Бхагаван Шри Раджниш (Ошо)

Заратустра: Путь восхождения

О ЛЮБВИ К БЛИЖНЕМУ

2 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

Вы убегаете к ближнему от самих себя и хотели бы сделать из этого добродетель: но я насквозь вижу ваше «бескорыстие». ...

Разве призываю я вас любить ближнего? Скорее я посоветую вам бежать от ближних и любить дальних!

Выше любви к ближнему стоит любовь к дальнему и человеку будущего; выше любви к человеку - любовь к делам и призрачным видениям.

Этот призрак, парящий над тобой, брат мой, прекраснее тебя; почему бы тебе не отдать ему плоть и кровь свою? Но ты страшишься и бежишь к ближнему...

Вы приглашаете свидетеля, когда хотите похвалить себя; и когда вы убедили его думать о вас хорошо, тогда и сами начинаете хорошо думать о себе. ...

Один идет к ближнему, потому что ищет себя, а другой - потому что хочет себя потерять. Ваша дурная любовь к себе превращает ваше одиночество в тюрьму. ...

Не о ближнем учу я вас, но о друге. Да будет друг для вас праздником земли и предчувствием Сверхчеловека.

Я учу вас о друге и переполненном сердце его. Но надо уметь быть губкой, если хочешь, чтобы тебя любили всем сердцем.

Я учу вас о друге, о вместилище добра, в котором мир предстает совершенным и завершенным; я учу вас о созидающем друге, который всегда готов одарить таким миром.

И как этот мир развертывается для него, так, свертываясь, снова он возвращается к нему, подобно становлению добра через зло, подобно становлению цели из случая.

Да будет для тебя грядущее и отдаленное причиной твоего нынешнего: в друге люби Сверхчеловека, как причину свою. ...

...Так говорил Заратустра.

Заратустре принадлежит множество необычных прозрений. Даже одно-единственное озарение могло бы сделать его одним из величайших людей, живших когда-либо; а у него их так много, буквально обо всем. Его видение необычно. Возможно, именно по этой причине люди забыли его.

Он дарил величайшие прозрения и истины, но они прошли мимо людских умов. Когда Иисус говорит:

«Возлюбите ближнего как самого себя», это очень легко для понимания. В этом нет ничего необычного. Так говорил Будда, так говорил Махавира. В этом нет ничего непонятного. С Заратустрой вы должны быть совершенно тихим, помня, что вы имеете дело с чрезвычайно уникальным человеком, который обращается к самым глубинам вашего существа, которых вы не осознаете.

Он не учитель морали в обычном смысле; он - совершенный Мастер. Его не интересует тривиальное; он заботится о том, чтобы трансформировать вас в нового человека. Мир слишком перегружен маленькими людьми. Он хочет, чтобы у всего человечества были крылья для высот, была смелость идти вглубь земли, искать воду для своих корней.

Заратустра ждет слишком многого, но то, чего он ожидает, возможно. Он очень резко обличает человека, но то, что он говорит, абсолютно верно. Это может причинить вам боль, это может разбить ваши старые представления, это может разрушить вас - ибо только через ваше разрушение может появиться новый человек

Каждое его слово - зерно. Если вы позволите ему поселиться в вашем сердце, вы никогда уже не будете прежним человеком.

Заратустра - человек с самым большим потенциалом, какого когда-либо знал мир. Мир знал великих людей, и много, но в определенном смысле они все же поддавались пониманию. Они пользовались вашим языком, они пользовались вашими предрассудками. Вместо того чтобы дать вам новый свет, они поддерживали вас такими, какие вы есть. Вы называете их великими потому, что они поддерживали вас, делали ваши отношения с самими собой более комфортными. Заратустра создает дискомфорт, неудовлетворенность, ибо без великой неудовлетворенности невозможен сверхчеловек.

Другие ваши великие люди учили вас удовлетворенности, отсутствию желаний.

Заратустра учит вас божественной неудовлетворенности, стремлению к звездам. И я абсолютно согласен с ним: пока у вас нет стремления к звездам, вы не можете расти, вы не можете стать самим собой; вы не можете исчерпать свой потенциал во всей полноте. Поэтому прислушайтесь к его словам не просто как к словам, но как к зернам.

Заратустра говорит: Вы убегаете к ближнему от самих себя. Никто до него не говорил этого, и даже после него никто не говорил этого в таком же смысле. А это такая великая истина, что если вы однажды поймете ее, вы увидите, как мы слепы. Мы даже не осознаем, что мы делаем и почему мы делаем это.

Вы убегаете к ближнему от самих себя.

Не ради любви к ближнему; просто от собственной пустоты.

Вы хотите как-нибудь занять себя, потому что быть одному, незанятым... всех сжимают тиски великого страха перед собственным одиночеством, великого страха перед собственной пустотой, великого страха собственной тьмы и в конечном итоге - последнего страха смерти. Чтобы избежать всего этого, следует избегать приходить домой. Будьте все время заняты. Неважно, чем.

Я слышал: как-то утром архиепископ Нью-Йорка вошел в церковь и не мог поверить своим глазам. Там стоял молодой человек, как две капли воды похожий на Иисуса. У архиепископа возникло подозрение, что, возможно, это всего лишь хиппи, но все же он был в большом затруднении и спросил юношу:

- Кто вы и что вы здесь делаете? Юноша улыбнулся и сказал:

- Неужели ты не узнал меня? Ты - мой представитель, и ты даже не узнал своего учителя. Я Иисус Христос, я пришел посмотреть, как идут дела.

Архиепископа затрясло. Как знать, может быть, это и в самом деле Иисус Христос - все может быть. Сказав:

«Минуточку», он вышел в другую комнату и позвонил Папе в Ватикан:

- У меня большие неприятности. Здесь человек, он точь-в-точь похож на Иисуса Христа и говорит, что он и есть Христос, что он пришел на Землю посмотреть, как идут дела. Что мне делать?

Минуту стояла тишина, а потом Папа сказал:

- Вы поставили меня в затруднение. Неизвестно, Иисус это или просто хиппи, который над вами подшутил. Во-первых, сообщите в полицию. А во-вторых, сделайте вид, что вы заняты.

Архиепископ сказал:

- Первое я еще могу понять - сообщить в полицию. Но второе... зачем делать вид, что я занят? Папа ответил:

- Это избавит вас от волнения. Делайте что угодно. Начните передвигать мебель, переставлять книги туда-сюда, перекладывайте папки с одного места на другое, но делайте вид, что вы заняты - пока не приедет полиция. А потом пусть полиция во всем разберется.

Вы идете к соседу, вы женитесь, вам нужны дети, вам нужны друзья. Но замечали ли вы? - вся эта занятость лишь для того, чтобы как-то убежать от себя, не для того, чтобы соприкоснуться с собой. Так что делайте любые глупости. Пойдите в кино, сходите в церковь на проповедь, пойдите в цирк, в любой ресторан, но все время чем-то занимайтесь, с утра и до вечера, когда вы заснете. И во сне - займите себя сновидениями, никогда не оставляйте промежуток, в котором вам придется повернуться к себе. А поворот к себе - это самая суть медитации.

Люди спрашивают: как медитировать? Им просто следовало бы спросить, как не быть постоянно занятыми, им следовало бы потеснить повседневность, в которой они постоянно теряют свою жизнь - вы обнаружите, что из ста процентов ваших занятий девяносто пять абсолютно бесполезны и глупы - и тогда у вас будет довольно времени, чтобы увидеть себя, чтобы посмотреть на себя с разных сторон, чтобы столкнуться с собой как можно глубже.

Конечно, вы будете одни - и это пугает. Вы не можете взять с собой друга. В свое внутреннее пространство вы не можете взять с собой никого, даже Бога, если Он есть; вы не сможете взять Его в свое внутреннее пространство. Это ваша привилегия. В этом ваше величие: ваше внутреннее существо неприкосновенно. Никто не может в него вторгаться.

Но вы должны быть мужественными, понимающими, бдительными, потому что внутри себя вы встретитесь с вещами, которые вы прятали от других и мало-помалу спрятали также и от себя. Вы столкнетесь с монстрами, которых засовывали подальше в себя; вы столкнетесь со многими подавлениями. Это не слишком приятное испытание; это горько. Но чтобы найти свой центр, вам придется это сделать.

Заратустра говорит: Вы убегаете к ближнему от самих себя и хотели бы сделать из этого добродетель: но я насквозь вижу ваше «бескорыстие».

Вы когда-нибудь заглядывали в свое бескорыстие? Все ваше бескорыстие фальшиво. Оно должно быть фальшивым - ничего нельзя сделать бескорыстно. Но в вашем уме скопился опыт веков, на протяжении которых вас учили быть бескорыстными, и в то же время всячески доказывали выгодность бескорыстия.

Человек настолько слеп, что не замечает простого факта. Если вы бескорыстны, вас ждет награда на небесах. Что это за бескорыстие? Если вы бескорыстны, вас будут уважать в обществе, награждать - что это за бескорыстие? Это бизнес в чистом виде. И когда вы совершаете бескорыстные поступки, возможно, вы всего лишь убегаете от самих себя.

Однажды ко мне пришел человек. Он много лет провел с Махатмой Ганди. Махатма Ганди вдохновил его идти к аборигенам, живущим в горах и лесах, и открывать для них школы. Он всю свою жизнь посвятил этим школам, собиранию денег и пожертвований.

Чисто случайно он пришел попросить меня о пожертвовании. Я спросил:

- Пожертвовать? На что? Он сказал:

- Почти пятьдесят лет я обучаю аборигенов. Я открываю школы - им нужны учебники, им нужна одежда, им нужны учителя. Это бескорыстное дело. Сам Махатма Ганди отправил меня на это служение.

Я сказал:

- Люди, которые получили образование - неужели вы думаете, что в них происходит нечто значительное? Неужели вы думаете, что они стали лучше? На самом деле, аборигены гораздо невиннее, гораздо больше похожи на детей... никакого воровства, никакого насилия.

Один мой друг, сборщик налогов, рассказывал мне - он не мог в это поверить - однажды к нему пришел абориген и сказал: «Арестуйте меня, я убил человека». Они настолько невинны, что если вы совершили убийство... Он сказал:

«Я не хотел, но так уж случилось - мы дрались, я столкнул его с горы, и бедняга умер. Мне его жалко, но я совершил убийство. Свидетелей нет, никто, кроме меня, об этом не знает. Там, где я живу, в лесу, нет полицейского участка, так что мне пришлось пройти почти сто пятьдесят миль, чтобы сообщить об этом». Я спросил этого человека:

- Как вы думаете, если бы он был образованным, пришел бы он сообщить о том, что убил человека, при том, что свидетелей не было и на сто пятьдесят миль вокруг не было никакой полиции? Эти аборигены... вы считаете, что делаете бескорыстное дело - а вы разрушаете их.

Я был у аборигенов. Возможно, это единственные люди в мире - кое-где остались совсем маленькие племена - которые не видят снов. У них есть странный обычай, который вам покажется нелепым: если кто-то видел сон, он немедленно докладывал вождю племени: «Мне снилось то-то». Если ему снилось, что он кого-то бил, он должен был принести этому человеку немного еды, цветов, извиняясь: «Прости меня. Прошлой ночью во сне я бил тебя». А тот человек ничего не знал, потому что его во сне не было.

Я спросил аборигенов:

- Какой в этом смысл? Они сказали:

- Неважно, бил он этого человека или нет; у него есть желание - а иначе, откуда мог появиться этот сон? А желания достаточно для того, чтобы принести извинения.

Эти простые люди... у них нет никакой проституции, ее не может быть; их социальная структура такова: после того, как мальчик или девочка достигают зрелости, в тринадцать-четырнадцать лет... Посреди их бедной деревушки стоят простые соломенные хижины, но они сделаны так красиво и чисто, с большой любовью и искусством; в них нет ничего ценного. В самом центре селения у них построена большая хижина. Когда юноша и девушка достигают половой зрелости, они больше не должны спать в своих домах, они должны спать вместе, в хижине, которая стоит посреди деревни. И они должны выбирать себе партнеров, друзей. Единственный закон, который у них имеется - то, что нельзя быть с одной девушкой больше трех дней, и девушка не может оставаться с одним юношей больше трех дней. Никакого сексуального торможения. Так что почти все юноши вступают в контакт со всеми девушками деревни. Каждая девушка узнает почти всех мужчин деревни. И тогда от них зависит решить, с кем они хотели бы прожить всю свою жизнь. Развод им неизвестен.

Поскольку все женщины и мужчины узнали друг друга, они выбирают самую подходящую пару. Лучшего не найти. Они нашли человека, который им близок. Нет никаких разводов, нет никакой проституции.

А все миссионеры пытаются убедить их, что то общественное устроение, где юноши и девушки живут вместе, аморально. В действительности, это один из самых моральных институтов - он должен существовать повсюду. Вы выбираете спутника жизни, и вам не дают никакой возможности узнать многих людей, чтобы вы могли выбрать. Ваш выбор настолько глуп - он зависит от того, что у этой девушки длинный нос, у этой - красивые волосы, а этот юноша очень вежлив, очень мил.

Но все это не то, что может удержать вас вместе всю жизнь. Вы должны знать друг друга со всех возможных сторон. А юноша и девушка могут встретиться не только единожды: за один раз они могут провести вместе три дня. Если они снова встречаются и хотят быть вместе, они еще раз могут провести вместе три дня.

Я спросил одного человека:

- Почему три дня? Он ответил:

- Мы знаем по опыту, что после трех дней возникает некая привязанность. Благодаря этой смене через каждые три дня вся наша община свободна от ревности.

Не нужно никого ревновать. Вы прекрасно знаете, что ваш муж был с сотнями девушек, ваша жена была с сотнями юношей - вы один из них. Нет проблемы зависти, нет ссор. Нет никакой необходимости копаться в прошлом друг друга: с кем ты была? Я - первый человек, которого ты любила?

Во всех цивилизованных странах существует странная идея: каждая девушка хочет быть единственной - для чего? Каждый молодой человек хочет быть единственным, кого она любила. Такая любовь не может не порождать ревности. Такая любовь не может не создавать разводов. Такая любовь, если она вынуждена, не может не порождать проституции - просто для разнообразия. Иначе вы надоедаете друг другу - каждый день, по двадцать четыре часа. У всех есть предел, и всем становится скучно.

Наступает время, когда это приводит к нервным расстройствам. В этих племенах нет психиатров, нет психоаналитиков. И даже если бы туда забрел какой-нибудь психоаналитик, у него не оказалось бы ни одного пациента, потому что у них нет никаких снов, которые нужно анализировать, у них нет никаких супружеских ссор и конфликтов, которые нужно улаживать.

Меня изумило то, что у аборигенов не бывает самоубийств. У них не особенно богатая жизнь - никакой роскоши, никаких дворцов - но каждую ночь все племя танцует. Их пища состоит из самого необходимого; они недоедают, но их дух парит высоко: в полнолуние они танцуют и поют всю ночь.

Я спросил этого человека:

- Что принесет им ваше обучение? Вы отравляете их. Пойдите в университеты, где сидят ваши образованные люди. Чем они заняты? В чем они стали лучше?

Он был поражен. Он сказал:

- Я работал среди них пятьдесят лет с мыслью, что делаю бескорыстное дело. Но возможно, вы правы. Я сказал:

- Это не бескорыстное служение. Вы просто убегаете от самого себя. Все это служение - просто способ занять себя; а название «служение людям» приносит покой, уважение - и здесь, и в будущем. Вы хоть раз медитировали? Пятьдесят лет вы провели в лесу, в горах. Вы когда-нибудь уделяли себе хоть немного времени?

Он сказал:

- Я все время работал, создавая все новые школы, разыскивая учителей, разыскивая новых учеников, развивая в них культуру и цивилизацию.

Я спросил:

- Вы считаете себя культурным, цивилизованным? Вы уверены в этом? Он сказал:

- Жаль, что никто не сказал мне этого раньше. Я потерял всю жизнь. Сейчас мне семьдесят пять. Я сказал:

- Лучше поздно, чем никогда. По крайней мере, откажитесь от слова «бескорыстие».

Это одно из тех слов, которыми все религии травят людей. И люди попадаются в эту сеть, поскольку они сами хотят забыть себя. Бескорыстное служение... это кажется самым добродетельным, самым религиозным, уважаемым способом забыть себя.

Самозабвение - единственный грех на земле. Помнить себя - единственная добродетель. Прав Заратустра, когда говорит: ...но я насквозь вижу ваше «бескорыстие». Разве призываю я вас любить ближнего? Скорее я посоветую вам бежать от ближних и любить дальних!

Ваши ближние - не что иное, как часть той же самой толпы, которой принадлежите и вы. Ваш ближний не отличается от вас. Он следует той же религии, он говорит на том же языке, он следует той же морали, тем же ценностям, он следует той же идее Бога. Он ходит молиться в тот же храм. Он - не что иное, как ваша копия.

Заратустра говорит: Скорее я посоветую вам бежать от ближних и любить дальних! - ибо только дальнее может стать для вас возможностью роста, возможностью преображения, возможностью трансформации. Ближний - не что иное, как зеркало: вы видите свое собственное лицо и совершенно довольны. Он так же хитер, как вы, так же зол, так же жаден, как вы, так же сексуален, так же завистлив, как вы, ревнив, насильственен, как вы. Смотрите на дальние звезды... любите дальних.

Выше любви к ближнему стоит любовь к дальнему и человеку будущего.

Слова Иисуса: «Возлюби ближнего своего» - слишком обычны. Призыв Заратустры любить самое далекое - действительно великий вызов всем, кто еще жив, кто не стал музейным экспонатом: христианином, индуистом, мусульманином, джайном - все они музейные редкости. Они давно умерли; просто их мертвые тела продолжают дышать, жить. Они почему-то забыли, как перестать дышать.

Вы замечали тот факт, что люди редко умирают в возрасте девяноста лет, еще реже - в возрасте ста, ста двадцати и ста пятидесяти лет? - они дряхлеют; они совершенно забывают, как умирать. Вы не найдете никого, кто бы умер в двести лет. К этому времени они совершенно забывают, как перестать дышать, как остановить сердцебиение - они все продолжают и продолжают жить.

Кто-то спрашивал меня насчет Морарджи Десаи. Я сказал: «Это очень трудно, он уже много лет как одряхлел. Если он умрет, это произойдет как-нибудь случайно. Он не может умереть естественной смертью».

Выше любви к человеку стоит любовь к делам и призрачным видениям.

Выше любви к человеку считает Заратустра любовь к делам и любовь к далеким мечтам. То, что сегодня - мечта, что сегодня - лишь ваше внутреннее видение, завтра может реализоваться. Никогда не останавливайтесь: всегда ищите новые цели, более высокие мечты. Станьте настоящим мечтателем. Станьте сильным борцом за благие цели, за непопулярные цели, где массы никогда не будут поддерживать вас. Массы поддерживают сами себя, и их стиль жизни почти застыл. Ваши предки жили так, их предки жили так же. Они повторяют одно и то же, снова и снова. Что-нибудь необычное - и они тут же протестуют. Все новое немедленно становится непопулярным. Любите непопулярные цели, любите далекие мечты. Это гораздо лучше, чем любить людей.

Этот призрак, парящий над тобой, брат мой, прекраснее тебя; почему бы тебе ни отдать ему плоть и кровь свою?

Отдайте мечтам свою плоть и кровь. Отдайте жизнь своей цели.

Но ты страшишься и бежишь к ближнему.

Но вместо того, чтобы жить жизнью, которую можно назвать истинно человеческой, которая почти соприкасается с божественным, вы боитесь, ибо вы остаетесь одни. С вами больше нет уюта толпы. Толпа больше не поддерживает вас.

Но стоять в стороне - это особая радость. Стоять в стороне - это как Эверест, высокий и обращенный в высочайшее. Но люди хотят жить среди собственных фотокопий. Так им спокойнее - никакого вызова, никакой борьбы, никаких сражений, никаких распятий. Просто будьте овцой; никогда не пытайтесь стать львом. Именно так тысячи лет жил человек, и это вошло в привычку.

Вы приглашаете свидетеля, когда хотите похвалить себя; и когда вы убедили его думать о вас хорошо, тогда и сами начинаете хорошо думать о себе.

Это бесконечная игра: я хвалю тебя, ты хвалишь меня. Конечно, это простая сделка; каждый хвалит всех. Это они называют хорошим тоном. Они встречаются в клубах; они создают ротари-клубы и клубы львов. Все эти клубы - не что иное, как клубы баранов, но ни у кого не хватает смелости назвать их настоящим именем.

Каждый хвалит всех. Все говорят, что вы так красивы, так великодушны, так интеллигентны, так милосердны, так религиозны, и надеются, что им вернут те же комплименты. И они возвращаются, и все уходят домой очень счастливые. Эта глупость так широко распространилась в человечестве, что никто не задается вопросами.

Это случилось... Одним из президентов Индии был доктор Радхакришнан. Прежде чем стать президентом, он был вице-канцлером, а прежде чем стать вице-канцлером, он был профессором. Поскольку профессор, учитель стал президентом, его день рождения по всей Индии отмечался как День учителя - особенно в религиозных институтах: школах, колледжах, университетах.

В нашем университете также был устроен большой праздник. Вице-канцлер говорил золотые слова о докторе Радхакришнане: это честь и слава для каждого учителя, что учитель стал президентом страны; выступали многие видные профессора. Я не выдержал. Мне не доверили выступление по той простой причине, что я был ненадежен; я мог сказать такое, что все испортит. Но я встал и сказал:

- Если я не выступлю, этот праздник не будет полным. Так что бедный вице-канцлер хотя и побледнел, но пригласил меня на трибуну. Я сказал:

- То, что говорили вам все эти люди - вице-канцлер, все деканы, все уважаемые профессора - это полный абсурд. Разве вы не понимаете простую вещь: что учитель стал политиком? Это деградация; это не почет. Учитель не доволен собой как учитель - он хочет стать президентом. Это не День учителя. Я назову праздник «Днем учителя», когда президент уйдет в отставку, придет в школу и станет там преподавать. Это будет настоящий День учителя.

Логика проста - он уважает педагогику, и ему больше нравится преподавать, чем быть президентом.

Вице-канцлер и профессора, сидевшие на сцене, были поражены, потому что все студенты, вся толпа, зааплодировали. Они были согласны со мной. Только эти несколько идиотов не хлопали. Я сказал:

- Вам следует хлопать. Вы что, не видите, все аплодируют, и вы выглядите глупо.

И что удивительно - они захлопали. Что еще им оставалось делать? И когда они захлопали, студенты начали танцевать и аплодировать еще больше.

Я сказал:

- Вот теперь это праздник; а иначе что это был за праздник? Вы восхваляли человека, который служил британскому правительству - он никогда не боролся за свободу Индии. Он был профессором Калькуттского университета, и он украл студенческую диссертацию, целую диссертацию. Он был одним из экзаменаторов, и начал тянуть время, говоря: «Я читаю ее». Тем временем ему удалось напечатать ее в Англии под своим именем. И когда она была опубликована, он вернул диссертацию в университет.

Это был бедный студент, но все же он обратился в верховный суд. Но он был бедный человек... Дело находилось в суде несколько месяцев, и Радхакришнану нечего было сказать, потому что страница за страницей, глава за главой буквально совпадали с диссертацией.

Вся его стратегия строилась на том, что книга была опубликована раньше; но в университете знали, что диссертацию ему отдали до публикации его книги. Было ясно, что его ждет наказание. Это был такой безобразный поступок. Он дал студенту десять тысяч рупий - а тот был настолько беден, что подумал: лучше закрыть дело. Дело закрыли, но от этого ничего не изменилось.

Этот человек давал взятки, чтобы стать вице-канцлером; и вся Индия знает об этом, вся Индия знает о том, что он давал взятки. И, тем не менее, они превозносили его, как если бы он был мудрецом.

Когда я сказал все это, они совсем сникли, и вице-канцлер сказал человеку, сидевшему рядом с ним:

- Я с самого начала этого боялся. Именно поэтому я не приглашал его выступать. Но я не думал, что нужно было позаботиться, чтобы его не пустили на конференцию.

Я сказал:

- Вы можете ответить, если вам есть что сказать. Этот человек был не учителем, а вором. И если он стал политиком, то это вовсе не к чести профессии учителя, это бесчестье. Если бы у него остался какой-нибудь разум, ему следовало бы подать в отставку и снова стать учителем.

Но такова жизнь. Вице-канцлер должен хвалить его. После собрания он сказал мне:

- Это не пройдет вам даром. Они будут мстить. Я сказал:

- Я готов к любой мести, но я не могу говорить абсолютную ложь.

Он сказал:

- Но я не могу говорить правду. Он назначил меня вице-канцлером этого университета.

Вот так все и происходит. Он назначил его вице-канцлером, поэтому нужно его восхвалять. Все общество живет в тонком лицемерии, в заговоре. Нужно быть достаточно мужественным, чтобы стоять в стороне. И он был прав, что я подвергнусь самой разной мести; она продолжается, она все еще продолжается. Они будут мстить мне всю жизнь только за то, что я не могу идти на компромисс с лицемерием, в котором общество решило жить.

Но я получаю огромную радость от того, что я не часть толпы, и я не хочу, чтобы мои люди были частью толпы. Даже если вам придется пожертвовать всей своей жизнью, это гораздо приятнее, чем быть рабом. Лучше крест, чем зависимость от бессознательных, глубоко спящих людей.

Один идет к ближнему, потому что ищет себя.

В одиночестве человек имеет тенденцию забывать, кто он. Имя, профессия, квалификация, ученые степени, красота, сила, уважение - в одиночестве человек имеет тенденцию забывать обо всем этом, потому что все это - фальшь, окружающая вас. Но когда вы идете к ближнему, он напоминает вам, он говорит вам комплименты, вы говорите комплименты ему. Вы оба радуетесь: вы нашли себя, он нашел себя.

Один император пошел к Нань-ину, Мастеру дзен, он принес ему очень дорогую мантию, расшитую алмазами, достойную короля, из самой дорогой материи в стране. Посетив Нань-ина, уходя, император преподнес ему мантию, сказав:

- Не отказывайся; это мой подарок. Нань-ин сказал:

- Я могу взять ее, но не смогу ее носить, потому что вокруг никого нет. Какой смысл? Более того: олень будет смеяться, павлин будет подшучивать надо мной:

«Посмотрите на этого старикана. Он свихнулся на старости лет». Так что, пожалуйста, возьми ее назад. Я принял подарок - унеси его. Она нужна в толпе. Они будут говорить тебе комплименты, они будут восхвалять тебя, они скажут: какая прекрасная вещь! Но здесь, в лесу, я живу среди диких животных, и все они не одеты. Порой я даже слышу, как они смеются над моей одеждой и говорят: «Что это за животное? Все ходят голыми, почему же ты так боишься дождя, солнца, ветра? Ты мог бы наслаждаться».

Один идет к ближнему, потому что он ищет себя, а другой - потому что хочет себя потерять.

Когда у вас неприятности, когда вы обеспокоены, напряжены, когда жизнь кажется вам темной и неудавшейся, вам хочется пойти к ближнему, чтобы как-нибудь рассеять все свое беспокойство - немного выпить, хорошенько поболтать, посплетничать о том, что жена такого-то сбежала с тем-то, а жена такого-то преследует мужа такой-то. Человек хочет потерять себя, потому что беспокойство слишком велико.

Ваша дурная любовь к себе превращает ваше одиночество в тюрьму - ибо вы не любите себя. Вот почему одиночество кажется вам почти тюрьмой, и вы хотите избавиться от него. Бежать куда угодно, делать что угодно, только не быть одному.

Уединение - самое прекрасное переживание, самое великолепное сокровище, которое у вас есть, но вы никогда не исследовали его, потому что никогда не любили себя. Никто не учил вас любить себя. Любите мать, любите отца, любите брата, любите сестру, любите жену, любите детей... всех, кроме себя.

Иисус говорит: «Возлюби ближнего своего как самого себя». Но его понимание не слишком-то велико, ибо кто любит себя? «Любите врагов ваших как самих себя» - но кто любит себя? В его учении этого нет - сначала возлюби самого себя.

Заратустра великий психолог: Не о ближнем учу я вас, но о друге. И разница огромна. Ближний случаен; так случилось, что он оказался вашим соседом. Друг - это сознательный выбор. Это не случайность; вы выбрали его.

Да будет друг для вас праздником земли и предчувствием Сверхчеловека.

Любите друга так сильно, чтобы сама эта дружба стала праздником, и в этой дружбе родится сверхчеловек. Любовь - это огонь, очищающий золото, очищающий обычного человека до сверхчеловека.

Я учу вас о друге и о переполненном сердце его. Но надо уметь быть губкой, если хочешь, чтобы тебя любили всем сердцем.

Он говорит необычайно важную вещь: что вы должны научиться не выпрашивать любовь, быть губкой, чтобы, когда она приходит и переполняет все, вы были способны впитать ее. Не просите любви. Он не призывает вас стать нищенской чашей, а все так называемые любящие - это нищенские чаши: «Дай мне еще любви, еще немного...» Это похоже на то, как два нищих стоят друг перед другом с чашами для подаяния. «Дай мне что-нибудь, я голоден». Но они не могут понять, что другой тоже голоден, он тоже стоит с нищенской чашей.

Я слышал: два астролога каждый день встречались в месте, где сходились дороги, по которым они шли с разных сторон на работу. На перекрестке они обычно показывали друг другу руки со словами: «Скажи мне, что будет сегодня». Один был астрологом; он предсказывал людям будущее. Другой тоже был астрологом, у него тот же самый бизнес; но оба просили: «Посмотри на мою руку, на мои линии, что они говорят? Какой будет день, удачный или нет?»

Не будьте нищими. Будьте подобны губке.

Я учу вас о друге, в котором мир предстает совершенным и завершенным.

Дружба - это высшее качество любви, где любовь превосходит биологию, физиологию, химию, гормоны, где любовь становится чисто духовным явлением.

Я учу вас о друге, в котором мир предстает совершенным и завершенным, о вместилище добра; я учу вас о созидающем друге, который всегда готов одарить таким миром.

И как мир этот развертывается для него, так, свертываясь, снова он возвращается к нему, подобно становлению добра через зло, подобно становлению цели из случая.

Да будет для тебя грядущее и отдаленное причиной твоего нынешнего: в друге люби Сверхчеловека, как причину свою.

Любовь может стать алхимией. Если вы кого-то любите, это преображает другого.

У нас в деревне жил человек, которого все знали как вора. Тюрьму он называл своим домом. Это был закоренелый преступник; почти половину жизни он провел в тюрьме. Но когда он выходил из тюрьмы, он сразу приходил ко мне. Конечно, мой отец беспокоился, мои учителя волновались, они говорили, что эта дружба до добра не доведет, что этот человек опасен. Я сказал:

- Дружба, которой вы так боитесь - это обоюдоострый меч. Время покажет, моя любовь меняет его или его любовь меняет меня. Вопрос в том, кто любит больше.

Они говорили:

- С тобой трудно спорить, но он законченный преступник и не может бросить свои привычки. Я спросил:

- А кто пытается изменить его? Кто старается, чтобы он бросил свои привычки? Я люблю его таким, какой он есть. Я ни разу не сказал ему ни единого слова о воровстве и тюрьме. Это не моя забота, это его дело. Но это прекрасный человек. И этот человек очень надежен, ему можно доверять.

Они говорили:

- Ты не будешь нас слушать, пока он не совратит тебя. Я сказал:

- Кто-то из нас совратится, я или он, но дайте шанс. Однажды он сказал мне:

- Ты ни разу не говорил мне о том, что я ворую. Я ответил:

- Это твой образ жизни. Ты хозяин своей жизни. Если ты выбрал воровство, я не желаю в это вмешиваться.

Он сказал:

- Ты никогда не говорил мне, что я попаду в тюрьму. Во всей деревне нет никого, кто был бы хотя бы расположен ко мне, потому что это опасно. Полиция может заметить, что я стоял с ним, разговаривал с ним. У него могут возникнуть неприятности.

Я ответил:

- Не волнуйся. Уж без неприятностей-то я не останусь! Мои способы заработать неприятности могут быть одни, твои способы могут быть другими - но неприятности будут. Так что забудь о неприятностях. Я люблю тебя, я верю тебе.

В его глазах появились слезы, он сказал:

- Много раз я именно благодаря тебе не воровал. В тюрьме я помню только о тебе, что снаружи есть кто-то, кто помнит обо мне; иначе внешний мир для меня не существует. Это вопрос нескольких месяцев. Я справлюсь. Скоро я выйду на свободу, и в следующий раз я не буду воровать.

Я сказал:

- Это твое дело. Но никогда, ни одного мгновения не думай, что я запрещаю тебе, потому что в моем представлении, если любовь не допускает свободы, это не любовь. Если любовь вмешивается в жизнь любимой, друга, любимого, то это не любовь. Я просто люблю тебя таким, какой ты есть; тебе не нужно стараться измениться из-за моей любви. - И мало-помалу он бросил воровать.

Люди были поражены. Один мой учитель, который был особенно уверен в том, что он сделает меня вором, был совершенно изумлен, когда прошло два года, а он не воровал и не сидел в тюрьме. Учитель позвал меня и сказал:

- Прости меня; я не знал, что любовь - такая сила.

Один из студентов университета, вместе с которым я учился два года, кого-то убил. Его поймали и посадили в тюрьму. Через год, когда я стал профессором, управляющий тюрьмой очень заинтересовался мною: он хотел, чтобы я каждое воскресенье ходил в тюрьму разговаривать с заключенными, чтобы помочь им медитировать. И там я встретил того молодого человека. Он попытался спрятаться в толпе заключенных, но я направился прямо в толпу.

Надзиратель хотел остановить меня, говоря:

- Эти люди опасны. Не ходите к ним. Я сказал:

- Может, они и опасны - но не для меня. Я никому не сделал никакого зла.

Я взял этого юношу за руку и сказал:

- Нехорошо, что ты прячешься. Я специально пришел, чтобы увидеть тебя. Когда управляющий попросил меня, я вспомнил только о тебе - что я смогу снова повидать тебя.

Он сказал:

- Мне так стыдно. Я предал тебя, твою любовь, твою дружбу. Я не стыжусь убийства - человек, которого я убил, заслужил это! Мне стыдно, что я обманул твою любовь и доверие.

Я сказал:

- Забудь об этом. Ты ничего не предавал. Я люблю тебя так же, как раньше - может быть, даже больше, потому что тебе пришлось пройти через такие муки.

Я приходил каждое воскресенье, и через шесть или семь недель надзиратель сказал мне:

- В этом человеке, с которым вы всегда встречаетесь до того, как говорить со всеми, произошла странная перемена. Раньше он был здесь чуть ли не самым опасным. С ним вечно были трудности, проблемы; он всегда кого-нибудь бил, над кем-нибудь издевался. Но за эти семь недель с ним что-то случилось. Он медитирует. Другие медитируют только по воскресеньям, когда вы приходите, а он медитирует каждый день.

За год он стал совершенно другим человеком, и надзиратель рекомендовал, чтобы его освободили; а его приговорили к пожизненному заключению. Он попросил меня:

- Я предлагаю освободить его. Если бы вы замолвили словечко управляющему, это бы очень помогло; а так он не поверит, что можно освободить человека, у которого пожизненный срок. Он служит здесь шесть, почти семь лет - но это ничего не значит.

Я сказал управляющему, что у меня здесь есть друг, и поведал ему всю историю. Я сказал:

- Надзиратель хочет, чтобы его освободили. Я был бы счастлив, если бы его освободили, потому что это даст такой стимул, так воодушевит остальных заключенных. И вам тоже будет очень приятно посмотреть на этого человека. Он медитировал весь год - как только у него появлялось время, он медитировал.

Его освободили, и я спросил:

- Что произошло в твоих медитациях? Он сказал:

- Теперь я чувствую: может быть, и хорошо, что я совершил убийство. Если бы я этого не сделал, я никогда бы не стал так близок к тебе. В своих медитациях я был так близко к тебе, мне было слышно, как бьется твое сердце. И медитация странным образом трансформировала всю мою энергию. То, что было насилием, стало любовью, то, что было гневом, стало состраданием; меня даже нисколько не заботило то, что мне придется провести в тюрьме всю жизнь.

На самом деле, я был счастлив, что не нужно беспокоиться о жизни, не нужно нести ответственность. Просто работай весь день и медитируй. Я читал твои книги, медитировал, и мало-помалу образовалась группа медитирующих. Мы вместе читали, вместе обсуждали. За стенами тюрьмы мне немножко не по себе, потому что в течение этого года она стала для меня почти храмом. А снаружи - все тот же уродливый мир, который я когда-то оставил.

В любви есть химизм, который трансформирует человеческую энергию. Он меняет человека, которого вы любите; он меняет одновременно и вас.

Он говорит: Я учу вас о друге, о вместилище добра, в котором мир предстает совершенным и завершенным; я учу вас о созидающем друге, который всегда готов одарить таким миром.

Любовь создает в людях творческую энергию.

И вы, наверное, замечали: если вы влюбляетесь, вы внезапно становитесь творческим.

Вы хотите создать что-нибудь для любимой - и это обычная любовь.

Если ваша любовь рождается из медитации, вам захочется слагать стихи, создавать музыку, ваять, рисовать, посадить сад. Произойдет полный сдвиг энергии: от разрушения к творчеству.

Если бы люди знали только одну религию - любовь, этот мир стал бы раем.

И как этот мир развертывается для него, так, свертываясь, снова он возвращается к нему, подобно становлению добра через зло, подобно становлению цепи из случая.

Да будет для тебя грядущее и отдаленное причиной твоего нынешнего.

Ваши глаза должны устремиться к отдаленному и будущему, и это должно быть причиной нынешнего. Это будет звать вас к неведомым вершинам, в нехоженые места, к переживаниям, которые вам даже не снились.

В друге люби Сверхчеловека, как причину свою.

Любите так тотально, чтобы друг не мог не стать сверхчеловеком.

Любите так тотально, чтобы у вашего друга не осталось возможности быть менее чем сверхчеловек. И его любовь к вам тоже трансформирует вас. Это одновременный, синхронный процесс.

Заратустра прав: не волнуйтесь о ближнем. Позаботьтесь о друге и отдайте ему всю любовь, на которую способы. И чем больше вы создадите любви, тем больше будет ваша способность к ней.

Для вашей любви нет предела, границы - вы можете любить бесконечно.

И если вы сможете полностью окружить кого-нибудь своей любовью, вы измените его - и его бытие, и его душу.

То, что он переносит ударение с ближнего - ближний означает толпу - на друга, очень важно: друг означает «избранный». Ближний случаен; друга нужно искать, обрести. И принцип должен быть таким: ищите человека, который способен исполнить далекую цель и быть сверхчеловеком.

Людей так много... просто никто не любил их так сильно, чтобы они осуществились как высшая действительность. Никто о них не заботился, никто не окружал их любовью, чтобы они могли расцвести. Ваша любовь должна стать для них весной.

В этом мире нужны не ближние, а друзья - друзья, которые любят, но не вмешиваются, друзья, которые любят, но не ставят условий, друзья, которые любят, но оставляют вас совершенно независимым.

Целью должен быть мир, полный любви и дружбы. Ничто меньшее не спасет человечество.

... Так говорил Заратустра.

О ПУТИ СОЗИДАЮЩЕГО

3 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

Брат мой, ты хочешь уединения? Хочешь искать пути к самому себе? Помедли немного и выслушай меня.

«Кто ищет, легко может потерять себя. Всякое уединение есть грех», - так говорит стадо.

И голос его еще долго будет звучать в тебе. И если ты скажешь: «У меня уже не одна совесть с вами», - это будет жалобой и болью.

Видишь, сама эта боль рождена в тебе общей совестью стада: последний отблеск этой совести вспыхивает еще на скорби твоей.

Но ты хочешь идти путем скорби, потому что это путь к самому себе? Тогда покажи, что имеешь на это и право, и силу!

Воплощаешь ли ты в себе это новое право и новую силу? Первое движение? Само собою катящееся колесо? Можешь ли ты заставить звезды вращаться вокруг тебя?

О, как много тех, для кого высота — предмет вожделения! И тех, у кого вызывает она судороги честолюбия! ... О, как много великих идей, чье действие подобно кузнечным мехам: от них человек надувается и становится еще более пустым.

Ты называешь себя свободным? Я хочу слышать господствующую мысль твою, а не то, что ты, избежал ярма.

Из тех ли ты, кто имел право сбросить его? Есть и такие, что лишились последней ценности своей, отбросив покорность.

Свободным от чего? Заратустре нет дела до этого! Но взор твой должен ясно поведать мне: ради чего ты свободен?

Можешь ли ты создать себе сам добро и зло? И утвердить над собой волю свою как закон? И быть самому себе - мстителем и судьей закона своего?

Страшно быть наедине с таким судьей и мстителем. Так брошена звезда в пустое пространство и в ледяное дыхание одиночества.

Сегодня ты страдаешь еще от многих, ты, одинокий; пока еще с тобой все твое мужество и все твои надежды.

Но однажды устанешь ты от одиночества, и согнется гордость твоя, и разобьется мужество твое, и ты воскликнешь: «Я одинок!»

Наступит время, и не увидишь ты больше высоты своей, а все твое низменное будет слишком близко; возвышенное твое станет пугать тебя, словно призрак, и ты воскликнешь тогда: «Все - ложь!»

Есть чувства, грозящие убить одинокого; если же это не удается им, то должны умереть они сами! Но сможешь ли ты стать убийцей? ...

Многих ты принуждаешь изменить мнение о себе: за это они жестоко мстят. Ведь ты приблизился к ним и все-таки прошел мимо: этого они никогда тебе не простят.

Ты поднимаешься над ними: но чем выше восхождение, тем меньшим видит тебя око зависти. А больше всего ненавидят того, кто умеет летать. ...

Остерегайся добрых и праведных! Они охотно распинают всякого, кто сам создал себе добродетель: они ненавидят одинокого.

Берегись также святой простоты! Все, что не просто, не свято для нее; и она охотно играет с огнем - с огнем костра.

Остерегайся приступов любви своей! Слишком скоро протягивает одинокий руку первому встречному.

Иному ты, должен подать не руку, а только лапу: и я хочу, чтобы у лапы твоей были когти. ...

Ты должен сжечь себя в своем собственном пламени: как иначе хотел бы ты обновиться, не обратившись сперва, в пепел? ...

Унося с собой слезы мои, иди в свое уединение, брат мой. Я люблю того, кто стремится творить сверх себя и потому гибнет.

...Так говорил Заратустра.

Возможно, созидание - единственная существующая религия. В моменты творчества вы становитесь едины с универсумом. В некотором смысле вы теряетесь, вы перестаете быть старым эго; с другой стороны, вы впервые нашли себя.

Только созидающий ведает глубины жизни и высоты любви. Те, кому неизвестно измерение творчества, не знают, что такое истинная религия. Истинная религия - не поклонение. Истинная религия не содержится в писаниях, Истинная религия состоит лишь из одного: из вашего участия в созидании, как бы мало оно ни было. Важно участие, потому что это можете сделать только вы и никто другой.

Бог - не личность, которая находится где-то; Бог - просто обобщающее название всей созидательной энергии во вселенной. В тот момент, когда вы созидаете, вы - ее часть, и люди нетворческие остаются в стороне от потока существования. А разрушители - не просто в стороне от существования, они против существования. Это настоящие грешники.

Единственная добродетель, которая достойна названия добродетели - это творчество. Не имеет значения, что вы созидаете, но это должно обогащать жизнь, украшать существование, делать жизнь более радостной, песню - немного сочнее, любовь - чуть более величественной; и жизнь созидающего приобщается вечности и бессмертию.

Заратустра говорит о пути созидающего. Миллионы людей живут, не созидая ничего. А это одна из основ жизни: пока вы не созидаете - это может быть живопись, песня, танец - вы не можете быть счастливы, вы останетесь несчастными. Только творчество придаст вам достоинство. Оно помогает вам расцвести во всей полноте.

Брат мой, ты хочешь уединения?

Созидающий не может быть частью толпы. Творец должен научиться одиночеству, уединению, научиться красоте уединенности, ибо только здесь ваш потенциал начинает обращаться в действительность.

Хочешь искать пути к самому себе?

Путь созидающего в конечном итоге ведет вас к самому себе, поскольку вы уходите прочь от толпы, прочь от массы - вы идете в одиночество.

Художник абсолютно одинок в своем видении.

Танцор абсолютно одинок в своем танце.

Одного из величайших танцовщиков, Нижинского, однажды спросили:

- Вы танцуете перед огромной аудиторией - вы не волнуетесь?

Он ответил:

- Что касается меня, то я волнуюсь, но только до того момента, когда начинается танец. Когда я танцую, я совершенно один, больше никого нет. И не только другие исчезают: иногда наступают такие моменты - и это величайшие моменты - когда я сам исчезаю - остается только танец.

Ученые замечали, что иногда Нижинский мог прыгнуть так высоко, что это было физически невозможно из-за гравитации. И еще более изумительным было приземление: он опускался так медленно - словно лист, медленно падающий на землю; спешить некуда. Гравитация этого также не позволяет: гравитация мощно притягивает к земле.

Его спросили об этом, и он сказал:

- Это для меня тайна. Когда я стараюсь сделать это, у меня никогда не получается, поскольку я здесь. Возможно, я - это вес, на который действует гравитация. Когда я полностью забываю себя, это внезапно получается - я просто зритель, точно так же, как и вы, полный любопытства. Я не знаю, как это происходит.

Возможно, эго - самое тяжелое в вас. В тот момент, когда Нижинский чувствовал, что он исчез - есть только танец, танцора больше нет - он прикасался к тому же переживанию, что и Заратустра, Гаутама Будда или Лао-цзы, только в другом измерении. Его танец стал мистическим переживанием.

Помедли немного и выслушай меня.

«Кто ищет, легко может потерять себя. Всякое уединение есть грех», - так говорит стадо.

Толпа ненавидит тех, кто хочет быть индивидуальностью, кто хочет идти своим, путем, кто хочет иметь свой образ жизни. Стадо хочет, чтобы вы были просто одним из них. Ваша отделенность напоминает им об их низости, и не удивительно, что стадо всегда было против индивидуальности.

Иисуса распяли не потому, что он говорил что-нибудь против иудаизма. Он родился евреем, он жил как еврей, он умер евреем, и все, что он говорил, содержалось в еврейских писаниях. Нет ни одного слова, про которое можно было бы сказать: это противоречит иудаизму. Зачем было распинать этого молодого человека? В чем его преступление?

Его преступлением было то, что он жил одиноко; он отстаивал себя как индивидуальность; он не следовал толпе; он оставил свой собственный след. Он не ходил той же проторенной дорогой, что и все остальные, которые ведут себя одинаково, говорят одно и том же, живут одинаковой жизнью.

У этого есть ясная психологическая подоплека: все те, кто страдает от собственной низости, хотят быть с такими же, как они сами; тогда они могут забыть о своей неполноценности.

Но всякий, кто не страдает от низости, стоит в стороне, не нуждается в теплом уюте толпы, в поддержке людей, находит себя самодостаточным, - становится опасным напоминанием: вы внутри пусты и стараетесь как-нибудь потеряться в толпе.

Стадо будет говорить любому творцу: «Тот, кто ищет, легко может себя потерять. Не уходите от толпы».

Голос стада еще долго будет звучать в тебе. И если ты скажешь: «У меня уже не одна совесть с вами», - это будет жалобой и болью.

Созидающий должен уйти.

Великий голландский художник Ван Гог хотел быть живописцем. Он был из бедной семьи. Родные сказали ему: «Это не для нас». Его отец работал в угольной шахте. Но Ван Гог был абсолютно уверен, что это его призвание; какая разница, может он себе это позволить или нет - он должен быть художником. Семья отказалась от него. Младший брат каждое воскресенье давал ему денег, которых должно было хватить как раз на неделю, чтобы заплатить за еду и крышу над головой. Три дня он голодал, четыре дня ел. Ему приходилось поститься три дня, чтобы купить краски и холст для своих картин.

Его картины настолько опережали свое время - гений всегда опережает время - что за всю жизнь у него не купили ни одной картины. До настоящего времени сохранилось всего двести полотен, и каждое стоит более миллиона долларов - а этот человек жил в крайней бедности, как последний нищий.

Его брат думал, что он глубоко страдает от того, что никто не понимает его живопись. Люди смеялись над его картинами. Он внес в живопись новое начало - он был пионером. А над первопроходцами всегда смеются; творец, который не повторяет прошлое, но приносит будущее, непременно бывает не понят.

Брат сказал своему другу:

- Я дам тебе денег; купи у него хотя бы одну картину. Он будет счастлив, что хотя бы один человек понимает его живопись.

Этот человек не разбирался в живописи, но все же пошел. Ван Гог был очень счастлив, он показывал ему то одну картину, то другую, но этот человек сказал:

- Давайте любую. Не задерживайте меня; вот деньги. Это был удар. Этот человек даже не взглянул на картины: «Мне все равно - берите деньги и дайте мне картину». Ван Гог сказал:

- Эти картины не продаются, и скажите моему брату, чтобы он не тратил денег зря. Это не ваши деньги - я же вижу, что вы в этом нисколько не разбираетесь. Мой брат послал вас, чтобы меня утешить. Убирайтесь отсюда! Меня не интересует, продаются мои картины или нет; я полностью удовлетворен, создавая их.

Радость творца - в самом творчестве; другой награды не нужно. В тот момент, когда вы начинаете думать о какой-то награде, кроме своей работы, вы становитесь просто ремесленником, а не творцом.

Толпа не может не бояться таких людей, ведь они не следуют общественной морали, они не признают общественных норм. Они больше не часть стада. Они не обязаны ходить в вашу церковь, читать ваши священные книги. Они нашли собственную религию, и эта религия - их творчество. Стадо не может этого понять и пытается заставить их: «Лучше вернись. Не ходи один. Ты можешь потеряться».

Голос стада еще долго будет звучать в тебе. И если ты скажешь: «У меня уже не одна совесть с вами...» у меня уже нет больше этого «я» - я не принадлежу вам; вы просто спицы в колесе. Я индивидуальность, и я хочу прожить свою жизнь, слушаясь только своего внутреннего голоса, я не хочу, чтобы мне диктовали, приказывали, чтобы мной манипулировали другие.

Видишь, сама эта боль рождена в тебе общей совестью стада: последний отблеск этой совести вспыхивает еще на скорби твоей.

Проблемы будут. Все великие художники, поэты, певцы, музыканты либо сходили с ума, либо доходили даже до самоубийства. Их безумие заключается только в том, что все считают их ненормальными.

Ван Гог влюбился в одну из своих дальних родственниц. В этом не было ничего плохого, но он был бедный человек и ко всему прочему еще и художник. Его картины никому не нравились, никто не мог даже понять, что на них нарисовано - а он не мог объяснить.

Он говорил:

- Странно, никто же не спрашивает у деревьев: «Для чего вы растете?» Никто не спрашивает цветы: «В чем ваше назначение?» Цветы просто красивы! Красоты достаточно;

не нужно никакой другой цели. Моя живопись - это цветок. Почему вы спрашиваете о значении, о цели? Это не товар, это творческий акт. Природа творит, и я - тоже часть природы. Это тоже творение природы.

Он сделал девушке предложение. Она не могла понять, как он на это осмелился. Все считали его ненормальным. Был вечер, солнце зашло, они сидели при свете красивой свечи. Девушка пошутила. Она сказала:

- Ты действительно любишь меня? Тогда держи руку в пламени свечи, сколько я захочу. Докажи свою любовь.

Ван Гог протянул руку в огонь, пламя обожгло его. Девушка не могла поверить... она убрала свечу. Теперь ей стало совершенно ясно, что этот человек сумасшедший,

Любовь любовью, но вы не должны давать таких доказательств, и тот, кто на это способен, может быть опасен. Ее отец приказал Ван Готу никогда больше не приходить в его дом. Ван Гог сказал:

- Но что плохого я сделал? Ваша дочь попросила, чтобы я доказал свою любовь. Я могу даже умереть, чтобы доказать. Моя любовь больше жизни.

Несмотря на то, что он произнес необычайно значительные слова, его выставили, и двери закрылись.

Брат очень любил его, он очень ему сочувствовал; он никому не делал зла. И, тем не менее, все, казалось, были против него. Единственное, что он делал - это то, что он не следовал за толпой. Отец хотел, чтобы он пошел в семинарию, где он мог стать христианским священником, но он сказал: «Священником? Я хочу быть художником. Я еще не сошел с ума, чтобы стать священником». Отец согласен был дать ему денег на то, чтобы он стал священником; но он не желал давать ему денег на живопись и не хотел посылать его в художественную школу. Брат глубоко сочувствовал ему. Он попросил одну проститутку: «За всю свою жизнь - а Ван Гогу было тридцать - он ни разу не знал любви. Это было бы так мило с вашей стороны... я дам вам денег... притворитесь, что вы любите его.

Проститутка согласилась; это была ее профессия, так что это было нетрудно. Она как бы случайно встретилась с ним и заговорила о его картинах, называя их великими... «И, между прочим, - сказала она, - вы тоже очень красивы».

Никто еще не говорил ничего подобного. Ван Гог спросил: «Что вы нашли во мне красивого?» Даже проститутке было трудно сказать, что в нем было красиво - Ван Гог был не особенно красивым мужчиной. Не найдя ничего лучшего, она сказала: «Мне так нравятся ваши уши».

Среди ночи Ван Гог пришел к ней с обоими ушами - он отрезал их и положил в пакет - и преподнес эти два уха женщине со словами: «Впервые в жизни хоть что-то во мне кому-то понравилось. Я хочу подарить их вам; возьмите». Из обоих ушей сочилась кровь... женщина покрылась пятнами. Она подумала, что он настоящий сумасшедший. Какие еще нужны доказательства?

Его поместили в сумасшедший дом, где он провел год. Но картины, написанные им в сумасшедшем доме - это его лучшие картины, потому что там ему не нужно было думать о пище, жилье, одежде; в сумасшедшем доме он был обеспечен всем этим. Эти двести картин сохранились.

Психиатр и другие врачи в сумасшедшем доме нашли, что он не сумасшедший; он просто не был нормальным человеком. Он мог рисовать весь день, с утра до ночи – не прерываясь даже на чашку кофе - и ел ночью. Они говорили: «Он слегка необычен, но совершенно не опасен». Его выписали, а через пять дней он совершил самоубийство; но это не было самоубийством. В письме брату он написал: «Я написал те картины, которые хотел написать».

Он хотел нарисовать солнце так, как его никто никогда не рисовал. Целый год он непрерывно писал, писал только солнце во всех его состояниях, во всем цветовом разнообразии - утром, в полдень, вечером, на закате - сотни картин. И когда он счел, что выполнил то, что хотел сделать, жить дальше стало незачем. Он жил для того, чтобы создать то, что он создал - теперь он был полностью удовлетворен. «Так что, пожалуйста, не считай это самоубийством. Это не самоубийство. Просто мне больше незачем жить. Прости меня, я не принадлежу толпе, в которой люди продолжают жить без всякой причины».

Если вы задумаетесь в этом смысле о себе, вы обнаружите, что его точка зрения очень значительна: есть ли в вашей жизни какое-нибудь значение? Живете ли вы для какого-нибудь созидания? Живете ли вы для того, чтобы сделать жизнь прекраснее? Внесете ли вы что-нибудь в существование? Если нет, то зачем бессмысленно топтать землю?

Это было не самоубийство; это было великое озарение творца, который не мог жить без творчества. Творчество было его жизнью, и поскольку оно завершилось, жизнь больше не имела для него смысла.

Естественно, такие люди живут в великой скорби.

Но ты хочешь идти путем скорби, - и, тем не менее, они хотят идти путем своей скорби - потому что это путь к самому себе?

Это болезненно, это предосудительно, вы станете посмешищем, и все же вы хотите идти к себе.

Тогда покажи, что имеешь на это и право, и силу!

Чтобы быть созидающим, нужна сила - сила льва, а не рабская покорность верблюда.

Воплощаешь ли ты в себе это новое право и силу? Первое движение? Само собою катящееся колесо? Можешь ли ты заставить звезды вращаться вокруг тебя?

О, как много тех, для кого высота - предмет вожделения! И тех, у кого вызывает она судороги честолюбия!

Созидающий не честолюбив и не жаждет высокого положения. Честолюбивые и жаждущие высокого положения - люди третьего сорта: они могут быть сочинителями, но они не творцы. Творец не тянется к славе, творец не тянется к уважению. Вся его энергия вовлечена только в одно: в его творчество.

Все старинные великие произведения искусства... например, мы не знаем архитектора Тадж-Махала, самого прекрасного произведения архитектуры в мире. Мы не знаем, кто создал Кхаджурахо, храм, в котором стоят статуи несравненной красоты. Семьдесят храмов было разрушено мусульманами; тридцать сохранилось, потому что они стояли в дремучем лесу. В каждом храме были тысячи статуй; люди, создавшие их, даже не оставляли своих имен - им было достаточно самого творчества.

Мы не знаем, кто создал Упанишады, самые прекрасные изречения о высших переживаниях человека. Они считали себя просто сосудами, медиумами существования, только инструментами в творчестве существования - ни в коем случае не творцами. Поставить свое имя было бы безобразно.

А посмотрите на массы... они ничего не создают, но ставят подписи в каждом общественном туалете; они запечатлевают свои имена на стульях в кинотеатрах. Такое желание сохранить свое имя после того, как вас уже не будет, такое желание стать известным, такое честолюбие не является принадлежностью творческого духа, это принадлежность обыденности и посредственности.

О, как много великих идей, чье действие подобно кузнечным мехам: от них человек надувается и становится еще более пустым.

Ты называешь себя свободным? Я хочу слышать господствующую мысль твою, а не то, что ты избежал ярма.

Он делает очень важное различие, которое понимали очень немногие. Он говорит: Из тех ли ты, кто имел право сбросить его?

В миллионах людей живет глубокое желание быть рабом, ибо в рабстве есть некие преимущества: вы свободны от всякой ответственности; вам не нужно беспокоиться о себе - у вас есть хозяин. Подобное рабство существует во многих формах. Семьсот миллионов католиков верят в то, что Христос - их спаситель. Вы думаете, это не рабство? Если вас спасает кто-то другой, вы не можете быть свободным человеком. И все остальные в таком же положении. Индуисты верят, что Кришна придет и освободит их от тьмы, выведет с путей греха...

А вы на что? У вас что, нет души? У вас нет сознания? Вы не можете сами избавиться от тьмы? Кто-то должен прийти и принести вам свет? Понимаете ли вы, что это значит? Если кто-то спасает вас, он может и вернуть вас обратно. Если кто-то другой приносит свет, он может унести его. Это не ваш свет. Пока нечто не выросло внутри вас - свобода, свет, любовь - вы не можете на это полагаться. Вы неизбежно будете рабом, и вам придется за это платить. И плата немалая: вам придется расплачиваться своей душой.

Из тех ли ты, кто имел право сбросить ярмо? Есть и такие, что лишились последней ценности своей, отбросив покорность.

Единственной ценностью для них были оковы; они были полезны только как рабы - их освободили, и они не знают, что делать.

В Бастилии, во Франции, во время французской революции... Бастилия была главной тюрьмой во Франции, и там сидели преступники, осужденные пожизненно, так что для их наручников и цепей даже не было ключей. Их не собирались снимать; заключенные умирали в них. Они жили и умирали в них. А в Бастилии было триста или четыреста заключенных.

Революционеры думали, что освобождение будет великой радостью для этих несчастных. Поэтому они взяли Бастилию... Люди жили в темных норах, одни тридцать, другие - пятьдесят лет; один из них провел там целых семьдесят лет - ему было девяносто. И когда они услышали о свободе, они не захотели ее, они отказались. Они сказали: «Мы привыкли к темноте, грязи, несъедобной пище - к нечеловеческим условиям. Нас били; с нами обращались, как со скотом, но за пятьдесят лет мы к этому привыкли. И теперь заново начать жизнь во внешнем мире - непосильная задача. Простите нас и оставьте все так, как есть». Но революционеры есть революционеры. Они не послушали: они разбили их наручники; они разбили их кандалы; они освободили их против их воли; они вышвырнули их из тюрьмы. И как это ни удивительно, к вечеру половина из них вернулась обратно, требуя впустить их, потому что они не могли уснуть без своих наручников и цепей - им чего-то не хватало - как вы не могли бы заснуть без подушки, как ребенок не может заснуть без своего плюшевого мишки. Пятьдесят, семьдесят лет... эти цепи перестали быть цепями, они превратились в часть их тела. Революционеры не могли этого понять, но им пришлось вернуть цепи. Узники были чрезвычайно счастливы; они вернулись в свои темные норы и мирно уснули.

Весь день был для них пыткой. Их глаза ослабели; они не могли смотреть... это ослепительное солнце. Пропасть между ними и людьми снаружи стала так велика, что они не могли понять, что происходит. За пятьдесят лет столько изменилось. И кто их накормит? Кто даст им работу? Кто вернет им отнятое достоинство?

Никто не мог дать работу человеку, который пятьдесят лет провел в тюрьме, который был пожизненно осужден. Им было уже семьдесят-восемьдесят лет - почти мертвецы. Семьдесят лет они не мылись; от них воняло. Люди сторонились их; никто не хотел с ними даже разговаривать. Естественно, они вернулись домой, и сказали революционерам: «Теперь это наш дом, и наш дом станет нашей могилой».

Возможно, вашей ценностью может быть рабство.

Заратустра говорит: «Дважды подумайте, прежде чем сбросить ярмо; быть может, оно ценно для вас». Прежде чем сбросить оковы, помедлите; подумайте немного.

Свободным от чего? Какое мне дело до этого!

Эти слова нужно хорошенько запомнить.

Свободным от чего? Какое мне дело до этого! Но взор твой должен ясно поведать мне: ради чего ты свободен?

Не от но ради: пока у вас нет этого ради, лучше оставить все как есть.

В этой стране, за сорок лет свободы, я не раз спрашивал таких людей, как Джайпракаш, Рамаманохар Лохья - великих вождей революции: «Вы все время твердите, что мы должны освободиться от Британской империи, но я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь сказал: ради чего? Свобода от... я понимаю, но у вас нет никакой программы на то время, когда мы будем свободны; что вы собираетесь делать?» Так и случилось. Пришла свобода от Британской империи, но что сделала Индия за сорок лет? Нет никакой программы.

Даже сегодня неизвестно, что делать с этой свободой - убивать друг друга? Мусульмане убивают индуистов, индуисты убивают мусульман по малейшему поводу - воюют и убивают. Но за эти сорок лет не было никакого творчества. За эти сорок лет страна опустилась ниже, чем когда-либо.

Люди производят только детей, и каждый ребенок усугубляет нищету. Когда страна стала свободной, в ней было четыреста миллионов человек; теперь в ней девятьсот миллионов. За сорок лет прибавилось пятьсот миллионов человек. Бедность невероятно выросла. К концу этого века, впервые в истории, Индия станет населенной страной. Мы впервые опередим Китай. В Индии будет свыше миллиарда человек.

