Алексей Бабий

Стихи

Как умру, похороните…

Как умру, похороните

На седьминской горке.

На могилу положите

Три тетрадных корки.

После смерти вспомяните:

Жил, мол, был мальчишка.

Задружился, простудился,

Подвело сердчишко…

(осень 1968)

Евгений Терехов

Фрагмент поэмы

Деревня, где скучал Евгений,

Была красивый уголок.

Там друг рыбацких наслаждений

Благословить бы небо мог.

Тут, мой читатель удивлённый,

Пред градом сим уединённым,

Мы остановимся. Вдали

Пред мной пестрели и цвели

Поля и нивы золотые.

Дома мелькали. Здесь и там

Стада ходили по лугам,

И ветви простирал густые

Огромный лес. То бишь тайга.

Но здесь была уже нога!

…

Служа в охране у тоннеля,

Охотник был его отец.

К тому же был приучен Женя,

И стал охотник наконец.

Сызмала плавал в лодке он,

Ловил «торпедой», сети ставил..

Сам был к воде он приучён,

А также и меня заставил…

Учил меня веслом он гресть,

И править лодкой на теченьи,

Ловить то краткое мгновенье,

Когда ко брегу её свесть.

…

Допрыгался…Открылись очи,

И я подумал, что влюблён.

…

Сначала я с глухой досадой

За сим событием следил.

Но вскоре я уже увлёкся

И по наклонной поволокся…

…

Смеюсь теперь я над вниманьем,

С которым я за ней следил.

Воспринимаю с диким ржаньем

Стихи, что ей я посвятил…

1969

Двадцатый век

Двадцатый век,

Е-е

Квартира номер шесть…

И человек,

Е-е

Там интересный есть:

В штаны одет,

Е-е,

Нечесан и немыт,

Его завидев, даже Жека

В свой интернат бежит…

Е-е-е, человече!

Е-е-е, или нет?

Е-е-е, покалечен?

Е-е-е, не задет…

1969

Как взглянешь на меня, так сразу…

Как взглянешь на меня, так сразу

Лишаюсь духа я, как атом электронов.

Твой взгляд… Твой взгляд подобен плазме,

Прорвавшейся сквозь поле плазмотрона.

От взгляда этого я поднимаюсь

На высший уровень, на дальнюю орбиту

И, как фотоны, вирши испускаю.

Ион я — дух мой возврати ты!

1969

Иногда я бродил один…

Иногда я бродил один,

Вечерами, когда смеркалось…

Все дороги ведут в Рим,

Все тропинки ведут к вокзалу…

Я тебя никогда не любил,

Не ходил за тобой по пятам.

Все дороги ведут в Рим,

Все тропинки ведут на вокзал…

Мне плевать, любишь ли ты:

Было б раздолье стихам.

Все дороги ведут в Рим,

Все тропинки ведут на вокзал…

С кем захочешь, с тем и ходи.

И всегда на моих глазах.

Все дороги ведут в Рим,

Все тропинки ведут на вокзал…

1969

Подражание Р. Рождественскому

— Смотри, звезда, устав светить, упала — сквозь Орионово плечо!

— Чо?

— Ты слышал? Люди на Луне?

— Не.

— Гляди-ка, звёзды. Много их…

— Псих!

1969

Я — не поэт

Я — не поэт. Я — виршеплёт,

Который только ради рифмы

Из слов конструкции плетёт

Без выражения и смысла.

1969

Стихи — это кванты душевной энергии…

Стихи — это кванты душевной энергии:

Когда от души меня вдарит что-нибудь,

Я излучаю не вольты, не эрги:

Я излучаю рифм мегатонны…

1970

Быстрый вечер

Быстрый вечер. И костёр.

День в хождениях прошёл.

Хорошо!

Пламя лижет бок ведра,

Все кружочком у костра…

И пора!

1970

Не хочется и хочется влюбиться…

Не хочется и хочется влюбиться,

И есть кого, и некого любить.

Не хочется и хочется добиться,

Чтоб для кого-то самым нужным быть.

Не хочется и хочется рвануться,

Одним прыжком барьер покоя взять.

Я даже не боялся бы споткнуться,

Я даже не боялся бы страдать…

Не хочется и хочется метаться,

Гореть мечтой о встрече, ревновать,

Надеяться, томиться, волноваться,

И волосы родные целовать…

(21 ноября 1970)

Фильм идёт про цинизм и подлость…

Фильм идёт про цинизм и подлость

Идёт обвинение грязи и злу

А в зале слышен (подумать только)

С седьмого ряда — гитары звук.

Сидят, ухмыляясь, встречают смехом

Души отцовской отчаянный крик.

И в их сердцах не слышится эхо

Чужих волнений, чужих обид.

Для них основное — они сами,

Сомнения в себе их не грызут.

Им всё бы смотреть за чужими глазами,

Не видя бревна в своём глазу.

А если упрямый, а если строптивый,

А если кинул правду в лицо,

«А ну-ка выйдем, щенок паршивый,

Сейчас мы тебе покажем кинцо!»

Послушайте, люди! Ведь эта зараза

Самим вам, ну вам же мешает жить!

И стыдно, и больно тому, кто ни разу

Её не пытался остановить.

1971

Глупое положение — тет-а-тет…

Глупое положение — тет-а-тет,

Или вроде того:

У меня подходящих слов нет,

Чтоб описать его…

Хочешь сказать о том, что в душе,

О том, что волнует ум,

Но речь зашла далеко уже

От этих заветных дум…

И трепешь о лестницах, фонарях,

Про вечер на Новый год.

О разных прочих дурацких вещах,

И шиш закроешь рот.

Закрыл. Гнетущая тишина,

И только снега скрип.

В мозгу — холодная война.

Кто победит?

И снова лестницы, фонари,

И снова Новый год…

И снова откуда-то кучи бери

Натянутых острот.

(29 января 1971)

Барабан мой, барабан…

Барабан мой, барабан,

Мой зелёненький пузан!

Только ты один мне верен,

И в тебе лишь я уверен!

Не обманешь, не продашь,

Не возьмёшь на карандаш…

Не зарежешь, не разлюбишь,

Вечным другом моим будешь.

(3 марта 1971)

Вот уже который раз…

Вот уже который раз

Я вам спою про десятый класс.

Как известно, лучше нет

Класса

И это — не секрет.

Как по школе он идёт,

Всё бушует и ревёт

Стулья в щепы, сумки в прах,

Ах!

Десятый класс — на педсовет,

Десятому классу дают советы:

«Десятый класс! Подавай пример!

Десятый класс не знает меры!

Десятый класс — могучая рать!

Десятому классу нужно встать!»

Ай!

Только мы не знаем меры,

Не хотим давать примеры,

Знаем, что мы — могучая рать,

Только нам неохота вставать!

Мы уж лучше

Посидим,

И в окошко

Поглядим.

А за окошком играют в снежки,

А ты печально стоишь у доски,

Смотришь на класс с немою тоской.

Ой!

