136434.fb2

Горенко Евгения Александровна

Брат-чародей (продолжение)

Глава 10. «Чародей Дженева»

В те мягкие и щедрые дни лета, когда вымучившая всех жара растворяется в

ожидании приближающейся осени, Берилленским трактом в город вернулись Айна-Пре и Гражена. Оставив карету и всех слуг у дома чародея, они пешком отправились в

сторону Тополиной улицы. Шли молча – Гражена всё ещё не могла заново привыкнуть к обрушившейся на неё крикливой торопливой толчее столицы. Суетливый шум большого города, который она прежде так любила, сейчас вызывал отторжение, добавляя лишний груз в заплечный мешок усталости, и без того накопленный за последнее время.

Наконец-то!.. Дом леди Олдери, ворота приоткрыты – ещё чуть-чуть, и долгожданный отдых. В ногах проснулась лёгкая сила, Гражена ускорила шаги… Здесь попрощаемся, – остановили её негромкие слова.

Оборотилась к спутнику, отмахнувшись привычным движением от упавшей на глаза непослушной пряди волос… Вот и закончились эти дни и недели, проведённые вместе. Так быстро… И так мало. Будучи почти всё время вместе, они редко

бывали близки; но сейчас, оглядывая с высоты полуденной столичной площади те дни в усадьбе Айна-Пре – то тихие, то наполненные событиями, то скучные, то занятные, то сердитые – сейчас всё прошедшее уже виделось подёрнутым сладкой дымкой счастливых воспоминаний.

– Да, нам пора, – произнесла Гражена первое попавшееся на ум; да и что толку искать слова, если тебе даны глаза, губы и ветер, играющий твоими волосами?..

Айна-Пре кивнул, посерьёзнев, словно магия летнего ветерка не имела над ним никакой власти.

– Верно, пора. Завтра можешь целый день отдыхать. Приведи себя в порядок. Послезавтра на занятия. Как обычно.

Гражена почувствовала, как в ней напряглась уже привычная струнка. От

прозвучавших интонаций в её памяти заныли моменты иногда случавшегося между ними какого-то недопонимания, похожего на ростки ссор. Тогда она терпеливо промалчивала его уколы; эта тактика вполне срабатывала, обычно уже через несколько минут тучки бесследно рассеивались. Но теперь, когда она уже почти дома, ей вдруг надоело отмалчиваться.

– Обязательно, – пробормотала она. – Обязательно воспользуюсь твоим разрешением отдохнуть.

Чародей окинул её внимательно-хмурым взглядом.

– Да, ты и правда устала… Твои вещи я пришлю завтра.

– Айна. Я прекрасно понимаю, кто я, и кто ты. Я понимаю, что не могу ничего от тебя требовать. Просить тоже. Но я не собираюсь терпеть… – Гражена на

мгновение запнулась, – вот это твоё отношение. То есть немного потерпеть я могу. Но только немного. И, надеюсь…

– Тпру, – оборвал её Айна-Пре. – Мы поговорим об этом. Но не сейчас.

Гражена коротко задумалась – и согласно кивнула. А чародей, уже мягче, продолжил.

– Но ты всё-таки отдохни. А ещё лучше, пригласи лекаря. Что-то последнее время ты мне не нравишься.

– Ничего… Я просто устала. От дороги, но не только, – на Гражену вдруг

напало желание поплакаться, благо, Айна-Пре внимательно слушал. А плакаться было о чём. – Я много работала… и… ты знаешь, без особых успехов. А бесполезный труд, он выматывает почище каменоломен.

Голос дрогнул. Айна-Пре смолчал.

– Ладно. Я пойду.

– Постой. Пригласи всё-таки лекаря. Если он окажется бестолковым, попросим Кемешь.

Гражена взмахнула на прощание рукой, повернулась и, ощущая спиной взгляд Айна-Пре,

пошла по направлению к дому. Её приближение заметили, к воротам сбегались слуги. Радостно окружив её, они засыпали её приветствиями и благопожеланиями. Расцвётшая Гражена принялась расспрашивать о домашних новостях; последних,

впрочем, было немного. Леди Олдери ещё не вернулась, а житьё-бытье слуг Гражену, естественно, не интересовало. Единственным, за что она зацепилась вниманием,

оказался неприятный смешок, которым ответила чернявая Галка на вопрос о Дженеве.

Гражена благоразумно не стала выспрашивать подробности в толпе слуг. А когда она, наконец, с размаху упала на кровать в своём непритязательном жилище, когда как будто новыми глазами оглядела потрескавшиеся стены, выцветшие занавески и почтенную ветхость мебели, первой членораздельной печью после уставших охов и облегчённых вздохов стал громкий зов Галки. Когда та вбежала в комнату, Гражена нарочито демонстративно разглядывала пыльную паутину по углам. Убедившись, что направление её взгляда замечено резко поскромневшей служанкой, отчётливо продекламировала:

– Чтобы уже завтра здесь был порядок. Во всём флигеле. И в коридоре, и в комнате Дженевы. Она дома?

– Нет, хозяйка. Барышня нынче редко бывает здесь днём. А то и на ночь не приходит.

– Это не твоё дело. Лучше скажи, как она, здорова ли?

– Да уж как не здорова, здорова! – закивала головой Галка. – Только уж совсем странная стала.

– Как это?

– То накричит ни с того ни с сего… То днями слова не промолвит, а у самой-то глаза заплаканные-заплаканные, – заговорщически понизила голос Галка.

Гражена поморщилась. Ладно, лучше подождать с расспросами Дженеву. Дура-служанка верно всё врёт со скуки и безделья.

– Пока я буду отдыхать, приготовь мне чистую выходную одежду. Чтоб к шести было готово. Обед тоже. И давай-давай, начинай убираться в доме! Развела тут хлев…

Услышав стук закрывшейся за ленивой девчонкой двери, Гражена отвела взгляд от паутины и устроилась на кровати поудобнее. В наступившей тишине и одиночестве тело острее почувствовало усталость; правда, уже в её приятном варианте… Как хорошо лежать уставшей в своей постели!.. Если бы ещё мысли в голове так громко не гудели. Хорошо съездила… И правда стоит поговорить с Айна-Пре. Он серьёзно недоволен ею… Странно, что у неё так скверно всё получалось… Но ведь и она им тоже недовольна. Только чем именно?..

Мысли гудели, не давая уснуть, но и думаться толком не думались.

Твёрдо решив разобраться с ними со всеми потом, Гражена повернулась на другой

бок – и вскоре забылась в обрывочных, странных, резких снах – в общем в таких, от которых просыпаешься с тяжёлой головой и тусклыми чувствами…

* * *

Несколько часов спустя из своего дома вышел Айна-Пре, уже успевший наскоро привести себя в порядок и плотно отобедать. Сейчас от держал свой путь в Башню, прикидывая, стоит ли по пути зайти к Кастеме. Быстро отказался от этой затеи: вряд ли сейчас можно того застать дома. Ничего, они гораздо вернее встретятся этим вечером в Башне… Айна-Пре машинально вскинул взгляд к небу выцветшей голубизны, словно ища там наглядное подтверждение календарному знанию того, что сегодня полнолуние. Рано, конечно; луна взойдёт не скоро. Но Круг должен собираться раньше.

И вряд ли сегодня его будут ждать. Уезжая, он предупредил всех, что вернётся не

раньше праздников сытой осени. Тупое буксование ученицы заставило его переиграть сроки возвращения. Все нужные дела в своей погорской усадьбе он переделал, а упрямо ожидать, что Гражена перестанет разыгрывать из себя стреноженную лошадь, было слишком глупо. Чародей давно признал разумность правила – если дело

непонятно из-за чего стопорится, поменяй что-нибудь и снова попробуй. Так что он принял решение вернуться в Венцекамень раньше намеченного срока, поговорить с Кемешью, которая вела Гражену больше года.. Похоже, девчонке что-то мешает. Но

стоит только убрать эту помеху, как она быстро нагонит потраченное впустую время.

Проходя дальней частью университетского парка, Айна-Пре разглядел в глубине зарослей неподвижную фигурку Дженевы. Та сидела, свернувшись калачиком, на Думательном камне – старом валуне, отшлифованном спинами и задницами поколений искавших уединения студиозусов. Айна-Пре замедлил движение, раздумывая,

окликнуть её или нет, но Дженева сама уже заметила его, удивлённо выпрямилась – и с детским воплем радости кинулась ему навстречу.

– Приехали? И Гражена тоже? – выпалила она, забыв поздороваться.

– Да, как раз сегодня. Беги к ней, она соскучилась по тебе. На обратном пути только о тебе и говорила.

– Правда? – вспыхнула та – и, не дослушав толком ответа «правда-правда», бросилась по тропинке в обратную сторону.

Айна-Пре обернулся, провожая взглядом удаляющийся вихрь. Улыбка, от которой

мягко дрогнуло его лицо, уже таяла в задумчивости прищуренных глаз… Если он не ошибается, очень скоро в их уютной компании, собирающейся каждое полнолуние в Башне, будет пополнение. Немного шумное, немного бесцеремонное, но вполне товарищеское и неглупое.

На сегодняшнее полнолуние собрался весь Круг. У входа в Башню стояли Кемешь, Чень, Кастема и что-то негромко обсуждали. Неожиданное появление Айна-Пре послужило поводом для не очень настойчивых и быстро стихших расспросов, а потом чародеи вернулись к прерванному обсуждению новости, принесённой Кемешью.

– Сегодня к нам могут прийти. Очень могут, – повторила она её для Айна-Пре.

– М-м… Похоже на то. Нет, точно не скажу, сегодня или через месяц, но что да,

то да… Что ж, встретим как подобает! Держим пари, кого именно ждать? Ставлю на Дженеву.

– Не спеши. Там был один след, но такой яркий, словно два.

– То есть?

– То есть сегодня должны прийти сразу двое.

– И очень близкие двое, – добавил Чень. – Двое как бы с переплетёнными судьбами. У нас только одна такая пара. Гражена тоже вернулась?

Намёк был слишком прозрачен. Айна-Пре, которому обращался последний вопрос, молча кивнул. Внутри него непреодолимым шквалом взметнулся гнев пополам со страхом, что упрямая девчонка пренебрежёт всеми его ясными предупреждениями и даст себя сюда привести! И он уже ничего не может сделать, чтобы не позволить этому случиться!.. Заложив руки за спину, Айна-Пре развернулся и медленной походкой зашагал по втоптанной в землю кирпичной дорожке, надеясь, что движение успокоит его.

Хоть бы у неё хватило мозгов не купиться на приглашение в ловушку!!

Глубоко вздохнул, приводя чувства в порядок. Нужно всегда выглядеть владеющим собой – даже если через минуту тебе самому предстоит снова оказаться в давно поймавшей тебя ловушке…

* * *

А это самое время Дженева летела улицами города, лишь изредка притормаживая, когда натыкалась на негодующие взгляды встречных прохожих – что, мол, за неподобающая приличной девице спешка!

Топливом во вспыхнувшей радости от возвращения подруги были не в последнюю очередь её собственные ожидания. Так получилось, что прежде она всегда подставляла свои плечи, когда Гражена хотела выплакаться. А теперь ей самой вдруг позарез почувствовалась нужда уткнуться в чью-то грудь и нареветься от души. Сдерживаемые слёзы уже так давно просились на волю… А, наплакавшись, потом можно было бы выговориться. И наслушаться советов. Уж Гражена точно могла бы что-то присоветовать, что ей делать со своей бедой…

Запуталась, застряла, заигралась,

Искала выход, так и не нашла.

Осталась не испытанною малость:

Любить – любила, но любимою ль была?

…У самой цели замедлила шаг. В голове зароились сомнения, накручивая страхи.

Просто так пожаловаться не получится; нужно будет прежде многое рассказать. И о том, как она влюбилась в Юза… И о том, как настойчиво стучалась в его сердце, сначала тихо-тихо, лёгким играющимся ритмом, потом всё настойчивее, уже чуть ли не кулаками… И о том, как больно резала её сердце ответная тишина.

Хватит ли у неё сил бередить боль?

…Калитка в глухой каменной стене, садик в чахлых яблоньках и колючих кустах

крыжовника, мощёная кирпичом тропинка загогулиной в три сворота на десять шагов. Гражена на лавочке, спиной к ней.

По кронам деревьев пронёсся ветер и ударился о крышу дома.

– Ты уже вернулась! – выпалила Дженева первые попавшиеся, пустейшие слова… Да кому они вообще нужны; умудряются же птицы обходиться без слов!

Гражена обернулась – и приветственно улыбнулась усталой улыбкой. Короткий дневной сон, больше похожий на чуткую дремоту, не освежил её; сейчас она чувствовала себя ещё более вымотанной. Через силу глотала сухой обед, разложенный рядом, на скамейке, и в который раз пробегала мыслями список всего того, что нужно было сегодня-завтра обязательно сделать.

– Ага!.. А ты что-то похудела. И осунулась, – окинула она подругу заново узнающим взглядом. – Что-то случилось?

– А?.. Нет, ничего, – отрицающее отмахнулась Дженева. Чуть позже, сейчас

слишком страшно!.. – Ты расскажи, как съездила. Что видела, где была, как часто грызлись с Айна-Пре?

– Чего сразу грызлись? – обиделась Гражена, но тут же сменила тему, принявшись живописными подробностями рассказывать про поездку, про заросшее дремучими

лесами Погорье, про рассветные дымки облаков на вершинах островерхих холмов, про молчаливых охотников и диковатых пастухов, про то, как заблудившись, однажды чуть не провела ночь в горах… Дженева кивала невпопад, всё подыскивала момент заговорить о своём и никак не могла на это решиться.

Рассказ ещё больше утомил Гражену. Захотелось побыстрее закончить его. По лицу подруги заметила, что та что-то принесла, и не совсем приятное… Ладно, придётся подтолкнуть её: пусть побыстрее делится – и на этом всё.

– И всё-таки, что с тобой? Давай, колись.

Дженева отвернулась и невидяще прищурилась в яблочную падалицу под единственным заплодоносившим в этом году деревцем.

– Посоветоваться с тобой хочу… Не знаю, запуталась я… Совсем…

– Влюбилась, что ли? – ткнула Гражена в первое, что подвернулось, лишь бы растормошить тускло замолчавшую подругу.

– Да.

Гражена поперхнулась куском сухого пирога. Прежде ей совсем не так представлялась возможная влюблённость подруги: что-то повеселее, попроще. Да,

именно: простой, румяный парень с самыми смелыми мечтаниями типа «домик повыше и детишек побольше». Как Лартнис. В рваных же интонациях Дженевы ей вдруг почудился другой образ: таинственный незнакомец, плывущий над чересчур грязной для его стоп землёй…

Жуткая сила любопытства сама заговорила губами Гражены:

– И кто это? Я его хоть знаю?

– Знаешь… Это Юз.

Так как лицо отвернувшейся Дженевы было всё ещё недоступно для рассмотрения, Гражене пришлось уставиться на её задеревеневшую в неудобном повороте шею.

Может, она разыгрывает?..

Да нет, вроде не похоже.

Но Юз, Юз!..

Гражена попробовала представить Дженеву и Юза вместе… И едва поймала чуть не сорвавшийся с её губ смешок. Да они даже не стоят рядом друг с другом!

Понятно, почему она запуталась, – понимающее вздохнула. Слишком разные они;

подруга просто обманулась. А значит всё это у неё не серьёзно. То есть, конечно, пока кажется очень-очень серьёзным; но на самом деле… На самом деле ей нужно только во всём правильно разобраться.

– Вот это новость… Послушай, у меня сейчас нет времени. Одно важное дело, и оно не ждёт… И дай немного привыкнуть к твоей новости! Ты мне всё расскажешь. Обязательно. Но позже.

Дженева обернулась, только сейчас заметив, что Гражена одета для выхода.

– Хорошо… А то я сама уже ничего не понимаю. Сначала всё понимала. А сейчас – ничего. За-пу-та-лась…

– Хорошо-хорошо! Только ты не вешай носа. В любом самом запутанном положении всегда найдутся две достойные мудреца дороги: одна – вперёд, к своей цели,

другая – обратно, ко входу в запутанность, – назидательно подытожила Гражена и уверенно поднялась. – Ты дома будешь?

– Н-не знаю… – вздрогнула та. – Есть одна дорога, как ты сказала, вперёд… И как раз именно сегодня!..

– Вот и договорились, – не стала пока уточнять её намёки Гражена. – Мне пора идти.

Дженева проводила взглядом удаляющуюся фигуру подруги – и вернулась к ритму колотящегося молотом сердца. Слова подруги вдруг подлили масла в давно тлеющее пламя одного почти принятого решения.

В её запутанных отношениях с Юзом кое-что было вполне понятным. Её до сих пор жгло стыдом то воспоминание, когда он сам – первый и единственный раз! – пришёл к ней за помощью, а она не только ничем не смогла ему помочь, но даже не восприняла просьбу за серьёзное дело. И это воспоминание стало превращаться

почти в пытку, избежать которой можно было, лишь оказавшись способной сделать то, что он тогда её просил.

Как становятся чародеями?

Она начала засыпать и просыпаться с этим вопросом.

Пробовала расспросить Кастему, Кемешь, Ченя… Те отмалчивались, отшучивались или как-то иначе отделывались от неё.

Зачастила в Башню, на этаж, где хранилась библиотека чародеев, и даже пару раз

втихую пробиралась в закрытые для всех посторонних архивы Круга. В беспорядочном

ворохе невесть для чего хранящихся записей искомого ответа не обнаружилось. Зато здесь всегда можно было разжиться поводом для встречи с Юзом – и, выудив очередное правило для начинающих чародеев или забытую историю о древних днях Круга, она бежала к нему с этой находкой, радостно предвкушая возможность заглянуть в такие любимые глаза, услышать аккуратное покашливание, которым он имел привычку предварять свои серьёзные сообщения, и вообще хоть немного, но утолить чувство тоскующего голода по просто быть с ним.

Да только редкая их встреча нынче заканчивалась без ссоры. Нет, размолвок из-за Легины больше не повторялось, благо и та перестала появляться на занятиях, а других существенных причин пока не случалось, да вот всё равно ж ссоры прорастали, будь они неладны…

Уличная закалка не научила Дженеву деликатным способам разрешения конфликтов,

только самым простым – или убегать, сломя голову, или безоглядно лезть в драку. Учёба у чародеев вместе с постоянным примером леди Олдери познакомила её с другими возможностями победоносного обращения с обидчиками, но в общении с Юзом всё это слетало с неё, как наносное, неизбежно извлекая на свет въевшиеся инстинкты уличной плясуньи, владеющей словом не хуже, чем оплеухой. Юз при всей своей терпеливости прощать не любил, а неглупая наблюдательность быстро позволили ему нащупать все слабости и болевые точки Дженевы.

Так что, как Дженева ни закрывала глаза, ей не удалось избежать неприятного открытия: такие желанные и долгожданные встречи с Юзом редко-редко не заканчивались перепалками и долгой памятью его жгущих слов.

Потом, конечно, все эти огромные обиды плавились и растворялись в крохотном, но негасимом золотом огне любви… Правда, растворялись не до конца; шлак и зола

скапливались в другом уголке её сердца, там, где безответно клокотал вопрос «как

становятся чародеями?». От этого соседства последний потихоньку превращался в «как мне стать чародеем?», в сладко-мстительное мечтаньице хорошего урока Юзу – самой осуществить то, что так безуспешно он пытается сделать.

