мариша в ужасе заметалась по квартире. Глянув на себя в зеркало, она даже застонала. Да, халата, против которого так возражала Юлька, на ней не было. Но что с того? Волосы у нее растрепались, лицо было с красным пятном от пуговицы на подушке, а одета Мариша была… В общем, она не была одета вовсе. Пришлось срочно это исправлять. Найдя в шкафу и натянув на себя белоснежные штаны, чудом уцелевшие после того единственного раза, когда Мариша рискнула нацепить на себя такую маркую штуку, и коротенькую кофточку пелеринку, Мариша кинулась открывать дверь.

– Миша! – с облегчением ахнула она, увидев там соседа. – Это ты! Заходи!

Миша быстро зашел, старательно прикрыв за собой дверь. Он даже накинул на нее цепочку, но Мариша этого не видела, занявшись поиском тапочек.

– Ой! – внезапно воскликнула она, наткнувшись взглядом на ноги своего знакомца. – Миша, ты что, уже сегодня без гипса? Тебе его сняли? Вот так радость!

Но Миша что-то не торопился разделить ее ликование.

– Ты одна? – странным голосом спросил он у Мариши.

– Ну да, – кивнула девушка. – А с кем мне быть?

– И никого не ждешь?

– Вообще-то нет, – слегка покривив душой, произнесла Мариша. – Но…

– Очень хорошо, – сказал Миша. – Тогда…

Но в этот момент зазвонила Маришина трубка. Номер был засекречен. Но Мариша все равно ответила на звонок.

– Это Скарабей, – сообщил ей низкий мужской голос. – Слушай, хочу спросить, это правда, что вы сказали про Таньку?

– Да, ее убили, – сказала Мариша. – Похороны, я думаю, будут послезавтра. А Клопа нашли?

– Да, – лаконично ответил парень.

– Вы приедете на похороны? – спросила Мариша.

– Обязательно, – пообещал парень и отключился.

– Кто звонил? – поинтересовался у нее Миша. – И у кого это дома клопы завелись?

– Да так, – махнула рукой Мариша, решив, что сегодня она слишком устала, чтобы вдаваться в объяснения. – Слушай, а когда это тебе гипс сняли?

– Сегодня, – ответил Миша.

– Даже как-то жаль, – сказала Мариша. – Он у тебя всегда был такой чистенький, аккуратный.

Произнеся эту фразу, она неожиданно задумалась над тем, что сказала.

– И в самом деле, очень уж чистенький, – повторила она. – А ведь ты… Как странно…

– Что тебе странно? – спросил у нее Миша, придвинувшись вплотную к Марише и как-то нехорошо улыбаясь.

– Перелом у тебя уже давно был, а гипс все как новый, – пробормотала Мариша, смятенно глядя на своего гостя. – Ты что, снимал его, что ли?

– Только сейчас догадалась? – ласково спросил у нее Миша. – Надо же, какие вы с подружкой сообразительные! Только себе во вред!

После этих слов, сделав неожиданный рывок, он повалил Маришу на пол. Это уж Мариша никак стерпеть не могла. Если гаденькие улыбочки и многозначительные Мишины намеки еще оставляли в ней тень сомнения, то теперь явно предстояли открытые военные действия. И Мариша не подвела. Она ткнулась головой вперед, ловко угодив Мише по носу. Тот взвыл, но Маришу не отпустил. Мало того, он размахнулся и врезал ей по лицу. От сильного удара и соприкосновения ее черепа с дубовым паркетом у Мариши из глаз брызнули искры, а потом она провалилась в черноту…

Дуня сидела в ресторане и мучительно пыталась подсчитать, сколько калорий, переведенных в рубли, она съела за ужин. Вообще-то она была уже по горло сыта. И ужином, и своим собеседником. Артем, коварно сосватанный ей Маришей, оказался ужасно нудным типом и говорил исключительно о своих компьютерах. То ли он страшно стеснялся Дуни и мог говорить лишь о том, что хорошо знал сам, то ли искренне считал, что тема эта может быть ей и в самом деле интересна. Уже на исходе первой четверти часа Дуня решила, что больше она не выдержит. Сейчас встанет и уйдет. И плевать ей на горячее. Но только она попыталась встать, как проклятый официант притащил семгу в ананасах.

Из приличия поковыряв рыбу и прожевав ломтики ананаса, Дуня поняла, что аппетит у нее начисто улетучился. И лучше уж поголодать, чем питаться под аккомпанемент рассуждений о компьютерах говорливого Артема. Во всяком случае, последние полчаса после семги и поданной после рыбы телятины Дуня усиленно ломала голову, как бы ей поудобней смыться от Артема. И звонок Мариши она восприняла как дар небес. Ее даже не насторожил странно металлический голос подруги. То есть в другой момент бы насторожил, но только не сейчас.

– Это Мариша. Приезжай немедленно ко мне, – велела ей подруга. – Я дома. Так ты сможешь?

– Да, Маришечка! – воскликнула Дуня, постаравшись ничем не выдать обуявшей ее радости. – Еду! Раз срочно, так срочно!

– Что случилось? – осведомился Артем.

– Мариша просит меня срочно к ней приехать, – выбираясь из-за стола, произнесла Дуня. – Нет, провожать меня не надо! Что ты! Заканчивай ужинать, я сама доберусь! Мне и так неловко, что приходится тебя покидать.

Последнее замечание не было совсем уж откровенным враньем. Дуня и в самом деле, до чертиков радуясь, что удалось избавиться от компании Артема, не могла избавиться от чувства стыда за эту свою радость.

– И ведь он не сделал мне ничего плохого, – сокрушалась она, забираясь в такси, чтобы ехать к Марише. – Как жаль.

Из такси она еще раз позвонила Марише.

– Ну что у тебя? – спросила она.

– Приезжай, – мрачно сказала ей Мариша каким-то опять очень странным голосом и, что было совсем уж невежливо, повесила трубку.

Пожав плечами, Дуня решила, что и в самом деле может потерпеть. Не лопнет же она от любопытства, в самом-то деле! Но тем не менее она не могла выбросить из головы мысли о том, что же там случилось у Мариши. И, идя по двору к дому, так увлеклась, фантазируя на эту тему, что не заметила своего врага – худощавого покусанного Мутантом мужчину, который кинулся за ней следом. Но он не успел ее догнать. Дверь подъезда захлопнулась у него перед носом. Так ничего и не заметив, Дуня поднялась на Маришин этаж и бодро нажала на кнопочку звонка ее квартиры. Дверь открылась, и чья-то сильная рука втянула внутрь девушку.

– Миша?! – удивилась она, увидев знакомого. – И ты уже без костылей? Как здорово!