(март 1971)

Я мозоли набил авторучкой…

Я мозоли набил авторучкой,

И на сердце мозоли набил…

Мне осталось — лишь снимков кучка,

Да стихи о том, что любил…

(15 апреля 1971)

Горе, радость или боль

Горе, радость или боль,

Всё своё ношу с собой.

Никому не расскажу,

Ничего не покажу.

Если скучно — буду ржать,

Если весело — скучать.

Если горько — улыбаться,

Если худо — не сдаваться.

Чтоб никто не догадался,

Кем я был и кем остался.

Чтобы все вокруг забыли,

Что с тобою мы любили.

11 мая 1971

Я иногда, уткнувшись…

Я иногда, уткнувшись

Дома в стекло оконное,

Вспоминаю, как рушилось

Счастье, двоим дарёное,

Рушилось в громе молчания,

В треске взглядов случайных…

В горечи непонимания

Вещей совсем тривиальных.

А мне всё хотелось крикнуть:

«Я не могу так больше!»

А я надевал улыбку

И корчил веселые рожи.

А я хохотал натужно,

Строил рубаху-парня,

Душу себе поганя.

…Всё это было не нужно.

(17–19 апреля 1971)

И вообще, как погляжу…

И вообще, как погляжу,

Ты — рыжая, не золотая!

И зря я время провожу,

Когда лишь о тебе мечтаю.

Ругачка вновь по мелочам…

А где же суть? Соль анекдота?

Печали чёрт нам накачал…

А впрочем, ладно: к чёрту чёрта!

И всё же я тебя люблю,

Хоть вру, как заяц во хмелю,

Хоть чертовщину и мелю,

Люблю…

(10 мая 1971)

Угораздило меня сесть за тобой в кино…

Я чуть касался жёсткой болоньи,

И вспоминал: твои ладони

В моих ладонях…

Любовь найдите светлее первой,

Светлей и чище.

Ведь после первой — нервы…

Я чуть касался жёсткой болоньи,

И вспоминал: твои ладони —

В моих ладонях…

(2 апреля 1971)

Дом наш очень музыкален

Дом наш очень музыкален.

Например, внизу сосед:

У него труба играет,

Или, может быть, кларнет.

Саксофонит справа Петя

(Тот, над кем смеются дети),

Слева слышно: «ча-ча-ча»,

Сверху «Казачок» кричат.

А сосед диагональный

Уж совсем оригинальный:

У него инстрУмент звонкий,

Барабан имеет он,

А при нем тарелки, бонги,

И вдобавок чарлистон.

Вот во двор я выбегаю,

Но и тут покоя нет:

Спорят, что теперь играет:

Саксофон или кларнет.

1971

А я живу в другом пространстве-времени…

А я живу в другом пространстве-времени,

Без ширины, длины и высоты

Я там, где первым и последним измерением

Являешься лишь ты, и только ты…

1972

Клятва первокурсника

Я, совсем ещё молодой первокурсник,

не знающий, что такое интеграл Лебега-Стилтьеса,

и что такое первая,

вторая,

третья,

четвёртая,

пятая

и шестая теоремы Коши,

еще ни разу не ходивший в кино

во время занятий,

я клянусь методом математической индукции,

что через пять и даже десять лет

я также не буду знать,

что такое интеграл Лебега-Стилтьеса,

и что такое первая,

вторая,

третья,

четвёртая,

пятая

и шестая теоремы Коши.

Я клянусь своими будущими конспектами,

что наберу положенное количество

спецкурсов,

спецсеминаров

и прогулов.

Если же я нарушу эту священную клятву,

то пусть мою стипендию проинтегрируют по замкнутому контуру,

разделят на 2Pi частей,

и выдадут мне только одну часть,

и пусть мне каждую ночь снится метод неопределённых коэффициентов.

(1972, совместно с Пинкиным)

Дождь и дождь

Дождь и дождь

Вчера и завтра

Проливной

Иль моросит…

Дождь и дождь,

Как слёзы, капает,

Будто небо

Плакало навзрыд…

Под дождём

Я бреду.

Всё кругом,

Как в бреду…

Всё кругом —

Серый цвет,

И нигде

Тебя нет…

Это небо

Синим было,

Синим, как

Твои глаза

А теперь

Всё тучами заплыло

И гремит,

Гремит гроза…

(20 июля 1972)

Я сегодня до зари встану

Я сегодня до зари встану,

Теоремы поучу скромно…

Что-то с памятью моей стало:

Что угодно, кроме них, помню!

Льют слезинки по щекам впалым:

На «Анализ» мне пять дней мало!

Даже не был я знаком с парнем

Тем, что лекции читал, мама!

«Фихтенгольца» листы пахнут горечью,

Хороши вечера на Оби,

Просыпаемся мы — и грохочет над полночью

То ли гроза, то ли сессии близкой шаги…

Полночь-заполночь опять лягу,

А ведь завтра мне вставать рано,

Потому что мне к тому парню

На зачёт идти опять, мама…

1972

Язык АЛкоГОЛ и его поСЛЕДСТВИЯ

Нотации Бахуса

Основные символы:

цифра::=рубль| копейка

арифм. выр.::= + — * /

Операции следования:

go to — пойти в…

if — если

then — то

else — иначе

do — оператор выпивания

Операторные скобки

begin — по первой

end — по последней

Разделитель

step — шаг

Описатели

real — поллитра

integer — четушка

arraw — пиво

procedure — процедура в вытрезвителе

Пример АЛкоГОЛьной программы:

Petя:=1.00; Senя:=1.00; Vasя:=1.62;

Petя, Senя, Vasя goto Gastronom1;

Б[1]:= (Petя+ Senя+ Vasя)/3;

Comm:(за прилавком, в закуточке)

goto Gastronom2;

Б[2]:= (Petя+ Senя+ Vasя)/3; begin do

goto Skverik

Comm: (где детские грибочки)

if step>0 then goto Pivnaя:

Pivnaя: arraw [3,2]

goto; goto; goto;

if step>0 then goto Gastronom1

else Procedure

P(0042) (Petя, Senя, Vasя);

end;

1972

Для горечи — простор

Для горечи — простор,

Обид и горя — куча,

Опять…

Пиковый разговор

И мысль чернее тучи

Опять…

А ссоры — пруд пруди,

А то и сотни

Прудов…

И холодно в груди,

Как в подворотне.

Темно…

— Зачем? — Тебя спрошу.

Опять спрошу тебя я:

Зачем?

Ведь чем-то дорожу,

И чем-то согреваюсь

А чем?

1973

Заботы подступили прямо к горлу…

Заботы подступили прямо к горлу,

Мне нужно за неделю сдвинуть горы.

От горячих мыслей дрожу,

Целый день в читалке сижу,

Миссия моя нелегка,

А сессия близка…

ПРИПЕВ:

О, если бы начал жизнь сначала!