А тут как раз забрезжило решение загадки. В нескончаемых попытках найти ответ на вопрос она принялась перелистывать сказки, баллады, старинные романы, в которых речь хоть немного шла о чародеях. И наткнулась на повторяющуюся закономерность: там, где говорилось о том, как человек стал на путь чародеев, часто мелькала символика полной луны, «позвавшей в дорогу». Слишком часто, чтобы быть просто совпадением…

Ей давно была известна безвредная привычка чародеев собираться в Башне в полнолуние и проводить там всю ночь напролёт. Она сама однажды попала к ним. Тогда, позапрошлой зимой, когда их с Граженой зачем-то туда понесло.

Что-то в этом во всём было.

Что-то внутри неё было молчаливо уверено в том, что её путь к Юзу лежит через полнолунное путешествие в Башню. И что если Юза как следует проучить, он

перестанет быть таким несносным. А когда он перестанет быть несносным, всё у них тут же наладится.

Сегодня как раз полнолуние.

И встреченный ею Айна-Пре шёл как раз в сторону Башни.

Сердце билось молотом. Закусив губу, Дженева подняла взгляд к синеющему в приближении ночи выцветшему небу.

И приняла неодолимое решение: ночь может быть прохладной, нужно захватить накидку.

Дорога хорошо знакома, опускающиеся сумерки нисколько не сбавляют скорости

целеустремлённого движения. Вот и он, высокий тёмный силуэт Башни на почти таком же тёмном фоне ночного неба. Дженева внимательно всмотрелась в отсветы жёлтого пламени в самом верхнем ряду окон. С этой стороны здания свет горел только там. Да ещё справа, за рядом дрожащих ив, скромно прятался отливающий красноватым серебром диск восходящей луны.

…И как живой озарился памятью образ того далёкого заброшенного сада, промелькнул всеми своими до сих пор не потускневшими картинками – летящими по небу преддождевыми облаками, травинкой на губах, взахлёб рыдающей Граженой, поднимающимся из-за пышного куста смородины седым незнакомцем, малопонятными поворотами забавной беседы – вплоть до вспоминания непустых интонаций в словах

Кастемы, которыми завершился тот в целом пустой разговор. «Дорога будет лёгкой».

Губы Дженевы дрогнули в улыбке того глубокого удовольствия, которое возникает только от вдруг случившегося отчётливого понимания своей собственной когда-то бывшей глупости… Ох, сколько же ей во время того путешествия в Венцекамень довелось чесать затылок, раздумывая над странным разговором – а всё ведь было на поверхности. С самого начала было.

Мелькнула мысль об оставшейся позади Гражене, но тут же бесследно пропала.

Дженева решительно преодолела последние шаги до Башни и, дерзко потянув на себя по-хозяйски смазанную дверь, вошла в чёрный проём. И облегчённо перевела дух: внутри на поверку оказалось далеко не темно, в стратегических местах ровно горели ночники. Из-за этого нижняя зала выглядела слишком обыденной, прямо таки по-домашнему, скучно лишённая сколь-нибудь тревожности и загадки.

За залу, впрочем, по полной отыгрался подъём по винтовой лестнице; Дженева была почти готова поклясться, что число преодолённых ею ступеней и пролётов вдруг выросло несообразно. Ну не достроили же над Башней ещё одну!

Дойдя до последнего этажа, остановилась, чтобы успокоить дыхание. Огляделась в сумраке. Из-под одной из дверей выбивалась полоска света. Беззвучным шагом подошла ближе, прислушиваясь к доносившимся обрывкам не столько слов, сколько

голосов. Играющие интонации Кемеши, рваный ритм фраз Айна-Пре. Что-то обсуждают, неспешно и сосредоточенно.

Налетела волна страха – самого обычного, того, что бывает перед любым ответственным шагом – и схлынула в проём туго открывающейся двери. Перешагнув через порог, Дженева запоздало сообразила, что вошла без стука и приглашения.

Яркий свет лампы, висящей над круглым столом; четыре фигуры вокруг. Ближе всех, почти спиной к ней стоит Кемешь; справа в широких креслах сидят Кастема и почти не видимый из-за ореола света Чень. Напротив Кастемы, уперев руки в столешницу,

сутулится Айна-Пре. Все они с молчаливым удивлением смотрят на вошедшую Дженеву,

с почти одинаковым выражением лиц, одновременно вопросительным и сосредоточенным. Только в глазах Айна-Пре явно читается радость от её появления. Приободрённая Дженева машинально расплылась улыбкой ему в ответ.

– Здравствуй, Дженева. Зачем ты пришла? – скучно спросила Кемешь.

– Я пришла, чтобы стать чародеем! – выпалила Дженева и едва поймала себя на

том, чтобы не надуться, словно маленький ребёнок, которого родители отказываются брать с собой на ярмарку.

– Ты хочешь войти в Круг? – не меняя ни тона, ни позы, продолжила Кемешь.

…В памяти пронеслась ещё одна картина из всё того же летнего дня в Астагре, когда Ашаяль точно так же спокойно и требовательно выспрашивала её – действительно ли она желает присоединиться к Гражене на её пути? Сейчас, с высоты прожитых с той поры лет, упрямство старухи виделось иначе. Как это важно и как непросто разобраться в том, чего ты действительно хочешь, отмести в

сторону как всякие несерьёзные хотелось бы, так и опасные, как весенний лёд, это не я хочу, это хотят за меня.

Дженева напряглась, словно тетива лука.

Хочет ли она стать чародеем? И радостно выдохнула, услышав внутри себя уверенное эхо: да, хочет. Ой, как это было бы здорово!..

Улыбнувшись своим мыслям, Дженева дерзко встряхнула головой, от чего небрежно скрученный узел её волос вдруг рассыпался, упав пушистыми прядями на плечи, и негромко отчеканила:

– Я пришла сюда, в эту ночь полнолуния, чтобы постучаться в дверь ренийского Круга. И пусть я пока не знаю, что нужно сделать для того, чтобы эта дверь открылась мне. Но надеюсь мне это скажут. И тогда я сделаю всё, чтобы войти в неё.

– Сделаешь всё, кроме?..

Ох, чуткая Кемешь услышала мелькнувшее колебание. Дженеве действительно вдруг показалось неправильным поспешное обещание сделать всё, именно всё.

Она похолодела и через силу выдавила:

– Ну… правда всё-всё… кроме того, от чего мне потом будет стыдно. То есть совестно… То есть…

И окончательно запнулась, с отчётливой ясностью сообразив: она только что подписала себе отказ. Кто же будет серьёзно воспринимать человека, который уверенно обещает одно, а через мгновение испуганно передумывает и фактически забирает своё обещание обратно!.. Ну это же было глупо даже просто представить, что чародеи могут поставить перед ней непременным условием для вхождения в Круг что-то вроде украсть у нищего последний грош. А такое идиотское соображение и мелькнуло у неё, когда она так красиво обещалась сделать всё…

– Не бойся, ничего такого тебе не придётся, – поднялся со своего места Кастема.

– Ты уже вошла в Круг. Вот через эту самую дверь, что у тебя за спиной. Приветствую тебя, молодой чародей Дженева!

* * *

Та их зимняя тяжелая работа оставила после себя одно повторяющееся сновидение. Дженева видит себя идущей по длинной-длинной каменной кладке. В какой-то момент замечает, что взгляд прикован только к этой узкой тропинке, хочет осмотреться вокруг – и в следующее мгновение с ужасом видит, что внизу зияет туманная пропасть и что идёт она по узкому мостику, у которого даже нет перил. Как она здесь оказалась – неясно. Что впереди – не видно из-за тумана.

Ужас бросает её на четвереньки; судорожно цепляясь за выступающие части кладки, иногда почти ползком, она медленно продвигается к спасению. Потом находит силы встать на ноги, идёт быстрее и смелее. Но теперь камни рассыпаются прямо под её шагами, и ей приходится перепрыгивать через зияющие дыры. В воздухе появляются не то натянутые веревки, не то ветки; она цепляется за них, но и они начинают

предательски провисать… Вот, наконец, впереди видна твердая земля, но тут мост окончательно рушится. В последнем, невероятном усилии она отталкивается от летящих вниз камней – и в судорожном рывке достигает спасительного берега.

…Лежит, впившись всем телом в такую долгожданно твёрдую землю, и ещё до конца не верит своему спасению…

И тут, на самой высокой ноте этой неимоверной радости, вдруг как бы просыпается в том сне – и видит себя смешно лежащей в садике возле их дома, а мощёная кирпичом тропинка и есть тот самый смертельный полигон, который она сейчас с такими невозможными усилиями преодолевала. Всё вокруг мирно и обыденно, а единственная опасность – вдруг кто-то видел её ползанье и кульбиты: вот уж тогда стыда не оберёшься. На этой ноте обидного разочарования её окончательно выталкивает из всего этого дурацкого сновидения …

Примерно такое же разочарование она испытала сейчас, услышав обращённые к себе слова «чародей Дженева». Ну не этой скучной простоты она ждала. Её подспудные ожидания сложных испытаний, головоломных задач и проверок на её одарённость, которые она бы выдержала с честью и прошла, неизбежно вызывав восторги окружающих, – вдруг всё сразу и бесповоротно оказались лишёнными права на обязательно случиться.

Так просто – «здравствуй, чародей Дженева!».

И это – всё?..

Тут она спохватилась, что её разочарование могут заметить и от этого счесть её неблагодарной. Ладно, что не случилось, так тому и быть; и много благоразумнее было бы оценить нежданно легко обретённое.

Хм… «чародей Дженева».

А ведь звучит! И как звучит!..

«Чародей Дженева» – в очередной раз попробовала на вкус эти стоящие рядом слова

– и великодушно простила судьбе её только что случившуюся скупость.

– Верно ли я услышала?.. Это не шутка? Не розыгрыш?

– Всё верно. В эту дверь в ночь полнолуния не может войти никто, кроме ренийских чародеев. Таков давно оговоренный способ, которым нам показывают сделанный выбор.

– Значит, это правда?.. Значит, я действительно… настоящий чародей? Настоящий?!

– Ты действительно настоящий молодой чародей, – улыбнувшись, медленно и раздельно повторил Кастема. – И сегодняшняя ночь будет для тебя ночью вопросов

и ответов. Проходи к столу, выбирай любое свободное кресло – ночь будет длинной.

…И с обнадёживающей ясностью Дженева вдруг поняла, что вот эти несколько шагов к этому ярко освещённому столу станут тем твёрдым подспорьем, которое обязательно поможет ей избавиться от всего мешающего в её нынешних отношениях с Юзом. Что сейчас сбывается то странное, но уверенное обещание дорога в чародеи будет и дорогой к его сердцу, с едва различимой настойчивостью дразнившее её последнее время… Всё у них с Юзом будет хорошо! – словно выздоравливая, прерывисто выдохнула она и сделала шаг вперёд.

И желанным эхом этим счастливым мыслям ей тут же примерещился Юз, спокойной фигурой выросший из темноты за креслом Ченя. Дженева вздрогнула, всмотрелась сквозь яркое свечение лампы – и резко остановилась.

– А ты что здесь делаешь?.. Ой, простите, – быстро сменив тон, повернулась она к чародеям. – Это я от неожиданности. Я не заметила Юза сразу… Но всё равно не понимаю…

Юз недвижно стоял, заложив руки за спину, выражения его лица отсюда было не разобрать. Вместо него заговорил Кастема.

– Очень редко бывает, чтобы в одну ночь появилось сразу двое новых чародеев. А вот чтобы они пришли не вместе, а как сегодня порознь, таких случаев я даже не припомню. Юз вошёл в Круг немного раньше тебя.

– Кемешь, а приготовь-ка чаю для наших новых братьев, – подал голос до сиз пор молчавший Чень.

– Ты хотел сказать, для брата и сестры, – назидательно поправила его та.

– Да-да, конечно. Не смотри на меня так. Каюсь, каюсь!..

Возвышенно-напряжённая атмосфера исчезла в шутливой перебранке, в уюте многодетальных приготовлений к чаепитию. Дженева попробовала было ткнуться к Кемеши со своей помощью, но та только отмахнулась – мол, вам, как младшим, это дело ещё успеет надоесть… Юз всё так же недвижно стоял у дальней стены.

– Что бродишь, как неприкаянная? – спросил Кастема.

– Пробую привыкнуть…

– Ну и как, получается?

– Пока не очень…

– Вот и хорошо. Не убегай от чувства новизны, даже если она кажется пугающей; не спеши строить собственную тюрьму. Подсаживайся-ка лучше сюда… и ты, Юз, тоже. Этой ночью вам доведётся услышать много нового, а нам – многое поведать.

– Да уж, присаживайся к нам, – сказал Юз, уже успевший усесться за стол. –

Сейчас нельзя терять времени зря. «Первую ночь под полной луной год не восполнит

– запомни, Ир-Рой!»

– Можешь не декламировать, я и без тебя знаю «Сказ об Ир-Рое», – буркнула Дженева и выбрала себе кресло между Кастемой и Кемешью. Она всё никак не могла прийти в себя из-за оказавшегося здесь Юза; причём не просто оказавшегося, а вошедшего в Круг раньше неё. Вот бы если наоборот!.. – А для кого все вот эти пустые кресла? За этим столом могли бы поместиться ещё дважды по столько людей. Вы ещё кого-то ждёте?

Кастема, к которому был обращён этот вопрос, отрицательно покачал головой.

– Это дань уважения далёкому прошлому. Бывали дни, когда здесь едва помещался весь ренийский Круг. Но вряд ли стоит желать их повторения: давно замечено, что многолюдность Круга случается в годы потрясений или бедствий страны. В мирные и благополучные царствования Маэстро хватает и считанных чародеев.

– Маэстро?

– Маэстро, Грасс, Хозяин, Дух Рении…. Пришло время узнать вам о неизменном

главе нашего Круга. Вы не раз слышали от нас историю становления Большого Круга. Мы говорили об одном найденном древними чародеями средстве, которое помогло людям пережить Долгую Ночь. Что от этого средства страна стала чем-то вроде разумного и зрячего муравёйника. Признаюсь, сравнение немного кривое, но, быть может, после нашего сегодняшнего рассказа вы сможете придумать образ получше и поточнее… Чень, начнёшь ты? Ты ж у нас специалист по архивам.

– Хорошо. Только вы, ребята, сразу переспрашивайте, если что непонятно…

И сменяя друг друга, чародеи завели рассказ о том, как больше тысячи лет назад собравшийся Большой Круг принял решение объединить свои силы и умения; о том,

каким образом это было решено сделать; о том, как искали добровольцев, согласных оставить своё человеческое тело и перейти в новое, создаваемое общими усилиями. О том, как в этой новой оболочке, вознёсшейся над всей страной, выбранные

чародеи обрели бы способность наблюдать всё в ней происходящее, принимать нужные

решения и нужным образом действовать. С невообразимой прежде высоты и охвата они видели бы глазами всех аларанов, принимали решения, используя свои новообретённые возможности надчеловеческого разума, и передавали своим обычным собратьям, что тем нужно сделать и как поступить.

Чень, Кастема, Кемешь, Айна-Пре по очереди рассказывали, что было потом. Не всё вышло, как задумывалось, но всякий раз как-то выходило… Старательно отвечали на все вопросы. Последние в основном исходили от Юза, со сдержанной жадностью требовавшего деталей, уточнений, объяснений…

Дженева больше помалкивала, а её редкие слова не всегда оказывались впопад. Она

честно пыталась вслушиваться, собирала в кулак внимание, но оно всё равно каждый раз ускользало обратно, к Юзу. Ей не раз довелось искренне пожалеть, что эта удивительная, захватывающая, фантастическая история досталась ей, когда она не может думать ни о чём другом, кроме него самого.

Ближе к рассвету деловитая оживлённость сама собой стихла. Даже Юз устал задавать вопросы. Четвёртый час, самая смурная пора бессонной ночи.

– А почему для чародеев так важна первая ночь полнолуния? – протерев слипающиеся глаза, спросила Дженева.

– И первая ночь, и первые дни. Сейчас у вас устанавливается связь с Грассом. Это самое важное для должной работы Круга – четкая, сильная, быстрая связь без помех. Так что не надо засыпать. Потерпите ещё немного. На первый раз всё почти сделано, кроме одного… Сколько времени осталось до восхода?

Айна-Пре подошёл к восточному окну, за которым уже разгоралась утренняя заря.

– Можно и идти. Небо чисто.

– Хорошо, – кивнул Кастема. – Тогда вставайте. Вы сейчас спуститесь и пойдёте к лодочному причалу. Оттуда лучше всего видно. Вам нужно будет встретить восход солнца. В одиночестве… Так, подождите-ка! Вы же пришли не вместе. Наверное, и это тоже придётся порознь?

– Да вот ещё, – махнула рукой Кемешь. – Пускай вместе… Идите, ребята. Вам

там ничего не надо делать. Просто будьте там, просто встретьте солнце. Когда оно полностью поднимется, можете возвращаться. Сюда же, в Башню. Я буду ждать вас внизу.

* * *

…И тропинка рыхлого песка вывела их к аккуратной заводи с длинным мосточком, рядом с которым покачивалась на мелкой волне пустая лодка. Вокруг быстро светлело; Дженева опасалась, что солнце вынырнет, пока они ещё будут в дороге. Она то ускоряла шаг, боясь опоздать, то умеряла его, приноравливаясь к скорости беспечного Юза. Шли молча.

– Пойдём на мостик? – негромко, боясь нарушить торжественную предрассветную тишину, спросила она.

В ответ Юз неопределенно дёрнул головой, но послушно отправился вслед за ней.

Они дошли до самого конца настила и повернулись направо, к ало-жёлтой полосе над неблизкими скалами правого берега Ясы. Под ногами мирно шлёпалась вода, где-то

за рекой распевались петухи. Близость Юза – вот только протяни руку! – кружила голову, билась дрожью в теле.

– Холодно… Замёрзла. А ты?

– Давай помолчим.

Кивнула, успокаиваясь. И тут на самом дне бледнеющей алости яркой звездой

вспыхнуло червонное золото великого небесного диска. В лицо ударил свежий ветер, обдал тело влажной прохладой – и затих на волнистой глади воды. Новое солнце поднималось над горизонтом, медленно, величаво, без усилий, и разворачивающаяся картина нового дня мироздания вдруг смыла сонную усталость, очистила сердце от нагоревшей за эту ночь копоти и без малейшего намёка на высокомерное превосходство показала всю суетливую мелкость самых громадных страхов и самых чаянных надежд.

И на мгновение исчезло чувство себя, словно никогда и не бывшее, и мир перестал быть чужим и посторонним, и всё естественно стало на свои места – впрочем, никогда с них и не сходя…

…Дженева тихонько вздохнула – и вспомнила о себе, о Юзе. Повернула к нему голову – чтобы увидеть его обращенный к ней взгляд. Такой же взгляд…

Они обнялись. А потом легко оторвались друг от друга и, ещё касаясь ладонью о ладонь, повернули в обратную дорогу.

Ночь полной луны закончилась. Начался день нового солнца.

* * *

Дженева огляделась вокруг. Большая комната со старой, но ещё крепкой мебелью; два высоких окна, одно почти полностью закрывают ветки рябины, зато в другое можно разглядеть заречную часть города; свежепобеленный угол печи, прозрачные занавески на окнах, дорожки на полу – всё это создавало ощущение уюта и вовсю обещало приятную жизнь в её новом жилище. Стараясь не скрипеть половицами, подошла к правой стене и прижалась к ней всем своим существом; там, с той стороны, за тремя ладонями каменной кладки, теперь живёт Юз. А вдруг он сейчас точно также стоит, прижавшись к той стороне стены?