Но долго радоваться Дуне не пришлось. Миша сегодня был какой-то странный. Он зажал Дуне рот и потащил ее в комнату. Дуня мычала и слегка отбивалась. Но, так сказать, не в полную силу, считая все происходящее шуткой. Может быть, не слишком удачной, но все же шуткой. И она продолжала так считать даже после того, как увидела в комнате Маришу, крепко связанную и усаженную на стул. Во рту подруги был засунут кляп. Мариша делала страшные глаза, намекая Дуне, что ей бы нужно спасаться, извивалась всем телом и протестующе мычала. Но ее мычание заглушала музыка, играющая в ее же собственном музыкальном центре. Поняв, что тут явно происходит что-то неладное, Дуня дернулась, чтобы бежать. Но получила чем-то твердым по голове и затихла.

Удар был не слишком силен, он просто слегка оглушил девушку. Однако и этого ей оказалось достаточно. Очухавшись после удара, Дуня обнаружила, что она сидит на втором стуле рядом с Маришей, тоже связанная и с кляпом во рту. Мариша смотрела на нее со странным выражением лица. Пока Дуня осмысливала происходящее и почему Мариша так странно на нее смотрит, в комнате появился Миша.

– Ну что, девочки? – спросил он у подруг, поигрывая ножом с длинным тонким и острым лезвием. – Не нужно вам было ввязываться в эту историю. Похоронили бы свою бедную подружку, оплакали бы ее и забыли. А теперь… Теперь отвезут вас всех троих на кладбище. Вот чего вы своим упрямством достигли.

– М-м-м! – замычала Мариша, всем своим видом показывая несогласие с нарисованной картиной ее ближайшего будущего.

– Спорить-то теперь бессмысленно, – хладнокровно сообщил ей Миша. – Раньше нужно было думать.

И он с видимым интересом посмотрел на подруг.

– Одного не пойму, как же вы меня вычислили? – спросил он у них. – Ведь алиби у меня было безупречное. Перелом, ноги в гипсе, инвалид, способный передвигаться только на костылях или в инвалидной коляске. В чем же я допустил промах, что вы поняли, что Таньку убил я?

Подруги молчали. Даже если бы Миша вытащил у них кляп изо рта, ответить на его вопрос они все равно не смогли бы. Потому что Мишу они не подозревали никогда. Но Миша истолковал их молчание иначе.

– Если я вытащу кляп у одной из вас, чтобы мы могли спокойно поговорить на прощание, то она должна мне пообещать, что не закричит. Все равно из-за музыки никто не услышит. А при первом же признаке неповиновения я сразу же убиваю вторую. Сейчас вы у меня в руках. Вот когда Мариша тут была одна, мне пришлось попотеть, чтобы заманить сюда вторую. Но ничего, мне повезло, что телефонная связь оставляет желать лучшего. А сделать свой голос потоньше мне не составило большого труда. Так что, будете вести себя хорошо?

Подруги посмотрели друг на друга и усиленно закивали головами в знак согласия. Все-таки это был хоть какой-то, но шанс. А так Миша вполне мог смирить свое любопытство и просто придушить их по очереди как котят. Миша подошел к Марише и вытащил у нее затычку изо рта.

– Ты просто дурак! – заявила ему Мариша, отплевавшись от попавших ей в рот ниток. – Милиция уже знает, что убийца ты! Тебе не избежать наказания. Отпусти нас быстро и не усугубляй свою вину.

– Хи-хи, – противненько хихикнул Миша. – А как же они сумеют меня поймать? Между прочим, дома меня уже нет. Вещички я собрал и отвез в надежное место, где и отсижусь до тех пор, пока все не стихнет. Не станут же они ловить меня вечно? Найдутся у них и другие дела. А тогда я выйду из подполья и спокойно покину наш замечательный город, да и вообще страну. Надоело мне тут. Да и лечение мне не повредит.

– Но зачем нас-то в таком случае убивать? – с интересом спросила Мариша. – Если ты все равно уедешь из страны?

– Не были вы еще в милиции, – хладнокровно произнес Миша. – Если бы были, то менты бы уже давно пожаловали ко мне домой. И дверь бы взломать не постеснялись. А ничего такого нет. Мне отсюда из окон видно. У меня в квартире полный порядок.

Дуня даже застонала про себя от злости. Каков мерзавец! И как это он мог показаться ей когда-то симпатичным?! Да он просто псих! Псих и извращенец! Должно быть, к таким же мыслям пришла и Мариша, потому что сказала:

– Так ты убил Таньку! Но зачем?

– Это наше с ней дело, – хмуро ответил Миша. – Но честное слово, я имел полное право ее убить. Ее мне было не жаль. Все равно что раздавить мерзкую гадину.

– А нас? – с надеждой спросила Мариша. – Нас тебе жаль?

– Жаль, – вздохнул Миша. – Жаль, конечно. Но ничего не поделаешь. Вас я не могу оставить в живых, потому что вы тоже грязные свиньи. Вас всех нужно уничтожить, чтобы не разносили заразу.

– Какую заразу? – опешила Мариша.

– Все женщины грязные свиньи! – с неколебимой уверенностью заверил ее Миша. – И вы должны умереть. Я так решил.

Чувствуя, что разговор сворачивает не в то русло и если его продолжить, то Миша скоро так себя накачает, что не задумываясь свернет им обеим шеи, Мариша поспешно спросила:

– Но как ты умудрился проникнуть в квартиру Таньки? Ты же был на костылях!

– Снять гипс, а потом наложить – ерундовое дело, – хмыкнул Миша. – Тем более когда перелом уже сросся. Для всех я был беспомощным калекой, отлично умея передвигаться и без костылей и без гипса.

– Но как ты попал к Таньке?

– Она сама меня пустила, – пожал плечами Миша. – Что вы думаете, такая горячая штучка, как ваша подружка ограничилась бы со мной одной игрой в подглядывание? Конечно, нет! Мы стали любовниками уже больше двух месяцев назад.

– Так давно! – ахнула Мариша.

– Для меня это было словно вчера, – сказал Миша. – Я пришел к ней как обычно. Только постарался замаскировать себя до неузнаваемости, чтобы соседи, если я их встречу, потом не смогли бы меня опознать. Впрочем, я не особенно волновался. Мой перелом создал мне вполне надежное алиби. Но на всякий случай я нацепил темные очки, бороду и усы. Надел парик и приобрел в магазине длинный плащ, скрывающий мою фигуру. А под него я еще подложил несколько подушечек.

– Так вот откуда взялся толстый бородач в очках, которого видела соседка! – воскликнула Мариша. – Так это был ты!

– Я! – удовлетворенно кивнул Миша. – Я вошел, сделал свое дело и положил Таньку в ванну.

– Но зачем?

– Не ваше дело, – буркнул Миша. – Мне так захотелось. В последний раз мы занимались этим именно в ванной. Так что я подумал, что ей будет в горячей воде совсем неплохо.