Земля настолько истощена, что не может больше родить. Леса вырублены, реки отравлены, времена года переменились, и ни один политик не может осмелиться сказать... Все религии против контроля за рождаемостью. Если вы скажете что-нибудь о контроле над рождаемостью, вы потеряете избирателей; а быть избранным важнее, чем повернуться лицом к факту, что к концу столетия половина населения будет умирать от голода и истощения, как в Эфиопии.

Эфиопия - маленькая страна; и, тем не менее, каждый день там умирает тысяча человек. Когда в Индии начнется голод, умрет каждый второй - пятьсот миллионов человек. И что это будет за жизнь, если со всех сторон вас будут окружать трупы? Некому будет даже отвозить эти трупы на кладбище и сжигать их. И еще, когда столько людей умрет, распространятся миллионы болезней. Никому не будет под силу спасти оставшихся в живых. Но ни один политик об этом не заикается.

Мы всегда хотим быть свободными от чего-то, но никогда не думаем, что мы будем делать с этой свободой.

Свободным от чего? Какое мне дело до этого! Но взор твой должен ясно поведать мне: ради чего ты свободен?

Можешь ли ты создать себе сам добро и зло? И утвердить над собою волю свою как закон?

Способны ли вы стать законом самому себе? Если нет, вы не можете быть свободным человеком. Можете ли вы создать свои ценности добра и зла? Иначе вам придется исполнять десять заповедей.

И быть самому себе - мстителем и судьей закона своего?

Способны ли вы стать судьей и даже наказать себя, если вы сделали что-то плохое? В противном случае ваша свобода будет равносильна самоубийству. Уж лучше бы вы были рабом. Кто-то другой заботился о том, чтобы вы не делали зла; кто-то другой заботился о том, чтобы вы поступали правильно. Кто-то другой следил за законом, за ценностями.

Человек, который хочет полной свободы - а созидателю нужна полная свобода - должен найти в себе достаточно сил, чтобы создать собственные ценности, чтобы судить себя; если будет нужно, наказать себя.

Страшно быть наедине с таким судьей и мстителем. Так брошена звезда в пустое пространство и в ледяное дыхание одиночества.

Сегодня ты страдаешь еще от многих, ты одинокий; пока еще с тобой все твое мужество и все твои надежды.

Но однажды устанешь ты от одиночества, и согнется гордость твоя, и разобьется мужество твое, и ты воскликнешь: «Я одинок!»

Для одиночества нужна огромная сила; но если вы не одиноки, вы не станете настоящим человеком.

В одиночестве - ваше достоинство.

Наступит время, и не увидишь ты больше высоты своей, а все твое низменное будет слишком близко; возвышенное твое станет пугать тебя, словно призрак, и ты воскликнешь тогда: «Все-ложь!»

Это случалось со многими людьми - теми, кто называл этот мир иллюзией, майей, ложью. Главная причина не в философии; главная причина была психологической. Эти люди жили в уединении. Жизнь в уединении'' требует огромных усилий, чтобы остаться нормальным. Ваша нормальность зависит от толпы.

Проводилось много экспериментов: если посадить вас в одиночную камеру... в тюрьме это считается самым суровым наказанием. Никто вас не пытает, вас просто сажают в одиночку - темно, и вы один. Вскоре вы начинаете терять рассудок, силу. Через три недели вы начинаете видеть иллюзии, галлюцинации. Вы начинаете заговаривать с этими галлюцинациями, и они вам отвечают, а никого нет.

Люди, создавшие философию майи, философию мира как иллюзии - это люди, которые слишком долго жили в уединении. Это были монахи, жившие в Гималаях, высоко в горах. Они утратили связь с человечеством и всем, что человечество дало им. Мало-помалу все это исчезло. От крайнего одиночества они начинали создавать призрачных компаньонов или даже целые толпы вокруг себя. Они знали, что это ложь, но они также знали, что без этого не обойтись. Именно так была создана философия, что все есть ложь.

Чтобы быть одиноким и остаться нормальным, совершенно необходимо одно: будучи одиноким, вы должны также быть творцом. Если вы не созидатель, вы станете ненормальным. Если вы творец, даже в уединении вы сможете упрочить свое понимание - и не только упрочить, но привести его к самому полному выражению.

Есть чувства, грозящие убить одинокого; если же это не удается им, то должны умереть они сами! Но сможешь ли ты стать убийцей? - убийцей собственных иллюзий, убийцей собственных эмоций. В одиночестве вы захотите увидеть своих друзей, жену, мужа, вы захотите посмотреть на своих детей, вы будете желать тысячу и одну вещь, о которых никогда раньше не думали. Все эти желания будут убивать вас; эти чувства будут вас убивать, пока вы не сможете убить их.

Вот почему Заратустра спрашивает: «Способны ли вы стать убийцей собственных чувств?»

Многих ты принуждаешь изменить мнение о себе: за это они жестоко отомстят. Ведь ты приблизился к ним и все-таки прошел мимо: этого они никогда тебе не простят.

Люди никогда не прощают тех, кто превосходит их. Вот почему толпа так высоко ценит кротость, вот почему стадо так высоко ценит смирение. Когда Иисус говорит: «Блаженны кроткие и смиренные», он говорит на языке стада. Стадо хочет, чтобы вы были смиренными. Стадо хочет, чтобы вы были ниже, чем оно, чтобы вы были кроткими, покорными, послушными. Если вы каким-то образом обходите их, они никогда вас не простят.

Они не прощают только тех людей, которые возвышаются подобно гималайским вершинам, так высоко над ними: таких людей, как Сократ, Аль-Хилладж Мансур, Гаутама Будда или Кришна. Толпе очень трудно простить этих людей. Сократа они отравили, Мансура они убили; на жизнь Гаутамы Будды столько раз покушались... И то же самое в отношении всех подлинных, высших людей среди нас.

Не то, чтобы они отличались от нас - мы не развили в себе возвышенное, мы не развили в себе свое существо. Потенциально мы так же велики, как Гаутама Будда, но мы не захотели неприятностей. И когда кто-нибудь отваживается на трудности, оттачивает свое существо, приводит свои дарования до расцвета, это нас задевает. Мы не можем этого простить.

Ты поднимаешься над ними: но чем выше восхождение, тем меньшим видит тебя око зависти. А больше всего ненавидят того, кто способен летать.

Остерегайся добрых и праведных! Они охотно распинают всякого, кто сам создал себе добродетель: они ненавидят одинокого.

Берегись также святой простоты! Все, что не просто, не свято для нее; и она охотно играет с огнем - с огнем костра.

Люди, которые превозносят святую простоту - помните, они опасны: ибо все, что не просто, для них не свято. Любое великое творение не просто; оно сложно. Простота - не великая добродетель; любой идиот на нее способен. Но математик масштаба Альберта Эйнштейна - очень сложное явление. Вы не можете простить таких людей. Маленькие люди никогда не развивают своих талантов, потому что это трудно; требуется работа и постоянное совершенствование.

Однажды спросили великого музыканта... индийская классическая музыка - одно из самых сложнейших явлений, тончайшее, и даже Мастера не перестают заниматься - это был настоящий великий Мастер, и его спросили:

- Что будет, если вы не позанимаетесь один день? - Он занимался ежедневно от шести до восьми часов. Он сказал:

- Если не заниматься один день, я замечу разницу: будет недоставать глубины, будет недоставать обычной высоты. Никто другой этого не заметит.

Но если я не позанимаюсь два дня, то музыкальные критики заметят, что нечто потеряно, что-то не так. А если я не буду упражняться три дня, даже любители музыки начнут замечать: чего-то не хватает.

После многих лет ежедневных восьмичасовых занятий человек играет музыку, которая почти не принадлежит этому миру; создает из звука такую тишину, такое наслаждение: проникает в самые глубочайшие точки вашего сердца. Для этого нужно терпение и труд.

Это не простота: это одно из самых сложных явлений. Один мой друг, доктор Рамаманохар Лохья, пошел к Альберту Эйнштейну, который назначил ему встречу. Он пришел точно в назначенное время, но жена Эйнштейна сказала ему:

- Вам придется немножко подождать - я не могу сказать, сколько продлится это «немножко», потому что он сидит в ванной, а раз уж он сидит в ванной, то это может быть на два часа, а может - на четыре, а то и на все шесть... И он не разрешает беспокоить себя, так что, пожалуйста, простите меня. Подождите, выпейте чаю, отдохните. Он может выйти в любой момент.

Ровно через шесть часов Альберт Эйнштейн вышел из ванной и сказал Рамаманохару Лохья:

- Вы пришли так поздно... на шесть часов... Жена вступилась:

- Он не опоздал; он прождал шесть часов, ты был в ванной.

Рамаманохар не мог понять, что происходит. Альберт Эйнштейн объяснил:

- Когда я сижу в ванной и играю с мыльными пузырями, никому не разрешается беспокоить меня, потому что все свои теории о звездах я открыл именно в ванной, играя мыльными пузырями. Когда я в полном покое, когда я знаю, что никто меня не потревожит, и просто забавляюсь мыльными пузырями, мой ум работает лучше всего и я совсем забываю о времени. Так что простите меня. Вам повезло, что я вышел рано.

Все, что имеет большую ценность, сложно. Чем больше ценность, тем она будет сложнее. Но люди, которые превозносят святую простоту, непременно осудят это как несвященную сложность.

Остерегайся приступов любви своей! Слишком скоро протягивает одинокий руку первому встречному.

Иному ты должен подать не руку, а только лапу: и я хочу, чтобы у лапы твоей были когти...

Ты должен сжечь себя в своем собственном пламени: как иначе хотел бы ты обновиться, не обратившись сперва в пепел?

Унося с собой слезы мои, иди в свое уединение, брат мой. Я люблю того, кто стремится творить сверх себя и потому гибнет.

Сотворить что-то сверх себя означает, что вы должны исчезнуть. Лишь тогда, когда вы отсутствуете, в вас может присутствовать что-то более великое, чем вы. Когда ваша ложная личность полностью отброшена, рождается подлинная индивидуальность.

Он просто заставляет вас осознать три вещи: первое - если вы не созидаете, вы не религиозны; если вы не созидаете, вы не живете по-настоящему; если вы не созидаете, вы не свободны. Творчество приносит вам свободу, силу, разумность, сознательность; но оно приносит также и опасности, о которых он вас предупреждает.

Это путь для отважных, для тех, кто хочет жить опасно, ибо нет другого способа жить.

Трус только существует; только смелый живет. Когда вы превосходите себя, требуется величайшая смелость и сила. Вы должны стать пламенем, в котором сгорите дотла, и новое существо, новый человек - которого Заратустра называет сверхчеловеком - родится из вас.

Творчество - это путь к себе и к сверхчеловеку. Если человек не нашел в себе сверхчеловека, он жил напрасно.

... Так говорил Заратустра.

О СПРАВЕДЛИВОСТИ

3 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

Если есть враг у вас, не воздавайте ему за зло добром: ибо это унизит его. Напротив, убедите его, что он сделал вам добро.

Лучше разгневаться, чем пристыдить! И мне не нравится, что вы готовы благословлять, когда вас проклинают. Лучше в ответ тоже немножко проклясть!

И если постигла вас большая несправедливость, тотчас ответьте на нее пятью малыми! Отвратительно видеть, как несправедливость гнетет только кого-то одного.

Известно ли вам это? Разделенная несправедливость - это уже наполовину справедливость. И только тот должен брать на себя несправедливость, кому по силам нести ее!

Маленькая месть человечнее отсутствия мести. И если наказание не есть также честь и право для преступника, то я не хочу наказаний ваших.

Благороднее признать себя неправым, чем держаться за право свое, в особенности, когда прав. Но для этого надо быть достаточно богатым.

Мне претит ваша холодная справедливость, и из глаз судьи вашего смотрит палач с холодным мечом.

Скажите, где найти справедливость, которая есть любовь со зрячими очами? ...

Как же сделаться справедливым до конца? Как воздать каждому свое? Да будет с меня довольно, если я воздам каждому мое.

...Так говорил Заратустра.

Одно из самых значительных изречений Иисуса гласит: «Если кто-то ударил вас по одной щеке, подставь ему и другую».

Заратустра не согласился бы с этим. И причина его несогласия необычайно важна: если кто-то ударил вас по щеке и вы подставили ему другую, это унижает его человеческое достоинство. Вы становитесь святым и превращаете его в грешника; вы смущаете его; вы становитесь «праведнее всех». Это оскорбление; это неуважение к человечеству.

Заратустра предпочитает, чтобы ударили в ответ и остались человеком - не становились бы святым. Так вы не оскорбляете другого. Вы показываете этим равенство: «Я такой же, как ты; ты такой же, как я. Я ни в чем не выше тебя; ты ни в чем не ниже меня».

Это необычный взгляд на вещи. Но в словах Заратустры, несомненно, есть смысл, который нужно помнить. Этот смысл заключается в том, что все так называемые святые - эгоисты, даже в своем смирении, в своей кротости. В них нет ничего, кроме осуждения людей. В глубине души они знают, что все вы грешники; вы недостойны даже их гнева - они ни в чем не считают вас равными себе.

Заратустра очень человечен, он не желает удовлетворять ваш так называемый духовный эгоизм.

Девяносто девять процентов ваших святых святы только для того, чтобы иметь возможность называть вас грешниками; вся их радость не в том, чтобы быть святыми, но в том, чтобы иметь возможность называть всех вас грешниками, унижать - уничтожить ваше достоинство для них величайшая радость.

Несомненно, взгляд Заратустры проник в человеческие отношения глубже, чем чей бы то ни было. Он говорит:

Если есть враг у вас, не воздавайте ему за зло добром: ибо это унизит его.

Вам причинили какое-то зло; у вас есть враг - не отвечайте на его зло добром. Именно этому учили вас все религии. И на первый взгляд их учение кажется очень убедительным: вы совершаете добро даже тогда, когда другой делает вам зло.

Но почему вы отвечаете добром? Что за психология стоит за этим? Разве глубоко в подсознании вы не наслаждаетесь тем, что привели другого человека в замешательство? И можно ли это хоть в каком-то смысле назвать духовным? Унизить другого... гораздо лучше было бы ответить ему тем же, что он сделал вам. Это не унизило бы его и не дало бы пищи вашему эго.

Напротив, убедите его, что он сделал вам добро.

Вместо того чтобы отвечать добром на зло, Заратустра советует: «Примите зло и убедите его, что он сделал для вас добро». Это совершенно другой подход к жизни, несомненно, куда более глубокий, чем у любой религии.

Если вы сможете убедить человека, что он сделал вам нечто хорошее, вы не только не причините ему зла, вы также не заставите его чувствовать свою низость оттого, что ответили ему добром. Наоборот, если вы убедите его, что он сделал вам добро, это возвысит его в собственных глазах. Возможно, благодаря этому его враждебность исчезнет.

Очень трудно оставаться врагом человеку, который постоянно доказывает вам, что ваше зло оборачивается для него добром, благословением, благодеянием. Он очень необычен - его отношение к жизни странно, но эта странность может изменить вас. То, чему учат религии, практически никого не меняет.

Я слышал об одном христианском миссионере, который в своих проповедях постоянно повторял это изречение Иисуса: «Если тебя ударили, подставь другую щеку». Один человек встал и дал миссионеру пощечину. Никогда раньше такого не случалось, хотя он проповедовал всю жизнь. Разгорелся спор, но это не помогало; он был страшно разгневан, в ярости. Однако ему необходимо было доказать толпе перед собой, что он следует тому, что сам проповедует. Поэтому он подставил другую щеку, нехотя, в надежде, что этот идиот не станет бить его второй раз. Но этот человек тоже был не промах - он ударил его по другой щеке еще сильнее!

Тут в миссионере произошла мгновенная перемена: он бросился на этого человека и стал его бить. Человек сказал:

- Что вы делаете? Это противоречит вашему учению! Миссионер ответил:

- Забудьте про это учение, там сказано только про одну щеку! Другой щеки оно не касается. Теперь я свободен! Я следую словам Иисуса Христа - у меня нет третьей щеки!

Гаутаме Будде принадлежит изречение, которое показывает тщетность подобных учений. Он сказал: «Простите, по меньшей мере, семь раз». Семи раз более чем достаточно, и человек, который может простить семь раз, преображается; иначе разве смог бы он простить семь раз? Но некий человек встал и сказал:

- А как насчет восьмого? Я хочу знать точно. Семь раз я могу простить, а на восьмой? Я свободен?

Гаутама Будда не мог поверить своим ушам, не мог поверить своим глазам. Он сказал:

- Вы совершенно меня не поняли. Простите меня, я меняю семь раз на семьдесят семь. Этот человек возразил:

- Это не имеет значения. Я упорен. Я могу вытерпеть и семьдесят семь раз. Но что потом? Вы можете назвать любое число, но вопрос останется тем же - что дальше?

Если вопрос остается, то этот человек не простил даже в первый раз. Он просто выполняет ритуал и копит все больше и больше гнева, все больше и больше ярости для того мгновения, когда закончатся все сроки, назначенные Буддой для прощения - тогда он отправится повидать этого малого.

Посмотрите, в каком положении оказался Будда. Он говорит: «Я беру свои слова обратно. Я не говорю: семь раз или семьдесят семь раз. Я просто говорю: простите. Давая вам число, я ошибался. Я не называю вам никаких чисел; просто прощайте».

Но метод Заратустры не в прощении, поскольку если вы прощаете, другой не простит вас - никогда. Если вы ударите его в ответ, вы равны; дело кончено. Но если вы прощаете, дело остается незавершенным. Вы унизили этого человека; он не может вас простить. Своим прощением вы создали себе еще большего врага. Кроме Заратустры, больше никто не смотрел под таким углом зрения - что цель состоит в том, чтобы уничтожить врага, а не создать его. Ни Иисус, ни Будда не смогли дать вам ключ к трансформации враждебности.

Заратустра говорит: «Если ты действительно хочешь, чтобы враг исчез - и вместо вражды родилась дружба - внуши ему, что то, что он сделал тебе - великий дар, нечто бесценное, и ты так ему благодарен, что нет слов это выразить». Он будет озадачен, потому что это не входило в его намерения, но одно он поймет ясно: что ему противостоит не эгоист, благочестивый эгоист, а очень простой и любящий человек.

Лучше разгневаться, чем пристыдить!

Все учили вас не гневаться, но если вы не разгневаны, вы заставляете другого стыдиться. Он опустился так низко; а вы так высоко поднялись - вы так сострадательны!

Фридрих Ницше, написавший эту книгу - «Так говорил Заратустра» - об учении Заратустры, говорит в самом начале, что Иисус даже в последний момент на кресте оставался великим эгоистом, поскольку его последней молитвой было: «Отец, прости этих людей, ибо они не ведают, что творят». И в самой последней молитве он говорит: «Я знаю, больше никто не знает, все они - невежественные люди, прости их».

Заратустра сказал бы, что он заставляет их стыдиться; что может быть больше... Они распинают человека, а он в последний миг молится за них: «Прости их, они не ведают, что творят». Несмотря ни на что, он все же остается знающим, а все остальные невежественны - недочеловеки.

Заратустра не может простить Иисуса. Он ведет себя как человек, который «праведнее всех». Даже в смертный час он не может об этом забыть. В его последних словах отражается вся его жизнь. И может быть, именно поэтому его и распяли. Люди не могли простить его; он заставлял их стыдиться по любому поводу - им пришлось уничтожить его. Он несет точно такую же ответственность за то, что его распяли, как и те люди, которые сделали это.

Лучше разгневаться, чем пристыдить! И мне не нравится, что вы готовы благословлять, когда вас проклинают. Лучше в ответ тоже немножко проклясть!

Будьте человечны! Он очень ясно настаивает: вы люди, оставайтесь людьми.

Он не ждет, что вы станете святым, праведником, он не ждет, что вы станете благословлять людей, когда они проклинают вас.

И если постигла вас большая несправедливость, тотчас ответьте на нее пятью малыми. Оставайтесь пути человечности. Не идите против природы. И если постигла вас большая несправедливость, тотчас ответьте на нее пятью малыми. Отвратительно видеть, как несправедливость гнетет только кого-то одного.

Фридрих Ницше, великий последователь Заратустры... когда он сошел с ума и его поместили в сумасшедший дом, он забыл все, он не мог узнать даже собственную сестру, которая заботилась о нем всю жизнь. Она не вышла замуж ради того, чтобы заботиться о нем, потому что он был одинок, и никто другой о нем бы не позаботился. Но одного он не забыл даже в безумии: когда он что-либо подписывал, он начинал так:

«Антихрист Фридрих Ницше». Этого «антихриста» он не забывал никогда, так глубоко он был настроен против Иисуса и его учения.

Почему он был так настроен против Христа? По той простой причине, что этот человек сказал: «Я единственный рожденный Сын Божий; я есмь пастырь: вы мои овцы. Все, что вам нужно - это верить в меня, и я спасу вас - освобожу от всякого рабства, тьмы, несчастий, ада». Он внушил сам себе, что он - Бог. Ницше не мог ему этого простить. Это величайшее эго, какое может иметь человек, и такое благочестивое, что никто его не замечает, и такое красивое, что никто не осознает его безобразия.

Отвратительно видеть, как несправедливость гнетет только кого-то одного.

Это именно то, чем занимался Иисус. Рассказывают, что он сказал: «Я умираю, чтобы спасти все человечество. Я несу свой крест, чтобы освободить вас от ваших страданий». Не слышно, чтобы он кого-то освободил, не слышно, чтобы он кого-нибудь спас; в действительности он не смог спасти даже самого себя. Прав Заратустра, когда говорит:

Отвратительно видеть, как несправедливость гнетет кого-то одного.

Известно ли вам это?

Разделенная несправедливость - это уже наполовину справедливость.

Если к вам несправедливы, ответьте несправедливостью. Это разделяет несправедливость; наполовину это уже справедливость. Если полная справедливость невозможна, пусть она будет хотя бы наполовину. Но если ее не разделить, то это - чистая несправедливость, односторонняя.

Но великие учителя человечества говорят вам: «Будьте смиренными, будьте кроткими, вы не должны сердиться, вы должны прощать». В этом Заратустра одинок - абсолютно уникальная индивидуальность с уникальным подходом.

И только тот должен брать на себя несправедливость, кому по силам нести ее!

Если вас постигла несправедливость, и вы не хотите на нее отвечать, то вместо того, чтобы жаловаться: «со мной поступили несправедливо», лучше скажите, что это вы были несправедливы - если у вас хватит на это духа. Вы сделали это; вы ответственны. Но ни в коем случае не унижайте достоинство другого человека.

Маленькая месть человечнее отсутствия мести. И если наказание не есть также честь и право для преступника, то я не хочу наказаний ваших...

Если наказание не есть также честь и право для преступника, то я не хочу наказаний ваших.

Наказание должно быть честью для наказуемого; оно не должно разрушать его. Оно должно делать его сильнее, оно должно совершаться с уважением, оно должно быть честью. Он заслужил его, и оно должно соответствовать ему.

Благороднее признать себя неправым, чем держаться за право свое, в особенности, когда прав.

Это придает вам достоинства. Это никого не унижает и делает вам честь. Вы становитесь достойным уважения в собственных глазах, вы заслуживаете любви.

Но для этого надо быть достаточно богатым. Действительно, нужно обладать очень богатой душой, чтобы наказывать таким образом: чтобы наказанный чувствовал себя так, как будто вы оказали ему честь. Это очень редкое явление, но иногда это бывает.

Я много раз говорил вам об одном дзенском монахе. Однажды лунной ночью в его дом зашел вор. Это был маленький домик далеко от деревни. Дверь была открыта, потому что в доме не было ничего такого, ради чего стоило бы ее закрывать. У этого Мастера дзен не было ничего, кроме одеяла - днем он носил его, а ночью укрывался им же во сне. Он лежал у окна, наблюдая, как всходит полная луна. Была прекрасная, совсем тихая и спокойная ночь.

Когда вошел вор, из глаз Мастера полились слезы. Ведь в его доме ничего не было. А этот бедняга пришел из далекой деревни. Нужно было срочно что-то сделать, что-нибудь такое, чтобы вор не смутился, чтобы он не почувствовал себя оскорбленным. Наоборот, нужно было встретить его с честью. Мастер зажег маленькую свечку, накинул на себя одеяло и вошел вслед за вором. Вор был в доме, где-нибудь во второй или третьей комнате.

Когда вор увидел, что он входит, он очень испугался. Мастер сказал:

- Не бойся. Знаешь, я прожил в этом доме тридцать лет и заглянул во все уголки и закоулки; мне очень жаль, но здесь ничего нет. Ты оказал мне честь, ведь воры ходят в богатые дома, в королевские дворцы - кому нужны бедняки? Ты первый вор - такого еще не было. Это такая честь для меня. Впервые в жизни я чувствую себя богачом.

Вор испугался еще больше: этот человек, казалось, не в своем уме - что он говорит? Мастер сказал:

- Только вот что: придется нам заключить контракт. Я ничего не нашел в этом доме; искать - совершенно пустой номер. Но я могу помочь тебе, ты ведь новичок. Наверняка ты не сможешь обшарить весь дом. Я тебе все покажу. Но помни: если мы найдем что-нибудь, делим пополам.

Вор сказал:

- О Боже, этот человек - хозяин дома! Даже в этой странной ситуации вор засмеялся. Мастер тоже засмеялся и сказал:

- Ну, хорошо, если ты хочешь больше, можешь взять шестьдесят процентов - шестьдесят твои, сорок мои - потому что работать-то будешь ты, а я тебя только сопровождаю. Но здесь на самом деле ничего нет - я искал тридцать лет. Мы просто зря потеряем время. Я предлагаю вот что: ночь кончится еще не скоро, и ты можешь найти дом какого-нибудь богача; мне не нужно никакой доли, никаких комиссионных. Но только ты должен принять одно условие. Вор спросил:

- Условие? Какое условие?

- Ты возьмешь мое одеяло, потому что у меня нет ничего другого, чтобы отдать тебе. Может быть, ты больше никогда не придешь. Кто знает, что будет завтра. Но ты не можешь отказаться; это подарок. Ты не крадешь его; я дарю его тебе.

Мастер стоял голый. Было холодно, он дрожал, и вор не мог решить, как ему поступить. Он не мог отвергнуть подарок. Мастер дзен сказал со слезами на глазах:

- Если ты захочешь прийти еще, сообщи мне за два-три дня. Я могу собрать подаяние, скопить для тебя что-нибудь. Я так беден. Ты не можешь отказаться от этого одеяла, это все, что у меня есть. Я отдаю тебе все.

Вор хотел хоть как-нибудь выпутаться из этого положения; никогда раньше ему не приходилось сталкиваться с такими людьми. Он взял одеяло и побежал. Но Мастер крикнул:

- Послушай! - вор никогда не слышал такого властного голоса: - Закрой дверь! И прежде чем закрыть дверь, поучись немного хорошим манерам. Я преподнес тебе подарок, а ты даже не поблагодарил меня. Скажи: «Спасибо», и это может помочь тебе позже.

Вор сказал:

- Спасибо, господин, - закрыл дверь и побежал прочь. Через два года его поймали, когда он грабил кого-то еще, и это одеяло было при нем. Это было известное одеяло. Все знали, что оно принадлежит Мастеру, и два года его никто на нем не видел. Поэтому судья сказал:

- Что ж, это будет решающий фактор. Если Мастер скажет, что это его одеяло, и ты украл его, мне не нужны другие свидетели, мне не нужны никакие доказательства, никакие аргументы; я вынесу приговор. Мастера позвали в суд. Судья спросил:

- Вы знаете этого вора? Мастер сказал:

- Вора? Должно быть, вы в заблуждении, это прекрасно воспитанный человек. Когда я подарил ему это одеяло, он сказал мне: «Спасибо, господин», и закрыл дверь. Он такой джентльмен. Не следует называть джентльмена вором.

Судья не знал, что делать. А Мастер сказал:

- Он не может быть вором. Я могу свидетельствовать в его пользу. Он мой старый друг. Два года мы не могли встретиться.

Благодаря Мастеру дзен - он был очень уважаемым человеком - вора освободили. У него не было никаких шансов на освобождение. Выйдя из суда, он упал к ногам Мастера и сказал:

- Я пойду с тобой. Мастер ответил:

- Я хотел оставить тебя на ночь, но ты так торопился убежать, что даже забыл закрыть дверь, так спешил, что даже забыл сказать «Спасибо, господин». Теперь ты понимаешь? Я говорил тебе, что это может тебе помочь когда-нибудь. Научись вести себя! Что касается меня, ты меня очень осчастливил. Ты оказал мне честь; иначе кто зашел бы в хижину бедняка? Я буду рад, ели ты пойдешь со мной.

Жизнь вора полностью изменилась. Он стал одним из самых просветленных учеников Мастера. И вся метаморфоза состояла лишь в одном: Мастер почтил его в такой ситуации, когда любой другой оскорбил бы его, оказал ему уважение, какого достоин любой человек - неважно, какова его профессия: вор он, врач или инженер; это всего лишь профессии. Это не имеет отношения к человеческому достоинству.

Мне претит ваша холодная справедливость, и из глаз судьи вашего смотрит палач с холодным мечом.

Скажите, где найти справедливость, которая есть любовь со зрячими очами?

Если не любовь - основа и корень справедливости, это уже не справедливость. Все суды так холодны - нет любви, нет сострадания, нет понимания. Это просто буква - мертвая, закон - мертвый, судья - мертвый; и все это мертвое решает за живых. И все, что решается, решается о прошлом.

Возможно, человек украл, но это уже прошлое, это не значит, что вор не может в будущем стать святым. Человек может измениться в этот самый момент. Его завтра открыто; его вчера не может на него покушаться. Все наше правосудие столетиями считает само собой разумеющимся, что никакого завтра нет. Того, что случилось вчера, достаточно, чтобы решить судьбу человека, но все вчера мертвы.

Что это значит? Это значит, что мертвая часть вашей жизни решает судьбу живого будущего. Эта мертвая часть не даст вам свободы. Она станет вашими цепями, тюрьмой - даже смертью.

Нельзя по отдельному поступку судить о человеке в целом, но это именно то, что происходит, то, что делается так холодно. Судья читает приговор: кто-то осужден на пожизненное заключение, кого-то приговорили к виселице. Его глаза абсолютно сухи - он не считается с тем, что у этого человека могут быть жена, дети, старая мать, старик-отец. Он мог быть единственной надеждой семьи, единственным кормильцем.

Отправив его на виселицу, вы не исправите того, что уже свершилось; это принесет еще больше зла. Его дети станут нищими, ворами; его жене, возможно, придется стать проституткой; возможно, старикам-родителям придется работать, чтобы заработать хотя бы на хлеб с маслом.

Незначительный акт, возможно, совершенный в минутном порыве чувств, эмоциональном срыве, возможно, без всякого умысла... так случилось, что этот человек кого-то убил. Но это произошло в таком порыве гнева и ярости, и этот гнев не может решать судьбу всей его жизни; и не только его, но и жизни его детей, жены, родителей, внуков... Теперь этот поступок будет определять целые века.

Поколение за поколением - этот поступок будет менять их жизнь в определенном направлении. Такая холодность, беспристрастность; это не справедливость - в действительности, это месть общества. Судья - не что иное, как палач на службе у общества. Всякий, кто преступает правила и ограничения общества... судья, полиция, армия и закон - все они тут как тут, чтобы уничтожить этого человека. Этот человек ослушался; этот человек взбунтовался; этот человек сделал нечто такое, что стадо считает незаконным.

Посмотрите в глаза своих судей, и из глаз судьи вашего смотрит палач с холодным мечом.

Скажите, где найти справедливость, которая есть любовь со зрячими очами?

Без любви, без сердца вы не сможете увидеть всю сложность человеческой жизни. Отдельный поступок решит судьбу долгой жизни. Вы закрываете дверь для будущего; вы не даете ему возможности измениться - вы не даете ему ни одного шанса. Любовь всегда готова дать шанс, возможность.

Но эти холодные глаза ваших судей знают только мертвые законы, и они выполняют их, нисколько не беспокоясь о том, что закон существует не для» того, чтобы жертвовать ради него человеком. Законы были созданы, чтобы служить человеку, а не для того, чтобы человек служил им. Закон можно изменить - закон сделан человеком.

Человек - творение Бога, а мы поступаем с этим

Божьим творением настолько глупо и слепо - удивительно, что никто не восстает против наших законов, против наших судов, против наших конституций. Толпа просто подчиняется им, может быть, из боязни, что, если вы скажете что-нибудь, вы окажетесь в стороне от толпы и ваша шея окажется в опасности.

Я был в тюрьме двенадцать дней. У меня было три адвоката, лучших в Америке; у правительства тоже были самые лучшие адвокаты, поскольку это было дело одного человека против всего правительства Америки. Однако мои адвокаты все время твердили мне, чтобы я не говорил ни слова. Я сказал:

- Но это странно. Вы здесь для того, чтобы помогать мне.

Они объяснили:

- Нам известно, что, если вы скажете что-нибудь, у вас будет еще больше неприятностей. Может быть, вы абсолютно правы, вы наверняка правы, но эти судьи мертвы, они знают только то, что написано в их законах; они не будут вас слушать. На самом деле, их приговор уже готов, и мы стараемся каким-нибудь образом убедить их.

Если вы начнете говорить, эта борьба может затянуться на много лет. Мы боимся за вашу жизнь, потому что за эти двенадцать дней нам стало совершенно ясно: если правительство не выиграет в этом деле, они убьют вас. Если вы будете выигрывать процесс, вы не выйдете из тюрьмы живым. Вы можете выйти из тюрьмы - они постарались, чтобы мы это хорошенько поняли - только в том случае, если вы проиграете дело. Они говорили:

- Пожалейте нас и пожалейте всех тех, кто любит вас во всем мире; только ради них - просто ничего не говорите. Мы скажем то, что должно быть сказано, мы будем говорить только то, что хотят они. Мы хотим избежать конфликта, потому что в случае конфликта - и мы, и они знают это - вы наверняка победите. А у них нет шансов выиграть, потому что у них нет никаких доказательств того, что вы совершили какое-нибудь преступление - в этом вся их проблема. Их проблема в том, что они арестовали вас нелегально, без всякого ордера. Они не позволили вам найти поручителя.

Без всяких объяснений... даже Генеральный прокурор Америки в последнем слове на суде признал: «Мы не смогли найти никаких объяснений, почему нельзя было найти поручителя». И, тем не менее, поручителя не было.

Они вызвали моих адвокатов и прояснили им ситуацию: «Все очень просто. Правительство ни в коем случае не желает проиграть, потому что это будет международное поражение самой сильной власти в мире от одного человека - правительство не может этого допустить. Так что все зависит от вас. Мы не можем говорить с Бхагаваном, поскольку он не понимает, как выглядят вещи за кулисами.

Приговор уже готов, и если вы хотите спорить, если вы хотите заводить судебное разбирательство, то вы должны знать - не говорите нам потом: «Вы нас об этом не предупреждали» - дело может продолжаться десять лет, пятнадцать, двадцать лет. Это в наших руках - тянуть его, сколько будет нужно. А двадцать лет такой пытки...

Запомните одно: Бхагаван покинет тюрьму, только если вы проиграете дело. При данных обстоятельствах правительство не собирается проигрывать дело. Если правительство проиграет процесс, Бхагаван потеряет жизнь.

Поэтому мои адвокаты постоянно твердили мне: «Не говорите ни слова. Мы сами как-нибудь все устроим. Мы хотим, чтобы вы поскорее вышли из тюрьмы и направились прямо в аэропорт. Пятьдесят минут - и вы уже не в Америке. Нам бы не хотелось даже, чтобы вы переночевали в Америке, потому что они могут прийти посреди ночи и под тем или иным предлогом арестовать вас. Они могут арестовать вас без всяких причин; они могут снова арестовать вас.

Я сказал:

- Это очень несправедливо: их аргументы настолько идиотичны, что мне не нужны даже вы - я могу бороться напрямую, не зная ваших законов. Нет никакой необходимости знать ваши законы; я знаю, что невиновен, и этого достаточно!

Но они не только не дали мне ничего сказать, но и сами не стали спорить. Они позволили Генеральному прокурору потратить весь день на ненужные доказательства, это была пустая трата времени. Они согласились: «Вы будете молчать, вы не будете спорить, так что всем покажется, что они выиграли дело».

У них не было ни одной улики против меня, и, когда я покинул Америку, на пресс-конференции они сами признавались: «У нас не было улик против Бхагавана. Нашей задачей было уничтожить коммуну. Мы не хотели держать Бхагавана в тюрьме, потому что так мы сделали бы из него мученика; так что мы хотели как-нибудь выпроводить его из тюрьмы и из Америки. Ведь если бы он был здесь, уничтожить коммуну было бы очень трудно.

Судья заседал весь день, и я видел, что он ничего не слушает; половину времени он дремал. Уже был получен приговор сверху; он пришел из Вашингтона. Он должен был только прочитать его; он должен был только выждать нужное время, чтобы приговор не показался слишком поспешным. Мой адвокат видел приговор до того, как его доставили в суд. Они пришли к соглашению: «Мы не будем спорить». По-видимому, в мире нет справедливости.

Поездки по миру принесли мне много опыта. Под именем справедливости и правительства скрываются гнев, жестокость, мстительность, зависть, ревность... все что угодно; они абсолютно холодны, в них нет никакого уважения к индивидуальности, никакого уважения к жизни.

Одна вещь определяет все - и это то, что общество должно иметь возможность мстить индивидуальности. А общество, конечно, не знает любви - у него нет сердца.

Как же сделаться справедливым до конца? Как воздать каждому свое? Да будет с меня довольно, если я воздам каждому мое.

Быть справедливым от самого сердца... это единственный путь для каждой индивидуальности. Я могу воздать каждому мое; я не могу воздать каждому свое. Это нужно понять.

Я много раз говорил вам: Мастер дает вам то, что уже является вашим; Мастер отнимает у вас то, что никогда вашим не было. Он забирает то, что в вас ложно, а тому, что в вас истинно, он дает возможность вырасти, расцвести. Мастер дает человеку то, что уже его - его экстаз, его любовь, его радость, его жизнелюбие; но он может дать ему только то, что уже его. Я не имею в виду собственность; то, чем мы владеем - не наше. Мы пришли в этот мир нагими и покинем этот мир тоже нагими - собственность принадлежит миру.

Но наш дух... когда мы рождаемся, мы приходим с тысячами возможностей. Это только семена; поэтому вы не видите их. Если создать им нужные условия, приложить правильные усилия, поместить в нужную почву, все они могут расцвести. И вы можете делиться своей радостью, счастьем, благословением сколько хотите, ибо источник бесконечен.

Пока в человеке нет такой любви и такого блаженства, он недостоин быть судьей. И, тем не менее, нам придется ждать такого человечества, в котором, в юридических колледжах, учат не только законам, но учат людей быть более тихими, более любящими, более безмятежными, более понимающими, более сострадательными. Учить людей только мертвой букве закона опасно.

Вы дали в руки слепым такую мощную силу. Прежде чем давать им власть, дайте им любовь, чтобы эта власть не использовалась неправильно.

Только любовь может помешать распорядиться властью неправильно. Любовь - это величайшая ценность; закон - это то, что стоит меньше всего.

А эта ситуация - когда закон становится высочайшей ценностью, а любовь полностью игнорируется - настоящее несчастье. Там, где дело касается закона - ни в храмах правосудия, ни в судах - нет места для любви.

Нужна великая революция, которая изменит все законы в соответствии с законами любви. Справедливость должна быть всего лишь тенью любви, не мстить, но почитать. Это возможно; такое случалось в жизни отдельных индивидуальностей; однажды это станет возможно в жизни всего общества.

... Так говорил Заратустра.

О ДОБРОВОЛЬНОЙ СМЕРТИ

4 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

Многие умирают слишком поздно, а иные - слишком рано.

Пока еще странным кажется учение:

«Умри вовремя!»

Умри вовремя: так учит Заратустра.

Конечно, как может вовремя умереть тот, кто не жил вовремя? Лучше бы ему и не родиться! - Так советую я всем лишним.

Но и лишние важничают своей смертью, и даже самый пустой орех хочет быть расколотым.

Все относятся к смерти серьезно: но пока еще она не стала праздником. Люди не научились еще чтить самые светлые праздники.

Я показываю вам смерть, в которой обретается полнота и завершенность, - смерть, которая станет для живущих жалом и священным обетом.

Человек, завершивший путь свой, умирает победоносно. ... Такая смерть — наилучшая; лучшей же после нее будет — умереть в борьбе и растратить великую душу.

Но и борющемуся, и побеждающему одинаково ненавистна ваша смерть: скаля зубы свои, она крадется, как вор, а приходит к вам повелителем.

Истинно свободную смерть хвалю я, ту, что приходит ко мне, ибо я хочу ее.

Когда же устремится к смерти воля моя? - У кого есть цель и преемник, тот пожелает смерти вовремя, тогда, когда это удобно для цели и для преемника. ... Иные становятся слишком стары для побед истин своих; беззубый рот не имеет уже права на все истины.

Всякий, жаждущий славы, должен заблаговременно расстаться с почетом и освоить нелегкое искусство - уйти вовремя. ...

Пусть бы явились проповедники скорой смерти! И подобно буре, сотрясли бы деревья жизни! Но я слышу только проповедь медленного умирания и терпения ко всему «земному».

Если бы он остался в пустыне, вдали от добрых и праведных! Быть может, он научился бы жить, и любить землю, и даже смеяться! ...

Да не будет умирание ваше хулой на человека и землю, друзья мои: с такой просьбой обращаюсь я к меду души вашей.

Даже в смерти должны пылать дух ваш и добродетель, подобно вечерней заре над землей: иначе смерть ваша плохо удалась вам.

Так хочу умереть и я: чтобы вы, друзья мои, ради меня еще больше любили землю; снова в землю желаю я обратиться - обрести покой у той, что родила меня.

Поистине, была цель у Заратустры, в нее метал он мяч свой; отныне вы, друзья, будете преемниками цели моей, вам бросаю я золотой мяч.

Приятнее всего мне смотреть на вас, друзья мои, когда подбрасываете вы его! Вот почему помедлю я еще немного на земле: простите мне это!

...Так говорил Заратустра.

Смерть - одно из самых неправильно понимаемых явлений. Люди считают смерть концом жизни. Это первая, основная ошибка.

Смерть - не конец, но начало новой жизни. Да, это конец для того, что уже мертво. Но также это крещендо того, что мы называем жизнью, хотя очень немногие знают, что такое жизнь. Они живут, но живут в таком невежестве, что никогда не встречаются с собственной жизнью. И для этих людей не существует возможности узнать собственную смерть, ибо смерть - это высший опыт в этой жизни и начало переживания другой. Смерть - дверь между двумя жизнями; одна осталась позади, другая ждет впереди.

В смерти нет ничего безобразного; но человек от страха даже слово «смерть» сделал безобразным и непроизносимым. Люди не любят говорить об этом. Они не хотят даже слышать слово «смерть».

У этого страха есть причины. Страх возникает потому, что умирает всегда кто-нибудь другой. Вы всегда видите смерть со стороны, а смерть - это внутреннее переживание. Это все равно, что смотреть со стороны на любовь. Вы можете наблюдать годами, но ничего не узнаете о том, что такое любовь. Вы можете узнать проявления любви, но не саму любовь. То же самое мы знаем о смерти. Только внешние проявления - дыхание прекратилось, сердце остановилось, человека, который разговаривал и ходил, больше нет: вместо живого тела лежит просто труп.

Это всего лишь внешние признаки. Смерть - это переход души из одного тела в другое или, когда человек полностью пробужденный, от этого тела к телу всей вселенной. Это великое путешествие, но вы не можете узнать об этом со стороны. Со стороны видно только внешние признаки; и эти признаки вызывают в людях страх.

Тот, кто познал смерть изнутри, полностью утрачивает страх смерти. Смерть из уродливого и страшного явления превращается в одно из самых чистейших, тихих и тончайших переживаний. Вы впервые ощущаете себя вне тюрьмы, вне тела, это переживание абсолютной свободы... нестесненной, неограниченной.

Такую смерть можно познать многими способами. Один из них - обычная смерть; но тогда вас уже нет здесь, чтобы рассказать об этом. Вы умерли. Вы пережили это, но ваше переживание ушло вместе с вами. К счастью, есть и другие способы, когда вы можете точно испытать, что такое смерть, и все же остаться живым.

Любовь - один из них. В тотальной любви, когда вы ничего не оставляете позади, происходит некая смерть. Вы больше не тело, вы больше не ум, вы чистый дух. В медитации бывает то же переживание бестелесности, состояния без ума и все же абсолютной осознанности, тотальной жизни.

Вот почему любящие никогда не боятся смерти. Если любящий боится смерти, это показывает, что ему неизвестна любовь. Медитирующий никогда не боится смерти. Если медитирующий боится смерти, это значит, что его медитация неглубока.

Есть лишь одна глубина, которой нужно достичь - через любовь ли, через медитацию или через творчество. Это глубина, на которой вы больше не физическое тело и также не ментальное - просто чистое осознание, чистое небо без всяких облаков, безграничное. Оно промелькнуло - и смерть становится прекрасным переживанием. У Заратустры есть нечто важное, чтобы рассказать об этом.

Многие умирают слишком поздно, а иные - слишком рано. Пока еще странным кажется учение: «Умри вовремя!»

Когда он говорит: Многие умирают слишком поздно, он имеет в виду, что они живут бессмысленно, без всякой радости, без песни.

В их жизни нет никакого цветения. Кажется, что они просто забыли, как умереть. Они продолжают жить, хотя в их жизни нет никаких соков, никакого волнения, экстаза. Но им не хватает смелости отбросить тело.

Их жизнь бесполезна. Они просто топчут землю. Они живут как паразиты, они не созидают, и не только не созидают - они разрушители, поскольку они не могут жить, они не умеют жить. Они очень завидуют тем, кто поет, танцует, любит. Они осуждают всех тех, кто живет.

Люди, которые умирают слишком поздно - осуждающие. Они становятся святыми, они становятся священниками, они становятся праведниками не потому, что они святы, а потому, что они не способны жить и не знают, как умереть: они находятся в середине. И им приходится искать оправданий. И они находят оправдание в осуждении всего мира.

Об одном греческом философе, Зеноне, известно, что он учил: жизнь бесполезна, бессмысленна, тщетна; единственный разумный поступок, который может совершить человек - это самоубийство.

Сотни его учеников покончили жизнь самоубийством. Сам он прожил долгую жизнь; когда он умер, ему было за девяносто. Кто-то спросил у него перед смертью:

- Вы всю жизнь проповедовали, что единственный разумный поступок для человека - это самоубийство. Почему же вы жили так долго?

Зенон ответил:

- Я должен был жить; иначе, кто бы сказал людям, что жизнь бесполезна, бессмысленна? Хотя это и было для меня пыткой, я продолжал жить, чтобы спасать людей от бессмысленного, тщетного существования. Великолепное оправдание! Он нашел прекрасное оправдание, чтобы жить самому.

Запомните, вот критерий: те, кто осуждает жизнь - калеки, у них неразвито сердце, у них нет корней; в их бытии нет цветов, и они не могут признать, что ошиблись. Чтобы отомстить жизни, они отрекаются. Все религии учат: «Отрекитесь от жизни». Кто эти люди, которые учат: «Отрекитесь от жизни»? Это люди, неспособные жить, которым неведомо искусство жизни.

...А иные умирают слишком рано. Заратустра говорит не об их реальной смерти, он имеет в виду, что они живут посмертной жизнью: в тридцать лет они умирают, а в семьдесят их хоронят. За все эти сорок лет в их жизни ничего не происходит: это совершенно бесплодная пустыня, в которой ничего не растет, ничто не зеленеет. Ни одного поющего ручейка не протекает по их жизни. Они абсолютно бесплодны. Они ничего не создают, ничто не рождается из них - ни живопись, ни поэзия, ни музыка, ни танец.

Это посмертная жизнь. Они умерли, когда им было тридцать. В тот день, когда вы перестаете любить, перестаете творить, в день, когда вы прекращаете расти - в метафизическом смысле вы умираете. Физически и вы можете продолжать дышать, но дыхание не может быть синонимом жизни. Это всего лишь произрастание, как кабачки и капуста; в мире столько кабачков и капусты.

Заратустра говорит: Пока еще странным кажется учение: «Умри вовремя!» Тот, кто жил правильно, интенсивно и тотально, обязательно умрет вовремя. Его смерть - не что иное, как зрелый плод, урожай. Его смерть - не что иное, как полное завершение.

Он жил так сильно, любил так много, он всю свою энергию потратил на творчество, он так наслаждался, что пришло время отдохнуть. Чаша его жизни полна. Больше незачем медлить на земле. Он пришел туда, куда ему суждено прийти.

Умри вовремя - это может понять лишь тот, кто жил, и жил тотально, без всяких тормозов, естественно; подчиняясь не мертвым писаниям, но живым источникам своего собственного бытия. Такие люди обязательно достигают огромного экстаза наполненности; их смерть - завершение: круг замкнулся. Смерть приводит их к новому рождению. Если вы умрете не вовремя, вы никогда не испытаете красоту смерти. Она останется предубеждением, мнением, которое вы слышали от других. Но личного опыта у вас не будет.

Умри вовремя: так учит Заратустра. Для Заратустры смерть - актуализация всего вашего потенциала. Больше нет смысла оставаться в теле. Вы можете умереть радостно, с улыбкой на лице, с великой тайной в глазах. Ваша смерть не будет безвременной; почти 99,9 процента смертей безвременны - либо слишком поздние, либо слишком ранние.

В день своей смерти, рано утром, Гаутама Будда сказал своим ученикам: «Этого больше чем достаточно. Пришло время уходить». Они не могли понять, что он имеет в виду; может быть, он говорит, что пора уходить в другое место? Будда сказал: «Вы не понимаете: я имею в виду, что я покидаю тело. Найдите красивое место. Я жил красиво, в окружении гор, деревьев, диких зверей и медитирующих».

Он оглянулся вокруг и увидел два очень красивых, очень высоких сааловых дерева. Они стояли рядом и были почти как близнецы. Будда сказал: «Кажется, это подходящее место. Я умру здесь, между этими сааловыми деревьями».

Он сказал это так, что казалось: смерть для него - просто решение. Для человека, который живет полно, смерть становится решением: она зависит от него. Смерть не может прийти к нему; он сам открывает свое тело для смерти. Больно, когда смерть приходит к вам и отнимает тело, а ваши дела не закончены - ваши дети не стали взрослыми, дочь собирается замуж, ваше дело идет не очень-то хорошо. Смерть постучалась в вашу дверь, но вы не можете приветствовать ее. Даже императоры не могут приветствовать смерть, потому что осталось еще так много завоевать, покорить. Жадность не знает границ. Она все время просит еще и еще. Вот почему смерть кажется врагом.

Но для человека, подобного Гаутаме Будде, это просто выбор. Он пошел к этим деревьям, сел между ними и сказал ученикам:

- Вы никогда больше меня не увидите. Это тело достигло своей полноты; ему нужен отдых; ему нужно уйти в окончательный покой. Но прежде чем я отброшу его, если у вас есть какие-то вопросы, задайте их. Может быть, вы встретите другого пробужденного... где и когда - нельзя предсказать.

Но ученики стали плакать. Им было не до вопросов, они сказали:

- Тебе сорок два года задавали вопросы, ты ответил на все наши вопросы. Расслабься, не беспокойся о нас. Ты показал нам путь, и мы будем следовать ему.

Эта история прекрасна: Будда закрыл глаза и сказал:

- Я сделал первый шаг - я больше не тело. Затем:

- Я сделал второй шаг - я больше не ум. Я сделал третий шаг - я больше не сердце. Я сделал четвертый шаг - я вошел в свое сознание.

В этот самый момент его дыхание остановилось, сердце перестало биться. Это совершенно другая смерть - такая легкая и расслабленная, такая наполненная, с такой благодарностью к существованию.

Это те же шаги, что и в медитации. Вот почему я говорю: если вы медитируете, вы можете пережить смерть, не умирая; вы можете вернуться назад. Это переход от тела к уму, к сердцу, к бытию.

Гаутама Будда умер вовремя. Но сколько людей могут сказать, что они умирают вовремя? Это всегда не вовремя, На всех могилах написано: «Он умер безвременно». Ни на одной могиле вы не найдете надписи: «Он умер вовремя». Такое никому бы не понравилось; даже умерший встал бы и сказал: «Это нехорошо. Вы унижаете меня, говоря, что я умер вовремя. Я умираю, а вы делаете из меня посмешище». Но поистине, умереть вовремя - это самое прекрасное в мире. Это часть долгой череды событий вашей жизни.

Конечно, как может умереть вовремя тот, кто жил не вовремя? Вы живы. Трудно сказать о смерти - умрете ли вы вовремя или нет. Но живете ли вы вовремя? Или вы постоянно опаздываете на поезд? Вы всегда приходите на платформу, когда поезд уходит; вы видите, как мимо вас проезжает последний вагон.

Вы всегда приходите слишком поздно или слишком рано, вы никогда не приходите точно в срок. Причина в том, что ваш ум живет либо в прошлом... Тот, кто живет в прошлом, воспоминаниями, всей той пылью, что осталась после них на дорогах, всегда опаздывает. Опоздание входит у них в обычай, потому, что они не могут быть в настоящем, а жить вовремя означает быть в настоящем.

И есть люди, живущие в будущем. Они всегда планируют завтра - что они будут завтра делать. Они всегда опережают время. И они уже не живут вовремя.

Такое пребывание в прошлом или в будущем так бессознательно, что почти все люди делятся на две эти категории: обращенных в прошлое и обращенных в будущее. Очень редко встречаются люди, живущие в настоящем, здесь, сейчас.

Только человек, который живет каждое «сейчас», без вмешательства прошлого, настоящего или будущего, который просто живет в этот самый момент, без всяких усилий, ибо момент очень короток - малейшее усилие, и вас уже нет в нем... Если вы не расслаблены, вы не можете жить сейчас,

Если жить расслабленно, каждое мгновение вашей жизни становится таким богатым - ведь вы полностью здесь, каждое мгновение, со всей своей любовью, разумностью, всем своим существом. Это короткое мгновение переполняется вашим пониманием, любовью, самым вашим бытием. Оно становится таким наполненным.

Секрет известен; это открытый секрет. Вы знаете, что у вас всегда есть только один-единственный момент. Не бывает двух или трех моментов одновременно. Если вы сможете прожить этот момент тотально, вы узнаете весь секрет жизни, поскольку у вас всегда есть только один момент, и вам известно, как прожить его.

Такая жизнь - единственно правильная жизнь, и такая жизнь может иметь в крещендо правильную смерть. Правильная смерть должна достигаться правильной жизнью.

Но люди блуждают где угодно - в прошлом, в будущем в воспоминаниях, в мечтах - упуская то, что настоящее - единственная жизнь, которая у вас есть. Вы не можете жить прошлым, его больше нет. Вы не можете жить будущим, его еще нет. Живите тем, что единственно возможно: настоящим.

В действительности, прошлое, будущее и настоящее - это разделения нашего ума. У жизни есть только одно время, настоящее. Это всегда настоящее. У жизни есть лишь одно место, здесь. Она всегда сейчас; она никогда не бывает «тогда».

Тот, кто не живет вовремя, не может умереть вовремя, ибо жизнь и смерть неотделимы. Смерть будет либо концом несбывшейся жизни, полной разочарования, отчаяния, беспокойства; либо она станет вершиной радости, любви, благодарности, молитвы всему существованию.

Лучше бы ему и не родиться! - чем не научиться искусству жизни, чем не достичь правильной смерти.

Заратустра говорит: Лучше бы ему и не родиться! - Так советую я всем лишним. Те, кто не знает жизни и не знает смерти - лишние. Им не следует рождаться; рождаясь, они только зря мучаются. Если вы родились, если вам дана возможность, используйте ее как можно полнее.

Но и лишние важничают своей смертью, и даже самый пустой орех хочет быть расколотым. На самом деле, чем более человек лишний, тем больше от него шума: он хочет превратить свою смерть в грандиозное событие. Жизнь он упустил; осталась только смерть.

Я дружил с одним министром, первым министром Мадхья Прадеш, он был уже стар. Он сказал мне, что единственная его молитва - умереть первым министром. Я спросил:

- Что вы выиграете? Смерть есть смерть, умрете ли вы нищим или первым министром. Он сказал:

- Вы не понимаете. Если я умру первым министром, моя смерть будет отмечаться по-королевски. Несколько дней будет праздник; флаги будут развеваться в мою честь; мое тело повезут на танках; я приму от солдат последний салют.

Я сказал ему:

- По-видимому, вы упустили жизнь; иначе зачем беспокоиться, будут ли солдаты салютовать вашему телу, почтят ли его флагами, королевским вниманием, недельным отпуском в правительственных учреждениях, когда вы умрете? Какое вам да этого дело?

Я всегда об этом помню: хотя он стал совсем стар, он упорно не уходил с поста первого министра; он остался первым министром и умер первым министром. Это было все, для чего он родился - чтобы умереть первым министром, а все эти восемьдесят пять или девяносто лет в промежутке были совершенно пусты.

Все они лишние - президенты, премьер-министры. Вы когда-нибудь задумывались, что стало с Никсоном, или что будет с Рональдом Рейганом, когда он перестанет быть президентом? Он не может снова стать президентом; он уже лишился этой возможности. Люди забыли Ричарда Никсона; люди забудут Рональда Рейгана. Стоит человеку оказаться на престижном месте, как он начинает цепляться к нему; он не хочет, чтобы его забыли.

Вы удивитесь, узнав об этом. Накануне революции премьер-министром в России был человек по фамилии Керенский. Когда революционеры захватили страну, он бежал и жил в Нью-Йорке, держа бакалейную лавку. Он умер в 1960 году, и вплоть до 1960 года никто не беспокоился о том, что этот хозяин магазинчика, бедный человек, был одним из видных премьер-министров могущественнейшей империи, России. И только когда он умер, в газете появилось маленькое сообщение: «Умер Керенский, человек, который до революции был премьер-министром России». Только смерть заставила людей осознать, что он жил все это время.

Жизнь лишнего человека не имеет ценности сама по себе. Вот почему ему нужно что-то другое, чтобы придать ей ценность - деньги, власть, престиж, нечто внешнее. Ничто внешнее не может сделать вашу жизнь богаче; оно не может также сделать богаче вашу смерть. Только внутреннее, ваше сущностное бытие, ваша субъективность властно сделать вашу жизнь танцем, а смерть - последним, окончательным и величайшим танцем.

Все относятся к смерти серьезно: но пока она еще не стала праздником. Наверное, я единственный за двадцать пять веков после Заратустры сделал смерть праздником. Только мои люди празднуют смерть; повсюду она сопровождается трауром. Так и должно быть, ведь жизнь не удалась, она не прожита, потеряна напрасно... Что же тут праздновать?

Но если ваша жизнь была полна любви, творчества, отдачи, радости, если ни одна часть жизни не осталась непрожитой, ваша смерть должна быть праздником, торжеством.

Люди не научились еще чтить самые светлые праздники. Я показываю вам смерть, в которой обретается полнота и завершенность - смерть, которая станет для живущих жалом и священным обетом.

Человек, завершивший путь свой, умирает победоносно.

Смерть должна быть триумфом, победой, возвращением домой. Но для этого вы должны изменить всю свою жизнь. Вы должны жить иначе - не как христианин, индуист или мусульманин, но как естественный человек, без всякого страха и жадности.

Пусть этот момент будет самодостаточным.

Не жертвуйте им ради чего-нибудь в будущем, и не растрачивайте его на сладкие воспоминания.

Сделайте это мгновение как можно более сладостным и прекрасным; и таким образом, от мгновения к мгновению, ваша жизнь станет гирляндой цветов.

А когда гирлянда полна, приходит время смерти, смерти-праздника, смерти-карнавала - «самого сказочного праздника».

Такая смерть - наилучшая; лучшей же после нее будет - умереть в борьбе и растратить великую душу. Если вы не сможете осуществить высочайшую возможность в себе, если вы не сможете стать исполнением самого себя, то Заратустра предлагает второе после лучшего - по крайней мере, вы можете быть воином.

Слово «воин» утратило свое старое значение. Теперь нет воинов; есть люди, которые прилетают на самолетах, как воры, сбрасывают бомбы и удирают. Эти трусы - не воины.

Научная технология уничтожила в человеке столько, что это почти невозможно посчитать: например, воины исчезли; они больше не нужны. Машины все сделают лучше; сейчас, чтобы сбросить ядерное оружие, не нужен даже летчик. Рональд Рейган или его шимпанзе просто нажимают на кнопку, которая находится в Белом Доме, и некая ракета взлетает, неся смерть миллионам.

В прошлом воин был достойнейшим человеком. Он сам во всех отношениях был произведением искусства. Фехтование или стрельба из лука давали ему определенную выдержанность, давали ему гибкое тело - сильное и все же гибкое.

Посмотрите на оленя в лесу, и вы увидите, как прекрасно его тело. Вы не найдете ни одного толстого или уродливого оленя, ни одного оленя-американца. В Америке тридцать миллионов человек умирают от ожирения, и все же они продолжают есть - они помешаны на еде. Но вы не найдете ни одного толстого оленя... они все одинаковы.

Воины были чем-то в этом роде - на их тело стоило посмотреть. Они заботились о своем теле, они заботились о своих упражнениях; и чтобы стать воинами, им, конечно, была необходима медитация: быть бдительным, быть постоянно осознающим, потому что в любой миг... малейшая ошибка, и вам конец. Они ходили по лезвию бритвы; на их равновесие стоило посмотреть. Но воины исчезли. Теперь война - безобразное дело; теперь война - чистое разрушение; она не приносит человечеству ничего ценного.

Но воин тысячи лет придавал достоинство, честь своему телу, своему уму, своему существу, ибо ему приходилось быть полностью бдительным, он не мог допустить ни одной мысли. Он не мог уйти в прошлое, он не мог уйти в будущее, он должен быть в настоящем. Именно поэтому в Японии искусство владения мечом и стрельба из лука стали методами обучения медитации. Не нужно учиться медитации отдельно - достаточно стать лучником, и вы научитесь медитировать; разница очень невелика.

Один немецкий профессор, Герригель, учился в Японии стрельбе из лука. Он был лучшим лучником Германии. Но в Японии стрельба из лука - не просто стрельба из лука, это медитация. Немец был растерян, поскольку в его представлении, если вы всегда попадаете быку в глаз, вы великий лучник; а он попадал стопроцентно. Но его Мастер говорил:

- Нет, главное неверно. Нас не интересует бычий глаз; мы не заботимся о том, чтобы стрела всегда попадала в цель; мы сосредоточены на тебе. Ты не должен ничего делать. Ты должен позволить стреле двигаться самой. Ты должен только создать условия, а затем ждать и позволить этому случиться.