Тихонько засмеявшись, пошла осматриваться дальше. На столе, под вышитым полотенцем, обнаружилась щедрая забота хозяев – миска с пирогами, горшочек с

ещё тёплой кашей, крупные яблоки, кувшин с водой. Эх, сейчас бы бокал бархатисто-красного вина, со вкусом солнца с южных островов, но про вино, увы, в ближайший год придётся забыть. Таково одно из непременных условий новоявленного чародейства.

Первые дни новоиспечённые чародеи должны безвылазно жить в Башне. Да и потом она может остаться здесь, если захочет. Рано это ещё решать… Дженева подсела к столу и принялась за завтрак. Им дали время до полудня, отдохнуть после бессонной ночи. Но зачем отдыхать, если чувствуешь себя такой бодрой! Вместо этого захотелось обдумать всё произошедшее – и, главное, всё услышанное. Благо память честно сохранила все те слова, которые уши вроде как упустили.

Первое. Чародей Дженева. Ура!

Второе. Грасс, Маэстро, Хозяин… То есть глава Круга. Настоящий глава. А ведь

её и раньше удивляло вроде как отсутствие главного в четвёрке ренийских чародеев.

Того, кто начальствовал бы над остальными. Вот он и нашёлся… Он был из древних чародеев. Но можно ли было назвать его человеком? Чень сказал его прежнее человеческое имя – Дарейдан, но это человеческое имя давно уже никто не носит. А новое имя, имя нового существа, хранится в таком строгом секрете, что им, молодым чародеям, его ещё долго не откроют.

Теперь понятно, почему из единой прежде Аларани вдруг выросло множество

королевств. Дарейдан был не один такой; добровольцами вызвалось человек тридцать. Не у всех у них получилось перейти туда, но те, кто перешёл, быстро забыли о прежних договорённостях действовать вместе и только вместе. Никто не захотел

делиться властью и могуществом. Что ж, это вполне по-человечески… И вполне по-человечески они стали воевать между собой. Победитель получал королевство побеждённого, а

побеждённый… интересно, а они там могут умирать? Надо будет спросить у Кастемы.

Ладно, это всё дни старины глубокой или дела далёких планов бытия… Итак, как сейчас устроен Круг. Грасс одновременно глава ренийских чародеев и Дух Рении. Кстати, вот эти два слова – «Дух Рении» – вполне широкоизвестны. В отличие от остальных его имён-заменителей. О Духе Королевства говорили и писали многие

поэты и философы, но только не как о человеке – или об ином существе – а как о неком принципе, идее страны… Как там точно говорится? В древнем Законе?

«Венценосный король есть вочеловеченное воплощение воли Королевства. Благородное

сословие – суть его дерзания и устремления. В славных воинах Королевство являет свою силу и храбрость. Простолюдины есть его мышцы и кости… А чародеи суть прочные нити, коими превечно связаны и Тело и Дух Королевства».

Вот оно что… То есть всё королевство, всех его жителей действительно можно назвать его телом. Каждый из людей – словно частичка этого тела. Он может владеть ими, как люди владеют своими глазами или пальцами.

Дженева подняла руку и закрутила её самыми разными движениями, проверяя, насколько конечность слушается её, свою хозяйку… Поймав себя на том, что

любуется грациозными движениями и тонкими очертаниями руки, со смешливой краской стыда вернулась к прежним мыслям. Вот точно так же и здесь – Хозяин владеет всеми, от самого последнего крестьянина до чародеев. Но по разному. Об этом много рассказывал Айна-Пре, обо всех существенных особенностях.

Просто люди. Хозяин может видеть их глазами, слышать их ушами, касаться их руками – правда, весьма слабо и малоразборчиво. Но тут срабатывает то, что ренийцев много, а «бочки мёда собираются крохотными пчёлами»… А ещё он может

заставить людей сделать то, что ему надо. Точнее не заставить, а каким-то особым образом убедить… Нет, не так. Подвести к нужному действию? Юз долго расспрашивал об этом, но, похоже, и он не понял. Главное – почти никто никогда и не чувствует, что им управляют. И как это у него получается?.. Надо будет расспросить Кастему.

Чародеи. Что вчера сказала Кемешь? «Один подслеповатый чародей видит больше, чем тысяча самых зорких стражников». Угу, угу… И как инструменты для его действий они гораздо точнее и сильнее. Но тут есть один очень обнадёживающий момент: чародеями не управляют. Им просто говорят сделать то-то и то-то. Чародеи сохраняют свободу решать, делать или нет. Последнее вроде как небезопасно для здоровья, но свобода-то важнее!.. Дженева улыбнулась и потянулась за следующим пирогом.

И, наконец, король. Вот чего Дженева пока не поняла – задумывалось ли это с самого начала или случайно получилось – но царствующая особа совершенно не входила в тело Маэстро. Никак. Слепая зона, оборванная нить. Причём пока только

наследник престола – им владеют на общих основаниях, а как только коронуют, так сразу всё и обрывается.

Чень ещё рассказывал о давних жарких спорах, владеет ли Грасс животными, но тут

так до конца и не разобрались. Вполне возможно, что да – но скорее всего только домашними. А может быть и нет.

И вот ещё что. Из Круга нельзя выйти. Это до самой смерти. Потому-то Кемешь и расспрашивала её, выясняя, действительно ли она хочет стать чародеем. То, что

она вошла в ту комнату, было достаточным свидетельством желания Грасса видеть её

в составе Круга, но не-чародеев он может привести в нужное ему место и не совсем по их собственной воле. Так что если бы Дженева на вопрос «зачем пришла?» ответила – мол, сама не скажу, чего-то вдруг захотелось – тут же чародеи и вытолкали бы полуночную гостью взашей.

А почему Хозяин хочет видеть того или иного человека своим чародеем – тайна сия велика есть. Этой ночью Кастеме быстро удалось потушить её уже намечающееся самодовольство насчёт избранности, рассказав пару случаев, кого именно бывало избирал Хозяин… Н-да, иногда в состав Круга входили очень странные личности, которых не всякий крестьянин взял бы и в батраки.

А вообще он тщательно относится к выбору. Вот это их ученичество, оно ведь ещё и для того, чтобы он присмотрелся к ним; а несколько лет присматриваться очень зоркими глазами чародеев – это что-то да значит.

Почувствовав, что сыта, Дженева аккуратно накрыла оставшуюся еду и, выбрав яблоко покрасивее, поднялась из-за стола. Ещё раз огляделась в новом жилище и только сейчас заметила предоставленный ей в пользование настоящий предмет роскоши в виде настенного зеркала. Запылённая поверхность тут же отразила

стройную девушку в небрежно подпоясанном льняном платьице, с кое-как заплетённой косой и надкусанным яблоком в руках. Дженева сначала замерла, а потом развила

бурную деятельность по причесыванию, прихорашиванию и прочему наведению порядка, вплоть до протереть само зеркало.

Ага… вот так гораздо лучше. И кто там, за той стороной зеркальной поверхности? Всмотрелась, заново узнавая и привыкая к собственному образу.

Странно, почему она раньше считала себя вовсе не красавицей?.. А ведь хороша – и даже очень!.. Хороша неброской, сдержанной красотой расцветших восемнадцати лет. Вот она, эта красота, видна наявно, даже светится!.. Надо будет только

повнимательнее относиться к своему внешнему виду, не допускать растрёпанности и… ага, точно!.. вот таких вот пятен на подоле.

Она ведь теперь не абы кто, а чародей Дженева! Да и в комнате чародея Дженевы

порядок тоже не помешает. Оценивающе огляделась по сторонам и, с хрустом откусив от недоеденного яблока, принялась за освобождение её нового жилища от старой пыли.

* * *

– Ты уже в курсе, что твою Дженеву приняли в Круг?

Гражена подняла к лицу Айна-Пре взгляд из-под изломленных бровей.

– Да. Сегодня утром был посыльный от Кемеши. Она написала мне, что Дженева и Юз вошли в Круг. Попросила передать с этим же посыльным вещи для Дженевы… Что произошло? Я ничего не понимаю.

– А я тебя учил: если что-то не понимаешь, начни с того, чтобы точно сформулировать своё непонимание.

– Сейчас у нас не то, что ты учитель, а я ученица… Сейчас не чародейская учёба – это жизнь, моя и твоя!

– Глупости.

– И жизнь Дженевы тоже. Ты знаешь, что она влюбилась в Юза?

– Ну, этого бы только слепой не заметил. Пускай дети тешатся. Это их игры.

Гражена замолчала, споткнувшись о вылетевшие слова Айна-Пре. Вспомнила вчерашнюю задеревенелость шеи подруги… И если у Дженевы это игра, то что же тогда он думает про них самих?..

– Знаешь, я кажется догадываюсь, почему у меня не получалось все те вещи, которым ты меня учил.

– Да? И что же это? Очень интересно. Что это такое, из-за чего ты саботировала учиться делать то, что ты и так уже умеешь делать?

– Послушай, Айна! Я не пропаду без тебя!.. Нет, не перебивай, ты выслушай! Да,

ты можешь называть это игрой… Нет, подожди, я ещё не всё сказала! Подожди, дай мне собраться с мыслями.

Айна-Пре нарочито пожал плечами – но таки принял вид спокойного терпения.

Гражена ещё раз мысленно крутанула все многажды продуманные сомнения, опасения и открытия, всё то, что так плохо получалось думать осмысленными словами – и неожиданно нашла нужные фразы.

– Понимаешь, я ясно вижу, что ты хочешь от меня чего-то ещё, кроме того, что я

женщина, ты мужчина, а между нами теплота и желание… Понимаешь, я ещё чувствую себя в твоих руках как то полено, которое старательно обстругивает плотник! А я не полено! Я человек!

Гражена опять вскинула заблестевшие глаза к лицу Айна-Пре, будучи практически уверенной, что опять не увидит на нём ничего, кроме усталого сарказма. Но ей вдруг досталась совсем иная картина. Она впервые увидела удивление Айна-Пре; удивление мальчишки, обнаружившего рядом с вечно рычащей цепной собакой пищащие комочки, которых та, поскуливая, заботливо облизывает.

– Кажется теперь я понял, почему чародеям нельзя крутить любовь с учениками, – пробормотал он непонятную для Гражены фразу.

– Я человек, – настойчиво повторила Гражена и сосредоточенно вернулась к прерванной мысли, страстно требовавшей закончить себя. – И я не хочу совмещать эти две роли. Раньше ещё могла, сегодня уже нет… В общем, тебе придётся выбирать. Или я твоя женщина. Или я твой ученик. Я приму любой твой выбор. А вместе – я уже больше не выдержу.

– Что-то случилось? – нахмурился Айна-Пре.

– Это сейчас не важно…

– Говори!

– Скажу. Но не сейчас. После того, как мы решим вот это… Я вовсе не требую от тебя принять решение вот прямо сразу. У тебя есть время. Подумай хорошенько, чтобы потом… не пожалеть.

– Хорошо, я подумаю. Но и ты отдохни, развейся. Ты ещё не приглашала лекаря?

– Я не больная, – буркнула Гражена. – Не переживай… И всё-таки расскажи, что произошло, почему вы так неожиданно приняли Дженеву в чародеи. Да ещё и вместе с Юзом… Что случилось?!

– Да ничего не случилось, нормальная вещь, пополнение Круга. Давно пора было,

всё-таки четверо на такую огромную страну – маловато. Вон в Дольдисе, все земли которого легко упрячутся в карман Рении, и то уже больше десятка наберётся… Пусть ребята послужат. Кстати, ты мне тоже обещала подумать. Помнишь? О том, хочешь ли ты войти в Круг?

– Ох, не сейчас… Голова совсем другим занята…

– И ладно. Главное, когда примешь решение, не забудь поставить меня в известность. Хорошо?

– Хорошо, хорошо… Я могу увидеть Дженеву?

– Пока нет. Они сейчас в Башне. Но тебе туда ходить не надо. Не мешай им, у них сейчас дел и забот, как у капрала перед походом. Потерпи недельку-две.

– И всё-таки странно это… Ох, боюсь я за неё!

– Глупости.

– Может быть и глупости… А может быть и нет.

На этом разговор кончился, оставив по себе стойко гудящую нотку какой-то дурной обиды и разочарования. Жизнь приобретает ни с чем не сравнимый вкус опьяняющей силы, когда ты научаешься побеждать не кого иного, как собственную судьбу, скаредно прячущую от тебя причитающееся тебе счастье. Новый враг же оказался незнаком. Гражена чувствовала себя обезоруженной. Беззащитной. Оставленной. По ночам зарядила бессонница, днями же нестерпимо хотелось спать. Лекарка, к которой она ходила сразу по возвращению в Венцекамень, пообещала, что это скоро пройдёт, но зато подташнивать будет все оставшиеся семь месяцев и лицо будет становиться всё более задутым. Однажды Гражена поймала себя на том, что стала избегать свого отражения в зеркале.

И главное – одна, одна, совсем одна. Нет, конечно, никто её не бросал, но и рядом-то никого… Дженева с концами потерялась в своём новоиспечённом чародействе, Айна-Пре почти с головой ушёл в связанные с этим хлопоты, леди

Олдери вернётся ещё не скоро, Терестина уехала с мужем на другой конец страны … Даже Гина и Миррамат куда-то подевались, и если бы не Тончи, старательно

появлявшийся на едва продолжающихся занятиях, вообще очутилась бы в одиночестве, тем больше оглушающем из-за того, что сама она уже не одна, а двое.

– Сливу хочешь?

Эд-Тончи, стройный блондин с миловидно очерченным лицом и насмешливо-ехидными морщинками вокруг живых карих глаз, выудил из наплечной сумки сизые плоды и, отобрав поспелее, бросил их в подставленные ладони сидевшей напротив Гражены.

– Что нового?..

Она отрицательно мотнула головой, даже не уточняя, о чём именно он её спрашивает. Все их новости сейчас происходят в Башне, да только им самим из них капли не доходит.

– Нет, все-таки это нечестно. Они пришли в ученики позже нас, а их взяли и… взяли!

– Смотри, воротник оторвёшь.

– Чего?.. При чём здесь воротник?

– Ты когда говоришь про это нечестно, каждый раз себя за ворот дёргаешь.

Тончи метнул в неё надкушенной сливой.

– Как будто он тебя ду-ушит и да-авит, – в отместку за метко попавший в неё снаряд нарочито доброжелательно добавила Гражена.

По карнизу настежь раскрытого окна легко забарабанил слепой дождик, беззаботный

предвестник тоскливой осенней непогодицы. Тут раздался вопль – а-а, вот вы где!

– и вслед за ним в комнату ворвалась Дженева, похудевшая, изменившаяся, чуть сбрызнутая дождём. Радостный вопящий вихрь поднял их с мест, закружил в тормошениях и обниманиях, а потом полузадушенных, ошарашенных бросил обратно. Напоследок Дженева крутанулась так, что её ярко-красная шёлковая юбка встала колоколом вокруг загорелых босых ног, и со счастливым выдохом шлёпнулась в ближайшее свободное кресло.

– Ну рассказывайте, что у вас нового? Ужас, как по всем по вам соскучилась!

Гражена и Эд-Тончи переглянулись друг с другом и, одинаково по-птичьи наклонив головы, вопрошающе уставились на неё.

– Не, ну вы что, ребята, как не родные? Не узнаёте?.. Или что-то случилось? – в её голосе прорезались серьёзные нотки, и сама она несколько собралась.

– Нет, ничего. У нас всё в порядке, – заговорила наконец Гражена. – Просто мы удивились. Очень. Твоему появлению.

– А-а, – понимающе протянула Дженева и снова засветилась радостно-возбуждённым видом. – Ну тогда хорошо! Тогда всё здорово! Нам уже можно выходить, и я сразу искать вас.

– А Юз? Вы же вместе пришли? – вскинулся к двери Тончи.

– Юз? Он пока не захотел, сказал – потом.

Гражена заметила, как в глазах подруги что-то мигнуло, вспомнила их последний разговор и осторожно спросила:

– А как у вас? Всё ли в порядке?

– А что со мной сделается? – засмеялась Дженева. – Всё хорошо.

Гражена окинула её внимательным взглядом – и кивнула, соглашаясь:

– Да, хорошо выглядишь. Хотя изменилась. Заметно. Похудела. Юбка эта новая… И, слушай, да ты же выше стала!

В глазах Дженевы снова что-то мигнуло.

– Ага, есть такое. Расту до сих пор… Я сначала было решила, что платья от стирки сжимаются, даже на Галку как-то накричала… А ты, кстати, тоже изменилась, – качнулась она вперёд. – Ты часом не приболела?

– Да нет, ничего такого, наоборот поправилась! Уж больно в Погорье любят кормить гостей…

– Эй, кончайте бабий трёп! – не выдержал Эд-Тончи. – Ты давай лучше рассказывай, почему это вдруг наши чародеи взяли тебя в Круг.

– А ты спроси у них сам!.. Нет, ребят, не ищите здесь никаких подвохов или сложностей. Просто это произошло. Просто настало время. А когда настанет ваше время, вы его не пропустите. Или оно вас не пропустит.

– Ну вот, зарядила. Любишь ты позаумствовать.

Дженева сокрушённо развела руками – а как, мол, иначе говорить о таких глубоких вещах? – и повернулась к Гражене.

– Вы сами должны понимать – не могу я многого рассказывать. И не потому, что это такая вот тайна, что аж ух!.. Просто здесь через ступеньки не прыгают… А вот что могу сказать, так это вот что… – Дженева задумалась в поисках подходящих слов. – Всё то, чему мы все здесь учились, это на самом деле не чародейству… Это как будто нам нужно будет построить дом. А мы вместо этого пока носим камни, учимся делать раствор, строгать доски, забивать гвозди. Долго

учимся, долго непонятно к чему готовимся. А потом вдруг – бац! – и нужно очень быстро возвести – ого! – трёхэтажное здание с колоннами. А это совсем иначе, чем просто носить камни или вбивать рядами гвозди… Но эти умения… и эти строительные запасы… теперь оказываются очень вовремя. Потому что надо очень быстро – а если быстро не получится, то уже и не надо… Так что носите камни,

носите, – она обвела друзей посерьёзневшим взглядом, для большей убедительности размеренно кивая головой. – Однажды они вам ой как пригодятся.

Эд-Тончи и Гражена переглянулись.

– Понятно… – пробормотал тот. – Подожду-ка я Юза… Ты лучше расскажи, не слышала ли чего про Миррамата? Поговаривают, что он… что его за все его делишки собираются выгнать из учеников.

– Выгнать? – искренне удивилась Дженева. – Вы чего? Нет, всё наоборот. Он едет в Аргаментань. Точнее, мы едем – я буду его сопровождать. Как чародей.

– Почётная ссылка?

– Думай, как хочешь… Кстати, а я тебя с бородой видела!

– Где это видела? – не понял тот.

– Ну… типа во сне. И тебе очень идет!

Он только отмахнулся, словно от надоедливо-сумасшедшей мухи, но перед этим с машинальной задумчивостью скользнул ладонью по гладкому подбородку.

– Мне пора обратно, – с этими словами Дженева поднялась со своего места. – Надо готовиться в дорогу.

– А ты когда уезжаешь?

Только глухой ничего не услышал бы во вдруг треснувшем голосе Гражены, но Дженева в своём радостном возбуждении словно временно оглохла.

– Скоро-скоро. А дел ещё невпроворот, всё ж теперь на мне, я ж теперь отвечаю за это путешествие. Кастема-то подъедет к нам позже. Так что всё теперь на мне. Как буду справляться, ума не приложу! – со вздохом усталой захлопотанности покачала головой. – Вернусь к зиме. Ты уж не сильно скучай по мне. И ты ведь даже толком не рассказа мне, как съездила, – подумав, добавила она.