– А потом ты ушел?

– Ясное дело, – ответил Миша. – Что мне было тут еще делать?

– И ничего не трогал?

– Почему же? Я тщательно протер все предметы, на которых могли остаться мои отпечатки пальцев. Можно сказать, сделал влажную уборку помещения.

– Но все-таки странно, если ты встречался с Танькой почти два месяца, то как же вас вместе не видел никто из ваших соседей? – удивилась Мариша.

– Мы встречались не так часто, – слегка порозовев, сказал Миша.

– И твоего телефона не было в ее записной книжке, – задумчиво произнесла Мариша. – А! Поняла! Она просто разок трахнула тебя, ты ей не слишком понравился, и она больше не приглашала тебя в гости. Вот в чем дело! Поэтому вас и не видели вместе! И в ванну ты ее запихнул, потому что тот единственный раз, что ты был у нее, она затащила тебя в ванну. А больше не звала! Вот ты и взбесился. А взбесившись окончательно, пришел и убил ее!

– Я и сам бы к ней не пошел во второй раз! – заявил Миша. – Очень нужно! Она была шлюхой. Грязной шлюхой, как все вы, бабы!

Он явно пошел по второму кругу. И Мариша даже пожалела, что не попридержала свой язык. Она попыталась что-то сказать, но Миша подскочил к ней и влепил пощечину. И вообще было ясно, что он уже насладился общением со своими пленницами. Потому что попытался запихнуть Марише в рот кляп. Мариша от этого была вовсе не в восторге, и в пылу ссоры они даже повалили стул, на котором сидела Мариша. Миша вместе с девушкой упал на пол. Нож отлетел в сторону. Потом убийца, брыкая ногами, сделал случайную подсечку, и Дуня тоже рухнула в общую кучу. Неизвестно, чем бы все это кончилось, но тут раздался звонок в дверь. Все трое затихли. Мариша, которой убийца уже успел запихнуть в рот кляп, замычала.

– Молчи, сука! – шепотом велел ей Миша. – Иначе Дуне глаз выколю!

Мариша испуганно заткнулась. А в дверь тем временем принялись звонить уже и вовсе настойчиво.

– Мариша! – услышали они голос Юльки. – Ты чего там заснула! Открывай! Мы же договаривались. Я же слышу, что ты дома. У тебя музыка играет.

– Кто это? – прошипел Миша, снова вытаскивая кляп у Мариши изо рта, но приставляя лезвие ножа к лицу Дуни.

– Моя подруга, Юлька, – прошептала Мариша. – Мы договорились идти на свидание. С двумя мужчинами. Вот они и приехали.

– Но они уедут?

– Вряд ли, – пожала плечами Мариша. – Мы четко договорились, так что они будут ждать.

– Сейчас ты ей позвонишь на трубку и скажешь, что ваше свидание отменяется, – сказал Миша. – И чтобы она тебя не ждала. Ты не пойдешь. Как фамилия подруги?

Он снова засунул Марише кляп в рот и на цыпочках отправился в прихожую. Обратно он вернулся с Маришиной сумкой, откуда вытащил ее мобильник. Полистав записную книжку, он нашел Юлькин номер, нажал набор и сунул трубку Марише.

– Если ляпнешь что-то не то, располосую Дуню, – пригрозил он ей, проведя для наглядности лезвием по шее девушки, из тонкого пореза тем не менее сразу же полилась кровь.

– Я все скажу, как договаривались, – торопливо пообещала ему Мариша.

Проговорив, что ей было велено и не став слушать от Юльки, что она о ней и ее обязательности думает, Мариша получила обратно свой кляп и обреченно уставилась в потолок. Итак, дело сделано. Юльку она отослала. А вот правильно ли она поступила? Может быть, стоило рискнуть. И к тому моменту, когда Мариша поняла, какую дурочку сваляла, в дверь снова позвонили.

– Это еще что?! – разозлился Миша. – Снова твоя подружка вернулась?

Мариша молча пожала плечами. Мол, откуда я знаю?

– Эй, девушки, открывайте! – раздался незнакомый голос. – Это я. Не бойтесь, я только хочу поговорить с Дуней.

– Кто это? – прошипел Миша, обращаясь на этот раз к Дуне и вытаскивая у нее кляп изо рта.

– Не знаю, – пробормотала девушка.

– Не ври, а то твоей подружке придется худо! – угрожающе заявил Миша, и рука Мариши тоже украсилась глубокой царапиной.

– Честно не знаю! – взмолилась Дуня, пока Мариша молилась, чтобы хоть она не играла бы в благородство и заорала, зовя на помощь.

Но Дуня ничего похожего даже делать не стала. Вместо того чтобы громко закричать, она произнесла:

– Мне кажется, что я знаю, кто там.

– И кто?

– Один мужчина, который засек нас, когда Мариша влезла в банк компьютерных данных в строительной фирме, – сказала Дуня. – Кажется, он охранник.

– Так скажи, чтобы он ушел, – велел ей Миша.

– Я не могу, – мстительно произнесла Дуня. – Я не знаю его телефона.

– Скажи через дверь!

– Скажу, только вряд ли он послушается, – ответила Дуня.

Миша кивнул и потащил к дверям Маришу. Потом вернулся за Дуней и тоже помог ей допрыгать до дверей. Металлическую дверь пришлось открыть, потому что иначе Дуне было бы не докричаться до своего собеседника.

– Но если честно, за результат я не ручаюсь, – пробормотала Дуня, испуганно глядя, как Миша снова приставил к Марише лезвие ножа.

– Говори что велено, а не рассуждай! – змеиным шепотом велел ей Миша.

И Дуня покорилась.

– Уходите! – закричала она. – Я все равно с вами не стану говорить. И дверь не открою!

– Открой! – послышался еще один мужской голос.

– А это кто? – опешила Дуня.

– Клоп, – произнес тот же голос.

– Скажи, чтобы убирался! – совсем обозлившись, заявил Миша. – Просто столпотворение какое-то!

Мариша, услышав, что за дверью стоит Клоп, даже обмерла от радости. Только бы Дуня правильно произнесла свою реплику! Только бы Клоп отреагировал именно так, как от него требуется! И тогда!..

– Убирайся! – заорала Дуня самым противным голоском. – Все равно денежки твои уже улетели! И не мечтай, что ты их получишь назад! И мальчишка твой просто грязный вонючка! Танька давно от него мечтала избавиться! Так что пошел вон, быдло! Ничего тебе здесь больше не обломится.

Мариша мысленно поаплодировала Дуне. Она провела свое замечательное сольное выступление с таким блеском, на который Мариша даже надеяться не смела. Клоп, похоже, сначала опешил от такого хамства. А потом…

– Ну, сука! – взревел он. – Сама напросилась!

