Бонни Вэнак

Сладкая месть

Пролог

И снова кошмар, снова эти рыжие волосы.

Рыжий. Красный. Цвет крови. Его крови. Взметнувшиеся волосы словно сигнал тревоги, словно огромный красно-золотистый клубок, который гоняет по дюнам ветер. Изумрудные глаза, полные презрения и вызова. А вокруг – пустыня. Беспощадное палящее солнце будто насмехается над его отрывистыми, по-детски беспомощными криками о помощи.

Он попытался дотянуться до врага – напрасно, руки лишь впустую ловят воздух. А враг тем временем стремится добыть шкатулку, исполняющую желания, затерянную где-то в песках Египта. Он старался закинуть шкатулку подальше, старался уберечь мир от ее разрушительной силы, но шкатулка попала в руки к его мучителю. С искривившихся в усмешке губ слетели слова:

– От правды не убежишь. Тебе не спрятаться от самого себя.

Он подскочил с пронзительным воплем. Простыни из тонкого египетского хлопка промокли от пота. Дрожащими руками он вытер мокрый лоб краем простыни. Его не покидало плохое предчувствие.

На этот раз он испугался не самих рыжих волос. И даже не слов. Лицо!.. Сейчас ему приснилось вовсе не лицо человека, так жестоко оскорбившего его много лет назад. Сегодня ему привиделась женщина. Женщина, способная даже его заставить кричать до хрипоты. Но на этот раз не будет грязной тряпки, которой ему заткнули рот.

На этот раз он будет кричать вечно…

Глава 1

Лондон, 1896 год

Герцог Колдуэлл избрал весьма необычный способ лишиться невинности.

Грэм Тристан молча стоял в приемной мадам ла Фонтант. По его спине стекали струйки пота. Призвав на помощь всю свою смелость, он посмотрел в лицо содержательнице борделя и тихо, но твердо произнес:

– Она должна быть… нетронутой. И ни в коем случае не рыжей. Брат сказал мне, что ваше заведение – лучшее в Лондоне и что здесь умеют держать язык за зубами.

Бойкая мадам с копной каштановых волос медленно оглядела его с ног до головы.

– Безусловно, ваша светлость. В нашем заведении умеют хранить тайны. Мы исполняем самые сокровенные желания многих людей нашего круга. Ваша просьба не столь уж необычна.

Она в задумчивости постучала ухоженным ногтем по спинке канапе. – Поэтому я и прислала вам записку. У нас как раз есть то, что вам нужно. Она, конечно, не девочка. Ей уже двадцать два. Блондинка. Хорошо образована. Очень миловидна. Что скажете?

У него вырвался едва заметный вздох облегчения.

– А она девственница? – спросил Грэм.

– Не извольте сомневаться. Разумеется, за такое сокровище вам придется заплатить двойную цену.

– Разумеется, – пробормотал он. Сердце его бешено билось от восхищения и ужаса одновременно.

Скрипнул корсет – мадам ла Фонтант встала.

– Подождите здесь, я все устрою. Располагайтесь, в том шкафчике – коньяк.

Шурша своими многочисленными юбками из тафты, она выскользнула из комнаты. Грэм покосился на шкафчик, где поблескивал графин с янтарной жидкостью. До сегодняшнего дня он не пил ничего крепче воды.

– Все когда-то происходит впервые, – пробормотал он.

Он подошел к шкафу и налил в бокал коньяку на два пальца. Выпил залпом, сильно закашлялся, вытер губы и поставил бокал на место. «Боже правый, надеюсь, плотские утехи окажутся намного приятнее, чем спиртное. Бывают же на свете монашествующие герцоги. Или герцогствующие монахи», – подумал он и рассмеялся.

Вот удивились бы все эти знатные девицы, начинающие выезжать в свет, чьи глаза разгорались при мысли о том, чтобы заарканить такого изысканного, такого сказочно богатого жениха, если бы узнали, что он так же невинен, как и они. Девственник в двадцать восемь лет.

Сегодня это свершится. Зная, что желание отомстить приведет его на эшафот, Грэм поклялся себе, что перед этим испытает блаженство в объятиях женщины. И это должна быть не проститутка, которая сможет понять, как он неопытен. Он хотел, чтобы это была женщина, столь же неискушенная, как и он сам, чтобы она разволновалась и не заметила, как он неопытен и неуверен. Девственница, которая не поднимет его на смех, если он в последний момент распаникуется и не сможет сдержаться после нескольких ее прикосновений…

Грэм сжал кулаки и уставился в стену, затянутую алым шелком. Человек, который украл у него детство, давно уже умер. Грэм зарубил его ятаганом в поединке, безжалостно отомстив за то унижение, которое претерпел, когда в возрасте шести лет его похитили в Египте. Но тот, другой, рыжеволосый англичанин, который тоже заслуживал лютой смерти, все еще бродил где-то на свободе. Этот человек пообещал отчаявшемуся восьмилетнему ребенку, что если тот уступит и совершит один низменный поступок, то его избавят от мучителя и тут же вернут в Англию. Грэм зажмурился и продал свою душу этому рыжеволосому дьяволу…

И как он потом заходился в крике, когда тот человек скрылся в облаке пыли, оставив его на произвол хохочущего похитителя, и эта кошмарная вонь грязных серых овечьих шкур, на которых он спал.

Грэм открыл глаза.

– Все в прошлом, – прошептал он. – Я уже не тот ребенок. Он стал прохаживаться по шерстяному ковру тонкой работы, чтобы хоть как-то справиться с волнением. Остановившись, он усилием воли заставил себя вспомнить, что сегодня не только ему предстоит потерять невинность. Конечно же, его первая возлюбленная тоже будет робеть. «Думай о ней, – уговаривал он себя. – Думай только о ней».

Его брат Кеннет, который уступил ему фамильный титул, когда он в прошлом году вернулся в Англию, дал Грэму пару весьма откровенных советов. А еще одолжил несколько весьма откровенных книжек с иллюстрациями. «Женщин привлекает не только внешность мужчины, но и его ум. Слова при обольщении значат ничуть не меньше, чем прикосновения», – говорил Кеннет.

Обольщение. Взгляд Грэма упал на изящную китайскую вазу с розами. Все цветы были разные: белые, желтые, красные и розовые. Любопытно.

– Если хотите, можете взять цветок и преподнести ей. – Голос мадам ла Фонтант прозвучал так внезапно, что он вздрогнул от неожиданности. Нахмурившись, он взглянул на вазу, потом на женщину в дверях.

– А почему они все разного цвета?

На ее лице промелькнула загадочная улыбка, она пожала плечами и сказала:

– Я люблю разные цвета. Пожалуйста, выберите цветок для своей дамы.

Он никак не мог выбрать. Кеннет часто дарил своей жене Бадре красные розы. Красный цвет, безусловно, означает любовь. Грэм знал, что ни одна женщина не сможет полюбить его. И все же его взгляд притягивала роза насыщенного темно-красного цвета. Может быть, ему удастся изобразить любовь. Может, это их немного сблизит. Но можно взять еще белую розу, чтобы как-то смягчить значение красной.

– А можно взять две?

– Ну конечно. – Мадам ла Фонтант снова улыбнулась. После недолгого колебания Грэм выбрал алый цветок на длинном стебле и присоединил к нему белый. Доставая их из вазы, он укололся. Отдернув руку, он посмотрел на выступившую капельку крови.

– У роз есть шипы. Так устроен мир, ваша светлость. За наслаждение и красоту приходится платить.

– Я не прочь платить, пока во мне есть хоть капля крови, – сказал герцог.

Женщина рассмеялась и пригласила его следовать за собой. Грэм шел с замирающим сердцем, осторожно держа в руке розы.

Он отчаянно надеялся, что сегодняшняя ночь положит конец его кошмарам. Сжимать женщину в объятиях, чувствовать ее наготу своим обнаженным телом, проникнуть в ее влажное тепло…

Никакого стыда, никаких мучительных воспоминаний.

Сегодня он наконец-то станет мужчиной.

Джиллиан Квинли еще на шаг приблизилась к осуществлению своей мечты.

Она поправила непослушный локон светлого парика. В таком виде ее никто бы не узнал. Заведение мадам ла Фонтант славилось тем, что здесь хранят тайны и хорошо платят женщинам. И никто здесь не мог похвастаться тем, что было у нее.

Девственность. Сегодня она с ней расстанется за сто фунтов наличными. Анонимно. В темноте. И это будет безучастный незнакомец.

Она поежилась и прошлась по просторной комнате. Ее губы скривились в ироничной усмешке. Она расстанется со своей драгоценной девственностью в притоне – отец взвыл бы от досады, если бы узнал. Его дочь, которую он рассчитывал выдать замуж за богача Бернарда Августина, лишилась товара, который можно было с такой выгодой продать. Ох и зануда же был этот Бернард, а еще его мерзкая привычка по поводу и без повода покашливать, прочищая горло, и ехидно посмеиваться, когда она пыталась завести разговор об экономических теориях Маршалла…

А сегодня она получит деньги на побег в Америку. Исполнится мечта всей ее жизни. Она закрыла глаза и мысленно перенеслась на жесткую скамью в пропахшей мелом аудитории, где профессор читает лекцию. В Гарварде два года назад открыли отделение для женщин. Название Рэдклифф манило ее, как колодец манит умирающего от жажды и усталости путника. Джиллиан жаждала припасть к этому источнику знаний. В отличие от ее отца, преподаватели не будут ее попрекать за то, что она родилась женщиной, и притом не обделена умом.

Отец никогда не интересовался мнением Джиллиан и не пытался ее понять. И Джиллиан давным-давно поклялась себе, что ни за что на свете не выйдет замуж за такого эгоистичного самодура, как ее отец. Колледж давал ей единственную надежду сбежать из дома, где царила гнетущая атмосфера.

Она окинула комнату оценивающим взглядом. Темно-синие парчовые шторы на окнах, полированный шкаф из палисандрового дерева, изящные столики, инкрустированные мрамором, мягкий свет, исходивший от ламп с изящными стеклянными абажурами… Мадам ла Фонтант знала, чем побаловать своих состоятельных клиентов, обставляя комнаты для них так же, как были обставлены их собственные дома, и предлагая им женщин, которые воплощали все те фантазии, которые не могли воплотить их жены. Джиллиан мельком глянула на кровать, застеленную тончайшими хлопковыми простынями, и слегка поежилась. Она надеялась, что ее клиент быстро сделает то, зачем пришел, и ему не будет никакого дела до нее самой. Ей хотелось побыстрее покончить со всем этим.

Джиллиан краем глаза заметила свое отражение в зеркале над отполированным до блеска комодом. Красивое ярко-голубое платье, которое одолжила мадам, очень шло ей. Джиллиан провела пальцем по глубокому декольте и покраснела – вырез был довольно откровенным и не скрывал соблазнительные полукружия ее груди. Отец всегда настаивал, чтобы она одевалась скромно. Если бы это было в его власти, он заставил бы ее носить платья из мешковины. И все же это она, его серая мышка, его зануда Джиллиан с безупречной репутацией, такая же непреклонная, как и он сам.

Макияж преобразил ее: теперь ее глаза казались скорее голубыми, нежели зелеными. В полумраке ее было почти не узнать. Но это и не важно. Кто может предположить, что дочь самого графа Странтона окажется в притоне?

К ее комнате приближались двое. Их шаги замерли около двери, послышался шепот, потом один из пришедших, тот, чья походка была более легкой, развернулся и ушел. Джиллиан закусила губу, собираясь с духом, оправила на себе платье, расправила плечи и смело взглянула на открывающуюся дверь.

«Господи, только бы он не был толстым, некрасивым и не кряхтел!» – молилась она. В самый последний момент она вся похолодела от ужаса.

В комнату зашел ее клиент, медленно прикрывая за собой дверь. Он прятал руки за спиной и оценивающе разглядывал ее, не произнося ни слова.

У Джиллиан захватило дух. Она стояла как громом пораженная.

Только что она молилась, чтобы мужчина не был совсем уж безобразным. Она и представить себе не могла, что он может оказаться таким красавцем.

Белоснежный воротничок крахмальной рубашки контрастировал с иссиня-черными густыми волосами. Красивое, с классическими чертами лицо, волевой подбородок и орлиный нос, но вместе с тем в линии рта просматривался намек на мягкость характера, а чувственная нижняя губа, казалось, была прямо-таки создана для поцелуев.

Джиллиан отпрянула: ведь он наверняка вращается в высшем свете. С другой стороны, а кого, собственно, она ожидала здесь увидеть?

Роста он был среднего, на пару дюймов выше ее, под безупречно пошитым костюмом угадывались крепкие мускулы. Глаза у него были чернее ночи, в них скрывалась загадка. Он разглядывал ее с ничуть не меньшим любопытством, чем она его.

Остатки мужества покидали Джиллиан. Она-то думала побыстрее все закончить и забыть о происшедшем как о страшном сне. А как забудешь такого красавца?

У нее пересохло во рту. Она чувствовала себя неловкой и неуверенной. И что теперь? Она и сама не знала. Пусть он возьмет инициативу на себя. Если бы он набросился на нее и стал срывать одежду… Дрожащей рукой она теребила свое прекрасное голубое платье. Этот человек явно привык повелевать, но в его агатовых глазах не было жестокости. Они смотрели друг на друга… настороженно.

Изучали.

– Здравствуй. Я Грэм, – наконец произнес он.

Его чудный голос показался ей медовым. Глубокий, немного резковатый. Твердый и мужественный, как гранит. Как же он не похож на тех мужчин, что окружают ее в повседневной жизни. Такой надежный, особенно по сравнению с этим рохлей Бернардом.

Джиллиан поправила локон парика. Только бы он не свалился в самый неподходящий момент.

– А я Кристина. – Ему она назвала свое второе имя. Он кивнул и направился к ней по мягкому ковру.

– Это тебе, – сказал он с нежностью.

Его рука с розами слегка дрожала. Джиллиан была покорена. Она закрыла глаза и вдохнула нежный запах цветов.

– Спасибо, – со смущенной улыбкой произнесла она, открывая глаза.

Он задумчиво провел рукой сначала по лепестку розы, потом по ее щеке.

– Красота, – прошептал он и, взяв из ее рук розу, провел цветком по ее щеке. – Английская роза, такая прекрасная, хрупкая и нежная.

– У английских роз острые шипы, – сказала она с ироничной усмешкой, но тут же закусила губу – таким тоном можно все испортить.

Но ее слова не смутили его. Он показал ей крошечную ранку на пальце:

– Да, я уже заметил. Меня ранило прямо в линию долга.

– О, да вы, оказывается, бесстрашны, сударь, – улыбнулась она. – Вы заплатили за мой подарок кровью.

– Да уж, – важно кивнул он. – Как вы думаете, королева посвятит меня в рыцари за этот подвиг?

Он был сама серьезность, и только в глазах плясали озорные искорки.

Джиллиан от души рассмеялась, от ее скованности не осталось и следа. Грэм тоже улыбнулся, сверкнув зубами. Его лицо полностью преобразилось, вся суровость куда-то пропала – теперь он казался просто мальчишкой. Джиллиан была окончательно очарована такой переменой.

Грэм забрал у нее розы и положил их на ближайший комод. Улыбка исчезла с его лица, оно вновь стало решительным. Он взял ее лицо в свои ладони. Большие и теплые.

Его поцелуй был таким нежным, что Джиллиан почувствовала себя невестой в первую брачную ночь, она закрыла глаза, ее губы чуть дрогнули.

Поцелуй Грэма стал настойчивее, он будто пил из ее губ, пробовал их на вкус. Он обхватил рукой ее затылок. Его язык попытался проникнуть сквозь ее плотно сжатые губы. Вопрос.

Она раскрыла губы ему навстречу, как цветок раскрывает свои лепестки навстречу солнцу. Ответ.

Его язык проник внутрь, поцелуй стал еще более настойчивым, он еще крепче сжал ее затылок. Ему, как первооткрывателю, не терпелось исследовать каждый уголок ее рта. Он слегка покусывал ее нижнюю губу. У нее перехватило дыхание. Живот наполнила какая-то странная тяжесть.

Он прервал поцелуй, чтобы отдышаться. Джиллиан попятилась в испуге, у нее слегка кружилась голова. Ее рука потянулась к опухшим губам.

– Вот это да, – прошептала она.

Она и не надеялась испытать сегодня возбуждение. В ее глазах светилась радость.

Памятуя, чего от нее ждут, она потянулась к застежкам платья. Грэм оказался у нее за спиной и стал помогать. С непривычки ему было трудно.

– Да как вы, женщины, со всем этим справляетесь? – пробормотал он в сердцах.

У Джиллиан вырвался нервный смешок.

– Дай угадаю. Наверное, женщинам помогают мужчины.

Платье упало, и она ощутила своей внезапно оголившейся спиной теплый смешок.

Подошла очередь корсета. Она привычными движениями развязала завязки, потом с некоторым смущением сняла с себя сорочку и белье… теперь она стояла перед ним абсолютно обнаженная, не в силах побороть смущение.

Внутри у нее все сжималось от холода.

Ее тело светилось в сумраке, будто мраморное. У Грэма перехватило дыхание.

Как она прекрасна! Ангельское лицо, высокие скулы и пунцовые, зовущие, распухшие от поцелуев губы. Светлые волосы ниспадают на плечи – только эти блеклые кудри портили ее красоту. Взгляд ее огромных сияющих глаз встретился с его взглядом. Какого они цвета? Синего?

Сложно сказать, при таком свете трудно разобрать. Ему показалось – они сапфировые. У нее полная грудь с розовыми кружками сосков. К молочно-белой атласной коже так и тянуло прикоснуться.

У нее округлые бедра и тонкая талия. Грэм с удивлением заметил, что лобок у нее выбрит и ничто не мешает видеть самое сокровенное, ту сладкую манящую тайну, в которую он так мечтал погрузиться…

Кровь прилила к низу живота, возбуждение достигло каменной твердости. Такое многообещающее начало порадовало его. Первый лед был сломан.

Его возбуждали даже поцелуи. А еще ему нравилось то, как она замирала от удивления. Несмотря на всю свою неопытность, целоваться Грэм умел. Вдова, с которой он был знаком еще там, в Египте, была женщина опытная, она научила его кое-каким приемам, но стоило ему начать раздеваться, как он понял, что продолжить не сможет.

«Это было много лет назад, – напомнил он себе, молча рассматривая Кристину, которая покраснела до корней своих белесых волос. – Сегодня ты сможешь».

Грэм присел на постель и стал развязывать ботинки, затем он сбросил с себя одежду. Оставшись обнаженным, он почувствовал, что дрожит. Только бы она не заметила.

Последний раз, когда его видели обнаженным… Воспоминания нахлынули помимо его воли. Вонь от грязных овечьих шкур будто опять бросилась в нос. Волны боли, накатывающие сзади…

В комнате было слышно только его тяжелое дыхание.

«Нет, я не смогу, – в панике думал он. – Она догадается. Она догадается!»

От бушевавших внутри чувств его отвлек тихий звук. Грэм понял, что этот звук исходил от нее. Она тихонько всхлипнула.

Посмотрев на нее, он понял, что она боится еще больше, чем он. Она вся словно похолодела от страха. И он тут же успокоился.

Он подошел к ней, обнял и поцеловал.

Напрягшееся мускулистое тело Грэма напугало Джиллиан. Она никогда раньше не видела голого мужчину. Казалось, он высечен из гранита, а его мускулистый торс порос густыми черными волосками.

Она не смогла сдержать слез страха. И это было ошибкой. Как она могла позволить себе такую бестактность! Она не чувствовала любви к этому мужчине. Никаких чувств. Она надеялась, что так будет легче.

А было только труднее. Первым мужчиной должен быть мужчина любимый. Он крепко обнял бы ее и поцеловал, пробуждая в ней страсть и успокаивая ее страхи, их тела и души слились бы воедино.

А вместо этого она здесь, в холодной комнате, с чужим ей человеком. Только тела. Никаких чувств. Никакой любви. Банальный акт купли-продажи.

Но вот он опять обнял и поцеловал ее. Страхи отступили под напором его властных губ. Она закрыла глаза и почувствовала, как внутри распускается цветок наслаждения.

Грэм подхватил ее на руки легко, словно пушинку, и с трепетом положил на кровать.

Эта женщина казалась ему прекраснее, чем полная луна над египетской пустыней. Грэм с восторгом вглядывался в округлые очертания ее роскошного тела. Она казалась такой нежной и хрупкой по сравнению с ним.

Он медленно провел руками по ее телу, изучая каждый его сантиметр. Кончики его пальцев прошлись по ее округлым плечам, погладили выступающие косточки ключиц. Целуя ее, он не переставал удивляться: женское тело совсем не похоже на мужское, такое мягкое, такое округлое и нежное, такое податливое и гибкое, как лепестки розы, которой он провел по ее щеке. Он поцеловал ее в нежный изгиб шеи, а потом лизнул, пытаясь понять, какая она на вкус. Сладко-соленая. Ее охватила сладостная дрожь. Значит, его ласки не оставили ее равнодушной.

Нежная – такая мягкая и податливая. Он продолжал целовать ее, сдерживая себя, чтобы не войти в нее и не выдать с головой свою неопытность. Тело вырывалось из-под контроля, а разум хотел без спешки насладиться новизной ощущений. Его губы добрались до ее груди и обхватили затвердевший сосок. Она вскрикнула и вся выгнулась. От неожиданности он отпрянул, но потом понял, что это вскрик удовольствия. Инстинкт брал свое.

Он облизывал и посасывал, обвивая языком жемчужину соска. Кристина извивалась и стонала под ним, вцепившись руками ему в волосы.

Руки Грэма блуждали по ее телу, лаская каждый его изгиб, мягко очертили округлость ее бедер. Потом его пальцы проникли между ее ног. Он слышал ее неровное дыхание. Скрывая улыбку, он нащупал то маленькое сокровище, описанию которого уделялось столько внимания в книгах, которые он с жадностью поглощал. Он надавил пальцем раз, потом другой.

Поощренный стоном удовольствия, он продолжал. Ему пришлось прибегнуть к знаменитому искусству самоконтроля, премудрости которого он постиг в Египте. Он хотел сначала доставить удовольствие ей. Его язык скользил по ее языку в такт движениям его пальцев. Скоро он почувствовал, как они увлажнились.

Он проник в нее пальцем, ее реакция его обрадовала. Он чуть с ума не сошел от одной мысли о том, что его плоть сможет проникнуть в эту узкую щель. Тут его палец наткнулся на препятствие – ее девственность. Он глубоко вздохнул и попытался подумать о чем-то отвлеченном, как учил его Кеннет.

Деньги. Акции американских железных дорог, которые они с братом купили. Она стонала и извивалась под ним в такт движениям его пальцев, а он думал о поездах.

Его пальцы двигались все быстрее и быстрее, подбадриваемые ее тихими стонами. Вдруг она вся напряглась и выгнулась. Ее тело содрогалось вокруг его пальца. Она прижала к себе его голову и судорожно выдохнула.

Джиллиан тяжело дышала, ей не хотелось шевелиться – все тело наполнила приятная истома. Она почувствовала, как Грэм руками разводит в стороны ее бедра.

Он накрыл ее своим телом. Жесткие волоски на его торсе щекотали ее нежную грудь. Зарождающийся в ней страх смешивался с наслаждением, когда он приподнялся над ней, пристально вглядываясь ей в глаза.

Потом он нежно поцеловал ее в лоб, и она почувствовала, как что-то неимоверно твердое проникает в нежную впадинку между ее ног. Она вздрогнула.

– Прости, – прошептал он. Потом он вошел в нее. Она почувствовала все возрастающее давление между ног, будто ее насадили на железный прут.

Она всхлипнула и замерла, стараясь расслабиться, но внезапно почувствовала острую боль.

– Держись за меня, – сказал он, касаясь своим лбом ее лба. Она впилась ногтями в напряженные мускулы его спины, а он входил все глубже и глубже. Под его напором она лишилась девственности.

Джиллиан вскрикнула. Мадам говорила ей, что надо кричать, потому что джентльмены, которые выбирают девственниц, ожидают, что те будут кричать. Но ей и не надо было притворяться. Ее ногти еще глубже впились в спину Грэма. На щеку скатилась слезинка.

Горячие губы дотронулись до ее щеки, высушивая слезинку поцелуем. Такая нежность растрогала ее.

Грэм замер. Он ждал. Только неровное дыхание и напрягшиеся мышцы выдавали его напряжение. Джиллиан понимала, до какой степени он себя сдерживает.

Она чуть изменила позу и расслабила мышцы. Грэм зарычал и начал двигаться.

У него чуть сердце не разорвалось, когда он проник в нее. Боже! Никогда еще он не испытывал такого блаженства. Это незабываемо.

Грэм хотел умереть, содрогаясь от блаженного прикосновения к этому влажному теплому атласу, обволакивающему его. Ему казалось, что он попал в центр солнца и весь растаял от мягкого тепла. Инстинкт подсказывал ему, что не надо останавливаться, но забота о ней сдерживала его.

Впрочем, стоило Грэму почувствовать, как мышцы, которые так крепко сжимали его, чуточку расслабились, как он не смог больше терпеть.

Со сдавленным воплем он подался вперед, будто прорывая плотину. Он издал хриплый вопль, чувствуя, как его семя изливается в нее.

Мужчина придавил ее своим весом. Он тяжело дышал и подушку. Джиллиан немного подвинулась, поглощенная новыми впечатлениями. Тело вдруг налилось свинцовой тяжестью, а между ног саднило.

И тут он поднял голову. Его глаза сияли от страсти.

– Прости, кажется, я тебя придавил, – прошептал он.

– Н-н-ничего.

Он откатился и лег рядом с ней. Джиллиан ощутила клейкую влагу между ног. Ее кровь и его семя. Она почувствовала себя совсем обнаженной и беззащитной, ей стало холодно, и она с немалым удивлением осознала, что ей очень хочется его объятий. «Стоп, это просто сделка, а не любовь», – одернула она себя.

И тут она удивилась еще больше: Грэм повернулся и нежно обнял ее. Джиллиан поймала себя на том, что инстинктивно прижимается к нему, зарывается лицом ему в плечо.

Значит, ему тоже нужны были объятия после всего, что произошло. Как это здорово, что он не ведет себя холодно и отчужденно. Ей стало себя жалко. Как ужасно, что они больше никогда не встретятся.

Он придвинулся к ней и провел рукой по ее щеке.

– Тебе было очень больно? – прошептал он.

Смущенная таким вопросом, Джиллиан отделалась неопределенным мычанием. Грэм встал с кровати. Она услышала, как в ванной комнате льется вода. Он появился на пороге с двумя полотенцами – мокрым и сухим.

Не успела она воспротивиться, как он аккуратно раздвинул ей ноги и приложил полотенце. Ее щеки пылали от стыда, но все же прохладное полотенце смягчало боль.

От этой трогательной заботы Джиллиан разрыдалась. Пробормотав слова благодарности, она лежала неподвижно, а он вытирал ее полотенцем.

– Как ты? – спросил он, его темные глаза светились заботой.

– Вначале было лучше… Мне казалось, будто я танцую вальс в раю, – она улыбнулась.

Он задумчиво посмотрел на нее.

– Да, пожалуй, танец в раю – это верное сравнение. Ну, вот и все. Сейчас он уйдет, а она уйдет чуть позже, собравшись со своими горькими и одновременно приятными мыслями. Но вместо того, чтобы одеться, Грэм поднял простыню и нырнул обратно в постель.

Он обнял ее и лежал молча, уставившись в потолок.

От природы она была застенчива, но наедине с ним застенчивость куда-то улетучилась. Они лежали рядом, и это давало ощущение большей близости, чем даже слияние тел. От его большого сильного тела исходило тепло. Джиллиан свернулась у него под боком в клубочек, как котенок.

У нее слипались глаза… и она, не удержавшись, уснула. Мысль о том, что она должна что-то сделать перед тем, как уснуть, не давала ей покоя, но сон оказался сильнее.

Когда Грэм проснулся, серый предутренний свет уже проникал в щель между парчовыми шторами. Он удивился, моргнул и осмотрелся. Рядом с ним лежало нечто мягкое и теплое. Женщина. Теперь он вспомнил.

Грэм немало удивился, что провел всю ночь в притоне, но еще более приятным сюрпризом было то, что он глубоко проспал всю ночь. Никаких снов.

Радости его не было предела. Надо же, ни единого кошмара. Наконец-то он спал.

Он готов был кричать от радости, но побоялся ее разбудить. Грэм улыбнулся и повернулся к женщине, которая буквально вернула его к жизни. Он твердо знал, что это ее надо благодарить за все. Это ее любовь оказалась сильнее кошмара, месяцами терзавшего его, кошмара, в котором не было спасения от рыжеволосого демона. Он принялся с жадностью рассматривать ее лицо. Во сне она казалась совсем девочкой.

Ее полные розовые губы были слегка приоткрыты. На щеки падала тень от длинных ресниц. Он нежно дотронулся до ее изящно очерченной темной брови.

На его пальце остался темный след. Грэм нахмурился и потер чуть сильнее. Его озадаченному взору предстала золотисто-рыжая бровь. Потом он стал разглядывать ее полосы. Внезапно его пронзил ужас: одна маленькая золотисто-огненная прядка высовывалась из-под безжизненно-белесых локонов. Так это был парик!

К его удивлению, ее волосы оказались грубыми и жесткими. Со стоном Грэм провел пальцем вверх по ее брови, ощупывая грубые волоски. Он откинул рыжую прядку с ее лба.

Женщина проснулась и с удивлением смотрела на его искаженное ужасом лицо. Тут глаза ее расширились, и она схватилась за белесые локоны, тщетно пытаясь пристроить их на место.

И тут Грэм накинулся на нее. И вовсе не затем, чтобы заняться любовью. Он судорожно нащупывал и выдергивал шпильки, на которых держался ее парик. Сдавленный стон сорвался с губ женщины, когда он отбросил парик.

Огненные локоны вырвались на свободу. Грэм с искаженным лицом всматривался в ее глаза, потом подбежал к окну и рывком отдернул штору. В комнате стало светлее.

Он метнулся назад и пристально всмотрелся в ее лицо.

Золотисто-рыжие волосы. Зеленые глаза, а вовсе не голубые, как ему показалось вчера.

– Господи, так это вы!

Его сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Выходит, кошмар не кончился. Он только-только начинается.

Глава 2

Попалась. Джиллиан окончательно проснулась и в ужасе схватилась за волосы. Он узнал. Он знает, кто она! Она с мольбой поглядела на него, а он отпрянул, будто она была медузой с извивающимися змеями вместо волос.

– Пожалуйста… – в тот момент она ненавидела себя за дрожь в голосе, – я сейчас все объясню.

Он резко отстранился и подхватил свою измятую одежду с пола. Быстро натянул брюки, застегнул их, затем пришла очередь носков и туфель.

Она не могла смириться с тем, что он вот так убегает, словно она была его худшим кошмаром, а всей той нежности и страсти, которые они испытали вчера, как не бывало. Если он сбежит, она действительно почувствует себя шлюхой, продавшей свою девственность.

– Грэм, – сказала она чуть громче, – посмотри на меня. Он повернулся, надевая рубашку. Его агатовые глаза так и сверкали от ярости. Она отпрянула.

– Я поставил четкие условия: не рыжая. Любая женщина, но не рыжеволосая и не зеленоглазая, – сказал он тихо и сдержанно, но лучше бы он кричал…

Уфф… Выходит, он не узнал ее.

– Я знаю, – сказала она тихо.

Он замер, от него так и веяло холодом. Эта зловещая неподвижность напугала ее больше, чем его недавняя ярость. Она прижала простыню к груди.

– Ты меня обманула.

– У меня не было другого выхода. С мадам все было оговорено заранее. Я была в безвыходной ситуации.

Он бросился к кровати и грубо схватил ее за подбородок. Вместо нежного и любящего мужчины перед ней стоял опасный незнакомец, державший ее железной хваткой. У нее все внутри содрогнулось, когда она вспомнила, что эти же самые руки так нежно касались ее, разжигая огонь наслаждения. Она боялась его гнева, но не отвела глаз.

Что за безвыходная ситуация? Кто ты? – допытывался он.

– Мне нужны были деньги. Я должна сохранить инкогнито. Я не вправе назвать свое настоящее имя.

Грэм внимательно посмотрел на нее.

– Но ты не можешь скрыть то, что ты знатная леди. Мы знакомы?

Джиллиан надеялась, что он не слышит, как бешено колотится ее сердце.

– Возможно, милорд. Мы вращаемся в одних и тех же кругах. Давайте так и останемся друг для друга незнакомцами, проведшими вместе ночь и не открывшими лиц. Выкинем все это из памяти.

– Выкинем, – отозвался он. Его глаза стали похожими на узкие щелки. – Да, я очень хочу забыть тебя. Но, черт возьми, я прекрасно знаю, что никогда не смогу тебя забыть.

Грэм наклонился и поцеловал ее.

Он прильнул к ее губам, добиваясь ответа. Джиллиан всхлипнула и обвила руками его шею, притягивая его к себе. Ей так не хватало его жара, его страсти.

Когда Грэм оторвался от нее, Джиллиан прикрыла рукой опухший от поцелуев рот, сгорая от желания. И как это один и тот же мужчина мог вызывать у нее такие противоречивые чувства? Он пронзил ее взглядом.

– Мы не должны больше видеться, – сказал он, тяжело дыша, затем схватил пиджак, повернулся и бросился вон из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что чуть не сорвал ее с петель.

Джиллиан так и осталась лежать голой на кровати. Ее тело сотрясала дрожь. Она стала шлюхой.

Там, в пустынях Египта, его прозвали Гепардом. Безмолвный хищник-одиночка. Он никогда не общался с другими воинами, никогда не подсаживался по ночам к их потрескивающим кострам, не смеялся с ними и не хвастался своими победами в любви и в боях. Он старался быть незаметным и всегда держался подальше от света и тепла костра, от людей, сидевших вокруг огня. Он стал ночным хищником не по своей воле, он ненавидел ночь, он боялся ночи, но по-другому не мог.

Гепард мельче других хищников, но у него крепкие мускулы и мгновенная реакция, он может сразить врага одним молниеносным ударом. Про Грэма можно было сказать то же самое. У него был сильно развит инстинкт самосохранения, и он умел быстро приспосабливаться к любым условиям. Это очень пригодилось ему, когда он вступил в права наследства и вернулся в Англию, чтобы вжиться в роль герцога, оставив пустыню и связанные с ней горькие воспоминания в прошлом.

Ему пришлось превратиться из простого бедуина в утонченного герцога. Но при этом в душе он ничуть не изменился. Только теперь он старался держаться подальше от других костров – от роскошных лондонских балов и званых вечеров с их искрящимися хрустальными бокалами и остроумными светскими беседами. Он улыбался и кивал головой в знак приветствия, но оставался при этом неизменно отчужденным и сдержанным. Это не только придавало ему таинственности и неотразимости в глазах дам, но и помогало скрывать свои душевные терзания. Он прятался, как гепард в тени колючего кустарника.

Очень редко бывали случаи, когда броня его хладнокровия не выдерживала. Стоило ему увидеть в толпе человека, похожего на его мучителя, как на него накатывали воспоминания о пережитом кошмаре, и свирепый хищник превращался в раненого котенка. Он вновь становился тем перепуганным мальчиком, чьих родителей зверски убили прямо у него на глазах, а его самого затащили в темный шатер, где он попал в лапы к лютому зверю. Он превращался в насмерть перепуганного ребенка, который мог только кричать и кричать…

В такие моменты Грэма бросало в дрожь. Он делал несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки, успокоиться и сдержать рвущийся наружу вопль ужаса. Ему было необходимо скрывать свои чувства. Для окружающих он оставался все таким же бесстрастным, только улыбка становилась неестественной, как бы застывшей.

Уже год, как с ним не случалось ничего подобного. И вот, пожалуйста. Женщина, разделившая пожар его страсти, оказалась живым воплощением его кошмара.

Его трясло, когда он в спешке покидал заведение мадам ла Фонтант. Впрочем, ему довольно быстро удалось взять себя в руки, и вышколенный швейцар, распахнувший перед ним массивную дубовую дверь особняка в престижном районе Мэйфер, ничего не заметил. Грэм прошел по длинному коридору на свою половину и плотно прикрыл за собой дверь. Дрожащими руками он схватился за голову.

Рыжие волосы, преследовавшие его по ночам. Изумрудно-зеленые глаза. Как такое могло случиться?

«Судьба, – подсказал с усмешкой внутренний голос. – Она предназначена тебе самой судьбой. Твоя суженая». Подсказали эту мысль, конечно, суеверия, с детства привитые ему в Египте. Когда он был маленьким, ему нередко доводилось слышать сказки о злобных джиннах, населявших пустыню. Но здравый смысл англичанина, глубоко укоренившийся в нем, с презрением отверг эту чушь.

В гардеробной Грэм скинул с себя всю одежду, скомкал ее и бросил на пол. Потом он прошел в соседнюю ванную, ополоснул лицо холодной водой и уставился на свое отражение в забрызганном зеркале. Лицо было бледным, изможденным.

Тут он разглядел красные пятнышки крови у себя на бедрах. Ее кровь.

Ругаясь вполголоса, он смочил полотенце и стал яростно вытираться, но это не помогло ему избавиться от острого чувства вины за то, что он похитил ее девственность и так невежливо покинул ее. Перед его внутренним взором так и стояли ее огромные зеленые глаза, смотрящие на него с обидой. Он обошелся с ней как с последней шлюхой.

Но она же его обманула!

Грэм бросил полотенце, вернулся в гардеробную и схватил костюм, заранее приготовленный слугой. Он быстро надел накрахмаленную рубашку с воротничком-стойкой, темно-серые шелковые брюки, повязал черный галстук, надел темно-серый жилет, двубортный серый сюртук и изысканные кожаные туфли. Зеркало в позолоченной раме отражало безупречно одетого темноглазого брюнета с тем непроницаемым выражением лица, какое бывает только у английских аристократов. Глядя на него сейчас, никто бы не догадался, какая буря чувств бушует у него внутри.

Он спустился вниз, надеясь, что завтрак и повседневные дела прогонят неприятные мысли прочь.

Комната, где он обычно завтракал, была оформлена в бледно-желтых тонах. Сейчас там никого не было. У стены на полированном столике с подогревом стояли серебряные блюда с его любимыми кушаньями. Грэм остановил свой выбор на омлете, горячих оладьях в золотистых потеках сливочного масла и четырех полупрозрачных поджаристых ломтиках бекона. Он сел, привычным жестом взял с журнального столика свежий номер «Лондон Таймс» и погрузился в чтение.

– Желаете чаю, ваша светлость?

Грэм взглянул на лакея поверх газеты. Слуги прекрасно знали, что по утрам он пил крепкий арабский кофе без сахара – пожалуй, это была единственная привычка, сохранившаяся у него с египетских времен.

– А что, кофе кончился?

– Прошу прощения, ваша светлость, но ваш брат все выпил. Повар послал за кофе на рынок. Если хотите, я могу сходить за кофе к соседям.

– Не стоит.

Грэм опять углубился в газету и стал просматривать заголовки. Имущество еще одного аристократического рода продавали в Лондоне с торгов. Богатый американец по имени Генри Флаглер выстроил железную дорогу от Джексонсвиля, штат Флорида, до какого-то богом забытого городка под названием Бискейн-бей.

Последняя новость заинтересовала Грэма. В американские железные дороги было выгодно вкладывать деньги. С другой стороны, семья несла ощутимые убытки из-за падения курса ценных бумаг железнодорожной компании «Балтимор энд Огайо». Надо было как-то компенсировать потери. Впрочем, ничего по-настоящему страшного еще не произошло. Он мог себе позволить заплатить за удовольствие купить девственницу на ночь… и потом проснуться в ужасе от того, что по своей воле лег в постель с ведьмой, которая преследовала его в кошмарах. Кончики его пальцев гладили ее кожу, нежную, как лепестки, роз… Его сердце бешено заколотилось, стоило ему лишь вспомнить ее хриплые стоны и жар, пронизавший его, когда он вошел в нее.

Это был только зов плоти, твердо напомнил он себе. Как бы это ни было сказочно, это был всего лишь зов плоти. Ничего больше. С любой другой женщиной он сможет почувствовать то же самое.

Он с трудом заставил себя сосредоточиться на статье. Раздался резкий металлический звук, и он поднял голову. Мимо прошла горничная с ведерком угля. Она шла, не поднимая головы. Воплощенная застенчивость. Он вспомнил, как Кеннет предупреждал его, что со слугами нельзя обращаться как с равными, но пренебрег советом брата. В конце концов, вежливое приветствие ни к чему не обязывает.

Грэм опустил газету и стал смотреть, как она присела и начала перекладывать уголь совком из ведерка в камин. При этом она как-то смешно, по-птичьи отворачивала лицо.

Он дружелюбно улыбнулся и поздоровался:

– Доброе утро.

Горничная замерла, потом на ее губах показалась несмелая улыбка и она сделала неуклюжий реверанс:

– Доброе утро, ваша светлость. Я растоплю камин, тут будет тепло и хорошо.

После проведенных в Египте лет топить камин холодным английским летом стало для него необходимой роскошью.

Он смотрел, как голубоватое пламя постепенно охватывает уголь, и тот начинает таинственно мерцать. На Грэма нахлынули воспоминания: вот он завтракает в этой самой комнате с родителями. Грэм улыбнулся. Пирожки с малиной… Его любимые. Хорошо бы сейчас их отведать.

– М-мм… сладкие пирожки, – размечтался он вслух. Услышав вздох изумления, он поднял глаза и встретился взглядом с огромными синими глазами горничной.

– А вы что, правда любите пирожки, ваша светлость?

– О да. – Он вновь улыбнулся воспоминаниям. – Так хорошо бывает забраться языком в самую серединку и почувствовать, как рот наполняется сладким соком…

Горничная облизнула губы.

– Вам что, правда так нравиться вылизывать начинку у пирожков, ваша светлость?

– Да. Пожалуй, стоит поговорить об этом с кухаркой. Горничная смотрела на него с забавным недоумением.

– С ней-то зачем? Вы можете поговорить и со мной. Уж я-то все сделаю ни капельки не хуже. С моим огромным удовольствием, ваша светлость.

К его немалому удивлению, горничная бросила свой совок и метнулась к нему. Она присела перед ним, прильнув своей роскошной грудью.

– Ваша светлость, вы такой из себя видный, справный мужчина. Вы будто созданы, чтобы согревать девичьи постели. Знаете, как холодно по ночам у меня на чердаке?

Грэм от растерянности даже дышать перестал.

– Я распоряжусь насчет одеяла, – сказал он.

Ее ладонь тем временем ласкающими движениями скользила все выше и выше по его бедру. Он хотел возмутиться, сжать колени, но его тело отреагировало помимо воли.

– А что? Вы любите пирожки. А мне так нравится ваша сосиска, – мурлыкала она. – Давайте по-быстренькому на столе, а?

– Извольте объясниться. – Он просто не мог не реагировать на ее ласки.

– Ну… милок, шалун – это такая большая толстая сосиска, прям как ваша, – сказала она, глядя на него с обожанием.

Он уже и не знал, благодарить ее или отругать.

Горничная все прижималась к нему своей необъятной грудью. Он весь напрягся. Впрочем, ничего похожего на сумасшествие прошедшей ночи. Вчера он был нежным и страстным. А сейчас его охватила чистой воды похоть, ничего возвышенного. Грэм сам себе ужаснулся. Надо поскорее забыть эту рыжеволосую ведьму. Легко сказать, тело ведь так просто не обманешь.

Он отстранил руки горничной, пытаясь освободиться от ее объятий.

– Вы меня не так поняли, – сказал он.

Тем временем по паркетному полу раздались гулкие шаги. В комнату кто-то шел. В дверях появился брат Грэма. Горничная испуганно вскрикнула, схватила свое ведро и стремглав убежала.

Не сводя недоумевающего взгляда с брата, Кеннет уселся в кресло напротив него.

– Что-то случилось?

– Горничная… э-э-э… теребила мою сосиску, – сдавленно прохрипел Грэм.

Кеннет недовольно посмотрел на брата.

– Нужна помощь? Ты, конечно же, не стал бы… – Я, конечно же, не стал бы, – перебил его Грэм. – Я просто случайно упомянул, что люблю пирожки с вареньем.

– Господи, Грэм, я же тебя предупреждал, что слуг надо держать на расстоянии. Ты что, разве не знаешь, что на жаргоне «пирожком"» называют женские гениталии?

Грэм почувствовал, что краснеет.

– Откуда мне это знать? – пробормотал он. – Она думала, что я хочу облизать ее… – Он закрыл лицо руками и застонал. Потом, глядя сквозь пальцы на брата, он спросил: – А что тогда значит «по-быстренькому на столе»?

– Любовные игры на столе.

У Грэма вырвался еще один стон.

– Вообще-то неплохо, – ухмыльнулся Кеннет. – Только не советую заниматься этим на сервированном столе. Видишь ли, китайский фарфор – вещь довольно хрупкая. А вообще, ты не хочешь поделиться со мной новостями по э-э-э… этому вопросу?

С трудом восстановив самообладание, Грэм пристально посмотрел на брата, потом отпил глоток чая и поморщился. Он, конечно, стал истинным английским аристократом, приобрел лоск и манеры, но так и не научился пить это безвкусное пойло. То ли дело чашечка крепкого бодрящего кофе…

– Единственная новость, которую я могу тебе сообщить, – это то, что ты выпил весь мой кофе. Уже не в первый раз.

Кеннет пожал плечами и стащил у брата оладью.

– А что ты хочешь? Я скоро стану отцом. Естественно, что я пью за троих: за себя, за Бадру и за малыша.

– Похоже; ты пьешь кофе впрок, как верблюд воду. И ешь ты тоже за троих. – Грэм выхватил у брата оладью и бросил ее обратно на тарелку из тончайшего фарфора. – Если не прекратишь столько есть, то скоро в дверь перестанешь проходить, будешь толще жены.

Кеннет насмешливо приподнял бровь и похлопал себя по плоскому животу:

– Здесь места еще хоть отбавляй. И мы с женой планируем не останавливаться на достигнутом.

– Дай бедной женщине отдохнуть хоть немного, прежде чем вы заселите еще одну пустующую детскую наверху, – покачал головой Грэм. На его лице показалась нежная улыбка. – Как там Бадра? Она уже два дня не спускается к обеду. Она хорошо себя чувствует?

Он достаточно хорошо изучил брата, чтобы разглядеть беспокойство в его глазах.

– Она сильно устала. Доктор говорит, что малыша можно ждать со дня на день. Она готова. Давно готова. Да и я тоже, – добавил он со вздохом.

Грэму было неловко. Он чувствовал, что брат беспокоится, но не знал, как его поддержать.

– С ней все будет хорошо, – сказал он решительно.

– Я знаю. Все, хватит об этом. – Кеннет вытянул ноги и забарабанил пальцами по белоснежной кружевной скатерти. – Ты лучше расскажи, как ты порезвился ночью.

Кеннет пытался прикрыть свое беспокойство развязным тоном, но Грэм знал, что брат по-настоящему переживает за него. Он печально улыбнулся и откинулся на спинку кресла, вспоминая все подробности.

– Порезвился я… ну, в общем, неплохо. Грэм почувствовал, что брат искренне рад за него. Подумать только, ведь они и познакомились-то по-настоящему меньше года назад. А до того Грэм вообще считал брата врагом. Хотя как только он осуществит задуманное, его отправят на эшафот и они больше никогда не увидятся…

Кеннет испустил вопль радости и со всей силы стукнул брата по спине.

– Я в тебе не сомневался! Поздравляю! – Потом он огляделся и покраснел. – Прости. Ну, расскажи, все прошло, как ты задумывал? Никаких осечек?

Улыбка постепенно сходила с его лица, когда Грэм, сжав кулаки, произнес:

– Пара осечек все же была. Она рыжая. Зеленоглазая, Все как в моем кошмаре.

Кеннет тихо выругался.

– Она, в смысле та женщина, была в парике. А в темноте цвет глаз было не различить.

– Прости, Грэм, я не…

– Тебе не за что извиняться. Ведь если бы ты не подговорил меня на это… – Он поежился. – В итоге дело сделано. И должен признать, было весьма и весьма приятно. А утром я проснулся и понял, что жестоко обманулся.

Взгляд Кеннета стал острым, как кинжал.

– Так ты что, еще и спал там?

– Всю ночь, – вздохнул Кеннет. – Всю ночь напролет. Глаза Кеннета стали размером с блюдца.

– И что, никаких кошмаров?

– Ни единого.

Кеннет вцепился в тему мертвой хваткой.

– А может… Представь на минутку, вдруг она и есть ключ к твоим кошмарам, – высказал он свое предположение, пристально глядя на брата.

– Она? Мой самый кошмарный кошмар? – фыркнул Грэм.

– Всему есть своя причина. Я в это твердо верю, Грэм. Да и ты веришь. Это называется судьба.

Грэм хотел было возразить, но передумал и уставился в тарелку. После того как там, в Египте, их родителей зверски убили разбойники, они с братом попали в разные племена и им обоим привили веру в бедуинские суеверия. И эта вера временами брала верх над их чисто английской рассудительностью и здравомыслием.

– Ты не передумал идти сегодня на бал к Хантли?

– Нет, не передумал, – тихо ответил Грэм. – Светская жизнь, что поделать.

– Вот видишь, как ты пообтесался. Держишься как настоящий англичанин: ты ешь, как англичанин, ты даже вальс танцуешь лучше, чем я. Никому и в голову не придет, что ты вырос в Египте. Одним словом, ты стал таким же черствым сухарем, как и любой из англичан.

Грэм впервые встретился с Кеннетом в прошлом году в Египте и согласился вернуться с ним и его молодой женой Бадрой в Англию. С ними была еще дочка Бадры по имени Жасмин. Сначала они поехали в свое родовое поместье в графстве Йоркшир. Там они тщательно продумали историю, которую Грэм должен был преподнести высшему обществу. В глуши Грэм обретал необходимый лоск, постигал тонкости английского этикета и избавлялся от египетского акцента. Его первые выходы в свет прошли вполне удачно. Но бороться с дьяволом, преследующим тебя в кошмарах, – это вам не вальс танцевать.

Взгляд Кеннета вновь стал пронзительным.

– Думаешь, тот рыжеволосый аристократ не сможет пропустить открытие сезона? Как там его звали аль-хаджиды? Аль-Гамра, кажется?

– Да. Красный. А у меня для него еще пара нелицеприятных словечек найдется.

– Но ведь он может и не прийти сегодня.

– У Хантли собирается весь цвет общества. Готов поспорить, что и этот тип тоже там будет. Он наверняка живет в Лондоне. Я поклясться готов, что в прошлом году на площади видел именно его.

Перед тем как окончательно отречься от жизни египетского кочевника и принять от брата титул и состояние, Грэм уже ненадолго приезжал в Лондон. Это было в прошлом году. Тогда, прогуливаясь по парку, он и увидел рыжеволосого джентльмена, который – он был в этом уверен – был тем самым аль-Гамрой. Грэму была невыносима сама мысль о том, что ему придется видеться со своим мучителем, поэтому он не выдержал и бежал обратно в Египет, поклявшись, что ноги его больше не будет в Англии. Кеннету и Бадре пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить его вернуться. Грэму было слишком страшно и стыдно.

Зато теперь, когда он вернулся и постепенно свыкся с английским укладом жизни, его стыд переплавился в холодную ярость. Нельзя допустить, чтобы аль-Гамра мучил других беззащитных и беспомощных детей. Сам собой составился план. Будто завеса с глаз упала. Он по-новому взглянул на свой выход в свет: герцогский титул откроет ему доступ на балы, а уж там можно будет открыть всему свету истинное лицо этого мерзавца…

– Грэм, послушай, эти самые сливки общества считают, что ты был воспитан эксцентричной английской парой, которая изъездила все арабские страны вдоль и поперек. К тому же тебе было всего восемь лет, когда он… когда… ну, ты меня понял. Он наверняка даже не узнает тебя.

– Да я не о том волнуюсь, что он меня узнает. – В глазах Грэма читалась боль. – Я боюсь, что… – Чуть не проболтался. Он плотно сжал губы.

Кеннет посмотрел на него с сочувствием:

– Ты боишься, что не выдержишь и убежишь, как в тот раз?

Грэм понимал, что брат не хотел его обидеть, но эти слова его задели.

– Я не боюсь, что сбегу. Сейчас я боюсь, что если я его точно узнаю… – улыбка Грэма была холодна, как сталь, – я его убью.

Она всегда была примерной девочкой. Благовоспитанной, тихой и вежливой. Всегда отвечала: «Да, отец». Никаких проявлений непокорного нрава. Безупречная осанка. Все, как хотел отец. Но это была лишь маска, скрывающая истинное лицо Джиллиан. Кирпичная стена, сдерживающая полыхающее пламя. О том, какие страсти бушевали в ее душе, не должен был узнать никто. Никогда.

Разбивая традиционное утреннее яйцо вкрутую, Джиллиан настойчиво стучала по нему кончиком ножа, будто цыпленок, стремящийся поскорее выбраться наружу…

В доме лорда Странтона на завтрак всегда подавали яйца, сваренные вкрутую, потому что он так любил. Однажды Джиллиан дала себе клятву, что приготовит на завтрак омлет. Может, добавит туда чуточку перца и тертого сыра. Впрочем, той ночью она сделала гораздо больший шаг к свободе.

Граф Странтон с ворчанием разбил яйцо точными аккуратными ударами. Его рыжие волосы уже заметно поредели, лицо стало одутловатым, но блестящие зеленые глаза, так похожие на ее собственные, по-прежнему не упускали ничего. Джиллиан почувствовала, как сердце начинает бешено колотиться от ужаса. Неужели он узнал о ее поступке?

Она вспомнила про деньги, которые тщательно спрятала у себя в комнате. Немалая сумма всего за одну ночь в объятиях незнакомца. Незнакомца, которого она никогда не забудет.

Она с отвращением глядела на очищенное яйцо, чувствуя, как стучат зубы, и потихоньку начала есть. Джиллиан думала о тайнике под половицей, который она устроила у себя в комнате и которому доверила все свои секреты. Скоро она уедет в Америку. Приключения. Колледж. Настоящая жизнь. Та школа, в которую отдал ее отец, могла подготовить ее разве что к роли образцовой жены богатого аристократа, но эта школа лишь разожгла в ней охоту учиться дальше.

И Америке обязательно найдется кто-нибудь, кто отнесется к ее идеям с должным уважением. В отцовском же доме Джиллиан чувствовала себя как мебель под чехлом. Тщательно укутанная покровами вежливости, она должна была ждать, пока отец не выдаст ее за того, кто предложит лучшую цену.

Она попыталась заполнить затянувшуюся паузу:

– Насколько мне известно, отец, американцы собираются построить железную дорогу через весь полуостров Флорида. Мистер Флаглер построил последнюю станцию в какой-то ужасной заболоченной местности, которую там называют Майями. Прогресс движется с такой скоростью, что дух захватывает. Как вы думаете, что их ждет дальше?

Молчание. С таким же успехом можно было разговаривать со стенами. Джиллиан продолжала говорить, несмотря на комок в горле. Отец никогда ее не слушал…

– Говорят, в Америке некий мистер Джон Доу придумал новый стандарт, который назвали промышленный индекс Доу-Джонса. Я полагаю, что с избранием нового президента в Америке закончится экономическая депрессия. Отец, а как вы считаете, диверсификация инвестиций – это удачный способ распоряжаться деньгами? Тетя Мэри утверждает, что если бы ее муж не стремился вложить все деньги в один объект, то сейчас она не испытывала бы таких финансовых затруднений…

На этот раз он устремил пронзительный взгляд на дочь. В воздухе опять повисла гнетущая тишина. Джиллиан отпрянула.

– Кстати, о тете Мэри. Ты почему-то не потрудилась спросить у меня, можно ли тебе остаться у нее на ночь. Когда я вчера вернулся и услышал от твоей матери о том, что ты не ночуешь дома, я был крайне недоволен.

Матери она сказала, что будет ночевать у своей любимой тетушки. Поверит ли отец? Джиллиан собралась с духом и ответила:

– Отец, но я уже взрослая, мне двадцать два года, и, наверное, я могу время от времени проводить ночи вне дома.

Свершилось. Она это сказала. Она опустила вспотевшие ладони на колени. Дело сделано. Ей было весело и страшно. Она никогда раньше не отвечала отцу в таком тоне.

Лорд Странтон медленно поставил кофейную чашечку на блюдце и положил руки на столешницу. Он послал жене улыбку через весь длинный стол. Но Джиллиан прекрасно знала, что это была за улыбка. Граф Странтон никогда не повышал голоса. Но от его леденящей улыбки ее до костей пробрал страх…

Джиллиан в отчаянии посмотрела на мать. Леди Странтон побледнела. Господи, только не это…

– Сильвия, по-моему, вы недостаточно внимания уделяете вашим розам, которые вы, по вашим же словам, так любите. За нашей дочерью вы в мое отсутствие тоже не уследили. Кусты роз чрезмерно разрослись, от шипов проходу нет. Если вы беретесь что-то вырастить, будь то цветы или строптивый ребенок, необходимо вовремя проводить обрезку. Вы не находите?

– Реджинальд, прошу вас. – Голос матери дрожал. Лорд Странтон обернулся к ожидавшему лакею:

– Джеймс, принесите, пожалуйста, садовые ножницы. Выведите всю прислугу в сад. Я хочу, чтобы кусты роз срезали. Все. Под корень. Выполняйте.

Она не могла допустить, чтобы мать понесла кару вместо нее. Сердце бешено колотилось, но она заставила себя произнести:

– Отец, прошу вас. Виновата я. Я должна была предупредить вас. Не вините маму, она здесь ни при чем.

Граф не отрывал взгляда от лакея.

– Выполняйте, Джеймс. Срезать все кусты. А потом сжечь.

– Будет сделано, милорд, – ответил лакей.

Слуга пошел выполнять приказание. У Джиллиан подступил комок к горлу. Леди Странтон опустила голову. Но Джиллиан все же успела заметить, как у ее матери на глаза навернулись слезы, которые она ни за что не покажет мужу.

Джиллиан сосредоточилась на еде, но не смогла подавить гнев и страх. У нее потемнело в глазах. Вспомнился старый кошмар. Медленно закрывается дверь, поворачивается ключ в замке, тихий стон.

Джиллиан закусила губу, прогоняя темноту прочь. Пусть эта дверь навсегда останется запертой. Она не хотела знать, какие секреты за ней таятся.

– А теперь, Джиллиан, поговорим о твоем расписании на сегодня. Сегодня я разрешаю тебе ни к кому не ходить. Но будь добра приодеться как следует для бала у Хантли. И для мистера Августина. – Отец чуть ли не с нежностью смотрел на нее поверх кофейной чашки, но обольщаться не стоило: в голосе был явно слышен металл. Это был приказ. Как в армии.

– Да, отец, я буду на балу у Хантли.

– Хорошо. Мистер Августин просил у меня твоей руки, и я дал согласие. Я обещал ему объявить о вашей помолвке сегодня.

У Джиллиан пересохло во рту. Внутренний голос подсказывал: «Скажи ему, что не можешь выйти замуж за Бернарда! Ну хоть раз скажи ему «нет!» Комкая льняную салфетку вспотевшими ладонями, она раскрыла рот и услышала свой голос:

– Да, отец.

У нее подвело живот от отвращения. Она смотрела на яичную скорлупу. Кирпичная стена исчезла, осталась лишь хрупкая яичная скорлупка, не способная защитить нежное содержимое. Такая слабая. Такая беззащитная.

Вот поэтому и надо уезжать.

Вот только мать… ей поздно уже что-то менять. Джиллиан взглянула на безмолвную графиню, у нее сердце сжималось от жалости при виде глубоких теней у матери под глазами и ее впавших щек. Джиллиан не хотела оставлять мать одну, но тетя Мэри обещала поддержать ее. Тетя Мэри была родной сестрой ее отца. Это она надоумила девушку разыскать заведение мадам ла Фонтант, чтобы заработать денег, так необходимых ей для побега. Они продумали все до мельчайших деталей, дождались, когда граф уедет улаживать дела в своем поместье в графстве Дербишир.

Тетя Мэри утверждала, что это один из лучших борделей в Лондоне, где никто не обидит Джиллиан.

Теперь все: последний бал – и долгожданная свобода!

Сейчас надо быть вдвойне осторожной, чтобы отец ничего не заподозрил. Надо вести себя как можно естественнее, изображать послушную и пустоголовую дочку, какой он хотел бы ее видеть.

«Еще немного, – уговаривала она себя, комкая льняную салфетку на коленях. – Еще совсем чуть-чуть, и ты вырвешься на свободу».

После завтрака Джиллиан извинилась и ушла в библиотеку, где ей никто не мог помешать. Она закрыла за собой дверь и перевела дух. В библиотеке пахло пылью и старыми книгами. «Запах знаний», – подумала Джиллиан… Здесь было тихо и спокойно. Здесь была обитель знаний. Здесь был ее рай.

Она устроилась в мягком кресле с томом «Принципов экономической науки» Альфреда Маршалла. Ее пальцы с нежностью гладили книгу, но сосредоточиться на чтении она не могла. Все ее помыслы были обращены к мужчине, с которым она провела ночь. К Грэму.

Она вновь и вновь переживала ощущения прошедшей ночи. Страсть, которую пробудили в ней руки незнакомца, стоны удовольствия, которые она не в силах была сдержать. Красавец мужчина, проведший с ней ночь, к тому же выложил кругленькую сумму за то, что ее мужу досталось бы даром. Она так и видела перед собой его лицо, горящее от вожделения. Ощущала его нежность и ласку. Чувствовала, как его упругое тело льнет к ней.

Как же он рассердился, когда раскрыл обман! У Джиллиан все внутри сжалось. Кто же он? Аристократ со странностями? Кем бы он ни был, он обошелся с ней нежно и деликатно, без грубости и пошлости, которых она ожидала заранее.

Его семя проникло в нее. Беспокоиться вроде не о чем: у нее только что закончились месячные, к тому же она выпила противозачаточный травяной отвар, который дала ей мадам ла Фонтант.

Зато скоро, очень скоро она окажется в Америке.

– Не надо его убивать, Грэм.

Кеннет так просто не отстанет. Он весь день преследовал брата, пытаясь обсудить с ним вопрос, который тот решил не затрагивать. И надо же было ему проболтаться!

Их разделяла закрытая дверь. Когда они пытались поговорить в просторной гардеробной Грэма, у Кеннета дергалась бровь, он всерьез переживал за брата. Грэм изучал свое отражение в зеркале. Костюм сидел на нем, как всегда, безупречно. Хоть он и выглядел типичным англичанином, но в душе оставался египетским воином, готовым действовать быстро, точно и наверняка.

Они молчали. Грэм поправил туго завязанный галстук. Все эти годы он таился, как гепард в засаде, опасаясь выдать себя. И вот гепард готов к прыжку.

Дверь открылась. Вошел слуга и, не проронив ни слова, стал собирать разбросанную одежду. Кеннет тут же перешел на арабский – они с братом прекрасно знали этот язык, а слуги не понимали ни слова.

– Не надо, Грэм. Ты уже не бедуин. Ты же не сможешь просто так выхватить ятаган и потребовать справедливости.

– Да, в данном случае пистолет намного удобнее, – ухмыльнулся Грэм. – Хотя смерть от пули не такая мучительная.

– Не надо его убивать. Хотя этот чертов ублюдок заслуживает смерти. – Кеннет говорил спокойно, но на лбу у него залегли две глубокие морщины. Он не на шутку встревожился.

– Может, ты и прав. Кастрировать было бы намного лучше. Интересно, рыжие евнухи бывают?

Кеннет не улыбнулся шутке.

– Найми кого-нибудь, – предложил он. – Пусть этого ублюдка изобьют до полусмерти где-нибудь в подворотне, пусть даже убьют, но не лезь в это сам.

– Нет. Это личное. Я должен сам это сделать.

– И что потом, Грэм? Черт возьми, мне тоже противно думать, что этот шакал безнаказанно разгуливает по улицам, но здесь не Египет. Это Англия. Здесь есть закон. – Кеннет уже почти кричал.

– В пустыне тоже есть закон, – спокойно напомнил ему брат. – Некоторые сочтут такие наказания чересчур суровыми, но они вполне эффективны.

– Если ты попадешься, то тебя арестуют и повесят. – Лицо Кеннета исказилось от страдания. – Я все эти годы думал, что ты умер, Грэм. Все эти чертовы годы. Я не хочу еще раз тебя терять. Мы братья, я люблю тебя ничуть не меньше, чем свою жену и ребенка.

Брат всерьез переживал за него. Он не заслуживал такой привязанности. В душе у него было пусто и холодно, как в египетской гробнице. Ему уже случалось безжалостно убивать, и он был готов убивать еще. Любая женщина, узнав его ближе, бежала бы в ужасе. Но Кеннет, Бадра и Жасмин старались завлечь его в свой маленький уютный мир, полный любви. Грэм упирался до последнего. Он лишь стоял на пороге и подглядывал в щелочку.

Впрочем, все к лучшему. Когда в высшем обществе узнают тайну Грэма, богатство и знатность помогут Кеннету и его близким сохранить достоинство. В этом мире деньги ценятся гораздо выше чести.

В его циничные размышления вкралось беспокойство. Последнее время дела семьи пошатнулись. Они много потеряли, вложив деньги в акции железнодорожной компании «Балтимор энд Огайо». Цены на сельскохозяйственную продукцию упали, а урожай был скудным. Но Кеннет не унывал, говорил, что дела наладятся. Обязательно наладятся, если план Грэма сработает.

Хотя он и не родился в Египте, он усвоил местные понятия о чести. Он стремился оградить свою семью от скандала. Однако единственным избавлением было уничтожить это чудовище. Когда высший свет узнает о его неприглядном поведении, аль-Гамра умрет с позором. Но при этом все узнают и про то, что он сделал с Грэмом.

Его позор умрет вместе с ним на виселице. Он не призывал смерть, но был рад избавлению от боли.

Грэм рассматривал свое отражение в зеркале. В глазах читалась тревога. Он сглотнул комок, подступивший к горлу. Кеннет, Бадра и Жасмин. Им не дано постичь всю черноту его души.

Он заставил себя улыбнуться и произнес по-английски:

– Не волнуйся. Похоже, на балу будет настоящее столпотворение. Если даже он придет, мы ведь можем и разминуться.

Кеннет мельком увидел лицо брата в зеркале, пока слуга поправлял ему манжеты. Братья знали, что это лишь вопрос времени.

Грэм дождался, пока слуга и брат выйдут из комнаты, и скользнул в спальню. Нажав на выемку в деревянной обшивке стены, он открыл тайник. В старом доме их было немало.

В тайнике оказалась большая шкатулка кедрового дерева. Грэм достал ключ из ящика комода и открыл ящик. Внутри хранились его сокровища: половина папируса с картой, на которой был обозначен клад (впрочем, без второй половины карта была бесполезной), пожелтевшая фотография родителей и пачки денег. Грэм поклялся себе, что никто больше не застанет его врасплох без гроша в кармане. Он с грустью взглянул на фотографию и погладил ее кончиками пальцев. На него смотрели ясные карие глаза матери.

– Какой чудный у тебя малыш, Миранда, – говорили ее подруги про Грэма. – Весь в тебя. Такой красавчик.

«Какой у нас тут красивый мальчик», – раздался в его ушах злой насмешливый шепот.

У Грэма свело живот. На карте, нарисованной на папирусе, был обозначен клад: золотая статуэтка и бесценный изумруд, спрятанные в самом сердце египетской пустыни. Вторая часть карты была у аль-Гамры.

Отбросив гнев и сожаления, Грэм заглянул на дно шкатулки. Он снял синюю обертку с некоего продолговатого предмета размером с ладонь и положил его в ящик комода. Потом вернул шкатулку на место и закрыл тайник. Затем он взял загадочный предмет в кожаном чехле и внимательно его осмотрел.

В отличие от ставшей ему привычной по Египту джамбрии, этот маленький изящный нож, который можно было спрятать в рукаве, изготовили на заказ. Он удобно ложился по руке.

Грэм положил кинжал в карман и направился в холл. Теперь он был готов к балу у Хантли.

Глава 3

Из зеркала на Джиллиан глядел серый призрак – на бал ей пришлось надеть серое шелковое платье с высоким корсажем и строгим силуэтом – такой фасон уже давно вышел из моды. На лбу у нее выступили бисеринки пота. Они попыталась сделать глубокий вдох и успокоиться, но мешал корсет из китового уса.

Служанка расправила последние складочки на платье. Джиллиан поморщилась. Один-единственный раз ей довелось надеть ярко-голубое платье с открытыми плечами. Плечи у нее усыпаны бледными веснушками, но в полумраке борделя этого никто не заметил.

Интересно, нравятся ли Грэму веснушки? Стал бы он целовать каждую веснушечку, если бы они встретились при других обстоятельствах? Ласкали бы его жаркие губы каждое из этих крошечных пятнышек?