Тончи вызвался проводить её до реки. Когда дверь за ними закрылась, Гражена резко упала лицом в ладони.

Одна…

…И значит ей придётся учиться жить одной и в одиночестве – хотя бы потому, что она уже не одна, а двое…

* * *

Дженева в очередной двунадесятый раз проверила, крепко ли привязаны мешки к седлам. Пасмурный рассвет, значит и день будет облачный – самое то для неблизкой дороги.

– Возьми адрес, к кому обращаться, если понадобятся деньги, – достал Кастема сложенный лист бумаги. – Это в Ярвице, где мы тогда закупали еду.

У чародейства оказалась ещё одна завидная сторона: здесь всегда водились деньги

– огромные и просто невероятные, как на взгляд бывшей уличной плясуньи. Дженева пошевелила локтём, дабы почувствовать жёсткую тяжесть спрятанного на теле кошелька, и приняла протянутый лист.

– Шестьдесят вёрст старым мохонским трактом, после Кабаньей головы свернуть налево, в Ярвице перейти Дайречицу, просекой спуститься к Глену, идти правым

берегом до Звенящих порогов, а оттуда до Форпоста уже рукой подать, – повторила она затверженный маршрут. – А там ждать вас с Юзом.

Кастема кивнул:

– Если же мы не появимся…

– …или от вас не будет весточки, – быстро перехватила она. – дождаться, когда хорошо промёрзнут дороги, и вернуться в Венцекамень. Я всё помню.

Ведя под уздцы уже полностью осёдланную Лань, приблизился Миррамат и остановился чуть в сторонке. Дженева отнюдь не питала иллюзий о его чувствах насчёт того

факта, что командир их маленького отряда женщина, да ещё моложе его. Так что она не удивилась бы, если этот его опущенный вид и покрасневшие глаза оказались вовсе не от того, что он встал до зари. Но что поделаешь – она не только не напрашивалась, но даже долго отказывалась от этой сомнительной чести.

– А ты всё помнишь? – обратился Кастема к Миррамату. Тот только кивнул. – Смотри, ведь с огнём играешься…

И снова кивок вместо ответа.

Нынешняя дорога в Аргаментань оказалась не столь приятной, как первая. Молча ехать скучно и вначале Дженева ещё теребила спутника, но тот или отделывался парой пустых слов, или отъезжал в сторону, или вообще раздражительно шикал на неё. Только однажды, когда они попали в нешуточную грозу и долго не могли найти хоть какую-то крышу над головой, а когда наконец наткнулись на пустой сарай и ливень тут же прекратился – вот тогда он немного повеселел и стал прежним неунывающим Мирраматом. Правда, ненадолго…

В Форпосте сразу приступили каждый к своему заданию. У Миррамата, ради которого в основном это путешествие и задумывалось, было испытание скукой. Он должен был

безвылазно сидеть в одной комнате, есть одну и ту же пищу, никого не видеть и ни

с кем не разговаривать. Дженева, руки которой большей частью времени были заняты то половником, то вилами, то метлой, то топором, а то и ночным горшком, ежедневно выносимым за не покидавшим своего закутка Мирраматом, однажды отчётливо осознала, что и без того сомнительная честь руководить их маленьким отрядом на поверку оказалась не более чем сладкозвучным прикрытием реальной работы служанкой.

На землю медленно, неслышно опускалась осень. Деревья ещё стойко хранили зеленую окраску кроны, но среди зарослей кустарников уже вовсю горели багровые пятна. Иногда слегка дождило; омытые рощи и луга благодарно светились сочными, густыми красками. В свободное время Дженева бродила сказочными окрестностями, стараясь, впрочем, не уходить слишком далеко. Она почему-то боялась надолго оставить дом.

Изредка натыкалась на людей. Судя по неизменным остроносым шляпам, сюда забредали только местные и только мужчины. Сухонький дедок однажды раскричался на неё, смешно размахивая в её сторону полупустой корзиной; не сразу разобрала, что его рассерженные интонации переводились как «уходи быстрее отсюда, глупая девчонка». Она заливисто хохотала на его косноязычные сентенции, пока он вдруг

не осёкся. Смешно моргнул, словно ослепленная светом сова, и через мгновение, не оглядываясь, уже убегал сквозь колючий орешник.

Кастема всё не появлялся. Сердце сладко ныло в затянувшемся ожидании Юза. После того рассвета, впечатавшегося в память тем невероятно простым и неоспоримо реальным чудом, они ни о чём серьёзно не говорили. Хотя возможности были. Но Юз почему-то не спешил, а в ней проснулась щедрость легко предоставить ему все права на первое слово, на первый шаг, на первый жест … Мысль, что у них всё началось заново, с листа девственно чистого, незапятнанного ссорами и

недопониманием, радостно билась в ней, наполняя счастьем каждый её вход и каждый выдох… Когда ты точно знаешь, что всё у вас будет и всё будет хорошо, можно сколько угодно времени ждать этого всё, хоть и месяц, хоть даже и два.

И всё же желание хоть как-то прикоснуться к Юзу было настолько несмолкающим, что когда пришла пора пополнить запасы еды, Дженева не натягивала поводья Жёлудя аж

до Ярвицы, пропустив по дороге десяток хуторов и деревень, вполне подходящих для целей закупки продовольствия. На месте она выбрала тот же самый стол и, ностальгически вдыхая неизменный запах пережаренных пирогов, закрутила головой, жадно всматриваясь в детали постоялого двора, ещё хранящие в себе присутствие Юза. Она легко могла представить его, перебегающего двор по вытоптанной земле, или принимающего заказ вот у того гундосящего купца, или на месте его матери, которая без устали бегает из кухни и на кухню с заставленным подносом. Когда поймала себя на чувстве, что он всегда смотрелся бы здесь неуместно, вдруг с печальной остротой поняла, насколько Юз был чужой этому постоялому двору, чужой своему родному дому.

Ещё больше Дженеву расстроило зрелище хрупкости и миниатюрности хозяйки, как лишнее пугающее подтверждение догадки, что и Юзу, пошедшему в мать, вряд ли удастся перерасти свою нынешнюю невысокую худощавость. Да ещё сама она за это

лето вдруг так сильно вытянулась!.. Дженева уткнулась взглядом в миску с овощным супом, угрюмо переживая свои мысли – и разглядела Керинелла, только когда его крепкая и ладная фигура опустилась на лавку напротив неё.

– Чего нос повесила, барышня-куролесница?

– Керин.. Ты?!.. Поверить не могу!

– Тише, тише…

– Ух ты! Чего тише, столько не виделись!.. Ну вообще! Откуда ты здесь взялся?..

По лицу Керинелла расплылась довольная улыбка от того, как встретили его появление. Он сильно изменился за этот год, подобрел, возмужал, отпустил аккуратную бородку. А самое главное – от него больше не исходил жадный дух неспокойного бродяжничества.

– Я здесь по делам, – устроился он поудобнее на своём сиденье. – Сторговался на бычков местной породы, давно ведь стоило кровь улучшить у наших бурёнок. Когда-то наше молоко по всей округе славилось. Вот и хочу вернуть эту славу.

– Ох, ты о чём?.. – засмеялась Дженева.

– Да уж, если бы мне кто раньше сказал, что я буду мечтать об вёдерных удоях, никогда бы не поверил, – ответно хмыкнул Керинелл. – Я ведь когда ушел из

Венцекамня, столько новых дорог себе запридумал… Да только решил вначале домой заглянуть, глянуть, как там сестра. Я же её подростком видел последний раз… А тут, глянь, замужняя женщина, днями мотающаяся в седле, всё по полям да по покосам, со старшим сыном за спиной и с кнутом в руках… Вот ты скажи, почему женщинам в нашей семье не везёт с мужьями? Но только когда я увидел этого любителя ястребиной охоты, у меня прямо руки зачесались – батогом вбить в него хозяйское чувство! Нет, не смотри на меня так; я его, конечно, и пальцем не

тронул. Решил сделать иначе. Показать ему, каким должен быть настоящий мужчина и хозяин. И ты знаешь, – удивлённо прищёлкнул он языком, – это оказалось интересным занятием. Никогда бы не подумал… В общем, так я и втянулся. Зять гоняет цапель, сестра – детей и слуг, а я вот… я вот тут бычков торгую! Но вроде хороших взял, ничего не скажешь.

– Вот это да!.. Никогда бы не поверила, что ты… вот так… Вот это да! Тебе только жениться осталось, – брякнула Дженева, но, увидев как в щёки Керинелла

вдруг мягко брызнуло краской, тут же перевела разговор на другое. – А я здесь в Форпосте.

– О, был там и я. Ты же не одна здесь? – нетерпеливо огляделся Керинелл в поисках ещё знакомых лиц.

– С Мирраматом. А точнее, одна. Он сидит там, как запертый… Жду не дождусь приезда Кастемы.

– Так ты всё ещё… там?

– Где там?

– Да я думал, тебе в конце-концов станет тесно в городе, в каменных стенах. Что уйдёшь ты на вольную волю. Ты не из тех, кто живёт в клетке. Даже если она круглая…

– Чего?.. Не поняла.

– Да ладно, ничего особенного. Если ещё играется, играй. Главное, не заиграйся.

– Ты умеешь говорить по-человечески? Вот уж… кх!.. любитель намёков! – почти ругнулась Дженева.

– Я ведь тебя поблагодарить должен.

– Это за что ещё?.. Так, ты опять начнёшь из слов выкрутасы крутить?

– Да не кипи ты, – добродушно рассмеялся Керинелл. – Это ведь ты мне тогда показала, где у ловушки вход. Помнишь тот разговор про архитектора? В Синей бакалавратке? – он дождался кивка коротко задумавшейся Дженевы. – Потом мне

осталось только сложить два и два – и сделать ноги, пока не поздно. И ты тоже… не затяни. Не твоё это дело, чародейство.

Дженева чуть не подскочила.

– Как не моё? Я что, совсем никакая? Ты думаешь, я ни на что не гожусь? Да если ты хочешь знать!.. Да я уже – я уже чародей! Ча-ро-дей! – со слогам пропечатала Дженева и, чтобы уж совсем всё стало ясно, со всей звонкой силы хлопнула ладонью по столу.

На них заоборачивались другие посетители, обычный шум постоялого двора замер, а после короткой паузы взвился шушуканьем. Сердито засопев, Дженева усилием воли погасила гнев и одела на себя позу бесцветной скромности. Зеваки, на глазах теряя к ней интерес, стали отворачиваться.

– И Юз тоже, – добавила она, когда молчание собеседника показалось ей затянувшимся.

Тот наконец пошевелился.

– Ну что сделано, то сделано. Передавай привет Юзу. Миррамату. И всем остальным. Я вас часто вспоминаю. Хорошее было времечко.

– Подожди, ты куда? Мы и не поговорили толком.

– Извини. Но мне уже пора.

Поёрзав на своём сиденье, Керинелл встал. Потом наклонился за шляпой, принялся

расправлять её, потом что-то неуклюже поправлял на поясе… И всё время, пока он не скрылся за калиткой, Дженева не могла отделаться от ощущения, что он одновременно и спешит с уходом, и затягивает его…

* * *

Кастема приехал через неделю после её поездки за припасами. Дженева встретила его с заплаканными глазами.

– Что случилось? – без приветствия спросил чародей.

– Миррамат исчез. Его Лань здесь, а его самого нет, – хлюпнула она и, увидев окаменевшее лицо Кастемы, в голос разрыдалась.

Он ушёл не предупредив, не попрощавшись, не оставив записки. Просто три дня назад Дженева нашла в окошке его прошлый обед. Нетронутый. Она поменяла еду на новую, на всякий случай погремев миской и продвинув её подальше.

Назавтра её ждала картина ссохшейся горки каши. Дженева закусила губу: ладно, у посидельца мог пропасть аппетит, но так ведь и вода оказалась нетронутой!

Дженева постучала условным сигналом. Ответа не услышала. Тщательно обыскала местность, не закатился ли куда красный камешек – оговоренный знак, который должен был подать ей Миррамат, если бы ему вдруг оказалась нужна её помощь. Около полудня не выдержала и вошла в его закуток.

Потом до темноты бродила окрестностями, ожидая, что он вот-вот появится. Что ему

просто надоело сидеть и он вышел погулять. Или что он лунатик, вышел ночью в лес и заблудился. Или что он хоть и сбежал, но потом передумал и решил вернуться. Или… Дженева никогда не думала, как много подходящих объяснений она способна придумать.

Но ни одно из них так и не оправдалось.

– Я боялся, что этим и кончится, – подытожил Кастема сбивчивый рассказ Дженевы и наотрез отказался что-либо объяснять ей.

И не успела успокоиться, как получила второй удар. Отсутствие Юза. Которое означало не то, что он отстал по дороге, а то, что он сюда вообще не приедет.

– Я оставил его в Бездомье. Так будет больше толку, – коротко бросил Кастема и, приказав Дженеве никуда не уходить, целенаправленно отправился в лес. Когда он скрылся за деревьями, она сообразила: Кастема выбрал тропинку, которая вела к колодцу чародеев. Дженева приободрилась – по крайней мере, это обещало хоть какую-то надежду по отношению к исчезновению Миррамата. Она хорошо помнила ощущение таинственной и глубокой силы колодца; не может быть, чтобы Кастема не смог там что-то сделать, не смог вернуть беглеца!..

Но Юз, Юз… Боль от несбывшегося, неутолённого ожидания ударила физически. Скукожившись, обхватив живот руками, Дженева сидела на поваленном дереве и тихонько скулила.

В лесу поднялся ветер, замахал ветвями деревьев, принес крупные капли дождя. Дженева откровенно перетрусила: впечатление было такое, что это не обычная осенняя буря, а лес ожил и теперь не по-человечески сердито гудит.

Очень скоро вернулся Кастема. Дженева бросилась к нему, под его защиту, но

увидев выражение его глаз, успокоилась сама: что бы там ни было, но задумчиво-сосредоточенный вид Кастемы никак не соответствовал гудящей вокруг неразумной стихии. И если Кастема мог не пугаться невесть чему сердившегося леса, значит и она тоже способна на это.

– Дождь хлынет, – поднял чародей взгляд к темнеющему небу. – Идём под крышу.

– Что Миррамат? Ты что-то увидел о нём?

– Да. Теперь наши пути разошлись окончательно. Всё, теперь у него свой путь.

– И… больше ничего?

– Этого хватит.

В доме Кастема попросил её сделать чай погорячее. Пока она возилась с печкой и гремела чайником, он перелистывал какие-то свои записи. За окном шёл дождь, сбивая на землю жёлтые листья, превращая тропинки в грязь, а золотую осень – в унылую беспогодицу.

– Так что там с Мирраматом?

– Миррамат отрезанный ломоть, – терпеливо повторил Кастема. – Всё. У нас, возможно, появится новый ученик. Но это пока не точно. А мы подождём, когда стихнет дождь, и отправимся отсюда. Не самое лучшее время для путешествий, но таки придётся. Тебя тоже надо будет познакомить с теми, кто живёт в Бездомном лесу.

Дженева чуть не уронила чайник: значит, она скоро увидится с Юзом!

– А я видела недавно Керинелла. Не поверить, но он стал домохозяином!

– Это хорошо… Он всегда производил впечатление человека, который знает, чего хочет. Порежь-ка ещё сыра.

– А что такое Бездомье? Я слышала много разного о тамошних… э-э… обитателях. Как тогда говорил Жоани? «Нормальным людям там делать нечего. Точка».

– Тамошние обитатели – отшельники. Сами себя они называют свободными людьми. Истинно свободными. Чародеи и отшельники, кстати, как двоюродные. У нас общие предки.

– Древние чародеи?

– Да… Древние чародеи, не вошедшие в Большой Круг. Они тогда научились в

одиночку выживать в голод и холод. Многие из нынешних отшельников и сейчас могут обходиться практические без еды, без крова, без одежды.

– Зачем? Я понимаю, тогда, в Долгую ночь… Но разве сейчас, в благословенные дни яркого солнца, так сложно найти себе еду и крышу над головой?

– Они считают, что заботы о пропитании порабощают людей. И хотят быть свободными. Не смейся, они пошли своим путём, не таким как мы… Да, мы не принимаем путей друг друга; чародеи резонно называют отшельников беглецами от жизни, а они нас, и не без основания, – хозяйскими рабами. Но каждому из нас бывает нужна помощь другого. Кстати, большинство тех практик, которыми мы сохраняем свободу от Грасса, были получены нами из Бездомного леса.

Дженева, задумавшись, кивнула. Она уже успела разглядеть в тысячелетней истории взаимоотношений ренийских чародеев и Хозяина непрекращающуюся борьбу первых за свободу и второго за контроль и владение. Шесть веков назад чародеи одержали свою самую значительную победу, обретя возможность становиться почти невидимыми для Хозяина, а значит и неподвластными его управлению. Не навсегда и даже не надолго, и неизменно оставляя тому хотя бы одну ниточку, которую он мог в любой момент дёрнуть. Больше серьёзных побед у чародеев не было, а вот маленьких поражений – целый воз.

– А что я там буду делать?

– Познакомишься с некоторыми из отшельников. Чтобы знать, к кому обращаться за помощью, если будет нужно. И за какой именно. И, главное, как правильно их просить. Спасибо за чай.

– Дождь ещё не кончился…

– Да. Не переживай за Миррамата. Теперь уже всё. А я отдохну с дороги, ночь не спал… Разбуди меня за час до захода солнца.

Кастема вытащил из сброшенного под дверью тюка своё одеяло и пошёл на дальний топчан. Дженева, стараясь не греметь посудой, убрала со стола остатки чаепития. Потом села к окошку. Дождь не прекращался, старое слюдяное стекло пропускало свет, но не заоконный вид, так что за неимением чего рассматривать она ушла в свои мысли.

Юз, Юз… И что он сейчас может делать в Бездомье? Он, не умеющий и не любящий просить о помощи? Как же она по нему соскучилась…

Мысли, образы, воспоминания роились, переплетались, становились всё более красочными и яркими… Она словно заново переживала все их ключевые моменты: знакомство под дождём, переписывание архивов в Башне, разговоры, жесты, прикосновения… Как же она его любит, – всхлипнула она, тут же почувствовала, что ударилась обо что-то лбом – и проснулась от дрёмы, уже почти лежа лицом на столе.

Дождь за окном ещё шёл, но для только вспыхнувшего в ней решения это было слишком мелкой помехой.

А что, если она прямо сейчас сходит к колодцу – и попробует там рассмотреть про себя и Юза? Кастема ведь смог узнать про Миррамата. А вдруг и у неё получится? Она ведь уже не та прошлогодняя, ничего толком не знающая.

Тихонько, чтобы не разбудить чародея, Дженева вытащила из своих вещей длинный кожаный плащ с капюшоном и, закутавшись в него, вышла на веранду. Из-за серых туч положения солнца не было видно, но по всему закат ещё нескоро. И Дженева смело шагнула в мокрую траву, под холодный дождь.

Дорога оказалась обескураживающей. Плащ закрывал от потоков воды сверху, но не мог защитить от луж, в которые она постоянно падала, поскальзываясь на мокрой и неровной земле. Идти было очень тяжело, но и отдыхать, чтобы хоть как-то перевести дух, следовало поменьше: более-менее тепло ей было, пока двигалась, а стоило только остановиться, как начинал пробирать до дрожи промозглый холод.

Когда наконец добралась до цели, непогода немного утихла, а небо развиднелось. Дженева устало плюхнулась на гостеприимно расположенный валун и, завернувшись в плащ, попробовала прийти в себя. А главное, собраться со смелостью, чтобы подойти к пугающей глади колодца.