После этого крепкая дверь просто вылетела из стены от мощного удара. Вылетев, она дала по лбу Мише, который рухнул на пол рядом со своими упавшими жертвами. Сверху на всех троих упала дверь, а здоровенный бритый мужчина в кожаной куртке, пролетев по инерции в квартиру, рухнул на дверь сверху, придавив уже окончательно и Мишу, и его пленниц.

– Е-мое! – изумленно произнес он, увидев страдальчески искаженные физиономии двух подруг.

Вдобавок Мариша все еще была с кляпом во рту.

– Что тут происходит? – поинтересовался именно у нее Клоп.

– Спасите нас! – прохрипела Дуня. – Этот тип, – и она скосила глаза на лежащего рядом с ней придавленного Мишу, – этот тип взял нас в заложники. И пытался убить. Он и Таньку убил! Твою Таньку!

– Разберемся! – пообещал ей Клоп, слезая с двери и вытаскивая из кармана внушительных размеров револьвер. – Пока я от вас не узнаю все, что хочу, никто вас не убьет. Эй, ребята! Поднимайте дверь. Только осторожно.

По мнению Мариши, осторожничать уже особого смысла не имело. Но она не без радости увидела, что Клоп явился не один, а с подмогой. За ним стоял Скарабей и еще один здоровенный парень. Очень скоро подруги освободились от веревок, Мариша наконец получила возможность свободно говорить, и слова просто полились из нее рекой.

– Значит, этот ханурик и убил Таньку? – спросил Клоп, угрожающе придвинувшись к забившимуся в угол Мише, испуганно водившему глазами по комнате.

Но бежать ему было некуда. Все пути отступления были надежно блокированы Скарабеем и его дружком.

– Я не хотел! – пропищал Миша.

– А девок пытать тоже не хотел? – обозлился на него Скарабей, только что заливший йодом царапины у подруг. – Врежь ему, Клоп, для острастки.

Клоп от души выполнил просьбу друга. Минут через пять подругам даже стало жаль своего несостоявшегося убийцу.

– Может быть, хватит его бить? – промямлила добросердечная Дуня, но никто ее не услышал.

И тут в прихожей раздались чьи-то шаги, и знакомый голос следователя Белоокова холодно произнес:

– Всем лежать! Оружие на пол! Милиция!

Клоп замер с поднятой над печенью Миши ногой, Скарабей и его приятель тоже застыли в позе «Не ждали». Только подруги отреагировали бурно.

– Женечка! – закричала Дуня. – Какое счастье! Мы тут!

– Вы, ребята, опоздали! – сварливо перебила ее Мариша, увидев входящего в комнату следователя. – Если бы не эти парни, то убийца уже давно отвернул бы нам с подругой головы. Где вы были все это время, интересно знать?

– Я сам вам головы отверну! – заявил ей в ответ Белооков. – Причем прямо сейчас!

– Что тут происходит? – с этими словами в квартиру Мариши вошел еще один мужчина и с недоумением осмотрелся по сторонам. – Мариша, в чем дело? Кто все эти мужчины? И почему ты их принимаешь у нас дома, когда меня нет?

– Смайл! – пролепетала Мариша, которой внезапно стало трудно дышать. – Ты вернулся?

– Вернулся! И как вижу, очень вовремя я вернулся! – подтвердил Смайл. – Так что тут у вас творится?

– Вы кто такой, а? – поинтересовался у него следователь.

– Я – муж вот этой особы, – ткнув пальцем в Маришу, сказал Смайл.

В глазах следователя мелькнула откровенная жалость. И он уже гораздо более мягко сказал, обращаясь к Смайлу:

– Прошу вас, остыньте. Все вопросы своей жене сможете задать потом! Сейчас главное, что все живы. Правильно?

Глава 17

Своей угрозы отвернуть головы подругам следователь не сдержал. Головы подруг остались в неприкосновенности. Зато сами они вместе с задержанным убийцей, тремя бандитами, явно чувствовавшими себя не в своей тарелке, возмущенной Юлькой, не менее возмущенным Смайлом и тем самым пострадавшим и даже покусанным Мутантом типом, который так рвался пообщаться с Дуней, отправились в отделение. Всю дорогу до отделения Мариша думала о том, как же ей сегодня все-таки повезло. Во-первых, она осталась в живых. А во-вторых, и что самое главное, Юлькины кавалеры, которых она привезла сватать Марише, обиделись за холодный прием и уехали еще до того, как на сцене появился Смайл. Сама Юлька осталась, ожидая, когда сможет поговорить с подругой и высказать ей свое возмущение по поводу продинамленного свидания. Таким образом, курсируя от парадного до Маришиной квартиры и обратно, Юлька стала свидетельницей штурма квартиры подруги. И теперь Юлька тоже поехала в милицию вместе с остальными, чтобы оказать Марише моральную поддержку, если понадобится.

А поддержка Марише явно могла понадобиться. Смайл выглядел очень раздосадованным. Кажется, он ожидал, что Мариша все время его отсутствия будет проводить в скорби, унынии и слезах, сидя у себя дома и поджидая возвращения мужа у окошка. И уж никак он не ожидал, что застанет ее с располосованной рукой, чудом избежавшей смерти и в довершение ко всему в компании целой кучи мужчин. В общем, Мариша даже порадовалась, что Белооков отсрочил ее задушевную беседу с мужем на некоторое время. Так что у Смайла была возможность слегка успокоиться, привести мысли в порядок и от души порадоваться хотя бы уже тому обстоятельству, что Мариша жива. Но тем не менее он продолжал настырничать, даже оказавшись в отделении.

– Что у вас тут произошло? – настойчиво приставал он к Марише. – Почему ты ранена? Почему у нас в доме была милиция? И кто, в конце концов, все эти люди?

– Отстань от нее! – неожиданно рявкнула на Смайла Юлька. – Сам смылся без обратного адреса, а теперь, видите ли, беспокоится. Раньше нужно было думать!

– Нужно мне было думать, когда я женился! – с отчаянием выкрикнул Смайл.

– А теперь, раз уж женился, изволь отдуваться, – ответила с долей садизма в голосе Юлька.

– Я и не против! – неожиданно пошел на попятный Смайл. – Я просто хочу разобраться в ситуации.

– А не надо было уезжать, вот и разбираться сейчас не пришлось бы! – продолжала рычать на Смайла Юлька. – А то что это получается? Оставил Маришу одну. Вот она и вляпалась в очередное убийство.

– Ах вот оно что! Дорогая, ты просто расследовала убийство? – неожиданно даже обрадовался Смайл. – А я уже начал беспокоиться, что ты мне изменяешь со всеми этими мужчинами.

Девушки посмотрели на буквально расцветшего от счастья мужика, и неожиданно им стало весело.

– Иди сюда, я тебя поцелую, – рассмеявшись, сказала Мариша. – Ты мой любимый дурачок. Ты, вообще, насовсем вернулся или только за вещами?