Грэм, красавец аристократ, лишивший ее девственности. У него был едва уловимый акцент, который она не смогла распознать, хотя его манеры выдавали в нем человека с положением и немалым состоянием. Ей будет ужасно неловко, если он тоже придет сегодня на бал.

Но как же она рада будет его увидеть!

Джиллиан оправила на себе платье. Дурацкие рукава фонариками были отделаны кружевом цвета слоновой кости. Волосы ей стянули на затылке так сильно, что болела голова. Лорд Странтон настаивал на том, чтобы она носила строгие прически, которые отвлекают внимание от ее «уродливых» рыжих волос. Из чувства противоречия она высвободила несколько локонов.

Джиллиан твердо решила, что в Рэдклиффе ни за что не будет носить корсет.

В карете она сидела напротив отца, рядом с тетей Мэри, которая сопровождала ее на бал. Ее мать весь день не выходила из своей комнаты, ссылаясь на головную боль. Джиллиан обернулась к тете Мэри – кроме тети, никто ее не слушал.

– Я читала, что мистер Доу опубликовал промышленный индекс. И еще он создал индекс для железных дорог.

– Ты считаешь, что в железные дороги еще стоит вкладывать деньги? – удивилась тетя.

– Я считаю, что ни одна из железных дорог не сравнится по прибыльности с железнодорожной компанией «Балтимор энд Огайо». Но меня больше интересуют президентские выборы в Соединенных Штатах. Вот что действительно интересно.

Тетя взглянула на отца Джиллиан, который сидел молча, уставившись в окно.

– А что там такое? – спросила она шепотом.

– Брайан поддерживает серебряный стандарт, а Маккинли поддерживает золотой стандарт.

– И как ты думаешь, кто победит?

Джиллиан нахмурилась:

– Маккинли. Он защищает американские экономические и промышленные интересы, а сила Америки именно в экономике и промышленности. К тому же с тех пор, как приняли закон Шермана о покупке серебра, идея обеспечивать валюту серебром стала просто смешной.

– То есть мистеру Пеппертону стоит обратить внимание на золото?

– Мистер Пеппертон мудро поступил, когда избавился от акций серебряных рудников.

– Мистеру Пеппертону вовремя дали хороший совет, – пробормотала тетя Мэри.

Джиллиан скрыла улыбку. Мистера X. М. Пеппертона тетя Мэри выдумала после того, как умер ее муж-американец. Гораций оставил ей небольшое наследство, из которого адвокаты выплачивали Мэри весьма скромные проценты. Похоже, мистер Пеппертон удвоил состояние ее тети, прислушиваясь к советам Джиллиан, которая весьма неплохо разбиралась в том, куда вложить деньги и какие акции нужно продать.

– Наверное, это потому, что мистер Пеппертон прислушивается к хорошим советам, несмотря на то что они исходят от женщины, – высказала предположение Джиллиан.

Отец Джиллиан нахмурился и обернулся к дочери, будто только что уловил суть их беседы. Его жесткий взгляд остановился на ней. Недовольный. Осуждающий. Оценивающий, будто она и не человек вовсе, а лот на аукционе.

– Сколько раз я вам говорил, Джиллиан, прекратите эту пустую болтовню. Ничто так не оскорбляет мужчину, как женщина, которая пытается показать, что она такая же умная, как он. Я надеюсь, что сегодня вы явите нам образец светского обхождения. Ваша помолвка с мистером Августином очень важна для меня. При его содействии я смогу продвинуть свой проект реформы в палате общин. А если проект примут, моя карьера пойдет в гору. К тому же, если вы согласитесь выйти за него замуж, он обещал заключить брачный контракт на выгодных условиях.

Джиллиан почувствовала себя еще большей шлюхой, чем прошлой ночью: ее продавали, чтобы пополнить пустеющие сундуки отца. Почувствовав мимолетное ободряющее прикосновение к затянутой в перчатку руке, она опустила взгляд. Тетя Мэри пыталась ее утешить.

Карета внезапно остановилась. Джиллиан вышла. Ее ноги в бальных туфельках бесшумно ступали по красным коврам, ведущим к парадному входу роскошного особняка Хантли, расположенного в одном из престижнейших кварталов Лондона, в Мэйфере. Проходя по галерее между рыжеволосым лордом Странтоном в белом галстуке-бабочке и белом фраке и его темноволосой сестрой в черном шелковом платье, Джиллиан заставила себя улыбнуться. Скинув верхнюю одежду, она почувствовала себя ощипанной птичкой, но застывшая улыбка не сходила с ее лица, пока они поднимались в бальный зал по лестнице, отделанной красным деревом, а мажордом громким голосом объявлял об их приезде.

В ярком свете хрустальных люстр десятки пар кружились в танце по бальному залу. Женские юбки вздымались изящными волнами шелка, атласа, кружев и тафты. «Как они похожи на распускающиеся бутоны», – с тоской подумала Джиллиан.

Они с тетей присели неподалеку от чопорных неразговорчивых пожилых дам. Это были дуэньи, которые зорко следили за своими подопечными.

Джиллиан изо всех сил сжимала в руке отделанный кружевом веер из слоновой кости, не раскрывая его. Из-под белой перчатки, обтягивающей ее запястье, выглядывала карточка, куда записывалось, кому какой танец обещан. Посреди этой толпы дуэний она чувствовала себя проданной племенной кобылой. Бернард стоял неподалеку и вел светскую беседу.

Последний бал. Один последний танец, и она свободна. Пароход в Америку отплывает через пять дней. Через пять дней она уже будет на палубе корабля в открытом море.

Но тут подошел Бернард, обменялся с отцом дружеским рукопожатием, и Джиллиан охватило предательское чувство, что ей не удастся выбраться так просто. Дельцы заключали выгодную сделку.

Джиллиан с ужасом смотрела на холеное лицо Бернарда, на его напомаженные усы. Она представила, как он склонится над ней в первую брачную ночь, как его тело станет напряженным, дыхание прерывистым и он накроет ее своим дряблым животом. Она с трудом заставила себя улыбнуться, когда он подошел.

– Миссис Хаддингтон. – Он поприветствовал тетю Мэри безупречным поклоном.

– Бернард. – Тетя Мэри ответила ему холодным взглядом, но он не обратил на это внимания и уже повернулся к своей будущей невесте.

– Джиллиан, дорогая моя. – Он склонился и поцеловал кончики ее пальцев. Ей стоило больших усилий подавить отвращение. – Я попросил у лорда Странтона вашей руки, и он дал мне свое благословение, сказав, что вы согласитесь. В июле мы поженимся. В свадебное путешествие поедем в Бат. Восхитительно, не правда ли?

«Эх, отец. Мое мнение ты ни в грош не ставишь», – с горечью подумала Джиллиан.

– Действительно, восхитительно, – сказала тетя Мэри без всякого выражения.

– Так скоро? – Джиллиан справилась со своими чувствами.

– Чем раньше, тем лучше, не так ли, дорогая? Я не хочу ждать. – И тут же добавил шепотом: – Я знаю, насколько вы застенчивы, но не бойтесь, в первую брачную ночь ничего такого не произойдет.

Джиллиан и думать было тошно о Бернарде после той страсти, которую она испытала в объятиях другого… С тем, другим, она была такой раскованной, такой смелой. От одного воспоминания о поцелуях Грэма ее охватывала сладкая истома.

– Да уж, ей нечего бояться, – не смолчала Мэри, глядя на Бернарда со смелой улыбкой. Она искоса взглянула на Джиллиан, подбадривая племянницу. Джиллиан горделиво выпрямилась, готовясь сказать Бернарду, что не выйдет за него. Но слова так и замерли у нее на устах – к ним направлялся ее отец.

В отчаянии она так сильно сжала веер, что чуть не переломила его пополам. И только когда отец с женихом вышли из бального зала, она смогла перевести дыхание и ослабить хватку. Они ушли сыграть партию-другую в вист со своими друзьями из политических кругов. Отец, конечно же, проиграет, он играет только для того, чтобы составить партию кому-нибудь из влиятельных политиков. Но теперь, с деньгами Бернарда, он может позволить себе карточный проигрыш.

Какая же Джиллиан слабая! За всю свою жизнь она полноценно прожила только одну ночь, ночь блаженства и страсти в объятиях Грэма. Но это больше никогда не повторится.

Он приехал несколько позже остальных приглашенных. Грэм высматривал своего рыжеволосого недруга.

Подобно гепарду, он бродил вдоль стен бального зала, не прислушиваясь к восхищенному женскому шепоту, не обращая внимания на восхищенные взгляды и реверансы. По привычке он теребил свои белые бальные перчатки. Мало кто мог похвастаться, что танцевал с ним. Он не хотел давать пищу для слухов о своей возможной женитьбе.

В прошлом году брат знакомился со всеми этими людьми. Им были в диковинку его арабский акцент и египетское прошлое. Впрочем, титул и деньги довольно скоро завоевали ему всеобщее признание. Но он до сих пор так же привлекал к себе внимание общества, как пирамида в пустыне привлекает внимание путешественников. Представители высшего света считали его дикарем.

Грэм, наоборот, ничем не выделялся. Он смешался с общей массой, практически избавился от акцента и превратился в настоящего англичанина. Его принимали за своего, как будто он и в самом деле воспитывался в лучших английских традициях. Но если бы окружающие знали, что он вырос среди воинственных кочевников Египта, где он твердо усвоил правило: «Убей ты, или убьют тебя», – и что он, по сути, куда больший дикарь, чем его брат, общество было бы шокировано… Лица проплывали перед ним как в тумане. Он в рассеянности бродил по залу, кому-то улыбался, с кем-то обменивался парой-тройкой ничего не значащих вежливых фраз и двигался дальше. Сегодня он был слишком взволнован и пустая светская болтовня не могла развлечь его.

Он высматривал рыжую шевелюру в суете бала. Пока без результата. Стоп… он повернулся и увидел пышную копну золотисто-рыжих кудрей. Сердце бешено заколотилось. Это была Она.

Он узнал бы ее из тысячи. Она притягивала взгляд, как огонек костра на туманном горизонте. У Грэма перехватило дыхание. Он не мог думать, не мог даже пальцем пошевелить – он застыл, как статуя. Рыжие волосы завораживали. Он не разглядел тогда, какие роскошные у нее локоны, не ожидал, что его сердце попадется в их шелковистую сеть, как мотылек в паутину.

Он вспоминал ее восхитительную наготу, прикосновение ее нежной кожи, вспоминал слияние двух тел в одно.

Тут его самообладание дало трещину. Грэм крупными шагами направился к ней, перешагивая через ступеньки.

Их взгляды встретились, они не могли отвести друг от друга глаз. Весь мир перестал для них существовать.

Его переполняло страстное желание. Он попал в западню, и пути назад уже не было. Грэм не сводил с нее взгляда, вспоминая каждый изгиб ее нежного тела. Ему очень хотелось снова сжать ее в объятиях, пусть даже в танце. Он ничего не мог с собой поделать, он хотел ее.

Разум подсказывал, что надо остановиться, чувства говорили, что надо развернуться и бежать прочь от воспоминаний о нежности, которая открылась ему прошлой ночью, но он не прислушался к ним. Грэм, надменный герцог, который почти ни с кем не танцевал, стал натягивать свои белые бальные перчатки, не оставляя сомнений в своих намерениях.

– Ты только посмотри на герцога Колдуэлла. Грэм просто неотразим, – шептала тетя Мэри.

У Джиллиан перехватило дыхание. Герцог Колдуэлл? Она дрожащей рукой поправила локоны. Грэм. Ее возлюбленный.

Он носил свой элегантный черный костюм с чисто королевским изяществом. Дамы провожали его восхищенными взглядами. Кружевные веера трепетали, как крылья бабочек. Отовсюду слышался шепот. А он шел прямо к ней. Молоденькие девушки прихорашивались.

Дамы более зрелые жеманно улыбались. Джиллиан остолбенела. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Она знала, как он выглядит без одежды, помнила очертания его мускулистого тела, изгиб спины.

Теперь его тело было скрыто строгим черным шелком костюма, белым жилетом и галстуком. Его густые черные волосы были зачесаны назад.

Он не сводил с нее глаз. В его грациозной походке было что-то кошачье. Ей на ум пришло сравнение с крадущимся леопардом. И она была его добычей.

Джиллиан собрала волю в кулак и заставила себя улыбнуться.

Дамы вокруг нее буквально преобразились с его приближением: начали хихикать, делать реверансы и строить глазки. Он молча стоял перед Джиллиан, та украдкой посмотрела на тетю. Мэри смягчилась и присела в изящном реверансе:

– Ваша светлость! Как приятно снова вас видеть. Мы ведь, кажется, не виделись с самого приема в Найтсбридже.

Грэм кивнул, не сводя при этом взгляда с Джиллиан.

– Миссис Хаддингтон, не окажете ли вы мне любезность представить меня вашей протеже?

У него был мягкий глубокий голос, словно глоток дорогого виски. Обжигающий напиток, обжигающие поцелуи…

Джиллиан непроизвольно подняла руку к шее. Тетя тоже смотрела на нее.

– Ваша светлость, позвольте представить вам леди Джиллиан Странтон, дочь графа Странтона. Моя племянница. Леди Джиллиан – его светлость герцог Колдуэлл.

Она привычно присела в реверансе, у нее так дрожали колени, что она чудом не запуталась в юбках. Грэм кивнул на карточку для танцев и на прикрепленный к ней маленький карандашик:

– Позволите пригласить вас на вальс?

Она пыталась что-то выговорить пересохшими губами. Следующий танец был обещан Бернарду.

– Ваша светлость, я боюсь… я уже обещала следующий танец.

– Тогда за мной ближайший свободный вальс.

Грэм схватил ее карточку для записи танцев и вписал туда свое имя. Он буквально пронзил ее взглядом. Возвращая карточку на место, он нежно коснулся ее обтянутого перчаткой запястья. Между ними словно искра пробежала. Рука Джиллиан дрожала, карандашик качался, как маятник.

– С нетерпением жду обещанного вальса, – пробормотал он. Джиллиан всматривалась в карточку. Обещанный вальс.

Она танцевала вальс с Бернардом, будто во сне, а сама с трепетом и ужасом ждала танца с Грэмом. Ее возлюбленный герцог Колдуэлл. Тот самый герцог. Таинственный черноглазый герцог, о котором все говорят. Утонченный, сказочно богатый и загадочный герцог.

Она глядела на высокий лоб, широкие скулы и пышные напомаженные усы, оттеняющие тонкие, плотно сжатые губы Бернарда. Он слегка сутулился в танце. Да, одеколона он не пожалел, резкий запах пота почти не чувствовался. На лбу у него блестели капельки пота, хотя вальс только-только начался. Неловкий поворот. Джиллиан в который раз чуть не упала. Она постаралась собраться, но тут же наступила ему на ногу.

– Джиллиан, дорогая, следите, куда ставите ноги, – проворчал Бернард.

Она пробормотала извинения и сосредоточилась на танце. Краешком глаза она следила за герцогом, который беседовал с дамами. Их взгляды встретились. Она в смятении отвернулась.

– Скажите, Бернард, а вы что-нибудь слышали о герцоге Колдуэлле? Раньше я никогда не видела его на приемах и балах.

– Джиллиан, вы разве не находите, что сплетничать невежливо?

– Он пригласил меня на следующий танец. Если мне предстоит с ним разговаривать, я не хотела бы совершить какой-нибудь досадный промах.

Бернард удовлетворенно кивнул.

– Ну что же, герцог остался сиротой, когда ему было шесть лет, и они с семьей путешествовали по Египту. Банда диких арабов напала на их караван. Язычники вырезали всех. Герцогу чудом удалось спастись – он спрятался за какими-то камнями, но видел все.

– Господи, бедный мальчик! – Джиллиан содрогнулась при мысли, что на глазах у маленького Грэма зверски убивали его родителей.

– Все считали его и его младшего брата Кеннета, виконта Арндейла, погибшими. Но случилось так, что герцога спасла пожилая эксцентричная английская пара. Муж и жена, любители ближневосточной экзотики. Кеннета подобрали и воспитали какие-то египетские кочевники, потом его разыскал дед и сделал своим наследником. В прошлом году, после смерти деда, Кеннет стал герцогом и отправился в Египет, чтобы лично наблюдать за раскопками, и нашел в Каире своего старшего брата.

– Нашел после стольких лет?

– Видимо, у герцога была амнезия после того, как у него на глазах убили родителей. Но память вернулась, когда он встретил брата. Кеннет отказался от титула. К тому же, представляешь, виконт женился на какой-то египтянке. У той ни гроша за душой, а он официально удочерил ее дочь. Как бы там ни было, у Тристана огромное состояние, да и репутация старого герцога в обществе была безупречна.

– Да вы, оказывается, хорошо о них осведомлены.

– Что поделаешь, это часть моей работы – знать все о богатых и влиятельных семействах. Для политика это очень полезно.

Джиллиан вспомнила затравленное выражение; мелькнувшее в глазах Грэма.

– Он кажется печальным.

– Естественно. Его, конечно, воспитали англичане, но из-за них ему приходилось жить среди этих отвратительных грязных безбожных арабов.

Музыка стихла, и Бернард проводил ее до места. Он искал глазами герцога.

– Знакомство с его светлостью может оказаться для меня весьма полезным в парламенте. Будьте с ним остроумной и обаятельной и ни в коем случае не пытайтесь умничать. – Он легонько взял ее за подбородок. – Никаких причитаний о плачевном состоянии английской экономики.

– Почему? Наша экономика действительно в плачевном состоянии, – возмутилась она.

– Джиллиан, оставьте умные разговоры мужчинам. Ваша очаровательная головка просто не выдержит таких бесед, – рассмеялся он в ответ.

«Да уж тебе-то откуда знать? Ты вечно боишься перетрудить свою бедную голову, – подумала она. – Если бы твой череп вскрыли, то обнаружили бы там только это отвратительное макассаровое масло, которым ты мажешь волосы».

– Хорошо, Бернард, конечно, – ответила она.

И он удалился. Скорее всего, он составит ее отцу партию в вист. Сердце Джиллиан бешено колотилось от предчувствия и смятения, когда к ней направлялся герцог. Жестом он пригласил ее на танец. Она так же молча приняла приглашение. Грэм приобнял ее за талию. Казалось, его прикосновение обжигает, как горящий уголь, даже сквозь материю. Заиграла музыка, и они начали танцевать.

Она опять в его объятиях, но на сей раз на виду у всех. Одетая. Сейчас ее рука замерла на его широком, покрытом черным шелком плече, но пальцы помнят, как бугрились эти мышцы, когда их тела сливались воедино…

Хотя она очень волновалась, танцевать с ним ей было гораздо легче, чем с Бернардом. Он прекрасно вел в танце, а Джиллиан отклонялась назад, чтобы украдкой взглянуть на него.

– Ты недвусмысленно дал понять, что нам не стоит больше видеться. Зачем было приглашать меня на танец? – прямо спросила она.

– Может, хоть так нам удастся поговорить, чтобы нас не подслушали.

– Отлично. Говори.

– А ты прямолинейна, – рассмеялся он.

«Только с тобой», – подумала она. С другими она вела себя тихо, как рыжая мышка. С другими она была лишь собственной тенью.

Он проделал крутой разворот, и она без усилий последовала за ним. Они будто стали одним целым, как вчера. От воспоминаний она покраснела. Только бы он не заметил!

– Тебе очень идет румянец, – сказал он.

Джиллиан подняла на него глаза и пресекла поток комплиментов:

– Вы, кажется, хотели со мной поговорить, ваша светлость? И что же вы собирались мне сказать?

– А может, я просто хочу сказать, какие у тебя прекрасные волосы. – Он пристально на нее посмотрел. – Они похожи на золотистый огонь, на закат в Египте.

– И все? Комплимент моим волосам? А воспеть мои прекрасные брови, так похожие на крылья голубки в полете? А сказать, что изгибы моих локтей похожи на спелые персики?

– Боюсь, я не столь красноречив. – Он смотрел на нее с удивлением. – Должен признаться, я вовсе не специалист по женским локтям, ну если не считать тех острых локотков, которые пребольно впиваются в ребра.

Джиллиан расхохоталась. Их провожали взглядами. Ее веселье тут же угасло: ей нельзя было привлекать к себе внимание. Она не смотрела на герцога, на человека, который похитил ее девственность.

– Я же говорила, что нам лучше оставаться чужими, – сказала она, глядя ему через плечо.

– Да, так было бы лучше, – согласился он. – Но это было до того, как мы увидели друг друга здесь. А потом для меня было благоразумнее пригласить тебя на танец, познакомиться с тобой до того, как окружающие заподозрят, что мы э-э-э… в некотором роде знакомы. Я не умею притворяться.

– Зато я умею. – Она сухо улыбнулась.

– Уверен, что только в случае крайней необходимости. Ты притворяешься, но я чувствую, что тебе это не по душе, – шептал он.

– Но разве всем нам не приходится притворяться в той или иной степени, – она с удивлением взглянула на него, – разве мы не прячем свое истинное «я» от всего мира? Даже ты, Грэм Тристан.

Грэм чуть не споткнулся от удивления.

– А кто же ты такая?

– Незнакомка, которая провела с тобой прошлую ночь. Дочь аристократа, желающая сохранить инкогнито. – Она смело на него взглянула. – А вы, ваша светлость? Кто вы такой?

– Герцог, танцующий с дочерью аристократа. – Он загадочно улыбнулся. – Незнакомец, который проводит с тобой вторую ночь.

– Если бы я только знала, кто ты на самом деле…

– Хочешь сказать, что ты бы развернулась и ушла? – перебил он.

Джиллиан сжала дрожащие губы и посмотрела ему прямо в глаза.

– Нет, – призналась она. – Не ушла бы.

Его взгляд потеплел. Она не сопротивлялась, когда он обнял ее чуть крепче, чем позволяли приличия. Они чувствовали тепло друг друга.

– Ваша светлость, скажите, а вы ушли бы, если бы заранее знали, кто я такая? Если бы я назвала вам свое полное имя и все рассказала?

В тишине раздались звуки скрипки и виолончели – начинался второй танец. От Грэма исходил совершенно особый манящий запах: смесь какой-то пряности, которую она не могла распознать, ухоженной кожи и мыла для бритья. Джиллиан ждала ответа. В его глазах опять мелькнула какая-то тайна, взгляд тут же помрачнел.

– Нет, – ответил он. – Я не смог бы.

Она набралась смелости и спросила:

– Так почему же вы бы не ушли?

Но он не ответил. Маска отчуждения легла на его лицо, и он отдалился от нее, словно больше не желал ее касаться. Джиллиан это удивило и обидело, но она заставила себя дотанцевать до конца, не проронив при этом ни слова. Ее охватила привычная скованность, будто она танцевала с Бернардом. Их танец утратил легкость и непринужденность.

Какое счастье, что музыка скоро утихла. Она присела в реверансе, Грэм исполнил изящный поклон. Она чувствовала, что этот человек прячется за покровами светского лоска, изысканных манер и холодного безразличия. Он не хотел выделяться и поэтому скрывал от окружающих какую-то часть себя.

Она была физически близка с этим мужчиной, он изучил каждую частичку ее тела, а она его совсем не знала. Они чужие люди.

Грэм приобнял ее за талию и повел сквозь толпу. Хотя он едва ее касался, его рука обжигала сквозь платье. Он усадил ее рядом с теткой, которая одобрительно им улыбалась. Господи, неужели тетя Мэри подумала, что этот обаятельный и богатый герцог может стать ее спасением?

Ее уже ничто не могло спасти.

Герцог слегка улыбнулся, когда целовал ее затянутую в перчатку руку.

– Благодарю вас за оказанную мне честь, леди Джиллиан. Эти танцы доставили мне незабываемое наслаждение. Было похоже на… вальс в раю, – сказал он негромко.

Она вся застыла. Эти слова застигли ее врасплох. Ведь она сама сказала то же самое ночью. Его глаза потемнели от желания. Она-то знала, что он говорит про тот танец, который их тела исполняли ночью в благословенной наготе, раз за разом сплетаясь и расплетаясь. Он все еще хотел ее.

– Мне тоже было очень приятно, ваша светлость. Это и вправду было… подобно райскому танцу.

Он пристально ее разглядывал. Ей стало неловко при виде искорок, пляшущих в его глазах.

– Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете, леди Джиллиан, и наш танец не доставил вам беспокойства… не утомил вас. Я был предельно осторожен, поскольку слышал, что чрезмерные физические нагрузки могут причинить боль изнеженным девушкам.

Черт его побери! Он что, не понимает, что этим разговором навлекает опасность на них обоих? Зачем он это делает?

Тут тетка пришла к ней на помощь, вмешавшись в их разговор:

– Уверяю вас, ваша светлость, моя племянница прекрасно справляется с ролью партнерши. Даже изнеженные девушки на многое способны. Танцы, конечно, утомляют, но это быстро проходит и не вызывает серьезного недомогания.

– Тем не менее, – продолжал шептать он, не сводя с нее глаз, – я был бы весьма расстроен, если бы доставил вам хоть малейшее неудобство, и очень хотел бы как-нибудь загладить свою вину. Я бы с радостью потанцевал с вами еще, только скажите, когда вам удобно принять мое приглашение.

Что он себе возомнил? Джиллиан из последних сил сдерживала безумно бьющееся в порыве страсти сердце.

– Я прекрасно себя чувствую, ваша светлость. И танцевать я могу ничуть не реже, чем другие.

– Похоже, что вы очень любите танцевать, – сказал он, пронзительно глядя на нее.

Джиллиан покраснела.

– Меня уже несколько сезонов подряд называют лучшей. – Она не поддалась на его уловку.

Его глаза сверкнули.

– Правда? – спросил он, растягивая гласные. И тут же добавил: – Даже представить себе не, могу, какое неземное наслаждение получил ваш первый партнер.

– Действительно неземное, сэр. – Она встала, смело глядя ему в глаза. – Я никогда этого не забуду.

Он казался задумчивым, смотрел на нее без улыбки. На шее у него билась жилка. Ее собственное сердце билось в такт. Атмосфера накалилась. Что происходит? Джиллиан раньше не доводилось встречать мужчин, которые вызывали бы у нее подобные чувства. Пусть все ее планы рассыплются в прах, ей плевать на все. Даже на Рэдклифф.

Подошел Бернард и нарушил это ощущение сладостной близости. Тетя Мэри пробормотала извинения и упорхнула. Джиллиан опять приходилось исполнять привычную роль. Она, запинаясь, официально представила мужчин друг другу, но, оговорившись, произнесла: «Грэм, герцог Колдуэлл».

Называть его по имени не стоило. Она умолкла от волнения.

Бернард в изумлении покачал головой, улыбнулся и с напыщенным видом произнес:

– Простите леди Джиллиан, ваша светлость. Она не столь неловкая, как может показаться на первый взгляд.

Герцог не ответил на его улыбку. Взгляд его был холоден.

– Я считаю, что все формальности соблюдены. Меня действительно зовут Грэм. Есть люди, которым позволено меня так называть.

Бернард побледнел:

– Прошу прощения, ваша светлость. Я не ожидал, что вы настолько близко знакомы с леди Джиллиан, чтобы она обращалась к вам по имени.

– Мы прекрасно потанцевали. Я считаю, что это в достаточной мере сближает, – ответил герцог, мельком взглянув на Джиллиан.

– Надеюсь, она не отдавила вам ноги, как мне, – сказал Бернард, чтобы уязвить ее.

– Как раз наоборот, я нахожу, что леди Джиллиан прекрасно танцует. Мы в полной мере насладились танцем.

Грэм не обратил внимания на предостерегающий взгляд Джиллиан. Он будто унесся в воспоминания о танце.

– А вы часто танцуете, мистер Августин? – поинтересовался Грэм.

– Боюсь, я не слишком искусен в танцах, не то что некоторые, – признался Бернард. – Впрочем, танцевать я не люблю.

– В самом деле? – удивился герцог.

– Танцы, конечно, необходимы, но я не вижу в них ничего интересного. – Бернард продолжал изъясняться намеками.

– Позвольте с вами не согласиться, мистер Августин. С хорошей партнершей, например с леди Джиллиан, танцевать – одно удовольствие. – Его полные губы искривились в усмешке.

Джиллиан густо покраснела.

Грэм закусил губу, с трудом подавляя веселье. А она, оказывается, с характером. Он почти физически ощущал, с каким трудом она держала себя в руках. Затянутая в глухое серое платье, она была похожа на строгую гувернантку, но его это только раззадоривало. Он представлял, как постепенно снимает с нее одежду, как снова видит ее алебастровую кожу, как целует каждый участочек ее кожи, а она стонет от удовольствия и выгибает свою лебединую шею, которая сейчас полностью скрыта кружевами.

А та страсть, которую ему вчера удалось в ней разжечь, наверняка до сих пор пылает. Он спрятал улыбку, довольствуясь тем, что может мысленно раздеть леди Джиллиан донага и танцевать с ней вальс на кровати. Эта рыжеволосая женщина с зелеными глазами, в которых так и светится желание… заманила его в западню в пустыне и насмехается над ним…

Грэм резко вернулся к реальности. Его улыбка погасла. Их связь надо сохранить в тайне, им нельзя больше видеться. Он каждой клеточкой тела чувствовал, что она несет ему угрозу. Даже в невинном, казалось бы, вопросе: «Так почему же вы бы не ушли?» – содержалась угроза.

Ну и что. Сегодня он найдет свою жертву, а потом все утратит свое значение. Даже та ночь, что он провел в ее объятиях. Жаркая страсть. Все это умрет вместе с ним на виселице.

Этот самовлюбленный франт, именующий себя Бернардом, что-то говорил. Грэм заставил себя улыбнуться и кивнул.

– Мы с леди Джиллиан собираемся провести медовый месяц в Бате, ваша светлость. Вы когда-нибудь ездили туда на воды?

Что? Джиллиан выходит замуж за этого приторного хлыща? Грэм стоял как громом пораженный. Он пробормотал в ответ что-то неопределенное, а сам при этом не сводил глаз с Джиллиан. На ее щеках будто расцвели пунцовые розы. Она отвела взгляд.

В нем пробудился собственнический инстинкт. Если она знала о своей помолвке, то почему она отдала ему свою невинность? Ведь он ей никто. Да еще и в борделе.

Если только не было веской причины, по которой она не хотела оставаться девственницей… Он с недоумением смотрел на Джиллиан. Господи, как же она прекрасна! Эта хрупкая фигурка, эти мраморные плечи, которые он с таким наслаждением целовал, – все скрыто серым невыразительным платьем.

Джиллиан побледнела. Она присела в реверансе и пробормотала:

– Прошу прощения, господа. – Потом развернулась на каблучках и устремилась прочь сквозь толпу, прочь из бального зала.

– Она нервничает перед свадьбой, – пожал плечами Бернард. – Впрочем, как и все девушки.

Грэм провожал ее взглядом. Выждав ровно столько, сколько позволяли приличия, он незаметно последовал за ней сквозь толпу. Навыки, приобретенные в Египте, не пропали даром: он без труда выследил ее. Черные ботинки на толстой подошве ничуть не сковывали его легкую походку. Он был еще только на полпути к массивным дверям, а она уже миновала их. Он пошел за ней.

Они оказались в библиотеке. Джиллиан подошла к стеклянной двери, ведущей в сад, и выглянула наружу.

Ее силуэт был прекрасно виден в серебристом лунном свете. Грэм неслышно закрыл за собой дверь.

– Леди Джиллиан, – сказал он твердым голосом, – полагаю, мы еще не окончили наш разговор.

Она вся сжалась от ужаса. Джиллиан узнала его низкий бархатистый голос, интонацию, с которой он требовал ответа. Дрожащей рукой она разглаживала серый шелк платья. Грэм хотел услышать ответы, которые она не готова была ему дать.

Она не обернулась, но почувствовала, как он прижался к ней. Его прикосновение обжигало, как пылающие угли. По спине прошла волна сладкой дрожи. В его низком голосе слышался гнев.

– Вы просто с ума сошли. Если вы помолвлены, то зачем вы сделали вчера то, что сделали?

Джиллиан закрыла глаза, сделала глубокий вдох и ответила:

– Вас это не касается… ваша светлость. У меня на то были свои причины.

– Не касается? – Он издал резкий смешок. – Вы идете в бордель и отдаетесь мне, хотя видите меня впервые в жизни, и вы еще смеете утверждать, что это меня не касается.

Тут она обернулась в порыве гнева и отчаяния: – Вы заплатили, сделка состоялась. А когда вы ушли, нас это перестало касаться.

– Да, но в этой сделке одна из сторон нарушила договор. – В его голосе слышались жесткие нотки. – Мне не нужна была рыжая.

Джиллиан вздрогнула. Его тепло мгновенно обернулось холодом. Повернувшись всем телом, она с вызовом встретила его яростный взгляд. В ее словах прорывался давно сдерживаемый гнев.

– Если вы чувствуете себя обманутым, заключите другую сделку. Я дала вам все, за что вы заплатили, ваша светлость. А теперь оставьте меня в покое и уходите!

Он не двинулся с места. Ее глаза горели.

– Кажется, я попросила вас уйти.

Герцог мрачно посмотрел на нее:

– Вот это характер. Странно. Рядом со своим женихом вы выглядели серой мышкой.

Джиллиан вздохнула.

Серебристый свет луны освещал лицо Грэма, искаженное диким желанием.

– Наши пути не должны больше пересекаться, – наконец сказал он. – Но если судьбе угодно сталкивать нас вновь и вновь, я тут ничего не могу поделать.

– Вы же не хотели больше меня видеть, – шепотом напомнила она.

– Не хотел. Но стоит мне тебя увидеть, как здравый смысл меня покидает. Я не могу думать ни о ком другом, – сказал он сурово.

– И все же вам придется подумать о ком-нибудь другом. Я скоро выйду замуж. А все, что было между нами, лучше оставить в прошлом.

Грэм пристально в нее вглядывался. Крылья его носа подрагивали, будто он действительно чувствовал запах ее страданий. Джиллиан стало не по себе. Интуиция подсказывала ей, что этот человек страшен в гневе.

– Благородная девица приходит в бордель, чтобы потерять невинность. А на следующий день вечером как ни в чем не бывало стоит рядом с человеком, за которого ей предстоит выйти замуж… – вслух размышлял он.

– Не потерять невинность, а выгодно ее продать, – поправила она с горечью и тут же прикусила язык, будто так можно было вернуть вырвавшиеся слова.

– Конечно, – он горько улыбнулся, – именно продать невинность. Но зачем? Ее отец богат, и у нее есть…

– Ничего у нее нет. Мне нужны были деньги. А сейчас, пожалуйста, оставьте меня одну.

– Но на что благородной леди могут до такой степени понадобиться деньги? – Он начал обходить ее вокруг.

– Ваша светлость, пожалуйста, уходите. Если вас здесь обнаружат…

– Но все же зачем, если отец, а потом муж готовы выполнить любую ее прихоть. Может, ей нужно что-то такое, о чем она не может попросить их?

– Конечно, ей нужно бальное платье, ленточка для волос и куча украшений, – согласилась она, поворачиваясь за ним. – Пожалуйста, ну что вам стоит оставить ее в покое?

– Но зачем же добывать деньги таким радикальным способом? Продавать свое тело человеку, которого она впервые в жизни видит? Похоже на жест крайнего отчаяния.

– Чего только не сделаешь, чтобы не отставать от моды, – попыталась отшутиться она.

– Женщина, которая замыслила побег.

Он остановился. Она опустила плечи.

– Что скажете, леди, Джиллиан, я угадал? – В его голосе звучало сострадание. – Вы ведь поэтому решились на такую крайность?

– Бернард богач. – Ее голос прерывался. – Он обещал отцу заключить брачный контракт на очень выгодных условиях. – Ему нужна была непорочная невеста. Но этого не будет.

– У вашего отца какие-то денежные затруднения?

Джиллиан поежилась и обхватила себя руками.

– Сейчас тяжелые времена, мы не одни такие в Англии.

– И как далеко ты собиралась убежать?

– Подальше отсюда.

– Но зачем убегать? Просто откажи ему.

– Не могу.

Грэм с нежностью улыбнулся:

– Но ведь это так просто – сказать «нет». Всего три буквы.

Ему легко, он пользуется влиянием, он герцог. Откуда ему знать, каково это – жить под железной пятой отца-деспота, ему не понять, каково быть женщиной, которая хочет учиться. Он, как все, считает, что женщины созданы для того, чтобы выходить замуж и рожать детей. Пусть этот герцог выгодно отличается от других, но и он высмеял бы ее мечты. Утонченным, воспитанным дамам из аристократических семей не положено учиться в колледже и получать знания.

– А с вами никогда такого не случалось, что вам очень хотелось сказать «нет», но вы просто не могли? – спросила она прерывающимся голосом.

Грэм онемел от удивления. Еще как случалось. Он хотел сказать это слово аль-Гамре. Но не сказал. Он сделал глубокий вдох, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами.

– Примите поздравления с предстоящей свадьбой, – пробормотал он и пошел к выходу, но все же обернулся, чтобы последний раз взглянуть на нее.

Серебристые дорожки слез на бледных щеках Джиллиан сверкали в лунном свете. Он в изумлении подошел к ней и дотронулся до прозрачной капельки. Она резко смахнула слезы.

– Почему ты плачешь? – тихо спросил он.

– Ничего, все в порядке. Пожалуйста, уходите.

Он пристально смотрел на нее, не зная, как утешить. Вместо того чтобы уйти, как она просила, он обхватил ее заплаканные щеки своими ладонями и… поцеловал.

У ее губ был вкус меда. Она чуть отпрянула, но он не отпускал, целуя ее все настойчивее. Она ответила на поцелуй, раскрывая губы в ответ на настойчивые движения его языка. Их языки сплелись. По телу Грэма пробежала волна дрожи.

Никакая другая женщина не могла вызвать у него такую буйную реакцию. Господи, как же он хотел ее!

Грэм прервал поцелуй и сделал шаг назад. Его переполняло отвращение к себе. Нельзя целовать чужую невесту.

С другой стороны, он первым предъявил свои права на нее. Воспоминания волновали кровь. Грэм дотронулся до ее губ, припухших от поцелуя. Его первая женщина. Его кошмар. И все же именно в ее объятиях он спал сном младенца. Никаких кошмаров.

– И что же вы намерены делать дальше, леди Джиллиан? – спросил он.

Она слегка передернула плечами.

– Выполнять свой долг. До замужества жизнью женщины распоряжается ее отец, а потом она поступает в собственность мужа. Даже если ей в мужья достанется высокомерный грубиян.

В ее голосе звучало отчаяние. Ему так хотелось оградить ее от этой боли, защитить от всех невзгод. Грэм никогда раньше не испытывал таких чувств по отношению к женщине. Даже по отношению к Бадре, которую он охранял до того, как она вышла замуж за его брата. Он с грустью понял, что Кеннет оказался прав. Брат предупреждал его, что свою первую женщину он никогда не сможет забыть.

– Но ведь не все мужья высокомерные грубияны. Замужем за человеком, который тебя уважает, можно быть счастливой, – заметил он.

– Может быть. Вот только единственный мужчина, который проявил ко мне уважение, – это ты. Вчера… – На ее щеках опять расцвели пунцовые розы.

– Если мужчина ведет себя по-другому, он просто глупец. Ты достойна самого нежного уважения, – сказал он низким голосом.

Она застенчиво взглянула на него из-под своих невероятно длинных ресниц.

– Мне очень понравился наш танец.

– Оба? – уточнил он.

– Да, оба. Ты не стал бы наступать мне на ноги, – улыбнулась Джиллиан.

Его пронзила острая жалость. Жалость к ней, потому что она вынуждена выйти замуж за человека, которого презирает. Жалость к самому себе, потому что у него нет шансов избежать виселицы. Грэм провел пальцем по ее нежной щеке, еще влажной от слез.

– Прощайте, леди Джиллиан, – прошептал он и вышел из комнаты, а она так и осталась стоять, освещенная луной.

Грэм быстрой походкой прошел через холл, заставляя себя войти в бальный зал. Он сразу же взял бокал шампанского с подноса у проходящего мимо лакея, отпил и поморщился. Привыкнуть к алкоголю после стольких лет, проведенных среди непьющих бедуинов, было непросто.

«К тому же я не люблю спиртные напитки», – подумал он. Но сегодня…

Движение около входа в зал привлекло его внимание. Вошла Джиллиан. На ее лице не было ни следа давешнего волнения.

Музыка закончилась, приторный Бернард взял Джиллиан за локоть и повел ее к помосту, где стоял лорд Хантли. Из толпы вышел лысеющий рыжеволосый джентльмен и присоединился к ним. Сияющий хозяин представил их присутствующим.

Грэм поперхнулся шампанским. Он так сильно сжал тонкий бокал, что чуть не раздавил его.

Нет, только не это. Нет!

Не может быть.

Только не он.

Но это было то самое лицо. Точно. Он годами видел это лицо в своих кошмарах.

Грэм не верил своим глазам. Он даже не сразу заметил, что шампанское из наклоненного бокала льется ему на ногу. Сердце норовило выпрыгнуть из груди. Он диким взглядом смотрел на рыжеволосого англичанина на помосте: Реджинальд Квинли, граф Странтон. Аль-Гамра. Рыжеволосый англичанин из его прошлого – отец леди Джиллиан!

Душа Грэма разрывалась на части. Маленький мальчик внутри его хотел с криком убежать вон из бального зала и расплакаться. Взрослый мужчина хотел взвыть от гнева и убить Странтона голыми руками. Но в этот момент он будто увидел себя со стороны: вот правая рука опустилась в карман. Он вытащил миниатюрный кинжал из кожаных ножен.

Он ждал этой минуты двадцать лет.

Гепард готовится к смертоносному прыжку.

Глава 4

Попалась. Джиллиан чувствовала себя как птичка в кошачьих лапах. Она в отчаянии оглядывала бальный зал. Выхода нет. Сейчас отец официально объявит о помолвке.

Она надеялась сослаться на головную боль и уехать до этого момента. Но, увидев герцога, она пришла в такое смятение, что забыла обо всем, а когда вновь взяла себя в руки, было уже поздно: Бернард подозвал ее отца, поговорил с хозяевами бала и сделал музыкантам знак прекратить играть.

У нее взмокли ладони. Джиллиан пыталась возражать, когда Бернард вел ее сквозь толпу к помосту, но без толку.

Болезненно-бледное лицо лорда Хантли преобразилось. Он повернулся к толпе и во весь голос объявил:

– Дамы и господа! Минуточку внимания! У меня замечательная новость. Имею честь объявить об официальной помолвке дочери графа Странтона леди Джиллиан Квинли и мистера Бернарда Августина!

Бернард весь светился от ликования. Джиллиан представила себе будущую жизнь: отец будет по-прежнему распоряжаться ею, как своей собственностью, да и муж не останется в стороне. Закрытые двери, мрачные тайны… Она ощутила волну боли под веками. Нет! Она боролась с тяжелыми воспоминаниями о закрытой дубовой двери.

Джиллиан поискала глазами тетю, но той нигде не было видно. Если бы увидеть хоть одно сочувствующее лицо во всей этой толпе, набраться смелости и убежать.

Бежать от этой восторженной безликой массы. Бесполезно. Ни одного сочувствующего взгляда.

Но тут ее внимание привлек изысканно одетый человек, стоящий в гордом одиночестве. Герцог Колдуэлл.

Джиллиан не сводила с него глаз. Она заставила себя улыбнуться, но мысленно молила его о помощи.

У Грэма вспотели ладони. Сердце начало бешено биться. Сегодня граф Странтон умрет. Обязательно.

Он сделал маленький шажок вперед, не отрывая взгляда от маленького помоста. Сосредоточься на добыче. Никаких чувств. Сейчас он вспоминал слова, которые так часто слышал, пока обучался воинскому искусству. Грэм приблизился еще на шаг, а потом краем глаза заметил леди Джиллиан, стоявшую рядом с его врагом. Ее лицо было белее мела, а улыбающиеся губы словно молили о помощи.

Грэм медлил. Смелая улыбка и ужас в глазах – как это было ему знакомо! Он неоднократно наблюдал такую картину в зеркале. Он знал, каково это – попасть в западню, из которой нет выхода. К горлу подступил гнев. Все равно. Ее отец должен заплатить за все.

Боже, но какой же несчастной она выглядит!

А кто пожалел восьмилетнего мальчика тогда, двадцать лет назад? И что было бы, если бы его пожалели?

Грэм перевел взгляд с графа Странтона на свою изящную манжету, скрывающую смертоносный кинжал. Он, как сжатая пружина, был готов к действию, но не двигался с места. При виде Джиллиан, стоявшей с широко раскрытыми глазами, на него нахлынули воспоминания детства…

В племени аль-хаджидов заезжего англичанина прозвали аль-Гамра – Красный. Он приехал в сопровождении вооруженных до зубов воинов, чтобы купить одну из первых красавиц племени. Грэм, которому тогда было восемь лет, во все глаза глядел на англичанина – с тех пор, как два года назад убили его родителей, он не видел ни одного соотечественника. Его окрылила надежда. Конечно же, этот человек, который, по слухам, был очень влиятельным у себя на родине, может его спасти.

Он незаметно подкрался к мужчинам, которые беседовали, сидя в кругу. Никто не обратил внимания на маленького ребенка. На него вообще никто не обращал внимания, кроме того воина, который захватил его и держал при себе, как породистую собаку. Грэм едва дышал и ждал случая заговорить.

Такой случай ему представился. Англичанин пошел облегчиться, мальчик неслышной тенью последовал за ним. Когда рыжеволосый собрался возвращаться обратно, Грэм подошел к нему.

– Пожалуйста, сэр, помогите мне. Я англичанин, как и вы, но меня тут держат как пленника. Я в рабстве у аль-хаджидов. Пожалуйста, заберите меня отсюда. – Впервые за последние два года он говорил на родном языке, голос его, полный отчаяния и надежды, то и дело срывался.

Человек застегнул брюки.

– А с какой это стати я должен тебе верить или помогать, рискуя этим испортить отношения с аль-хаджидами? У тебя что, есть деньги?

– Нет, сэр. – Отчаяние переполняло Грэма. – Но обещаю вам, как только я вернусь в Англию, я достану денег. Моя семья богата.

– Обещания ребенка мало стоят.

Грэм закусил губу. Денег у него не было. Но у него была карта, на которой обозначен клад – самое ценное его имущество. Если разорвать карту пополам, возможно, ему еще удастся найти сокровища.

– Подождите меня здесь, – умолял он. – У меня кое-что есть.

Грэм бросился к тайнику, который он вырыл в песке, достал оттуда карту, разорвал ее надвое и вернулся, протягивая одну из половинок аль-Гамре.

– Это карта сокровищ. Вы знаете иероглифы?

Аль-Гамра хмыкнул:

– Вот еще! Зачем мне знать эти языческие каракули?

– Я немного знаю. Отец… научил меня. Эта карта ведет к несметным сокровищам, спрятанным в пирамиде.

Англичанин рассматривал древний потрескавшийся папирус и презрительно фыркнул:

– Интересно, конечно. Но не настолько, чтобы рисковать жизнью. Ты вообще представляешь себе, что аль-хаджиды делают с врагами?

Ему ли этого не знать. Он видел, как кровь его родителей лилась на песок, словно вода, – а они только хотели проехать по землям, которые аль-хаджиды считали своими.

– Пожалуйста, сэр, умоляю вас. Я сделаю все, что угодно. – Грэм с трудом удерживал слезы.

Аль-Гамра рассматривал его.

– Какой у нас красивый мальчик. – В его глазах зажегся какой-то нехороший огонек. – Какой миленький.

Грэм отпрянул. Он узнал этот горящий взгляд, полный вожделения.

– Как тебя зовут, мальчик?

Жизнь среди дикарей научила его осторожности, поэтому он не назвал своего настоящего имени и не стал говорить, что является наследником герцога Колдуэлла.

– Меня зовут Рашид.

– Ну что же, Рашид, карта хороша. Знаешь, я, пожалуй, помогу тебе сбежать в обмен на карту и еще кое-что…

А потом рыжеволосый дьявол пригласил его в шатер на адский танец. Он в ужасе отказался, но тут аль-Гамра задал ему коварный вопрос:

– Подумай, что лучше: пойти один раз со мной, твоим соотечественником, или всю жизнь прожить рабом у этого араба. Ну же, пойдем. Обещаю, это продлится недолго.

И Грэм зажмурился и пошел за искусителем в шатер, где и продал свою душу…

«Перестань! Все в прошлом. Успокойся, друг, успокойся», – Грэм огромным усилием воли пресек поток воспоминаний. От пота воротничок рубашки прилип к коже.

– Сэр? Ваш бокал.

– Что? – Грэм в полном недоумении уставился на слугу в белых перчатках.

– Шампанское, ваша светлость. Желаете еще бокал? Грэм посмотрел на хрустальный бокал в левой руке, который он, оказывается, держал вверх дном, и судорожно вздохнул:

– Да.

Отдав пустой бокал, он взял новый. Он пил шампанское большими глотками, не обращая внимания на пузырьки, щекотавшие горло, и благословлял английские традиции, не позволявшие слугам задавать вопросы герцогам, проливающим шампанское себе на брюки.

Момент был упущен, решимость пропала. Граф уйдет невредимым. На этот раз.

Грэм переключил внимание на помост, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Он перевел взгляд на Джиллиан и сделал вид, что не замечает ее немой мольбы, но ее глаза будто звали его, умоляя о помощи.

Он пытался убедить себя, что это его не касается. Джиллиан все переживет, он же когда-то пережил! Но стоит ли платить такую цену?

Грэм поставил пустой бокал на ближайший столик и сжал кулаки. Он в упор смотрел на аль-Гамру. Граф раскланивался и принимал поздравления. Грэм наблюдал. Внезапно он осознал ужасную правду. Граф был вхож в высшие круги, он знаком с лордом Хантли. Если Грэм расскажет сейчас о том, что некогда совершил Странтон, они просто объявят его сумасшедшим. Никто ему не поверит. Благодаря слухам, которые Кеннет распустил о его прошлом, никто не знает, что он вырос среди аль-хаджидов. Какая ирония: даже история, которую они с братом сочинили, чтобы он мог войти в общество, и та работала против него. У него не было никаких доказательств преступления, совершенного Странтоном.

Этот ублюдок произносил слащавую речь перед толпой. Грэм заставил себя вслушаться. Боже правый, кажется, он вещал, как политик с трибуны.

– Как вы все прекрасно знаете, мистер Августин поддерживает меня в борьбе за внесение изменений в закон о венерических заболеваниях. Мы предлагаем не только вести учет всех падших женщин в нашем славном городе, но и легализовать все дома терпимости и обложить их высоким налогом. Средства будут поступать в специальный фонд, задачей которого станет помощь падшим женщинам в поиске лучшего способа заработка. Отвратительная язва порока, разъедающая наше общество, бросает тень на добродетельных представительниц слабого пола, среди которых достойное место занимает моя дочь.

Грэм чуть не поперхнулся. Джиллиан с трудом удерживала на лице улыбку.

Ведь она продала свою девственность в одном из этих публичных домов. Интересно, пострадает ли политическая репутация графа, если об этом станет известно? Грэм мрачно улыбнулся. Впрочем, этого недостаточно. Должна пострадать не только репутация Странтона. Грэм хотел, чтобы ублюдок ползал на коленях, умоляя о пощаде, как некогда умолял он сам.

Ответ он уже знал. Когда Грэм приносил присягу воина ветра, хамсинский шейх дал ему мудрый совет.

– Знай слабости своего врага. Веди себя как хищник, выслеживающий стадо газелей. Маскируй свой запах и скрывай свои намерения. Узнай, каковы тайные желания врага, потом воспользуйся ими, чтобы сделать его уязвимым. Знание – гораздо более опасное оружие, чем самый острый ятаган, – говорил Джабари.

А Грэм знал, в чем заключается слабость аль-Гамры. Сейчас ему надо установить с графом дружеские отношения, чтобы заманить его в ловушку, которая покажется ему гораздо страшнее смерти.

Если все пойдет, как он задумал, вокруг семейства Странтонов разгорится скандал. Это погубит Джиллиан. Если бы только он мог защитить ее от опасности…

И тут его осенило: леди Джиллиан хотела избавиться от ненавистного замужества. А он хотел подобраться поближе к ее отцу.

Вдруг он понял, что надо делать. И к черту последствия!

Джиллиан задержала дыхание, представляя, как сейчас проявит всю твердость своего характера, о которой отец и понятия не имел, и гордо скажет ему «нет».

Замечтавшись, она взглянула на стоявшего рядом мужчину. Его глаза светились торжеством. У нее тут же поникли плечи. Нет, она не сможет. Она слишком слабая, не ей перечить ему.

Тут ее внимание привлекло движение в толпе. Элегантный, облаченный в черный шелк мужчина уверенно прокладывал себе дорогу к помосту. Герцог Колдуэлл шел вперед сквозь почтительно расступавшуюся перед ним толпу. Он остановился в нескольких шагах от помоста. Его обсидиановые глаза сверкали. Лорд Хантли громко и почтительно поприветствовал герцога, который, к немалому удивлению Джиллиан, взошел на помост и встал перед толпой в вызывающей и гордой позе.

От слов, которые он произнес на весь зал не терпящим возражений голосом, кровь застыла у нее в жилах:

– Если вопросы нравственности и вправду настолько волнуют вас, как вы сейчас говорили, лорд Странтон, то как объяснить тот факт, что ваша дочь уже не девственница?

У нее перехватило дыхание. Господи, да что же…

У Бернарда отвисла челюсть. Ее отец выглядел смешно и жалко.

– Да как вы смеете оскорблять ее? – Бернард даже слюной брызгал от возмущения.

Грэм спокойно смотрел в глаза Джиллиан.

– Оскорблять? Помилуйте, уж я-то знаю. Мы с леди Джиллиан вчера стали любовниками.

Джиллиан онемела от изумления. Господи, да что же он делает? Как он может во всеуслышание заявлять об этом, когда ее отец только что с таким пафосом объявил войну дамам полусвета?

– Ваша светлость, моя дочь невинна. Я лично следил за этим. Скажите, а где же это произошло? – возмутился ее отец.

Герцог улыбнулся.

Джиллиан взглядом умоляла его: «Пожалуйста, пожалуйста, остановитесь. Не говорите им. Не говорите им, где вы похитили мою девственность». Если бы он это сказал, она умерла бы со стыда на месте.

Грэм видел, что она близка к помешательству.

– А это, сэр, касается только меня и леди.

Джиллиан чуть не умерла от облегчения. Но она чувствовала на себе горящий взгляд отца.

– Джиллиан, что все это значит? – спросил он ровным голосом.

Ее губы беззвучно шевелились. От стыда у нее покраснели шея и лицо. По толпе пронесся шепот. Грэм сверлил ее мрачным взглядом.

Бернард чуть не плача обернулся к ней:

– Джиллиан, почему он рассказывает такие ужасные вещи? Скажите ему, пусть прекратит.

Но она не могла.

Грэм чуть ли не с жалостью посмотрел на ее жениха.

– Совесть не позволяет мне обманывать вас и допустить заключение этого брака. Вина целиком лежит на мне… – В его негромком голосе послышались нотки восхищения. – Я не смог устоять перед очарованием леди Джиллиан и соблазнил ее.

Она поняла: хотя слова Грэма и прозвучали как извинение, но на деле извинениями тут и не пахло. Как же она была ему благодарна.

– Джиллиан, скажите, что он все выдумал, – взмолился Бернард.

Она уже открыла было рот, чтобы опровергнуть слова герцога и сказать, что все обвинения – ложь, но вместо этого прошептала:

– Он… ничего не выдумал.

Бернард густо покраснел и бросил на ее отца взгляд, полный отвращения:

– Ввиду открывшихся обстоятельств, лорд Странтон, я не смогу жениться на вашей дочери.

– Конечно, не сможете, мистер Августин, – подтвердил Грэм. – Потому что я делаю ей официальное предложение.

Джиллиан ни слова не могла вымолвить от изумления. Лорд Хантли в смущении теребил усы.

– Простите, но я, кажется, слегка запутался. Так о чьей же помолвке я в итоге должен объявлять?

– О моей, – мягко сказал герцог. – Но перед тем как принимать поздравления, мне необходимо обсудить некоторые детали.

Отец Джиллиан молча открывал и закрывал рот. Она впервые видела, чтобы он утратил дар речи. Рядом с ним все остальные мужчины будто становились меньше ростом. Его ошеломляющее признание и смелое предложение заставили всех холостяков, не решавшихся вступить в брак, почувствовать себя слабаками.

Вдруг Джиллиан заметила, что молодые утонченные красавицы разглядывают Грэма с нескрываемым интересом. Только что на их глазах смирный ягненок обернулся волком. Многие девушки, да и некоторые зрелые дамы, были раздосадованы. Со всех сторон послышался осуждающий шепот.

Грэм серьезно улыбнулся и произнес:

– Думаю, нам лучше уединиться и обсудить все с глазу на глаз. Но сначала, лорд Странтон, я хотел бы поговорить наедине с вашей дочерью. – И, не дожидаясь ответа взял Джиллиан под локоть и повел прочь из бального зала.

– Они не должны оставаться наедине! Так не принято! – пытался возражать Бернард.

Джиллиан услышала, как лорд Хантли иронично возразил:

– Боюсь, о приличиях уже поздно беспокоиться.

Глава 5

У Джиллиан закружилась голова, когда Грэм повлек ее в просторную библиотеку и закрыл массивные двери. Повернув медный ключ в замке, он преградил доступ внутрь ее отцу.

Грэм повернул выключатель, и комната наполнилась электрическим светом. Он прислонился к двери и скрестил руки на груди, пристально глядя на нее.

– Ты опозорил меня!

Он посмотрел на нее без улыбки:

– Я спас тебя. Спас от напыщенного хлыща, который хотел на тебе жениться. Я не хотел тебя обидеть, но посчитал этот вариант наилучшим выходом для нас обоих.

Она покраснела и так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони сквозь шелк перчаток.

– Зачем? Почему?

– Мне нужна жена. Ты хотела сбежать. Вот и решение: выходи за меня замуж.

– Сомневаюсь, что это выход. Если вы, сударь, хотели выбрать себе жену, как товар на рынке, то на ярмарке невест вы подыскали бы себе прекрасную пару, притом без всякого скандала.

– Может, я и мог бы выбрать себе невесту среди этих бледных хихикающих девиц, которые там вертятся. Но мне нужна ты.

– У меня ни гроша за душой. Ты даже не знаешь меня.

– Наши отношения начались куда приятнее, чем семейная жизнь у многих пар. Мы оба знаем, как доставить наслаждение друг другу.

– Да вы сумасшедший! Мы провели ночь вдвоем, под утро вы заявили, что не желаете больше меня видеть, а теперь предлагаете мне свое имя и титул.

– Я передумал.

– А я – нет. Я не выйду за вас!

– Теперь у тебя не такой уж большой выбор, – заметил он. Это было абсолютным безумием. Ей казалось, что какая-то сила несет ее, как щепку в водовороте.

– Так вы принуждаете меня выйти за вас замуж, объявляя при всем обществе, что я не девственница. Вы погубили репутацию моего отца!

Выражение лица герцога резко изменилось. Черты лица застыли, будто были высечены из гранита, глаза блестели, как обсидиан. Это было жуткое и вместе с тем завораживающее зрелище. Джиллиан усилием воли сдержала дрожь, вспоминая, какую власть над ним она обрела там, в борделе.

– Погубил? Не думаю. Скорее наоборот. Его зятем станет герцог. И давай не будем забывать про деньги. Твой отец стремится повыгоднее выдать тебя замуж. Я заключу с тобой брачный контракт на тех же условиях, что и мистер Августин.

– А что вы предложите мне, сэр? – Она с трудом сдерживала слезы. – Отцу вы заплатите, а как же я?

В массивную деревянную дверь кто-то постучал.

– Джиллиан, ваша светлость, – раздался голос ее отца. Герцог пристально смотрел на нее, не обращая на стук никакого внимания. Она в отчаянии укусила себя за палец, так ей хотелось убежать. И тут ее взгляд упал на дальний конец библиотеки, вернее, на стеклянные двери, ведущие в сад.

Грэм прошел к ней через всю комнату. Вкрадчивым голосом он произнес:

– Бегство – это не выход, Джиллиан. Я позабочусь о тебе, у тебя будет и богатство, и положение в обществе. Только скажи «да», и все будет у твоих ног. Драгоценности. Меха. Платья от лучших парижских портных. Все, что твоей душе угодно.

– Все, что моей душе угодно? – рассмеялась Джиллиан. То, что ей угодно, слишком дорого стоит. Конечно, он ей даст все, что угодно, кроме того, чего ей хочется больше всего: кроме свободы.

– Что толку от прекрасных платьев и положения в обществе, если все будут смотреть на меня как на падшую женщину? Они же только и ждут возможности уничтожить меня.

Дверная ручка неистово дергалась – ее отец пытался проникнуть внутрь.

– Ваша светлость, пожалуйста, я хотел бы сказать вам всего одно слово. Пожалуйста, мне необходимо с вами поговорить, – слышался из-за двери его голос.

Грэм бросил взгляд на дверь.

– Когда мы поженимся, они забудут о той сомнительной истории, которая положила начало нашему союзу.

– Забудут? Если вы действительно так считаете, ваша светлость, вы плохо знаете свет. У них у всех отличная память.

Он прищурился. Джиллиан опять почувствовала скрытую угрозу в этом человеке, будто его безупречная внешность скрывала какую-то мрачную тайну.

– Никто не посмеет вас оскорбить, когда вы станете моей женой. Я обещаю вам, что не допущу даже намека на оскорбление в ваш адрес.

– Они не будут меня оскорблять. Они просто перестанут меня замечать, – спокойно сказала она.

– Они не смогут не замечать вас, когда вы станете герцогиней, Джиллиан. Подумайте об этом. Я предлагаю вам избавиться от уз брака с этим невыносимым мистером Августином. – Он мрачно улыбнулся. – Разве вам не больше по нраву выйти замуж за меня? Мы сможем проводить долгие часы в постели, наслаждаясь друг другом.

Ее бросило в жар. Она пыталась не обращать на это внимания.

– Как вы определили, что он невыносим?

– По усам. Ясно, что он проводит долгие часы, ухаживая за ними. Ты, правда, хочешь выйти замуж за человека, настолько озабоченного внешним видом растительности у себя на лице? Его поцелуи наверняка так же отвратительны, как макассаровое масло, которым он умащает свои волосы.

– Понятия не имею.

– Он никогда не целовал тебя?

– Пытался. Я остановила его. Мне было так противно, что я бы согласилась облизать навощенную ступень парадной лестницы, только бы не целоваться с ним.

Он внезапно рассмеялся, она чуть не улыбнулась, глядя на него, но сдержалась.

– Зачем вы хотите жениться на мне? У вас есть для этого какие-то причины?

– Причина самая простая, Джиллиан: ты красивая женщина и я хочу тебя.

У нее по спине пробежали мурашки от его решительного голоса.

– С-секс – весьма зыбкая основа для брака.

– Правда? – Его темные глаза сверкали. Он подошел и попытался погладить ее по щеке, но она отпрянула, будто от удара. Джиллиан закрыла глаза и содрогнулась всем телом от набежавшей волны желания.

– Я считаю, что это веская причина для заключения брака. К тому же для меня очень важен вопрос продолжения рода. Мне нужен сын. – При этих словах у нее глаза широко раскрылись от изумления.

Грэм взглянул на ее плоский живот и обнял ее за плечи, прикрытые шелковым платьем. Она вспомнила, как эти же руки ласкали ее, как от их прикосновений по телу растекался жар.

– Я с нетерпением жду, когда мы поженимся и у нас родится наследник. – Грэм склонился к ее уху, обдавая его своим жарким дыханием, и прошептал: – Боюсь, при такой подмоченной репутации, леди Джиллиан, у вас безрадостные перспективы. Единственный ваш шанс – согласиться стать моей женой.

Она вздохнула. Брак не входил в ее планы. Она хотела покинуть Англию. Но появился герцог и спутал ей карты. Джиллиан прикусила нижнюю губу. У нее в комнате припрятаны деньги. Она все еще может сбежать. Сейчас нужно притвориться, чтобы выиграть драгоценное время.

– Хорошо, – тихо вымолвила она. – Я буду вашей женой.

На губах Грэма появилась едва заметная улыбка. Он запечатлел на ее губах мимолетный поцелуй, как бы залог грядущих наслаждений.

Но ей не суждено испытать эти наслаждения. Ведь если ей удастся сбежать, она не выйдет за него замуж.

Отец, возможно, утешится тем, что его зятем вместо несносного Бернарда станет герцог Колдуэлл, но ее не покидало ощущение, что черноволосый красавец Грэм окажется гораздо более беспощадным.

Грэму удалось совладать со своими эмоциями, когда он взял Джиллиан за руку и приготовился предстать перед ее отцом. Внутренний голос не унимался: «Ты с ума сошел!»

Может, и сошел. Он делал все, чтобы породниться со своим смертельным врагом. Безумие какое-то.

Но его друг, хамсинский шейх, говорил, что к врагу надо подкрасться как можно ближе. Куда уж ближе, если они со Странтоном вот-вот станут родственниками!

Давным-давно Грэм поклялся, что никогда не женится. С другой стороны, это спонтанно принятое решение позволит ему оградить Джиллиан от неприятностей, когда разразится больший скандал. Накануне ему было очень хорошо с ней, и мысль о том, что они опять разделят ложе, заставляла его трепетать в предвкушении.

К тому же она сможет подарить ему наследника, и заботы о детях отвлекут ее от переживаний. Кошмар, которого он так боялся, не станет явью, пока она будет держаться подальше от пустыни. Шансы на то, что она отправится с ним в Египет, были так же призрачны, как вероятность найти утраченные сокровища фараона Хуфу.

Грэм предложил Джиллиан опереться на его руку, заставил себя принять непроницаемый вид и глубоко вздохнул, прежде чем открыть дверь и взглянуть в разгневанное лицо своего врага.

Вот уже двадцать лет, как их пути не пересекались. И только однажды, год назад, мельком увидев его в Лондоне, Грэм бежал, терзаемый постыдным страхом. Больше он не побежит.

Кровь ударила ему в голову. Ему хотелось уничтожить врага, но вместо этого Грэм взял себя в руки и кисло улыбнулся:

– Добрый вечер, лорд Странтон. Ваша дочь любезно согласилась выйти за меня замуж.

Джиллиан предупреждающе сдавила его локоть.

Грэм не обратил на это внимания. Он так и рвался в бой, пусть хотя бы словесный. Но граф Странтон просто вошел и закрыл за собой дверь. Дочь он не удостоил даже взглядом.

– Ее согласие или несогласие значения не имеют, ваша светлость. Джиллиан сделает то, что прикажу ей я. Она опозорила меня своим поведением, но больше такого не повторится.

На шее графа натянулись жилы, он окинул свою дочь взглядом, полным глубокого презрения.

– Я же сказал вам, мистер Странтон, что ответственность за случившееся целиком и полностью лежит на мне. Я ее соблазнил.

Граф улыбнулся одними губами.

– Я не считаю вас виновным, ваша светлость. Я учил Джиллиан не поддаваться соблазну, чтобы она не погрязла в пучине плотских грехов. А она не оправдала моих ожиданий.

Он почувствовал, как Джиллиан вся напряглась. Грэм понял, что граф угрожает дочери, потому что она была для него удобной мишенью, жертвой, которая не станет защищаться. Как же ему хотелось придушить Странтона на месте! Но это слишком просто.

– Мы всего лишь слабые люди, – сказал он вежливо.

– Слабость не является оправданием для такого глубокого морального падения. – В голосе графа слышалось отвращение. Он прищурился и посмотрел на дочь. Джиллиан уставилась в пол.

– А как же быть с моим моральным падением? – спросил Грэм, прикрыв глаза и пристально разглядывая графа сквозь ресницы.

Граф расплылся в раболепной улыбке.

– С мужчинами все по-другому, ваша светлость. Именно поэтому я придаю такое значение программе по надзору за домами терпимости. Необходимо жестко регламентировать поведение падших женщин. Может, вам это тоже покажется небезынтересным.

– Может быть, может быть… – Грэм не собирался заниматься политикой.

Ободренный граф продолжал:

– Ее поведение нанесло непоправимый ущерб моей репутации, я потерял часть своего влияния. Ее поступок переходит все границы. Она при всех опозорила мое имя. – Граф выглядел бесчувственным чурбаном. Его волновало только то, что о нем плохо подумают в свете. – Но ее брак с вами должен все это компенсировать.

Грэму очень хотелось поиграть с графом, как кошка играет с полупридушенной мышью.

– Но я же могу сделать ее своей любовницей.

При этих словах Странтон отпрянул, а Грэм внутренне улыбнулся.

– А моя поруганная честь? Вы должны теперь на ней жениться!

– Мне нет необходимости жениться.

– Ваша светлость, вы, как истинный джентльмен, обязаны на ней жениться, – нерешительно возразил граф.

– А я не желаю быть истинным джентльменом.