Я б конспекты, наверно, писал,

Я бы сессию в сроки сдавал,

Все бы лекции я посещал,

Я бы брал по частям интеграл…

Я бы ночи, наверно, не спал,

А спецтекст наизусть заучал,

А потом бы его излагал…

По лугам, по полям не скакал,

А в читалке весь день пропадал…

1973

Вот график, который построил студент

Вот график, который построил студент.

А это — страница

Из книги, в которой как раз говорится

Про график, который построил студент.

А это — карман,

В котором находится эта страница

Из книги, в которой как раз говорится

Про график, который построил студент.

А это Кислицын,

Который подумал: «Чтоб мне провалиться,

Но есть у студента в кармане страница

Из книги, в которой как раз говорится

Про график, который построил студент.»

А это — студент,

Который с тревогой следит за Кислицыным,

Который подумал: «Чтоб мне провалиться,

Но есть у студента в кармане страница

Из книги, в которой как раз говорится

Про график, который построил студент.»

А это — зачётка,

Которая полною снится

Студенту, который следит за Кислицыным,

Который подумал: «Чтоб мне провалиться,

Но есть у студента в кармане страница

Из книги, в которой как раз говорится

Про график, который построил студент.»

А это — оценка,

Которая, в общем, должна поместиться

В зачётку, которая полною снится

Студенту, который следит за Кислицыным,

Который подумал: «Чтоб мне провалиться,

Но есть у студента в кармане страница

Из книги, в которой как раз говорится

Про график, который построил студент.»

А это — мораль:

Что надо учиться,

Чтоб выше оценка могла поместиться

В зачётку, которая полною снится

Студенту, который следит за Кислицыным,

Который подумал: «Чтоб мне провалиться,

Но есть у студента в кармане страница

Из книги, в которой как раз говорится

Про график, который построил студент.»

1973

Грустная песнь наиглавнейших администракторов

Если сердце замирает,

Значит, песня не допета.

На щеке снежинка тает,

Вот она была — и нету!

Ватман вновь бросает листья,

Все по-зимнему одеты…

Это значит, скоро выпуск

Стенгазеты, стенгазеты…

Я на практиках кукую —

У меня конспектов нету:

Я на лекциях рисую

Стенгазету, стенгазету.

Я забыл, когда был дома

От заката до рассвета:

Это омут, это омут —

Стенгазета, стенгазета…

1974

Вы слыхали, как орут коты?

Вы слыхали, как орут коты?

(А ты?)

Нет, не те коты, не холостые,

А коты, которым на хвосты

Жёны наступили молодые!

Вот идёт народ в универсам

(сам!)

Среди них мужей подразделенье,

Узнаю я их по голосам

Тихие они до омерзенья!

Ни за что второй раз не женюсь!

(Боюсь!)

Я не псих, и я не одурею…

А случись что — сразу утоплюсь…

И совсем себя не пожалею!

(1976 совместно с А. Пинкиным)

Абсолютно неучёная песня

Все торопятся, спешат: тот почти что кандидат,

Тот — уже, для виду топчется на месте…

Я для гонок староват, у меня усталый взгляд,

Мне и телом, и душою — лет под двести!

А когда-то, помню, был у меня спортивный пыл:

Думал, пусть не догоню, так хоть согреюсь!

Пыл, однако, был да сплыл, тот азарт уже не мил —

На другое в жизни я теперь надеюсь!

Я в стороночке стою, бодрых песен не пою,

Бодрым маршем не шагаю с кислой рожей —

В вашем муторном раю постоянно я сбою:

Как ни вертишь, все равно одно и то же!

Как ни вертишь, все одно надоевшее кино:

Все бежишь, и все ногами месишь нечто —

Называется оно по испански гуано,

Говорят, его запасы бесконечны!

И от этой беготни порастрескались ступни,

Повсеместные мозоли и шипицы…

Одинаковые дни, под ногами грязь и пни,

Не летают журавли и нет синицы…

Ах, ученые мужи, наточите-ка ножи,

Да зарежьте-ка меня умело-дружно!

Среди этой вашей лжи, патентованной лажи

Пребывать, быть может, можно, да не нужно!

Изподтишка и в похвальбе пробивают путь себе:

Жизнь — борьба, а значит, надо жить борьбою!

Не повешусь на столбе и отдам себя борьбе —

Но борьбе не за себя — борьбе с собою!

1985

Программа анонимных эпиграмм

(Л.Р.)

Про эту, товарищ, не вспоминать нельзя:

Промашки такие отмщеньем грозят —

Настигнет, оглушит, поставит на вид…

Всё! Всё! Умолкаю… Тарелка летит!

(Н.С.)

Я помню чудные мгновенья:

Она порхала без забот…

Но — ДЕЛЬТА, муж, дитё — и вот

Порханий нет, есть мановенья.

(Л.М.)

Пусть в группе ПО обед, декрет,

Начальника полгода нет,

Но группа ПО — в её лице —

Всегда присутствует в ВЦ!

(Н.Л.)

Она — средь шумной суеты

Интеллигентна и спокойна.

Я, варвар, говорю ей «ты»,

Но добавляю «те» невольно.

(Г.Т.)

Нам не нужны журналы мод!

Как в комнату она войдет,

Мы и без них узнаем вроде,

О том, что завтра будет в моде.

(О.В.)

Свежа… мила… неплохо, но

Есть возражение одно:

Снижает это нам всегда

Производительность труда.

1985

Баллада о сером пальто

На трамвае ли качу,

Еду ли в авто,

Всё глазами я ищу

Серое пальто.

Раз уж к слову мне пришлось,

Высказать готов:

Сколько всё же развелось

Сереньких пальтов!

Телеграмму я отбил

Прямо в Минлегпром:

Много раз обманут был

Серым я пятном.

От природы близорук,

Вздрогну — нет, не та!

А как еду, всё вокруг

Серые пальта!

Оттого и грустно мне:

Я ж мечтал о том,

Чтоб побыть наедине

С серым тем пальтом!

Я ж с утра и дотемна

Вспоминаю ту,

Что была облачена

В серую пальту!

Но, в трамвае ли качу,

Еду ли а авто,

Безуспешно я ищу

Серое пальто…

(14 мая 1985)

Всё, что скажешь — я пойму…

Всё, что скажешь — я пойму,

Что не скажешь — тоже:

«Это всё нам ни к чему…»

Ни к чему… И всё же…

Что ты скажешь? — «Дорогой

От любви страдалец!

Посмотри-ка ты на свой

Безымянный палец!»

Что не скажешь? — «Не о том

Мне бы волноваться…

Надо думать о своём

Безымянном пальце..»

Всё, что скажешь — я пойму,

Что не скажешь — тоже…

Это всё нам ни к чему…

Ни к чему. И всё же…

(3 мая 1985)

Под ладонью моей

Под ладонью моей

Так щека твоя прохладна…

Я затих средь кудрей.

Погоди немного, ладно?

Подожди, не спеши

Принимать своё решенье.

Ну же, дай для души

Хоть одно ещё мгновенье!

Подожди, подожди,

Своенравная принцесса:

Словом не обожги

Торопливым, неуместным.

Будет всё хорошо,

А не будет — будь что будет…

Что ж нам нужно ещё?