– Насовсем! – заверил ее Смайл, заключая Маришу в свои объятия. – И очень рад. Вижу, что тебя ни на минуту нельзя оставить без присмотра.

– Слава богу, понял наконец! – проворчала Юлька, довольно улыбаясь при этом.

Потом с допроса вернулась Дуня, а Маришу, наоборот, пригласили в кабинет к следователю. С Мишей беседовали в другом кабинете и в другом тоне. Скарабея, Клопа и третьего бандита тоже уже допросили. Но они стояли на том, что проходили мимо Маришиной квартиры случайно. Услышали подозрительные звуки и решили вмешаться.

– У вас что, привычка такая, выбивать двери чужих квартир, когда там слышатся подозрительные звуки? – хмуро осведомился у Клопа Белооков.

– А чем вы недовольны? – хмыкнул в ответ Клоп. – Если бы не я, то у вас бы, вполне возможно, имелось на руках еще два женских трупа. Я вам маньяка помог задержать. А победителей, как известно, не судят.

После этого следователь отпустил всех троих бандитов, решив не навязывать себе на голову лишнюю головную боль. Мариша и Дуня на допросе тоже ни словом не обмолвились о том, что знали лично Скарабея и Клопа. Поэтому через несколько часов всех, кроме Миши, отпустили по домам. Ему же пришлось задержаться в милиции, и, судя по всему, очень надолго.

– Завтра к одиннадцати утра жду вас, девушки, у себя в кабинете! – крикнул им вслед Белооков.

– Мы придем, – хором пообещали Дуня с Маришей.

Но до утра следующего дня им предстояло еще много чего услышать интересного. Как только подруги и Смайл вышли из отделения милиции, возле них материализовался, словно из воздуха, здоровенный Клоп.

– Девчонки, нам нужно поговорить, – пробасил он, обращаясь к Марише с Дуней.

– Мариша, это твой знакомый? Что он хочет от тебя? – тут же насторожился Смайл, с подозрением оглядывая возможного соперника.

– Это знакомый нашей убитой подруги, – со вздохом ответила Мариша. – Смайл, будь так добр, дай нам поговорить наедине.

– Пожалуйста! – пробурчал Смайл, послушно отходя в сторону следом за Юлей, которая тактично отодвинулась подальше от Клопа, стоило ему вообще появиться. – Мог бы и не возвращаться, раз у тебя от меня сплошные тайны.

– Зачем вы меня разыскивали? – спросил у девушек Клоп. – Только чтобы сообщить о смерти Таньки?

– Не только, – пробормотала Мариша. – Видишь ли, у Таньки дома лежала крупная сумма денег. В евро.

– Знаю, – кивнул Клоп. – Это были мои деньги. Я оставил их Таньке, чтобы она могла их тратить на моего Кольку, ни в чем ему не отказывая. И чтобы Танька сама при этом не испытывала трудностей.

– Колька – это твой сын? – догадалась Мариша.

– Отличный пацан! – расцвел от отцовской гордости Клоп. – Ему скоро семь будет. Все сечет. Так что пора мне с прошлой жизнью завязывать. А то что это за дела, если у парня отец на нарах сидит. Стыдуха сплошная. Вот Танька, к примеру, своего батьку всю жизнь стыдилась. Никому и никогда, за исключением, может быть, самых близких, не рассказывала, кто он у нее был на самом деле.

– Не рассказывала, – эхом откликнулась Дуня. – А ты, выходит, знал?

– Так они с моим отцом близко друг друга знали, – ответил Клоп. – Я для своего сына другой жизни хочу. И Танька меня в этом очень понимала. Знали бы вы, столько сил положила, чтобы Колька после того, как я в тюрьму угодил, не знал, кто у него отец и чем занимается. Танька сама знала, каково это – быть дочерью преступника. Таньке это крепко в печенки въелось. Она даже крышу для своей фирмы из ментов набрала. А знаете почему? Чтобы никто не смог ее имя никак с преступниками связать. А я про Таньку и ее отца все знал, но помалкивал. Потому и Таньке я доверял больше, чем другим. Да и кому еще я мог своего ребенка доверить? Мои предки умерли. Жена у меня шальная была, куда-то сбежала, Кольку мне оставила. Я вообще насилу ее уговорил аборт не делать, ребенка мне оставить, раз уж сама не желает о нем заботиться. Ну, как договорились, так и сделали. Она по своим интересам уехала, а я с Колькой остался. Когда я на свободе был, он с няньками. Родители жены никак не проявлялись, как и она сама. А когда я понял, что посидеть мне, похоже, на этот раз придется, так я к Таньке обратился. Деньги ей все свои оставил, знал, что конфискацию могут сделать. Ну, и уговор у нас был, что она за Колькой присматривает. Нянек ему хороших выбирает. В кружки там разные определяет тоже хорошие. На каникулы за границу в летние лагеря. Чтобы у парня все было как полагается. Ну, и вообще, чтобы не чувствовал, что отец про него забыл.

– И Танька все сделала, как вы договаривались? – спросила у него Дуня.

– Да, – кивнул Клоп. – На Танькино слово всегда положиться было можно. Она с детства такой была. Никогда попавшего в беду друга не бросала. Она и нашла подходящую пожилую женщину с квартирой, которая согласилась взять к себе Кольку. Конечно, Танька ей за это хорошо платила. Но… Но можно было и много заплатить, а толку чуть. А Танька все по уму сделала. И Колька все эти годы жил действительно в хороших условиях. Эта бабка, к которой его Танька пристроила, всю жизнь в детской поликлинике медсестрой проработала. А на старости лет одна осталась. Дочь замуж вышла в Канаду, внуки там же. К бабке раз в несколько лет приезжают. А все остальное время бабка одна жила. Так что ей Колька только в радость был. Хорошая бабка, тут Танька меня не подвела.

– Понятно, – кивнула Мариша, с ужасом думая, когда же Клоп наконец подберется к сути дела, а именно, где же теперь его денежки и что ему при этом сказать.

– Я освободился-то всего три дня назад, – произнес тем временем Клоп. – И сразу же к Таньке. А у нее дверь закрыта. И соседи мне говорят, что убили ее. Ну, я сначала не поверил. Странное больно, думаю, совпадение. А потом к Кольке поехал, он такой чистенький, аккуратненький. Про тетю Таню, не умолкая, рассказывал мне. Что она для него то сделала, се сделала. И огорчался, что она обещала с ним еще вчера в Финляндию ехать, в аквапарк, что ли, сходить там, даже путевки у Кольки дома лежали. А не поехали они. И путевки пропали. На день всего и собирались съездить. Туда и обратно. На поезде – это быстро, не то что автобусом. Ну, я и понял, что случилось действительно что-то с Танькой, раз она слова своего не сдержала и мальчишку обманула.