Для немецкого ума это было совершенно непостижимо: как это может случиться, если вы не натягиваете лук, если вы ничего не делаете, если вы просто стоите с луком и стрелами - как это может случиться? И даже если это случится, стрела не попадет в цель. Здесь можно понять разницу между Востоком и Западом. Западный ум больше сосредоточен на цели, а восточный ум больше сосредоточен на лучнике, на воине.

Мастер много раз повторял ему:

- Забудь о цели. Даже если ты промахнешься, неважно. Сначала я должен привести в порядок тебя. Герригель сказал:

- Что я еще могу сделать? Я лучший лучник в своей стране.

Мастер сказал:

- Может быть, в своей стране ты и лучший лучник, но здесь ты просто любитель.

Три года прошло, а он не мог уловить смысл. Это было трудно. Наконец, устав, он сказал Мастеру:

- Завтра я уезжаю. Мастер ответил:

- Жаль; но прежде чем ты уедешь, приходи ко мне, выпьем чаю, а потом можешь ехать.

Когда он пришел, чтобы выпить с ним чаю, Мастер учил других учеников стрелять из лука. Он сел на скамейку и стал наблюдать. Впервые это было не его заботой. Он впервые расслабился; а он все время был в напряжении, день за днем он думал: как позволить этому случиться? Но сегодня он сидел на утреннем солнышке, в саду Мастера, расслабившись, наблюдая. Он видел, как Мастер показывает другим ученикам, как они должны позволить стреле двигаться к цели: они не принуждают ее, они просто позволяют ей лететь.

Мастер взял лук. В Герригеле не было напряжения, его это не интересовало, он уезжал, так что он смог увидеть более ясно, что Мастер стоял совершенно расслабленно. Когда стрела покидала лук, он видел его руки - в них не было напряжения. Он видел его лицо - это было чистое изящество. И совершенно неожиданно он понял, что значит «позволить этому произойти».

Внезапно он встал, взял из рук Мастера лук и стрелу - Мастер даже не спросил, что он делает - и, ничуть не заботясь о цели, поднял лук и стрелу очень расслабленно и изящно... случилось. Он попал в цель. Мастер сказал:

- Великолепно, у тебя получилось. Ты не делал это; ты позволил этому случиться.

Герригель записал в дневнике: «Разница была огромна. Если бы я уехал на день раньше, я мог не узнать красоты того, о чем мой Мастер три года неустанно говорил мне. Я уставал, но он не уставал никогда - каждый день одно и то же. Но в этом была моя ошибка. Я был напряжен, и все мои усилия были направлены на то, чтобы поразить цель, а он заботился только о том, что я должен быть изящным и расслабленным. Я был его целью».

Мастер был чрезвычайно счастлив:

- Хотя бы через три года тебе это удалось. Герригель сказал:

- Я ничего не старался сделать. Я просто смотрел на вас. Я никогда не смотрел на вас. Вы учили меня каждый день. Я был в своем уме, думая: как? Но это не вопрос «как». Поскольку я был слишком озабочен тем, как это сделать, я не мог это сделать. Сегодня во мне не было беспокойства, ум безмолвствовал, и я впервые увидел вас - это изящество, эту красоту.

В Японии стрельба из лука и искусство меча стали методами обучения медитации. Воин в прошлом был прекрасным человеком, его тело было так же прекрасно, как тело дикого животного; оно было подвижно и необычайно искусно.

Заратустра напоминает: если вы не можете умереть как мудрец, умрите хотя бы как воин. После самой лучшей смерти эта - вторая.

Но и борющемуся, и побеждающему одинаково ненавистна ваша смерть: скаля зубы свои, она крадется, как вор, а приходит к вам повелителем.

Истинно свободную смерть хвалю я, ту, что приходит ко мне, ибо я хочу ее.

Но если вы не хозяин своей жизни, как вы можете быть хозяином смерти?

На Востоке хорошо известно, что самые великие мудрецы объявляли о своей смерти заранее, и люди поняли это неправильно: люди думают, что они предсказывают, но это не предсказание. Они знают, что они пришли к завершению, что в жизни больше нечего открывать - их путешествие завершилось.

«Через семь дней, или через три дня, или завтра, я умру» - они говорят это потому, что способны желать своей смерти. Это не предсказание. Но весь Восток заблуждался насчет этого: они считают это предсказанием. Это вовсе не предсказание: если они захотят, они могут еще немного помедлить, но им не нужно ничего лишнего. Когда что-то сделано до конца, нанесены последние мазки - время уходить, время сказать земле «до свидания».

Когда же устремится к смерти воля моя? - У кого есть цель и преемник, тот пожелает смерти вовремя, тогда, когда это удобно для цели и для преемника.

Иные становятся слишком стары для побед и истин своих; беззубый рот не имеет уже права на все истины.

Всякий жаждущий славы должен заблаговременно расстаться с почетом и освоить нелегкое искусство - уйти вовремя.

Пусть бы явились проповедники скорой смерти! и подобно буре, сотрясли бы деревья жизни! Но я слышу только проповедь медленного умирания и терпения ко всему «земному»,

Если бы он остался в пустыне, вдали от добрых и праведных! Быть может, он научился бы жить, и любить землю, и даже смеяться!

Да не будет умирание ваше хулой на человека и землю друзья мои: с такой просьбой обращаюсь я к меду души вашей.

Даже в смерти должны пылать дух ваш и добродетель, подобно вечерней заре над землей: иначе смерть ваша плохо удалась вам.

Так хочу умереть и я: чтобы вы, друзья мои, ради меня еще больше любили землю; снова в землю желаю я обратиться - обрести покой у той, что родила меня.

Поистине, была цель у Заратустры, в нее метал он мяч свой; отныне вы, друзья, будете преемниками цели моей, вам бросаю я золотой мяч.

Приятнее всего смотреть мне на вас, друзья мои, когда подбрасываете вы его! Вот почему помедлю я еще немного на земле: простите мне это!

Многие озарения Заратустры не с чем сравнить. Это может быть одним из величайших уроков: если вы хотите умереть со славой, а не безобразной и презренной смертью, вы должны начать жить с этого самого мгновения. Вы должны сконцентрироваться на тотальности: жить тотально, зажечь факел своей жизни с обоих концов. Когда вы почувствуете полноту и завершенность, вы сможете умереть тотально. Вы не будете цепляться за жизнь.

Я видел, как умирали многие люди. Они умирают как нищие, цепляясь за жизнь; они не хотят умирать, потому что они еще не жили, а смерть уже тут. Но когда у них была жизнь, они теряли ее. А теперь смерть постучалась к ним в дверь, и они стали понимать, что жизнь потеряна.

Но человек, который жил тотально, с открытой дверью, будет приветствовать смерть, ибо смерть не враг ему. Это просто перемена дома: из одного тела в другое, из одной формы в другую, или, в конце концов, от формы к бесформенной жизни, окружающей землю.

Религиозный человек не только живет, но и умирает религиозно.

Человек искусства живет искусно, и не только живет искусно, но и умирает с великим искусством.

Один Мастер дзен спрашивал своих учеников - ему пришло время умирать, и он спросил:

- Прежде чем уйти, я хочу изобрести какой-нибудь необычный способ умереть. Вы знаете меня. Я не хочу ничего повторять, быть просто чьим-то последователем. Расскажите, есть ли какой-нибудь необычный способ смерти?

Один человек предложил:

- Может быть, вы умрете сидя в позе лотоса? Но другие сказали:

- Многие мудрецы умирали в позе лотоса, это не ново. Кто-то сказал:

- Вы можете умереть стоя.

Они обсуждали это так, как будто это просто игра - это и должно быть игрой - и кто-то стал возражать:

- Я слышал о мудреце, который умер стоя. Тогда кто-то еще предложил:

- Тогда остается только одно. Встаньте на голову! Умрите стоя на голове, я не думаю, что кто-нибудь еще делал это раньше.

Мастер сказал:

- Это мне нравится; ну, друзья, прощайте. Он встал на голову и умер.

Ученики растерялись. Они знали, что делать с мертвым телом, когда оно лежит на кровати, но они никогда не сталкивались с человеком, который встал на голову и умер. «Что нам с ним делать? Раз уж этот старик такой чудак, он мог бы нам сказать, что нам потом делать». Кто-то предложил:

- Его старшая сестра тоже великий Мастер. Она монахиня, живет возле монастыря. Лучше позвать ее, а то мы можем сделать что-нибудь не то, и нехорошо, если мы сделаем что-нибудь не то с нашим Мастером, когда он умер.

Один ученик побежал; сестра Мастера, еще старше, чем он, пришла в великом гневе и закричала от самых дверей:

- Он всю жизнь был хулиганом, он никогда не вел себя так, как должен вести себя человек. Но я никогда не думала, что он и умрет по-хулигански. Где он?

Толпа расступилась перед нею, и она сказал ему:

- Бокудзю, ты идиот! Ты стал просветленным, но не забыл свои проделки. Спускайся из этой позы и ложись на кровать, как положено!

Пришлось Бокудзю подчиниться; нельзя не послушаться старшей сестры. Люди не могли в это поверить. Они все проверили - он не дышал, сердце остановилось. Он вернулся, лег на кровать и сказал своей сестре:

- Ну, хорошо, можешь идти. Я умру, как положено.

Сестра ушла, и он умер, как положено.

Они снова проверили. Все было по-прежнему: ни дыхания, ни пульса. Этот человек, должно быть, ждал в четвертом состоянии, зная или наблюдая из глубины, что теперь будут делать его ученики. И наблюдая их в этом большом затруднении, он, наверное, был чрезвычайно доволен.

Умереть таким прекрасным образом, как будто вы играете, должно быть просто для всех тех, кто жил совершенно и тотально. Бокудзю и из смерти сделал прекрасный опыт, не только для себя, но также и для других.

... Так говорил Заратустра.

О ДАРЯЩЕЙ ДОБРОДЕТЕЛИ

4 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

Скажите мне: как сделалось золото высшей ценностью? - Потому оно стало ей, что редкостно и бесполезно, и нежен блеск его; оно всегда дарит само себя.

Только как символ высшей добродетели стало золото представлять высшую ценность. Как золото светится взор у дарящего. ...

Редкостна высшая добродетель и бесполезна, она сияет и нежна в блеске своем: дарящая добродетель есть наивысшая.

Поистине, я разгадал вас, ученики мои: вы стремитесъ, подобно мне, к дарящей добродетели. ...

Жажда ваша в том, чтобы самим стать и даром, и жертвой: потому и алчет душа ваша вобрать в себя все сокровища.

Ненасытно стремится душа ваша к богатствам и драгоценностям, ибо ненасытна и добродетель ваша в своем желании дарить.

Вы притягиваете все вещи к себе и в себя, чтобы изливались они из родника вашего дарами любви.

Поистине, грабителем, стяжающим все ценности, должна стать дарящая добродетель; но здоровым и священным, называю я это себялюбие. ...

Вверх устремляется наш ум: он есть символ нашего тела, символ возвышения. Символы таких возвышений суть имена добродетелей.

Так проходит тело через историю — в становлении и в борьбе. А дух - что он для тела? Он — глашатай его битв и побед, товарищ и отголосок его.

Все наименования добра и зла суть символы: они не говорят, а только намекают, молча указывая. Глупец тот, кто в названиях ищет знания.

Будьте же внимательны, братья мои, в те часы, когда дух ваш заговорит притчами и символами: ибо тогда зарождается добродетель ваша.

Тогда тело возвышается и воскресает; своей радостью окрыляет оно дух ваш, и становится он творцом и ценителем, несущим любовь и благо всем вещам.

Когда переполненное сердце ваше волнуется и разливается, подобно потоку, и это - благо и вместе с тем опасность для живущих на берегу: тогда зарождается добродетель ваша.

Когда вы возвысились над похвалой и порицанием и воля ваша желает повелевать всеми вещами как воля любящего: тогда зарождается добродетель ваша. ...

Когда вы, начинаете желать одной волей и этот поворот от всего, что заботит вас, называете необходимостью: тогда зарождается добродетель ваша.

Поистине, она — новое добро и новое зло! Голос нового родника, доносящийся из глубин!

В ней могущество, в этой новой добродетели; она — господствующая мысль, осененная тонкой душой: золотое солнце, и вокруг него - змей познания.

...Так говорил Заратустра.

Люди всегда думали о значении добродетели, но ни один человек не вносил в мир добродетели такое измерение, как Заратустра. Добродетель всегда проповедовалась религиями как средство получить награду, как путь в рай, как способ стать любимчиком Бога, существования.

Но все эти религии придавали добродетели внешний смысл, наружный, а не тот, что растет изнутри. Заратустра открывает в слове «добродетель» внутренний смысл, точно так же, как распускаются цветы, и они глубоко связаны с корнями, с землей. Они неотделимы; у земли, может быть, и нет таких оттенков и ароматов, красоты; но все это скрыто в ней и выражается через цветы. Зерно добродетели внутри вас, оно не имеет ничего общего с какими-то наградами. Она сама по себе награда. Это не средство для достижения чего-то, она кончается сама в себе.

Заратустру нужно понять очень глубоко, потому что это понимание полностью изменит ваше представление о религиозной жизни, о духовной революции, о новом человеке, который будет религиозен без всяких религий; который будет религиозен без всяких целей; чья религиозность будет просто ароматом его внутреннего существа. И его добродетель будет делиться, раздаривать себя всему существованию.

Заратустра спрашивает учеников: Скажите мне: как сделалось золото высшей ценностью? - Потому оно стало ей, что редкостно и бесполезно, и нежен блеск его; оно всегда дарит само себя.

То, что он говорит о золоте, верно для высочайших добродетелей истины, красоты, добра, любви,

Размышляйте над каждым признаком, который он называет: оно редкостно, оно не общественно, оно уникально. В тот момент, когда добродетель становится общественной, она перестает быть добродетелью. Редкость, уникальность и то, что она не является общим достоянием - в самой ее природе. Если все в мире правдивы, правдивость больше не может быть добродетелью. Кто скажет, что это добродетель? Если сострадательность станет общим качеством всех людей, сострадание исчезнет из списка великих добродетелей. Другими словами, добродетели - это добродетели индивидуальностей, а не добродетели толпы.

А во-вторых, она бесполезна. Заратустра видит вещи так ясно, так прозрачно, так бескомпромиссно, что у него хватает смелости сказать, что добродетель бесполезна. Ибо все, что полезно - всего лишь средство достижения чего-нибудь еще. Полезное - всегда средство, никогда не цель.

Любовь не может быть средством. В тот миг, когда вы делаете из своей любви средство достижения чего-нибудь еще, это больше не любовь. Чтобы сохранить свою красоту, радость, аромат, любовь должна оставаться бесполезной. В тот момент, когда она становится средством, лестницей, чтобы подняться куда-то, чтобы достичь некоего конца, важным становится этот конец; любовь по сравнению с ним не важна.

Следовательно, у любви не может быть никакого конца - как и у истины, добра. Если сказать, что они бесполезны, это многих шокирует, ведь вы думаете, что в любви есть величайшая, наибольшая польза. Истина должна приносить самую большую пользу. Но вы не понимаете механику жизни: все полезное скатывается в более низкую категорию средств. Конечное всегда бесполезно.

Религии обсуждали это веками, но как ни странно, ни один человек за всю историю не спросил: «В чем польза Бога?» Если любовь должна быть полезной, если истина должна быть полезной, если добро должно быть полезным, если красота должна быть полезной, то в чем польза Бога? Бог должен быть самой бесполезной вещью в мире.

Это заденет так называемых религиозных людей; но, к счастью, Бога нет, и обижаться некому. Но если бы Бог существовал, Он бы обязательно был бесполезным, абсолютно бесполезным, ни на что не годным - потому что Он есть конец всего, но не средство для чего бы то ни было. Для человека, подобного Заратустре, добродетель заменяет Бога: быть добродетельным - значит быть религиозным. Но для обычных религий добродетель - средство, которым вы пользуетесь, чтобы достичь Бога, достичь самореализации, попасть в рай.

Но для Заратустры бесполезность - не предосудительное слово. В чем польза розы? Вы скажете: «Она красива», но какая польза в красоте? Какая польза в прекрасном закате, когда облака в небе становятся такими психоделичыми, такими разноцветными - как будто бы весь горизонт стал поэзией? Птицы возвращаются домой... какая может быть польза от такого заката? Он совершенно бесполезен. И художники знают об этом многие века. Поэтому они говорят: «Искусство для искусства». Оно заканчивается в себе самом.

И, в-третьих, нежен блеск его; оно всегда дарит само себя. Оно сияет, ему не нужны никакие украшения, оно абсолютно самодостаточно, оно расточает радость, рдея от счастья по одной только причине - что оно является само собой.

Заратустра начинает с того, что спрашивает учеников: почему золото стало высшей ценностью? И называет три причины: оно редкостно, бесполезно и сияюще.

Только как символ высшей добродетели стало золото представлять высшую ценность.

Это просто символ. Люди, познавшие высшую добродетель, искали символ, чтобы выразить ее. Золото в некотором смысле подошло как выражение, как обозначение высшей ценности.

Как золото, светится взор у дарящего.

И человек, который дарит свои добродетели другим, который раздает свои внутренние богатства, делится собой с другими - его глаза светятся, как золото. Их сияние, их блеск несравненны.

Редкостна высшая добродетель и бесполезна, она сияет и нежна в блеске своем: дарящая добродетель есть наивысшая.

Поистине, я разгадал вас, ученики мои: вы стремитесь подобно мне, к дарящей добродетели... Жажда ваша в том, чтобы самим стать и даром, и жертвой: потому и алчет душа ваша вобрать в себя все сокровища.

Наверное, никто другой не объяснял это так, как Заратустра - почему люди постоянно ищут истину или себя. Все великие учителя человечества звали людей на поиск: кто вы? Познайте себя. Но зачем?

Заратустра знает ответ. Познайте свои богатства, познайте свои сокровища, чтобы вы могли поделиться, чтобы вы могли подарить их другим. Найдите себя, чтобы отдать, ибо в момент, когда вы делитесь, вы превосходите обычную человечность, вы становитесь сверхчеловеком.

Обычный человек жаден, он нищий. Он все время копит, он никогда не отдает; он не знает языка отдачи - или радости отдачи. Он очень беден - ему известно лишь обыденное удовольствие получать. Получая - даже если вы получите весь мир - ваше удовольствие будет тривиальным; а если вы отдаете, вы можете отдать всего лишь розу, но радость ваша будет радостью императора.

Возможно, это самое блаженное переживание в мире - отдавать; а когда вы отдаете себя, когда вы отдаете нечто из своей сокровенной сущности, вы поистине отдаете.

Жажда ваша в том, чтобы самим стать и даром, и жертвой: потому и алчет душа ваша вобрать в себя все сокровища.

Ненасытно стремится душа ваша к богатствам и драгоценностям, ибо ненасытна и добродетель ваша в своем желании дарить.

Все религиозные усилия, все духовное паломничество, все исследование самого себя имеют одну простую причину: пока вы не познаете себя, вы не можете отдавать. Как вы можете отдать то, чего не знаете? И чудо в том, что в тот момент, когда вы познаете себя, вы не можете удержаться от искушения отдать. Оно приходит с окончанием поиска; вам тут же хочется кричать на весь мир: «Я нашел источник жизни, придите и разделите его со мной».

Когда вы переживаете нечто запредельное, вы не сможете уместить это в себе. Это просто невозможно, это не в природе вещей. Чем больше ваше внутреннее достижение, тем больше будет желание отдать. Сначала вы будете недоумевать: вы так сильно жаждали найти источник жизни; но теперь вы познали, и желание поделиться стало еще сильнее.

И вот тайна, с которой вы столкнетесь: чем больше вы отдаете, тем больше у вас есть; чем меньше вы отдаете, тем меньше имеете. Если вы не отдаете, вы потеряете путь. Вы можете обладать, только если делитесь - делитесь, не оставляя никаких тылов, опустошая себя. И это забота существования: как только вы опустошаетесь, существование из неведомого источника вашей жизни вливает в вас свежие соки, новое богатство - вы никогда не будете пустым. Ваша наполненность становится нескончаемой, но она становится нескончаемой, только если вы бесконечно отдаете.

Вы притягиваете все вещи к себе и в себя, чтобы изливались они из родника вашего дарами любви.

На свете нет другой религии. Все другие религии поддельны, все другие религии - просто заменители, обманывающие людей. Единственная религия - это религия любви. И когда вы нашли в себе бесконечный источник, ваша любовь требует поделиться с теми, кто достоин, и с теми, кто недостоин, без всяких разграничении, ибо любовь не знает никаких разграничении.

Только бедность различает. Чем богаче ваша душа... различие становится невозможным. Тогда не стоит вопрос о том, что кто-то достоин, а кто-то - нет: для вас все дело в том, чтобы нашелся кто-нибудь, кто примет. И вы благодарны человеку, который принимает, а не наоборот. Вы не надеетесь, что этот человек будет благодарен вам за то, что вы ему что-то дали.

На Востоке была традиция, очень странная... буддийские, джайнские или индуистские монахи... это три религии, рожденные в Индии, с ароматом Востока. Когда вы даете монаху еду или одежду - ведь монахи нищие, они ничем не владеют - если им что-то нужно, они просят... С заходом солнца у них не должно остаться никакой собственности: будет день - будет пища. Они доверчивы: если до сих пор жизнь заботилась о них, то почему бы ей не позаботиться и завтра? К вечеру они совершенно ничем не владеют; если утром им что-то понадобится, они попросят.

Странная традиция, о которой я хотел рассказать, состоит в том, что, когда вы даете что-то монаху, вы должны дать ему нечто большее. Это нечто большее называется благодарностью за то, что монах принял ваш дар. Он мог отказаться. Поскольку он принял от вас пищу, вы должны пожертвовать ему что-то еще, чтобы показать свою признательность - вы пришли в мой дом, вы попросили у меня пищу, вы приняли от меня еду. Я не очень-то заслуживаю право давать, и в особенности вам. И все же вы были так великодушны, что приняли; и поэтому, пожалуйста, возьмите еще что-нибудь в знак моей признательности.

Когда я впервые узнал об этом, это казалось очень странным: Обычная логика говорит, что монах должен быть благодарен; вы дали ему пищу, вы дали ему одежду, лекарство, все, что ему было нужно - он должен благодарить. Но, напротив, по традиции вы должны быть благодарны, и не только на словах, вы должны что-то отдать символически, чтобы показать свою признательность.

Эта очень древняя идея имеет некоторое отношение к тому, что говорит Заратустра. Вы делитесь собой, вы делитесь своей любовью - не выбирайте, кто вы такой, чтобы выбирать? В существовании нет дискриминации. Вы не должны претендовать на то, что вы мудрее самого существования. Все, что вы можете - это показать, что вы тоже признательны, потому что он позволил вам поделиться с ним собою, он позволил вашему облаку пролиться дождем на него. Ваше дело быть благодарным жаждущей земле, розовым кустам; принимая, они сделали вас богаче. И когда вы даете из своего сокровенного внутреннего источника, вы обнаружите новые воды, которые вливаются и наполняют вашу чашу; ваша чаша никогда не опустеет.

Поистине, грабителем, стяжающим все ценности, должна стать дарящая добродетель.

Любви достаточно, все остальные ценности могут стать ее тенью.

Грабителем, стяжающим все ценности, должна стать дарящая добродетель; но здоровым и священным называю я это себялюбие.

Возможно, я единственный человек за двадцать пять веков после Заратустры, который использует слово себялюбие, эгоизм как основание всякой духовности. Все остальные религии говорили о самоотречении, бескорыстии. И никого не волновало, как вы можете быть несебялюбивым, если вы даже не знаете себя. Вы никогда не входили внутрь самих себя.

Один знаменитый христианский миссионер, Стенли Джонс, часто бывал в Индии; полгода в Индии и полгода на Западе - таков был его ежегодный порядок. И у меня было много случаев... ведь он жил очень близко от университета, где я преподавал, и мы часто встречались во время утренних или вечерних прогулок. Одним из вопросов, который нас постоянно разделял, было вот что: он постоянно говорил, что по сравнению с христианством все восточные религии эгоистичны, поскольку делают упор на медитации; а медитация означает уход в себя, в свое одиночество, к самому центру своего существа, тогда как христианство учит вас идти к бедным.

Медитируя, вы не найдете бедных, не станете открывать больницы; вы не найдете сирот и не будете открывать приютов; вы не встретите больных - так что же вы собираетесь делать внутри? Настоящая работа - снаружи. Здесь есть бедные, голодные, больные, истощенные люди, сироты, проститутки... здесь столько проблем. И в окружении стольких проблем вы учите людей медитировать, уходить в себя? Это эгоизм.

Когда он впервые сказал мне об этом, я выслушал и ничего не сказал. Он спросил:

- В чем дело? Почему вы не отвечаете? Вы согласны со мной или нет? Я сказал:

- Дело не в согласии. Я просто молчал. Мне было жаль вас.

- Что? Вам жаль меня? Я сказал:

- Да, потому что то, что вы называете альтруизмом, бескорыстным служением - это просто бессмыслица. Человек, который не знает самого себя, сам сирота - сирота в духовном смысле. Он еще не нашел своих корней в существовании, он все еще - смертное тело. Он ничего не знает о вечном духе. Пока он не знает себя, не знает бесценных сокровищ, скрытых внутри, он никому не может помочь.

Так что я сказал Стенли Джонсу:

- Запомните, не говорите больше, что медитация - это эгоизм. Медитация - это единственный путь. Когда вы эгоист, наступает момент... вся ваша жизнь становится бескорыстием. Но это происходит лишь через тотальное центрирование в самом себе - тогда у вас есть сострадание, любовь, тогда вы можете делать что хотите. Бедные, больные, сироты никуда не денутся; и тогда вы можете им чем-то помочь. Но сначала спасите себя. Вы тонете и пытаетесь спасти других - и называете это подлинной религией. Я называю это просто бессмыслицей.

«Себялюбие, - говорит Заратустра, - здорово и священно», ибо только из себялюбия вырастает все прекрасное, творческое, любящее. И тогда, что бы вы ни делали, вы не хотите никаких наград, вам не нужны никакие небеса, никакой рай, вам не нужен никакой Бог; вы не ждете никакой награды. Это само по себе награда. Это не средство достижения чего-то. И пока ваша жизнь не станет наградой сама по себе, вы не религиозны. Так можно определить религиозного человека: человек, чья жизнь стала наградой сама по себе - эгоистичной, здоровой и священной.

Вверх устремляется наш ум: он есть символ нашего тела, символ возвышения.

Символы таких возвышений суть имена добродетелей.

Так проходит тело через Историю - в становлении и в борьбе. А дух - что он для тела? Он - глашатай его битв и побед, товарищ и отголосок его.

Наши ценности - это наши полеты, далекие полеты в неведомое: наши полеты в собственное сознание. И наш внутренний мир не меньше, чем внешнее пространство. Мы находимся точно посередине: снаружи - бесконечность, внутри - тоже бесконечность.

Пусть вас не беспокоит, как в таком маленьком теле может заключаться бесконечное пространство. Оно не содержится в теле, оно лишь соприкасается с телом - с центром тела. А затем оно выходит за пределы тела, оно простирается без границ. Наш центр - это центр внешнего и внутреннего существования. И чем выше наш полет, тем чище становится тело, ибо тем крепче становится дух - тело движется почти как золото, которое проходит через огонь. Оно становится все чище и чище.

Даже тело становится огромной ценностью: невинность, мир, безмятежность, красота, изящество - и в теле открывается так много сокровищ!

Все наименования добра и зла суть символы: они не говорят, а только намекают, молча указывая.

Все слова в духовных ценностях - всего лишь намеки. Не держитесь за слова, как если бы они были реальностью. Это намеки, указания - почти так же я могу указать пальцем на луну: но не держитесь за мой палец. Мой палец - не луна. Хотя палец и показывал на луну, он был лишь намеком.

В одном японском храме нет статуи Будды. Вместо статуи там находится палец, указующий на далекую луну. Это своеобразный храм, ибо Будда - не что иное, как палец, показывающий на луну. Не поклоняйтесь пальцу - это не поможет. Смотрите на луну, туда, куда указывает этот палец. Забудьте о пальце, забудьте о писаниях, забудьте о Мастерах, забудьте обо всех ваших религиях; постарайтесь просто выяснить, на что они намекают, и вы будете удивлены: тысячи пальцев указывают на одну и ту же луну.

А последователи этих пальцев сражаются и убивают друг друга. Мусульмане убивают христиан, христиане убивают иудеев, индуисты убивают мусульман; и никто не задумывается, что вы сражаетесь из-за пальцев. Пальцы могут отличаться, но луна одна и та же. Углы зрения могут отличаться, ведь люди стояли в разных местах и в разное время, в разные века. Разве Кришна может показывать в точности так же, как Иисус? Разве может Будда показывать точно так же, как Заратустра?

И не исключено, что кто-то левша. Вы убьете всех этих левшей, этих идиотов; весь мир верит в пальцы правой руки, а эти верят в пальцы левой!

Правое - это нечто правильное, а левое неправильно. Это удивит вас, но десять процентов людей - левши. Это немало, но их заставляют с самого начала пользоваться правой рукой. Пользуйтесь левой рукой, и над вами будут смеяться повсюду, вы везде будете чувствовать себя неловко - в школе, всю свою жизнь. Поэтому их заставляют, и им приходится учиться писать правой рукой; но если бы их оставили в покое, десять процентов людей в мире писали бы левой рукой. И определенно, по крайней мере, один из десяти Мастеров указывал на луну левой рукой.

Все наименования добра и зла суть символы: они не говорят, а только намекают, молча указывая. Глупец тот, кто в названиях ищет знания.

Человек, ищущий в этих обозначениях, в писаниях, в словах, в статуях - глупец. Поиск должен быть внутренним, ибо все они указывают: царство Божие внутри вас. И пока вы не пойдете внутрь, пока не закроете глаза и не расслабите свой ум, пока ваше сердце, ум и тело не придут в синхронность, гармонию, не станут глубоким созвучием - вы не сможете услышать мягкий негромкий голос внутри.

Это не чужой голос, этот голос - ваш собственный. И запомните, лишь ваша собственная истина освобождает. Чужая истина всегда становится рабством.

Будьте же внимательны, братья мои, в те часы, когда дух ваш заговорит притчами и символами: ибо тогда зарождается добродетель ваша.

Тогда тело возвышается и воскресает; своей радостью окрыляет оно дух ваш, и становится он творцом и ценителем, несущим любовь и благо всем вещам.

Прошлое полностью провалилось потому, что мы создавали так называемых религиозных людей, но не могли создать творцов, созидателей. А пока религиозный человек не обогатит мир неким творчеством, он не узнает экстаза собственного бытия; иначе он стал бы делиться им тысячью и одним способом - может быть, в музыке, может быть, в танце, в песне, в стихах. Но он высказал бы этот экстаз, это переполняет его. В моем представлении творцы религиознее людей, которые ходят в церкви, храмы, мечети, людей, которые подолгу постятся, которые истязают свое тело, которые идут на всяческий аскетизм: это слегка безумные люди - без центра. Если бы весь мир стал религиозным в их понимании, вы обнаружили бы, что он превратился в сумасшедший дом. Он уже почти превратился!

На днях я рассказывал вам о Винсенте Ван Гоге, знаменитом голландском художнике, который за всю свою жизнь не смог продать ни одной картины, поскольку красоту его живописи никто не смог понять. Он слишком опередил свое время. И как раз сегодня Анандо принесла мне газетную заметку об одной его картине с цветами, которая побила на сегодняшний день все рекорды. Она была продана за сорок миллионов долларов. Ван Гог умер в нищете и под конец сошел с ума, потому что недоедал.

Он предпочитал пище живопись. Поэтому все, что ему удавалось получить, он тратил не на еду, он покупал краски, холсты. И он мог рисовать, голодный, целый день на жарком солнце, стоя. Жара и голод сводили его с ума. Когда через год его выпустили из сумасшедшего дома — потому что все, чего ему недоставало, был отдых и хорошее питание - он написал свою последнюю картину и совершил самоубийство. Ему было всего тридцать три года.

Он написал письмо брату: «Не думай, что я совершаю самоубийство. Я не беглец, причина того, что я покидаю этот мир, в том, что мне не удается совместить тело и живопись. Я тянул, сколько мог; более того, я написал картину, которую хотел написать. Я умираю полностью удовлетворенным, без сожалений, без жалоб».

А теперь, в этой газетной вырезке, перед его картиной стоят металлические решетки - ведь теперь она стоит сорок миллионов долларов - и два констебля с ружьями, готовые защищать ее, а художнику никто не дал даже хлеба с маслом.

Я назвал бы Ван Гога святым, потому что жизнь обошлась с ним настолько дурно, что нельзя вообразить. И, тем не менее, в последнем письме он не жалуется, не выражает недовольства; он умирает в полном удовлетворении, поскольку сделал то, что хотел. Он оставил миру некую красоту. Он принес ее, поняли люди ее или нет. «Это не мое дело; это их забота».

Сейчас, спустя сто лет, его картины разыскивают, поскольку все картины стали настолько ценными, что даже величайшие художники остались далеко позади. Это рекорд: до сих пор ни одна картина не продавалась за сорок миллионов долларов. И это всего лишь картина, на которой изображены розы. За настоящие розы вы не дадите сорок миллионов долларов.

Но за всю свою жизнь - я прочел все его письма, это все, что он написал - там нет ни одного места, где бы он злился, осуждал или говорил бы хоть что-либо против мира. Он снова и снова говорит: «Я все понимаю. Если они не могут увидеть красоту моих картин, что они могут поделать? Ни я, ни они ничего сделать не могут.

Я пришел преждевременно; моим картинам придется подождать, когда придут их зрители. Когда придут мои люди, возможно, они признают их, если мои картины сохранятся».

Ни один музей не был готов взять эти картины бесплатно. Люди стыдились; его друзья стыдились, потому что он отдавал картины своим друзьям, те самые картины... «просто подержите их у себя, у меня нет места. Я живу в маленькой комнате, я не могу платить дороже, и у меня нет места, чтобы хранить все картины. Поэтому просто повесьте их у себя на стене».

Люди вешали картину, но как только он уходил, они могли закинуть ее в подвал. «Любой человек, который придет сюда, подумает, что мы сумасшедшие, потому что мы не можем сказать, что означает эта картина». Все двести картин были найдены в подвалах, в странных местах. И поиск продолжается очень интенсивно, потому что он написал тысячи картин и раздал их разным людям, ведь у него не было места, чтобы хранить их.

Я бы назвал святым этого человека - человека, который жертвует жизнью, но жертвует не какому-то гипотетическому Богу, не некоей деревянной статуе; это жертва для того, чтобы поделиться своей радостью, своей красотой, своим видением, своими мечтами. Если современники не могут это понять, он готов подождать. Его здесь не будет, но кто-то, когда-нибудь в будущем, поймет, обрадуется; и это достаточная награда.

Такая вера в собственное творчество, такая вера в то, что однажды появится кто-то, кто поймет его - он не может оставаться непонятым навечно - может быть качеством только святого, истинного мудреца.

Когда переполненное сердце ваше волнуется и разливается, подобно потоку, и это - благо и вместе с тем опасность для живущих на берегу: тогда зарождается добродетель ваша.

Заратустра говорит необычайно важную вещь.

Когда переполненное сердце ваше волнуется и разливается, подобно потоку, и это - благо и вместе с тем опасность для живущих на берегу.

Человек, подобный Заратустре, является благословением лишь для очень немногих людей; лишь для тех, кто достаточно смел, чтобы приблизиться к нему, кто достаточно смел, чтобы пойти вместе с ним в неведомое, непройденными путями, против традиций, против ортодоксии, против условностей, против толпы.

Но для большинства людей это опасность. Само присутствие человека, сердце которого переполнено любовью подобно реке, - опасность. Его любовь может затопить вас, его любовь может разрушить ваше эго. Быть близко к такому человеку - значит потерять свои ограничения, свою личность.

Вот почему этих людей так ненавидят; настолько, что Сократа пришлось отравить. Должно быть, он стал великой опасностью для афинян. Какую опасность он мог представлять? Любовь, истина, индивидуальность, переполняющее его блаженство - опасны, как наводнение. Во время наводнения у вас еще есть возможность выплыть; но если вы попали в поток любви, вы не сможете выплыть.

Во все времена люди, которые были настоящим благословением, считались бедствием. Лишь очень немногие люди, смелые, разумные, отважные, готовые на риск, готовые пойти на приключение с глубоким доверием и любовью, познали их благословение; остальные узнали только их опасность. И лучше уж уничтожить этих опасных людей, потому что они могут внести хаос в целое общество.

Но хаос, созданный человеком вроде Заратустры, Сократа или Иисуса - это хаос, из которого рождаются звезды, это хаос, благодаря которому человек достигает высочайших пиков эволюции. Рушится старое и рождается новое. Это хаос, который нужно приветствовать. Но даже сейчас ситуация остается точно такой же.

Когда вы возвысились над похвалой и порицанием и воля ваша желает повелевать всеми вещами как воля любящего: тогда зарождается добродетель ваша.

Когда вы начинаете желать одной волей и этот поворот от всего, что заботит вас, называете необходимостью: тогда зарождается добродетель ваша.

Поистине, она - новое добро и новое зло! Голос нового родника, доносящийся из глубин!

В ней могущество, в этой новой добродетели; она - господствующая мысль, осененная тонкой душой: золотое солнце, и вокруг него - змей познания.

Любовь - его центральная тема, его Бог; любовь - начало и источник всякой добродетели, любовь - глубочайшая внутренняя потребность всех, разгоняющая мрак и невежество.

Любовь - это новая мораль, новое добро, новый Бог.

Поистине, она - голос нового родника, доносящийся из глубин!

В ней могущество, в этой новой добродетели; она - господствующая мысль, осененная тонкой душой: золотое солнце, и вокруг него - змей познания.

Так говорил Заратустра.

О ДАРЯЩЕЙ ДОБРОДЕТЕЛИ 2

4 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

И тут Заратустра умолк на минуту, с любовью глядя на учеников. Потом продолжил он речь свою, и голос его изменился:

«Оставайтесь верны земле, братья мои, со всем могуществом добродетели вашей! Ваша дарящая любовь и познание, да послужат они смыслу земли! Так прошу я и заклинаю вас. ...

Сотни раз уже пытались вырваться и заблуждались дух и добродетель.

Да, человек и был их попыткой вырваться! О, сколько невежества и заблуждений стало в нас плотью!

Не только разум тысячелетий, но и безумие их проявляется в нас. Опасно быть наследником.

Продвигаясь шаг за шагом, боремся мы с исполином-случаем, и над человечеством до сих пор еще тяготеют неразумие и бессмыслица.

Да послужат ваш дух и ваша добродетель смыслу земли, братья мои: да будет ценность всех вещей вновь установлена вами! Ради этого должны вы бороться! Во имя этого - созидать!

Познавая, очищается тело; приобретая опыт знания, возвышается оно. ...

Врач, исцелись сам: тогда исцелишь ты и больного твоего. Но лучшим исцелением будет для него, если он своими глазами узрит того, кто сам исцелил себя.

Есть тысячи троп, троп еще нехоженых; тысячи здоровых натур и скрытых островов жизни. До сих пор не открыты еще и не исследованы человек и земля его.

Бодрствуйте и внимайте, одинокие! Таинственные ветры несутся на крыльях из будущего; до чуткого уха долетает благая весть.

Вы, ныне одинокие, вы, покинувшие людей, некогда вы станете народом: от вас, избравших самих себя, должен произойти народ избранный, а от него — Сверхчеловек.

Поистине, земля еще станет местом выздоровления! И уже веет вокруг вас новое благоухание, несущее исцеление и новую надежду!»

... Так говорил Заратустра.

Человек - это эксперимент: эксперимент существования, направленный на достижение высот сознания и глубин самих источников жизни. Человека должно понимать только так. Вы не рождены совершенным. Все остальные животные рождаются совершенными; собака рождается собакой и умирает собакой. Человек может родиться человеком и умереть Гаутамой Буддой. Ни одно животное не эволюционирует между рождением и смертью, за исключением человека.

Однажды ваше сердце познает это - что вы эксперимент существования - и вам даровано величайшее возможное достоинство. Тогда вы не сможете продолжать механическую, роботоподобную жизнь. Вы должны двигаться - идти к звездам. Вы должны прогрессировать, и ваше развитие безгранично.

Вы - паломничество без всякой цели; паломничество от вечности к вечности. Ибо ваша реальность находится не только снаружи - наружное очень поверхностно - ваша подлинная эволюция произойдет внутри. Ваше путешествие - внутреннее. Следовательно, ваше бытие-эксперимент в конечном итоге превратится в бытие-опыт, бытие-переживание. Мы экспериментируем с вещами, которые находятся снаружи. Наука экспериментальна. Мы переживаем вещи, которые находятся внутри нашего существа. Религия переживаема. Человек должен делать то и другое. Он должен быть экспериментом в руках существования, и он должен также стать переживанием самого себя, в своей субъективности.

Эти слова Заратустры слишком важны, чтобы их можно было забыть. Каждое отдельное слово должно стать вибрацией внутри вас; не просто памятью, но живой, открытой тягой к еще более необъятным просторам, к более высоким небесам.

Заратустра - не священник, он - ученый души. Его религия состоит не в поклонении, его религия заключается в трансформации: символ его религии - огонь. Символ огня многозначителен: это единственное, что не поддается гравитации. Он не движется вниз: он всегда поднимается вверх.

Но с теми, кто считался последователями Заратустры, произошла обычная ошибка. Вместо того, чтобы стать пламенем, поднимаясь вверх, в высшие сферы сознания, они стали огнепоклонниками. Поклонение - очень хитрая штука; оно сбивает людей с дороги.

Как вы думаете, если ученый начнет поклоняться своим инструментам, будет ли какой-нибудь прогресс? Как вы думаете, если художник станет поклоняться краскам и холстам, будет ли какое-нибудь творчество? Музыкант, поклоняющийся своим музыкальным инструментам, не сможет подарить миру великой музыки.

Что же касается религии, то там произошло именно это. Люди поклоняются и считают поклонение религией. Поклонение - не религия. Вы заблуждаетесь, цепляясь за символы даже в храмах . Заратустры. Этот огонь поддерживался двадцать пять веков, но никто сам не стал пламенем, чтобы весь внутренний мусор мог быть сожжен, и сохранилось только золото, чистое золото.

Заратустра говорил о высшей ценности, о любви. Любовь для неги - синоним Бога, но не так же, как для Иисуса. У Иисуса сначала Бог, а потом любовь. Иисус говорит:

«Бог есть любовь». Это означает, что любовь - один из атрибутов Бога, но у Него может быть множество других атрибутов. Бог - не только любовь, не одна любовь; у Него много всякого другого.

У Заратустры любовь на первом месте; любовь есть Бог, ибо любовь - это высшая ценность. Непростая перемена мест этих слов ведет к такой колоссальной разнице, что это кажется невероятным. Если любовь есть Бог, то Бог становится атрибутом любви - а что такое Бог, если не творчество? Любовь, которая созидает - вот вся суть религии.

Он определил высшую ценность абсолютно уникальным образом. Во-первых, она редкостна - поэтому то, что вы думаете о любви, не может быть той любовью, о которой говорит Заратустра. Ваша любовь очень обычна. Ваша любовь - всего лишь слово; за ней не стоит ничего, кроме биологического вожделения. Ваша любовь - не ценность, а деградация, рабство - но не свобода. Она приносит в вашу жизнь несчастье и мучение, а не блаженство, не тишину, не безмятежность и не божественность. Пока любовь не несет в себе этих качеств, она остается обыденной. Согласно Заратустре, первое важное свойство высшей ценности - то, что она должна быть уникальной, редкостной.

Во-вторых, она должна быть бесполезной. Понять второй пункт чуть труднее, потому что все мы научены философии полезности. Как может быть высшей ценностью нечто бесполезное? Это вообще нельзя назвать ценностью.

Но то, что имеет в виду Заратустра, ясно. Он говорит: любовь не может быть средством для чего-то. Ею нельзя пользоваться. Вы можете жить ею, вы можете быть ею, но нельзя пользоваться ею в каких-либо целях, для каких-либо нужд; нельзя сводить ее до уровня средства. Вот что он имеет в виду, говоря, что высшая ценность - цель всех прочих ценностей, но сама она бесполезна - ибо нет ничего выше того, для чего она может стать средством. Она сама по себе цель, конец пути.

И третье - то, что она не нуждается ни в каких внешних доказательствах своей ценности; она сияет из собственного внутреннего центра. Она блистающа. Она одаряет собственной красотой. Она абсолютно независима.

Поговорив о высшей ценности, Заратустра умолк на минуту, с любовью глядя на учеников.

Когда произнесено нечто значительное, за ним необходимо должно последовать молчание. Эта тишина делает сказанное глубже, значительнее, существеннее.

И тут Заратустра умолк на минуту. Мастера - не ораторы. Они не занимаются специально ораторским искусством, они пытаются передать свой опыт ученикам. Поэтому они пользуются словами, а также - тишиной безмолвия. И гораздо чаще истину нужно искать в этих промежутках, когда они умолкают.

Когда вы услышали важную истину и Мастер умолк, внезапно слова исчезают и ваше сердце наполняется присутствием Мастера. В эти мгновения тишины проявляется нечто такое, что никто никогда не мог и не сможет сказать. Такая передача возможна лишь тогда, когда Мастер молчит и ученики безмолвны. Там, где сливаются две тишины, вы переживаете высшую ценность; вы переживаете любовь.

И тут Заратустра умолк на минуту, с любовью глядя на учеников. В этой тишине была одна только любовь, излучающаяся от Мастера и проникающая в сердца учеников. Ничего не было сказано, но все стало понятно. И он был счастлив и смотрел на учеников с любовью, ибо эта тишина не была пустой; ученики смогли принять ее, они стали беременны ею.

Потом продолжил он речь свою и голос его изменился. Как раз перед тем, как умолкнуть, он говорил о высшей ценности и ее качествах. Это было больше философское рассуждение, более вербальное, больше из мира слов - но теперь его голос меняется. Он говорит не с безымянной толпой, он говорит с теми, кто любит его; он говорит с теми, кто может молчать вместе с ним, кто может находиться вместе с ним в состоянии медитации.

Теперь в его словах и голосе происходит перемена - они больше не сухи, они становятся более сочными; это не философия, они становятся поэтичнее. Он не должен ничего доказывать этим ученикам; он дал им само переживание.

Теперь он может говорить с ними без доказательств, без логики. Теперь он свободен быть даже иррациональным - поскольку все великое в жизни иррационально. И ему необычайно приятно.

Возможно, Мастер даже больше нуждается в ученике, чем ученик в Мастере. Ученик бредет в потемках, он пуст, он не обременен. Мастер переполнен; он хочет поделиться и торопится найти тех, кто способен быть принимающим, открытым - кто способен к общению.

Оставайтесь верны земле. Это один из основных принципов Заратустры, он против всех религий. Они говорят: «Оставайтесь верны небесам; оставайтесь верны Богу, который там, высоко за облаками». Заратустра настаивает: Оставайтесь верны земле, братья мои, со всем могуществом добродетели вашей! - со своей любовью. Любите землю. Сажайте в землю семена любви.

Вопрос для вас не в том, чтобы попасть в некий рай на небесах. Вопрос, наоборот, в том, как превратить эту землю в рай. Для этого есть все возможности. Стоит только пробудить потенциал земли, потенциал живущих на земле людей, и никаких разговоров о каких-то там небесах, рае и Боге не будет. Человек может стать совершенным, самодостаточным.

Эта земля - наш дом, наша мать; вот почему он называет учеников «братья мои». Ни Кришна, ни Мухаммед, ни Моисей, ни Будда никогда не называли учеников «мои братья». Они были далекими, святыми людьми, а вы были где-то далеко внизу, земные, мирские. Какие могут быть отношения между ними и вами? Уж конечно, не братские.

Ваша дарящая любовь и познание, да послужат они смыслу земли! Земля ищет собственный смысл через вас. Вы - наиболее высоко развитая часть земли. Думали ли вы когда-нибудь? Ваше тело - земля, ваш мозг - земля, ваше сердце - земля. Вы - высшее цветение, великая метаморфоза. Кажется, нет никакой связи между землей и вашими глазами, однако ваши глаза есть не что иное, как глаза земли. Это попытка земли видеть. Ваши уши - усилие земли услышать музыку.

Ваша дарящая любовь и познание, да послужат они смыслу земли! Так прошу я и заклинаю вас.

Сотни раз уже пытались вырваться и заблуждались дух и добродетель. Да, человек и был их попыткой вырваться! О. сколько невежества и заблуждений стало в нас плотью!

Одно это утверждение: Да, человек был экспериментом, - делает Заратустру одним из величайших ученых в области внутреннего бытия. Человек - не завершенная сущность; человек - это становление. Вы видите деревья - это сущности, они следуют фиксированной программе. Они проживут определенное количество времени, каждую весну они будут приносить листья и плоды - в них все определено. Они только становятся старше, они не растут.

То же самое и животные: они стареют. Только в человеке есть отличие: он может стариться, как деревья и животные, или расти - в сознательности, в любви, в благодарности, и может дать земле тот смысл, который она ищет... в поисках смысла она возвысилась до человека.

Но сотни раз уносились прочь и сбивались с пути и дух и добродетель. И причина того, что эти эксперименты заканчивались неудачно, в том, что никто не знал: мы - эксперимент земли. Все религии начали отрекаться от земли, и именно здесь они свернули не в ту сторону. Они были сыновьями и дочерьми земли, и они начали отрекаться от земли; а ведь именно земля вывела их на этот уровень жизни и сознания. Заратустра хочет, чтобы вы оставались верны земле, чтобы этот эксперимент не мог зайти в тупик.

Не только разум тысячелетий, но и безумие их проявляется в нас. Мы получили в наследство не только разум миллионов прошедших лет. Мы унаследовали также и безумие тысячелетий.

Все неправильное за миллионы лет тоже перешло к нам в наследство. И нужна большая бдительность, чтобы отобрать все неверное в традициях, ортодоксиях, религиях прошлого и выявить точку, от которой эти эксперименты сворачивают в неверную сторону. Нельзя слепо следовать этим путям, иначе вы тоже уйдете не туда.

Опасно быть наследником, потому что вы получаете в наследство все что угодно: и рациональность, и безумие; и успех, и неудачи. И сложность в том, что успехи редки, а неудач множество. Нормальность очень редкостна, а безумие очень обычно. Почти на девяносто девять процентов ваше наследство ненормально. Именно из-за этого наследства человечество остается несчастным, не может освободиться от древнего рабства - ведь оно считает, что это - наше наследство, рабство - наше наследство. Цепи стали украшениями, а тюрьмы - нашим домом.

Чтобы быть религиозным, нужно быть бунтовщиком.

Чтобы быть религиозным, требуется огонь, сжигающий все ложное, сжигающий все лишнее, сжигающий все несущественное, чтобы сохранилось лишь то очень малое, от чего вы можете оттолкнуться в правильном направлении.

Продвигаясь шаг за шагом, боремся мы с исполином-случаем, и над человечеством до сих пор еще тяготеют неразумие и бессмыслица. Наша величайшая проблема - почему этот эксперимент неудачен, почему человек всегда терпит неудачу, почему человек не оказался солью земли, ее смыслом и значением.

Немножко понимания, и это нетрудно обнаружить. Над человечеством до сих пор еще тяготеют неразумие и бессмыслица. Просто посмотрите на собственную жизнь и на жизнь окружающих вас людей. Сколько неразумия! Сколько бессмыслицы! И это неразумие и бессмыслица преобладают.

В одной из индийских религий, джайнизме, есть две секты. Различия между ними абсолютно незначительны и бессмысленны - но они постоянно сражаются за них. Расскажу вам в качестве примера. Одно из их расхождений в том, что их двадцать четвертый тиртханкара, двадцать четвертый мессия, Махавира, ходил обнаженным. Различие в том, что одна секта говорит: « Это исторический факт, Махавира действительно ходил обнаженным». А другая секта говорит: «Это только казалось, что он голый, потому что он получил от Бога прозрачные одежды. Так что он не был голым, он только казался голым».

Итак, что касается людей, то для всех он был голым, действительно ли он ходил обнаженным или носил абсолютно прозрачную одежду... какая разница? Но это создавало разрыв. И эти две религии двадцать пять веков сражались друг с другом. Можно ли назвать это разумным, осмысленным, или это просто глупость?

Другая проблема - в том, с открытыми или закрытыми глазами Махавира медитировал. Любого разумного человека должно интересовать сама его медитация. Какая разница, открыты или закрыты были у него глаза?

Важна его медитация.

Я разговаривал с одним джайнским монахом и сказал:

- И вы, и они ошибаетесь. Он спросил:

- Что вы имеете в виду? Я сказал:

- Я собираюсь основать третью секту. Он медитировал, моргая.

Это кажется более естественным: секунду глаза открыты, секунду закрыты.

Они не могут поклоняться одной статуе Махавиры. Если глаза закрыты, одна из сект может поклоняться ей; другая секта может поклоняться ей, только наклеив статуе фальшивые глаза. Тогда все хорошо, все в порядке, но они будут молиться только с открытыми глазами.

Я сказал монаху-джайну:

- Я прекрасно знаю Махавиру; он моргал точно так же, как вы. Так что вы все правы. На секунду он закрывал глаза, на секунду открывал. Он не был слепым. Не настаивайте, что его глаза всегда были закрыты. И не настаивайте на противоположной идее - что его глаза всегда были открыты, потому что это против природы вещей.

Веки даны вам не просто так. Глаза - самая нежная часть вашего тела, им нужна постоянная чистота. Ни одна пылинка не должна осесть на них; она может их разрушить. Веки действуют точно так же, как дворники на машинах, для очистки.

Но в чем бы ни было дело, это такая глупая борьба. Люди занялись подобными сражениями и забыли о существе дела. И это касается не только одной религии, то же самое и в случае со всеми религиями мира. Их конфликты чрезвычайно тривиальны.

Например, в мусульманстве есть две секты: шииты и сунниты. И различие... Они обе верят в пророка Мухаммеда; обе они верят в святой Коран; обе они верят, что Бог проповедовал через святой Коран, обе они верят в Каабу; обе они верят, что каждый мусульманин хотя бы раз в жизни должен совершить паломничество к Каабе; и так далее - они согласны во всех существенных догматах мусульманства. Но они непрерывно убивают друг друга.

У Мухаммеда был сын, была у него дочь и, естественно, зять. И вот проблема: кто является преемником Мухаммеда, сын или зять? Но какая разница? Вы ему ни сын, ни зять. Кто бы ни был его преемником, это одна и та же религия. Вы абсолютно согласны в том, что касается религии - так что кто наследовал Мухаммеду, А, В или С, не имеет значения, не должно иметь значения.

Но шииты и сунниты четырнадцать веков убивали друг друга. И они настолько увлеклись этими пустыми вопросами, что полностью забыли о религии, они полностью забыли об эволюции, о внутреннем росте - некогда! Сначала они должны были уладить эти глупости, которые невозможно уладить, теперь это уже невозможно уладить.

Да послужат ваш дух и ваша добродетель смыслу земли братья мои: да будет ценность всех вещей вновь установлена вами! Нужно постоянно заново устанавливать ценности, поскольку времена меняются. Жизнь - это поток; она непрерывно движется, подобно реке. Она свободна и чиста только благодаря движению. Остановите течение реки, и она станет грязной. Движение - очищающий процесс. Это следующий пункт, где человеческий эксперимент уходит в сторону; люди стали фиксированными.

Нельзя менять то, что сказал Конфуций. Все изменилось. Но ценности, которые дал Конфуций, остаются прежними - это создает дихотомию в уме человека. Если он следует жизни, которая естественна, то он идет против установленных ценностей. Если он следует установленным ценностям, он идет против жизни. Вы создали дилемму для всех людей. Фиксация ценностей разрушила человечество и полностью уничтожила эксперимент эволюции.

Нужно быть бдительным каждый момент, чтобы умирать для прошлого и рождаться заново, и так оставаться свежим, чистым, текучим; иначе - все религии остановились в этой точке; жизнь далеко ушла от них, но они не желают меняться.

Когда Галилей открыл, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот, это противоречило Библии. В Библии просто отражается обычная иллюзия, которую мы видим, поскольку мы находимся на Земле, а Земля настолько велика, что мы не можем увидеть ее движение. Все движется одновременно. Но нам видно, как Солнце встает утром, садится вечером, так что в обычном понимании Солнце ходит вокруг Земли. Об этом и сообщается в Библии. Это точка зрения обычного человека, обывателя.

Галилей был ученым. С помощью инструментов, с помощью высшей математики он высчитал, что человечество живет с ложным представлением: Солнце не движется вокруг Земли - это Земля движется вокруг Солнца. Его немедленно вызвали к Папе на суд. Он был стар, ему было семьдесят пять или восемьдесят лет, и он был одним из величайших ученых, известных миру. Папа приказал ему:

- Измени свою книгу, ибо Библия написана самим Богом, и ты не можешь быть мудрее Его. Напиши в своей книге, что Солнце движется вокруг Земли; иначе все твои книги сожгут, и сам ты будешь сожжен заживо. Ты еретик, Ты создаешь религиозное представление.

Он ответил:

- Религия не имеет к этому никакого отношения. Какое дело религии, ходит ли Солнце вокруг Земли, или Земля вокруг Солнца? Вы в любом случае можете медитировать так же; в любом случае вы можете медитировать, молиться, танцевать, петь - чему учит вас религия. Мое открытие для вас ничего не меняет.

Но Папа сказал:

- Мой приказ окончателен. Ты распространяешь заблуждения.

Галилей очень нравится мне из-за своего чувства юмора. Он ответил:

- Ну, хорошо. Я изменю это место, но в примечании напишу: «Хотя я по приказу Папы изменил это утверждение, ни Земля, ни Солнце моих книг не читают». Мне очень жаль: Земля все равно будет двигаться вокруг Солнца. Ничего не изменится. Моя книга не может ничего изменить.

Эти люди остановились. Даже сегодня христиане проповедуют, что Земля плоская. Теперь у нас есть самолеты и ракеты, которые летают вокруг Земли, и это не предположение, а действительность - Земля круглая, а не плоская. Вы можете отправиться в путешествие с одного места, и, если будете все время двигаться по прямой, в конце концов снова придете в ту же точку. Если бы Земля была плоской, то где-то вы провалились бы с Земли в пустое небо, но поскольку Земля круглая, вы не можете упасть; вы совершите полный круг.

Но христианство не готово изменить свои представления. И все религии имеют сходные представления; они остановились тысячи лет назад. Заратустра говорит:

«Всегда обновляйте свои ценности. Ради этого вы должны быть борцами!» Если необходима борьба с установленными ценностями, будьте борцами. «Ради этого вы должны быть творцами и создавать новые ценности», - ценности современные, которые подтверждаются позднейшими открытиями, последними экспериментами науки, психологии, во всех областях знания. Только тогда человек может все время двигаться, нигде не застревая; его эволюция может идти беспрепятственно.

Познавая, очищается тело; приобретая опыт знания, возвышается оно.

Врач, исцелись сам: тогда исцелишь ты и больного своего. Но лучшим исцелением будет для него, если он своими глазами узрит того, кто сам исцелил себя. Это очень важный совет для тех, кто хочет, чтобы человеческое сознание достигло своих высочайших пиков. Первое: «Врач, исцелись сам». Вы должны полностью освободиться от всех предрассудков, бессмысленного мертвого прошлого, вы должны каждый момент быть новым. Это будет вашим здоровьем. И это поможет людям: видение вас, вид вашей осознанности, вашей любви, вашего сострадания, вашего блаженства будет доказательством, что другие не правы и они должны измениться. Дело не в спорах; дело в том, что ваша жизнь предстает в новом свете, так что те, что стоят в темноте, могут увидеть, что они стоят в темноте, и именно это - причина их несчастья и болезней.

Есть тысячи троп, троп еще нехоженых; тысячи здоровых натур и скрытых островов жизни. В этом месте любой обладающий разумом человек влюбится в Заратустру, Он так сильно отличается от других религиозных учителей.

Махавира говорит: «Я сказал последнее слово; больше нечего открывать. Я открыл все, что можно было открыть в области человеческого сознания. Двадцать пятого тиртиханкары не будет». Гаутама Будда говорит то же самое. Мухаммед говорит: «Были пророки до меня, но не будет пророков после меня, ибо я принес все знание; теперь не осталось ничего сокрытого».

У Заратустры совершенно иной подход, очень смиренный. Есть тысячи троп, троп еще нехоженых; тысячи здоровых натур и скрытых островов жизни. До сих пор не открыты, еще и не исследованы человек и земля его. Он не хочет быть последним словом. Напротив, он хочет быть началом и все оставляет открытым. «Приходя в новые пространства, постоянно меняйтесь. Вы не должны соглашаться со мной, ибо существуют тысячи нехоженых путей и есть тысячи островов на земле и во внутреннем пространстве человека, которые еще не открыты. Поэтому не держитесь за меня - идите вперед!»

Он говорит: «Я учу вас движению. Я не даю вам жесткой доктрины; я даю вам только толчок, импульс, бросаю вызов». Настоящий Мастер - это всегда вызов: вызов к новым открытиям, вызов новых неизведанных областей, вызов далеких звезд. Он просто дает вам мужество. Он помогает вам взлететь и оставляет все небо открытым для вас.

Бодрствуйте и внимайте, одинокие! Таинственные ветры несутся на крыльях из будущего; до чуткого уха долетает благая весть.

Вы, ныне одинокие, вы, покинувшие людей... Обратите внимание на эти слова: Вы, ныне одинокие, вы, покинувшие людей, некогда вы станете народом: от вас, избравших самих себя, должен произойти народ избранный, а от него - Сверхчеловек.

Несчастье в том, что этого до сих пор не случилось.

И все же... сегодня вы одиноки; я называю одиноких саньясинами. И все же вы есть, хотя вас немного. Прошло двадцать пять веков, а слова Заратустры звучат так, как будто они сказаны сегодня.

Вы, ныне одинокие, вы, покинувшие людей, некогда вы станете народом. Двадцать пять столетий назад он надеялся - и до сих пор есть еще надежда. Я надеюсь, что вы не останетесь в меньшинстве. Я даже начал называть вас «мой народ», «мои люди».

От вас, избравших самих себя, должен произойти народ избранный, а от него - Сверхчеловек.

Поистине, земля еще станет местом выздоровления! И уже веет вокруг вас новое благоухание, несущее исцеление и новую надежду! Я могу просто повторить его слова, поскольку они настолько же истинны сегодня, как и двадцать пять веков назад. Это очень печально; это несчастье, но, наверное, он пришел слишком рано, раньше времени. Все гении приходят рано, но Заратустра, по-видимому, пришел слишком рано.

Быть может, сейчас то время, когда мы можем превратить эту землю в храм здоровья, исцеления - не только телесного, но и духовного, в святое место, где все целостны, не раздвоены, не шизофреничны.