Мы о будущем забудем.

Подожди, помолчи:

Я люблю тебя, молчунья.

Или вот поворчи:

Мол, куда тебя тащу я.

Но в ладони моей

Так ладонь твоя прохладна…

Будем после умней.

Подожди немного, ладно?

(2 июня 1985)

Ежедневная утрата

Ежедневная утрата:

То в автобусном окне

Улыбаешься ты мне

Почему-то виновато…

То смотрю я на фигурку

Со склонённой головой,

С неизменною сумой

Уходящую проулком…

И утраты непрямые:

Непожатие руки,

Непонятие строки,

Разговоры неживые…

И утрачены, я знаю,

Те часы, что без тебя:

Я живу тогда скорбя…

Не живу — переживаю.

(15 июля 1985)

Мои стихи неблагозвучны

Мои стихи неблагозвучны.

Их, как умею, я леплю.

Тебе читать, пожалуй, скучно

О том, что я тебя люблю.

Я не Шекспир и не Петрарка:

Обыкновенный графоман.

Тебе ни холодно, ни жарко

От строчек, сунутых в карман.

Но я пишу. Зачем, не знаю.

Пожалуй, это способ жить.

Но я люблю. Хоть понимаю:

Довольно мне людей смешить.

Я рад бы был, глаза закрывши,

Не увидать лицо твоё…

Но, видно был Бабий — да вышел:

Не удаётся мне сиё…

И что бы я писать не начал —

Программу, речь, статью, рассказ,

Уж если начал — это значит,

Стихами кончу каждый раз.

…Возможно, слишком уж пространно

О всём об этом говорю.

Любовь моя, возможно, странна,

Но, как умею, так люблю…

(1 августа 1985)

В апреле запели лесные капели…

В апреле запели лесные капели,

Недели летели, летели качели,

Летел я все выше, под самые крыши

И был в высотище светлее и чище…

Но что-то пропало на маковке вала:

Сиё означало паденья начало…

Знобило и било, и не было силы,

И было не мило что раньше манило:

То рвался напиться, а то — протрезвиться,

В мечтах — то девицы, то светлые лица…

На что же похоже — я выпустил вожжи,

И чувствовал кожей — до точки я дожил!

Снаружи безликий, но внутренне дикий,

Молчал, безъязыкий, и сдерживал крики…

Но после паденья — опять воскресенье:

Долой тяготенье, даешь вдохновенье!

Сгорая, взлетаю я к самому раю,

Заранее зная, что все потеряю…

(лето 1985)

Время остановилось

Часы мои встали. Секундная стрелка

И та не желает по кругу бежать.

Ты мстишь, что ли, Время? Ты, что ли, так мелко?

За что на меня ты в обиде опять?

Я в целом не против, но как-нибудь позже…

Вот буду я счастлив, тогда — тормозни!

Тогда протянись, чтобы было подольше,

А тут, без Неё — ну зачем эти дни?

«Послушай» — тогда моё Время сказало —

«Чего ты психуешь? Не мальчик, кажись!

Давно я с тобою возиться устало.

Ты выспаться должен. Ты понял? Ложись!»

Послушно лежу, на постели распластан.

Часы не идут, только сердце стучит.

Оно с остановкой часов не согласно.

А Время отечески мне говорит:

«Ну что тебе с нею? Танталовы страсти!

Хоть око и видит, да губы неймут!

Ты, может быть, скажешь, что в этом и счастье?»

«Скажу. Но, конечно, меня не поймут.

Эх, Время! Готов на любые условья!

Рабом — так рабом, я готов шестерить…

Любимым ли, другом, знакомым — готов я,

Но только, чтоб рядом. Иначе не жить.»

Сказало мне Время: «Тебе же на пользу.

Устал ты. Ты понял? Ты слишком устал.

А что не живешь — так того ты не бойся!

Ведь жить-то и так ты давно перестал!

А что, скажешь — жил ты? Ты бегал, и только.

Сперва по прямой, и по кругу потом.

Собою самим не бывал. Ни вот столько!

А был только тенью. Чужою притом.»

«Послушай-ка, Время! Однако, хамишь ты!

Ведь если и жил я, так только тогда,

Когда я любил, и потел, как мальчишка,

Когда у дверей я Её поджидал!

Пусти поскорее отсчёт до свиданья,

Ну, Времечко, Время, давай, не ленись!

Ну, что тебе нужно? Что хочешь, отдам я!

Давай! Не могу я — ну хоть застрелись!»

«Пацан! Всё, что хочешь — ты хочешь сейчас же.

Науку терпеть ты совсем не постиг!

Полжизни ты прожил, ума же — не нажил.

Очнись! Отрезвей! Ну хотя бы на миг…

И знай — я напрасно с тобою болтало

Ты шутку не понял, а значит — прости.

Ведь Время твоё (то есть я) не стояло.

Ты просто часы позабыл завести!»

(22 июля 1985)

У меня болели зубы

Любовь — это зубная боль в сердце

(не то Гете, не то Гейне)

У меня болели зубы.

Ох, метался и стонал!

Те бы зубы вырвать грубо,

Я же рвать их не давал!

Что за жизнь — ходить беззубым:

Кушать кашку из овса!

Я скорее дал бы дуба,

Чем лишил себя мясца!

Вы же зубы мне лечили,

Заговаривали их:

Вы сурово говорили,

Чтобы, дескать, я притих.

Дескать, парень, не волнуйся,

Вставь коронки, наконец:

Не в свои дела не суйся

Будешь мальчик-молодец!

Не хочу ходить в коронках,

Фиксы с детства не терплю,

И ходить по самой кромке

Никогда не разлюблю!

Будь во всем согласен с вами,

Я б давно уже прокис:

Пусть с больными, но с зубами:

Вот мой жизненный девиз!

1985

Путь к сердцу женскому нетруден…

Путь к сердцу женскому нетруден,

И алгоритма нет верней:

Чем меньше женщину мы любим,

Тем больше нравимся мы ей.

Меня ты любишь — что ж такого?

Я для того и сотворен:

Ума и роста я большого,

Собой к тому же недурён…

Путь к сердцу женскому так труден…

И нету истины верней:

Чем больше женщину мы любим,

Тем меньше нравимся мы ей!

Её ты любишь — что ж такого?

Она затем и создана…

И отношения иного

Ей-богу, не поймёт она.

Я золотую середину

Ищу уже который год.

Кому-то ветер дует в спину,

А мне — совсем наоборот!

1985

Импотентная душа

Любя, собою не владеешь,

А значит, о себе не врёшь.

И сразу видно, что имеешь,

И сразу ясно, чем живёшь.

С алтыном всё дороговизна:

Не тужься до любви большой,

Коль со здоровым организмом,

Но с импотентною душой…

1985

Быть довольным собой очень просто

Быть довольным собой очень просто:

Не рискуй, не заглядывай выше,

Да считай всех вокруг ниже ростом.