– Ну да, – кивнула Дуня. – Танька всегда слово держала.

– Я и сам это знаю, потому и начал искать, кто же мог ее прикончить. И деньги опять же свои хотел найти. Только ничего у меня не вышло. Денег я так и не нашел. А если бы вы, девчонки, не позвонили, так и убийцу Танькиного мог бы упустить. Как вы думаете, это он деньги забрал? – с надеждой посмотрев на подруг, спросил Клоп.

– Нет, – помотала головой Дуня. – Скорей всего, это сделал сын приходящей Танькиной домработницы.

– Почему? – быстро спросил Клоп.

– Очень уж похоже, – ответила Дуня. – Машину себе сразу же после Танькиной смерти купил. И две дорогие квартиры. А с каких доходов, если он нигде не работал и вообще на шее у родителей сидел?

– Понятно, – нехорошим голосом протянул Клоп. – И как же мне этого друга найти, не подскажете случайно?

– Мы скажем, – кивнула Мариша. – Во всяком случае, можем подсказать. Но ты нам поклянись, что не тронешь его родителей. Они тут ни при чем.

– Клянусь жизнью сына, – заверил ее Клоп. – Родителей этого парня я не трону. И мои друзья тоже их не тронут.

Подруги переглянулись. Все-таки именно Клоп спас их от рук убийцы. А такое не скоро забывается. Нужно помочь парню. И Мариша сказала:

– Мы тебе все скажем, что сами знаем, только ты нам окажи ответную услугу.

– Какую?

– Будь другом, объясни нам, почему Танька свое опекунство в тайне от всех держала? – произнесла Мариша. – Вот даже Дуня, а она ее ближайшая подруга была, ничего не знала про Кольку.

– Не знала, – подтвердила Дуня, и подруги с нетерпением уставились на Клопа.

– А чего тут долго объяснять? – пожал плечами Клоп. – Танька про Кольку старалась не болтать, потому что сразу бы все заинтересовались, а с чего это такая доброта к чужому мальчишке? Стали бы думать, что это Танькин ребенок. Слухи бы всякие ненужные пошли.

– Подумаешь! Слухи! – фыркнула Дуня. – Про Таньку и так много чего говорили. Она бы из-за боязни слухов не стала бы даже от меня существование Кольки скрывать.

– Это я ей такое условие поставил, – наконец признался Клоп. – Даже не условие, а просьба такая у меня к ней была. Ну, не хотел я, чтобы Танька мальчишку подругам своим показывала. Если сказать про ребенка, то и про отца, то есть про меня они бы догадались. И рано или поздно кто-нибудь из этих подруг мог ляпнуть Кольке, что отец его в тюрьме сидит. А я этого не хотел. Но, честно говоря, я особо не надеялся, что Танька никому обо мне, о нашем уговоре и о Кольке не проболтается.

– Можешь быть спокоен, она молчала как рыба, – заверила его Дуня и замолчала.

– Ну так, я ваше любопытство удовлетворил, – напомнил девушкам Клоп, тоже помолчав. – А вы обещали мне дать координаты того парня, который деньги из тайника в Танькиной квартире забрал. Как мне его найти?

– Он в больнице сейчас лежит, – сказала Мариша. – В Купчине. На своей новой машине в аварию попал. Жив он сейчас или нет, я не знаю. Но думаю, что свои деньги ты через него вернуть себе сможешь. Не все, конечно. Что-то он наверняка успел потратить. Но большую часть денег точно вернешь.

Клоп заметно повеселел при этом известии.

– Вот спасибо вам, девчонки, – сказал он. – Порадовали. А то сами понимаете, на свободу с чистой совестью и пустым кошельком как-то неинтересно выходить. А как фамилия этого типуса?

– Листиков, – сказала Дуня. – А зовут Виктор. Только он в реанимации был. Не знаю, пустят тебя к нему или нет.

– Меня пустят, – заверил ее Клоп. – Пусть только попробуют не пустить.

И неожиданно для своей большой массы тела, проворно повернувшись, он поспешил к «Лексусу», в котором его поджидал Скарабей. Видя, что разговор закончен, к подругам подошли Смайл и Юлька. Все вместе они поехали к Марише домой, чтобы отпраздновать там наконец ее второй день рождения. Ее и Дуни.

– В конце концов, не каждый день так случается, что моя подруга спасается от лап убийцы и при этом остается практически целой и невредимой, – заявила Юлька, покупая в супермаркете бутылку «Белиса» и литр «Абсолюта», чтобы его разбавлять.

В это время Смайл зависал в гастрономическом отделе, а сама Мариша выбирала с Дуней фрукты к их застолью.

– Я вот все думаю, – внезапно произнесла Мариша, отвлекшись от груды желтых бананов и груш с розовыми бочками. – Хорошо или плохо, что ты приехала, когда Миша тебе позвонил на трубку и велел приехать ко мне? Ты ведь не могла не понять, что это тебе звоню не я?

– Не ты? – искренне поразилась Дуня. – А кто же?

– Он и звонил, – ответила Мариша. – Неужели ты не поняла, что это не мой голос?

– Голос мне показался странным, – призналась Дуня.

– Ну, и ты не поняла, что со мной что-то не в порядке?

– Я и в самом деле не поняла, что ты в опасности, – призналась Дуня. – Но неужели ты думаешь, что если бы я поняла, что с тобой что-то не в порядке, то я бы оставила тебя в беде?

– Спасибо тебе, – растрогалась Мариша. – Дай я тебя обниму и пойдем праздновать.

Но несмотря на бурно отпразднованное спасение, на следующий день ровно в одиннадцать утра, как и договаривались, подруги сидели в кабинете следователя, ставшего им практически родным за это время.

– Господи, как мне худо, – прошептала Дуня. – Хоть бы воды попить дали.

Но воды им не дали. Вместо этого появился отвратительно трезвый, громкий и жизнерадостный Белооков, который с места в карьер начал трясти подруг за руки, целовать их в щеки и вообще демонстрировать им свою симпатию в полном объеме. В другое время, может быть, подруги и оценили бы это по достоинству, но сейчас они могли думать лишь о том, как им худо и не отвалилась бы у них голова или какая-нибудь другая часть тела. И вообще, как хорошо было бы просто полежать сейчас в горизонтальном положении, а не беседовать со следователем.

– Хочу вас поблагодарить за вашу помощь, – вдоволь наобнимавшись, все же поблагодарил подруг Белооков. – Но не могу не признать, что вы очень рисковали. Если бы не счастливое стечение обстоятельств, вас могло и не быть в живых.

– Если бы мы не рисковали, вы бы не сумели задержать убийцу с поличным! – парировала Дуня.

– Это так, – кивнул следователь.