– Но вы… вы ведь просили ее руки. – По глазам было видно, что Странтон перепугался не на шутку.

– А может, я передумал.

Ну что, ублюдок, почувствовал теперь, каково это – быть бессильным?

Грэм тоже когда-то был бессилен.

Никто теперь не женится на Джиллиан. Отец берег ее, как экзотический плод, чтобы повыгоднее продать, но Грэм выкрал этот плод, вкусил его сладкой мякоти, насладился и положил плод обратно в корзину. Не заплатив ни пенни.

Он украдкой бросил взгляд на Джиллиан. Она стояла не шелохнувшись, будто безмолвная статуя. Потом она подняла на него взгляд. Ее блестящие от слез глаза казались сверкающими драгоценностями. У него дрогнуло сердце. Он не хотел причинять ей боль.

– Так вы говорите, вы не женитесь на Джиллиан, ваша светлость? – спросил Странтон.

Грэм тянул паузу. Молчание становилось угрожающим, как острие ятагана. Он взглянул на Джиллиан: она стояла, потупив взгляд, ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

– Я женюсь на ней. Но только потому, что таково мое желание, а не в силу каких-то обязанностей.

Было слышно, как Странтон вздохнул с облегчением.

– Конечно-конечно, ваша светлость. Не угодно ли будет зайти к нам завтра на чай, чтобы заодно обсудить условия? Брачный контракт, стало быть?

– Хорошо.

У графа просто камень с души свалился. А Грэм вдруг вспомнил, как освободился из плена. Человек, с которым он дрался, надеялся легко победить новичка, который даже еще не мог называться воином. Он лишь на мгновение утратил бдительность… и в этот самый миг Грэм убил его.

Странтон тоже потихоньку начинал терять бдительность. Когда настанет подходящий момент, Грэм убьет его, а сейчас он продолжал разоружать противника.

– Меня очень заинтересовал ваш проект. Расскажите поподробнее, что именно вы делаете.

Графу это явно польстило.

– Об этом мы тоже можем поговорить за чаем.

– Конечно, – пробормотал Грэм. Он взглянул на Джиллиан и поцеловал ее дрожащую руку, затянутую в перчатку.

– Всего доброго, – попрощался он, кивнув Странтону. Стоило ему повернуться и выйти, как дыхание у него сбилось, он даже раздумывал, не вернуться ли и не привести ли в исполнение свой первоначальный план. Убить сейчас ему было бы проще простого. А вот когда Странтон станет его тестем, это будет значительно труднее. Задача усложнится.

Усложнится, но не намного. Зато он рассчитывал получить достойную награду.

По дороге домой Джиллиан была тиха, как мышка, и не произнесла ни слова. Суровая кара последует неотвратимо. Она слишком хорошо знала отца.

Они приехали домой. Граф приказал слугам собраться в гостиной. Они выстроились в ряд, словно безмолвные духи, готовые повиноваться приказам хозяина. От его слов у Джиллиан сжалось все внутри.

– Я собрал вас всех здесь с одной целью: вы должны неусыпно следить за моей дочерью, чтобы она не смела покидать этот дом вплоть до того дня, пока не выйдет замуж. Если она и может выходить, то только в моем сопровождении. В моем, и ни в чьем больше. И так до самой свадьбы. Если я узнаю, что она выходила без меня, – уволю всех. Без рекомендательных писем. Всем ясно?

– Слуги кивнули, и граф продолжил: – Моя дочь – шлюха. Сегодня она опозорила меня перед всем обществом. Я не могу допустить распространения скандала, если вдруг ей придет в голову еще глубже окунуться в пучину греха.

Он шагнул к дочери и стал расстегивать на ней платье. По ее спине пробежал холодный ветерок. Потом он сорвал платье с ее плеч. В тишине звук разрываемой ткани прозвучал, как раскат грома. Выцветший корсет и поношенная сорочка не скрывали очертаний ее полной груди. Отец приказал ей раздеваться дальше. Джиллиан почувствовала, что становится пунцовой.

– Чтобы она ни под каким предлогом не сбежала из моего дома, с этой минуты ей запрещается носить верхнюю одежду. За исключением вечеров, когда она выезжает из дома под моим присмотром, и дневных верховых прогулок. – Он строго посмотрел на главного конюха: – Баккет, вы будете сопровождать ее. Стоит вам на мгновение потерять ее из виду, и вы уволены.

Конюх побледнел и энергично закивал. Джиллиан смотрела прямо перед собой. На глаза наворачивались слезы, и она так сильно закусила губу, чтобы не расплакаться, что по подбородку побежала тоненькая струйка крови.

Отец продолжал смотреть на нее с презрением.

– Убрать всю ее одежду из шкафов, но для начала…

Джиллиан вся сжалась от ужаса, когда он отдал приказ отрывистым голосом. Когда слуги вернулись, в ней угасла последняя надежда. Господи, пожалуйста, только не это…

Слуги принесли небольшую стопочку книг. Ее сокровище. Маршалл. Бесценное издание Адамса «Экономист». Граф взял книги и направился к камину.

Джиллиан взмолилась:

– Отец, пожалуйста, не надо…

Но он уже бросил книги в очаг.

Чиркнула спичка – еще один раскат грома в абсолютной тишине. Огонь быстро разгорелся и добрался до книг. Страницы скручивались и рассыпались в прах в неумолимом пламени. Ее сердце, казалось, тоже охватил огонь. Джиллиан смотрела в молчаливой агонии. Умирали ее лучшие друзья.

– С этого момента вам запрещается читать, – последовало еще одно приказание.

Она думала только о том, что нельзя позволить себе расплакаться перед слугами.

Отец смотрел на нее с омерзением:

– Идите в свою комнату и подумайте над своим поведением. Вы недостойны того, чтобы стать чьей-либо невестой. Благодарите Бога, что герцог сделал вам предложение. И лучше вам не докучать герцогу своими несносными разговорами об экономике, а то он еще передумает. Идите. С этого момента вы будете есть у себя в комнате. Мне противно на вас смотреть.

Джиллиан с трудом поднялась по лестнице. Войдя в комнату, она как была, в сорочке, бросилась на кровать. Слуги сновали туда-сюда, вынося все ее наряды, а Джиллиан лежала молча и неподвижно. Она не плакала.

Глава 6

За завтраком Грэм сообщил ошеломляющую новость своему брату и ясноглазой девятилетней племяннице. Кеннет пришел в ужас. Жасмин хлопала в ладоши от радости.

– Дядя Грэм, у тебя свадьба? А можно я буду помогать?

Он снисходительно улыбнулся:

– Боюсь, большого праздника не получится. Видишь ли, Жасмин, обстоятельства сложились так, что мы не сможем организовать свадьбу по всем правилам.

– Могу себе представить, что это за обстоятельства, – сухо сказал Кеннет.

– Никаких далеко идущих последствий.

– И насколько хорошо ты знаком со своей избранницей?

– Я узнал ее весьма близко… накануне. – Он особо выделил последнее слово, зная, что брат поймет его.

Кеннет выглядел весьма озадаченным.

– Грэм, в самом деле, я знаю, каким… запоминающимся может быть первый раз, но так ли нужно жениться?

Жасмин пристально смотрела то на одного, то на другого брата.

– Первый раз – это как?

– Тебе этого ждать долго, лет до сорока, – проворчал Кеннет. Он не сводил глаз с Грэма. – Ты хотя бы любишь ее?

– Мне не любовь нужна. Мне нужен сын.

– Ты хочешь сказать, что относишься к будущей жене как к племенной кобыле? Брак – это нечто большее, чем простое продолжение рода.

– Согласен. Но надеюсь, ты с уважением отнесешься к моему решению и прекратишь этот разговор. Если я хочу, чтобы она родила мне сына, то это касается только меня и никого другого. – Грэм сделал большой глоток обжигающего кофе по-арабски.

– Дядя Грэм, а если вы относитесь к этой даме как к племенной кобыле, то вы ведь покроете ее, как жеребец Прометей кобылу Кассандру в конюшне? – с интересом спросила Жасмин.

Грэм поперхнулся. У Кеннета отвисла челюсть.

– Жасмин! Что за… Где ты такого наслушалась?

– А я видела, спокойно ответила девочка. – Я зашла в конюшню за котенком, а вы, дядя Грэм, как раз вели Прометея к Кассандре. А потом было очень интересно. Он встал на дыбы, а эта штука у него под брюхом как начала расти…

– А как там поживает твой пони, Жасмин? – Грэм поспешил перебить свою наблюдательную племянницу, пока она не стала сравнивать его с арабским жеребцом.

Жасмин тут же переключилась на разговор о своем любимом занятии – верховой езде. Братья переглянулись. Кеннет подмигнул: мол, поговорим об этом позже.

После завтрака Жасмин умчалась к себе наверх – у нее были уроки. Братья еще раз переглянулись. Было только одно место, где они могли поговорить без свидетелей.

– Ну что, пойдем? – Грэм отодвинулся от стола.

Кеннет бросил обеспокоенный взгляд вверх:

– Бадра…

– Она об этом не узнает. Пойдем… – уговаривал Грэм. И они направились в фехтовальный зал. Грэм шел мимо стен, увешанных оружием. Им овладел какой-то яростный азарт. Он прошел мимо рядов тренировочных рапир и направился к боевым клинкам.

Кеннет с изумлением уставился на кривой ятаган в руках брата.

– Ты же знаешь, как она боится, что мы раним друг друга. Если Бадра узнает… она с меня голову снимет.

– При условии, что я не сделаю этого раньше, – фыркнул Грэм. – Ну же, Кеннет, мы лет сто с ними не тренировались. – Он бросил брату второй ятаган, и тот ловко поймал оружие.

Кеннет с сомнением изучал сверкающий кончик клинка.

– Ну, этот ятаган, конечно, не намного острее ножа для бумаг, – отметил он. – Но… все равно, давай лучше… – Кеннет протянул Грэму рапиру, тот с отвращением от нее отмахнулся.

Они поснимали пиджаки и жилеты и теперь рассматривали защитные кожаные доспехи. Оба не сговариваясь посмотрели на правило, которое нанятый Кеннетом учитель по фехтованию вывел на доске крупными буквами: «Джентльмены, обязательно надевайте защитные кожаные доспехи».

Братья поморщились и обменялись взглядами.

– Мы воины, а не джентльмены, – высказался Грэм. И оба, как по команде, положили клинки и стянули с себя рубашки. Теперь они стояли друг напротив друга, обнаженные по пояс.

Как бойцы они стоили друг друга. Братья были примерно одного роста. Кеннет был менее мускулистым, но зато более гибким и быстрым. Грэм научился блокировать его сильные стороны и использовать свои преимущества. Кровь у него в жилах бурлила от восторга. Блеск клинка отражался в глазах его брата.

– Вот сейчас мы и проверим, в какой ты форме. Готов поспорить, что выпад ты будешь делать слишком медленно, – подзадорил Кеннет.

– Моя дама обратного мнения, – не остался в долгу Грэм.

– Так вот почему ты женишься! Черт возьми, Грэм, секс – это еще не повод связать себя узами брака.

Поединок начался. Кеннет яростно атаковал, он явно был раздражен. Грэм, стиснув зубы, отражал удары и контратаковал.

– Серьезно, Грэм, жениться на проститутке только потому, что тебе было хорошо с ней в постели…

– На девственнице, – поправил его Грэм, без труда отражая выпад брата. – Она настоящая леди.

Кеннет фыркнул:

– Эта проститутка, похоже, основательно вскружила тебе голову, если ты зовешь ее леди.

– А она и есть леди, дочь графа. Я ее встретил вчера на балу у Хантли.

Кеннет был ошеломлен. Грэм воспользовался его замешательством, резко отбросил лезвие его ятагана вправо и нанес удар в грудь.

– Прямо в сердце, – сказал он с удовлетворением. – В настоящем бою я бы убил тебя.

– Я вполне мог умереть от потрясения. То есть ты хочешь сказать, что женщина, которую ты вчера поимел, – в смысле, девушка, – дочь графа? Что она делала в борделе?

– Ублажала меня. Ну что, продолжим, или я тебя настолько потряс, что ты не в силах защищаться?

В ответ брат атаковал. Грэм стоически оборонялся. С Кеннетом отрабатывать фехтовальные приемы было одно удовольствие. В Египте он носил прозвище Хепри – бесстрашный хамсинский воин. Кеннету пришлось немало убивать. Но у Грэма опыта все же было больше.

Грэм убил человека, который держал его в плену. Потом он отрезал ему яйца и преподнес свой трофей шейху аль-хаджидов.

– Я так понимаю, ты не собираешься посвящать меня в подробности. – У Кеннета сбилось дыхание, когда он отражал очередную атаку брата.

– Правильно понимаешь, не собираюсь.

Какое-то время был слышен только звон стали. Грэм ушел в сторону от очередного выпада брата и контратаковал, но тут раздался испуганный вопль. Мужчины замерли.

– Вы что, оба с ума посходили? Вы же пораните друг друга! Жена Кеннета, которой вот-вот должно было прийти время родить, была очень рассержена. Братья виновато переглянулись. Грэм покраснел, понимая, что не одет, и бросился одеваться. Его брат стоял лицом к лицу с женой. Его не смущало, что он так и не надел рубашку.

– Милая… – начал было Кеннет.

– Это я во всем виноват, – перебил Грэм, – я его заставил. Мне были необходимы острые ощущения.

Бадра метнула на него гневный взгляд:

– Его невозможно заставить. Вы хуже, чем дети малые. Грэм виновато улыбнулся, а Кеннет торопливо одевался.

– Это слишком опасно, – не унималась Бадра.

У Кеннета кончилось терпение.

– Милая, мы с Грэмом – воины. Мы убивали врагов в бою и не раз были ранены. Ты всерьез полагаешь, что поединок на этих, – он провел пальцем по лезвию ятагана, – мечах, которыми не отрезать и кусочек теплого масла в жаркую погоду, опаснее, чем то, что мы пережили?

– Но мы же живем в Англии, в цивилизованной стране. Здесь нет необходимости выяснять отношения в поединке, – не сдавалась Бадра.

– А как же мне тогда защитить мою семью? Что, если какой-нибудь сумасшедший попытается угрожать моей красавице жене? – спросил Кеннет.

Бадра закатила глаза.

– Делай то, что делают остальные англичане в таких случаях.

– То есть убежать? – предположил Грэм.

Бадра нахмурилась:

– Я умею за себя постоять. Ты же сам меня научил, Кеннет, помнишь? Мужчину надо бить ногой в пах.

Братья глядели на ее заметно округлившуюся, но сохранившую хрупкость и изящество фигурку с большим сомнением. Грэм с трудом сдержал улыбку.

– Это, конечно, хорошо, но мой меч все-таки куда эффективнее, – возразил Кеннет.

– Согласен. Вместо того чтобы бить, можно просто отрезать, – поддержал его брат.

Бадра опять закатила глаза.

– Ну, в таком случае разве не проще выстрелить?

– В пах, я полагаю, – хмыкнул Грэм.

Бадра расхохоталась, держась за свой огромный живот.

– Прекратите вы, оба, – сказала она сквозь смех, – а не то я рожу прямо сейчас.

Кеннет ухмыльнулся:

– Не переживай, любовь моя. Мы просто отмечаем небольшое… э-э-э… событие. Не падай. Мой брат женится.

Бадра сразу перестала смеяться. Она с изумлением уставилась на Грэма. Ему стало не по себе.

Бадра узнала о страданиях, которые он перенес в детстве, намного раньше, чем его брат. Грэм был охранником Бадры еще в то время, когда был известен как Рашид, воин ветра из племени хамсинов. Между ними завязалась дружба, они делились самыми сокровенными тайнами своего прошлого, и оба дали клятву никогда не вступать в брак. Однако Кеннету удалось нежностью и терпением убедить Бадру выйти за него замуж. Но они оба знали, что демоны из прошлого до сих пор неотступно преследуют Грэма.

– Ж-женится? На ком? – Бадра не могла оправиться от изумления.

– На одной прекрасной девице в неглиже, – сказал Кеннет с невозмутимым видом. – Она завладела его сердцем. Или другим жизненно важным органом.

Грэм предостерегающе на него взглянул.

– Ты решился? Она необыкновенная, да? Что я спрашиваю, конечно, необыкновенная…

Она затихла и уставилась на Грэма, будто тот был злобным джинном. Грэм вспыхнул: он догадался, о чем она в этот момент думала. Какой женщине он нужен…

А он-то надеялся, что Бадра его поймет. Грэм молча подобрал тренировочные клинки и аккуратно повесил их на место. Внутри у него все сжималось от боли, как тогда, когда он был маленьким мальчиком. Он уставился в стену и заставил себя холодно произнести:

– Не переживай, я женюсь не на уличной девке со сладким пирожком. Леди Джиллиан – дочь влиятельного аристократа. Из нее получится хорошая герцогиня. – Он резко развернулся и с вызовом посмотрел Бадре в глаза.

Бадра спокойно смотрела на него, держа руку на своем округлом животе. Когда-то давно они нашли друг в друге поддержку и опору, были друзьями и союзниками в борьбе со страшными призраками прошлого. Только ей он мог доверять. Но до конца он не смог раскрыться даже перед ней. А теперь она стала женой его брата, у нее была своя семья, она ждала ребенка. Как меняется жизнь…

Кеннет потихоньку отошел в дальнюю часть зала и перекладывал там с места на место ракетки для тенниса. Бадра подошла к Грэму. Какая же она маленькая и хрупкая… Ее макушка едва доставала Грэму до плеча. Но он знал, как обманчива внешность. По твердости характера она не уступала дамасской стали.

– Рашид, расскажи мне обо всем. Не отгораживайся от меня. Я чувствую, что у тебя тяжело на душе, а последние месяцы, когда мы перебрались в Лондон, тебе стало еще тяжелее.

Его насторожило то, что она назвала его арабским именем, которое ему дал аль-хаджид. Он скрестил руки на груди и спросил:

– Чего ты добиваешься?

На ее лице отразилось неподдельное страдание.

– Ты сильно изменился, Рашид. Когда-то мы были близкими друзьями, а с тех пор, как переехали в Англию, ты с каждым днем отдаляешься от меня. Я с трудом узнаю в тебе старого друга. Что с тобой?

– Еще бы мне не измениться. Вы с Кеннетом убедили меня принять титул. Я больше не Рашид, Рашид остался в прошлом.

– Наша дружба тоже? Помнится, когда-то ты готов был сделать что угодно ради меня.

– Я и сейчас готов. – Его голос смягчился. – Но ты стала женой Кеннета. Он занимает главное место в твоей жизни – так оно и должно быть. Со мной тоже так будет, когда я женюсь.

Его слова огорчили Бадру.

– Рашид, расскажи мне о своей невесте. Кто она? Ты никогда раньше не упоминал ни о каких женщинах. Как ты узнал, что она твоя судьба? – Она положила ладошку ему на грудь. – Почему она запала тебе в сердце?

– Бадра, – Грэм провел рукой по лицу, – вам с Кеннетом невероятно повезло. Я даже не мечтаю о таком счастливом браке.

– Почему? С чего ты взял, что никогда не встретишь женщину, с которой мог бы поделиться всем самым сокровенным, которая заполнит пустоту в твоем сердце? Только не говори мне, что в твоем сердце нет пустоты. – Она не позволила ему возразить. – Мне, как никому, известно, какую боль может причинять эта пустота. А еще я знаю, как прекрасно найти того, кто заполнит эту пустоту, как прекрасно, когда тебя любят и о тебе заботятся.

Ему стало не по себе, он пожал плечами.

– Я рад за тебя. Правда, Бадра, очень рад.

«Просто мне на это рассчитывать нечего».

Кеннет подошел к жене и нежно обнял ее. Взгляды братьев встретились.

– Грэм, пойми, мы от души желаем тебе счастья. Ты его достоин, как никто другой. Ты уверен, что эта женщина сделает тебя счастливым?

– Ночью она заставила меня пережить немало приятных моментов. – И, вспоминая слова Кеннета, Грэм добавил: – Разве не ты говорил, что она моя судьба? С судьбой спорить бесполезно. Я женюсь на ней. Можете за меня порадоваться.

Кеннет с женой переглянулись.

– Ну, мы с Бадрой в общем-то рады, – ответил Кеннет.

– Да, – подтвердила Бадра, – пригласи ее как-нибудь на чай. Я хочу, чтобы она чувствовала себя здесь желанной гостьей. Очень желанной.

Грэм искренне улыбнулся, когда она подошла к нему и поцеловала в щеку. Ее живот при этом коснулся его бедра.

Кеннет мрачно посмотрел на брата.

– Ну, если ты этого хочешь, то я за тебя рад. Я просто хотел, чтобы это была лучшая из женщин. Достойная тебя. – Он задумался. – Скажи, если тебе понадобится помощь, – мы всегда рядом.

Пытаясь обуздать свои чувства, Грэм кивнул. После долгих лет одиночества он наконец-то обрел любящую семью. Ему так хотелось быть более откровенным с ними, но мешала врожденная сдержанность. Насколько проще было бы остаться в Египте, отгородившись от мира синей одеждой хамсина.

Когда Кеннет унес Бадру на руках, не слушая ее протестов, что она в состоянии идти сама, Грэм еще острее почувствовал свое одиночество. Он пошел к себе и переоделся для прогулки верхом.

Похлопывая себя хлыстом по бедру, он спускался с лестницы. К нему через весь холл бросилась сияющая Жасмин. Она быстро-быстро затараторила по-арабски:

– Дядя Грэм! Вы идете кататься верхом? А можно с вами? Пожалуйста, ну пожалуйста! Я уже два дня не ездила на своей лошадке!

– Жасмин, говори по-английски, – автоматически поправил он ее. – Разве папа не говорил, что тебе нельзя ездить верхом без грума? Ты еще недостаточно хорошо сидишь в седле.

– Да… – Ее веселья как не бывало.

– Не расстраивайся, со временем ты научишься, – ободрил он девочку.

Пока они жили в Йоркшире, Кеннет учил свою приемную дочь ездить верхом по-бедуински. До недавнего времени Жасмин так и ездила, но две недели назад мальчишки в парке стали дразнить ее за такой странный способ езды, называя дикаркой. Жасмин было очень обидно, и она попросила научить ее ездить верхом по-английски.

Она стояла, опустив плечики, с таким несчастным видом, что Грэм сжалился и сказал с улыбкой:

– Беги переодевайся, я жду тебя в конюшне.

Грэм и Жасмин поехали в Гайд-парк в сопровождении Чарльза, их старшего конюшего, которому Грэм доверял больше всего. Он движениями коленей направлял своего арабского жеребца, а Жасмин сидела на пони в женском седле, свесив ноги по одну сторону. Когда они выехали на дорогу, Грэм обратил внимание, что его племянница очень напряжена. Он придержал своего жеребца, наклонился в седле и сказал:

– Жасмин, послушай меня, расслабься. Лошадь прекрасно чувствует твое настроение. Чем спокойнее и увереннее ты себя чувствуешь, тем лучше слушается тебя лошадь. Слегка согни колени и расслабься.

– Но гувернантка говорит, что спина должна быть ровной, как доска.

– А ты когда-нибудь видела доску верхом на лошади? – подмигнул он. Жасмин хихикнула, ее плечи расслабились.

Пока они ехали в парк, Грэм украдкой наблюдал за племянницей. Она, как и он, любила одиночество. Он предложил ей свою дружбу. От ее печального вида у него буквально разрывалось сердце.

Оглядываясь через плечо на бесстрастного конюшего, она тихо говорила по-арабски:

– Дядя Грэм, я очень хочу с ними играть, но они меня не принимают, они говорят, я слишком странная. Особенно Томми Уолленфорд. Он говорит, что его все называют достопочтенный Томми Уолленфорд, а я просто глупая арабская дикарка, и титула у меня никакого нет.

С Жасмин не хотели играть потому, что она говорила с акцентом. Это разозлило Грэма.

– Слушай меня внимательно, малышка, – сказал он мрачно, – они считают, что они выше тебя, но ты должна доказать, что ты им ровня. Ты достопочтенная Жасмин Тристан, дочь виконта и племянница герцога.

Он видел, как она с усилием пытается сдержать слезы.

– Я им говорила, а они не слушают. Они слушают Томми. Знаешь, дядя, как обидно, когда он обзывается! А все потому, что я приехала из Египта и кожа у меня темнее, чем у них.

Грэм ей очень сочувствовал, он помнил, как постоянно слышал шепот за спиной и ловил на себе косые взгляды, когда только-только приехал в Йоркшир.

– А что бы ты сделал на моем месте, дядя Грэм? – спросила она.

У нее дрожала нижняя губа, и Грэм не сдержался и поделился с ней своими воспоминаниями:

– Когда я в первый раз приехал в Англию, один ублюд… э-э-э… тип попытался высмеять мой акцент. Он не проявил должного уважения к моему титулу и назвал меня арабским дикарем.

– И что ты сделал, дядя Грэм?

При этом воспоминании он не смог удержаться от улыбки.

– Я, как это называют англичане, сделал хук справа, разбил ему лицо в кровь и сказал: «Послушай, скотина, заруби себе на носу, что арабский дикарь может драться ничуть не хуже, чем чистокровный англичанин». А потом я заслужил всеобщее уважение тем, что усвоил английские традиции и английские манеры. В конце концов в обществе меня приняли как равного.

Жасмин посмотрела на него с восхищением:

– То есть мне нужно как следует усвоить английские манеры, и меня тоже примут?

Грэм прекрасно знал, что суть заключается вовсе не в этом: каким бы безупречным ни стало со временем ее произношение, как бы ни следовала она западной моде, волосы Жасмин цвета воронова крыла, ее огромные черные глаза и смуглая кожа – все это указывало на то, что она здесь чужая.

– Усвоить английские традиции и произношение – это хорошо, но гораздо важнее остаться верной себе, маленькая моя. Всегда будь собой, верь в себя – это самое главное. Достойные люди будут тебя уважать.

Жасмин мрачно кивнула:

– Спасибо, дядя Грэм. А сейчас вам, наверное, лучше ехать вперед. Мне надо ехать на пони медленно и тренироваться ездить верхом по-английски. Я им докажу, я справлюсь.

Рано или поздно она научится справляться со своими трудностями самостоятельно. Грэм сказал, что он только немного проедется галопом и присоединится к ней.

Со вздохом он направил коня к дорожке для быстрой езды и предоставил своему любимцу Прометею полную свободу, наслаждаясь его стремительным аллюром. Он управлял огромным жеребцом без помощи рук, как это было принято у бедуинов.

Когда конь начал уставать, Грэм немного придержал его, дав отдышаться, и поехал на поиски Жасмин. Он ехал рысью по дорожке и искал глазами шаловливую девочку и меланхоличного конюшего. Его привлекли звуки смеха, доносящиеся из-за деревьев. Леди Джиллиан разговаривала с Жасмин, а Чарльз терпеливо ждал неподалеку.

Грэм на минуту застыл в изумлении. Совсем не так он представлял знакомство Джиллиан с его родственниками. Он послал коня в галоп и резко остановился рядом с ними.

– Добрый день, леди Джиллиан.

– Добрый день, ваша светлость. – Улыбка на ее лице угасла.

Будто не замечая неловкости взрослых, Жасмин радостно улыбнулась дяде:

– Дядя Грэм, а мисс Джиллиан рассказывала мне о лошадях и верховой езде!

– Надо говорить «леди Джиллиан», – поправил он.

– А я ей рассказывала о Египте и о том, как мы с папой и мамой приехали сюда в прошлом году.

У Грэма кровь застыла в жилах. Интересно, что именно девочка рассказала Джиллиан. Вдруг она рассказала, что он был наемным воином в Египте? Если граф Странтон узнает от дочери, что Грэм жил среди бедуинов, то может напрячь память и вспомнить, при каких обстоятельствах он раньше встречался со своим будущим зятем…

Он выдавил из себя улыбку.

– Правда? И о чем же ты рассказывала леди Джиллиан?

– Ну, что мама с папой встретились в прошлом году в Египте и что на самом деле папа мне не родной отец, он меня придочерил…

– Удочерил, – поправил ее Грэм.

– И что папа встретил вас в Каире, и что мы все вместе ужинали в красивом отеле, а потом приехали в Лондон.

Ему показалось, или она и правда подмигнула? Грэм закусил губу, чтобы не улыбнуться. Маленькая плутовка умна не по годам: она говорила много, но не рассказала, по сути, ничего.

– Египет, наверное, ужасно далеко, – вставила слово Джиллиан.

– Да, далеко, но там так хорошо. Там есть много арабских… пони? – Жасмин до сих пор путала некоторые английские слова, но училась она прилежно и говорила уже намного лучше.

– Арабских коней, – поправил ее Грэм сначала по-арабски, а потом по-английски, чтобы она запомнила как следует.

– А вы, оказывается, бегло говорите по-арабски, ваша светлость, – отметила Джиллиан.

По спине у него пробежала волна жара.

– Да, но по-арабски я говорю лишь при необходимости, чтобы не оскорбить чувств тех, кто на все смотрит свысока, – твердо ответил он.

Она испытующе посмотрела на него:

– Я не хотела никого оскорбить. Наоборот, я бы очень хотела отправиться в путешествие и своими глазами увидеть таинственный Египет и другие страны.

– Вы правы, в Египте есть на что посмотреть.

Ее зеленые глаза загорелись.

– И вы, наверное, видели там немало. А я никогда не покидала Англию, если не считать того единственного раза, когда меня еще ребенком возили в Америку навестить тетю.

– То есть вы хотели бы отправиться в путешествие?

– Очень хотела бы. Как, должно быть, замечательно поехать куда душе угодно, познакомиться с другой культурой, пережить захватывающие приключения!

Он смотрел на нее во все глаза.

– Да уж, приключений мне в Египте хватило. Я бы даже несколько по-другому это назвал… – Хорошо, что Джиллиан не могла оценить его горький сарказм.

– Расскажите, пожалуйста, о своих странствиях. Представляю, как это было интересно. Какой он, Египет? А вы плавали по Нилу на дахабии? Как это, должно быть, замечательно: запах реки, ряды цветущих деревьев, пышная растительность, величественные пальмы.

Грэм взглянул на нее с удивлением:

– Откуда вы знаете, как называются египетские лодки?

– Я путешествую только по книгам, – ответила она с грустным вздохом. – В реальной жизни я, увы, никогда туда не попаду.

– Никогда не говорите «никогда». Арабы верят в судьбу, а с судьбой спорить бесполезно.

Уж он-то точно знал.

Впервые с тех пор, как отец сурово наказал ее, в душе Джиллиан проснулась надежда. Судьба. Ее тоже ждут захватывающие приключения. В Америке. Рэдклифф. Храм науки. Что может быть увлекательнее?

– Мой отец изъездил Египет вдоль и поперек. Ему очень понравились пирамиды. Но по его словам, население там состоит в основном из пронырливых попрошаек. А каковы ваши впечатления от Египта? Вы ездили в пустыню к бедуинам? Отец ездил. Он в совершенстве владеет арабским.

Грэм не произнес ни слова, пока они ехали рысью по аллее. Он ушел в себя и казался таким же недосягаемым, как пирамиды.

Потом она вспомнила: он же потерял в Египте родителей.

– Простите, ваша светлость, я не хотела напоминать вам о пережитых страданиях.

Он окинул ее беглым взглядом.

– Что вы имеете в виду?

– Нападение на ваш караван. Вам было шесть лет, когда вы потеряли родителей и попали к бедуинам.

Его передернуло, и он отвернулся.

– Это было много лет назад. Я мало что помню.

Она кивнула. Он молчал с отчужденным видом. Джиллиан ехала рядом со своим женихом, гадая, что именно в ее словах заставило его так занервничать.

Итак, отец ей сказал, что египтяне все сплошь попрошайки? Забавно. Или все у него просили то же, что и Грэм? Он живо представил себе смуглую руку, протянутую к нему с мольбой, и улыбку превосходства, с которой Странтон проходил мимо, – точно с такой же улыбкой он отверг некогда мольбы маленького Грэма.

Но Джиллиан ничего не знала о его прошлом. И не узнает.

Она мечтала отправиться в путешествие. Что ж, можно будет отправиться в свадебное путешествие в Грецию. Или в Рим. Куда угодно, только не в Египет. Грэм думал о том, что Джиллиан напоминает ему дикую лошадь, которую держат на привязи, а она всеми силами стремится сбежать. Стоит только отпустить поводья – ее и след простынет.

А на балу, когда рядом был ее отец, она казалась такой скучной, если не считать тех моментов, когда они с ней танцевали и разговаривали в библиотеке. Он чувствовал, что под ее невзрачным серым платьем бьется сердце очень страстной женщины. Так сложилось, что ее темперамент подавляли, но окончательно задавить его никому не под силу. Грэму очень хотелось увидеть, что будет, если выпустить этого джинна из заточения. Что сделает Джиллиан, когда обретет долгожданную свободу?

Он взглянул на свою притихшую племянницу. Она казалась миниатюрной копией ехавшей рядом женщины: сдержанная и благовоспитанная…

В тот момент он остро пожалел, что они уехали из Египта. Гораздо лучше жить в стране, которую здесь считают варварской и дикой, чем наблюдать, как бойкие девочки, вроде Жасмин, превращаются в безмолвных кукол, образцово соблюдающих этикет. Ему непереносимо больно было думать, что его маленькая Жасмин станет со временем либо безмолвным призраком в сером платье, либо злобной сплетницей – к сожалению, он уже видел в Лондоне немало бойких девочек, которых постигла эта участь. Погожий летний лондонский день утратил для него все свое очарование. Он предпочел бы палящее египетское солнце.

Они ехали по парку, и тут Жасмин остановила своего пони и радостно затараторила по-арабски:

– Дядя Грэм, там дети играют, можно мне к ним? Пожалуйста!

Ему очень хотелось защитить ее от обидчиков, но он прекрасно понимал, что она должна уметь сама постоять за себя, поэтому кивнул. Жасмин приняла чопорный вид и, сопровождаемая Чарльзом, направила пони к детям, которые расставляли кегли, готовясь к игре.

– Какое очаровательное дитя, – сказала Джиллиан. Грэм пристально посмотрел на свою будущую жену.

Одетая в глухую серую амазонку, она абсолютно терялась на фоне остальных. Другие леди были одеты куда ярче и изысканнее, они походили на ангелочков, сошедших с фарфоровых тарелок. Джиллиан же напоминала тень, на нее вообще никто не обратил бы внимания, если бы не ее огненно-рыжие локоны.

Грэм замечтался. Он представлял себе Джиллиан обнаженной, стоящей на четвереньках, а он грубо берет ее сзади, как жеребец кобылу, она изгибается, и с ее чувственных губ слетают крики страсти.

– У вас великолепный жеребец, ваша светлость. Арабский?

Он смотрел на нее, мигая. После таких фантазий ему стало неудобно сидеть, и он поерзал в седле, пытаясь скрыть признаки своего возбуждения.

– Да, Прометей – чистокровный арабский жеребец. Он очень горячий и любит, когда я отпускаю поводья и позволяю ему мчаться во весь опор. А ваша лошадь?

– Дафна спокойная, но резвая.

– Не хотите ли проехаться наперегонки? – предложил он. Она изогнула золотисто-рыжую бровь.

– Вы бросаете мне вызов?

– Ну вы же сами сказали, что у вас резвая лошадь. – Он похлопал своего жеребца по шее. – Моему коню не терпится еще раз пройтись в галопе.

Она криво усмехнулась:

– Моя дамская посадка ставит нас в заведомо неравные условия.

– Садитесь по-мужски. Если вы хорошо держитесь в седле, то сможете управлять лошадью при помощи колен, и седло вам не помеха.

Она широко распахнула глаза, оглянулась на своего бесстрастного грума, неотступно следовавшего за ней по пятам, и прошептала:

– Я не могу.

Грэм внимательно посмотрел на слугу и сказал:

– Можете оставить нас и ждать леди Джиллиан у ворот.

Слуга явно занервничал:

– Простите, ваша светлость, я не могу. Граф приказал мне ни на шаг от нее не отставать в течение всей прогулки. Если я ослушаюсь, меня уволят.

Небольшое затруднение, но, похоже, его легко разрешить.

– Леди Джиллиан понадобится хороший грум, когда она выйдет за меня замуж. Если вы прослужите у графа до того времени, я буду платить вам ту же плату, что и он, и пять фунтов сверху, если вы согласитесь оставлять нас наедине во время верховых прогулок. Если же граф вдруг уволит вас раньше, то я тут же вас найму.

Конюший сразу повеселел.

– Слушаюсь, ваша светлость! – И поехал к воротам, сияя от удовольствия. Джиллиан провожала его взглядом арестованного, которого вдруг досрочно выпустили из тюрьмы.

– Ну вот. А теперь вы прокатитесь со мной наперегонки? – спросил он.

В ее глазах зажглись озорные искорки. Она подобрала свою длинную юбку, под которой оказались кожаные брюки. Грэм с довольной улыбкой смотрел, как она усаживается по-мужски. Да, она с характером. Пока они ехали к дорожке для быстрой езды, он с восхищением глядел на ее длинные стройные ноги.

– Вас это возмущает? – спросила она.

– Напротив, так мне нравится гораздо больше. Такая посадка ставит нас в более равные условия, – пробормотал он. При виде Джиллиан, уверенно сидящей на лошади по-мужски, он ощутил новый приступ желания.

– Но все же не до конца равные. Моей кобыле далеко до вашего красавца, – сказала она задумчиво.

– Да, Прометей – чистокровный жеребец, его родословная насчитывает века. Я собираюсь основать здесь, в Англии, конный завод.

– А я ничего не понимаю в коневодстве, – призналась она.

– Тут все просто. Когда породистая кобыла входит в возраст, выбирают чистокровного жеребца и сводят их. Все очень похоже на сезон балов в Лондоне. С той лишь разницей, что у людей принято сначала играть свадьбу. – Он рассмеялся своей шутке.

Джиллиан пронзила его испепеляющим взглядом, но его слова пробудили в ней определенные воспоминания. Она пыталась отогнать их и не обращать внимания на нарастающий жар между бедрами. Трение жесткой кожи седла, которое она ощущала у себя между ног, напоминало ей о его ласках в ту памятную ночь…

Они доехали до нужной дорожки, и Джиллиан безжалостно всадила каблуки в бока кобылы. Грэм рассмеялся и позволил ей вырваться вперед. Оглядываясь через плечо, она видела, как он ее нагоняет.

Они мчались галопом по длинной дорожке. Прометей лишь чуть вспотел, кобыла Джиллиан отстала. Уже почти доехав до конца дорожки, Грэм придержал жеребца, перешел на рысь и подождал запыхавшуюся Джиллиан. Бисеринки пота усеивали ее лоб под невзрачной серой шляпкой.

– А ты хорошо держишься в седле, – похвалил он. – Если тебе дать скакуна получше, из тебя получится прекрасная наездница.

– Сначала свадьба, – ответила она.

Герцог запрокинул голову и рассмеялся. Джиллиан, и так раскрасневшаяся от скачки, покраснела еще больше, осознав дерзость своего ответа. Оглядевшись вокруг, она заметила, что остальные всадники рассматривают их с нескрываемым любопытством.

Они выехали с дорожки, и Джиллиан протянула Грэму руку:

– Не будете ли вы так любезны мне помочь, ваша светлость. Мне надо сесть, как принято.

Герцог изящно соскочил с седла, помог ей спуститься с лошади. Она на мгновение оказалась в его объятиях, и ее пронзила дрожь. Он подсадил ее в седло, она поправила юбку и взяла поводья.

Они возвращались на то место, где оставили Жасмин. Приблизившись к группе деревьев, они увидели девочку в зеленой перепачканной амазонке, стоявшую рядом с пони. У Грэма сердце сжалось при виде племянницы. Жасмин брела к ним. Грэм спешился. Амазонка на девочке было вся перепачкана травой и землей, а личико выглядело очень несчастным.

– Что случилось? – воскликнула Джиллиан.

– Я очень хорошо себя вела, дядя Грэм, все делала, как ты учил. А потом пришел достопочтенный Томми Уолленфорд. Он назвал меня уродливой арабской кобылой, – губы Жасмин дрожали, – и я сделала то же, что и ты. Я ударила его в лицо и сказала: «Послушай, скотина, я девочка, а не кобыла!»

Грэм с трудом сдержал смешок, но посмотрел на племянницу очень серьезно. Похоже, он не смог ей помочь.

– Юные леди не дерутся с мальчиками, Жасмин. Если ты хочешь, чтобы они тебя приняли в свой круг, не нужно больше никого бить.

Она угрюмо кивнула.

Джиллиан наклонилась в седле, подмигнула и спросила:

– Зато, скажи, приятно было дать ему по лицу?

Жасмин просияла. Она лукаво улыбнулась и кивнула.

Грэм смотрел на свою нареченную. Похоже, она хорошо ладит с детьми. По крайней мере, Жасмин сразу ее полюбила.

– Поехали к нам, я познакомлю тебя с братом и его женой, – предложил он.

Джиллиан не решалась.

– Не знаю, удобно ли это.

Он выхватил из ее рук поводья лошади и обвязал их вокруг луки своего седла.

– Теперь у тебя нет выбора. Поехали.

Пока они ехали к воротам, где их ждал ее конюший, Джиллиан пыталась было сопротивляться:

– Я не могу. Ну не в таком же виде!

– Не переживай, они не строго придерживаются этикета.

– Но я же вся пропахла лошадиным потом, – не сдавалась она.

– Отличный запах. Они любят лошадей. Ты забыла, что они жили среди арабов, а арабы разводят лошадей?

Сердитое ворчание Джиллиан потонуло в раскатах его хохота.

Глава 7

Что бы Грэм ни говорил, но, представляя Джиллиан Кеннету и Бадре, он чувствовал себя несколько неуютно. Хорошо еще, что ее чертов охранник остался в конюшне.

Они стояли в одной из гостиных. Джиллиан очень стеснялась своей пропыленной амазонки. Кеннет с Бадрой с интересом разглядывали ее, особенно Кеннет. Грэму показалось, что сейчас темная кожа Бадры и ее округлившийся живот особенно бросаются в глаза. У Джиллиан была типичная для англичанки молочно-белая кожа, и одета она была в типично английскую, хоть и не новую, серую амазонку. Он осознал разницу между своей маленькой семьей и Джиллиан. Заглянув в голубые глаза брата, он прекрасно понял, о чем тот думает.

Дочь графа, продающая свою девственность в борделе. Наверное, тут какая-то ошибка…

Но вот Бадра дружелюбно улыбнулась и протянула руку:

– Я так рада познакомиться с вами, леди Джиллиан. Очень надеюсь, что мы с вами станем подругами.

Бадра говорила искренне, от всей души, ее английский был бы безупречен, если бы не легкий акцент. Грэма охватило беспокойство. А что, если Джиллиан тоже не примет его невестку и будет третировать ее, как другие?..

От теплых слов Бадры Джиллиан явно стало легче.

– Я тоже очень рада, леди Тристан. Мне очень хотелось познакомиться с мамой Жасмин. У вас такая милая и сообразительная дочка.

Девочка буквально просияла.

– А еще я отлично умею драться.

Бадра бросила тревожный взгляд на Грэма.

– О какой драке идет речь?

Грэм покраснел:

– Ну-у… Жасмин больше не будет так поступать, ведь она хочет стать настоящей юной английской леди.

– Боюсь, мне никогда не стать настоящей английской леди, дядя Грэм, – весело возразила Жасмин. – Но я буду очень стараться стать похожей на леди Джиллиан.

Губы Джиллиан дрогнули в улыбке.

– Жасмин, милая, старайся быть самой собой. Пытаться быть похожей на меня не самое увлекательное занятие.

Кеннет в задумчивости пристально смотрел на нее. Грэму очень не понравилось оценивающее выражение в глазах брата. Жасмин смущенно склонила голову набок.

– Лучше бы я была лошадью. Им гораздо проще, чем девочкам.

Джиллиан с трудом сдержала смешок, но тут Бадра поморщилась и положила руку на спину дочери.

– Прошу прощения, но я вынуждена вас покинуть. – Она опять поморщилась.

Кеннет бросился к жене:

– Как ты себя чувствуешь, любовь моя?

– Все в порядке, только спина немножко болит. Всю ночь болела.

Кеннет пробормотал извинения и вышел вместе с женой. Жасмин широко раскрытыми глазами смотрела на Джиллиан.

– У моей мамы вот-вот родится ребеночек. Мне так хочется, чтобы у меня поскорее родился братик или сестричка. – Повернувшись к Грэму, она спросила с серьезным видом: – Дядя Грэм, как вы думаете, мне можно будет посмотреть?

Грэм провел пальцем воротнику, который вдруг стал ему тесноват.

– Не думаю, что тебе стоит на это смотреть.

– Почему? – настаивала девочка.

– Это больше по женской части.

– Но я же девочка, значит, это и по моей части.

Грэм покраснел. Он в отчаянии искал глазами поддержки у Джиллиан, но та лишь безмятежно улыбалась.

– Это для взрослых женщин.

– Но я же уже знаю, как получаются дети, почему мне тогда нельзя посмотреть, как они рождаются? – Девочка обернулась к Джиллиан: – А вы, леди Джиллиан, знаете, как получаются дети? Я видела, как это происходит у лошадей. Сначала…

– Жасмин! Юные леди не говорят на такие темы, – перебил ее Грэм.

Джиллиан заговорщицки ему улыбнулась и ответила девочке:

– Когда вырастешь, у тебя будет масса возможностей обсудить это.

– А в десять лет уже можно?

– Не раньше чем в сорок – тебе же папа сказал. – Грэм пощекотал девочку. Та залилась смехом.

Вдруг раздался пронзительный женский вопль, и Кеннет прокричал сверху:

– Грэм! У Бадры отошли воды. Быстро зови доктора. У Грэма кровь отлила от лица.

– Леди Джиллиан, останьтесь здесь, с Жасмин, – произнес он непререкаемым тоном.

Его первым желанием было сбежать из дома, но вместо этого он бросился к телефону. Дрожащими руками он схватил трубку и стал звонить врачу. Его охватил ужас, когда экономка доктора сказала, что тот сейчас в клубе, но тут же успокоила его, пообещав немедленно послать за доктором слугу.

– Да, прошу вас. Найдите его, и пусть он приходит сюда. Немедленно, – отрывисто произнес Грэм в телефон и повесил трубку.

Услышав еще один пронзительный вопль, Грэм бросился в спальню Бадры и застыл у входа. Она сидела на кровати, рядом с ней сидел Кеннет. Оба были бледны и напуганы. Бадра остановила на нем испуганный взгляд.

– Началось. Я думала, у меня просто болит спина, но воды уже отошли.

Грэм ощутил сильный приступ беспокойства.

– Когда? Только что? Подожди немного, доктора Эндрюса сейчас нет дома.

Прибежала экономка. Грэм повернулся к ней и требовательно спросил:

– Миссис Уайт, вы умеете принимать роды?

– Никогда раньше не пробовала.

Бадра опять застонала. Кеннет еще больше побледнел, схватил ее за руку и спросил:

– А ты, Грэм, когда-нибудь принимал роды?

– Один раз, у верблюдицы, – ответил Грэм, чувствуя, как по спине струится холодный пот. – Но разница, наверное, не такая большая, как думаешь?

Бадра сверкнула глазами:

– Но я же не верблюдица!

– Конечно, нет, любовь моя, – успокаивал ее Кеннет. По ее лицу было видно, что ей очень больно.

– Если нет доктора, то я хочу родить по старинке. Там, под кроватью, достань, пожалуйста.

Кеннет в замешательстве посмотрел на нее, но опустился на колени и заглянул под массивную кровать. Потом медленно поднялся, держа в руках два черных кирпича, изготовленных из ила и покрытых замысловатыми иероглифами. Грэм узнал их и с шумом втянул воздух.

– Родильные кирпичи, – выговорил он. Бадра посмотрела на мужа.

– Да, Хепри, – сказала она, заискивающе называя его арабским именем, – Жасмин я родила именно так, сидя на корточках на таких кирпичах.

Кеннет положил кирпичи.

– Т-ты ведь согласилась позвать английского доктора, говорила, что хочешь рожать, как все англичанки.

– Но если доктора нет, то, может быть, так? Пожалуйста, – шептала она, – мне очень страшно. Мне нужно что-нибудь привычное. – В глазах у нее стояли слезы, она поморщилась, держась за живот. Еще одна схватка?

Грэм медленно считал про себя, пытаясь справиться с нарастающей тревогой. Он понимал, что роды вот-вот начнутся.

Кеннет в отчаянии смотрел на экономку. Она отступила на пару шагов и замахала руками:

– Нет-нет, милорд, не уговаривайте, я не знаю, что это за языческий способ рожать. Я видела только одни роды, это были благопристойные английские роды: мать лежала на кровати и никаких мужчин рядом не было. А то, что просит леди, – это просто неприлично.

Грэм зарычал:

– К вашему сведению, миссис Уайт, у каждого народа свои обычаи, и ничего неприличного в этом нет. И даже наоборот. Способом, который она описывает, женщины рожали тысячелетиями. Если Бадра так хочет, пусть будет так. Я сам приму роды. – Три пары глаз смотрели на него в изумлении. Он сунул руки в карманы и добавил: – Я видел, как рожают таким способом.

В глазах Бадры появилась надежда, Кеннет явно сомневался, а миссис Уайт была возмущена.

– Герцог-акушерка! – прошипела она.

Грэм сосредоточенно вспоминал:

– Так, нам понадобится два человека, которые бы стояли по бокам от тебя, Бадра, и поддерживали, пока ты тужишься.

Кеннет поцеловал жену в щеку.

– Я буду держать тебя справа, любовь моя. Я тебя не оставлю.

Все взгляды обратились на экономку, которая с неодобрением качала головой:

– Это возмутительно и переходит всякие границы. Роды – сугубо женское дело.

Грэм исподлобья посмотрел на нее:

– Мужчина тоже некоторым образом причастен к появлению ребенка, так что его это тоже напрямую касается. А теперь прекратите возмущаться и помогите нам.

Он говорил тихо и спокойно, но так повелительно, что экономка, к его немалой радости, подчинилась.

– П-простите, ваша светлость. Скажите, что я должна делать.

Грэм сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

– Роды будут проходить так, как желает виконтесса. Я их приму. До самых родов она будет лежать на кровати, и вы должны будете помогать ей. Я хочу, чтобы она сберегла как можно больше сил для родов. Мне нужна ваша помощь, подсказывайте мне, что делать. Да, и еще гигиена… Миссис Уайт, для начала идите и вымойте руки.

Он провел рукой по волосам. У него не было уверенности, что на миссис Уайт можно до конца положиться. Но все же он хотел, чтобы она была рядом на случай, если что-нибудь пойдет не так. Многие женщины умирают во время родов. Если с Бадрой что-нибудь случится…

Но сейчас не время для волнений. Он закрыл глаза, пытаясь до мельчайших подробностей припомнить сцену, которую наблюдал однажды в лагере аль-хаджидов.

– Нам понадобится свежее сено и простыни. Роды будем принимать у меня в спальне – там удобнее.

– Но там рожают только наследников титула – такова традиция, – начал возражать Кеннет.

Грэм спокойно посмотрел на брата:

– Я знаю.

Тут вмешалась круглолицая экономка:

– Сено? Ваша светлость, но ведь рожает виконтесса. Она же не животное!

Он посмотрел на нее свысока:

– Распорядитесь, чтобы в мою спальню доставили свежее сено.

Экономка хотела было возразить, но под его тяжелым взглядом передумала и пошла отдавать распоряжения.

Кеннет осторожно взял жену на руки и понес следом за Грэмом в его спальню. Там Грэм положил кирпичи на старинный персидский ковер, чтобы они не скользили по полированному паркету. Бадра поморщилась, когда Кеннет осторожно положил ее на кровать.

Посмотрев на миссис Уайт, Грэм решил, что им нужна еще одна женщина, которая поддерживала бы Бадру во время родов, – женщина, которая не стала бы строго ее осуждать за то, что та выбрала другой способ рожать. Джиллиан? Можно ли к ней обратиться с такой интимной просьбой? Она скоро станет его женой. Для них обоих будет лучше до свадьбы выяснить, как она справляется с такими ситуациями. Он посмотрел на Кеннета. Тот был белее полотна, но держался.

– Говори с ней, ей надо отвлечься от боли и дышать глубже, – посоветовал он.

Виконт сделал судорожный вдох.

– Да не ты дыши, пусть Бадра глубоко дышит. Еще ей надо будет раздеться. Донага.

Кеннет непонимающе уставился на брата:

– Ты хочешь, чтобы моя жена рожала голой? «Нет, в бальном платье», – Грэм закатил глаза.

– Помоги ей раздеться. Я сейчас вернусь.

Он бросился обратно в гостиную и замер на пороге, увидев Джиллиан сидящей на диванчике и держащей за руку перепуганную Жасмин. Его будущая жена успокаивала девочку, и это вселило в него новую надежду.

– Леди Джиллиан, мне нужна ваша помощь, – сказала он отрывисто. – Бадра рожает, роды принимать будем мы, поскольку доктора нет.

Жасмин подпрыгнула на диванчике.

– Мама родит мне сестренку или братика!

Глаза Джиллиан наполнились ужасом.

– Моя помощь, ваша светлость? Но у меня совсем нет опыта по части рождения детей.

– Все, что от вас требуется, – это сидеть рядом с Бадрой и ободрять ее. Нужно, чтобы ее поддерживала женщина.

– Несомненно, ваша экономка…

– Помощь миссис Уайт будет нужна, чтобы принимать роды.

Джиллиан вцепилась руками в диванную подушку.

– Но вы ведь даже меня не знаете. Что, если я нежная барышня и упаду в обморок?

Он посмотрел на нее решительным взглядом:

– Не упадете. Это на вас не похоже. Бадре очень нужна ваша поддержка.

Из спальни донесся еще один душераздирающий крик. Жасмин опять перепугалась.

– Мама? С ней все будет хорошо? – спросила она шепотом. Джиллиан обняла ее за плечи:

– Все хорошо, Жасмин. Обычно все так и происходит, пугаться нечего. – Она с улыбкой погладила девочку по голове и встала. – Скажите, что мне делать.

– Пойдемте со мной, – сказал Грэм с явным облегчением. Они пошли наверх, Жасмин упрашивала их взять ее с собой.

Джиллиан всю свою жизнь мечтала быть нужной, активно участвовать в событиях, а не просто наблюдать их со стороны. Но чего она никак не ожидала, так это того, что ее пригласят помогать при родах.

Ладони у нее стали липкими от пота, она едва поспевала за герцогом, идущим быстрыми шагами. Дойдя до конца коридора, он повернул дверную ручку и вошел. Жасмин проскользнула следом. Джиллиан стояла в нерешительности.

Ну же, смелее. Она сделала глубокий вдох и тоже вошла.

Прекрасная черноволосая леди Тристан лежала на необъятной кровати, изголовье которой было украшено фамильным гербом. Ее муж сидел рядом и держал ее за руку. Из одежды на ней была только просторная мужская рубашка, завязанная узлом под грудью. Ее обнаженные ноги были широко разведены в стороны. Внизу ее огромного живота виднелись черные курчавые волосы.

Джиллиан почувствовала, что краснеет. Она никогда раньше не видела обнаженных женщин. К тому же присутствующие мужчины не были врачами.

Потом она обратила внимание на обеспокоенный взгляд виконта, выражение мрачной решимости на лице Грэма, ощутила страх женщины. В такой ситуации действительно не до приличий.

Вдруг Бадра закричала, как раненый зверь, ее лицо исказила мука.

– Дыши глубже, Бадра, – говорил Грэм. – Кеннет, поговори с ней, отвлеки ее от боли.

Виконт обнял жену и что-то шептал ей на ухо. Суровая экономка склонилась над разведенными в стороны ногами Бадры и, о Боже, протянула руку прямо туда!

– Он вот-вот покажется, ваша светлость. Лучше поторопиться, – сказала миссис Уайт.

Герцог снял безукоризненный пиджак и серую жилетку и бросил одежду на ближайший стул. Он засучил рукава белоснежной рубашки. В комнату вошли несколько слуг с охапками сена в руках. Они укладывали сено между кирпичами, как показывал им Грэм, и быстро выходили, украдкой бросая взгляды на женщину в кровати:

Жасмин подошла к кровати:

– Мама, как ты? – Ее губы дрожали.

Герцог мягко отстранил ее:

– С ней все будет хорошо, малышка, не бойся. А сейчас сделай, пожалуйста, то, что я попрошу, чтобы помочь маме.

– Что, дядя Грэм? – Она подняла на него свои огромные глаза.

– Спустись вниз и встреть, пожалуйста, доктора. Как только швейцар впустит доктора, сразу же проводи его к нам наверх. Это очень ответственное поручение. На тебя можно положиться?

Жасмин с сомнением посмотрела на мать. Грэм положил руку девочке на плечо:

– Все в порядке. Мы с твоим папой проследим, чтобы с ней ничего не случилось. Я обещаю.

Девочка нахмурилась:

– Когда у моей кошечки были котята, ее положили в красивую коробочку с одеяльцем. А почему вы не приготовили коробочку для мамы?

Джиллиан чуть было не рассмеялась.

– Сейчас все не совсем так, как у твоей кошечки, – с мягкой улыбкой объяснил Грэм племяннице.

– И что, мама не оближет моего маленького братика или сестричку, как Клео делала со своими котятами?

– С ней все будет хорошо, Жасмин. А теперь поцелуй маму и иди вниз. Нам очень нужна твоя помощь.

Девочка поцеловала маму, оглянулась в нерешительности и выбежала из комнаты. Грэм тоже на минутку вышел, чтобы вымыть руки.

Джиллиан чувствовала себя очень неловко в своей пропыленной амазонке. Она сняла жакет и шляпку, аккуратно положив их на комод. Ее присутствие явно было большим облегчением для леди Тристан.

Когда у Бадры вырвался еще один животный вопль, экономка сказала, что ребенок уже на подходе. Герцог вернулся в комнату, и они перенесли Бадру на кирпичи.

Грэм раздавал указания, Джиллиан стояла рядом с роженицей, которая устроилась на корточках на кирпичах. Девушка нагнулась и поддерживала Бадру за талию.

Герцог присел на корточки перед невесткой, готовясь принять ребенка на руки, и подбадривал ее:

– Молодец, Бадра, все идет замечательно. Продолжай тужиться.

Джиллиан не знала, что ей делать, и чувствовала себя совершенно бесполезной. Бадра держалась за нее дрожащей рукой, и она почувствовала чужую боль, будто свою собственную. Она с беспокойством взглянула на склонившегося над женой виконта, шептавшего слова ободрения. Поддерживать роженицу оказалось непросто. От непривычной позы ноги Джиллиан скоро устали и начали болеть, но она не обращала на это внимания, стараясь сосредоточиться на виконтессе и бормоча что-то бессмысленное, но ободряющее.

Ее слова не очень-то помогали… Лицо женщины искажала гримаса боли, она вся сжималась и кричала. Муж крепко ее обнимал и шептал слова ободрения, а герцог с суровым и сосредоточенным выражением лица сидел перед ней на корточках. Джиллиан замолкла, завороженная тем, как властный голос Грэма заставлял Бадру сосредоточиться, даже если она в тот момент кричала от боли. Какой он спокойный и надежный… Вдруг в его руках оказалась покрытая темными волосиками головка ребенка.

Джиллиан потеряла дар речи от изумления, наблюдая, как герцог извлекает синенькое тельце. На руки ему выплеснулось еще сколько-то воды с кровью. Он, тихонько напевая, осторожно помассировал спинку орущему младенцу. У всех вырвался вздох облегчения.

Виконтесса всей тяжестью оперлась на руки Джиллиан, которая готова была расплакаться, но вместо этого она улыбнулась, сжала руку Бадры и прошептала:

– Поздравляю с рождением малыша.

– Сильного здорового мальчика, – с некоторым удивлением подтвердила миссис Уайт.

Грэм поднял взгляд, но смотрел он не на мать ребенка, а прямо на Джиллиан, он явно был доволен. Джиллиан улыбнулась сквозь слезы. Человека, настолько чуждого условностям, настолько непредсказуемого и замечательного, она в своей жизни еще не встречала.

Еще немножко, и она в него влюбится. Боже правый!

В кризисной ситуации его мозг работал, как часы, не позволяя эмоциям взять верх. Он мог в мельчайших подробностях припомнить роды, которые видел раньше, и теперь применял свои знания на практике, но при этом действовал очень отстраненно. Даже когда он просил Бадру тужиться, он все равно был таким же отстраненным и безучастным, как всегда.

Но когда в его руках оказался ребенок, когда он держал крошечное хрупкое существо, он почувствовал в душе какое-то движение. Грэм не хотел, чтобы у него появилась еще одна привязанность.

Но она появилась, не считаясь ни с чем.

Грэм с ужасом смотрел на орущего младенца, которого он держал в руках. Это маленькое, беззащитное и беспомощное живое существо вызвало в нем к жизни все те чувства, которые он считал безвозвратно потерянными. Он пытался подавить нахлынувшие чувства и сохранить спокойствие, но тем не менее продолжал баюкать племянника, не обращая внимания на то, что кровь, оставшаяся на тельце ребенка, пачкала ему рубашку. Он стал массировать младенцу спинку и взглянул на Джиллиан. Она смотрела на него, будто он у нее на глазах совершил чудо.

Он чувствовал, будто родился заново, будто вместе с этим ребенком он тоже начал жизнь с чистого листа. И он пойдет на все, абсолютно на все, чтобы защитить эту новую жизнь.

Грэм наклонился и осторожно поцеловал черноволосую головку племянника, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Вот она, жизнь, во всей ее невероятной силе. Джиллиан с удивлением смотрела на то, как герцог целует племянника с нежностью, свойственной только матери. Герцог обрел свою обычную уверенность, когда они с экономкой перевязали бело-голубую пуповину, связывающую ребенка с матерью. Герцог перерезал ее необычной формы изогнутым кинжалом с великолепной резной серебряной ручкой.

Глаза виконта увлажнились, когда он целовал свою жену.

– Помнишь, любовь моя, этот кинжал? В прошлом году тебе удалось с его помощью освободиться, когда тебя захватили в магазине.

– Подходящий клинок, чтобы ввести в жизнь твоего новорожденного сына, – пробормотал Грэм, забирая из рук экономки чистое полотенце и вытирая ребенка.

Встав, Бадра дрожала всем телом, она оперлась на Джиллиан и протянула руки.

– Пожалуйста, дайте мне на него посмотреть, дайте подержать его.

– Не сейчас, миледи. Его сначала надо помыть и перепеленать, – сказала миссис Уайт.

– Нет, я хочу его видеть. Дайте мне его. Не уносите его. Нет! – кричала Бадра, видя, как экономка забирает младенца из рук герцога и направляется к выходу из комнаты.

Вдруг виконт бросился вдогонку за замершей в изумлении экономкой, забрал у нее сына и отдал голенького ревущего младенца всхлипывающей матери.

– Вот ребенок, любовь моя. Наш сын.

Бадра прижала сына к груди и всхлипнула. Джиллиан было неловко присутствовать при этой сцене. Глаза герцога бешено сверкали. Потом он встал, взял с кровати одеяло и набросил его на дрожащие плечи Бадры.

В коридоре раздались шаги. Дверь открылась, и в комнату влетела Жасмин.

– Доктор приехал! – закричала она.

Недовольная миссис Уайт выпроводила девочку из комнаты и вернулась. Седовласый доктор спокойно оценил ситуацию, сказал, что Бадре нужно тужиться еще, чтобы изгнать послед. Кеннет и Джиллиан заняли привычные места, поддерживая ее. Доктор взял ребенка. Только он собрался отдать его миссис Уайт, как Бадра закричала:

– Нет! – Поискав взглядом Грэма, она сказала: – Пусть моего сына держит герцог.

Доктор повиновался. Грэм нежно прижал новорожденного к груди, согревая его в руках, пока доктор занимался последом. Потом он осторожно отдал племянника невестке.

Грэм взглянул на Джиллиан:

– Думаю, их надо оставить одних. Предлагаю встретиться в гостиной.

Джиллиан направилась в ванную. С того момента как экономка попыталась забрать ребенка от матери, атмосфера в спальне накалилась. Она хотела знать почему.

Грэм снял с себя испачканную кровью рубашку. Джиллиан не могла отвести глаз от его широких мускулистых плеч. Он склонился над раковиной и стал мыть руки.

– Скажи, почему Бадра так распереживалась?

Грэм скрестил руки на груди, не смыв с них мыльную пену. Мышцы его спины напряглись.

– Когда родилась Жасмин, – сказал он шепотом, – ее забрали от Бадры, пока та спала. Когда она проснулась, ей сказали, что ребенок родился слабеньким и не выжил. И только в прошлом году она узнала, что ее дочь жива. Бедняжку продали в рабство, чтобы затем сделать из нее проститутку.

Джиллиан смотрела на него широко раскрытыми от ужаса глазами.

– Да кто же способен на такое зверство? И что, в арабских странах это часто случается?

Герцог домыл руки и вытер их полотенцем. Подняв голову, он посмотрел в зеркало и встретился с ней взглядом.

– В мире много жестоких людей, Джиллиан. Здесь, в Англии, они тоже встречаются. – Он бросил полотенце. – В некоторых случаях англичане поступают куда более жестоко.

Глава 8

Грэм стоял около особняка Странтонов в районе Мэйфер, звук собственного прерывистого дыхания гулко отдавался у него в ушах.

Джиллиан оказалась на высоте, помогая при родах. В ее огромных зеленых глазах светилось сострадание, когда он рассказывал ей о рождении Жасмин. А потом она произнесла слова, которых ему не забыть до конца своих дней:

– То, что случилось с Жасмин, действительно ужасно, но ведь сейчас она счастлива. Прошлое нельзя изменить, но зато можно создать себе будущее. Те, кто живет воспоминаниями о прошлых горестях, лишают себя шансов на радость в будущем.

Он не знал, что ответить, и только поблагодарил ее за помощь. Джиллиан смутилась и пробормотала, что ей пора домой.

Ее мудрые слова заставили его задуматься. Какое-то время он даже думал, не было ли ошибкой его решение убить ее отца. Ведь он своими руками лишал себя шансов на счастье в будущем. А вдруг она и в самом деле послана ему самой судьбой, чтобы поднять из руин его разрушенную жизнь?

Грэм стоял в нерешительности перед медным дверным молотком. Двадцать лет он носил эту боль в себе. Изящная трость с серебряным набалдашником казалась ему тяжелее свинца. Его руки дрожали, когда он дотронулся до дверного молотка. Сейчас выйдет лакей и проводит его в логово зверя.

Может, действительно лучше отпустить прошлое, как советует Джиллиан?

Он закрыл глаза и тут же вспомнил, как Странтон с мерзкой улыбочкой произносил слова, которые никак не шли у Грэма из головы. Из-за них он сомневался во всем: «А тебе ведь понравилось. Ты прекрасно знаешь, что понравилось. От себя не спрячешься, красавчик мой».

«Это неправда!» – каждый раз говорил он себе.

А вдруг правда?

Он заставил себя перестать думать об этих роковых словах. Решение принято, осталось лишь совершить задуманное. Но все же руки у него сильно дрожали, когда он стучал в дверь. Маленький мальчик внутри его хотел развернуться и убежать далеко-далеко. Он ведь все еще может вернуться домой, закрыться в своих покоях и перестать выходить на улицу. Тогда ему не придется видеть Странтона. И тот никогда не станет ему тестем.

И он чуть было не ушел. Но тут ему вспомнилось лицо Джиллиан. Он опозорил ее. Теперь жениться на ней было для него вопросом чести. Честь для него все. На протяжении долгих лет, воспитываясь среди бедуинов, он стремился заслужить честь называться воином. Предав Джиллиан, он предаст все, что было для него дорого. Грэм уверенно постучал в дверь.

Открывший ему лакей был облачен в поношенную зеленую с серебром ливрею. Он взял у Грэма шляпу и трость и проводил гостя в гостиную. Герцог уселся в потертое кресло, огляделся и увидел, что шелк, которым были обиты стены, местами отличается по цвету – раньше на этих местах висели картины. Получается, что Странтоны, подобно многим другим лондонским аристократическим семействам, вынуждены распродавать предметы искусства, чтобы свести концы с концами.

Тут его привлекла одна рамка на стене. Грэм взглянул и содрогнулся от ужаса. Он понял, что это, еще до того, как увидел надпись. Папирус под стеклом был древним, как сама пустыня, и грозил рассыпаться в прах, если его взять в руки. Линии, прочерченные растительными чернилами, поблекли, но были еще отчетливо различимы.

Вот она, недостающая половинка карты, которую он отдал Странтону, когда был маленьким.

Грэм сжал руки в кулаки, ему очень хотелось содрать карту со стены. Она его! Его! Страшные воспоминания ожили в нем с новой силой.