Если сам ты росточком не вышел

Что ни сделаешь ты — все отлично,

Что не сделаешь — делать не стоит,

Промахнешься — и свалишь привычно

Этот промах на что-то другое…

Быть довольным собою прекрасно!

Ты в себе постоянно уверен —

Потому-то чело твое ясно,

Потому-то и шаг твой размерен,

Потому-то у женщин в почете —

Так и тянет к тебе прислониться!

(Прислониться к тому, кто в полете,

Слишком боязно — можно свалиться!)

Хорошо быть собою довольным!

Все, что есть — к твоему потребленью!

Что ни гадость — так это ж невольно!

Что ни ложь — так ведь ложь во спасенье!

Эх, не жизнь, а сплошная малина!

Если даже схлопочешь по морде,

Объяснишься с собою недлинно —

И закончишь в мажорном аккорде!

Мне чего, дураку, нехватает!?

Я такой бы малиной объелся!

Ну, а я-то за сердце хватаюсь

Ну, а я-то хватаюсь за сердце…

1985

Я об Я

Под впечатлением «Степного волка» Германа Гессе

Я не один — внутри, вон там,

Десяток «я» и тарарам!

Как часто я — на деле «я»:

Вот в чем трагедия моя!

Их много — я всегда один,

Я этим «я» не господин!

Ведут туда, ведут сюда,

Бросают скопом иногда:

Тогда, пустой, как скорлупа,

Я рву рубаху до пупа,

И, волком взвыв, кладу я путь

Куда-нибудь…Куда-нибудь…

О первом «я» скажу я так:

Я с ним на глупости мастак.

У прочих «я» хоть мысли две,

А тут — нисколько в голове!

Оно как ляпнет, а потом

Всем прочим «я» вилять хвостом!

Оно заносчиво: порой

Сглупивши, ходит как герой

То «я» колочено не раз,

Но лихо смотрит глупый глаз!

Я с этим «я» уже устал:

Я столько раз его бросал!

Вот «я» второе: ох, умно!

(осточертело мне давно…)

Оно начитано, и всем

Всегда готово хвастать тем.

Оно мешает мне любить

(ну все стремится объяснить!)

Оно то чертит чертежи,

То строит планы-миражи,

Оно теорию найдет,

Оно фундамент подведет,

Оно спланирует, а там

Чуть что не так — и все к чертям…

Вот третье «я» — ох, и болтун!

Спортсмен, умелец, хохотун:

Нахальный взор и бодрый вид —

Наметил цель, и к ней бежит!

Беспечен, смел, притом — остряк!

Вот этот — мне уже не враг!

Вот только жаль, что редкий гость,

Вот только жаль — не удалось

Узнать, понять — а где рубеж

Меж третьим «я» и первым меж?

Но этот ляпает впопад,

И я такому ляпу рад…

С четвертым «я» я на ножах:

Ведь с ним любое дело — швах!

«А если это…» «если вдруг…»

«А если…», и опять на круг!

Я с ним и робок и ревнив,

Ушами красен и потлив,

Душою мелок, телом слаб,

И вообще — любому раб!

Оно попляшет у меня —

Оно — и мелкая родня:

И «я» с копейкой в кулаке,

И «я» с душою налегке…

… «я» — то, «я» — это, все не то!

А что же я? Я что ж — никто?

Что много «я» — то не беда:

Они ребята хоть куда,

И если б только я нашел,

Куда идти — уж я б пошел!

Я третье «я» бы оседлал,

Четвертое в дозор послал,

Я б со вторым составил план,

А первое — пихнул в карман,

Чтоб веселило по пути!

Ах, кабы знать, куда идти…

(Редакция от 4.10.86)

Моя молитва коротка

Моя молитва коротка:

«О Боже!

Я надоел тебе слегка,

Но всё же…

Молю о том, чтоб не терять

Веру,

Чтоб между крайностями знать

Меру…»

Ох, жить не веря ни во что

Нудно!

Куда ни кинься — всё не то….

Трудно…

По жизни на своих на двух

Топал,

А нынче вышло — мордой плюх

Об пол!

Вот досчитал до девяти

Лежа…

Зачем вставать, куда идти,

Лёша?

То сверху вниз, то снизу вверх…

Знаю,

Что нет тому (и смех, и грех)

Краю…

19 сентября 1985

Валерию Ивановичу Хвостенко

Вот это сон, уж это сон!

Во сне я спал и просыпался,

И в сон другой был вложен он,

И сон еще за ним скрывался!

Пришел я будто в гости к Вам

Пришел за тем, чтоб пообщаться.

Не так, чтоб очень по делам,

Скорее — просто надышаться.

Вот прихожу я — а у Вас

(и в этом вижу много смысла)

Уборка комнаты как раз

И дым клубится коромыслом.

А я об этом и мечтал:

Не будешь долго сыт словами!

И резво к делу я пристал,

И встал со шваброй рядом с Вами.

Но был неловок каждый ша:

За дело брался неумело,

И выходило все не так,

И оттого страдало дело…

И вот, как юный пионер,

Я полки протирал ненужно,

А вы толкали шифоньер,

При этом хэкая натужно.

Была беда не только в том:

Я спать хотел и с ног валился.

И часто я лежал пластом

И засыпал, где прислонился…

Вокруг меня уборка шла,

И мусор ведрами носили,

А за окном метель мела,

И ветры злобно голосили.

А я меж тем спокойно спал,

И сладко так губами чмокал,

Но сон во сне меня достал,

И колом встал, и вышел боком:

Во сне мне снилось; будто сплю

В каком-то аэровокзале,

Вот просыпаюсь и встаю

(да вот проснулся ли? Едва ли!)

На кресло сумку положил,

А сам пошел себе до ветра,

Но не пройдя десятка метров,

Я в ужасе поворотил:

Гляжу — ни майки, ни трусов,

Ну весь, как только что родился!

Я чуть ладошками прикрылся,

И к сумке — в поисках штанов!

Но кресло заняли меж тем:

Сидит жлобина меднорожий.

И молвит просто, без систем —

Не суйся, мол, себе дороже!

Мол, кто ты есть — права качать?

Босяк, бесштанная команда!

А дальше — в бога душу мать,

И вот поплелся я искать

Опять

Свой край обетованный…

Метель и в этом сне мела,

И роль свою она сыграла:

Погода летной не была,

Свободных кресел было мало.

Я их занять не успевал:

Я шкандыбал, шепча «о боже!»,

И стыд руками прикрывал,

А без стыда — быстрее все же!

Во сне ужасно я кричал,

Спасибо Вам, что растолкали!

Сидели мы и пили чай

И Вы мне сон мой толковали.

Сидел я, красный от стыда:

Уж так все в комнате блестело…

И думал я — вот так всегда:

Нет дела, видно, мне до дела!

Вы говорили, я кивал,

И подтверждал, и соглашался.

То, просыпаясь, засыпал

То, засыпая, просыпался.

Потом проснулся наяву,

Но на вопросы нет ответа:

Не то я сплю, не то живу,

Ни в то, ни в это веры нету!