– А кстати, я хочу у вас спросить, как получилось, что вы оказались у меня в квартире? – спросила у него Мариша. – Вас что, кто-то туда вызвал?

– Почему вызвал? – даже обиделся Женя. – Что же мы, по-вашему, в милиции совсем безголовые?

– Нет, – смутилась Мариша. – Ну почему уж совсем?

– Мы тоже кое-что соображаем, – сообщил ей Белооков. – И на след убийцы вышли и без вашей помощи. Ну а когда его не оказалось дома, я почему-то вспомнил про вас. Ну, потому и пришли к вам. А там уже дверь взломана, полно народу и вы сидите с такими лицами, что мне все сразу ясно стало. Но расскажу все по порядку. Вам ведь интересно будет послушать?

– Еще как! – хором воскликнули подруги. – Мы вот подозревали в убийстве Татьяны кого угодно, только не Мишу. Он ведь был на костылях!

– Вот именно эти костыли и гипс и навели нас на подозрение, – сказал следователь. – Перелом-то зафиксирован у Михаила был уже давно, а гипс, когда вы доставили его в первый раз к нам в отделение, был почти стерильно чистым. Как только я это понял, то сразу же обратился к врачу, который накладывал Михаилу этот гипс. И врач сказал, что перелом у его пациента вполне благополучно срастается. Хотя имелось одно но… Одно осложнение.

– Какое же? – поинтересовалась Мариша.

– Михаил оказался ВИЧ-инфицирован, – ответил ей следователь.

– Да вы что?! – ахнули подруги.

– Это выяснилось в результате анализов, которые взяли у Михаила в клинике, – кивнул следователь. – Взяли не по подозрению, а просто по той страховке, по которой лечился Михаил, всем пациентам предусматривался такой анализ, независимо от диагноза, с которым они поступили в клинику.

– Кажется, я поняла, – пробормотала Мариша. – Он узнал, что болен, и решил, что его заразила Татьяна? Да?

– Совершенно верно, – кивнул следователь. – Сознавшись в убийстве Татьяны Лазоревой, ее убийца начал выгораживать себя и обвинять ее. Дескать, она была единственная девушка, с которой он общался, не предохраняясь. И вообще это была его единственная случайная связь почти за целый год. Так что он сразу же подумал на нее.

– Так, а чего же он сам думал? – фыркнула Мариша. – Сам же говорит, случайная связь. Надо было принять меры предосторожности, а не сваливать все в одну кучу.

– Он говорит, что Татьяна так на него действовала, что он совершенно потерял голову и не мог ни о чем думать. А потом она дала ему отставку, а он, наблюдая за ней, увидел, что к ней ходит еще табун мужчин. А потом ему сказали в больнице, что у него обнаружилась в крови инфекция. Ну, и он сложил одно плюс одно и получил результат.

– Понятно, – пробормотала Мариша. – И озверел. И что, он сразу убил Татьяну?

– Вовсе нет, – ответил следователь. – Он ждал почти месяц. А потом у него вызрел план, как убить Татьяну и остаться при этом самому вне подозрений. Но самое грустное в этой истории, что он убил совершенно невиновного человека.

– Как? – ахнули подруги.

– Татьяна была совершенно здорова, – подтвердил следователь. – Наши эксперты несколько раз исследовали ее кровь. К тому же сама Татьяна очень следила за своим здоровьем. И буквально за день до смерти сдала анализ крови. И в ее крови не было и намека на присутствие ВИЧ-инфекции. Да и каких-либо других инфекций тоже.

– Но как же так? – удивилась Мариша. – Кто же заразил Мишу?

– Может быть, какая-то другая девушка, – пожал плечами следователь. – Может быть, каким-то еще другим путем инфекция попала ему в кровь. Но одно ясно, Татьяна пострадала совершенно невинно.

– Бедная, бедная моя подруга, – побледнела Дуня. – Не ее же вина была в том, что она казалась мужикам такой сексуально привлекательной. И при этом у нее было такое благородное сердце: любая несправедливость заставляла ее просто взрываться. Какая же сволочь этот Миша! Надеюсь, он сгниет в тюрьме за свое злодейство.

– Не беспокойтесь, легко ему не отделаться, – заверил ее Белооков. – Но он все же психически не вполне адекватен. Потому что его действия попахивают психозом. Он ведь не просто задушил Татьяну, он и в самом деле устроил ее в ванне с горячей водой, где ее и нашел ее муж. Но положил Михаил тело своей жертвы в ванну вовсе не с целью затруднить определение времени ее смерти, просто ему хотелось театрального эффекта. А это уже попахивает маниакальным психозом. Если бы мы его не остановили, он, вполне вероятно, принялся бы убивать девушек и дальше, следуя уже отработанной схеме.

– Какая гадость! А мне он еще сначала показался симпатичным. Надо же, как я ошибалась, – вздохнула Дуня.

– Ваша убитая подруга тоже здорово просчиталась, – заметил следователь. – Не нужно ей было вообще связываться с Михаилом.

– Кто же мог знать, что тот единственный раз в ванной произведет на него такое впечатление, – буркнула Дуня.

– А из ванной комнаты Татьяну и в самом деле перенес в спальню Вадька, – вспомнила Мариша. – Выходит, он не врал.

– Не врал, – согласился следователь. – Он нашел тело своей жены в ванной комнате и перенес в спальню.

– Но кто же в таком случае положил Таньку в холодильник? – тихо спросила Дуня. – Ведь не сама же она туда влезла.

– Увы, этого я не могу вам сказать, – развел руками следователь. – К ней ходило слишком много мужчин. Вероятно, кто-то из ее любовников, найдя любовницу мертвой, решил спрятать тело в холодильник. Возможно, тот человек опасался, что его по какой-то причине могут заподозрить в ее убийстве. Возможно, у него даже был мотив ее убить. Поэтому он и решил сделать так, чтобы тело Татьяны не нашли как можно дольше. Или впоследствии он собирался его тайно захоронить. Но повторяю, я могу лишь предполагать. Хотя у меня есть одна версия…

– Какая?! – воскликнули подруги.

– Вчера нам стало известно, что за несколько дней до смерти Татьяна сняла со своего счета очень крупную сумму денег, – сказал следователь. – Действительно крупную. Достаточно, если я вам скажу, что там было гораздо больше двухсот тысяч евро.

– Насколько больше? – внезапно охрипшим голосом спросила Мариша.

– Это тайна следствия, – строго взглянув на нее, ответил следователь. – Так вот, все деньги ей выдали наличными и бумажками по пятьсот евро. Сами понимаете, что это не булавочная головка, чтобы их не найти. Но тем не менее мы обыскали квартиру Татьяны, ее дачу и машину, но не нашли и следа этих денег. Куда они испарились, непонятно. И кстати говоря, откуда они взялись у Татьяны, тоже непонятно. Ее доходы не позволяли сделать таких крупных накоплений. Вероятно, что к ней мог заходить владелец этих денег. И опасаясь, что его заподозрят в убийстве Татьяны, он постарался спрятать тело.