И уже веет вокруг вас новое благоухание. Оно очень слабо, но оно существует в сердцах многих разумных и отважных людей. Уже пробудилось стремление к жизни более величественной, высокой, лучшей. Возможно, весна уже очень близко. Возможно, мы пришли вовремя.

Благоухание, несущее исцеление и новую надежду! Мы хотим, чтобы эта надежда стала реальностью; она слишком долго оставалась надеждой. Пришло время этой мечте воплотиться, и если мы не сможем осуществить ее, у человечества нет будущего.

Это дает мне большую надежду, потому что безумная толпа подошла вплотную к глобальному самоубийству. И теперь есть лишь две возможности: либо преобразиться в нового человека, сверхчеловека, либо приготовиться к исчезновению с лица земли. И я не думаю, что человек хочет умереть. Я не думаю, что эти деревья, птицы или животные хотят умереть. Я не думаю, что жизнь хочет совершить самоубийство.

Поэтому более вероятно, что она выберет преобразиться и дать рождение сверхчеловеку, и прекратить все эти приготовления к самоубийству, которые ведут для вас политики по всему миру. Сейчас силы жизни и силы смерти противостоят друг другу. Силы жизни хрупки, подобно воздушному аромату. А силы смерти очень сильны.

И все же смерть не может победить жизнь. Ненависть не может победить любовь. Безобразное не может победить красоту.

Для него это было надеждой; для меня это становится все ближе и ближе к реальности. Быть может, вам посчастливится увидеть, как эта мечта превратится в действительность. Быть может, вы будете свидетелями рождения сверхчеловека.

... Так говорил Заратустра.

О ДАРЯЩЕЙ ДОБРОДЕТЕЛИ 3

5 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

Сказав это, Заратустра замолчал, как человек, не договоривший еще до конца; долго стоял он, в нерешительности покачивая посохом своим. Наконец так сказал он, и голос его изменился:

«Один пойду я дальше, ученики мои! Уходите и вы, тоже одни! Так хочу я.

Поистине, призываю я вас: уходите от меня и противьтесь Заратустре! А еще лучше — стыдитесь его! Быть может, он обманул вас.

Познающий должен не только любить врагов своих, но и уметь ненавидеть друзей своих.

Плохая награда учителю, если ученики его так и остаются учениками. И почему не хотите вы разорвать венок мой?

Вы почитаете меня; но что, если рухнет почитание ваше? Берегитесь, чтобы идол не поразил вас!

Вы, говорите, что верите в Заратустру? Но при чем тут Заратустра? Вы — верующие в меня: но что толку во всех верующих!

Вы, еще не искали себя, когда обрели меня. Так бывает со всеми верующими; и потому так мало значит всякая вера.

Теперь призываю я вас потерять меня и найти себя; и только тогда, когда все вы отречетесь от меня, вернусь я к вам.

Поистине, братья мои, по-иному будут искать вас, потерянных мною, очи мои; другой любовью тогда буду любить я вас.

И некогда вы должны еще стать друзьями моими и детьми единой надежды; тогда буду я с вами в третий раз, чтобы отпраздновать Великий Полдень.

Великий Полдень: человек на середине пути от животного к Сверхчеловеку празднует начало заката своего - путь на запад - как наивысшую надежду свою; ибо это есть путь к новому утру.

И тогда благословит себя гибнущий, идущий путем заката, ибо так переходит он к Сверхчеловеку; и солнце его познания будет стоять в зените.

«Умерли все боги: ныне хотим мы, чтобы жил Сверхчеловек», - да будет это в Великий Полдень нашей последней волей!»

...Так говорил Заратустра.

В длинной истории человечества почти невозможно найти второго такого человека - многогранного, с таким количеством прозрений, настолько мудрого и все же человечного, как Заратустра. Его обычность абсолютно необыкновенна. Его человечность настолько чиста, что можно сказать: она даже выше любой божественности.

Он способен определенно заявить: «Все боги мертвы»; фактически, они никогда и не жили. Он провозглашает, что Бога нужно создать. Взгляните на абсолютно новое прозрение этого человека. Бог всегда был творцом - а он провозглашает, что мы должны сотворить Бога, и этот Бог будет называться сверхчеловеком. Это будет наше творение.

Каждое его высказывание сегодня настолько полно смысла - невозможно поверить, что человек может вложить так много значения в краткие и простые положения. Мне хотелось бы, чтобы вы медитировали на каждую фразу, потому что в каждой фразе содержится полная философия жизни. Они необычайно многозначительны, емки и устремлены в далекую даль. Даже спустя двадцать пять столетий Заратустра опережает нас. Он не часть прошлого, он - тот, кто еще родится в будущем, ибо мы - еще не его современники.

Мы не смогли преодолеть посредственность, животную природу нашего так называемого человечества. И нам не удалось сделать хотя бы один-единственный шаг к сверхчеловеку, который для него является смыслом земли, солью земли - который будет нашим величайшим творением, нашим новым Богом. Не старый Бог, создавший мир, а новый Бог, которого мы должны создать собственным сознанием.

Сказав это, Заратустра замолчал, как человек, не договоривший еще до конца.

Возможно, последнее слово вообще нельзя сказать. Если кому-то удалось сказать хотя бы первое слово, это уже больше чем достаточно. А Заратустре удалось сказать первое слово о новой жизни, о новом человеке, о новой земле. Но всегда есть глубокое желание, непреодолимое стремление сказать не только первые слова, но произнести также и последние.

Поэтому, сказав эти слова ...он замолчал как человек, не договоривший еще до конца - но он вновь и вновь будет замолкать вплоть до самого конца. Последнее слово сказать нельзя. Просто невозможно принести последнее слово так низко, в темные долины, где живут люди; говорить на языке, созданном для повседневных нужд, облечь истину в слова, годные на рынке, но абсолютно бессмысленные в глубоком сердечном безмолвии.

Но эта страсть веками владела всеми мистиками, всеми поэтами, всеми музыкантами, всеми творческими душами. Все они умирали глубоко неудовлетворенными, поскольку не смогли сказать последнего, слова.

Когда умирал Рабиндранат Тагор, великий индийский поэт... У него был успех, который только может выпасть на долю человека, он был знаменит, как только может быть знаменит человек, он был величайшим поэтом, какого когда-либо знавал мир. Шелли считается одним из величайших поэтов мира по той простой причине, что он написал две тысячи песен, которые были положены на музыку. Рабиндранат написал шесть тысяч песен, которые можно превратить в гораздо более глубокую, значительную музыку. Их не только можно сделать музыкой, он создал новые измерения в самой музыке, которых никогда раньше не было.

Естественно, один из старых друзей, сидевший у его постели, сказал ему:

- Не смотри так печально, в твоих глазах не должно быть слез. Ты завершил дело своей жизни, ты жил так полно и так плодотворно. Так скажи жизни «прощай» радостно и благодарно.

Рабиндранат ответил:

- Благодарно? Кто тебе сказал, что я закончил свою работу, что я прожил жизнь? Несомненно, я пришел, чтобы спеть песню, и пытаясь спеть ее, я сочинил шесть тысяч песен - и все они неудачны, ибо я не смог спеть ту песню. Я пытался вновь и вновь. Каждый раз получалась песня, и они нравились людям, поэтому я никогда никому не говорил, что это - мои неудачи, что это не вехи моих успехов. И когда вы превозносите их, мне больно.

Как раз перед твоим приходом я молился Богу: «Что это за шутка? Ты дал мне способности, ты дал мне потенциал, ты дал мне эту страсть - и я готовился всю жизнь - и когда, кажется, все готово и я могу спеть свою последнюю песню, ты посылаешь смерть, и она стучит в мою дверь. И это твое сострадание?»

Рабиндранат умирал со словами: «Я не смог спеть песню, ради которой пришел. Я старался как мог, но каждый раз что-нибудь упускал».

Наверное, совершенство в существовании невозможно. Именно поэтому нельзя сказать последнее слово. А возможно, само молчание и есть последнее слово: тишина, глубокое безмолвие. Если вы смогли понять его, значит, вы услышали последнее слово - но никто не может произнести его. Оно не может сорваться с языка. Оно слишком божественно, слишком священно, а язык настолько повседневен.

Долго стоял он, в нерешительности покачивая посохом своим. Представьте Заратустру, с посохом в руке, в глубоком молчании - он сказал так много прекрасного, чрезвычайно ценного - и как он покачивает своим посохом, выдавая свое внутреннее состояние. Он пытается сказать - или не сказать: «Возможно ли это высказать? Или я стремлюсь к невозможному?»

Наконец так сказал он, и голос его изменился. Во второй раз сообщается, что голос его изменился. В первый раз его голос изменился, когда он говорил о любви как высшей ценности и молча смотрел на учеников с великой нежностью и любовью.

Его голос стал другим. Он стал больше голосом сердца, меньше - голосом ума. Он забыл о логике, он помнил только любовь. Он больше не приводил никаких доводов, вместо них единственным аргументом стало его присутствие.

Он был любовью, его ценность была скрыта внутри. Он был так же бесполезен, как красота звездной ночи или цветка лотоса, или как музыка, которую вы слышите, когда ветер гуляет в соснах. И он сам излучал сияние: свет исходил не откуда-то, а из его существа. Его свет бил из его глубочайшей сути, как фонтан, проливаясь на других. Тогда его голос изменился в первый раз.

Это - второй раз, и его голос снова изменился, потому что, если вы можете двигаться от головы к сердцу, вы можете двигаться и глубже: от сердца к существу. Голова очень рациональна, убедительна - но любит отвергать. Сердце иррационально, алогично - но не отвергает. Сущность за пределами того и другого. Она ни рациональна, ни иррациональна; она надрациональна. Нет вопроса, отвергать или не отвергать - она самоочевидна. Поэтому следующие слова - самоочевидны, они исходят из глубочайшей части существа Заратустры.

Один пойду я дальше, ученики мои! Уходите и вы, и тоже одни! Так хочу я.

Впервые он изменил форму обращения. Обычно он обращался к этим людям «братья мои»; теперь он говорит: «мои ученики». Это огромное изменение - назвать чужих людей братьями. Ибо мы рождены одной и той же землей, над нами - одно и то же небо, нас радуют одни и те же звезды - мы братья. Но это не является мостом между людьми, это просто констатация факта.

Но тем временем все изменилось. Пока он говорил о высшей ценности и ее качествах, эти братья преобразились. Теперь они слушают его как Мастера, они узнали его. Он больше не чужой, не просто человек из толпы. Их сознание озарено пониманием: им посчастливилось встретить Мастера: и он прочел об этом изменении в их глазах.

Когда вы смотрите на человека как на Мастера, ваши глаза излучают столько любви, что та любовь, к которой привыкли люди, остается далеко позади. Обычная, биологическая любовь становится почти презренной. В тот миг, когда вы узнали и ваши глаза наполнились любовью к Мастеру... Влюбиться в красивое тело - одно; это очень поверхностно. Полюбить прекрасную сущность - в этом есть дополнительная глубина, неизмеримая.

Отсюда и перемена: Один пойду я дальше... и отсюда же эти слова и решение: Один пойду я дальше, ученики мои! Уходите и вы, и тоже одни! Я говорю не просто «уходите»:

потому что вы можете уйти и не быть одинокими. Вы можете уйти от меня и слиться с толпой. Я вытащил вас из толпы, теперь я хочу, чтобы вы покинули даже меня. Я хочу, чтобы вы познакомились со своим одиночеством, с его красотой, его исключительным блаженством, с его экстазом. Я уйду; и вы уходите и тоже в одиночестве.

Теперь он говорит как Мастер: Так хочу я. Небольшое изменение в словах, и миры меняются. В начале Заратустра говорил: «Я прошу вас понять». Теперь он приказывает:

«Это должно быть так. Я ухожу один, и вы должны быть одни».

Поистине, призываю я вас... это прекрасные слова. Во всей истории мистицизма, во всех философиях и религиях нет ничего, что можно было бы с ними сравнить.

Поистине, призываю я вас: уходите от меня и противьтесь Заратустре! - потому что я могу стать для вас тюрьмой. Я могу стать для вас духовным рабством. Вы можете начать зависеть от меня.

И он очень суров. Противьтесь Заратустре, а еще лучше - стыдитесь его! Быть может, он обманул вас. Он сжигает все мосты. Он проясняет для вас путь: будьте абсолютно одинокими, ибо вне опыта одиночества не может быть никакой религии, никакой медитации, ничего сколько-нибудь ценного.

Подлинный Мастер всегда помнит о том, чтобы не становиться на пути. Он - последний барьер. Отказаться от богатства легко, легко бросить семью, мужа, жену, мать, детей. Самое трудное - уйти от Мастера. Это последний барьер.

Но любой Мастер, достойный имени Мастера, создает необходимые условия. Ученик не может сам сделать это, он совсем еще новичок на пути. Мастер должен дать ему мужество, достаточное для того, чтобы покинуть даже Мастера и пойти в абсолютное одиночество.

Познающий должен не только любить врагов своих...

Это то, что говорит Иисус: «Любите врагов своих». Эти слова всегда считали очень значительными, исполненными огромного смысла, но это вполне обычно, повседневно. Любой учитель морали может сказать: «Любите своих врагов».

Заратустра сделан из другого теста, он говорит:

Познающий должен не только любить врагов своих, но и уметь ненавидеть друзей своих. Вот почему он говорит: остерегайтесь своего лучшего друга, Заратустры! А еще лучше - стыдитесь его! Быть может, он обманул вас.

Плохая награда учителю, если ученики его так и остаются учениками.

Мастер хочет, чтобы вы стали Мастером, а не оставались учеником. Всякий Мастер, который хочет, чтобы вы вечно оставались в учениках - не Мастер, это фальшивка, это эксплуатация под вывеской духовности, которая создает в учениках определенное рабство и зависимость. Истинный ученик однажды воздает учителю, сам становясь Мастером. Это не означает какого-то неуважения. Это величайшее возможное уважение. Ученик исполнил то, к чему стремился Мастер.

И почему не хотите вы разорвать венок мой? Вы почитаете меня; но что, если рухнет почитание ваше? Берегитесь, чтобы идол не поразил вас!

Вы говорите, что верите в Заратустру? Но при чем тут Заратустра? Вы - верующие в меня: но что толку во всех верующих!

Человеку с качествами Заратустры не нужны верующие. Мир наполнен верующими. Заратустре нужны люди, готовые полностью измениться. Вера никого не меняет. Она просто становится частью вашей памяти, она не затрагивает вашего существа. Она никак не меняет ваши поступки. Она не дает вашей жизни нового качества, она не приводит к сверхчеловеку.

Он прав: «Не верьте в меня. Поймите меня! И позвольте, чтобы через это понимание в вас произошла революция».

Просто верить - слишком дешево, это обман.

Весь мир живет обманами.

Как раз на днях я узнал, что в Греции тысячи гектаров земли принадлежат Греческой Ортодоксальной церкви, а премьер-министр Греции хочет разделить эту землю между бедняками. Церковь, и в особенности тот самый архиепископ, который хотел сжечь меня заживо, категорически протестуют.

Правительство провело расследование, и это расследование настолько разоблачительно - и не исключено, что в каждой стране, более или менее, ситуация такая же: девяносто четыре процента населения крещены в греческой ортодоксальной церкви, и только четыре процента из них вообще когда-нибудь были в церкви. Девяносто процентов людей просто обманывают себя. Они верующие, но их веры не хватает даже на то, чтобы сходить в воскресенье в церковь; что же говорить о длинном путешествии от человека к сверхчеловеку?

Но при чем тут Заратустра? Лишь человек огромного значения может сказать так.

Вы - верующие в меня: но что толку во всех верующих! Этот мир тысячи лет оставался одинаковым. Человек ни на сантиметр не продвинулся в том, что касается сознания. Что толку верить? Пришло время, когда мы должны начать как-то иначе общаться с людьми, подобными Заратустре, не посредством веры. Вы верили в Будду, вы верили в Махавиру, вы верили в Кришну, вы верили в Иисуса, вы верили в тысячи других.

Но ваша вера нисколько не изменила вас. Заратустре нужна не вера, а подлинная революция в вашем существе. Если вы поймете его, вы не будете верить. Вы отправитесь на поиски истины. Вы отправитесь на поиск, внутрь самого себя, за источником жизни и любви. Если вы полюбили Заратустру, любовь можно доказать не верой в него, но только воплощением его мечты в реальность, приближая появление на земле сверхчеловека, исчезая как человек и созидая вместо себя сверхчеловека.

Все верования привели лишь к одному: они дали людям фальшивые личности. Вы можете стать христианином, не будучи распятым; вы можете стать буддистом, не пройдя длительного процесса медитации. Ничего не делая, вы можете стать верующим и обмануть себя, что уже сделали все необходимое для своего духовного роста.

У веры есть еще и второй результат: она привела к самому большому кровопролитию на земле. Вместо того, чтобы нести в мир больше любви, она принесла ненависть.

Вместо того, чтобы создать сверхчеловека, она создала существа ниже человеческого уровня, существа, которые пали даже ниже человека.

Буквально несколько дней назад в Палестине... там такой голод, что скоро она станет второй Эфиопией. Но политиков не интересует, что люди мрут от голода, они заботятся только о том, как уничтожить Израиль, потому что Израиль всегда был частью Палестины, и они хотят потребовать его возвращения - нельзя отдать его иудеям - это мусульманская страна. Поэтому политики борются, устраивая всевозможные террористические акты, и никто не волнуется о собственной стране, о том, что умирают люди.

И вот люди потребовали у них разрешения есть человеческое мясо, потому что пища слишком скудна, а кругом валяются трупы, потому что террористы убивают людей. И вы удивитесь: религиозные авторитеты Палестины дали согласие: если у вас есть труп, можете его есть. Сегодня это труп, завтра будет живой человек. Какая разница?

Стоит разрешить есть человеческое мясо... сегодня трупов так много потому, что террористы убивают людей. Но завтра откроются магазины, и у них будут профессиональные убийцы, потому что нужно будет продавать человеческое мясо, И кто сможет их остановить, если люди начнут убивать просто для еды?

И так не только в Палестине. Это может случиться даже в такой стране, как Индия - и уже случалось. Во время великого голода в Бенгалии даже матери ели собственных детей, а другие матери, которые не могли отважиться на то, чтобы есть своих детей, продавали их, прекрасно зная, что их съест кто-то другой; а они могли на эти деньги купить какого-нибудь чужого ребенка. Собственное дитя трудно убить, пусть это сделает кто-то другой. Вы можете убить чужого ребенка; это просто устроить.

Но можно ли сказать, что из этих людей вырастет лучшее человечество? Предпринимаются ли где-либо в мире какие-нибудь усилия? К концу столетия каннибализм будет широко распространенным явлением. Это хорошо известный факт: каннибалы говорят, что нет мяса более нежного, чем человеческое. Если вы хоть раз попробовали его, никакое другое мясо нельзя с ним сравнить. Это деликатес.

Что сделали наши верования?

Они превратили нас в индуистов, мусульман, христиан. Они разделили нас на расы. Они уничтожили простую идею единой земли, единого человечества, единой семьи.

Заратустра прав. Что толку во всех верующих?

Вы еще не искали себя, когда обрели меня.

Заратустра может иметь для вас большой смысл, если, встретив его, вы начнете искать самого себя. В любом другом случае он не имеет для вас никакого значения. Вы еще не искали себя, когда обрели меня. Вы не искали себя; вы не нашли себя, когда нашли меня. И теперь, если вы расслабитесь, уверовав в слова Заратустры: «Когда вы собираетесь искать себя?» - теперь Заратустра и его слова станут барьером. А Заратустра хочет стать для вас поиском, вызовом, приключением.

Так бывает со всеми верующими: и потому так мало значит всякая вера.

Теперь призываю я вас потерять меня и найти себя: и только тогда, когда все вы отречетесь от меня, вернусь я к вам. Он дает им великое обещание: «Только тогда, когда все вы отречетесь от меня и найдете себя, я вернусь к вам».

Поистине, братья мои, по-иному будут искать вас, потерянных мною, очи мои; другой любовью тогда буду любить я вас. А вы заметили разницу? Он снова называет их братьями. Поистине, братья мои, по-иному будут искать вас, потерянных мною, очи мои; другой любовью тогда буду любить я вас. Теперь он будет называть их братьями в другом смысле, ибо они сами станут Мастерами, такими же, как он. Слово останется прежним, но значение полностью изменится. Сначала оно было формальностью, отражающей действительность. Теперь оно будет реальностью высшего порядка. Когда Мастер называет ученика «брат мой», он признает, что вы нашли себя. Вот почему он говорит: «Я буду смотреть на вас другими глазами».

И некогда вы должны еще стать друзьями моими и детьми единой надежды; тогда буду я с вами в третий раз, чтобы отпраздновать Великий Полдень.

Это великая надежда Заратустры на человечество. Он называет ее «великим полднем».

Великий Полдень: человек на середине пути от животного к Сверхчеловеку празднует начало заката своего как наивысшую надежду: ибо это есть путь к новому утру... к новому дню, к новому рождению, рождению сверхчеловека.

И тогда благословит себя гибнущий, идущий путем заката, ибо так переходит он к Сверхчеловеку; и солнце его познания будет стоять в зените.

«Умерли все боги: ныне хотим мы, чтобы жил Сверхчеловек», - да будет это в Великий Полдень нашей последней волей!

Это не только его надежда. Это надежда всех великих мечтателей, всех великих провидцев, всех великих душ, способных видеть уродливую реальность человека и способных рассмотреть также невероятно прекрасный потенциал, скрытый в этой безобразной реальности; способных видеть животное и способных увидеть также и Бога, скрытого внутри вас.

Но люди начинают веровать.

Вера не помогла.

Теперь нужно действие, единственное действие - готовность умереть во всех своих уродливых качествах и родиться для ценностей истины, любви, сострадания, творчества. Прошлое управлялось Богом, который создал мир. Да будет наше будущее созданием Бога из нашего собственного сознания.

Это будет великий полдень, великий полдень из мечты Заратустры. Трудно предугадать, когда он наступит.

Но точно одно: он должен прийти, ибо человек не может вечно оставаться безобразным, всего лишь двоюродным братом животных. Он должен достичь звезд. Он должен превзойти самого себя.

И лишь этот выход за пределы есть истинная религия.

... Так говорил Заратустра.

НА БЛАЖЕННЫХ ОСТРОВАХ

6 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

Заратустра возвратился в горы, где много лет жил уединенной жизнью — пока однажды утром ему не приснился сон.

Преисполнившись новым решением, преисполненный желанием поделиться со своими друзьями, Заратустра говорит: «Взгляните, какое изобилие вокруг нас! И находясь среди этого богатства, как славно смотреть в морские дали.

Некогда, глядя в даль моря, говорили «Бог»; ныне же учу я вас говорить «Сверхчеловек».

Бог - это некое предположение; но я не хочу, чтобы домыслы ваши простирались далее вашей созидающей воли.

Вы можете создать Бога? ~ Так не говорите тогда ни о каких богах! Но Сверхчеловека создать возможно.

Быть может, это будете не вы сами, братья мои! Но переделать себя и стать отцами и предками Сверхчеловека — да будет это лучшим созданием вашим!

Бог - это предположение; но я хочу, чтобы предположения ваши были заключены в границах допустимого.

Вы можете представить Бога?

Но пусть воля к истине означает для вас, что всему надлежит преобразоваться в человечески мыслимое, человечески видимое и человечески ощущаемое! Собственные чувства ваши должны быть продуманы, до конца!

И то, что называете вы миром, должно быть сперва еще создано вами: ваш разум и воображение, ваша воля и ваша любовь — вот что должно стать миром! И поистине, для блаженства вашего, о, просветленные!

Но открою вам все сердце свое, друзья мои: если бы боги существовали, как бы вынес я, что я не Бог? Следовательно, никаких богов нет!

Вот какой вывод сделал я; и теперь он ведет меня.

Бог - это предположение: но кто испил бы всю муку этого вымысла и не умер? Неужели нужно отнять у творящего веру его, запретить орлу парить в горных высях? ...

Скверным и враждебным человеку называю я учение это о едином, цельном, неподвижном, сытом и непреходящем! ...

Но о времени и становлении должны говорить высочайшие символы: им надлежит восхвалять все преходящее и быть оправданием ему! ...

Все чувствующее страдает во мне, заключенное в темницу: но воля моя неизменно приходит ко мне как освободительница и вестник радости.

Воля освобождает: вот истинное учение о свободе и воле.

...Так учит вас Заратустра.

Заратустра - кладезь оригинальных мыслей и необычных прозрений.

Бог всегда был создателем мира. Заратустра хочет показать, что сама эта идея - создатель мира - уничтожает нашу свободу. Мы становимся созданиями, а все созданное можно разрушить. Все это зависит от капризного Бога. Сама гипотеза, само предположение Бога настолько абсурдно, что невозможно представить: как человечество могло прожить с этой идеей тысячи лет.

Гипотеза Бога создает больше проблем, чем разрешает, Она ничего не разрешает - а гипотезы нужны для разрешения проблем. Гипотеза Бога лишь создала целые джунгли проблем - все эти теологии, все эти религии, все эти храмы, церкви, синагоги. И все они основаны на совершенно иррациональной гипотезе - не просто иррациональной, но еще и невероятной.

Например, согласно христианству, Бог создал мир ровно за четыре тысячи и четыре года до рождения Иисуса Христа. Как им удалось вычислить эту цифру - четыре тысячи и четыре года до Иисуса Христа - никому не ведомо, поскольку никаких свидетелей при этом быть не могло. Сама идея о наличии свидетелей означает, что мир уже был.

Бог должен создавать мир без всяких свидетелей. Тогда кто такой человек и какое он имеет право говорить об этой цифре - четыре тысячи и четыре года? На каком основании? Христианство не дает никаких оснований. Никакие объяснения невозможны, и, естественно, встает вопрос: а что делал Бог до этого? Ведь это очень короткий период: до сегодняшнего дня это всего лишь шесть тысяч лет. В беспредельных просторах вечности шесть тысяч лет - ничто.

Согласно научным расчетам, одной нашей Земле четыре миллиарда лет, нашему Солнцу, возможно, шестнадцать миллиардов лет. А наше Солнце далеко не самая старая звезда в галактике, и не самая большая; это всего лишь средняя звезда.

И в полном противоречии со всякими верованиями под землей были обнаружены города, которым определенно не менее семи тысяч лет. А в Гималаях были найдены ископаемые останки морских животных - что очень странно. Что морские животные делали в Гималаях? И им около восьми тысяч лет.

Из этого следует, что восемь тысячелетий тому назад там, где сегодня находятся Гималаи, был океан. В результате некоего катаклизма возникли Гималаи, а океан ушел вниз. Но во время катастрофы погибли многие животные, и их тела остались на гималайских вершинах; иначе они никак не могли попасть туда, они не могут покинуть океан.

В Китае нашли останки людей, которым пятьдесят тысяч лет; они почти нетронуты, так как были покрыты снегом, который никогда не таял; они хранились в нем.

Нельзя представить, чтобы начало мира произошло вопреки всем научным свидетельствам. На самом деле, даже идея начала кажется глупой, ибо как может что-то начаться там, где нет ничего? Значит, из ничего возникает нечто, внезапно, без всяких причин. В определенное время начинается творение.

Гипотеза Бога никоим образом не делает жизнь более объяснимой. Но кроме Заратустры, никто больше не предложил контргипотезы: «Забудьте о Боге, сотворившем мир. Его нет».

Бог не в прошлом, Бога нужно создать в будущем, Бог должен стать крещендо человеческого сознания, прийти как высочайший пик человеческой жизни, человеческого осознания, человеческого духа. Каждый человек носит зерно Бога.

Это кажется более научным, более созвучным теории Чарльза Дарвина, теории эволюции... Бог, наиболее развитое явление, - в начале? Бог может быть только в конце, никак не в начале - самый развитый феномен. Бог может быть высшей чистотой, истиной, любовью; окончательной гармонией и тишиной.

Заратустра бросает величайший из всех возможных вызов, когда говорит: «Мы должны создать Бога». Имя его Бога - «сверхчеловек».

Заратустра возвратился в горы, где много лет жил уединенной жизнью - пока однажды утром ему не приснился сон. Человеческая эволюция всем обязана мечтателям, поэтам, мистикам, провидцам... людям, которых современники считают сумасшедшими, эксцентричными, ненормальными, потому что они толкуют о вещах, которые еще не произошли. Но их ясные, далеко смотрящие глаза провидели их. Однажды, где-нибудь в будущем, все это станет реальностью; сейчас это просто мечты, сны.

И помните, эти сны - не сны Зигмунда Фрейда и его психоанализа. Зигмунд Фрейд никогда не встречал ни одного мистика, пророка, поэта, так что он знает лишь сны больных, психологически ненормальных, патологичных людей. И он стал жертвой очень человеческой ошибки. Он посчитал, что в мире бывают только такие сны.

Естественно, по своей практике он знал только больных людей. Ни мистик, ни поэт, ни творец не пойдет к Зигмунду Фрейду за психоанализом. К нему пойдут люди, чей ум глубоко раздвоен, подавлен, замедлен; люди, не способные полно прожить свою жизнь - непрожитые части их жизни становятся их снами.

Это не истинные мечтатели. Настоящие сновидящие - это Заратустра, Гаутама Будда, Лао-цзы. Им нечего подавлять, нечего сдерживать, они живут от мгновения к мгновению, тотально; поэтому в их сознании не остается никакого осадка, чтобы превратиться в сон. В их подсознании - полная тишина. Из этой тишины они иногда видят будущее, нечто, происходящее вдалеке.

Заратустра вел уединенное существование в горах, пока однажды утром ему не приснился сон. Преисполнившись новым решением - сон наполнил его новым решением - преисполненный желанием поделиться со своими друзьями. Заратустра говорит:

«Взгляните, какое изобилие вокруг нас! И находясь среди этого богатства, как славно смотреть в морские дали.

Некогда, глядя в даль моря, говорили «Бог»; ныне же учу я вас говорить «Сверхчеловек».

Далекая судьба, которую однажды вы назвали Богом, была всего лишь пустым словом, поскольку никак не была с вами связана. Между вами и Богом не было никакого моста. Это был образ, созданный вашим страхом. Вам было одиноко в этой необъятной вселенной, вам хотелось иметь некоего отца.

Нет ничего странного в том, что Бога повсюду называют «отцом». Фактически, все мы были воспитаны отцами, которые защищали нас и делали нашу жизнь безопасной. Идея отца зафиксировалась в нашем уме, а мы знаем, что этот отец смертей - он либо умер, либо умрет. И тогда вы останетесь беззащитными, лишитесь безопасности, присмотра. Именно из-за этого страха и ради безопасности человек создал «Бога Отца».

Два маленьких мальчика играли. Мимо проходил епископ. Один из мальчиков был христианином, он сказал епископу:

- Доброе утро, отец.

Другой мальчик был еврей. Он остолбенел от удивления, и когда епископ ушел, сказал:

- Странные вы люди. У этого человека нет ни жены, ни детей, он целибат, а вы называете его «отец». Тебе еще можно быть глупым - ты просто ребенок, и ты называешь его отцом; но он принимает это; а ведь он абсолютно никого не родил».

Но это разновидность все той же страховки: священник становится отцом, Бог становится отцом. Есть даже люди вроде немцев... их страна становится «отечеством». Во всем мире, кроме Германии, страна - это родина, мать. Возможно, это ниже их эгоистического отношения к себе как самой высокой расе в мире, которой принадлежит право повелевать всеми остальными людьми, Конечно, их страна должна быть не женщиной, но мужчиной. Это позиция мужского шовинизма.

Но мы не бдительны. Такие вещи происходят вокруг нас сплошь и рядом. На днях мне сообщили... я ведь не читаю; за десять лет я ничего не прочел, ни одной книги, ни одной газеты, никаких журналов; только если моей секретарше попадается нечто, о чем мне следует знать, она рассказывает мне.

Четыре или пять лет назад они изобрели рентгеновскую установку, благодаря которой можно узнать, кто находится в утробе матери - мальчик или девочка; вибрации, исходящие от мальчика, отличаются от вибраций девочки, и машина воспринимает эти вибрации.

И вот в Бомбее - а это уже достигло всех стран третьего мира - и вот в Бомбее женщины проходят этот рентген, и если обнаруживается, что у них девочка, а не мальчик, то они идут на аборт. Девяносто семь процентов абортов - аборты девочек. Человек настолько глуп, что не понимает простой арифметики. Если девяносто семь процентов девочек убивается, мир станет переполнен мужчинами. Это приведет ко всевозможным сексуальным извращениям, проституции, гомосексуализму; или, возможно, нам придется искать научные выходы для человеческой сексуальности.

Но никого не волнует, что это абсолютно безобразно, и что если это происходит, результат проявится совсем скоро, в течение десятилетия, во всем мире, и тогда будет уже поздно. Даже в двадцатом веке мужчина остается все таким же жестоким, примитивным, он хочет, чтобы женщина была только рабыней; и это последний шаг - убийство в чистом виде.

Я не против абортов, но природа сохраняет равновесие. Такое же равновесие должно поддерживаться в абортах. Это долг врачей и больниц: если абортировано пятьдесят девочек, нужно абортировать пятьдесят мальчиков; иначе вы создаете огромную проблему на будущее. Распространение уродливых болезней неминуемо.

Но человек во все времена делал то, чего не следовало. Бог повелевал человечеством, а Бог - не что иное, как идея. Ради этой идеи умерли миллионы человек; они убивали друг друга, один крестовый поход за другим - мусульмане убивают индуистов, христиане убивают иудеев.

Вы можете увидеть это в Индии; влияние Гаутамы Будды распространилось на всю страну, но стоило ему умереть, как все буддисты просто исчезли. Индия - единственная на востоке страна, где нет буддистов. Что случилось? Их либо убили, сожгли живьем, либо им пришлось бежать из Индии в Тибет, Шри Ланку, Японию, Китай, Корею, Таиланд, в далекие страны, чтобы просто уцелеть. Азия целиком буддийская, за исключением Индии, а буддизм родился в Индии. Разве не удивительно?

Индийцы все время хвастают: «Это страна Гаутамы Будды». А что вы сделали с буддистами? Даже в храме, который был воздвигнут в Бодхагайе в память о просветлении Гаутамы Будды, священник - брамин, не буддист. Его семья многие века, поколение за поколением, поставляла священников. Теперь они - хозяева этого храма и этой земли.

Буддистов убивали; резня была такая, что невозможно было уберечь хотя бы священника для мемориального храма, воздвигнутого в честь Будды. Все труды Будды были направлены против брахманизма, его революция было против брахманизма - но в его храме служит брамин.

Заратустра прав: не называйте больше это далекое видение Богом. Это слово сделало достаточно зла. Давайте говорить «сверхчеловек», ибо сверхчеловек - ваш рост. Бог абсолютно не связан с вами; сверхчеловек - это ваши высоты, ваши глубины, ваша весна.

Сверхчеловек абсолютно укоренен в человеке, он вырастет из человека. Следовательно, сверхчеловек - не гипотеза, это необычайно значительное для человеческого роста прозрение, вызов, приглашение к паломничеству. Выходите из своей незначительности, уходите из своей посредственности, из своей ненависти, от своей зависти; и вы обнаружите, что превращаетесь в сверхчеловека. Сверхчеловек - не что иное, как вы, очищенный, отточенный, исполненный, пользующийся своим разумом во всей его полноте.

Заратустра не излагает новую теологию. Он говорит о науке человека.

Бог - это некое предположение: но я не хочу, чтобы домыслы ваши простирались далее вашей созидающей воли. Отбросьте все эти предположения. Предполагаемый Бог - фальшивый Бог.

Мне вспомнилось... Когда я учился арифметике в школе, вся проблема с арифметикой состояла в «предположим...» С самого первого дня у меня начался конфликт с учителем. Я спросил:

- Почему я должен предполагать? Он посмотрел на меня и сказал:

- Я учил тысячи студентов, я уже почти на пенсии; и никто никогда не говорил: «Почему я должен предполагать?» Такова арифметика.

Я сказал:

- Да что угодно, вопрос остается: вы просите, чтобы я что-то предположил, но почему я должен предполагать - без необходимости создавая проблему - а потом мне придется решать ее! Я отступаю с самого начала. Я не предполагаю!

Он сказал:

- Тогда вы не сможете учиться арифметике. Я ответил:

- Скорее всего, мне никогда не понадобится математика. Говорите о чем-нибудь реальном... предположение? Кругом сплошные предположения.

Но вся теология есть сплошное предположение - арифметика честнее, она пользуется словом «предположим». Теология более нечестна. Она не говорит: «Предположим, Бог есть», она говорит: «Бог есть».

Заратустра говорит: «Ваши предположения не должны идти дальше вашей созидающей воли». Вы забыли, что можете созидать, что у вас есть воля. Раскройте ее, дайте ей силу, сделайте ее реальностью. Для вас это может сначала показаться предположением, но для меня это - реальность.

Вот почему он говорит: Я не хочу, чтобы домыслы ваши простирались далее вашей созидающей воли. Хватит. Работа вашего предположения закончено.

Вы можете создать Бога? Определенно, никто никогда это не спрашивал. Люди спрашивали, создал ли нас Бог. Заратустра спрашивает: Вы можете создать Бога? Если вы можете создать Бога, тогда Бог становится реальностью. Если вы не можете создать Бога, этот Бог остается вымыслом.

И нас достаточно долго мучили этим вымыслом. Тысячи лет мы были рабами гипотезы. Пока мы не разрушим эту гипотезу, человек не сможет стоять на собственных ногах. Он не может быть свободным. Как вы можете быть свободными? Если вы созданы Богом, вы - просто марионетка. Ему вдруг пришло в голову создать вас - это был каприз. Во-первых, не было никакой необходимости в том, чтобы создавать вас - или была? Он создал вас по своей прихоти. Но вы не можете зависеть от такой капризной персоны, он ведь должен устать. В один прекрасный день он может уничтожить все, что создал.

Если вы - всего лишь творение, тогда нет смысла говорить о просветлении, нет смысла говорить о вашей реализации, нет смысла говорить о любви, о свободе. Вы больше ничего не значите. Если Бог - реальность, вы становитесь ложными. Это великий выбор, стоящий перед вами: либо вы выбираете себя, либо вы можете выбрать Бога; но выбрать Бога - значит совершить самоубийство.

Вы можете создать Бога? - Так не говорите тогда ни о каких богах! Но Сверхчеловека создать возможно. А то, что вы можете создать, принесет вам радость, сделает из вас Бога, ибо ваша воля станет созидателем. Это совершенно иной подход. Вы не должны идти разыскивать Бога - вы не найдете Его. Вы должны стать Богом. А стать Богом - значит создать нечто высшее, чем вы, лучшее вас, превосходящее вас, то, что во всех отношениях превышает вас.

Быть может, это будете не вы сами, братья мои! Но переделать себя и стать отцами и предками Сверхчеловека - да будет это лучшим созданием вашим! Возможно, вы сами не можете создать сверхчеловека, но вы можете создать условия. Вы можете начать работу. Быть может, через четыре поколения работа завершится - сверхчеловек придет. По крайней мере, вы можете быть предками и отцами сверхчеловека - да будет это лучшим созданием вашим!

Бог - это предположение; но я хочу, чтобы предположения ваши были заключены в границах допустимого. Он бесконечно разумный человек. Он говорит: «Ваши предположения должны быть заключены в границы допустимого». Вы не можете даже представить Бога. Если вы попытаетесь выяснить: «Что вы подразумеваете под Богом?», в вашем уме либо не возникнет ничего, либо возникнет нечто, о чем вам твердили с самого детства, нечто навязанное вашему уму.

Напротив моего дома стоял храм, прекрасный храм. Однажды отец сказал мне:

- Я знаю, если сказать тебе: «Пойдем со мной в храм», то это будет невозможно. Поэтому я не приглашаю тебя. Я не говорю: «Пойдем со мной». Я предоставляю решение тебе. Это красивый храм, в нем есть очень красивая статуя Бога - веришь ты в нее или нет. Но что плохого в том, чтобы пойти и посмотреть?

Я сказал:

- Хорошо, я иду, но потом не сердись на меня. Он сказал:

- Зачем же мне сердиться, я буду очень счастлив, что ты пошел.

Затем он простерся перед Богом, я засмеялся, а он очень рассердился. Я сказал:

- Я предупреждал тебя заранее, что ты рассердишься. Он спросил:

- Но почему ты смеешься? Я сказал:

- Ты падаешь ниц перед Богом, а я видел, как крысы мочились на него. Я здесь постоянный посетитель, но я прихожу не утром, когда все люди ходят сюда, я прихожу днем, когда здесь никого нет. Здесь так тихо, я могу почти забыть о мире. Я сижу здесь в тишине, я наслаждаюсь; и я видел, как крысы бегают по статуе и мочатся на нее; и ты спрашиваешь, почему я смеюсь?

Бог, который не может защитить себя от крыс, не может защитить тебя! Так что поднимайся. Если крысы увидят это, что они обо мне подумают? Ты мой отец.

Он сказал:

- Никогда больше не ходи со мной! Я ответил:

- Я не ходил с тобой; это ты уговорил меня пойти, ты обвел меня, и я предупреждал, чтобы ты не сердился, потому что знал, что произойдет.

Сколько на земле храмов, сколько религий! И сколько разнообразных богов они выдумали! И они даже не замечают, насколько глупы их вымыслы. В Индии вы найдете тысячи богов. В этой части страны самый почитаемый Бог - Ганеша, Бог-слон. И даже самые образованные люди, университетские профессора и вице-канцлеры, они тоже поклоняются ему - и никто не задумывается.

•не хочется рассказать вам историю о Ганеше, чтобы пояснить... Предполагается, что он - сын Шивы, одного из троицы индуистских богов. У индуистского Бога три лица, это называется Тримурти, так же, как христианская троица: первый - Брахма, создающий мир, второй - Вишну, поддерживающий его, и третий - Шива, разрушающий мир. Этот Бог-слон, Ганеша, имеет тело человека, очень уродливого человека, поскольку его живот так велик, что он весь состоит из живота; и этот живот увенчан головой слона.

История такова: Шивы не было, а его жена Парвати принимала ванну. По-видимому, она мылась за всю жизнь только один раз, потому что она собрала с тела всю грязь и сделала Ганешу. Этот Бог-слон сделан из накопленной грязи... Меня всегда интересовало, какой толщины был слой грязи на ее теле. Вот так, принимая ванну, отмывая тело, она играючи собрала грязь и сделала из нее статую. А поскольку она была богиней, то она вдохнула в нее жизнь, Вот так он стал сыном Парвати и Шивы - хотя Шива в этом никак не участвовал; он даже не знал, что у него есть сын.

Она сказала Ганеше:

- Сядь снаружи и никого не впускай. Если кто-то придет, скажи: «Моего отца нет. Приходите в другой раз».

Тогда у него еще не было головы слона. Но так было угодно случаю, что пришел сам Шива; он преградил ему путь мечом, этот маленький мальчик, и сказал: «Не входи, моего отца нет. Приходи как-нибудь попозже».

Шива не мог поверить: «Что это за парень? Не пускать меня!» Он так разозлился, что вынул меч и отрубил ребенку голову, а потом вошел и спросил Парвати:

- Кто этот мальчик?

- А что случилось? - спросила она.

- Я его прикончил. Она сказала:

- Ты не знаешь, это был твой сын. - Тут она рассказала все и разразилась гневом. - Верни мне моего сына!

Он пошел искать голову... куда делась голова? Они жили в Гималаях, так что она должна была скатиться куда-то вниз, в долину, разбиться вдребезги; а мальчик сидел без головы. Поэтому Шива побегал вокруг и нашел маленького слоненка; он отрубил его голову и приклеил ее Ганеше.

Вот такие глупости... а люди все поклоняются и поклоняются тысячи лет.

Бог выходит за пределы допустимого. Что бы вы ни вообразили, это будет всего лишь идея. Именно поэтому существует так много богов - ведь их выдумали разные люди.

Он задает очень уместный вопрос: Бог - это предположение; но я хочу, чтобы предположения ваши были заключены в пределах допустимого. Вы можете представить Бога? Забудьте о творчестве, вы не можете даже помыслить Бога! Все ваши представления будут простым воображением.

Но пусть воля к истине означает для вас, что всему надлежит преобразоваться в человечески мыслимое... он хочет, чтобы религия была человечески мыслимой, а не абсурдной, ...человечески видимое и человечески ощущаемое! Собственные чувства ваши должны быть продуманы до конца! Он не против ваших чувств, как все религии. Он полностью за них: они - ваша природа. Они - окна, которыми вы связаны с существованием. Собственные чувства ваши должны быть продуманы до конца! Во всей философии Заратустры нет ничего подобного подавлению. Он - язычник, реалист, человек, который доверяет природе и существованию.

И то, что называете вы миром, должно быть еще сперва создано вами. Именно потому, что вы жили под властью этого ложного представления, что мир создал Бог, мир находится в таком бедственном положении. Стоит удалить Бога, стоит удалить идею, что Бог создал мир, как ответственность ложится на вас. Вы должны создать мир.

И тогда мир будет более человечным, более любящим, более радостным, более танцующим.

И то, что называете вы миром, должно быть сперва еще создано вами: ваш разум и воображение, ваша воля и ваша любовь - вот что должно стать миром! И поистине, для блаженства вашего, о просветленные!

И снова он меняет обращение. Если вы хорошенько поняли это... а люди, с которыми он говорил, его ученики, должно быть, как-то продемонстрировали свое понимание. Это так просто, так естественно, это не требует от вас веры во что-то. Это просто попытка помочь вам осознать все ваши способности - волю, разум и любовь.

И поистине, для блаженства вашего, о просветленные! Если вы можете почувствовать глубокое родство с Заратустрой, вы уже стали просветленными.

Но открою вам все сердце свое, друзья мои: если бы боги существовали, как бы вынес я, что я не Бог? Следовательно, никаких богов нет!

Очень красивый аргумент, и очень странный. Он говорит: «Если бы боги существовали, как бы я смог вынести, что я не Бог? Как вы можете вынести, что вы не Бог? Ибо если вы не Бог, вы навсегда останетесь приниженным, вы навсегда останетесь рабом. Нет, это нельзя вынести. Бога невозможно вынести, невозможно терпеть». Это очень психологичный аргумент - не логический.

Следовательно, никаких богов нет. Поскольку я не чувствую никакой неполноценности, поскольку я не чувствую никакой конкуренции с каким-то Богом, поскольку я чувствую абсолютную полноту, совершенство - я не вижу никакой необходимости в Боге. Я так богат своим здоровьем, радостью, чистотой, святостью. Для меня не стоит вопрос зависти кому-либо еще. Существование дало мне все, о чем только можно мечтать. Следовательно, никаких богов нет! Вот какой вывод сделал я; и теперь он ведет меня. Бог - это предположение: но кто испил бы всю муку этого вымысла и не умер? Неужели нужно отнять у творящего веру его, запретить орлу парить в горных высях?

Сама эта идея - «Бог есть» - отнимает у вас все ценное. Тогда ваши струны в руках Бога. Он хочет, чтобы вы боролись - вы боретесь. Он хочет, чтобы вы любили - вы любите. Он хочет, чтобы вы жили - вы живете. Он хочет, чтобы вы умерли - вы умираете. Вы - просто вещь. Ваша жизнь вам не принадлежит: он вдохнул в вас эту жизнь, он может отнять ее. Вы живете взаймы - это унизительно.

Идеей Бога вы разрушили красоту всех созидателей. Вы запретили орлу парить в горных высях; вы отняли у людей возможность просветления; вы отняли самую заветную ценность - свободу. Ради жалкого предположения вы уничтожили все прекрасное в жизни.

Заратустра готов отнять это предположение и подарить вам вашу свободу, ваше творчество, ваш полет, вашу любовь, вашу божественность.

Если Бога больше нет, то эта самая земля может превратиться в рай, ибо тогда от вас зависит, какой ей быть. Ваша судьба больше не в чужих руках. Впервые вы - хозяин собственной жизни, судьбы, своего далекого будущего.

Скверным и враждебным человеку называю я учение это о едином, цельном, неподвижном, сытом и непреходящем! Велико мужество Заратустры.

Он говорит: Я называю это злом - то, что вы называете Богом, - я называю это злом и враждебным человеку. Это противно человеку. Это так недобро, жестоко... все это учение о едином, цельном, неподвижном, сытом и непреходящем!

Но о времени и становлении должны говорить высочайшие символы... Забудьте всю эту чушь. Отныне о времени и становлении должны говорить величайшие символы.

Поскольку мы приняли идею богосозданности, нет вопроса о становлении. Он создал собак, он создал обезьян, он создал деревья, он создал человека: все есть сущность; о становлении не может быть и речи. Становление означало бы, что вы можете усовершенствовать работу Бога. Но стоит убрать предположение Бога, и вместо бытия наша жизнь превратится в становление. Тогда вы перестаете быть грязной водой, стоячей и все более и более грязной день ото дня. Вы становитесь рекой, текущей, изменяющейся, каждое мгновение приносящей вам новую жизнь и новые соки, новую красоту и изящество.

Им надлежит восхвалять все преходящее и быть оправданием ему! Должно восхвалять все изменяющееся, а не вечное, ибо вечное и неизменное всегда мертво; живое всегда движется. Живое - всегда становление, а не бытие. Заратустра учит становлению вместо бытия, он учит изменению вместо постоянства.

Все чувствующее страдает во мне, заключенное в темницу: но воля моя неизменно приходит ко мне как освободительница и вестник радости.

Воля освобождает: вот истинное учение о воле и свободе - так учит вас Заратустра.

Становление подразумевает волю. Вы должны иметь волю, вы должны творить себя каждое мгновение. Ответственность больше не лежит на каком-то гипотетическом Боге. Ответственность лежит на ваших собственных плечах. Вы не можете жаловаться на какой-то рок. Если вы несчастны, вы отвечаете. Если вы радостны, если вы счастливы - это ваше желание, это ваше создание.

Заратустра возвеличивает волю как высшее творческое качество в человеке. Вы можете пожелать, чтобы эта земля стала раем. Вы можете пожелать, чтобы этот человек стал сверхчеловеком; воля - величайшая власть в ваших руках.

Но люди живут не как «волеизъявители», но как «жертвы чувства». Чувство - нечто такое, за что отвечает кто-то другой: кто-то оскорбляет вас, и вы чувствуете гнев. Кто-то хвалит вас, и вы чувствуете радость. Вы выигрываете в лотерее и танцуете. Чувство - это зависимость. Нужно, чтобы кто-нибудь извне что-то сделал. Что-то должно с вами случиться.

Вот почему Заратустра провозглашает: Все чувствующее страдает во мне, заключенное в темницу. Но воля - совсем другое дело: но воля моя неизменно приходит ко мне как освободительница и вестник радости. Воля освобождает - ибо воля делает вас творцами, воля делает вас богами. Воля превращает вас в сверхчеловека.

... Так говорил Заратустра.

О СОСТРАДАТЕЛЬНЫХ

6 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

С тех пор, как существуют люди, слишком мало радовался человек: только в этом, братья мои, наш первородный грех!

И если научимся мы больше радоваться, то так мы лучше всего разучимся обижать других и измышлять всевозможные скорби.

Поэтому умываю я руки, помогавшие страждущему, поэтому очищаю я также и душу свою.

Ибо, видя страдающего, я стыжусь его из-за его же стыда; и когда я помогал ему, я жестоко унижал гордость его. ...

«Будьте же равнодушны, принимая что-либо! Оказывайте честь уже тем, что принимаете», — так советую я тем, кому нечем отдарить.

Но я - дарящий: охотно дарю я, как друг дарит друзьям своим. А чужие и неимущие пусть сами срывают плоды, с дерева моего: ибо это не так устыдит их. ...

И более всего несправедливы, мы не к тем, кто противен нам, а к тем, до кого нет нам никакого дела. Но если есть у тебя страждущий друг, стань для страданий его местом отдохновения, но вместе с тем и жестким ложем, походной кроватью: так лучше всего ты сможешь помочь ему.

И если друг причинит тебе зло, скажи так: «Я прощаю тебе то, что сделал ты мне; но как простить зло, которое этим поступком ты причинил себе?»

Так говорит великая любовь: она преодолевает и прощение, и жалость. ...

О, кто совершил больше безрассудств, чем милосердные? И что причинило больше страданий, чем безумие сострадательных?

Горе любящим, еще не достигшим той высоты, которая выше сострадания их!

Так сказал мне однажды дьявол: «Даже у Бога есть свой ад - это любовь его к людям». ...

Итак, опасайтесь сострадания, помните: оттуда надвигается на людей тяжелая туча! Поистине, известны мне признаки бури!

Запомните же и такое слово: великая любовь выше сострадания, ибо то, что любит она, она еще жаждет - создать!

«Себя самого приношу я в жертву любви моей, и ближнего своего, подобно себе», - такова речь созидающих.

Но все созидающие безжалостны.

...Так говорил Заратустра.

Первородный грех обсуждался почти всеми религиями. Все они имеют о нем различные представления. Христианское представление - самое распространенное и влиятельное из них. Согласно христианству, первородный грех - это непослушание. В тот момент, когда непослушание принимается за первородный грех, послушание автоматически становится величайшей добродетелью. Послушание создает рабов. Послушание - яд, разрушающий всякую возможность бунта. Послушание разрушительно, оно разрушает человеческое достоинство.

Христианская история прекрасна, хотя абсолютно лжива. Бог в самом начале запретил человеку вкушать от древа мудрости и древа вечной жизни. Эта идея сама по себе кажется абсурдной. С одной стороны, Бог - создатель, отец, а с другой - он препятствует собственным детям быть мудрыми и жить вечно. Это кажется большим противоречием.

Однако дьявол соблазняет Еву вкусить от древа мудрости, и его аргументы абсолютно рациональны, человечны и весьма значительны. Он говорит Еве: если вы не вкусите от древа мудрости и древа вечной жизни, вы навсегда останетесь животными; и Бог боится, что если вы вкусите от древа мудрости и древа вечной жизни, вы станете богами. Он ревнив, он ревнует собственных детей. Он боится. Он не хочет, чтобы вы превзошли животное состояние, он хочет, чтобы вы оставались невежественными, бессознательными, зависимыми, в то время как потенциально вы можете быть равными Богу.

Его доводы так важны, что кажется, христианский Бог ведет себя неподобающим Богу образом.

А дьявол, наоборот, поступает больше как Бог. В действительности, слово «дьявол» (англ. devil) происходит от санскритского корня, означающего «божественное». Слово «божественное» (англ. divine) происходит от того же корня.

Но Ева и Адам восстали. И когда Бог узнал, что они вкусили плод мудрости, он тут же изгнал их из Эдемского сада в страхе, что теперь они вкусят от другого древа, которое сделает их вечными, бессмертными.

Эта история примечательна во многих отношениях, поскольку вся история человека есть не что иное, как исследование в целях приобретения все большей и большей мудрости и поиск вечных источников жизни.

Все религии пытались убедить человека, что нельзя преступать заповеди, исходящие от Бога, хотя эти заповеди безобразны. От человека ждут, чтобы он сказал «да» вопреки самому себе; лишь послушание и вера могут спасти его. В результате все человечество остается отсталым, неразвитым. Обладая всеми сокровищами, оно живет в нищете, обладая потенциалом достичь звезд, оно, тем не менее, пресмыкается по земле.

Все без исключения религии лишали человека его гордости. А в тот момент, когда человек теряет гордость, достоинство, он теряет и свою душу; он падает ниже уровня человеческой жизни, на уровень недочеловека.

Заратустра рассматривает первородный грех в новом свете, и, наверное, он - самый рациональный и разумный из всех мистиков мира. То, что он говорит, так чисто и ясно, так неопровержимо истинно, что не нужно никаких доказательств; это самоочевидно, это излучает собственное сияние.

Он говорит: С тех пор, как существуют люди, слишком мало радовался человек: только в этом, братья мои, наш первородный грех!

В вас есть нескончаемая способность наслаждаться целой радугой удовольствий, счастья, радости и блаженства. Но все религии всегда твердили вам: откажитесь от удовольствий, отрекитесь от жизни, живите по минимуму. Не живите, только спасайтесь. И таким стал путь их святых. Это они называют аскетизмом, это они называют дисциплиной: смыть первородный грех, совершенный Адамом и Евой.

Заратустра исключителен, и его могут понять лишь самые разумные и исключительные люди. Именно поэтому нет великой религии - что касается количества - последователей Заратустры. Миллионы людей даже не слышали его имени, а он подарил миру гораздо более оригинальные озарения, чем кто-либо другой.

Вы чувствуете его оригинальность? Он говорит, что единственный первородный грех - то, что человек слишком мало позволял себе радоваться! Он не жил интенсивно, тотально, безумно! Он не жил в полную силу, он не был оргазмичным. И даже если он чуть-чуть наслаждался, он делал это, полный страха - что его накажут. Самоистязание будет вознаграждено в мире ином; наслаждение ведет вас в адские бездны, где вас будут мучить вечно, во веки веков.

Так что даже если человек немного радуется, есть страх; радость всегда вполсердца, он никогда не тотален в радости, он никогда не теряется в ней. Религиям не удалось полностью отучить человека от удовольствий, но они преуспели почти на девяносто девять процентов. А то, что осталось - этот несчастный процент - они отравили. Вы наслаждаетесь, прекрасно зная, что совершаете грех и прокладываете себе дорогу в ад.

Но почему Заратустра называет это первородным грехом? Потому, что человек, который не наслаждался максимально, в полную мощь, совершенно ничего не узнает о жизни, не узнает, что есть добродетель, не узнает смысла и красоты существования. Он останется невежественным, он останется психологически больным - ибо вся ваша природа требует наслаждения, а ум, оскверненный священниками, тянет назад.

Все люди пребывают в странном напряжении. Природа хочет идти в одном направлении, а ваши религии желают увести прямо в противоположном. Вся ваша жизнь становится борьбой с самим собой. Вы становитесь собственным врагом. И пока вы не познаете жизнь в ее величии - удовольствия, трансформированные в блаженство, наслаждения, превратившиеся в экстаз - вы совершаете первородный грех против самой жизни.

И если научимся мы больше радоваться, то так мы лучше всего разучимся обижать других и измышлять всевозможные скорби. Заратустра приходит к необычным выводам, и совершенно новыми путями. Гаутама Будда говорит: «Не обижайте никого. Никому не делайте зла, ибо это грех». Махавира говорит: «Любое насилие - грех». Заратустра приходит к тому же заключению, но его аргументация гораздо глубже, чем у Гаутамы Будды и Махавиры.

И если научимся мы больше радоваться, то так мы лучше всего разучимся обижать других и измышлять всевозможные скорби. Я могу абсолютно авторитетно сказать: когда вы счастливы, вы никому не можете причинить зла. Стоит вам познать вечность жизни, радостный танец жизни, как для вас станет невозможным кого-то обидеть - ибо теперь нет никого, кроме вас. Мы - не отдельные острова; мы - один континент, единое целое.

Он не делает из этого греха, не запрещает вам обижать других. Он просто говорит: наслаждайтесь с абсолютной полнотой, и вы не будете обижать других, потому что в самой вашей радости исчезает идея «я» и «ты». Других больше нет; это одна жизнь в миллионах проявлений. Деревья, животные, люди, звезды - все это проявления единой жизни, одной-единственной жизни.

Если мы кого-то обижаем, мы обижаем самих себя. Но это озарение приходит к вам, когда вы достигаете высочайшего пика блаженства. Вот почему он говорит, что первородный грех человека - в том, что он слишком мало радуется; а человек, который не радуется сам, не вытерпит, как радуется кто-то другой.

Это простой психологический факт. Человек, который страдает, мучается, который неспокоен и несчастен, не может вынести счастья другого. Это обидно. Почему я несчастен, а другие - нет? И если все человечество страдает, то быть счастливым среди этого страдающего человечество - значит быть в постоянной опасности.

Людям захочется уничтожить вас. Вы не принадлежите им, вы недостаточно несчастны. Вы чужой. Возможно, вы сумасшедший: иначе как вы можете смеяться, когда весь мир так несчастен? Как вы смеете танцевать и петь?

На днях Нилам принесла мне много статей; несколько за меня, несколько против меня, несколько нейтральных, Она каждый день приносит их. Это любопытно. Я даже не читаю их. Во всем мире, на всех языках люди создают столько беспокойства - выступают за меня, пишут против меня, пишут нейтрально, фактично. Она просто прочла мне одну строчку из статьи. Я просматривал их... ей неприятно и обидно, что люди пишут обо мне абсолютную ложь, в которой нет ни доли правды. Так что она просто сказала: «Это отвратительно, гадко», и выбросила ее. Но прежде чем выбросить, она сказала: «Этот человек пишет абсолютную ложь».

Например, в начале он говорит, что я - самый неуважаемый и самый ученый человек наших дней. Он будет шокирован, человек, который написал это, потому что я не хочу, чтобы меня уважали бараны и козлы, ослы и обезьяны, свиньи и пигмеи. Ни разу в жизни я не желал никакого уважения. Я не считаю современное человечество достойным того, чтобы заслуживать его уважение, вполне достаточно его неуважения. Люди, которых Заратустра называет «сверхлюдьми» - возможно, они смогут уважать меня, потому что смогут меня понять. Даже сегодня есть несколько человек, которые меня понимают; и их уважение - не просто уважение, это любовь, это преданность.

А что касается моей учености, то этот человек абсолютно не прав. Я не принадлежу категории ученых, образованных. Вся моя жизнь основана на некоей фундаментальной истине, которую можно назвать только не ученостью. Моя работа состояла в том, как разучиться тому, чему общество заставляло меня учиться - в школах, колледжах, университетах; как очиститься от всего этого хлама, мусора и всевозможной чепухи. Я не ученый человек. Возможно, я - самый неученый человек в мире. И мне было бы ненавистно уважение современного человечества - у него нет для этого ни разума, ни сердца, ни бытия.

Прошло двадцать пять столетий, а Заратустра все еще не понят, даже сейчас он не любим и не уважаем. Быть может, человек, который сможет любить людей, подобных Заратустре, еще не пришел. Чистота, разумность, тишина, необходимые для того, чтобы понять его, начисто отсутствуют в современных людях.

А причина этого в том, что они не позволяют себе реализовать весь свой потенциал. Они не позволяют себе следовать путем природы, путем Дао, они не разрешают себе плыть по течению. Они наслушались людей, которые заблуждаются, которые учили их плыть против течения, где их ожидает разочарование и неудача - и они стали осуждающими. В тот момент, когда человек не достигает своей цели, он становится осуждающим, а поскольку всех учат ставить себе антижизненные цели, противоестественные и противоречащие удовольствию, неудача неизбежна.

Эти несчастные люди не могут понять блаженного человека, и человек, не познавший блаженства, радуется лишь одному - страданиям других. Каждое утро он ждет газету только для того, чтобы узнать, сколько совершилось преступлений, сколько людей убито, сколько людей покончили с жизнью. Ведь хорошие новости - вообще не новости, новости - это только что-нибудь плохое, отвратительное. Все естественное - не новости, как бы прекрасно это ни было.