Идет уборка без меня,

А я мечусь, сверкая задом.

И весь в дыму, но без огня,

И вроде близко, но не рядом.

А за окном метель метет,

Стоит нелетная погода,

И кто-то где-то что-то ждет

А кто-то делает чего-то…

1986

Сказки Алисины

Сказки Алисины стали не сказками,

Смотришь — имеют и к нам отношение…

Сказки Алисины стали подсказками,

В жизни понятными более-менее.

Время пить чай — с девяти до семнадцати,

Завтрак долой! (и обеды, и ужины…)

Будем фигурами (ах!) восторгаться мы:

Брюки приталены, платья обужены!

Если всерьёз — вот эффект зазеркальности

(Сколько ни знаешь, а всё удивляешься!):

Чем горячее к тебе устремляюсь я,

Тем от меня дальше ты удаляешься.

Наоборот, чем я рвусь интенсивнее,

Чем я неистовей узы развязываю,

Тем интерфейсней и интерактивнее,

Тем, в результате, мы ближе оказываемся…

Нету меня — лишь ухмылка болтается:

Правда, ухмылка совсем не чеширская.

Эта ухмылка упорно пытается

Выглядеть бодро, хоть носом и швыркает.

Тащат вальта — отрубать ему голову,

(Нет головы: уж полгода потеряна!)

Что ж, Королева, найдёте другого Вы:

Этот уже не внушает доверия!

Снова на площади шумно и весело:

Единорог против Льва — развлечение!

Что ж, Королева, ты носик повесила?

Вам — удовольствие, нам — огорчения!

С грустью смотрю, не борюсь, а бездействую,

Намертво, надолго за сердце схваченный…

Снова пою, только грустные песни те.

Снова пишу, и похоже, что начерно…

Что говорить — всё давно уже сказано.

Даже, пожалуй, побольше, чем надо бы.

Всё позапутано и позавязано,

А на пути к тебе — дзоты и надолбы.

Нет чтобы флиртиком стать полушуточным!

Стало громадою, сердце сдавившею,

Не отпускающей ни на минуточку,

Всё заполняющей, всё победившею…

Всюду со мною: ни скрыться, ни спрятаться,

Каждая клетка тобою пропитана.

Всё бесполезно — и рваться, и пятиться,

Боль не уходит — лишь больше свербит она.

Груз неподъёмный — и крылья несущие.

Счастье моё — и проклятье желанное…

Самое важное, самое сущее,

Неистребимое и постоянное…

(6 января 1986)

Опять руке — работа…

Опять руке — работа,

Опять душе — забота.

Ведь мне сказать охота,

Чтоб новенькое что-то.

А что ни скажешь — было.

Ну, не Толстой, так Шиллер.

Вот, только осенило —

А, глядь, опередили!

Стихи мои нескладны,

А их писать накладно.

Ты встретишь их прохладно,

Но я подумал — ладно!

Что о тебе я знаю?

Что ты — вода живая.

Живая, ключевая,

И часто — ледяная.

А я устал в дороге,

Лежу, раскинув ноги,

Уткнувши в землю роги,

И чьей-то жду подмоги.

Ушёл я от погони,

Да зной проклятый донял…

На раскалённом склоне

Я зачерпнул в ладони.

Но хоть от жажды маюсь,

А выпить не решаюсь.

Чего-то дожидаюсь.

Ведь я тобой спасаюсь.

Ты всё-то понимаешь,

Ты голову склоняешь,

Меж пальцев утекаешь,

И таешь, таешь, таешь…

(1 февраля 1986)

Я пил горячий шоколад…

Стих, написанный в премилой кафушечке на Андреевском спуске в Киеве, рядом с домом, в котором М.Булгаков написал «Белую гвардию». Впрочем, ни М. Булгаков, ни «Белая гвардия» не имеют к стиху никакого отношения…

Я пил горячий шоколад

И лопал взбитые я сливки

Но был в душе, увы, разлад,

А мысли скомкались и слиплись…

Ну, много ль в сливках вкусноты?

Не в этом суть деликатеса!

Коль не сидишь напротив ты,

В нём вовсе нету интереса…

Важнее — заговор вдвоём,

И к каждой ложке — как приправа,

Улыбка на лице твоём,

И жест, и вздох, и взгляд лукавый.

А тут — ну, как удар в поддых:

С морским каким-то офицером

Вошла и села… нет, не ты,

Но вот в пальто таком же сером.

А я ловил свой кайф один,

И лез рукой в карман нагрудный,

И щупал нитроглицерин:

Уж очень вдох давался трудно.

С едой — замнём для простоты.

Ну правда, чёрт с ним, с шоколадом:

Не в том беда, что где-то ты,

А в том, что ты не будешь рядом.

Решаться надо и решать.

Довольно, братцы, телепаться…

Но невозможно оставаться

И невозможно убежать…

(16 ноября 1986)

Признаюсь, я очень подвержен влияньям…

Признаюсь, я очень подвержен влияньям.

Меня, кто захочет, с собою веди!

К себе примеряю любые призванья:

Куда б ни идти, лишь бы только идти

Читаю Толстого — и вот я толстовец,

Читаю Торó — и в избушку стремлюсь,

С Рабле и Боккаччо я к пиру готовлюсь,

С махатмою Ганди — исправно пощусь…

Белова читаю — и лезу в крестьяне

Высоцкого слушая, я — гражданин,

Вот Новый Завет — я уже христиáнин

(Или, может быть, правильней — христианúн?)

Читаю Кропоткина — и в анархисты,

Собаку увидел — охота повыть,

Но, как ни стараюсь, а все же марксистом

Меня, хоть убей, а не тянет побыть!

7 ноября 1986 г.

Пинг — понг

Ты в гордый узел собираешь

Роскошный вороной поток,

И непослушный завиток

Движеньем легким поправляешь…

А шпильки дело завершат:

Ты, наконец, откроешь шею…

И я любуюсь, не дыша…

Ну что поделать? Я немею!

Ну что поделать, я люблю

Тебя от пяток до макушки,

И, как умею, я пою

Твои прозрачные веснушки.

Ну что же, кажется, пора:

Шнурки кроссовок завязала.

Мы чинно шествуем к спортзалу,

И начинается игра!

Ты, улыбнувшись, подаёшь,

Я, улыбнувшись, принимаю.

Я отбиваюсь, ты ведёшь.

Ещё не вечер — отыграю!

Мы имитируем борьбу,

Мы повторяем всё, что было…

Ты режешь, закусив губу

Сосредоточенно и мило.

А я, в падении отбив,

Ещё барахтаюсь для смеха,

О счёте начисто забыв,

Не помышляя об успехах.

Играю, глядя на тебя…

В глазах туман, луплю по слуху!

Твои движения любя,

Я о своих — ни сном, ни духом…

Из нас двоих ты знаешь счёт,

Но нам достаточно процесса.

Мы вместе — ну чего ж ещё?

Какие кроме интересы?

Пинг — и летит любви сигнал,

Закручен нежно он и метко.

Понг — это я ответ послал

На правый угол — под ракетку.