Услышав шаги, он вернулся в кресло и заставил себя принять непринужденную позу. Граф с уверенным видом вошел в гостиную, Джиллиан и еще одна женщина, брюнетка, тенью следовали за ним. Его невеста была в отвратительном сером, наглухо застегнутом платье. Ее блестящие золотисто-рыжие волосы были туго стянуты на затылке, она смотрела в пол. Грэм озадаченно ее рассматривал. Где же та уверенная в себе женщина, которая помогала ему принимать роды? Джиллиан ушла в себя, стала такой же незаметной и невыразительной, как сгусток тумана над морем.

Граф сдержанно представил свою жену. Грэм склонился, чтобы поцеловать ее мягкую руку. Графиня улыбнулась натянутой улыбкой.

Они расселись. Грэму становилось все больше и больше не по себе. Он заставил себя поддерживать светскую беседу о погоде, потом задавал вопросы о законопроекте, подготовленном Странтоном. Граф пустился в пространные рассуждения. Его жена и дочь хранили молчание.

Когда Странтон завел речь о брачном контракте, Грэм предложил ему обсудить этот деликатный вопрос наедине в кабинете его сиятельства. Он не хотел, чтобы Джиллиан слышала, как ее отец говорит о ней, словно она партия товара, а не живой человек. Граф даже не взглянул на дочь.

– В этом нет никакой необходимости, ваша светлость. Здесь мы можем говорить без обиняков.

Джиллиан безмолвно наливала чай, а ее отец без намека на деликатность обсуждал условия контракта, будто собирался продавать лошадь. Запрошенная сумма была довольно значительной. Поначалу он хотел даже отказаться, памятуя о шатком финансовом положении своей семьи, но при взгляде на бледную и дрожащую Джиллиан его сердце дрогнуло. Ради нее стоило отдать эту сумму до последнего шиллинга. Он женится на ней и в порошок сотрет ее отца.

Глаза у графа были холодные и жесткие, а у его дочери – живые и сияющие. Впрочем, сейчас этого не было заметно. Джиллиан не поднимала взгляда, а ее чувства, казалось, были скрыты невзрачным серым шелком.

– И как же вы познакомились с моей дочерью, ваша светлость? Джиллиан редко выходит из дома без моего разрешения. Она утверждала, что провела ночь у своей тетки.

Грэм, застигнутый врасплох таким поворотом беседы, взглянул на Джиллиан. Ее руки едва заметно дрожали.

– Я в тот вечер был приглашен на ужин к миссис Хаддингтон. А после мы с Джиллиан вышли прогуляться в сад.

В глазах Странтона сверкнула ярость.

– Моя сестра крайне безответственно отнеслась к своим обязанностям!

Хорошо еще, что, когда он уезжал с бала, сестра графа отозвала Грэма в сторону и рассказала ему всю правду о том, как получилось, что она послала племянницу в бордель. Она умоляла герцога помочь ей защитить Джиллиан от произвола отца.

Опять ложь. Опять обман. Странтон сидел напротив, на его лице читалось явное неодобрение.

«Ты солгал мне. Ты обещал спасти меня. Я должен тебя убить», – думал Грэм. Но было бы слишком просто встать сейчас и сжать руки вокруг его шеи…

– Я воспользовался тем, что миссис Хаддингтон отвлекли домашние заботы, и увел вашу дочь в сад, – солгал Грэм.

Глаза Джиллиан преисполнились благодарности. Граф хмыкнул:

– Я уже не раз говорил своей жене, что моей сестре нельзя доверить дочь.

Леди Странтон вздрогнула, а Джиллиан побледнела. Грэму стало совсем не по себе. Похоже в этом доме темных загадок не меньше, чем в египетской гробнице.

Он пробормотал, что ему пора домой, и стал собираться. Целуя на прощание трепещущую руку Джиллиан, он не сводил с девушки взгляда. А когда пожимал графу руку, в нем вновь проснулись ненависть и жажда убийства. Это было бы так просто…

Выйдя из особняка, Грэм нахмурился. Тут явно что-то нечисто. При взгляде на покрасневшие веки апатичной леди Странтон создается впечатление, что она принимает опиум. Джиллиан слова не проронила, ни разу не засмеялась. От той ниточки доверия, которая возникла между ними, когда они принимали роды, не осталось и следа. Что же этот ублюдок с ней сделал?

Грэм сел в карету и постучал тростью в потолок, чтобы кучер отвез его домой. Дома он тут же прошел в свой кабинет. Его мысли занимал увиденный в доме Странтонов папирус. Карта. Ее обязательно надо получить обратно. Даже если для этого придется ограбить Странтона.

Поздно ночью он подошел к особняку Странтонов, одетый во все черное. Он стоял на улице и смотрел на окна. В одном из окон наверху горела свеча, и он рассмотрел силуэт худенькой женщины, сидящей в кресле у окна. Пламя отсвечивало на золотисто-рыжих косах.

У Грэма перехватило дыхание. На женщине была только тонкая сорочка. Он огляделся по сторонам и быстро пересек газон перед особняком. Он внимательно осмотрел балкон и бросил принесенную с собой веревку, как его научили бедуины. Проверив надежность веревки, он полез вверх.

По-кошачьи бесшумно Грэм перелез через перила балкона. Джиллиан, сидевшая около стеклянной двери, ведущей на балкон, раскрыла от удивления рот, когда он внезапно появился перед ней.

Снимая с себя пиджак, он в два прыжка оказался рядом с ней. Он уже забыл, что пришел сюда украсть папирус. Сейчас для него важна была только она.

– Почему ты сидишь раздетая у окна? – прошептал он.

Она отпрянула. Ее мраморно-белые руки были покрыты гусиной кожей. Он аккуратно укутал ее плечи своим пиджаком и повторил свой вопрос спокойным, размеренным голосом, которым обычно разговаривал с пугливыми животными. Наконец она подняла на него свои сияющие глаза.

– Отец меня наказал. Мне выдают одежду, только если я куда-нибудь иду с ним или еду на верховую прогулку под присмотром конюшего. Он говорит, это потому, что я… – она всхлипнула, – потому что я… шлюха.

У него внутри все перевернулось.

– Уже второй час ночи, хабиба, – сказал он с нежностью, – тебе надо поспать.

Ее потухшие глаза загорелись любопытством.

– А что такое «хабиба»?

Ласковое обращение. Но он ничего не ответил, а просто взял ее замерзшую ладошку своей теплой рукой и стал растирать ее кожу, чтобы согреть.

– Почему ты сидишь у открытого окна? – спросил он.

– Отец говорит, что шлюха должна всем себя показывать, – сказала она бесцветным голосом.

Грэм с трудом сдержал ругательство и внимательно посмотрел на свою будущую жену. Та сидела неестественно прямо и была похожа на китайскую куклу Жасмин.

Он вошел в ее спальню и подставил изящный стул под дверь, чтобы никто не смог войти, потом вернулся к Джиллиан и склонился над ней. Ей надо было выговориться, и он очень хотел помочь. Единственное, что он мог сделать, – это жениться на ней и увезти ее из этого ужасного дома как можно скорее.

Джиллиан почувствовала, как вокруг нее рушится мир. Ее до костей пробрал озноб, ведь он стал свидетелем ее позора. Сквозь пелену еле сдерживаемых слез она видела, как герцог решительно встал и закрыл балконную дверь. Зачем он сюда пришел? Она опустила голову, готовая умереть от унижения.

– Ложись в постель и согрейся, – говорил он тихо и успокаивающе.

Она повиновалась, как безмозглая кукла, отогревая свои дрожащие заледеневшие руки в его руках. Герцог аккуратно усадил ее на краешек постели, которую горничная уже подготовила ко сну. Она хотела побыстрее спрятаться под одеяло, но он вдруг снял ботинки и стал расстегивать жилет, что вывело ее из ступора. Потом дело дошло и до рубашки. При виде его мощного обнаженного торса, покрытого жесткими черными волосками, она почувствовала тепло внизу живота. Господи, но не собирается же он…

– Ч-что вы делаете?

– Поскольку тебе запретили носить одежду, я решил тоже раздеться, а то несправедливо получается. Расслабься. – В его глазах цвета ночи мерцали озорные искорки.

Она смотрела в изумлении на его рельефные бицепсы и завитки черных волосков у него на груди, чувствуя, как внутри нарастает возбуждение. Он сел и нежно взял ее руки в свои.

– Не волнуйся, – успокаивал он, – я не собираюсь заниматься с тобой любовью. Не сейчас. Только после свадьбы.

Желание улетучилось. Теперь ей было стыдно, она чувствовала себя неудовлетворенной. Джиллиан отвела глаза. Да, правильно говорил отец: она стала шлюхой. Она готова была броситься в объятия мужчины, не задумываясь о священных узах брака. В ее ушах звучали слова отца:

«Сексуальное наслаждение предназначено только для брачного ложа, Джиллиан, только там зачинают наследников. Ты выполнишь свой долг и подаришь герцогу сына, но до того – будь я проклят, если позволю твоей греховной похотливости еще раз меня опозорить. Ты меня поняла?»

Он смотрел на нее с холодным отвращением.

Она опозорена.

– Хабиба, не прогоняй меня, ты так замерзла, – шептал ей Грэм.

Она заставила себя спросить:

– Что ты здесь делаешь, Грэм? Сейчас несколько неподходящее время для светского визита. Боюсь, для чая уже слишком поздно.

Он не улыбнулся на шутку.

– Я хочу обокрасть твоего отца.

Джиллиан посмотрела на него с большим удивлением:

– И что же ты хочешь украсть?

– Тебя. Джиллиан, давай убежим прямо сейчас. Мы поженимся в Гретна-Грин. Если он так с тобой обращается, то тебе нельзя здесь оставаться ни дня.

Соблазнительное предложение. Очень соблазнительное. С одной стороны, ей нравился Грэм, с ним ей было хорошо, но, с другой стороны, она хотела стать независимой высокообразованной женщиной. Если она уступит и пойдет с ним, то ее мечта никогда не исполнится. Если потерпеть еще немного, а потом сесть на пароход до Америки, то она обретет свободу. Ради этого она готова была даже пойти в порт обнаженной.

– Пожалуйста, уходи. Слуги все узнают и расскажут отцу.

– Нет, – сказал Грэм, прижимая палец к ее губам, – я не уйду, пока ты не выпустишь свою боль наружу. Ты, как фарфоровая статуэтка, хабиба, держишь все в себе. А если держать все в себе, то рано или поздно ты не выдержишь и разобьешься. Не позволяй ему раздавить тебя. Выпусти свою боль наружу, пока он не слышит.

Она зажмурилась и покачала головой. Он обнял ее и поцеловал в висок, шепча нежные слова. И тут она не выдержала: предательская слезинка скатилась по ее щеке. Плотину прорвало. Она слабо пыталась сопротивляться его объятиям. Он гладил ее по голове, не собираясь отпускать.

Долго сдерживаемые слезы градом катились по ее щекам, она судорожно всхлипывала. Рыдая, Джиллиан закрыла лицо руками и раскачивалась взад и вперед, – годами копившаяся боль вырвалась наружу. Грэм не выпускал ее из объятий, поглаживая по голове.

– Молодец, выпусти это наружу. Все хорошо.

Истерика скоро закончилась. Джиллиан чувствовала себя совершенно опустошенной, когда герцог вытирал ей глаза и нос уголком простыни. Он видел самое худшее. Грэм молча смотрел на нее.

– Ты злишься? – спросил он.

Господи, еще и как! Ей хотелось бить, крушить, кричать от ярости, но годами выработанная привычка подавлять свои эмоции взяла свое. Она только судорожно всхлипывала.

– Я хочу ударить что-нибудь, – произнесла она.

Герцог взял одну из подушек и протянул ей:

– Давай, поколоти ее. Надо выпускать гнев наружу. Она с ужасом смотрела на подушку, у нее даже живот свело.

– Не могу. Это совсем нелепо.

– Черт с ней, с нелепостью. Давай, бей, – приказал он. – Бей, пока эти чувства не выйдут из тебя.

Джиллиан молча подчинилась. Она взяла подушку и с силой швырнула ее на кровать и стала бить по ней.

– Сильнее!

Она схватила подушку и снова бросила ее на кровать. Старая ткань подушки не выдержала, перья летели во все стороны. Через минуту Грэм был весь в перьях. Джиллиан в изумлении смотрела на него. Грэм шумно выдохнул, с его губ слетело перышко. Он криво улыбнулся:

– Пожалуй, ты права. Выглядит абсурдно.

Она буквально рухнула от смеха.

– Ну что, легче стало?

Она кивнула, с удивлением осознав, что он прав. Но ей все равно было неловко перед ним. Он видел ее унижение, ее истерику…

– Зачем ты это сделал? – прошептала она.

– Потому что я сам бывал в ситуации, когда надо выпустить наружу все; что накопилось внутри.

Они легли на кровать, в его объятиях ей было спокойно и уютно. И тут она почувствовала его нарастающее возбуждение и невольно сжалась.

Грэм печально улыбнулся:

– А-а, ты из-за этого… Не волнуйся. Это нормальная для мужчины реакция. Обещаю, что не буду проявлять свое… э-э-э… чувство, пока мы не поженимся.

Он притянул ее ближе к себе. Она положила голову ему на грудь, жесткие волоски покалывали щеку.

– Какой приятный запах, – сказала она. – Чем это ты так пахнешь?

Он провел рукой по ее волосам.

– Сандаловое мыло. Я привык им мыться, когда жил среди арабов.

Вдыхая сладковатый запах, Джиллиан понемногу успокаивалась.

– Грэм, тебе надо уходить. Отец… нельзя допустить, чтобы он тебя здесь поймал, – сонно бормотала она.

Он приложил палец к ее губам:

– Т-ш-ш, спи. Все хорошо.

– Но, Грэм…

Он только крепче ее обнял.

– Пять минут. Еще пять минут, и я уйду, – пообещал он. Дыхание Джиллиан стало ровным и глубоким.

И почему ему с ней так хорошо и спокойно, будто груз с плеч сваливается? Он даже может спать, и никаких кошмаров. Никаких снов. Полное спокойствие.

«Просто закрой глаза на пять минут», – твердил он себе.

Он закрыл глаза и провалился в сон.

Глава 9

Случилось что-то страшное. Во сне она опять стояла в коридоре перед закрытой массивной дубовой дверью. Запретной дверью. Она хотела дотронуться до блестящей ручки, но ей было слишком страшно. Деваться было некуда. Она должна была открыть дверь.

Джиллиан дрожала от ужаса, когда ее пальцы дотронулись до блестящей медной ручки. В голове раздался яростный окрик:

– Уходи, или тебе не поздоровится!

Послышался слабый щелчок, и медный ключ повернулся в замке.

Джиллиан не могла двинуться с места, мыслей тоже не было: она с ужасом смотрела на дверь, зная, что сейчас случится что-то ужасное.

Точно. Из-за двери послышался тихий, полный страдания стон. Тому, кто кричал в комнате, заткнули рот. И этот крик…

Джиллиан резко вдохнула и проснулась. Она вся взмокла, сердце билось как сумасшедшее, она даже не сразу поняла, где находится. Пытаясь успокоиться, девушка начала считать про себя. Снова этот кошмар.

Этот страшный сон часто снился ей в детстве, но потом перестал. Почему он вернулся именно сейчас? Откуда опять взялся этот жуткий сон про закрытую дверь? Случилось что-то страшное. Ощутив вес чужого тела, она осмотрелась.

Ее обнимали мускулистые руки. Джиллиан лежала неподвижно, пытаясь собраться с мыслями. Герцог. Он вчера проник в ее спальню и до сих пор не ушел.

Она рывком села. За окном был серый лондонский рассвет.

Господи! Так, выходит, Грэм проспал здесь всю ночь. Здесь, в ее постели! Вот-вот придет горничная ее будить – отец всегда настаивал на том, чтобы вся семья вставала рано утром и завтракала вместе. У нее вырвался истерический смешок. Интересно, что скажет горничная, когда увидит прекрасного незнакомца в ее постели?

Она толкнула Грэма:

– Ваша светлость, вставайте! Вам нужно немедленно уходить!

Грэм подскочил так резко, что она засомневалась в том, что он вообще спал. Он тут же лег обратно и в задумчивости провел рукой по ее влажной щеке.

– Тебе приснился кошмар? Ты плакала во сне.

– Не обращайте на это внимания! Вы должны уйти. Сейчас!

Но Грэм и не думал торопиться. Он перевернулся и потянулся, как довольный кот, а потом обнял ее. Она почувствовала, как нечто твердое уперлось ей в живот.

– Ответь, Джиллиан, тебе приснился кошмар?

– Всем время от времени снятся кошмары. Пожалуйста, уходите!

Он смотрел ей в глаза из-под полуопущенных век.

– Разве я не заслужил утреннего поцелуя? – промурлыкал он.

– Сначала свадьба. Если она вообще состоится.

– Ты что, и от меня хочешь убежать, Джиллиан? – Он был явно озадачен.

Она непроизвольно кинула взгляд на тайник в полу, где у нее были припрятаны деньги. Герцог проследил за направлением этого взгляда, – кажется, он все понял. Он бросился в тот угол, куда смотрела Джиллиан, и стал проверять, плотно ли прилегают друг к другу доски паркета. Нет, только не это… Он надавил ногой на ближайшую к стене доску.

И вот теперь ее тайник вскрыт, а Грэм держит в руках деньги, отложенные на побег. Джиллиан охватил ужас.

– Ты все-таки не передумала бежать, – догадался он.

– Я не хочу выходить замуж, – выпалила она.

Он немного помолчал, взвешивая в руке деньги с таким видом, будто они весили очень много. Когда он заговорил, его голос звучал тихо и серьезно:

– Предлагаю тебе сделку, Джиллиан. Выходи за меня замуж, и если через три месяца после свадьбы ты не переменишь своего решения и захочешь уехать, я тебя отпущу. Мы сможем получить развод, я дам тебе достаточно денег, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

Она сильно смутилась:

– Вы хотите сказать, что не… что вы не притронетесь ко мне?

– Этого я не говорил. Если ты станешь моей женой, тебе, естественно, придется выполнять свои супружеские обязанности. – Он бросил деньги обратно в тайник. – С деньгами можно получить развод. На деньги можно купить все, что угодно.

– Но почему вы так настаиваете на браке со мной? – Ее подозрения не развеялись окончательно.

Его лицо оставалось бесстрастным.

– Если у меня будет жена-англичанка, чей отец пользуется определенным влиянием, это принесет огромную пользу моей семье. Жену моего брата третируют из-за ее египетского происхождения. Боюсь, маленькую Жасмин ждет та же судьба. А ты сможешь привить ей светские манеры – это ей очень поможет, когда она начнет выезжать в свет.

Джиллиан вспомнила, с каким пренебрежением отзывался Бернард о леди Тристан. Она посмотрела в глаза жениху:

– Понимаю. Но если я… забеременею?

– Ребенок останется со мной. Я воспитаю его, и он станет моим наследником.

Она лихорадочно соображала. Конечно, это шанс обрести свободу, но и она к тому времени станет другой.

– Ты понимаешь, что до свадьбы он тебя не выпустит. – Взгляд Грэма стал сосредоточенным, он что-то подсчитывал. Джиллиан натянула простыню до самого подбородка.

– Я постараюсь убежать до свадьбы. Я должна, – прошептала она.

Грэм по-кошачьи молниеносно пересек комнату и схватил ее за подбородок:

– И не думай убегать до того, как истекут три месяца. Убежишь – я тебя найду.

Удивленная угрозой, слышавшейся в его бархатном голосе, она спросила:

– Неужели я вам так нужна?

Он взял ее за руку и осторожно положил ее ладонь себе на брюки. У нее расширились глаза.

– А как ты думаешь? – в свою очередь спросил он. Он склонил голову и нежно провел своими губами по ее губам. Руки Джиллиан против ее воли обвили его за шею, она таяла от его тепла, ощущая его возбуждение. Тут она с удивлением поняла, что сама возбуждена ничуть не меньше.

Он осторожно разжал ее руки и провел по ее щеке кончиком пальца. Герцог направился к балконной двери, одетый в одни черные шелковые брюки. Она завороженно смотрела на его подтянутую фигуру и мышцы, красиво перекатывающиеся при каждом шаге.

– Что ты делаешь? – опомнилась она.

– Ухожу, как ты просила.

– Но не в таком же виде. Оденься!

Он посмотрел на себя:

– О, надо же, я и правда не одет. Может, ты попросишь у отца разрешения одолжить мне одно из твоих платьев, раз ты их все равно не носишь?

Несмотря на всю серьезность ситуации, Джиллиан рассмеялась. Герцог тоже улыбнулся.

– Вот так гораздо лучше, – сказал он и стал быстро одеваться. – А теперь я хотел бы попросить тебя об одной услуге. В гостиной у вас висит в рамке карта из папируса. Сможешь изготовить мне копию?

– Зачем?

– Кажется, у меня есть вторая половина. Я пока не хочу рассказывать твоему отцу, вдруг я ошибаюсь. Но если у меня будет копия, я смогу сказать наверняка.

– Ты думаешь, это чего-нибудь стоит?

– Да. – Он выглядел задумчивым. – Эта карта указывает путь к древним сокровищам. Вполне возможно, что легенда не врет.

Джиллиан воодушевилась. Клад?

– Хорошо, я сделаю копию. Но как мне передать ее тебе? Отец последнее время читает все мои письма.

Грэм улыбнулся и поцеловал ее руку на прощание.

– Тогда спрячь копию как следует и принеси мне, когда выйдешь за меня замуж.

Она чуть не расплакалась. «Нет, я никогда не выйду за тебя замуж, Грэм», – с горечью думала она.

Он поцеловал ее так крепко, что она прогнулась в его руках. В коридоре послышались шаги. Джиллиан бросилась убирать стул, подпиравший дверь.

– Грэм, тебе пора уходить.

Он исподлобья взглянул на дверь.

– А может, мне лучше остаться и высказать ему все, что я думаю о том, как он с тобой обращается?

Шаги затихли. Джиллиан в отчаянии посмотрела на пего. Раздался стук в дверь.

– Леди Джиллиан? Почему у вас закрыта дверь?

– Минутку, Дотти. – Она закусила губу.

При звуках знакомого мужского голоса она замерла, Дверь содрогалась, будто ее выламывали.

– Джиллиан! Немедленно отворите!

Отец.

Она беспомощно взглянула на Грэма, в его глазах пылала ярость. Он нежно потрепал ее по щеке.

– Держись, – прошептал он, быстро завязал шнурки на ботинках и выскочил через балконную дверь.

Джиллиан в отчаянии осмотрелась. В комнате стоял его запах. Она схватила флакон французских духов и пролила несколько капель на пол. Затем поправила мятое покрывало и бросилась открывать, путаясь в прикрывавшей ее простыне.

Убрав стул и наконец-то открыв дверь, она столкнулась лицом к лицу с разъяренным отцом. Джиллиан натянула простыню повыше. Граф ураганом ворвался в ее комнату и с подозрением огляделся. Увидев открытый тайник, он первым делом бросился к нему.

Нет, нет, только не это! Герцог забыл закрыть тайник…

Отец держал в руках все ее деньги. Ее свободу.

– Зачем вы тайком откладываете деньги? – Он размахивал банкнотами, вырученными ею от продажи собственного тела, как веером.

– Это… это мои деньги, отец. Я экономила.

– Вам нет необходимости копить деньги. Я вас полностью обеспечиваю. А это я заберу.

Немой вопль раздался в ее душе, но она не позволила ему вырваться наружу, с горечью наблюдая, как отец прячет деньги в карман.

Все деньги, которые дались ей так тяжело. Ее образование. Ее мечта умирала, превращаясь в золу, подобно сожженным книгам.

Его зеленые глаза, так похожие на ее собственные, внимательно изучали ее. Холодок пробежал у нее по спине.

– Вы хотели сбежать, Джиллиан?

У нее пересохло во рту, она не произнесла ни звука.

– Ничего у вас не получится. Вы выйдете замуж, как задумано. – На лице графа показалась холодная улыбка. – Благовоспитанные юные леди поступают так, как приказывают им их отцы. Вы не исключение. В противном случае…

Несмотря на угрозы, в Джиллиан сохранилась еще капелька смелости. Она думала о той страсти, которую разжигает в ней Грэм. Она собралась с духом и решила идти до конца. В конце концов, что еще он может ей сделать? Джиллиан попыталась по возможности придать своему голосу уверенность.

– А что будет в противном случае, отец? – с вызовом спросила она.

В его глазах отразилось удивление. Граф выпрямился и окинул ее оценивающим взглядом.

– Ты действительно хочешь узнать?

Вся ее смелость готова была лопнуть, как мыльный пузырь. Но она не сдавалась.

– Я уже не ребенок, а взрослая женщина, отец.

Уголки его рта опустились.

– Вы, прежде всего, моя дочь, Джиллиан, – начал он, потом замолчал и пристально посмотрел ей в глаза. У него был страшный взгляд, она уже однажды видела такой. Давно, много лет назад…

Джиллиан с трудом сглотнула. На висках у нее выступил пот, она почувствовала утреннюю прохладу, которой веяло из открытой балконной двери. Сердце бешено колотилось в груди. Она не шелохнулась, даже когда он с некоторой грацией повернулся и молча направился к ней.

Пощечина. Но то, что он сказал, было сто крат больнее:

– Вы выйдете за герцога, Джиллиан. Выйдете или попадете в маленькую палату в клинике для душевнобольных, откуда вам точно не вырваться. Никогда не вырваться.

– Вы не сможете, – прошептала она.

– У отца есть все права поместить дочь в такое заведение, если ее похоть и непредсказуемость могут причинить ей вред. – Он резко повернулся на каблуках и, уже стоя в дверях, бросил через плечо: – Подумайте, Джиллиан. Брак с герцогом или сумасшедший дом. Выбор за вами.

Ее бил озноб. Отец закрыл дверь и повернул ключ. Она оказалась под замком.

Глава 10

На следующий день после своего ночного приключения Грэм пришел к графу с визитом. У него было два возражения против предложенных ему условий брачного контракта. Грэм не хотел, чтобы их имена заранее троекратно оглашали в церкви, и предлагал заключить брак по лицензии – ему не хотелось лишний раз привлекать внимание к Джиллиан. Но граф стоял на своем. Он хотел, чтобы все знали, за кого он выдает дочь. В итоге он нехотя согласился на предложение Грэма устроить тихую свадьбу в маленькой церкви, куда будут приглашены только ближайшие родственники.

В воскресенье в церкви Грэм издалека видел, как Джиллиан мучительно покраснела, когда огласили их имена. Присутствующие дружно повернули головы в ее сторону. Всем было известно, почему она выходит замуж за герцога.

Спустя две недели граф, его жена и Джиллиан чопорно сидели в просторной гостиной Грэма, который пригласил их на чай по случаю помолвки. Джиллиан, казалось, опять утратила свою внутреннюю искру. Ее взгляд снова стал тусклым и безжизненным. Грэм мрачно посмотрел на графа. Ублюдок. Грэму очень хотелось свернуть ему шею за все те издевательства, которых натерпелась от него Джиллиан.

Но вместо этого Грэм беседовал со Странтоном о политике, притворяясь, что его заинтересовал предлагаемый графом законопроект. Грэм исподволь заманивал врага в ловушку.

– Возможно, ваш законопроект получит в обществе заслуженную поддержку, если вы на примере покажете, какую пользу он может принести, – сказал он.

Странтон подался вперед.

– У вас есть какие-нибудь конкретные предложения?

– Ну, скажем, – Грэм говорил с подчеркнутой непринужденностью, – можно найти какую-нибудь жертву порока, скажем, мальчика, вынужденного торговать своим телом, и вернуть его на путь истинный. Дать ему какую-нибудь профессию и показать на его примере, сколько пользы может принести ваш законопроект.

В комнате повисла тишина. Грэм не обращал внимания на беспокойные взгляды, которые бросал на него брат. Все его внимание было приковано к графу. Странтон сплел свои длинные тонкие пальцы и кивнул:

– Отличное предложение. Дитя улицы, получившее шанс стать образцовым членом общества. Но где же мне найти такого ребенка?

– Я могу вам помочь. Дело в том, что мой конюший Чарльз раньше жил на улице Сент-Джайлс, а этот район заслуженно пользуется дурной славой.

– Я был бы очень вам признателен за помощь, Колдуэлл. Однако… думаю, будет лучше, если в обществе пока не будут знать о нашей с вами маленькой затее. На случай, если мы вдруг потерпим неудачу.

Грэм с трудом сдерживал бушевавшие внутри чувства. «Еще и какую», – думал он. Странтон не мог не клюнуть на такую приманку…

– Обещаю, – сказал он спокойным голосом. И про себя добавил: «Точно так же, как ты мне обещал помочь сбежать от аль-хаджида». Обещания – вещь крайне ненадежная.

Только теперь он нашел в себе силы отвести взгляд от графа и оглядеть комнату. Джиллиан сидела не поднимая глаз. Леди Странтон молчала. А вот Кеннет смотрел на него с беспокойством, будто спрашивая: «Что ты, черт возьми, задумал?»

На мгновение Грэм почувствовал себя виноватым, но только на мгновение. Он повернулся к Бадре и спросил, как малыш, Бадра не растерялась и изящно перевела разговор на детей. Грэм, улыбаясь, слушал ее вполуха и насторожился только тогда, когда графиня спросила, можно ли посмотреть на мальчика.

Бадра отдала распоряжение, и вскоре в гостиную вошла няня с маленьким Майклом, которого бережно передала молодой матери. Леди Странтон оживилась при виде спящего младенца. Граф весь подался вперед.

– Можно и мне посмотреть?

У Грэма все внутри оборвалось, когда Бадра подошла с сыном к Странтону. Тот улыбнулся.

– Какой хорошенький мальчик, – нараспев сказал он. Грэм не шелохнулся.

Эти слова эхом отдавались у него в голове, пробуждая ужасные воспоминания. Тот же самый голос, те же самые слова, которые он слышал давным-давно, содрогаясь от ужаса и отвращения к себе после произошедшего.

«Какой хорошенький мальчик». Нет! Нет! Нет! Он не мог вынести этого снова. Не сейчас. Граф встал, чтобы взять ребенка. Грэма всего колотило, он стремительно вскочил.

– Дай лучше любящему дядюшке его подержать, Бадра. Он ведь мой наследник, – говорил Грэм, едва сдерживая дрожь в голосе.

Бадра изумленно на него посмотрела, но беспрекословно отдала ребенка Грэму, который тотчас же заворковал над ним, как и полагается любящему дядюшке. Внутри у него все дрожало.

– Мне кажется, юному Майклу пора спать. Ему еще рано много общаться со взрослыми. Я сам отнесу его в детскую, – обратился он к гостям с натянутой улыбкой.

Не обращая внимания на ошеломленное лицо Бадры, Грэм заставил себя медленно выйти из комнаты, прижимая ребенка к груди. «Пусть он только попробует хоть пальцем тронуть Майкла», – думал он. Он обязан защитить мальчика от Странтона. Майкл такой невинный, такой беззащитный.

С ребенком на руках Грэм вошел в детскую. Стены в комнате были выкрашены в жизнерадостный желтый цвет, а в центре стояла детская кроватка, украшенная изящной резьбой, – дело рук Кеннета. Круглолицая няня в практичном сером платье и накрахмаленном белоснежном переднике сидела у окна и читала. При виде герцога она вскочила:

– Ваша светлость?

Не обращая на нее внимания, он положил младенца в кроватку и стал укачивать, пытаясь одновременно взять себя в руки. Няня не произнесла больше ни слова.

Майкл потянулся и захныкал во сне. Грэм осторожно, чтобы не разбудить, положил руку ему на голову. «Я не позволю ему тебя обидеть, обещаю. Я его на кусочки разорву, прежде чем он успеет до тебя дотронуться», – шептал он по-арабски.

– Проследите, чтобы в комнату не входил никто, кроме его родителей, Жасмин и меня, – приказал он няне. – Майкла ни в коем случае нельзя выносить из детской без моего разрешения.

– Да, ваша светлость.

Он тихо порадовался тому, что английские слуги выполняют странные приказы хозяев, не задавая лишних вопросов.

Послышался стук в дверь. Грэм весь напрягся, как сжатая пружина, и накрыл кроватку руками, будто желая уберечь ребенка от опасности. Дверная ручка качнулась. У Грэма кровь заледенела в жилах. Пробудившиеся воспоминания ранили его больнее ножей. «Какой хорошенький мальчик…»

Джамбия, которую он прятал в рукаве с того момента, как увидел Странтона, скользнула в руку. Стальное острие поблескивало. Няня раскрыла от удивления рот и бросилась к младенцу.

Грэм оказался быстрее: лезвие замерло около ее горла.

– Не трогайте его, – произнес он с угрозой. Ребенок проснулся и заплакал.

Грэм бросился к двери, повернул ключ, и дверь начала открываться. Грэм принял защитную стойку, держа кинжал наизготовку, готовый отразить любое нападение. В комнату вошел мужчина, Грэм поднял кинжал.

– Грэм, пожалуйста, опусти джамбию, пока ты сам не поранился и не ранил моего сына.

Герцог с облегчением перевел дух – все в порядке, это были Кеннет и Бадра, – но кинжал он так и не опустил и с места не сдвинулся.

– Оставьте нас, – приказал Кеннет няне.

Няня серым призраком в накрахмаленном до хруста переднике бросилась к двери.

– Что на тебя нашло? – спросил брат, а Бадра накрыла его руку своей и решительно заглянула ему в глаза.

– Какой хорошенький мальчик, – произнесла она нараспев.

Грэм содрогнулся всем телом, кинжал в его руке дрожал.

– Нет, – отрывисто произнес он. – Ему нельзя позволять дотрагиваться до Майкла. Нельзя. Нельзя. Пусть он не трогает его. Пусть оставит ребенка в покое.

– Грэм!

Он моргнул и попытался сфокусировать взгляд. Перед ним была его невестка. Брат.

– Господи, не может быть! Так это был он? Странтон и есть тот самый негодяй? Аль-Гамра – твой будущий тесть? – Кеннет грубо выругался по-арабски. – И ты пригласил его в наш дом? – Кеннет скривился от отвращения.

Вот только Грэм не был до конца уверен, не к нему ли брат испытывает такое отвращение.

– Я никому не дам Майкла в обиду, никогда. Никому. Ни Странтону. Ни самому себе. Внезапно у него защемило в груди. А вдруг Кеннет и вправду подумал, что Грэм может обидеть мальчика?

– Конечно, не дашь. Но я думаю, что ребенок проголодался, – сказала Бадра. – Можно я его покормлю?

Он с недоумением посмотрел на нее и лишь спустя несколько секунд осознал, что до сих пор держит в руках кинжал. Спрятав клинок обратно в ножны, Грэм отошел от кроватки, а Бадра с неподражаемым спокойствием взяла младенца на руки и прижала к груди.

– Я знаю, что ты пытался его защитить, Рашид…

Услышав свое арабское имя, Грэм окончательно пришел в себя. Он сделал глубокий вдох, восстанавливая привычное самообладание. Когда Бадра с ребенком подошла к окну, он уже полностью успокоился.

Чего нельзя было сказать о его брате.

– Так почему же ты женишься на ней, если знаешь, что ее отец – аль-Гамра? Зачем тебе это?

– Узнать слабости врага можно, только хорошенько его изучив. Обойти его защиту, застать его врасплох, а потом…

– Вот и Джабари всегда так говорил. – Кеннет провел рукой по волосам. – Так вот зачем ты все это затеял. Ты женишься на враге. Господи, Грэм, да ты с ума сошел!

– Так оно и есть, – спокойно признал он.

Кеннет какое-то время молча разглядывал брата.

– Делай что хочешь, – взмахнул он руками. – Это твоя жизнь. Давай, женись на ней. Только учти, Грэм, я больше ни во что не вмешиваюсь. И не позволю в это впутывать свою семью. Мсти, сколько хочешь, только моя семья не должна при этом пострадать. Ты меня понял?

Грэм почувствовал, как в груди у него образуется пустота. Опять он остался один-одинешенек.

– Даю тебе слово, – сказал он тихо.

– Я тебя не понимаю, Грэм, – Кеннет выглядел озадаченным, – и, похоже, никогда не пойму.

– Да, тебе меня не понять, – согласился он. И слава Богу. Сделав над собой усилие, он направился к двери.

– Прошу прощения. Мне пора вернуться к гостям. И к призракам прошлого.

Глава 11

Свадьба Грэма и Джиллиан проходила в небольшой церквушке. На Джиллиан было скромное серое платье. Ее отец категорически запретил ей венчаться в белом. Когда Грэм надевал ей на палец тонкое золотое кольцо, у него было такое чувство, будто захлопнулся стальной капкан.

Свадебный обед проходил у родителей Джиллиан. Время тянулось ужасающе медленно. За столом царила траурная атмосфера, которую только подчеркивали тяжелые бордовые портьеры, не пропускавшие ни одного солнечного лучика в обеденный зал, где они сидели с чопорным видом за длинным столом красного дерева. Не хватало только траурной музыки. Даже Жасмин не могла развеять эту тяжелую атмосферу – ее просто не взяли. Грэм решил, что будет разумнее оставить девочку дома. Брат Грэма, разговаривая с ним, то и дело поглядывал на Джиллиан и на ее отца. Попытки Бадры завести разговор с леди Странтон тоже не увенчались успехом.

Но вот обед закончился. Джиллиан вознесла про себя благодарственную молитву. Грэм отвез ее в новый дом и проводил в ее апартаменты. Она вяло рассматривала уютную спальню, отделанную в бело-голубых тонах, и просторную гостиную.

– Ужин подадут в семь. А пока можешь отдохнуть. Не буду тебе мешать, – сказал он.

– Боюсь, мне привезли еще не все платья.

– Платья? Я велел их сжечь.

Джиллиан изогнула бровь в изумлении:

– Отец хотя бы разрешал мне носить сорочку. Неужели ты заставишь меня ходить по дому голой?

– А это идея, – улыбнулся он. – Впрочем, я не такой тиран. Я распорядился снять мерки с платьев, которые прислал твой отец, и сшить тебе новые. Хватит серого. Я хочу, чтобы ты носила платья цвета изумруда. Или сапфира. Цвета этих драгоценных камней как нельзя лучше подчеркивают твою внутреннюю красоту. Больше никакого серого.

– О какой внутренней красоте ты говоришь? Он провел рукой по ее щеке.

– О страсти. Она почти угасла в тебе, ей надо помочь разгореться вновь.

Она не ожидала, что Грэм настолько глубоко заглянет ей в душу.

– Яркие цвета только подчеркнут цвет моих волос. – Она провела рукой по волосам. – Отец запрещал мне носить яркие платья, чтобы не подчеркивать его. Я больше люблю темные тона.

Он помрачнел.

– Хватит темного, Джиллиан. Темные цвета – цвета одиночества. – Он нежно поцеловал ее в щеку. – Горничной у тебя нет, так что я прислал к тебе одну из самых смышленых служанок. Надень сапфирово-синее платье. Я знаю, оно будет тебе к лицу.

Грэм вышел. Джиллиан проводила его взглядам, размышляя о том, не являются ли те темные цвета, которые он упомянул, символом тайн, иногда мелькавших в его глазах.

Джиллиан так переживала из-за предстоящей брачной ночи, что едва притронулась к ужину. А еще ее удивило, что в этом доме было не принято строго придерживаться всех правил этикета. Даже маленькой Жасмин позволяли ужинать вместе со взрослыми, а не отправляли есть в детскую. Джиллиан сидела в задумчивости.

Кеннет, Бадра и Жасмин оживленно болтали и заразительно смеялись. Ей всегда хотелось иметь именно такую семью – гостеприимную, дружную и любящую, а не чопорную и отчужденную.

Герцог время от времени тоже улыбался, хоть и выглядел слегка отстраненным. Он держал в руке винный бокал и разглядывал поверх него жену. Грэм поставил бокал, и слуга наполнил его простой водой.

– Я не пью спиртного, – сказал он в ответ на ее удивленный взгляд. – Но и традиции застолья нарушать не хочу.

На лице его появилась та же озорная мальчишеская улыбка, которую она видела в их первую ночь у мадам ла Фонтант. Джиллиан рассмеялась.

После ужина новая горничная помогла герцогине снять синее платье. Джиллиан со вздохом погладила атласную ткань. У нее никогда не было ничего хотя бы отдаленно напоминающего это платье по красоте и роскоши. А Эмили тем временем помогла ей надеть атласный пеньюар цвета топленого молока. Тяжелая ткань красиво облегала ее тело.

– Герцог сказал, что это подарок для вас. Он хотел, чтобы эта ночь по-особенному запомнилась его прекрасной невесте, – пояснила горничная, глядя на Джиллиан с восхищением.

Джиллиан дрожащей рукой провела по ткани. Белое для первой брачной ночи. Она утратила невинность, но он обращается с ней будто с девственницей. Отец называл ее шлюхой и унижал перед слугами, а Грэм говорил, что она красавица, и относился к ней с уважением.

Она невольно вздохнула и с замиранием сердца опустилась на массивное ложе. Кровать была огромной, как океан, с волнами шелковых простыней и островами шелковых подушек. Она вздохнула, размышляя о том, что ее ожидает.

Герцог уже лишил ее невинности, но тогда это была сделка, мимолетная встреча на одну ночь, они знали, что их пути больше не пересекутся. А сегодня ее любовником будет не незнакомец, а законный супруг, с которым ей предстоит делить постель каждую ночь.

Дверь, соединяющая их спальни, открылась. Вошел Грэм в черном халате до колен. Сейчас его покрытая жесткими волосками широкая грудь, видневшаяся в вырезе халата, выглядела еще более соблазнительно, чем тогда, когда она впервые увидела его обнаженным в борделе.

У нее, как и первый раз, перехватило дыхание от его красоты. Копна иссиня-черных волос, темные сверкающие глаза, орлиный нос, четко очерченные скулы – все в нем говорило об аристократическом происхождении. Плотно сжатые чувственные губы. Ее взгляд блуждал по мускулистой шее к длинным, похожим на женские ресницам. Господи, как же он хорош! Однако волевой подбородок с едва пробивающейся щетиной не позволял назвать его красоту слащавой. Грэм шел к ней бесшумно, и плавно, словно большой кот.

– Пойдем, – сказал он, протягивая ей руку.

– Куда? – спросила она со смущением.

– Согласно семейной традиции, наследников зачинают на герцогской кровати. – Его глубокий голос, в котором звучала нерастраченная страсть, словно ласкал ее кожу.

Она послушно встала. Он взял ее за руку, и ее ладошка была подобна маленькой птичке в его огромной ладони. Он, конечно, отведет ее, куда захочет, но в его спальне или в ее результат будет одинаковый: никакого ребенка.

Герцог подвел ее к своей кровати. Деревянные столбики, поддерживающие балдахин, больше напоминали стволы деревьев. Грэм подхватил ее на руки и бережно уложил на простыни. Потом сделал шаг назад и без улыбки начал развязывать пояс своего халата. Халат распахнулся и упал к его ногам. Он предстал перед ней полностью обнаженным. В отличие от их первой ночи, спальня была залита светом.

Ей стало неловко, и она отшатнулась.

– Зачем так много света?

– В этот раз я хочу тебя рассмотреть. Всю.

Ее охватил трепет. Она не любила этого мужчину, но ее к нему тянуло. Это ее пугало и делало уязвимой. Джиллиан не могла забыть о том, что их связывают нерасторжимые узы. Он был ее первым мужчиной.

Но он был старше и наверняка опытнее. Она не сопротивлялась, когда он снимал с нее пеньюар. Теперь Джиллиан лежала на кровати абсолютно обнаженная.

– А ты и вправду рыжая, – задумчиво сказал он, разглядывая мягкие завитки волос у нее внизу живота.

Она почувствовала, что мучительно краснеет. Теперь он знал все. Обмана больше не было.

Грэм изучал очертания тела своей жены, ее упругие груди с красными навершиями отвердевших сосков. Ее молочно-белая кожа так и звала прикоснуться. Слегка скругленная линия живота переходила в крутые бедра. Его дыхание стало прерывистым, когда он уперся взглядом в золотисто-рыжие завитки, затеняющие низ ее живота.

А ей идет румянец, он, как свет при восходе солнца, движется от горизонта ее шеи до скул, Грэм дышал тяжело и прерывисто. В нем боролись необузданная страсть и тихая нежность. Он почувствовал неудержимое желание. Ее полные чувственные губы раскрылись, а зеленые глаза потемнели от возбуждения.

Он лег с ней рядом, положив одну руку ей на грудь, а второй нежно проводя по щеке. Она смотрела на него, потом начала водить пальцами по его лицу, будто чертила карту. Он вздрогнул.

Господи, как же сильно он ее хочет. Слишком сильно. Он уже забыл, что значит хотеть. С детства он привык подавлять свои желания, не давать им взять над собой верх.

Но сейчас не тот случай. Сейчас он не мог обуздать свою страсть, с таким же успехом можно было попытаться подчинить себе песчаную бурю. Он сдался и ласкал ее, свою жену.

Ее светлая кожа, казалось, сияет, как алебастр древних статуй богов Египта. Грэм хотел поклоняться ей, покрывать поцелуями ее тело до тех пор, пока она не начнет извиваться под ним. Он рассматривал россыпь веснушек у нее на плечах, потом склонился и сначала коснулся языком, а потом начал целовать каждое маленькое очаровательное пятнышко цвета корицы. В борделе он их не заметил. Горячая волна предвкушения прошла по его телу, когда она застонала и сжала его голову. Грэм поднял голову, чтобы получше рассмотреть ее нежное тело.

Джиллиан лежала, вытянувшись, будто обнаженная жертва, принесенная на его алтарь. Он с восхищением ее рассматривал. Грэм прижал свою теплую ладонь к ее нежной, как шелк, коже. Медленно-медленно он провел рукой от глубокой выемки на ее трепещущем животе вниз, к мягким золотисто-рыжим завиткам волос. Он нежно поцеловал ее живот.

Его руки заскользили по гладкой коже ее ног. Она вздрогнула, почувствовав, как его руки поднялись вверх по ее крепко сжатым бедрам и попытались осторожно развести их в стороны. В ее глазах застыло удивление, она резко дернулась.

Он прошептал ей что-то ободряющее и продолжил свои исследования, целуя ее ноги. Потом он развел ее колени в стороны, проскальзывая между ними. Но тут она дрожащими руками оттолкнула его.

– Джиллиан, мы же заключили сделку, – напомнил он ей тихим голосом. – Помнишь? Ты будешь моей женой во всех смыслах этого слова.

Она не хотела этого, не хотела подчиниться его напору. Но Джиллиан не могла сопротивляться неуемной страсти, ей так хотелось открыться ему, принять его. Тот огонь, который горел в его глазах, был лишь отражением ее собственного. Она почувствовала, как ее живот наполняется тяжестью и желанием.

Джиллиан застонала, когда он поцеловал ложбинку на ее шее. От его мимолетных поцелуев в ней все сильнее и сильнее разгоралось желание. Грэм переместился ниже и стал целовать ее грудь. Она всхлипнула, напряглась всем телом и выгнулась, когда он провел языком по отвердевшему соску.

Грэм устроился между ее ног, придавив ее запястья к кровати. Волоски, покрывавшие его мускулистый торс, терлись о ее ноющие соски.

Он вошел в нее быстро, резко. В этот раз его толчки доставляли ей не боль, а наслаждение. Она притягивала к себе его вспотевшее мускулистое тело, чтобы он еще глубже вошел в нее. Он приподнялся, глядя ей в глаза. Его глаза казались совсем черными.

Он ускорил темп, высвобождая давно сдерживаемую силу. Она чувствовала, что он ее окружает, затягивает, что она вот-вот растворится в нем. Или что он станет частью ее. Все, что она так долго скрывала, готово было вырваться наружу. Она закрыла глаза, чтобы он не смог прочитать по ним ее тайны.

– Открой глаза, – приказал он. – Я хочу, чтобы ты меня видела.

Она открыла глаза и увидела, что он нависает над ней. Их пальцы переплелись. Мягкий матрац скрипел в такт его движениям и ее изгибающимся бедрам. «Танец, – пронеслась в ее затуманенном от наслаждения мозгу мысль, – это похоже на танец двух встретившихся тел».

Она закричала, когда в ней загорелся и взорвался клубок жара. Грэм достиг вершины наслаждения в то же мгновение. Она почувствовала, как у нее внутри разливается его теплое семя.

Джиллиан неподвижно лежала рядом со своим мужем, прислушиваясь к своим ощущениям. Ее переполняло чувство сожаления. Если бы только все это было по-настоящему. Если бы она любила его, а он любил ее, и она смогла бы поделиться с ним своим самым сокровенным желанием. Но она никому не доверяла.

Он нежно провел рукой по ее волосам. Она напомнила себе, что между ними нет никакой любви. Физическая близость и близость эмоциональная – далеко не одно и то же. По ее щекам протекли две безмолвные слезинки.

Грэм осушил одну из них поцелуем.

– Почему ты плачешь, Джиллиан? – спросил он тихо.

Она не ответила, с трудом борясь с желанием спрятать лицо у него на плече. В его взгляде появилось беспокойство, он сел и взял ее лицо в свои большие теплые ладони.

– Я сделал тебе больно?

Пораженная заботой, прозвучавшей в его голосе, она только покачала головой:

– У меня просто… немного закружилась голова. Уже все хорошо.

– А я уж испугался, что тебя утомил наш танец, – сказал он с усмешкой.

Она с вызовом подняла подбородок:

– Ни в коем случае.

– Конечно, в танцах ты неутомима.

От этих слов у Джиллиан посветлело на душе. Она рассмеялась, а он притянул ее к себе.

– Мы с вами, миледи, составим отличную пару.

Какое-то время они лежали молча. Джиллиан положила голову на грудь мужу. Удивительно, насколько его жесткое и мускулистое тело отличается от ее собственного, мягкого и податливого. Поддавшись порыву любопытства, она скользнула рукой к волоскам у него внизу живота, приятным и шелковистым на ощупь. Едва дыша, она с удивлением разглядывала толстую плеть у него между ног. Так вот как он выглядит! Так вот что являлось источником боли в их первый раз и доставило ей столько наслаждения сейчас! Она дотронулась до него. Он резко дернулся, а она открыла от изумления рот.

Грэм раскрыл глаза и с улыбкой заглянул в глаза своей смущенной жены:

– Не бойся. Ты не сделаешь мне больно.

Ободренная, она еще раз осторожно его погладила, и прямо у нее на глазах он дернулся и напрягся.

– Хамсины, племя, которое… я как-то посетил, будучи в Египте, – сказал он с хриплым смешком, – называют его «ятаган любви». Они говорят, что в любовном смысле женщина подобна ножнам, удерживающим мужчину, как настоящие ножны удерживают меч.

Джиллиан нахмурилась и села, чтобы повнимательнее разглядеть его мужское достоинство.

– Нет, Грэм, на меч это точно не похоже. Скорее на толстый-претолстый огурец. Или на баклажан.

Его темные брови выгнулись от изумления.

– Так ты сравниваешь мое мужское естество с овощами, Джилли?

– Могу сравнить и с фруктами. Скажем, с большим бананом.

Грэм с интересом глянул вниз.

– С бананом? Он же мягкий! – сказал он гневно.

– Ну, – она скрыла улыбку, – он же изогнут в одну сторону…

Он зарычал, перевернулся на живот, придавив смеющуюся Джиллиан к кровати своим весом. Она почувствовала, как что-то твердое уперлось в ее обнаженные бедра.

Джиллиан посмотрела вниз:

– Ох, он уже не изогнутый…

Она с трудом смогла поднять взгляд и посмотреть в его горящие от страсти глаза.

– Не банан, Джиллиан, запомни, – убедительно сказал он.

– Нет, не банан, – прошептала она, чувствуя, как кожа краснеет от его невесомых поцелуев. – Хамсины были правы. Это настоящий меч.

Его переполняло ликование. Джиллиан, его рыжеволосая фея, разделяла его страсть. У него на лбу выступили бисеринки пота. Он не мог сопротивляться зову ее плоти. Он хотел ее. Он без нее не мог.

Спустя мгновение она опять оказалась под ним. Ее сияющие изумрудные глаза встретились с его взглядом. Он поцеловал ее, заставляя ее губы раскрыться под давлением его языка. Инстинкт властно требовал своего. Он сопротивлялся, как только мог, сдерживался из последних сил, страстно лаская ее тело. Он поцеловал ее в грудь, посасывая нежное навершие соска и млея от ее стонов. Бедра Джиллиан совершали волнообразные движения, наполняя его тело жаром.

Медленно, очень медленно он вошел в нее. Джиллиан обхватила его узкие бедра своими длинными стройными ногами, прижимая его ближе к себе. Он поддразнивал ее медленными толкающими движениями, пока она не всхлипнула и не сжала его спину руками.

– Пожалуйста, Грэм, – попросила она, извиваясь под ним.

Он рокочуще рассмеялся. Он ускорил движения бедер, она стонала и извивалась, и это наполняло его мрачным торжеством. Она принадлежит ему. Безраздельно. И он снова и снова брал ее, безрассудно отдаваясь любви. Он забрал ее у отца девственницей и пробудил в ней страстность, и вот она уже просит его доставить ей это пламенное сладострастное удовольствие.

Она вскрикнула и еще плотнее прижалась к нему, он почувствовал, как сжимается то обволакивающее влажное тепло, в котором сосредоточилось биение его жизни. Грэм издал глухой стон, изливаясь в нее. Какое счастье, что она принадлежит ему. Какая-то часть ее всегда будет принадлежать только ему.

Он перевернулся, прижимая ее к груди и ощущая соприкосновение их влажной кожи. Плохо. Он позволил этому безумному вожделению одержать над собой верх. Он не мог удержаться. А если он не может удержаться, то он опять овладеет ей. И не раз. Он будет заниматься с ней любовью, пока она не начнет умолять его остановиться. Пока она не сможет без него обходиться, как наркоман не может без опиума, и не будет думать, что никто другой не способен ее удовлетворить. Стоит привязать ее к себе вожделением, и она уже никуда не денется.

Он весь похолодел, вспомнив о ее отце. О его зловещей усмешке и холодных 'зеленых глазах, мерцающих, как мертвые камни. Как они не похожи на зеленое пламя глаз Джиллиан. Грэм с трудом сдержал дрожь. – Он отомстит за себя, и будь все проклято.

Изначально у него не было продуманного плана, теперь же его поразило, насколько совершенна его месть: он взял за себя дочь врага, заявил свои права на ее тело и добился того, что с ее полных губ срываются стоны удовольствия.

Женщина, лежавшая в его объятиях, пошевелилась, ее шелковистые косы терлись о его обнаженное плечо.

«Моя, – думал он. – Вся моя, без остатка».

Он покосился на ее живот, погладил нежную кожу. Он посеял в ней свое семя. Дважды. Может, она уже носит его ребенка. Грэм почувствовал глубочайшее удовлетворение.

Она подняла голову и посмотрела на него сонными глазами.

– Грэм, нам надо поговорить. Пожалуйста, мне надо кое о чем тебе рассказать.

Джиллиан сидела, сжав от волнения руки, в гостиной, в личных апартаментах герцога. Грэм обещал скоро вернуться и поговорить с ней – он пошел вниз принести что-нибудь перекусить.

Он вернулся, одетый в свой черный бархатный халат, с тарелкой темно-золотистого печенья в одной руке и коньячным бокалом, наполненным белой жидкостью, в другой руке. Джиллиан вопросительно изогнула бровь.

– Молоко и имбирное печенье, – пояснил он, усаживаясь в кресло у горящего камина. – Теперь я готов тебя выслушать.

– Грэм, между нами не должно быть никаких недомолвок, – сказала она решительно. – Я не хочу детей. Должна тебе признаться, что я принимала отвар из трав, чтобы не допустить зачатия. А если учесть, что наша семья не отличается особой плодовитостью, то я, скорее всего, не забеременею.

Она ожидала, что он рассердится, но вместо этого он задумчиво на нее посмотрел. Грэм поставил тарелку и бокал на столик рядом с креслом.

– Ну и что. У Кеннета есть сын, который остается моим наследником. Я не требую сына прямо сейчас.

Она с облегчением перевела дух. «Отлично, – подумала она. – Я не могу позволить себе рисковать, занимаясь с тобой любовью. Еще немного, и я не смогу расстаться с тобой».

– Тогда нам больше не нужно спать вместе, – отважилась произнести она.

Его губы растянулись в улыбке. Он встал, сбросил с себя халат и снова уселся. Голый. О Боже! Она густо покраснела.

– Вот так-то лучше. Мне так удобнее. Так ты говорила, Джиллиан, что не хочешь больше делить со мной постель?

Он повернулся, чтобы взять стакан, а она с жадностью следила за игрой его мышц.

– Ну, в этом нет необходимости. Я н-не собираюсь с тобой оставаться, – произнесла она с запинкой.

Он посмотрел на нее поверх бокала, их взгляды встретились.

– Так ты все еще хочешь сбежать по истечении трех месяцев?

Раньше она и представить себе не могла, что когда-нибудь будет вести серьезный разговор со своим мужем, могущественным и влиятельным герцогом, а он при этом будет полностью обнажен. Грэма, казалось, ничего не смущало. Он развалился в кресле и положил свои длинные мускулистые ноги, покрытые темными волосками, на синюю оттоманку. Тарелка с печеньем стояла рядом с ним на изящном инкрустированном столике. Он взял маленькое темно-коричневое печеньице и начал медленно и с аппетитом его облизывать.

Джиллиан почувствовала, как желание волнами расходится по ее телу.

Грэм засунул печенье в рот. Он сидел у горящего камина и ел, как избалованный паша у себя в шелковом шатре. Он взял печенье своими тонкими длинными пальцами и протянул ей.

Джиллиан уставилась на него, будто он предлагал ей запретный плод. Она покачала головой. Герцог подбросил печенье и поймал его зубами.

Ее охватил трепет при воспоминании о том, как его зубы нежно покусывают ее сосок…

Оставаться здесь было слишком рискованно для нее. Чем дольше она пробудет с ним, тем тяжелее ей будет вырваться из этого капкана сладострастия, который расставил Грэм. Внутренний голос подсказывал, что надо бежать, иначе потом ее сердце будет разбито.

– Так ты хочешь убежать от меня, Джилли? – повторил он свой вопрос.

Ее удивляло спокойствие, с которым он это говорил. Ей казалось, что он видит ее насквозь.

– Я хочу расстаться, а не убежать, – поправила она.

– Ты ведь не от меня пытаешься убежать, Джилли. – От этого нежного обращения и бархатного голоса у нее внутри все затрепетало. Он покачивал бокал с молоком, будто тот был наполнен лучшим коньяком. – Ты от самой себя пытаешься убежать.

– Покорнейше прошу меня простить.

Грэм изогнул свою темную бровь.

– Тебе нет нужды просить меня о чем-либо. Мы теперь муж и жена. И прекрати изъясняться так, будто ты обращаешься к особе королевской крови.

– Не говори глупостей. Обычно, когда я обращаюсь к особе королевской крови, на указанной особе бывает несколько больше одежды. Или ты прикажешь именовать себя «ваша обнаженная светлость»?

Он громко расхохотался, она тоже улыбнулась. Грэм отпил еще молока.

– Ты прелесть. Разве дома тебе было когда-нибудь так хорошо?

– Нет… – Ее веселье вмиг улетучилось.

Он взглянул на ее плотно сжатые на коленях руки и поставил бокал.

– Джилли, тебе нечего бояться. Теперь я твой муж. Тебе все время было тяжело дома?

Неподдельная мягкость в его голосе окончательно покорила ее. Джиллиан всхлипнула. Но он ведь не сможет ее понять.

– Моя жизнь ничем не отличалась от жизни других благовоспитанных английских девушек.

– Понятно. Уроки танцев, вышивание, искусство принимать гостей и быть образцом безупречных светских манер, а перед ужасной первой брачной ночью мать наставляет тебя, говоря, что ты должна закрыть глаза и думать об Англии.

Она в изумлении улыбнулась:

– Странно, что ты так говоришь. Это звучит так… так по-английски.

Он смотрел на нее без улыбки.

– А я не англичанин.

– Ты похож на запретную экзотическую страну, которая манит меня.

– Если бы мои учителя услышали тебя сейчас, они бы и обморок попадали от стыда. Когда я вернулся из Египта, они так старались сделать из меня настоящего герцога. Что же мне мешает? Акцент?

– Нет. Скорее то, что ты не похож на остальных. Настоящий герцог ни за что не стал бы пить молоко из коньячного бокала.

– Или беседовать с женой, будучи при этом абсолютно голым.

Джиллиан густо покраснела. Она заерзала на жестком стуле. Роскошный атлас пеньюара ласкал ее обнаженное тело, подобно прикосновениям его рук. Она поспешила сменить тему:

– Раз уж ты заговорил об учителях, скажи, в Египте ты ходил в школу?

Грэм смотрел, как молоко плещется в бокале.

– Образование, которое я там получил, не совсем укладывается в английские стандарты. Я всегда хотел учиться в Оксфорде или Кембридже, как мне и положено по статусу. Боюсь, у меня серьезные пробелы в общем образовании, которого я толком не получил.

Его признание тронуло Джиллиан до глубины души.

– Но ты ведь и сейчас можешь учиться.

– Сейчас у меня множество других обязанностей. Нет времени. Хотя, возможно, когда-нибудь я и соберусь поучиться. Но мы отвлеклись. Вернемся к моей мысли. Ты во что бы то ни стало хочешь уехать. Это из-за меня или из-за чего-то другого?

Она чуть было не поведала ему свою сокровенную мечту. Но поймет ли он или, наоборот, станет осуждать ее за то, что она разделяет его страсть к знаниям?

– Грэм, этот брак… он был заключен при своеобразных обстоятельствах. Я очень ценю твое благородство. Но уверен ли ты, что хочешь оставаться моим мужем?

Он сдвинул брови:

– Почему ты об этом спрашиваешь?

У нее задрожали губы.

– Ты мной пресытишься и заведешь любовницу. Многие мужья именно так и поступают. Такова жизнь. Я не дура и не собираюсь прятать голову в песок.

Он внимательно ее разглядывал. Она старалась отвести свой зачарованный взгляд от гладкой теплой кожи его рук, от темного островка волос у него на груди, не дать глазам опуститься ниже, на рельефные мышцы его плоского живота, на его… У нее перехватило дыхание. Он опять…

Грэм перехватил ее взгляд. На его губах показалась сладострастная улыбка.

– Да, мы только-только закончили заниматься любовью, а я опять тебя хочу. Ты мне не наскучишь, хабиба.

Она ухватилась за незнакомое слово:

– А что значит «хабиба»?

– По-арабски это значит «любимая». Ласковое обращение. Но ты не ответила на мой вопрос. Ты именно от меня хочешь сбежать?

Взгляд его темных глаз требовал сказать правду. Джиллиан покачала головой.

– Здесь он тебя не достанет, – сказал он с нежностью. «Отец меня не достанет только в Америке», – с горечью подумала она.

– От себя не убежишь.

Эти слова пробудили в Джиллиан старые воспоминания. Ее что-то беспокоило, и она сама не знала что.

– Но попробовать можно, – прошептала она.

Грэм резко встал и подошел к ней. Тепло, исходящее от его сильных рук, окутало ее со всех сторон.

– Джилли, не убегай от меня, – прошептал он. – Не надо.

Он обхватил ее лицо своими теплыми ладонями и дотронулся губами до ее губ.

Джиллиан почувствовала привкус имбиря. Она закрыли глаза, сопротивляться сладострастным движениям его языка ей было уже не под силу. Эти нежные ласки разжигали страсть, ей хотелось ответить на каждое его плавное прикосновение. Джиллиан поддалась и тоже вступила в этот танец, она с таким отчаянием впилась в него поцелуем, будто тонула, а он был ее единственным спасением.

Или пытался заключить ее в клетку своих сладостных объятий?

Она в трепете отшатнулась.

– Джиллиан, – сказал он тихо, – посмотри на меня. Она покачала головой. Он развернул ее лицом к себе.

– Ну почему ты так меня боишься? – спросил он с нежностью.

– Не боюсь, – пролепетала она.

Она не боялась мужа, она боялась, что влюбится в него и не сможет убежать.

Настало утро, и просторная спальня наполнилась серым рассветным светом. Грэм выскользнул из постели и посмотрел на спящую жену. Ночь в ее объятиях развеяла все его кошмары. Он оделся, поцеловал ее в лоб и спустился в столовую.

Он привык вставать вместе с солнцем: у аль-хаджидов это было время молитвы. И сейчас он не изменил своей привычке.

К его немалому удивлению, Кеннет уже сидел в темной пустой столовой. Брат внимательно поглядел на него:

– Я не ожидал, что ты так рано поднимешься.

– Старая привычка, – пожал Грэм плечами.

Он сел в кресло и в свою очередь пристально посмотрел на брата. Кеннета что-то беспокоило, он отводил глаза и барабанил пальцами по столу.

– На самом деле я хотел поговорить с тобой до того, как все проснутся. Я тут кое-что обнаружил. Я не хотел портить тебе свадьбу, но настало время тебе узнать обо всем. На прошлой неделе я ходил к нашему управляющему, и он наконец-то предоставил мне полный отчет о состоянии наших финансов, который ты попросил его подготовить. Мы потерпели большие убытки из-за железнодорожной компании «Би энд Оу», да и из-за других… Новости самые неутешительные.

Кеннет передал ему бумаги через стол. Грэм внимательно все прочел. В животе у него заныло. Он отложил отчет и взглянул во встревоженные глаза брата.

– Но ведь это значит…

– Что мы фактически разорены. – Кеннет закончил за него фразу. – Все наши инвестиции оказались неудачными. Мы на грани банкротства.

Глава 12

Грэм с болью посмотрел на брата.

И как такое могло произойти? Именно теперь, когда ему так нужны деньги. Особняк в Йоркшире нуждается в ремонте. И на арендаторов никакой надежды – урожай был скудный. Он рассчитывал поправить дела, начав разведение чистокровных арабских лошадей. Прометей у пего уже был, а недавно он купил у племени хамсинов нескольких кобыл.

Да и на то, чтобы погубить Странтона, понадобятся немалые деньги. Какое-то время он боролся с сильным желанием бросить все и уехать обратно в пустыни Египта, где он снова сможет стать бедуинским воином Рашидом и беспощадно крушить врагов. Но здесь, в Англии, при помощи меча ничего не добьешься. Оружием тут являются деньги и власть. А без денег нет настоящей власти.

– Ну, всегда есть вероятность найти клад. – Кеннет пытался шутить, но в его глазах была тревога.

Грэм обеими руками ухватился за призрачную надежду.

– У меня есть один секрет, который я приберегал до поры до времени. Еще когда я был маленьким, там, в Египте, я случайно узнал одну тайну. Если мы разгадаем загадку, то сможем поправить наши дела.

У Кеннета в глазах мелькнула надежда.

– Что это?

– Это богатство, которого ты и представить себе не можешь. Сокровище, которое надежно спрятано в древней египетской гробнице.

Кеннет весь подался вперед:

– Ну же, рассказывай.

– Помнишь, отец рассказывал легенду об исполняющей желания шкатулке Хуфу? – Дождавшись кивка брата, Грэм продолжил: – Аль-хаджиды заставили меня искать Атонх, священный золотой диск, принадлежавший их врагам хамсинам. Однажды во время раскопок я наткнулся на древний папирус, на котором была изображена карта. Папирус был разорван на две части. Я вспомнил иероглифы, которым научил меня отец, и понял, что эта карта указывает путь к утраченным сокровищам фараона Хуфу.

У Кеннета глаза загорелись. Губы Грэма тронула легкая улыбка. Когда они были маленькими, отец часто рассказывал им эту легенду и они грезили о несметных сокровищах, скрытых в пустыне на западе Египта.

– На одной половинке карты показано, где лежит ключ, открывающий гробницу, в которой спрятана шкатулка. Ключ спрятан в большой пирамиде. Но мне… недоставало второй половинки папируса, на которой обозначена гробница в западной пустыне.

– А теперь недостающая часть карты…

– Она была у аль-Гамры. Я попросил Джиллиан скопировать мне ее.

Кеннет скептически посмотрел на брата:

– То есть если бы граф захотел, он мог бы сам найти сокровище.

– Без ключа ему сокровище не найти.

Кеннет откинулся в кресле и забарабанил пальцами по полированному столику.

– Шансов на успех немного, но, возможно, игра и стоит свеч. Ты можешь отправиться в Египет с молодой женой на медовый месяц.

Грэм уставился на него во все глаза.

– А что такого? – Кеннет был само нетерпение.

– Надо придумать что-нибудь другое. Я ни за что не поеду в Египет. И уж тем более не возьму туда жену.

– Грэм…

– Повезти мою красавицу жену, мою рыжеволосую жену…

На лице Кеннета появилось виноватое выражение.

– Так дело в кошмаре, – сказал он мягко. – Прости, Грэм, я не подумал. Ты прав, действительно надо придумать другой план. В любом случае сокровище Хуфу – это только легенда.

– Что еще за сокровище Хуфу?

Мужчины обернулись и увидели стоящую в дверях Джиллиан.

– Доброе утро, любовь моя, – сказал Грэм жизнерадостно и бросил предостерегающий взгляд на брата. – Проходи, садись. Завтрак скоро подадут.