Подруги молча переглянулись между собой, не зная, как поступить в этой ситуации. С одной стороны, вроде бы нужно было рассказать следователю, откуда у Таньки взялись эти деньги. А с другой – им совсем не хотелось наживать себе врага в лице Клопа. Конечно, сейчас у них с Клопом были чудесные отношения. Он их спас и всякое такое. Но… Но кто его знает, насколько прочными эти дружеские отношения могли оказаться. Подруги подозревали, что если они сейчас выложат следователю всю правду, то в самом ближайшем времени их ждут очередные волнения и разборки с разгневанным Клопом. А им так хотелось покоя. Поэтому вместо того, чтобы заговорить о Клопе, Мариша произнесла:

– А как же с Кирой Михайловной? Она ведь не убивала Татьяну? Вы ее скоро отпустите, да?

– Кира Михайловна, она же Глафира Матвеевна? – тут же переключился на новую тему следователь.

– Она самая.

– Да, мы ее выпустим! – решительно кивнул Белооков.

Подруги обрадованно переглянулись.

– Против нее нет никаких веских доказательств, – сказал следователь. – Эксгумация показала, что похороненный на кладбище под ее именем мужчина и в самом деле скончался от кровоизлияния в мозг, вызванного, вероятно, высоким кровяным давлением, что, в свою очередь, могло быть спровоцировано каким-то стрессом. Но Кира Михайловна вроде бы и ни при чем. Хоронила ведь тело погибшего не она сама, а ее дочь. А та, в свою очередь, утверждает, что ничего не знала о том, что ее мать жива и искренне ее оплакивала. Я не имею причин ей не верить. Хотя, между нами говоря, и не верю, что Кира Михайловна не посвятила свою беременную дочь в то, что осталась жива и что той волноваться и оплакивать ее не стоит.

– А дом? Его подожгли или он загорелся сам? – спросила Дуня.

– Там замкнуло проводку, – кивнул следователь. – Недаром Кира Михайловна жаловалась, что весь вечер у нее в доме свет то мигал, то вовсе гас. Но в доме находился еще спирт и керосин, поэтому и полыхнуло так хорошо. И поэтому пожарные не сразу сумели установить очаг возгорания. Кстати говоря, нашим костромским коллегам удалось установить личность покупателя машины Киры Михайловны.

– Но как?

– Им помог тот таксист, который и привез его в Славино.

– Михалыч! Он жив?! – обрадовались подруги.

– А что ему сделается? – удивился следователь.

– Но разве он не лежал в больнице?

– Верно, лежал, – кивнул следователь. – Возвращался домой в стельку пьяный, а у них перед домом ведутся строительные работы. Вот он и рухнул в темноте в канаву. Получил перелом руки и легкое сотрясение мозга.

– Вот тебе и сарафанное радио, – прошептала Дуня. – Кто-то сказал Клаве, что Михалыч в больнице, а она уже придумала, что и его убили. А мы уже, в свою очередь, домыслили, что его оприходовала Катька.

Мариша в ответ только кивнула. А следователь тем временем продолжал:

– Так вот благодаря показаниям таксиста и составленному по его описанию фотороботу удалось найти того человека, который ездил покупать машину в Славино. Покупатель и в самом деле страдал многими болезнями, в том числе и гипертонией.

– Значит, Кира Михайловна невиновна в его смерти и поджоге дома?

– Нет, – покачал головой следователь. – Единственное, что может быть поставлено ей в вину, что она жила по поддельным документам. Но так как она при этом вела тихую спокойную жизнь, весьма далекую от преступного мира, то, я думаю, суд сочтет ее вину минимальной и ограничится простым порицанием, не настаивая на уголовной ответственности.

Так оно и оказалось. Киру Михайловну и в самом деле отпустили на свободу. И, похоронив Татьяну, она смогла наконец остаться жить вместе со своей младшей дочерью – Катькой. Кира Михайловна и Дуня полюбовно разделили наследство после Татьяны, так что возбуждать и вести судебный процесс по дележу наследства не понадобилось. После того, как у Катьки родился мальчик, Наталья Дормидонтовна и Вадька тоже наконец смогли получить долгожданное наследство своей родственницы. Они честно положили всю сумму на счет новорожденного. Так что до его совершеннолетия могут решительно не беспокоиться больше ни о каких материальных затруднениях.

Дуня живет счастливо. Ее личная жизнь наладилась совершенно. Тот покусанный Мутантом мужчина оказался вовсе не охранником, а вполне приличным бизнесменом, приехавшим присмотреть себе новую квартирку. И так уж выпали карты, что там он и увидел свою Дуню, в которую влюбился с первого взгляда и настолько сильно, что даже рискнул ее выследить. Так что волноваться Дуне было не о чем. Сергей – так звали ее поклонника, обещал и обещает превратить ее жизнь в сказку и, судя по всему, активно претворяет свое обещание в жизнь.

Клоп сумел найти общий язык с пришедшим в себя Витюшей Листиковым. В результате тот рассказал, что это и в самом деле был он в квартире Татьяны. И даже столкнулся на лестнице с Маришей, так напугав ее при этом. И это он спрятал тело Татьяны в холодильник, опасаясь, что милиция заподозрит его не только в краже денег из тайника, но и в убийстве Татьяны. После откровенного разговора Витюша без лишних возражений переписал на Клопа обе купленные им на деньги Клопа квартиры. А Клоп добился, чтобы Витюше выплатили страховку за разбитую машину и полученные увечья. Разумеется, почти вся страховка также перешла в руки Клопа. Оставшуюся сумму долга, которую Витюша успел истратить безвозвратно, Клоп ему великодушно простил, заявив, что с прошлым покончено. И теперь он из-за каких-то нескольких тысяч не станет губить человека. Так что подругам удалось узнать почти все. Только вот с кем съела свой последний ужин Татьяна, им так и не удалось выяснить. Даже на похоронах Татьяны, куда пришло много народу, этот человек почему-то не рискнул признаться.

Смайл окончательно вернулся к Марише и теперь твердит на каждом углу, что ни за что в жизни, даже если в магазинах пропадут все пельмени и готовые котлеты, а рестораны и кафе разом закроются и ему придется есть одну лишь Маришину стряпню, он от нее все равно никуда не уйдет. Но слова словами, а он все же пошел на то, что записался на курсы кулинаров. Так что обед он по своему вкусу приготовить всегда сумеет. И теперь в его жизни наступила полоса относительного спокойствия, разумеется, насколько это спокойствие вообще возможно в обществе Мариши.

Content

Дарья Калинина
Детонатор для секс-бомбы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17