Да, счёт идёт не на очки.

С очками после разберёмся.

Мы не играем в поддавки:

Друг другу мы не поддаёмся…

1987

Я нынче в жизни попросту рантье…

Я нынче в жизни попросту рантье

Я существую как бы на проценты

От прошлых тем. И зубы уж не те,

И что-то переставились акценты.

Когда-то я отчаянно пахал

Ох, братцы, был в работе я неистов!

Потом (нахал!) полгода отдыхал

И вот тогда прослыл специалистом.

Когда-то я отчаянно любил.

Я так горел! Но видно, был, да вышел!

Не разлюбил, но что-то нету сил.

Теперь кропаю я об этом вирши.

Когда-то я отчаянно хотел

До истины добраться, и добрался.

Но был несмел и ей не овладел

Она ушла, а я один остался!

И вот лежу и в потолок плюю.

До потолка слюна не долетает…

Слюну свою, свои плевки ловлю.

Чужих плевков мне явно не хватает.

1987

У меня была работа

У меня была работа.

Я ее любил!

Да вот только подлый кто-то

Интерес убил…

А ведь, братцы, я работал

До семнадцатого пота!

А теперь —

Вот:

Только до

И от…

У меня была зазноба.

Ох, как я любил!

Да вот гад какой-то злобный

Взял да разлучил…

Я ведь, братцы, с той зазнобой

Век бы счастлив был, должно быть!

А не так

Вот:

Только до

И от…

У меня была идея.

Я весь мир любил!

Только кто-то мне неверьем

Душу отравил…

А ведь, братцы, с той идеей

Стоек был в любой беде я!

Ну а так —

Вот:

Только до

И от…

У меня была идея…

У меня была работа…

У меня была зазноба…

Все теперь наоборот!

И лежу лицом к стене я:

Кто же, кто же эти кто-то?

Я бы их довел до гроба,

Кабы не был «до и от»!

…Слишком

Сам себя любил.

Этим

Сам себя убил.

Сам себя я закопал,

Да еще и написал:

Мол, у меня была…

1988

Ода циркулярному душу

Я был зеленым и невинным,

Я был к тому же сир и наг,

Когда открыл я дверь в кабину,

Когда сестричке подал знак.

Сестричка ухмыльнулась криво,

Открыла вентиль, и по мне

Хлестнуло из десятков дырок:

По животу и по спине!

О, как я, братцы, извивался,

В своих обманутый мечтах!

О, как же душ в бока впивался,

Ну, а всего больнее — в пах!

Я выл, орал, искал дорогу

Туда, где я бездушно жил…

Но медсестра сказала строго,

Что душ — полезен для души!

Она сказала: в жизни тоже

Обычно бьют со всех сторон!

Она сказала: ты, похоже,

Не только в душе не силен!

Я, точно, жил не так, чтоб очень:

Все норовил и вам, и нам…

Я был любитель до обочин,

И до разделов пополам.

Ах так?! Хлестнул словцом душонку,

И в струи смело я вошел,

Прикрыв ладонями мошонку,

А также — кое-что ишшо!

1989

Я очки снимаю с носа…

Я очки снимаю с носа,

И гляжу на них я косо,

И с размаху их бросаю в набежавшую волну!

Вяло дужками вращая,

Тускло стеклами сверкая,

Все одиннадцать диоптрий отправляются ко дну.

И гляжу я напряженно

Глазом невооруженным

В мир, который мне доселе был неведомым почти

Без очков не видно дали,

Но очки мне в детстве дали,

Может быть, не те, что надо, мне подсунули очки!

По корыстным по мотивам

Искажали перспективу,

Да и с цветом, очевидно, тоже что-нибудь не так…

Подозрительно красиво,

Поразительно фальшиво.

Я носил очки полжизни. Ну какой же я дурак!

Я собою очень гордый,

Я держусь почти что лордом,

Жалко только, в этом мире я не вижу ни черта!

И знакомлюсь с чем-то твердым

Регулярно, прямо мордой.

Что-то, братцы, очень странно исполняется мечта!

…Я глазам своим не верю,

Я бегу скорей на берег,

И с размаху я бросаюсь в набежавшую волну,

Нацепив на шею камень,

За своими за очками…

Без очков мне жизни нету:

Не найду — так утону!

1989

О них и о нас

Памяти деда и бабушки

Был огонь и вода, да и трубы порой,

Рай любви и труда ждал за ближней горой.

Вы к альпийским лугам, где по пояс цветы,

И к чистейшим снегам шли среди клеветы.

Вы не жались в углы, вы, без позы смелы,

Называли в лицо подлеца подлецом.

Будто вам невдомёк: вы уже поперёк:

Гулливеров повлёк насекомых поток.

Поползли из щелей, занимали посты,

Становились наглей, говорили на ты,

И пришла их пора, не прилечь до утра:

Раскрутилась игра мастеров топора.

Их пустые глаза по арийски тверды:

Вот визжат тормоза — это признак беды.

И хватали в домах, как бандитов, врасплох,

Приходили впотьмах, объявляли, что плох,

И судили втроём, и печатали: враг,

И мешали с ворьём, и этапом — в барак.

И в бараке сполна довелось вам узнать,

Как свободна страна, где так вольно дышать:

В ней от скуки конвой заведёт пулемёт,

Веселясь меж собой: на кого, мол, пошлёт.

В ней хоронят, землёй закидав кое-как,

Ни крестом, ни звездой не фиксируя факт.

А на воле меж тем все пришипились враз:

Средь опаснейших тем разговоры о вас,

Ваши фото — в печах, письма — пища огня,

Чтоб спокойней в ночах дрыхла ваша родня.

Цель — не просто убить, а прочнее забыть:

Ваших младших — в приют, старших — с вами пошлют.

Надо целить навзлёт, ведь и их позовёт,

Только время придёт, в тот же самый поход!

У потомков (у нас) на борцов дефицит.

Понимаю сейчас: это был геноцид!

Мы уже не борцы, жрать горазды притом,

Что нам наши отцы — мы от гайки с винтом!

Нас на подвиг зовут, чтоб спасали страну,

Вроде — бросили кнут, вроде — в лямку одну,

Толка нет — мы не те, мы боимся кнута,

Нам неплохо в хвосте, в нас закваска не та!

Мы охотно брюзжим, но от боя бежим!

Мы стартуем с нуля, наша кровь как вода,

Нам привычна петля, нам приятна узда,

Кто в себя, кто в вино, кто в работу, кто так,

Как по речке говно: вся цена нам пятак.

Запад тут ни причём: уж пора бы понять:

Можно рушить мечом, но мечом не поднять!

1989

У моря Лаптевых-1

На берегу пустынных волн

Сидел я, дум великих полн.

За мной закат в сто солнц горел,

А я сидел, сидел, сидел…

А прямо в ноги бил прибой,

А чайки реяли гурьбой,

А я сидел, сидел, сидел,

И в даль далекую глядел!