Когда вы счастливы, происходит прямо противоположное: вы хотите, чтобы все остальные тоже были счастливы; ведь ваше счастье умножается счастьем всех. Обидеть кого-либо становится просто невозможно. Это не вопрос выдержки, это не обет, который вы даете в храме согласно какой-то религии; это простое следствие вашего счастья - вы не можете причинить зла. Вы знаете, что жизнь радуется в блаженстве, как вы можете разрушить какую-то другую жизнь? Каждая форма жизни желает радоваться точно так же, как и вы.

Конечно, если все вокруг вас экстатично и танцует, это сделает ваш экстаз гораздо богаче. Награда - здесь, сейчас. Обидеть других становится невозможно, потому что это отравляет вашу радость. А помогать людям быть счастливыми - не значит служить им, это значит служить себе, потому что их радость увеличит вашу. Чем больше в мире счастливых людей, тем сильнее атмосфера празднования. В этой атмосфере вам легче танцевать, легче петь. Это - великий дар Заратустры.

Поэтому умываю я руки, помогавшие страждущему, поэтому очищаю я также и душу свою.

Ибо, видя страдающего, я стыжусь его из-за его же стыда; и когда я помогал ему, я жестоко унижал гордость его. Он всегда видит вещи по-своему. Миллионы людей смотрели на то же самое, но Заратустра находит абсолютно свежий угол зрения. Он говорит: «Когда я помогаю тому, кто страдает, я знаю, что оскорбляю его гордость, я знаю: ему стыдно за свое страдание. Из-за его стыда и мне стыдно, и поскольку я помогал ему, я жестоко унизил его гордость».

Вместо того, чтобы ожидать наслаждений на небесах - ведь я помог страждущему - открывать счет в раю, подсчитывать собственные добродетели, он говорит: «Я умываю руки, потому что я оскорбил чью-то гордость. Я видел, как он страдает, я видел его обнаженным, я видел раны, которые он скрывает. Хотя я и помог ему - но что такое моя помощь? Его гордость уязвлена, и я должен умыть руки. Я должен что-то сделать, чтобы он не чувствовал стыда, чтобы он не чувствовал, что его гордость оскорблена; наоборот, он чувствует, что сделал мне одолжение, он дал мне возможность помочь брату. Не он обязан мне, я обязан ему».

Будьте же равнодушны, принимая что-либо! Оказывайте честь уже тем, что принимаете!

Будьте сдержанны, будьте очень-очень внимательны и осторожны, принимая.

Оказывайте честь уже тем, что принимаете. Это может быть мелочь - роза, просто «доброе утро» или рукопожатие - но примите это с такой любовью, с такой благодарностью. Он оказал вам честь. Позвольте ему почувствовать, что приняли его.

Миллионы людей в этом мире страдают оттого, что никто не принимает их. Все спрашивают: «А ты достоин? Ты заслужил?» Никто не принимает их такими, какие они есть, а каждый безусловно - тот, кто он есть. Не его вина, что существование нуждается в нем таком, каков он есть; должно быть, он отвечает некой потребности, о которой вы не догадываетесь. Вы не подозреваете о многих тайнах жизни, и если жизнь принимает человека, кто вы такой, чтобы отвергать его?

Но во всем мире люди страдают по той простой причине, что им нечего дать, что никто не хочет видеть их такими, какие они есть, что все требуют от них быть кем-то другим - тогда их примут. Но никто не может быть кем-то другим. Сама попытка стать кем-то еще калечит человека, сама эта попытка искажает его, он теряет свое естественное изящество и природную судьбу, он сбивается с пути. И это создает несчастье.

... Так советую я тем, кому нечем отдарить.

Но я - дарящий: охотно дарю я, как друг дарит друзьям своим. А чужие и неимущие пусть сами срывают плоды с дерева моего: ибо это не так устыдит их. Вы понимаете его озарение? Он говорит: «Я дарю своим друзьям, потому что это не заденет их гордости. Они будут радоваться вместе со мной. Я принимал от них что-то; я принял их, они примут меня. Но нищим, чужим я лучше предложу: пусть сами срывают плоды с дерева моего: ибо это не так устыдит их. Их гордость останется незатронутой, и они не почувствуют унижения передо мной. Трудно найти человека, глубже понимающего человеческую психологию.

И более всего несправедливы мы не к тем, кто противен нам, а к тем, до кого нам нет никакого дела. Вы можете кого-то любить, вы можете кого-то ненавидеть, но не будьте нейтральны, не будьте индифферентны. Вам может нравиться, может не нравиться - в любом случае у вас есть точка зрения. Но не говорите: «Это меня не касается». В тот момент, когда вы становитесь безразличным, вы просто говорите, что существует этот человек или умер - для вас это не имеет никакого значения.

Это величайшая обида, которую вы можете нанести. Ненависть не заденет так сильно. Вы, по крайней мере, ненавидите, и это уже отношение. И ненависть может в любой момент обернуться любовью, потому что любовь превращается в ненависть - они взаимно обратимы. Приязнь завтра может стать неприязнью и наоборот, но индифферентность остается индифферентностью.

Безразличие - худшее, что может усвоить человек. Но посмотрите на себя, насколько вы безразличны? Скольких людей вы любите, скольких людей вы ненавидите? Сколько людей вам нравится, сколько людей вам не нравится? Цифра будет очень маленькая. А как насчет миллионов тех, к кому вы просто равнодушны? Если в Эфиопии каждый день умирает тысяча человек, вы просто читаете об этом в газете, и ваше сердце даже не дрогнет. Эфиопия очень далеко, это почти другая планета; ясно же, что вы не можете заботиться о целом мире.

Дело не в заботе. Дело в пространстве вашего сознания. Эфиопия должна быть частью карты вашего сознания. Но люди в Эфиопии умирали оттого, что у них не было пищи, а Европе пищу уничтожали в океане, потому что у них был переизбыток пищи - горы масла, горы продуктов.

Одно это уничтожение обошлось в два миллиарда долларов. Это не цена продуктов - это стоимость доставки продуктов к океану и выбрасывания. Интересно, у человека действительно есть сердце или это просто выдумка? То же самое было в Америке. Каждые полгода в Европе и Америке - и там, и там - миллиарды долларов тратятся на уничтожение пищи, а в бедных странах люди умирают. А голодная смерть - самая ужасная, потому что она наступает так медленно и приносит столько ненужных страданий. Здоровый человек может прожить без еды три месяца, лишь потом умирает. Но эти три месяца для него будут адом, они покажутся тремя жизнями.

Человек, познавший радость жизни, поймет также, что все живущее принадлежит к той же категории; все так же хотят жить, так же хотят радоваться. Если я могу сделать что-то для них, это не одолжение - это для меня радость, это наслаждение поделиться собой.

Но если есть у тебя страждущий друг, стань для страданий его местом отдохновения, но вместе с тем и жестким ложем, походной кроватью: так лучше всего ты сможешь помочь ему.

И если друг причинит тебе зло, скажи так: «Я прощаю тебе то, что сделал ты мне; но как простить зло, которое этим поступком ты причинил себе?" Что я могу с этим поделать? Сделав что-то мне, ты сделал что-то также и себе.

Я могу простить тебе то, что ты сделал мне, но что я могу сделать с тем, что ты сделал самому себе? Вы не можете причинить кому-то вред, не причинив вреда самому себе, Невозможно дурно поступить с кем-то; одновременно вы поступаете дурно с самим собой.

Вы никого не можете оскорбить, не оскорбив себя.

Так говорит великая любовь: она преодолевает и прощение, и жалость. Когда вы говорите: «Мне жалко», это не любовь; ведь если вы показываете, что вы жалеете кого-то, вы заставляете его чувствовать свое унижение.

Любовь никогда никого не унижает. Она возвышает. Она вызывает в другом к жизни все лучшее.

Жалость и служение бедным - безобразные слова; долг... это не слова любви. Это уловки несчастного общества. Это не самоотдача счастливого мира.

О, кто совершил больше безрассудств, чем милосердные! И что причинило больше страданий, чем безумие сострадательных? Может быть, вы никогда не задумывались, что сострадание тоже может причинить несчастье. Но это именно так. Мусульмане убили миллионы людей - из сострадания. Христиане убили миллионы людей - из сострадания. Вот в чем сострадание мусульман: если вы не мусульманин, станьте им, ибо только мусульмане спасутся в день последнего суда. Даже если вас придется заставить, под угрозой меча, это сострадание. А если вы все-таки не желаете стать мусульманином, лучше убить вас, потому что если вы умрете от руки мусульманина, у вас будет некий шанс спастись.

Христианские миссионеры продолжают рассказывать миру, что если вы не христианин, вы не можете спастись. Есть лишь один спаситель, Иисус Христос. Всех, кто не следует Иисусу, нужно как-то присоединить к пастве. В прошлом их обычно заставляли силой, убийствами, поджогами. Сегодня способы обращения изменились, но основная идея осталась прежней. Сначала они приходили с библией в одной руке и мечом в другой; теперь у них в одной руке библия, а в другой - булка хлеба.

Голодный, истощенный человек не может устоять перед искушением. Даже если ему придется стать христианином - он ничего не знает о религии, за всю свою жизнь он узнал лишь одно - голод. Хлеб, конечно, кажется ему богатой платой. Но, давая хлеб бедняку, вы покупаете его душу. А идея в том, что, чем больше людей вы сделаете христианами, тем больше будет ваша добродетель. Вас интересует не их спасение, вас заботит ваш счет, ваша собственная добродетельность. Сострадание принесло много вреда. Грядущий человек должен подняться над состраданием. Новый человек должен научиться делиться - не ради награды, не ради какой-то компенсации, но из чистой радости. Дарить - это радость. Если у вас есть хлеб и вы можете поделиться им с голодным человеком, не оскорбляя его гордости, если вы можете поделиться с несчастными и не утратить изящества, это будет истинная добродетель.

Горе любящим, еще не достигшим той высоты, которая выше сострадания их!

Так сказал мне однажды дьявол: «Даже у Бога есть свой ад - это любовь его к людям». Это очень странное заявление. Заратустра говорит через уста дьявола, потому что не может сказать об этом прямо. Он не может сказать это прямо потому, что объявил Бога мертвым, а если Бог умер, дьявол не может выжить, оба они - вымысел, дополняющий друг друга; они могут существовать только вместе. Но для того, чтобы сделать это важное заявление, он использует метафору дьявола: Так сказал мне однажды дьявол:

«Даже у Бога есть свой ад - это любовь его к людям».

Это напоминает мне Жан-Поля Сартра, одного из самых значительных философов нашего века. Он говорит:

«Другие - это ад». И это вывод из долгой жизни, в которой было множество любовных связей; но всякая любовь кончалась адом.

В конце концов, он пришел к заключению: все равно, кто этот другой, сам по себе другой - это ад. У другого свои симпатии, свои антипатии; даже любовники не могут жить в гармонии, потому что гармония - совершенно другое учение. Если вы не научились быть в гармонии с самим собой, как вы можете быть в гармонии с кем-то еще?

Так что хорошо, когда любовники просто встречаются на пляже, в парке - изредка, время от времени. Все вокруг кажется необычно прекрасным, потому что оба внимательны и следят за своими масками, своим макияжем;

они говорят друг другу ласковую чепуху.

Но стоит им начать совместную жизнь, и становится трудно быть фальшивым двадцать четыре часа в сутки. Становится тяжело, и маска все время слетает; вы не можете удерживать ее двадцать четыре часа в сутки. И невозможно повторять вновь и вновь одну и ту же сладкую чепуху - она надоедает. Вскоре вы обнаруживаете, что говорить не о чем. Ваша любовь становится повторением, механическим повторением, как если бы вы смотрели один и тот же фильм снова, снова и снова.

Я слышал об одном крестьянине... когда в его деревню впервые привезли кино, передвижное кино, он пошел посмотреть. Все ушли, но он остался на своем месте. Пришел хозяин:

- Что такое? Сеанс окончен, мы должны убраться здесь перед следующим. Крестьянин сказал:

- Принесите мне билет на следующий сеанс, я никуда не пойду, я хочу посмотреть еще раз. А если мне этого не хватит, я останусь еще и на третий. - Каждый день было три сеанса.

Хозяин подумал, что этот человек, похоже, сумасшедший, но тот дал ему деньги, и он решил: «Ладно, пусть смотрит». После второго сеанса он подошел еще раз и из любопытства спросил:

- Теперь вы довольны? Крестьянин ответил:

- Доволен? Как бы не так! Я должен посмотреть третий раз. Вот деньги, принесите билет. Хозяин спросил:

- Но в чем дело? Я могу чем-нибудь помочь?

- Никто не может мне помочь. Я не собираюсь уходить, пока не останусь доволен. Хозяин сказал:

- А что вам нужно? Чего вы хотите? Объясните мне. Крестьянин объяснил:

- В этом фильме есть одна красивая женщина - она просто стоит на берегу прекрасного озера и раздевается. Она почти раздета, остались последние детали; и здесь, к несчастью, появляется поезд, и к тому времени, когда он уезжает, женщина уже плавает в озере. Я жду: в Индии не бывает, чтобы поезд всегда приходил вовремя. Когда-нибудь он опоздает; если этого не случится сегодня, я приду завтра или послезавтра. Однажды должно случиться так, что поезд не придет - только тогда я буду доволен.

Хозяин сказал:

- Боже, это будет трудновато!

Но что вы видите в своем фильме? - тот же фильм, и даже поезд не приходит. И каждую ночь вы решаете:

хватит; но через двадцать четыре часа вы начинаете думать, что, может быть... нельзя знать точно, что-то может измениться. И так продолжается всю вашу жизнь.

В тот момент, когда что-то становится повторением, вы начинаете вести себя как робот. А все неминуемо начинает повторяться, пока ваша разумность, ваша медитативность, ваша любовь не становятся настолько велики, что постоянно преображают вас и человека, которого вы любите; так что каждый раз, когда вы смотрите в глаза того, кого любите, вы видите нечто разное, нечто новое - расцвели новые цветы, пришло новое время года.

Если вы остаетесь неизменными, даже любовь становится адом; иначе все жили бы в любви со всем миром, но, однако же, все живут в собственном аду - это личный ад, примерно как отдельная ванная. Чтобы жить жизнью, которая никогда не превращается в страдание, которая никогда не становится адом, нужно каждое мгновение быть свежим, не отягощенным прошлым, всегда стараясь найти новые измерения для связи с людьми, новые пути для общения с людьми, новые песни.

Нужно сделать это точкой отсчета, главной точкой отсчета: я не буду жить как машина; ведь в машине нет жизни - в ней есть только производительность. Мир заинтересован в том, чтобы вы были машиной, потому что мир нуждается в производительности.

Но ваше собственное бытие требует, чтобы вы были абсолютно немеханистичны, непредсказуемы - каждое утро должно заставать вас новым. Это путь сверхчеловека, это путь саньясина.

Итак, опасайтесь сострадания, помните: оттуда надвигается на людей тяжелая туча! Поистине, известны мне признаки бури!

Запомните же и такое слово: великая любовь выше сострадания, ибо то, что любит она, она еще жаждет - создать!

Жалость, сочувствие, сострадание гораздо ниже любви, ибо любовь - это творческое переживание. Любящие творят друг друга. В своем постоянном созидании друг друга они остаются новыми, свежими.

Себя самого приношу я в жертву любви моей, и ближнего своего, подобно себе.

Никогда не обманывайте любовь, потому что никакой обман не останется неузнанным, неоткрытым; другой вскоре узнает о вашем обмане. Никогда не лгите человеку, которого любите; будьте подлинным и искренним, будьте открытой книгой - ничего не пряча, никем не притворяясь. Оставайтесь собой.

Себя самого приношу я в жертву любви моей, и ближнего своего, подобно себе.

Следовательно, нет нужды испытывать груз притворства, лжи, обманов, лицемерия.

Просто будьте подлинны.

Такова речь созидающих.

Но все созидающие безжалостны.

Любовь как созидание - необычайно важная идея. Любовь не как отношения между двумя статичными людьми, но любовь как созидающий водоворот, любовь-танец, такой стремительный, на полной скорости, что трудно определить, где любовник и где возлюбленная.

И этот танец все время становится глубже и глубже, танцоры исчезают и остается только танец. Эту жизнь можно сделать прекрасным танцем, творческим актом любви.

Заратустра учит, что любовь - высшая ценность.

Для него любовь - это Бог, для него любовь - это религия.

... Так говорил Заратустра.

О СВЯЩЕННИКАХ

7 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

Однажды Заратустра подал знак ученикам своим и произнес такие слова:

«Вот - священники: но хотя они и враги мне, спокойно пройдите мимо, и пусть спят мечи ваши в ножнах! ...

Они - дурные враги: нет ничего более мстительного, чем их смирение. И легко осквернится тот, кто тронет их. ...

Тот, кого называют они Спасителем, цепями опутал их.

Цепями ложных ценностей и заблуждений! О, если б спас их кто-нибудь от этого Спасителя! ...

О, посмотрите же на эти шатры, что воздвигли священники! Церквями называют они свои берлоги, полные слащавых ароматов!

О, этот фальшивый свет, этот спертый воздух! Тут не позволено душе взлететь на высоту свою!

Но вера их так повелевает им: «На колени, и вверх по ступеням, грешники!» ...

Кто же они, создатели этих берлог и лестниц покаяния? Не те ли, кто хотел спрятаться и стыдился чистого неба?

И только тогда, когда чистое небо снова проглянет сквозь разбитые крыши, а разрушенные стены зарастут травой и алыми маками, только тогда обратится сердце мое к местам обитания этого Бога.

Богом они называли то, что противостояло им и мучило их: и поистине, немало героического было в этом поклонении!

И пригвождая людей к кресту, не знали они, как по-другому еще любить им Господа своего! ...

Лучше должны петь они, чтобы поверил я в их спасителей: что-то непохожи на спасенных ученики их!

Нагими хотел бы увидеть я их, ибо одна только красота смеет проповедовать покаяние. ...

Из брешей и пустот состоит дух их спасителей; но в каждую пустую раму вставили они химеру свою - Богом зовется у них эта затычка. ...

С ретивыми криками гонят они стадо свое по узкому мостику: как будто нет больше других путей в будущее! Поистине, недалеко от овец ушли сами эти пастыри! ...

Кровавые знаки оставляли они на пути, которым проходили, и их безумие поучало, что истина доказывается кровью.

Но кровь — наихудшее свидетельство истины; ибо отравляет она самое чистое учение, превращая его в заблуждение и ненависть сердца. ...

И вам, братья мои, должно обрести спасение от других, более могущественных, если жаждете вы, найти путь к свободе! ...

...Так говорил Заратустра.

Есть одна старинная история. Юный дьявол прибежал к своему шефу. Его трясло, и он сказал старому дьяволу:

- Нужно немедленно что-то сделать. Один человек на земле нашел истину! А если люди узнают истину, что станет с нашей профессией? Старик рассмеялся и ответил:

- Сядь, отдохни и не волнуйся. Все в порядке. Наши люди уже там.

- Но я только что оттуда, и я не видел там ни одного дьявола.

Старик сказал:

- Священники - мои люди. Они уже окружили этого человека, который нашел истину. Теперь они будут посредниками между ним и массами. Они воздвигнут храмы, они напишут писания, они истолкуют и исказят все. Они потребуют от людей поклонения и молитв. И за всем этим гамом истина потеряется. Это мой старый прием, и он всегда действует.

Священники, представляющие религию, вовсе ей не друзья. Они - величайшие враги религии, поскольку религии не нужны посредники: между вами и существованием есть непосредственная связь.

Все, чему вы должны научиться - это понимать язык существования. Вы знаете человеческие языки, но это - не язык существования.

Существование знает лишь один язык, и это - язык молчания.

Если вы тоже умеете молчать, вы сможете понять истину, смысл жизни, значение всего существующего. И нет никого, кто мог бы истолковать это для вас. Каждый должен найти сам. Никто не может сделать эту работу за вас - но именно этим веками занимались священники. Они стоят между вами и существованием подобно Китайской Стене.

Несколько дней назад Папа в Ватикане обратился ко всем католикам: «Мне вновь и вновь говорят, что многие католики исповедуются непосредственно Богу. Они не ходят в исповедальни, к священникам. Я объявляю: исповедоваться прямо Богу - это грех. Вы должны исповедоваться священнику; нельзя обращаться непосредственно к Богу».

Он не дает никаких объяснений, потому что этому нет никаких причин кроме той, что нужно поддержать профессию священника - а он сам высший священник.

Если бы люди начали обращаться к реальности без чьего-то водительства, без тех, кто говорит им, что есть добро и что есть зло, без тех, кто дает им план, по которому они должны следовать, миллионы людей смогли бы понять существование - ибо наш пульс есть также пульс вселенной, наша жизнь - часть всеобщей жизни.

Мы не чужие, мы пришли не откуда-то; мы растем внутри существования. Мы - его часть, его существенная часть.

Нам просто нужно быть достаточно тихими, чтобы мы смогли услышать то, что нельзя сказать словами: музыку существования, невероятную радость существования, непрерывный праздник существования. Когда это начинает пронизывать ваше сердце, приходит преображение.

Это единственный способ стать религиозным - не через чтение писаний, которые есть дело рук человеческих, и не через хождение в церкви, которые тоже есть дела рук человеческих. Но священники притворились, будто их священные писания написаны Богом. Сама эта идея просто идиотична. Вы только взгляните в эти писания: там нигде нет подписи Бога. Вы найдете вещи, писать которые у Бога нет никаких причин.

Индуисты верят в Веды, они верят, что их написал сам Бог и что это древнейшие книги в существовании; но никто из индуистов не потрудится заглянуть в них. Если они написаны Богом, там должно быть нечто необычайно ценное... но девяносто восемь процентов Вед - просто чушь, такая чушь, что это доказывает: они не были написаны Богом.

Например, молитва священника... зачем Богу писать ее? А молитва о том, что его коровы дают недостаточно молока: «Будь милостив ко мне, дай моим коровам больше молока». И не только это: «Пусть у других коров будет меньше молока!» - может Бог написать такое? «Убей моих врагов и помоги друзьям», и даже такая глупость: «Идет дождь; позаботься, чтобы вся вода упала на мои поля и не пролилась на соседнее, потому что оно принадлежит моему врагу. Пролей воду свою только на мое поле».

Зачем Богу писать все это? Во всех писаниях есть неоспоримые свидетельства, что они написаны людьми, и людьми очень глупыми, примитивными. Так называемые священные писания нельзя даже причислить к хорошей литературе - настолько они детски, грубы, безобразны. Но поскольку они написаны на мертвых языках... а некоторые из них - на языках, которые никогда не употреблялись простым народом, например, Веды. Этот язык никогда не был употребителен среди простых людей. Это был язык ученых браминов, язык священников.

И они очень неохотно относились к идее перевода, потому что знали: стоит перевести, и эти книги потеряют всю святость. Люди поймут, что все это просто бессмыслица - что уж говорить о святости!

В священных писаниях всех ваших религий столько непристойностей, столько порнографии. Но они написаны на санскрите, который непонятен простому народу; на арабском, который непонятен простому народу; на древнееврейском, который непонятен простому народу; на пали, на пракрите. Это мертвые языки. И все религии не желают, чтобы их писания переводили на современные языки, понятные людям - хотя священные писания переводились, несмотря на их нежелание.

Поначалу они даже были против того, чтобы их издавали; потом они выступали против перевода. Единственной причиной было то, что они знали: стоит их напечатать, как их можно будет продавать во всем мире, и любой человек сможет их купить. А если они будут переведены на живые языки, как долго вы сможете скрывать правду? И как вы собираетесь доказать, что они написаны

Богом?

Эти писания сделаны человеком, статуи Бога сделаны человеком, храмы и церкви построены человеком, но тысячелетние условности придали им некую святость, сакральность. Однако ничего сакрального, ничего священного в них нет.

Священники обманывали людей больше, чем кто-либо другой. Это худшая профессия в мире, даже хуже, чем профессия проститутки. Проститутка, по крайней мере, дает вам что-то взамен; священник дает вам просто воздух - у него ничего для вас нет.

И это не все: когда кто-то находит истину, эти священники против него. Это естественно, потому что если люди узнают его истину, миллионы священников во всем мире останутся без работы. Но их деятельность абсолютно непродуктивна. Они паразиты, они высасывают кровь людей. С момента, когда рождается ребенок, и вплоть до могилы священник все время отыскивает способы эксплуатации.

Пока религию не освободят от рук священников, мир останется всего лишь с псевдорелигией; он никогда не станет религиозным. А религиозный мир не может быть таким несчастным: религиозный мир должен быть постоянным праздником.

Религиозный человек - не что иное, как чистый экстаз.

Его сердце наполнено песнями.

Все его существо готово танцевать каждый момент.

Но священник отнял поиски истины: он говорит, что искать не нужно, все уже найдено, вы должны только иметь веру. Священники сделали людей несчастными, потому что они осуждают все наслаждения мира. Они осуждают наслаждения этого мира для того, чтобы иметь возможность восхвалять наслаждения мира иного.

Этот иной мир - их выдумка. Они хотят, чтобы человечество пожертвовало реальностью ради вымышленной идеи - и люди жертвуют.

Заратустра не одинок в осуждении священников. На его стороне и Гаутама Будда, и Махавира, и Лао-цзы. Гаутама Будда, Махавира и Лао-цзы осуждают священников, но очень мягко. Заратустра называет вещи своими именами. Он абсолютно реалистичен. Его не волнует этикет, манеры, приличия. Он говорит то, что чувствует истиной.

Однажды Заратустра подал знак ученикам своим и произнес такие слова:

Вот - священники: но хотя они и враги мне, спокойно пройдите мимо, и пусть спят мечи ваши в ножнах! Заратустра очень прост, невинен; он говорит как ребенок. Гаутама Будда не назовет их «мои враги», он будет ходить вокруг да около.

Заратустра ненавидит открыто.

Священники - враги не только Заратустры, они враги каждого, кто любит истину, кто ищет истину или нашел ее. Чем ближе вы к истине, тем больше священник - ваш враг. Вы нарушаете покой его клиентов, вы мешаете его бизнесу. Для него религия - бизнес.

Христианские церкви Америки были против меня по той простой причине, что их паству покинуло множество юношей и девушек.

Мои люди не принадлежат ни к какой религии.

Они религиозны, и будучи религиозным, вы не должны относиться к какой-то религии.

Религиозность - это качество, аромат вашей сознательности. Это не имеет ничего общего с принадлежностью к какой-то организации, следованию четким и мертвым принципам, определенным людьми, которые давным-давно мертвы. Другими словами, под именем религии мертвые господствуют над живым: они диктуют вам, как вы должны жить. Они ничего не знают о громадных переменах, происшедших с тех пор, как они умерли.

Мы живем в совершенно другом мире, в совершенно другое время, и нам каждый день нужна спонтанная осознанность, чтобы отвечать реальности. И мы постоянно проигрываем потому, что наша реакция не спонтанна: реальность нова, а мы отвечаем реакцией тысячелетней давности. Наша неудача абсолютно неизбежна, и эта постоянная неудача приносит в жизнь несчастье.

Вот - священники, - говорит Заратустра, - но хотя они и враги мне, спокойно пройдите мимо, не ссорьтесь с ними. У них очень хорошо получаются ссоры. Их аргументы отточены. Им больше нечего делать, они только спорят. Лучше спокойно пройдите мимо, и пусть спят мечи ваши в ножнах.

Не сражайтесь с ними. Вы новичок, вы еще не пережили истину - вот в чем проблема. Они могут сбить вас, они могут увести вас в сторону. Вы не знаете истину, они тоже не знают истину, но они знают аргументы, они софисты. Они могут убедить ваш ум в чем угодно.

Все священники принадлежат категории софистов.

Один из моих вице-канцлеров был юристом с мировой известностью. У него было три офиса: один в Лондоне, другой в Нью-Дели и третий в Пекине, и он все время носился из Пекина в Дели, а из Дели в Лондон. В его руках были самые крупные дела - дела магараджей, королей, королев - но он был пьяница. Он заработал много денег.

Когда он вышел в отставку, он пожертвовал все деньги, чтобы основать этот университет. Так что он был учредителем и вице-канцлером созданного им университета.

Я обычно ходил гулять по утрам, и он был единственный, кого я встречал во время своих прогулок. Мало-помалу мы очень близко подружились. Однажды я говорил о софистике, и он вспомнил одно дело, которое вел в Тайном Совете, в Лондоне. Это был суд между магараджей Джайпура и магараджей Юдайпура. Дело было очень крупное, но накануне вечером он выпил лишнего и наутро еще не до конца протрезвел.

Он отправился в суд. Напившись, он абсолютно забыл, что борется за магараджу Джайпура. Все были изумлены, потому что он начал критиковать магараджу Джайпура. Он выдвинул серьезнейшие обвинения, называя прецеденты, каждый их которых был легально подтвержден. Даже судьи начали переглядываться: что случилось с этим человеком? Все ожидали, что он будет защищать магараджу Джайпура. Человек, который собирался защищать магараджу Юдайпура, не мог понять, что происходит: что ему теперь делать? Он говорил так убедительно, что к полудню, когда суд удалился, его секретарь сказал:

- Что вы делаете? Кого вы защищаете - магараджу Джайпура или магараджу Юдайпура? Он сказал:

- Я слишком много выпил вчера. Я не знаю, за кого я и против кого, но я должен был что-то говорить. Вы считаете, я не на той стороне?

Секретарь сказал:

- Вы абсолютно не правы - и вам удалось убедить судей. Даже адвокат, который собирался спорить с вами, в полной растерянности, потому что вы уже сделали его работу.

Он сказал:

- Ну, не волнуйтесь. Значит, я на стороне магараджи Джайпура. Просто постойте рядом со мной и тяните меня за пиджак, чтобы я снова не забыл. Я до сих пор не полностью протрезвел: когда я смотрю на судью, я вижу двоих, и я знаю - это мой критерий.

Во второй половине заседания, после ленча, он сказал судье:

- До перерыва я говорил в поддержку магараджи Юдайпура и против магараджи Джайпура. Это была лишь половина моих аргументов. Я готовил почву. Это аргументы, которые мог дать адвокат противника. Теперь я разрушу все эти обвинения, поскольку я здесь для того, чтобы защищать магараджу Джайпура и его интересы.

Это было новое откровение для всех, и даже судья не мог поверить, что ему удастся опровергнуть то, что он доказал с такой ясностью. Но он опроверг. Теперь он спорил с самим собой и выиграл дело; поэтому он говорил мне, что софистика - это проститутка.

Аргументы ничего не доказывают: стоит привести доводы чуть-чуть сильнее, и все разрушено. Если у вас нет опыта, опасно ввязываться в споры, доводы, софистику, потому что ваш ум, не имеющий опыта, можно с помощью аргументов убедить в том, что не истинно.

Вот совет Заратустры: сначала переживите - и тогда не нужно будет бояться никаких споров, поскольку никакие доводы не смогут разрушить ваше переживание. Ваш опыт имеет качество самоочевидности.

Они - дурные враги: нет ничего более мстительного, чем их смирение. Они притворяются смиренными, но они очень мстительны. Вы можете увидеть, что во всем мире священники делали лишь одно: они создавали войны, религиозные войны, которые они называли крестовыми походами. Они убили больше людей, чем кто-либо другой, во имя религии, во имя любви, во имя истины. Их смирение лицемерно. Их мстительность хорошо известна.

Тысячи лет они разрушали единство людей. Человечество едино, но священники не допустят этого; ведь если все человечество станет единым, отбросив все эти прилагательные - христианское, еврейское, индуистское или мусульманское - священники будут в затруднении. У них была очень хорошо оплачиваемая профессия, и они не делали ничего, за исключением создания проблем, беспорядков между различными религиями.

Они - дурные враги: нет ничего более мстительного, чем их смирение. И легко осквернится тот, кто тронет их.

Даже не прикасайтесь к ним! Даже простой контакт с ними может осквернить вас. Это представители самой гадкой и отвратительной профессии на земле.

Поистине, люди, которые продают Бога на рынке... Однажды я проезжал мимо церкви; красивая молодая женщина помахала мне, и я остановил машину. Она вручила мне несколько брошюр. На первой книжечке было изображение красивого дома на берегу горной реки с водопадом, могучие деревья и надпись: «Хотите иметь такой дом?»

Я не мог поверить, что можно иметь такой дом в этом городе. Там не было гор, водопадов, но может быть, я просто не знал? Тогда я открыл книжечку: этот дом был не на земле, он был на небесах. «Уверуйте в Иисуса Христа, и у вас будет такой красивый дом, рядом с самим Богом...» Эти люди продают даже райские владения, и так дешево - просто верьте в Бога, верьте в Иисуса Христа, этого достаточно.

Тот, кого называют они Спасителем, цепями опутал их. Все спасители создавали различные виды рабства. На самом деле, никто никого не может спасти. Можно спасти себя; но притворяться: «Я спаситель; просто верьте в меня, и я спасу вас; я избавитель, единственный истинный избавитель», - значит создавать тюрьму.

Эти тюрьмы - духовные и психологические, вот почему вы не видите их. Иначе, что вы имеете в виду, говоря: «Я христианин», «Я индуист» или «Я буддист»? Это значит: «Я верю, что Гаутама Будда будет моим спасителем»; «Я просто жду, когда придет Иисус Христос и спасет меня».

Вы отказались от любых попыток трансформировать себя - а это единственный способ любой трансформации. Все эти спасители создали лишь тюрьмы для людей. А священники продолжают представлять этих мертвых спасителей.

Заратустра говорит: Тот, кого называют они Спасителем, цепями опутал их. Эти священники тоже в цепях, но их рабство, по крайней мере, оплачивается. Остальные рабы просто тратят время на ожидание. Любое ожидание - это ожидание Годо, который никогда не приходит.

Пять тысяч лет назад Кришна обещал индусам: «Когда наступит несчастье, когда придут страдания, муки, когда люди забудут добродетель - я приду спасти вас».

Так что же ему еще нужно?.. Тюрьмы забиты преступниками; а если кто-то остается на свободе - это не значит, что они не преступники, это значит, что их просто еще не поймали. Люди живут в крайней нищете, они истощены, голодны, всевозможные сексуальные извращения... Чего он ждет? Он должен прийти! У него не будет более подходящего случая спасти людей.

Иисус обещал: «Я приду». Все они обещали. Их обещания стали цепями на ваших душах. Из-за их обещаний вы не сделали ни единой попытки измениться, что гораздо легче, чем ждать.

Цепями ложных ценностей и заблуждений! Меня по-настоящему удивляет, что почти вся земля верит в различные ложные писания. Их фальшивость настолько ясна, что не нуждается в доказательствах.

Например, все они говорят: «Бог создал мир», и естественно, без свидетелей. На каком основании они так уверены, что Бог создал мир? Бог нигде не оставил записи: «Я создал мир...» - день, месяц и год. Нет ни единого свидетеля.

Все они постоянно проповедуют о Боге, но ни один человек не видел его. Они все время говорят о рае и аде - и не просто говорят, у них есть карты рая и ада. Но у них нет карты земли, на которой они живут.

Я был в Агре. Там находится самый прекрасный архитектурный шедевр, Тадж Махал. В Агре и прилегающих районах есть индуистская секта, Радхасвами. Когда умер ее основатель, они решили создать нечто лучшее, чем Тадж Махал, поскольку этот мавзолей должен был стоять в том же городе, Агре. Они вложили в это достаточно денег, тысячи каменщиков почти сто лет работали там, но готов только нижний этаж. Маловероятно, чтобы им удалось бы полностью воплотить свою мечту в реальность, но даже по нижнему этажу видно, что если бы у них получилось, Тадж Махал стал бы номером два. Их сооружение было бы номером один - так велико искусство, это несравненная резьба по мрамору.

Верховный священник завел меня внутрь храма и показал карту. Они верят, что существует пятнадцать небес и пятнадцать адов. Очень математично. Кто-то украл какую-то мелочь, пуговицу от вашего пиджака, и кинуть его вместе с Адольфом Гитлером было бы несправедливо. Должно быть какое-то разделение. Так что это кажется логичным: пятнадцать адов для разного рода грешников; величайшие грешники отправляются в пятнадцатый ад. И то же самое с небесами. Кто-то сделал что-то хорошее, но не помещать же его вместе с Гаутамой Буддой и Иисусом Христом, каждому по заслугам его...

Итак, я смотрел карту. Увидев мой интерес, верховный священник спросил:

- Что вы думаете об этом?

- Все абсолютно верно, - сказал я, хотя это было безобразно, безобразно в том смысле, что Мухаммед где-то в четвертом небе, Моисей в пятом, Иисус на шестом; Гаутама Будда и Махавира на седьмом; Кабир и Нанак на восьмом... Так они все разделили, подписали имена; а их собственный гуру, основатель сексты Радхасвами, был на пятнадцатом небе. Он был там один. Он достиг наивысшей сознательности. Гаутама Будда был всего лишь на седьмом, Иисус - на шестом. Он спросил:

- Что вы скажете о том, как распределены эти люди? Я сказал:

- Все прекрасно; ваш гуру на пятнадцатом небе. Он взглянул на меня и спросил:

- Вы уверены?

- Уверен, - сказал я, - потому что я - на шестнадцатом; ваш гуру очень старался попасть на шестнадцатое небо, но я ему не позволил. Я швырнул его обратно на пятнадцатое.

Он сказал:

- Шестнадцатое? Но мы никогда не слышали о таком.

- Слышали вы или нет, это не имеет никакого значения, - сказал я.

- Но вы оскорбляете нашего гуру. Я сказал:

- Я не оскорбляю его. Каждому по добродетели его; он поднялся только до пятнадцатого - и естественно, я не желаю ни с кем делить шестнадцатую квартиру. Над ней ничего нет, так что я не могу подняться выше. Это самая высокая вершина, а вашему гуру приходится оставаться на пятнадцатом небе.

Он сказал:

- Я вам не верю. Наверное, вы шутите.

- А вы не шутите? - спросил я. - Вы помещаете Гаутаму Будду на седьмое небо, а своего гуру, который ниже праха с ног Гаутамы Будды, на пятнадцатое!

Он очень рассердился, но я сказал:

- Гнев не поможет. Все это выдумки... у вас нет никаких доказательств. Если вы сможете представить мне какое-то свидетельство, я засвидетельствую, что я - на шестнадцатом. Спросите своего гуру, он меня прекрасно знает.

Но все религиозные писания, все теологии полны лжи. Они должны быть наполнены ложью, потому что истина очень проста. Она не нуждается в писаниях, ей нужно медитативное осознание, для нее необходима тишина внутри вас - это единственный храм, все остальные храмы фальшивы.

Цепями ложных ценностей и заблуждений! О, если б спас их кто-нибудь от этого Спасителя! Заратустра говорит, что кто-то должен спасти их от их спасителей. Но скажите что-нибудь против любой лжи, и вы немедленно получите врагов. Я никому не сделал ничего плохого, но создал миллионы врагов во всем мире - просто потому, что указал на лживые утверждения в их писаниях, а они не в состоянии их защитить. Их неудачные попытки защитить писания превращаются в гнев, ярость, враждебность.

О, посмотрите же на эти шатры, что воздвигли священники! Церквями называют они свои берлоги, полные слащавых ароматов!

О, этот фальшивый свет, этот спертый воздух! Тут не позволено душе взлететь на высоту свою!

Но вера их так повелевает им: «На колени, и вверх по ступеням, грешники!»

Все религии разрушают человеческое достоинство; они называют человека грешником. Вместо того, чтобы наделить человека достоинством, сделать его прекраснее и истиннее, сделать его Богом на земле, они превратили все человечество в стадо грешников. Все, что вы должны делать - это: «На колени, и вверх по ступеням, грешники!»

Это они называют поклонением, это они называют молитвой.

Это не что иное, как самоубийство, это разрушает вас, уничтожает уважение к себе в собственных глазах, ваше достоинство, ваше самолюбие.

Вы - высшая ступень эволюции в существовании. Существование надеялось и мечтало, что вы вознесете его на еще более высокие ступени сознания. Существование мечтает через вас достичь сверхчеловека - но эти священники создали сверхгрешников.

Кто же они, создатели этих берлог и лестниц покаяния? Не те ли, кто хотел спрятаться и стыдился чистого неба?

Для чего нужны все эти церкви, храмы, синагоги? Разве весь этот мир, вся вселенная - не прекрасный храм? Ночное небо, полное звезд, день, залитый солнечным светом, поющие птицы, распустившиеся цветы - можете ли вы создать что-нибудь более прекрасное? Эта необъятность - ваша свобода. Опутанные цепями внутри церкви, вы всего лишь заключенные.

И только тогда, когда чистое небо снова проглянет сквозь разбитые крыши, а разрушенные стены зарастут травой и алыми маками, только тогда обратится сердце мое к местам обитания этого Бога.

Заратустра говорит: вся вселенная - храм божий. Все живущее божественно. Все священно, нет ничего мирского. Это разделение создано священниками, и раздвоение между мирским и священным создало двойственность внутри вас - между телом и душой. Оно создало шизофреническое человечество - все расщеплены.

Пока вы не станете единым, глубокой гармонией и единым аккордом, вы не сможете услышать небесную музыку, которая одна доказывает, что мир не плох, что этот мир жив: и не просто жив, но сознателен, и не просто сознателен, но постоянно творит.

Христиане говорят, что Бог создал мир за шесть дней; а в седьмой день, воскресенье, он отдыхал - и он до сих пор отдыхает, его понедельник до сих пор не пришел. Этот мир, эта огромная вселенная, не имеющая границ, есть непрерывный процесс творчества; она все еще создается. Кто сказал, что творение завершилось за шесть дней? И почему оно должно закончиться за шесть дней? Наверное, нет ничего законченного, все развивается. Человеческий разум растет, его сознательность растет.

В эти шесть дней Бог не создал Заратустру, Бог не создал Гаутаму Будду, Бог не создал Иисуса Христа. Это более высокие ступени эволюции. Заратустра говорит, что вы - всего лишь мост для грядущего сверхчеловека. Вы не сущность, а только становление. Это кажется таким рациональным, таким подлинно истинным - что человек есть становление. Все совершенное становится мертвым, потому что больше нет возможности для роста. Оно исчерпало себя; оно себя полностью истратило.

Жизнь должна оставаться становлением, а не бытием. Она должна все время прогрессировать, расти от неба к небу, от одной вершины к другой.

Богом они называли то, что противостояло им и мучило их: и поистине, немало героического было в этом поклонении!

У Заратустры очень тонкое чувство юмора, что для меня является признаком любого подлинно религиозного человека. Действительно религиозный человек не серьезен, он игрив; и в нем есть очень важное качество - юмор. Он говорит: Богом они называли то, что противостояло им и мучило их. Если Бог был творцом этого мира, почему существует столько несчастья? Почему люди умирают от голода? Неужели Бог забыл о вселенной, которую создал?

Если Бог создал вселенную, то Он отвечает за нее - за всех грешников, за всех преступников - ведь Он создал семена преступлений и греха; иначе откуда они взялись? Ведь Он - единственный Создатель.

Если человек убивает кого-то, то кто создает желание убивать? Если человек насилует, кто создает желание насилия? Если Бог - единственный творец, то Заратустра прав: Богом они называли то, что противостояло им и мучило их... и до сих пор противостоит и мучает. Тогда кто в ответе за ядерное оружие? Кто отвечает за Адольфа Гитлера и Вторую мировую войну? На ком лежит ответственность за смерть пятидесяти миллионов человек во Второй мировой войне? И кто будет отвечать, если произойдет Третья мировая война и вся жизнь на этой прекрасной планете будет уничтожена?

Бог должен нести ответственность. Если Он создатель, то Он же должен быть разрушителем, это совершенно ясно.

Поистине, немало героического было в этом поклонении! И эти идиоты, тем не менее, поклоняются Богу - они настоящие герои! Немало героического было в этом поклонении, в поклонении Богу, который препятствовал своим собственным созданиям, Адаму и Еве, стать мудрыми, жить вечно. И все же священники продолжают поклоняться ему, а люди слепо следуют священникам. Он просто смеется над их глупостью.

И пригвождая людей к кресту, не знали они, как по-другому еще любить им Господа своего! Во имя Бога было убито больше людей, чем во имя чего бы то ни было. Странный Бог, странный создатель; и странные у него представители, если они только и делают, что убивают людей, разрушают людей. И странны все эти так называемые религиозные священники, все учение которых сводится к отречению от мира - а мир создан Богом. Вы не видите тут противоречия? Если Бог создал мир, то отречься от мира - значит отречься от Бога.

Георгий Гурджиев часто говорил, что все религии против Бога. Он тоже шутил; он говорил: они против Бога, потому что все они учат: «Отрекитесь от мира». Бедняга Бог создал мир за шесть дней и так устал, что его понедельник все еще не наступил. Его так больше нигде и не видели. Возможно, он полностью истощился и с ним все кончено; в воскресенье он отправился спать и никогда больше не проснется. А эти люди продолжают учить:

«Отрекитесь от мира». Отречься от мира - значит отречься от Бога, потому что мир - его создание.

Лучше должны петь они, чтобы поверил я в их спасителей: что-то непохожи на спасенных ученики их! Они не кажутся спасенными. Вы только взгляните на учеников так называемых религий. Пойдите и посмотрите на монахов-джайнов! Их глаза не говорят о разуме, их лица не сияют светом и славой. Они истязают себя, это их упражнение. А если вы мучаете себя, вы не можете быть прекрасным цветком.

Все религии... посмотрите на Папу, чувствуете ли вы, что в нем есть что-то божественное, какая-нибудь аура божественного? Папа, который ему предшествовал, был гомосексуалистом. Разве гомосексуализм божественен? Может быть, ведь христианская Троица тоже кажется компанией гомосексуалистов: Бог Отец, Бог Сын и этот странный парень, Святой Дух - ни одной женщины.

Эти Папы за много веков сожгли заживо тысячи женщин, осужденных как ведьмы. Что для них было критерием, чтобы решить, кто ведьма? Сейчас совсем не стало ведьм; они вдруг появились и внезапно исчезли. Никаких критериев не было, любой человек мог сообщить Папе о ведьме. Папа назначал специальный суд. Простое подозрение: такая-то женщина похожа на ведьму... любой мог заподозрить.

Не требовалось никаких доказательств, эту женщину немедленно хватали и пытали многие дни так сильно, морили голодом, жаждой... били. Они изобрели машины для пыток, и, в конце концов, поскольку это казалось единственным способом избавиться от мучений, ей приходилось сознаться в том, что она ведьма. Ее признание было единственным критерием; а вы можете любого заставить признаться, если хорошенько будете его мучить и другого выхода не будет. Они диктовали ей, что она должна сказать суду: что она ведьма и имела сексуальные отношения с дьяволом.

Дьявол не существует, но женщине приходилось говорить это в суде; иначе пытки могли возобновиться. Стоило ей признаться в суде, что она ведьма и была в сексуальных сношениях с дьяволом, как суд был удовлетворен. Больше никаких доказательств не требовалось. Приговор был прост: эту женщину нужно сжечь заживо в центре города, чтобы все видели, что бывает, когда вы вступаете в сексуальные отношения с дьяволом. Тысячи женщин сожгли просто так, и отвечали за это Папы.

В этих Папах незаметно никакой радости, никакого блаженства, никакого творчества, никакой тишины. Да, они все время делают глупость: целуют землю. Когда сюда приехал Папа-поляк, он поцеловал землю в аэропорту Дели. Я сказал: «Он впервые попробовал на вкус индийскую религию, потому что здесь вся земля полна навоза, навоза священных коров». Но, целуя землю, вы просто показываете свою глупость и больше ничего.

Заратустра говорит: Лучше должны петь они, чтобы поверил я в их спасителей... Они должны показать, что они спасены, что они пробудились, что они свободны... Что-то непохожи на спасенных ученики их! Но это не так: они все больше и больше похожи на рабов.

Нагими хотел бы увидеть я их, ибо одна только красота смеет проповедовать покаяние. Зачем они прячутся? Они должны выйти нагими, на открытое пространство; им нечего скрывать. Однако, как вы думаете, если этот поляк выйдет нагим, он покажется красивым? Он будет похож на карикатуру, и уж конечно, не руки великого художника, а какого-нибудь захудалого любителя.

Из брешей и пустот состоит дух их спасителей; но в каждую пустую раму вставили они химеру свою - Богом зовется у них эта затычка.

Если взглянуть сквозь увеличительное стекло на жизнь Иисуса, на жизнь Гаутамы Будды, Махавиры или любого другого основателя религии, в ней обнаружится множество дыр, ведь никто не совершенен. Они заполнили эти дыры своей иллюзией, своей затычкой, которую они называют Богом.

Я слышал, что в раю Моисей с Иисусом отправились на рыбалку. Иисус спросил Моисея:

- Правда, что ты разделил океан и проложил дорогу своему народу? Моисей сказал:

- Насколько мне помнится, да.

- А ты можешь сделать это "еще раз? - спросил Иисус.

- Не уверен, но попробую.

Он попробовал и разделил озеро на две половины. Старик Иисус удивился и сказал:

- Ну и память у тебя! Моисей спросил:

- А ты? Я слышал, ты ходил по воде. Можешь сделать это сейчас?

Иисус ответил:

- Могу попробовать. Когда-то у меня получалось. - С этими словами он шагнул из лодки и начал тонуть. Моисею пришлось вытаскивать его. Он спросил:

- Что случилось, сын мой?

- Я забыл одну вещь, - ответил Иисус, - в те времена у меня не было дырок в ногах. Они все продырявлены, и работа священников состоит в том, чтобы постоянно заполнять эти пустоты добрыми историями, выдумками, мифами, всевозможной ложью, чудесами.

С ретивыми криками гонят они стадо свое по узкому мостику: как будто нет больше других путей в будущее!

Здесь Заратустру нельзя сравнить ни с одним другим мистиком. Он говорит, что есть множество мостов в будущее. Жизнь многомерна.

Поистине, недалеко от овец ушли сами эти пастыри! Они притворяются. Они называют себя пастырями, но принадлежат к тому же самому стаду, поскольку не осознают одной простой вещи: есть множество мостов в будущее. У человека так много возможностей. Он может стать сверхчеловеком так по-разному, и нам нужно, чтобы каждый сверхчеловек в этом мире был уникален, чтобы разнообразие и та красота, которую приносит разнообразие, всегда жили на земле. Если все станут одинаковыми, жизнь превратится в скуку.

Кровавые знаки оставляли они на пути, которым проходили, и их безумие поучало, что истина доказывается кровью.

Но кровь - наихудшее свидетельство истины; ибо отравляет она самое чистое учение, превращая его в заблуждение и ненависть сердца.

Но тысячи лет кровь была единственным аргументом. Тот, кто мог отрубить вам голову, доказывал, что его религия права. Меч не может быть аргументом, но он был аргументом тысячи лет. Это показывает, насколько священники остановили человеческий рост, любым способом мешая ему взлететь в открытое небо - они не давали ему свободы.

И вам, братья мои, должно обрести спасение от других, более могущественных, если жаждете вы найти путь к свободе!

Все, что вам нужно - это найти путь к полной свободе, свободе от всяких психологических и духовных цепей, и вы сами станете своими спасителями. Вы будете гораздо выше, чем были все ваши спасители.

... Так говорил Заратустра.

О ПРОСЛАВЛЕННЫХ ФИЛОСОФАХ

8 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

Все вы служили народу и народному суеверию, вы, прославленные философы! - а не истине! Потому и воздавали вам почести.

И всегда говорило сердце ваше: «Из народа вышел я, и оттуда снизошел на меня Глас Божий».

Хитрые и упрямые, как ослы, всегда были вы заступниками народа. ...

Чтобы поверил я в «искренность» вашу, должны вы сначала сломить в себе волю к поклонению.

Искренним называю я того, кто удаляется в пустыню безбожия и разбивает там сердце свое, готовое поклоняться. ...

...а в городах живут прославленные философы - откормленные вьючные животные.

Всегда, словно ослы, тянут они — повозку народа!

Но народом остаетесь вы для меня и в добродетелях своих, народом с близорукими глазами, который не знает, что такое дух!

Дух есть жизнь, которая сама надрезывает жизнь: собственным страданием умножает она знание свое: знали вы уже это?

И счастье духа в том, чтобы стать помазанником и жертвой на заклание, освященной слезами: знали вы уже это?

Слепота ослепшего и его искания на ощупь свидетельствуют о силе солнца, на которое взглянул он: знали вы уже это?

Мало того, что дух движет горами; надо, чтобы научился просветленный строить из гор: знали вы уже это?

Вы знаете только искры духа, но не видите, что он - наковальня, не видите жестокости молота его!

Поистине, вам неведома гордость духа! Но гораздо непереносимее была бы для вас кротость его, пожелай она заговорить! ...

Вы не орлы, и потому не испытали вы, духовной радости в ужасе. Но кто не птица, тому не дано устраивать дом над пропастью.

Вы — теплы: но холодны ключи глубокого знания. Холодны, словно лед, глубочайшие источники духа — отрада для рук, горячих деяниями.

Вот стоите вы предо мной, почтенные и важные, с прямыми спинами, вы, прославленные философы! Ни сильный ветер, ни могучая воля не подвигнут вас.

Видели вы когда-нибудь, как по морю проносится парус, округлый, надутый ветром и трепещущий от бешенства его!

Подобно парусу, трепеща от бури духа, мчится мудрость моя по морю - моя необузданная мудрость!

Но вы, знаменитые философы, слуги народа, разве можете вы мчаться со мной!

...Так говорил Заратустра.

Заратустра не философ. Философия для него - пустая трата времени, причем не только вашего, но и чужого тоже, поскольку философия - не что иное, как игра ума. Это не способ искать истину, это не способ искать любовь, это не способ искать красоту; она только и делает, что создает системы из пустых слов.

Но они обманули миллионы людей. И миллионам людей они помешали отправиться на поиски ключа к тайнам жизни. Философия никого никогда не трансформировала. У людей от нее пухнет голова, но она не вносит революцию в их жизнь; благодаря ей не происходит никаких превращений. Это величайший обман, который человек изобрел для себя и для других. Она дала людям красивые слова, в которые можно играть. Люди забавляются ею как дети, и те, кто заигрался этими словами, остались детьми, отставшими.

Например, мир философии дал вам ваше самое знаменитое слово, Бог, - наверное, самое бессмысленное слово в человеческом языке. Это не ваше открытие, это не ваше творение; наоборот, философы, теологи, священники убедили вас, что вы - создание Бога.

Это очень важный пункт, с которого начинается паломничество к Заратустре. В прошлом считалось, что Бог - творец всего, но сама эта идея низводит человека до вещи. Только вещь можно создать. Если человек создан Богом, то у человека нет гордости, нет собственного достоинства; он - просто марионетка. Бог в любой момент может передумать и уничтожить человечество, и мы абсолютно беспомощны. Мы не принимали никакого участия в нашем создании, и мы не примем никакого участия в нашем разрушении.

Если это так, жизнь теряет всякий смысл. Она становится трагедией, тюрьмой, безысходным рабством. И не один Заратустра указывает, что концепция Бога противоречит эволюции человека: Махавира согласен с ним, Гаутама Будда согласен с ним.

Эти три великих гения полностью согласны в одном: нельзя допустить, что Бог - создатель человека и его сознания. Допустить это - значит уничтожить всякий смысл, значение, свободу, любовь, творчество - разрушается все, что дает человеку радость и экстаз. Без Бога человек свободен. Он не был создан, он эволюционировал. Вы должны понять: идея создания и идея эволюции противоречат друг другу. Они несовместимы - создание означает отсутствие эволюции.

Вы что-то создаете - статую, картину, стихотворение. Будет ли ваша картина развиваться? Будет ли ваша статуя со временем меняться? Будет ли ваше стихотворение непрестанно обновляться, каждый момент, чтобы идти в ногу с эволюцией? Все созданное полностью останавливается; оно закрыто для эволюции. Вот почему в истории о сотворении мира говорится: Бог создал мир за шесть дней - и на этом все остановилось.

Эволюция означает, что Вселенная существовала всегда - постоянно меняясь, двигаясь, развиваясь, создавая новые формы, лучшие формы. Именно эволюция была причиной рождения человека и его сознания. Религия Заратустры - эволюция, а не создание. А в эволюции нет места для Бога, по крайней мере, как Создателя. Единственное возможное для Бога место, если вы так уж любите это слово и непременно хотите куда-нибудь его пристроить, единственная возможность - это возможность развития сознания человека до своего наивысшего потенциала. Это будет созданием Бога.

Заратустра отрицает Бога как Создателя, но он готов принять Бога как наивысшее создание человеческого сознания. Чтобы избежать непонимания, он называет это наивысшее развитие сознания «сверхчеловеком». Сверхчеловек - его Бог. Но он не в начале, он приходит как высшее крещендо, в конце. Он для вас - не Повелитель и не Господь, он - ваша наивысшая форма, рафинированная форма. Отсюда второе, что нужно запомнить: Заратустра не может верить в одного Бога. Есть миллионы существ, все они развиваются, и будут миллионы богов; ибо в каждой жизни имеется зерно, потенциал стать Богом.

Заратустра полностью революционизирует концепцию Бога и религии. Теперь религия больше не поклонение или вера; теперь религия становится величайшим творческим актом человека. Теперь религия - не то, что порабощает человека, сковывает его дух. В руках Заратустры религия становится искусством сбрасывания всех цепей, разрушения всех помех - чтобы человеческое сознание могло стать божественным сознанием, чтобы человек исчез и дал рождение сверхчеловеку,

Двадцать пять веков назад этот человек владел одной из самых потенциально богатых идей: Бог в начале не имеет никакого значения. Самое большее, вы станете верующими - а всякая вера слепа, всякая вера ложна. Она не поможет вам вырасти, она лишь научит вас становиться на колени, подобно рабу, перед мертвыми статуями, сгнившими писаниями, примитивными философиями.

Заратустра хочет полностью расчистить почву от всего прогнившего, от всего старого. Он хочет, чтобы ваши глаза устремились к далекой звезде - звезде вашего будущего, звезде, которой вы можете стать, которой вы должны стать, ибо пока вы не станете этой далекой звездой, ваша жизнь не будет танцем, ваша жизнь не будет песней, ваша жизнь не будет празднованием.

Он полностью переносит фокус с прошлого на будущее. С прошлым ничего не поделаешь. Что прошло, то прошло - с этим ничего не поделаешь; вы не можете его изменить. Поэтому, оттого, что человечество верило в прошлое, оно застряло на одном месте. Что вы можете поделать с прошлым?

Он переносит фокус на будущее. Будущее открыто. Все возможности в ваших руках. Вы можете создать сверхчеловека, вы можете создать новое человечество; вы можете создать рай на земле. Заратустра чрезвычайно любит землю. Он - не отрицатель мира; он необычайно любит деревья, горы, реки, цветы, птиц, людей.

По сравнению с ним, все остальные религии относятся к этой прекрасной планете предосудительно. Они хотят, чтобы вы думали о небесах и рае, а это всего лишь фикции. Он - первый ученый в том, что касается религии. Он хочет, чтобы вы были реалистами - у нас есть только эта планета, и у нас есть только это время, и это единственная жизнь, которую мы имеем. Теперь от нас зависит, что мы из нее сделаем. Вы можете сделать ее прекрасной песней, великим и славным опытом, золотом экстаза. Вы можете быть творцами. И вашим величайшим творением будет творение Бога - создание сверхчеловека.

Он не философ, он алхимик. Он не верит в Бога, он верит в человека. Он не верит ни в какой рай, он верит в землю. И он верит в огромный потенциал, который заключен в земле, который, как зерно, носит в себе каждый человек.

Они и не росли, поскольку их ум был обращен назад.

Философы, жрецы, теологи - все они стараются держать вас на привязи у прошлого. Так вы остаетесь ручными, покорными. Вы не можете бунтовать; вы всегда боитесь ошибиться, согрешить. Вы всегда послушны, потому что тот, кто послушен, будет спасен, а тот, кто непослушен, будет брошен в ад на вечные муки. Вашим страхом и жадностью всегда пользовались, чтобы разрушить вас, чтобы эксплуатировать вас.

Заратустре нет никакого дела до всех этих коммерческих интересов; его единственная забота - то, чтобы человек стал творцом ценностей. И чтобы вместо того, чтобы смотреть назад, куда он не может пойти, он начал смотреть вперед, где открыто так много измерений, где открыто так много дверей - он может выбирать. Рабы не могут выбирать; только хозяева могут выбирать. Рабы могут быть только нищими. Все религии превращали человечество в нищих. Они называют это молитвой, они называют это поклонением - красивые слова, за которыми прячется безобразная реальность.

Заратустра хочет, чтобы вы были творцами, а не нищими. Но вы можете быть творцами, только если смотрите вперед и постоянно отбрасываете прошлое и мертвое. Опасно хранить трупы. Опасно окружать себя трупами, потому что они могут отравить вашу жизнь - они уже отравили вашу жизнь.

Оставайтесь с тем, что вот-вот случится, что еще не произошло, и это сделает вас юным и свежим. Это будет поддерживать в вас волнение, энтузиазм; это сделает вас всегда готовым к новому путешествию, к новому паломничеству, ибо жизнь бесконечна, ибо время бесконечно. И эта бесконечность жизни и времени открыта для вас. Вы можете в своей собственной душе создать Бога.

Но для Заратустры имя Бога - сверхчеловек. Я думаю, это хорошо, поскольку с Богом связаны самые уродливые ассоциации. Что бы вы ни делали, Бог каким-то образом ускользает назад и становится прошлым. Очень трудно поместить его в будущее.

Он очень похож на одну японскую куклу. Эта кукла индийского мистика Бодхидхармы, основателя великой традиции дзен. В Японии его любовно называют Дарума. Имя Бодхидхарма кажется немного жестким; Дарума - мягче. И они сделали статую Бодхидхармы, которая называется «кукла-Дарума» (в России это - неваляшка. Прим. переводчика).

Необычность куклы-Дарумы в том, что вы можете бросить ее как угодно, но она всегда сядет обратно в позу лотоса. Ее невозможно опрокинуть. Ее верхушка совсем легкая, а дно очень тяжелое. Поэтому, что бы вы ни делали - вы можете пнуть ее, подбросить в воздух - что бы вы ни делали, Дарума всегда будет сидеть в позе лотоса. То же самое и со словом «Бог». Им слишком уж злоупотребляли; оно определяло все прошлое человека и уничтожило все возможности развития человека. Может, вам как-нибудь и удастся протащить его в будущее, но через несколько секунд вы обнаружите, что оно снова сзади... сидит в позе лотоса.

Правильно, что Заратустра отбросил слово «Бог». Это была фикция, а общаться с фикцией невозможно. А сверхчеловек - не фикция; это ваш потенциал, это потенциал каждого человека. Сама идея сверхчеловека делает вас богатым, делает вас наполненным, вы больше не чувствуете себя нищим и поклонником. Не нужно больше ходить ни в какие церкви, храмы или мечети, потому что теперь не нужны никакие молитвы. Вы должны быть творцом, вы должны трансформировать себя.