Высунула нос из-под капюшона, критически вгляделась в моросящее небо. Вряд ли на ней осталось хоть сколько сухого места, чтобы тащить на себе тяжёлый плащ. Скинула его и аккуратно сложила на камне, заодно удивлённо отметив, что на неё не набросилась тут же холодная дрожь, словно и воздух стал теплее и мягче.

До колодца оставалось полсотни шагов, она медленно принялась преодолевать их. И с каждым шагом погода становилась всё мягче и теплее.

– Чудеса… – благодарно прошептала Дженева – но настоящее чудо случилось в

тот момент, когда в высокой траве перед ней впервые блеснула ровная гладь тёмной воды. Одновременно с этим сверху блеснула вспышка света и весело разлилась

вокруг. Вечное солнце пробилось сквозь на глазах таящие тучи, словно смутившаяся осень резко осознала, как она поспешила.

Оглядевшись вокруг и вдаль, Дженева увидела, что она стоит на дне колодца из

солнечного света, что за его расплывчатыми границами дождь-то продолжается и что в центре солнечного колодца – колодец чародеев. Она подошла к кромке воды,

удивлённо спрашивая себя, почему в её прошлогодней памяти размеры источника были заметно меньше, чем на самом деле.

Опустилась на колено, осторожно вгляделась в отблескивающую поверхность тёмной воды. С той стороны симметрично появилось её собственное отражение в ореоле голубого неба.

– Эй, покажи мне Юза, – мягким шёпотом попросила она.

Поверхность не дрогнула, ничего не случилось.

Дженева положила ладонь на гладь воды. Потом опустила её глубже, занурив до запястья. В теле вдруг разлилась волна тепла и любви к Юзу, и шла она отнюдь не из колодца, а из её собственного сердца.

И Дженева заплакала…

…А после этого тепла, после этих слёз просить показать Юза показалось таким смешным и детским, что она легко встала и, благодарно поклонившись всему окружающему, пошла назад, к выходу из солнечного колодца под проливной и промозглый осенний дождь, который уже не мог погасить памяти ни об этом тепле, ни об этих слезах…

Дома повесила на балку стекающий плащ, переоделась в сухое и принялась сооружать

нехитрый, лишь бы горячий ужин. Когда каша с изюмом сварилась, разбудила Кастему, который тут же окинул её внимательным взглядом.

– Ты куда-то выходила?

– Да. К колодцу.

Кастема кивнул и спрыгнул с топчана:

– Каша – это хорошо.

Глава 11. Одинокий остров

В последний день праздников сытой осени у короля Ригера родился сын.

Мальчик, крепкий ребёнок с не по возрасту крепкими лёгкими. Его мать, засидевшаяся было в девицах из-за побитого оспой лица и бесцветности характера,

восседала в подушках на роженной кровати, а вокруг неё не смолкая бурлили потоки визитёров, стаи новоявленных друзей и табуны доселе неведомых родственников. Аньеста розовела всякий раз, когда в стоявшую рядом с ней корзину для подарков опускался очередной свёрток, а её отчим, барон Праиру, – когда кто-нибудь из гостей многозначительно отмечал выпирающий подбородочек его внука. Тройную

золотую монету с профилем Ригера на аверсе так, кстати, и называли – подбородок.

Сквозь толпу к барону проскользнул личный секретарь и, не отрывая взгляда от кончиков туфель, без пауз зашептал на ухо:

– Мой давний приятель служит в помощниках у королевского судьи. Они сейчас собирают старику все дела, связанные с разводами особ королевской крови. Приятель надеется на щедрость моего барона.

Опытное подтверждение того, что от него могут рождаться и сыновья, стало Ригеру

не радостью, а тихим бешенством. Сколько потеряно времени! Сколько лет могло уже быть его сыну, его наследнику – если бы не эта раскоровевшая дура, подсунутая ему в жёны!!

Этого нельзя было так оставлять. Этому нельзя было так продолжаться. Ригер днями в полном одиночестве сидел в своём кабинете и грыз ногти, принимая решение. Кроме множества уз со стороны вековых традиций и возможных политических рисков было ещё одно обстоятельство. Много лет назад он имел неосторожность прилюдно сказать, что ему больше по душе нравы предков, когда люди обладали достоинством создавать нерушимые союзы. Он никогда особо не умел находить сильные и красивые слова, но эта фраза, про достоинство, ему удалась. Эту фразу ему помнили до сих пор.

Терять лицо не хотелось. Но ненависть оказалась сильнее.

Когда раскопали достаточные юридические основания для расторжения брака, король отправился к королеве.

Энивре, как обычно в это время дня, сидела в спальне, на любимом диванчике, заваленном подушками и подушечками. Из-под дивана выглядывала баночка для леденцов, из-под седалища женщины – недовязанный чулок. На коленях дремала пушистая кошка.

Ригер без приглашения сел в кресло напротив. В горло ткнулась привычная тошнота.

Энивре потянула сонную кошку подняться с колен на руки, но та недовольно мявкнула и спрыгнула на ковёр. Энивре обиженно сложила губы.

– Ах, как плохо я себя сегодня чувствовала. Весь день.

Ригер закинул ногу на ногу и забарабанил пальцами. Сегодня ему досталась плачущая ипостась жены, наждак по зубам.

– Лекарь же говорил, поменьше есть на ночь.

– Ах, что он понимает!.. У меня ведь не желудок болит, а душа.

На всякий случай Ригер промолчал, угрюмо наблюдая, как покрасневшие глаза приготовились брызнуть слезами. Какой неподходящий момент сказать то, ради чего он сюда пришёл!.. Может, отложить объяснение?..

Погоду изменила спица, о которую ойкнула задрожавшая в плаче женщина. Энивре сунула руку под свои необъятные бёдра, вытащила оттуда вязание и обрадовано ткнула его почти под нос Ригеру.

– Ты любишь оливковый цвет? Он непременно должен идти к твоим карим глазам.

Он тускло оглядел предназначавшееся ему плетение. Кто-то когда-то сказал Энивре, что добрая жена должна вязать чулки своему мужу. После свадьбы Ригер ещё носил их, а сейчас сразу кидал Лишэну.

– Кого волнует, идут ли носки к цвету глаз? – устало пожал он плечами.

– Ах, ты просто не ценишь всё то, что я тебе делаю.

«А что ты мне делаешь?» – эхом подумал Ригер и почти вживую увидел ответ: уходящий в бесконечность ряд девчонок, ноющих точно как их мать. Он вздрогнул, как от боли, и выпалил:

– Я развожусь с тобой.

…Он ожидал бьющего по ушам плача и лавины накопленных за годы обвинений. Но женщина неожиданно повела себя иначе. Её лицо окаменело, глаза широко распахнулись – и тут же сжались щелкой.

– Ага, это из-за той сучки и её выродка!

«Портовая девка», машинально обозначил зрелище Ригер. Редко случающаяся ипостась. Впрочем, так ему даже проще!..

– Ты можешь остаться жить в Рении, где хочешь, только не в столице. Или вернуться к кузену. О твоих детях я позабочусь сам.

Энивре опомнилась и разрыдалась, но эффект уже был совсем, совсем не тот. Ригер посидел ещё немного, следя, чтобы его губы не слишком расплывались в довольной улыбке. Потом небрежно скинул с колен недовязанный чулок и победно поднялся с кресла. Женщина торопливо высморкалась в несвежий носовой платок и быстренько заговорила:

– Потом будешь разводиться. Я беременна.

– Врёшь! – вздрогнул Ригер.

– Это ты – ты врал мне, когда клялся в вечной любви и верности! – подняла она торжествующее лицо к его бешенному взгляду.

Ригер рявкнул что-то нечленораздельное, крутанулся на каблуках и бросился на выход, убегая не столько от жены, сколько от нестерпимого желания её ударить.

На следующий день он умчался в свои любимые охотничьи угодья под Корабельной

пущей. Время года для охоты было неподходящее, но король яростно месил грязь под непрекращающимся дождём, выматывал слуг, а сам всё никак не мог устать.

Приступ яростной активности сменился равнодушным безразличием, и Ригер днями валялся в постели, разглядывая деревянные балки потолка.

Когда это навалившееся отупение наконец отпустило, он послал гонца за королевским судьёй и велел себя побрить.

Ригер только сел за обеденный стол, когда Лишэн доложил ему о приезде лорда Рэгхила. В проёме дверей появилась безголовая фигура в чёрном; фигура тут же согнулась, открыв для обозрения долговязого судью уже в целом виде. Лорд Рэгхил вопросительно взглянул на Ригера и протиснулся в комнату.

– Вечного света и нескончаемого тепла моему королю. Так велел мне передать высокочтимый лорд Дагобер. Королевский судья был до слёз счастлив получить зов

своего монарха – и горько плакал, что не смог на него поспешить. Неделю назад у него случался новый удар.

– Жаль… Старик хорош на своём месте. Но теперь придётся думать о его замене. Так значит он прислал тебя вместо себя?

– Да, мой король.

Ригер кивнул: лорд Рэгхил был вполне в курсе дела; более того, именно он придумал способ обойти одно ключевое препятствие с разводом.

– Хорошо. Тогда вот что. Отвези своему начальнику мой приказ пока не продолжать начатое, – задумавшись, Ригер повозил котлету по тарелке. – Пока. Но так, чтобы в любой момент быть готовыми вернуться к нему.

Лорд Рэгхил поклонился. Насторожившийся Ригер прислушался к интонациям его молчания – и, успокоившись, продолжил:

– И вы там поменьше трепите языками. Слухи всё равно не перекроешь, они будут… М-м, не досолили, канальи… Но чем меньше интереса я буду представлять для

маменек всех ренийских девиц на выданье, тем лучше, – почти весело хохотнул он.

– Ты сам, кстати, женат?

– Нет, мой король.

– И не был?

– И не был.

– Ну и правильно, – после паузы буркнул Ригер, бросил вилку и откинулся на

стуле. – Если можешь не жениться, не женись. Жаль, что мне таки опять придётся… Так как насчёт погонять вместе лис?

– Мой король… – голос гостя дрогнул.

– Да ты садись, с дороги ведь, – Ригер вдруг остро ощутил одиночество, бывшее его неизменным спутником на продолжении последних недель. – Я уже отобедал, а вечером жду тебя к своему столу. Тут должно найтись несколько бутылок хорошего вина.

* * *

Конь внезапно захромал. Ригер натянул поводья, успокаивая затрясшего головой Снежка, а потом пустил его в аккуратный шаг. Конь послушно пошёл, но дёргал мордой каждый раз, когда наступал на левую переднюю. Ригер соскочил с седла, сдёрнул с руки перчатку и, успокаивающе похлопывая Снежка по шее, осторожно оглядел копыто, ощупал кость под тонкой шкурой и несколько раз согнул колено.

– Ага, понятно… Что ж ты так, дружок… Придётся тебе теперь несколько дней поскучать в стойле

Разобравшись, в чём дело, Ригер поднял голову и огляделся по сторонам. Охота уже скрылась в берёзовой роще; неумолчный лай своры, ещё минуту назад перекрывавший все остальные звуки мира, теперь превратился в далёкое пустое тявканье. До самого дальнего горизонта – тёмные борозды вспашек, заплаты робкой зелени озимых, пятна прозрачных оголённых рощ и зигзаги заросших кустарником овражков. Ни дымка, ни следа человеческого жилья. Огромное безлюдное пространство… Нет, не совсем безлюдное; в полусотне шагов бродяжка; такая серая, недвижная и скорчившаяся, что её можно принять за продолжение валуна, на котором она сидит.

– Ладно, Снежок… Сейчас мы их позовём и тебя отведут в конюшню

Ригер потянулся к ремню, на котором висел рог, но в этот момент тишину разрезал шепелявый скрипучий голос.

А громкий голос короля

Ему милей, чем уши.

Зачем кричит он громко так?

Затем, чтобы не слушать!

Ригер подозрительно уставился на бродяжку, устроившую вокальный номер посреди чистого поля.

– Зря выделываешься, старая. Я денег с собой не ношу.

– А мне ничего от тебя и не надо, братец. Это ведь тебе надо…

Наверное во всём был виноват ясный, прозрачный воздух сухого предзимнего дня.

Наверное из-за него Ригер вдруг почувствовал укол бодрящего интереса к ситуации; почувствовал себя иным, не таким как всегда – новым, способным перекинуться парой слов и с бродяжкой. Он взял коня под уздцы и, хрустко зашагав по подмороженной траве, подошёл к бесформенной куче лохмотьев и рванья, из которой на тонкой шейке дрожала почти безволосая голова с чумазым лицом и раздражающим взглядом.

– Какой я тебе братец, старая ты ведьма, – беззлобно рассмеялся он.

– А вот такой… Ты тоже, как и я, хорошо знаешься во вкусе ненависти.

Ригер напрягся, но не нашёлся что ответить. Пришлось делать вид, что ничего

особенного и не было сказано. Он прошёлся любопытствующим взглядом по выпирающим чертам грязной, нищей старости, по лохмотьям, едва прикрывающим от свежего морозца ссохшееся тело …

– И как тебя только смерть обходит, старая!

– А у нас с ней уговор. Пока не отомщу, она про меня не вспоминает.

– И кому же ты мстишь? Каким врагам?

– А вот враги, братец, у нас с тобой общие.

– Дура… Кто ты – и кто я! Что у нас с тобой может быть общего…

– Только дети и глупцы судят по внешности. Ты на ребёнка не похож, – осклабилась старуха, бесстыдно обнажив почти голые дёсна с редкими чёрными пеньками зубов. Ригера чуть не затошнило. – Ты лучше вспомни, кто твой главный

враг… А я тогда вспомню, как его извести. Да не бледней ты, я не про твою жену, не про королеву говорю.

У вечно подозрительного Ригера уже было потихоньку закрутились мысли, что что-то здесь не так. Слишком наглая, слишком бойкая на язык… Но такого поворота не ожидала и его вечная подозрительность. Он получил под дых, не успев даже превентивно задержать дыхание. Какое-то долгое мгновение паморочно ждал, что старуха вдруг растает в воздухе. Или стянет с себя маску, а под ней окажется другое лицо. Лицо того самого врага?..

Но старуха не исчезла, хотя и изменилась. Взгляд стал серьёзнее, голос тише и резче.

– Ты и без меня знаешь, кто твой враг. Кто мешает тебе быть полновластным правителем. Кто в любой момент может взять тебя за горло. И отобрать корону… Один раз ты упустил свой шанс узнать, как избавиться от них – второй раз я это

сделать тебе не дам! – вдруг взвизгнула она и закашлялась. – Я знаю… я знаю,

что ты пытался убрать Айна-Пре. Но не получилось… ты сделал две ошибки. Сейчас я тебе скажу, как надо правильно. Ты меня внимательно слушаешь?

Ригер кивнул. Безумное происходящее вдруг стало понятным и нормальным. Нормально, что нищенка учит короля; нормально, что учит правильному убийству.

– Хорошо… Первое. Их нужно всех сразу и вместе. Всех сразу! И вместе! Понял?..

Хорошо. Второе. Ты должен действовать чужими – и только чужими! – руками. Даже не своими подданными. Чтобы Хозяин не разглядел, что затевается… Слушай внимательно. Они хотят созвать Большой Круг. Когда это будет – сама пока не знаю. А вот где, это мне уже известно. Благо, не так уж много подходящих мест,

чтобы и не очень далеко, и не собственность ни одного из Хозяев. Остров Баранемь

в Западном море. Его ещё называют островом Рыжих братьев. Ага, знаешь… Ты сам, без своих слуг и под чужим именем должен попасть туда. До того, как все чародеи

там соберутся. Наймёшь нужных людей. Главное, смотри, чтобы среди них не было ни одного ренийца! Это несложно – в портовых местечках всегда много безродного отребья… Чародеи на чужой земле будут без защиты. Проткнуть их в тёмном переулке будет не сложнее, чем обычных купцов… Скорей бы уж…

Старуха замолчала…

– Это всё? – спросил Ригер.

– Что, мало?.. Жадный ты, однако. Устала я с тобой… Всё, всё. Теперь уходи.

– Что ты хочешь взамен за свои слова?

Удивлённо мигнув, старуха жиденько рассмеялась:

– Чтобы ты смог их правильно применить. Чтобы дров не наломал. Чтобы ренийский Круг исчез – и значит перестал мешать тебе обзавестись наследником.

– Что ты сказала? – напрягся Ригер.

Нищенка пошевелила плечами, пряча в них тонкую шею.

– Я всё сказала… Уходи.

Издали донёсся призывный и печальный звук рога. Ригер вздрогнул, словно просыпаясь из полудрёмы. Старуха с головой зарылась в лохмотья, от добравшегося до зенита солнца растаяла изморозь на валуне, под ногами вязко хлюпала тающая

грязь. Ригер потрепал скучающего Снежка по загривку и, развернув его, отправился в сторону дороги. В голове крутились деловитые мысли: как добраться до устья

Гленмара, как отвлечь внимание Туэрди от предстоящего долгого отсутствия, как… как…

Поочерёдно всплыли досадно опоздавшие соображения. Во-первых, он забыл спросить имя старухи и кто она вообще. Во-вторых, кто такой её хозяин, о котором она упоминала?.. И, главное – очень жаль, что он не выяснил причины её собственной ненависти к его чародеям.

Очень жаль!

* * *

Ну разочаровал Дженеву Бездомный лес, разочаровал!

– Зря Жоани так боялся этого места. Легко могу себе представить его вон на том

возвышении, с его коронным кукарекающим номером. Вписался бы сюда за милую душу!

– так однажды подытожила она Кастеме свои впечатления, выбирая слова, чтобы прозвучало хлёстко. Тот только рассмеялся, но ничего не ответил.

Территория Бездомья началась с небольшого, но оживлённого посёлка. Смешно, но в

Бездомье были дома! Хотя это ещё полбеды; сильнее всего Дженеву резануло местное

правило ставить не каменные или бревенчатые здания, а хибары, лачуги и шалашики:

вроде как если дом выглядит неосновательно, то он уже вроде как и не дом! «Лицемеры»,

– бухтела она под нос, замечая очередную ложную хлипкость балок или накрепко пропитанную ядрёным клеем тростниковую перегородку.

Посёлок был по сути сплошным постоялым двором, в котором постоянно жили только их хозяева – межники, как они себя называли. Основную толпу в посёлке составляли приезжие, непрекращающийся поток страждущих самых разных положений, достатков, возрастов и занятий. Объединял их разве что одинаковый огонёк в глазах, огонёк ожидания чуда.

В основном сюда съезжались за исцелением. И таких людей Дженева ещё понимала.

Гораздо большее недоумение, вплоть до полной неприязни, у неё вызывали просители

приворотов, искатели смысла жизни, прояснятели собственного будущего и сами-не-знамо-чего-требователи… Они и раньше были такими, – крутила пальцем у виска Дженева, – или уже здесь поехали?.. Не спеши с суждениями, – отвечал Кастема. – Всё, что ты напрасно припишешь другим, однажды станет твоим собственным.

И, наконец, сами отшельники. Спутать их с нормальными людьми было невозможно. Они высоко и гордо несли знамя своей свободы от условностей, от правил, от

законов, от необходимости одеваться, когда холодно, есть, когда проголодаешься и

мыться, когда воняешь. Они появлялись, не предупреждая, и исчезали, не прощаясь,

а в промежутках между этим пели повторяющиеся бессмыслицы, изрекали пророчества, прогоняли хвори, лупцевали палками особо приставучих просителей и вообще развлекались, как могли.