Сидел я, дум великих полн,

На берегу пустынных волн…

Чего же я такого съел,

Что, сняв штаны, весь день сидел?

1990

У моря Лаптевых-2

На берегу пустынных волн

Лежал я, дум великих полн…

Я думал не об облаках,

не об игрушечных свистках,

Не про первичность бытия,

И не о том — он или я,

И не о звёздах в вышине,

И не о космосе во мне,

И не о банщице Мари,

И не о DOS три точка три,

И не о функции ключа,

И не о пользе брахмача…

Или, вернее, брахмачу…

А в общем, лучше промолчу…

1990

У моря Лаптевых-3

На берегу пустынных волн

Я был мечтаний глупых полн.

Я ничему уже не рад,

Мне б телефонный автомат…

Я б позвонил. сказал «Привет!»

«Привет…» — сказали б мне в ответ.

А я б сказал тогда «Ну, вот…»

А там — воды набрали в рот…

И, также помолчав слегка,

Сказал бы я тогда: «Пока…»

«Пока…»

(август 1990)

О господи! В природе благодать…

О господи! В природе благодать.

О гальку плещет океан спокойно…

А гальке уж и вовсе наплевать —

И где лежать, и очень ли достойно.

Природа так проста — куда уж нам:

Вот полукруг косы уходит в небыль…

Прямая горизонта пополам

Разбила мир на море и на небо.

Мороз по коже: мы не таковы…

(И мы с тобой, не исключенье, кстати)

Мы таковы… Мы таковы, увы…

Ну, скажем, я… Да что там, слов не хватит!

Завертим, и закрутим, и завьём,

И разорвём, и снова залатаем,

Помучаем, а всё же не убьём:

Мы всё-таки гуманными слывём,

И быть ещё гуманнее желаем!

(август 1990)

ПЛАЧ ПАЛАЧА

Тяжела моя профессия,

Руки по уши в крови.

В производственном процессе ты

К состраданию не зови.

А впрочем, что я все долдоню

Что без дела-то я стою!

Дай-ка лучше, я твою ладоню

К доскам гвоздиком прибью!

Чо ты вопишь-то: ну разве это зверство?

Ага, ну, давай еще заплачь!

Хорошо тебе — ты жертва,

А мне плохо — я палач.

Сейчас тебе, конечно, не до жиру:

Я голову тебе отбацаю,

Правда, тупа моя секира

И низка квалификация…

Но как же мне, палачу, не плакать:

Каждый в морду плюнуть норовит!

Вон, даже жертва, вон, даже с плахи

Сверху вниз на меня глядит!

Да что ж ты думаешь, хорошо сплю я?

Да разве ж я Бога-то не боюсь!?

Ведь по вторникам казню я,

А по средам сам казнюсь!

То топлю себя в сортире,

То голову себе отбацываю!

Правда, тупа моя секира

И низка квалификация…

(Что же это, что же это…

Ух, и тертый же я калач!

Я, оказывается, тоже жертва!

А не какой-нибудь там палач!)

Вот так стараюсь (и без обеда!)

А всё башку себе не оторву…

В ночь со вторника на среду

Жертву в помощь призову!

Раз стоим мы перед фактом,

Нам рядиться не резон:

Надевай скорее фартук,

Надевай-ка капюшон!

Надо мною моя жертва

Победительно стоит!

СНИЗУ ВВЕРХ на меня моя жертва

Победительно глядит!

Ну, давай, размахнись пошире

Да башку мою отдрызгай!

Но тупа твоя секира,

И квалификация низкая…

Едем, едем, едем, едем,

Только воз и ныне там:

Ты казнишь меня по средам,

Я тебя — по четвергам.

Завтра тоже то же будет,

И не рассеется как дым:

Я казню себя по будням,

Ты себя — по выходным.

(1993–1994)

ГАРАНТ, Макссофт!

ГАРАНТ, Макссофт!

Как много в этих звуках

Для сердца нашего слилось!

Отряд бойцов

Пошел на творческие муки,

И поздравленье родилось.

Вам, Оле и Гале, и Гале, и Оле, и Ире,

И Ленам (их три или может быть, даже четыре)

И Тане, еще одной Тане, еще одной Ире,

И Лиде, и Люде, и Люде, и Ире… О! И конечно же, Кире!

Без вас, мадам,

Здесь ничего бы не стояло,

Ничто бы в кадках не росло!

И безнадежно б пропадало

И развиваться не могло!

Без Лиды и Люды, без Иры и Оли и Гали,

Без Тани и Оли мы обойдемся едва ли!

Без Лены и Лены, и Лены, и Лены, и Иры

Без Гали и Тани, и Люды, и Иры, а главное — Киры!

За вас за всех

Гусары нынче выпьют стоя,

А после сидя поедят.

Взволнуют вас и успокоят,

И от напастей защитят:

И Таню, и Иру, и Олю, и Люду, и Лену

(Логичнее было бы Лен — одновременно)

Еще одну Иру, и Галю, и Олю, опять-таки Иру,

Опять-таки Галю, и Лиду, и Люду, и Таню — и Киру!

1998

Content

Алексей Бабий
Стихи

Как умру, похороните…

Евгений Терехов

Двадцатый век

Как взглянешь на меня, так сразу…

Иногда я бродил один…

Подражание Р. Рождественскому

Я — не поэт

Стихи — это кванты душевной энергии…

Быстрый вечер

Не хочется и хочется влюбиться…

Фильм идёт про цинизм и подлость…

Глупое положение — тет-а-тет…

Барабан мой, барабан…

Вот уже который раз…

Я мозоли набил авторучкой…

Горе, радость или боль

Я иногда, уткнувшись…

И вообще, как погляжу…

Угораздило меня сесть за тобой в кино…

Дом наш очень музыкален

А я живу в другом пространстве-времени…

Клятва первокурсника

Дождь и дождь

Я сегодня до зари встану

Язык АЛкоГОЛ и его поСЛЕДСТВИЯ

Для горечи — простор

Заботы подступили прямо к горлу…

Вот график, который построил студент

Грустная песнь наиглавнейших администракторов

Вы слыхали, как орут коты?

Абсолютно неучёная песня

Программа анонимных эпиграмм

Баллада о сером пальто

Всё, что скажешь — я пойму…

Под ладонью моей

Ежедневная утрата

Мои стихи неблагозвучны

В апреле запели лесные капели…

Время остановилось

У меня болели зубы

Путь к сердцу женскому нетруден…

Импотентная душа

Быть довольным собой очень просто

Я об Я

Моя молитва коротка

Валерию Ивановичу Хвостенко

Сказки Алисины

Опять руке — работа…

Я пил горячий шоколад…

Признаюсь, я очень подвержен влияньям…

Пинг — понг

Я нынче в жизни попросту рантье…

У меня была работа

Ода циркулярному душу

Я очки снимаю с носа…

О них и о нас

У моря Лаптевых-1

У моря Лаптевых-2

У моря Лаптевых-3

О господи! В природе благодать…

ПЛАЧ ПАЛАЧА

ГАРАНТ, Макссофт!