Религия становится алхимией преображения - из раба в хозяина.

Заратустру нельзя причислить к какой-нибудь категории ваших философов; он стоит особняком. И его весть необычайно ценна. Его весть настолько ценна, что она превышает ценность всех ваших философов, вместе взятых. Они ничего не принесли; они просто спорили, сражались за слова, гипотезы. Они не считали, что человек - не конец, что окончательная остановка еще не наступила и, возможно, не наступит никогда.

Человек не перестанет развиваться. Он может чувствовать, что пришел к окончательной остановке, но этой остановки не будет никогда. И это хорошо, потому что остановка - это смерть. Полная остановка - это могила, потому что будущего больше нет, невозможна эволюция, нет больше творчества. Вы полностью израсходовали свой потенциал.

Я полностью согласен с Заратустрой, что потенциал человека бесконечен, что он может постоянно расти к новым уровням сознания, новым уровням блаженства, новым состояниям экстаза. Он постоянно становится сверхчеловеком, но он - процесс, а не событие. Сверхчеловек - тоже процесс, а не событие.

Заратустра меняет много слов, которые были очень разрушительны для человечества. Ему не нравится слово «событие»; он охотнее пользуется словом «процесс». Ему не нравится слово «бытие»; он охотнее пользуется словом «становление» - так что всегда есть нечто большее, что можно достигнуть, всегда есть нечто большее, что можно исполнить, всегда есть внутреннее пространство, в котором может воспарить ваша душа. Невозможно достичь границ вселенной, ибо у нее нет границ.

Все вы служили народу и народному суеверию, вы, прославленные философы! - а не истине! Потому и воздавали вам почести.

К несчастью, это факт - люди будут уважать вас, если вы поддерживаете их суеверия, даже если, поддерживая их предрассудки, вы отравляете их. Они будут очень уважать вас - они сделают вас святым, они сделают вас пророком, они сделают вас спасителем. Только не трогайте их суеверия. Они так долго жили со своими суевериями, они давно приняли их за истину, и им так удобно с ними - ведь тогда истину не нужно искать; она уже есть. В тот самый момент, когда вы затрагиваете их предрассудки, вся людская толпа оборачивается против вас; они все становятся вашими врагами.

Всю свою жизнь я сталкивался с этим. Тысячи людей приходили ко мне, а потом исчезали. Если они находили, что какие-то мои слова сходятся с их суевериями, они оставались со мной, но в тот момент, когда они понимали, что ошиблись - что я не разделяю их суеверий, наоборот, я против них, - они тут же становились моими врагами.

Когда я поддерживал их смерть, они были со мной, они чрезвычайно уважали и почитали меня. А когда я действительно становился им другом, нес им здоровье, целостность, они превращались во врагов.

Заратустра говорит о знаменитых философах. Их слава зависит только от одного: не от того, что они как-то содействовали росту человечества, не от того, что они сделали эту планету прекраснее, не от того, что жизнь стала более радостной, а любовь - более сочной, но от того, что они всячески поддерживали ваши предрассудки, ваши суеверия, вымыслы, которые вас утешают; они оставляют вас в покое. Они охраняют, вас от неприятностей, связанных с поисками истины. Они спасают вас от проблем, связанных с преображением в более высокие сущности.

Все вы служили народу и народному суеверию, вы, прославленные философы! - а не истине! Ибо те, кто служил истине, всегда были на кресте. Те самые массы, которым они старались помочь, убивали их, травили, забивали камнями.

Потому и воздавали вам почести. Почему они назвали вас великими философами? В ваших философах нет никакого величия. Но толпа сделала вас великими философами, великими слугами народа, поскольку вы позволяете им спать; вы не тревожите их сон. Их суеверия - это их сон, и пока они будут придерживаться своих предрассудков, они останутся недоразвитыми, отсталыми. Это будет нечто среднее между животным и сверхчеловеком. Они останутся на мосту; они никогда не будут двигаться. Но, конечно, они будут относиться к вам с величайшим почтением.

И всегда говорило сердце ваше: «Из народа вышел я, и оттуда снизошел на меня Глас Божий».

Вы когда-нибудь думали... Подумайте о, так называемых великих философах: Эммануил Кант, Гегель, Декарт; в Индии - Шанкара, Рамануджа, Нимбарка. Ни один из них не был осужден народом. Они распяли сына бедного плотника, Иисуса. Они отравили Сократа, но те тронули Платона, Аристотеля...

Странно, что в истории философии вы не найдете имен людей, которые были распяты, которые были забиты камнями. Это были уважаемые люди - их уважают до сих пор, спустя столетия. И странность в том, что они ничего не дали вам. Вы распинали только тех людей, которые что-нибудь дали вам.

Создается впечатление, что у вас всегда наготове крест для ваших друзей, а врагам вы всегда готовы оказать почести. Какой бы знаменитой ни была философия Эммануила Канта, Шанкары или Бредли, это не более чем словесный понос. Эти люди - больные. Они говорят красивые слова - а людей очень впечатляют высокие слова, которых они не понимают.

Есть только одно, в чем они хотят быть совершенно уверенными: что эти философы не говорят ничего против их суеверий - не возражают против Бога, не возражают против ада и рая, не противоречат их священным писаниям, наоборот - они восхваляют их. И тогда их совершенно не волнует, может ли эта великая философия изменить их собственное сознание. А если она не может изменить их сознание, как она может изменить человечество?

Но возможно, никто и не хочет меняться. Для перемен нужны усилия, а человек лентяй. Перемена означает пойти в неведомое, а человек - трус. Он предпочтет остаться в известном, даже если это известное - не что иное, как несчастье: во всяком случае, это известно. Он никогда не пересечет границу известного, потому что - кто знает? В этом неизвестном можно и потеряться. А вдруг ты не сможешь вернуться домой, к тому же несчастью, к той же жене, тому же мужу, все тем же проблемам и заботам.

Хитрые и упрямые, как ослы, всегда были вы заступниками народа. Людям не нужны никакие защитники. Они так несчастны, что вся их жизнь - не что иное, как медленная смерть. Защищать их жизнь - не значит служить человечеству. Им нужны люди, которые вдолбили бы в их головы хоть какой-то разум, способный разрушить их предрассудки, чтоб они могли пойти на поиски истины; разум, который покончит с их ленью, чтобы они стали процессом, прогрессом, становлением.

Но такие люди им, конечно, не по вкусу. Тот, кто любит человечество, должен смириться с тем, что его будут ненавидеть - все люди во всех странах. Возможно, несколько разумных и смелых людей и соединят с ним руки в великом исследовании истины и сознания, но большинство людей будут очень злы на него. Он помешал им спать, он разрушил их утешения. Они любят своих защитников.

Чтобы поверил я в «искренность» вашу, должны вы сначала сломить в себе волю к поклонению. Заратустра говорит:

«Если вы хотите, чтобы я поверил в вашу искренность, то вот первое доказательство, которое мне потребуется: вам придется сломить в себе волю к поклонению». Кому вы поклоняетесь? Нет ничего выше человеческого сознания;

только человеческое сознание может постоянно превосходить самое себя. Нет больше никого, кому вы могли бы поклоняться, кого вы могли бы почитать. Вы можете возводить храмы и создавать ритуалы, вы можете верить, что кто-то другой позаботится о вас, что вам не нужно волноваться о какой-то трансформации.

Искренним называю я того, кто удаляется в пустыню безбожия и разбивает там сердце свое, готовое поклоняться.

А в городах живут прославленные философы - откормленные вьючные животные.

Всегда, словно ослы, тянут они - повозку народа!

Заратустра суров, но всякий великий творец не может не быть жестким. Он называет ваших прославленных философов «ослами, которые тянут повозку народа» - они служат идиотам. И естественно, эти идиоты очень уважают их. Если вы хотите уважения, вы не должны говорить ни единого слова, противоречащего людским предрассудкам. Вам следует всегда поддерживать их, даже если вы понимаете, что это бред - это верный способ добиться уважения.

Человеку с собственным достоинством не нужно уважения. У него есть собственное достоинство. Он уважает себя; ему не нужно уважение других. Если что-то правильно, он скажет об этом, и скажет максимально ясно. Даже если это больно, он не будет ничего смягчать. Любая операция причиняет боль, и если нужно удалить рак, хирург не может соглашаться с вами, что никакого рака нет.

У меня был родственник... однажды его жена пришла ко мне в слезах и сказала:

- Ты должен что-нибудь сделать. Мой муж никого не слушает. Он не желает вызвать врача и обследоваться. Все домашние и даже соседи замечают, что он становится все слабее, все бледнее. Явно что-то не так. Но он говорит: «Я совершенно здоров. Кто говорит, что у меня что-то не в порядке? Зачем мне доктор?»

Пришлось мне пойти к нему. Я сказал:

- Ты абсолютно прав. Ты просто в расцвете сил и здоровья. Кто говорит, что ты болен? Он улыбнулся и сказал своей семье:

- Вот видите! А вы все изводите меня: «Сходи к врачу, сходи к врачу». Я сказал:

- Не нужны никакие доктора; ты абсолютно здоров. Но просто для того, чтобы убедить всех этих людей, пойдем со мной к врачу.

Он не смог мне отказать, ведь я один его поддерживал. Так что мы пошли к лучшему врачу. По пути он сказал:

- Это действительно необходимо? Может, вернемся прямо сейчас, пока мы еще не пришли? Правда, тогда тебе придется соврать.

Я сказал:

- Я не могу соврать. Я еще никогда не лгал этим людям, я говорил только правду. Все они твердили, что ты с каждым днем становишься все слабее и слабее; а я вижу, как ты с каждым днем расцветаешь и молодеешь. Только для того, чтобы доказать им, я хочу получить справку от врача, и с этой проблемой будет навсегда покончено.

Он сказал:

- Ну ладно.

А у него был рак. Врач сказал мне:

- Вы привели его вовремя; еще немного, и было бы слишком поздно.

Возвращаясь домой, он сказал мне:

- Вот поэтому я и не хотел идти к врачу. Я боялся. Как знать - а вдруг врач найдет во мне какую-нибудь болезнь? И вот, пожалуйста, он обрадовал меня: «У вас рак»!

Я сказал:

- Он ничего не выдумывал: у тебя был рак. И теперь есть возможность его вылечить. Но он возразил:

- Я никогда не прощу тебя! Ты провел меня. Ты соврал. Я ответил:

- Это так. Мне пришлось обмануть тебя; ведь твоя жизнь была в опасности.

Солгать, чтобы спасти жизнь - я не считаю это грехом. Люди, которые живут предрассудками... Все люди во всем мире живут предрассудками, и все их священники, проповедники, философы и теологи поддерживают их - и их уважают, они становятся великими святыми. Но это абсолютно бесчеловечно. Лучше потерять всякое уважение, но сказать людям правду.

Еще есть время; рак можно вырезать.

Еще есть время; может родиться сверхчеловек.

От страдающего человека со всем его страданием можно отказаться. Не нужно за него цепляться. Вы цепляетесь потому, что никто не говорил вам: у вас есть более высокие возможности, высшие переживания, более радостные; ваша жизнь может стать непрерывной песней и танцем. Вы можете расцвести. Ваша жизнь может благоухать - вместо всего этого отвратительного несчастья, этого страдания и тошнотворности, которыми вы окружили себя.

Вы цепляетесь за все это из-за того, что думаете, что это - вы. А людей, которые поддерживают ваши заблуждения, вы делаете Папами, вы делаете их шанкарачарьями, вы припадаете к их ногам.

Ради одного пустого уважения эти люди становятся самыми страшными врагами человечества. Если вам нравится распинать, распинайте их! И фактически, их следует распять. По какому праву Папа жив? Он - представитель Иисуса Христа; так пусть он докажет это через распятие - ведь это единственное доказательство. Но вместо того, чтобы висеть на кресте, он повесил на шею золотой крест на золотой цепи. Крест, на котором распинали Иисуса, не был золотым. И крест не висел на его шее - это он висел на кресте!

Но народом остаетесь вы для меня и в добродетелях своих, народом с близорукими глазами, который не знает, что такое дух!

Как вы можете быть добродетельными, не зная, что такое дух, сама энергия вашей жизни, пламя, которое и есть вы? Вы просто идете с толпой: делаете то, что они считают добродетельным. И поскольку вы следуете их представлениям о добродетели, они делают вас святым. А если вы хотите стать великим святым, вы должны дойти до крайности в том, что они считают добродетелью.

Например, джайнские монахи в Индии никогда не моются. Это добродетель - они с таким отвращением относятся к своему телу, что чистота тела их не волнует. Кому это нужно! Если тело - жалкая материя, что с того, что на нем накопится чуть больше материи... Это не важно; вы будете просто чуть больше весить. Они не чистят зубы, поскольку все это признаки того, что вы до сих пор верите в тело. Разговаривать с ними очень трудно, потому что их дыхание зловонно, их тело смердит. Каждый год они собственноручно вырывают себе волосы - им нельзя пользоваться никакими механическими приспособлениями. Как ни странно, бритва считается великим техническим достижением.

Они против всех машин, всякой техники; естественно, им приходится вырывать волосы своими руками. Их приверженцы тысячами собираются поглазеть на это. Я видел среди них чисто выбритых людей, возможно, они брились дважды в день - из их глаз текли слезы: «Какой великий святой!» Они так не могут - они грешники, а он следует писаниям!

Многие монахи, джайны и индуисты, круглый год ходят голыми. Это мучение для тела, но поскольку они мучают тело, их последователи верят, что они достигли самореализации. Тело утратило значение. Им неважно, холодно на дворе или стоит жаркое лето; они достигли равновесия. Для них одинаково безразличны успех и неудача, жара и холод. Это не так; я видел, как монахи дрожали от холода; они всю ночь не могли уснуть.

Они делают все это потому, что взамен получают уважение миллионов людей. Просто ходить голым - никакая не добродетель: все животные ходят голыми, все птицы наги. Если быть голым - добродетель, ведущая на небеса, то лишь у человека возникнут трудности. Да, я начинаю волноваться за портных... И особенно о моей швее, Гайян.

Что же будет с этими людьми, которые шьют одежду, позволяя людям совершать столько грехов?!

Но в разных обществах разные добродетели. В средневековой Англии дамы одевали своих собак, потому что голая собака неприлична. А если пес встречал подружку, это было еще неприличнее; это уж чистая порнография, живая! Поэтому они водили своих собак на утреннюю прогулку, держа в руках цепь, а собаки имели странные одежды. И должно быть, несчастные псы думали: «Что за идиотизм, все собаки как собаки, а я...»

Это удивительно: дамы высших сословий одевали ножки кресел, потому что они называются «ножки», а ноги нельзя оставлять голыми. Какая глупость...

Пока вы не познаете собственный источник жизни, вы поневоле будете следовать добродетелям толпы, посреди которой случайно оказались.

У себя дома я до восемнадцати лет не пробовал помидоров, потому что помидоры в нашем доме не ели - они напоминают мясо. Я пытался убедить свою бабушку, что несчастные помидоры - это не мясо. Она сказала:

- Я знаю, что это не мясо, но они похожи на мясо, а я не хочу, чтобы в доме было что-то похожее на него. Мы вегетарианцы.

Я говорил:

- Это тоже овощ.

Но пока она была жива, помидоры были под запретом.

До восемнадцати лет я ни разу не ел ночью, потому что в той толпе, среди которой я оказался, есть по ночам было грехом.

Я говорил им:

- Возможно, три-четыре тысячи лет назад, когда людям приходилось есть в темноте, это и было нехорошо, но сейчас... Ночью в доме светлее, чем днем.

Но обычно они отвечали:

- Не возражай против писаний. Даже слушать тебя - грех. Люди, написавшие это, были всезнающими, всевидящими.

Меня не особенно жаловали дома. Когда ожидались гости, мне обычно говорили:

- Сейчас же уходи. Можешь идти, куда хочешь. Я спрашивал:

- В чем дело? Они говорили:

- Ты нас смущаешь. Ты можешь сделать что-нибудь такое, что нельзя делать, ты можешь сказать что-нибудь такое, чего говорить нельзя.

Другие дети были послушны; их приводили к гостям, представляли:

-Они очень послушные.

Мне иногда удавалось проскользнуть вместе с ними, в серединке:

- И я здесь! Очень непослушный! Я подумал, может, вы захотите разнообразия. Здесь все послушные; один я непослушный. И я хочу вам сказать, что я совсем не рад вас видеть.

Мой отец обычно говорил:

- Ну вот, я же говорил, что ты что-нибудь выкинешь. Уйди с глаз долой! Но я возражал:

- Я говорю правду - я не чувствую никакой радости. И я думаю, этот джентльмен уважает правду.

Но правду никто не любит. Если вам нужно уважение, вы должны подчиняться толпе: то, что она называет правильным, - правильно; а то, что она называет неправильным, - неправильно.

Заратустра говорит: Но народом остаетесь вы для меня и в добродетелях своих. Ваша добродетель - лицемерие, поскольку она не исходит из вашего собственного духа; это просто подражание. Вы - просто копия. Вы не подлинны.

Дух есть жизнь, которая сама надрезывает жизнь: собственным страданием умножает она знание свое: знали вы уже это?

Дух - это постоянный вызов и борьба. Жизнь углубляется в жизнь - чтобы стать больше, чтобы стать выше, чтобы пробудиться. Только из этой пробужденности, из этого внутреннего духовного роста рождаются добродетели. Но они рождаются согласно вашему собственному опыту и пониманию. Они оригинальны, самобытны; и только самобытное прекрасно. В этом и есть счастье духа:

быть самобытным, всегда подниматься к новым высотам, новым озарениям, всегда идти в новые глубины, всегда идти неведомым, нехоженым путем.

Дух - искатель приключений.

Толпа - как пруд; она никуда не движется.

Вода в нем с каждым днем становится все грязнее и грязнее, ведь все больше воды испаряется на солнце. Пруд быстро становится просто грязной лужей. Дух - это река. Она всегда течет, льется в новые земли - с гор на равнины, в степи, пока не растворится в океане.

И счастье духа в том, чтобы стать помазанником и жертвой на заклание, освященной слезами: знали вы уже это?

Жертвуют всегда ради того, чтобы родилось нечто лучшее.

Умирают только для того, чтобы воскреснуть на более высоком уровне.

Человек - это жертва, и человек же - Бог, которому приносится эта жертва. Но происходит постоянное развитие осознания, кристаллизация пробужденности. Даже во сне нечто в вас остается бдительным и бодрствующим.

Даже сейчас, даже когда вы не спите, ваши глаза открыты, нечто в вас глубоко спит. Просто закройте глаза, и вы увидите, как текут сновидения.

Слепота ослепшего и его искания на ощупь свидетельствуют о силе солнца, на которое взглянул он: знали вы уже это?

Слепой просто верит в то, что есть свет. На самом деле, верят только слепые. Иначе говоря, всякая вера слепа. В тот момент, когда вы узнаете нечто, вы перестаете верить.

Однажды немецкий философ спросил у Рамана Махарши:

- Верите ли вы в Бога?

Когда он услышал ответ, он был в шоке. Раман Махарши сказал:

- Нет, я не верю в Бога.

Философ никак не взять это в толк, ведь он всегда думал, что Раман Махарши - человек, реализовавший в себе Бога. Что он такое говорит?

Увидев его недоумение, Раман Махарши засмеялся и сказал:

- Не волнуйтесь. Я не верю в Бога, потому что я знаю Бога.

Знание - это совершенно иной процесс. Вера прямо ему противоположна. Миллионы людей и верят в Бога, миллионы людей в коммунистических странах не верят в Бога. Все они в одной лодке, ибо не знают ни верующие, ни неверующие.

Для знания необходим великий труд, великий поиск. Вера и неверие очень дешевы; вам не нужно ничего делать. Все это заимствовано.

Мало того, что дух движет горами; надо, чтобы научился просветленный строить из гор: знали вы уже это?

Он спрашивает философов: «Что вы знаете? - живя в своей толпе, становясь день ото дня все жирнее, уважаемее, окруженные свитой последователей? Знаете ли вы, что просветленный человек должен научиться возводить горы?» - горы сознания, Эвересты сознания, вершины, уходящие к звездам.

Мало того, что дух движет горами; надо, чтобы научился просветленный строить из гор: знали вы уже это?

Вы знаете только искры духа, но не видите, что он - наковальня, не видите жестокости молота его!

Поистине, вам неведома гордость духа! Но гораздо непереносимее была бы для вас кротость его, пожелай она заговорить!

Вы не орлы.

Для Заратустры орел - важный символ. Он любит два символа: орла и змею. Змея для него - символ мудрости, а орел - свободы. Орел парит высоко в небе; он поднимается к солнцу.

Вы не орлы, - говорит он философам, - и потому не испытали вы духовной радости ужаса.

Лишь орел знает одиночество высоты, тишину высоты, опасность высоты. Не зная опасности, не вырастешь.

Вот главное учение Заратустры: живите опасно. Летите за орлом в далекие небеса; не бойтесь, ибо ваша внутренняя сущность бессмертна.

Опасности боятся лишь те, кто не знает своей внутренней бессмертной сущности. Их страх показывает их невежество и больше ничего.

Но кто не птица, тому не дано устраивать дом над пропастью. Но эта радость, когда строишь дом над страшной пропастью... Эта радость известна лишь очень немногим отважным душам. Согласно Заратустре, религия - не для всех. Она - только для орлов; она - только для тех, кто готов жить опасно: ибо лишь они могут найти истину, лишь они могут искать смысл жизни, лишь они однажды могут стать сверхчеловеком.

Вы - теплы: но холодны ключи глубокого знания. Холодны, словно лед, глубочайшие источники духа - отрада для рук, горячих деяниями.

Толпа живет теплой, прохладной жизнью - ни горячей, ни холодной. Она не знает крайностей; она всегда придерживается безопасной середины. Но тот, кто слишком заботится о безопасности и покое, не может быть исследователем, не может быть первооткрывателем. Знание протекает глубоко; поэтому оно холодно. И нужно отважиться покинуть теплые воды, покинуть прохладную жизнь, которая есть ни жизнь, ни смерть, которая есть просто произрастание, просто выживание.

Вот все, что занимает вас от колыбели до могилы: как выжить, как остаться в покое, как сохранить безопасность. И куда же вы направляетесь? Вы направляетесь к могиле. Все ваши страховки и сейфы ведут вас к могиле. Пока не пришла смерть, потанцуйте чуть-чуть, устройте небольшой праздник, радостно пойте от полноты сердца. Живите опасно!

Живете ли вы опасно или только прохладно, все равно в конце вас ждет могила. Есть лишь одна разница: тот, кто жил опасно, кто жил тотально, интенсивно, придет к познанию бессмертного в себе. Тогда будет могила, но не будет смерти.

Кто никогда не жил тотально, никогда не углублялся в себя, потому что там ледяной холод, тоже придет к могиле, но он не будет знать вечного принципа жизни. Он просто умрет со слезами на глазах, потому что не смог прожить свою жизнь. Он не жил еще, а смерть уже пришла.

Кто жил тотально, празднует также и смерть - ибо смерть приходит к нему как наивысший, последний вызов неведомого. А он как раз это и делал всю жизнь: принимал вызов неведомого. Он будет рад смерти и вступит в нее с песней и, танцуя, ибо он знает, что есть в нем нечто неразрушимое, что не знает смерти.

Вот стоите вы предо мной, почтенные и важные, с прямыми спинами, вы, прославленные философы! Ни сильный ветер, ни могучая воля не подвигнут вас.

Видели вы когда-нибудь, как по морю проносится парус, округлый, надутый ветром и трепещущий от бешенства его?

Подобно парусу, трепеща от бури духа, мчится мудрость моя по морю - моя необузданная мудрость!

Мудрость всегда необузданна.

Мудрость всегда дика.

Мудрость всегда спонтанна.

Знание - рабыня, ручная, послушная; знание очень бедно. Компьютер не может быть мудрым; это привилегия людей, человеческого сознания - иметь мудрость, но тогда вы должны быть готовы к необузданности, дикости, спонтанности.

Люди твердят о свободе, но они не хотят свободы, ибо свобода приносит опасность. Рабство удобно - кто-то другой несет ответственность за вашу жизнь. Но мудрость - это свобода. Вы никогда не знаете, что вы узнаете в следующий миг; это нельзя отрепетировать. Это неожиданность. Но это такая радость, такое счастье, что те, кому неведома непокорная мудрость, не знают ничего.

Но вы, знаменитые философы, слуги народа - разве можете вы мчаться со мной!

Он говорит философам, теологам, священникам: «Вы не можете мчаться со мной, вы не можете идти со мной в дебри, вы не может идти со мной в неведомое - вы слишком трусливы. В вас нет духа. Вы не знаете высоты вызова из неизвестного, непознаваемого, темного и глубокого».

...Так говорил Заратустра.

О САМОПРЕОДОЛЕНИИ

8 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

...Чтобы поняли вы слово мое о добре и зле, я хочу вам поведать о жизни и свойствах всего живого.

Я следовал за всем живущим, я прошел великими и малыми путями его, чтобы познать свойства его.

Стогранным зеркалом ловил я взор живого, когда были сомкнуты уста его; чтобы взор его говорил мне. И он говорил.

Но где бы ни находил я живое, всюду слышал я речь о повиновении. Все живое есть нечто повинующееся.

И вот второе, что познал я: приказывают тому, кто не умеет подчиняться самому себе. Таково свойство всего живого.

Но вот третье, что слышал я: повелевать труднее, чем повиноваться. И не только потому, что повелевающий несет бремя всех повинующихся и что бремя это легко может раздавить его:

- попыткой и дерзновением казалось мне всякое приказание. И приказывая, живое всегда подвергает себя риску. ...

«Как же происходит это? - вопрошал я себя. - Что побуждает живое повиноваться, и приказывать, и, приказывая, повиноваться себе?»

Так слушайте же слово мое, мудрейшие! Удостоверьтесь, действительно ли проник я в основу основ жизни и до самых недр сердца ее?

Всюду, где было живое, обнаруживал я волю к власти; и даже в повиновении слуги находил я стремление быть господином.

Воля слабого побуждает его подчиниться сильному, ибо желает господствовать над тем, кто еще слабее:

лишь этой радости жаждет он и не захочет лишиться ее.

И как меньшее предается большему, чтобы радоваться и властвовать над еще более малым, - так жертвует собой и величайшее, ради власти рискуя жизнью своей.

В том и заключается самопожертвование великого, что оно - дерзновение, и опасность, и игра, где ставка - жизнь.

И там, где есть жертва, и служение, и взоры, любви, — там есть воля к господству. Потаенными путями пробирается слабый в крепость сильного ~ до самого сердца его — и похищает власть.

И вот какую тайну поведала мне жизнь: «Смотри, - сказала она, — я есть то, что постоянно преодолевает самое себя.

Хотя вы и называете это жаждой воспроизведения или стремлением к цели - к высшему, дальнему, многообразному, но все это - едино и есть одна тайна.

Я скорее погибну, чем отрекусь от этого: истинно, там, где гибель, закат и падение листьев, там жизнь жертвует собой ради власти!

Я должна быть борьбой и становлением, целью и противоречием целей: о, кто угадывает волю мою, тот поймет, какими кривыми путями должна следовать она!

Что бы ни созидала я и как бы ни любила творение свое, — и ему, и любви своей должна я стать противницей; так хочет воля моя.

И сам ты, просветленный, ты всего лишь тропа и след воли моей: поистине, моя воля к власти идет ногами твоей воли к истине!

Тот, кто возвестил о «воле к существованию», прошел мимо истины; этой воли не существует!

Ибо то, чего нет, не может хотеть; а то, что есть, не захочет быть, ибо уже есть!

Только там, где есть жизнь, есть и воля: но не воля к жизни - воля к власти! Так учу я тебя.

Многое ценит живущий выше, чем жизнь; но и в самой оценке этой говорит воля к власти!» ...

Истинно говорю вам: нет такого добра и зла, что были бы непреходящи. Неустанно должны они преодолевать сами себя.

С помощью ценностей ваших и того, что говорите вы о добре и зле, вершите вы насилие, вы, оценивающие: и в этом ваша тайная любовь, блеск, трепет и порыв души.

Но более могучая сила и новое преодоление вырастают из ценностей ваших; об эту силу и преодоление разобьется яйцо и скорлупа его.

И тот, кто должен быть творцом добра и зла, тот, поистине, должен быть сперва разрушителем, разбивающим ценности.

Так высшее зло принадлежит к высшему благу - быть созидающим.

Будем же говорить о нем, о мудрейшие, хоть и зло оно по сути своей. Однако молчание — еще хуже: всякая истина, о которой умалчивают, становится ядовитой.

Да разобьется о наши истины все, что может разбиться о них! Много зданий еще предстоит построить!

... Так говорил Заратустра.

Один из величайших философов нашего века. Альфред Адлер, построил все свое учение на воле к власти, и считалось, что он открыл в людях нечто новое. Однако люди, которые знали об Альфреде Адлере и его психологии воли к власти, ничего не знали о древнем пророке - Заратустре.

Заратустра открыл все основы философии воли к власти. В ней нет ничего нового. Альфред Адлер просто повторяет ее, даже не дополняя.

Заратустра рассмотрел это явление со всех точек зрения, детально и внес необычайно ясные прозрения. Его психология - не просто психология, потому что она не ограничивается только умом: это также философия жизни. Ее область, ее пространство гораздо обширнее, чем пространство концепции Альфреда Адлера. По сравнению с Заратустрой Альфред Адлер кажется маленьким ребенком.

Мне хотелось бы, чтобы вы с самого начала поняли самое главное, чтобы потом мы смогли подробно разобраться в словах Заратустры. Вот самое первое: жизнь - это постоянное преодоление. Все старается превзойти самое себя. Все старается стать лучше, красивее, сильнее, подлиннее. И это преодоление не может завершиться, никогда.

Вы достигаете цели и внезапно видите: эта цель - всего лишь ступень на пути к следующей цели. А горизонт, что находится перед вами, всегда зовет вас, бросает вам вызов, притягивает в неведомые дали.

Этот принцип преодоления - основа основ эволюции; если бы не он, никакой эволюции не было бы. Все оставалось бы статичным, все оставалось бы таким, как есть - мертвым, законченным, не было бы никакого роста, восхождения, попытки превзойти самое себя.

Эволюция - это религия, которой учит Заратустра. Во многих отношениях Заратустра - первопроходец. Чарльз Дарвин считал, что он открыл идею эволюции – он был не прав. Этот человек, Заратустра, за две тысячи лет до него заложил основания философии эволюции.

Жизнь может остаться живой, только если она постоянно преодолевает самое себя. В тот момент, когда она прекращает самопреодоление, она исчезает. Единственная смерть, возможная в мире - это когда что-то полностью останавливается. Жизнь никогда не останавливается. Следовательно, никакой смерти, в действительности, нет.

Заратустра говорит: ...Чтобы поняли вы слово мое о добре и зле, я хочу вам поведать о жизни и свойствах всего живого.

Я следовал за всем живущим, я прошел великими и малыми путями его, чтобы познать свойства его.

Стогранным зеркалом ловил я взор живого, когда были сомкнуты уста его; чтобы взор его говорил мне. И он говорил.

Но где бы ни находил я живое, всюду слышал я речь о повиновении. Все живое есть нечто повинующееся.

Однако в философии Заратустры концепция повиновения - не обычная идея повиновения, послушания, которой учили нас религии. Религии тоже учат повиновению. Но кому повиноваться? Их повиновение всегда связано с чем-то внешним - это повиновение какому-нибудь Богу, какому-нибудь посланнику, пророку, некоему священному писанию.

Повиновение Заратустры - повиновение жизни; оно не обращено к внешнему. Такова природа, сама природа вашей жизни - подчинение. Жизнь повинуется самой себе.

Все религии старались отвлечь, увести вас от этого повиновения. Они говорят вам: «Не слушай жизнь, слушай Бога. Не слушай сердце, слушай священное писание. Не слушайся тела и его мудрости, слушайся лучше какого-нибудь мертвого святого, некую вымышленную мифологическую личность».

Так что запомните: Заратустра и его послушание прямо противоположны тому, что религии называют послушанием. Заратустра говорит: «Повинуйся самому себе! Слушайся инстинктов в том, что касается тела. Подчиняйся чувствам в том, что связано с сердцем. Повинуйся своему пониманию в том, что касается ума, слушайся своей интуиции в том, что связано с твоим бытием. Ты и есть священное писание. Твое тело знает все необходимое. Твое сердце в совершенстве знает пути любви, а разум способен понять самые сокровенные тайны существования. Твоя интуиция способна исследовать собственное внутреннее пространство вплоть до самого центра твоего существа».

Эти четыре принципа, найденные Заратустрой - столпы, на которых зиждется вся жизнь. Но религии сбили людей с толку. Они учат совершенно другому повиновению, которое на самом деле является неповиновением природе.

Но где бы ни находил я живое, всюду слышал я речь о повиновении. Все живое есть нечто повинующееся.

И вот второе, что познал я: приказывают тому, кто не умеет подчиняться самому себе.

Заратустра говорит очень просто и ясно: если вы не можете подчиниться собственной жизни, кто-нибудь будет вам приказывать. Вы ответственны за всех тех, кто стал приказывать, кто дает вам десять заповедей. Не перекладывайте ответственность на чужие плечи.

Вы не способны подчиняться самим себе; вы трусы, вы боитесь. Как знать? Может быть, вы правы, а может быть, и нет. Лучше послушаться того, кто мудрее, лучше послушать, что говорит древнее знание, писания, жизненные принципы, которые проповедовались тысячи лет. Они кажутся вам более убедительными, чем ваше собственное тело, которому миллионы лет - любое писание моложе вашего тела. Религии говорят вам: «Слушайтесь древних провидцев». Но ваше собственное сознание гораздо старше, гораздо древнее любых пророков.

Однажды Иисуса спросили:

- Что ты думаешь об Аврааме? И Иисус сказал нечто необычайно важное:

- Зачем мне думать об Аврааме? Я был еще до него.

Авраам жил почти за три тысячи лет до Иисуса Христа, но то, что он говорит, необычайно истинно: «Я был еще до Авраама. Я всегда был здесь. Мое сознание - часть вечного сознания существования. Зачем мне беспокоиться о каком-то Аврааме?

Если я могу слышать собственное сознание - я услышал всех пророков мира, потому что это тот же самый источник, в котором они утоляли свою жажду. Зачем мне ходить куда-то еще? У меня есть собственные свежие источники - в определенном смысле новые, ибо я никогда не был там, и в определенном смысле древние, ибо они всегда были там, ожидая меня».

Приказывают тому, кто не умеет подчиняться самому себе.

На земле живут индуисты, мусульмане, христиане, буддисты и иудеи. Это люди, которые не повинуются собственной жизни, которые не слышат своего сердца, которые не следуют собственной сущности.

Им нужны организованные религии, священные писания, пророки и мессии, которые будут им приказывать.

Жизнь самодостаточна. Но если вы не доверяете себе, если вы недостаточно смелы, чтобы следовать собственной природе, тогда вами, естественно, должны управлять. Вам понадобится определенная дисциплина, некий моральный кодекс, вам понадобится некое представление о добре и зле.

В тот момент, когда вы позволяете распоряжаться собой, вы становитесь рабом, духовным рабом. Вы уходите от своей подлинной сущности, вы уходите от собственного Бога. Вы меняете своего подлинного Бога на мертвую каменную статую в каком-нибудь храме. А хитрые священники притворяются вашими спасителями. Они убеждают вас, что вы не можете спастись сами, что вам нужен спаситель, что исходя из собственного понимания, из собственной интуиции, вы не можете решить, что правильно и что неправильно - для этого вам нужно учиться, а учение приходит извне. Все религии - не что иное, как это самое обучение.

И мало-помалу внешние заповеди все больше и больше давят на вас, и вы совершенно забываете, что у вас есть право прожить свою жизнь согласно собственному пониманию. Вы живете ложной жизнью, псевдожизнью, которая не может вас удовлетворить, которая не даст вам чувства наполненности, не принесет никакой радости, никакой истины - она просто разрушит вас, и вы упустите великую возможность, которую даровало вам существование.

Приказывают тому, кто не умеет подчиняться самому себе. Таково свойство всего живого.

Но вот третье, что слышал я: повелевать труднее, чем повиноваться. И не только потому, что повелевающий несет бремя всех повинующихся и что бремя это легко может раздавить его.

Приказывать нелегко, поскольку вы берете на себя ответственность за других людей, вы взваливаете на себя тяжелый груз. Но это не единственная проблема; есть проблема еще больше:

Попыткой и дерзновением казалось мне всякое приказание. И приказывая, живое всегда подвергает себя риску.

Всякий, кто принимает ответственность повелевать, подвергает себя риску. Он не знает вашей природы, он не знает вашего предназначения, ему неизвестно, кем бы вы стали, если бы вы остались одни, если бы вас предоставили собственной природе - он не имеет об этом ни малейшего понятия. А он повелевает тысячами, миллионами людей, каждый из которых обладает уникальной природой и уникальной судьбой. Очевидно, что его заповеди сведутся к средней стандартизированной идеологии. И вот проблема: среднего человека не существует.

Возьмем, к примеру, вас. Рост любого из вас можно измерить - у кого-то сто шестьдесят сантиметров, у кого-то сто пятьдесят, у кого-то сто восемьдесят, а у кого-то два метра. Все эти цифры можно сложить и вычислить средний рост. Но неужели вы думаете, что здесь можно найти хотя бы одного человека среднего роста? Кто-то будет чуть выше, кто-то чуть ниже... Средний рост - это математическая величина; в жизни его нет.

И то же самое относится к стандартным правилам морали, этики, представлениям о добре и зле - все они средние. Ни один человек им не соответствует, и они не подходят никому. Хорошо еще, что можно подбирать туфли по ноге, а не по среднему арифметическому; иначе всем пришлось бы несладко! Такая мелочь, а целый мир можно было бы сделать несчастным. Представляете - если выпускать для всех людей обувь среднего размера: кому-то достанутся такие большие туфли, что ему придется волочить их, он не сможет даже ходить; а кто-то получит такие маленькие туфли, что умрет... как дойти домой?

Я слышал об одном философе, он всегда покупал туфли на размер меньше. Все продавцы недоумевали:

- Что с вами? Вы такой известный человек, все знают, что вы не дурак. Эти ботинки вам малы. А он обычно отвечал:

- Вы не понимаете, как эти ботинки помогают мне. Когда я их ношу, я забываю обо всех несчастьях жизни - все проблемы, все тревоги исчезают; все это ничто по сравнению с ботинками! А вечером, когда я прихожу домой и снимаю их, я говорю: «Боже мой! Что это был за день, и какое облегчение!» - и я засыпаю так крепко. Это одно из моих открытий, - говорил он обычно, - иначе жизнь была бы невыносима.

Так бывает всегда: если вы несчастны, создайте еще большее несчастье, и меньшее исчезнет. Но помните: всякий, кто берет ответственность повелевать людьми, очень бесчеловечен. Он уничтожает достоинство этих людей - их уникальность, их различность - и обувает всех в ботинки одинакового размера. Они никому не подходят. Всем плохо. Все ваши принципы одинаковы.

В греческой мифологии есть история об одном слегка сумасшедшем царе. У него был очень красивый дом для гостей, в котором стояла кровать из чистого золота. На первых порах какие-то гости останавливались в нем, но потом люди перестали выезжать этой дорогой из его столицы, потому что всем стало известно: этот человек очень опасен.

Он построил прекрасный дом для гостей, но у него были свои принципы - гость должен был соответствовать длине кровати. Он сумасшедший, а вы один. У него наготове было четверо атлетов. Если вы были чуть длиннее, они укорачивали вас - они принимались колотить вас с обеих сторон, пока вы не становились одинаковой длины с кроватью. Если вы были чересчур длинным, он просто приказывал: «Отрубите ему ноги!» И что бы вы ни говорили ему, он твердил: «Я сделал эту кровать под средний человеческий рост, я верю в равенство. Если ваша длина не совпадает с длиной кровати, это ваши проблемы; дело не в кровати».

Но со всей вашей жизнью очень тонким образом сделали то же самое. Моисей определяет для вас десять заповедей - как он может решать? Иисус в Нагорной проповеди дает вам заповеди. Даже такие прекрасные заповеди в реальности оборачиваются не такими уж прекрасными, потому что принципы принципами, а жизнь - это живое явление, она постоянно меняется.

Например, Иисус говорит: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними». Возможно, вы никогда не задумывались, что в этом правиле может быть что-то не так. Это просто золотое правило, настолько приятное, что в нем может быть неправильного? Заратустра говорит, что в нем кое-что неверно, хотя он и не имел никакого представления об Иисусе. Но это правило значительно старше Иисуса. Заратустра знал и это правило; и раньше были учителя, которые говорили вам: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними».

Заратустра говорит: «Но помните, ваши вкусы могут различаться». Никто об этом не думал - ваши вкусы могут различаться. Вы говорите: «Поступайте с другими так, как вы хотели бы, чтобы поступали с вами». Вы не оставляете свободы другому человеку и его вкусам.

Во-первых, ему может и не понравиться то, что вы делаете. Совершенно не обязательно, что ему понравится то же, что и вам. А во-вторых, его ответ будет зависеть от того, насколько ему понравилось, как вы с ним обошлись. Это невозможно предсказать.

Это правило на словах кажется очень красивым, но в реальности оно только создаст больше проблем - и уже создало... Все наши религии и все наши философии создали для людей больше проблем, чем разрешили. Они не разрешили ни единой мелочи.

Повелевающий идет на огромный риск. Он играет людьми, рискует их жизнями, исходя из собственных мнений и представлений. Кто он такой? Откуда у него это право?

Ни один понимающий человек не станет приказывать. Ни один понимающий человек не станет пытаться формировать вашу жизнь, придавать вашей жизни определенный стиль, определенный характер, определенную мораль. Понимающий человек просто поможет вам обрести вашу собственную природу.

Он научит вас языку вашего собственного тела, он научит вас языку понимания, он будет учить вас языку любви, он будет учить вас языку интуиции; но он предоставит вам полную свободу идти собственным путем и двигаться навстречу собственной судьбе. У вас может быть другая звезда. У вас может быть другая цель. На самом деле, два человека не могут быть довольны одним и тем же - это невозможно.

Огромное количество несчастья в мире вызвано простой глупостью: нас заставляют соответствовать определенным стандартам. Эти стандарты совершенно не уважают индивидуальность. Они происходят из усредненного понимания, но среднее - это математическое представление; оно не имеет ничего общего с жизнью. Математика - самая мертвая из всех наук, поскольку математика - единственная наука, сделанная человеком. Все другие науки открыли. Математику придумали, изобрели - и это очень произвольное изобретение.

Вы ни о чем не задумываетесь; иначе все вокруг кричало бы вам об одном: ни одна религия не уважает вашу природу. У них уже есть готовые формулы, чтобы навязывать их вам, и эти принципы важнее вас. Они считают, что вы существуете для этих принципов, а не наоборот; вовсе не так, что эти принципы сделаны для вас.

Если бы они были сделаны для вас, они должны были бы соответствовать вам. Но тогда каждый человек мог бы иметь собственную мораль, собственную религию и собственную философию. Я не думаю, что в этом есть что-нибудь плохое - жизнь была бы гораздо богаче. Это было бы великое разнообразие и великая радость, ибо каждый мог бы абсолютно свободно следовать своему телу, своему сердцу, своему уму, своему бытию. Общество сверхчеловека даст каждому полную, лишенную всяких условностей свободу быть самим собой.

«Как же происходит это? - вопрошал я себя. - Что побуждает живое повиноваться, и приказывать, и, приказывая, повиноваться себе?»

Так слушайте же слово мое, мудрейшие! Удостоверьтесь, действительно ли проник я в основу основ жизни и до самых недр сердца ее?

Всюду, где было живое, обнаруживал я волю к власти; и даже в повиновении слуги находил я стремление быть господином.

Это поистине великое открытие. Именно из-за этой воли к власти сильные повелевают, а слабые превращаются в рабов. Но даже самый распоследний раб мечтает, что однажды он тоже будет хозяином. И даже величайший властитель всегда боится своих рабов - кто-нибудь может предать его.

Адольф Гитлер никогда и никому не разрешал спать в его комнате. Специально для того, чтобы избежать присутствия посторонних в комнате, где он спал, он почти всю свою жизнь прожил холостяком - кроме трех часов перед самоубийством. Чего он боялся? У него не было друзей - он держался подальше даже от тех людей, которые считались очень близкими к нему.

Он целиком следовал совету Маккиавелли: «Близкий однажды может опрокинуть вас. Берегитесь друзей. Враг не так опасен, потому что враг далеко; настоящая опасность - это друг, потому что он очень близко. Его меч в любой момент может оказаться на вашей шее».

В мире существует многообразная иерархия. У этой иерархии двойная роль: кто-то выше вас - он приказывает вам; кто-то ниже вас - вы приказываете им.

Мне вспомнилась прекрасная история... Одним из великих индийских правителей был Акбар. Мудрейших людей выбрал он для своего двора. Великие художники, поэты, танцоры со всей страны... Всякого, в ком был хоть какой-то талант, брал он ко двору. Он очень щедро одаривал их.

Однажды он беседовал с девятью своими лучшими друзьями. Их называли «девятью алмазами двора Акбара». Это были девять наиболее разумных, самых творческих людей. А у Акбара были некоторые причуды; он мог сделать что-нибудь такое... И, конечно, у императора не спросишь: «Почему?» Он не обязан ни перед кем отчитываться.

Внезапно он ударил по лицу человека, стоявшего рядом. Это был самый умный человек при дворе - его звали Бирбал. Бирбал подождал секунду, наверное, думая, что делать. Он не мог спросить императора: «Почему ты ударил меня?» - это было слишком опасно; однако что-то нужно было делать. Ему дали пощечину на глазах стольких людей - такое нельзя терпеть.

Так что он обернулся и дал пощечину человеку, стоявшему рядом с ним. Хорошенькое дело! Этот человек не мог понять: «Что происходит, что это за шутки? Я ничего не сделал». Но теперь не о чем было волноваться, Бирбал открыл дверь. Не долго думая, этот человек стукнул следующего. Говорят, эта пощечина обошла всю столицу - били всех, кто ниже.

А ночью Акбара внезапно ударила царица. Он сказал:

- Что ты делаешь? Она ответила:

- Я не знаю, в чем дело, но это происходит по всей столице. Меня кто-то ударил - наверное, это была одна из твоих жен, - у Акбара было пятьсот жен. - Она была старше меня, так что я не могла ответить ей тем же.

Это была самая молодая жена, и конечно, она имела над Акбаром больше власти, чем любая другая; она была самой красивой. Она сказала:

- Кроме тебя, я никого не могу ударить. Акбар сказал:

- Надо же! Моя собственная пощечина вернулась ко мне, совершив полный круг по городу!

Иерархия служит определенной цели. И иерархия существует не только в правительстве, церкви, политических партиях; существует домашняя иерархия, семейная иерархия. Присмотревшись получше, вы обнаружите, что вы принимаете участие во многих иерархиях. Через вас пролегает множество дорог... Кто-то выше, кто-то ниже.

Все эти игры ведутся из-за воли к власти. Ей подчинено все. Это неотъемлемый закон жизни.

Муж приходит с работы - его начальник сердился. И, хотя тот унижал и оскорблял его, он вынужден был улыбаться, несмотря на то, что ему хотелось ударить или даже убить его. Но это слишком рискованно, слишком опасно - он не может себе это позволить. Полный гнева, он приходит домой и начинает ругаться с женой. Она ничего не понимает; она не сделала ничего плохого. Она трудилась целый день - она готовила ему пищу, одежду, убирала его дом, заботилась о детях - и вот он приходит и начинает кричать и оскорблять ее!

Но она ничего не может сказать; она материально зависит от него. Так что ей приходится немного подождать. Вот придет из школы ее сын, и уж тогда-то она найдет какую-нибудь вину - это не так трудно. Всегда можно найти какую-нибудь причину, но сегодня особенный день: «Ты опять подрался. Я же вижу - лицо поцарапано, рубашка разорвана». И она колотит мальчишку. Такова иерархия.

И мальчик тоже ничего не может понять. В школе его целый день мучил учитель - возможно, поэтому их и называют учителями; они мучители! Потом, по дороге домой, его изводил мальчишка сильнее его. А теперь вот мать... Он идет в свою комнату и бьет плюшевого мишку. Кто-то же должен за это ответить!

Плюшевые мишки существуют не просто так. Они - часть вашей иерархии, на них ряд заканчивается: ведь плюшевый медвежонок не женат, и... Одна линия закончилась. Но ряд за рядом... Просто оглянитесь, и вы повсюду увидите... Даже животные, живущие рядом с людьми, учатся языку власти.

Вы приходите в чужой дом, и собака начинает лаять. Но вы увидите странное явление: собака тоже стала политиком. Она лает и одновременно виляет хвостом - это знак приветствия, потому что она не вполне уверена, рады вам в доме или нет. Вот она на всякий случай и делает то и другое - она дипломат. И если хозяин выходит и радостно трясет вам руку, она перестает лаять и только виляет хвостом. А если хозяин говорит: «Зачем вы дразните моего пса?» - то хвост замирает. Тогда она начинает лаять по-настоящему и готова напасть. Даже животные принимают участие в вашей гонке за властью.

Несомненно, существует глубинная воля к власти. Но невозможно всегда быть наверху; и даже если вы оказались наверху, сколько вы там продержитесь? Другие тянут вас за ноги. Вы изо всех сил цепляетесь за свое кресло, но другим тоже хочется посидеть в нем. Поэтому, даже если вы достигли власти, страх не исчезает. В глубине сердца вы трепещете. Ваша власть ненадежна - вы отобрали ее у кого-то, и точно так же кто-нибудь другой отберет ее у вас.

И даже последний раб мечтает: «Эта ночь не может тянуться вечно. Однажды и для меня придет рассвет, и я тоже отправлюсь в путь». Он постоянно готовится. Он никогда не упускает возможность помучить, оскорбить, унизить того, кто слабее.

Когда Нирвано впервые приехала в Индию, она была очень озадачена: люди на улицах без всякой причины, без всякой необходимости могут взять камень и бросить в бродячую собаку. Первое, что она спросила у меня:

«Почему люди бьют бродячих собак? Они никому не сделали ничего плохого».

Я ответил: «Ты не понимаешь. Этих людей бьют, а ниже их - только бродячие собаки. Это вопрос иерархии. Этих людей нельзя винить - хотя я целиком на стороне собак. Но эти люди тоже очень бедны, они всего на одну ступеньку выше бродячих собак. Бродячая собака тоже рано или поздно выместит свою обиду на какой-нибудь собаке поменьше, послабее, а может быть, на кошке или нищем - где-нибудь в мире должен быть кто-то ниже бродячей собаки по иерархии».

Весь мир варится в одном котле. Заратустра абсолютно прав:

Всюду, где было живое, обнаруживал я волю к власти; и даже в повиновении слуги находил я стремление быть господином.

Люди спрашивают: «Почему Иуда предал Иисуса?» - потому что он тоже хотел быть Мастером. А при живом Иисусе у Иуды не было никаких шансов. Он был, фактически, единственным образованным учеником Иисуса. Иуда был самым умным, самым искушенным из всех апостолов. Он был вторым после Иисуса - отсюда и родилась проблема.

И не только Иисуса - всех Мастеров предавали. Чем более велик Мастер, тем больше у него предателей, потому что у него больше последователей. И все они хотят быть Мастерами. Если они могут стать где-нибудь хотя бы мини-Мастерами, они испытывают огромную радость.

Воля слабого побуждает его подчиниться сильному, ибо желает господствовать над тем, кто еще слабее: лишь этой радости жаждет он и не захочет лишиться ее.

И как меньшее предается большему, чтобы радоваться и властвовать над еще более малым, - так жертвует собой и величайшее, ради власти рискуя жизнью своей.

Даже люди, обладающие величайшей в мире властью, жаждут еще большей власти. Даже если им придется поставить на карту свою жизнь, игра стоит свеч; иначе в чем причина стольких войн? Тысяч войн, миллионов восстаний; религии, которые ссорятся друг с другом, нации, борющиеся друг с другом, политические партии, сражающиеся между собой... Должна существовать могущественнейшая причина, инстинкт, ради которого человек готов даже пожертвовать жизнью, готов на величайшую ставку - жизнь - ради большей власти.

В том и заключается самопожертвование великого, что оно - дерзновение, и опасность, и игра, где ставка - жизнь.

Когда Эдмунд Хиллари поднялся на высочайший Гималайский пик, Эверест... Сотни альпинистов почти целое столетие пытались подняться на него, но у них ничего не выходило. Они не просто терпели неудачу: почти семьдесят пять процентов альпинистов погибли; они не вернулись. И, тем не менее, новые альпинисты продолжали пытаться, прекрасно зная, что погибло огромное множество людей. И ведь на Эвересте совершенно нечего искать; там нет ничего, кроме вечных снегов.

Спустившись с горы, Эдмунд Хиллари давал свою первую пресс-конференцию, и журналист спросил: «Почему вы отважились на такой риск? Что побудило вас?»

Эдмунд Хиллари ответил: «Что побудило? Дело не в побуждениях. Само существование Эвереста - это вызов, и я хотел быть первым, кто поднимется на эту гору».

Очевидно, что он не извлек из этого никакой выгоды, но эта необычайная воля к власти, желание быть первым... Теперь никто не займет его место в истории. Теперь во всем необъятном будущем всякий, кто поднимается на вершину Эвереста, будет вторым; теперь невозможно стать первым. И это - то, что он получил. Это нельзя увидеть, это невидимо, но в этом великая власть... Просто быть первым.

И там, где есть жертва, и служение, и взоры любви, - там есть воля к господству. Даже любящие постоянно стремятся господствовать друг над другом. Возможно, они играют в любовные игры, но в глубине это игры воли к власти; иначе почему влюбленные постоянно сражаются? Они спорят больше, чем любят; у них уходит больше времени на споры, чем на любовь. Создается впечатление, что они любят только для того, чтобы бороться. А за что они борются? За господство.

Потаенными путями пробирается слабый в крепость сильного - до самого сердца его - и похищает власть. Мужчина борется открыто. У женщины есть свои, женские пути; она воюет более скрытно. И она гораздо чаще, почти всегда, побеждает - потому что мужчина так устал от борьбы во внешнем мире, на работе, от клиентов, от людей, от политики, что он хотя бы дома ждет какого-то покоя. А покой возможен только тогда, когда он соглашается быть под каблуком у жены.

Почти невозможно встретить мужчину, который не был бы у жены под каблуком. Это просто необходимо; иначе у него не будет возможности отдохнуть. Жена целый день отдыхала, она наготове. Когда он приходит домой, весь помятый и потрепанный, он почти на последнем издыхании. Достаточно небольшого удара, и он повержен. Все мужья идут домой как воры, а не как хозяева, которыми они притворяются во внешнем мире.

И вот какую тайну поведала мне жизнь: «Смотри, - сказала она, - я есть то, что постоянно преодолевает самое себя».

Жизнь - это энергия, подобная волнам в океане, что вновь и вновь разбиваются о берег, о камни, гонимые другими волнами. Так было вечно.

Жизнь - это тоже невидимая энергия, которая движется все дальше и дальше, гонимая одним-единственным желанием: превзойти самое себя. Она стремится быть выше; она хочет стать сильнее; она хочет быть удачнее. Возьмите что угодно - все хочет подняться выше своего настоящего положения. Энергия океана жизни точно та же. Волна идет за волной - не спрашивайте, почему. Такова природа океана и такова природа жизни.

«Хотя вы и называете это жаждой воспроизведения или стремлением к цели - к высшему, дальнему, многообразному, но все это - едино и есть одна тайна.

Я скорее погибну, чем отрекусь от этого: истинно, там, где гибель, закат и падение листьев, там жизнь жертвует собой ради власти!

Я должна быть борьбой и становлением, целью и противоречием целей: о, кто угадывает волю мою, тот поймет, какими кривыми путями должна следовать она!

Что бы ни созидала я и как бы ни любила творение свое, - и ему, и любви своей должна я стать противницей; так хочет воля моя.»

Хотя я и творю - и все, что творю, я творю с любовью, - я также и разрушаю, потому что я хочу выйти за все пределы.

«И сам ты, просветленный, ты всего лишь тропа и след воли моей: поистине, моя воля к власти идет ногами твоей воли к истине!»

Заратустра говорит: «Даже воля к истине есть не что иное, как воля к власти, ибо, познавая истину, ты получаешь величайшую власть над существованием». Всякое желание и всякое стремление, даже стремление к знанию, просветлению, он сводит к жажде власти - ибо в момент просветления вы получаете невероятную власть над собой, абсолютную власть над своим сознанием. Нельзя сказать, что Заратустра не прав. Он нашел ключевое слово - «воля к власти».

«Тот, кто возвестил о "воле к существованию", прошел мимо истины; этой воли не существует!» «Воли к существованию» не существует... если воля к существованию не служит воле к власти; иначе в ней нет никакого смысла.

Вам вряд ли понравится просто расти, как растение. Вряд ли вам захочется просто жалко произрастать.

«Ибо то, чего нет, не может хотеть: а то, что есть, не захочет быть, ибо уже есть!» Вы уже существуете, так что какой смысл в воле к существованию?

Он противоречит тем философам, которые называют себя экзистенциалистами. Хотя они появились только в нашем веке, фрагменты их учения существовали также и во времена Заратустры. Кое-где были мыслители... их значение было невелико. Эта философия никогда не была такой влиятельной, какой она стала в двадцатом веке.

Но Заратустра говорит: «Вы уже существуете; следовательно, в воле к существованию нет никакого смысла». Конечно, существование необходимо, но оно необходимо только ради воли к власти; а иначе кому захочется существовать?

«Только там, где есть жизнь, есть и воля: но не воля к жизни - воля к власти! Так учу я тебя.

Многое ценит живущий выше, чем жизнь; но и в самой оценке этой говорит воля к власти!»

Истинно говорю вам: нет такого добра и зла, что были бы непреходящи. Неустанно должны они преодолевать сами себя.

С помощью ценностей ваших и того, что говорите вы о добре и зле, вершите вы насилие, вы, оценивающие: и в этом ваша тайная любовь, блеск, трепет и порыв души.

Но более могучая сила и новое преодоление вырастают из ценностей ваших; об эту силу и преодоление разобьется яйцо и скорлупа его. И тот, кто должен быть творцом добра и зла, тот, поистине, должен быть сперва разрушителем, разбивающим ценности.

Так высшее зло принадлежит к высшему благу - быть созидающим.

Будем же говорить о нем, о мудрейшие, хоть и зло оно по сути своей. Однако молчание - еще хуже: всякая истина, о которой умалчивают, становится ядовитой.

Он говорит: «Может быть, меня не поймут. Вполне возможно, что меня поймут неправильно. Но я должен говорить об этом, потому что молчать еще хуже».

... Всякая истина, о которой умалчивают, становится ядовитой.

Да разобьется о наши истины все, что может разбиться о них! Много зданий еще предстоит построить!

Он говорит, что на пути творения вы должны быть также и разрушителями; и если вы хотите создать высшие ценности, вам придется разрушить низшие. Если вы хотите построить новый дом, вам придется разрушить старый. Настоящий творец почти всегда - разрушитель.

Он говорит это потому, что он разрушает старые ценности и создает новые. Новая ценность - это воля к власти. Ради этой новой ценности можно пожертвовать всем остальным. Даже жизнь, даже все ваши представления о добре и зле, ваша мораль, ваша религия, ваша философия - все это не имеет никакого значения.

У сверхчеловека только одна религия: воля к власти.

...Так говорил Заратустра.

ОБ УЧЕНЫХ

9 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

...Ушел я из жилища ученых, и еще хлопнул дверью.

Слишком долго сидела голодной душа моя за их столом: не научился я познавать, подобно им, - с той же ловкостью, с какой щелкают орехи.

Свободу люблю я, и чистый воздух над свежей землей; лучше я буду спать на воловьих шкурах, чем на их званиях и почестях.

Слишком горяч я и потому сгораю от собственных мыслей: часто захватывает у меня дыхание. И тогда необходимо мне вырваться на простор, прочь из всех этих запыленных комнат.

Но они прохлаждаются в тени: во всем они хотят быть только зрителями и остерегаются сидеть там, где солнце раскаляет ступени. ...

Когда выдают они себя за мудрецов, меня знобит от их ничтожных истин и изречений; и часто мудрость их отдает таким смрадом, словно ее породило болото. ...

Ловки они, и искусны их пальцы: что моя простота рядом с их изощренностью! Все могут они ~ шить, вязать, ткать: вот и вяжут они чулки для духа! ...

Каждый зорко следит за другим, и не слишком доверяют они друг другу. Изобретательные на маленькие хитрости, они поджидают тех, чье знание прихрамывает, и подстерегают, подобно паукам. ...

И в поддельные кости умеют они играть: и играют с таким жаром, что их прошибает потом.

Чужды мы друг другу, и их добродетели мне даже противнее, чем лукавство и фальшивые игральные кости.

И когда я жил среди них, жил я над ними. И за это они не любили меня.

Они и слышать не желают о том, чтобы кто-нибудь ходил над их головами; и потому между мной и собой, над головами своими, они наложили дерева, земли и мусора.

Так заглушили они шум шагов моих: до сих пор хуже всего меня слышали самые ученые из них. ...

Но, невзирая на это, я со своими мыслями продолжаю ходить поверх их голов; и пожелай я идти путем своих заблуждений, то и тогда оказался бы я выше.

Ибо люди не равны: так гласит справедливость. И то, чего я желаю, они не смеют желать!

...Так говорил Заратустра.

Одно из самых важных различий, которое необходимо сделать, - это различие между знанием-ученостью и истинным знанием. Ученость достается дешево и просто: истинное знание дорого, рискованно, для него нужна смелость. Ученость продается на рынке. Есть специальные рынки знаний - университеты, колледжи. Истинное знание добывается только внутри самого себя.

Знание - ваша способность. Ученость - ваша память, а память - это функция ума, которую легко может выполнить любой компьютер.

Ученость всегда заимствована. Это не цветок, что растет в вашей душе, это нечто пластмассовое, насажденное в вас другими. Ученость не имеет корней; она не может расти. Это мертвая компиляция трупов. Знание - это постоянный рост, это живой процесс. Иначе говоря, истинное знание относится к вашему сознанию и его эволюции; знание-ученость относится к вашему уму и системе памяти.

Эти слова очень похожи; поэтому они создали в мире большую путаницу. Ученость дешева - вы можете почерпнуть ее из книг, можете получить ее от раввинов, пандитов, вы можете набраться ее у епископов - существуют тысячи путей собрать знания. Но это куча мертвого хлама; в нем нет жизни. И вот самое главное, что нужно запомнить: все ваши знания, какими бы обширными они ни были, ничуть не меняют вашего невежества. Ваше невежество остается прежним. Единственная разница в том, что знания прикрывают ваше невежество. Вы можете притвориться, что перестали быть невеждами, но глубоко внутри вас - все та же тьма. За чужими словами нет никакого опыта.