Она проснулась одна в кровати, ей не хватало тепла, исходящего от мужа. У нее возникли смутные подозрения, что в этом доме что-то не так. Она чувствовала, что Грэм скрывает от нее какие-то тайны, она видела это по его глазам, когда они занимались любовью.

Сидя напротив Грэма в столовой, она взглянула на него с интересом и спросила:

– А кто такой Хуфу?

Братья обменялись взглядами. Грэм провел пальцем по полированному столику.

– Это фараон. Помнишь, я просил тебя срисовать карту?

У Джиллиан сердце упало.

– Грэм, я хотела тебе сказать. Мне не удалось скопировать ее. За мной пристально следили. – Он нахмурился, и она продолжила: – Но я могу попытаться еще раз. Теперь я замужняя женщина, и у меня больше свободы.

– Приложи все усилия, – сказал он с нежностью в голосе. – Эта карта очень нужна нам, Джилли.

Он выглядел таким расстроенным, будто речь шла не о куске папируса, а о его заветной мечте.

– Так о чем вы тут говорили? – спросила она.

Герцог кивнул и продолжил рассказ:

– Итак, Хуфу – это фараон, для которого построили большую пирамиду. Его сыновья любили рассказывать ему всякие небылицы. Один из них рассказал ему вот такую сказку: жил-был фараон, по имени Небка, и он очень хотел избавиться от любовника своей жены. Поручил он эту задачу одному могущественному волшебнику. Волшебник слепил из воска маленького крокодильчика и приказал слуге подбросить восковую фигурку в озеро, где любил купаться любовник. Когда тот в очередной раз пришел поплавать, крокодил ожил и проглотил его.

Джиллиан как завороженная слушала глубокий бархатистый голос мужа и, казалось, воочию видела развернувшуюся на озере трагедию.

– Жена фараона погоревала немного и завела себе нового любовника. Небка, узнав об этом, пришел в такую ярость, что приказал казнить волшебника.

– Легенда гласит, что фараону Хуфу настолько понравилась эта сказка, что он отдал в награду своему сыну волшебную шкатулку, исполняющую все желания. А в эту шкатулку он положил маленького золотого крокодильчика, держащего в челюстях изумруд размером с яйцо, – это было подношение богу-крокодилу Себеку, – добавил Кеннет.

– Но, – продолжил Грэм, – мудрый фараон сказал сыну, что тот получит сокровище только после его смерти, и только в том случае, если сможет его разыскать. Хуфу спрятал сокровище в самом сердце западной пустыни и нарисовал карту. Но карта – это еще не все. Сначала надо найти ключ, отмыкающий тайник с сокровищем, а ключ спрятан в гробнице Хуфу.

Джиллиан пристально посмотрела на Грэма:

– И эта карта, на которой обозначено место, где спрятана бесценная шкатулка… это и есть нужный тебе папирус?

В глазах у него появилось странное выражение.

– Да. И волшебная шкатулка – это не просто бесценное сокровище. Отец говорил, что она может исполнять желания, даже те, которые кажутся абсолютно несбыточными. Но, – тут он пожал плечами, – это всего лишь легенда. Может, шкатулка существует. А может, и нет.

– Я сделаю все возможное, чтобы срисовать карту, – пообещала она.

– Пожалуйста, Джилли, достань ее. И чем раньше, тем лучше. Нам очень нужна карта. Мне необходима шкатулка.

На какое-то мгновение отчаяние исказило его лицо, но затем на нем воцарилось обычное бесстрастное выражение. Она смотрела, как Грэм берет с только что принесенного слугами подноса яйцо, и размышляла, зачем ее мужу так нужно это сокровище. Неужели он и вправду верит в волшебство?

И если он найдет сокровище, исчезнет ли из его темных глаз это затравленное выражение?

Глава 13

Следующие несколько недель Джиллиан привыкала к новой жизни. Днем она каталась верхом по парку, а потом часами сидела в огромной библиотеке мужа. Джиллиан восхищало то, с каким вкусом подобраны книги, но она всегда старалась покинуть библиотеку до возвращения Грэма, чтобы он не застал ее за чтением. Эту привычку в ней выработал отец, который с презрением относился к ее жажде знаний.

Иногда она, как примерная жена, сидела в гостиной и вышивала, а Бадра тем временем рассуждала с ней о книгах и нянчила сына. Поначалу Джиллиан очень смущалась, когда ее невестка без стеснения кормила Майкла при ней. Но потом она поняла, что с другими людьми виконтесса была куда более сдержанной. Со временем Джиллиан поняла, что Бадра относится к ней как к сестре, от которой у нее нет тайн. Джиллиан очень это ценила.

А вот герцог, увы, не баловал ее своим доверием. Днем Грэм часто и подолгу отсутствовал, а когда она застенчиво спросила, куда он исчезает, он коротко ответил: «Тебя это не касается». Она обиделась и больше не задавала вопросов.

Настоящая близость между ними была только в постели. Там он любил ее со всей страстью, но когда она прижималась к нему и пыталась заглянуть в глаза, он тут же замыкался в себе, будто боялся, что она сможет заглянуть ему в душу.

Джиллиан с изумлением отметила, что с деверем и невесткой у нее складываются более близкие отношения, чем с мужем. Даже Кеннет, который был поначалу немногословен, стал более общительным. Он часто сидел с ней в библиотеке, признавшись, что научился читать по-английски всего год назад. Он рассказывал, что его вырастило воинственное племя хамсинов в Египте, рассказывал, как полюбил Бадру. Родные Грэма рассказывали ей все. Он сам – ничего.

Джиллиан пыталась вовлечь мужа в разговор за ужином. Она даже набралась смелости и пыталась высказать свое мнение, когда Грэм и Кеннет обсуждали инвестиций. Но стоило Грэму внимательно взглянуть на нее, как она умолкала, сосредоточенно глядя в тарелку. Она боялась прочесть на лице мужа то же осуждение, какое неоднократно видела на лице отца.

Сегодня ее знаниям нашлось применение. Гувернантка Жасмин заболела, и Джиллиан предложила позаниматься с девочкой. В светлой классной комнате они читали и считали, а потом Джиллиан решила заинтересовать сообразительную девочку экономикой. Жасмин сидела за своей маленькой партой и слушала с живейшим интересом.

– В Англии экономический спад длится с 1873 года. Отчасти в этом виновата индустриальная революция. Мы перестали быть империалистической державой, занимающей лидирующие позиции в международной торговле. Возьмем, например, производство стали. Она идет на постройку новых кораблей. Себестоимость американской стали гораздо ниже. И что это означает? – спросила Джиллиан свою юную ученицу.

– Ее можно продавать дешевле?

– Совершенно верно. И при этом не остаться в накладе. Это называется спрос и предложение. Покупатели хотят покупать дешевле, поэтому они купят у того, кто продает по более низкой цене. А если сейчас строится так много кораблей, то, естественно, сталь покупают в Америке, а не в Англии, а это значит…

– Что наш кораблик потонул, – вмешался Грэм.

У нее мурашки по спине пробежали от его глубокого бархатистого голоса. Муж стоял в дверях, скрестив руки на широкой груди, и внимательно смотрел на нее. Словно ребенок, которого поймали на краже печенья, она подскочила от испуга так резко, что даже уронила стул.

Грэм быстрыми шагами вошел в комнату и поднял стул. Джиллиан густо покраснела:

– Извини. Э-э-э, мисс Хантер сегодня заболела, и я… я… думала, что Жасмин… я хотела сказать, что экономика… и… – Она закусила губу. Поднимет ли герцог ее на смех, как это обычно делал Бернард, или накажет, как отец? Вряд ли он одобрит ее увлечение экономикой.

– Так считаешь, что Англия утратила лидирующие позиции в мировой экономике? – спросил он.

Она молча смотрела на него. В его взгляде читался интерес. Джиллиан с замиранием сердца ждала выговора, но вместо этого он присел на уголок парты. Джиллиан набрала в грудь воздуха и начала объяснять:

– Массовое производство снизило затраты и повысило производительность труда, но внутренний спрос в Англии существенно ниже, чем предложение. А на экспортных рынках очень сильна конкуренция со стороны Америки.

– Но ведь и в Америке есть свои проблемы. Взять хотя бы экономическую депрессию 1883 года, – возразил он.

– Да, но Америка, похоже, выйдет из кризиса легче, чем Англия, потому что у них ниже цены на природные ресурсы. Как индустриальная держава мы проигрываем им. Таков закон спроса и предложения.

Герцог посмотрел на племянницу:

– Жасмин, а тебе еще не пора на верховую прогулку? Чарльз уже ждет тебя.

Жасмин выбежала из комнаты. А герцог встал и подошел к Джиллиан.

Только не это. Сейчас он будет ее отчитывать.

Она настолько приготовилась услышать критику в свой адрес, что очень удивилась, когда он обхватил ее лицо ладонями. Джиллиан вся затрепетала, когда он провел пальцем по ее подбородку.

– Оказывается, моя жена еще и блестящий экономист. Я очарован. У кого ты училась?

Джиллиан в изумлении смотрела на него. Кажется, он не смеялся над ней.

– Я читала Маршалла. В отцовской библиотеке были «Принципы экономической науки», но он почти не раскрывал эту книгу.

– Теперь понятно, откуда у тебя такие познания, – прошептал он. – Но к чему этот запуганный вид? Я же не зверь. Разве ты не поняла тогда за ужином, когда ты затронула эту тему, что мне тоже интересно?

– Я думала… что мнение женщины по таким вопросам мужчин не интересует.

Конечно, ее отца это не интересовало. Он не давал матери и рта раскрыть, постоянно критиковал, – в конце концов бедняжка вообще перестала высказывать свое мнение.

Он иронически усмехнулся:

– Некоторых, может, и не интересует. Но я не из их числа. Я плохо разбираюсь в экономике и инвестициях. Может, ты возьмешься просветить меня?

Ее муж сидел на парте и кивком попросил ее присесть. Ободренная живым интересом, который читался в его глазах, она нерешительно начала говорить. Он задавал вопросы по существу, буквально выпытывая у нее ответы, спорил. Она настолько увлеклась, что, взглянув на свои золотые часики, сильно удивилась, что прошло уже больше часа. Она вскочила и стала поспешно складывать бумаги на дубовом столе.

Грэм задумчиво на нее посмотрел:

– А ты отличная учительница. Ты когда-нибудь думала о том, чтобы продолжить образование?

Джиллиан закусила губу. Он смотрел на нее вполне благожелательно. Может, стоит ему признаться? Ей уже нечего терять. Она дрожащими руками перекладывала бумаги.

– Учиться в колледже – моя заветная мечта. Я думала поступить в колледж Рэдклифф в Америке. – Осмелившись поднять глаза, она увидела на его лице понимание.

– А, так вот почему ты хотела сбежать. Отец ни за что не отпустил бы тебя учиться.

Она горько рассмеялась:

– Он отправил меня в школу, чтобы я научилась разливать чай. Он бранил меня за то, что я высказываю свое мнение по теоретическим вопросам. Он твердил, что я глупая и болтаю о вещах, в которых ничего не смыслю. Колледж в Америке – моя единственная надежда продолжить образование.

Он накрыл ее руку своей.

– Ты не болтаешь. Мне твои разговоры кажутся очень интересными и захватывающими. Почему ты боишься мне поверить? – спросил он тихо.

– Мужчин, принадлежащих к высшему обществу, не интересуют интеллектуальные способности их жен. Им нужно только их тело.

– Почему бы мужчинам и женщинам не наслаждаться друг другом не только телесно, но и духовно? – не согласился он.

– Ты правда так считаешь?

Он пристально посмотрел на нее, страсть, которую она увидела в его взгляде, заставила ее сердце бешено колотиться.

– Вот ты говоришь о золоте, – прошептал он. – Твои волосы в лучах солнца выглядят золотыми. Ты предсказываешь, что американская валюта будет обеспечиваться золотом. – Он вытащил шпильки, удерживавшие ее локоны, которые тут же упали ей на грудь. Он держал в руке один из локонов, разглядывая его.

– П-покупательная способность золота н-непрерывно увеличивается, – сказала она с запинкой. Она не могла отвести зачарованного взгляда от увеличивающейся выпуклости под его шелковыми брюками.

– Сомневаюсь, что в ближайшее время нас ожидает спад.

Его глаза стали совсем черными от желания. Грэм уложил ее на паркетный пол рядом с собой.

– Золото, э-э-э… золото намного стабильнее и надежнее, и таким о… – У нее перехватило дыхание, когда он стал осторожно покусывать ее за шею, а потом нежно провел по ней языком. Он прижимал ее спиной к жесткому паркету, а его руки, о-о-ох, его руки проникли под ее нижние юбки… Она в классной комнате лепечет про какой-то золотой стандарт, а ее муж в это время задирает ей юбку… Его рука настойчиво скользила по ее бедру, задевая край чулка. Он поймал ее взгляд, расстегивая на ней белую блузку, под которой открылись полукружия груди, приподнятые корсетом.

– Ты представить себе не можешь, как меня заводит, когда ты так говоришь.

– К-как говорю? – О-о-ох, он провел пальцем по ее груди вдоль края корсета. Она вся напряглась в сладостном предвкушении.

– Как образованная женщина. Это меня возбуждает, – выдохнул он ей в самое ухо, покусывая за мочку.

– Я и представить себе не могла, что экономика может быть такой… возбуждающей.

Грэм погладил ладонью ее щеку. Она таяла под его нежным взглядом.

– Это ты, Джилли, меня возбуждаешь. Твой блестящий ум, твое остроумие… твоя страсть.

Он ослабил ее корсет, высвобождая грудь. У Джиллиан перехватило дыхание, она почувствовала, что краснеет.

Грэм медленным и осторожным движением провел своим мягким языком по самому кончику ее соска, потом он обвел языком вокруг затвердевшего бугорка, обхватил его губами и сильно сжал.

Джиллиан со стоном выгнулась, с каждым его посасывающим движением по ее телу разливались волны тепла. Его влажные губы покраснели. Как она хотела впиться в них поцелуем! Джиллиан приподнялась и обхватила его руками за шею, притягивая к себе.

Он поцеловал ее в губы, ощущая вкус ее поцелуя и настойчиво требуя ответа. Затем он оторвался от нее, в его глазах пылала страсть.

– Расскажи мне поподробнее об экономической теории Маршалла.

Говорить? При таком безумном наслаждении?

– А… э-э-э-м… ну, мистер Маршалл придерживается теории, что в процессе своей эволюции человек становится более высокоорганизованным существом и что даже его животные страсти нуждаются в осмыслении…

– Животные страсти, – выдохнул Грэм. Он шутя зарычал, покрывая поцелуями ее ключицы и основание шеи.

– Э-э-м, о… ах… даже когда человек может себе позволить покупать более дорогую еду и напитки, его запросы все равно ограничены, поскольку сама природа ограничивает его-о-о-о… – Она застонала, почувствовав, как его губы снова ловят ее сосок. Он долгими неторопливыми движениями водил языком по отвердевшему бугорку.

Грэм поднял голову, его пылающий взор, казалось, проникал в самую душу.

– И? – спросил он.

– Грэм, пожалуйста, не будем сейчас об этой чертовой экономике, – сказала она умоляющим голосом. Она хотела, чтобы он взял ее прямо сейчас.

Грэм расхохотался и стал расстегивать брюки. Он навис над ней, осторожно раздвигая ее колени, глаза его при этом были чернее ночи. Джиллиан почувствовала, как нечто твердое упирается в ее увлажнившееся лоно, и тут он вошел в нее мощным толчком. Она скользила по дубовому паркету; он, не прекращая двигаться, крепко обхватил ее бедра, проникая в нее все глубже. Джиллиан закусила губу, еще немного, и она буквально утонет в удовольствии. Не в силах больше сдерживаться, она изогнулась дугой, уткнувшись лицом в его черный шелковый пиджак, чтобы приглушить крик наслаждения. Ее тело извивалось, будто по венам тек жидкий огонь. Грэм на мгновение застыл над ней, стиснув зубы, чтобы сдержать крик, а потом неистово содрогнулся.

Прерывисто дыша, он посмотрел на нее:

– Ну, как урок, понравился?

Язык не слушался Джиллиан.

– И… и что… мы проходили?

– Ну как же, хабиба, спрос и предложение. Ты пользуешься у меня большим спросом, а в обмен я предлагаю тебе столько удовольствия, сколько ты захочешь. По-моему, это взаимовыгодная сделка.

– Да, но какова цена сделки? – Она смотрела ему прямо в глаза, чувствуя его напряженную плоть в себе.

Грэм нежно поцеловал ее во вспотевший лоб.

– Любая цена, какую ты назначишь. Что ты скажешь, например, об обучении в колледже здесь, в Англии?

– Правда? Но деньги…

– Плевать на деньги. Придумаем что-нибудь. Если пойти учиться – твоя заветная мечта, Джилли, то я хочу исполнить ее. – Он погладил ее по щеке. – Преподнести ни золотом блюде, если это возможно.

Она через силу улыбнулась:

– На серебряном. Мы не можем позволить себе золото. Он рассмеялся:

– Если я устрою тебя здесь в колледж, Джилли, ты останешься со мной?

В его глазах отразилось мучительное одиночество. Они подумала обо всех потерях, которые он перенес в детстве, и у нее сжалось сердце. Но она хотела получить нечто большее. Она дала себе клятву, что у нее никогда не будет такой семьи, как у ее родителей, когда два человека живут под одной крышей, но при этом остаются чужими.

– Если ты хочешь, чтобы я осталась, все должно измениться, Грэм, – сказала она, медленно подбирая слова.

Он прижимал ее к полу к полу своим сильным телом – она не могла пошевелиться и явно была не в выигрышной полиции. Но она продолжала бороться, зная, что говорить надо именно сейчас, пока их тела слиты воедино и все его внимание безраздельно принадлежит ей.

– Меня не устраивает брак, в котором муж постоянно от меня отгораживается. Ты часами где-то пропадаешь и ничего мне не говоришь. Ты возводишь вокруг себя каменную стену и никого не пускаешь внутрь. Вот ты говоришь, что мужчины и женщины могут наслаждаться не только телом, но и умом друг друга, а сам отгораживаешься от меня. Поделись со мной, Грэм. Я все пойму и смогу принять тебя таким, какой ты есть.

Его взгляд стал холодным и отчужденным. Он снова замкнулся в себе. Молча встал, привел себя в порядок, отряхнул свои шелковые брюки, словно между ними ничего не произошло, словно он не слышал ее слов.

В дверях он задержался и не оборачиваясь произнес:

– Я распоряжусь, чтобы мой секретарь подыскал для тебя университет. Подумай об этом, Джиллиан. В моих силах исполнить твое самое заветное желание, если ты, конечно, останешься со мной.

«Да, но подаришь ли ты мне при этом своё сердце, – с горечью подумала она. – Как же мне остаться, если ты продолжаешь отгораживаться от меня?»

Он вышел, а она осталась лежать на полу: юбки задраны, его семя стекает по ее влажным бедрам…

Грэм тщательно и последовательно воплощал свой план. Джиллиан не должна ничего знать. Чтобы поправить пошатнувшиеся финансы, он продал одну из четырех чистокровных арабских кобыл, приобретенную у племени хамсинов. Половину вырученных от продажи денег он направил хамсинскому шейху в счет оплаты, но Джабари отказался от этих денег. Вместо этого он запросил небольшой процент с продажи будущего потомства. «Я имею в виду потомство твоего жеребца, а не твое. Кстати, о потомстве, – писал дальше шейх, – прими поздравления со свадьбой. Считай, что лошади – мой подарок к свадьбе».

Грэм вздохнул, перечитывая письмо шейха. Итак, на какое-то время о финансовых проблемах можно забыть.

Теперь Грэм мог проводить больше времени с отцом Джиллиан в его клубе, устанавливая с ним доверительные отношения, и убеждать графа, что он поддерживает его законопроект. Он мог позволить себе карточные проигрыши, несмотря на стесненные финансовые обстоятельства.

За все это время только одно из отданных им распоряжений не имело отношения к его плану по уничтожению Странтона: он поручил секретарю навести справки о колледже, где могла бы учиться Джиллиан. Грэм испытывал острое чувство вины по отношению к ней: она хотела от него то, что он не готов был предложить ей, – самого себя. Как поделиться той жуткой тьмой, которую он носит в душе? Он не мог этого сделать. Больше он никогда не позволит себе быть уязвимым.

Для разоблачения Странтона надо было сначала кое-что подготовить. Грэм отправил своего доверенного грума Чарльза в самые отвратительные лондонские трущобы. Через какое-то время слуга вернулся и с суровым лицом доложил, что нашел именно такого мальчика, какой нужен Грэму.

На следующий день Грэм оделся скромно, но аккуратно. Изучив свое отражение в зеркале, он нахлобучил на голову кепку, как у рабочего. Ему нужно слиться с окружающей обстановкой, как гепарду во время охоты.

Притоны Сент-Джайлса находились в самом сердце Лондона и были подобны гнойной язве. Герцог в сопровождении грума осторожно шел по узким улицам, то и дело оглядываясь в поисках того, кто был ему нужен. Карман куртки герцога оттопыривал увесистый кошелек, который и должен был послужить приманкой. Грэм то и дело морщился от вони – смеси запахов джина, рвоты и мочи.

У него кровь стыла в жилах при виде этого скопища людских страданий, преступлений и нищеты. Шевелящаяся людская масса больше всего напоминала ему гнездо черных скорпионов, на которое он когда-то наткнулся в Египте. Такие же безобразные и смертельно опасные.

У Грэма было чутье на опасность, он ни на минуту не ослаблял внимания, пока они шли. Впрочем, долго ждать не пришлось. Грэм почувствовал легчайшее прикосновение к карману, извернулся и поймал свою жертву за руку: долговязый парень, босой, ноги обмотаны каким-то тряпьем, но куртка сравнительно новая, скорее всего, краденая.

– Отпусти, – вырывался мальчишка.

Слишком взрослый. Может, лет тринадцати. В нем не было и следа той детской невинности, которая была необходима Грэму для осуществления его плана. Герцог предупреждающе сжал запястье воришки и кинул ему монетку.

– Вот, держи, – сказал он грубо. – Это тебе на ботинки.

Мальчишка вырвался и тут же растворился в толпе.

Они продолжили свой путь. Грэм по-прежнему внимательно осматривался, стараясь не обращать внимания на полуразвалившиеся дома с выбитыми окнами, заткнутыми пожелтевшей бумагой, и на босоногих девочек с загрубевшими лицами. Они прошли мимо мужчины в изодранном пальто, который прижимал к стене женщину. Женщина обхватила ногами его бедра, а он с каким-то хрюкающим звуком овладевал ею. Она же смотрела в никуда с безразличным видом морфинистки.

Грэм заставил себя продолжить путь. Вскоре он опять почувствовал прикосновение к карману. Он повернулся и поймал воришку за запястье.

– Эй, полегче, – вырывался мальчишка.

Мальчик в грязных лохмотьях с лицом голодного ангела.

Впалые грязные щеки, дерзкие, но перепуганные глаза. Герцог внимательно его разглядывал. Мальчишке на вид лет восемь. Грязные и взъерошенные черные волосы, огромные карие глаза. Стоит его отмыть и приодеть – глаз от него будет не отвести.

Грэма буквально выворачивало от отвращения к себе, но он сделал глубокий вдох и поклялся про себя, что с мальчиком ничего не случится. Он поймает графа за руку еще до того, как случится непоправимое.

А как быть с душевной травмой?

Мальчик живет на улице. Несмотря на его невинный вид, он наверняка многое повидал, многое пережил, может, даже слишком многое. В свои восемь лет он уже был закаленным ветераном сражений за кусок хлеба и теплый ночлег.

Зато потом Грэм отдаст его на воспитание в семью одного из своих арендаторов в Йоркшире. Если, конечно, у кого-нибудь из них хватит сил и терпения справиться с таким сорванцом. Если он не сбежит. Но может быть, если пообещать ему крышу над головой, безопасность и еду, он останется, как это случилось с самим Грэмом, когда ему было восемь лет.

Герцог судорожно вздохнул и кивнул Чарльзу.

Ребенка звали Джереми. Чарльз объяснил мальчику, что от него требуется. Джереми широко раскрыл свои огромные карие глаза и с подозрением уставился на них, потом подозрение сменилось удивлением при виде двух монет, которые достал Грэм.

– Ты понял, что от тебя требуется? – спросил Грэм.

Воришка протянул грязную ладошку:

– Э-э, нет, папаша, сначала кругляшки.

Грэм улыбнулся. Сообразительный ребенок. Он отдал Джереми два блестящих шиллинга. Мальчик попробовал их на зуб и уставился на него.

– Выполнишь задание – получишь еще. Причем гораздо больше. И у тебя будет дом, собственная кровать и еды сколько хочешь.

– Настоящий дом? – Он подозрительно сощурился. – А за что?

У Грэма ком подступил к горлу. Он будто увидел себя в возрасте восьми лет, когда он уже отчаялся вырваться из плена аль-хаджидов, и тут ему предложили все, что угодно. Он был похож на зверька и не доверял руке, протянутой с добрыми намерениями. И Фейзал потихоньку, словно дикого зверя, приручал его. Горячая еда, добрые слова, крыша над головой. В конце концов Грэм принял пищу из протянутой к нему руки.

«Конечно, у меня теперь есть семья, которая заменила мне погибших, и дом, где я в безопасности», – напомнил себе Грэм. Он проглотил подступивший к горлу комок и сказал:

– Потому, Джереми, что ты напоминаешь мне одного моего знакомого.

Все оказалось даже слишком просто.

Затевая разговоры о законопроекте, Грэм установил с графом дружеские отношения и сказал ему, что нашел замечательного мальчика, жертву порока, которого можно будет перевоспитать.

Граф и не догадывался, что Грэм тайком встречался с еще восемью влиятельными членами палаты лордов. Лорд Гарольд Бейли с пеной у рта доказывал, что необходимо закрыть все курильни опиума в Лондоне, называя их рассадниками беззакония.

Грэм по секрету сказал лорду Бейли, что знает одного известного горожанина, который посещает такие курильни, и предложил ему организовать полицейскую облаву, разоблачить его и на этом примере показать обществу, какой вред приносят курильни опиума. Лорды смогут сами стать свидетелями ареста и пригласить журналистов, чтобы осветить событие в прессе и оповестить общественность, что такие облавы будут проводиться часто.

– Я все подготовлю, – предложил Грэм.

Лорду Бейли в голову не могло прийти, что Грэм и не собирался устраивать облаву на курильщиков опиума. Он хотел предать гласности тайный порок Странтона. Грэм написал Странтону записку, в которой говорилось следующее: «Я нашел подходящего мальчика, которого вы сможете перевоспитать. Но вы должны сами за ним сходить. Он боится показываться в Мэйфере».

Грэм прислал записку с подробными указаниями, как найти Джереми, и особо подчеркнул, что тот готов буквально на все ради денег. Грэм обещал графу, что сохранит все в тайне.

Ловушка была расставлена в районе Сент-Джайлс, в обшарпанном доме, пропахшем застарелой мочой. Грэм притаился в комнате, спрятавшись за большим письменным столом. В соседней комнате восемь влиятельных членов палаты лордов, несколько полицейских и два журналиста ждали его сигнала. Герцог не сводил глаз с Джереми, который сидел на продавленном матраце. Мальчик выглядел беззащитным и слегка напуганным.

Когда Странтон увидел ребенка, у него буквально слюнки потекли. Казалось, Джереми был в отчаянии, как когда-то сам Грэм.

Герцог не удивился, услышав голос Странтона.

– Чего ты хочешь? – резко спросил тот.

– Пожалуйста, дяденька, – жалобно проныл мальчик, – у меня никого нет. Мне бы только пять шиллингов.

Странтон облизнул губы.

– А с чего это я должен тебе помогать?

– Я сделаю все-превсе. Все, что хотите.

– Снимай штаны, – сказал он хриплым голосом.

Джереми встал и стал расстегивать свои ужасные потертые штаны. Зеленые глаза Странтона горели похотью. Он неуклюже теребил свои вдруг ставшие тесными черные шерстяные брюки.

Грэм содрогнулся от стыда и нахлынувших воспоминаний, когда Странтон, не стесняясь в выражениях, объяснял Джереми, что от него требуется. «Ну же, мальчик, тебе ведь не впервой…» У него непроизвольно сжались ягодицы.

Странтон приближался к Джереми, а тот выглядел таким юным и напуганным…

Пора! Грэм сильно постучал в стену. Сначала в комнату ворвались полицейские, за ними – журналисты, а следом еще восемь влиятельных членов палаты лордов. Они все застыли при виде взрослого мужчины и не на шутку перепугавшегося мальчика.

– Что-то не похоже это на курильню опиума, – смущенно сказал пожилой лорд Бейкер.

Лорд Хантли смотрел на происходящее с изумлением:

– Боже правый! Странтон, какого черта вы тут делаете?

Его голос звенел от отвращения. Он знал. Они все знали. Журналисты что-то строчили в своих блокнотах. Джереми быстро смекнул, что к чему, и тут же выскочил в коридор.

– Я как раз хотел доказать на практике, как порочны бывают представители низших классов, – заявил граф. – У этих мальчишек отсутствуют всякие моральные устои, они готовы на все ради денег. Им лишь бы не работать, им выгодно моральное разложение нашего общества, совращение достойных его членов.

Грэм перестал прятаться.

– Так значит, они морально разлагают наше общество, граф? Закон спроса и предложения. Простая экономика. Он предложил вам услугу, в которой вы очень нуждались. Не надо винить мальчика, – сказал он насмешливо. Он взглянул на лордов: – Джентльмены, я помню, что обещал привести вас в притон, где курят опиум, но мне подумалось, что тут вы увидите гораздо более страшный порок, над искоренением которого мы должны поработать.

– Вы… вы обманщик! – прохрипел граф. – Колдуэлл, вы же обещали… Вы меня опозорили!

– Обещания иногда нарушают. Вот так-то, аль-Гамра. Странтон застегнул брюки. Весь красный, с бешеным гневом в глазах, он пытался вырваться из крепкой хватки двух полицейских. Разъяренные зеленые глаза встретились с черными. В них вспыхнуло узнавание.

Грэм застыл. Увлекшись своим торжеством, он допустил ошибку. Странтон знал…

– Меня давно никто не называл этим именем. Я узнал тебя. Я знаю тебя.

Граф перешел на арабский. Грэм вздрогнул от его слов.

– Так это ты… Рашид? – с ненавистью выдохнул Странтон.

Грэм восстановил самообладание.

– Разве? – протяжно ответил он на том же языке.

– Ты мне за это заплатишь, ублюдок. Богом клянусь, заплатишь. Запомни: теперь ты в опасности. И твоя семья тоже.

У Грэма внутри все похолодело от ужаса. Он бросился на графа. Странтон засмеялся, когда полицейские его оттащили.

– Ты не сможешь это отрицать, потому что я знаю правду. От самого себя не спрячешься. Признай это, Колдуэлл. Помнишь?

Грэм неподвижно стоял и смотрел, как его врага уводят полицейские. Но отголоски насмешливого шепота Странтона звучали в его ушах. Слова, произнесенные двадцать лет назад.

Лорд Хантли проводил Странтона изумленным взглядом, а потом посмотрел на Грэма:

– Что он сказал?

Грэм не ответил.

Он вернулся домой и тут же кинулся разыскивать жену. Джиллиан сидела в библиотеке и читала. При виде его она воскликнула:

– Грэм! Что случилось? На тебе лица нет.

Он схватил ее за руки.

– Ты срисовала карту, Джилли?

– Нет еще. Никак не соберусь с духом, чтобы вернуться туда.

– Время больше не терпит. Придумай что-нибудь. Карту надо срисовать сейчас. Немедленно. Обязательно, – шептал он.

– Грэм, что стряслось?

– Я должен найти шкатулку, исполняющую желания. – Ноги у него подкашивались. – Я буду наверху. Я тебе доверяю, Джилли, придумай что-нибудь. Обязательно.

– Хорошо, – сказала она, не отводя от него взгляда, – я поеду прямо сейчас.

Когда она уехала, Грэм решил впервые в жизни напиться. Он взял из шкафчика хрустальный графин с коньяком и налил себе полный бокал. После первого большого глотка его передернуло. Напиток обжигал, словно жидкий огонь.

Он продрог до костей, руки у него дрожали, янтарная жидкость плескалась в бокале. Так он просидел довольно долго в полной тишине, уставившись в стену. Потом перевел взгляд на бокал. Как это по-английски.

Взвыв, он швырнул бокал с коньяком в камин. Он не хотел, чтобы родные увидели душевные муки, которые он не в силах был скрыть, поэтому ушел, в свои апартаменты, где рухнул на пол почти в беспамятстве.

Так он лежал довольно долго в ожидании Джиллиан. Время тянулось медленно. Волшебная шкатулка. Как он мечтал о ней, когда был маленьким мальчиком, как он хотел, чтобы неведомая сила освободила его! Теперь все его надежды сбудутся. Сейчас стоило только руку протянуть, чтобы стать обладателем шкатулки.

В коридоре послышались шаги. Это вернулась его жена. Когда дверь открылась, Грэм вскочил и стоял, пошатываясь, около камина. Джиллиан прошла к нему, не сняв верхнюю одежду. Ее щеки пылали.

– Мне все удалось, Грэм. Я надежно спрятала копию, раз она так важна для тебя.

– Отдай ее мне, – потребовал он.

Она подошла к нему и схватила за руки.

– Грэм, пожалуйста, расскажи, что стряслось, – умоляла она. – Ты пьян. Ты же никогда не пьешь. Пожалуйста, расскажи, что случилось.

– Уходи, – прошептал он и отвернулся.

Он стоял, уткнувшись лбом в каминную доску. Она тихонько вышла и закрыла за собой дверь. Ей удалось скопировать карту и надежно ее спрятать. В глубине души он знал, что должен рассказать ей правду. Но не сейчас. Он не в силах был видеть, как в ее глазах отражается страдание.

Спустя несколько часов дворецкий объявил, что к нему пришел лорд Хантли с чрезвычайно важным визитом.

Грэм быстро привел себя в порядок и поспешил в гостиную. Хантли пришел не один, а с маркизом, у того был потрясенный вид.

Грэм онемел от удивления и отказывался верить услышанному.

– Простите Колдуэлл, – сказал Хантли в некотором смущении. – Я не мог допустить, чтобы его опозорили. Мы старые друзья. Я перед ним в долгу.

Пользуясь своим влиянием, Хантли убедил мирового судью выпустить Странтона под залог в пять тысяч фунтов. Маркиз заплатил необходимую сумму. Но когда они приехали к Странтону, чтобы заверить его, что он может рассчитывать на лучших адвокатов, оказалось, что тот сбежал, оставив только записку для герцога Колдуэлла. Маркиз протянул ему записку. Грэм развернул послание – в повисшей тишине шелест бумаги прозвучал, как выстрел.

У него кровь в жилах застыла, когда он прочитал по-арабски:

«Я доберусь до тебя, Колдуэлл. И тебе понравится ничуть не меньше, чем в тот раз. Я доберусь до тебя. Можешь сбежать хоть на край света, я все равно тебя найду. А когда найду, то уничтожу. Твоя семья будет разорена и останется без гроша. Тебе не спрятаться от самого себя, красавчик. Тебе же понравилось то, что я с тобой сделал. Я знаю, что понравилось».

Глава 14

Грэм знал, что ему делать. В первую очередь он обязан любыми средствами защитить своих близких от мести графа. Теперь у него была карта. Он вернется в Египет, чтобы выманить туда этого мерзавца под предлогом поиска сокровищ. А там он либо убьет графа, либо будет убит сам.

С тяжелым сердцем рассказывал он Кеннету о случившемся. Грэм посоветовал ему уехать с семьей в йоркширское поместье. Кеннет устало посмотрел на него и отказался.

– Зря ты не рассказал мне все раньше. Я отдам распоряжения об отъезде Бадры, Джиллиан и детей, а сам поеду с тобой в Египет.

У Грэма подступил ком к горлу. Он покачал головой.

– Со мной все будет в порядке, – сказал он угрюмо. Кеннет барабанил пальцами по столу.

– Ты мой брат. Однажды я уже бросил тебя, когда аль-хаджиды напали на наш караван. Больше этого не повторится.

– В этом не было твоей вины. – Грэм был ошарашен признанием.

Их взгляды встретились.

– Была. Родителям удалось меня спрятать, а тебя бросили. Ты был наследником, спасать надо было тебя, а не меня.

У Грэма сжалось сердце. Впервые за все это время он понял, что брат очень глубоко переживал его страдания.

– Сделанного не воротишь, Кеннет. Ты должен быть вместе с семьей. Лучшее, что ты можешь для меня сделать, – это обеспечить безопасность моей жены, – выдавил он из себя.

Младший брат провел рукой по волосам.

– Я бы многое отдал, чтобы наша жизнь сложилась по-иному.

– Я тоже, – ответил Грэм тихо.

Кеннет вышел, а Грэм уселся за свой письменный стол из красного дерева писать письмо графу Странтону.

«Хочешь найти меня, Странтон? У тебя есть такая возможность. Через десять дней я уезжаю в Египет искать сокровище фараона Хуфу при помощи карты, которую ты забрал у меня когда-то. Найди меня, если сможешь, подонок».

Грэм запечатал письмо и отдал его секретарю с указанием вручить лорду Хантли. Странтон наверняка поддерживал с ним отношения. Грэм был уверен, что граф свяжется со своим другом.

Ловушка расставлена, и сам он выступает в роли приманки. Странтон не устоит.

Неправда. Этого просто не может быть.

Джиллиан обнаружила горящую газету на каминной решетке в кабинете мужа; ужасный заголовок, казалось, выкрикивал новость, пока красные языки огня слизывали слова, превращая их в хлопья пепла. Ее отца обвиняют в таких отвратительных преступлениях… Полный абсурд.

– Джиллиан? Хорошо, что ты здесь. Я как раз тебя искал.

При звуках этого глубокого бархатистого голоса она виновато обернулась и внимательно посмотрела на вошедшего мужа.

– Грэм, что происходит в последнее время? Я виделась сегодня за чаем с тетей Мэри, и она сказала, что отца арестовали за непристойное поведение. Ты пытался скрыть это от меня? – указала она на почерневшую газету.

– Да. Сядь, пожалуйста. Нам нужно серьезно поговорить, Джиллиан.

Она села в кресло у огня и сложила руки на коленях. Грэм расхаживал вдоль камина, как запертый в клетку камышовый кот.

– Я поговорил с братом. Он, так же как и я, считает, что ты вместе с его семьей должна уехать в Йоркшир, пока не уляжется скандал. Это для твоей же собственной безопасности. А я поеду в Египет разыскивать сокровища фараона Хуфу, чтобы поправить наше финансовое положение. С копией, которую тебе удалось срисовать с карты отца, я обязательно найду сокровища.

Она смотрела на него как громом пораженная. И это он называет поговорить? Да он просто отдает приказы. Он явно чего-то недоговаривает. Грэм уезжает в Египет один, а ее оставляет среди сырых холодных болот. Видимо, настало ее время разыграть свой козырь. Она спокойно встретила взгляд мужа.

– Мне нужна копия карты, – сказал он.

– Ты ее не получишь.

– Как это?

Джиллиан вся сжалась, увидев, как кровь приливает к его лицу. В ярости он бросился было к ней, но она добавила:

– Я ее спрятала так, что тебе никогда в жизни ее не найти.

Грэм замер.

– То… то есть… – она сглотнула, – если ты хочешь найти сокровище, тебе придется взять меня с собой в Египет. Я единственный человек, который точно знает, где спрятан ключ.

– Нет, – сказал он непререкаемым тоном, – ты мне скажешь, куда спрятала карту. Я тебя никуда с собой не возьму.

Надежды Джиллиан рушились. Конечно, не возьмет. Раз он сказал «нет» – значит, нет. Но она не собиралась ему покоряться. Дело не только в сокровище – волшебная шкатулка означала для ее мужа нечто большее, чем просто богатство. Она сжала кулаки, сделала глубокий вдох, набираясь смелости, и сказала:

– Нет.

– Нет? – Герцог прищурился.

– Я тебе ни слова не скажу, пока мы не приедем в Египет. Только там я отдам тебе копию.

Она расправила плечи. Так вот каково это – постоять на себя. Было одновременно страшно и весело.

В какой-то момент она была готова сдаться при виде его гнева, сказать «да», как это делала другая, слабая, Джиллиан. Но если бы она это сделала, то потеряла бы гораздо больше, чем сокровище. Она потеряла бы все.

– Возьмешь меня с собой, Грэм, и получишь карту. У него на щеках ходили желваки.

– Джиллиан, мне надо еще кое-что сказать тебе. Моя поездка в Египет связана с арестом твоего отца. Он считает, что я виноват в этом, и поклялся мне отомстить. Я надеюсь заманить его в Египет, чтобы ты и мои близкие были в безопасности. У него есть карта, и… он будет знать, где меня найти. Ты должна остаться здесь ради твоей же собственной безопасности.

Она не шелохнулась. Ей сделалось дурно.

– Так что случилось?

– Это связано… с неприглядными обстоятельствами его задержания. Я был там, когда его арестовывали.

Она не отводила от него взгляда.

– Но его арестовали за непристойное поведение. Что ты там делал?

– Там были и другие лорды. Мы участвовали в полицейской облаве, – сказал Грэм твердо, – твой отец попал в весьма щекотливое положение.

Он пристально на нее смотрел, ожидая, что она спросит, о каких неприглядных обстоятельствах идет речь. Джиллиан закрыла глаза. Перед ее внутренним взором опять стояла закрытая дверь, из-за которой доносился тоненький жалобный плач.

– Я не хочу этого знать, – прошептала она.

Ей показалось, или в его глазах промелькнуло облегчение? Не важно. Джиллиан вздернула подбородок и с твердостью встретила его тяжелый взгляд.

– Я больше не боюсь отца, Грэм. Я твоя жена и поеду с тобой. Если хочешь найти сокровище, тебе придется взять меня с собой.

– Нет, Джиллиан. Ты отдашь мне карту, и точка, – сказал он резко.

В глазах Грэма пылала ярость. Он ринулся к ней. Он подскочил к ее креслу и навис над ней всем телом. Его гнев обжигал, как раскаленные угли. Джиллиан отпрянула, вспомнив злобный нрав отца. Инстинкт призывал ее покориться.

Она зажмурилась, вся дрожа.

– Давай, Грэм, накажи меня за неповиновение, но я не буду рисовать карту. Не буду! – прошептала она.

В комнате повисла тишина.

– Посмотри на меня, Джиллиан, – сказал герцог с нежностью. – Посмотри на меня. Я ни за что не стану тебя наказывать. Не бойся меня, Джиллиан. Не бойся.

Она набралась смелости и открыла глаза. Гнев на его лице сменился усталостью.

– Ты победила, Джиллиан. Я возьму тебя с собой. Но предупреждаю: возможно, ты об этом пожалеешь. Возможно, мы оба об этом пожалеем.

– Египет называют также «Тамери» – «земля любви», – рассказывал ей Грэм.

Ей стало намного легче, когда они прибыли в Каир. Плавание выдалось нелегким. Грэм бросался из крайности в крайность: днем он держался отстраненно, размышлял, прохаживаясь по палубе, зато по ночам предавался любви с такой необузданной страстью, которой она никогда в нем не замечала, а после держал ее в объятиях и шептал нежные слова по-арабски.

Чем ближе они приближались к Египту, тем более напряженным становился ее муж. Даже когда они поселились в роскошном отеле «Шепардс» и молчаливый слуга распаковал их чемоданы, Грэм продолжал беспокойно расхаживать из угла в угол. Он то и дело оглядывался, будто ее отец следовал за ними по пятам.

Джиллиан взяла копию карты, которую он нарисовал, и начала ее изучать.

– И где мы будем искать в первую очередь? – спросила она, указывая на замысловатые значки.

Он заглянул в карту через ее плечо.

– Ключ спрятан не в самой пирамиде. Здесь говорится: «Ищи внешний ключ, указывающий на Ра, знаки в подземных камерах приведут тебя к цели». Нам нужна внешняя западная стена.

Джиллиан с сомнением посмотрела на карту:

– Почему ты так решил?

– Я читал подробный отчет экспедиции Флиндерса Питри, где приводятся все размеры большой пирамиды. Все внутренние камеры находятся к западу от восходящей галереи. Восходящая галерея указывает на египетского бога солнца Ра. Но для начала нам надо понять, как соотносятся подсказки на стенах камеры царей с внешней кладкой. Проще всего это сделать днем под видом обычных путешественников.

– Как интересно, – улыбнулась Джиллиан, но он не ответил на ее улыбку.

Он немного расслабился, только когда они отправились на экскурсию в большую пирамиду. Небольшая поездка на верблюде наполнила ее радостью и восторгом. Ей казалось, будто ее уносит порывом сильного ветра. Яркое солнце приветливо светило, свежий ветерок обдувал. Потом они спешились и шли к пирамидам пешком. Джиллиан буквально замерла от восторга и раскрыла в изумлении рот. Пирамиды словно вырастали из темно-желтого песка, горделиво возносясь в голубое небо.

Девушку охватил пьянящий восторг. Она воочию увидела большую пирамиду, о которой раньше столько слышала. Она мечтала об этом с самого детства, когда ее отец вернулся из Египта, где он закупал арабских лошадей, и рассказал ей о местных красотах.

Она поймала Грэма за руку, приноравливаясь к его быстрой уверенной походке.

– Несокрушимая. Древняя. Ничто не может с ней сравниться, – дивилась она.

Грэм обернулся. По глазам было видно, что он разделяет ее чувства.

– Ты и сама похожа на пирамиду. Таинственная, преисполненная чудес и загадок. И повергаешь в трепет своей красотой, – прошептал он.

Она была тронута таким поэтическим сравнением, но в то же время оно заставило ее насторожиться.

– Так вот какой ты меня видишь, Грэм. Пирамида великолепна, но это лишь холодный камень. Ему чуждо тепло или близость. – Она вздохнула. – Пирамида – это же большой склеп. Я, по-твоему, такая, Грэм?

Он прикоснулся к ее щеке.

– Ты говоришь, как англичанка, и видишь в пирамиде всего лишь памятник, построенный для упокоения тела мертвого повелителя. Попытайся взглянуть на нее глазами древних египтян. Подумай о цели, с которой ее построили.

– Гробница.

Он серьезно посмотрел на нее:

– Воплощение новой жизни. Для древних египтян смерть была лишь началом пути к новой жизни. Эта пирамида создана, чтобы помочь фараону достичь вечного блаженства в загробном мире. – Грэм встал у нее за спиной и обнял за талию. – Взгляни на нее, – прошептал он. Его горячее дыхание щекотало ей ухо. – Вот что ты для меня значишь. Дорога в новую жизнь.

Какое разочарование! Она надеялась услышать в ответ нечто большее. Все ее попытки разгадать этого человека, проникнуть за его многочисленные завесы, достичь столь желанной ей эмоциональной близости с ним – все было зря.

Наверное, она хотела слишком многого.

Джиллиан с улыбкой повернулась к нему:

– Ну что, приступим к исследованию?

На мгновение на его лице сквозь привычную маску спокойствия проступило выражение болезненного одиночества, но он тут же улыбнулся ей в ответ.

– Поднимешься наверх? – спросил он. – В первый раз это обязательно надо сделать.

– Можно, правда?

Он подвел едва дышащую от восторга Джиллиан к пирамиде и договорился с двумя местными проводниками, чтобы они помогли ей взойти на вершину.

– Некоторые блоки достигают пяти футов в высоту. Боюсь, одной тебе не взобраться, – сказал он.

– А как же ты?

– Я и сам поднимусь. Ты не против, если я не буду тебя ждать? Я так давно не был на вершине, что мне не терпится побыстрее там оказаться.

– Иди, конечно, – улыбнулась она. – Я не стану тебя задерживать.

Грэм лучезарно улыбнулся и начал подъем с завораживающей кошачьей грацией. При каждом движении куртка цвета хаки обтягивала его широкие плечи; его черные волосы блестели на солнце. Джиллиан бормотала слова благодарности египтянам, помогавшим ей взобраться на самые высокие блоки пирамиды. Блоки поменьше она преодолевала самостоятельно, твердо решив не прибегать к помощи там, где можно справиться самой. Добравшись наконец до вершины, она увидела Грэма. Тот осматривал окрестности, будто фараон. Ручеек туристов тянулся ко входу в пирамиду. Грэм казался таким отчужденным. Что-то в его горделивой позе напоминало ей древних царей, правивших этой экзотической страной.

Стоило ей подойти ближе, как ее пронизала дрожь. Опять у нее возникло жуткое ощущение, что ее муж не такой, каким кажется. При виде его, мрачно стоящего со скрещенными на широкой груди руками, ее осенила догадка: он похож вовсе не на фараона, обозревающего свои владения, он скорее напоминал жестокого завоевателя, пришедшего захватить эти земли. Как будто он был жестоко ранен там, в песках.

Какие страсти бушевали у него внутри? Грэм никогда не рассказывал ей об этом, он напоминал неприступную, как пирамида, крепость, доступ в которую ей был закрыт. Но крепость, как и человека, можно завоевать. Главное – найти правильный подход, как это сделали в свое время исследователи с гробницей Хуфу.

Грэм раскрывался только в постели. В такие моменты он казался более уязвимым. Женская интуиция подсказывала Джиллиан, что она нашла верный способ проникнуть за всегдашнюю броню мужа.

Грэм обернулся и заметил ее:

– А, вот и ты. Трудно было?

Она обхватила мужа за талию. Они оба наслаждались величественным и суровым зрелищем древних песков. Грэм казался застывшим, как каменное изваяние. Почувствовав, что ему нужно побыть одному, Джиллиан отпустила его и отошла.

Когда, спустившись, они влились в поток беззаботно болтающих туристов, Джиллиан заметила в муже разительную перемену. От его отстраненности не осталось и следа. Он не охал при виде длинных каменных галерей, ему не внушали трепет массы камня, нависшие над их головами, его не интересовал восторженный рассказ экскурсовода, который сбивчиво пытался объяснить значение иероглифов, вырезанных на стенах. Он буквально сгорал от нетерпения.

Памятуя о том, что нельзя показывать свои истинные намерения, Джиллиан взяла Грэма под руку. Когда муж стремительно бросился вперед, она повисла у него на руке, и он остановился. Всепоглощающее нетерпение на его лице сменилось вымученной улыбкой.

Смешавшись с толпой туристов и изображая праздный интерес, они наконец-то вошли в камеру царей. Грэм придержал ее за руку, когда из комнаты вышел последний посетитель и они остались одни.

Даже в тусклом свете факелов было видно, что глаза Грэма горят от возбуждения. Он был заворожен ничуть не меньше, чем исследователь, открывший никому доселе не известные древние руины.

Они тщательно обыскали камеру царей. Грэм взял на себя западную часть, а Джиллиан – восточную. Зашла еще одна группа туристов, и им пришлось прерваться. Когда последний посетитель вышел, Грэм положил руки в карманы и подошел к жене.

– Пусто. Но ключ обязательно должен быть здесь.

Согласно карте, основной ключ находится именно в камере царей. За прошедшие века расхитители гробниц вынесли из комнаты все, что можно было вынести. Стервятники оставили в неприкосновенности одни стены.

– Здесь ничего нет.

Джиллиан посмотрела на мужа:

– А может, ты думаешь слишком по-английски? Попытайся взглянуть на загадку глазами древних египтян. Представь ход их мыслей. Давай еще раз сверимся с картой. Переведи, что там написано.

Он достал копию карты и прочел вслух:

– «Находится ключ, отмыкающий сокровища, в камере Хуфу. Он виден всем, кроме нечестивцев, которые придут грабить священного мертвеца. Следуй путем Ра, а затем против Нила теченья иди».

– Тут говорится, что ключ находится именно в большой пирамиде, она, подобно мумии фараона, таит в себе множество тайн и загадок.

– Значит, нам не нужно все понимать так буквально. Карта ясно указывает, что ключ лежит у всех на виду. – Грэм свернул карту и убрал ее. – Но я не вижу тут ничего похожего.

Джиллиан внимательно оглядела пустую комнату.

– А что, если ключ представляет собой не предмет, а что-то другое? Давай разделим задачу на части. Во-первых, что такое «ключ»?

– Он нужен, чтобы открыть что-нибудь, – ответил он озадаченно.

– Ты мыслишь слишком конкретными терминами. Давай попробуем абстрагироваться. Смотри – ключом можно открыть какой-нибудь материальный предмет, например: дверь, сундук, шкатулку…

– А можно с его помощью разгадать тайну.

Их глаза встретились. Грэм постепенно осознавал значение ее слов, его взгляд светлел.

– А что, если ключ, открывающий сокровища, – на самом деле не ключ, а… что? Что не под силу украсть расхитителям гробниц? Что может быть спрятано у всех на виду? Подсказка?

– Если Хуфу хотел оставить подсказку в своей погребальной камере так, чтобы она была у всех на виду, – рассуждала Джиллиан, расхаживая туда-сюда, – где она может находиться?

Ее мерные шаги гулко отдавались под сводами комнаты. Грэм посмотрел ей под ноги.

– Джиллиан! Я, кажется, догадался. Что остается неизменным, на что не обращаешь внимания, но что при этом находится у всех на виду?

Озадаченная таким вопросом, она остановилась.

Он указал ей под ноги:

– Сделай пять шагов.

Джиллиан послушно отмерила пять шагов и резко остановилась.

– Размеры камеры! – воскликнула она. – Да, Грэм, ты прав.

Он потер подбородок.

– В карте сказано: «Следуй путем Ра, а затем против Нила теченья иди». Солнце, Ра, идет с востока на запад, а Нил течет с юга на север, значит, надо идти с севера на юг.

Джиллиан считала шаги, пройдя комнату с востока на запад, а потом с севера на юг, а Грэм в это время следил, чтобы им не помешали туристы.

– Значит, снаружи нам надо отмерить от западной стены пирамиды десять метров и сорок шесть сантиметров к западу, повернуть на юг и отсчитать еще пять метров и двадцать три сантиметра, – подсчитала она. – А что с третьей подсказкой?

– «По пустой нише, предназначенной для царя, – цитировал карту Грэм, – познай глубину жизни человека, когда он спускается в царство мертвых». Пустая ниша, предназначенная для царя, – это саркофаг. Он был изготовлен для фараона, и получается, что его мумии никогда там было. Тело украли еще в древности… – Грэм задумчиво улыбнулся. – А что, если мумию никогда и не клали в саркофаг? Некоторые исследователи предполагают, что мумию Хуфу никто не похищал, а она просто покоится в другой камере. Если это действительно так, то саркофаг – это…

– Отвлекающий маневр, в нем и не должны были никого хоронить.

Они дружно посмотрели на огромный пустой каменный саркофаг без крышки, стоящий у западной стены. Джиллиан измерила его глубину и записала цифры в блокнотик, который всегда носила с собой в сумочке.

– Почти метр.

– Значит, ключ зарыт на такой глубине. Придется нам вернуться ночью и выкопать его, – рассуждал он вслух. – Все, возвращаемся в гостиницу.

Глава 15

Вернувшись в гостиницу, они помчались наперегонки в свой номер, радостно хохоча, словно дети. Джиллиан бросила на столик свою широкополую шляпу. Было бы неплохо принять ванну перед ужином.

Черные глаза Грэма горели от возбуждения.

– Хочу еще раз просмотреть наши записи.

Он уселся за маленький деревянный столик и взял карандаш, а она стала расстегивать свою белую блузку. Взглянув на мужа, Джиллиан обнаружила, что он смотрит вовсе не на записанные ими цифры. Вместо этого он с вожделением уставился на нее.

– Как насчет раннего ужина? – спросил он хрипло, указывая глазами на кровать.

– С удовольствием, – улыбнулась в ответ Джиллиан. После изысканного ужина в роскошном ресторане отеля они перешли в просторный бальный зал, чтобы немного выпить и потанцевать. Герцог заказал шампанское. Пузырьки щекотали ей нос, когда она сделала глоток из своего бокала.

От шампанского у нее слегка закружилась голова.

Потолок бального зала был украшен изысканной восточной мозаикой, его поддерживали колонны с капителями в форме цветков лотоса, такие же, как в карнакском храме. Покрытые льняными скатертями столы, стоявшие вдоль стен, были уставлены разнообразными закусками. Играла музыка, пары кружились в танце. Освежающий ветерок проникал в открытые окна, выходящие на террасу гостиницы. Легкий запах цветов, расставленных в огромных восточных вазах, смешивался с терпким ароматом мужского одеколона и тонким благоуханием женских духов.

Конечно, она впервые была за границей и вокруг было на что посмотреть, но Джиллиан глаз не сводила с мужа. По залу кружились в танце элегантные пары и сновали вышколенные официанты, но все они будто не существовали для нее. Грэм разглядывал ее поверх фужера с шампанским. Он едва пригубил шампанское, а Джиллиан уже успела отпить половину.

– Давай потанцуем, – предложил он.

Она видела в его взгляде нескрываемое вожделение и прекрасно понимала, чего ему хочется.

– Обожаю вальс, – сказала она, глядя ему прямо в глаза.

– Я не вальс имел в виду, – уточнил он. – Давай поднимемся в номер и потанцуем там.

Он протянул ей руку. Джиллиан приняла приглашение и встала.

То возбуждение, которое его охватило, когда они разгадали загадку, явно переросло в возбуждение иного рода. Он чувствовал себя победителем и хотел получить еще одну награду, на сей раз – от своей жены.

Оказавшись в номере, Грэм не стал терять времени. Он повалил ее на кровать, жадно целуя и сминая в спешке платье.

Джиллиан села, чтобы ему было удобнее расстегнуть платье. Окно было открыто. Она почувствовала дуновение прохладного ветерка на своей разгоряченной коже. Оставшись в одних чулках, она с улыбкой сбросила тапочки.

Грэм вскочил и стал быстро снимать с себя одежду, а потом опять бросился на кровать и стал ее целовать.

Джиллиан выгнулась, когда он, прерывисто дыша, развел ей колени. Он вошел в нее одним быстрым уверенным рывком. У нее вырвался сдавленный вздох, когда она почувствовала его внутри себя.

Она упиралась руками в бугрящиеся мышцы на его груди, – путаясь пальцами в густых волосках. Джиллиан обхватила его мускулистые руки и спрятала лицо у него на плече, чтобы заглушить крик удовольствия. По телу герцога прошла судорога, он застонал от наслаждения.

Он взглянул на нее из-под полуопущенных век и глубоко вздохнул.

– Мне так нравится, как ты танцуешь, – сказала она шаловливо, но чувствуя при этом в душе уколы ревности. – А у тебя, – она потянула к себе влажную простыню, – до меня было много женщин?

К ее удивлению, Грэм смутился. Он повернулся на бок и подпер голову рукой.

– А как ты сама думаешь, моя дорогая Джиллиан? Она в раздражении прикрыла простыней грудь.

– Откуда мне знать? У меня в этом мало опыта. Я бы сказала, что точно больше одной. А ты был у меня первым, – добавила она мрачно.

– Ты у меня – тоже.

Она уставилась на него как громом пораженная.

– Я должен кое в чем тебе признаться, милая моя. Той ночью в борделе не ты одна утратила невинность.

– Не может быть!

– Но это правда. Ты была у меня первой, Джилли.

Ее глубоко тронуло это признание. Оно внушало ей еще более глубокое чувство к нему.

– И чего же ты ждал? – спросила она.

– Тебя, – сказал он с нежностью. – Я думаю, мы предназначены друг другу самой судьбой. Я рад, что это оказалась ты, несмотря на тот глупый парик.

Джиллиан улыбнулась.

– Даже несмотря на то, что ты был категорически против рыжей девушки с зелеными глазами? – Она перестала улыбаться. – А почему ты был против, Грэм?

– На то были свои причины, – сказал он хрипло.

– Грэм, ты чего-то недоговариваешь.

– Да, – не стал отрицать он. – Возможно, придет время и я тебе расскажу об этом. Но знай, что никакая другая женщина не могла быть предназначена мне судьбой, Джилли. Теперь я твердо это знаю.

Тайны, мелькавшие в его глазах, заинтриговали Джиллиан. Она надеялась, что со временем Грэм ей все расскажет, но когда он приподнял завесу тайны, она внезапно испугалась.

– Ну вот и ключ к сокровищам.

Сердце у Джиллиан бешено заколотилось. Она заглянула через плечо мужа в его записи с подсчетами. Грэм вырезал из деревянного брусочка нечто похожее на ключ.

Ночью они переоделись во все черное и направились к большой пирамиде. У Грэма в мешке были небольшие лопатки и переносной фонарь. Ночной портье не обратил на выходящую парочку никакого внимания. Они быстро добрались до большой пирамиды. В лунном свете песок приобрел мертвенный серый оттенок. Грэм и Джиллиан отмерили нужное расстояние от западной стены и выкопали небольшой плоский камень, на котором был рисунок в форме ключа.

Они его срисовали, и утром Грэм вырезал ключ из куска дерева.

– А я и не знала, что в то время уже изобрели замки.

– Древние египтяне были достаточно прогрессивны, чтобы стать изобретателями первых замков.

– А теперь мы поедем на поиски сокровищ?

– Нет, сначала нам надо навестить моих знакомых. Это племя хамсинов, среди которых вырос мой брат. Они живут на юге. Но прежде надо закупить припасы в дорогу. К тому же, мне кажется, тебе должен понравиться Каир.

Каир с его башнями и минаретами вызвал у Джиллиан бурю восторга. Грэм провел ее по местным базарам, не упуская возможности полюбоваться женственными изгибами ее тела, когда она нагибалась, чтобы получше рассмотреть золотую чашу, выставленную на продажу бойким торговцем. Платье насыщенно-изумрудного цвета с отделкой из кружева цвета слоновой кости эффектно оттеняло белизну ее кожи и пламенно-рыжие волосы. Он больше никогда не позволит ей носить платья этого отвратительного серого цвета. Отец заковал ее в серое, как в стальную броню. Грэму стоило большого труда раскрыть ее истинную сущность. Он знал, что она очень переживала из-за того, что ее никто не замечал, не ценил и не любил, и старался дать ей то, чего она была лишена долгие годы.

Но брать ее с собой на поиски сокровищ Хуфу он не собирался. Он хотел оставить жену под присмотром друзей-хамсинов и отправиться в пустыню за сокровищами в одиночку.

Там, в пустыне, он встретит своего мучителя – в этом он не сомневался. Еще в Каире он заметил рыжеволосого преследователя, который усиленно старался не попадаться ему на глаза. Ошибки быть не могло – это лицо он надолго запомнил.

На следующий день они отправились к хамсинам. Джиллиан очень удивилась, когда Грэм нанял дахабию, чтобы плыть вниз по Нилу. Они уселись на обитую бархатом оттоманку на палубе, и капитан повел лодку вниз по течению. Ветерок приятно обдувал лицо Джиллиан, играя с локонами, выбившимися из ее прически. Она не могла оторвать восхищенного взгляда от живописных пейзажей и полной грудью вдыхала запах реки. По берегам ослики везли телеги, груженные овощами и фруктами. Любопытные детишки разглядывали путешественников.

– Я чувствую себя рыжей Клеопатрой, попавшей в будущее, – сказала она, маша рукой детям.

Грэм улыбнулся:

– Подожди, ты еще не видела хамсинов. Они очень отличаются от других племен пустыни. Например, у них не принято перегораживать шатры, отделяя мужскую половину от женской; мужчины и женщины едят вместе; кроме того, у них принято, чтобы у мужчины была только одна жена.

– Похоже, это прогрессивное племя не отстает от тенденций современности.

Грэм ухмыльнулся:

– Наоборот, это очень древнее племя, которое ведет свой род от фараона Ахенатена. Скорее уж тенденции современности нагнали их. И все это благодаря жене шейха Элизабет.

– Довольно необычное имя для жены шейха.

– Она американка. Очень умна, современна и безумно любит своего мужа. А еще она выступает за предоставление женщинам избирательных прав. Вдобавок она обучила грамоте почти все племя – и мужчин, и женщин.

– Правда? – спросила Джиллиан, скрывая удивление.

– Элизабет любит нарушать традиции. Их с Джабари очень волнует вопрос интеграции племени в современное общество и его финансовой независимости. Уверен, они будут рады возможности посоветоваться с тобой.

– Расскажи мне еще об этом племени, – попросила Джиллиан.

– Они живут далеко в восточной пустыне. Охранник шейха носит титул стража времен. Мы с Джабари и Рамзесом – так зовут охранника – большие друзья. Жену Рамзеса зовут Кэтрин, она дочь английского лорда.

Сюрприз за сюрпризом.

– А этот Рамзес, он любит англичан? Грэм ухмыльнулся:

– Было время, когда он их терпеть не мог. Но он так сильно любит свою жену, что постепенно стал относиться к англичанам с большим уважением. Он больше не зовет их «бледнопузыми самаками». Самак – это такая рыба.

– Повезло тебе, что он перестал ненавидеть англичан.

– Он большой шутник и часто дружески подтрунивает надо мной из-за моего английского происхождения.

Грэм в своем бежевом костюме, светлом галстуке и широкополой шляпе выглядел настоящим англичанином. За исключением разве что одной маленькой детали: утром он не побрился и на его щеках уже пробивалась грубая щетина.

Он преображался на глазах.

Они доплыли на лодке до небольшого селения, Грэм купил четырех верблюдов, на двоих погрузили их багаж и дорожные припасы, закупленные в Каире. По словам Грэма, путь к хамсинам был неблизким.

Зеленая полоса возделанных полей и величавых финиковых пальм по берегам Нила вскоре исчезла из виду, они направлялись в самое сердце пустыни. Пот струйками стекал по шее Джиллиан. Грэм ехал с ней бок о бок и, похоже, абсолютно не страдал от палящего полуденного зноя. Он внимательно разглядывал ее из-под широких полей своей шляпы.

Несколько раз они останавливались на привал. От длительной езды в непривычном жестком седле у Джиллиан болели все мышцы. Запах нагревшейся на солнце грязной верблюжьей шерсти был ей неприятен. Джиллиан старалась поудобнее усесться в седле и устало моргала. Казалось, они бесконечно долго едут по пустыне и пересекают высохшие русла, которые Грэм называл «уэдами». Суровый безрадостный пейзаж навевал на нее тоску. Она была убеждена, что в этой безводной земле, окруженной горами из известняка и гранита, никакая жизнь невозможна. Синее безоблачное небо казалось таким же твердым, как каменистый песок под ногами у верблюдов. Как вообще можно выжить в пустыне?

Она с подозрением смотрела на показавшиеся вдали финиковые пальмы и желто-зеленую растительность. На горизонте виднелись черные шатры. Конечно же, это мираж, вызванный непрекращающимся зноем. Но с другой стороны, она могла различить фигурки двигающихся людей. Неужели это и есть оазис хамсинов?

Грэм придержал своего верблюда и попросил ее остановиться. Его глаза горели от возбуждения. Он приложил ладони рупором ко рту и издал пронзительный вибрирующий звук.

Джиллиан рот открыла от удивления: ее муж, выглядевший как истинный англичанин, вдруг оказался такой же неотъемлемой частью пустыни, как песок под ногами.

Фигурки людей на горизонте замерли. В ответ раздались дикие пронзительные вопли. Потом она увидела, как некоторые из них вскочили в седла и помчались им навстречу. На горизонте поднялось облако пыли.

Джиллиан с трудом сглотнула. Грэм ободряюще ей улыбнулся:

– Не бойся. Это традиционное хамсинское приветствие: так они встречают сына пустыни, вернувшегося домой.

Но Джиллиан все равно охватил ужас от этих диких воинственных криков. Она не могла пошевелиться и только смотрела, как цепочка воинов с гиканьем и дикими криками мчалась к ним во весь опор. Всадники осадили горячих скакунов буквально в нескольких шагах от путешественников. Они были одеты в темно-синие короткие накидки и темно-синие брюки, заправленные в кожаные сапоги, на головах – темно-синие тюрбаны.

Все они носили коротко стриженные бородки и усы. Один из них, высокий, с царственной осанкой, соскочил с коня и бросился к ее улыбающемуся мужу.

Они обнялись. Остальные воины рассматривали ее.

– Знакомься, Джабари, – сказал Грэм, с нежностью глядя на нее, – это моя жена, ее зовут Джиллиан. Джилли, знакомься, это Джабари бин Тарик Хассид, шейх хамсинов, воинов ветра.

Джиллиан не знала, присесть ли ей в реверансе или поприветствовать шейха на арабский манер. Она нервно моргнула, глядя на длинный ятаган, висевший у него на поясе. К ее удивлению, красавец шейх подошел и пожал ей руку.

– Западный обычай, который так нравится моей жене. Она считает, что к женщинам надо обращаться так же, как и к мужчинам. – Он прекрасно говорил по-английски, правда, с легким акцентом. Его улыбка была теплой и радушной. – Я очень рад с вами познакомиться, Джиллиан.