Кастема надолго уходил из посёлка, оставляя её одну. Однажды он сказал, что

наконец договорился, и повёл её едва протоптанными тропинками в какую-то чащобу. Несколько часов сидели на высокой каменистой площадке; Кастема уважительно беседовал со старцами непонятного возраста и пола. Разговор шёл на уровне таких тончайших намёков и ажурных аллюзий, что Дженева, в конце концов, плюнула на пытаться разобраться со смыслом и просто слушала их, как песню. Пару раз

внимание обращалось на неё – и она широко улыбалась, ещё острее желая сорваться с места, лишь бы разогреться и разогнать кровь по уставшим от долгого сидения ногам.

А самое разочарование то, что так и не повидались с Юзом. Там, куда она ходила, его не было. Конечно, она бы и сама сбегала к нему, да только куда?.. Пробовала было навести Кастему на разговор о Юзе, но всё как-то неудачно; почти всё время после исчезновения Миррамата она видела Кастему неспокойно задумчивым и неразговорчивым.

Решение о возвращении в Венцекамень было принято нежданно и быстро осуществлено. Спускаясь к Бобовому тракту, Дженева с горечью подумала, что из жизни оказалось вычеркнуто столько дней; столько времени прошло впустую, то есть без Юза…

Город встретил их ослепительно белой, пушистой и захватывающей дух заснеженностью. В Башне, куда Дженева сразу вернулась, никого из чародеев не было, так что впечатлениями от поездки пришлось делиться только со смотрителями

– молчуном и домоседом Тудро и его женой Фаньей, искренне считающей, что жизнь только тогда хороша, когда в ней места неожиданностям. Они вежливо выслушали её сумбурные описания, а потом перевели разговор на старую тему о том, как сложно нынче молодой порядочной женщине найти себе хорошую помощницу (у Фаньи была какая-то родственница, которую она давно пыталась устроить в услужение к чародеям). Дженева скисла и отправилась искать Гражену. Тут её ждало новое разочарование: оказалось, что подруга уехала в Погорье и вроде даже надолго. На улице она случайно столкнулась с Айна-Пре, но выспрашивать у него о Гражене не решилась. Они обменялись парой малозначительных слов, а когда уже собирались расходиться, он огорошил её новостью. В ближайшее время ей предстоит визит в королевский дворец, где её, молодого чародея, представят важным сановникам.

Сказать, что Дженева перетрусила, – ничего не сказать. Во времена своего бродячего детства она пропиталась страхом перед всеми власть придержащими по самое не хочу. А тут – на тебе! –Туэрдь… Внезапно помягчевший Айна-Пре поведал смешную историю о том, как глупо он сам сел в лужу во время первого посещения Туэрди, и между прочим добавил, что сегодня же договорится о нескольких уроках дворцового этикета для Дженевы.

Сами по себе эти уроки пригодились мало (лишь помогли выяснить – всё то, что Дженева за эти годы нахватала от леди Олдери, во многом и оказалось тем самым этикетом), зато они дали ей время привыкнуть к мысли о Туэрди и немного успокоиться. Дополнительной уверенности придавало красивое строгое одеяние,

которое ей специально сшили, и, главное, поддерживающие присутствие Айна-Пре. Он водил её гулкими дворцовыми коридорами, вовремя сигналя, где идти медленнее, кому как поклониться и куда надо поворачивать. Церемонии представления были подчёркнуто официальными и весьма недолгими. Ритуал взаимного представления, засохший танец должных фраз и жестов, старательное внимание к точности должных деталей – и ни единой живой, человеческой нотки или слова. Один лишь лорд Станцель позволил себе роскошь не быть шестерёнкой этикета, чем заслужил благодарность пополам с восхищением у начавшей было деревенеть Дженевы. Старик,

похожий на нахохлившуюся птицу, с порога поцапался с Айна-Пре по поводу какой-то старой тяжбы в Рине, делал комплименты Дженеве, кряхтя жаловался на ревматизм и на непрочищенные дымоходы, а в промежутках между этим кидал в Айна-Пре разные незаконченные фразы, которые тот старательно ловил и аккуратно записывал в память.

– Вот это человек, вот это понимаю! – зашептала Дженева, как только они с Айна-Пре снова вернулись в лабиринт коридоров. – Это всё? Мажордом был последним в моём списке?..

– Да, всё… Или почти всё.

Дженева проследила его взгляд к остановившейся неподалёку группке юных дам. Лиц в полумраке было не разглядеть, но судя по уверенному достоинству центральной фигуры, вокруг которой трепетали шёлковые и бархатные волны её спутниц, там стояла, похоже, особа королевской крови.

– Нас заметили… Надо подойти. Ты помнишь особенности представления старшей принцессе, будущей наследнице престола? – не дожидаясь ответа, Айна-Пре двинулся впёред мягкой поступью. – Кстати. Её зовут Легина. Ле-ги-на! И никак иначе. Ты меня поняла?

Не сдержавшись, Дженева недовольно дёрнула плечом – что это он её совсем за несмышлёныша держит?!

Шли не спеша, должным образом приостанавливаясь через каждые четыре шага. Полуопущенный взгляд достаточно изучил подолы платьев и форму туфелек, но вот уже в поле зрения попадают дамы целиком, можно неотчетливо разглядеть руки, крепко сжимающие букетик орхидей, белое пятно лица в пышном ореоле рыжих волос, узкий подбородок, твёрдо сжатые губы, знакомую форму больших тёмных глаз…

Дженева резко запнулась. Айна-Пре сердито зыркнул на неё.

– Света и тепла тебе, моя принцесса! Разреши мне, как это велит наш древний обычай, представить дочери ренийского короля нового чародея ренийского Круга.

– Благодарю тебя, мой верный чародей. Рада, что наш Круг пополнился. Надеюсь, вы сделали хороший выбор… Здравствуй, молодой чародей Дженева!

– Света и тепла, моя принцесса Легина, – запинаясь, пробормотал молодой чародей. – Моя честь служить тебе и королевству…

Дженева густо покраснела, сообразив, что переврала должную формулу; но тут, к счастью, разговор с принцессой перехватил Айна-Пре, и они о чём-то ловко заболтали. В какой-то момент Легина сделала знак своим тихонько щебечущим спутницам и те, всё ещё бросая любопытные взгляды на Айна-Пре и Дженеву, отошли в сторону.

– Ну здравствуй, Дженева, – другим тоном заговорила принцесса, сразу став почти прежней Гиной. Почти. – Честно сказать, я очень удивилась, узнав, что ты стала чародеем. Но мы квиты – ты сейчас удивлена куда сильнее.

– Не то слово, – хрипло выпалила Дженева и испуганно ойкнула своей фамильярности.

Губы Легины тронула лёгкая улыбка, не сделав её лицо привлекательнее. Одетая богато и с большим вкусом, она ни на каплю не стала более женственной, чем была в суконном коричневом платье и со стянутыми волосами.

– Я с благодарностью вспоминаю дни, проведенные в ученичестве у чародеев. Но теперь это всё в прошлом. И я рада, что ты это тоже понимаешь, – нажала она на последние слова, словно выдавливая из них некую дополнительную порцию смысла.

Широко распахнув глаза, Дженева на мгновение застыла – и присела в почтительном полупоклоне.

– Да, моя принцесса. Те дни, проведённые с будущей ренийской королевой, навсегда останутся для меня светлым и направляющим воспоминанием моей жизни.

И на этом разговор словно закончился, хотя словами и фразами ещё некоторое время обменивались.

На обратном пути Дженева с вызовом поинтересовалась, как давно Айна-Пре знал

правду, и почему от неё самой всё это так долго скрывали, и если бы не случайная

встреча, скрывали бы ещё дольше! Чародей ответил детской дразнилкой, мол, смотри на нос, чтоб длинным не отрос, и Дженева, надувшись, замолчала. Перебирая в памяти детали встречи, наткнулась на своё давнее подозрение о том, что Гина – ох, нет, Легина! – почему-то относится к ней с антипатией. Странно, почему?..

Она ведь всегда так заботилась о ней… старалась помочь… и вообще, относилась весьма покровительственно.

Тут Дженева запнулась во второй раз: ну да, конечно, относилась покровительственно к старшей дочери короля – не мудрено, что та в конце концов стала её не переваривать!

– Ты чего? – спросил Айна-Пре.

– У тебя бывает так… что ты вдруг понимаешь, каким дураком был раньше? – пробурчала она.

– Вот уж нашла, чем удивить, – только и пожал тот плечами.

* * *

На вешалке у двери висел до боли знакомый серый плащ с ещё мокрыми полосами от свежерастаявшего снега. «Юз вернулся!!» – беззвучно завопила Дженева, оглушив всех летучих мышей в округе, и радостной стрелой взлетела на второй этаж Башни. Шумно ворвалась в полуоткрытую дверь комнаты, чуть не перепнувшись о скинутые у порога дорожные мешки; ссутулившийся Юз сидел на кровати с сапогом в опущенных руках и вторым ещё на ноге.

– Вернулся! – счастливо забыв обо всём на свете, Дженева грохнулась рядом и обняла его вместе с мокрым сапогом.

Нервно засмеявшись, Юз освободился из захвата.

– Ты не меняешься, дурёха…

– Я самая постоянная дурёха на свете! – гордо вскинула она голову. – Ты устал?

– Да… Хотя скорее просто промёрз, до костей…

– Я скажу Тудро, чтобы нагрел побольше горячей воды!

– Сиди, не надо. Я уже сказал ему.

– Ой, тебе же надо поесть чего-то горячего!

– Да успокойся ты! Дай человеку помереть спокойно, – и с тяжким выдохом упал

на спину, раскинув руки в стороны. Дженева тут же повторила его движение, уронив свою ладонь в его. Юз с кряхтеньем поднялся, и принялся стягивать другой сапог.

Подумав, Дженева решила остаться в горизонтальном положении. Некоторое время она рассматривала потолок, напевая что-то под нос, а потом, не выдержав, вскочила.

– Так расскажи, где ты там был? Что делал? Что видел?

Вместо ответа тот полез в сумку и вытащил деревянную фиговинку на верёвочке.

– На, держи. Это тебе.

– Что это? – уставилась она на вырезанную из кедра ажурную завитушку.

– Что-то типа оберега. Носи на память.

– О! – только и смогла ответить Дженева и моментально одела украшение на шею.

– Спрячь под платье, – подсказал Юз; она послушно сделала это. – Что ты на меня смотришь так?

– А?.. Да что-то плохо ты выглядишь.

– Ага… Похоже, болеть буду.

Дженева задумалась – и уверенно пропечатала:

– Нет, не будешь!

– С чего такая уверенность?

– А с того! Я буду, а ты нет! – она поймала странный взгляд Юза и поспешила перевести разговор на другое. – А знаешь, кого я сегодня видела? Ни за что не догадаешься. Я там чуть дара речи не лишилась!.. Ты знаешь, кто у нас был в учениках? – риторически вопросила она. – Под именем Гина?

Юз, во время всего её монолога молча рывшийся в своих вещах, поднял к ней голову.

– Ни за что не догадаешься! – шипящим речетативом повторила она, нагнетая побольше таинственности.

– А ты разве не знала? – он удивлённо поднял брови. Дженева опешила. – Она даже имя не нашла нужным толком скрыть. Гина-Легина.

…Некоторое время Дженева молча сидела, заново собирая осколки разбитой радости. То, что чародеи скрывали от неё, это оказалось ещё полбеды. Но Юз, Юз… Он, оказывается тоже знал – и ничего ей не сказал!

– И давно ты это… в курсе?

Он неопределённо мотнул головой.

– Да так… скорее сам догадался, – и замолчал, воскресив в памяти тот яркий весенний денёк, когда две знатные дамы, похожие на сытых сторожевых псов, торжественно окликнули рыжего заморыша именем ренийской принцессы. – Уж больно она была странная и странно себя вела.

– Подожди, я не о том… О чём же я? Ах, вот!.. Ты знал – и ничего мне не сказал?

Юз встал прямо перед ней, задумчиво оглядывая её треснувшее лицо.

– Мы, видимо, по-разному относимся к некоторым важным вещам, – заложив руки за спину и качнувшись на носках, медленно заговорил он. – Для меня, к примеру, выражение «чужая тайна» – не пустой звук. Я, к примеру, знаю одну твою тайну.

Про твоего настоящего отца… И что, мне тоже надо начать всем трепаться об этом?

Дженева поднялась на ноги. Ураганы обиды бушевали в ней, нестерпимо желая выплеснуться с языка уже готовыми жгучими словами. Краешком спокойного сознания в который раз отметила, что он уже на целую на ладонь ниже её. И что глаза у него действительно очень уставшие… Тяжело перевела дух и пробормотала:

– Ладно, не буду сейчас с тобой об этом говорить… Не хочу ссориться…

Подождала ответа. Не получив никакого, медленно пошла к двери. У выхода

остановилась. Ещё глуше добавила «А болеть ты всё равно не будешь» и резко вышла из комнаты.

* * *

В ближайшее полнолуние Круг собрался в почти полном составе, за исключением отсутствовавшего в городе Ченя. Айна-Пре зачитал письмо дольденских чародеев с официальным предложением созвать Большой Круг. Новостью ни для кого из присутствовавших это уже не было, письмо внимательно выслушали скорее из уважения к торжественности момента.

– Как ответим им? – сложив лист бумаги, спросил чтец.

– Как надо, так и ответим, – протянул руку за освободившимся письмом Кастема.

– Только со временем они не очень хорошо подумали. Там как раз будет сезон зимних штормов.

– Тогда так и напишем, что лучше месяцем позже. Ещё предложения?..

Дженева оглушительно чихнула.

– Значит, принято! – тут же подытожил Айна-Пре, словно только и ожидал этого знака. – Есть у меня чуйка, что они что-то придумали…

– Думаешь, они общий Круг ради этого?..

– А то! Жить-то всем хочется!.. Юз, подкинь дров в огонь. Чья очередь готовить чай?

– Боя, – прогундосила Дженева.

Кемешь глянула на её жалкий капающий и хлюпающий вид и, махнув ей рукой отбой, поднялась сама. Юз откашлялся, как это он обычно делал перед любым серьёзным сообщением.

– Способ выскользнуть из-под контроля Хозя… («Ты поставил защиту?!» – звонко

хлопнув ладонью по столу, оборвал его Айна-Пре; Юз кивнул.) Ты вот этот способ я бы искал у отшельников. Они, как никто, знают про свободу. И…

– И это действительно могло бы быть выходом, – вздохнув, Кемешь продолжила вместо почему-то замявшегося Юза. – Их много раз расспрашивали об этом. И никакого толкового ответа они не дали… Или ты, когда был у них, узнал что-то новое?

Отрицательно качнув головой, Юз почувствовал, как от этого простого движения в комнате погасло что-то, не успевшее даже разгореться. Для него самого эта тема была вполне остра. В своё время он оказался немало раздосадован, узнав о последствиях счастливого избавления от власти семьи под сенью Круга. Сейчас, когда он подписался честно служить Хозяину и, особенно, когда узнал, какими надёжными путями тот обеспечивает себе эту честную службу, сейчас даже та обещанная ему женитьба вслепую виделась иначе. Хотя и не настолько, чтобы всё переиграть, если бы вдруг неожиданно предоставилась такая возможность…

Выйдя из задумчивости, Юз стал прислушиваться к разгоревшейся ироничной дискуссии: с одной стороны Дженева, горячо ругающая сквозь заложенный нос бездельников отшельников, мол, выдумали себе целую философию, лишь бы жить не

как нормальные люди; с другой – все остальные чародеи, поочерёдно метко и точно подкалывающие её всё более распаляющееся негодование и всё более эмоциональные доводы. То, что Дженева как-то умудрялась не ловить их насмешливую иронию, делало её негодование ещё смешнее.

В какой-то момент Юз не выдержал и, не найдя в комнате ничего более удалённого, перебрался к окну вглядываться в непроглядную темень бесснежного облачного полнолуния. В теле гуляли жаркие и требовательные волны. «Надо будет найти

Тайрицу», – решил он и повернулся к наконец-то угомонившейся компании. В кресле, завернувшись в огромную шаль Кемеши, крепко спала Дженева. Сама Кемешь тихонько беседовала в углу с Айна-Пре; Кастема собирался явно на выход.

– Что, уже можно разбегаться? – с надеждой спросил Юз.

– Тебе лучше пока остаться. Ты и так последнее время слишком часто закрываешься от Грасса. Не зли его по пустякам… Кстати, о злости. В Венцекамень едет твой брат. Он очень сердит.

Юз чуть не растянул губы в довольной улыбке, но вовремя опомнился. Нет, как бы там что ни было, а он правильно сделал, скинув ошейник семьи!

На следующий день он отправился на ближайшую обозную стоянку по Мохонской дороге. Приезда брата пришлось ждать недолго; недолгим оказался и их разговор. Иртен повернул обратно, даже не заезжая в город, а Юз поставил себе жирную галочку в списке новых побед.

* * *

Эта зима выдалась тёплой и слякотной. Выпадавший ночью снег редко доживал до вечера.. Все надеялись, что городские улицы заснежатся хотя бы к празднику

солнцеворота, но его кульминации, фейерверку над Замковым холмом, так и пришлось отражаться в грязных лужах.

Из-за дурацкой погоды и гуляний было мало; люди предпочитали веселиться по домам. Дочь трактирщика Тайрица, как и многие её соседи, почти не выходила из своей комнаты, но в отличие от них нисколько не собираясь при этом жаловаться на незадачливость нынешнего праздника.

Проснувшись ближе к полудню, она сладко зевнула и широко потянулась, одновременно любуясь нежностью запястий и тонкостью пальцев. Потом скосила взгляд в сторону соседней подушки – и её рука сама собой опустилась и заиграла над короткостриженным затылком. Беззвучно замурчав, Тайрица по-кошачьи зацарапала воздух над самыми кончиками волос. Стриженная голова шевельнулась – и повернулась к ней заспанным лицом.

– Доброе утро, Юз! – пропела Тайрица.

– Который час?..

– Ты куда-то спешишь? – вызывающе поднялась она на локте.

– Только в уборную…

Она притворно-рассерженно шлёпнула его по плечу и сама соскочила с кровати, босиком на голый пол. Постояла на цыпочках, давая ему возможность полюбоваться её грациозной осанкой, и скользнула в длинную тёплую рубаху и меховые домашние туфли.

– Занимайся своими делами, а я принесу нам что-нибудь поесть.

Вернулась с позавчерашними булками и кувшином простокваши.

– Не густо, – вздохнул Юз.

– Ну ты и привереда!

– Нет, просто у меня хороший вкус, – провёл он свободной рукой по изгибу её спины.

Тайрица довольно улыбнулась и, дождавшись, когда Юз сыто откинулся на подушку, как бы между прочим поинтересовалась:

– А когда ты поговоришь с моим отцом?

– Ты же знаешь, Тай… Я ему не нравлюсь.

– Главное, что ты нравишься мне!.. Слушай, когда мы с тобой первый раз? Это где-то после дня предков, да? – и она стала по-детски загибать пальцы. Тут Юз сграбастал её, уронил на кровать – и скучные подсчёты утонули в переплетении волос, рук и дыхания…

Тем не менее, памятью Тайрица обладала цепкой. Когда одно невыносимо близкое

целое снова стало двумя расслабленными телами, она вернулась к интересовавшей её теме, правда зайдя с новой стороны.

– Кошелёчек, кошелёк… Милый мой дружочек…

– Ты эт чего?

– А, просто вспомнила. Кто знает, если бы тогда ты не примчался к моему отцу в его поисках, кто знает – может быть у нас потом так ничего бы и не было?.. Не знаю как ты, а я так очень благодарна этому кусочку бархата… И вот что я ещё хотела тебя спросить. Это же был не твой, да?