Истинное знание рассеивает ваше невежество; истинное знание подобно свету, разгоняющему тьму. Так что запомните разницу между ученым и мудрецом. Мудрец не обязательно ученый, и наоборот - ученый не обязательно мудрец.

На самом деле, ученый реже всего становится мудрецом - по той простой причине, что с таким количеством знаний он легко может обмануть людей, и если он обманывает такое множество людей, он и сам обманывается своим обманом. Он начинает верить: если столько людей считают меня мудрецом, наверное, так оно и есть. Не могут же все они быть дураками. И потому в жизни ученого нет путешествия, нет исследования, нет открытий. Он живет в величайшей иллюзии: он ничего не знает, считая, что знает все.

Человек знания начинает с отказа от знаний, поскольку ученость - это помеха; это фальшивая монета. А перед приходом истинного все ложное должно исчезнуть. Он отрекается от всего, что не его собственность. Лучше невежество, чем образованность: по крайней мере, это невежество - ваше. Для этого требуется больше мужества, чем для отказа от богатства, царств, отречения от семьи, отречения от общества, потому что все это - внешнее. Ученость накапливается внутри вашего ума. Куда бы вы ни направились... И далеко в Гималаях она будет с вами.

Отказ от знаний означает глубокое внутреннее очищение, и это именно то, что я подразумеваю под медитацией. Медитация - не что иное, как отказ от заимствованных знаний и полное осознание собственного невежества. Это начало преображения.

В тот момент, когда вы осознаете свое невежество, с ним происходит такая громадная перемена, что, пока это не случится, в это невозможно поверить. Ваше невежество становится невинностью. Мудрец тоже говорит: «Я не знаю».

Согласно Заратустре, высшее состояние сознания - детское. Вы рождаетесь ребенком, но тогда вы невежественны. Вам предстоит приобрести множество знаний, запомнить очень многое, и если вам повезет, однажды вы поймете, что все это ложь - потому что все это не ваше.

Будда, Иисус, Кришна, может быть, и знают; но их знание не может стать моим знанием, их жизнь не может стать моей жизнью, их любовь не может стать моей любовью. Как их знание может стать моим? Мне придется искать самому. Я должен отправиться на поиски приключений, на поиски неведомого. Придется мне отправиться нехожеными путями к неоткрытым морям. И я должен рискнуть всем, с одной-единственной мыслью: если другие достигли истины, то у существования нет никаких причин быть недобрым ко мне.

Очень немногие счастливцы отбрасывают чужие знания. И по мере того, как они отбрасывают чужие знания, круг начинает обратное движение, к детству. Круг завершается, когда невежество становится сияющим. Когда невежество соединяется с осознанием, происходит величайший взрыв, какой только может пережить человек:

вы исчезаете как эго. Теперь вы - чистое, невинное существование: чистое «есть», ни на что не претендующее.

Именно в этот момент Сократ сказал: «Я ничего не знаю». В таком же состоянии Бодхидхарма объявил: «Я познал ничто. И более того, мое "я" - просто условность языка. Внутри меня нет сущности, которая может сказать "я". Я просто пользуюсь этим словом, потому что без него вы не сможете меня понять.

Реальность такова: я исчез, осталось лишь чистое небо, чистое "есть" - абсолютно невинное, без единого облака знаний».

Отказаться от знаний - трудная задача, ведь ученость дает вам уважение, делает вас великим человеком, приносит вам Нобелевскую премию. Миллионы людей знают о вас, хотя вы ничего не знаете о самом себе. Весьма странное положение: весь мир знает вас, кроме вас самих. Отказаться от знаний - значит пасть в глазах людей, потерять уважение, славу, известность. А эго очень сильно сопротивляется таким вещам - ведь с отказом от уважения, славы и знаний эго начинает умирать. Оно может жить только за чужой счет. Оно само - самое фальшивое в вашей жизни.

Над словами Заратустры надо размышлять очень глубоко: Ушел я из жилища ученых, и еще хлопнул дверью. Он не просто покинул этот дом, обратите внимание: он подчеркивает, что хлопнул за собой дверью. Он покончил с ученостью. Это не то место, где ищут истину. Это место, где об истине спорят, это место, где изобретают тысячи гипотез об истине, это место, в котором никогда не приходят ни к каким заключениям.

Ученые тысячи лет дискутируют о мельчайших деталях, но из этих дискуссий никогда не следуют выводы. Ученые - пустые оболочки: они очень много шумят, но в этом шуме нет никакого смысла. Они очень много спорят, но гипотезы, которые они оспаривают, до сих пор остаются гипотезами; никакие аргументы не могут сделать гипотезу реальностью. А, кроме того, как можно обсуждать нечто такое, что вы никогда не переживали?

Ученые подобны пяти слепцам из басни Эзопа, которые отправились посмотреть на слона. Понятное дело, у них не было глаз. Они не могли увидеть слона, поэтому они начали его ощупывать. Один потрогал его ноги, другой нащупал большие уши, третий коснулся другой части слона, и каждый заявил: «Я знаю, что такое слон". Тот, который ощупал его ноги, сказал:

- Слон похож на колонну.

А тот, который прикоснулся к ушам, сказал:

- Ты дурак; насколько я понимаю, слон похож на огромный веер.

И так далее, и так далее. Они не могут прийти ни к какому решению. А то, что они говорят, полный абсурд: слон не похож на колонну, но отдельная часть его напоминает колонну - его ноги. Но они хотя бы потрогали отдельные части слона!

Положение ученых еще хуже. Они вообще не притронулись ни к истине, ни к любви, ни к тишине, ни к медитации, ни к экстазу - у них нет никакого, даже частичного, опыта; а они так плодовиты на доказательства. Они поднимают много шума; они кричат друг на друга, и они веками занимаются этим.

Заратустра говорит: Ушел я из жилища ученых... Это безумное место - люди говорят о вещах, которых совершенно не знают. Слепцы детально обсуждают сведения о свете, о темноте, о красках. Безухие рассуждают о музыке. Люди, не познавшие ни единого мгновения безмолвия, создают грандиозные философские системы, основанные на безмолвии. Они весьма искушены в словах, языке, грамматике, но это не то, что ищет Заратустра.

Он захлопнул за собой дверь, навеки. Ученость, знания - не его путь, это вообще не путь; это только для дураков, обманывающих себя.

Слишком долго сидела голодной душа моя за их столом:

не научился я познавать, подобно им, - с той же ловкостью, с какой щелкают орехи.

Свободу люблю я и чистый воздух над свежей землей;

лучше я буду спать на воловьих шкурах, чем на их званиях и почестях.

Слишком горяч я и потому сгораю от собственных мыслей: часто захватывает у меня дыхание. И тогда необходимо мне вырваться на простор, прочь из всех этих запыленных комнат.

Но они прохлаждаются в тени: во всем они хотят быть только зрителями и остерегаются сидеть там, где солнце раскаляет ступени.

Ученому удобно жить среди своих вымышленных гипотез, заимствованных знаний, среди всеобщего уважения. У него нет никакого желания переживать жизнь самостоятельно. Он слишком любит комфорт и свое высокое положение, которые ничего не значат для подлинного искателя. Что такое уважение - уважение невежд, уважение людей, которые ничего не знают? Они уважают вас, считая вас мудрецом - вы можете цитировать писания. Однако сама мысль об уважении невежд противна гордости подлинного человека.

А комфорт - это медленная смерть. Смерть скоро постучит в вашу дверь; и тогда комфорт не сможет спасти вас, уважение не будет вам защитой. Единственное, что может вас спасти - это ваше собственное осуществление истины, ваше знание смысла жизни. Это то, что вы сами испытали.

Но ученым не хватает мужества отбросить всякий комфорт, уважение и объявить миру: «Я не мудрец, еще не мудрец. Я отправляюсь на поиски и все поставлю на карту ради самого крохотного проблеска красоты и экстаза реального. Слишком долго я жил в словах, теперь я хочу настоящих переживаний».

А настоящее переживание бессловесно. У него есть вкус, оно питает, оно насыщает вас. Слово «любовь» - это не любовь. Любовь - это глубокий танец вашего сердца, радость души, избыток жизненных соков, вы делитесь с теми, кто восприимчив и открыт. Однако слово «любовь» не имеет с этим ничего общего.

Когда выдают они себя за мудрецов, меня знобит от их ничтожных истин и изречений; и часто мудрость их отдает таким смрадом, словно ее породило болото.

Она смердит, она воняет, она по-настоящему отвратительна. Если вы познаете что-нибудь сами, вы увидите, что все так называемые ученые носятся с трупами. И еще похваляются, чей труп древнее. Чем больше прогнил труп, чем древнее писание, тем более велик ученый.

Ученые на самом деле смердят. А невинного человека - неотягощенного больше пыльными книгами, который больше не живет в пыльных комнатах ученых, вышедшего на открытый воздух, под небеса - его окружает благоухание. Невинность благоухает - ученость отвратительно смердит; ибо ученость исходит от трупов, а знание исходит от живого источника жизни.

Ловки они, и искусны их пальцы: что моя простота рядом с их изощренностью! Заратустра говорит: «Я простой человек, я не хитер - ни один мудрец не умен». Ловкость, изощренность ума - это жалкая замена мудрости; хитрость - извращение. Невинный человек ни умен, ни хитер; но ему присущи необычайная красота и величие.

Я знал одного старика, очень редкого человека, по имени Магга Баба. Эти слова Заратустры напомнили мне о нем. Его имени никто не знал. У него не было ничего, кроме кувшина; по-индийски кувшин называется «магга»; поскольку у него был лишь кувшин, чтобы пить воду или класть еду - это была его единственная собственность - люди стали звать его Магга Баба. Он был настолько прост, что одни люди кидали деньги в его маггу - он никогда не попрошайничал, - а другие люди могли вытащить эти деньги из его магги; он никогда не возражал. Это его абсолютно не беспокоило.

Вы не поверите... Наверное, это был единственный человек, которого много раз похищали. Казалось бы, он все-таки человек - но он никогда не сопротивлялся. Люди просто брали его и сажали на рикшу. И он не спрашивал:

«Куда вы меня ведете? И зачем?» - он просто шел. Они могли увезти его в другую деревню. И когда в том месте, где он жил, люди узнавали, что кто-то украл Магга Бабу, они отправлялись на поиски, чтобы вернуть его обратно. Им он тоже ничего не говорил; они снова молча сажали его в машину или на рикшу.

Однажды его не было почти двадцать лет, потому что какие-то люди увезли его на поезде очень далеко. Его почитатели обшарили все окрестные деревни, но не нашли его, потому что он был за тысячи миль. По чистой случайности один бизнесмен отправился в те места и увидел Магга Бабу. Он бросил свои дела, взял Магга Бабу за руку, посадил в поезд и привез обратно. В городе был великий праздник: Магга Баба нашелся! Двадцать лет... Люди почти забыли о нем.

Он был очень прост, как ребенок. Говорил он очень редко - обычно какое-нибудь одно слово, и то не в ответ на ваш вопрос. Однажды, когда мы были одни, он сказал мне... Он жил в сарае, открытом со всех сторон, и его ученики по ночам массировали его. Этот массаж продолжался всю ночь. Он сказал мне:

- Мне тоже нужно спать, а эти ученики... Они не понимают: если они всю ночь массируют меня...

А это был не один человек, его массировали пять-шесть человек. Один массировал его голову, кто-нибудь другой - ноги.

Он сказал: - Разве я могу уснуть? Эти люди, которые так любят меня, почти двадцать лет не дают мне спать.

Я и сам думал, что эту глупость нужно прекратить, и поэтому сказал хозяину сарая:

- Поставьте сюда какие-нибудь двери. Это уж слишком. Эти люди толкутся здесь целый день - они называют это «служением Мастеру», - и всю ночь они тут. Здесь всегда толпа служащих Мастеру, и абсолютно никого не волнует, что ему тоже необходим отдых. Поставьте какие-нибудь двери и закрывайте их в десять часов вечера, а утром открывайте.

Он ответил: - Я уже думал об этом.

- Что тут думать, это так просто, - сказал я.

Итак, он поставил двери. Но как раз когда он укрепил их, Магга Бабу украли. Его ученики, увидев эти двери, увели его в другой сарай. Я сказал ему:

- Видимо, в этой жизни тебе не суждено поспать. Я могу снова попросить, хозяина этого сарая... но твои ученики снова уведут тебя. Их забота - служить тебе. Ты ничего не говоришь...

Никто никогда не спрашивал его, что ему нравится из еды; он ел все, что они ему приносили.

Однажды я увидел, что он курит сразу две сигареты.

Я закричал: - Магга Баба!

Он сказал: - Что делать? Два ученика...

- Но разве ты куришь?

Он сказал:

- Я не знаю, но они сунули мне в рот эти сигареты, что же мне остается делать? Я курю - и до этого я никогда не курил. Просто два ученика соревнуются.

Такова была его простота.

Должно быть, Заратустра был очень простым человеком: его прозрения доказывают это. Только очень простое сердце, абсолютно невинное, способно познать глубины жизни, высоты сознания и тайны существования. Невинность - дверь, ведущая вас ко всем тайнам и секретам жизни.

Все могут они - шить, вязать, ткать: вот и вяжут они чулки для духа!

Каждый зорко следит за другим, и не слишком доверяют они друг другу. Изобретательные на маленькие хитрости, они поджидают тех, чье знание прихрамывает, и подстерегают, подобно паукам.

И в поддельные кости умеют они играть: и играют с таким жаром, что их прошибает потом.

Чужды мы друг другу, и их добродетели мне даже противнее, чем лукавство и фальшивые игральные кости.

Все это он говорит об ученых, о людях, которых мир признает великими. Ученые чужды всем мистикам по той простой причине, что мистики не верят, мистики не думают; мистики переживают. Одно дело - думать о воде... Вы можете написать трактат о воде, и вы прославитесь как великий ученый; за вашу диссертацию вам присвоят степень доктора философии. Но ни ваша книга, ни ваши знания не могут утолить жажду; и человек, пьющий воду, не обязан знать, что ее химическая формула Н20; Н20 не может утолить жажду.

Забота мистика - утолить жажду, насытить свое существо, разведать свое внутреннее пространство и установить связь с существованием и всем, что в нем содержится. А все его содержание - радость, красота, счастье и благословение. Ученый довольствуется одними размышлениями обо всем этом. Он не жаждет по-настоящему; иначе он искал бы воду, а не трактаты о воде; он пошел бы к колодцу, а не в библиотеку. Мистик идет к колодцу, а ученый - в библиотеку, они абсолютно чужды друг другу.

Чужды мы друг другу, и их добродетели мне даже противнее, чем лукавство и фальшивые игральные кости. Ученый не может сказать истину, ибо он ничего не знает о ней. Даже те, кто знает ее, не могут ее высказать, но они могут хотя бы указать на нее; они могут как-нибудь намекнуть, направить. Они могут взять вас за руку и подвести к окну, чтобы показать открытое небо и звезды. А ученый слишком занят языком, теологией, философией - ему некогда даже выглянуть в окно. Он забывает жить; он только думает.

Мышление ложно, поскольку вы думаете лишь тогда, когда не знаете. Думаете ли вы, когда видите красивый закат? Скорее всего, вы по старой привычке начинаете думать. Вы начинаете говорить про себя: «Какой красивый закат». Но ваши слова становятся барьером. Это не способ находиться в единстве с закатом; всякое мышление должно прекратиться. Тогда вы будете там - в совершенной гармонии с закатом, почти его частью. И тогда вы познаете его красоту. Не повторяя: «Как красиво, как красиво», - это чужие слова. Вы слышали их, и вы произносите их только для того, чтобы продемонстрировать свое поразительное эстетическое чутье.

Но вас нет; ваш ум где-то бродит. Если красота не может остановить ваш ум, вы не знаете, что такое красота. Если прекрасный танец не может сделать вас медитативным, значит, вы не умеете видеть танец. Мы переполнены ложью.

Заратустра говорит: Их добродетели мне даже противнее. У них очень странные добродетели. У разных ученых - разные добродетели, принадлежащие разным стадам. Я расскажу вам один случай из жизни великого философа, рожденного в Индии - Шанкарачарьи, первого Ади Шанкарачарьи. В настоящее время у него есть преемники, подобные Папам на Западе - всех их называют шан-карачарьями. Он проповедовал такую философию: мир - это иллюзия, его не существует, он только кажется. Он сделан почти из той же материи, что и сны.

Он проводил беседы об иллюзорности мира в Варанаси, цитадели индуизма. Однажды утром... было темно, солнце еще не взошло... По традиции - а он был монахом-брамином - он купался в Ганге. Он поднимался по лестнице, вокруг не было ни души, и вдруг появился какой-то человек и, коснувшись его, прошел мимо. Затем этот человек остановился и сказал:

- Простите, возможно, в темноте вы не узнали меня, но я узнал вас: я - шудра, неприкасаемый.

Индийцам принадлежит самая древняя фашистская религия. Четверть своего народа они обрекли на почти животное существование. Они называют их неприкасаемыми, потому что их прикосновение и даже прикосновение их тени оскверняет вас. Вы должны немедленно омыться, чтобы очиститься. Пять тысяч лет они мучают этих несчастных, которые делают в обществе всю грязную работу. Однако им запрещено жить в городах, поселках; они должны жить за городской чертой. Это беднейшие из бедных, самая угнетенная, самая эксплуатируемая часть общества.

Шанкарачарья принадлежал к высокой касте браминов и был одним из величайших индийских философов. Он не на шутку рассердился и сказал:

- Ты неприкасаемый, ты узнал меня и все же прикоснулся ко мне! Придется мне вернуться к реке и совершить повторное омовение.

Но неприкасаемый заявил:

- Прежде чем ты уйдешь, ты должен ответить на несколько вопросов; иначе я останусь здесь и снова дотронусь до тебя.

Больше там никого не было, так что Шанкарачарья был в затруднении - что делать? Если он пойдет, искупается, а на обратном пути этот человек снова его заденет, ничего не изменится. Поэтому он сказал:

- Ну, хорошо, что тебя интересует? По-видимому, ты очень скверный и упрямый человек. Тот сказал:

- Вот мой первый вопрос: я на самом деле иллюзорен? Если я - иллюзия, тебе не нужно купаться еще раз; ты можешь идти и совершать поклонение в храме. А если я реален, то брось всю эту чушь, которую ты плетешь.

Шанкара немного помолчал - что ответить этому человеку? Он обсуждал свою философию по всей стране. Он одержал верх над всеми индийскими философами. Есть даже такая книга, «Шанкара Дигвиджайя», - «Победа великого Шанкары». Куда бы он ни приходил, он логически доказывал, что мир - это иллюзия. Но что делать с этим неприкасаемым?

Он стоял перед ним, этот шудра, и говорил:

- Я иллюзорен, река иллюзорна, твое омовение иллюзорно, ты иллюзорен - все это вытекает из твоей философии. Я хочу спросить еще кое-что. Ты называешь меня неприкасаемым. Имеется в виду, что мое тело не прикасаемо? Неужели ты думаешь, что твое тело состоит из других элементов? Неужели можно найти разницу между костями неприкасаемого и костями брамина, или между их кровью, кожей, черепами? Я могу принести несколько черепов, а ты скажешь мне, где череп брамина. Я не сомневаюсь, что все тела состоят из одинаковых элементов. Невозможно найти никакой разницы - что выше, что ниже.

Тогда, может быть, мой ум не прикасаем. Но можешь ли ты коснуться моего ума? Нельзя назвать неприкасаемым то, чего нельзя коснуться. Твой ум тоже не прикасаем. Или ты думаешь, что моя душа не прикасаема? А ведь я слышал, как ты говорил: «Во всей вселенной есть только одна душа, брахма. высшая душа, и все мы - ее части». А как же неприкасаемые? Есть у них душа или нет? И если у них есть души, являются ли они частью твоей высшей единственной души, или у них есть отдельная резервация за пределами этого города?

Шанкара, великий логик, впервые почувствовал себя побежденным. Он сказал:

- Прости меня, ты разбудил меня от глубокого сна. Я жил в словах; ты бросил мне вызов своей реальностью.

Люди, привыкшие жить в словах, становятся обитателями воздушных замков.

Они забывают реальный мир, реальных людей. Их добродетели, их религии рождаются в воздушных замках. Их добродетели не рождены реальностью, в которой они находятся. Вот почему Заратустра говорит: их добродетели мне даже противнее. Это словесность, логика, лингвистика; они не имеют ничего общего с реальностью. Вы можете все что угодно сделать добродетелью - вы должны только обосновать это.

Вот что случилось с одним человеком. Он всегда приходил домой очень поздно, и жена постоянно говорила ему:

- Я знаю, где ты шляешься, и когда-нибудь ты пожалеешь об этом.

Но он не слушал - он ходил к проституткам. Однажды ночью жена разозлилась по-настоящему, взяла нож и, как только он вошел, отрезала ему нос. Он закричал:

- Что ты делаешь?

Однако его нос был уже на полу. Он кричал:

- Ты что, с ума сошла? Как я теперь буду жить? Что я скажу людям? Жена сказала:

- Это твои проблемы. Я достаточно терпела, теперь твоя очередь.

Мужчина задумался: положение действительно было сложное. Все жители города станут спрашивать: «Что с твоим носом?» Уж лучше бежать из этого города. Но проблема-то останется - в другом городе его тоже спросят:

«Что у тебя с носом?»

Этот человек немножко интересовался философией и религией. Вот что он придумал: ночью он сбежал из города, сел под дерево в позе лотоса и закрыл глаза. Вокруг него собрались люди. Они видели много святых, но этот был особенный - он был без носа и сидел в точности как Будда.

Наконец кто-то спросил:

- Ты здесь недавно? Мы счастливы, что у нас появился такой великий святой, - ведь он сидел так тихо, безмятежно; хотя внутри него никакой тишины не было и в помине, это была всего лишь поза.

Он сказал:

-Я нашел Бога. Они зашумели:

- Ты нашел Бога? Тогда возьми нас в ученики.

- Есть одно условие: пока вы не отрежете нос... Именно нос - преграда. Стоит отрезать нос, и вы тут же увидите перед собой Бога.

Это было не так-то просто. Люди долго думали... но везде есть идиоты. Какой-то дурак шагнул вперед и сказал:

- Хорошо, я готов.

Этот человек захватил с собой нож. Он отвел беднягу в сторонку и отрезал ему нос. Тот посмотрел по сторонам, но никакого Бога не увидел. Он спросил:

- Но где же Бог? Мастер ответил:

- Не болтай. Бога нет, а нос отрезан, и с этим ничего не поделаешь. Но если ты признаешься, что не видишь Бога, люди будут смеяться над тобой - они скажут, что ты идиот, что ты напрасно дал отрезать нос. Лучше иди - иди, пританцовывая - и скажи им: «Все великое просто. В тот миг, когда мой нос упал на землю, предо мною предстал Бог».

Бедняга подумал и рассудил, что это единственный способ избежать насмешек.

Мастер сказал:

- Что поделаешь, я в таком же положении. Я ничего не знаю о Боге, но ты - мой главный ученик, и у нас будет много учеников - нужно только немного нахальства.

Итак, он пошел и сказал людям:

- Я делал все, что мог, но не нашел Бога. Этот человек нашел ключ: одна маленькая жертва - вы отрезаете нос, и тут же... как бы открывается завеса, и за ней стоит Бог. Я видел Его, - и он танцевал.

Люди зашумели:

- Надо же! Мы никогда не слышали... Такого нет ни в одном писании: отрежьте нос, и вы увидите Бога.

Но этот человек был из их деревни. Он сел в позу лотоса рядом со своим Мастером, и их ряды начали расти. Хитрость была одна и та же: он отводил их в сторонку, отрезал нос и ставил перед фактом: «Дело не в Боге, теперь дело в том, как избежать насмешек. Ты свободен, ты можешь сказать... Но они просто назовут тебя дураком. Если ты послушаешь меня, тебе будут поклоняться как великому святому, как поклоняются всем моим ученикам».

Это было настолько заразительно, что в городе появились сотни безносых, все припадали к их ногам, приглашали их домой, чтобы накормить, одеть. Слухи об этом дошли даже до короля.

Король очень глубоко интересовался религией. Он подумал: «Но я никогда не слышал, никогда не читал... Не может же быть, чтобы столько людей врали. Если бы это был один человек, тогда другое дело; но сотни людей в моей столице увидели Бога. Вряд ли правильно отказаться от реализации Бога только ради того, чтобы спасти собственный нос. Я отправляюсь к ним!»

Он сказал премьер-министру:

- Приготовьте все необходимое. Я отправляюсь к этому Мастеру. Умирать все равно придется - с носом или без него, - так что, если можно увидеть Бога, просто отрезав нос, то игра стоит свеч.

Премьер-министр был очень умен. Он сказал:

- Подождите чуть-чуть, спешить некуда. Отрезать нос можно и завтра. Позвольте мне сначала разведать, разузнать, что происходит.

Он пошел... пригласил «великого мастера» - ибо он уже превратился в великого Мастера, который нашел самый короткий путь к Богу. Более короткого пути нельзя представить. Он пригласил его во дворец. Мастер был очень счастлив. Он пришел туда, и его провели в комнату, где стояли наготове четыре силача. Он не понимал, что происходит.

Премьер-министр сказал:

- Рассказывай правду; иначе эти четверо будут бить, мучить тебя, переломают тебе все кости, пока ты не скажешь правду.

Этот человек сразу все понял. Он сказал:

- Правда такова: жена отрезала мне нос. Не видел я никакого Бога. Пожалуйста, не мучайте меня; я уйду из этого города.

Премьер-министр спросил:

- А твои ученики?

- Никто ничего не видел... Но когда человеку отрезают нос, у него две альтернативы: либо быть святым, либо дураком. Весь город будет смеяться, что этот идиот остался без носа, хотя все говорили ему: «Не делай этого», - но он не слушал.

Премьер-министр отвел его к королю, и когда король услышал все это, он сказал:

- Боже мой! Если бы я ушел вчера, сейчас я тоже видел бы Бога!

Вы можете взять любую глупость, поддержать ее хитростью и ловкостью, а в мире столько идиотов, что последователи всегда найдутся. Все эти ныне здравствующие религии - не что иное, как различные версии все той же истории. Бога не видел никто, но, истязая себя, вы становитесь святым. А потом вы будете глупо выглядеть, если скажете, что эти мучения оказались бесполезными... Я не видел Бога. Теперь лучше помалкивать. Вас стали так уважать - с Богом или без Него. Раньше вы никому не были нужны, ни на что не годны, никто никогда вас не уважал; а теперь вас почитают тысячи людей. Лучше помалкивать и наслаждаться свои положением.

Логика, доказательства, обоснования, философия в руках хитрых людей способны создать любые добродетели и морали, в которых невозможно найти ничего морального. Но они всегда могут представить доказательства и привести свидетелей, которые скажут: «Да, это произошло».

Монахи-индуисты носят деревянные сандалии. Это сплошное мучение, потому что они ни на чем не держатся - вам приходится держать их, сжимая между большим и вторым пальцами. Это тяжело, и ходьба становится ненужной пыткой. Но спросите-ка монахов-индуистов: «Зачем вы носите их, когда есть более удобные, практичные сандалии?»

Один великий индуистский святой, Карпатри, поведал мне, что в этом есть некий секрет. Я спросил:

- Что же это за секрет?

- Секрет в том, что они укрепляют в мужчине целибат. Я воскликнул:

- Что вы говорите! Деревянные сандалии?

- Вы просто не понимаете. В большом пальце ноги есть нерв, который контролирует сексуальность. Я сказал:

- Знаете ли, в настоящее время физиология человека исследована полностью - никакого нерва, контролирующего сексуальность, нет. Отрежьте хоть всю ногу, а сексуальность все же будет неконтролируема.

Но миллионы индуистских монахов верят в это. И это еще не все: каждый индуист носит на шее священную нить; и когда он мочится, он должен обмотать ее вокруг уха. Я спросил шанкарачарью Дварики - я был в Дварики:

- Какой в этом смысл? - Я не мог не спросить, потому что он выставил одного человека таким дураком перед людьми... Один молодой человек поднялся, чтобы спросить о чем-то, но шанкарачарья сказал:

- Прежде чем спрашивать, ответьте на несколько вопросов.

Этот юноша был одет в западную одежду - длинные брюки, пиджак, галстук - и это привело шанкарачарью в ярость. Он спросил:

- Есть ли у вас под рубашкой индуистская нить, священная нить?

Юноша ответил:

- Нет.

Шанкарачарья ужасно рассердился и сказал:

- Как только вы встали, я понял: в такой одежде вы, должно быть, мочитесь стоя, а это противоречит индуизму. Сперва наденьте священную нить. Смените одежду и, когда вы мочитесь, наматывайте ее на ухо.

Все засмеялись, и несчастный юноша оказался в дурацком положении среди этих идиотов.

Я слышал об этом случае, поэтому и спросил:

- Каково значение вашей священной нити? И что духовного в том, чтобы наматывать ее на ухо, когда вы мочитесь?

Ответ тот же... - что в ухе есть нерв, контролирующий сексуальность. Поэтому, когда вы наматываете священную нить на ухо, этот нерв зажимается. Это помогает мужчине оставаться целибатом.

Миллионы индийцев верят в это. И не только индуисты - в любой религии вы найдете такие же глупые идеи, которые распространяются тысячи лет. Никто не задает вопросов, потому что никому не хочется выпасть из толпы, потерять уважение толпы.

А толпа может быть очень мстительной; она может сделать человеку любую гадость. Возможно, он лишится работы. Против него восстанет даже семья; друзья повернутся к нему спиной, он станет одиноким в толпе и всеми презираемым. Но если он исполняет все эти глупости, в которых толпа видит некую духовность, некую добродетель, его будут уважать.

Насколько я понимаю, уважение общества означает, что вы хитрец, что вы лицемер. Это значит, что ради уважения вы притворяетесь, прекрасно зная, что все это бессмысленно, глупо и даже вредно.

И когда я жил среди них, жил я над ними. И за это они не любили меня. Я знаю это по собственному опыту. Столько религиозных людей в мире - религиозные вожди, святые, мудрецы - не любят меня по той простой причине, что я показал им: то, что они принимают за характер, добродетель, религию, в основном - просто вздор. Им нечего ответить. Их ответ - гнев. Но гнев - не доказательство. Он ничего не доказывает - фактически, он доказывает обратное. Если вы злитесь, это просто знак того, что вас разоблачили, что в ваших поступках нет никакого рационального зерна, что у вас нет никаких доводов, доказательств.

И когда я жил среди них, жил я над ними. И за это они не любили меня.

Они и слышать не желают о том, чтобы кто-нибудь ходил над их головами; и потому между мной и собой, над головами своими, они наложили дерева, земли и мусора.

Так заглушили они шум шагов моих: до сих пор хуже всего меня слышали самые ученые из них.

Но, невзирая на это, я со своими мыслями продолжаю ходить поверх их голов; и пожелай я идти путем своих заблуждений, то и тогда оказался бы я выше.

Ибо люди не равны. Это великие слова. Особенно сегодня, когда благодаря коммунизму почти повсеместно признано, что все люди равны. А это совершенно не так: нет даже двух равных людей.

Равенство - ложная идея.

Каждый человек уникален.

Его ни с кем нельзя равнять.

Я убежден, что каждому нужно дать равные возможности роста своей самобытности, но люди не равны. Равенство - наш современный предрассудок: поздний и наиболее широко распространенный, даже среди не-коммунистов. Они тоже признают равенство, поскольку не отрицают его.

Даже у не-коммунистов не хватает смелости сказать, что люди не равны, - они боятся злить толпу. Массы необычайно счастливы от мысли, что люди равны, что вы и Альберт Эйнштейн равны, что равны вы и Бертран Рассел, что вы равны с Мартином Бабером, что вы равны Жан-Полю Сартру. Массам чрезвычайно приятна эта мысль.

Она настолько радует эго, что даже не-коммунисты боятся сказать, что люди не равны. Но я абсолютно согласен с Заратустрой: люди не равны.

Так гласит справедливость. И то, чего я желаю, они не смеют желать! У нас разные склонности, у нас разные таланты; моя судьба - только моя судьба, ваша судьба - только ваша судьба. На самом деле, равны только бараны. Человек - единственное на земле существо, в котором есть самобытность. Но вы рассердите их...

Когда я двадцать лет назад сказал, что люди не равны, коммунистическая партия Индии приняла против меня осуждающую резолюцию. А президент коммунистической партии Индии Дейндж заявил, что его зять, профессор, собирается написать книгу, опровергающую мою идею. Он написал против меня книгу; правда, в ней не было никаких аргументов, кроме злобы, оскорблений и лжи - ни одного аргумента в доказательство того, что люди равны.

Заратустра прав: так гласит справедливость. У меня есть своя концепция справедливого общества: оно всем обеспечит равные возможности, но это будет равная возможность быть неравными, развивать свою уникальность.

Для меня коммунизм означает равенство возможностей для всех, а не равенство людей. Двадцать пять веков назад Заратустра понимал это. Это абсолютно честно и справедливо: нельзя вновь жертвовать человеком во имя равенства. Его много раз приносили в жертву, во имя разных слов, в разных храмах, разным богам. Сейчас его приносят в жертву в храме коммунизма - священной книге «Капитал», троице богов - Марксу, Энгельсу и Ленину.

Это так просто; всем известно, что люди не равны. Но людская зависть... зависть маленького человека к великому, зависть лилипута к великану заставляет их громко кричать - и конечно, их большинство, - что люди равны, что равенство - прирожденное право каждого человека. И они не ведают, что говорят нечто равносильное самоубийству.

Равные возможности для роста - это абсолютно правильно. И признание уникальности каждого индивидуума делает общество богаче, дарит ему огромное разнообразие цветов, оттенков, различных ароматов.

Заратустра уникален в том отношении, что он провидит очень далеко - ведь в его дни никто не говорил о равенстве людей. До Маркса было еще двадцать пять веков. Но чем вы тише и медитативнее, тем яснее становится ваше видение, и оно может проникать далеко в будущее. Эти слова противоречат Карлу Марксу, хотя Заратустра и не знал никакого Карла Маркса.

Карл Маркс - просто ученый, и больше ничего. Всю свою жизнь он просидел в библиотеке Британского музея. Он приходил туда еще до открытия, и каждый день его приходилось выталкивать почти силой, когда библиотека закрывалась - иногда его просто выносили, потому что в старости он мог читать и читать, пока полностью не переставал соображать. Когда библиотека закрывалась, его голова лежала на столе, он был без сознания. Приходилось выносить его на улицу и вызывать карету скорой помощи, чтобы увезти домой. А наутро он снова был тут как тут. Совершенный ученый! В буквальном смысле книжный червь. И весь его опыт был связан только с книгами - не с людьми, не с существованием, не с самим собой.

Ибо люди не равны: так гласит справедливость. И то, чего я желаю, они не смеют желать!

... Так говорил Заратустра.

О ПОЭТАХ

9 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

«С тех пор, как я лучше знаю тело, - сказал Заратустра одному из учеников своих, - я говорю о духе лишь в переносном смысле; и все "непреходящее" -тоже всего лишь символ.»

«Я уже слышал это от тебя однажды, - отвечал ученик, - и тогда ты еще прибавил: "А поэты слишком много лгут". Почему сказал ты, что поэты слишком много лгут?»

«Почему? - повторил Заратустра. - Ты спрашиваешь почему? Я не принадлежу к тем, кого можно спросить обо всех их "почему".

Не вчера началась жизнь моя! Давно уже пережил я основания мнений своих.

Пришлось бы, мне быть бочкой памяти, если бы, я таскал с собой все свои основания!

Хранить свои мнения - уже и этого слишком много для меня; а сколько птиц уже улетело!

Так что же однажды сказал тебе Заратустра? Что поэты слишком много лгут? Но и сам Заратустра - поэт.

Теперь веришь ли ты, что сейчас он сказал правду? Почему веришь?»

Ученик отвечал: «Я верю в Заратустру». Но тот покачал головой и улыбнулся.

«Вера не делает меня праведным, - сказал он, - тем более вера в меня.

Но положим, кто-нибудь сказал всерьез, что поэты много лгут: он был бы прав - мы слишком много лжем.

Мы очень мало знаем и плохо учимся: потому и должны мы лгать. ...

И мы, верим в народ и "мудрость" его, как если бы существовал особый, тайный ход к знанию, закрытый для тех, кто чему-нибудь учится. ...

О, как много вещей между небом и землей, о которых позволяют себе мечтать только поэты!

И тем более о том, что сверх небес: ибо все боги суть символы и хитросплетения поэтов!

Поистине, всегда влечет нас ввысь ~ в царство облаков: на них усаживаем мы наши пестрые чучела и называем их богами и Сверхчеловеком. ...

О, как устал я от всего неосуществленного, что непременно желает стать событием! О, как устал я от поэтов!»

Пока говорил Заратустра, сердился на него ученик, но молчал. Замолчал и Заратустра; а взор его был обращен вовнутрь... Наконец он вздохнул.

«Я - от нынешнего, и я - от минувшего, - сказал он, — но есть во мне нечто и от завтрашнего, и от послезавтрашнего, и от грядущего.

Я устал от поэтов, старых и новых: слишком поверхностны для меня все эти мелкие моря.

Недостаточно глубоко проникала их мысль: оттого и чувство их не достигало самых основ. ...

Зрителей нужно духу поэта: пусть это будут хотя бы буйволы!

Устал я от этого духа: и предвижу время, когда и сам он устанет от себя.

Я уже видел поэтов, которые преобразились и обратили взор свой на себя.

Я видел кающихся духом: из поэтов выросли они.»

...Так говорил Заратустра.

Заратустра настолько искренен и правдив, что не щадит даже самого себя, если нечто сказанное им не есть абсолютная истина. А с истиной связана одна проблема: ее нельзя высказать до конца.

В лучшем случае вам удастся обозначить какой-то ее аспект, указать на некоторые проблески. Но для человека, с которым вы говорите, эти фрагменты останутся абсолютной загадкой, поскольку он не может заполнить пропуски. Долг мистика - заполнить эти промежутки и сделать свои высказывания как можно более цельными и систематичными. Тут-то и находится источник обманов.

Мистику приходится лгать, это неизбежно.

Мистик не виноват; такова природа истины: она не полностью поддается познанию, языку, выражению. Гораздо чаще для выражения истины мистики выбирают поэзию - по той простой причине, что лгать поэтически легче, чем лгать в прозе.

Возможно, вы никогда не задумывались над этим. В поэзии ложь становится метафорой, способом выражения, украшением. А в прозе ложь проступает настолько отчетливо, что спрятать ее очень трудно. Поэзия более гибка, ибо поэзия относится к миру снов; это вымысел.

Некоторые фрагменты истины можно выразить поэтически без ощущения, что вы несправедливы к истине и не совсем честны по отношению к слушателю. Поэзия - прекрасное укрытие. Не случайно многие великие поэты - не кто иные, как скрытые мистики. И многие великие мистики выбирали поэзию как ключ к сердцам людей.

Проза рациональна; она должна быть логичной, поддерживаться объяснениями и доказательствами.

Поэзии не нужны причины, логика, подтверждения, доказательства. Это совершенно другое измерение. Все, что ей нужно - это красота, музыка.

Когда логика и причинность не требуются, в вымысел очень легко вплести фрагменты истины и придать всему этому некоторую завершенность.

Ученик Георгия Гурджиева П. Д. Успенский был великим математиком - возможно, одним из крупнейших в истории человечества. Он не был поэтом; он знал лишь логику и причинность, которые лежат в основаниях математики. Но он влюбился в Георгия Гурджиева, мистика.

Георгий Гурджиев не был мировой знаменитостью. Его знали всего несколько человек, он был очень странной личностью. Его методы были странными, непривычными, неортодоксальными. А способ выражения почти не поддавался пониманию. Его сочинения абсолютно ни на что не похожи.

Я думаю, в мире нет ни одного человека, кроме меня, который прочел бы его книги от начала до конца. Это настоящая пытка, потому что он постоянно изобретает новые слова. Ни в одном словаре вы не найдете, что они обозначают, таких слов нет ни в одном языке. Он знал много языков и все смешивал.

У него такие длинные предложения, что к тому времени, когда вы доходите до конца, вы забываете начало. Одно предложение может занимать целую страницу. И он вполне сознательно делал это. Ему принадлежат огромные тома в тысячу страниц, но очень редко там встречается предложение, насчет которого вы с уверенностью можете сказать, что поняли его точно.

Это делается намеренно. Он хочет, чтобы вы прошли через эту пытку, потому что, как он говорит, если что-то достается вам без усилий, вы не получите от этого никакой пользы. Возможно, из тысячи страниц десяти оказалось бы достаточно, чтобы выразить то, что он хочет сказать. Но он пробирается такими окольными путями, что на выражение одной-единственной мысли уходят многие страницы.

Когда Успенский увидел все это, он написал книгу с объяснением системы представлений Гурджиева. Его труд абсолютно математичен, рационален; каждое предложение необходимо и важно. Однако он дает этой книге подзаголовок. Сама книга называется «В поисках чудесного», а ее подзаголовок - «Фрагменты неизвестного учения».

Когда его спросили: «Почему "фрагменты"?» - он ответил: «Я не поэт. Я говорю только то, что объяснимо, что я могу доказать, что подтверждается логикой. Но я понимаю, что между этими фрагментами существуют пропуски, которые можно восполнить только опытом, о них ничего нельзя написать.

Я не хочу обманывать мир, называя это системой, потому что это не система. Это только фрагменты - один отсюда, другой оттуда, - которые поддаются словесному выражению. Но самое главное осталось невыраженным».

Переживание истины само по себе заключает в себе эту трудность. Человек, переживший ее, либо остается безмолвным...

Если он хочет быть абсолютно правдивым, он не может сказать ни единого слова, тогда тишина - единственное возможное выражение. Но кто поймет тишину?

Вторая возможность - дать вам фрагменты. Но если они изложены в прозе, вы не сможете объединить их в целостную систему. Это отрывки, бессмысленные сами по себе; и вы не знаете целого, частями которого они являются.

Поэтому мистики выбрали поэзию. У поэзии есть огромное достоинство: она не обязательно должна быть абсолютно правдивой; все, что от нее требуется - быть прекрасной. А ложь может быть красивой, это не проблема. Порой она бывает даже красивее правды. Поэзия позволяет автору заполнить разрывы прекрасными цветами и дать вам ощущение, что перед вами цельная система представлений, во всей своей полноте.

Заратустра настолько искренен, что, говоря о поэтах - что они слишком много лгут... Он не забывает напомнить своему ученику: «Заратустра тоже поэт».

Эта подлинность делает его одним из величайших людей, которые когда-либо путешествовали во внутреннее пространство и тайны человека. И даже если он лжет порой, его ложь - не что иное, как поручни; это поручни на лестнице, ведущей к храму истины. Да, это не сам храм, но она ведет к нему.

Возможно, это и ложь, но она подобна стрелке, указывающей на далекую истину. А ложь, помогающая вам понять истину - не просто ложь; не осуждайте ее. Это не правда, но она приносит неоценимую пользу в поисках истины.

Заратустра говорит... Слова, которыми он начинает свою речь этим вечером, имеют глубокий скрытый смысл:

«С тех пор, как я лучше знаю тело, - сказал Заратустра одному из учеников своих, - я говорю о духе лишь в переносном смысле; и все "непреходящее" - тоже всего лишь символ.»

Он говорит: «С тех пор, как я хорошо узнал тело, я использую понятия "дух", "душа", "сущность" только в переносном смысле», - поскольку то, что мы называем душой, не отделено от тела.

Это станет понятнее, если я скажу, что тело - это ваша внешняя душа, а душа - внутреннее тело. Однако это одно явление, одна энергия. Пространство внутри вашего дома и внешнее пространство - не два отдельных пространства; внешнее и внутреннее пространство едино и абсолютно неделимо.

В мире были люди, которые верили в тело - материалисты. На Востоке это была древняя школа чарваков. На Западе - Эпикур, Карл Маркс, Бертран Рассел, Жан-Поль Сартр. Эти люди придерживаются материалистической точки зрения: материя есть единственная реальность; есть только материя, дух - не больше чем поэтический образ.

И есть также противоположная школа - идеалисты, которые говорят, что душа есть подлинная реальность; тело эфемерно, иллюзорно - они сделали это критерием: все, что не вечно, не реально. Тело не вечно - однажды оно рождается, затем постоянно изменяется, каждый миг, и однажды умирает. Это просто долгий сон. Даже сны кажутся реальными, когда они вам снятся. И точно так же в случае с телом и внешним миром - они лишь кажутся реальными. Но поскольку они преходящи и все время меняются, нельзя назвать их абсолютной реальностью.

Но внутри вас есть дух, невидимый. Подобно тому, как внутри вас есть невидимый дух - ваша душа; так же и во вселенной есть невидимый дух - Бог. Индивидуальный дух есть часть универсального духа. Этот дух реален; а материя - всего лишь сон.

Эти школы в течение многих веков непрерывно враждовали, не приходя ни к какому заключению. И нет надежды, что они когда-нибудь придут к какому-то согласию, ибо реальность - нечто другое. Ни те, ни другие ее не знают.

Современная физика сделала одно потрясающее открытие. Исходя из достижений физики, материи действительно не существует. Идеалисты были счастливы, услышав из научных источников, что материи не существует. Они считают, что их точка зрения подтвердилась - не только логически, но и научно; не только религией, но и объективной наукой. Но они не совсем поняли, что говорит современная физика.

Современная физика говорит: материи нет, существует только энергия. Сконденсированная энергия приобретает вид материи. Но когда вы делите материю, вы, в конце концов, придете к электрону - электрической частице - и это не материя, это не материальная энергия.

Но электрон также и не духовен. По-моему, это энергия, которая выражает себя двояко: в одном выражении это материя, в другом выражении это дух - различные формы одной и той же энергии. Когда тона сконденсирована, она является материей. Когда она не сконденсирована, она является духом.

Заратустра не имел никакого представления о том, что произойдет через двадцать пять веков, но он очень близок к этому факту. Он говорит: С тех пор, как я лучше знаю тело... По мере того, как я исследовал сокровенные глубины тела, его внутреннее пространство, мне становилось все яснее, что дух и душа - всего лишь метафоры, в переносном смысле означающие, что в теле есть и нематериальное внутреннее пространство.

Но оно не противоречит телу; это часть тела, это то же самое явление. Подобное происходит, когда тает лед: вода кажется совершенно противоположным явлением - она течет, а лед неподвижен, - но разница между ними только в температуре. А если эту воду нагреть, ее форма снова изменится; она станет паром. Таким образом, вы видите три формы одной энергии - лед, воду и пар. Пар невидим. Вы не сможете связать пар со льдом; вы его даже не видите.

Заратустра говорит: «Стараясь понять тело до конца, я узнал, что дух есть не что иное, как проявление той же самой энергии, что и тело». Одна и та же энергия, у которой две стороны: снаружи она видима, внутри она невидима. Он пытается разрушить двойственность, созданную в уме человека религиями. Он пытается устранить раскол между материалистами и идеалистами.

Его усилия направлены на великий синтез - вам не нужно истязать тело, чтобы обрести духовный опыт. Наоборот, тело должно быть максимально здоровым и целостным, потому что это поможет вам отправиться во внутренний невидимый мир. Конфликта нет, есть глубокая гармония.

Заратустра учит гармонии. Все остальные учили конфликту. В тот момент, когда человека заставляют поверить в существование конфликта между телом и духом, он становится домом, разделенным в самом себе. Вся его энергия уходит на борьбу с собой. Незавидное положение, в котором оказалось человечество, в конечном итоге - последствие этого разделения в человеке.

Заратустра говорит, что дух, душа и тому подобное - это прекрасные слова, но только в переносном смысле: это всего лишь метафоры, всего лишь поэзия. Не попадайтесь на удочку конфликта. Вы - единое целое, вы - органическое единство; поэтому никакая внутренняя борьба не нужна. И в тот момент, когда вы прекращаете всякую внутреннюю борьбу, вся ваша энергия освобождается, чтобы подняться вверх, к сверхчеловеку.

Сражаясь с собой, вы не можете победить себя.

Наблюдая со стороны, я могу изобразить борьбу между своими руками. Они могут начать драться, больно бить одна другую; но какую бы из них я ни ударил, поранил, это меня ударили, это я ранен. Нельзя решить, которая из моих рук победила в этой битве. Обе они - мои руки. Они получают мою энергию. Одно совершенно точно: никто не может победить. Но их борьба станет моим поражением, потому что они расходуют мою энергию, которую можно было бы использовать, чтобы достичь более высокого состояния сознания.

Заратустра говорит: я хочу, чтобы тело и дух были одним, Бог и мир были одним. Только это одно существует. Неважно, как вы его назовете. Если вам так нравится называть его Богом, называйте Богом. Если вы одержимы словом «материя» и хотите называть это материей - называйте материей. У вашей материи будет некое духовное качество, у вашей материи будет разум. А те, кому нравится называть это Богом, должны запомнить, что в этом Боге будет заключаться бесконечная материальная вселенная.

Он не тот человек, что борется за слова. Он всего лишь хочет подчеркнуть: если мы поймем органическое единство видимого и невидимого, изменяемого и неизменного, движущегося и неподвижного, мы сможем создать предпосылки для более совершенного человека. Мы можем возвестить и провозгласить, что на смену нам приходит сверхчеловек. До сих пор мы не могли это сделать, поскольку вся наша энергия уходила на борьбу с самими собой.

«Я уже слышал это от тебя однажды, - отвечал ученик, - и тогда ты еще прибавил: "А поэты слишком много лгут ". Почему сказал ты, что поэты слишком много лгут?»

Действительно, поэты лгут слишком много. Заратустра вынужден признать это. Поэтам приходится слишком много лгать, чтобы высказать хотя бы крохотную долю истины. Они пользуются вымыслом как средством, объединяющим отблески, отдаленные отголоски истины. Они оказывают человечеству неоценимую услугу.

Хорошо, что на свете есть поэты. И хорошо, что есть поэты, которым хватает смелости лгать во имя служения истине; иначе мир был бы гораздо невежественнее, чем он есть, гораздо темнее, чем сейчас. Но Заратустра атакует ученика с совершенно другой стороны и хорошенько бьет его. Он уже говорил: всякий творец суров. Ему приходится быть жестким, ибо пока он не научится разрушать, он не сможет созидать.

«Почему? - повторил Заратустра», - вместо того, чтобы отвечать на вопрос, он спрашивает ученика, - «Почему? Ты спрашиваешь почему? Я не принадлежу к тем, кого можно спросить обо всех их "почему "».

Какие прекрасные слова! Он говорит: «Не спрашивай меня почему. Я не из тех, кого можно спрашивать почему, ибо я не философ, я не ученый. Мои слова не основаны на доказательствах; так что спрашивать "почему?" бесполезно. Мои слова исходят из моего опыта, и нельзя задавать этот вопрос по отношению к тому, что исходит из переживания».

Например, если кто-то говорит вам: «Я люблю тебя», - вы не спрашиваете: «Почему?» - это покажется весьма странным. Вы можете сказать: «Спасибо», - вы можете ответить: «Я тоже очень люблю тебя, мое сердце полно тобой, ты живешь в моем сердце. Нам даже не обязательно встречаться, потому что, когда я хочу увидеть тебя, мне достаточно просто заглянуть в сердце»; - но вы не можете спросить почему.

Это глупый вопрос. И даже если кто-то задаст его, никто не сможет ответить почему. Именно поэтому многие века говорится, что любовь слепа - ибо нельзя ответить почему. Чувство любви они называют «падение в любовь» (англ. falling in love). Это иррациональное, алогичное эмоциональное переживание. Она не логична, не рациональна, не классически научна, и вопрос «почему?» просто неуместен.

Заратустра говорит: «Моя жизненная философия целиком основана на моем личном опыте. Ты можешь спросить: "Как я могу пережить это?» Можно спросить "как?», но бесполезно спрашивать почему».

Понимаете ли вы разницу между «почему» и «как»? «Почему» - это вопрос о причинах; у любви нет причин. «Как» - это вопрос о ситуации: в какой ситуации это происходит. Есть ли какой-нибудь способ, возможность стать открытым и доступным для любви? Существует ли какой-нибудь метод, чтобы устранить все препятствия, мешающие течению реки любви? Вы можете спросить «как», это уместный вопрос, но вы не должны спрашивать почему.

Не вчера началась жизнь моя! Давно уже пережил я основания мнений своих. У мнений философа есть причины, у мнений мистика причин нет. У него только один аргумент - он сам; у него одно доказательство - его присутствие; у него лишь один довод - его собственная жизнь. Можете наблюдать за ним. Можете попытаться исследовать и углубиться в его безмолвие, его изящество, его красоту. Вы можете заглянуть в его глаза, можете посмотреть на его слова и авторитет, с которым они произнесены, - в конце концов, можете просто сесть рядом с ним и почувствовать его присутствие.

Будьте тихими и позвольте себе чуть-чуть раствориться, стать текучим. Вы можете взять его руку и позволить его энергии, его теплу, его любви ответить вам. Но не спрашивайте почему; не спрашивайте о причинах его мнений. Его мнения - это не мнения, вот почему вы не можете спросить о причинах. Его мнения - это его переживания. У философа нет переживаний; все его мнения основаны на причинах. Он в любой момент может представить вам длинный список причин.

К Рамакришне пришел однажды знаменитый логик, и Рамакришна спросил его:

- Я слышал, вы создали общество самых интеллектуальных людей Калькутты, - тогда Калькутта была центром Индии. - Весь цвет общества входит в ваш кружок. Не могли бы вы сказать мне, почему вы верите в Бога?

Логик тут же перечислил добрый десяток причин, по которым он верит в Бога. Слушая, Рамакришна смеялся над каждой из них. Его ученикам было очень неловко, ведь все эти причины были так логичны, а Рамакришна был необразованным человеком; и он ничего не отвечал, а только смеялся. Когда логик закончил перечислять причины, он спросил:

- Этого достаточно? Рамакришна сказал:

- По причине всего этого вы верите в Бога, но у вас нет никакого опыта. Все эти доводы можно оспаривать; логик посильнее разрушит все ваши доказательства. Я бедный и необразованный человек, однако я понимаю это - в мире нет аргумента, на который нельзя было бы ответить контраргументом. Если это все, из-за чего вы любите и верите в Бога, то этого недостаточно.

У меня нет никаких доказательств, но я знаю. Я знаю так же, как человек, у которого есть глаза, знает солнце. Никаких причин нет. Если кто-нибудь спрашивает меня:

«Почему вы верите в солнце - приведите мне доказательства», - что я могу сказать, кроме того, что я вижу его? Только слепому нужны доказательства. Так что не сердитесь и не обижайтесь. Я хочу сказать вам: забудьте все эти причины, все это вздор. Вы не видели ни единого проблеска, что уж говорить об опыте.

Заратустра говорит: Давно уже пережил я основания мнений своих.

Пришлось бы мне быть бочкой памяти, если бы я таскал с собой все свои основания!

Хранить свои мнения - уже и этого слишком много для меня...

Как прекрасно то, что он говорит: Хранить свои мнения - уже и этого слишком много для меня; а сколько птиц уже улетело! Много раз я даже забывал свои мнения - а сколько птиц уже улетело! Я тих, я невинен, я снова стал ребенком. То, что я говорю - спонтанно. Это не основано на размышлениях, это просто цветение моего сердца. Пришла моя весна. Не спрашиваете же вы цветы, почему они цветут? Цветы не назовут вам никаких причин.

«Так что же однажды сказал тебе Заратустра? Что поэты слишком много лгут? Но и сам Заратустра - поэт.» Он говорит: «Не помню, что я тебе говорил. Я не ношу с собой свои мнения, причины и доказательства - ведь это такая обуза; я хожу налегке. Чем выше ты поднимаешься, тем легче ты должен быть - никакой лишней тяжести, никакого груза. На высочайшей вершине ты абсолютно невесом. Ты говоришь, будто бы я сказал, что поэты слишком много лгут. Должен напомнить тебе... что и сам Заратустра - поэт».

Встретить подобную искренность не так-то легко. Гаутама Будда такого не скажет, и Махавира такого не скажет, и Иисус тоже. Насколько человечен, подлинен и искренен Заратустра: «Поэты лгут, но и сам я - поэт, я тоже лгал».

Возможно, это необходимость; без нее не обойтись. Это великое искусство - пользоваться вымыслом как ступенью на пути к истине, возводить лестницу обманов, чтобы достичь высот истины. Ложь не обязательно противна истине; это зависит от того, как вы используете ее, это зависит от степени вашего искусства.

Мне вспомнилась небольшая история. Гаутама Будда со своим учеником Анандой шли издалека. Они заблудились - они рассчитывали давно уже быть в том городе, куда они направлялись; солнце уже почти зашло, а город все не показывался. Видно им было далеко, так как они находились на вершине холма. Ананда был очень озабочен, он беспокоился; Гаутама Будда стар, болен, ему нужно удобное место для ночного отдыха. Он целый день ходил, старый и больной.

Какой-то дровосек собирал неподалеку дрова. Ананда спросил:

- Далеко ли до ближайшего города? Тот ответил:

- Не падайте духом, до него не больше двух миль. Этот ответ наполнил Ананду решимостью и новыми силами. Будда улыбнулся. Ананда не мог понять, чему он улыбается, но промолчал, не желая беспокоить его - он и так устал.

Они прошли две мили, а город не показывался. На ферме у дороги жила одна старая женщина, и они спросили ее:

- Далеко ли до города?

- Не больше двух миль, сыночки, - ответила она. - Вы почти пришли, осталось совсем чуть-чуть. Ананда сказал:

- Тот человек говорил о двух милях, и эта старуха тоже говорит о двух милях.

Будда снова улыбнулся; он сказал:

- Давай посмотрим: может быть, здесь действительно две мили.

Они прошли еще две мили, но город не показывался. Им встретился третий человек, он шел им навстречу. Ну, уж он-то наверняка должен знать, где город - ведь он идет оттуда. Ананда с большим нетерпением спросил:

- Далеко ли до города? Человек ответил:

- Далеко ли до города? Да около двух миль. - И Будда снова улыбнулся.

Это было уже слишком. Ананда сказал:

- Мы устали, но ты, тем не менее, смеешься. И ты наверняка смеешься надо мной, ведь здесь больше никого нет. Я начинаю волноваться, потому что уже темнеет, а никаких огней не видно. Все эти люди странные - все они говорят о двух милях. Мы уже прошли шесть миль, и все равно остается еще две. Мне кажется, в этом районе люди умеют считать только до двух.

Будда сказал:

- Ананда, ты ничего не понял. Это именно то, чем я занимался всю свою жизнь. Эти люди очень сострадательны. Они знают, что там не две мили, но им удалось заставить тебя одолеть шесть миль. Их ложь... они обманывали, но обманывали из сострадания. Вот почему я улыбался. Я смеялся не над тобой, я смеялся потому, что сам делал это всю свою жизнь.

Когда люди спрашивают: «Далеко ли до просветления?» - всего две мили; еще несколько шагов, и вы уже достигли.

Впереди всегда остается две мили. Но именно так люди постоянно продвигаются вперед. Они подходят все ближе, ближе и ближе, но эти две мили... они все время здесь. Так что люди в этом районе очень сострадательны, и они понимают человеческую психологию.

Мастерам приходится лгать, ибо истина порой бывает слишком тяжела для вашего восприятия. Им приходится чуть-чуть разбавлять ее, им приходится кое-где вставлять в нее ложь. Порой истина слишком горька, а несколько кусочков сладкой лжи могут помочь вам выпить даже самое горькое лекарство. Несомненно, можно пользоваться обманом, чтобы приблизить вас к истине; ложь не обязательно противоречит истине. Да, это не правда, но они не враги - по крайней мере, это не обязательно.

Теперь веришь ли ты, что сейчас он сказал правду? Заратустра говорит: «Я сказал, что поэты слишком много лгут, и теперь я говорю, что и сам поэт».

Теперь веришь ли ты, что сейчас он сказал правду? Почему веришь? Почему ты мне веришь?

Ученик отвечал: «Я верю в Заратустру». Ответ тоже весьма красив. Он говорит: «Мне неважно, что ты говоришь, неважно, что ты отрицаешь. Моя вера в тебя не зависит от твоих слов - моя вера зависит от твоего присутствия, от самого твоего существа».

Я верю в Заратустру. Какая разница, что ты говоришь;

я верю в твою индивидуальность, кристальной ясности твоих глаз, убедительности твоего голоса; я верю не твоим словам, но твоей тишине.

Но Заратустра покачал головой и улыбнулся,

«Вера не делает меня праведным...»

Мастер всегда требует большего. Это единственный способ, которым он может тянуть вас все выше и выше. Он говорит: вера не делает меня праведным. Мне нужны другие доказательства; одной веры мало.

Ты должен быть чем-то таким, для чего Заратустра - не что иное, как мечта, не что иное, как стремление, не что иное, как весть.

Вы должны стать сверхчеловеком; просто верить в Заратустру недостаточно. В мире столько верующих - все верующие. Верующие ни на йоту не изменили человеческое сознание. Мне нужно доказательство посильнее, вера в меня нужна мне меньше всего. Ты не сможешь убедить меня, потому что у меня нет эго, которое можно было бы ублажить твоей верой. Я требую, чтобы ты доказал - доказал, что Заратустра прав. И это доказательство не должно быть просто интеллектуальной гимнастикой, это должна быть актуализация твоего потенциала.

Но положим, кто-нибудь сказал всерьез, что поэты много лгут: он был бы прав - мы слишком много лжем.

Нужна смелость, большая смелость, чтобы сказать: мы слишком много лжем. Но это необходимо. Нельзя сказать неразбавленную, чистую истину. Она слишком абстрактна - за нее нельзя ухватиться. Ложь относится к этому миру, вашему миру, вашему языку; но ею можно пользоваться как неким инструментом, чтобы оказался доступным хотя бы проблеск истины.

Я всегда привожу эту небольшую историю. Загорелся дом, в котором находились трое или четверо маленьких детей. Их мать умерла, а отец ушел на рынок. Все соседи собрались, они кричали детям, но те играли в доме, и никто не осмеливался забежать в дом и вынести детей. Это было слишком опасно - дом со всех сторон был охвачен пламенем.

Наконец, пришел их отец. Люди сказали:

- Мы делали что могли, но у тебя какие-то странные дети, они не слушают. Им нравится, что вокруг все горит. Они еще маленькие, они никогда не видели такой красоты. Им совершенно не страшно.

Отец сквозь огонь бросился в дом и сказал детям:

- Что вы здесь делаете? Дети, я принес вам все игрушки, о которых вы просили - они ждут на улице. Пойдемте со мной.