Она улыбнулась и пробормотала, что ей тоже очень приятно. Невысокий крепкий воин, стоявший рядом с шейхом, смотрел на Джиллиан с нескрываемым любопытством. Его зубы сверкнули в лукавой улыбке, когда он бросил взгляд на ее мужа. Грэм представил его как Рамзеса.

– Наконец-то ты женился, друг мой. Да еще и на такой красавице. – Воин изысканно ей поклонился. Его необычные, янтарного цвета глаза светились от радости. – Я очень рад чести познакомиться с вами, ваша милость.

– Светлость, – поправил его Грэм.

Рамзес смутился.

– Она носит титул герцогини, – пояснил Грэм. – Поэтому к ней нужно обращаться «ваша светлость». Так же, как и ко мне.

– Друг мой, ты какой угодно, только не светлый.

– Это просто английский титул. – Грэм радостно улыбнулся. – Не я устанавливаю правила.

Рамзес обернулся к Джиллиан:

– Для меня это величайшая честь познакомиться с вами, ваша пресветлейшая милость герцогиня.

Он подмигнул ей, и Джиллиан улыбнулась.

– Ты сначала устроишься, твоя верховная герцогская светлость, а потом познакомишь свою леди с Элизабет и Кэтрин. Они будут очень рады побеседовать с ее светлой светлостью английской герцогиней.

Им отвели просторный шатер, устланный мягкими коврами, с низкими столиками и кроватью под пологом. Кровать была самая настоящая, очень удобная, на низких ножках. К удивлению Джиллиан, Грэм начал быстро раздеваться. Он порылся в одном из сундуков и достал оттуда темно-синие одежды, такие же, как у всех хамсинов.

– Когда я приезжаю в гости, то ношу биниш. Хамсины считают меня братом, даже зовут арабским именем – Рашид, – объяснил он ей. Потом он вложил в ножны на поясе длинный, смертельно опасный на вид меч. То же самое он проделал с кривым кинжалом.

В египетских одеждах он выглядел очень опасным. И совсем не знакомым. Джиллиан смело улыбнулась, хотя губы у нее дрожали.

– Понятно, в чужой стране жить – чужую одежду любить, – сказала она. – Ты считаешь, что мне тоже надо одеться так же, как здешние женщины?

– Ты и так прекрасно выглядишь.

– Но моя одежда совершенно не подходит для путешествия по пустыне в поисках сокровища. – Она поддела свои юбки носком туфли.

Грэм не смотрел в ее сторону. Джиллиан это показалось подозрительным.

– Или ты не собираешься меня с собой брать? И поэтому настаивал на том, чтобы сначала приехать сюда? Ты хочешь оставить меня у своих друзей?

– Джиллиан, тебе не стоит ехать в пустыню, – сказал герцог со вздохом. – Она таит в себе много опасностей. Даже самые стойкие мужчины зачастую не выдерживают испытаний и погибают.

– Грэм…

– Поговорим об этом позже, – сказал он твердо. По его непроницаемому виду Джиллиан поняла, что муж больше не намерен обсуждать этот вопрос. Он приобнял ее за талию и подтолкнул к выходу из шатра.

Пока они шли через оазис, их провожали любопытными взглядами. Джиллиан чувствовала себя неловко, и Грэм ободряюще сжал ее руку.

Они дошли до развесистого дерева, ветки которого были усеяны большими шипами. В его тени, смеясь и оживленно болтая, сидели две женщины – блондинка и темноволосая. Рядом с ними в колыбельке спал младенец, а детишки постарше играли на земле около их ног. Темноволосым близнецам было на вид годика два, а светловолосый мальчик с карими глазами выглядел годика на три. Лицо Грэма смягчилось, когда он знакомил их с женой. Блондинкой оказалась американка Элизабет, жена шейха, а зеленоглазую брюнетку звали Кэтрин, она была замужем за Рамзесом.

– Посиди с ними, познакомься поближе. Нам с Джабари и Рамзесом надо серьезно поговорить.

Он явно хотел от нее избавиться, но Джиллиан уж очень не терпелось поговорить с загадочной Элизабет, и она согласилась. Джиллиан проводила мужа взглядом до шатра шейха – полотнища, обычно закрывавшие вход, сейчас были подняты, чтобы пропускать в шатер свежий ветерок из пустыни. Грэм казался таким чужим, будто пески полностью поглотили и изменили его.

Ее надежды на сближение с мужем, и без того призрачные, стремительно таяли. Теперь он хотел оставить ее здесь, чтобы в одиночку отправиться на поиски сокровищ.

Джиллиан беседовала с женщинами, рассказывала им о своей свадьбе, о поисках сокровищ и о том, что Грэм хочет оставить ее в оазисе.

– Я не могу отпустить его одного, – с отчаянием сказала она Элизабет.

– Он хочет оставить тебя здесь ради твоей же собственной безопасности.

– А что такого опасного в пустыне?

Элизабет задумалась.

– Среди хамсинов бытует поверье, что, чтобы обрести себя, надо пойти в пустыню и потерять там себя. Наши воины уходят одни в пустыню с этой целью. Пустыня избавляет их от всего наносного, лишнего, обнажает их истинную суть. Иногда они сходят с ума, потому что не могут принять то, что обрели.

Джиллиан содрогнулась, представив Грэма одного посреди огромной пустыни, беззащитного перед немилосердной жарой и преследуемого жестокими призраками прошлого. Ее глазам открылась ужасающая картина: ее гордый, всегда такой сдержанный супруг, воющий от боли при встрече со своими демонами. Она не могла отпустить его одного.

– Я должна ехать с ним. Как же мне заставить его взять меня с собой?

– Вот я обнаружила, что после кое-каких ночных занятий мужчины становятся весьма сговорчивыми. – В синих глазах американки плясали озорные искорки.

– А может, мне спрятать всю его одежду? – Джиллиан вспомнила, как ее наказывал отец.

Кэтрин громко расхохоталась:

– Моего Рамзеса этим не остановишь. Он готов голышом отправиться в пустыню, только бы добиться своего. Упрямец.

– Если ты всерьез хочешь отправиться с ним, тебе надо будет многое узнать о том, как выжить в пустыне, – вставила Элизабет. – Докажи ему, что ты будешь для него помощницей, а не обузой.

Джиллиан очень обрадовалась, что может научиться чему-то новому.

– А ты научишь меня, как выжить в пустыне?

Две женщины обменялись понимающими взглядами.

– Конечно, мы обе будем тебя учить, – ответила Кэтрин.

– Но Грэм ведь такой упрямец. – Джиллиан все еще сомневалась. – Даже если я ему докажу, что такое путешествие мне по силам, он все равно меня не возьмет, – переживала она.

– Да, он упрям. А еще у него сильно развит инстинкт собственника – это я тебе точно говорю. Может, твоего мужа надо слегка подтолкнуть к мысли, что не в его интересах оставлять тебя здесь. Его привлекательная жена среди любопытных мужчин… Ты согласна, Кэтрин?

Миниатюрная брюнетка бросила взгляд на шатер. На ее лице появилась шаловливая улыбка.

– Я поговорю с мужем. Мне кажется, мы сумеем помочь.

Глава 16

Джиллиан со своей нежной алебастровой кожей, ясными зелеными глазами и копной огненно-рыжих волос разительно отличалась от других женщин в лагере. На ней была широкополая соломенная шляпа, защищавшая от палящего солнца, и белое платье с рукавами-фонариками и изумрудно-зелеными лентами на талии. Грэм хотел, чтобы она выглядела как настоящая англичанка. Она была чужой здесь, среди песков, горячего ветра и призраков его темного прошлого.

Он рассказал хамсинскому шейху и его воинам, что собирается отправиться на поиски сокровища Хуфу.

Взгляд Рамзеса был устремлен к горизонту, туда, где протекал могучий Нил, разделяющий страну на две части.

– В западной пустыне живут джинны. Человеку там не выжить, – серьезно сказал Рамзес.

– Я не собираюсь умирать, – решительно ответил Грэм. – Я умею ориентироваться по звездам, могу найти караванные тропы даже во время песчаной бури.

– И при этом можешь заблудиться в Каире в попытках найти отель «Шепардс», – перебил его Джабари.

Грэм с укоризной на него посмотрел:

– Так это же отель в городе.

– Очень большой отель, – улыбнулся Джабари. – Признайся, ты не в состоянии найти даже большую пирамиду без карты…

– И десятка проводников, – любезно добавил Рамзес. Грэм не обратил внимания на их шуточки.

– У меня есть карта, которую даст мне Джиллиан. Пещера находится к северу от оазиса Фарафра. По старому караванному пути Дарб Асьют я туда доберусь гораздо быстрее.

Шейх и его охранник обменялись тревожными взглядами.

– «Фарафра» – «земля коровы», – пробормотал Рамзес, вспоминая древнее название оазиса. – У меня там есть друзья.

– Путь, о котором ты говоришь, небезопасен, – предупредил Джабари. – Дорога долгая и утомительная. На верблюде придется ехать десять дней. Красный песок может с головой поглотить человека, если по неосторожности ступить на него, И источников воды там мало.

– Я купил в Каире бурдюки для воды, – ответил Грэм.

– Вокруг Фарафры уже давно бродит банда грабителей. Бедуины прячутся в песках, поджидая неосмотрительного путника.

Грэм дотронулся до ятагана у себя на поясе.

– Я очень осмотрительный.

– Но ты едешь один, – сказал Рамзес. – Тебе грозит опасность, и не важно, насколько ты хорош в бою.

– Я пошлю с тобой своих людей, – решил Джабари.

У Грэма все сжалось внутри. Он провел рукой по начавшей отрастать бороде.

– Я не стану подвергать риску твоих людей, Джабари.

– Зато я стану, – возразил шейх. – Одного я тебя не отпущу.

Грэм смотрел на собеседников, думая, можно ли им довериться. Даже этим двум людям, для которых – и он это знал – честь была превыше всего, даже им он из осторожности поведал не все.

Шейх вглядывался в его лицо.

– Ты что-то недоговариваешь. Расскажи нам все.

До Грэма донесся гортанный смех жены. Беззаботная, беспечная. Как он хотел, чтобы она такой и оставалась, как он хотел оградить ее от страшной правды!

– Меня преследуют.

Джабари сжал челюсти. Рамзес положил руку на рукоять ятагана.

– Кто? – спросил Джабари.

– Старый знакомый, – сказал Грэм осторожно. – Англичанин. Он тоже охотится за сокровищем и знает, что оно спрятано в пещере.

Он не осмелился рассказать им ни о неудаче, постигшей его в Лондоне со Странтоном, ни о настоящей причине, по которой он хотел ехать один, – он собирался убить Странтона или погибнуть от его руки. Грэм не хотел, чтобы кто-нибудь еще рисковал жизнью в его личной битве.

– Тем более нельзя ехать одному, – сказал Рамзес.

– Нет, если я поеду с большим сопровождением – это будет лучшей приманкой. Одному мне будет легче скрыться при необходимости среди песков, слиться с ними. Я не хочу привлекать внимание. – Он спокойно посмотрел им в глаза. – Помните, что случилось с моими родителями много лет назад?

У него в ушах до сих пор отдавались предсмертные крики. Шейх взглянул на женщин, которые мирно болтали в тени большой акации.

– А как же твоя жена?

– Она хочет ехать со мной. Но она сделает так, как я скажу, и останется здесь.

– Кажется, леди Джиллиан не из тех, кто безропотно подчиняется приказам, – заметил Джабари.

Рамзес смотрел во все глаза, как Джиллиан сняла свою соломенную шляпку, высвобождая блестящие рыжие косы, уложенные в высокую прическу.

– Аль-Гарииа, – прошептал он. – Волосы у нее горят, как огонь. А внутри она такая же горячая?

Грэм прищурился. Ему не понравился хищный блеск в глазах друга.

– Тебе не суждено это узнать.

Воин посмотрел на него и рассмеялся. Его янтарные глаза лучились весельем.

– Все ясно. Английская леди поймала осторожного гепарда, заманив его в ловушку из своих огненных волос.

На лице Джабари тоже показалась лукавая улыбка.

– Давно пора, дружище. Очень рад за тебя.

Грэм довольно поглядел на свою жену в компании Элизабет и Кэтрин.

– Ну, хватит обо мне. Расскажите лучше, как вы тут живете. Вижу, Рамзес, у тебя прибавление в семействе. Да и Тарик выглядит отлично. Ему уже минуло три, я правильно помню? А почему ты не сравнял счет, Джабари? Разве Элизабет не была беременна, когда я уезжал?

Рамзес смутился. Джабари тяжело вздохнул:

– Элизабет… ждала ребенка. Но потеряла его. Она хотела еще раз попытаться и забеременела. Но… опять случился выкидыш.

На лице Грэма отразилось искреннее горе.

– Прости, Джабари.

Темные глаза шейха сверкнули, потом он пожал плечами:

– На все воля Аллаха. Мы еще попробуем, если Элизабет захочет ребенка. Я ей сказал, что Тарика мне вполне достаточно, пока у меня есть она. Ее я люблю больше всего на свете.

Грэма поразила такая открытость друга. В глубине души он тоже хотел такой эмоциональной близости в браке. Но это означало рассказать Джиллиан о самых сокровенных и темных сторонах своей натуры. Он не мог этого сделать.

Рамзес улыбнулся:

– Когда-то каждый из нас троих был свободным как ветер воином и бродил среди песков. А сейчас нас поймали наши жены, и мы готовы на все ради них.

– Даже ты, дружище, хоть ты и женился совсем недавно. Женщины умеют быть убедительными, когда держишь их в объятиях. Вот увидишь, с какой легкостью Джиллиан заставит тебя изменить свое решение и взять ее с собой в пустыню, – смеялся Джабари.

Но Грэму было не до смеха. Он вспоминал свой сон: пустыня, рыжие волосы, развевающиеся под порывами безжалостного ветра, его собственные крики, эхом разносящиеся над дюнами…

Спустя какое-то время Грэм сидел в шатре и точил свой ятаган. Клинок потускнел от долгого лежания в сундуке. Он водил точильным камнем по лезвию и вспоминал другую свою жизнь. Он не хотел, чтобы Джиллиан, подобно ему, научилась скрывать свои чувства и замыкаться от окружающих. Он хотел, чтобы она привлекала внимание, блистала, а не сливалась с толпой.

Годами она носила эти отвратительные закрытые серые платья, скрывающие ее лебединую шею, и сама казалась серой и незаметной. Ему удалось выманить ее из раковины, куда она добровольно себя заточила, и теперь Джиллиан не боялась с ним спорить и открыто выражать свое мнение. Он с горечью улыбнулся. У нее упрямства ничуть не меньше, чем у него самого. И она решила не сдаваться до тех пор, пока он не передумает и не возьмет ее с собой в пустыню.

Грэм понял, что он изменился. Поначалу он думал о Джиллиан только как о средстве к достижению цели. С ней, так же как с братом и его женой, он держал себя отстраненно, позволяя себе немного расслабиться лишь в моменты любви. Но сейчас Грэм понял, что хочет большего.

Идея взять ее в Египет стала для него одновременно и благословением и проклятием. Ее серебристый смех, ее провокационные разговоры, ее темперамент в постели – все это заставляло его извечную привычку к одиночеству отступить. Постепенно Джиллиан разгоняла мрак, царивший в его душе. И это его пугало. Он привык ко мраку. Мрак стал его второй природой.

В шатер вошла его жена. Она сбросила свою белую шляпку и закружилась, обхватив себя руками. Она выглядела такой мечтательной, такой пленительной, такой зовущей. И с ней так не хотелось расставаться.

– Я как раз изучала звездные карты, которые нарисовал мне Джабари. Ну, рисовала на самом деле Элизабет, Джабари только говорил, что надо рисовать. Потрясающе! И как кочевники умудряются находить дорогу домой по звездам? Джабари с Рамзесом учат меня, как найти дорогу в пустыне, если я вдруг заблужусь. А ты знаешь, как можно в буквальном смысле вычислить дорогу домой, зная широту и долготу?

– Да, – сказал он сухо. Она преображалась буквально на глазах, становясь похожей на яркую бабочку. Даже звезды блекли в сравнении с ее красотой.

Джиллиан сделала несколько шагов, ее яркие зеленые глаза горели от возбуждения.

– А еще у Джабари потрясающая интуиция: он очень удачно вкладывает деньги племени. Хотя можно сделать и больше. Элизабет согласна со мной. Сейчас выгодно вкладывать деньги в развивающиеся отрасли, например в электрические компании. Со временем такие инвестиции обеспечат хамсинам безбедное существование.

– Звучит… очень разумно, – пробормотал Грэм.

Когда-то ему было все равно, останется ли она с ним после того, как закончатся их три месяца. Но сейчас одна мысль о расставании была ему невыносима. Он никак не мог привести мысли в порядок. Неужели он влюбился? Но его чувство совсем не походило на те романтические переживания, о которых пишут бледные поэты. Оно горело, как огонь. И это было чудесно. Мысль о том, что она уйдет, пронзала его мучительной болью.

Джиллиан продолжала кружиться. Ее юбки разлетались, подобно цветочным лепесткам. Вдруг она резко застыла.

– Прости, Грэм, тебе, наверное, со мной скучно.

Он встал, подошел к ней и поцеловал ей руку.

– Ни капельки. Посмотри на меня, Джилли. Я не хочу ни в чем тебя ограничивать. Перестань притворяться. Я не буду наказывать тебя, как отец, за мысли вслух или за то, что ты умнее меня.

Казалось, она борется со своими чувствами.

– Но ты ведь умнее меня. Ты умеешь ориентироваться по звездам, едва на них взглянув.

Он ухмыльнулся:

– Да я в собственном шатре заблужусь. Находить дорогу ночью в пустыне – это целое искусство. Мне еще учиться и учиться. Я обычно иду наобум.

– Это не ты, а я вечно бреду без цели.

– Почему же? У тебя есть вполне определенная цель. Твой ум похож на пустынный ветер самум, сметающий все преграды на своем пути. Просто раньше тебе все запрещали. Я не собираюсь ни в чем ограничивать тебя.

Ее розовые губы дрожали.

– Из меня никуда не годная герцогиня. Я не умею вести светских бесед…

Грэм приложил палец к ее губам, заставляя ее замолчать, потом обхватил ее лицо своими теплыми руками.

– Джиллиан, пойми, мне не нужна годная герцогиня. Если уж на то пошло, то я и сам не вполне обычный герцог. – Он оглядел свой темно-синий биниш. – Что-то мне подсказывает, что если я появлюсь в таком виде на заседании парламента, это мало кто оценит.

С ее розовых губ слетел легкий смешок.

– Наверное, я тоже выгляжу белой вороной среди хамсинских женщин.

– Ты выглядишь скорее загадочной, – покачал он головой, – но ни в коем случае не белой вороной.

Ее глаза загорелись надеждой.

– То есть ты не будешь возражать, если я поеду с тобой?

– Поговорим об этом позже, – сказал он уклончиво.

Проклятие. Надо убедить ее, что поездка в пустыню и вправду опасна для нее. Хотя в глубине души Грэм знал, что эта поездка опасна прежде всего для него самого. Его худший кошмар вот-вот воплотится в жизнь.

Он протянул ей руку:

– Хочешь, давай прогуляемся, я тебе расскажу об обычаях кочевников.

Они вышли из шатра и дружно сощурились от яркого дневного света. Джиллиан взяла мужа под руку. Как же ей хотелось, чтобы он стал ближе! Она втайне надеялась, что здесь, среди его друзей, если повезет, она увидит настоящего Грэма.

Неподалеку на песке играли Фатима и Асад – близнецы Кэтрин – и Тарик, сын Элизабет. Фатима посмотрела на них и бесстрашно улыбнулась. Она подошла к Грэму, обняла его за колени и сказала по-английски:

– Дядь Грэм, поиграй с нами.

Грэм улыбнулся и нырнул обратно в шатер.

Появился он закутанный с головы до ног в белые простыни, которые взял с кровати.

Джиллиан рассмеялась:

– Вы будете играть в привидения?

– Я всегда пугал так брата, когда мы были маленькими, – сказал он и принялся с жуткими завываниями размахивать руками, скрытыми простыней.

– Ой, как страшно! – продолжала смеяться Джиллиан.

– Тише. Ты мне всю игру испортишь.

Детишки смотрели на него с открытыми ртами. К ним с серьезными лицами подошли Джабари с Рамзесом.

– Грэм? Чем это ты занимаешься? – спросил Джабари.

– Да вот, пугаю твоего сына, – ответил Грэм, не прекращая жутко завывать.

– Что-то он не кажется напуганным, – заметил Джабари. Может, если ты снимешь эти простыни, он и испугается.

Грэм сорвал с себя простыни и издал гневный вопль. Рамзес усмехнулся и кинул ему игрушечный деревянный ятаган с закругленным на конце лезвием:

– Попробуй-ка вот это.

Грэм издал воинственный клич и стал размахивать мечом.

Асад при этом бросился к матери, которая подхватила его на руки. Тарику явно было скучно, а Фатима вырвала меч из руки Грэма и ударила его кулачком по коленям. Вместо воинственного клича у нее получалось какое-то козлиное блеянье.

Грэм рассмеялся:

– Это что, новый хамсинский боевой клич? Ты моя маленькая воительница. Ты меня победила, – сказал он, хватаясь за грудь, потом осел на песок, улегся на спину и закрыл глаза. Фатима вскарабкалась на него и вдруг стала серьезной.

– Дядь Рашид плакать. Здесь, – сказала она, кладя ладошку ему на грудь.

От удивления Грэм раскрыл глаза. А девочка положила голову ему на грудь, зевнула и вцепилась в его биниш. Тарик тоже забрался на него и улегся, обняв ручонкой Фатиму.

– Тихий час, – весело сказал Рамзес. – Она часто так засыпает на мне. Подожди, не двигайся. Моя дочь угомонилась впервые за весь день.

Грэм даже не улыбнулся. Он лежал и нежно гладил девочку по голове.

Рамзес поднял дочь, та уютно устроилась у него на руках. Джабари тоже забрал сына. Грэм медленно встал и отряхнул свой биниш. Его улыбка показалась Джиллиан несколько натянутой.

– Пойду посмотрю, как там верблюды. Джилли, посидишь пока с Кэтрин и Элизабет? – И ушел, сжав челюсти и не дожидаясь ее ответа.

Ее охватило отчаяние. Беззаботное настроение от игры с детьми вмиг улетучилось. Она взглянула на Кэтрин, которая пристально следила за ней, держа на руках спящего Асада.

– Неожиданные слова для маленькой девочки.

На лице Кэтрин отразилось горе.

– Она необычная девочка. У нее дар ясновидения. Наши мудрецы говорят, что она может читать в сердцах людей, особенно тех, кого что-то беспокоит.

Глава 17

Если выбросить из головы странные слова Кэтрин, то в целом Джиллиан очень нравилось у хамсинов. Ей нравилось болтать с Элизабет, которой даже вдали от цивилизации удалось сохранить западный образ мышления. Джиллиан часто замечала, с каким обожанием Джабари смотрит на жену. Как же ей хотелось, чтобы Грэм смотрел на нее так же!

Спустя два дня Рамзес и Кэтрин пригласили их на «английское чаепитие по-бедуински» (как выразилась Кэтрин). В тени большой акации был расстелен ковер. Кэтрин вскипятила на костре воду и налила в расписной фарфоровый чайник. На низком круглом столике стояло блюдо с ячменными лепешками. Рамзеса веселило, что его жена чопорно разливает чай, будто они находятся в гостиной английского аристократического дома.

– Ты пьешь с молоком? – спросила она.

Джиллиан удивленно изогнула бровь:

– А что за молоко?

– Верблюжье, – сказал Рамзес и тут же рассмеялся при виде выражения ее лица.

– Это вкусно, попробуй, – предложила Кэтрин. – Кочевники пьют верблюжье молоко, чтобы выжить в пустыне.

– А как доят верблюдиц? – спросила Джиллиан.

– Так же, как и коров, – вставил Грэм, принимая чашку из рук Кэтрин и кивая ей в знак благодарности. – Разница в том, что приходится стоять и поддерживать подойник ногой, а правой рукой доить.

Кэтрин налила немного молока в чистую чашку.

– Попробуй.

Джиллиан внимательно посмотрела на вспенившуюся жидкость и отпила. Ей понравился насыщенный сливочный вкус.

– Вкусно, – согласилась она.

– И полезно для здоровья. Во время одного из моих путешествий по пустыне я несколько недель питался только верблюжьим молоком, – сказал Грэм.

– Да? А я думала, ты в основном ездил по городам, если не считать того, что ты ненадолго приезжал погостить сюда.

Рамзес и Кэтрин сосредоточенно рассматривали свои чашки. Лицо Грэма омрачилось.

– Чтобы выжить в пустыне, надо знать много вещей, которые помогают в чрезвычайных ситуациях.

– А почему ты не научил меня доить верблюдиц? Я хочу помогать тебе в путешествии.

Грэм сжал челюсти и отвернулся.

– Нет, Джиллиан. В этом нет необходимости. Я не хочу, чтобы ты доила верблюдиц и одевалась как кочевница. Ты англичанка.

– Но ты ведь тоже англичанин, – сказала она тихо. – Но это не мешает тебе носить одежду хамсинских воинов и свободно говорить по-арабски. Любопытно, Грэм, а тебя правда вырастила пожилая английская пара?

Грэм резко побледнел и с такой силой сжал чашку, что чуть не раздавил ее.

– Ты не веришь истории о моем детстве? – спросил он жестко. – Если хочешь оспорить мое прошлое, давай поговорим об этом наедине.

– Я не хочу ни о чем спорить, Грэм.

– Я тоже. Простите, Кэтрин, Рамзес.

Он встал и молча пошел прочь. Рамзес вздохнул и пошел за ним. Смущенная Джиллиан попросила у Кэтрин прощения.

– Я ведь просто хочу ему помочь. Но как?

Миниатюрная брюнетка выглядела задумчивой.

– Покажи ему, что готова на все, чтобы пойти с ним. Его нельзя отпускать одного в пустыню, Джиллиан. Ты ему нужна.

– Но как мне заставить его передумать?

– Если он откажется учить тебя доить верблюдиц, попробуй сама. Это несложно. – Кэтрин ободряюще улыбнулась.

Джиллиан расстроилась, но не подала виду. Грэм еще более отдалился от нее, чем раньше. Ее муж на глазах превращался в незнакомца.

Позже, когда она отдыхала в шатре, ею овладели страхи. А вдруг она не справится? Или будет ему обузой? Уверенность, появившаяся было после ее разговоров с великим шейхом и советов по финансовым вопросам, быстро таяла, стоило ей подумать о том, что она ничего не знает об этой враждебной земле. Ее светлая кожа обгорела на солнце. Ее рыжие волосы бросались в глаза. Она была здесь чужой. Джиллиан теперь уже и не знала, где она была своей.

Она встала, привела себя в порядок и вышла. Грэм сидел на земле и сосредоточенно точил свой ятаган о камень. Джиллиан собралась с духом и направилась к мужу. Он оторвал взгляд от работы.

– Грэм, нам надо поговорить. Ты обязательно должен взять меня с собой в пустыню. Я здесь не останусь.

Он просто не мог взять ее с собой.

У Грэма похолодело на сердце. В пустыне он будет биться с ее отцом, и в этой схватке будет только один победитель. В пустыне ничего не утаишь. Ветер сдувает песок, обнажая выбеленные солнцем кости. В беспощадной пустыне не бывает тени и мрака. Никаких тайн.

Нет, в пустыне он не сможет долго прятаться, там выйдут на поверхность все его тайны. Нельзя допустить, чтобы она увидела темную сторону его натуры.

– Я не могу взять тебя с собой, – отрезал он.

– Это потому, что ты считаешь, что я не вынесу всех тягот пути? Или из-за моего отца? Он не причинит мне зла, Грэм. И никогда не причинял. Возьми меня с собой. Я буду тебе щитом.

Он криво улыбнулся. Щит, который спрячет от палящего солнца и поможет утаить мрак? Она сама не знает, о чем просит.

– Нет.

– Почему мой отец преследует тебя, Грэм?

– Он охотится за сокровищами, Джиллиан. У него есть карта, и он хочет сам найти сокровища.

Казалось, такой ответ ее удовлетворил.

– Тогда ты должен обязательно взять меня с собой в пустыню. Я смогу договориться с ним…

– Нет, – сказал Грэм с раздражением. – Я не возьму тебя с собой.

Он немного помолчал. Надо было сказать что-нибудь такое, что оттолкнуло бы ее.

– Я не хочу обременять себя женщиной. Прекратим этот пустой разговор. Просто укажи мне путь к сокровищу.

В ее огромных зеленых глазах стояли слезы.

– Отлично! Значит, я для тебя не более чем обуза. Я не хочу обременять тебя, Грэм. Я нарисую тебе карту.

Она убежала в шатер. Его пронзила боль. Если он пойдет за ней сейчас, то будет выглядеть дураком. Но еще большим дураком он будет, если не пойдет за ней.

Он пошел. В прохладной тени шатра Джиллиан сидела на толстом роскошном ковре, закрыв лицо руками. Ее плечи сотрясались от рыданий. Грэм встал рядом с ней на колени. Она сопротивлялась его объятиям. Но он был сильнее. В конце концов она поддалась, будто у нее не хватало сил бороться.

– Послушай, – сказал он дрожащим голосом. – Я хочу, чтобы ты осталась здесь, в безопасности. Потому что мне… не все равно.

– Слова. Это все просто слова. Ты меня не любишь.

Грэм обнял ее еще сильнее. Он боялся приблизить ее к себе, но еще больше боялся отпустить.

Она подняла голову и посмотрела на него влажными от слез изумрудными глазами.

– Если бы ты меня по-настоящему любил, ты сказал бы. Ты бы все мне открыл, Грэм.

Внутри у него будто натянулась какая-то струна. Он не хотел этой связи, но она возникла помимо его воли.

– Просто поверь мне, Джилли, – сказал он с нежностью. – Просто поверь, что я желаю тебе добра. Больше я ни о чем не прошу.

– А я прошу только о том, чтобы ты мне открылся. Полностью, – прошептала она. – Если не можешь сказать, то покажи, что ты чувствуешь.

Грэм не мог сказать ей то, чего она хотела. Он мог изъясняться только на языке тела. Он наклонился и поцеловал ее. Джиллиан обхватила руками его голову, срывая синий тюрбан, и погрузила руки в его волосы. Он с жадностью прильнул к ней, их тела переплелись, и они перекатились к белому коврику из овечьей шерсти, лежавшему у столика. Он почувствовал прикосновение грубой шерсти к коже. Возбуждение ушло, его место занял страх.

Сквозь ее серебристый смех послышалось его тяжелое испуганное дыхание. Запах грязных овечьих шкур, мучивший его каждую ночь. Тихий смех, эхом отдающийся в шатре… Голос ее отца: «Признайся, тебе ведь понравилось».

Он откатился от нее, тяжело дыша.

– Грэм?

Он вскочил, ноги его дрожали, желание сразу пропало.

– Я обещал Джабари и Рамзесу потренироваться с ними, – только и смог он произнести. И бросился вон из шатра, опасаясь, чтобы она не услышала, как бешено колотится его сердце.

Он схватил оружие и пристегнул его к поясу. В попытке вернуть себе самообладание он быстро шел по оазису мимо выпаса, вдыхая острый запах конского пота и слыша блеянье овец. Справившись с внутренней дрожью, он обошел груду камней и вышел к площадке для тренировок. Там обнаженные по пояс мужчины сосредоточенно отрабатывали фехтовальные приемы. Увидев среди тренирующихся Джабари и Рамзеса, он застыл в нерешительности.

Нет, он не мог к ним присоединиться. Он ведь не был настоящим воином. «Я не настоящий мужчина, – проносились мысли в голове. – Или все-таки?..» Тут его заметил и окликнул Рамзес. Грэм неохотно направился к друзьям. Он снял с себя биниш и рубашку и достал ятаган из ножен.

– Ну, готовься, сейчас я за тебя возьмусь, – сказал Рамзес по-английски. – Сейчас мы проверим, дружище Рашид, удалось ли англичанам превратить тебя в неженку.

Грэм поиграл бицепсами.

– Неженкой меня не назовешь, дружище. Ни в бою, ни где-то еще.

Джабари, отошедший в сторону, чтобы понаблюдать за поединком, одобрительно расхохотался. Грэм не сводил глаз с Рамзеса. Хотя тот и был ниже ростом, о его воинском мастерстве среди хамсинов ходили легенды. У шейха не могло бы быть охранника лучше.

С самого начала поединка Грэм ушел в оборону, чувствуя, как его уверенность в своих силах тает. Он мог наносить Рамзесу разве что мелкие уколы, а тот разошелся не на шутку. В янтарных глазах воина отразилось удивление.

– Я не хочу тебя поранить, – сказал Грэм сбивчиво.

– Ты мужчина или девчонка? – подначил его Рамзес. И тут Грэм словно с цепи сорвался. В словах воина он услышал отголосок прошлого. Он зарычал и яростно бросился вперед, обуреваемый желанием растоптать противника. На лице Рамзеса отразилось удивление, но он быстро собрался и стал мастерски защищаться. Но яростную атаку Грэма было непросто остановить. Внезапно раздался громкий крик, настолько громкий, что у Грэма даже в глазах помутилось.

– Рашид. Прекрати. Рашид!!!

Громкий повелительный голос шейха пробился сквозь красную пелену, стоявшую у него перед глазами. Грэм опустил ятаган. На его кончике была кровь. Красные капли стекали по мускулистой руке Рамзеса.

Грэму стало ужасно стыдно.

– Рамзес… я…

– Ты отлично дрался. Не думаю, что рискну еще раз назвать тебя девчонкой. – Рамзес шутил, но в его глазах застыл вопрос.

Скрывая свое замешательство за перекошенной улыбкой, Грэм кивнул:

– Надо же мне было тебе доказать, что я вовсе не мягкотелый англичанин.

Воин усмехнулся ему в ответ и перевязал рану куском шелка, оторванным от пояса.

– Не переживай ты так, Рашид, это всего лишь царапина.

– У него слишком прочная кожа, впрочем, как и голова, и ты не смог серьезно ему навредить, – добавил Джабари, но при этом тоже пристально и задумчиво посмотрел на Грэма.

Грэм кивнул в знак прощания, вытер свой ятаган, собрал одежду и ушел. Ему было невероятно стыдно. Он направился к уэду, где раньше всегда находил успокоение. Но сегодня он не почувствовал умиротворения. Грэм лег на горячий песок, уронил голову на руки и застонал.

«После всего, что произошло, меня не то что воином, мужчиной назвать нельзя».

Спустя примерно час после своего внезапного бегства муж Джиллиан вернулся. Голый по пояс, он ворвался в шатер, бросил биниш и рубашку на пол, снял с пояса ятаган и кинжал и аккуратно положил их на стол. Его могучая грудь блестела от пота.

– Хорошо потренировались? – неуверенно спросила она.

Он взглянул на нее и саркастически ухмыльнулся:

– Воины тренируются не для того, чтобы хорошо провести время, Джиллиан.

Набравшись смелости, она попросила, указывая на ятаган:

– Покажи, как хамсинские воины пользуются этим во время тренировок.

Он прищурился и с удивлением на нее посмотрел. Она обворожительно улыбалась.

– Женщинам запрещено наблюдать за тренировками воинов. Это священнодействие.

– Ну хорошо, Грэм, тогда покажи мне здесь.

– А ты знаешь, почему женщин не подпускают к площадкам? Во время тренировки мужчину охватывает боевое возбуждение. А потом дикую жажду крови сменяет жажда иного рода; ему нужна женщина, он страстно желает почувствовать, как ее нежное тело поддается ему.

Она почувствовала приятную истому при виде огня в его темных глазах.

– Покажи, Грэм, – повторила она.

Его ноздри затрепетали. Воздух в шатре накалился и наполнился терпким мужским запахом – лошадей, кожи и сандалового дерева. Вместо утонченного герцога на Джиллиан смотрел грозный воин. Его оружие напоминало ей об опасностях, подстерегавших здесь на каждом шагу: тут мужчины дрались не на рапирах с тупыми наконечниками, как на состязаниях, а по-настоящему, не на жизнь, а на смерть.

Раньше такая перемена пугала ее. Теперь она возбуждала. Грэм извлек свой длинный ятаган из ножен.

Джиллиан только ахала от восхищения, когда он рассекал воздух мечом. Он выписывал ятаганом в воздухе замысловатые узоры. Его мышцы при каждом движении перекатывались под кожей.

Где он всему этому научился? Джиллиан не осмелилась задать ему этот вопрос. Грэм вложил меч в ножны и положил на стол.

Он повернулся к ней. Выражение лица у него было суровым, пот стекал полбу, блестел на груди. Она дотронулась пальцами до густой поросли жестких волосков у него на груди. С его губ сорвался хриплый стон.

Чувствуя уверенность в своих силах, она обхватила его за шею. Ее губы поддались напору его поцелуя, требовательным движениям языка. Джиллиан прильнула к нему, ощущая его напрягшееся тело. Мягкая хлопковая блузка терлась о ее набухшие соски.

Грэм, тяжело дыша, оторвался от нее. Его лицо исказилось желанием. Джиллиан слегка отстранилась. Ее охватило сильнейшее возбуждение от того, что ей удалось пробудить в нем такое желание, но в то же время она немного боялась его темной мощи.

Справится ли она с ним?

Он повелительным жестом указал на ее блузку. Она сняла ее. Его зрачки расширились, когда он ласкал ее обнаженную грудь с покрасневшими бугорками сосков. Не сводя с него глаз, она медленно раздевалась, пока не оказалась совсем голой. Грэм сорвал с себя одежду.

Она села на кровать и выжидательно посмотрела на него.

– Ложись на живот.

Она смутилась. Он сверлил ее пылающим взглядом.

– Доверься мне. Это в порядке вещей.

Она конвульсивно сглотнула и послушно повернулась к нему спиной. Простыни были мягкими и прохладными. Когда она почувствовала, что он подтягивает ее руками за бедра чуть назад, ее охватила легкая дрожь. Джиллиан не знала, что он собирается делать, но доверяла ему. В этой позе она ощущала себя особенно уязвимой.

Она вздрогнула, почувствовав, что его рука проникла между ее влажных трепещущих бедер. Он стал нежно ее поглаживать, поддразнивая, но не торопясь войти в нее. Она вцепилась зубами в подушку, кусая ее, не давая стонам вырваться наружу.

Его голос изменился, стал низким, даже грубым.

– Тебе ведь нравится? Признайся. Тебе нравится.

Смущенная Джиллиан не ответила. Движения его руки между ее ног увеличивали сладостное напряжение, она буквально истекала влагой. Она инстинктивно подняла бедра, пытаясь прижаться к нему ближе. Почувствовав его набухшее естество у себя между ног, Джиллиан вся подалась назад, сгорая одновременно от желания и смущения.

Грэм прижался к ней, обдавая ее щеку своим жарким дыханием, и прошептал:

– Скажи, что ты меня хочешь.

Она ответила беспомощным всхлипыванием, она буквально умирала от желания ощутить его в себе. Джиллиан почувствовала, что он плотно обхватывает ее со всех сторон, будто она была рукой, а он – лайковой перчаткой. Одной рукой он твердо держал ее за бедра, а вторая продолжала творить какое-то темное волшебство у нее между ног. Она вся горела от невероятного напряжения. Его твердое орудие упиралось в ее лоно. Джиллиан опять подалась назад. Он снова отодвинулся.

В отчаянии готовая закричать от желания Джиллиан встала на четвереньки и с силой устремилась назад, но он уложил ее обратно. Он снова и снова дразнил ее.

– Грэм, – прошептала она.

Он всем своим весом прижимал беспомощно извивающуюся Джиллиан к кровати.

– Скажи, что ты хочешь этого, – сказал он хрипло. Еще один поддразнивающий толчок. Она закрыла лицо руками и сжалась, когда он резко и глубоко вошел в нее. Джиллиан чуть не застонала от палящего удовольствия, вмиг поглотившего ее.

– Ну же, Джилли, расслабься, не сопротивляйся, – тихо шептал он ей на ухо, прижимая ее всем телом к кровати и двигаясь в ней резкими и сильными толчками. – Тебе ведь нравится. Тебе не спрятаться от самой себя, – хрипло повторял он.

Ей было хорошо, но такой напор начинал ее пугать.

– Грэм, пожалуйста.

Он замер. Потом тихо застонал:

– Господи, Джилли… прости. Я сам не понимаю, что творю.

Тяжело дыша, он отстранился от нее. Перевернувшись, чтобы взглянуть на него, она прочла в его темных глазах муку. Он обхватил ее лицо руками.

– Джилли, прости, – прошептал он.

– Грэм, что с тобой?

– Это все прошлое, – сказал он. – Я не могу допустить, чтобы оно встало между нами.

Она поняла, что он отчаянно в ней нуждался. Джиллиан обхватила его за шею, притянула к себе и покрыла его лицо легкими поцелуями.

– Я не допущу этого. Просто люби меня, Грэм. Займись со мной любовью. Ты мне нужен.

Желая его утешить, она ласкала его, разжигая в нем огонь страсти. По телу Грэма прошла волна дрожи. Он не скупился на ответные ласки.

На этот раз все происходило медленно, Грэм по капельке собирал наслаждение, а Джиллиан гладила его по спине. Каждое глубокое проникновение, каждое прикосновение увеличивало напряжение, пока наконец она не обхватила его со стоном удовольствия. Он весь содрогнулся, изливая в нее семя.

Когда их тела расплелись, она ощутила холодную пустоту. Он накручивал на палец пряди ее волос, будто шелковые нити.

– Джилли, я не хотел сделать тебе больно. Боже меня упаси, чтобы я еще когда-нибудь… заставил тебя пережить такое. Прости меня.

– Ты не сделал мне больно, – сказала Джиллиан бодро. Казалось, он поверил ее словам. Он упал на кровать, притянул ее к себе и стал нежно поглаживать по спине.

Джиллиан смотрела на лежащего с закрытыми глазами Грэма. Что же его так мучило?

Глава 18

Преисполненная решимости доказать Грэму, что она не будет ему в пустыне обузой, Джиллиан на следующее утро пошла к стаду верблюдов с большим деревянным подойником в руках, чтобы научиться доить верблюдиц.

Она уже привыкла к любопытным взглядам и перешептываниям окружающих и не обращала на них внимания. Неподалеку горел костер, на котором готовили пищу. Услышав странный шум, Джиллиан оглянулась и увидела, как один из воинов колдовал над чем-то в большой миске. Воздух наполнился восхитительным ароматом свежемолотого кофе.

Миновав последние шатры, Джиллиан застыла в восхищении при виде мирно пасущихся огромных дромадеров. Господи! Значит, сейчас ей надо выбрать себе верблюдицу и приступать? Или у кочевников был для этого особый ритуал?

Джиллиан обернулась на звук шагов и увидела Рамзеса, с любопытством смотревшего на нее. Казалось, он не сводил своих янтарных глаз с ее волос. Она смутилась.

– И которых из них доят? – спросила она, указывая на стадо.

Рамзес нахмурился и посмотрел на стадо животных, мирно пасущихся среди редкой травы, выбрал одного, внимательно его осмотрел и сказал:

– Попробуй подоить вот этого.

Она улыбнулась ему и поблагодарила по-арабски:

– Шукран.

– Не за что, – ответил он с улыбкой, глядя на верблюда, потом ушел, напевая что-то себе под нос.

Резкий запах, исходящий от верблюдов, заставил ее наморщить нос. Их надо было вымыть. Всех. Заглянув под брюхо животного, Джиллиан засомневалась. Ничего общего с коровой. Верблюд скорее напомнил ей лошадь. Джиллиан стиснула зубы и подошла поближе. Она пыталась проанализировать анатомию животного. Что-то было явно не так, но, с другой стороны, Рамзес сказал доить именно этого. Удерживая большой деревянный подойник ногой, она протянула руку к вымени.

Услышав сдержанные смешки и арабскую речь, Джиллиан замерла.

Несколько воинов насмешливо уставились ее. Она смутилась, но собрала волю в кулак. Им, должно быть, смешно наблюдать за англичанкой, которая учится доить верблюдицу. Она им докажет, что справится.

Джиллиан стиснула зубы и повернулась к верблюдице. Только она потянулась к вымени, как ее запястье перехватила смуглая рука. Подняв глаза, она увидела изумленного Грэма.

– Что это ты делаешь, Джиллиан?

– Ну ты же сказал, что мне надо научиться выживать в пустыне, поэтому я решила самостоятельно научиться доить верблюдов. Но я что-то не могу сообразить… за что тут доить.

– Ну естественно, это же верблюд, а не верблюдица. Джиллиан в ужасе уставилась на животное, понимая, что ее муж прав.

– Но его… э-э-э, его, хм-м… штука, я хотела сказать, она…

– Находится там, где у самки должно быть вымя, – подсказал он. – Так уж устроены верблюды.

Она помертвевшим взглядом посмотрела на пытающихся сохранить серьезность мужчин, среди которых появился и чуть не плачущий от смеха Рамзес.

Грэм ухмыльнулся:

– А, ну теперь понятно, почему он сказал, что мне надо срочно спасать жену и научить ее доить верблюдов. Он просто увидел в тебе хаваага – иноземку и разыграл тебя.

Хаваага. Она со своими рыжими волосами и бледной кожей была для них чужестранкой. Джиллиан сглотнула слезы. Здесь она была не на своем месте. Но никогда не ожидала, что будет чувствовать себя лишней рядом с мужем. Или что Грэм назовет ее иноземкой. Он-то сразу отбросил свою высокомерную отчужденность и смешался с племенем, как песчинка с дюной.

Все это означало, что она недостаточно сильна, чтобы пересечь пустыню. В конце концов, она была неловкой, бестолковой, слабой женщиной. Отец постоянно ей об этом говорил.

Джиллиан отдала подойник мужу и закусила губу, чтобы не расплакаться.

– Держи. Делай, что хочешь. Я передумала. Я не хочу с тобой ехать.

На лице Рамзеса отразилось удивление. Грэм молча смотрел на жену, держа в руках подойник.

Со всем возможным достоинством Джиллиан удалилась под шелест своих английских юбок. Зайдя в шатер, она сорвала с головы шляпку и закрыла лицо руками. Зря она сюда приехала. Сначала она вынудила мужа взять ее с собой, а теперь сожалела о своем поступке. Впервые в жизни Джиллиан пожалела о том, что она перестала быть незаметной. Эти белые юбки; эта кружевная блузка с изумрудного цвета лентами – все это не для нее. Джиллиан сняла с себя сначала блузку, потом юбку, открыла один из сундуков и достала из вороха своей одежды серое платье. Дрожащими пальцами она гладила неброскую ткань. Как это уныло, знакомо и безрадостно…

Неужели она и вправду хотела остаться серой тенью? Одетая в одну сорочку, Джиллиан приложила к себе платье и посмотрела в зеркало: здоровый румянец на загоревших щеках, шелковистые завитки рыжих волос обрамляют лицо. Грэм вытащил ее из привычного тихого убежища и вывел на свет. Теперь она уже не сможет стать незаметной. Ей не спрятаться от самой себя.

Она настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что заметила присутствие Грэма только тогда, когда он вырвал у нее серое платье и бросил на пол. Она с недоумением уставилась в зеркало. Муж с подойником в руках синей тенью возвышался у нее за спиной.

– Самое место этому платью в огне. Я больше не позволю тебе за ним прятаться, Джиллиан.

Сжечь прошлое не выход. Джиллиан опять надела белую блузку и юбку, старательно избегая его взгляда.

– Я не справлюсь, Грэм, – говорила она через плечо. – Я не умею доить верблюдов, ориентироваться на местности и многое другое. Глупо было надеяться, что я справлюсь. Я останусь здесь, пока ты не вернешься. В пустыне я буду тебе только помехой. – При этих словах она почувствовала дикую боль в груди. Была ли она хоть где-нибудь на своем месте? – Хамсинские воины оказались правы. Я женщина. Глупая и неуклюжая, – сказала она, сглотнув комок, подступивший к горлу.

– Хамсинские воины никогда этого не говорили, Джилли, – возразил он с нежностью. – Это говорил твой отец. Здесь мужчины уважают женщин.

Джиллиан покачала головой:

– Ты же сам знаешь, что я не справлюсь.

Грэм изучающе посмотрел на ее отражение в зеркале и не произнес ни слова. Потом он взял ее за руку и вывел из шатра. Она неохотно шла за ним. Они миновали длинный ряд черных шатров, прошли мимо любопытных зевак, занимающихся своими делами, мимо женщин, пекущих хлеб в небольших глиняных печах.

Он шел решительными шагами и остановился только тогда, когда они дошли до стада верблюдов. Грэм подошел к одному из животных, отпустил руку жены и нежно потрепал верблюда по шее.

– Это Шеба. Она дает молоко. Видишь – четыре соска, – сказал он, указывая верблюдице под брюхо.

Верблюдица посмотрела на них большими влажными глазами и негромко фыркнула. Грэм обошел ее, держа в руках деревянный подойник.

– Смотри, как их доят. – С привычной легкостью удерживая подойник левой ногой, он взялся правой рукой за один из сосков Шебы. – Все так же, как у коров: сжимаешь и тянешь, стараясь попасть в подойник.

Показав, как это делается, он передал посудину Джиллиан.

– Я не смогу. Это невозможно.

– Тут нет ничего невозможного. Попробуй, – сказал он, подталкивая к ней подойник.

Часто моргая, она смотрела то на подойник, то на мужа. Он ободряюще ей кивнул. Джиллиан пожала плечами и робко подошла к верблюдице. Подняв левую ногу, она установила подойник на бедро, придерживая его левой рукой. Грэм стоял у нее за спиной и направлял ее пальцы.

Они вместе взялись за сосок. Джиллиан чувствовала что-то мягкое и теплое под своими пальцами. Под руководством Грэма она потянула. Белое молоко струёй потекло в деревянный подойник.

– А теперь попробуй сама. – Он отошел и стал наблюдать. Ее охватили сомнения. Но желание доказать, что она справится, было сильнее. Она взялась за вымя и осторожно потянула. Потекло теплое молоко. Обрадовавшись, она осторожно повернулась, чтобы не пролить его.

– Я знал, что у тебя получится. – В его взгляде читалось одобрение.

Они пили густое теплое молоко прямо из подойника. Грэм улыбнулся ей:

– У тебя усы от молока.

Не успела Джиллиан вытереть верхнюю губу, как он склонился и медленно слизнул с нее молоко. По ее телу прошла дрожь желания.

– Молоко полезно, – прошептал он. В его глазах тоже светилось желание.

Белоснежный верблюд положил голову ему на плечо.

Грэм засмеялся и потрепал животное по шее.

– Спокойно, Соломон. Неужели ты думаешь, что я про тебя забыл?

Верблюд опустил голову, и Грэм почесал его за ухом.

– Я принимал роды, когда родился Соломон.

– Роды! Так вот откуда ты знал, как принять ребенка у Бадры, – догадалась Джиллиан.

Он улыбнулся:

– Мои познания весьма поверхностны. Боюсь, из меня получилась плохая повивальная бабка.

– А я считаю, что ты был великолепен, – с нежностью сказала Джиллиан.

Он внимательно на нее посмотрел, потом погладил по щеке. Тихое покашливание нарушило очарование момента – это был Рамзес.

– Джиллиан, прости меня за то, что я тебя дразнил и доставил массу неприятных переживаний. Это была, ну, в общем, невинная шутка. – Хоть он и говорил официальным тоном, но выглядел очень смущенным.

Она смотрела на статного воина, гадая, зачем он это затеял.

– Ничего страшного. Я просто хотела научиться доить верблюдов.

– И научилась. Тебя научил муж. Это очень полезный навык… в пустыне. – Рамзес казался серьезным, но в его глазах плясали озорные искорки.

Джиллиан начала потихоньку понимать.

– Да, полезный. Я рада, что он меня научил. Но шутка оказалась неудачной, Рамзес. Интересно, все ли хаваага становятся объектами твоих шуточек?

– Как можно? Конечно, нет! Я люблю разыгрывать только прекрасных англичанок, – сказал он с очаровательной улыбкой.

Джиллиан сдержала смех. Теперь она поняла. Это Кэтрин поговорила с Рамзесом, и тот охотно исполнил ее просьбу: он не только заставил Грэма ревновать, но и устроил все так, чтобы он научил Джиллиан доить верблюдов.

– Боюсь даже представить себе, как вы обходитесь с дурнушками, – пробормотала она.

– Ах, с этими? – Он взмахнул рукой и весело улыбнулся. – Этих я просто варю в масле. Очень вкусно с верблюжьим молоком. М-м-м. Но вам нечего бояться, миледи. Вы слишком прекрасны.

Грэм кашлянул и отвел глаза. Кровь прилила к его щекам. Рамзес подмигнул. Джиллиан подмигнула ему в ответ.

– Не обращай на него внимания, Джиллиан. Он хулиган и бездельник, хотя жена и держит его на коротком поводке.

– Очень приятный поводок, надо сказать, – весело добавил Рамзес.

Он смотрел на нее с восхищением. Она забавлялась. Входя в роль, Джиллиан дотронулась до своих волос.

– Надеюсь, моя непокрытая голова не оскорбляет ваши чувства, Рамзес.

– Нет. Прошу прощения, что так пристально смотрю на ваши волосы. В жизни не видел волос такого цвета. Они могут сравниться лишь с пылающим египетским закатом. Интересно, если я до них дотронусь, я обожгусь?

Стоявший рядом Грэм явно забеспокоился.

– Рамзес… – начал было он.

– Можешь сам проверить, – перебила Джиллиан.

На лице Рамзеса был написан живейший интерес. Его пальцы скользнули по выбившемуся локону, поглаживая его, словно кошку.

– Настоящий огонь, – прошептал он. – Аль-Гариия. Такого цвета румянец появляется на щеках женщины, когда мужчина возбуждает в ней страсть…

Грэм кашлянул и шагнул вперед.

– Хватит, – сказал он резко и притянул ее к себе.

Она обернулась. Пронзительный взгляд Грэма будто говорил: «Она моя!»

Рамзес скривился в улыбке:

– Рад снова тебя видеть, Грэм, особенно с такой красавицей женой.

Грэм пронзил его ледяным взглядом, на который воин беспечно не обратил внимания. Рамзес отвесил изысканный поклон и направился восвояси.

– Какие странные слова, – сказала Джиллиан, пристально глядя вслед удаляющемуся воину. – А что такое аль-Гариия?

Грэм тоже не спускал глаз с уходившего Рамзеса. Челюсти его были плотно сжаты.

– Огонь.

Накануне отъезда Грэма Джабари устроил пир в честь своих английских гостей. Приглашенные сидели в шатре шейха на мягких подушках вокруг низкого стола, уставленного блюдами с жареной бараниной, рисом и лепешками. Рамзес и Джабари бросали на Джиллиан заинтересованные взгляды, а Кэтрин и Элизабет обменивались с ней понимающими улыбками – именно они соорудили для Джиллиан традиционный хамсинский костюм на сегодняшний вечер: в темно-синем куфтане до колен ей было не в пример удобнее и прохладнее, чем в облегающем английском платье. Под куфтаном на ней были надеты брюки и рубашка свободного покроя. Свои золотисто-рыжие волосы она по примеру новых подруг оставила распущенными.

Рамзес обмакнул кусок лепешки в соус и стал жевать, не отводя при этом глаз от волос Джиллиан.

– Рамзес, так пристально смотреть невежливо, – заметил Грэм с нотками раздражения в голосе.

У Рамзеса в глазах засветились озорные искорки.

– Я просто удивляюсь, ваша светлейшая светлость, насколько глубоко ваше доверие к нашему народу, раз вы решаете оставить с нами вашу красавицу жену, а сами уезжаете на несколько недель в пустыню.

Грэм едва слышно зарычал.

– Но вам не стоит опасаться. Я лично прослежу, чтобы с ней ничего не случилось. Она будет жить в нашем шатре.

– Это очень мило с вашей стороны, – сказала Джиллиан. Красуясь, Рамзес помахал ей рукой.

– Не думай ничего такого. Ты же для меня теперь как член семьи. Мой двоюродный брат, ну, ты его помнишь, Грэм, ты еще постоянно звал его… забыл слово…

– Разбойник, – подсказала Кэтрин.

– Так вот, он обещал научить Джиллиан ездить верхом.

– Но Джиллиан умеет ездить верхом, – возмутился Грэм.

– Да, но Камаль обещал научить ее ездить верхом по-бедуински. Ведь нельзя сказать, что ты умеешь ездить верхом, пока ты не проедешь верхом на бедуинском воине.

– Как бедуинский воин, – поправила Кэтрин.

– Конечно, моя любимая жена права. – Рамзес с невинным выражением лица пожал плечами. – В английском языке я не очень хорош.

Грэм побагровел, на его виске забилась жилка. Казалось, он готов убить Рамзеса. Повернувшись к Джабари, он завел разговор о том, как бы взять с собой в путь вдвое больше припасов. Рамзес с женой переглянулись.

– Тебе понадобится подходящая одежда для поездки и смирный верблюд. Но прежде всего, ты должна во всем беспрекословно меня слушаться. Пустыня не место для шуток. Там полно опасностей, – предупредил ее Грэм.

– Так я еду с тобой? – Джиллиан боялась поверить своему счастью.

Грэм метнул в Рамзеса убийственный взгляд.

– Со мной тебе грозит меньше опасностей, чем здесь. Джиллиан наклонила голову, скрывая улыбку, и съела кусочек лепешки.

Когда они, пожелав друзьям спокойной ночи, вернулись в свой шатер, Джиллиан почувствовала, что буквально сгорает от желания. Они разделись, Грэм уложил ее на кровать и страстно поцеловал, поддразнивая движениями языка.

Оторвавшись от нее, он начал осыпать легкими жаркими поцелуями все ее тело, чередуя их с легкими покусываниями и бормоча при этом нежные слова. Джиллиан бросило в жар, она вся изогнулась.

– Что… что ты делаешь?

– У хамсинов это называется секретом тысячи поцелуев. С каждым поцелуем она чувствовала все нарастающую волну жара. Джиллиан извивалась. Он придавил ее своим весом и покрывал поцелуями каждый участок ее трепещущего тела, покусывая, а потом нежно проводя языком. Затем он развел ей ноги и склонил к ней голову.

Джиллиан не смогла сдержать крик удовольствия.

Такая притягательная. Такая женственная.

Он склонил голову к средоточию ее женственности, вдыхая ее тонкий аромат, острый и пряный. Грэм разглядывал ее извивающееся тело, ощущал ее жар, ее смущение и чувствовал, как в нем самом волнами расходится вожделение. Он прижал руками ее бедра к кровати, разглядывая с благоговением это преисполненное загадок женское тело с его мягкими складочкам и манящими щелочками; великая тайна, к которой он так хотел прикоснуться. Все эти потайные места напомнили ему пещеры, которые он обнаружил неподалеку от поселения аль-хаджидов.

Когда ему было восемь, он ухитрился сбежать от своих тюремщиков. Тогда он провел целый день в этих пещерах. Чем глубже он проникал в их каменное лоно, тем меньше там чувствовался палящий зной. Впервые за все то время, что он прожил среди жестоких кочевников, он почувствовал себя в безопасности. Он готов был целовать стены пещер, благодаря их за защиту, за спокойствие и тишину.

Грэм подался вперед и нежно-нежно, медленно-медленно провел языком по плоти Джиллиан. Она еще больше изогнулась.

– Тише, – прошептал он.

В самую большую тайну ему только предстояло проникнуть. Он опустил голову еще ниже и стал медленно водить языком, не упуская ни единой складочки, ни одного углубления, пробуя ее на вкус, иногда почти замирая, чтобы доставить ей больше удовольствия, поглощая ее тепло, ее влагу, ее тайны. Как бы он хотел хоть ненадолго спрятаться внутри ее от преследующей его боли. Войти во влажную пещеру, наполненную ее теплом, почувствовать себя в безопасности, услышать, как она стонет в экстазе. Грэм продолжал ласкать ее языком, и сладкое мучительное удовольствие волнами расходилось по всему ее телу. Джиллиан вся извивалась, всхлипывала и стонала. Она крепко вцепилась ему в волосы, но он даже не заметил этого. Внутри у нее взорвался огненный шар, она вся напряглась и выкрикнула его имя в ночь.

И только тогда он остановился, запечатлев последний неторопливый поцелуй на ее дрожащей плоти, и прилег рядом. Его глаза неистово сверкали в полутьме.

– Ты моя, Джилли. Моя. Ты не достанешься никому, кроме меня. – Его низкий хриплый голос дрожью отозвался в ее теле. Потом он страстно ее поцеловал, и она ощутила свой вкус у него на губах. Джиллиан прильнула к его телу и почувствовала, что буквально растворилась нем, оказавшись снизу.

В ожидании ответа Грэм не прекращал двигаться, безжалостно и грубо проникая все глубже и глубже, вынуждая ее полностью раскрыться. Она судорожно вцепилась в его плечи и полностью отдалась наслаждению. Его глаза светились неистовым желанием, он властно вторгался в ее податливое тепло. Потом Грэм чуть опустил голову и нежно укусил ее в шею, а после ее пронзительного вскрика провел по ней языком.

Джиллиан догадалась, что вызвало в нем такой бурный взрыв страсти. Это было примитивное совокупление: он предъявлял на нее свои права, доказывал самому себе, всем, что она принадлежит ему. Грэм был неутомим: каждым своим поцелуем, каждым движением языка он стремился поведать ей о своих чувствах. Он не давал ей пощады. Раз за разом Джиллиан выгибалась навстречу его властным движениям. Они растворялись друг в друге, наполняя шатер протяжными стонами и хриплыми криками.

Когда все кончилось, Грэм крепко прижал жену к себе. В тусклом свете лампы Джиллиан увидела боль в его черных глазах. Она откинула мокрый завиток волос с его лба. Грэм поцеловал ее.

– Моя Джиллиан. Моя жена. Останься со мной после этих трех месяцев. Не покидай меня. – В его голосе слышалась мольба.

– Грэм, – прошептала она. – Скажи, почему ты такой печальный?

Молчание. Он притянул ее к себе под бок, и долгое время она лежала неподвижно. Потом они опять любили друг друга. На этот раз все происходило плавно и неторопливо. Грэм осыпал ее дождем поцелуев, пока она не начала изгибаться и умолять. Потом он медленными движениями овладел ею, проникая очень глубоко и не спуская с нее притягивающего, как бездна, взгляда.

– Останься со мной, – повторил он хриплым голосом. – Не покидай меня.

Она выгнулась дугой от острого наслаждения, прижимаясь к нему всем телом, но Грэм не переставал ее поддразнивать, не торопя наступление самого сладостного момента, пока она со всхлипываниями не начала его умолять.

– Останься со мной, – повторил он.

– Помоги мне, Грэм, – всхлипывала она.

Он вошел в нее, она закричала от наслаждения, и весь мир перестал для нее существовать. Грэм навис над ней, опираясь на руки, все его тело сотрясалось.

Ей приятна была его тяжесть, когда он навалился сверху, уткнув вспотевший лоб в подушку и продолжая повторять:

– Останься со мной.

Поглаживая его влажные волосы, она прошептала ему ответ в самое ухо:

– Я подумаю, Грэм.

Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза:

– Только попробуй сбежать. Я тебя отсюда не выпущу, так и будешь лежать подо мной.

По всему ее телу прокатилась волна тепла.

– Обещаешь?

– Обещаю, – ответил Грэм, целуя ее в лоб.

Глава 19

Наутро у нее болело все тело и ехать никуда не хотелось. Немного вздремнув, они вновь предались любовным утехам. Снова и снова она с радостью падала в его объятия, и он раз за разом доводил ее до состояния исступленного блаженства. Он вел себя словно одержимый.

Они наскоро позавтракали парным верблюжьим молоком, кумысом и лепешками. Потом Джиллиан оделась в свободные хлопковые брюки темно-синего цвета, которые ей сшила Кэтрин. Сверху она надела просторную рубашку и натянула темно-синий куфтан, к которому прикрепила свои золотые часики. Затем пришла очередь хлопковых чулок и мягких кожаных туфель. Грэм обвел ей глаза сурьмой, объясняя, что так глаза будут меньше страдать от яркого солнца, и повязал на голову белый тюрбан. Закончив приготовления, он пригласил ее полюбоваться на себя в зеркало.

– Я похожа на ожившую мумию, – сказала Джиллиан, разглядывая свое отражение.

– Но так ты, по крайней мере, не обгоришь на солнце. – Грэм открыл маленькую коробочку с белой мазью и намазал все незащищенные одеждой участки ее кожи.

– Не забудь взять с собой это, – сказал он, отдавая ей коробочку. – У тебя очень светлая кожа. Если ты не будешь ее смазывать, сразу обгоришь.

С собой они взяли финики и высушенный сыр из верблюжьего молока – если размочить его воде, получалось очень питательное блюдо. Закончив сборы, Джиллиан вышла из шатра и отдала свой дорожный мешок мужу.

Пришедшие их проводить хамсины стояли неподалеку. Среди них был и шейх. Джабари не сводил с Джиллиан пристального взгляда своих темных глаз. Она почувствовала, что мучительно краснеет. Еще бы, наверное, все племя слышало их ночью.

Но больше всех ее удивил Рамзес. Куда только подевалась его манера вечно подшучивать. Внешне спокойный, он помогал, Джиллиан как следует навьючить поклажу на верблюда, но в его янтарных глазах сквозило беспокойство.

– Спасибо, что помог убедить его взять меня с собой, – тихо прошептала она.

Рамзес прислонился к верблюду и так пристально посмотрел на нее, что она покраснела.

– Это для его же блага, Джиллиан. Наберись терпения. В пустыне ему понадобится вся твоя сила.

– Но во мне нет никакой силы, – попыталась возразить она.

– А вот тут ты ошибаешься, – ответил он. – Ты обладаешь самой могущественной на свете силой – силой любящей женщины.

Джиллиан закусила губу.

– Откуда ты знаешь?

Рамзес посмотрел на Кэтрин, которая принесла им с собой в дорогу мешочек с травами, и его взгляд смягчился.

– Я просто знаю, – сказал он и, глядя на Джиллиан, добавил: – Ступай, и да хранит тебя Аллах, леди Джиллиан. Будь осторожна: пустыня может забрать жизнь даже самого сильного мужчины, но тот мрак, который царит в душе человека, может похитить его душу.

Джиллиан твердо решила не быть мужу обузой и отправилась за ним в глубь бескрайней западной пустыни с легким сердцем. Правда, ее решимость скоро растаяла под палящим солнцем, превратившись в мрачное упорство.

Они переправились через Нил, оставили позади его плодородную зеленую равнину и вот уже несколько часов неторопливо ехали по пустыне, раскачиваясь на спинах верблюдов. Помимо верховых, у них было два вьючных верблюда: один вез поклажу, а второй – бурдюки с водой. От немилосердно палящего солнца не было никакого спасения. На плоской бесплодной равнине не было даже намека на тень. С непривычки к деревянному седлу у Джиллиан болели ягодицы и бедра. Она облизала пересохшие, покрытые песком губы и вдохнула запах хлопка, исходящего от шарфа, которым была замотана нижняя часть ее лица. Джиллиан отогнала назойливую муху, вившуюся возле ушей Шебы. Странно, вокруг на долгие мили нет ничего, кроме песка, а мухи откуда– то берутся…

Грэм предложил остановиться на привал, и Джиллиан с облегчением слезла с седла. Усевшись на расстеленном мужем коврике, она рассматривала окружающий песчаный пейзаж. Вокруг ни деревца, ни даже камня. Только песок, бесконечный песок до самого горизонта. Джиллиан с удовольствием съела бы что-нибудь горячее или выпила бы чашку горячего чая, но пришлось ограничиться консервами.

Грэм выудил что-то из своей сумки и кинул Джиллиан. Она подобрала с коврика два небольших гладких камня и деревянную палочку.

– При помощи камней надо высечь искру, чтобы она попала на палочку.

– А топливом что у нас будет? Песок?

– Насчет топлива не волнуйся, его тут в избытке.

Ей очень не понравились лукавые искорки, плясавшие в его глазах. Грэм вытащил из другого тюка еще один мешочек, в котором оказались небольшие коричневые брикеты.

– А вот и топливо.

Джиллиан с любопытством нагнулась, пытаясь рассмотреть, что это такое.

– Торф?

– Верблюжий навоз.

Он расхохотался при виде ее брезгливой мины и аккуратно, стараясь не испачкать руки, выложил брикеты на землю.

– Сухой верблюжий навоз очень хорошо горит. Кочевники им постоянно топят. Он немногим уступает углю.

– Но я бы все же предпочла уголь.

Грэм занялся установкой небольшой треноги, на которую подвесил закопченный котелок с водой.

– Пора пить чай, – сказал он весело. – Осталось только разжечь огонь.

Глядя на него с осуждением, она вздохнула и начала высекать огонь. Удар, два, три – ничего не выходило. Джиллиан чувствовала себя неловко под взглядом мужа, но упрямо продолжала свои попытки.

Наконец ее терпение было вознаграждено: палочка затлела от искры. Она поднесла палочку к брикетам сухого навоза и с удивлением заметила, что те моментально вспыхнули. Вскоре костер уже весело горел.

Довольная своим успехом, она взглянула на мужа. Его глаза светились лукавством.

– Ну и пришлось же тебе повозиться.

– Полагаю, ты справился бы с этой задачей куда быстрее, – раздраженно фыркнула она.

– При помощи вот этого – да. – Он бросил на песок коробок английских спичек.

Джиллиан недобро прищурилась:

– И ты смотрел, как я… Ох и весело тебе, наверное, было смотреть, как я тут выставляю себя полной дурой!

Он посерьезнел:

– Я верил, что ты сможешь разжечь костер. Просто тебе надо было научиться делать это самостоятельно.

Он уселся рядом с ней, подтянув колени к груди.

– В пустыне очень непросто выжить, Джиллиан. Даже крепкие телом и духом мужчины погибают здесь. Чтобы остаться в живых, надо постоянно быть начеку и полагаться только на себя.

Мысль о том, что Грэм в нее верил, лишила Джиллиан дара речи. Никогда раньше ей такого не говорили. В смущении она чертила линию на песке.

– Скоро вода вскипит, – сказал Грэм, протягивая жене маленькую коробочку. – Между прочим, куплено в одном из лучших магазинов ее величества в Лондоне.

Джиллиан посмотрела на котелок над костром:

– А… чай в таких условиях надо как-то по-другому заваривать?

– Представь, что мы пьем чай в Англии в саду, – улыбнулся он.

Она сморщила носик:

– Осмелюсь заметить, что в Англии в садах пахнет намного приятнее.

Джиллиан достала из сумки упаковку галет и выложила их на деревянное блюдо, потом они заварили чай. Для английского чаепития антураж был, прямо скажем, необычным: вместо уютной гостиной – знойное небо и бескрайняя пустыня.

Ели молча. Грэм сидел напротив Джиллиан, скрестив ноги, и выглядел вполне непринужденно. Очевидно, ему было не привыкать к таким чаепитиям. Похоже, это далеко не первое его путешествие. Или это одна из его тайн? Рассказ о том, как сердобольная английская пара спасла перепуганного мальчика, казался все менее и менее правдоподобным.

– А сколько лет ты прожил у хамсинов? – спросила она. Он бросил на нее удивленный взгляд.

– Лет?

– Для человека, который просто заезжал погостить, ты слишком хорошо знаком с их обычаями и с жизнью в пустыне. Почему ты не хочешь рассказать мне, как жил у них? Ты боишься что-то мне рассказывать?

Он встал и отряхнул свой темно-синий плащ.

– Уже поздно. Я бы тебе советовал побыстрее собраться, если мы хотим успеть пройти нужное расстояние до темноты.

– Грэм, почему мы так спешим? – воскликнула она, вскакивая на ноги.

– Ты когда-нибудь видела, как на тебя с кровожадными криками несутся верхом на верблюдах враги, так что ужас подступает к горлу? Видела, как их острые мечи сверкают на солнце, когда они добивают очередную вопящую от ужаса жертву?

– Нет, – прошептала она.

– Тогда собирайся и делай, что я говорю.

Час спустя она, зардевшись от смущения, окликнула его. Грэм остановился. Они спешились, он достал из одной из сумок маленькую лопатку и передал ей. Потом он опять полез в сумку и вытащил оттуда два журнала.

– Тебе что дать: журнал мод или «Панч»? – спросил он с лукавой улыбкой.

– Журнал мод – по-моему, это самое достойное для него применение.

Грэм опять ухмыльнулся и деликатно отвернулся, пока она искала место, где бы ей пристроиться. Джиллиан мучительно покраснела. Здесь, на открытой равнине, и речи быть не могло ни о каком уединении. Ну и ладно. Скорее всего, это будет самым незначительным из путевых неудобств.

Они ехали уже два дня, и Джиллиан пришла к неутешительному выводу: чем дольше они ехали и чем больше она пыталась разговорить мужа, тем более замкнутым он становился. Она задавала вопросы о его дружбе с племенем хамсинов, но он отделывался лишь общими фразами.

На привале она с жадностью припала к бурдюку с водой. Грэм мягко, но настойчиво забрал у нее бурдюк.

– Пей маленькими глотками, иначе тебе станет плохо, – посоветовал он.

Она облизала губы и оглядела простирающуюся до горизонта равнину раскаленного песка под безоблачным небом. Казалось, что едва уловимое движение песка на бархане, который они только что миновали, было вполне безобидным. Господи, как же жарко!

Грэм приторочил мешок обратно к седлу, нахмурился и замер, прислушиваясь. Джиллиан стало не по себе. Она вытянула шею в том направлении, откуда они приехали, но, как ни присматривалась, ничего не увидела.

– Что это?

Он промолчал. Ветер трепал полы его темно-синего плаща. Его ноздри раздувались, будто он чуял в этом прилетевшем издалека ветерке угрозу. Соломон переминался с ноги на ногу и обеспокоенно фыркал. Шеба тоже подняла свою изящную голову и тоже зафыркала.

– Ты тоже почуяла?

– Но я ничего особенного не вижу.

– Поначалу его не видишь, а чувствуешь.

– Чувствуешь что? Грэм, ты меня пугаешь.

Его взгляд стал отчужденным.

– Начинается хамсин. – Он бросился к верблюдам, крича ей на ходу: – Быстрее! Нам от него не уйти, но, может, мы успеем добраться вон до тех скал.

Она побежала к своему верблюду и быстро взобралась в седло, все еще удивленная и уже немало напуганная.

– Прикрой лицо, – приказал он, затягивая ремни и раскачиваясь в седле. – Тебе понадобятся все твои навыки верховой езды.

Сердце у Джиллиан сильно билось от дикого ужаса во время бешеной скачки. Она так до конца и не поняла, что хотел сказать Грэм, но тревога, звучавшая в его голосе, убедила ее лучше всяких слов. Оглянувшись через плечо, она почувствовала, как кровь у нее в жилах застыла от ужаса: на них надвигалась огромная стена раскаленного песка.

Теперь она поняла. Хамсином в Египте называют сильнейший западный ветер, приносящий с собой свирепые песчаные бури.

В ушах стоял вой ветра, он нарастал подобно гигантской волне, которая вот-вот их накроет. Черное облако мчалось вперед, как стая саранчи, закрывая собой палящее солнце. Нужно было где-нибудь укрыться, иначе их погребет под собой волна раскаленного песка.

Дрожащими ногами она подгоняла свою верблюдицу.

Буря гнала их вперед, подбираясь все ближе и ближе. Джиллиан изо всех сил вцепилась в седло, склонившись к самой шее верблюдицы и упрашивая ее бежать еще чуточку быстрее. Внезапно перед ее глазами возникла разрозненная группа красноватых скал. Успели. Черное облако с ревом приближалось.

Грэм быстро спешился, подхватил поводья верблюдов и повел их к самой большой скале. Потом он подбежал к Джиллиан, помог ей вылезти из седла и усадил вплотную к скале.

– Пригнись, опусти лицо к земле и ни в коем случае не смотри вверх, – сказал он, перекрикивая шум надвигающейся бури.

Джиллиан пригнулась и обхватила себя руками, а Грэм обнял ее, защищая своим телом. Она дрожала от страха, слыша нарастающий рев бури, а потом почувствовала, как буря проходит над ними.

Раскаленные песчинки покалывали незащищенную кожу. Джиллиан зажмурилась и дышала сквозь шарф. Песок набился ей в обувь, проникал сквозь вуаль. Но от самого худшего Грэм закрыл ее своим телом. Она сжалась в комочек, пытаясь спрятаться от моря раскаленного песка, бушевавшего над ними.

Казалось, прошли долгие часы, прежде чем он наконец поднялся, освобождая ее от тяжести своего тела. Джиллиан пошевелилась, разминая затекшие мышцы и откашливаясь от мелкого песка. Протерев глаза, она с удивлением огляделась.

Все вокруг было в песке. Тонкий красноватый слой покрывал синюю одежду Грэма и открытые участки его кожи. У скал намело целые барханы.

– Верблюды! – опомнилась Джиллиан.

– С ними ничего не случилось. – Грэм потрепал Соломона по шее, тоже покрытой тонким слоем песка.

– Так вот что такое хамсин.

– Нет, – ответил Грэм, проверяя поклажу. – Хамсин предвещает наступление лета. Он заканчивается в мае. А это была обычная песчаная буря.

– А почему ты тогда назвал ее хамсином?

Он замер и со странным выражением лица посмотрел на нее.

– Долго рассказывать, – пробормотал он и тут же принял свой обычный невозмутимый вид.

Черт бы его побрал! Опять молчит, как камень, и не дождешься никаких объяснений! Джиллиан чувствовала себя такой же опустошенной, как окружающая равнина. А что, если Грэм, так же как отец, ни в грош ее не ставит? Даже если он и утверждает, что она ему небезразлична?

Ее охватил яростный гнев, не уступающий по силе только что пронесшейся буре. Грэм молча бросил ей поводья верблюда, и тут она не выдержала:

– Поговори со мной, Грэм. Прекрати обращаться со мной как с верблюдом. Я, в конце концов, твоя жена!

Он с удивлением взглянул на нее.

– Нет, со мной ты обращаешься даже хуже, чем с верблюдами – с ними ты хоть иногда разговариваешь. А со мной – нет. Ты представить себе не можешь, как мне обидно, что ты не обращаешь на меня никакого внимания. Пожалуйста, я согласна на что угодно, только не на безразличие. Ну, давай, накричи на меня. Все, что хочешь, только не безразличие. – Она перешла на шепот. Казалось, у нее все горло забито песком.

Он бросил поводья и подошел к ней, обхватив ее покрасневшее от песка лицо ладонями. Она смотрела на него снизу вверх.

– Поговори со мной, – взмолилась она.

– И о чем же ты хочешь поговорить?

– Мне кажется, что нас разделяет пропасть в целые мили шириной. Я хочу ее перепрыгнуть, чтобы быть с тобой, но мне страшно. Я боюсь, что ты меня не поймаешь и я упаду.

В его глазах промелькнуло что-то едва уловимое, но что именно – этого она не смогла понять.

– Я не дам тебе упасть.

Она погладила его руку.

– Тогда доверься мне.

Он уставился вдаль, сжав челюсти.

– Я назвал этот ветер хамсином потому, что, когда я был маленьким, племя, которого я боялся больше всего, совершило набег на поселение, где я жил. Нападавшие были сильны и мчались со скоростью песчаной бури. Они сметали все на своем пути. Я был как раз возле своего шатра и видел, как мелькают ятаганы, слышал шум битвы. Потом на меня налетел один из воинов-хамсинов с ятаганом наголо. В пылу боя иногда трудно бывает отличить мужчин от маленьких мальчиков. Он занес надо мной меч, и я знал, что вот-вот умру. Но в последний момент он остановился.

Она смотрела на него с ужасом.

– Тебе было страшно?

– Нет, но когда они уехали, я заплакал.

– Почему?

От его сурового тусклого взгляда у нее пробежали мурашки по коже.

– Потому что они уехали, оставив меня в живых.

Больше он ничего не сказал.

Глава 20

Они ехали через пески в угрюмом молчании. Джиллиан то и дело искоса поглядывала на мужа. Сколько же у него тайн? Его манера одеваться, пугающий холод в его глазах, когда он рассказывал о бое с хамсинами, – все это вызывало у нее новые вопросы.

Грэм придержал верблюда. Джиллиан его нагнала.

– Нужно найти место для привала, – сказал он, оглядывая окрестности.

Джиллиан указала на цепочку скал, едва видневшуюся на горизонте.

– Давай остановимся там. Может, нам повезет и мы найдем воду. Боюсь, наши припасы все в песке.

Грэм с одобрением посмотрел на нее.

До скал они добрались на закате. К разочарованию Джиллиан, воды там не оказалось. Она помогла мужу распаковать вещи и разбить шатер. Поднимался ветер.

Он достал откуда-то кусок белой ткани и протянул ей.

– Держи, намочи его и умойся, – сказал он угрюмо. – Можешь взять немного воды. Большего мы не можем себе позволить.

Джиллиан смотрела на мужа, не торопясь взять у него ткань. Под его глазами залегли темные тени. Уставшее, покрытое пылью лицо под воинственно повязанным тюрбаном…

Джиллиан еще никогда в жизни не чувствовала себя такой грязной. Песок набился в обувь, натирал шею.

Даже во рту она ощущала его вкус. Она взглянула на белоснежную ткань, которую Грэм сохранил от песка, туго свернув и спрятав на самое дно походного мешка, и опять перевела взгляд на мужа.

– У меня есть идея получше, – сказала она весело. Аккуратно положив ткань на одеяло, она протянула руку к его тюрбану.

Грэм вздрогнул и нахмурился:

– Что ты задумала?

– Сядь, – приказала она, указывая на землю. Он раскрыл было рот, приготовившись возразить, но она грозно сверкнула глазами. – Быстро!

Он уселся, а она принялась разматывать темно-синюю ткань, обернутую вокруг его головы. Потом ее подрагивающие пальцы принялись распутывать завязки его темно-синего плаща. Грэм во все глаза смотрел на жену, пока та развязывала его плащ и помогала ему освободиться от него. Она стянула с него через голову рубашку и взглянула на его поросшую волосами грудь и шею с глубоко въевшейся в кожу грязью.

Джиллиан опустилась перед ним на колени и взяла бурдюк с водой. Смочив белоснежную ткань, она очень осторожно провела ею по рукам мужа, стирая грязь. Грэм опять хотел возразить, но она приложила палец к его губам.

– Ты так много для меня сделал. Можно я тоже что-нибудь для тебя сделаю?

Он молча подчинился ласкающему прикосновению ткани, не удержавшись под конец от вздоха облегчения.

– Спасибо, – сказал он с нежностью, не сводя с нее глаз.

Она улыбнулась, держа в руках грязную ткань.

– Полагаю, теперь мой черед. Я тоже умоюсь, а то выгляжу, наверное, страшнее, чем верблюд.

Он смотрел на нее без улыбки.

– Наоборот, миледи, – сказал он тихо. – Никогда еще вы не были столь прекрасны.

Грэм наклонился, обхватил ладонями ее лицо и поцеловал. Она буквально таяла от этого поцелуя с привкусом корицы, которую они добавили в чай. Джиллиан со стоном прижалась к нему. Как же она хотела его!

Он прервал поцелуй.

– Нам надо отдохнуть, – сказал он серьезно и улегся спиной к ней.

Джиллиан смотрела на него с обидой и удивлением. Почему он так себя ведет?

Несколько дней спустя они добрались до пещеры, где должно было быть спрятано сокровище. Меняющийся пейзаж очаровал Джиллиан. Судя по карте, пещера находилась здесь, посреди огромной пустыни – бесконечной равнины ослепительно белого песчаника. У нее то и дело вырывались вздохи восхищения, когда они проезжали большие скалы с узким основанием и большими закругленными вершинами.

– Здесь и заночуем, – решил Грэм.

– Эти скалы похожи на гигантские грибы, – воскликнула она.

– У хамсинов есть для них особое слово – аль-айир, – сказал Грэм с улыбкой и принялся распаковывать вещи.

Она попробовала произнести это арабское слово и озадаченно на него посмотрела, заметив, что его плечи трясутся от смеха.

– И что в этом такого смешного?

Грэм бросил сумку.

– Это означает «пенис».

Она с удивлением посмотрела на скалы.

– Господи, а ведь они и вправду похожи…

Он расхохотался при виде ее румянца.

– И мы разобьем лагерь под одним из них.

– Грэм, ну ты же не думаешь, что я усну рядом с гигантским… пенисом!

– Ты могла бы и привыкнуть, – ответил он.

Джиллиан застонала.

– Хамсины говорят, что если переночевать в этом месте, то мужское достоинство станет подобно этим скалам. – В его глазах плясали задорные искорки. – А разве тебе не хотелось бы, чтобы у меня была такая мужская сила, хабиба?

– Но, дорогой мой супруг, у тебя ведь и так есть эта сила. К тому же ты забываешь геологию: песчаник – мягкий.

Теперь уже она расхохоталась над его удрученным видом. Но тут Грэм с озорством улыбнулся:

– Ну, может, хамсины и заблуждались.

Мальчишеская улыбка резко контрастировала с его внешним видом. Это был уже не прежний герцог Колдуэлл. В своем темно-синем одеянии, с ятаганом на боку и кинжалом на поясе, он выглядел очень свирепым. Джиллиан не переставала удивляться.

Выжить здесь, в пустыне, без него невозможно. Песчаная равнина тянулась на долгие мили. У нее в горле пересохло. А Грэм, казалось, не испытывал никаких неудобств. И это еще больше утвердило ее в подозрении, что он прожил среди кочевников гораздо дольше, чем говорил. Может, он даже вырос среди них.

Сейчас спрашивать было неуместно. Но она спросит. Позже.

Они разбили лагерь и устроились на ночлег. Несколько часов спустя Джиллиан проснулась от дискомфорта. Придется встать. Она потихоньку выскользнула из постели, но Грэм услышал и поднялся, чтобы проводить ее, но она покачала головой:

– Я хочу уединения для разнообразия. Можно?

Он нахмурился:

– Далеко не уходи. Я днем видел следы – мы на территории кочевников. Скорее всего, это разбойники.

– Я только за эти скалы. Я ненадолго. И я возьму с собой вот это. – Она показала на компас, который они купили в Каире.

Облегчившись, Джиллиан стала изучать окрестности. В свете бледной луны скалы приобрели призрачный сероватый оттенок. Ветер гонял струйки песка. Теперь она понимала, от чего в пустыне можно сойти с ума.

Джиллиан огляделась по сторонам. Она поняла, что отошла уже слишком далеко, и собиралась возвращаться, когда услышала легкий шорох и насторожилась. Женщина замерла. Возможно, это какой-то пустынный зверек. Да, конечно, кто же еще.

Она рассмеялась, удивляясь своей пугливости, и тут чья-то грубая рука зажала ей рот, прерывая смех.

Его жена пропала.

Грэму удалось справиться с первой волной паники. Нужно успокоиться. Чувства замутняют рассудок, а ему нужно сохранить ясность мысли. Грэм присел на корточки, изучая следы на песке. Тут явно шла борьба. Ее похитили. Возможно, это были те самые кочевники, чьи следы он заметил раньше.

Он тихо выругался. Надо было настоять на своем и пойти с ней. С другой стороны, ему надо было хотя бы несколько минут побыть одному. Ему надо было остаться наедине со своими мыслями, с той тьмой, которая глодала его изнутри. Но какой ценой? Кровь закипала у него в жилах при мысли, что ее взяли в плен. Ему хотелось выть на луну, мчаться сквозь пески, найти ее, схватить и никогда больше не отпускать.

Грэм успокоился и заставил себя рассуждать хладнокровно. Он обязан найти ее. Немедленно. Пока не потерял навсегда.

Глава 21

Грэм изучил следы верблюдов на каменистой почве, и уже через два часа, когда над горизонтом забрезжил рассвет, они привели его к группе черных шатров из козьих шкур, притаившихся у подножия скал. Он разглядел знаки на шестах, поддерживающих шатры. Грэм спешился. Настороженные воины собрались у крайнего шатра и готовы были дать ему отпор. Он с облегчением заметил, что винтовок у них нет. Грэм положил руку на рукоять ятагана и направился к ним.

Из одного шатра появился одетый во все темное шейх. Он с надменным лицом прошел вперед, отдавая приказания, и поприветствовал Грэма на каком-то не вполне понятном диалекте. Грэм вежливо ответил ему. Седобородый шейх представился именем Махджуб и назвал себя вождем племени джаузи, владеющего этими землями.

Грэм решил не тратить слова попусту.

– Я пришел за женщиной, которую вы похитили вчера, – сказал он резко. – Я хочу ее увидеть. Она моя.

Махджуб отдал отрывистый приказ. Две женщины вывели Джиллиан под руки из самого большого шатра.

Он с беспокойством оглядел ее. Она была бледна, но, по всей видимости, не пострадала.

– Джиллиан, с тобой все хорошо? Они тебя… не тронули? Она покачала головой.

В ее широко раскрытых глазах читался ужас, а губы мелко дрожали, хотя она и пыталась смело улыбнуться.

– Я в порядке, Грэм. Пожалуйста, забери меня отсюда.

Он с облегчением перевел дух. Значит, они не изнасиловали ее. Какова бы ни была причина, он был им за это благодарен.

Шейх с беспокойством смотрел вслед Джиллиан, которую женщины уводили прочь.

– Аль-Гариия, – пробормотал он скрипучим голосом.

И тут Грэма осенило. Ее волосы. Рамзес с них буквально глаз не спускал, а эти суеверные жители пустыни прозвали их за цвет огнем. Они внушали им страх. Он ухватился за эту догадку и понял, как надо действовать.

– Райская гурия аль-Гариия может разделить ложе только с очень сильным воином, владеющим особой магией, иначе тело недостойного поглотит огонь. – Грэм с трудом подбирал слова на малознакомом диалекте, очень надеясь, что его поймут.

Вперед выступил молодой чернобородый воин.

– Если ты хочешь ею владеть, тебе придется сразиться со мной, – сказал он Грэму. – На невольничьем рынке за нее дадут хорошую цену.

Махджуба этот разговор явно позабавил.

– О, хамсин, воин ветра! Желаешь ли ты драться за свою женщину?

– Да будет так, – сказал Грэм решительно. Никакой пощады. Он не мог себе этого позволить, ведь на кону была жизнь Джиллиан.

Грэм был безжалостен. Он, наносил удары с яростью, знакомой лишь древним предкам хамсинов. И пусть он не был хамсином по рождению, его друзья могли им сейчас гордиться. В бою Грэм уподобился песчаной буре: отбросив другие чувства, он окружил своего противника сплошным кольцом неистово разящей ярости.

Кочевник провел обманный удар и ранил Грэма в руку. Теплая кровь струилась по его предплечью, но он не обратил на это внимания. Сейчас им двигал инстинкт, помноженный на богатый боевой опыт. Грэм провел хитрую атаку, неуловимым движением кисти отбил меч и нанес удар. Его ятаган обагрился кровью. Здесь не было места изящным приемам, как в английском театре, здесь шла настоящая кровавая борьба не на жизнь, а на смерть. Он знал, что убьет своего противника. Он просто обязан был это сделать ради Джиллиан, ради того, чтобы спасти свое сокровище, свою любимую, дрожащую от страха там, в черном шатре. Им владело древнее примитивное чувство: «Она моя». Инстинкт собственника, древний, как пески пустыни, бушевал в нем.

Смертоносный удар был быстрым и почти милосердным. Противник Грэма захлебнулся собственной кровью и упал на землю, окрашивая ее в красный цвет. По рядам зрителей пронесся одобрительный гул.

Грэма мучила совесть. Еще одно убийство… Он вытер свой ятаган об одежду поверженного врага и вложил меч в ножны. Затем перевязал рану на руке шелковым поясом мертвого воина. Кочевники одобрительно кивали. Грэм мрачно посмотрел на них.

– Гурия принадлежит мне, – сказал он по-арабски. – Я заберу ее, и мы уедем.

Махджуб улыбнулся, обнажая десны с обломками желтых зубов.

– Гурия, которую доставили к нам, так очаровала тебя, что ты убил одного из моих воинов? Тогда, хамсин, тебе не стоит больше ждать – иди и возьми ее силой своей магии. Прямо в моем шатре.

Широким жестом он пригласил Грэма проследовать в стоящий неподалеку шатер.

От избытка чувств Грэму было трудно дышать. Теперь он впервые по-настоящему испугался. Что, черт возьми, нужно от него старому воину?

– Я могу и подождать, – сказал он сквозь зубы.

– Но ты не будешь ждать. – Шейх сдвинул свои седеющие брови. – Я настаиваю, чтобы ты воспользовался гостеприимством моего шатра, чтобы овладеть этой девой. По нашим обычаям, воин, победивший в бою, получает в награду женщину. Ты отказываешься от моего гостеприимства?

– Я не отказываюсь от гостеприимства Махджуба, великого шейха народа джаузи, чье имя почитается превыше всех в этих землях. Но я не взойду на ложе с женщиной здесь и сейчас.

Церемонная речь Грэма не произвела на шейха никакого впечатления. Шейх с алчным выражением лица что-то подсчитывал в уме.

– Я думаю, что ты не хочешь взойти на ложе, потому что ты солгал нам. Она не райская дева. А если ты солгал нам, то мы вырежем твой язык, как мы поступаем со всеми лгунами. Вот мы и проверим, сказал ли ты нам правду, хамсин. Возьми эту деву и покажи нам силу своей магии. Если ты откажешься, мы увезем ее в пустыню и оставим на растерзание шакалам, как мы поступаем со всеми развратными женщинами.

Его сердце сжалось от страха.

– Никто не посмеет и пальцем ее тронуть, – поклялся он. Раздался лязг вынимаемых из ножен ятаганов. Грэм стоял перед лесом сверкающих клинков.

– Иногда мужчине позволяют самому выбрать свою смерть, хамсин. Он может умереть легкой смертью в объятиях женщины или жестокой смертью от удара клинком. Каков твой выбор?

Грэм был бессилен сделать что-либо. Он подавил нарастающий гнев. Выбора не было. «Прости меня, Джилли», – произнес он про себя, а шейху ответил:

– Веди меня в свой шатер. Я сделаю, как ты хочешь.

Джиллиан сопротивлялась, когда женщины искупали ее в черном шатре, потом одели в прозрачное зеленое шелковое платье, поверх которого накинули грубое черное одеяние и вывели из шатра. Женщины привели ее в более просторный шатер и сняли верхнюю накидку. Шелка шевелились от порывов пустынного ветерка.

Перед ней стоял Грэм. На его лице за ночь отросла грубая щетина. Копна смоляных волос развевалась на ветру.

Сквозь дыру в рукаве виднелась неумело наложенная, покрасневшая от крови повязка. Его темные как ночь глаза оценивающе смотрели на нее.

Он громко произнес сначала по-арабски, а затем по-английски:

– Я бился за тебя. И по священному древнему обычаю этого народа, я пришел взять тебя.

Она почувствовала, как страх и отчаяние отступают перед чувством громадного облегчения. Главное, что он снова рядом.

А он? У него был вид могущественного шейха, будто он играл какую-то роль и подмостками ему служила пустыня.

Он подошел к ней с мрачной решимостью. Как мало в нем было сейчас от английского герцога! Она с трудом его узнала. Солнце и пески пустыни совершенно его преобразили. Он постоянно менялся, подобно безмолвным барханам в их вечном движении.

Все женщины уставились на них с любопытством. Грэм повернулся к ним, что-то отрывисто сказал по-арабски, и они смиренно скользнули за полог, отделявший женскую половину шатра от мужской.

Не успели они исчезнуть, как Грэм скинул с себя плащ и принялся разматывать свой тюрбан. Затем он уселся на ковер и указал на свои сапоги.

– Сними их, – громко приказал он. – Делай, как я велю, женщина, и ты не узришь моего гнева.

Тонкий полог, отделявший женскую половину, шевельнулся. Джиллиан смолчала и разула его. Она в изумлении уставилась на Грэма, когда он, обнаженный по пояс, встал и потянул за шнурок, удерживающий его широкие штаны из грубой ткани.

– Во имя всего святого, что ты делаешь? – выдохнула она.

– Раздеваюсь. Ты тоже снимай одежду. Быстро!

– Нет. – Она попятилась, выставив перед собой руки. В ней пробудились старые страхи – отец, вечно приказывающий ей, что делать, заставляющий ее остро ощущать свое бессилие. Зачем Грэм затеял все это? Что стало с тем деликатным человеком, за которого она вышла замуж?

– Послушай, – быстро сказал он, хватая ее за руки. Я только что убил человека, который тебя похитил. Эти люди считают тебя гурией, райской девой, ниспосланной им. Женщины, что были здесь, наблюдают за нами, а мужчины снаружи слушают. Если я не овладею тобой, они вырежут мне язык за то, что я солгал про тебя. Если они не убедятся в том, что ты девственница, они увезут тебя в пустыню и оставят умирать мучительной смертью.

– Не уверена, что у меня получится, – прошептала она. Его взгляд потеплел, он провел рукой по ее щеке.

– Джилли, поверь, мне тоже этого не хочется. Но мы должны. Понимаешь? У нас нет выбора.

Проглотив внезапно подступивший к горлу комок, она кивнула.

– Прости меня, – сказал он с нежностью. Она вдруг вспомнила об их первой ночи.

Он с громким воплем накинулся на нее и сорвал тонкие шелковые одежды. Джиллиан вся сжалась, пытаясь прикрыться от него руками. Грэм отвел в стороны ее руки, с алчностью уставившись на обнаженную грудь. Из-за шелкового полога донесся тихий вздох.

Она закрыла глаза от горького стыда. Грэм притянул ее к себе и поцеловал, нежно раскрывая ее губы своими губами, проникая языком ей в рот, поглаживая и лаская. Поцелуй был страстным, но она не чувствовала никакого желания. Грэм отстранился, его черные глаза светились решимостью. Он целовал ее шею, руки ласкали обнаженные плечи, постепенно спускаясь все ниже и ниже, едва касаясь ее бедер, а затем проскользнули между ее сжатых ног.

Внезапно ее пронзило дикое желание. Она застонала, когда он начал нежно поглаживать ее, вызывая влагу, подготавливая к тому, что их ждало. Отпрянув, он снял брюки, демонстрируя свое возбуждение. Она старалась не обращать внимания на доносившиеся из-за полога перешептывания и вздохи женщин.

Как это можно выдержать? «Ты должна», – уговаривала она себя, когда он опустил ее на овечьи шкуры, раздвигая ей при этом колени. Она знала его мужественное мускулистое тело почти так же хорошо, как свое собственное. Но все равно он казался ей чужим.

– Пора. Кричи, – приказал он.

Он резко вошел в нее. Не вполне готовая к этому, Джиллиан сжалась, вскрикнула и изогнулась. Снаружи послышался низкий смех и гортанная арабская речь.

Слезы душили ее. Она чувствовала себя униженной и беспомощной. Действо, о котором она всегда думала как о верхе нежности и страсти, было сведено до грубой похоти и примитивного совокупления, – больше того, стало достоянием чужих глаз и ушей.

Склонившись, муж шептал ей нежные слова по-арабски, мягко преодолевая ее сопротивление. В его взгляде светилась нежность. Грэм прошептал ей в самое ухо по-английски:

– Их здесь нет. Здесь никого нет. Только ты и я. Забудь о них, любовь моя. Поверь мне.

– Не могу, – сказала она отрывисто. – Просто не могу.

– Можешь, Джилли, – сказал он, осушая поцелуями ее слезы. На его губах показалась улыбка. – Делай так, как советуют все добропорядочные английские матушки своим дочерям перед первой брачной ночью: закрой глаза и думай об Англии.

Взгляд Грэма стал внимательным и сосредоточенным, его бедра двинулись вперед, и он проник в нее. Нежный голос и ободряющие слова контрастировали с его резкими проникающими все глубже и глубже движениями и с шепотом зрителей.

– Взгляни на меня, Джилли, – нежно прошептал он по-английски. – Представь, что мы с тобой в густом зеленом саду в Англии. Белые решетки беседки, где мы сидим и пьем чай, увиты алыми шпалерными розами. Пересмешник поет в ветвях ивы. Чувствуешь дуновение прохладного ветерка на своей нежной щеке? Ты смеешься, потому что мой новый жилет весь в крошках от вкуснейшего печенья.

Джиллиан закрыла глаза, всем сердцем стремясь унестись в мир фантазий. Она заставила себя плыть по течению. Липкая жара отступила перед чудесным английским ветерком. Вместо запаха грязных овечьих шкур, на которых они лежали, она чувствовала тонкий аромат роз и запах травы, которую косил круглолицый садовник.

– Прекрасная моя Джиллиан, в твоих зеленых глазах я вижу отражение воды. Такой прохладной, такой спокойной. Ничто не потревожит тебя здесь.

Джиллиан усилием воли вызывала в голове картинки. Она видела улыбающееся лицо Грэма, слышала его смех, представляла, как он гоняется за ней и как они все ловят и не могут поймать ярко-оранжевую бабочку. Он смеялся, и они бежали по мягкой траве, и Грэм продолжал тихо смеяться, поймав ее и развернув, чтобы поцеловать…

Над ней раздался низкий стон. Видение исчезло. Джиллиан раскрыла глаза и увидела, как ее муж весь напрягся, его сильное тело содрогнулось, и она почувствовала, как ее ровными толчками наполняет его теплое семя.

В тот момент она чувствовала себя очень несчастной. Но тут он вздохнул и поцеловал ее, шепча нежные слова ей на ухо, а потом откинул ее волосы и поцеловал в мочку. Когда он отстранился, она очень смутилась, потому что не поняла ни слова из того, что он сказал. Все ее чувства были в крайнем смятении, но ей показалось, что она услышала что-то похожее на «Я люблю тебя».

Столько раз он находил прибежище в мечтах, отгораживаясь ими от суровой реальности черного шатра, в котором ему приходилось жить. Иногда он представлял себя в Англии, как он лезет через забор, иногда – как командует пиратским кораблем, как плывет за сокровищами на далекий тропический остров. Он мечтал о том, чтобы оказаться кем угодно и где угодно, лишь бы не там, где он был.

Грэм ненавидел себя. Он сидел, прислонившись спиной к опоре шатра. Он украдкой достал свою джамбрию и поранил себя. Потом, испачкав кровью овечьи шкуры, быстро встал и оделся.

Его взгляд задержался на лицах женщин, выглядывавших из-за занавеса.

– Принесите ее одежды. Живо! – отрывисто приказал он женщинам по-арабски. Те суетливо повиновались. Он подобрал свой ятаган и джамбрию и закрепил их на поясе. Свежесмазанную винтовку он повесил на плечо. Женщины торопливо принесли одежду.

Джиллиан одевалась, опустив плечи и понурив голову. Грэм протянул ей руку, и они вместе вышли из шатра. Мужчины стояли неподалеку, провожая их мрачными взглядами. Он готов был рвать и метать.

Грэм взял себя в руки и приказал ей садиться на верблюдицу. Он не осмеливался опустить взгляд или снять руку с рукояти ятагана.

– Теперь она по праву принадлежит мне. Я заберу ее с собой. – Его воинственная поза будто говорила: «Только попробуйте меня остановить».

Махджуб слегка кивнул головой и сказал по-арабски:

– Иди с миром, и да хранит тебя Аллах.

Но Грэм не обольщался насчет мирных слов шейха: воин-одиночка, да еще с женщиной, в пустыне – легкая добыча.

Грэм инстинктивно понимал, что они должны убраться как можно быстрее и как можно дальше от этого племени. Темные глаза кочевников светились жестокостью и жадностью.

Он провел пальцем по прикладу своей винтовки и выразительно посмотрел на Махджуба. Тот отвел глаза. Грэм кивнул и направился к своему верблюду.

Глава 22

Они ехали молча, время от времени спешиваясь, чтобы стереть следы своих верблюдов. Грэм заговорил только раз, объясняя, что так он пытается сбить со следа кочевников, если те пустятся за ними в погоню. Только ветер шелестел в тишине, развевая одежды и заставляя каждого из них острее чувствовать свое одиночество. Признавшись ей в любви, там, в шатре, Грэм хранил угрюмое молчание. Временами ей начинало казаться, что он никогда не произносил этих слов.

Они остановились отдохнуть в затерянном в песках оазисе. Там была небольшая рощица финиковых пальм и два источника: в одном вода была холодной и прозрачной, а в другом – бурлящей и горячей. Джиллиан уселась на песок и принялась осматривать окрестности. Повсюду виднелись следы мелкой живности. Неподалеку опустился на землю ворон, кося на нее черным глазом. Черный, как Грэм. У нее защемило сердце, когда ворон, напившись, взмыл в небо. Хорошо ему. Он свободен.

Грэм подстрелил из лука зайца, содрал с него шкурку и выпотрошил. Жир с шипением стекал в огонь, пахло очень вкусно, но Джиллиан совсем не хотелось есть. Она молча готовила ужин на костре. Он сидел напротив нее и ел. Тени плясали на его волевом лице.

После ужина Джиллиан вымыла посуду. Здесь была вода, и она могла позволить себе эту роскошь. Затем девушка взяла мыло и полотенце и пошла к источнику, чтобы помыться. Грэм сверкнул глазами:

– Одной идти опасно. Там змеи.

Повернувшись к нему спиной, она бросила через плечо:

– Я готова рискнуть.

Но он встал и пошел за ней по песку к маленькому источнику. Джиллиан, закусив губу, смотрела на манящую воду. Ей не хотелось раздеваться перед ним.

– Ну же, – сказал Грэм и отвернулся, чтобы не мешать ей раздеваться. Он стоял неподвижно, как стена, широко расставив ноги. Грэму не хотелось нарушать ее уединения.

Она погрузилась в теплую ласковую воду, немного поплавала туда-сюда, взяла мыло и, всхлипывая, стала мыться. Безмолвные рыдания сжимали ей горло. Джиллиан плакала, стараясь заглушить плач плеском воды. Она с остервенением смывала с себя воспоминания и запахи сегодняшнего дня.

Когда она наконец вышла из источника, все ее тело было красным, как после бани. Она быстро вытерлась и оделась. Грэм все так же стоял поодаль, повернувшись к ней спиной.

Интересно, слышал ли он, как она плакала. Впрочем, ей все равно.

Не проронив ни слова, они пошли обратно в шатер. Джиллиан уселась на полосатое одеяло, а Грэм устроился рядом. Она чувствовала себя очень несчастной, не зная, как попросить его об утешении, – ей нужна была помощь, чтобы пережить произошедшее между ними. Ей казалось, что она навсегда теряет его. Может, даже уже потеряла.

– Прости меня, Джилли, за то, что мне пришлось с тобой сделать.

Она молча сидела, плотно обхватив руками колени.

– Это было оскорбительно. Я изнасиловал и унизил тебя.

У нее ком подступил к горлу.

– Полагаю, ты должен был так поступить, чтобы спасти нас обоих. Не вини себя, Грэм, твои действия были оправданными.

Его глаза загорелись мрачным огнем. На его лице была написана ярость и одержимость.

– Нет! Когда человека принуждают к чему-нибудь помимо его воли, этому нет оправдания…

– Но это они меня принудили, а не ты, – начала возражать она, а сама вся сжалась при виде ярости, пылавшей в его глазах.

– Я должен был убить их.

– Они убили бы тебя. Ведь их было гораздо больше. Смерть – это не выход.

– В некоторых случаях – выход.

Она замерла, уловив нотку одержимости в его тоне. Он сидел, уставившись в пустоту.

– Я знаю, что говорю. Со мной однажды случилось нечто подобное.

Джиллиан промолчала, боясь, что стоит ей сказать хоть слово, и он опять замкнется в себе. Грэм посмотрел ей прямо в глаза:

– В пустыне от самого себя не спрячешься. Я очень не хотел тебе рассказывать об этом. Пришло время тебе узнать, что со мной случилось, когда мне было шесть лет. После гибели родителей меня воспитывала вовсе не милая английская пара – меня захватил в плен один из убийц моих родителей, затащил в свой черный шатер и изнасиловал.

Грэм чувствовал себя опустошенным и одиноким. Господи Иисусе, вот до чего дошло! Она увидит весь мрак, царящий в его душе, и сама решит, остаться ей или уходить. Он почти физически ощущал, как мрак окружает его сплошной стеной, холодной, словно могильный камень. Он бесстрастно рассказывал историю своего детства, избегая смотреть ей в глаза. Вместо этого он смотрел ей под ноги.

Он рассказал ей все с того самого момента, когда в испуге заметил, как к их каравану во весь опор несутся воинственные кочевники, как его мать спрятала Кеннета в корзину и как его родители отчаянно пытались найти укрытие для него. О том, как солнце сверкало на обнаженных клинках, когда аль-хаджиды убивали всех без жалости и без разбору, как он сжался, когда над ним занесли ятаган. Он рассказал о вспыхнувших глазах воина, схватившего его за руку.

Из-под одежды Джиллиан были видны лишь пальцы ног, розовые после мытья. Грэм не сводил с них глаз, рассказывая о грязных овечьих шкурах, в которые его тыкали лицом, о том, как взявший его в плен кочевник Хусам каждую ночь издевался над ним, и о Фейзале, который протянул ему руку помощи и помог выбраться из мрака.

– Фейзал видел, как меня брали в плен, и пожалел меня, – рассказывал Грэм. И тут он набрался смелости и взглянул Джиллиан в лицо. Он не знал, что увидит там: жалость или отвращение.

Не то и не другое. Она сидела, крепко сжав кулачки.

Грэм рассказал ей, что Фейзал долгое время жил в Каире среди неверных и говорил по-английски. Рискуя жизнью, он давал Грэму сладкие финики, если мальчик сидел голодным. Фейзал научил сообразительного Грэма всему, чему учил своих собственных сыновей: охотиться на диких зайцев, разбираться в верблюжьих следах, читать по-английски и по-арабски, разыскивать воду и выживать в пустыне, питаясь финиками и верблюжьим молоком. Он ей рассказал даже про аль-Гамру, про свою призрачную надежду на спасение и про то, какую цену ему пришлось заплатить за свою доверчивость.

Правда, он не сказал Джиллиан, что аль-Гамра – это ее отец, он не хотел наносить ей такой страшный удар.

Грэм рассказал ей, что, когда ему исполнилось девять, он надоел Хусаму. Его мучитель увез его на многие мили от их поселения в самое сердце пустыни и оставил умирать под палящим солнцем. Тут Джиллиан резко втянула воздух. Взглянув, Грэм заметил в ее глазах слезы.

Он опять уставился в землю. Еще один взгляд на нее и он сам расплачется. Грэм отринул чувства, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Его оставили в пустыне умирать, но он вернулся через три дня. Идти он уже не мог и полз на четвереньках, но он выжил. Фейзал выступил вперед и сказал шейху, что Грэм смог преодолеть пустыню и этим заслужил право на жизнь. Шейх нехотя даровал Грэму право жить у Фейзала, но поклялся при этом, что Грэм никогда не станет воином. Но Фейзал все равно обучал его. Другие просто не обращали на него внимания и сторонились. Чтобы заслужить их уважение, Грэм стал грабителем. Он участвовал в битвах и набегах, но всегда действовал в одиночку. В конце концов его прозвали Гепардом, одиноким охотником.

– Фейзал как-то сказал мне, что в пустыне не может быть никаких тайн. Пустыня раскрывает в человеке его истинную суть. И пусть я много выстрадал, но никто не сможет отнять у меня душу. А еще он сказал, что если я когда-нибудь потеряю себя, то надо прийти в пустыню, чтобы вновь обрести.

И тут Джиллиан заговорила. Ее голос был нежным, как шелк, и нес ему утешение:

– А сейчас ты нашел себя?

Он немного подумал, уставившись в песок, и сказал:

– Я и сам не знаю.

Джиллиан сидела, обхватив себя руками. Грэм пошел прогуляться и успокоиться, по крайней мере по его словам. Она не рискнула выразить свое сочувствие или хотя бы показать его. Инстинкт подсказывал Джиллиан, что ему не нужна ее жалость.

Услышанный рассказ наполнил ее ужасом. Маленький мальчик, который перенес столько страданий. Теперь понятно, почему в его темных глазах то и дело мелькает боль. Она не знала, сколько разочарований, сколько мук он перенес, не знала, что ей делать, чем помочь ему. Но она точно знала, что любит его.

Издалека донесся плеск воды. Джиллиан встала, пошла к источнику и притаилась за пальмой.

Ее муж стоял по пояс в теплом источнике и с ожесточением мылся. Его красивое лицо было искажено страданием. Точно так же Джиллиан сама отмывалась несколько часов назад. У нее сжалось сердце: «Я люблю тебя, – думала она. – Позволишь ли ты мне любить тебя, Грэм? Сможешь ли?»

Она повернулась и тенью скользнула обратно в палатку.

Еще нескоро Грэм почувствовал, что достаточно успокоился и можно возвращаться в лагерь. Джиллиан не сказала ни слова и только следила за ним беспокойным взглядом. Он уселся на одеяло. Его била нервная дрожь.

Когда Джиллиан заговорила, голос у нее был вполне обычный:

– А другие воины просто не обращали на тебя внимания или…

Грэм глубоко вздохнул:

– На меня смотрели как на изгоя, как на девчонку. Мне приходилось драться за право называться воином.

– И как же ты заслужил это право?

– Я убил своего мучителя в поединке. Потом я отрезал ему яйца и преподнес их в качестве трофея шейху. – Грэм судорожно втянул воздух, ожидая увидеть в ее глазах осуждение или отвращение. Но ничего подобного.

– И что он сказал?

Он с облегчением перевел дух, но все же оставался напряжен.

– Он рассмеялся. Фарик любил жестокие развлечения. Он приказал посвятить меня в воины.

Грэма отвели в Святилище, где мальчики превращались в мужчин, заставили его принести клятву верности и провели обряд обрезания. Было очень больно. Ему предложили болеутоляющий напиток, но он отказался. Он с радостью приветствовал боль.

Потом он капля за каплей завоевывал уважение к себе. Ему постоянно приходилось доказывать свои боевые качества на деле: он убивал больше других, рисковал больше остальных. Он научился контролировать свои чувства. В конце концов дочь Фейзала вышла замуж за мужчину из племени хамсинов, Грэм последовал за ней и стал хамсином, воином ветра.

– Мне отчаянно хотелось, чтобы ко мне относились как к мужчине, – прошептал он, вспоминая те времена, когда ему приходилось бороться за право называться воином.

– И скольких ты убил в бою?

Он попытался увидеть себя ее глазами: жестокий дикарь.

– Несколько сотен. Я не считал.

– А скольких ты любил?

Вопрос застал Грэма врасплох, он отпрянул. Джиллиан сидела спокойно, даже не моргала.

– Не знаю.

– Но меньше, чем ты убил.

– Да, – согласился он.

– Это от того, что ты не позволял себе любить. Потеряв тех, кого ты любил, ты боялся полюбить вновь. Ты и теперь боишься. Потому что не хочешь новой боли.

У него сжалось сердце при воспоминаниях о том, как кровь текла на песок, подобно воде, о предсмертных криках его родителей, о запахе грязных овечьих шкур, о пристальных взглядах и насмешках…

Ему протянули руку помощи. Он не любил людей, которые его вырастили и воспитали. Или все-таки любил?

Он заботился о своей семье. Он готов был умереть, защищая их, особенно маленького сына Кеннета. Но любовь ли это?

– Время не ждет. Давай собираться. – Грэм встал и повернулся к ней спиной, складывая вещи в дорожную сумку. Она обняла его сзади и прижалась. Он напрягся.

– Я хочу тебя, Грэм. Я не требую от тебя клятв, что твое сердце будет безраздельно принадлежать мне. Давай займемся любовью как муж с женой. Я не требую от тебя ничего больше. Ты мне очень нужен.

Тело среагировало помимо воли. В нем бушевали сильные чувства. Он не имел права любить ее. Нельзя было перекладывать на ее хрупкие плечи весь груз того мрака, который царил в его душе. От этих мыслей возбуждение сразу пропало.

– Скоро ночь, надо выспаться перед дорогой, – сказал он резко. – Иди ложись.

Сам же вышел из шатра проверить верблюдов. Он боялся обернуться и увидеть на ее глазах слезы.

Джиллиан не плакала. Она молча собрала и упаковала посуду. Она не обиделась на него за отказ. Но ей было невыносимо больно видеть страдание в его глазах.

«Грэм, милый, – думала она. – Каждый раз в постели с тобой я чувствую твою страсть, твое желание. Я знаю, что ты мужчина до мозга костей, мой любимый мужчина. Но как мне тебя в этом убедить?»

Она не умела укрощать демонов, живущих в душе. Даже своих собственных. Сможет ли она хоть когда-нибудь достучаться до него?

Той ночью Грэму приснился кошмар. Он проснулся со сдавленным криком. Джиллиан тоже вскочила, дрожа от испуга. Он отвернулся, когда она попыталась его обнять.

Наутро он молча, с тревогой во взгляде, смотрел, как она готовит завтрак. Джиллиан была в отчаянии. Закусив губу, она налила ему его любимый крепкий арабский кофе в крошечную чашечку без ручки. Он не стал его пить. И есть не стал, а она лишь надкусила треугольную лепешку. Она встала и отряхнула руки.

– Если мы хотим добраться до пещеры к ночи, нам надо поторопиться.

Он не пошевелился. Джиллиан ужаснул его вид – Грэм сидел с подтянутыми к груди коленями, с безжизненным остановившимся взглядом.

Решив оставить его одного, она пошла кормить верблюдов. Потрепала Соломона по шее, наблюдая, как он ест сушеные финики. Когда она вернулась в шатер, Грэм сидел, все так же уставившись в песок.

– Мы едем? – спросила она, но ответа не получила.

Остаток дня она изучала карту, на которой была отмечена гробница с сокровищами. Ее охватило отчаяние. Что бы она ни говорила мужу, тот молчал. Он сидел, уставившись в землю, как безмолвная синяя статуя.

Она не знала, что делать. Неужели он думал, что она осуждает его за то, что произошло? Джиллиан присела рядом с мужем и взяла его руки в свои.

– Поговори со мной. Пожалуйста, не молчи.

Грэм уткнулся лицом в колени.

– Тебе ведь это не нужно, Джиллиан. Не нужно. Уходи.

– Неужели это настолько ужасно, что заставляет тебя с криками просыпаться по ночам? Я же твоя жена, Грэм. Доверься мне. Пожалуйста.

Он повернул голову и с удивлением заглянул ей в глаза:

– Ты хочешь знать, что мне приснилось?

– Да.

– Мне приснился тот день. Я опять слышал смех аль-Гамры.

Она с болью и ужасом смотрела, как на его лбу выступают капельки пота.

– Когда все кончилось, он рассмеялся, Джиллиан. Он сказал, чтобы я прекратил этот притворный плач. И что… и что в глубине души мне самому понравилось.

– Не надо себя винить, Грэм. Ты был в отчаянии и готов был пойти на все.

Он посмотрел ей в глаза. Во взгляде была сплошная мука.

– Неужели ты не понимаешь, Джиллиан? А что, если… что, если я позволил ему сотворить со мной это не потому, что надеялся сбежать, а потому, что… – Он отвернулся и еле слышно добавил: – Ч-что, если он был прав? Если мне действительно понравилось? Если вся моя жизнь была сплошным обманом?

Она не знала, что ответить. Грэм казался далеким и недостижимым, как звезды над головой. Джиллиан до ужаса боялась потерять его, но не меньший страх внушал ей его рассказ. Ей хотелось убежать на край света и заткнуть уши, лишь бы не слышать. Этот груз был слишком тяжел для нее.

Но он доверил ей свою самую страшную тайну. Он доверился ей. Как же она могла теперь его бросить?

Нет, Джиллиан не знала, что сказать. Но она твердо знала, что ей надо добраться до самого потаенного уголка его души. Она вздохнула и обхватила его лицо ладонями. Его обсидианово-черные глаза ничего не выражали, будто и не глаза вовсе, а галька, которую они видели, проезжая уэды.

Джиллиан поцеловала его, но Грэм остался безучастным. Ей казалось, будто она целует безжизненный холодный камень. Джиллиан прижалась к нему всем телом в отчаянной попытке хоть как-то расшевелить его. Она запустила пальцы в его покрытые пылью черные кудри, выбивавшиеся из-под тюрбана, и пыталась вдохнуть в мужа жизнь, взывала к нему всем телом, молила вернуться к жизни. Вернуться к ней.

И вот он стал потихоньку оттаивать, едва уловимыми движениями губ отвечая на ее поцелуи и прижимая ее к себе все крепче и крепче. В конце концов он так сильно ее сжал, что она едва могла дышать, но Джиллиан и не думала противиться его объятиям, готовая слиться с ним воедино. А тем временем ее руки блуждали по его телу, прошлись по плоскому животу и смело скользнули ниже.

Тут он разомкнул объятия и отвернулся:

– Я… я не могу.

Джиллиан больно было смотреть на его искаженное страданием лицо. Она собрала в кулак все свое мужество, чтобы сказать то, что должна была сказать.

– У хамсинов считается, что пустыня обнажает душу человека. Здесь негде укрыться. – И, набрав в грудь побольше воздуха, выпалила: – Здесь нет места тайнам и лжи. Вот и скажи мне: твою страсть возбуждает этот человек из твоего прошлого?

Он уставился на нее, не веря собственным ушам. Крутя в руках нож и пытаясь прорваться сквозь его страх, она развила свою мысль:

– Это его ты хочешь вместо меня?

Его черные глаза полыхнули бешеным гневом, лицо исказил звериный оскал. Он чуть не задохнулся от ярости, и мгновение спустя его пальцы железной хваткой сомкнулись на ее горле. Ей стало трудно дышать. Она не смела двинуться, не смела отвести глаз. Сейчас он мог одним движением сломать ей шею.

– Правду не убьешь. Ответь, – прохрипела она.

В повисшей тишине она слышала только шорох пересыпаемого ветром песка и пульсацию крови в своих жилах.

Грэм чуть ослабил хватку. Не отпустил совсем, но дышать стало легче. Потом он нерешительно провел указательным пальцем по ее шее и дрожащему подбородку. Левой рукой погладил ее по лицу.

Эти прикосновения напомнили об их первой ночи, когда их тела слились в порыве страсти и он познал радость обладания женщиной. Его рот раскрылся от благоговейного удивления. Он понял. Теперь он знал ответ. И она знала. Слезы прочертили две дорожки на ее покрытых пылью щеках.

Грэм отпустил ее. Джиллиан с наслаждением вздохнула. В его широко раскрытых от ужаса глазах стояли слезы.

– Я ведь чуть не убил тебя.

– Но ведь не убил. И никогда не убьешь. – И она поцеловала руку, которая чуть не задушила ее.

– Да, какая-то часть меня готова была тебя растерзать, потому что я боялся ответа. Я слишком быстро сдался. Он решил, что мне понравилось, потому что я не сопротивлялся, – сказал он отрывисто.

– Тебе не могло это понравиться. Ты делал то, что должен был делать. – Она все не могла отдышаться и потирала горло.

– Я должен был драться с ним. А я не дрался. Я попытался кричать только тогда, когда он заткнул мне рот. И кричал я потому, что понял, что на этот раз виноват в моем унижении будет не язычник-араб. Надо мной надругался англичанин, соотечественник, человек одной со мной культуры. И я смирился с тем, что произошло.

Она обхватила его лицо руками. Слезы застилали ей глаза, так что она его почти не видела.

– Но это не значит, что ты воспринимал это как должное или что тебе понравилось. Отец всегда был жесток со мной, другого обращения я не знала. Но мне никогда, никогда это не нравилось.

– Я так устал, Джилли, – прошептал он. – Ты представить себе не можешь, как я устал.

– Тогда ложись спать, – она нежно его поцеловала. Он улегся рядом с ней, свернувшись в клубочек и положив голову ей на колени, как маленький ребенок. Джиллиан сдерживала слезы и гладила его по голове дрожащей рукой.

Солнце палило немилосердно. В шатре стало жарко и душно. Джиллиан долго сидела на полосатом одеяле, не слыша ничего вокруг, кроме ровного дыхания мужа.

Но через какое-то время и ее сморил сон. Она понятия не имела, сколько времени проспала. Сквозь неплотно прикрытое полотнище входа было видно, что наступила ночь, и в призрачном свете звезд и луны песок вокруг их шатра приобрел сероватый оттенок. Что же ее разбудило?

Джиллиан скосила глаза и поняла, что во сне их с Грэмом тела переплелись. Он закинул на нее ногу, а рукой обнимал за плечи. Он не спал и не мигая смотрел на нее.

Муж прижал ее к себе еще крепче, ища губами ее губы. По ее жилам словно разлился жидкий огонь, и она обхватила его руками, отвечая на поцелуй.

Его руки блуждали по ее телу, рывком задрали куфтан и попытались стянуть с нее холщовые брюки.

– Снимай.

Она разделась. Он сорвал с себя темно-синий плащ, расстегнул брюки и перевернул ее на спину, сгорая от нетерпения. Джиллиан не была готова к такому напору и в первый момент вскрикнула от боли. Умерив свой пыл, он начал целовать ее, терпеливо дожидаясь, пока она не начнет извиваться в приступе желания.

Его движения были жесткими, быстрыми, он готов был буквально разорвать ее плоть, и, наконец, она приняла его в себя, обволакивая своим теплом. Он навалился на нее всем весом, прижимая запястья к одеялу, но Джиллиан, закусив губу, терпела, понимая, что ему надо выпустить всю накопившуюся за столько лет ярость. Она раскрывалась ему навстречу, чуть приподнимая бедра при каждом его движении.

В тот момент им было не до нежности. Это было грубое, примитивное совокупление. Грэм был подобен пустынному ветру хамсину, которому нет смысла сопротивляться. Он властно брал то, что принадлежит ему по праву. Зачеркивал прошлое и начинал жизнь с чистого листа.

И она сдалась под его чувственным натиском, вся напряглась и вскрикнула, вцепившись в его напряженную спину. Его наслаждение было не менее острым: он внезапно застыл и испустил стон, в котором было что-то звериное. Грэм дышал хрипло и прерывисто. Затем он обрушился сверху, вдавливая ее в ложе и уткнувшись лицом в нежную ложбинку на ее плече.

Джиллиан долго лежала, почти не дыша. Ей не хотелось его тревожить. Наконец он пошевелился и приподнялся на локте. Его глаза сияли.

– Я люблю тебя, Джилли, – прошептал он. – Мне кажется, я всегда тебя любил.

Она поняла, что он победил в поединке со своими внутренними демонами и что с этого момента воспоминания навсегда прекратят его преследовать.

Глава 23

Судя по карте, от небольшого поселения в оазисе до пещеры с кладом было не больше половины дневного перехода. Грэм обещал, что, как только они найдут сокровище, обязательно поедут в селение и поедят по-человечески. К тому же пришла пора пополнить припасы.

До пещеры они добрались к полудню. Если бы они ехали с востока, то могли бы даже провалиться в нее: входом в пещеру служила длинная щель в земле. Грэм снимал с верблюдов поклажу, а Джиллиан скептически разглядывала зияющую трещину. Внутрь осыпался песок. Джиллиан поежилась.

– Ну вот и все, можно спускаться, – сказал Грэм. Он взял ее за руку. В другой руке он держал лампу, которую не торопился зажигать.

– Пошли.

Они заскользили вниз по песчаному откосу. Джиллиан казалось, что они падают в бесконечную темную пропасть. Она перевела дух, лишь когда они достигли усыпанного песком дна пещеры. Грэм вскочил, помог ей подняться и отряхнуть платье. Затем зажег лампу, и она не смогла сдержать вздох восхищения. Пещера завораживала ее, напоминая арабские сказки, на которые она как-то наткнулась в библиотеке отца. Теперь она поняла, что такое истинная магия пустыни.

С потолка свисали тысячи гигантских сосулек. Они искрились и переливались в свете фонаря, сплетаясь в причудливые ажурные конструкции. Грэм поднял фонарь, и свет по-новому заиграл на снежно-белых и желтовато-коричневых фигурах.

– Очень похоже на заколдованную пещеру, о которой я мечтал в детстве, – сказал он с восторгом на лице. – Когда я был маленьким, я придумал себе убежище, очень похожее на это.

Ее переполняла любовь. Джиллиан сжала его руку и сказала:

– Вот уж правда таинственная пещера Аладдина, полная сокровищ. Тут ты мог бы чувствовать себя в безопасности.

– Давай не будем тянуть.

Спустя несколько минут они собрали все необходимое: моток крепкой веревки, дорожные сумки, винтовку и бурдюк с водой. Грэм положил в пояс деревянный ключ, который вырезал еще в Каире, чтобы тот был под рукой.

Он повесил винтовку на плечо, и они отправились искать дверь. Некоторые закоулки пещеры осмотреть было невозможно из-за низко нависающего свода. Пещера была небольшая, и Джиллиан начала уже разочаровываться во всей их затее. Она морщила нос от запаха помета летучих мышей.

Но Грэм не сдавался, он сказал, что надо просто тщательнее искать, предупредив, чтобы она держалась подальше от широкой трещины в полу пещеры. Осмотрев все еще раз, они решили заглянуть и в трещину. Грэм кинул в темноту небольшой камушек, но сколько они ни ждали, звука удара об дно так и не услышали. Джиллиан содрогнулась. Где-то через час обнаружился узкий лаз, в который им обоим пришлось протискиваться чуть ли не ползком. Грэм указал на небольшой полустершийся картуш, вырезанный на одном из сталактитов.

Проход становился все уже и ниже, и Джиллиан чувствовала себя как Алиса из сказки, протискивающаяся в кроличью нору. Под конец им пришлось ползти на четвереньках, и Джиллиан задавалась вопросом, что будет, если вся эта масса камня обрушится на них.

Наконец они добрались до тупика, где высота потолка была не больше трех футов. Джиллиан готова была разрыдаться от отчаяния при виде гладкой стены из песчаника. Ничего. Нет даже намека на замочную скважину.

Но Грэм был спокоен. Он осмотрел стену и пробежался пальцами по ее поверхности. Стена беззвучно отъехала в сторону, словно на шарнирах, открывая другую стену с большой замочной скважиной.

Он обернулся к Джиллиан с торжествующей улыбкой.

– Старый египетский фокус, – пояснил он.

– И научил тебя ему старый египетский фокусник. Он со смехом достал из пояса деревянный ключ, со щелчком вставил его в скважину и повернул. Низкая дверь распахнулась, их встретила непроницаемая темнота. Грэм, низко склонившись, проник в новый зал. Джиллиан колебалась. Он глянул на нее через плечо.

– Иди, хабиба, не бойся. Мы почти у цели. Здесь все спокойно, – сказал он, желая ее подбодрить. – Ничего не случится.

Она сделала глубокий вдох, отгоняя страх, и последовала за ним.

Грэм помог ей встать. Она отказывалась от помощи, боясь стукнуться головой о низкий потолок.

– Посмотри вверх, – сказал он тихо. Она послушалась. Новый зал превосходил по красоте и роскоши все ее самые смелые фантазии о волшебной пещере Аладдина. Грэм подошел к стене, на которой древние строители около четырех тысяч лет назад укрепили факел, и зажег его.

Пол маленького зала неправильной формы был усеян драгоценными камнями, их грани переливались в свете факела искрами фиолетового, темно-синего, белого и красного цвета. Этот зал был совсем другим по форме.

– Как похоже на пирамиду, – воскликнула Джиллиан.

– Так оно и есть. Хитрый старый лис! Он построил себе вторую пирамиду в пустыне.

Посреди зала на небольшом постаменте из песчаника, чем-то напоминавшем алтарь, стояла длинная узкая шкатулка из какого-то белого материала. У Грэма задрожали руки, когда он к ней приблизился.

Вот она, волшебная шкатулка, исполняющая желания! Джиллиан, едва дыша от волнения, ободряюще кивнула мужу в ответ на его вопросительный взгляд. Тот открыл шкатулку.

Внутри была золотая фигурка крокодила размером с ладонь взрослого мужчины. В разинутой пасти крокодил держал сверкающий изумруд.

– Вот это да, – только и могла выговорить Джиллиан. Грэм не мог сдвинуться с места. Сбылась мечта его детства. Он с нежностью провел пальцами по белоснежной шкатулке, будто она была живой.

– Легенда гласит, – сказал он задумчиво, – что, если вложить в шкатулку записочку со своим самым заветным желанием и поставить ее на ночь под кровать, то, когда проснешься наутро, желание исполнится.

– Я не верю в сказки. Я и глазам-то своим не очень верю сейчас. – Джиллиан, пытаясь унять дрожь в руках, дотронулась до изумруда. – Какие еще желания могут быть у человека, владеющего таким богатством? Богачам что угодно по карману.

– Не все в жизни можно купить за деньги, Джилли.

Она сжала его руку.

– Да, ты прав. Если бы я только могла, то выкупила бы твое прошлое и подарила бы тебе взамен другое. Но это не в моих силах.

Грэм обернулся, бросая прощальный взгляд на пещеру, и уже опустился на четвереньки, чтобы последовать за женой, как дверь внезапно захлопнулась. Внутри у него похолодело. Он толкнул дверь, но она не поддалась. Грэм нахмурился и толкнул еще раз.

Тут он испугался не на шутку и навалился на дверь всем своим весом, но дверь все не поддавалась.

Из-за двери донесся низкий смех.

– Выходи, Колдуэлл. Медленно.

Грэм застыл. Голос из его самых страшных кошмаров. Странтон.

Граф, очевидно, взял карту и направился в ближайшее поселение, где и затаился, поджидая их. Странтон одинаково желал и заполучить сокровище, и избавиться от Грэма, чтобы он не рассказал о его темном прошлом. Сейчас он мог исполнить оба этих желания – и получить богатство, и заставить Грэма замолчать навсегда.

Грэм медленно открыл дверь и пополз на животе. Впереди мерцал свет. Грэм добрался до большой пещеры. В нос ему ударил запах помета летучих мышей.

Грэм стоял лицом к лицу с врагом. Он завернул шкатулку в свой биниш и вскинул винтовку на плечо. Прострелить ему голову. Так просто. Но Странтон притянул к себе дочь, используя ее вместо щита. Грэм не решался выстрелить.

Джиллиан была бледна и вся дрожала.

– Отпусти ее, Странтон, – приказал Грэм.

– Опусти оружие, Колдуэлл. Неужели ты готов рискнуть и пристрелить ее?

– Прекрати прятаться, ублюдок. Это касается только нас двоих. Ведь ни ты, ни я не хотим, чтобы она пострадала.

– Мне уже нечего терять.

После минутного колебания Грэм решился:

– Хорошо, я опускаю винтовку. Отпусти ее.

– Кидай винтовку сюда, – приказал граф.

Грэм повиновался, и Странтон приблизился, продолжая прикрываться Джиллиан. Не спуская глаз с Грэма, граф оттолкнул винтовку ногой, и она полетела в глубокую расщелину.

– Пришло время открыть ей правду, Колдуэлл. О том, кто ты есть на самом деле, – сказал Странтон с мерзкой улыбкой.

У Грэма бешено заколотилось сердце. Он замер, «Ну, значит, судьба», – подумал он с болью. Джиллиан наконец узнает всю правду…

Джиллиан была в ужасе. Она выбралась из узкого лаза и наткнулась на отца, который тут же зажал ей рот ладонью, чтобы она не закричала, и приставил пистолет к виску.

– Отец, пожалуйста, оставь нас в покое, – прошептала она.

– Это все твой муж. Это он подсунул мне того дрянного мальчишку, Джиллиан. Он думает, что ловко все придумал и сможет уйти от моего возмездия. Но я отвезу его в Лондон и сдам властям, чтобы справедливость восторжествовала и виновный понес заслуженную кару. Тебе ведь понравилось. Признайся, мальчик. Признайся. Я хочу услышать правду. Ты сам во всем виноват, Колдуэлл. Скажи ей правду. Скажи, что тебе понравилось, – твердил граф.

Грэм нехорошо ухмыльнулся:

– Ты сделал все, чтобы меня в этом убедить. Но мы оба знаем правду, так ведь, аль-Гамра?

Джиллиан сжалась. Не может быть, только не это! Так это ее отец был виновником кошмаров Грэма?

Грэм придал лицу подчеркнуто бесстрастное выражение, которое Джиллиан слишком хорошо знала. Но у него на шее пульсировала жилка – на самом деле он был не так спокоен, как хотел показать. В его глазах сквозила паника.

– Ты стыдишься, Джилли? – спросил он тихо.

– Как же мне не стыдиться?

Подумать только, ее отец так подло обманул доверие маленького отчаявшегося ребенка.

– Хватит вилять, Колдуэлл. Давай сюда клад.

Грэм вытащил шкатулку из складок своего биниша и стал ее разглядывать.

– Нет, не отдам, она моя.

Граф расхохотался:

– Мне перевели, что про нее написано. Ты просто дурак, если веришь во все эти сказки, будто шкатулка исполняет желания.

При этих словах лицо Грэма омрачилось, он стал похож на обиженного ребенка.

– Нет, я не верю в то, что шкатулка волшебная. – Грэм немного помолчал, борясь с чувствами. – Но мне бы очень хотелось, чтобы это оказалось правдой. Когда-то давно я нашел карту. Она вселила в меня надежду. Я мечтал о волшебной шкатулке, о том, что с ее помощью можно изменить… все. В том числе и меня.

И тут Джиллиан поняла, ради чего, собственно, он отправился на поиски сокровища. Он с детства мечтал найти шкатулку не просто ради скрытого в ней богатства, он надеялся, что с ее помощью можно будет вернуть то, что он навеки утратил в детстве – близких, душевный покой.

У него на лбу выступили капельки пота. Усилием воли он вернул себе непроницаемое выражение лица. Он даже не смотрел на графа, который не опускал пистолет. Как же он одинок…

– Мечтать не вредно, Колдуэлл. Твою истинную природу это все равно не изменит. От правды не убежишь. Признайся в этом моей дочери. Ты просто ее использовал, чтобы добраться до меня. Она достойна того, чтобы рядом с ней был настоящий мужчина. В Америке этот скандал не помешает ей начать новую жизнь. Я дам ей часть денег, которые выручу от продажи сокровища. Дай моей дочери шанс обрести свое счастье.

У нее защемило в груди. Столько лет она ждала, чтобы отец проявил к ней хоть какие-нибудь теплые чувства, чтобы он хоть намеком дал ей понять, что любит ее… Он ни разу в жизни не обнял ее. Он заковал ее в цепи многочисленных запретов и строгих правил. И вот сейчас он собирался дать ей то, чего ей хотелось больше всего на свете? Право свободно выбирать свою судьбу?

Грэм молчал, но глаза его, казалось, кричали: «Не бросай меня, Джилли. Верь мне».

Джиллиан едва дышала. Эти двое сверлящих друг друга взглядами мужчин олицетворяли для нее два разных пути в будущее. Сейчас ей представился шанс получить деньги и воплотить свою давнюю мечту: уехать в Америку, поступить в колледж Рэдклифф и никогда больше не вспоминать о прошлом. «Разве ты не об этом мечтала всю свою жизнь», – спросила она себя.

Но стоило ей посмотреть на любимого мужа, как она поняла, что иногда мечты меняются.

Нет, она не может его бросить. Она, конечно, не может переменить его прошлое. Но зато она может положить конец ужасным сомнениям, которые его мучили. Особенно сейчас, когда она кое-что вспомнила.

– Не слушай его, Грэм. Это он о себе говорит, а не о тебе. Это ему никуда не скрыться от правды. Это он вечно прячется, но больше ему не спрятаться. Помнишь, отец, тот случай, когда мне было шесть лет?

Граф побледнел, пистолет в его руке дрогнул.

– Джиллиан, замолчи.

– Я отгоняла от себя эти воспоминания, отгораживалась от них, но они вернулись. Марк, сын нашего грума, помнишь? Мы с ним часто вместе играли. Маме не нравилось, что я играю с детьми слуг, но ты не был против. В тот день мы играли у меня, а ты пришел и увел с собой Марка вниз, в ту комнату рядом с холлом, и запер дверь. Ты велел мне уйти и забыть все, что я видела. У меня перед глазами так и стоит бледное перепуганное лицо Марка, мелькнувшее, когда ты, медленно закрывая дверь, приказал ему снимать штаны…

– Джиллиан! – начал было граф.

– Потом ты запер дверь на ключ, но я не могла двинуться с места: ноги меня не слушались. Я стояла под дверью и слышала, как Марк плакал и кричал, а еще я слышала твои слова… ты говорил, – она проглотила подступивший к горлу ком, – «Какой хорошенький мальчик. Ну же, признайся, что тебе понравилось. От правды не скроешься. Тебе не спрятаться от самого себя».

Эти слова словно пробудили Грэма ото сна.

– Ах ты, грязный ублюдок! – хрипло сказал он, сверкая глазами. – Сколько же судеб ты загубил?

Но граф Странтон будто и не слышал этих слов, он строго уставился на дочь:

– Я же велел тебе уйти, Джиллиан. Я велел тебе…

– Я и хотела уйти, – прошептала она. – Но я больше не могу скрывать правду, отец.

На нее будто навалилась огромная тяжесть. Казалось, что сами стены пещеры сейчас обрушатся и погребут ее под собой. Джиллиан не могла отвести взгляд от отца.

И тут Грэм бросился вперед. Странтон вскинул пистолет, и Джиллиан с предупреждающим криком повисла у него на руке. Прогремел оглушительный выстрел. Пуля попала в сталактит, от которого брызнули в разные стороны осколки. Грэм упал и перекатился, уходя от выстрела, но не рассчитал и оказался слишком близко от края расселины. Он попытался уцепиться за край обрыва, но не удержался и сорвался вниз. Пронзительный вопль Джиллиан эхом отдавался под сводами пещеры.

Грэм съезжал вниз по откосу, прижимая к себе драгоценную шкатулку одной рукой, а другой отчаянно пытаясь хоть за что-нибудь уцепиться. Наконец его рука нащупала узкий карниз. Он заставил себя успокоиться и найти опору для ног. Вверху над краем пропасти кристаллы, усеивавшие сводчатый потолок пещеры, переливались в свете факела. В жизни он не видел ничего более великолепного. Достойное зрелище перед смертью.

«Вот и настал мой смертный час», – подумал он с мрачной отстраненностью.

«Неужели? – ехидно заметил его внутренний голос. – Хочешь сказать, что ради Джиллиан ты не готов бороться за жизнь?»

Отец и дочь заглянули в пропасть. Джиллиан умирала от беспокойства, а на лице графа было написано мрачное удовлетворение. Грэм уставился в стену. Он не хотел видеть торжество врага.

– Грэм! Грэм, держись, я сейчас принесу веревку.

– Только в обмен на шкатулку, – крикнул граф.

– Никогда! – прокричал Грэм в ответ. Он отчаянно пытался удержать шкатулку вспотевшей рукой.

Будущее? Надежды?

Ему стало стыдно. Он боялся взглянуть вверх и увидеть осуждение в глазах Джиллиан.

– Грэм, пожалуйста, посмотри на меня. Грэм! – звала она. – Держись, я сейчас.

– Джиллиан, я тебе запрещаю, – закричал граф.

– Помолчи, отец, – отрывисто бросила она.

Грэм слышал, как они препираются, как отец просит Джиллиан прислушаться к доводам рассудка.

Удары сердца отдавались в ушах. Минуты тянулись нескончаемо долго, вдруг рядом с ним опустилась веревка.

– Отпусти шкатулку, Грэм, – услышал он голос Джиллиан. – Тебе понадобятся обе руки, чтобы выбраться.

– Нет, Джилли, не могу.

– Пожалуйста, брось ее. Я тебя люблю. Тебе это не нужно. Я не могу изменить твое прошлое, Грэм, но вместе мы можем построить новое будущее.

– Ты стыдишься меня.

– Не тебя я стыжусь, а отца и того, что он с тобой сотворил. Пожалуйста, вернись ко мне.

– Тебе нечего меня стыдиться, Джиллиан. Это он во всем виноват, – хрипло сказал Странтон.

Грэм сжал белый ящичек в руках. Его сокровище. Его защита. Он не мог его бросить.

– Посмотри на меня. Посмотри на меня! – Джилиан кричала.

Он собрался с духом и поднял взгляд. Ее глаза мерцали в полутьме, как изумруды.

Если он не отпустит шкатулку, то умрет. Но есть ли смысл жить? Он давно был готов к смерти. Он устал от боли и хотел, чтобы все поскорее кончилось.

Но взглянув на нее, он увидел в ее глазах слезы.

– Пожалуйста, Грэм, пожалуйста, вернись ко мне. Ты просил меня не покидать тебя. Я обещаю, что останусь с тобой. Не бросай же меня!

Он держал в руках сокровище. Шкатулка даст ему деньги, – деньги, которых хватило бы, чтобы заплатить Странтону двадцать лет назад и предотвратить ту мерзость, которую сотворил с ним граф. Деньги – это власть.

– Мне она нужна, – прохрипел он, из последних сил хватаясь за шкатулку.

– Нет, Грэм! Я тебя понимаю: ты хочешь с ее помощью защитить себя от всех трагедий в будущем. Но мне не нужны твои деньги, не нужен твой титул. Я любила бы тебя, даже будь ты нищим трубочистом. Рамзес сказал, что тот мрак, который царит в душе человека, может похитить его душу. Не держи этот мрак в душе, выпусти его наружу и впусти меня.

Он взглянул на Джиллиан, и сердце его замерло. Вот оно, его настоящее сокровище. Она любит его, несмотря на его многочисленные недостатки. Она несла живой огонь, который рассеивал мрак в его душе. Впервые в жизни он почувствовал, как мрак в его душе отступает, как ее наполняет свет.

Но он так долго жил одной лишь болью и яростью, которые переплелись в нем, как нити в ковре… Мог ли он так сразу от них отказаться? Грэм посмотрел на жену, и боль утихла. Наконец-то у него появилось то, ради чего стоит жить, вместо того, что заставляло его хотеть умереть.

Он ослабил хватку и ощутил неожиданное умиротворение, когда тяжелая шкатулка выскользнула из его пальцев и полетела в темноту, расколовшись об уступ буквально в футе под Грэмом.

– Нет! – закричал Странтон. Он схватился за веревку и стал спускаться. Добравшись до нижнего уступа, он жадно потянулся к шкатулке, но уступ не выдержал его веса. Граф потерял равновесие и упал бы, но в последний момент успел схватиться кончиками пальцев за крошечный выступ.

Грэм посмотрел сверху вниз на человека, который так жестоко обманул его и который сейчас находился на волосок от смерти, затем перевел взгляд на Джиллиан.

Он осторожно потянулся к веревке, которую она ему кинула, обвязал ее вокруг талии и стал спускаться за графом. – Я помогу, – сказал он решительно.

Странтон взглянул на дочь. На его лице промелькнуло какое-то мрачное выражение.

– Я никогда не хотел причинить тебе боль, Джиллиан. Я так старался не втягивать тебя во все это, так старался уберечь тебя от всей этой грязи. Поэтому я растил тебя в такой строгости. Ты была единственным светлым пятном в моей жизни. Я гордился тобой и тешил себя надеждой, что мне удалось тебя хорошо воспитать. Но сейчас… Я больше не могу за тобой прятаться. Я вижу это по твоим глазам. Я в них, как в зеркале… – он перешел на шепот, – вижу, во что я превратился.

Грэм поймал себя на мимолетном сочувствии Странтону, осознавшему всю черноту и мерзость, накопившиеся у него в душе.

Граф умоляюще посмотрел на него.

– Прости меня, – прошептал он. – Пожалуйста.

Грэм зажмурился. Он вспомнил всю перенесенную боль, подумал о Джиллиан и о надеждах на будущее. Открыв глаза, он произнес слова, которых сам от себя не ожидал:

– Я… я прощаю.

Лицо графа стало умиротворенным.

– Береги мою девочку, – произнес он и, разжав пальцы, полетел во тьму. Джиллиан закричала.

Надо скорее добраться до нее, она там совсем одна, ей нужна его поддержка. Он медленно полез вверх. Он поднимался навстречу новой жизни.

Сквозь слезы Джиллиан разглядела, как из пропасти вылез Грэм. Он заключил ее в объятия. Ища утешения, она склонила голову ему на грудь. Он дал ей выплакаться, потом нежно провел рукой по мокрой щеке, убирая непокорный локон.

– Прости, любовь моя, – сказал он с нежностью.

– Я не могу поверить, что его больше нет. Я… мне легче от того, что он больше никогда не причинит боль тебе или кому-нибудь еще. Господи, и этот человек был моим отцом! А я все эти годы переживала, что никогда не смогу соответствовать его высоким стандартам. Я так хотела, чтобы он меня любил, а он… он не мог любить меня так, как мне того хотелось. Он просто прикрывался мной, как щитом. – Внезапно ей пришла в голову тревожная мысль. Она с мольбой глянула на Грэма: – Подожди, а что он имел в виду, когда говорил, что ты просто использовал меня, чтобы добраться до него.

Грэм побледнел и судорожно сглотнул.

– Я и сам не очень-то понял.

Внезапно она почувствовала приступ острой боли: «Я не хочу этого знать, но я должна выяснить», – подумала она. Собравшись с духом, она прошептала:

– А мне кажется, ты прекрасно знаешь, о чем речь.

Грэм вздохнул и посмотрел ей прямо в глаза:

– Да, Джиллиан. Хватит скрывать правду. Он решил, что я использовал тебя, чтобы втереться к нему в доверие, а потом погубить.

У нее дрогнуло сердце.

– Так ты поэтому женился на мне, Грэм? Чтобы подобраться к отцу? Я была для тебя лишь средством достижения цели, да? – «Пожалуйста, скажи мне правду. Я не знаю, переживу ли я, если ты использовал меня так же, как отец, не знаю, перенесу ли я всю эту ложь и предательство…» – думала она.

– Я женился на тебе по многим причинам, Джилли. Но признаюсь, что добраться до твоего отца было одной из моих главных целей.

– Ты хотел его убить за то, что он сделал с тобой, когда ты был маленьким.

– Я хотел убить его тогда, на балу. Я все спланировал заранее. Но… я увидел тебя, и все мои планы переменились.

Господи, так все было еще хуже, чем она себе воображала. У Джиллиан дрожали губы. Как он мог так поступить с ней?

– Планы переменились? Ты хотел погубить отца, используя меня в качестве орудия? Так вот почему ты не хотел, чтобы я ехала сюда с тобой!

– Да, я подстроил так, чтобы его поймали с тем мальчиком. Его арестовали, он сбежал и отправил мне письмо, угрожая отомстить. Я заманил его в Египет. Мне было известно, что у него есть карта и он сможет найти пещеру. Он убил бы меня, или я убил бы его. Но я никогда не хотел сделать тебе больно, Джилли. Никогда.

По ее щекам скатились две крупные слезы.

– Но ты сделал. Ублюдок, – прошептала она.

Он подошел было к ней, но, оскорбленная до глубины души, она выставила вперед руку, отстраняя его.

– Не надо, Грэм. Ты мне солгал. Подумать только, ты меня использовал, точно так же как отец. Он никогда по-настоящему меня не любил. И ты тоже. Ты погубил мою репутацию, заявив во всеуслышание, что я утратила невинность, – и все для того, чтобы заставить меня выйти за тебя замуж. Ты не хотел, чтобы я родила тебе наследника, тебе не интересны были, – тут она насмешливо его передразнила, – мои интеллектуальные способности. Тебе просто надо было отомстить.

– Это было так, когда я женился на тебе. Но сейчас все переменилось. Я полюбил тебя, Джилли. Я люблю тебя сейчас.

– Я так хотела доверять тебе, Грэм. Мне не нужны были ни твое богатство, ни твой титул. Мне хотелось искренности. А ты, ты даже сейчас не захотел сказать мне правду о словах отца!

– Прости меня. Пожалуйста. – Голос у него срывался.

– Тут дело не в прощении, Грэм. Что у нас будет за семья, если я не смогу тебе доверять? Что ты за человек?

– Не бросай меня, Джилли, – умолял он.

Она сцепила руки и опять заплакала.

– Я сдержу свое обещание остаться с тобой, но я больше не смогу доверять ни единому твоему слову. Ты можешь хоть сто раз повторить, что любишь меня, а я никогда не буду до конца уверена, что ты говоришь правду. Никогда!

Отец умер. Брак распался. Она все потеряла.

Хотя если вдуматься, можно ли в ее случае говорить об утрате? Был ли у нее настоящий отец? Или настоящая семья?

Глава 24

За всю дорогу до оазиса Джиллиан не проронила ни слова. В этом оазисе на небольшом холме располагалось селение Фарафра. Над селением возвышалась старинная крепость. На центральной площади сидели местные мужчины, покуривая кальян и неспешно беседуя. При появлении путников все они, как по команде, повернули головы. Грэм вежливо их поприветствовал и спросил, как найти дорогу к дому знакомого, про которого ему рассказал Рамзес.

Дом у Абдула аль-Дина был полная чаша, а сам хозяин оказался вежливым и гостеприимным. Его темные глаза просияли при упоминании имени Рамзеса. Он сделал знак своей жене, и та проводила их в уютную комнатку с низкой кроватью и небольшим столиком. Потом она принесла немного воды, чтобы они могли умыться с дороги. Затем им предложили вымыться в большой бадье с горячей водой, что они восприняли с благодарностью. – Я помоюсь после тебя, – сказал Грэм тихо.

За ужином их угощали рисом, лепешками и тушеным мясом. Грэм макал лепешку в острый соус и задумчиво жевал. Абдулу не терпелось услышать новости о своем друге Рамзесе. Грэм поддерживал с ним любезную беседу, но сам все время косился на сидевшую рядом с ним Джиллиан, которая не проронила за все время ужина ни слова. Жена Абдула расплела ей волосы, чтобы умастить их цветочной водой. Грэм с ума сходил от этого аромата, такого тонкого, такого легкого, как сама Джиллиан. Как же ему хотелось зарыться лицом в ее волосы! Но он знал, что не сможет этого сделать.

Ту ночь они провели вдвоем на узкой кровати. Он вслушивался в горестные рыдания Джиллиан. Ему до боли хотелось сжать ее в объятиях и утешить. Грэм повернулся к ней и нежно тронул за плечо.

– Не смей, – хрипло сказала она.

Грэм совсем сник и отвернулся, стараясь улечься с краю кровати как можно дальше от нее, и уставился в темноту.

Сейчас их разделяла пропасть глубже и шире Атлантики. Она обещала, что останется с ним. Но лучше бы она просто уехала… Он вырвал ее из серости ее прошлого существования, разжег ее чувственность, но теперь серость вернулась.

Он был почти уверен, что ее отъезд был бы менее болезненным.

Какая горькая ирония: он всю жизнь не доверял людям, а в итоге не доверяют ему. Ему ни за что не вернуть ее. А что же он хотел? Чтобы она раскрыла ему объятия и расцеловала после всего, что произошло? А он сам смог забыть? Получается, что в итоге Странтон все равно победил. Грэм был уничтожен.

У Грэма по щекам текли слезы. Так они лежали и плакали, каждый о своем.

Джиллиан позволила себе с утра подольше полежать в постели. Когда она встала и оделась, солнце уже было высоко. Жена Абдула сказала ей, что Грэм повел верблюдов на водопой.

Джиллиан уселась на мягкую подушку на полу перед низким столиком, на котором ее ждал завтрак: хлеб, сыр, мед и маленькая чашка сладкого чая. Джиллиан быстро поела, искренне поблагодарила хозяйку за угощение и пошла искать мужа.

Грэм был возле оросительного канала. Заметив ее, он коротко кивнул. Джиллиан немного потопталась вокруг. С одной стороны, ей было не по себе от этой новой напряженности между ними, а с другой – сердце ее разрывалось после его предательства.

Она с живым интересом наблюдала, как Грэм поил верблюдов. Он стреножил их, потом наполнил специальный резервуар водой и стал хлопать по поверхности раскрытой ладонью, напевая и издавая странные чмокающие звуки.

– Что ты делаешь? – удивилась Джиллиан.

– Показываю им, что можно пить вволю.

Грэм продолжил свое странное пение. Она наблюдала. Верблюды навострили уши и потянулись к воде, издавая протяжные звуки.

– Кочевники приучают своих верблюдов: когда животные слышат пение и похлопывание ладонью по воде, они знают, что им предстоит дальняя дорога и неизвестно, когда в следующий раз удастся напиться, поэтому им надо выпить сейчас как можно больше. Сейчас они попьют, потом я пущу их немного попастись, а потом опять дам напиться.

Джиллиан присела на корточки рядом с ним. Она исподволь разглядывала этого хорошо знакомого ей незнакомца с черной бородой, пронзительным взглядом черных глаз и сильным телом, скрытым под экзотической одеждой. Он здесь, в пустыне, как дома, ему легко общаться с этими людьми, которые перемещаются с места на место подобно песку, переносимому ветром. Этот человек использовал ее в своих целях.

Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. И все же она безумно любила его. Но любил ли он ее когда-нибудь? Он говорил, что любил. Ей было непросто ему поверить. Поступки были красноречивее слов.

Грэм встал и пошел к верблюдам.

– Отойди, иначе они тебя затопчут, – сказал он.

Едва она успела отойти к каналу, как животные подбежали к резервуару и стали жадно пить. Грэм тоже отошел, не переставая при этом говорить верблюдам что-то по-арабски и не забывая время от времени подливать воду в резервуар.

– А сколько верблюд может не пить?

– Если им предварительно дать как следует напиться, то семь-восемь дней. Это ходячие резервуары с водой. Человек может выжить за их счет. – Выражение его лица стало суровым. Джиллиан почувствовала, что речь идет о чем-то очень серьезном.

– Грэм, что ты имеешь в виду, говоря «выжить за их счет»?

– Верблюд для кочевников – что-то вроде дополнительной страховки. Если бедуины оказываются в пустыне без запасов воды, они убивают верблюдов и пьют воду, которую те раньше выпили.

– О ужас! Ты боишься, что нам тоже придется так поступить?

– Нет. – Он взглянул на восток, на уходящие за горизонт пески, и его улыбка исчезла. – Надеюсь, что нет.

Несколько часов спустя они отправились в путь на восток. Грэм с самого начала задал довольно быстрый темп. Ее одолевали мрачные предчувствия…

Джиллиан поправила белый шарф, закрывавший лицо. Солнце светило немилосердно. Она содрогнулась при мысли, что они могут потеряться посреди этой бесконечной пустыни. Их поездка закончилась неудачей. Ее отец погиб. Сокровище утрачено навсегда. А еще она потеряла Грэма, если допустить, что он вообще когда-нибудь принадлежал ей.

Они ехали все дальше и дальше. На ночь они остановились у подножия остроконечных гор. Джиллиан смотрела, как Грэм жарит подстреленного дикого зайца. Разговор не клеился. Казалось, он смирился.

Джиллиан ела зайца руками. Было вкусно, но есть ей почти не хотелось.

– А если мы потеряемся, хамсины придут нас спасать? – спросила она.

– Они уже идут. Джабари сказал, что если мы не вернемся через двадцать дней, то он пошлет нам навстречу отряд воинов.

Это мало утешило Джиллиан.

Следующие три дня прошли так же однообразно, как и первый. У Джиллиан зародилась надежда, что в конце концов все закончится благополучно. Но тут Грэм резко остановился и стал вглядываться в горизонт из-под ладони.

– Что там? – спросила она, боясь услышать ответ.

– Облако пыли на горизонте. Это может быть караван. А может, и нет.

Грэм открыл лицо, и Джиллиан похолодела от ужаса, когда увидела, каким оно было серьезным. Он что-то пробормотал себе под нос. Кажется, это были арабские ругательства.

Вскоре она тоже их увидела. Они приближались очень быстро. Четверо всадников. У нее сердце ушло в пятки – это были воины племени, которое ее похитило. Так значит, они следили за ними.

– Может, они думают, что мы нашли сокровища, – он с тревогой посмотрел на бурдюки с водой, – и прячем их в этих бурдюках? Бежать от них бесполезно. Наши верблюды устали. Придется встретиться с ними лицом к лицу.

– А где винтовка?

– Упала в расселину, – напомнил ей Грэм. Он спешился и подбежал к ней, помогая ей тоже сойти с верблюда. – Держись за моей спиной, – сказал он сурово, извлек из ножен ятаган и встал в оборонительную стойку подальше от бурдюков.

Надо было ему как-то помочь. Если она найдет какое-то оружие, то у них появится шанс выстоять вдвоем против четверых. Джиллиан судорожно оглядывалась в поисках чего-нибудь, что может послужить оружием. Но под ногами, как назло, только песок и мелкие камушки. Она сняла с себя зеленый шарф и стала собирать камни покрупнее – размером с кулак.

Он с удивлением на нее посмотрел.

– Праща, – пояснила она. – Если ты думаешь, что я буду просто стоять в стороне и смотреть, как нас убивают, то ты ошибаешься.

– Нас еще не убивают, – хрипло ответил он. – По крайней мере пока…

Со стороны всадников до них донеслось нарастающее дикое гиканье, похожее на вой ветра. Джиллиан заткнула уши дрожащими руками, когда всадники, спешившись, бросились к их верблюдам. Солнце сверкало на лезвиях их обнаженных ятаганов.

Джиллиан кричала, а Грэм ругался. Трое из их четырех верблюдов, корчась от боли, оседали на песок, орошая его своей красной кровью. Бурдюки с водой упали, один из них прохудился, и вода вытекала на землю. Верблюд Грэма, по кличке Соломон, пошатнулся от косого удара, но устоял на ногах и убежал.

Грэм с перекошенным от гнева лицом встретил врагов с ятаганом наготове. Те с дикими торжествующими криками, размахивая мечами, кинулись к нему. Их грязные одежды развевались на ветру. Грэм стоял неподвижно. Бандиты уже были готовы наброситься на него, и тут он ударил с яростью и натиском песчаной бури.

Английский герцог превратился в воина пустыни Рашида, наносящего отточенные смертоносные удары. Четверо нападавших яростно набросились на него, но он дрался с непоколебимой решимостью, не щадя врагов. Поединок превратился в смертоносный танец стали. У Джиллиан в ушах звенело от пронзительных воплей налетчиков. Она подобрала большой камень, вложила его в шарф и раскрутила. Камень ударил одного из кочевников в висок. Бандит пошатнулся и в следующую секунду получил смертельный удар от Грэма. Теперь их было трое.

Джиллиан отошла, вложила в свой шарф еще один камень и раскрутила его. Ее снаряд со свистом рассек воздух. Бам! Один из кочевников получил камнем по руке.

Не очень точно. Он развернулся и нанес удар сверху. Грэм увернулся, заметил ее предупреждение и отскочил. Другой кочевник подобрал камень и кинул, попав Грэму в голову. – Грэм!!! – пронзительно закричала Джиллиан.

Алые струйки крови стекали ему на лицо. Он пошатнулся. На него набросились сразу двое врагов. Один выбил у него меч. Они побеждены.

Джиллиан кинулась к Грэму. Она узнала одного из бандитов. Это был тот самый шейх, по приказу которого и произошла та мерзкая сцена в шатре. А вдруг он опять прикажет ее изнасиловать и оставит их посреди пустыни на съедение диким зверям?

Шейх и еще один воин, выставив ятаганы, окружили Джиллиан, а третий бандит подбежал к их бурдюкам. Поняв, что в них нет никаких сокровищ, он с презрением пнул их ногой.

Махджуб посмотрел на Грэма:

– Сокровища у тебя нет, поэтому мы возьмем твою женщину. За нее дадут хорошую цену на невольничьем рынке. Ты смело дрался, воин пустыни, поэтому я тебя отпущу. Но при этом я лишу тебя твоей силы. Ты с позором вернешься в свое племя, зная, что не сможешь ничем помочь своей женщине.

Один из воинов толкнул Джиллиан, и она упала на спину.

– Позабавьтесь с ней, – приказал шейх, – чтобы он все видел.

Страх загорелся в глазах разбойников.

– Она воплощение огня. Я сгорю, – возразил один из них.

– Сделай это, – перебил его вождь.

Кочевники переглянулись, бормоча себе под нос. Один из них перевернул Джиллиан, заставляя ее встать на четвереньки, а второй возился с завязками своих брюк.

У Грэма все внутри оборвалось. Сейчас они изнасилуют Джиллиан. Раньше он не верил, что бывают действительно безвыходные ситуации, но никогда еще он не попадал в такое отчаянное положение. Он ругал себя последними словами за то, что взял ее с собой. Если бы он оставил ее в Фарафре, то ее спас бы отряд хамсинов и она была бы в безопасности.

Махджуб пристально посмотрел на него. В его взгляде сквозило нечто, что Грэм тут же узнал. Так блестели глаза у человека, который держал его в плену. И у Странтона. Теперь понятно, почему шейх не проявил к Джиллиан никакого интереса.

– Да, – сказал шейх с издевательской улыбкой. – Хочешь спасти ее, хамсин? Тогда тебе придется занять ее место.

«Я не могу, – в ужасе думал Грэм. – Господи, только не это! Никогда больше. Никогда больше. Прости меня, Джилли. Я так виноват».

У него подступил комок к горлу. Он сжал кулаки. Джиллиан в ужасе с мольбой смотрела на него, когда один из кочевников сдернул с нее шальвары.

Грэм с непередаваемой мукой смотрел на жену. Он понимал, что с ней будет после всего этого. Джиллиан перестанет быть похожей на саму себя, она замкнется в себе и больше никому не сможет доверять. Стыд, горькое унижение и гнев оставляют очень глубокие раны в душе. У нее на душе воцарится тьма, и ее внутренний огонь, который он так старался разжечь, погаснет навсегда. Он не мог допустить, чтобы она пережила то же, что и он.

«Я люблю тебя, – говорил он взглядом. – Я люблю тебя больше жизни». И тут решение пришло само собой: он знал, что надо делать, и не важно, какую цену ему придется заплатить.

– Согласен, – сказал он хрипло, борясь с приступом тошноты. – Я согласен занять ее место.

Глаза Махджуба светились похотью.

– Ты делаешь это добровольно? Если да, то мы ее отпустим и продадим на невольничьем рынке тебя. За евнуха дадут цену многих верблюдов.

Грэм судорожно сглотнул. Он знал, что они с ним сделают. Он не умрет. Но горько пожалеет, что не умер.

Но это даст ей шанс выжить.

Сделав глубокий вдох, он повторил слова, которые сказал лорду Странтону двадцать лет назад:

– Я не буду сопротивляться.

Шейх кивнул воину, который уже пристроился было сзади Джиллиан, и тот надел штаны. Второй отпустил ее.

Махджуб с вожделением взглянул на Грэма и указал ему на землю. Грэм все понял. Он дрожащими руками принялся снимать свой биниш.

– Беги, – отрывисто сказал он поднявшейся на ноги Джиллиан, – найди моего верблюда и не мешкая отправляйся на восток к хамсинам. И ни в коем случае не оглядывайся.

Онемев от ужаса, Джиллиан смотрела, как ее муж раздевается. Дыхание шейха участилось, а в глазах был странный блеск.

Теперь она поняла, почему он не изнасиловал ее. И Грэм теперь приносит себя в жертву, чтобы ее спасти.

Гнев подступил у нее к горлу. Теперь она знала, как сильно любит ее муж. Его действия доказывали это красноречивее всяких слов.

«Я не позволю ему сделать это с тобой, Грэм, – подумала она с яростью. – Вместе мы с ними справимся». Она вспомнила, с каким ужасом кочевники смотрели на треугольник рыжих волос у нее внизу живота. Один из них произнес арабское слово «огонь», и она знала, что они боялись ее насиловать. Боялись… на этом можно сыграть. И тут ее осенило.

– Беги, Джилли, – приказал Грэм хриплым голосом. – Я же велел тебе уходить. Беги изо всех сил.

– Нет, – сказала она по-английски. – Я не допущу этого. В худшем случае мы умрем вместе. Помнишь, ты рассказывал мне, что победил своего мучителя, когда тот отвлекся? Мы можем сделать то же самое.

В его глазах сверкнуло понимание.

– Снимай брюки, любимый. Надо, чтобы у тебя были свободными руки и ноги, – сказала она с нежностью.

Он так и сделал.

– По твоей команде начнем, – согласился Грэм и встал на четвереньки.

Джиллиан сорвала с себя тюрбан, распустила свои золотисто-рыжие волосы и скинула одежду, представ перед мужчинами полностью обнаженной.

– Пора! – крикнула она по-английски и начала завывать, как дух пустыни.

Один из кочевников в ужасе уставился на нее.

– Аль-Гариия, – завопил он. – Джинн!

Теперь все трое уставились на нее.

Грэм молниеносно схватил кочевника, стоявшего справа, за ногу и повалил. Потом вскочил и схватил его ятаган. Один удар – и тот умолк навеки, истекая кровью. Та же участь постигла и второго кочевника.

Оставшись без поддержки, шейх в ужасе уставился на голого Грэма с ятаганом в руках. Глаза у англичанина сверкали жаждой крови. И тут шейх не выдержал.

Он натянул штаны, повернулся и бросился наутек. Грэм помчался за ним. Через минуту он нагнал обидчика. Ятаган сверкнул на солнце.

Шейх тоненько взвыл, но его крик тут же оборвался, а Грэм с диким рыком продолжал наносить яростные удары. Снова, снова и снова. Темная кровь ручьем медленно текла по песку.

– Грэм, прекрати. Остановись! Он мертв. Мертв! Тяжело дыша, весь забрызганный кровью, он опустил обагренный ятаган. Потом он бросил меч и приложил руку к голове.

– Все позади, любимый, – сказала она с нежностью. – Он не сможет причинить тебе боль. Иди ко мне.

Она протянула к нему руки, и он крепко обнял ее. Джиллиан почувствовала, как что-то теплое струится по ее голому плечу.

– У тебя кровь идет.

Она бросилась к своей сумке, вытащила оттуда полотенце и побежала обратно. Дрожащими руками она приложила ткань к ране.

– Они убили наших верблюдов, – сказал он. – К тому же неизвестно, насколько тяжело ранен мой Соломон. Надо обязательно его найти.

Джиллиан с волнением осмотрела его рану.

– Крови уже меньше, но рану надо промыть.

– Сначала не мешало бы одеться.

Она в глубоком потрясении смотрела на него:

– Грэм, но ведь он же чуть не… Ты чуть было не позволил ему…

Он сжал губы. Потом посмотрел на нее сверху вниз и улыбнулся:

– Не стоит ходить голышом по пустыне. У меня некоторые части плохо переносят солнечные ожоги.

Как же сильно она его любит! Ради нее он готов был опять пережить худший кошмар в своей жизни. И после этого еще был способен шутить.

Теперь она поняла, что вышла замуж за человека невероятной внутренней силы. Он и вправду ее любил. Любил настолько, что готов был принести себя в жертву ради нее.

Джиллиан беззвучно шевелила губами в попытке подобрать слова. Грэм дотронулся до ее щеки.

– Не надо слов. Я тебя прошу только об одном: дай мне последний шанс, Джилли. Я люблю тебя. Я готов пойти на смерть ради тебя.

– И даже больше, чем на смерть.

Он кивнул:

– И даже больше, чем на смерть. – Его лицо стало серьезным. – Спасибо тебе, Джилли. Ты меня спасла. Ты даже сама не представляешь, что ты для меня сделала. Помнишь пирамиду в Гизе? Эта пирамида символизирует новую жизнь для фараона. Ты стала для меня такой пирамидой, ты дала мне новую жизнь. Твоя сила питает мою силу.

Джиллиан в порыве чувств схватила его за руку. Все ее сомнения остались в прошлом. При взгляде на трупы кочевников она поежилась.

– А что мы сделаем с ними?

– Оставим на съедение шакалам, – сказал он резко. Нам надо поторопиться, иначе мы рискуем погибнуть. Воды у нас осталось мало.

Глава 25

He прошло и двух дней, как Грэм совсем ослабел и упал. Вскрикнув, Джиллиан спешилась и бросилась к нему. Он лежал на песке. При ее приближении он поднял голову и простонал:

– Голова… болит.

Она осторожно осмотрела затянувшуюся рану. Видимо, удар был сильнее, чем показалось сначала.

– Грэм, – звала она. – Грэм!

С его губ сорвался тихий стон.

– Нам нужна… помощь. Боюсь, мы заблудились.

Они поймали двух верблюдов, на которых приехали кочевники, и нашли Соломона. У него была глубокая рана на задней ноге, бедняга сильно хромал. Остальные верблюды убежали. Грэм решил не тратить понапрасну силы на погоню за ними, и теперь Джиллиан об этом жалела. Накануне один из двух верблюдов пал. Силы второго тоже были на исходе. В бурдюках не осталось воды, она вытекла при нападении.

Грэм надеялся, что они как-нибудь выкрутятся. Но время шло, и Джиллиан начала в этом сомневаться. Тропа, по которой они ехали, петляла. По солнцу тоже не получалось сориентироваться. Но с другой стороны, что она, англичанка, могла знать о жизни в пустыне и о том, как отыскать верблюжьи следы на песке? А у него был большой опыт, поэтому она молчала, не доверяя себе. Сейчас она горько об этом сожалела.

Джиллиан осмотрелась. Вокруг, насколько хватало глаз, был только горячий белый песок. Раненный в голову Грэм, наверное, ошибся в подсчетах, и они заблудились. А воды осталось только полбурдюка.

Джиллиан все чаще вспоминала совет Кэтрин: «При солнечном ударе, головной боли и потере ориентации надо обязательно остановиться и отдохнуть, пока не придешь в себя. На это может уйти от трех до пяти дней».

Остановиться на три дня, когда воды им хватит едва на два? Джиллиан действовала быстро и решительно. Первым делом она расстелила на песке одеяло и перекатила на него Грэма. Затем установила маленький шатер, чтобы защитить мужа от палящего солнца. Она дотронулась до его горячей щеки.

Скоро подоспеет помощь. Хамсины их обязательно отыщут. Кочевники могут выследить даже верблюда во время песчаной бури. Но вода заканчивалась. Грэм может умереть, не дождавшись помощи. Она знала, что надо делать.

Ей придется оставить его одного, а самой найти дорогу обратно, к караванной тропе Дарб Асьют, и оставить какой-нибудь знак хамсинам, чтобы они смогли их найти. Джиллиан лихорадочно соображала. Когда кочевники похитили ее в первый раз, они отняли компас. Она вздохнула. Джабари и Рамзес учили ее, как не заблудиться в пустыне. У нее было отличное чувство направления. Надо просто в себя поверить. Иного выбора нет. Либо они останутся здесь и погибнут от жажды, либо она выйдет обратно на караванную тропу и оставит хамсинам знак. Вокруг была голая пустыня, глазу не за что зацепиться.

Они шли на юг, но она понятия не имела, куда ей идти сейчас.

Если бы она только смогла определить, где север, то точно знала бы, где караванная тропа. Но как узнать, где север?

Джиллиан вспомнила, как однажды со смешинкой в глазах Рамзес сказал ей:

– Мой друг то и дело норовит потеряться. У него чувство направления как у слепого верблюда. Если это вдруг случится, укажи ему дорогу.

Потом хамсинский воин научил ее ориентироваться по солнцу.

Вспоминая его объяснения, Джиллиан принесла палку, которой погоняют верблюдов, и лопатку. Вкопав палку в землю, она отметила спичкой место, где кончалась тень от палки. Здесь был запад.

Затем она взяла ленту для волос, привязала ее к основанию палки и при помощи кинжала Грэма начертила круг, радиус которого был равен длине этой тени. Джиллиан достала одну из деревянных спичек и отметила на окружности точку, где заканчивалась тень. Она засекла по своим часикам пятнадцать минут.

Отметив новое положение тени, она провела прямую линию между двумя точками. Восток – запад. Она встала так, чтобы запад был слева. Значит, впереди север. Джиллиан вглядывалась в горизонт, пытаясь найти хоть какие-нибудь ориентиры. На северо-востоке она различила скалы. Конечно. Тропа там.

В раздумьях она посмотрела на отдыхающего верблюда. Ослабевший от потери крови Соломон мог умереть, если она возьмет его с собой. С другой стороны, если она оставит его здесь как последнее средство спасения для Грэма… Она страшилась об этом думать.

Глотая слезы, она ободряюще погладила верблюда и направилась к своей сумке. Нацарапав записку на обратной стороне карты, она положила ее так, чтобы Грэм сразу нашел ее, как только придет в себя. Взяв с собой одну четверть воды, она оставила остальное мужу, поцеловала его в щеку и взобралась на последнего из отобранных у кочевников верблюдов. Яркое солнце заставило ее прищуриться. Джиллиан прикрыла лицо изумрудно-зеленым шарфом, оставив лишь узкую щелочку для глаз.

Рамзес сказал ей, что человек может неделями обходиться без пищи, но без воды протянет не больше трех дней. Стойко перенося жажду, она позволяла себе изредка делать лишь маленькие глотки. Джиллиан продвигалась вперед с остервенелым упорством, не обращая внимания на усталость. Ночью она ориентировалась по звездам, как научил ее Джабари.

К концу второго дня она наткнулась на следы верблюдов, которые ни с чем нельзя было спутать. Тропа тянулась с востока на запад. Здесь проходят караваны. Облизав пересохшие губы, она слезла с верблюда и стала выкладывать из камней стрелу, указывающую в том направлении, откуда она пришла. У нее болели все мышцы. Очень хотелось пить. Закончив выкладывать стрелку, она пришла в отчаяние. Как хамсины узнают, что это именно они? Нужен еще один знак. Шарф.

Джиллиан размотала его. Он реял на ветру, как флаг. Этот шарф Грэм купил ей на базаре в Каире. «Зеленый, как мирные пастбища в оазисе, тихие островки прохлады», – сказал он тогда, посмеиваясь над поэтическим сравнением. Он хотел, чтобы она всегда носила яркие цвета, чтобы подчеркнуть ее яркую красоту. «Тебе не идет серый, Джилли. Ты само воплощение пламени, энергии, ревущего огня. Тебе идет насыщенный зеленый цвет травы, цвет морской волны. Что угодно, только не невзрачный серый».

От этих воспоминаний у Джиллиан комок подступил к горлу. Она расправила шарф и закрепила его на камнях в отчаянной надежде, что хамсинские воины увидят шарф раньше, чем его унесет ветром, а их кости выбелит безжалостное солнце. Интересно, останется ли хотя бы обтрепавшийся лоскуток шарфа через месяц, если никто не придет к ним на помощь и они умрут?

Эта мысль была для нее невыносима. Она собрала волю в кулак, сдерживая навернувшиеся на глаза слезы. Проклиная ветер и солнце, Джиллиан пустилась в обратный путь. Спустя какое-то время верблюд пал, и она побрела, пошатываясь, под невыносимо палящим солнцем.

Грэм сходил с ума от беспокойства и не переставая вглядывался в даль. Записка Джиллиан только усилила его беспокойство. Значит, пока он был без сознания, она отправилась на поиски караванной тропы, чтобы оставить знак.

Он оседлал было несчастного раненого верблюда и попытался поехать по ее следам, но животное слишком ослабло и сильно хромало. К тому же следы с трудом просматривались, а если он собьется со следа, то так и будет вечно блуждать кругами без шансов найти ее.

Прошло много часов, и на горизонте показалась одиноко бредущая фигура. Грэм заставил верблюда перейти в галоп и помчался к ней, вздымая пыль. Добравшись до нее, он соскочил с седла, хватая свой бурдюк с водой. Джиллиан без сил лежала на обжигающе горячем песке. Он бросился к ней, хрипло дыша. Смерть от жажды надвигалась неумолимо, и взять воды было негде.

Он смотрел на лежащую жену, и тут ветер откинул уголок ее белого шарфа. Выбившийся рыжий локон реял, подобно флагу. Все было точно как в его кошмаре.

Джиллиан с усилием подняла дрожащие веки. В ее изумрудно-зеленых глазах не было презрительного вызова, наоборот, в них читалась покорность судьбе. Потом она закрыла глаза, будто держать их открытыми было превыше ее сил. Она умирала.

– Нет, Джилли. Не покидай меня, – умолял он. Но безжалостное солнце продолжало светить, будто насмехаясь над его болью.

Грэм запрокинул голову и закричал. Ветер понес его крик прочь, смешивая с пылью.

Глава 26

В шатре палящее солнце не доберется до обезвоженного тела его жены… Грэм опустился рядом с ней на колени. Горло у него саднило, словно было ободрано наждаком. Женщина, с которой он делил постель, которая помогла ему победить преследовавших его демонов, лежала здесь на одеяле, вся иссушенная, и умирала от жажды. Казалось, в ее бледном теле не осталось ни капли влаги. Он зажмурился, и перед его глазами предстала картина того, как она постепенно высыхает, превращаясь в мумию, как жадные пески по капле выпивают драгоценную влагу из ее тела.

Он провел рукой по изящному изгибу ее бедер. Джиллиан не была беременна. Грэм думал о том, как прекрасна она была бы, если бы носила под сердцем его ребенка, представил, как бы она стонала и извивалась, в муках давая этому ребенку жизнь, так же, как она стонала и извивалась во время их бурных ночей.

Очень нежно и осторожно, как Бадра, когда она пеленала своего малыша, он принялся ее раздевать, постепенно освобождая ее плечи и руки от покрытой пылью одежды, снимая обувь и широкие шальвары. Теперь она лежала на одеяле полностью обнаженная, и было заметно, что даже ее кожа слегка сморщилась от жары.

Воды совсем не осталось. Единственным источником влаги было его собственное страдающее от жажды тело.

Грэм облизал потрескавшиеся губы, пытаясь собрать хоть немного слюны. Он поцеловал ее, приложив свои слегка влажные губы к ее сухим и потрескавшимся, передавая драгоценную влагу. В тишине раздалось ее хриплое прерывистое дыхание. Вдох. Выдох. Едва заметно. Жизнь покидала ее, просачиваясь, как вода сквозь песок.

В его воспаленном жарой мозгу части ее тела представлялись в виде разных фруктов. Маленькие нежные округлости груди виделись ему яблоками. Он представлял, как кислый сок стекает с его губ, передавая влагу, освежая ее, возвращая к жизни.

Ее пупок был сочным фиником, который смягчал боль в воспаленном горле, наполняя его рот влагой, освежая его обезвоженное тело. Он смочил пальцы и дотронулся до ее живота, прокладывая двойные влажные дорожки, так похожие на следы. Он передавал ей влагу своего тела, желая, чтобы она впитала в себя его жизнь. Кончики его пальцев скользили по ее бледной коже, покрытой веснушками, так похожими на звезды в небе. Он пробежал пальцами по треугольнику красноватых курчавых волосков у нее между ног, скользнув глубже, в расселинку, которая была для него так притягательна. Там тоже было сухо, как в пустыне. Он представил себе розочку раскрытого плода граната, представил, как его влажная мякоть манит погрузиться в нее, освежая душу и тело.

Грэм взял опустевший бурдюк и попытался выжать из него хоть что-нибудь. Ей в рот упала одна последняя капля.

Он сцепил два пустых бурдюка и вышел из шатра на солнцепек. От яркого солнца тут же заболели глаза. Только бы они не начали слезиться. Слезы – непозволительная роскошь в пустыне. Чтобы выжить, нельзя терять ни капли драгоценной влаги.

Грэм представил себе Джиллиан, лежащую на песке. Сухой горячий песок ласкал ее умирающую плоть, обволакивал ее. Он представил себе, как ее тело высыхает до костей, как его покрывает песок, проникая во все складочки, во все потаенные местечки, которые он так любил исследовать по ночам, он буквально видел, как песок наполняет ее, познает изнутри гораздо глубже, чем когда-либо удастся познать ему. Он ревновал к этому раскаленному алчному песку. Он готов был проглотить ее целиком, впиться в каждую клеточку, вобрать ее в себя, лишь бы не отдавать песку.

Нет. Он не может уступить ее песку.

– Джиллиан моя, – заревел он. – Моя! Я не допущу, чтобы она досталась тебе!

Ответом ему была лишь тишина. В свисте ветра, несущего песок ему в лицо, он услышал ответ: «Принеси жертву». Его взгляд упал на лежащего возле шатра верблюда. Соломон. Его товарищ по странствиям в пустыне.

«Я не могу это сделать, – думал Грэм. – Но я должен». А ведь Грэм помог ему появиться на свет и назвал его в честь легендарного царя. Он вспомнил, как Соломон не подпускал к себе никого с упряжью. Как ел финики у него с руки. Как разбудил его как-то ночью в пустыне, предупреждая о том, что поблизости разбойники, которые хотели убить его во сне.

Однажды Соломон спас ему жизнь. И сейчас спасет еще раз. Грэм достал свою джамбию и провел пальцем по лезвию. Потом подошел к Соломону. Верблюд с трудом поднял голову. Грэм опустился рядом с ним на колени.

Соломон с пониманием посмотрел в глаза хозяину и склонил голову.

В пустыне нельзя плакать. Грэм должен был принести жертву горячему ветру, палящему солнцу и безразличному песку.

Произнеся краткую молитву, он нанес быстрый удар и подставил один из бурдюков, чтобы собрать туда кровь. В пустыне любая жидкость означает жизнь. Он пил горячую кровь, заставляя себя делать маленькие глотки.

По шее верблюда скатилась одна-единственная капелька крови. Грэм остановил ее пальнем и облизал, чтобы не дать пропасть ни одной капле драгоценной влаги.

Когда кровь остановилась, он завязал бурдюк и отложил его. Как научили его бедуины, он разрезал брюхо верблюда, нашел первый желудок и перелил воду оттуда во второй бурдюк. Грэм проделывал все это в каком-то оцепенении. Через несколько часов вода отстоится и ее можно будет пить.

А пока он взял бурдюк с кровью и вошел в шатер, неся жизнь своей возлюбленной.

Джиллиан словно блуждала во мраке, и ей хотелось остаться там навсегда.

Но повелительный мужской голос вернул ее обратно, заставляя пить густую жидкость, которую ей так хотелось выплюнуть. Но голос настаивал. Она пила, потом уснула, потом опять проснулась и опять пила.

А когда она снова проснулась, то услышала чужие голоса. Говорили по-арабски, она ничего не понимала. Ее подняли и вынесли на палящее солнце, потом она опять попала в благословенную тень. Сквозь толстое одеяло она чувствовала, что лежит на земле. Шепот стих. Ее тело было словно налито свинцом. Какая же усталость. Джиллиан не хотела открывать глаза.

– Тише, – послышался новый мужской голос. – Пей.

Джиллиан раскрыла рот и стала пить сладковато-соленую освежающую жидкость большими глотками. Чья-то сильная рука закрыла ей рот.

– Маленькими глотками, Джилли, – приказал тот же голос, который не давал ей спать и заставлял пить. Властный голос. Джиллиан сделала небольшой глоток и закашлялась.

– Хорошая девочка, – произнес голос. – Еще.

По ее коже провели влажной прохладной тканью. Она поежилась и попыталась отстраниться. Голос продолжал шептать ободряющие слова, просил ее не шевелиться.

Почему же ей так плохо? Голова была тяжелой. Очень хотелось спать. Спать и не просыпаться.

– Только не умирай, – потребовал голос. – Не смей умирать. Только не сейчас. Тебе еще жить и жить. Не сдавайся, Джилли.

Она не могла сопротивляться этому властному голосу, который приказывал бороться и не давал ей провалиться обратно в сон. Влажная ткань ласкала ее обнаженное тело. Джиллиан начала бороться за жизнь.

Грэм вглядывался в жену, проводя влажной тканью по ее обнаженному телу. Чтобы никого не смущать, ее грудь и бедра были прикрыты полосками ткани. Грэм с горячей благодарностью взглянул на Рамзеса.

– Если бы вы не приехали…

– Но мы приехали. Если бы не ее знак, мы бы вас не нашли. Она спасла вас обоих, дружище. И ты тоже. Когда убил Соломона, чтобы напоить ее, – сказал Рамзес бесстрастно.

Он опять поднял голову Джиллиан, прижимая чашку к ее губам. Он заставлял ее пить воду с солью и сахаром, чтобы как можно скорее восполнить недостаток жидкости. У Грэма сердце кровью обливалось, когда он смотрел на нее, лежащую на одеяле почти без признаков жизни.

– Я люблю тебя, Джилли. Не бросай меня. Я не знаю, что со мной будет без тебя, – шептал он, гладя ее по голове.

Веки Джиллиан дрогнули. Рамзес улыбнулся:

– Что-то мне подсказывает, что она выкарабкается. У нее есть ради чего жить, дружище. У нее есть ты.

Когда Рамзес оставил их одних, Джиллиан попыталась заговорить. Грэм приложил палец к ее воспаленным потрескавшимся губам.

– Нет, любимая, не говори ничего.

Он смотрел с благоговейным удивлением. Жизнь. Удивительный дар.

– У тебя потрясающая воля к жизни, Джилли.

– Для слабой англичанки – да, – с трудом выговорила она. Грэм прикоснулся к ее губам.

– Ты совсем не слабая, – сказал он. – Я всегда знал, что в тебе достаточно внутренней силы.

– Ты меня спас.

– Ты сама себя спасла, Джиллиан. Я только помог тебе. – В груди у него все сжалось от сознания ужасной правды. – Если бы ты не была такой сильной… ты бы уже давно умерла.

Она встретилась с ним взглядом.

– Ты… ты знал, что у меня получится?

– Знал, – ответил он серьезно и погладил ее по ее лбу. Собравшись с силами, он добавил: – Я не хотел брать тебя с собой, потому что знал, что в пустыне все тайное становится явным. Я не хотел, чтобы ты знала мою тайну.

Грэм нежно приподнял ее затылок и приставил чашку к ее губам. Она пила, не отрывая от него взгляда.

– Я так счастлива, – прошептала она, – что ты наконец свободен.

Свободен? Но ему не нужна была свобода, он не хотел быть свободным от жены. Отогнав в сторону эти мысли, он сосредоточился на ней.

– Я верил, что ты в состоянии вынести все тяготы жизни в пустыне. Ты очень сильная женщина. Тебе самой надо было поверить, что ты выдержишь. Тебе надо было поверить, что ты сможешь пережить все испытания, которые посылает пустыня, и выйти победительницей.

– Ты в меня верил? – прошептала она. – Раньше в меня никто не верил. Отец говорил, что я всего лишь слабая женщина и что, как и любой женщине, мне нужен сильный муж, чтобы вести меня.

Грэм сжал губы.

– Нет, Джиллиан. Не вести тебя. Идти рядом с тобой, а не впереди. Позволить тебе быть самой собой и не заставлять тебя отступать в тень. – Он немного помолчал, но в конце концов ему удалось победить гордость, и он продолжил: – Оставаться рядом с тобой. Пожалуйста, прости мою глупую ложь. Доверься мне, и мы будем счастливы вместе.

Герцог с любовью посмотрел на золотисто-рыжие локоны, обрамляющие бледные щеки его жены. Она молчала. У нее впереди масса времени, чтобы сделать выбор.

А что, если после всего, что случилось, она не сможет ему доверять? Ну что ж, это будет не первая потеря в его жизни. Но в глубине души Грэм знал, что смириться с этим ему будет труднее всего. Он любил ее.

И от души надеялся, что это чувство взаимно.

Глава 27

Джиллиан медленно выздоравливала после сильного обезвоживания. Все это время они жили у хамсинов. Грэм преданно ухаживал за ней. Выздоровев, Джиллиан почувствовала новый прилив чувства вины. Отец умер, но разве можно забыть то зло, которое он причинил ее мужу? Как они после этого смогут жить вместе? Ведь при каждом взгляде на нее Грэм невольно вспоминает ее отца и все ужасы, которые тот заставил его пережить. Она не смела спрашивать об этом.

Наконец пришло время отправляться в Порт-Саид. Джиллиан тепло прощалась с новыми друзьями. Особенно тяжело ей было расставаться с Элизабет. Джиллиан поведала ей историю позорного прошлого своего отца, рассказала, как она сама от этого страдает. Мудрые глаза жены шейха светились пониманием.

– Любовь поможет тебе преодолеть все.

Джиллиан внимательно на нее посмотрела:

– Не знаю…

Улыбка на миг сошла с лица Элизабет.

– Зато я знаю, – прошептала она. При взгляде на мужа ее голос потеплел. – Просто поверь мне. И доверься Грэму. Дай ему шанс.

Джиллиан одолевали сомнения. По силам ли им справиться со всем этим? Или боль, которую каждый из них пережил в прошлом, окажется сильнее их любви?

До Англии они добрались уже без приключений. Грэм держался отстраненно, он даже взял им билеты в отдельные каюты, считая, что ей надо больше отдыхать. Джиллиан, однако, подозревала, что он чего-то недоговаривает. Это ранило ее, но она любезно улыбалась и благодарила мужа за заботу.

Сейчас она молча стояла перед Грэмом, который внимательно изучал какие-то документы, сидя за рабочим столом из красного дерева в своем кабинете в лондонском особняке. Он что-то вписал своим красивым крупным почерком в лежащий перед ним документ и протянул его Джиллиан.

Не сводя с него глаз, Джиллиан взяла протянутую ей бумагу.

– Что это?

– Я продал с аукциона двух арабских кобыл. На какое-то время денег нам хватит.

– Грэм, но лошади… – Она знала, как он любил этих лошадей.

Он махнул рукой, прерывая ее возражения.

– Пришлось пожертвовать ими ради благосостояния семьи. Они попали в хорошие руки, не волнуйся.

У Джиллиан вырвался вздох удивления, когда она увидела сумму, указанную в документе.

– Банковский чек на тысячу фунтов?

– Это тебе. Денег должно хватить на билет до Америки и на учебу в колледже. Этого хватит, чтобы сбылась твоя мечта об образовании, – говорил он бесстрастно, но в его темных глазах сквозила мука. – Пришло время сделать выбор. Теперь ты знаешь обо мне все. И ничего из этого не сможешь забыть… – Он уставился в окно, сжав кулаки, на его щеках ходили желваки. – Ты не сможешь забыть о том, что твой отец сотворил со мной. С этим жить непросто. Я пойму, если ты решишь уехать. Я не буду тебя удерживать. Можешь ехать куда угодно, если ты действительно этого хочешь.

Чек дрожал у нее в руках, она в изумлении смотрела на него.

– Ты хочешь, чтобы я уехала?

Грэм посмотрел ей прямо в глаза:

– Нет. Я даю тебе возможность уехать, Джилли, но все равно от прошлого не убежишь. В этом смысле твой отъезд ничего не изменит. Не изменит он и моих чувств к тебе. Где бы ты ни была, моя любовь всегда будет с тобой. Я не разлюблю тебя. От этого факта тебе не скрыться даже в Новом Свете. – Он старался казаться бесстрастным. – Выбор за тобой. – Он встал и вышел из-за стола.

– Я буду ждать твоего ответа в гостиной.

Джиллиан смотрела на крупные буквы, четко выписанные на банковском чеке. У нее так дрожали руки, что бумага затрепетала, будто ее подхватило порывом штормового ветра. Деньги. Сумма, которой хватит, чтобы осуществить ее самую заветную мечту. Образование. Новая жизнь вдали от этого громкого скандала, который преследует ее по пятам. Вдали от Грэма.

Получится у нее начать жизнь сначала или нет? И хочет ли она на самом деле сбежать от мужчины, которого любит?

Грэм ходил взад-вперед по гостиной, пытаясь совладать с чувствами. Сейчас он был даже отчасти рад, что Кеннет с семьей еще не вернулся из Йоркшира. Если Джиллиан уедет, ему нужно будет побыть одному, вернуть себе привычное самообладание.

– Грэм? Я готова дать тебе ответ.

В дверях стояла Джиллиан. Ее длинные рыжие волосы красивыми волнами спадали на плечи. Оливково-зеленое платье подчеркивало роскошную фигуру и оттеняло сияющие глаза. Он в отчаянии глядел на нее, пытаясь запечатлеть в памяти каждую янтарную веснушечку на ее щеках, неповторимый изгиб ее нежно-розовых губ. В последний раз… Он видит ее в последний раз перед отъездом.

Она держала в руках его чек. Грэм насторожился. И вот на его глазах Джиллиан стала рвать бумагу, пуская клочки летать по комнате.

Он боялся пошевелиться, опасаясь, что все это – прекрасный сон, который в любую минуту может закончиться.

– Так ты не бросишь меня? Даже после всего, что произошло?

В ее изумрудных глазах отразилась мука, которую он сам пережил. Она опустила голову и уставилась в пол.

– При одном условии: если ты действительно хочешь, чтобы я осталась. Я до умопомрачения тебя люблю. Но при мысли о том, что сделал с тобой мой отец, мне становится стыдно. Я чувствую себя виноватой, но…

Грэм был потрясен до глубины души. Он подошел к жене и поднял ее подбородок, заглядывая ей в глаза.

– В этом нет твоей вины, Джилли.

– Но он был моим отцом, – прошептала она. – Разве ты мог, глядя на меня, не видеть его?

Грэм нежно обхватил ее лицо.

– Мог ли, хабиба? Конечно, мог. Я же люблю тебя. И, глядя на тебя, я вижу только тебя. Ты воплощение прекрасного согревающего пламени, которое разогнало мрак, царивший в моей душе, и помогло мне оставить прошлое позади.

По ее щеке скатилась одна-единственная блестящая слезинка и разлетелась мелкими брызгами, ударившись о его руку.

– Как ты думаешь, Грэм, сможем мы это пережить?

– Такие вещи невозможно пережить, – сказал он серьезно. – Через них можно пройти, оставить их в прошлом и жить дальше. Давай попробуем вместе?

Ее губы дрогнули в улыбке.

– Одна мудрая женщина в Египте сказала мне, что любовь мужчины может помочь женщине преодолеть мрак в ее душе. Раньше моя жизнь была бесцветной, подобной серой тени. У меня даже не хватало смелости признать это, хотя в глубине души я всегда знала, что так оно и есть. Сейчас надо как-то с этим справиться. Но мне нужна будет твоя помощь.

Грэм взял ее за руки.

– Я, конечно, далек от совершенства, но я постараюсь тебе помочь.

– Мне не нужен муж-совершенство. Мне не нужен идеальный брак. Мне надо, чтобы ты просто любил меня.

– Как раз то, что нужно и мне, – сказал он с нежностью.

Джиллиан подошла к нему, и они крепко обнялись. Грэма охватила такая радость, что ему хотелось кричать от счастья. Он поцеловал ее сначала нежно, а потом, когда она ответила, впился в ее губы страстным поцелуем. Теперь она принадлежит ему. Навсегда. Эта рыжеволосая ведьма стала его ангелом-хранителем.

Послышалось деликатное покашливание. Они обернулись к дверям и увидели смущенного дворецкого.

– Хм… Простите, ваша светлость. К вам пришли.

– Черт побери, – проворчал Грэм. – Почему нельзя оставить нас в покое?

Дворецкий распахнул дверь, и в комнату вошла тетушка Мэри. Джиллиан просияла и бросилась к родственнице. Грэму стало немного не по себе. Пусть это не он убил отца Джиллиан, но вдруг тетя Мэри все равно сочтет его виновным в гибели своего брата?

– Я так рада, что вы наконец вернулись, – ворковала посетительница, подставляя свои припудренные рисовой пудрой щеки для поцелуя.

Джиллиан серьезно посмотрела в глаза Грэму.

– Боюсь, у нас не очень утешительные новости, тетя Мэри. Отец погиб.

Тетя совершенно спокойно восприняла это известие. На ее лице не отразилось никаких чувств, когда Джиллиан рассказывала ей, как все случилось, опуская, впрочем, самые ужасные подробности. Когда Джиллиан умолкла, тетя Мэри только и сказала:

– По крайней мере, его душа отошла с миром.

Грэм внимательно посмотрел на тетку жены. И ему показалось, что она что-то знает о наклонностях своего брата.

Тетя Мэри не стала горевать о смерти брата. Джиллиан с удивлением наблюдала, как ее тетка махнула рукой, будто отгоняя эту плохую новость.

– А теперь о цели моего визита. Я слышала о ваших стесненных обстоятельствах, Джиллиан, и пришла передать тебе твои деньги.

– Но у меня нет никаких денег, – возразила Джиллиан.

Тетя Мэри безмятежно улыбнулась.

– Зато у мистера X. М. Пеппертона есть, – пояснила она. – Видишь ли, Джиллиан, когда умер мой муж, я очень хотела вернуться в Англию. Но твой отец был известным транжирой. Я опасалась, что он приберет к рукам и мои деньги, и солгала ему, что почти разорена. Это было не совсем правдой. Когда ты мне советовала, куда мистеру Пеппертону лучше вложить деньги, я аккуратно передавала твои рекомендации своим управляющим. Часть прибыли я переводила на счет, открытый на твое имя. У нас с Горацием не было детей, так что деньги принадлежат тебе по праву.

Джиллиан густо покраснела.

– Так зачем же ты отправила меня к мадам ла Фонтант, если у меня были деньги?

В глазах тети Мэри зажглась озорная искорка.

– Я отправила тебя не к кому попало, а к герцогу. Кэтрин, владелица борделя, моя старинная приятельница. Когда она мне рассказала, что герцог ищет девственницу, я тут же подумала о тебе. Я познакомилась с ним на приеме у Найтсбриджа и была абсолютно очарована его прямотой и душевностью. Я поняла, что вы созданы друг для друга, и решила вас познакомить.

Грэм уставился на нее во все глаза:

– Но она уверяла меня, что умеет хранить тайны!

– Дорогой мой герцог, – сказала тетя Мэри с лукавой улыбкой. – Вам следовало бы знать, что в борделях не бывает никаких тайн.

– А почему вы решили, что мы созданы друг для друга? – спросил Грэм, беря Джиллиан за руку и переплетая свои пальцы с ее.

Ее лицо стало грустным.

– Потому что вы оба были чересчур подавлены. Когда-то много лет назад я слышала, как Реджи ругался с нашим отцом. Отец поймал его с… одним из мальчиков из прислуги. Наш отец отнюдь не был ханжой, но тут он устроил скандал. А Реджи рассмеялся и рассказал, как, будучи в Египте, проделал то же самое с английским мальчиком явно благородного происхождения, который был в плену у кочевников. Отец был в ужасе. Он сказал, что мальчик, вполне возможно, доводится внуком герцогу Колдуэллу. И тогда я узнала…

Грэм молчал. Джиллиан ободряюще пожала его вспотевшую руку.

– Ваша светлость, я прошу у вас прощения за все те страдания, которые причинил вам мой брат.

– Грэм, – тихо поправил он. – Пожалуйста, зовите меня просто Грэм. Мы же теперь родственники.

Тетя Мэри кивнула.

– А теперь поговорим о наследстве Джиллиан.

– Деньги понадобятся ей, когда она поступит в колледж.

Джиллиан ушам своим не поверила:

– Так ты…

– Я поручил своему секретарю навести справки об английских колледжах, в которые принимают женщин. Он нашел некую суфражистку по имени Эмили Дэвидсон, которая посоветовала ему Юниверсити Колледж.

При виде его нежной улыбки у Джиллиан вновь проснулась надежда.

– Но ты должен взять часть из этих денег, Грэм.

На его лбу появились упрямые морщинки. Он покачал головой:

– Это твои деньги, Джилли. Мы как-нибудь справимся.

Тетя Мэри в задумчивости на него посмотрела:

– Ваша светлость… э-э-э… я хотела сказать, Грэм, насколько мне известно, вы хорошо разбираетесь в лошадях. Я недавно купила двух арабских кобыл из ваших конюшен. Думаю, не заняться ли мне разведением лошадей?

– Так это вы купили моих лошадей? А, я понял, – догадался он, – это мистер X. М. Пеппертон их купил.

– Хорошие лошадки. Я так понимаю, у вас есть племенной чистокровный жеребец. Что, если мы объединим усилия и вместе займемся разведением арабских лошадей? Я готова профинансировать это предприятие, – предложила тетя Мэри.

– Только если вы возьмете себе двадцать процентов прибыли. Мне не нужна благотворительная помощь. Даже от родственников.

– Пятнадцать, – ответила она.

– Двадцать пять.

– Двадцать. При условии, что Джиллиан будет заниматься вложением полученных прибылей.

Они обменялись рукопожатием.

– Договорились. Тогда я еду к своему управляющему отдать распоряжение, чтобы он выписал вам вексель на необходимую сумму. А еще, Джиллиан, мы с твоей матушкой уезжаем Америку. Давно я не видела ее такой оживленной.

– Тетя Мэри, можно вопрос? Как вы подружились с владелицей борделя? – Джиллиан буквально распирало от любопытства.

В глазах у тетушки зажглись озорные искорки.

– А я попросила ее найти мне друга, дорогая моя. Может, я и старая, но я еще не мертвая.

Посмеиваясь, ее тетушка вышла из комнаты.

– Всегда она оставляет за собой последнее слово, – покачала головой Джиллиан. – Надо же, друга!

В глазах Грэма зажглась страсть.

– А вот я бы не отказался сейчас от подружки. Потанцуем? Она схватила его за руку. Они с хохотом побежали наверх, в спальню. Грэм плотно закрыл дверь, его глаза так и сверкали страстью. Раздевшись, они упали на кровать. Грэм покрывал ее тело поцелуями. Их тела переплелись.

– Посмотри на меня, Джилли, – сказал он с нежностью. – Посмотри на меня.

В его глазах она разглядела страсть, нежность, удовлетворенный инстинкт собственника, но чего-то привычного в них не хватало. Теперь она поняла, что исчезло. Больше не было занавеса, которым он отгораживался от нее раньше, не давая ей заглянуть в него.

Теперь он отдавался любви весь, без остатка, ничего не утаивая. На его лице отражались малейшие оттенки чувства: от почтительного удивления до страстного желания. Их тела переплетались, сливаясь воедино. Когда все закончилось, он притянул ее поближе. Ему нравилось чувствовать, что она рядом.

Наконец-то он обрел то, чего ему так не хватало.

Джиллиан заглянула в его полуприкрытые глаза. На ее губах показалась нежная улыбка.

– Надо будет отблагодарить мадам ла Фонтант за то, что она нас познакомила, – задумчиво сказала она. – С момента нашей первой встречи я знала, что мне с тобой будет хорошо, как ни с кем другим. Когда ты подарил мне розы и заглянул мне в глаза… это было как…

– Знак судьбы. Одна красная роза и одна белая роза, – сказал он с нежностью. – Тогда я не знал, что обозначают эти цвета. А теперь знаю.

– И что же они означают, любимый?

– Красный означает любовь и страсть. А белый – чистоту и невинность. Вместе они означают нашу несхожесть и наше единение.

Она ответила на его жаркий настойчивый поцелуй. Как замечательно! Ее муж сделал отличный выбор. Две розы, два невинных создания, связанные вместе. Объединенные страданием в прошлом. Соединенные любовью сейчас.

Content

Бонни Вэнак
Сладкая месть

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27