– С чего ты взяла, Тай?

– Он был явно женский. Для кого ты его искал, а?

– Это неважно.

– Важно, неважно… – откинулась Тайрица на подушку.

– Ревнуешь?

– Ревную? М-м… Если бы я не знала, что у тебя действительно хороший вкус –

что ж, может быть и ревновала бы. А так… Я ведь видела её, Юз, милый мой Юз… И поэтому я спокойна. Вполне могу это себе позволить, ты так не считаешь?.. Не говори, я сама сейчас узнаю! – и с этими словами она положила голову ему на грудь. – О, твоё заколотившееся сердечко считает именно так!

– Ну вот и хорошо, – легко согласился Юз. – Пойду я уже. Пора. Не провожай, выйду через кухню.

– И не надоело тебе шастать задними дворами, словно мусорщику?

– Тай, если бы я не знал, насколько ты уверена в себе, решил бы, что ты ревнуешь.

– Юз, ты прав, прав, как всегда! Просто мне грустно, что ты уходишь. Ну поцелуй меня на прощание, и всё…

И пока Юз одевался и собирался, Тайрица лежала на кровати и весело болтала ногами в воздухе. Но когда дверь за ним закрылась, её лицо вдруг и сразу

перестало излучать счастливое довольство; cо сдавленным рычанием упала она лицом в ворох простыней, глухо застонала – а потом схватила подушку и со всей силы метнула её в закрытую дверь…

* * *

Подготовка нынешней поездки на Большой Круг оказалась занадто хлопотным делом, огорчительно богатым на мелкие помехи – прежде всего от встревожившегося лорда Станцеля. Когда тот узнал, что чародеи на несколько недель всем скопом покинут Венцекамень, то пустил в ход разнообразные приёмы воспрепятствования, от дружеского уговаривания до беззастенчивого использования имевшихся в его распоряжении рычагов власти. Сомнения вызывал и вопрос, сможет ли пуститься в дорогу Дженева, которая всё никак не могла толком избавиться от подхваченной простуды – вроде как неизменно побеждаемой, но ещё более неизменно возвращавшейся с упрямством, в конце концов забеспокоившим Кемешь. Но самую сильную встряску устроил Юз.

Вскоре после праздников Дженева заметила, как вдруг всполошились старшие чародеи; загадка разрешилась очень скоро и даже на её собственных глазах. Они вдвоём с Юзом сидели в библиотеке Башни, не столько вчитываясь в старые тексты, сколько вполголоса обмениваясь предположениями о причинах непонятного волнения,

охватившего Круг, когда в комнату вошли – даже нет, не вошли, ворвались! – все остальные чародеи. Не останавливаясь, Кастема подхватил ближайший стул и с грохотом сел напротив Юза.

– Ты понимаешь, что ты делаешь?

Дженева машинально отметила, как заметно опешил Юз – но уже через мгновение уже был, как обычно, собран, спокойно выдерживая взгляд Кастемы, от которого она сама, наверное, сгорела бы на месте.

– Я делаю то, что считаю нужным. И, кстати, делаю неплохо.

Кастема поднял голову ко всем присутствующим – к перепуганной Дженеве, к Айна-Пре и Ченю, терпеливо подпирающим обе стороны дверного косяка, к Кемеши, устало опустившейся в кресло у входа.

– У кого поставлены внешние заслонки, уберите! Пусть сейчас всё будет видно! – и снова нагнулся к Юзу. – Где ты взял эту практику?

– У отшельников, конечно. Они предупредили меня обо всех её возможных тонких местах. У меня вполне хватает мозгов следовать их наставлениям. Так что я не понимаю, к чему весь этот шум.

– А к тому, что отшельники живут в своём углу мироздания! А у нас, чародеев, и угол, и правила – другие!

– Ну и что с этого? – напрягся Юз.

– А то, что в своё время одна очень похожая практика использовалась для перехода древних чародеев в Хозяев. А они с тех пор стали очень ревнивыми и подозрительными!.. Ты это понимаешь?

Юз заёрзал на стуле, но быстро успокоился.

– Ты хочешь сказать, что…

– Да, именно! – Кастема чуть сбавил тон и скорость. – Я хочу сказать, что и крохотный укус может заставить насторожиться. Особенно Хозяев… Они сначала бьют, а потом смотрят, кого прихлопнули.

– Спасибо, – нарочито доброжелательно кивнул Юз. – Но со мной пока всё в порядке.

– Пожалуйста, – не удержался от передразнить Кастема. – Только это всё была

присказка. Настоящая сказка – то, что ты сейчас сказал: «всё в порядке со мной».

Юз беспомощно огляделся по сторонам, словно ища подсказки к заданному ему неразрешимому ребусу. Первой заговорила Кемешь.

– Помнишь, мы рассказывали, что Хозяин не особенно различает нас по отдельности, видя нас скорее как единое целое? Особенно, когда мы закрываемся от него?

– Ну, – Юз повернулся к ней. – И что с того?

В комнате наступила тяжёлая тишина. Дженева, вдруг сообразившая, из-за чего так

взбешены чародеи, успела словить и их искреннее удивление от непонятливости Юза.

Кастема, уставший и даже постаревший, почти всхлипнул и тихо заговорил:

– А то, что если бы Хозяин таки ударил, он бы ударил по всем нам. Айна-Пре, я сам – мы бы почти наверняка выдержали. За Кемешь, тем более за Ченя, я уже не уверен. Про Дженеву же вообще говорить нечего… А ты тут радостно заявляешь – «со мной всё в порядке»!

Юз кинул на Дженеву долгий странный взгляд, явно не осознавая, что и она во все глаза смотрит на него.

– Друг ты наш, – хищно улыбнулся Айна-Пре, всё так и подпирающий свой косяк. – Дело не в том, что ты нахватался где-то каких-то практик и решил на радостях укрепить ими свои чародейские мышцы. Дело в том, что ты просто не подумал спросить вначале у нас, что это и как.

– Хуже, – глухо сказал Кастема. – Дело в том, что ты вообще просто не подумал о других… Я давно заприметил – нет у тебя такой привычки… И вот этим ты опасен для Круга. Точнее, для людей Круга. Для меня, для Кемеши, для Дженевы…

– Слушайте! – вскочил Юз. – Да что вы из меня чудовище делаете!

Вслед за ним поднялся и Кастема. Его вид – одновременно величавый и печальный – глубоко врезался в память Дженевы, долгие годы потом служа тем ярким образом, который первым приходил на ум, когда она вспоминала о своём учителе…

– Всё… Все нужные слова сказаны. Что дальше – каждый решает сам… Подумай об этом, Юз, – тихо добавил он и двинулся за уже выходящими из комнаты Ченем, Кемешью и Айна-Пре.

…Как-то в далёком детстве Дженеве довелось видеть поимку базарного вора. Толпа прижимала того к стене, молодеческая удаль, презрение к опасности и к деревенским олухам – всё это уже стекало с него, сменяясь сначала недоумением, а затем и резкой вспышкой животного ужаса, вдруг отозвавшейся и в ней самой жалостью, болезненной и стыдной.

Вот и сейчас, неотрывно глядя на Юза, она вдруг отчётливо поняла, каково ему,

затравленному… И всё остальное, что говорили про него чародеи, все их суровые, жгучие и справедливые слова, всё это показалось таким мелким и пустым по сравнению с обидой, колотившейся в его сердце.

Дженева вздрогнула… И верно её собственное сердце слишком ясно отразилось в зеркале её лица, потому что Юз так же вздрогнул – и, сбивая стулья, опрометь бросился вон из комнаты.

* * *

Прошло немало времени, прежде чем выяснилось, что исчезновение Юза не детский взрыв эмоций, а продуманное решение. Тудро долго топтался на пороге, а потом передал конверт, который «молодой хозяин» оставил через него несколько дней назад. Эмоций в письме не было; была сухая постановка в известность и не менее сухая просьба не пытаться ничего исправить. Обратно он не вернётся. Чародеи переглянулись: никто из них не понял, в чём же соль анекдота.

– Нет, конечно, Бездомье для беглеца сейчас самый лучший вариант. Там его дольше всего не найдут, чтобы привести обратно на верёвочке, – выразил общее мнение Айна-Пре.

Дженева несколько приободрилась, получив заверение, что Юз, хоть и не своей волей, но скоро вернётся в Круг.

После того разговора в библиотеке она провела бессонную ночь – и приняла твёрдое решение наконец объясниться. И, главное, дать ему твёрдо понять: у него есть один человек, который всегда будет на его стороне и на которого всегда можно положиться. Она крутилась в горячих простынях и считала минуты до разговора с ним. А разговора так и не случилось…

Всё перечитывала письмо, пытаясь найти между строк хоть краешек послания лично для неё, и не могла вместить в себя мысль о задержке, о том, что придётся пережить ещё столько минут без него.

Дни шли. Юз не появлялся.

Чародеи встревожились – не случилось ли чего с беглецом, не задушился ли он на туго натянутой верёвочке?

Из Бездомного леса пришла скупо-удивлённая весточка о новом отшельнике у Горячих ключей.

Айна-Пре, несколько дней ходивший рассеянным, хлопнул себя по лбу и зарылся в

архивах. Оттуда он вышел пыльный, злой и бросил на стол убористо исписанный лист бумаги.

– Что это? – спросил Кастема.

– Старый текст времен последней астаренской войны. Много всякой всячины и в том числе, – ткнул пальцем в примечание в конце документа, – одно условие, вытребованное у Хозяина. Молодой чародей в течение своего первого года может беспрепятственно оставить Круг, но только уйдя в отшельники.

– Ого. А мы об этом забыли… Но тогда откуда узнал Юз?

– А вы посмотрите внимательнее на лист. Бумага новая, чернила свежие.

– И почерк знакомый …

– Вот именно! Чень! – рявкнул Айна-Пре. – Ты можешь объяснить мне, каким образом глубоко внутренний документ попал в переписывание к ученикам?

Выяснение, кто виноват и почему так получилось, Дженеву уже не интересовало. Она выскользнула из комнаты; зажимая рот, чтобы не разрыдаться в голос, выбежала на улицу и смертельно раненым зверем заметалась в поисках норы, куда можно было бы забиться…

Какой-то вяз подставил ей свою широкую грудь – и Дженева плакала, прижавшись к ней, корявой…

Когда сзади послышались уверенные шаги по подмороженной земле, тем же звериным чутьём поняла – кто это – и, не поворачиваясь, прорыдала:

– Не подходи ко мне! Это ты виноват! Это ты тогда вытолкнул его!.. Если бы не ты!..

– Дженева, возьми плащ. Тебе нельзя…

– Вон!! – заорала она. – Ненавижу!!

Оторвавшись от дерева, развернулась пылающим лицом к Кастеме. Помолчала – и срывающимся голосом прошептала:

– Я завтра… попрошу у тебя прощения… Сегодня – не могу…

…А жизнь продолжалась.

В начале февраля скончался королевский судья. Лорд Станцель, как обычно, послал в Круг список с именами возможных претендентов на это место. Первым номером в нем по традиции стояло имя человека, которого и хотели бы назначить. Чаще всего лист бумаги возвращался в Туэрдь нетронутым, но в этот раз первое имя – лорда Рэгхила – жирно перечёркнули.

Айна-Пре уехал в свою усадьбу в Погорье. Перед отъездом он договорился с Кастемой, что не станет возвращаться в Венцекамень для того, чтобы

присоединиться к остальным чародеям в дороге до Регицы, а найдёт их уже на месте.

– Зафрахтуйте судно и ждите меня в портовой гостинице.

– Не хочешь терять время? Ну да… Когда Гражена должна родить?

– Ещё не сейчас. Не раньше, чем вернёмся в Рению… Вряд ли этот Большой Круг растянется хотя бы на месяц. Успею к сроку!

Дженева словно погасла… Она старательно принимала участие в жизни Круга, аккуратно делала всё, что ей говорили, но как только поток внешних событий иссякал – заканчивалась и она; ссутулившись сидела в свое комнате, сутками молчала. Когда до поездки оставались считанные дни, чародеи единогласно решили, что в таком состоянии принимать участие в Большом Круге она не будет; Дженева

равнодушно выслушала их. Дальше их мнения разделились: Кастема настаивал на том, чтобы взять её с собой в дорогу, Кемешь – чтобы оставить на месте. Дженева устало пожала плечами на оба варианта, но таки приняла хоть и пассивное, но

участие в решении собственной участи, снова захворав, – и Кемешь одержала верх.

Заодно Кемеши впервые удалось вытребовать у Дженевы признание, с чего начались все эти ей непрекращающиеся простуды. Выслушав короткий рассказ, многозначительно пообещала, что, ладно уж, сейчас она её ругать не будет, но обязательно сделает это сразу по возвращению. Подоткнула одеяло, на пальцах объяснила, как наконец перестать притягивать хворь, и предложила Дженеве на время их отсутствия переехать в дом Кшевчены. Дженева выскребла из памяти образ красивой статной женщины, помогавшей им тогда с прошлогодней работой в Башне, и согласно кивнула.

Когда чародеи отправились в путь, Дженева чувствовала себя получше, так что она даже смогла проводить их до выезда из города. Короткое прощание – и карета с Кастемой, Кемешью и Ченем, покачиваясь на ухабах, стала удаляться на запад, к свинцовому зимнему морю и каменистому острову посреди его волн…

* * *

Однажды Айна-Пре в разговоре с Сарж Слэм Вьюзом и Кастемой в сердцах назвал нынешнюю встречу Большим пшиком при Больших претензиях; Кастема, который хорошо видел, где именно тот сейчас в своих мыслях, промолчал его очередную раздражительную выходку, зато Сарж Слэм, извевший ради собрания в одном месте чародеев Рении, Местании и Дольдиса кувшины чернил и охапки бумаги, хоть в тот момент и сдержался, но потом взял за привычку, особенно когда выпадала его очередь председательствовать, едко прохаживаться по нетерпеливости ожидать быстрых и полных результатов, свойственной скорее незрелым юнцам, чем взрослым людям.

Впрочем, результатов действительно было чуть, и Сарж Слэму стоило бы взять и на себя ответственность за подобное положение дел, так как именно он, поддавшись давлению обстоятельств и эмоций, собрал Большой Круг для повторного брожения

лабиринтом запертых дверей. Задача, которую дольдены увозили тогда из Венцекамня,

до сих пор оставалась ими не только не одолённой, но даже и без малейших зацепок

хоть когда-нибудь это сделать. Основные разговоры сейчас велись вокруг темы, как не допустить будущего неминуемого столкновения между Ренией и Местанией, с периодическими вспышками выяснений отношений, которые исходили от всё ещё не простивших смерть Ясоты местанийцев.

Единственный результат, которого добился сам Айна-Пре, было решение не

продлевать Большой Круг ещё на несколько дней, как то предлагал Сарж Слэм. И так хватит уже торчать в разбросанном по холмам посёлке рыбаков, козопасов и держателей сомнительных таверн! Каждый вечер, когда ренийские чародеи возвращались в своё временное жилище, Айна-Пре недоверчиво оглядывался по

сторонам и давал знак неотрывно следовавшему за ним слуге, чтобы тот не отставал.

В это время года остров пока ещё по-деревенски тих и скучен, но уже через месяц его бухта будет полна покачивающимися на бирюзовых волнах судами, а пустые пока причалы наводнятся купцами, говорящими на всех языках и наречиях ойкумены,

товарами, доставленными сюда со всех концов подлунного мира, и сбродом, воровато прячущим глаза. Время для Большого Круга специально было выбрано так, чтобы не зацепить кутерьму, которая здесь вскоре начнётся, и чтобы не прилагать особенно много усилий для обеспечения собственной безопасности. Нынче здешними улочками можно было гулять беспечно ночи напролёт – если бы, конечно, погода позволяла. Айна-Пре же терпеливо продолжал служить мишенью для подколок товарищей, всё никак не желая однажды оставить дома ни свою недоверчивость, ни охотничий нож.

Только в последний вечер на острове, когда они, как обычно, без приключений добрались домой, чародей впервые хмыкнул на ехидные прибаутки Ченя о рубаке, который, мол, и колбасу на завтрак режет только отцовским мечом.

– Смейся, смейся… Ужин, кстати, скоро будет?

– Да должен уже быть… Эй, Немык, – крикнул Чень возившемуся в другой комнате слуге Кастемы, – что вы там тянете?

– Я? – обиделся тот и тут же появился в дверях, с парующим половником в руках.

– Я всё делаю, как надо! Вы это лучше спросите у Ставера. Если найдёте, конечно.

Айна-Пре и Кастема машинально переглянулись, ища поддержки друг у друга: двое слуг, которых они взяли с собой на Баранемь, с самого начала невзлюбили друг друга и постоянно устраивали перепалки; и это бы ещё ничего, но в последнее время Немык и Ставер взяли моду так или иначе вовлекать хозяев в свои собственные разборки, каждый требуя признания собственной правоты.

– А куда он делся? – осторожно поинтересовался Айна-Пре.

– Ха! Да он куда угодно готов, лишь бы слинять от работы. А мне тут одному зашиваться и выслушивать упрёки! Несправедливые упрёки, доложу я вам!..

– Я видел, он куда-то ушёл с Кемешью, – вмешался Кастема.

– А она куда собралась на ночь-то глядя?

– Не сказала… Только что скоро вернётся.

Немык, который уже собирался вернуться к кастрюлям, обернулся и проговорил:

– Её позвала женщина, та, что носит нам рыбу… Она была вся расстроенная, чуть не плакала.

– А-а, – протянул Чень. – Наверное, уже и здесь все узнали о лекарских талантах моей жёнушки… Успокойся, Айна-Пре.

– Прогуляюсь-ка я… – поднялся тот. – Немык, где живёт та женщина?..

…На улице было вполне ничего – закат ещё не совсем погас, да и дождь поутих. Айна-Пре сосредоточенно спускался разбитыми каменными ступеньками к полосе рыбацких хижин. Ни хозяйки, ни Кемеши со Ставером там не оказалось. На настойчивые расспросы чародея сопливый мальчишка лет восьми ответил, что ещё засветло к матери приходили двое и она ушла с ними.

– Кто это? Знаешь их?

– Не-е… Не наши. Один такой лысый-лысый… А второй нет.

– Куда они ушли? Отвечай!

Мальчишка бросил ковыряться в носу и махнул освободившейся рукой наверх, показывая тот путь, который только что одолел Айна-Пре. Ничего точнее от него узнать так и не удалось.

Айна-Пре поднялся по склону холма и остановился у развилки, совершенно не зная куда идти. На улицах было пустынно, окошки каменных домов желтовато светились скромным уютом семейного ужина у очага. На другом конце улицы появился яркий ореол света, превратился в судорожно бегущую женщину с ярким фонарём в руках и исчез в темноте поворотов, ведущих к нынешнему жилью чародеев. Айна-Пре в несколько прыжков одолел расстояние до того угла, остановился, вглядываясь в

темноту уже стихших вдали шагов – и, весь превратившись в бесстрастное внимание, по-кошачьи двинулся в другую сторону…

…В дверь забарабанили. Чень, сидевший к ней ближе всех, поднялся открыть. В дом влетела невысокая женщина в мокром платье, со спадающем с головы платком и резкими морщинами неподдельного страха на лице.

– Я не виновата!.. Но скорее же, скорее!.. – она схватила Ченя за рукав и с неженской силой потащила на улицу.

Чень послушно бросился за ней – но его другая рука уже оказалась в хватке Кастемы.

– Стой!.. А ты, милая, говори, что случилось! Кемешь?..