Он взял детей за руки и выбежал с ними из дома. Они не хотели никуда идти; им действительно все очень нравилось. Они говорили отцу:

- Здесь так красиво! Мы никогда не видели такого огня, танцующего пламени... А отец сказал:

- Идем скорее, поговорим на улице. Игрушки вас ждут - не дождутся. - И они пошли только из-за игрушек; хотя никаких игрушек там и не было. Отец обещал их, но забыл принести. Он сказал:

- Простите меня, завтра я принесу вам больше игрушек, чем вы просили, но сегодня вам придется меня простить. Но они спросили:

- Зачем ты нас обманул?

- Вы не поймете, вы слишком маленькие, - ответил он. - Дом горит; вы могли сгореть заживо. Вы могли погибнуть - тогда, кому я приносил бы игрушки?

Можно ли назвать это обманом? Неужели вы скажете, что это нечто предосудительное, неправедное? Это просто средство. Ваш дом тоже горит, и вас нужно каким-то образом выманить из него.

И Мастеру приходится говорить множество вещей только для того, чтобы убедить вас покинуть темную пещеру, чтобы вывести из горящего дома, чтобы уговорить вас оставить несчастье, оставить свой гнев, ревность, ненависть.

Он обещает вам много игрушек, хотя сегодня он и не купил их. Но стоит вам выйти, и вы поймете, что этих игрушек не существует. Это была ложь, вымысел, но он оказал вам неоценимую помощь; не будь его, вы не смогли бы выйти наружу.

Заратустра говорит: Мы очень мало знаем и плохо учимся: потому и должны мы лгать. Даже самые великие мудрецы знают слишком мало - существование так огромно, так таинственно. И если они говорят вам, что знают слишком мало, вы, возможно, станете искать кого-нибудь еще, кто знает больше. Всякий, кто говорит, что знает больше, что он знает все, может лгать. Но он поможет вам.

Когда вы достигнете того же уровня, вы поймете, почему он лгал. Вы будете благодарны ему за обман. Вы поймете, что существование настолько огромно, что никто не может знать его полностью. Знать даже ничтожную частицу тайны существования достаточно. Достаточно небольшого огня, и вы преодолеете тысячу миль темноты. Этот огонек будет освещать всего лишь четыре фута вокруг вас, но этого достаточно; вы движетесь, и круг света все время движется с вами.

И мы верим в народ и «мудрость» его, как если бы существовал особый, тайный ход к знанию, закрытый для тех, кто чему-нибудь учится.

Человек, в какой-то степени познавший истину, испытывает множество затруднений. Первое: он не может выразить ее; она ускользает. Второе: если он пытается выразить ее, он вынужден лгать. Третье: даже если ему удается что-нибудь сказать, вы понимаете что-то другое, потому что в вас полно так называемой «народной мудрости», традиционной мудрости.

Когда вы слышите что-то новое, вы тут же приводите это в соответствие со своими предрассудками. Вы уничтожаете новизну, вы уничтожаете свежесть. Люди очень не расположены учиться - настолько, что создается впечатление, будто они верят, что массы... Чем больше масса людей, тем больше ее мудрость. И всякий, кто пытается учиться индивидуально, кто удаляется от толпы, не просто чужой - он опасен.

Столько людей не могут ошибаться. Но на самом деле все эти люди действительно ошибаются. Только индивидуальности изредка достигают вершин. Толпа всегда остается в темных долинах невежества, уверенная, что ее знания - это мудрость. Они должны верить, что это мудрость; иначе им станет очень некомфортно. Нельзя все время напоминать себе о собственном невежестве - это больно, это незаживающая сердечная рана.

Это было... Я часто бывал в Бхопале, в доме одного своего друга. Он был врачом и жил в поселке при медицинском колледже. В тот день я был у него... наверное, было около полуночи... Мы разговаривали - это был мой друг детства, мы вместе учились в школе, в колледже, в университете - и тут кто-то постучал в дверь. Это был мужчина, он сказал:

- Я смертельно устал. Город готовится к какой-то ярмарке, - Бхопал мусульманский город, это мусульманский штат, - поэтому сюда съехались тысячи мусульман, и остановиться совершенно негде. Я стучался в двери многих гостиниц и крайне устал. Если вы позволите, я посплю прямо на полу.

Мой друг сказал:

- Нет, зачем же, в больничной палате есть пустая кровать.

Он отвел меня в сторонку и шепнул:

- Есть одна проблема: там умерла женщина. Надо ли говорить ему, что на другой кровати, рядом с ним, лежит мертвая женщина?

Я сказал:

- Сумасшедший! Если ты ему скажешь, все пропало. Помалкивай, он ничего не узнает. Эта женщина мертва, и она уж точно ему ничего не скажет. Дай ему выспаться; по крайней мере, он будет спать ночью.

Это была единственная свободная кровать, она стояла в женской палате. Доктор не подумал об этом, а мужчина, входя, прочитал: «Женская палата». Он прошел к своей кровати, но через десять минут примчался обратно. Он не мог говорить, он весь дрожал и издавал какие-то нечленораздельные звуки. Доктор сказал:

- Успокойтесь; в чем дело?

- Эта женщина мертва! Я сказал:

- Но зачем вам понадобилось подходить к ней?

- Когда я увидел, что это женская палата, мне захотелось познакомиться с человеком, который спит рядом со мной. Вы опасные люди... Эта женщина мертва. Я тряс ее, я пытался ее растолкать, открывал ее глаза, и вдруг - о Боже! - до меня дошло, что она мертва!

Я сказал:

- Мы дали вам возможность поспать. Она умерла в своей кровати; не нужно было пытаться познакомиться. Теперь вы знаете: она мертва, она не сделает вам ничего плохого. Живой человек может как-нибудь навредить - теперь вы можете спать спокойно, без всякого страха.

Он сказал:

- Я не могу даже войти в эту комнату. Я ухожу!

- Куда вы пойдете? - спросил я.

- Куда угодно. Я буду спать на улице, но ни за что не пойду в эту комнату. Страшно подумать, что... По крайней мере, нужно было предупредить меня заранее.

Я сказал:

- Неужели вы думаете, что смогли бы войти в эту комнату, если бы мы сказали вам заранее?

- Да, пожалуй, я бы не пошел туда; но вы могли хотя бы попытаться закрыть табличку, на которой написано, что это женская палата. Тогда я спал бы спокойно - даже если там есть кто-нибудь, пусть себе спит, - но спящая женщина, совсем рядом... Мне захотелось хотя бы взглянуть, какое у нее лицо. Женщина оказалась красивой, и я попробовал разбудить ее, чтобы сказать: «Я хочу пить, вы не знаете, где взять воды?» - но она молчала. Я тряхнул ее посильнее, попытался открыть ей глаза, и тут до меня вдруг дошло - о Боже, эта женщина мертва!

Я ухожу. Вам придется принести мой чемодан; я не могу еще раз входить в эту комнату. Никогда не забуду лица этой женщины. Стоит закрыть глаза, и она тут как тут.

Мне пришлось принести его чемодан. Доктор спрятался; он боялся, что у него будут неприятности, если начальство что-нибудь узнает. Во-первых, это женская палата, почему же туда впустили мужчину? И прекрасно зная, что женщина мертва, что утром ее должны унести, вы должны были предупредить его. Поэтому он сказал мне:

«Пожалуйста, избавься от него».

Я отдал ему чемодан, и он пустился по улице, все время оглядываясь, чтобы удостовериться, что я стою на месте. Иногда... если бы я знал, что это женская палата, я закрыл бы табличку. Можно было даже обойтись без этого... я мог бы просто выключить свет на веранде, где была эта надпись. Всего лишь маленькая лампочка, и он прекрасно спал бы всю ночь.

Ложь не всегда предосудительна. Она может быть праведной, и порой она просто необходима.

О, как много вещей между небом и землей, о которых позволяют себе мечтать только поэты! Хотя это всего лишь мечты, однажды они становятся реальностью; и то, что было ложью, однажды превращается в истину. Но лишь у поэтов хватает смелости мечтать.

Например, существуют очень древние рукописи, в которых описаны мечты о полетах в небо. Это было вымыслом вплоть до братьев Райт; но вымысел превратился в правду. Есть рассказы о других планетах, о том, как человек достигает их, или люди с других планет приходят на землю. Все это вымысел, но поэты мечтают об этом, и вполне возможно, что однажды эти мечты могут стать реальностью.

У поэта есть сердце, чувствительное даже к тому, что еще не произошло. Все их мечты рано или поздно превращаются в реальность. Так что не называйте никого пустым мечтателем - может быть, он пророк.

«И тем более о том, что сверх небес: ибо все боги суть символы и хитросплетения поэтов!

Поистине, всегда влечет нас ввысь - в царство облаков:

на них усаживаем мы наши пестрые чучела и называем их богами и Сверхчеловеком.

О, как устал я от всего неосуществленного, что непременно желает стать событием! О, как устал я от поэтов!»

Пока говорил Заратустра, сердился на него ученик, но молчал. Замолчал и Заратустра; а взор его был обращен вовнутрь. Наконец он вздохнул.

«Я - от нынешнего, и я - от минувшего... но есть во мне нечто и от завтрашнего, и от послезавтрашнего, и от грядущего».

Когда говорит человек, подобный Заратустре, все это отражается в его словах. «Я - от нынешнего, и я - от минувшего... но есть во мне нечто и от завтрашнего, и от послезавтрашнего, и от грядущего». Естественно, нельзя ожидать, что такой человек будет говорить строго фактично, он - прошлое, он - настоящее, и в нем так много от сознания будущего - и все это перемешано. Его прошлое, его настоящее, его будущее полностью смешались; многое покажется вам обманом.

Но когда человек, подобный Заратустре, лжет, это гораздо лучше, чем когда несознательный человек говорит правду. Его правда обычна, его правда не возвышает человеческое сознание. А ложь Заратустры поднимет человеческое сознание до той точки, где ложь становится правдой, где мечта становится фактом.

Я устал от поэтов, старых и новых: слишком поверхностны для меня все эти мелкие моря.

Недостаточно глубоко проникала их мысль: оттого и чувство их не достигало самых основ.

Зрителей нужно духу поэта: пусть это будут хотя бы буйволы!

Он делает различие между поэтом и мистиком. Мистик может быть поэтом; поэт может быть мистиком, но это не обязательно.

Поэт может быть просто поэтом: когда поэт - просто поэт, ему нужна публика; он хочет, чтобы люди слушали его стихи, его песни, ему хочется, чтобы люди хвалили его. Неважно, что это за люди; даже если это буйволы...

Я слыхал об одном воре. Он попался, и его привели в суд. Судья спросил:

- В котором часу вы вошли в этот дом?

- Наверное, было около десяти вечера, - ответил он.

- Чем же вы занимались там до шести утра?

- Ой, не спрашивайте; я здорово влип. Я представления не имел, что там живет поэт. Он начал... он сказал: «Ты никуда не пойдешь. Садись». Я ведь вор, я испугался и поэтому сел, а он начал декламировать свои последние стихи. Я много раз говорил, что мне нужно идти. Он отвечал:

«Ты можешь уйти утром, спешить некуда. Но тебе придется выслушать все мои поэмы. Я знаю: ты вор и ты пришел ограбить мой дом. Если ты дослушаешь мои стихи, я не стану сообщать в полицию. Ты и так достаточно наказан».

Он не собирался доносить на меня; он даже предложил мне чай. А когда я уходил, приехала полиция. Вы можете наказать меня, если хотите, но я уже был наказан, и я ведь ничего не украл. Попасть в его дом... Если вы хотите наказать еще кого-нибудь, вы всегда можете послать его в дом этого поэта - это настоящая пытка. Ночь напролет слушать его стихи... вы понимаете. Я бывал в тюрьме, но никогда так не страдал.

Поэты постоянно ждут чужой оценки, их единственная радость - тонкое удовлетворение эго. Заратустра прав, он устал, ему надоели поэты. Но когда мистик говорит посредством поэзии, это совершенно другое.

Он заботится не о поэзии, его не интересует ваше признание, его не волнуют ваши аплодисменты. Его интересует то, что через поэзию, быть может, нечто достигнет вашего сердца, как зерно.

Устал я от этого духа: и предвижу время, когда и сам он устанет от себя.

Я уже видел поэтов, которые преобразились и обратили взор свой на себя.

Я видел кающихся духом: из поэтов выросли они.

Он говорит, что если поэт устает от своих стихов и вместо того, чтобы смотреть, как другие оценивают его, начинает смотреть на себя, он очень близок к тому, чтобы преобразиться в мистика.

Поэту не следует останавливаться на поэзии; его предназначение исполняется лишь тогда, когда он становится мистиком. Поэт заинтересован в других - мистик исследует собственное существо. Поэт говорит то, что вам понравится: мистик говорит то, что он нашел в глубинах собственного бытия. И говорит он в надежде на то, что его слова, возможно, разбудят вас для поиска и исследования.

... Так говорил Заратустра.

ОБ ИЗБАВЛЕНИИ

10 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

Поистине, друзья мои, хожу я среди людей, словно среди обломков и разрозненных частей человека!

Всего ужаснее для взора моего - видеть человека растерзанным и расчлененным, словно на бойне или на поле брани.

И когда убегает взор мой от настоящего к минувшему - всюду находит он одно и то же: обломки, и разрозненные части, и роковые случайности - но ни одного человека!

Настоящее и минувшее на земле — о друзья мои! - это самое невыносимое для меня; и не будь я провидцем того, что грядет, не знал бы я, как мне жить.

Пророк и созидатель, исполняющий волю свою, -само будущее и мост к нему; а кроме того, что-то вроде калеки на этом мосту: все это — Заратустра.

И вы тоже часто спрашивали себя: «Кто для нас Заратустра? Как нам называть его?» И подобно мне, отвечали вы себе вопросами.

Обещающий ли он? Или исполняющий обещанное? Завоеватель? Или наследник? Осень? Или плуг? Целитель? Или исцеленный?

Поэт ли он? Или выступает за правду без прикрас? Освободитель? Или укротитель? Добрый? Или злой?

...И в этом все помыслы и желания мои — собрать воедино и соединить все обломки, загадки и роковые случайности. ...

Воля — вот имя освободителя и вестника радости: так учил я вас, друзья мои! А теперь научитесь еще следующему: сама воля есть еще пленница.

«Хотеть» — освобождает: но как называется то, что и освободителя заковывает в цепи?

«Было» - так зовется у воли ее скрежет зубовный и ее затаенная скорбь. Бессильная против того, что уже свершилось, со злобой взирает она на все минувшее.

Не может воля хотеть вспять; не может она одолеть время и алчное упорство его ~ и в этом ее потаенная печаль.

«Хотеть» ~ освобождает: что же придумывает воля, чтобы избавиться от печали и посмеяться над тюремщиком своим? ...

Дух мщения: до сих пор это считалось самым значительным достижением человеческой мысли: и там, где было страдание, всегда непременно присутствовало и возмездие - наказание.

«Наказание» - именно так именует себя месть;

пряча ложь свою за этим словом, она лицемерно уверяет себя в чистоте своей совести. ...

«Пока, наконец, воля не обретет избавления от себя самой и не станет волей к отсутствию воли», - но вы и сами знаете, братья мои, эту басню безумия! Прочь уводил я вас от этих басен, когда учил:

«Воля — это созидателъница» ...

Стала ли она уже для себя самой избавительницей и вестницей радости? Предала ли забвению дух мщения?

...Так говорил Заратустра.

Заратустре абсолютно ясно, что религии разрушили целостность человека. Они разбили его - не просто на части, но на противоположные части. Религии совершили величайшее преступление против человечества. Они сделали человечество шизофреничным; всех людей они сделали расщепленными. И сделано это было очень хитрым и умным путем. Во-первых, людям сказали: «Вы не тело», - и второе: «Тело ваш враг».

Логический вывод - вы не являетесь частью мира, мир - не что иное, как наказание для вас; вы здесь для того, чтобы отбывать наказание. Ваша жизнь - не радость, она не может быть радостью; она может быть только трагедией, только трауром. Вашим уделом на земле становится страдание.

Им это было нужно для того, чтобы прославить Бога, который является поэтическим вымыслом; чтобы восславить рай, который есть проекция человеческой жадности;

чтобы заставить людей бояться ада, который нужен, чтобы создать сильный страх в самом центре человеческой души. Таким образом, они прибрали человека к рукам и анатомировали его.

Ни одна религия не принимает того простого, естественного и реального явления, что человек - это единство, и этот мир - не наказание. И этот мир не отделен от человека. Человек имеет корни в этом мире, точно так же, как деревья. Эта планета, Земля - его мать.

Заратустра вновь и вновь повторяет: «Не изменяйте земле». Все религии изменили земле. Они предали собственную мать, они предали источник собственной жизни. Они осудили землю, они призывали отречься от нее; они постоянно твердят об отречении.

Но как можно отречься от своей природы? Вы можете притвориться, вы можете стать лицемером. Можно даже поверить, что вы больше не часть природы; но даже величайшие из ваших святых зависят от природы, так же, как и величайшие грешники. Им нужна пища, им нужна вода, им нужен воздух; их потребности не изменились. В чем их отречение?

Это создает в них расщепленный ум. Они распадаются на кусочки, и эти части постоянно сражаются друг с другом. В этом - корень человеческого несчастья, и с этим почти полностью смирились, поскольку люди страдают тысячи лет. И в результате они считают страдание само собой разумеющимся: «Таков наш жребий, таков наш удел, такова наша судьба. Тут уж ничего не поделаешь». На самом деле, это ни судьба, ни предназначение. То, что мы слушаем священников, верим в их сказки, - это глупость, неразумие.

Конечно, эти сказки очень выгодны священникам. Они, не задумываясь, рассекают человечество на части, потому что эти россказни прекрасно служат их интересам. Здоровый и целостный человек, не разделенный на части, не может быть рабом священников. Только страдальцу нужна молитва - надежда, что Бог, может быть, поможет ему. Для того, чтобы Бог существовал, человек должен страдать. Чтобы Бог стал все большей и большей реальностью, человек должен все больше и больше становиться шизофреником.

Чем больше мучается человек, тем легче уговорить его молиться, совершать религиозные обряды, поскольку он хочет избавиться от мучения. Его можно убедить в существовании спасителей, Божиих посланников, пророков. Но человеку, который купается в блаженстве, живет радостной жизнью, никакой Бог не нужен. Человек, живущий своей жизнью, не нуждается ни в какой молитве. Это болезнь человеческого ума - целиком зависеть от священников и их профессии.

Заратустра не священник. Пожалуй, он - один из первых психологов, открывший шизофреничность человеческого ума.

Он говорит: Поистине, друзья мои, хожу я среди людей, словно среди обломков и разрозненных частей человека! Найти целого человека чрезвычайно трудно. Все фрагментарны. Кто-то - идеалист, он отрицает тело; другой - материалист, он отрицает душу. Идеалист отрицает не только тело, но также и ум.

Все теологии очень ревнивы и монополистичны. В конце прошлого века в Америке родилось крупное религиозное движение, называвшееся «христианской наукой». Они верили только в душу. Все остальное только иллюзия - даже мышление, оно не реально. У них были свои церкви, где они собирались и обсуждали свою великую философию.

Один юноша встретил на улице пожилую леди, и она спросила:

- Что с твоим отцом? Он больше не ходит на наши собрания.

Молодой человек ответил:

- Он был болен. Женщина рассмеялась:

- Болезнь существует лишь в мыслях. Он думает, что болен; разве душа может болеть? Скажи ему, что болезнь - не для христианских ученых.

Спустя две-три недели она снова встретила этого юношу и спросила:

- Что происходит? Он до сих пор не ходит на наши собрания.

Молодой человек сказал:

- Мадам, что я могу поделать? Теперь он думает, что умер! Мы пытались убедить его: «Это только мысль, ты не умер», - но он не слушает. Мы напоминали ему: «Ты христианский ученый, тебе не пристало верить в мысли. Дыши!» - но он настолько верит в свои мысли, что нам пришлось закопать его в могилу. Другого выхода не было...

Есть люди, которые отрицают даже существование тела. Есть люди, которые отрицают даже существование ума. И также есть люди, которые отрицают существование души; они говорят: только тело реально, все остальное - фикция. Все эти люди - идеалисты, материалисты - согласны в одном: они не желают, чтобы человек был естественным, единым органическим союзом; что-нибудь да нужно отвергать. Но то, что вы отвергаете, остается с вами; это часть вас. Если вы будете повторять постоянно - на протяжении многих веков, - вы можете убедить себя. Но если ваша вера не соответствует природе, результатом будет страдание.

Все человечество страдает. И самое поразительное - то, что страдание человечества вызвано религиозными идеями, не позволяющими человеку естественно расти, естественно жить, естественно любить. И когда приходит страдание, они говорят: «Ну вот! Разве мы не говорили тебе, что эта земля - не что иное, как наказание?»

Это очень хитрая стратегия. Сначала вы создаете страдание, а потом пользуетесь им как аргументом, чтобы поддержать свои идеи: что вы рождены во грехе, что ваша жизнь на земле, а не в раю - наказание.

Вы страдаете, поскольку Адам и Ева ослушались Бога. Странная логика. Даже если Адам и Ева не послушались Бога, это был не такой уж великий грех - они всего-то съели яблоко. Из-за того, что они съели яблоко - а мы даже не знаем наверняка, действительно ли существовали Адам и Ева - вы тысячи лет спустя страдаете, ибо вы их наследники. Вы продолжаете род, а ваши родоначальники согрешили; следовательно, вы тоже грешники. И жизненное страдание доказывает это; иначе почему страдания так много?

Религии всегда были очень хитры, священники - совершенно бесчеловечны. Они разделили человека в самом себе; сражаясь с собой, он страдает.

Заратустра прав: Поистине, друзья мои, хожу я среди людей, словно среди обломков и разрозненных частей человека!

Очень трудно найти целостного человека.

Целостный человек будет сверхчеловеком, целостный человек будет счастливейшим человеком, целостный человек будет благословен, на нем будут все благословения, которыми может осыпать человека эта прекрасная планета. Но только целостный человек может получить их.

Почему целостный человек будет счастлив? Потому, что целостный человек живет тотально, интенсивно; каждый миг он пьет сок жизни. Его жизнь - это танец, его жизнь - это празднование.

И когда ваша жизнь становится празднованием, вы внезапно перестаете верить, что это наказание. Тогда вы начинаете насквозь видеть ложь священников, и тогда вам не нужен никакой рай, потому что он уже есть - здесь и сейчас. Вы не должны откладывать его на потом, не должны ждать его после своей смерти.

Всего ужаснее для взора моего - видеть человека растерзанным и расчлененным, словно на бойне или на поле брани.

Заратустра видит вещи очень ясно, с редкой чистотой. То, что мы называем человечеством, он воспринимает как поле брани.

Все тем или иным образом разрушены, все остановлены в развитии. Все теряют нечто абсолютно необходимое, на что они имеют право по рождению. Осуждающие - а все священники осуждают - не могут видеть чужого счастья, чужой радости; они тут же оборачиваются против такого человека и осуждают его радость, удовольствия. Они разработали прекрасные доводы, чтобы уничтожить наслаждения.

Их самый веский аргумент - то, что жизнь очень коротка, а удовольствия преходящи, они постоянно меняются. Не обманывайтесь ими, ведь если вы обманетесь, вы потеряете вечное блаженство рая.

Безусловно, ставка очень велика. Ради маленькой радости - наслаждения утренним чаем - вам не захочется лишиться вечного блаженства в раю. А жизнь состоит из маленьких радостей; но если все эти удовольствия сложить вместе, ваша жизнь станет удовольствием сама по себе. Не нужно никаких больших удовольствий. А их рай и вечное блаженство - всего лишь поэзия, поскольку их никто до сих пор не видел. Никто не возвратился назад и не сказал: «Да, я видел это своими глазами».

Во имя вымышленных богов, во имя придуманных наслаждений уничтожено реальное.

И когда убегает взор мой от настоящего к минувшему - всюду находит он одно и то же: обломки, и разрозненные части, и роковые случайности - но ни одного человека!

Настоящее и минувшее на земле - о друзья мои! - это самое невыносимое для меня; и не будь я провидцем того, что грядет, не знал бы я, как мне жить.

Заратустра говорит: «Смотреть на прошлое и настоящее человечества так больно, так мучительно; наверное, я не смог бы вынести этого. Боль слишком велика; она могла бы разбить мое сердце. Единственное, что помогает мне жить - это надежда, что есть еще будущее. С прошлым покончено. Настоящее каждый миг становится прошлым. Но есть еще надежда, что человек сможет освободиться от цепей религии, что человек увидит, как его обманывали, дурачили, эксплуатировали, и в этом понимании родится целостный человек, сверхчеловек.

Только надежда на сверхчеловека заставляет меня жить. Иначе смотреть на прошлое и настоящее так тяжело, так безрадостно, что я мог бы умереть от уныния».

И Заратустра прав. Только надежда, что однажды человек поймет... Сколько можно оставаться в тюрьме, построенной священниками? Они могут называть их церквями, храмами и мечетями; неважно, какие имена они дают своим тюрьмам. Больно смотреть на людей, на которых стоит клеймо, как на коровах - один индуист, другой мусульманин, третий христианин.

Даже если обойти весь мир, трудно найти человека, на котором нет штампа, свободного от толпы, от стада, который остается самим собой, единым целым, который бесстрашно живет согласно своей природе.

Нет никакой религии, кроме природы.

И вам не нужно учиться тому, что такое природа. Когда вам хочется пить, вы знаете, что вам нужна вода. Когда вы голодны, вы знаете, что вам нужна пища. Ваша природа постоянно ведет вас. Нет другого руководителя, кроме природы. Все остальные проводники ведут не туда. Они уводят вас от естественного курса, а как только вы лишаетесь его, начинается страдание. И ваши несчастья - радость для них, потому что только несчастные идут в церковь, только несчастные идут в храмы.

Если вы счастливы и радостны, молоды и здоровы, зачем нужны церкви? Жизнь так богата, жизнь так радостна - кому захочется идти в эти могилы, где печаль считается серьезностью, где вытянутое лицо считается признаком религиозности? Где расхохотаться... вас сочтут сумасшедшим. Там непозволителен танец, запрещена любовь, там вы должны сидеть, слушая мертвые слова, такие старые и пыльные, что они не доходят до вашего сердца, не приводят в трепет ваше существо. Однако эти церкви, храмы и мечети всегда управляли человеком.

Заратустра, как и все мистики, надеется, что это не может продолжаться вечно. Однажды человеческий разум взбунтуется.

Бунт - единственная надежда. Когда-нибудь человек разрушит все эти так называемые «дома Божии», ибо эта планета, это небо, полное звезд, - единственный храм; все другие храмы созданы человеком. И эта жизнь - в деревьях, в животных, в людях - единственный живой Бог. Боги, сидящие в храмах - продукция человека. Очень странно: религии постоянно твердят, что Бог создал мир, однако их боги созданы людьми. Они говорят: «Бог создал человека во всем подобным Себе. Он создал человека по образу Своему».

Истина как раз в обратном: человек создал Бога по своему образу. Именно поэтому китайский Бог отличается от индийского, африканский Бог отличается от европейского - ведь люди создают богов по своему образу. Глупость доходит до предела: вы создаете эти образы, а потом сами становитесь перед ними на колени. Можно ли вообразить больший идиотизм? А потом вы начинаете молиться.

Детям еще можно простить; они любят свои игрушки, своих плюшевых мишек. Но вы не повзрослели, вы тоже любите своих плюшевых мишек. Ваши плюшевые медведи - в храмах, в церквях, в синагогах. Но это все те же плюшевые мишки - они выполняют ту же функцию.

Ребенку без плюшевого мишки одиноко. Несколько дней назад здесь был маленький ребенок. Его мать - саньясинка Амрито из Греции, и когда я был в Греции, он очень со мной сдружился. Он привез мне плюшевого мишку! Он сказал своей маме: «Я не уеду из Индии, пока не подарю Бхагвану мишку, потому что он живет один, ему нужен друг».

Что такое ваши боги? Утешения - потому что вы даже в толпе чувствуете себя одинокими. Вам нужен плюшевый мишка в небесах, вечный плюшевый медведь, который вас никогда не оставит. Он всезнающий, вездесущий, всемогущий - он может все. Он - просто утешение. Люди, которые верят в Бога, сами себе не дают стать взрослыми. Они психологически недоразвиты; иначе никакой Бог не нужен.

Жизнь самодостаточна. И она так прекрасна, так полна песен и цветов, птиц и полета - вы полностью свободны расти и быть собой. Она не дает вам десять заповедей, она принимает вас такими, какие вы есть. Она не слишком озабочена тем, каким вам следует быть; ее любовь и уважение ко всему живущему безусловны.

Почему вам нужны ваши Боги? Потому, что вы несчастны. Стратегия такова: не давайте людям быть счастливыми, иначе религия исчезнет.

В одном из самых ярких своих прозрений Бертран Рассел говорит: «Я могу гарантировать: если весь мир станет счастливым, никакой религии больше не будет». То, что он говорит, абсолютно верно. Религии хотят, чтобы люди оставались бедными, больными, несчастными, постоянно тревожились. Тогда они, естественно, становятся слабыми, и им нужна какая-то поддержка, а священник тут как тут со своей помощью. Он готов сообщить Богу: «Этот человек нуждается в Твоем сострадании», - хотя ни одна молитва, по-видимому, не была услышана.

Но священники очень умны. Они говорят: «Ваши молитвы не услышаны потому, что вы недостойны. Вы не заслужили. Вы грешники. Вы поступаете противно религии». А жить безгрешно практически невозможно.

В одной из индийских религий, джайнизме, есть пять великих правил. Первое великое правило - это асад, не пробовать на вкус; есть, но не получать удовольствия от вкуса. И вот, вы ставите человека в такое сложное положение. В языке есть вкусовые сосочки - если он не сделал пластическую операцию и не удалил их, он вынужден чувствовать вкус.

Когда вам в рот попадает что-то горькое, вы поневоле чувствуете горечь; и так же со сладким. Но вы совершаете нечто плохое, потому что вкус относится к телу; вы должны бороться с телом, а вместо этого вы наслаждаетесь.

Они запретили человеку все, поэтому все недостойны. И естественно, если вы недостойны... У вас есть желания, у вас есть страсти - все это предосудительно. У вас есть биология; вы рождены биологически, каждая ваша клетка - не что иное, как сексуальная энергия.

Вам хотелось бы полюбить кого-то, но все религии против - влюбитесь, и ад вам обеспечен! Но биология заставляет вас любить, и поэтому вы любите вполсердца, с опаской, с большой печалью в сердце, зная, что вы совершаете грех. Естественно, вы не можете наслаждаться любовью; а поскольку вы не можете наслаждаться, вам нужно больше; а поскольку вам нужно больше, вы постоянно становитесь еще более великим грешником. Так что, и, не заглядывая в биографию, можете сказать любому человеку, что он недостоин - вот почему его молитвы не услышаны. На самом деле, там некому слушать. На самом деле, там никого нет, чтобы отвечать. На самом деле, человек, который молится, где-то психологически застрял.

После войны ученые захотели узнать средний ментальный возраст солдат - к этому времени психологи добились больших успехов в определении интеллекта. Они были поражены. Они не могли себе представить, что получат такой результат. Оказалось, средний ментальный возраст солдат - тринадцать лет! И остальные люди не умнее этих солдат.

Так что тело все время растет, становясь старше - а ум, по-видимому, останавливается в возрасте тринадцати или четырнадцати лет. Вам может быть восемьдесят лет, но когда вы стоите на коленях перед Богом, вы - тринадцатилетний мальчишка.

Религии принесли много зла. Никого не беспокоит, почему ментальный возраст останавливается на тринадцати или четырнадцати. Все очень просто: в это время мальчики и девочки достигают сексуальной зрелости. И когда они достигают половой зрелости, биология больше не нуждается в интеллекте.

Если вы не прилагаете собственный усилий, ментально вы останетесь в возрасте тринадцати-четырнадцати лет. Биология достигла своего расцвета. Вы сексуально зрелы - и у вас больше чем достаточно интеллекта, чтобы воспроизводить детей. Если вы хотите стать более разумным, вам придется стараться для этого, вы должны медитировать, вы должны оттачивать свой интеллект.

Но ни одна религия не желает, чтобы вы были разумны, ибо их учение - вера. А верующему никакой разум не нужен. Пока вы не научитесь сомневаться, вы не станете умнее, потому что сомнение означает исследование; вера означает, что ни о каком исследовании не может быть и речи.

Из-за этой системы верований, навязанной человеку, его ментальный возраст останавливается в четырнадцать лет, и эти четырнадцатилетние - христиане, индуисты, мусульмане. Если их понимание растет, они начинают видеть:

то, что они привыкли считать религией, есть не что иное, как предрассудки. Если их понимание постоянно растет, они начинают сомневаться в Боге, рае, аде; они начинают сомневаться в священниках и их религиозности; они начинают обо всем задавать вопросы. А у религий нет ответов.

Я только что говорил, что не чувствовать вкус еды - одно из оснований джайнизма. Я спросил одного монаха-джайна: «Если безразличие к вкусу - основа вашей религии, то для чего же природа дала человеку вкусовые ощущения?» Природа никогда и ничего не делает просто так.

Буддийский монах должен ходить, смотря вперед всего на четыре фута. Ему нельзя смотреть дальше, он не может держать голову прямо, поскольку он нечаянно может увидеть красивую женщину - и это проблема. Смотря вперед на четыре фута, он может увидеть, самое большее, женские ноги, но не ее лицо.

Но если любовь между мужчиной и женщиной - нечто плохое, зачем природа дает эту страсть? - спросит любой разумный человек. Даже Будда мог бы не родиться. Хорошо, что отец Будды не был буддийским монахом; иначе мы остались бы без всех этих великих людей.

Природа стремится к воспроизведению - к новой жизни, к новым формам, лучшей жизни, лучшим формам. Природа - это постоянный процесс развития. Но религии против... ведь чем более развит человек, тем менее вероятно, что он станет жертвой какой-нибудь религиозной глупости.

Бертран Рассел был одним из самых разумных людей . нашего века. Он прожил почти сто лет, долгую жизнь, и до последнего вздоха он был молод и разумен, как всегда. Его понимание все время возрастало. И в результате он начал сомневаться во всех глупых идеях, которые ему внушали в детстве. Он родился в Англии, в очень ортодоксальное время - в эпоху викторианства; и, тем не менее, он смог написать книгу «Почему я не христианин». Его книга - целое событие, и христиане не ответили на нее даже сейчас, спустя пятьдесят лет после ее публикации. Он подверг сомнению все христианские представления и ясно сказал: «Это просто обман, и только умственно отсталые люди могут в это верить».

Если понимание будет расти, храмы опустеют, а жизнь станет необычайно прекрасной.

«Это единственная надежда», - говорит Заратустра. Пророк и созидатель, исполняющий волю свою, - само будущее и мост к нему; а, кроме того, что-то вроде калеки на этом мосту: все это - Заратустра.

Он говорит: «Я живу только благодаря надежде, что ночь пройдет, какой бы долгой она ни была, что придет рассвет - после каждой ночи приходит рассвет. Ночь, в которой живет человечество, не может быть вечной».

А теперь он описывает свое положение: пророк - он видит далеко; исполняющий волю свою - он может желать сверхчеловека; созидатель - он делает все возможное, чтобы создать человека, который будет преемником этого человечества; само будущее и мост к нему; а, кроме того, что-то вроде калеки на этом мосту.

Он говорит: «Я - будущее, ибо я могу его видеть. Для меня это почти настоящее. Я вижу, что рассвет недалек, и делаю все возможное, чтобы его приблизить. Я - мост между этим человечеством и грядущим сверхчеловеком, но я еще и калека. Я не могу быть сверхчеловеком, могу быть только мостом. Человечество пройдет по мне в новый век, в новое пространство, к более прекрасной и счастливой жизни». Все это - Заратустра.

И вы тоже часто спрашивали себя: «Кто для нас Заратустра? Как нам называть его?» И подобно мне, отвечали вы себе вопросами.

Обещающий ли он? - Такой же, как другие, которые много обещали и ничего не исполнили, - Или исполняющий обещанное? Завоеватель? Или наследник? Осень? Или плуг? Целитель? Или исцеленный?

Поэт ли он? Или выступает за правду без прикрас? Освободитель? Или укротитель? Добрый? Или злой?

И в этом все помыслы и желания мои - собрать воедино и соединить все обломки, загадки и роковые случайности.

Он говорит: «Запомните одно: я ничего вам не обещаю. Я не объявляю себя мессией или посланником. Вот все, что я могу сказать: В этом все помыслы и желания мои - собрать воедино и соединить все обломки, загадки и роковые случайности».

И в этом все мое искусство и все мои помыслы. Я хочу собрать воедино все разрозненные части и сделать людей целостными. Я против всех разделений, всякой двойственности, и я хочу, чтобы человек был подобен ребенку, который наслаждается жизнью без всякого страха, от всего сердца.

Воля — вот имя освободителя и вестника радости: так учил я вас, друзья мои! А теперь научитесь еще следующему: сама воля есть еще пленница.

До сих пор Заратустра учил воле к власти. Теперь он идет чуть дальше. Он говорит: «Даже воля к власти становится тюрьмой».

Человек становится ее пленником. Ее тоже должно превзойти. Сначала - воля к власти; а затем расслабьтесь. Забудьте о воле, забудьте о власти, будьте просто ребенком, играющим на морском берегу - невинным, полным любопытства, без всякого страха, полностью доверяющим существованию. Это будет ваше освобождение.

Он делит сознание на три состояния: верблюд - сознание раба, который желает, чтобы его нагрузили, который всегда готов встать на колени, чтобы его навьючили; лев - это воля к власти; и третье - ребенок. Высшее - это невинность ребенка. Невинность ребенка - единственное, что делает вас религиозным.

«Хотеть» - освобождает: но как называется то, что и освободителя заковывает в цепи?

«Было» - так зовется у воли ее скрежет зубовный и ее затаенная скорбь. Бессильная против того, что уже свершилось, со злобой взирает она на все минувшее.

Воля освобождает, но она не может забыть прошлое. Поэтому, хотя воля к власти и освобождает человека, втайне он несет груз прошлых воспоминаний о днях рабства и тьмы. А воля неспособна переделать прошлое - что случилось, то случилось. С этим ничего не поделаешь. Лишь в невинности ребенка прошлое исчезает.

Вы никогда не пробовали провести один простой эксперимент?

Если вы пытаетесь вспомнить прошлое, насколько далеко вы уйдете? Вы вспомните до четырех, самое большее - до трех лет. Вы помните то, что происходило с тех пор, как вам исполнилось четыре года. В чем дело? Почему вы не можете вспомнить эти четыре года? Ведь вы жили и должны были что-то чувствовать.

Причина в том, что невинность не накапливает воспоминаний. Невинность остается чистой доской, на которой ничего не написано.

Вот почему вы можете вспомнить все прошлое, но внезапно наступает остановка - в возрасте четырех лет, если вы мужчина, или в возрасте трех лет, если вы женщина, - потому что девочки взрослеют быстрее мальчиков. Между ними существует разница в год. Девочки достигают половой зрелости в тринадцать лет, мальчики - в четырнадцать. Мальчики всегда отстают; девочки всегда впереди.

Опытные матери - те, что родили двух-трех детей - знают, девочку или мальчика они носят, потому что девочки очень спокойны; даже во время беременности, в эти девять месяцев они ведут себя очень тихо. Мальчики начинают пинаться - они играют в футбол! Для мужчин естественно чем-нибудь заниматься. Им очень трудно просто посидеть спокойно; они неугомонны.

Девочки более центрированы. Возможно, они ближе к природе, поскольку они будут матерями, а природа - мать. Мальчики - на окраине. Девочке легче войти в медитацию, чем мальчику; естественно, они тихи и спокойны. Мальчики все в делах, бегают без всякого смысла. Все мальчики - американцы: они любят скорость. Не спрашивайте, куда они мчатся, дело только в том, на полной скорости они бегут или нет.

Если вы возвращаетесь в прошлое, вы остановитесь на возрасте четырех или трех лет. Что было в эти три года? В памяти нет никаких следов. Вы были так невинны, что не копили воспоминаний. Каждый миг вы жили так тотально, что от него не оставалось никакого осадка.

Воспоминания остаются от непрожитых мгновений, воспоминания остаются от незавершенных переживаний - вот они и виснут на вас. Они требуют завершения; они становятся вашими снами. Они постоянно донимают ваш ум: «Нужно что-то делать, это тянется до сих пор». Но невинный ум каждый момент проживает с такой полнотой, что после него не остается никаких следов. Точно так же, как птицы, летящие в небе - они не оставляют за собой следов.

Хотя воля к власти освобождает вас, глубоко в памяти все еще остаются цепи.

«Было» - так зовется у воли ее скрежет зубовный и ее затаенная скорбь. Бессильная против того, что уже свершилось, со злобой взирает она на все минувшее.

Не может воля хотеть вспять; не может она одолеть время и алчное упорство его - и в этом ее потаенная печаль.

«Хотеть» - освобождает: что же придумывает воля, чтобы избавиться от печали и посмеяться над тюремщиком своим?

Дух мщения: до сих пор это считалось самым значительным достижением человеческой мысли: и там, где было страдание, всегда непременно присутствовало и возмездие - наказание.

«Наказание» - именно так именует себя месть; пряча ложь свою за этим словом, она лицемерно уверяет себя в чистоте своей совести.

Кто-то убил, и ваши суды, закон и полиция готовы убить убийцу. Но они сделают это не просто так: будет громкий судебный процесс, грандиозное шоу: «Должна восторжествовать справедливость». Но все это ерунда. Дело в том, что общество жаждет мести. Но ему угодно замаскировать ее красивыми словами о справедливости.

Что это за справедливость? Один человек убит. Посылая другого человека на виселицу, вы не воскресите первого. Посылая другого человека на виселицу, вы вместо одного убийства получаете два. И это справедливость! А уверены ли вы, что человек, который убил... У него еще есть будущее - он может измениться. Он может стать великим святым. Возможно, благодаря тому, что он убил - именно этот поступок может преобразить его.

Вы отнимаете эту возможность и называете это справедливостью. Это просто месть - стопроцентная месть. Но она совершается с большой помпой, в величественных дворцах справедливости, судах, где в качестве судей заседают слуги общества, платные слуги общества. Платные слуги общества совершат формальный ритуал - они называют его судом - и, в конце концов, этого человека отправят на виселицу. Ницше говорит, что это просто месть.

«Наказание» - именно так именует себя месть; пряча ложь свою за этим словом, она лицемерно уверяет себя в чистоте своей совести.

«Пока, наконец, воля не обретет избавления от себя самой и не станет волей к отсутствию воли», - но вы и сами знаете, братья мои, эту басню безумия!

Люди назовут вас сумасшедшим.

Он говорит: «Жизнь постоянно превосходит самое себя». Это же правило относится к воле. Воля тоже должна превзойти самое себя. Воля тоже должна исчезнуть в безмолвии - лишь тогда лев превращается в ребенка.

Многие удивлялись: как лев может стать ребенком? Они кажутся противоположными полюсами. Но такие вопросы возникают лишь у тех, кто не понимает диалектику жизни. Только лев может стать ребенком, ибо нужна необычайная смелость, чтобы быть невинным в этом хитром мире - требуется смелость льва. Трус не может довериться этому обманчивому миру, это под силу только льву; а ребенок невинен, доверчив.

Это один из секретов жизни: если вы можете быть невинным и доверчивым, вас очень трудно обмануть. Сама ваша невинность, доверчивость мешает обманщику.

Может быть, вы замечали... Я много раз видел это, поскольку почти двадцать лет ездил по стране, ожидал поезд на платформе. Если вы хотите пойти в туалет или выпить чашку чая, вы до странности доверяете абсолютно незнакомому человеку, сидящему рядом с вами на скамейке, и говорите ему: «Посмотрите, пожалуйста, за моим багажом, я скоро приду». Вас никогда не удивляло, что вы не знаете этого человека? Он может унести все ваши чемоданы.

Но этого никогда не случается, ни один незнакомец не обманул вас. Должно быть, за этим стоит какое-то могущественное правило. Ваше доверие становится барьером. Вы доверились ему, теперь он должен доказать, что достоин доверия - хотя он чужой и совершенно ничего не нужно доказывать; он может просто сбежать с вашим багажом, и вы никогда больше его не увидите. Он может быть вором, преступником. Вы не знаете, кто он. Но почти все люди доверяют незнакомцам на вокзалах: «Пожалуйста, посмотрите за моими вещами, я сейчас». И я ни разу не слышал, чтобы кто-то жаловался, что его доверием воспользовались.

Доверие создает вокруг вас определенную энергию, обладающую собственной защитной аурой. Невинность мешает людям обмануть вас. Человека, который обманывает сам, обмануть легче; легче провести человека, который сам плут. Но того, кто доверяет, кто невинен и готов быть обманутым и использованным, никогда не используют и не обманывают.

Энергия невинности сама по себе - сильная защита. Доверие подобно щиту. Однако мир назовет вас сумасшедшим.

Прочь уводил я вас от этих басен, когда учил: «Воля - это созидательница».

Стала ли она уже для себя самой избавительницей и вестницей радости? Предала ли забвению дух мщения и скрежет зубовный?

Пока воля не превзойдет самое себя, она не может забыть прошлого. А если вы не можете забыть прошлое, вы в его цепях. Последняя функция воли - превзойти себя, выйти за свои пределы.

В этом Заратустра и Гаутама Будда согласны. Они шли разными путями - Будда называет это состояние «отсутствием желаний», а Заратустра называет это «отсутствием воли».

Вы пришли домой. Нечего желать, нечего хотеть. Вы достигли исполнения, актуализации своего потенциала. В вашу жизнь пришли цветы.

... Так говорил Заратустра.

НОЧНАЯ ПЕСНЬ

7 апреля 1987 года

Возлюбленный Ошо,

Вот и ночь: громче голос бьющих ключей. И душа моя - бьющий ключ.

Вот и ночь: просыпаются песни влюбленных. И душа моя — песнь влюбленного.

Что-то неутоленное, неутолимое есть во мне: оно хочет говорить. Жажда любви оживает во мне и говорит языком ее.

Я - свет: о, если бы стал я ночью! Но в том и одиночество мое, что опоясан я светом. ... В сиянии собственных лучей живу я и поглощаю пламя, от меня исходящее.

Мне неведома радость берущего; и не раз думал я:

стократ блаженнее крадущий, нежели дающий.

В том бедность моя, что вовек не устанет дарить рука моя; в том ревность моя, что вижу я взоры, жаждущих и тьму, просветленную желанием. ...

Куда исчезли слезы очей моих? Где мягкость сердца моего? О, одиночество всех дарящих! О, молчание посылающих свет!

Многие солнца кружатся в пустоте пространства: всему темному говорят они светом своим. Для меня же они немы. ...

Вот и ночь: быть бы мне светом! И жаждой Ночного! И одиночеством!

Вот и ночь: словно родник, бьет из меня желание говорить.

Вот и ночь: громче голос бьющих ключей. И душа моя — бьющий ключ.

Вот и ночь: лишь теперь просыпаются песни влюбленных. И душа моя - песнь влюбленного.

...Так пел Заратустра.

Из известных просветленных Заратустра больше всех поэт, певец, танцор. Даже его проза поэтична, даже его слезы - чистая радость, даже его молчание говорит, и говорит о том, о чем нельзя сказать. Все его движения, все его жесты - это движения танцора, полные такого грации, исполненные такой красоты, что в долгой истории человечества его не с кем сравнить. Он не верит в Бога, но говорит: «Я могу поверить в Бога, если он способен танцевать». Он верит в танец жизни, он верит в песню, которую поет вся вселенная.

Он абсолютно другой, чем все эти люди, которых вы привыкли считать святыми, мудрецами, божьими посланниками, пророками, мессиями. Он слишком человечен, чтобы претендовать на всю эту чепуху, и слишком гордится званием человека, чтобы быть пророком или мессией.

Он настолько исполнен как человек, что даже Богу нечего дать ему. Он переполнен любовью, переполнен желанием поделиться, переполнен мечтами, грандиознейшими мечтами - мечтами о том, что люди преобразятся и станут сверхлюдьми, превзойдут все животное в человеке, трансцендируют все посредственное и уродливое, достигнут высот чистого сознания, блаженства, экстаза и творчества.

Подобные люди - величайшая редкость. Каждое его слово так красиво, что даже двадцать пять столетий не смогли отнять их свежести, их оригинальности. У него не оказалось ни одного преемника, он до сих пор остается одинок в этой необычайной чистоте и экстазе, и быть может, навсегда останется без товарища - так он высок; у Эвереста не может быть товарищей.

Вот и ночь: громче голос бьющих ключей. И душа моя - бьющий ключ.

Многие великие люди молились, чтобы их души вывели из мрака к свету, от смерти в бессмертие, от неправды к истине. Заратустра не из таких. В его силах саму тьму преобразить в новое измерение существования. Нет никакой необходимости создавать противоречие между темнотой и светом, между днем и ночью. У дня есть своя красота, но есть и свои недостатки. Свет всегда на поверхности; в нем нет глубины. Свет всегда зависим, он зависит от определенного топлива, и когда горючее кончается, свет меркнет. У света есть причина: он - следствие.

Даже огромное Солнце, миллиарды лет дающее нам свет, стареет, и каждый день его запас беднеет. Ученые говорят: не исключено, что через несколько миллионов лет оно истратит все свое топливо, всю энергию. Оно станет погасшей звездой, и в тот момент, когда Солнце погаснет, жизнь на нашей планете немедленно исчезнет - она зависит от солнечных лучей, она питается солнцем.

У дня есть свои прелести, у дня есть утро, пробуждение деревьев и птиц. У дня есть своя особенная жизнь, но нет нужды выбирать между днем и ночью, ибо у ночи тоже есть своя красота, своя истина.

Темнота безмолвна; в сравнении с тишиной тьмы свет очень беден. В тишине есть глубина, невероятная глубина, и тишина ночи - не тишина могилы, эта тишина, полная песен - множества песен. У звезд свои песни, свои танцы; собственная песня, свой танец у луны. Даже земля, погруженная во тьму, не мертва - она полна жизни, в ней есть музыка; имеющий уши может почувствовать ее. Ветер, шумящий в соснах, приносит свои песни, и вода, бегущая с гор, танцует свой неповторимый танец.

Заратустра приветствует и то и другое. Зачем создавать противоречие, если вы можете иметь и то и другое? «Выведи меня из мрака к свету» - это значит, что вы боитесь темноты, вы все еще ребенок. «Выведи меня из мрака к свету» - это не что иное, как молитва страха. Ведь с другой стороны ночь - это отдых, расслабление, обновление, приготовление к наступающему дню. Она снимает с вас всю усталость, она очищает всю пыль, собранную днем, и утром вы опять молоды, свежи и готовы к творчеству. Но именно в утробе ночи вы обретаете эту свежесть, эту молодость и энергию.

Именно ночью к человечеству приходили все великие мечты. Тысячи лет могли уйти на то, чтобы они стали реальностью, но все, что стало реальностью, сначала приходило к человеку как сон. Ночь - не только утроба, освежающая вашу жизнь, это также утроба, где к вам приходят все мечты о будущем прогрессе.

Заратустра вообще не хочет выбирать. Его весть - невыбирающее осознание, жизнь в невыбирающем осознании, которое радуется всему, чем одарило вас существование. Зачем держаться за свет, почему бы ни познать также и красоту тьмы? Зачем держаться за жизнь, почему бы ни отправиться за приключениями в неведомые края смерти? Те, кто молились: «Господи, выведи нас от смерти к жизни», должно быть, испытывали глубокий страх, у них были навязчивые идеи. Но человек, который боится смерти, не может полно жить, потому что смерть и жизнь неразделимы, точно так же, как тьма и свет.

Заратустра не хочет выбирать. Заратустра хочет наслаждаться, петь и песню дня, и песню ночи. Ему нравится танцевать и ранним солнечным утром, и звездной ночью.

Вот и ночь: громче голос бьющих ключей - ибо все стихло: уснули птицы, уснули звери, уснули люди, исчезло все мирское. Великая тишина спустилась на всю планету, и теперь даже шепот становится громче.

Громче голос бьющих ключей. И душа моя - бьющий ключ.

Вот и ночь: просыпаются песни влюбленных. И душа моя - песнь влюбленного.

В это нужно глубоко вникнуть. Корни любви глубоко уходят в ночь. Может быть, в темноте легче сбросить свою личность, сбросить маску, быть обнаженным, подлинным и правдивым. Может быть, в темноте легче раствориться друг в друге, погрузиться друг в друга, забыть о «я» и «ты».

Днем это труднее; на свету вам нужен грим, маска, вы хотите показать самое лучшее. Вы хотите спрятать все, чего боитесь; если люди узнают об этом, вы им наверняка не понравитесь, они не будут вас любить, они не примут вас. Ночь дает вам свободу, отнятую днем. Наверное, это естественно, что любовь коренится в ночи.

Вот и ночь: просыпаются песни влюбленных. Исчезают фальшивые личности, и реальные индивидуальности, без всякого страха перед обличением, абсолютно неприкрытые в темноте, могут сбросить с себя серьезность и поиграть. До тех пор, пока любящие не могут играть как дети, любовь очень поверхностна и бессмысленна.

Пока любовь не стала невинной игрой, весельем и смехом, песней, танцем - это не любовь. Значит, это нечто мирское, товар, который можно показать лицом, который можно купить.

Только в темноте вы подлинны; вы больше не боитесь общества, толпы - ведь в темноте нет толпы; вы один, нет никакого общества, нет религии, нет церкви, нет священника, нет никаких дураков.

Тьма дает вам свободу, ту свободу, которая бывает лишь тогда, когда вы остаетесь в полном одиночестве. Лишь в этом одиночестве любящие могут петь, любящие могут наслаждаться. Только в этом одиночестве ум прекращает болтать, прекращает спорить и дает слово сердцу. Песня любви есть не что иное, как песня сердца.

И душа моя - песнь влюбленного. В безмолвии тишины вы найдете и свою душу, ибо она не от ума; она даже глубже сердца, хотя сердце - это мост. Если вы можете петь песню любви, вы недалеко от звучания собственной души - она очень близко. Любовь и ваша душа - соседи.

Что-то неутоленное, неутолимое есть во мне: оно хочет говорить. Жажда любви оживает во мне и говорит языком ее.

Я - свет: о, если бы стал я ночью! Но в том и одиночество мое, что опоясан я светом. ...

В сиянии собственных лучей живу я и поглощаю пламя, от меня исходящее.

Мне неведома радость берущего; и не раз думал я: стократ блаженнее крадущий, нежели дающий.

Заратустра вновь и вновь подчеркивает, что давать кому-то что-либо - значит унижать его гордость. Поэтому дарить нужно очень искусно, очень умело. Вы не должны дарить так, чтобы другой был унижен. Но происходит именно это. На самом деле, людям хочется не дарить, им хочется унижать других. Дарение для них - всего лишь предлог, чтобы оскорбить чью-то гордость - это уродливо и бесчеловечно.

Для того, чтобы отдавать, нужно иметь великое сердце и великое искусство. Это нужно делать так незаметно, чтобы принимающий не почувствовал никакого унижения, чтобы он, наоборот, испытал великую любовь, почувствовал ваше приятие, почувствовал, что вы больше рады, отдавая, чем он, принимая; что не он обязан вам, а вы ему. Нужно дарить так, чтобы другой чувствовал уважение, чтобы возвышать его.

Мне неведома радость берущего. Заратустра говорит: «Я беден в этом отношении: мне незнакома радость принимающего; ибо я настолько полон, что мне ничего не нужно. Я настолько завершен, что никто ничего не может мне дать». Поэтому мне неведома радость берущего; и не раз думал я: стократ блаженнее крадущий, нежели дающий.

Я не знаю радости принимающего, но я видел, как люди принимают, и видел я, что их гордость задета, что их достоинство уничтожено. Они превратились в нищих. Вот почему не раз думал я: стократ блаженнее крадущий, нежели берущий.

Лучше украсть, по крайней мере, вы сохраните свое достоинство. Он не проповедует воровство. Он говорит это, чтобы вы поняли: когда вы даете кому-то что-либо, делайте это очень осторожно и бережно. Дарите так, как будто это нужно вам, а не тому, кто принимает; как если бы вы были перегружены, и берущий очень добр к вам, разделив вашу ношу.

В том бедность моя, что вовек не устанет дарить рука моя.

Он имеет так много, что постоянно отдает свою любовь, свою мудрость, свое оригинальное видение; но он говорит: «Это моя бедность, не обижайтесь. Я не стараюсь показать свое богатство, отдавая вам нечто. Я просто показываю свою бедность» - очень странная идея, но очень значительная.

Когда приходит сезон дождей и над вами повисают облака, полные дождевой воды, они хотят пролиться - не потому, что заботятся о жаждущей земле, но потому, что они переполнены водой; им становится все тяжелее и тяжелее. Они проливаются дождем именно из-за этой тяжести, из-за этой переполненности. Это их бедность, они не могут вместить больше, они слишком малы, их способности невелики; они слишком рано переполнились. Так должен думать каждый дающий. Лишь тогда все, что он отдает, он дарит из любви; иначе это не добродетель, иначе это грех.

В том бедность моя, что вовек не устанет дарить рука моя; в том ревность моя, что вижу я взоры жаждущих и тьму, просветленную желанием. Поистине, он совершенно уникален: он видит вещи с таких сторон, с каких не видел их никто - ни до него, ни после. Он говорит: «Я завидую ожидающим глазам». Он говорит: «Я завидую нищим, потому что они никого не оскорбляют». Как вы можете оскорбить кого-то, принимая? Принимая, они не могут удовлетворить свое эго.

«Я завидую...» ...Но что делать Заратустре? Он так переполнен любовью и светом; он беспомощен. Вот почему он говорит: «Я беден». Он беспомощен, он должен делиться.

У Кабира, одного из великих индийских мистиков, есть похожие прекрасные слова. Он говорит: «Когда дереву становится слишком тяжело от плодов, его ветви начинают клониться вниз; они касаются земли». Им слишком тяжело, чтобы стоять по обычаю гордо и эгоистично. Впервые их богатство делает их смиренными; их богатство заставляет их склониться до земли. Они просят, чтобы кто-нибудь взял их плоды, чтобы они стали легкими и смогли снова вернуться к небу.

Кабир говорит: «В таком же положении находится тот, чье бытие стало созревшим плодом". Он становится смиренным, он становится бедняком, он готов поделиться с каждым; он не спрашивает, достойны вы или нет: все, что ему нужно - это снова стать пустым.

Но проблема духовного роста в том, что чем больше вы отдаете, тем больше у вас есть. Так что вы постоянно отдаете, а чаша вашей жизни всегда переполняется из неведомых источников; тем, что вы отдаете, вы никогда не опустошите ее.

Куда исчезли слезы очей моих? Где мягкость сердца моего? О одиночество всех дарящих! О молчание посылающих свет!

Куда исчезли слезы очей моих? Где мягкость сердца моего? На пути бывают такие моменты, точно так же, как день и ночь, точно так же, как жизнь и смерть... одно мгновение вы настолько полны, что можете одарить весь мир. Ваше блаженство так велико, что невозможно представить, что вы когда-нибудь станете пустым. Сколько бы вы ни отдавали, вам будет доставаться все больше и больше блаженства.

А потом приходит ночь, и у вас внезапно исчезают даже слезы в глазах, и цветы вашего сердца вдруг увядают. Вы не просто пусты, вы внезапно превратились в пустыню; а всего лишь миг назад здесь был сад, всего лишь мгновением раньше весна была в полном разгаре.

Но красоту этих моментов тоже нужно постигнуть. Когда путь потерян, когда ваши глаза сухи, сердце больше не цветет.

О одиночество всех дарящих! О молчание посылающих свет! Что случилось со мной?

Многие солнца кружатся в пустоте пространства: всему темному говорят они светом своим. Для меня же они немы.

Это странно: Многие солнца кружатся в пустоте пространства: всему темному говорят они светом своим. Для меня же они немы.

Кажется, внезапно вся вселенная замолчала для меня, а всего лишь миг назад был такой диалог, такое глубокое понимание. Мистики называли это глубокой ночью души. Нужно безмолвно наблюдать - пройдет и это. Скоро вновь придет весна, но когда это случается впервые, вам кажется, что вы жили в иллюзии - вся эта красота, все эти звуки, танец... должно быть, вам все это приснилось.

Когда все исчезает... но такова природа существования, в ней все уравновешено; иначе жизнь превратится в хаос. Она - космос, ибо все уравновешено. Сейчас вы - песня, а в следующий миг вы пусты. Нужно наблюдать оба состояния, любить оба состояния и наслаждаться обоими состояниями, понимая их как две стороны одной монеты. Это понимание - последнее пробуждение, это понимание - просветление.

Вот и ночь: быть бы мне светом! И жаждой Ночного! И одиночеством!

Вот и ночь: словно родник, бьет из меня желание говорить.

Вот и ночь: громче голос бьющих ключей. И душа моя - бьющий ключ - вновь пришла весна.

Вот и ночь: лишь теперь просыпаются песни влюбленных. И душа моя - песнь влюбленного.

Нужно научиться тому, что существование диалектично. То, что кажется противоречием, не является им; это взаимодополнение, оно абсолютно необходимо. Если человек будет все время танцевать, танец убьет его. Если человек вечно будет петь, песня станет безумием. Танцу тоже нужен отдых, песне тоже нужен отдых.

И когда вы не чувствуете внутри никакой песни, когда вы не ощущаете никакого желания танцевать - радуйтесь, что в этой пустоте растут новые семена. И вскоре будут песни гораздо лучше тех, что вы знали раньше; и вскоре будет танец, гораздо величественнее, чем вы мечтали.

Но подождите - вот ключевое слово: ждать и наблюдать. Стоит вам осознать это колесо... на Востоке это называется колесом жизни и смерти. На Востоке слово, означающее мир - джагат, и означает оно «колесо" - то, что постоянно движется. Одна спица поднимается и опускается, другая спица поднимается и опускается.

Утро - не только начало дня; это также начало ночи. Вечер - не только начало ночи; это также и начало дня.

В тот миг, когда вы поймете это, вы поймете величайший секрет всего.

...Так пел Заратустра.

Content

Бхагаван Шри Раджниш (Ошо)
Заратустра: Путь восхождения

О ЛЮБВИ К БЛИЖНЕМУ

О ПУТИ СОЗИДАЮЩЕГО

О СПРАВЕДЛИВОСТИ

О ДОБРОВОЛЬНОЙ СМЕРТИ

О ДАРЯЩЕЙ ДОБРОДЕТЕЛИ

О ДАРЯЩЕЙ ДОБРОДЕТЕЛИ 2

О ДАРЯЩЕЙ ДОБРОДЕТЕЛИ 3

НА БЛАЖЕННЫХ ОСТРОВАХ

О СОСТРАДАТЕЛЬНЫХ

О СВЯЩЕННИКАХ

О ПРОСЛАВЛЕННЫХ ФИЛОСОФАХ

О САМОПРЕОДОЛЕНИИ

ОБ УЧЕНЫХ

О ПОЭТАХ

ОБ ИЗБАВЛЕНИИ

НОЧНАЯ ПЕСНЬ