– Да, – всхлипнула та и чуть не разрыдалась. – Я не виновата! Ей самой стало плохо! Скорее!..

– Где она? Что с ней?

– Вот! – с этими словами женщина сунула Кастеме ярко горящий фонарь. – Она упала, я не могла её поднять. Возьмите это! Она лежит на колодезной площади, вы сразу увидите её!

– Стой, Чень! – рыкнул Кастема на рванувшегося товарища и, передав фонарь Немыку, со страшным любопытством озирающим всю сцену, схватил скулящую женщину за плечи. – А теперь рассказывай, что на самом деле случилось! И даже не вздумай врать!..

…Вертлявая улица была плотно зажата домами и заборами, позволяя Айна-Пре почти не тратить время на раздумья у развилок. Когда заборы закончились, открывая спуск к небольшому открытому мощёному пространству, чародей остановился и прислушался к тишине. Где-то далеко бились о берег морские волны, неслышно

моросил дождь, стучали копытцами в своих загонах козы… Когда неподалёку лениво тявкнула собака; Айна-Пре решился и шагнул вперёд.

На открытой площадке, не сдавленной домами, было чуть светлее. Он сразу заметил

недвижно лежащий на земле тёмный тюк подозрительных очертаний. Осторожно подошёл ближе – и низко нагнулся над тяжело дышащей Кемешью…

Айна-Пре повезло. Ждали несколько мужчин и с фонарём, а появился один и без света. Сидящие в засаде переглянулись – и один из них дал сигнал убрать так не вовремя появившегося прохожего. Чародей заметил приближающиеся фигуры, но не успел даже до конца выпрямиться. Точный удар под дых превратил его просто в тяжёлое тело.

Кряхтя от напряжения, они потащили груз. Толчок, короткий полет, ещё один удар животом о землю, но на этот раз мягкий и щадящий, даже вернувший ему дыхание.

Айна-Пре повезло во второй раз. Он не потерял сознание. И когда его лицо оказалось в чём-то холодном и вязком, а в ноздри вместо воздуха стала подниматься вода, он инстинктивно дёрнулся и поднял голову. Он снова был самим собой, только лежащим в дождевой канавке.

Прислушался. Тихо. Стараясь не шуметь, выглянул из канавы. Пустая площадь со всё

также недвижно лежащей Кемешью… Значит, она не мишень. Она приманка. Но почему тогда он сам не стал мишенью? Они ошиблись? Или ждали кого-то другого?

И в том, и другом случае он пока в относительной безопасности. Айна-Пре ещё раз всё обдумал – и принялся шумно подниматься на ноги. Память подсунула ему песенку за местном забавном наречии, которую любила напевать здешняя детвора, и он затянул её пьяным голосом. Выбравшись на твёрдую землю, резко поменял тему.

– Ну вы…. кто вы… вы чего д-дерётесь?..

Шатаясь и держась подальше от Кемеши, стал приближаться туда, откуда вышли те двое. Его расчёт не сработал: никто не появился, зато ему почудился скрип взводящейся пружины арбалета. Айна-Пре замер, прислушиваясь… И, потеряв

равновесие, пролетел несколько шагов и упал. В тот самый проход, которым он сюда пришёл, за защиту каменных стен.

Из темноты отделилась такая же тёмная фигура. Рука Айна-Пре потянулась за ножом

– но тут фигура едва слышно прошептала «Это мы».

Отойдя подальше, чародеи устроили военный совет. Охота устроена именно на них, нападающих было как минимум трое, но один из них, сидевший в засаде чуть дальше по этой улице и беспрепятственно пропустивший Айна-Пре, уже лежит, крепко связанный Немыком… Нас ждут здесь. Значит, мы зайдём с другой стороны… Нет времени. Они могут что-то заподозрить, ведь нас и так уже долго уже нет … Что предлагаешь?… Можно закричать про пожар. Люди выскочат на улицы, мы под шумок

найдём тех и… А если они скроются?.. И ничего страшного: мы завтра отплываем – и все дела… Нет, это не решение – оставлять за спиной взведённые арбалеты…

Они так и не успели принять решение. Тишину бесстыдно надорвал громкий хриплый хохот.

– Эй, вы! Трусливые щенки! У нас ваша женщина, а вы жметёсь к заборам!

– Кемешь!.. – застонал Чень.

Кемешь перестала быть приманкой и стала мишенью.

– Трусы!.. А ваша баба хороша – на всех хватит, и ещё останется! – продолжать надрываться голос.

– Назад, Чень! – в который раз за этот день Кастема остановил товарища. – Подожди, я сам. Как только он выстрелит, сразу туда!

И, сделав несколько шагов по направлению к доносящемуся из темноты хохоту, даже не крикнул, а возвысил голос:

– Если ты мужчина, не прячься за женскую спину! Выходи, пусть нас рассудит дело, а не слова. Эй, ты – слова-то стоят не больше ветра из твоей задницы! –

Кастема засмеялся и хлопнул себя по бёдрам. – Так что там отвечает твоя задница?

Свистнула арбалетная стрела; Кастема наклонился и рванулся вперёд, за ним, почти

не отставая, на площадь вылетели Чень и Айна-Пре; сзади, прижимаясь к стенам, на битву шёл Немык.

Человек рядом к колодцем откинул вдруг ставший бесполезным арбалет и схватился за меч. Но уже случилось секундное колебание из-за нежелания расстаться с долго и любовно готовимшимся для уличного убийства оружием – и он так и не успел вытащить клинок из ножен. На него налетели и сшибли с ног. Айна-Пре был очень зол за купание в грязной канаве, а когда он бывал зол, он всегда всё делал с

первого раза. Он ещё полежал на обмякшем теле, проверяя, не придуривается ли тот, и, с удовольствием щёлкнув по лысому черепу, проворно встал. Чень пыхтел, оттягивая Кемешь в безопасное место. Кастема негромко ругался, пытаясь настигнуть резво бегавшего от него вокруг колодца молодого парня в островерхой

шапке. Ещё один парень выглядывал из-за старого ореха и Айна-Пре сурово погрозил ему пальцем; того сдуло ветром.

– Немык! – прикрикнул Айна-Пре. – Помоги Ченю, бездельник!.. Что с ней?

Чень с обессиленным вздохом шлёпнулся пятой точкой на мокрую землю.

– Точно не знаю, но похоже чем-то опоили… Не, один я её не подниму.

– Она говорить может? Надо же ещё Ставера найти…

– Да жив твой Ставер… Хотя и не совсем здоров. Вернулся он домой, теперь будет отлёживаться…

– Ну вот, он будет отлёживаться, а бездельником зовут меня, – обиженно протянул подошедший Немык. Айна-Пре только плюнул и сам нагнулся к Кемеши

поднимать её. В голове же закрутилась мысль: а кто, кстати, натравил на них этих лихих и отчаянных рубак? …

* * *

– Странная вещь, Кшевчена, но вот что я тебе скажу…

Смуглолицая вешкерка с пышной тёмно-русой гривой, собранной на затылке ковыльным

холмом, поставила перед замолчавшей Дженевой чашку чая и принялась наливать себе. Они давно привязались к этим посиделкам вдвоём; многочисленные домочадцы успели выучить, что в это время хозяйки вообще словно нет дома и что со всеми срочными и важными делами придётся ждать. Сначала вечерние чаёвничания женщина заводила только ради гостьи, чтобы тормошить её подавленное настроение, но вскоре вполне сообразившая это Дженева заметила и оживлённый огонёк, с которым та расставляла блюдца с чашками, и едва слышный довольный вздох, с которым садилась к столу.

Дженева отнюдь не заблуждалась на свой счёт, вовсе не она сама была тем приятным и долгожданным собеседником, ради которого можно было каждый вечер забывать

домашние дела: несмотря на всё своё состоявшееся счастье жены, матери и хозяйки, где-то глубоко Кшевчена скучала по дням юности, проведенным в ученичестве у чародеев, рядом с Кругом.

– Эх, Дженева, кто бы говорил о странностях, – мягкий южный говорок заполнил случившуюся паузу. – Я ещё не встречала человека с более странной судьбой, чем у тебя самой.

– Ладно тебе… – зарделась та. – Но ты знаешь, у меня сейчас такое ощущение, что я как будто проснулась. Вот бывает во сне, ты куда-то бежишь или что-то

ищешь, и всё это так серьёзно, и обязательно-обязательно надо добежать и сделать… А потом ты просыпаешься в своей постели – и уже ясно понимаешь: это был только сон. Мираж.

– Ага, а бывает то желание куда-то бежать ещё не до конца растаяло, и ты закрываешь глаза, чтобы вернуться в сон и доделать все оставшиеся там недоделанные дела.

– Точно, – засмеялась Дженева и потянулась за новым сладким хлебцем. – Вот и

я с того самого дня, как снова столкнулась с Граженой, всё бежала, бежала куда-то… Даже не осознавая этого… Стоило поселиться у тебя хотя бы только для того, чтобы это понять. И сейчас часто задумываюсь – а куда, зачем, для чего я так настойчиво шла?..

– А ведь нам, женщинам, и не надо никуда бежать. Мы находим своего мужчину…

У Дженевы на мгновение перехватило дыхание…

– …выходим за него замуж и все наши дела – вот здесь, в доме, – Кшевчена

развела руками по уютной комнате. – И пусть дела сами бегают вокруг нас, только так…

Следуя её жесту, Дженева оглядела окружающее – и уставилась в свою чашку. Кшевчена привстала, долила туда малинового чая и снова села на место.

– Не грусти зря… Придёт он к тебе. Таких, как ты, не забывают…

– Ох, теперь на скатерти будет пятно! – Дженева дёрнулась и принялась быстро-быстро промакивать полотняной салфеткой выплеснувшийся чай.

– Ничего страшного, наши прачки отстирают.

..И в этот момент Дженева ощутила то, что уже даже успела подзабыть в уютном житье-бытье в доме Кшевчены – проклёвывающийся толчок внимания Хозяина, вырастающий в требование действия и оформляющийся в ясное знание, что именно надо сделать.

Каникулы закончились.

– Мне надо идти, – пробормотала она и попыталась встать из-за стола, лишь с третьей попытки отодвинув тяжёлый стул.

– Куда это ещё?!

– В Туэрдь. К лорду Станцелю.

– Ты что это, на ночь глядя! И не думай, и не пущу! Глянь, бледная-то какая …

– Кшевчена… – только и выдохнула Дженева.

– Ладно, – вдруг согласилась та. – Тогда я пошлю с тобой слугу!.. Эй, кто тут есть, кликните Тепра! Быстро!..

Срываясь на бег, который едва позволяли ватные ноги и скукожившееся дыхание, Дженева спешила в Туэрдь. У входа на неё чуть не налетел куда-то торопящийся посыльный – но, признав её, быстро затараторил, чтобы она немедленно…

– Я знаю, – бросила она. – Показывай путь!

Мажордом был на месте. Он сидел в своём кабинете, уставившись на крохотный листик бумаги. Увидев, что она вошла, сначала дёрнулся дать ей его, а потом передумал и заговорил:

– Сегодня на рассвете… То есть – это не я говорю, это так они пишут! – что

сегодня на рассвете рыбаки подобрали в море едва живого человека… На берегу он умер. Не успев сказать своё имя. Они нашли у него золотой медальон с гербом

королевства. У них хватило ума тут же отправить его в Регицу, а у лорда Девеника

– воспользоваться голубиной почтой.

– И? – подтолкнула Дженева замолчавшего старика; в ней вдруг проснулось удивительное и прохладное спокойствие. Глупый рассказ, никак не относящийся к ней лично…

Тот глянул на неё, а потом молча протянул ей раскрытую ладонь, с кусочком жёлтого отблеска от тёплого света свечей. Дженева подошла ближе и, глянув вопросительно на лорда Станцеля, присмотрелась к знаку, очень похожему на тот,

который с недавних пор носила сама. Её рука машинально поднялась к вороту платья, где прощупывалась простая верёвочка с деревянным оберегом Юза и золотая цепочка с золотым же ярлыком ренийского чародея – переплетение лунного символа Круга, солнечной короны герба Рении и простой завитушки её собственного личного знака.

– Чень, – всё ещё спокойно прочитала она личный знак на старчески дрожащей ладони.

– Я сейчас же отправляю туда людей, проверить всё на месте.

– Я с ними! – вскрикнула Дженева, впервые утратив спокойствие, которое на самом деле оказалось замороженным страхом.

Больше всего сейчас она боялась не того, что малопонятный рассказ окажется

правдой, а того, что ей сейчас не позволят самой, своими глазами убедиться в его полной чуши и лживости.

* * *

Голуби летают быстро, а всадникам, даже сменяя коней на королевских почтовых станциях, нужен не один день, чтобы добраться до кромки западного моря, края известного мира… Умершего человека уже успели похоронить. Дженеве вынесли одежду, которая была на нём.

Ну мало ли кто мог надеть костюм Ченя!..

Лорд Девеник догадался сразу отправить на Баранемь офицера, разузнать там про

чародеев и их корабль. Тот вернулся, когда Дженева была уже в Регице. Его доклад о благополучном отбытии чародеев с острова она услышала одновременно с лордом Девеником.

Ну мало ли куда могло занести крепкое судно!.. Течения здесь сильные, а вот штормов не было с самого февраля.

В тот же вечер доставили новую находку рыбаков – обгоревшие доски палубы и кусок мачты. Быстро вспомнили, что как раз в ту ночь, когда нашли человека со ярлыком Ченя и в его одежде, купеческий бриг, шедший на Баранемь, видел на горизонте, в том месте, где нет ни единого островка, горящую точку.

Дженева, кусая ногти до корней, уже решалась откопать похороненное тело, когда Хозяин ткнул её в новую дорогу. Небольшой рыбацкий посёлок в двенадцати верстах от Регицы. На заросшем камышом берегу угрюмые люди разглядывают дар ненасытного

моря – то, что когда-то было крупным телом невысокой женщины, с мясистым пятном вместо объеденного крабами лица…

– Посмотрите на шее, – только и выдавила Дженева.

Рыбаки потоптались, потом вытолкнули из себя кого-то. Он подошёл и, воротя лицо, разорвал подгнившую ткань. Золотая цепочка, золотой знак – последнее, что увидела Дженева, уходя во вдруг зазвеневшую черноту, в которой вспыхнули – и навсегда погасли звёзды…

* * *

Падая, она ударилась головой о камень, почти виском. Так, без сознания, её и довезли до города. Пришла в себя только на следующий день.

– Как себя чувствует моя дама? – склонилась к ней лекарка, сорокалетняя женщина с вытянутым, как у лошади, лицом и коротко подстриженными волосами.

Дженева долго не могла сообразить, к кому обращается уставившаяся на неё женщина. Потом поняла и отвела глаза.

– Долго я?..

– Сутки, моя дама.

– Новости есть?

Лекарка тут же словоохотливо затоковала, кто сколько раз справлялся о её

здоровье и прочую такую же шелуху. К кровати неслышно подошла старенькая седелка, глянула на Дженеву и принялась сердито выставлять лекарку из комнаты.

– Где моя одежда?

– Нельзя тебе ещё вставать, милая, – тут же вернулась к ней победившая старушечка. – Вот, водички лучше попей. Ты не спеши. Да и зачем тебе спешить? Тебе сейчас сил надо набираться.

– Зачем?..

– Как это зачем? В дорогу тебе пора, возвращаться на своё место. И за дела свои

браться… Ты не смотри на меня так, я знаю, что говорю. Как же стране без Круга? Никак нельзя!

Дженева резко поднялась на локтях – и, охнув от ударившей в висок боли, упала назад.

– Да ты не серчай на глупую старуху, ежели она не то, что скажет, – виновато сказала сиделка. – Это я не свои слова говорю, а отцовские. Он у меня чародеем был, ох же люди его и уважали…

Всё ещё гудящая боль не помешала прокрутить в памяти имена ренийских прежних чародеев, подходящих по возрасту в отцы старой женщине.

– Ковьярик? Или Оглен?

– Оглен, Оглен. Ковьярик это друг его был… Но не стану я тебя сейчас заговаривать. Полежи уж, сил наберись, а потом, если хочешь, я тебе про отца своего и расскажу. Ох и хороший же человек был, его у нас до сих пор помнят, до сих пор его именем детей называют… Поспи пока, милая. Потом позовёшь меня, Вьясою меня зовут.

Дженева не то отмахнулась, не то кивнула последним словам Вьясы и выпалила ответ на прежние, гудящие набатом, как будто и сказаны были они тою только сейчас.

– Круг? Ты думаешь, что говоришь?.. Да какой Круг – нет его! Никого нет!

Дженева обессилено упала на подушку. Всё это время, так плотно утрамбованное страхом и надеждой, что она уже переставала различать их одно от другого, все эти дни она честно пыталась спрятаться от двух слов, готовых, чуть только она

зазевайся, прозвучать в её голове. А сейчас, когда силы сопротивляться кончились,

ей нечем было закрываться от них, проклятых, беспрестанно напоминавший, что Круг погиб. Круг погиб.

Круг погиб.

Поджав губы, Вьяса села на стульчик.

– Какой-какой Круг… ренийский! Ты вон тех напрасно хоронишь. Не нашли их. А у

нас всяко бывает! У нас пропавшие люди иногда и через годы возвращаются. Подымет их на борт какой корабль, и ходят они там со всеми, пока домой не вернутся. Не хорони их раньше времени… Но даже если и не вернутся они… До тех пор ты –

Круг. А земле без Круга нельзя. Так отец мой говорил, а он в этих делах понимал.

– Подожди, о чём это ты? Не поняла тебя, – нахохлившаяся Дженева вдруг почувствовала в словах Вьясы опасность для себя… Хватит ей и того, что уже произошло – не надо ей больше ничего нового! Не надо!..

– Ты ведь чародей и ты жива-здорова?.. Вот Круг в Рении уже и есть, – с забавным торжеством она подняла старчески закорюченный палец. – А потом, кроме тебя может кто из чародеев ещё остался?

Дженева вгляделась в кулачок Вьясы, оттопыренный одним пальцем и в полной готовности выкинуть вверх ещё один.

– Да… Нет… Не знаю… – пробормотала она и покраснела.

– Ну, разберёшься. Мы – пока мы молодые, сильные – со всем можем разобраться… Жаль только, что однажды это уходит…

К ним неслышно подошла лекарка, и сиделка, виновато закряхтя – ухожу уже, ухожу,

– принялась подниматься на выход. Задержавшаяся тётя-лошадь деловито переставила на столике стаканы с настоями, аккуратно поправила повязку, сказала Дженеве что-то ободряющее – и сугубой победительницей вышла вслед за старушечкой.

Оставшись одна, Дженева закинула руки за голову и уставилась в кусочек синего неба за крохотным окошком… Это было удивительно, пробовать на вкус нежданное светлое пятнышко во всём этом ужасе, лишающем веры в доброту мироздания…

А ведь и правда – теперь у них с Юзом… Ох, да теперь Юз не сможет – просто не сможет! – оставаться в своём чёртовом Бездомье. Он всё поймёт, каково ей остаться одной. Ну конечно же!..

Ох… Она закрыла глаза и принялась вспоминать его лицо, улыбающиеся губы, смешное движение, которым он крутит шеей по сторонам… Хрупкие на вид, но жилистые руки, способные быть одновременно и нежными, и сильными… Неужели очень скоро всё это она увидит наяву?

Губы дрогнули в улыбке детского счастливого засыпания, в мыслях золотом вспыхнули слова чародей Дженева, в комнате ровно зашелестело дыхание сна…

Content

136434.fb2

Горенко Евгения Александровна

Брат-чародей (продолжение)

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *