Андреа Камиллери

Телефон

От переводчика

Действие романа происходит в (или на) Сицилии между 12 июня 1891 года и концом августа — началом сентября 1892 года. «Ну и что? — вправе спросить читатели. — Зачем говорить о том, что мы и сами узнаем?»

Согласен, это читатели действительно узнают сами. Но едва ли многие из них настолько хорошо знакомы с историей Италии, чтобы увидеть, что время, в которое автор поместил своих героев, это время становления государства, ставшего единой страной совсем недавно — в 1871 году. Новое государство нуждается в новом государственном аппарате, и вот уже входит во вкус новая бюрократия, на верху и на местах, мало чем отличающаяся от чиновничества, описанного Гоголем и Салтыковым-Щедриным. На местах проводниками королевской власти являются префекты — представители правительства в областных центрах и в центрах провинций, а защищают власть и обеспечивают общественный порядок полиция и карабинеры. Во главе областных и провинциальных управлений полиции стоят квесторы, а карабинеры (военная полиция) несут службу в подразделениях, численность которых и чин командира зависят от масштаба того или иного населенного пункта.

Итак, с префектурами, квестурами и частями карабинеров все вроде бы теперь ясно. Значит, пора поговорить о Сицилии.

С первым упоминанием мафии читатель встретится на страницах романа далеко не сразу, а когда встретится — найдет, что за сто с лишним лет под небом Сицилии ничего в этом плане не изменилось. И читатель, думаю, оценит иронию автора, который, намекая на родство старой мафии с мафией современной, окрестил мафиозную шайку дона Лолло «Братской рукой» (по аналогии с «Коза ностра» — «Наше дело»).

Сицилия не только родина мафии. В начале девяностых годов XIX века революционные брожения на острове приводят к созданию союзов трудящихся — так называемых «Фаши деи лаворатори», и не вина сицилийских социалистов, что это название оказалось впоследствии скомпрометировано страшным словом «фашизм». Желая подчеркнуть правдивость исторического контекста, автор романа вводит в круг действующих лиц (пусть и не наделяя их активной ролью) реальных персонажей, в том числе известного социалиста Розарио Гарибальди-Боско и организатора союзов трудящихся Джузеппе Де Феличе Джуффриду.

В хитросплетениях сюжета читающие книгу Камиллери в русском переводе разберутся без посторонней помощи, так что это небольшое предуведомление продиктовано не недоверием к ним, а исключительно желанием помочь сориентироваться в исторической составляющей романа. И еще мне хотелось, из уважения к читателям, сказать несколько слов о проблемах, связанных для переводчика книги с местом действия — Сицилией.

Как и другие романы Камиллери, этот роман написан на литературном итальянском языке. Сицилийский диалект, временами вкрапляемый автором в текст, дозирован таким образом и эксплуатирует такие лексические элементы диалектального словаря, что итальянец, не знающий сицилийского наречия, не испытывает затруднений при чтении. Излишне говорить, что сицилийский «акцент» отдельных персонажей создает определенный колорит, важность которого мне как переводчику очевидна. Возникает вопрос: можно ли сохранить эту особенность оригинала в переводе, и если да, то как? Возможности универсального решения этой проблемы я не вижу, но некоторый практический опыт ее решения, вернее попытки найти его, у меня есть. Будучи убежденным противником практикуемого иными моими коллегами «награждения» героев переводов искусственным языком, состоящим из сомнительной смеси украинизмов, областных изречений, архаизмов, жаргонизмов и просторечия, я ищу выход из положения на уровне интонации, то есть синтаксиса, проверяя на слух естественность речи персонажей. В зависимости от социального положения героев Камиллери, отраженного в их речевой характеристике, синтаксическое решение я подкрепляю обращением к соответствующей лексике, так что одни персонажи изъясняются в моей версии грамотным — надеюсь — языком (кто более, кто менее богатым), не исключающим разговорных слов и конструкций, тогда как в языке других разговорные слова и конструкции как раз преобладают, сдобренные к тому же изрядной порцией просторечия.

Нельзя сказать, чтобы автор обходился без крепкого словца, но оно у него всегда к месту, и если в одних случаях такому словцу находился в русской версии достойный эвфемизм, то в других оно настоятельно требовало точного перевода или не менее крепкого эквивалента. Что касается самого страшного для сицилийца оскорбления — рогоносец (cornuto), оно, сохраняя главное свое значение обманутого любовника или мужа, со временем наполнилось дополнительным содержанием и широко заменяет сицилийцам слова, равносильные в русском языке сукиному сыну, сволочи, гаду и т. п.

Переводчику романа, переносящего современного читателя в Сицилию конца XIX века, нельзя забывать и о специфике взаимоотношений сицилийцев, традиционно воспитанных в патриархальном духе уважения к старшим и к сильным мира. Медоточивость, подобострастие, с какими собеседники обращаются к «уважаемому человеку» дону Лолло, могут показаться иностранному читателю нарочито преувеличенными, но на самом деле в них нет ни малейшего гротеска. Не знаю, насколько удалось сохранить в переводе эту особенность сицилийского быта, но я старался дать по возможности полное представление и о ней.

Художественный перевод — всегда обман, иногда больший, иногда меньший. В подтверждение этой истины должен признаться: предположив, что при создании образа старшего капрала Ликальци автор перебирал в памяти популярные среди итальянцев анекдоты, беззлобно высмеивающие умственные способности карабинеров, я взял на себя смелость слегка утрировать простоватость симпатичного Ликальци. И еще одно признание. Начальнику Дисциплинарного отдела Министерства внутренних дел ироничный автор дал имя Амабиле, что значит любезный, приятный. Имя редкое, если не исключительное, — плод родительской фантазии. Расценив это имя как говорящее, я, учитывая содержание подписанного им документа, на свой страх и риск переименовал Амабиле Пиро в Сальваторе Добродушини.

Вот, пожалуй, и все. Что до не оговоренных случаев переводческого произвола, то я готов нести ответственность и за них, пригласив в адвокаты глубоко чтимого мною автора, с которым заодно буду рад при этом познакомиться лично.

Евгений Солонович

Телефон

Посвящаю этот роман Руджеро, Данте и Нини, потерю которых я с каждым днем переживаю все тяжелей.

А какое крушение всех иллюзий в самой Сицилии — крушение пламенной веры, воодушевившей восстание! Несчастный остров, на который смотрели как на завоеванную землю! Бедные островитяне, которых изображали варварами, нуждавшимися в цивилизации! И явились люди с континента, чтобы цивилизовать их; явилась новая солдатня, гнусное полчище, которым командовал ренегат-венгр, полковник Эберхардт, впервые явившийся в Сицилию вместе с Гарибальди, а потом участвовавший в расстреле гарибальдийцев в Аспромонте, вместе с лейтенантом-поджигателем савойцем Дюпюи; явились все отбросы чиновничества; начались раздоры и дуэли и всевозможные дикие сцены; потом и префектура Медичи, военные трибуналы, хищения, и убийства, и разбой, задуманные и осуществлявшиеся новой полицией именем королевского правительства; фальсификация и изъятие документов и гнусные политические процессы: таково было первое правительство парламентской Правой! Затем пришла к власти и Левая, и она тоже начала свою деятельность в Сицилии с чрезвычайных мер, — пошли и насильственное присвоение земель, и подлоги, и вымогательства, и скандальный фаворитизм, и скандальные растраты общественных средств; префекты, полицейские чиновники, судьи угождали депутатам правящей партии; тут были и кумовство, и предвыборная борьба с безумными расходами, и унизительное подхалимство, и угнетение побежденных и рабочих, поддерживаемое и защищаемое законом, и обеспеченная безнаказанность угнетателей…

Луиджи Пиранделло. «Старые и молодые».[1]

Основные персонажи

ВИТТОРИО МАРАШАННО, префект Монтелузы.

КОРРАДО ПАРРИНЕЛЛО, начальник его канцелярии, которого впоследствии сменил на этом посту

ДЖАКОМО ЛА ФЕРЛИТА, брат Розарио (Сасы).

АРРИГО МОНТЕРКИ, квестор Монтелузы.

АНТОНИО СПИНОЗО, начальник полиции (Управления общественной безопасности) Вигаты.

ДЖЕЗУАДЬДО ЛАНЦА-ТУРО, лейтенант, командир Вигатской части королевских карабинеров, которого впоследствии сменил на этом посту

ИЛАРИО ЛАНЦА-СКОККА.

ПАОЛАНТОНИО ЛИКАЛЬЦИ, старший капрал карабинеров в Вигате.

ДЖУЗЕППЕ СЕНСАЛЕС, начальник Главного управления общественной безопасности Министерства внутренних дел.

САЛЬВАТОРЕ ДОБРОДУШИНИ, начальник Дисциплинарного отдела Главного управления общественной безопасности.

КАРЛО АЛЬБЕРТО ДЕ СЕН-ПЬЕР, генерал, командующий Сицилийским округом Корпуса королевских карабинеров.

АРТИДОРО КОНИЛЬЯРО, супрефект Бивоны.

ДЖОВАННИ НИКОТЕРА, министр внутренних дел.

ФИЛИБЕРТО СИНИ, министр почт и телеграфов.

ИНЬЯЦИО КАЛЬТАБЬЯНО, начальник Палермского Почтово-телеграфного округа.

АГОСТИНО ПУЛИТАНО, геодезист Палермского Почтово-телеграфного округа.

КАТАЛЬДО ФРИША, управляющий Кадастровой палатой Монтелузы.

ВИТТОРИО ТАМБУРЕЛЛО, начальник Вигатской почтовой конторы.

КАЛОДЖЕРО (ДОН ЛОЛЛО) ЛОНГИТАНО, командор, уважаемая личность.

КАЛОДЖЕРИНО ЛАГАНА, верный человек командора.

ДЖЕДЖЕ, также верный человек командора.

ОРАЦИО РУСОТТО, адвокат.

РИНАЛЬДО РУСОТТО, его брат, адвокат.

НИКОЛА ДЗАМБАРДИНО, адвокат.

ФИЛИППО (уменьшительное ПИППО) ДЖЕНУАРДИ, коммерсант.

ГАЕТАНА (уменьшительное ГАЕТАНИНА или ТАНИНЭ), его жена.

ЭМАНУЭЛЕ (ДОН НЭНЭ СКИЛИРО), ее отец.

КАЛОДЖЕРА (уменьшительное ЛИЛЛИНА) ЛО РЕ, его жена.

КАЛОДЖЕРО ЯКОНО (по прозвищу КАЛУЦЦЭ НЕДОВЕРТЫШ), «юноша на складе» Филиппо Дженуарди.

РОЗАРИО (уменьшительное САСА) ЛА ФЕРЛИТА, бывший друг Филиппо Дженуарди.

АНДЖЕЛО ГУТТАДАУРО, друг Розарио и Филиппе.

ДОКТОР ДЗИНГАРЕЛЛА, врач в Вигате.

ДОН КОЗИМО ПИРРОТТА, приходский священник в Вигате.

САЛЬВАТОРЕ СПАРАПЬЯНО, оптовый лесоторговец.

ДЖ. НАППА & ДЖ. КУККУРУЛЛО, адвокатская контора.

ФИЛИППО МАНКУЗО, мелкий землевладелец.

МАРИАНО ДЖАКАЛОНЕ, мелкий землевладелец.

ДЖАКОМО ДЖИЛИБЕРТО, мелкий землевладелец.

Пишут (1)

* * *

Его Превосходительству

Милостивому государю

Витторио Парашанно,

Префекту Монтелузы.

Вигата, 12 июня 1891 г.

Ваше Превосходительство,

нижеподписавшийся ДЖЕНУАРДИ Филиппо, сын Дженуарди Джакомо Паоло и Позакане Эдельмиры, родившийся 1860 года сентября месяца 3 дня в Вигате (провинция Монтелуза) и проживающий там же, в № 75 по улице Единства Италии, лесоторговец, интересуется узнать, какими документами необходимо сопроводить прошение о проводке телефонной линии для личного пользования.

Заранее признательный за благосклонное внимание, с коим Ваше Превосходительство изволит отнестись к его просьбе, уверяет в преданности покорнейшего слуги

Дженуарди Филиппо.

* * *

Его Превосходительству

Милостивому государю

Витторио Парашанно,

Префекту Монтелузы.

Вигата, 12 июля 1891 г.

Ваше Превосходительство,

нижеподписавшийся ДЖЕНУАРДИ Филиппо, сын Дженуарди Джакомо Паоло и Позакане Эдельмиры, родившийся 1860 года сентября месяца 3 дня в Вигате (провинция Монтелуза) и проживающий там же, в № 75 по улице Единства Италии, лесоторговец, осмелился 12 июня сего года, то есть ровно месяц тому, полагаясь на великодушие и благосклонность Вашего Превосходительства, поинтересоваться, каким образом возможно получить официальное разрешение на проводку телефонной линии для личного пользования.

Не дождавшись, безусловно по причине обычной ошибки в доставке, ответа из Ведомства, столь достойно возглавляемого Вами, нижеподписавшийся вынужден повторно обеспокоить Вас тем же вопросом.

Заранее признательный за благосклонное внимание, с коим Ваше Превосходительство сумеет отнестись к моей просьбе, глубоко извиняюсь в том, что отвлекаю от исполнения Ваших Высоких Обязанностей, и пользуюсь случаем уверить в преданности покорнейшего Вашего слуги.

Дженуарди Филиппо.

* * *

Его Превосходительству

Милостивому государю

Витторио Парашанно,

Префекту Монтелузы.

Вигата, 12 августа 1891 г.

Ваше Превосходительство Милостивый государь!

Нижеподписавшийся ДЖЕНУАРДИ Филиппо, сын Дженуарди Джакомо Паоло и Позакане Эдельмиры, родившийся 1860 года сентября месяца 3 дня в Вигате (провинция Монтелуза) и проживающий там же, в № 20 по улице Кавура, лесоторговец, взял на себя смелость 12 июня сего года, то есть ровно два месяца тому, полагаясь на исключительное великодушие, глубокое понимание и отеческую благосклонность Вашего Превосходительства, обратиться к Вам с нижайшей просьбой сообщить, что требуется (документы, справки, свидетельства и проч.) при подаче прошения об официальном дозволении на проводку телефонной линии для личного пользования.

Не получив ответа, безусловно по причине обычной ошибки в доставке, в чем нижеподписавшийся далек от мысли винить руководство Королевских Почт и Телеграфов, он был вынужден, к величайшему сожалению, вновь обеспокоить Вас 12 июля сего года. Однако и во второй раз желанный ответ не пришел.

Уверенный, что не заслуживает гневного молчания Вашего Превосходительства, нижеподписавшийся в третий раз припадает к Вашим стопам, испрашивая Вашего Великодушного Слова.

Заранее признательный за благосклонное внимание, покорнейше прошу извинить, что отвлекаю Вас от исполнения Ваших Высоких Обязанностей, и пользуюсь случаем уверить в преданности Вашего Превосходительства покорнейшего слуги.

Дженуарди Филиппо.

P.S. За время, прошедшее между двумя первыми и этим моим письмом, бедную мою матушку призвал к себе Господь, и нижеподписавшийся перебрался в ее освободившуюся квартиру в № 20 по улице Кавура, как Ваше Превосходительство могли заметить, сравнив нынешний мой адрес с предыдущим.

* * *

Милостивому государю

Господину Розарио Ла Ферлите.

Площадь Данте, 42.

Палермо.

Вигата, 30 августа 1891 г.

Дорогой Саса,

не дальше как вчера вечером, когда мы были в собрании, дон Калоджеро Лонгитано поминал тебя (заметь, недобрым словом). Он говорил при всех, будто ты, проиграв его брату Нино ни много ни мало две тысячи лир, скрылся неведомо куда. Дон Лолло упирал на якобы известное любому правило, по которому карточные долги положено платить в течение суток, тогда как на восемь часов вечера минувшего дня прошло уже не двадцать четыре, а две тысячи пятьсот семьдесят два часа. Хорошо зная командора Калоджеро Лонгитано, с которым лучше не иметь дела, когда ему моча в голову ударит (вчера вечером как раз был такой случай), я тем не менее, за тебя заступился как за старого друга. Я понимал, что поступаю рискованно: у дона Лолло такой характер, что шутки с ним плохи. Но дружба есть дружба. Вежливо и в то же время весьма решительно я напомнил ему, что люди знают тебя как человека обязательного, и они не ошибаются. Щадя твое самолюбие, я опускаю его ответ, на который я сказал, что ты вот уже два месяца лежишь с тяжелым воспалением легких в больнице в Неаполе. Дон Лолло тут же потребовал адрес больницы, но мне удалось как-то замять разговор. Дома я первым делом выпил три рюмки французского коньяку и поменял рубаху: с меня семь потов сошло, пока я стоял перед доном Лолло. Спорить с ним лишний раз равносильно самоубийству. Уверен, что если уж он задумал вытрясти из тебя две тысячи лир, зажиленные у его брата, то с адресом он от меня не отстанет. Впрочем, я надеюсь, мне и дальше удастся водить его за нос и скрывать твой настоящий адрес, который ты доверил мне как закадычному другу.

Пользуясь случаем, решаюсь просить тебя о пустяковой услуге в обмен на то, что я для тебя сделал и намереваюсь делать в будущем. Ты ведь мне не откажешь? Постарайся через своего брата Джакомино или через знакомого из монтелузской префектуры — забыл его имя — ускорить ответ на три мои письма префекту Парашанно. В последнем письме я чуть ли не лизал задницу этому рогоносцу, этому выскочке из Неаполя. Можно подумать, будто я испрашиваю у него дозволения поставить раком его сестру! А мне нужно всего-навсего узнать, что требуется, чтобы получить разрешение на проводку телефонной линии.

Сделай это для меня.

Твой

Пиппо Дженуарди.

* * *

Господину Розарию Ла Ферлите.

Площадь Данте, 42.

Палермо.

Вигата, 20 сентября 1891 г.

Дорогой брат Саса!

Позволь тебя спросить, во что ты меня втягиваешь? Хочешь совсем меня доконать? Тебе известно, каково мне содержать наших родителей и каждый месяц платить по частям твои долги. И это твоя благодарность? Ты что, белены объелся? Неужто как жил дураком, так дураком и помрешь?

Получив твое письмо, я попросил командора Парринелло, начальника канцелярии Его Превосходительства Префекта, замолвить словечко за твоего близкого друга Дженуарди Филиппе. Командор Парринелло любезно пообещал, что все будет в порядке. Но на следующее утро он пригласил меня к себе в кабинет, запер дверь на ключ и сообщил, что делом Дженуарди занимается лично Его Превосходительство, ибо дело это весьма непростое. Еще командор сказал, что Его Превосходительство рвал и метал и что лучше мне держаться подальше от всей этой истории, ежели я не хочу беду на себя накликать. Советую и тебе оставить, пока не поздно, эту шальную затею. И не лезь ко мне больше со своим Филиппо Дженуарди.

В ближайшие дни отправлю тебе по почте 300 лир.

Обнимаю.

Твой брат Джакомино.

* * *

Дорогой Пиппо,

письмо, которое ты только что прочел, я получил от своего брата Джакомино. Как видишь, по твоей милости он устроил мне хорошую головомойку. Вечно от тебя одни неприятности! Мало тебе самобежного экипажа? Мало фонографа Эдисона? Угомонись наконец! И не засерай мне мозги своим телефоном!

Три дня назад я переехал с площади Данте, но нового адреса тебе не даю, чтобы не ставить тебя в трудное положение при встрече с командором Лонгитано.

Прощай, рогоносец.

Саса.

* * *

Милостивому государю

Командору Калоджеро Лонгитано.

Переулок Лорето, 12.

Вигата.

Фела, 1 октября 1891 г.

Досточтимый Командор,

Вы не раз выказывали мне особое благорасположение, поддерживая делом и словом, что не только делает мне честь, но и выделяет меня из толпы просителей, каждодневно взывающих к Вашему доброму сердцу. Вы не можете даже отдаленно представить себе, каким стимулом и утешением всегда было для меня Ваше доброе отношение.

Недавно в собрании Вигаты Вы отвели меня в сторону и сказали, что слышали от кого-то, будто Саса Ла Ферлита сейчас в Неаполе, где его поместили в больницу с воспалением легких. Если помните, я тут же опроверг эти слухи: историю с больницей выдумал и распространяет не кто иной, как сам Ла Ферлита, чтобы не платить долги. Тогда же я дал Вам его адрес — площадь Данте, 42, в Палермо. Почему я это сделал? Вспомнил латинское выражение, которое всегда приводила мне моя покойная матушка, путая Платона с Пилатом: «Amicus Pilato, sed magis arnica Veritas».[2]

Будучи в эти дни по делам в Феле, я случайно повстречал нашего с Ла Ферлитой общего приятеля, который сказал мне, что, как он слышал, Саса не то поменял, не то собирается поменять квартиру. Спешу поделиться с Вами этой новостью. Если Вы намереваетесь послать кого-то в Палермо с целью воздействовать на Ла Ферлиту, убедив его заплатить долг Вашему брату Нино, советую Вам поторопиться.

Нового адреса Ла Ферлиты мой приятель не знает.

Уверяю Вас в преданности и неизменной готовности к услугам.

Филиппо Дженуарди.

P.S. Я пробуду в Феле еще несколько дней, после чего вернусь в Вигату. Не обессудьте, что позволяю себе обратиться к Вам с просьбой. Начиная с середины июня сего года я трижды писал в Префектуру Монтелузы, интересуясь узнать, что необходимо для подачи прошения о проводке телефонной линии.

Не могли бы Вы, опираясь на Ваши дружеские связи, ускорить ответ мне? От одного своего друга я узнал, что Его Превосходительство Префект, без всяких на то оснований, подозрительно отнесся к моей просьбе. Вы хорошо меня знаете и потому найдете, как объяснить господам из Префектуры, что хлопочете за знакомого лесоторговца, коему телефонная линия потребна исключительно для личного пользования.

Благодарный за помощь, в каковой, смею надеяться, Вы мне не откажете, еще раз уверяю в преданности.

Филиппо Дженуарди.

КОРОЛЕВСКАЯ ПРЕФЕКТУРА МОНТЕЛУЗЫ

Начальник Канцелярии

Господину Филиппа Дженуарди.

Ул. Кавура, № 20.

Вигата.

Монтелуза, 7 октября 1891 г.

Мы не сочли необходимым отвечать на Ваши письма от 12 июня, 12 июля и 12 августа сего года, ибо не вызывает сомнения, что Вы ошиблись адресом.

Королевская Префектура не справочная контора и тем более не имеет отношения к руководству Королевского Почтово-телеграфного ведомства, в кое Вам надлежало обратиться.

Пользуюсь случаем уточнить, что истинная фамилия Его Превосходительства Префекта не Парашанно, как Вы его упорно называете, а Марашанно.

Начальник Канцелярии

Его Превосходительства Префекта

(Командор Коррадо Парринелло).

* * *

(Личное, доверительное)

Гранд-офицеру Арриго Монтерки,

Квестору Монтелузы.

Монтелуза, 10 октября 1891 г.

Достоуважаемый Коллега и Друг,

вчера вечером, во время нашего визита к Его Преосвященству Монсиньору Грегорио Лаканьине, новому Епископу и Пастору Монтелузы, великолепно нас принявшему в приватной обстановке, Небу было угодно, чтобы я взял на себя смелость поделиться с Вами в двух словах беспокойством, испытываемым мною в последние месяцы и связанным как с семейными обстоятельствами, так и с высоким положением представителя Итальянского Государства в этом, сколь ни больно сие признавать, убогом и опасном краю нашей горячо любимой Италии. Что до моих печальных семейных обстоятельств, то будь Вы родом не из Бергамо, а, как я, из Неаполя, я мог бы изложить их без слов: написал бы подряд пять чисел (59, 17, 66, 37, 89), и Вы бы все поняли.

Моя первая супруга, Элеутерия, скончалась от холеры десять лет назад. Моя вторая жена, которую зовут Агостина и которая много моложе меня, очень скоро стала мне изменять (59) с мнимым моим другом (17), совершая за спиной у законного мужа подлое предательство (66). Когда меня перевели из Салерно в Монтелузу, эта коварная женщина, лишь бы не разлучаться со своим любовником, сбежала (37), и ее местонахождение неизвестно (89).

Надо признать, что те немногие люди, с коими я поделился, усматривали именно в этой мучительной для меня истории причины дурного настроения и равнодушия, постоянно отравляющих мне жизнь и мешающих работать. И они правы, что греха таить.

Вдобавок ко всему, мое появление в Префектуре Монтелузы, куда я получил назначение, сопровождалось слухами, каверзами, наговорами, подозрениями, интригами — с единственной целью: как можно больше навредить мне.

При этом я не мог не принимать во внимание политическое положение на Острове (особенно в этом ужасном районе), и в голову приходило сравнение с небом, затянутым густыми черными тучами, предвестниками неминуемой грозы.

Вам должно быть хорошо известно, что по Стране, полными горстями разбрасывая семена бунта и ненависти, беспрепятственно передвигаются всякого разбора оголтелые смутьяны — бакунинские анархисты, радикалы, социалисты.

Как поступает бережливый крестьянин, когда в корзине, полной сочных румяных яблок, обнаруживает одно гнилое? Не задумываясь ни секунды, выбрасывает его, прежде чем от соседства с ним начнут гнить остальные.

А ведь где-то сидят люди, полагающие, что не следует принимать мер, кои могут быть восприняты как репрессивные, и пока они судят да рядят, дурное семя прорастает, пускает хотя и невидимые, но прочные корни.

Я говорил о смутьянах, так вот они прекрасно научились маскировать свои подлые замыслы, выдавая себя за примерных граждан.

Взять, к примеру, три письма некоего Дженуарди Филиппо, с которых копии я Вам посылаю. Из-за этих писем я уже три месяца не сплю. Какая низость! Какое наглое издевательство! Чего ради, не переставал я себя спрашивать, он взял моду называть меня Парашанно, когда моя фамилия Марашанно? Я долго думал, иной раз в ущерб работе, не скрою, пока наконец не догадался.

Этот омерзительный тип, заменяя в моей фамилии букву «м» на «п», просто потешается надо мной, оскорбляет меня. Да, да, именно так! Как будто моя фамилия произошла от тюремной параши! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы обнаружить обидный намек. Исковеркать мою фамилию таким манером значит обозвать меня вонючкой, а то и хуже — дерьмом, словом на букву «г». При этом Дженуарди в каждом письме лебезит передо мною, клянется в преданности. Спрашивается, зачем ему заискивающий тон? Что он замыслил? В какую ловушку хочет меня заманить?

Не откажитесь помочь мне. Думаю, для Вас не составит труда получить через своих подчиненных в Вигате сведения о политических взглядах Дженуарди. Можете ли Вы для меня это сделать? Я, со своей стороны, постараюсь навести справки об этом субъекте у карабинеров.

Заранее благодарный, просит принять уверение в искренней дружбе и преданности Вам

Витторио Марашанно.

P.S. При Вашем тонком уме и проницательности Вы, конечно, обратили внимание на то, что для своего письма я не стал пользоваться бланком Королевской Префектуры. Прошу Вас, если соберетесь мне ответить, прибегнуть к аналогичной мере предосторожности.

* * *

(Личное, доверительное)

Командору Коррадо Парринелло.

Бульвар Капуцинов, № 23.

Монтелуза.

Монтелуза, 15 октября 1891 г.

Высокочтимый Командор,

Мой незаменимый предшественник, покойный Гранд-офицер Эмануэле Филиберто Барбери-Скваротти, вверяя мне бразды правления Королевской Квестурой Монтелузы, превозносил Вас в приватной беседе со мной как человека, достойного всяческого доверия и неизменно готового к тесному сотрудничеству с нашим ведомством в высших интересах Страны.

По счастью, до вчерашнего дня у меня не было ни малейшей необходимости обращаться к Вам, злоупотреблять Вашей щедрой готовностью действовать сообща. Но сегодня я вынужден посвятить Вас — разумеется, по секрету — в дело исключительной тонкости, в котором мне не обойтись без Вашего мудрого совета.

Я получил от Префекта Монтелузы Витторио Марашанно, Вашего непосредственного начальника, личное доверительное письмо с приложением трех писем, направленных ему неким Дженуарди Филиппо из Вигаты.

В этих трех письмах Его Превосходительство усмотрел насмешку, оскорбление и тайную угрозу.

Откровенно говоря, я, со своей стороны, не нашел в упомянутых письмах ничего подобного.

Между тем тон письма самого Его Превосходительства весьма меня насторожил: чувствуется, что оно написано, я бы сказал, в возбужденном состоянии и свидетельствует о далеко не безобидной склонности облекать в плоть собственные фантазии.

Вы понимаете, сколь серьезную опасность, чреватую непредсказуемыми последствиями, может в столь деликатный политический момент являть собой не совсем уравновешенный, не вполне отвечающий за себя и за свои поступки представитель Власти. А посему Вам следует встретиться со мной для разговора на эту тему. Это Ваш долг!

Из предусмотрительности отправляю письмо по домашнему адресу.

Жду Вас в самое ближайшее время.

С высочайшим уважением

Арриго Монтерки.

УПРАВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ВИГАТЫ

Господину Квестору

Монтелузы.

Монтелуза, 18 октября 1891 г.

Предмет: Дженуарди Филиппо

ДЖЕНУАРДИ ФИЛИППО (Пиппо), сын Дженуарди Джакомо Паоло и Позакане Эдельмиры, родился 3 сентября 1860 года в Вигате и проживает там же, в доме матери, по улице Кавура, № 20.

В течение долгого времени не имел определенных занятий, жил за счет матери-вдовы, последние три года торгует лесом.

Пять лет назад женился. Жена — Гаетана (Танинэ) Скилиро, единственная дочь Эмануэле (дона Нэнэ) Скилиро, торговца серой, владельца рудника в Тальякоццо (провинция Кальтаниссетта) и серного завода, который находится в Вигате, ул. Нововокзальная.

Эмануэле Скилиро по праву считается самым богатым человеком в Вигате. Овдовев, он шесть лет назад женился вторым браком на Калоджере (Лиллине) Ло Ре, тридцати лет, дочери торговца серой из Фелы. Брак между шестидесятидвухлетним и тридцатилетней, заключенный, вне всякого сомнения, по расчету, породил в городе ехидные разговоры, которым очень быстро положило конец безукоризненное поведение молодой женщины. Скилиро изо всех сил противился помолвке единственной дочери с таким неудачником, как Дженуарди, но вынужден был отступить перед тупым упрямством дочки, попытавшейся даже покончить с собой — утопиться в море. Приданое жены позволило Дженуарди вести расточительный образ жизни и открыть лесоторговый склад. Отношения между Скилиро и зятем сводятся к обязательным взаимным визитам. Следует, правда, добавить, что госпоже Дженуарди нередко приходится просить отца выручить их с мужем, коммерция которого не всегда развивается успешно.

Иными словами, если бы не помощь тестя, Дженуарди давно бы разорился.

Некоторое время после женитьбы Дженуарди не отказывал себе в любовных связях на стороне, когда более, когда менее продолжительных. Доподлинно, например, известно, что в первую брачную ночь, проведя несколько часов с женой, он сел в карету и отправился в гостиницу «Джеллия» в Монтелузу, где до утра предавался плотским утехам с танцовщицей варьете. Следует, однако, признать, что вот уже по меньшей мере два года как Дженуарди, похоже, одумался, остепенился и живет вполне безгрешно, не заводит женщин, больше не позволяет себе даже мимолетных свиданий. О его прежних похождениях жена ничего не знала и не знает. Кстати, у нее прекрасные отношения со второй женой отца, с которой они почти ровесницы. Если раньше Дженуарди связывала тесная дружба с Розарио (Сасой) Ла Ферлитой, непременным организатором всех дебошей, позором уважаемой семьи, то в последнее время Дженуарди от него отдалился. Кстати, Джакомо Ла Ферлита по прозвищу Спотычка, полученному по причине легкого заикания, состоит в должности в Королевской Префектуре Монтелузы, где он на хорошем счету.

Тесть Дженуарди, сомневаясь, должно быть, в истинности происшедшей с зятем перемены, настоял на том, чтобы на складе зятя работал верный ему, Скилиро, человек — некий Калоджеро Яконо по прозвищу Калуццэ Недовертыш, который Скилиро обо всем докладывает.

В полицейской картотеке за Дженуарди ничего не числится. К суду не привлекался.

Имеется информация, что 5 марта сего года Дженуарди наехал в Инфискерне на пастуха Локоло Ансельмо по прозвищу Сесэ Тихоброд, вследствие чего у Локоло произошел перелом левой руки и он лишился двух овец из отары. Однако с помощью щедрого вознаграждения, спешно предложенного Эмануэле Скилиро потерпевшему, того удалось убедить не заявлять о наезде. Дженуарди управлял самобежным экипажем марки «Панар и Левассор», купленным в Париже за огромные деньги (уникальная модель). Еще он купил в Париже, куда ездил с женой по случаю Всемирной выставки 1889 года, фонограф Эдисона с восковым валиком, позволяющим слушать музыку, если поднести к уху специальную трубу.

Не сочтите меня за сплетника: если я сообщаю Вам это, то с единственной целью обратить Ваше внимание на поступки Дженуарди, в большинстве которых склонен усматривать всего лишь проявление чудачества.

Политические убеждения у Дженуарди отсутствуют. Голосует по подсказке своего законопослушного тестя.

Никогда не высказывал на людях никаких суждений.

Честь имею подписаться.

Начальник Управления ОБ Вигаты

(Антонио Спинозо).

Говорят (1)

А

(Джакомо Ла Ферлита — Пиппо)

— Зачем вы меня сюда привели, синьор Ла Ферлита?

— Затем что сюда, в старый архив префектуры, ни одна живая душа не заглядывает. И никто нас здесь не увидит. Поймите, синьор Дженуарди, я не желаю иметь с вами дела. Разве мой брат Саса недостаточно внятно вам это объяснил?

— Недостаточно внятно? Я бы не сказал. Ваш братец умеет объяснять.

— Тогда какого рожна вы ко мне лезете? Еще и в префектуру заявились! Честное имя мое подмочить хотите?

— Могу я поинтересоваться, чем я не потрафил префектуре и вам лично? Какая муха вас всех укусила? Я что, мимо горшка поссал?

— Вам лучше знать, что вы натворили! А выражения выбирайте: не люблю, когда при мне сквернословят.

— Что я натворил?! Да ничего особенного! Задал вопрос префекту — три письма написал, так ему это не понравилось.

— Не думаю, чтоб дело было только в этом. Мне показалось, что командор Парринелло весьма обеспокоен.

— А пошел бы он в жопу, ваш командор, вместе с его превосходительством префектом!

— Послушайте, я же вам сказал, что сквернословие…

— Ладно, извините. Объясняю, что меня сюда привело. Я не ради себя пришел, синьор Джакомино. Я пришел ради вашего брата Сасы.

— Оставьте моего брата в покое.

— И рад бы оставить, да не могу. Друзей в беде не бросают.

— Послушайте…

— Нет, это вы послушайте. Я должен предупредить вашего брата и моего друга, что кое-кто его ищет, чтоб шкуру с него спустить.

— Спустить шкуру? За что?

— Не прикидывайтесь. Будто не ведаете, что ваш братец Саса кучу людей понагрел! Вам известно, что он должен деньги половине Сицилии?

— Конечно, известно. Но он регулярно выплачивает долги. Так что пусть люди, про которых вы говорите, запасутся терпением: рано или поздно они получат свои денежки.

— Не смешите меня, а то я лопну со смеху. Разве вы не знаете, что, постоянно залезая в долги и не думая при этом, сумеет ли когда-нибудь их вернуть, Саса задолжал две тысячи лир Нино Лонгитано, брату командора дона Лолло?

— Ни хера себе!

— Ну вот, теперь и вы выражаетесь. Я не ослышался?

— Умный у вас дружок, ничего не скажешь! Нашел кому задолжать две тысячи — брату дона Лолло Лонгитано! Эх, Саса, Саса! Неужто не понимал, что играешь с огнем?

— Его не переделаешь — уж так он устроен. А ведь ни для кого не секрет, что с командором Лонгитано шутки плохи и он своего брата Нино в обиду не даст. У меня есть старый палермский адрес Сасы, на улице Данте, новый он мне еще не успел прислать. Боюсь, что когда пришлет, будет уже слишком поздно.

— Пресвятая Дева! Слишком поздно для чего?

— Сами понимаете, для чего. Командор Лонгитано не одну шкуру с вашего брата спустит, а целых три! Так что жизнь Сасы в ваших руках, дорогой синьор Ла Ферлита, на сей счет не может быть двух мнений. Вы со мной согласны?

— Хорошо, сегодня же ему напишу.

— Что сделаете?

— Письмо напишу.

— Где ваши мозги? Сядете за стол и напишете письмо? Но, во-первых, неизвестно, сколько оно будет идти из Вигаты в Палермо. Может, неделю целую. И значит, опоздает. Во-вторых, когда худшее случится и объявятся карабинеры, при осмотре места преступления они обнаружат ваше предостерегающее письмецо. Думаете, после этого вас не вышибут из префектуры? А вот если вместо того, чтобы бумагу марать, вы скажете мне, где живет Саса, я сяду в поезд и поеду к нему. Обратите внимание, синьор Ла Ферлита: помогая вашему брату, я рискую собственной жизнью. Уверяю вас.

— Ладно. Розарио живет в том же Палермо. На проспекте Тюкери, номер пятнадцать, в доме Бордоне.

— Давно бы так! Где тут у вас выход из этого хунявого лабиринта?

Б

(Квестор — командор Парринелло)

— Спасибо, дорогой командор Парринелло, что поспешили откликнуться на мое приглашение.

— Это мой долг, господин квестор.

— Перехожу сразу к делу. Не скрою от вас, меня весьма удивило письмо его превосходительства префекта Марашанно. Вот оно, ознакомьтесь сами.

— Я с ним знаком. Господин префект дает мне читать все, что пишет. Даже собственные стихи.

— Как? Он сочиняет стихи?

— Вот именно. Он их покойной жене посвящает.

— Первой?

— Прошу прощения, что значит «первой»?

— Первой жене, разве не понятно? Той, что умерла. Вторая-то с одним типом сбежала.

— Извините, господин квестор, я что-то не понимаю. Насколько мне известно, его превосходительство был женат один раз. А теперь он вдовец.

— Но ведь он мне сам написал! Вы читали это треклятое письмо или нет?

— Дозвольте взглянуть. Нет, этого письма он мне не показывал. Выходит, он написал одно письмо, а отправил другое.

— Погодите, давайте разберемся. По-вашему, история со второй женой и ее бегством — чистой воды выдумка?

— Думаю, да. Во всяком случае, мне он всегда говорил, что как овдовел, так и живет с той поры вдовцом.

— Ладно, не будем сейчас копаться в его семейных проблемах. Я прикажу выяснить, что там на самом деле. В этой выдумке с изменницей женой есть что-то подозрительное.

— Вот именно.

— А как он держит себя в присутствии?

— Что вам сказать? Два-три дня ведет себя нормально, а потом вдруг раз — и будто подменили. Совсем другой человек.

— Другой человек?

— Ну да. Ни с того ни с сего начинает буквально выкидывать номера. Иной раз разговаривает со мной без слов.

— То есть пользуется жестами, мимикой?

— Нет, господин квестор. Он пользуется каббалой. А понимать его мне помогает бесценная книга кавалера Де Кристаллиниса, отпечатанная в Неаполе лет двадцать назад.

— Господи! А посетители? Те, кому непременно нужно поговорить с префектом. Неужели они ничего не замечают?

— Некоторые, увы, замечают, хотя я изо всех сил стараюсь оградить его превосходительство от приема посетителей. Когда вижу, что мне это не удастся, отменяю в этот день все встречи. Но иной раз с отменой ничего не выходит. Например, я не смог помешать его разговору с генералом Данте Ливио Буше и с кавалером Пипией, председателем нашего суда.

— В таком случае эти люди должны были обратить внимание… Разве нет?

— Вот именно, что нет. Видите ли, если взять председателя суда, то тут можно не беспокоиться. Дело в том, что с его превосходительством Марашанно кавалер Пипия встречался в четыре часа пополудни.

— Ну и что из этого?

— Разве вы не знаете председателя Пипию?

— Знаю, видел два раза.

— Прошу прощения, в котором часу?

— Дайте подумать. В обоих случаях утром. Но какая разница?

— Огромная. Председатель Пипия за обедом бутыль вина выхлестывает. Теперь понятно?

— Не очень.

— Пьет он, вот и весь сказ. Как говорится, закладывает за воротник.

— Спасибо, что суд заседает по утрам.

— Не всегда. В прошлом году один процесс проходил после обеда, так кавалер Пипия намеревался приговорить человека, укравшего три картофелины (подчеркиваю: три), к тремстам годам тюрьмы. По сто лет за картофелину.

— И чем кончилась эта история?

— Смехом. Все сделали вид, будто приняли его предложение за шутку, — и прокурор, и адвокаты.

— Остается генерал Буше.

— Вы с ним знакомы?

— Меня ему представили в прошлом году во время военного смотра. Мы обменялись парой слов, не более того.

— Прошу прощения, но этого не может быть. Наверно, вы говорили, а генерал что-то бормотал. Генерал не говорит, а бормочет, по-здешнему — бормолит. И знаете, почему?

— Понятия не имею.

— Да потому что он глухой. Ни черта не слышит. Впрочем, тем лучше для него. Генерал спросил префекта о положении в районе. Его превосходительство ответил: «43», что значит напряженное, неспокойное. Генералу, должно, послышалось «богатыри» или что-то в этом роде, и он, глухая тетеря, с довольным видом подкрутил усы.

— Что же делать, командор?

— Лично я, увы, могу только развести руками.

— А я и этой возможности лишен по той простой причине, что они у меня опустились. Сделаем так: дадим себе несколько дней на размышление, а потом решим. И все это время будем поддерживать связь.

— К вашим услугам, господин квестор.

В

(Дон Нэнэ — Калуццэ)

— Мое почтение, дон Нэнэ, да благословит вас Господь!

— Приветствуем, Калуццэ!

— Извиняйте за беспокойство. Может, я помешал? Может, ваше степенство заняты?

— В данную минуту я свободен. Что-то случилось?

— Ну да.

— И чем же на сей раз отличился мой зять Пиппо?

— Не, в этот раз дон Пиппо Дженуарди ничем таким не отличились. Но потому как вы велели доглядывать, что на складе вашего зятя делается, я пришел сказать, что дон Пиппо получили письмо из Монтелузы, из префектуры.

— Тебе удалось его прочитать?

— А то нет! Дон Пиппо уехали в Фелу, так я и полюбопытничал, про что там написано. Без малого неделю разбирал.

— И о чем письмо?

— Там сказано, что дону Филиппе, заместо того чтоб в префектуру, на почту-телеграф надобно было писать. Короче, ошибку ваш зять сделали.

— А на кой хрен моему зятю почта-телеграф?

— Хочут, чтоб линию телефонную им провели.

— Ты уверен? Может, ты неправильно прочитал?

— Вот вам крест!

— Но для чего этому греховоднику телефон? С кем он собирается разговаривать?

— В письме про то ничего не было.

— Тут дело нечистое. Не спускай с него глаз, Калуццэ. В оба смотри. И мне обо всем докладывай, о каждой мелочи.

— Не извольте сумневаться, ваше степенство.

— Вот, возьми, Калуццэ.

— Зачем это вы?

— Бери, бери, Калуццэ. И помни, что я сказал: в оба смотри.

Г

(Пиппо — Танинэ)

— Танинэ, нам нужно поговорить.

— Сперва поужинай, Пиппо. Смотри, что я приготовила. Пальчики оближешь. Твоя любимая печеная треска с маринованной цветной капусткой.

— Извини, Танинэ, совсем есть не хочется. Кусок в горло не полезет.

— Что с тобой? Ты заболел? Простудился? У тебя давление? Не пугай меня, Пиппо!

— Кабы простудился, кабы давление, было бы еще полбеды. Душа у меня болит. Пойду лягу.

— Все-таки покушал бы. Хоть немного, самую малость.

— Сказал, нет! Сколько можно повторять?

— Ну, хорошо. Хочешь поговорить, давай поговорим.

— Танинэ, мне помощь нужна.

— Я тебя слушаю.

— Ты должна поговорить с отцом.

— Что я должна ему сказать?

— Что нам деньги нужны.

— Нет, Пиппо, уволь, я про деньги с отцом говорить не стану. Одному Богу известно, чего мне стоило выпросить у него на самобежный экипаж, который тебе взбрело в голову купить. Знаешь, что мне тогда папа сказал? «Это последний раз, так и передай своему нечестивцу, своему бездельнику мужу».

— Нечестивцу? Бездельнику? А кто с утра до ночи потроха себе надрывает на этом говеном складе? Да, да, говеном! Видела бы ты склад братьев Тантерра в Феле. Вот это я понимаю! Трое конторщиков и пять продавцов! Лес из Канады приходит, из Швеции. А я должен довольствоваться парой местных досок и аховым работничком вроде Калуццэ Недовертыша! Я задыхаюсь! Расширяться надо! Мне размах нужен! Для этого ты должна поговорить с отцом!

— Дудки! Не стану я с ним говорить! Знаешь, что он мне ответит? «Если Пиппо деньги нужны, пусть продаст свой самокат. Авось кто-нибудь да купит, — не может быть, чтоб не нашлось второго такого идиота, как он».

— Да вы в своем уме — ты и твой папаша? Мой самокат солидность дает, престиж. Знаешь, что было в Феле, когда я туда на нем приехал? Столпотворение! Фурор! Народу набежало видимо-невидимо! Братья Тантерра, и те на улицу выскочили, рты поразевали! Если я свой самокат продам, скажут, что я без пяти минут банкрот, что я пузыри пускаю.

— А почему бы тебе кредит в банке не взять?

— Уже взял, теперь отдавать надо. Все, Танина, поговорили! Пойду лягу — может, заснуть удастся. А ты как, собираешься ложиться?

— Со стола уберу, помоюсь, помолюсь и приду. Дожидайся меня, не спи.

— Ой мамочки ой мамочки ой хорошо ой мамочки ой как сладко еще еще еще ой мамочки вот так вот так вот так ой умираю умираю ой сейчас умру только не останавливайся умоляю не останавливайся ой мамочки что ты делаешь Пиппо почему остановился?

— Устал.

— Что ты делаешь? Ты выходишь? Выходишь? Нет нет ради бога давай еще вот так глубже глубже ой мамочки вот так вот так весь весь еще еще ой мамочки…

— Поговоришь, сука, с отцом?

— Да да да поговорю поговорю называй называй меня сукой!

Д

(Пиппо — командор Лонгитано)

— Могу я с вами поговорить?

— Командор Лонгитано! Вот так удача! Я как раз вас искал.

— А я вас. Выходит, нам обоим повезло. В равной степени.

— Вы шутите, командор! Мне ли с вами равняться? Вы всегда будете выше меня. А Пиппо Дженуарди как был перед вами букашкой, так букашкой и останется.

— Сначала я говорю или вы?

— Сначала вы, командор. Мне первым говорить уважение не позволяет.

— Тогда слушайте. Адрес, который вы мне любезно сообщили в тот вечер в собрании, оказался верным. Я отправил в Палермо двух своих друзей, но они опоздали, должник моего брата больше не живет на площади Данте. В своем письме из Фелы вы меня предупредили, что он может переехать, вот он и переехал. Никто из соседей не смог сказать моим друзьям, в какую щель забилась эта помойная крыса. Ничего не поделаешь. В любом случае хочу вас поблагодарить… Кстати, вы получили ответ из префектуры?

— Да, командор.

— А что это вы улыбаетесь? Может, изволите объяснить? Терпеть не могу, когда ни с того ни с сего мне в лицо смеются.

— Прошу прощения, командор. Извините.

— Хочу вам сказать, что если мои друзья не нашли дорогого синьора Ла Ферлиту, это вовсе не означает, что он может спать спокойно. Я никому не позволю водить себя за нос, ясно? И своего любимого брата Нино тоже. Его нос все равно что мой. Ясно?

— Яснее ясного.

— Дело не в жалких двух тысячах лир моего брата, которые прикарманил Саса Ла Ферлита, а в принципе. Вы меня понимаете?

— Еще бы! С полуслова.

— Вот и хорошо. Следственно, если вам случайно станет известно, куда этот сукин сын переехал, вы мне немедленно сообщите.

— Само собой разумеется. Так что зря меня обижаете, командор. А почему я только что улыбался? Да потому, что вы не спросили, зачем я вас искал.

— Зачем же? Объясните.

— Объясняю. Синьор Розарио Ла Ферлита. Дом Бордоне. Проспект Тюкери. Номер пятнадцать. Палермо.

— Вы уверены?

— Богом клянусь!

— В таком случае запомните: вы меня не видели, я вас не видел. А если так, вы ни при чем.

— Прошу прощения, командор, у меня к вам вопрос. Вы часом не знаете кого-нибудь из начальства в Палермском Почтово-телеграфном округе? Видите ли, дней десять назад я отправил прошение…

Пишут (2)

УПРАВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ВИГАТЫ

Господину Квестору

Монтелузы.

Вигата, 24 октября 1891 г.

Предмет: Прозвища

Вы поручили сообщить Вам сведения о Дженуарди Филиппо из Вигаты, что я незамедлительно и сделал, вызвав в результате недовольство с Вашей стороны и упрек в бессмысленности моего доклада, а именно того места в нем, где приводились прозвища упомянутых мною лиц.

Признавая свою вину и обещая впредь точно придерживаться Ваших указаний, считаю тем не менее своим долгом объяснить смысл данных, приведенных в моем докладе.

Многих сицилианцев, должным образом записанных в метрические книги под фамилией и именем, полученным при крещении, с самого рождения называют другими именами.

Допустим, живет на свете некто Филиппо Нуара. Думаете, кто-нибудь так его называет? Для всех, начиная с родителей и родственников, он будет Никола Нуара. Это ненастоящее имя, в свою очередь, превратится в уменьшительное Кола Нуара. Сие означает, что отныне вместо одного человека получится два: первый из них, Филиппо Нуара, будет существовать исключительно в документах, второй, Кола Нуара, — в жизни. Общим у того и другого будет только фамилия.

Однако Колу Нуару очень скоро наградят тем, что Вы называете прозвищем, а мы — кличкой, не вкладывая в это слово обидного содержания. К примеру, если наш Кола Нуара немного хромает, его обязательно переименуют, и перед нами уже появится «Кола Хромец», «Кола Тик-так» или «Кола Бортовая Качка» и так далее, — все зависит от изобретательности сочинителей прозвищ

Теперь представьте себе посыльного из Монтелузского суда — человека, который должен вручить Коле Нуаре повестку и при этом ведать не ведает, что Кола Нуара и «Кола Хромец» — одно и то же лицо.

Мне известны десятки случаев неявки людей в суд не по их вине: вызываемых трудно, а то и вовсе невозможно было отыскать.

Школьный учитель Паскуалино Дзорбо, например, только на пороге смерти (а он скончался на девяносто четвертом году жизни), к своему великому удивлению, узнал, что в метрической книге он значится под именем Аннибале.

Мой коллега Антонио Кутрера, которого мы все ценим за глубокий ум и которого дружеское отношение честь для меня, однажды в беседе со мной попробовал объяснить обычай, столь распространенный на нашем острове. По его мнению, использование имени, отличного от полученного при крещении, с добавлением прозвища (клички), известного (известной) исключительно в пределах одного населенного пункта, преследует две прямо противоположные цели. Первая — маскировка в случае опасности: при двойном (или тройном) имени легче принять одного человека за другого, легче допустить ошибку, которая окажется на руку разыскиваемому, кем бы он ни был. Вторая цель — добиться того, чтобы в случае необходимости твоя личность была точно установлена и, таким образом, тебя не приняли за другого человека.

Прошу извинить за столь пространные разъяснения.

Всегда к Вашим услугам.

Начальник Управления ОБ Вигаты

(Антонио Спинозо).

ВИГАТСКАЯ ЧАСТЬ КОРОЛЕВСКИХ КАРАБИНЕРОВ

Его Превосходительству

Префекту

Монтелузы.

Вигата, 2 ноября 1891 г.

Предмет: Дженуарди Филиппо

В ответ на полученный запрос, Вигатская Часть Королевских Карабинеров считает своим долгом сообщить нижеследующее об интересующем Вас лице:

Дженуарди Филиппо, сын Дженуарди Джакомо Паоло и Позакане Эдельмиры, родившийся 1860 года сентября месяца 3 дня в Вигате (провинция Монтелуза) и проживающий там же по улице Кавура, № 20, лесоторговец, суду не предавался. Законом не преследовался.

Несмотря на это, Дженуарди уже давно находится под нашим пристальным наблюдением.

После многолетнего распутства и дебошей Дженуарди в последнее время остепенился и пользуется хорошей репутацией, ведя размеренный образ жизни и не давая поводов для упреков или пересудов.

Тем не менее у нас есть подозрение, что такая перемена является лишь внешней, с целью маскировки тайных интриг.

Безмерное честолюбие делает Дженуарди человеком, готовым на все ради достижения своих целей. Он из породы хвастунов, о чем, в частности, свидетельствует тот факт, что он выписал из Франции очень дорогой самобежный экипаж под названием «Фаэтон». Экипаж построен на заводе «Панар-Левассор» и имеет мощность 2 Л.С. (лошадиные силы), ременный привод и ацетиленовые фонари. Мотор работает на керосине и позволяет развивать скорость до 30 километров в час.

Как нам известно, подобных машин в Италии всего три.

На этом Дженуарди не успокоился и выписал, опять же из Франции, говорящее и поющее устройство под названием «фонограф Эдисона».

Ясно, что при таких тратах требуются огромные деньги, каковых торговля лесом приносить не может, и Дженуарди вынужден часто пользоваться великодушием тестя, Эмануэле Скилиро, богатого и уважаемого коммерсанта.

Помимо этого, у нас есть и другие, более веские, основания продолжать наблюдение за данным лицом. Нам доподлинно известно, что в своем доме, находящемся по адресу: улица Кавура, № 20, он по меньшей мере два раза (2 января и 14 марта с.г.) имел встречи с подстрекателями и политическими заговорщиками, сицилианцем Розарио Гарибальди-Боско и рабочими из Милана Карло Дель Авалле и Альфредо Казати.

Подвергнуть их всех аресту без соответствующих указаний мы не могли.

С почтением

Командир Части Королевских Карабинеров

(Лейтенант Джезуальдо Ланца-Туро).

МИНИСТЕРСТВО ПОЧТ И ТЕЛЕГРАФОВ

Палермский Округ. Ул. Руджеро Сеттимо, 32.

Палермо.

Милостивому государю

Филиппо Дженуарди.

Ул. Кавура, 20.

Вигата.

Палермо, 2 ноября 1891 г.

Милостивый государь,

обратиться к Вам мне посоветовал мой близкий друг адвокат Орацио Русотто, в свою очередь связанный узами братской дружбы с командором Калоджеро Лонгитано из Вигаты.

Спешу уведомить Вас о нижеследующем.

Процедура получения правительственного разрешения на проводку телефонной линии для личного пользования, т. е. не для деловых переговоров, занимает, как правило, длительное время и является достаточно трудоемкой, будучи связана со сбором целого ряда сведений и с предварительной топографической съемкой.

Только после получения необходимых результатов, при условии их соответствия всем требованиям, можно будет приступить к опросу заинтересованных лиц.

Со своей стороны, не выходя за пределы скромной власти Начальника Округа, я постараюсь ускорить дело.

Тем временем Вам надлежит получить следующие документы на гербовой бумаге (предупреждаю, что отсутствие хотя бы одного из них может повредить окончательному решению вопроса в Вашу пользу):

1) Свидетельство о рождении,

2) Документ о семейном положении,

3) Документ об отсутствии судимости,

4) Справку из местной Податной Инспекции (или из Финансового Управления Монтелузы) об отсутствии задолженности по уплате податей,

5) Справку о хорошем нравственном и гражданском поведении, выданную местным Управлением Общественной Безопасности,

6) Справку об итальянском гражданстве,

7) Нотариальную копию выписки из Листка воинского учета о Вашем отношении к воинской повинности,

8) Кадастровую справку, подтверждающую, что квартира (или контора), где вы намерены установить телефонный аппарат, является Вашей собственностью, либо, в случае если вы являетесь нанимателем, нотариально заверенное заявление владельца о том, что квартира, склад или контора сданы Вам на срок не менее 5 (пяти) лет,

9) Заверенное нотариусом письменное согласие владельца (владелицы) квартиры (склада или конторы), где должен быть установлен переговорный аппарат.

Нами предоставляются телефонные установки марки «Адер-Белл». Для аппаратов в личном пользовании не предусмотрена коммутация: это значит, что принимающий (и в свою очередь передающий) аппарат может работать исключительно в результате вызова передающим (и в свою очередь принимающим) аппаратом. Вызов по другим телефонным линиям невозможен.

Установка, для размещения которой необходима свободная часть стены не менее 1 м 50 см в ширину и 2 м 30 см в высоту, работает от двух батарей. Одна служит для создания цепи, обеспечивающей действие звонка, от другой зависит электрическое питание переговорного устройства.

После рассмотрения нами предоставленных документов Вам необходимо будет подать прошение на имя Его Превосходительства Министра, что потребует выполнения дополнительных требований, о которых я информирую Вас по мере надобности.

Как только от Вас поступят перечисленные выше документы, в Вигату прибудет наш геодезист для предварительных расчетов. Дорога, питание и жилье геодезиста полностью оплачиваются Вами, в подтверждение чего Вам будет выдана соответствующая расписка.

Позволю себе прибавить к этому от себя лично, что геодезист, я уверен, останется доволен выездом в Вигату, где омары, как мне говорили, — пальчики оближешь.

Прошу передать горячий привет командору Лонгитано.

Искренне Ваш

Начальник Палермского

Почтово-Телеграфного Округа

(Иньяцио Кальтабьяно).

* * *

(Личное, доверительное)

Гранд-офицеру

Арриго Монтерки,

Королевскому Квестору.

Монтелуза.

Монтелуза, 5 ноября 1891 г.

Глубокоуважаемый Коллега и Друг,

сделав полнейшую искренность своим жизненным принципом, не могу скрыть от Вас замешательства и огорчения, возникших у меня при чтении направленного Вам Начальником Управления ОБ Вигаты письма, копию с которого Вы любезно предоставили в мое распоряжение.

Если быть откровенным, я считаю, что против меня существует заговор небезызвестного Дженуарди Филиппо и Начальника Управления ОБ Антонио Спинозо (чтоб ему ни дна ни покрышки!).

Мне крайне неприятно об этом говорить, но в заговор вовлекут и Вас, коль скоро Вы дадите веру подсунутому Вам докладу и не употребите власти для опровержения его лживости.

66 — 6 — 43!

Истинно так.

Прилагаю копию с доклада, полученного мной из той же Вигаты от Командира Части Королевских Карабинеров лейтенанта Джезуальдо Ланца-Туро, честнейшего офицера, выходца из благородного семейства, подарившего Родине немало мучеников и героев.

Доклад подтверждает мои подозрения, что Дженуарди является опасным членом секты безбожников, для которых пустой звук такие понятия, как

Родина,

Семья,

Честь,

Совесть,

Истина,

и которые исповедуют атеизм и материализм.

Посему необходимо следить за каждым его шагом.

56 — 50 — 43!

Витторио Марашанно,

Префект Монтелузы.

* * *

Монтелуза, 5 ноября 1891 г.

Дорогой командор Парринелло,

посылаю эту записку с надежным человеком.

Сегодня утром я получил совершенно безумное письмо от известного Вам лица, содержащее смутные угрозы в мой адрес.

Покорнейше прошу свериться с имеющейся у Вас книгой, о которой Вы мне говорили, и объяснить, что означают следующие две группы чисел:

66/6/43 и

56/50/43.

Ответьте прямо на этом листе, так будет лучше. Лишние бумаги — лишний риск. Как Вы смотрите на то, чтобы встретиться послезавтра?

Спасибо. Примите заверения.

Арриго Монтерки.

* * *

Милостивый государь господин Квестор,

спешу открыть Вам значение чисел.

Первая группа:

66 = заговор,

6 = тайный,

43 = социалистический.

Вторая группа:

56 = война,

50 = враг,

43 = социалистический.

Послезавтра я к Вашим услугам.

Примите заверения.

Коррадо Парринелло.

* * *

Милостивому государю

Господину Иньяцио Кальтабьяно,

Начальнику Почтово-телеграфного Округа.

Ул. Руджеро Сеттимо, 32.

Палермо.

Вигата, 6 ноября 1891 г.

Милостивый государь господин Начальник!

Один из моих друзей будет в Палермо, и, пользуясь этой оказией, посылаю Вам скромный подарок, дабы, если позволите, не лишать Вас того, что ждет здесь собирающегося в наши края геодезиста. Я имею в виду свежайших омаров, коими Вы, надеюсь, с удовольствием полакомитесь за мое здоровье.

Соблаговолите принять выражение исключительной благодарности за любезное содействие, а также должные заверения в величайшем почтении.

При первой возможности я передам от Вас привет командору Лонгитано.

Вы же от моего имени поблагодарите за любезные хлопоты адвоката Русотто, с которым я не имею удовольствия быть знакомым.

Ваш

Филиппо Дженуарди.

КОРОЛЕВСКАЯ ПРЕФЕКТУРА МОНТЕЛУЗЫ

Префект

Милостивому государю Кавалеру Артидоро

Конильяро, Супрефекту Бивоны.

Монтелуза, 6 ноября 1891 г.

Досточтимый Кавалер,

мне стало известно о широком, тщательно продуманном заговоре, участие в котором Высокопоставленных Представителей Государственной Власти ставит под угрозу существование самого Государства!

Как Вы знаете, все началось около двадцати лет назад со злосчастного расследования, начатого в Сицилии по предложению Франкетти и Сонино,[3] — каковое расследование просвещенный Розарио Конти назвал «чудовищным покушением на независимость Италии», а палермская газета «Предвестник» без малейших колебаний заклеймила как «затею, опасную тем, что выдвинула на первое место социальные проблемы, подстрекая к гражданской войне и к всплеску социальных противоречий».

Со временем угроза гражданской войны и всплеска социальных противоречий становится все неотвратимей, и вот уже мы сидим на пороховой бочке, мой дорогой и уважаемый друг!

Итак, о заговоре. Я получил информацию о присутствии в нашем районе лиц, примкнувших к социалистической секте, каковые лица используют неизвестные жидкости и зловонные мази для заражения нашего трудолюбивого населения. Так, в Фаваре, имея при себе небольшие склянки, они вызвали эпидемию инфлюэнцы, сопровождающейся головными болями, рвотой и поносом.

Вчера до меня дошло, что двое из этих негодяев, переодетые в крестьянское платье, под которым они прячут пробирки с ядовитыми клещами, направились в Бивону, замышляя проникнуть на территорию Королевской Опытной сельскохозяйственной станции с целью вызвать эпидемию ящура.

Сообщаю, что распознать этих ядовитых клещей не составляет труда: они ярко-красного цвета, и каждый имеет по 2402 щетинки. Учитывая большую способность данных насекомых к воспроизведению, необходимо принять меры для их уничтожения.

Уверенный, что Вы, сознавая опасность, сумеете вовремя предотвратить ее, призываю Вас к этому.

Префект

(Витторио Марашанно).

УПРАВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ВИГАТЫ

Господину Квестору Монтелузы.

Вигата, 7 ноября 1891 г.

Подтверждая сим получение присланной Вами копии с доклада лейтенанта Королевских Карабинеров Джезуальдо Ланца-Туро Его Превосходительству Префекту Монтелузы, отвечаю на Ваш вопрос, известно ли мне о тайном сговоре Дженуарди Филиппо с шайкой политических подстрекателей, и, если известно, почему в таком случае я не поспешил доложить Вам об этом.

Я располагал информацией о том, что крамольники Розарио Гарибальди-Боско, Карло Дель Авалле и Альфредо Казати посетили дважды, 20 января и 14 марта сего года, квартиру в № 20 по улице Кавура в Вигате. Однако Вы, разумеется, помните, что прежнее правительство Криспи и нынешнее правительство Ди Рудини не отдавали приказов об аресте предполагаемых политических подстрекателей, если оные ограничиваются выражением собственных взглядов. Как любой другой гражданин, данные лица подлежат преследованию исключительно в случае совершения ими преступлений, предусмотренных Уголовным Кодексом. Вследствие этого Управление Общественной Безопасности Вигаты свело свои действия в отношении упомянутых субъектов к наблюдению за их передвижениями и к докладу о каждом их шаге тогдашнему Префекту командору Барбери-Скваротти. Даты двух посещений дома № 20 по улице Кавура названными революционерами являются совершенно точными, полностью соответствуя указанным в донесении лейтенанта Ланца-Туро.

Будучи, однако, точными, они неминуемо указывают на то, что как в январе, так и в марте Дженуарди Филиппо еще не переехал в дом № 20 по улице Кавура и занимал квартиру в доме № 75 по улице Единства Италии. Действительно, до 1 августа сего года в квартире по улице Кавура № 20 проживала его мать, Позакане Эдельмира, в замужестве Дженуарди.

Не успела мать умереть, сын, в нарушение всех приличий, буквально на следующий день после похорон переехал с женой в материнскую квартиру. Должен обратить Ваше внимание на тот факт, что дом № 20 по улице Кавура состоит из двух квартир, расположенных одна над другой. Квартиру в первом этаже занимает по сей день госпожа Вердераме Антониетта, родившаяся в Катании девяносто три года назад; в квартире верхнего этажа проживает теперь Дженуарди Филиппо. Так вот госпожа Вердераме Антониетта приходится тетей со стороны отца подстрекателю Розарио Гарибальди-Боско, и он ее очень любит. Находясь 20 января и 14 марта сего года в Вигате, племянник оба раза навестил тетю, предварительно купив в местной кондитерской Кастильоне по дюжине трубочек с кремом, которые госпожа Вердераме, несмотря на почтенный возраст, обожает. Точности ради добавлю, что во второй раз господа Дель Авалле и Казати в квартиру не поднимались, оставшись ждать своего приятеля в подъезде (на это указывают оставшиеся там окурки сигар).

Не видя оснований отказываться от точки зрения, выраженной в предыдущем рапорте, я по-прежнему считаю, что у Дженуарди Филиппо нет политических взглядов и что он никогда не состоял в сношениях с какими бы то ни было интриганами.

Преданный Вам

Начальник Управления ОБ Вигаты

(Антонио Спинозо).

Только что я узнал, что Дженуарди Филиппо арестован по приказу Вашего Превосходительства и препровожден лейтенантом Ланца-Туро в тюрьму.

Ради бога, господин Префект, отмените приказ!

Все указывает на то, что причина ареста носит политический характер. Если это действительно так, обвинение не имеет под собой никакой почвы.

Говорят (2)

А

(Квестор — префект)

— Десятый раз повторяю, что ваш Манца-Шкуро или как его там наломал дров! Дженуарди следует немедленно освободить!

— Господин квестор! Лейтенант Ланца-Туро принадлежит к славному роду, и я запрещаю вам коверкать его героическую фамилию! И вообще мне не нравится, что вы говорите о нем в таком тоне!

— Позвольте заметить, ваше превосходительство, что среди героев тоже попадаются идиоты. Главное не это. Главное — выпустить Дженуарди, пока его неоправданный арест не вызвал возмущения, чреватого беспорядками.

— Защищать общественный порядок не только ваша, но и моя обязанность! Только я в данном случае смотрю вперед. В отличие от вас, я знаю, что будет через несколько месяцев, если предоставить этим отравителям свободу действий! 12! 72! 49!

— Не понял.

— 12 — бунт! 72 — поджоги! 49 — убийства!

— Поймите, господин префект. В целом вы правы. Однако как слугам государства нам нельзя действовать по собственному усмотрению. Существуют предписания, и мы должны строго придерживаться их. Тут вы со мной согласны?

— Согласен.

— До сегодняшнего дня не было предписания арестовывать предполагаемых подстрекателей. Следственно, вы, действуя по своему разумению, действуете против государства. Иными словами, становитесь пособником подстрекателей. Нет, не перебивайте меня. Я вам не враг, я здесь для того, чтобы предостеречь вас от неверного шага. На самом деле вы очень проницательны, вы прекрасно умеете смотреть вперед, но в данную минуту ваш орлиный взгляд изменил вам, что ли. Я понимаю ваш справедливый гнев, хотя он может повредить…

— Спасибо! Спасибо вам. Спасибо! Куда подевался мой платок?

— Возьмите мой. Ну что вы, ваше превосходительство? Будьте мужчиной, не плачьте.

— Я тронут вашим пониманием… Глубоко тронут… Это слезы благодарности…

— Полноте, ваше превосходительство! Что вы делаете?

— Целую вам руки. Не отнимайте их!

— Целуйте на здоровье. Но это можно делать и завтра. Где угодно, хоть у вас дома. А сейчас необходимо отправить приказ в Вигату о немедленном освобождении Дженуарди.

— Дайте мне двадцать четыре часа на размышление.

— Нет. Это нужно сделать сию минуту.

— Я могу вам верить?

— Можете. Вот вам моя рука. О, господи! Хватит ее целовать. Вызовите вашего начальника канцелярии и велите ему…

— Сейчас. Кажется, я нашел отличный выход из положения. Вы сказали, что на улице Кавура номер двадцать живет родственница Розарио Гарибальди-Боско?

— Да, она ему тетя. Ей девяносто три года.

— Вот и хорошо, дорогой коллега. Вы меня убедили. Я выпущу Дженуарди Филиппо…

— Слава богу!

— …и посажу старуху.

Б

(Командор Лонгитано — Джедже)

— Целуем руки, дон Лолло.

— Приветствую тебя, Джедже.

— Дон Лолло! Пиппо Дженуарди арестовали. Карабинеры.

— Известно, почему?

— За конспиранцию.

— За что?

— За конспиранцию на государство.

— За конспирацию? Пиппо Дженуарди? Да Пиппо Дженуарди понятия не имеет, что такое государство и с чем его едят!

— А сказывают, он с Гарибальди снюхался.

— С кем? Да Гарибальди уже лет десять как помер на Капрере. Слыхал про такой остров?

— Мое дело маленькое, дон Лолло, я за что купил, за то и продаю.

— Ладно, Джедже, твое дело слушать и мне передавать. Калоджерино вернулся из Палермо?

— Ага. Только что. Он был по тому адресу, какой вы ему дали, но Сасу Ла Ферлиту не нашел. Хозяева квартиры сказали, что незадолго до прихода Калоджерино этот рогоносец собрал манатки и смылся. Калоджерино так думает, что кто-то его упредил.

— Да? Возможно, Калоджерино прав. Вот что, завтра утром пораньше приведи его сюда. Попробуем разобраться, почему нам никак не изловить этого сукиного сына. Ничего, Саса Ла Ферлита, я до тебя доберусь!

В

(Квестор — командор Парринелло)

— Он собирался арестовать старуху! Я полдня уговаривал его не делать этого. Так не может продолжаться дальше, нельзя сидеть сложа руки. Префект Марашанно порядочный человек, и я не желаю ему вреда, но, сколь это ни прискорбно, вынужден доложить о создавшемся положении своему и его начальству. Боюсь, он такое натворит, что потом не расхлебать. Вы со мной согласны, командор Парринелло?

— Еще бы, господин квестор! Но раз уж вы решили посоветоваться со мной, я бы предложил вам не торопиться.

— А чего ждать?! После того как Марашанно отправил в кутузку Дженуарди и собрался посадить старуху, он, того и гляди, прикажет арестовывать всех подряд, у кого на шее будет красный галстук! И шишки в результате посыплются не только на него, но и на меня. Нет, ждать нельзя. Ни в коем случае!

— Поймите меня правильно, господин квестор. Почему я советовал не торопиться? Чтобы дать другим возможность вмешаться, тогда мы сможем сказать себе, что у нас совесть чиста.

— О ком вы? Кто эти «другие»?

— Я хотел сказать, что проблему решит другой человек.

— Какой еще человек?

— Кавалер Артидоро Конильяро.

— А кто он такой?

— Супрефект Бивоны. Неужели забыли?

— Ах да, припоминаю. И ему под силу разрядить ситуацию? Вы в этом уверены?

— Уверен, господин квестор. Даю руку на отсечение.

— И как он это сделает?

— Префект Марашанно познакомил меня с письмом, которое он официально направил супрефекту. Правда, не с самим письмом, а с копией, после того как письмо ушло, так что я уже не мог ничему помешать.

— И о чем шла речь в письме?

— О приезде двух мазунов, которые намерены заразить опытную сельскохозяйственную станцию в Бивоне и вызвать эпидемию. Господин префект даже описал, как выглядят ядовитые клещи.

— И как же они выглядят?

— По описанию его превосходительства, они ярко-красного цвета и у каждого щетинки, больше двух тысяч щетинок, точно не помню, сколько.

— Господи Иисусе! Но, простите, ведь не исключено, что этот ваш супрефект, получив письмо, похоронит его в ящике стола, движимый той же щепетильностью, что и мы с вами. Вы так не считаете? Почему?

— Да потому, что Артидоро Конильяро знать не знает, что такое щепетильность: он и слова такого отродясь не слышал.

— Ну и ну!

— А кроме того, если бы на его глазах с префекта Марашанно живьем содрали кожу и поджаривали господина префекта на медленном огне, Артидоро Конильяро прыгал бы от радости.

— Даже так? Почему же?

— Известное дело. Его превосходительство Марашанно, впрочем не без оснований, здорово ему насолил. Можно сказать, поимел его, простите за грубость. Испортил ему карьеру.

— И вы думаете…

— Не думаю, а уверен. Через несколько дней копия с письма его превосходительства господина префекта ляжет с соответствующим комментарием на стол его высокопревосходительства министра внутренних дел. Конильяро не упустит этой возможности отомстить своему обидчику.

— Тем лучше. Значит, я могу быть спокойным. Уж очень мне не хотелось осведомлять…

— Я буду держать вас в курсе дела, господин квестор.

Г

(Доктор Дзингарелла — Танинэ — Пиппо)

— Разрешите, синьора? Я ищу синьора Дженуарди.

— Он болеет.

— Я знаю. За мной приходил Калуццэ Недовертыш, который на складе вашего мужа работает. Я доктор Дзингарелла.

— Ой, доктор, виновата, против свету не распознала вас. Входите, входите.

— Где наш больной?

— В спальне лежит. Ступайте за мной, я вас проведу. Пиппо, доктор Дзингарелла пришел.

— Здравствуйте, доктор, спасибо, что пришли.

— Присаживайтесь, присаживайтесь.

— Спасибо, синьора. Что случилось, синьор Дженуарди?

— На следующий день после того, как меня сперва арестовали, а потом отпустили, я проснулся с температурой. Когда меня арестовали, Танинэ?

— Как это когда? Вчера! У тебя что, память отшибло?

— Извините, доктор, я плохо соображаю.

— Ничего страшного. Сейчас мы температурку измерим. Градусник под мышку, вот так. А пока сядьте, поднимите фуфайку. Очень хорошо. Глубокий вдох… Еще разик… Скажите тридцать три… тридцать три… тридцать три… теперь откроем рот пошире и покажем язык… А теперь давайте градусник.

— Что-нибудь серьезное, доктор?

— Ваш муж здоров как вол. Небольшая температурка, я думаю, оттого, что он перенервничал накануне.

— А сыпь по всему телу у меня отчего? Смотрите, доктор… тут… и вот тут…

— Это испорченная кровь, Пиппо.

— Помолчи, Танинэ. Кто здесь врач?

— Скажите, синьор Дженуарди, в Монтелузе вас держали в тюремной камере?

— Да, несколько часов. Камера была пустая, меня одного в ней заперли.

— Там был матрац?

— Был. А у меня ноги подкашивались, я на него и прилег.

— И вас искусали блохи и вши. Живого места на вас не оставили.

— Пресвятая Дева! Какая гадость!

— Бывает, синьора. Не беспокойтесь, укусы пройдут.

— А от температуры что ему принимать?

— Температура, думаю, сама упадет. Для успокоения неплохо ромашку попить.

— Танинэ, ты не сваришь доктору кофе?

— Не беспокойтесь, синьора.

— О каком беспокойстве вы говорите? Кофе готов, сейчас принесу.

— Доктор, пока жена не вернулась, скажу вам одну вещь. Может, температура виновата, а может, нет, но с самого утра на меня настоящий любовный голод напал. Сейчас только десять часов, а я уже три раза поработал.

— Ты хочешь сказать, что у тебя частая эрекция?

— Вот именно.

— Ничего страшного, это естественная реакция организма. Я на шепот перешел, чтоб твоя жена не слышала. Ты прекрасно выдержал испытание, товарищ. Молодец. Жаль только, что тебя раскрыли.

— Извините, доктор, почему вы говорите мне «ты»?

— Потому что так заведено между товарищами. Слушай, я открою тебе тайну. На следующей неделе приедет инкогнито Де Феличе Джуффрида. Ты должен обязательно с ним встретиться. Я сообщу тебе день и час.

— Позвольте вам сказать, доктор, что к этой истории с социалистами лично я…

— А вот и кофе.

— Вы очень любезны, синьора.

Д

(Танинэ — дон Нэнэ — Пиппо)

— Папа! Папочка! Святая Мария, какой приятный сюрприз!

— Как дела, Танинэ?

— Уже лучше. Садись. Пиппо, к нам папа пришел!

— Дон Нэнэ! Какая радость! Какая честь! Добро пожаловать в дом, где вы еще не были!

— Что с тобой, Пиппо? Я зашел на склад, и Калуццэ сказал, что ты хвораешь.

— Пустяки. Небольшая температура. Только что был врач. Он говорит, что это от страха, которого я натерпелся.

— Мы все перепугались. Я пришел просить у тебя прощения.

— Прощения? У меня? За что?

— Когда я услышал, что тебя забрали карабинеры, я подумал: ни с того ни с сего не арестуют, чего-то небось мой зятек натворил. Я был неправ. За тобой никакой вины нет, и я извиняюсь, что плохо про тебя подумал.

— И кто же вас убедил в моей невиновности?

— Начальник полиции Спинозо. Хороший человек. Он объяснил, что лейтенант карабинеров спутал тебя с другим человеком. Заместо него арестовал тебя. Ты плачешь?

— Что с тобой, милый? Не плачь, а то я тоже плакать начну.

— Да, Танинэ, да, ваше степенство, я плачу! Если б вы знали, папа, каково без вины в камере сидеть!

— Хватит, Пиппо, вытри слезы. Слава богу, все позади.

— Да, папа. Да, ваше степенство. Позади. Ничего, что я называю вас папой? Вы разрешаете?

— Конечно, сын мой. Танинэ, как только Пиппо поправится, жду вас на обед или на ужин.

— Папа, как поживает Лиллина?

— Что тебе сказать, Танинэ? Последние дни она не в своей тарелке. Вчера думала съездить в Фелу, она ведь недели прожить не может вдалеке от родителей. А потом сказала, в другой день поедет.

— А ты, кажется, завтра в Фелу собирался, да, Пиппо?

— Да, Танинэ, у меня встреча с братьями Тантерра назначена, я тебе говорил: надо закупку партии леса обсудить. Теперь из-за болезни поездка откладывается. Ничего не поделаешь.

— Значит, не забудь: как только поправишься, вы приходите к нам. Лиллина будет рада. Она ведь все время дома сидит и никого не видит.

— Как только обмогнусь, мы придем.

— Танинэ, ты проводишь меня до двери?

— Танинэ, папа ушел?

— Да, Пиппо.

— Ты где, Танинэ?

— В кухне.

— Что ты там делаешь, Танинэ?

— Обед стряпаю.

— Иди сюда, Танинэ.

— Иду, Пиппо. О, Мадонна, зачем это ты голый разделся? Ну-ка накройся? При температуре тепло нужно.

— Именно что тепло. Ложись скорее. Мне опять приспичило.

— О, Мадонна! Сколько можно? С раннего утра пестом в ступке толчешь… Вот так… вот так… да… да… да…

Е

(Командор Лонгитано — Джедже — Калоджерино)

— Целуем руки, дон Лолло.

— Приветствую тебя, Джедже.

— Нижайшее почтение, дон Лолло.

— Приветствую тебя, Калоджерино.

— Дон Лолло, теперь понятно, почему Пиппо Дженуарди заарестовали, а через полдня отпустили.

— Почему же?

— Сказывают, распутица вышла с одноизменниками.

— Ты что, по-турецки выучился говорить?

— Дозвольте, я объясню, дон Лолло. Мой друг Джедже хочет сказать, что Пиппо Дженуарди арестовали из-за путаницы с одноименниками: это когда двух людей одинаково зовут и их можно спутать. Обознаться то есть.

— А я что сказал, дон Лолло? Разве не то же самое?

— Получается, синьора Дженуарди сначала сажают в кутузку, потом чешут в затылке, и ах, ошибочка вышла, извините, до свиданьица. Что-то тут не так.

— И я думаю, не так, дон Лолло. Возьмите Туридруццо Карлезимо, которого тоже через одноизменника арестовали: семь месяцев прошло, покуда закон признал, что обознался.

— Правильно рассуждаешь, Калоджерино. Но ты мне лучше расскажи, что там у тебя в Палермо получилось.

— Что получилось? Аккурат как прошлый раз, только прошлый раз я ходил на площадь Данте, а давеча на проспект Тюкери. Прихожу, а он уже съехал, и никто не знает, куда. Мое такое мнение, что с нами играют вроде как кошка с мышкой.

— И тут ты прав, Калоджерино. Хотя сдается мне, что мышки-то две: Саса и Пиппо. Короче говоря, Пиппо меня за нос водит. Дает адрес Сасы, а сам его предупреждает, чтобы деру давал. Ты приходишь, а Саса уже тю-тю, ищи ветра в поле.

— В таком разе я этому Пиппо брюхо вспорю, что рыбине.

— Погоди, Калоджерино, не горячись. Думаю, Пиппо это делает не для того, чтоб дружка спасти, а чтоб мне ножку подставить.

— Не понял, дон Лолло.

— Зато я понял, Калоджерино. Филиппо Дженуарди гад, шпион, он на карабинеров работает, голову на отсеченье даю.

— А разве его не карабинеры загребли?

— Умный вопрос, Джедже! Да карабинеры его для того и арестовали, чтобы последняя собака узнала, что он арестован. Это пахнет хитростью, театром. Карабинерам нужно было поговорить с ним по секрету, без помех. Чтобы устроить мне ловушку, западню.

— Как?

— Скажи, Калоджерино, ты нашел Сасу, когда первый раз в Палермо ездил?

— Нет.

— А второй раз?

— Нет.

— В следующий раз, когда Пиппо Дженуарди даст мне третий адрес, ты поедешь в Палермо и…

— Никого не найду.

— Найдешь, Калоджерино, найдешь. Что ты с ним сделаешь? Застрелишь или прирежешь?

— Смотря где это будет, дон Лолло. Зависит от людей, от расстоянья… Наверно, лучше нож, коли так.

— А теперь представь, что ты делаешь свое дело или собираешься сделать, и вдруг появляются карабинеры и хватают тебя. Поскольку им известно, что ты мой человек…

— Да я его, подлюгу, сволочь пяленую, топором на кусочки изрублю! Он у меня и пикнуть не успеет!

— Успокойся, Калоджерино. У дона Лолло мозги работают получше, чем у какого-то Пиппо Дженуарди. На этот раз ему меня не переиграть.

Пишут (3)

МИНИСТЕРСТВО ПОЧТ И ТЕЛЕГРАФОВ

Палермский Округ.

Ул. Руджеро Сеттимо, 32. Палермо.

Милостивому государю

Господину Филиппо Дженуарди.

ул. Кавура, № 20.

Вигата.

Палермо, 19 декабря 1891 г.

Дорогой Друг,

у меня для Вас хорошая новость. Вслед за настойчивыми хлопотами Орацио Русотто я, со своей стороны, оказал должное давление на моих подчиненных с целью ускорить решение Вашего вопроса. Таким образом, мы получили всю необходимую информацию и интересующие нас документы.

Это дало мне возможность санкционировать дальнейшие действия, предшествующие официальному запросу на имя Его Превосходительства господина Министра. В первых числах января я направлю в Вигату геодезиста Пулитано Агостино, который пробудет на месте минимум неделю для определения схемы установки столбов.

Как я уже писал Вам, расходы по командировке геодезиста, включая оплату проезда от Палермо до Вигаты и обратно и обеспечение питанием и жильем, Вы полностью принимаете на себя. О произведенных Вами тратах геодезист Пулитано предоставит Вам официальную расписку.

Пользуюсь случаем, чтобы пожелать Вам счастливого Рождества и выразить наилучшие новогодние пожелания.

Прошу передать мой почтительный привет командору Лонгитано.

Ваш

Начальник Округа

(Инъяцио Кальтабьяно).

P.S. Любезно присланные Вами вигатские омары оказались исключительно вкусными. Я продолжаю завидовать геодезисту Пулитано, впереди у которого целая неделя в Вигате.

* * *

Мой дарагой и любимый Пиппо зазноба моя серце мое все время пра тибя думаю день и ночь и завтрашний день думаю и послезавтра и ты приставить ни можишь дочево мне без тибя худо мой нинаглядный Пипуццо кажную минутку считаю кажный час ты в думах моих безперерывно ежели б только знал ты дочево убиваюсь без тибя когда обнять тибя ни могу крепко крепко и мои уста прижать к тваим возможности ни имею то что с табой приключилося мой разлюбезный Пипуццо то что ты неповинный как Христос в остроге ачутился вместе с приступниками на миня так падействовала так разогорчило что всю в жар бросило и лицо красными пятнами пашло я была в атчяянии потому как ничево ровным щетом нипонимала про то что делаецца меня трясло я думала сума схожу постель жгла не хуже углей раскаленных сон ни прихадил после я узнала что ты заболел от нисправедливости каторая с табой вышла и нам через твою болезнь ниудалось свидица и поэтому я хочу знать душа моя когда мы сможем повстречяца и провести в объятиях несколько щасливых часов помни дарагой Пипуццо что для меня жизнь без тибя все едино как ночь без луны день без сонца а еще бывают ужасные ночи я их больше всево боюсь когда на нево блаж нападает и он ко мне лезет как к жине ему охота но он старый вот и нудит меня делать стыдные вещи вообщем с праституткой и то подобно нипоступают про такое даже рассказать язык ни поварачиваица но я послушно выполняю приставляя на ево месте тибя мой нинаглядный Пипуццо и тогда чуствую сибя почти щасливой и ему тогда хорошо как моему Пипуццо со мной такая вот моя жизнь надеюсь ты получиш это письмо каторое скажет про мои думы о тибе и про надежду что при первой моей вазможности мы повстречяемся ты знаешь где а пока думай обо мне как я думаю о тибе кажную минутку до скорова свидания целую целую целую целую целу…

* * *

Милостивому государю

Филиппо Дженуарди.

Ул. Кавура, 20.

Вигата.

Палермо, 20 декабря 1891 г.

Дорогой Пиппо,

давно тебя не видел. Виновата работа: четыре месяца не мог вырваться из Палермо и, боюсь, не попаду в Вигату даже на Рождество, чтобы праздники с матерью провести.

Нашу дружбу всегда отличала откровенность, поэтому сразу признаюсь, дорогой считаю, что это мое письмо продиктовано желанием выступить в роли миротворца. И полагаю нужным сразу заверить тебя, что пишу его исключительно по собственной инициативе, а не по чужой подсказке.

Перехожу к делу. Я тут встретил случайно нашего общего друга Сасу Ла Ферлиту. Мы остановились поболтать, и в разговоре я, уже и не припомню точно почему, упомянул твое имя. И знаешь, что мне при этом показалось? Что Саса переменился в лице, помрачнел. Лучше бы я сделал вид, будто ничего не заметил. Но, помня о нашей дружбе (разве нас не называли когда-то «тремя мушкетерами»), я устроил ему форменный допрос, как заправский следователь. В ответ я услышал запутанную историю, похожую на бред: разобрать в том, что он мямлил, можно было только отдельные слова, да и то с большим трудом, он уже явно не знал, как от меня избавиться.

Одно я безошибочно понял, в одном уверен: он ждет от тебя шага навстречу, ждет малейшего знака, чтобы броситься в твои объятия и доказать тебе и себе, что старая горячая дружба не умерла.

Саса Ла Ферлита живет в Палермо, на виа делле Крочи, дом 5, где квартирует у семьи Панарелло.

Он заставил меня поклясться, что я сохраню этот адрес в тайне от тебя. Если я нарушаю клятву, то лишь потому как считаю, что на свете нет ничего важнее дружбы и что ради нее можно пожертвовать всем.

Почему бы тебе не поздравить его с Рождеством? Разве от тебя убудет, если ты напишешь ему пару поздравительных слов? Зато ты увидишь, как он обрадуется.

Неизменно братски обнимаю тебя.

Анджело Гуттадауро.

Мой адрес: ул. Клементе Каподиру, 87. Палермо.

ВИГАТСКАЯ ЧАСТЬ КОРОЛЕВСКИХ КАРАБИНЕРОВ

Его Превосходительству

Префекту Монтелузы.

Вигата, 4 января 1892 г.

Предмет: Дженуарди Филиппо

Ваше Превосходительство!

Полагаю своим долгом информировать Вас о результатах расследования по делу вышеозначенного Дженуарди Филиппо, учиненного после того, как он был освобожден по приказу Вашего Превосходительства.

В предыдущем донесении от 2 ноября минувшего года мы докладывали, что 20 января и 14 марта 1891 г. три опасных социалистических крамольника (Розарио Гарибальди-Боско, Карло дель Авалле, Альфредо Казати) побывали на ул. Кавура, № 20, для тайной встречи с интересующим нас лицом, коего мать в то время проживала по названному адресу.

Начальник Управления ОБ Вигаты решительно не согласился с нашей гипотезой (данное слово я употребляю исключительно из дипломатических соображений, хотя речь шла о неопровержимом факте). Свое несогласие он обосновывал на том, что в нижнем этаже дома, под квартирой, занимаемой синьорой Позакане Эдельмирой, матерью вышеозначенного Дженуарди Филиппо, ныне покойной, проживает синьора Вердераме Антониетта, тетя вышеупомянутого Розарио Гарибальди-Боско.

Между тем у нас имеются основания утверждать, что 20 января 1891 г. синьора Вердераме Антониетта не могла находиться в своей квартире по улице Кавура, № 20, ибо начиная с 15-го числа того же месяца лежала в больнице в Монтелузе после приступа грудной жабы. Больницу синьора Вердераме Антониетта покинула только в начале февраля.

Если не подлежит сомнению, что синьоры Вердераме Антониетты не было дома, с кем в таком случае Гарибальди-Боско и два других крамольника встречались в Вигате на улице Кавура, № 20? Ответ очевиден.

С совершенным почтением

Командир Части Королевских Карабинеров

(Лейтенант Джезуальдо Ланца-Туро).

* * *

Милостивому государю

Филиппо Дженуарди.

Ул. Кавура, 20.

Вигата.

Палермо, 4 января 1892 г.

Дорогой Пиппо,

как ты просил меня в письме от 27 декабря (кстати, благодарю за поздравления и в свою очередь сердечно поздравляю тебя с наступившим Новым годом), утром 31 декабря я взял на рынке 5 не самых дорогих омаров и по твоему поручению понес на улицу Руджеро Сеттимо начальнику Почтово-телеграфного округа Иньяцио Кальтабьяно.

При этом я умудрился забыть, что 31 декабря короткий рабочий день, и если б не сторож, сходил бы впустую: все кабинеты уже были заперты. Сторож — понятное дело, не бесплатно — дал мне домашний адрес начальника. Начальник очень обрадовался омарам, хотя они уже начинали отдавать тухлятиной, и посетовал, что мне пришлось утруждать себя ради него. Он был доволен, что я пришел к нему домой, потому как дома, по его словам, мог говорить со мной свободно, не опасаясь посторонних ушей.

Постараюсь сколь можно точно передать все, что он мне объяснил. Похоже, перед тем, как решить вопрос о проводке личной телефонной линии, руководство Почтово-телеграфного округа обязано собрать конфиденциальную информацию о нравственном и политическом облике заявителя. Отвечая на соответствующий запрос, Управление общественной безопасности Вигаты сообщило, что в твоем поведении нет ничего предосудительного. Это позволило Кальтабьяно написать тебе, что дело продвигается наилучшим образом. Итак, он отправляет тебе обнадеживающее письмо, а на следующий день без всякого запроса, и потому совершенно неожиданно, приходит бумага из Вигатской Части королевских карабинеров, где говорится (Кальтабьяно попросил меня записать слово в слово), что «в связи с проводящимся в настоящее время уточнением политической деятельности Дженуарди необходимо приостановить рассмотрение его прошений в государственные инстанции».

По долгу службы он не может оставить без внимания поступившую от карабинеров информацию. К счастью, благодаря ему она пока еще не зарегистрирована. Если бы бумагу официально зарегистрировали, она бы считалась полученной, тогда как на сегодня у Кальтабьяно есть возможность утверждать, что он ее не получал и, значит, в глаза не видел. А раз не получал, ничто не мешает ему заниматься твоим вопросом, основываясь на документе из Управления общественной безопасности.

Но он мне прямо сказал: чтобы так рисковать, ему нужна не просто поддержка, а железная поддержка. Он советует тебе серьезно поговорить с командором Лонгитано, чтобы тот вместе со своим другом Орацио Русотто разработал для него, Кальтабьяно, четкий план действий. Как считает сам Кальтабьяно, то, что Русотто временно сидит в тюрьме, — не помеха.

В общем, он ждет твоего совета, но только не письменного.

Это все.

А теперь мой вопрос к тебе: могу я узнать, на кой хрен ты полез в политику? Неужели не понимаешь, как это опасно? Я останусь твоим другом, даже если ты станешь поджигать префектуры, но ты не должен забывать, что я чиновник и как таковой должен служить государству.

А посему прошу тебя больше не прибегать к моей помощи для подкупа и для связи с людьми, которые мне, откровенно говоря, не внушают доверия.

Обнимаю.

Анджело Гуттадауро.

Ты поздравил с Рождеством и с Новым годом Сасу Ла Ферлиту? Если еще нет, сделай это, напиши ему.

КОРОЛЕВСКАЯ ПРЕФЕКТУРА МОНТЕЛУЗЫ

Начальник Канцелярии

Милостивому государю

Квестору Монтелузы.

Монтелуза, 6 января 1892 г.

Господин Квестор,

мне выпала неприятная обязанность сообщить Вам, что вчера после обеда Его Превосходительство Префект Витторио Марашанно, направляясь из квартиры, которую он занимает в верхнем этаже Префектуры, в служебный кабинет, имел несчастье оступиться и проделать кувырком путь в два лестничных марша.

Печальным результатом данного падения стало то, что Его Превосходительство не может говорить (он лишился почти всех зубов), не может писать (перелом правой руки), не может передвигаться (перелом обеих ног). В настоящее время г. Префект находится в больнице в Монтелузе, где я ежедневно его навещаю.

Срочной депешей Его Высокопревосходительства Министра Никотеры я назначен исполняющим обязанности Префекта вплоть до выздоровления Его Превосходительства.

Пользуюсь случаем, чтобы информировать Вас о получении дополнительного рапорта лейтенанта Королевских Карабинеров Ланца-Туро касательно Дженуарди Филиппо. Означенный рапорт к сему прилагаю.

В качестве и.о. я направил лейтенанту Ланца-Туро официальную записку, в которой советую ему не заниматься больше этим делом. Однако содержание его рапорта дает мне основание подозревать, что упрямство г. лейтенанта способно явиться причиной опасных заблуждений и ошибочных выводов.

Не могли бы Вы поручить добавочное дознание подчиненному Вам Начальнику Управления ОБ Вигаты?

Поступившая вчера же другая депеша из Министерства уведомляет о предстоящем приезде ревизора в лице Его Превосходительства Карло Коломботто-Россо, Чиновника по особым поручениям. Как Вам известно, я не сомневаюсь, что Супрефект Бивоны не упустит возможности опорочить перед Министерством Его Превосходительство Марашанно.

Примите уверение в преданности.

За Его Превосходительство Префекта

Коррадо Парринелло.

* * *

Милостивому государю

Эмануэле Скилиро.

В собственные руки.

Вигата, 8 января 1892 г.

Простите, что, вместо того, чтобы лично поговорить с Вами, я пишу это письмо, которое принесет Вам Калуццэ: как я замечал, от слов, сказанных вслух, часто бывает путаница, и одному человеку может казаться, будто он в точности понял то, чего другой человек и не думал говорить.

Полгода назад я подал ходатайство об официальном разрешении на проводку телефонной линии для личного пользования, и только теперь руководство Палермского Почтово-телеграфного округа извещает меня, что вопрос уже почти решен.

Осталось устранить небольшое препятствие.

В числе документов, кои мне необходимо представить, должно быть письменное согласие лица, с которым, соответственно моему желанию, свяжет меня линия.

Это лицо — Вы.

Объясняю. Я намерен расширить склад и торговлю (подробнее об этом в самое ближайшее время с Вами поговорит Ваша дочь Танинэ), и мне никак не обойтись без Вашей поддержки, без Вашей помощи, особенно — на первых порах.

К кому обратиться полному сироте, если не к Вам? Кто еще будет снисходителен ко мне и строг, как Вы, когда я того заслуживаю?

Я хотел бы, чтобы линия соединила мой склад с Вашим домом. Это не потребует от Вас лишних хлопот, поскольку к Вам уже проведен телефон для коммерческого пользования, который позволяет разговаривать с Вашим рудником.

Могу ли я рассчитывать на Ваше великодушие?

Ваша подпись должна быть заверена нотариусом, но это я возьму на себя.

Независимо от того, что Вы мне ответите, хочу принести чувствительную благодарность за прекрасный рождественский вечер, который мы с Вашей дочерью Танинэ провели у Вас и у Вашей любезной супруги Лиллины. Знаете, почему при звоне колоколов, зовущих к Святой Мессе, я вдруг расплакался? Потому что вспомнил моих дорогих родителей, Царствие им Небесное. Я совсем было потерял надежду обрести когда-нибудь семейную любовь, которая согревала мою молодость. Тогда, по глупости, я этого не ценил. Воистину, что имеем, не храним, потерявши — плачем.

В тот вечер, когда рождался младенец Иисус, Ваша добрая улыбка, заботливое внимание синьоры Лиллины и умиление моей жены Танинэ произвели на меня такое действие, что я не только позволил воспоминаниям овладеть мною, но и не сдержал слез.

Желательно, чтобы письменное изъявление согласия на проводку телефонной линии я получил от Вас не позднее чем через шесть дней.

Вы позволите мне обнять Вас, папа?

Пиппо.

КОРОЛЕВСКАЯ КВЕСТУРА МОНТЕЛУЗЫ

Квестор

Лейтенанту

Джезуальдо Ланца-Туро.

Часть Королевских Карабинеров.

Вигата.

Монтелуза, 13 января 1892 г.

Командор Коррадо Парринелло, исполняющий должность Префекта Монтелузы, любезно ознакомил меня с копией Вашего донесения касательно Дженуарди Филиппо, коммерсанта из Вигаты, подчеркнув, что сведения, характеризующие оного, собраны Вами по собственной инициативе.

Поступившая от Вас характеристика решительно расходится с содержанием рапорта, направленного мне Управлением Общественной Безопасности Вигаты.

Вслед за командором Парринелло я, руководствуясь личной потребностью в исчерпывающей информации, предложил Начальнику Управления ОБ Вигаты Антонио Спинозо провести дополнительное расследование и предупредил его о самых строгих санкциях, кои могут быть применены к нему в случае, если выяснится, что в его рапорте содержатся непроверенные сведения и ошибочные выводы.

Я решил переписать для Вас, не комментируя, документ, полученный от Начальника Управления ОБ Спинозо, готового отвечать в нем за каждое слово.

«Из донесения агента Мортилларо Феличе, коему дано было задание вести тайное наблюдение за тремя крамольниками (Розарио Гарибальди-Боско, Карло дель Авалле, Альфредо Казати), доколе они остаются в Вигате, явствует, что 20 января прошлого года в 12 часов дня все трое остановились у дома № 20 по ул. Кавура, где проживает синьора Вердераме Антониетта, тетя по материнской линии одного из крамольников, а именно Розарио Гарибальди-Боско. В тот день синьоры Вердераме Антониетты не было дома, т. к. она находилась в больнице на излечении. Не зная об этом, Гарибальди-Боско несколько раз настойчиво постучал в дверь синьоры Вердераме, однако на стук никто не отозвался. Услышав шум, из своей квартиры в верхнем этаже вышла синьора Позакане Эдельмира, мать Дженуарди Филиппо, и, как следует из показаний, взятых у нее агентом Мортилларо, поинтересовалась, в чем дело. В ответ высокий, плотного сложения бородатый мужчина, коего говор выдавал в нем уроженца Катании, объяснил, что пришел навестить синьору Вердераме Антониетту. На носу у мужчины был шрам, из чего можно заключить, что с синьорой Позакане говорил Гарибальди-Боско. После того как синьора Позакане сказала, что ее соседка в больнице, человек со шрамом и двое других поблагодарили ее и ушли».

Располагаете ли Вы информацией, опровергающей столь подробное изложение фактов? Не скрою от Вас, я поставил Вашего Начальника, генерала Карло Альберто де Сен-Пьера, Командира Корпуса Королевских Карабинеров, в известность о необъяснимом преследовании (назвать Ваше поведение иначе невозможно) рядового гражданина, каковым является Дженуарди.

Квестор Монтерки.

Говорят (3)

А

(Командор Лонгитано — Пиппо)

— Командор Лонгитано! Какая приятная встреча! Вы чудесно выглядите! А я вас перед Рождеством искал, думал со Святым праздником поздравить, только мне сказали, что вы в отъезде ив Вигату не раньше начала января вернетесь.

— Я был в Монтелузе, все праздники у брата гостил, которого ваш дружок Саса Ла Ферлита на две тысячи лир нагрел.

— Хочу удобным случаем воспользоваться, чтоб вас об одолжении попросить.

— К вашим услугам, Дженуарди. Готов помочь, чем смогу.

— Перво-наперво спасибо за то, что вы уже сделали для меня. Благодаря вам адвокат Орацио Русотто принял живое участие в решении моего вопроса. Кабы не он, в Почтово-телеграфном округе тянули бы канитель…

— Значит, Орацио не подвел?

— Вот именно! Я получил письмо от начальника округа синьора Кальтабьяно, Кстати, он вам кланяться просил.

— Спасибо. Передайте ему привет. Вы правильно сделали, что сказали мне про Орацио Русотто: я в долгу не останусь, отблагодарю его при первой возможности.

— Это я в долгу, дон Лолло.

— Перед Русотто?! Орацио Русотто вы ничего не должны! Не надо путать! В долгу перед Русотто я, а вы мой должник. Согласны?

— Согласен.

— И о чем вы хотели попросить?

— Да тут одна оказия вышла, из-за которой задержка с телефоном получиться может. Знаете, наверно, что меня по ошибке карабинеры арестовали.

— Слышал. И весьма этому огорчился.

— Не сомневаюсь. А чтобы разрешение выправить на этот чертов телефон, нужны сведения от карабинеров и от общественной безопасности, от полиции то есть, и там про меня ни единого худого слова быть не должно.

— Насчет карабинеров мы можем быть спокойны.

— Зачем вы так говорите? Смеетесь надо мной?

— Смеюсь? Боже упаси! Я думал, карабинеры, чтоб вину перед вами загладить…

— Как бы не так! Наоборот, они написали начальнику Почтово-телеграфного округа Кальтабьяно, что собирают обо мне информацию, и покуда ведется дознание, ни о каком телефоне речи быть не может.

— Что я слышу! Безумие какое-то! В голове не укладывается! Карабинеры позволяют себе подобные фокусы в отношении такого кристально чистого человека, как вы!

— Командор…

— Перестаньте. Какой я для вас командор?

— Командор, мне страшно, вы меня путаете…

— Я вас пугаю? С чего вы взяли?

— Не знаю. Наверно, послышалась в вашем голосе подковырка, издевка…

— Да как вы могли подумать! Во-первых, у меня простуда, насморк, поэтому голос такой. А во-вторых, я никогда не смеюсь над чужим несчастьем. Ближе к делу, синьор Дженуарди! Как говорится, расстегнул портки — поливай из кишки. Выкладывайте, чего от меня хотите?

— Виноват. Через одного друга синьор Кальтабьяно передал мне, что благодаря его старанию справка, в которой карабинеры на меня всех собак повесили, пока еще не зарегистрирована.

— Гм.

— А раз не зарегистрирована, он, Кальтабьяно то есть, может ее уничтожить и делать вид, будто ничего такого не получал.

— Гм.

— И руководиться только справкой из Управления общественной безопасности, у которого ничего супротив меня нет.

— Гм.

— И тогда дело пойдет как по маслу.

— Гм.

— Правда, синьор Кальтабьяно намекнул, что у него через это могут быть большие неприятности.

— Гм.

— А потому он, Кальтабьяно то есть, хочет на всякий случай иметь железную поддержку. Он так выразился.

— Гм.

— А кроме «гм» вы мне ничего не скажете?

— А что я тебе скажу? Постой, вроде я запамятовал, говорил тебе «ты» или «вы»?

— Говорите мне «ты»! Вы для меня все равно как отец родной!

— Поддержка дело непростое.

— Я понимаю.

— Вот и хорошо. У Орацио Русотто аккурат широченная спина, за нее не то что Кальтабьяно, половина Палермо спрятаться может. Только ведь штука в другом.

— В чем?

— В том, что мой долг Орацио Русотто при таком повороте растет, а значит, растет и твой должок мне. Свой долг Орацио Русотто я в любую минуту вернуть могу не только до гроша, но даже, если угодно, с процентами. И тут возникает простой вопрос: а ты в состоянии расплатиться со мной? У тебя-то имеется такая возможность? Отвечай, только сперва подумай.

— Я расплачусь. За мной не пропадет.

— Не пропадет, говоришь? А с какой стати я должен тебе верить? Мне не кажется, что до сих пор ты…

— В чем вы можете меня укорить?

— Ну хотя бы в нечестности, в том, что ты недостаточно серьезно отнесся к одной моей просьбе.

— С чего вы взяли?! Да разве я могу?! Никакой моей вины перед вами нет! Клянусь! Да я бы никогда в жизни не позволил себе огорчить такого уважаемого человека, как вы! Скажите, что я сделал плохого?

— Ладно, скажу, только смотри не обдристайся. Я все больше убеждаюсь, что два хитрожопых, ты и Саса Ла Ферлита, сговорились и водят меня занос.

— Пресвятая Дева! Я сейчас умру! Господи, мне дурно! Дурно мне! В голове шумит!

— А вот театр устраивать ни к чему. Зря стараешься.

— Какой театр! Ошибаться изволите, неправда это! Пощадите! От таких ваших слов у меня сердце кровью обливается. Я сговорился с Сасой! Без ножа зарезали! Извините, я сяду, ноги не держат — как ватные сделались, боюсь, упаду. Это ж надо такое придумать! Это ж надо! Я сговорился с Сасой! Да я же вам два раза адрес этого рогоносца давал! Разве нет?

— И оба раза по этому твоему адресу его не нашли! Был, да сплыл, съехать успел! Оба раза! Странное совпадение!

— Господи, а мне-то какая от этого польза?

— Хрен тебя знает!

— Неужто вы думаете, что одной рукой я вам адрес его даю, а другой предупреждаю, чтоб он квартиру поменял? Я правильно понял?

— Правильно.

— Матерь Божья! Дышать нечем! Рыба на песке — вот я кто!

— Ладно, попробую тебе помочь. Сделаем так: ты добываешь для меня новый адрес твоего друга Сасы, а я по этому адресу посылаю в Палермо своего человека. Если мой человек не находит твоего дружка и ему говорят, что дружок твой только-только собрал вещички и тю-тю, на другую квартиру переехал, можешь заказывать гроб.

— Новый адрес Сасы у меня в кармане. Но если дозволите, сейчас я его вам не дам.

— Шкура твоя, сын мой: хочешь — спасай, не хочешь — не надо.

— Я вам его не даю, потому как сперва думаю сам проверить. А насчет того, что я и Саса сговорились, тут вы не правы. Дикая, извините, мысль, напраслину на меня взводите. Адресом я вас снабжу, только прежде убедиться дозвольте, что правильный адресок-то.

— Тогда готов признать свою ошибку. И в доказательство знаешь, что я сделаю? Немедленно с Орацио Русотто снесусь. Так сказать, дам тебе кредит.

— Я слышал, адвокат Русотто сейчас в тюрьме палермской сидит. В «Уччардоне».

— Ну и что из этого? Сегодня сел, завтра вышел. И потом, Орацио Русотто личность всеместная.

— Не понял.

— Это значит, что ему ничего не стоит одновременно в разных местах находиться. Кто-нибудь, допустим, говорит, что вечером такого-то дня Орацио был в Мессине. И тут же обнаруживаются сто человек, побожиться готовых, что тем же вечером он в Трапани был. Я понятно объяснил?

Б

(Танинэ — дон Пирротта)

— Ты давно не исповедовалась, Танинэ?

— С тех пор как замуж вышла, дон Пирротта.

— Столько времени? Почему?

— Правду сказать, сама не знаю. Видать, семейная жизнь отвлекает.

— Погоди. Брак есть таинство. Как же одно таинство может мешать другому?

— Правильно говорите. Тогда потому, может, что муж не одобряет.

— Он что, в церковь ходить тебя отговаривает?

— Нет, он про это молчит. Только один раз, когда я в церковь собиралась, смеяться стал. «Иди, говорит, сюда, я лучше знаю, какое тебе таинство надобно». И в спальню меня потащил. Тем дело и кончилось.

— Богохульник! Нечестивец! Твой муж Пиппо будет гореть в адском огне. Верно люди про него говорят.

— А что они говорят, падре Пирротта?

— Что он с социалистами снюхался! С самыми страшными безбожниками на свете!

— Злоязычат люди, не верьте им, падре!

— Ладно, не буду. Но то, что ты мне рассказываешь!..

— Так ведь это он шутил, падре Пирротта.

— Вы исполняете супружеский долг?

— Ну… не знаю… О чем это вы, падре?

— Вы делаете то, что делают муж и жена?

— А как же!

— Часто?

— Разика три-четыре.

— В неделю?

— Шутите? В день, падре.

— Да он осатанел! В него дьявол вселился! Бедная!

— Почему «бедная»? Мне нравится.

— Что ты сказала?

— Что мне нравится.

— Танинэ! Подумай о душе! Тебе не должно нравиться.

— Но что я могу сделать, если нравится?

— А ты сделай так, чтоб не нравилось! Порядочная женщина не должна испытывать удовольствие! Ты должна заниматься этим с мужем для того только, чтоб детей рожать. У вас есть детки?

— Нет, падре, не выходит пока, но мы хотим.

— Послушай, когда ты занимаешься этим с мужем, повторяй про себя: «Я делаю это не ради удовольствия, а чтоб Господу ребеночка подарить». Ты согласна? Женщине, жене не подобает испытывать удовольствие, иначе отношения с законным мужем превращаются в смертный грех. Помни об этом. Женщина не должна получать наслаждение, она должна плодиться.

— Я не могу повторять то, что вы говорите.

— Но почему?

— Потому как это будет неправда, потому как я не могу врать перед Господом Богом. Разве только когда Пиппо сзади прилаживается…

— Нельзя! Грех это! Церковь грехом полагает, если этим спиной к мужчине занимаются, хотя дети могут все равно родиться.

— Что вы мне рассказываете, падре? Быть такого не может! Ежели вставлять, куда он вставляет, дети не родятся.

— Матерь Божья! Ты хочешь сказать, что он это делает в другой сосуд?

— Ну!

— Социалист! Как бог свят, социалист!

— К чему мешать социализм с тем, что вы сосудом называете?

— К тому, что делать это в другой сосуд противоестественно. То же и к социализму относится: противоестественное явление!

В

(Пиппо — командор Лонгитано — Калоджерино)

— Командор, ради бога, простите, что дома вас беспокою, но я не смог удержаться.

— Что-то случилось?

— Вот именно! Утром пришло письмо от синьора Кальтабьяно, он пишет, что в ближайшее время посылает из Палермо геодезиста для съемки местности.

— Выходит, Орацио Русотто не подвел — сдвинул дело с мертвой точки. Так что теперь я в еще большем долгу перед ним.

— А я перед вами и пришел отблагодарить вас. У меня есть правильный адрес Сасы Ла Ферлиты.

— Откуда вы знаете, что теперь он правильный? Я тебе «ты» говорил или «вы»?

— «Ты», дон Лолло, «ты». Адрес мне прислал наш общий друг — мой, стало быть, и Сасы. Сам Саса ничего про это не знает. Вот письмецо, гляньте. Прочитали? Хорошо. Для проверки я съездил позавчера в Монтелузу, там в префектуре брат Сасы работает. Я ему сказал, что имею желание помириться с Сасой, он поверил и дал мне его адрес. Получается, два человека не сговаривались, а адресок сошелся.

— Правильный, выходит?

— Виа делле Крочи, номер пять, квартира семьи Панарелло. Как видите, я в долгу не остался. Теперь мы с вами квиты.

— Не спеши, Пиппо.

— Разве мы не квиты?

— Квиты на словах. А на деле будем квиты, когда я найду этого сукина сына.

— В этот раз вы его поймаете, убей меня бог! Кстати, что вы ему сделаете, если сцапаете?

— Интересно знать, почему это почти сразу после слова «убей» ты сказал «кстати»? О чем ты подумал?

— Виноват, дон Лолло. Ни о чем не подумал. Но поскольку Саса все-таки мой друг…

— Не будем кривить душой, Пиппо. Дружка своего ты мне продал, а я его у тебя купил. Правильно я говорю?

— Правильно, дон Лолло.

— А ежели я что купил, это теперь мое, и я могу делать с этим, чего хочу. Правильно?

— Правильно, дон Лолло.

— Вот и подумай, Пиппо. Прощай.

— Целую руки, дон Лолло.

— Калоджерино! Поди сюда!

— Вот он я, дон Лолло.

— Ты все слышал?

— Все как есть. Виа делле Крочи, нумер пять, квартира семьи Панарелло. Прям сейчас еду в Палермо.

— Нет.

— Не ехать?

— Нет. Откуда мы знаем, что нас опять не обштопывают? У меня такое подозрение, что в эту самую минуту Пиппо Дженуарди телеграмму своему дружку Ла Ферлите строчит. Упреждает его, чтоб опять переехать успел. Ты вот как сделай, выжди десяток дней, пусть все позабудется, и тогда уже двигай на эту самую виа делле Крочи. Если там Сасы не окажется, заглянешь на проспект Тюкери, а коли и здесь его не найдешь, ступай на площадь Данте. В общем, все квартиры обойди, где он жил.

— Ну и головастый же вы человек, дон Лолло! А чего ему сделать, когда его найду?

— Исполосуй ему морду. Этого достаточно.

— Но ежели он мне уже попадется…

— Нет, Калоджерино. Ты Пиппо Дженуарди недооцениваешь. Если Пиппо узнает, что его дружка Ла Ферлиту убили, он, чего доброго, угрызаться начнет. И неизвестно, что он в таком разе выкинет.

Г

(Квестор — начальник Управления ОБ)

— Спасибо за исчерпывающий доклад о положении в порту Вигаты. Все, что я узнал от вас, будет принято мной во внимание. Если вам нечего добавить, вы свободны. Я вижу, вы в нерешительности. Хотите еще что-то сказать?

— Господин квестор, вы можете усмотреть в моих словах проявление излишней осторожности, но в городе бают…

— Что делают?

— Говорят. Разговоры в городе пошли, и хотя не в моих правилах придавать значение слухам, если эта история дойдет до ушей лейтенанта Ланца-Туро, лейтенант — с него станется! — распишет ее на двадцати страницах, рапорт пришлет вашему превосходительству, и опять начнется сказка про белого бычка.

— Вы имеете в виду историю с Дженуарди?

— Именно, господин квестор. Хотите послушать?

— Что ж, послушаем.

— Синьоре Дженуарди падре Пирротта не дал отпущения. Это наделало много шума в городе.

— Постойте, этот ваш падре рассказывает, что не дал…

— Нет, господин квестор. Сам падре Пирротта ничего никому не рассказывал. Но он человек горячий и, когда из себя выходит, кричать начинает. В тот раз своей очереди исповедоваться ждала вдова Риццопинна, известная смутчица…

— Известная — кто?

— Сплетница. Сует нос в чужие дела, а потом язык чешет. Она близко стояла и весь разговор слышала между падре Пирроттой и синьорой Дженуарди, ну и теперь про тот разговор весь город знает.

— Что же натворила синьора Дженуарди?

— Похоже, Дженуарди Филиппо всякий раз перед выполнением супружеского долга красит член красной краской, чтоб на дьявола походить. Мало того, жену он берет противоестественным образом, да еще и кричит при этом: да здравствует социализм!

— А синьора тут при чем?

— Кажется, ей это нравится.

— Перестаньте! Будем говорить серьезно. Неужели вы верите в этот бред?

— Я-то не верю. А вот люди верят. И знаете, что я вам скажу, господин квестор? Ежели на Дженуарди не только карабинеры, но и Церковь ополчилась, тогда он, извините за выражение, по уши в говне.

Д

(Лейтенант Ланца-Туро — генерал де Сен-Пьер)

— Господин генерал! Лейтенант Ланца-Туро по вашему приказанию прибыл.

— Дорогой лейтенант! Вольно, вольно. В прошлом месяце, в салоне маркизы Барончини, я имел удовольствие видеть вашу матушку-графиню. У вас очень красивая мать, лейтенант.

— Как поживает мама?

— Хорошо, сын мой. Правда, сколько я понял из разговора с графиней, ее огорчает, что вы далеко.

— Ничего не поделаешь. Служба.

— А я решил, лейтенант, что это дело поправимое. Графиня будет довольна.

— О чем вы?

— Объясняю. В следующем месяце вам предстоит перевод в Неаполь. Вы поступите в распоряжение полковника Альборнетти. Это прекрасный офицер. Рад был вам помочь. Графиня должна быть довольна.

— Если позволите, господин генерал, про себя я этого не скажу.

— Почему, сын мой?

— Сдается мне, что к моему переводу приложил руку квестор Монтелузы. Разве не так?

— Не будем об этом, лейтенант.

— Я имею право знать, чем провинился.

— А кто вам сказал, что вы провинились? Зачем брать в башку, будто рыльце в пушку?

— Я позволю себе настаивать…

— Оставьте, лейтенант…

— Вы можете направить инспекцию, пусть она…

— Молчать! Ишь размечтался — инспекцию ему подавай! Вы осел! Поняли? Идиот! Перед тем как заняться вашим новым назначением, я говорил с майором Скотти. Щадя вас, не стану повторять, что сказал ваш начальник. Вы неисправимы, таким твердолобым хоть кол на голове теши! Убирайтесь! И скажите спасибо вашей матушке-графине, что я вас в крепость не запер! Вон!

— Слушаюсь, господин генерал.

Пишут (4)

МНИСТЕРСТВО ПОЧТ И ТЕЛЕГРАФОВ

Палермский Округ. Ул. Руджеро Сеттимо, 32

Палермо

Милостивому государю

Филиппо Дженуарди.

Ул. Кавура, 20.

Вигата.

Палермо, 1 февраля 1892 г.

Уважаемый и дорогой друг!

По возвращении в Палермо после приятного и, увы, краткого пребывания в Вигате для осмотра и съемки местности, я, дабы хоть в малой степени отблагодарить Вас за гостеприимство и трогательную предупредительность, поспешил завершить расчеты, связанные с проводкой телефонной линии.

Прежде всего должен обратить Ваше внимание на нижеследующее: если Вы хотите, чтобы линия соединила Ваш склад со складом Вашего тестя, это облегчает дело. Если же Вы желаете установить связь с его домом, неизбежны определенные технические проблемы, так как вилла Вашего тестя находится не в самом городе, а в предместье Инфурна. Независимо от того, какое решение Вы примете, я, сверяясь с топографической картой и руководствуясь правилом, что прямая линия есть кратчайший путь между двумя точками, составил схему установки столбов, копию с которой прилагаю.

Поскольку расстояние между Вашим складом и домом Вашего тестя составляет ровно три километра и нам придется, строго следуя инструкции, ставить столбы через каждые пятьдесят метров, всего понадобится 58 (пятьдесят восемь) столбов. На прилагаемой карте я отметил красными точками места их установки. Разумеется, столбы и провод Вам придется заказать у нас, оплатив их стоимость, а также доставку по железной дороге. Подключение телефона после установки столбов и натяжки провода требует определенной квалификации и, следовательно, не может быть доверено неспециалисту: малейшая ошибка — и вся подготовительная работа окажется бесполезной. Поэтому предлагаю Вам на заключительном этапе свои услуги.

В настоящее время от Вас требуется получить в Кадастровой палате соответствующую карту с именами владельцев земель, на которых предполагается установить столбы, и договориться с владельцами о возмещении ущерба. Так как речь идет о телефонной линии для личного пользования, финансирование со стороны районных властей исключается, равно как отторжение части земли у ее законных владельцев.

Мы должны получить от Вас нотариально заверенные соглашения с каждым из владельцев в отдельности. По получении этих документов я объясню, как Вам надлежит действовать, чтобы ускорить начало работ.

С сердечнейшим приветом

Геодезист

(Пулитано Агостино).

P.S. Когда я рассказал нашему начальнику, какими блюдами и напитками Вы меня потчевали в Вигате, синьора Кальтабьяно чуть не хватил удар. Ради всего святого, позаботьтесь о том, чтобы он не умер от зависти.

ТОРГОВЫЙ ДОМ «САЛЬВАТОРЕ СПАРАПЬЯНО»

Лесопильный завод. Оптовая торговля лесом.

Сан-Вольпато-делле-Мадоние

Господину Филиппо Дженуарди.

Лесоторговый склад.

Вигата.

Сан-Вольпато, 2 февраля 1892 г.

Миластивый гасударь!

Уже три года вы пакупаети у нашева Торговава Дома лес, каторый потом прадаети в Вигате. В эти три года торговых атнашенний с нашим Домам мы не могли упрекнуть вас ни вчем, если ни считать ниболыпых задержак платижей.

Атправляю вам эта писмо чтобы саабщить, что наш Торговый Дом нехочет больше иметь свами дело и паэтому вам следовает обратица к другому оптовому торговцу.

Причина этава ришенья нисвязана с камерчискими вапросами и ни вызвана нидоверием к вам, тем паче что ни смотря на нибольшые задержки платижей вы всигда были харошим клиэнтом.

Вам ни обизатильна знать про наши симейные дела но я всеравно вам все обьясню. Отец моево отца, Джезуальдо Спарапьяно, завсегда был пративником гнустных Бурбонов и за эта сидел в тюрме и скитался на чужбине, во Француском Марселе. Мой покойный отец, Микеле Спарапьяно, пад командаваньем майора Деццы, падчиненым генерала Биксио, был в отряде гарибальдийцев, каторые падавили востанние в Бронтэ. И мой отец гордился этим да конца жызни, потомучто жители Бронтэ, как говорил генерал Биксио, винаваты перед всем светом. Пишу вам это ни длятово чтобы похвалицца своей семьей, а чтобы сказать, что мы узнали про вас и про ваши мысли.

Мы палучили ананимное писмо и там праписано что вы водите компанию с людями, каторые называют сибя то анахристами то сациалистами и хотят чтоб все было общее, тоисть женщины и дома и собственасть.

Мы, Спарапьяно, ни хотим иметь дело с людями каторые так думают, потомучто от таких мыслей ничево хорошева ни будет а будет голод, разарение и смерть. Мы, Спарапьяно, люди темные и ни больно разбираемся в жызни, а потому подумали подумали и ришили написать лейтенанту карабинеров в Вигату, чтобы нам знать про ваши мысли и чтобы он ежели ни прямо сказал про ваши мысли, так дал бы все едино понять, написавши, какие ходют разговоры и насколько они азначают то что азначают.

Но так как карабинерам ни чего ни стоит охулку на приличного чиловека положыть, на всякий случай я поручил родствинице моей супруги синьоре Венто Джузеппе, каторая с мужем в Монтелузе живет, чтобы ни сочла за труд съездить в выходной день в Вигату и пагаворить с священником, каторого зовут падре Пирротта. Кагда синьора Венто Джузеппа назвала ваше имя, тоесь Дженуарди Филиппо, падре Пирротта в ужаси возвел очи к небу и трижды асинил сибя крестным знаменем.

Я все объеснил.

Поэтаму Торговый Дом «Спарапьяно» больше ни будет посылать вам лес.

Ждем погашения долга в размери семсот лир за предыдусшую поставку.

С наелучшими пажеланьями

Спарапьяно Сальваторе.

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПОЧТОВО-ТЕЛЕГРАФНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

Отдел приема телеграмм

Фела

ТЕЛЕГРАММА

Колич-во слов: 56 Куда: ВИГАТА Дата: 6/2

Время: 11.30

Имя и адрес получателя: КАВАЛЕРУ ЭМАНУЭЛЕ СКИЛИРО

ПРЕДМЕСТЬЕ ИНФУРНА

СЛУЧАЙНО ВСТРЕТИВ СЕСТРУ ВАШЕЙ СУПРУГИ СИНЬОРУ ЭНРИКЕТТУ КОТОРАЯ ШЛА ПОЧТУ ЦЕЛЬЮ ОТПРАВИТЬ ВАМ ТЕЛЕГРАММУ ПРЕДЛОЖИЛ СДЕЛАТЬ ЭТО ВМЕСТО НЕЕ ТЧК СИНЬОРА ЛИЛЛИНА СООБЩАЕТ НЕВАЖНОМ САМОЧУВСТВИИ МЕШАЮЩЕМ ЕЙ ВЕРНУТЬСЯ ВИГ АТУ НАМЕЧЕННЫЙ ДЕНЬ ТЧК ВЫНУЖДЕНА ЗАДЕРЖАТЬСЯ ФЕЛЕ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ТЧК ПРОШУ ПЕРЕДАТЬ ТАНИНЭ ЧТО ВЕРНУСЬ СЛЕДУЮЩИЙ ВТОРНИК ТЧК СПАСИБО ПРИВЕТОМ

ФИЛИППО ДЖЕНУАРДИ

Имя, фамилия и адрес отправителя:

ФИЛИППО ДЖЕНУАРДИ ГОСТИНИЦА ЦЕНТРАЛЬНАЯ ФЕЛА

«Палермские ведомости»

Ежедневная газета

Гл. редактор Романо Таибби

7 февраля 1892

ЗАГАДОЧНОЕ РАНЕНИЕ

Вчера в семь часов утра господин Брукколери Антонио, выходя из своей квартиры, чтобы отправиться на работу, с удивлением обнаружил, что дверь соседней квартиры открыта настежь. Зная, что в квартире уже три года никто не живет и что она стоит пустая, он вошел в нее и увидел на полу человека без сознания, с большой раной на голове. После прибытия Королевских Карабинеров неизвестного перевезли в больницу св. Франциска, где характер раны был определен как рвано-ушибленный. Человек, при котором не оказалось документов, не смог, находясь в состоянии шока, назвать свою фамилию и объяснить, при каких обстоятельствах он был ранен и как очутился в пустой квартире дома № 5 по виа делле Крочи, некогда принадлежавшей господину Эусебио Панарелло, три года назад переехавшему в Катанию.

Королевскими Карабинерами начато расследование.

КОРОЛЕВСКАЯ КАДАСТРОВАЯ УПРАВА МОНТЕЛУЗЫ

Управляющий

Милостивому государю

Филиппе Дженуарди.

Ул. Кавура, 20.

Вигата.

Монтелуза, 10 февраля 1892 г.

Уважаемый Друг,

меня приятно удивил и поистине тронул подарок, любезно сделанный Вашей супругой моей дочке Нинине по случаю ее конфирмации.

Спешу сообщить Вам имена владельцев кадастровых земель, на которых предполагается установить столбы.

1) Джакалоне Мариано, виа Америка, 4, Вигата, кадастровые единицы 12, 13, 14, 27.

2) Наследники Дзаппала Стефано в лице Дзаппала Агатины, в замужестве Грачеффо, виа Чинкве Джорнате, 192, Неаполь; Дзаппала Винченцо, виа дель Форно, 8, Вигата; Дзаппала Панкрацио, виа Рисорджименто, 2, Монтелуза; Дзаппала Костантино, виа Джамбертоне, 1, Равануза; Дзаппала Кальчедонио, Плас-де-ла-Либертэ, 14, Париж; Дзаппала Эрсилия в замужестве Пиромалли, виа Барония, 8, Реджо-ди-Калабрия; все являются совладельцами кадастровой единицы 18.

3) Манкузо Филиппо, виа делла Пьяна, 18, Вигата, кадастровые единицы 108, 109, 110.

4) Джильберто Джакомо, виа Унита д'Италия, 75, Вигата, кадастровые единицы 201, 202, 203, 204, 205, 895, 896.

5) Лопрести Паолантонио, 2005, Гельмут-стрит, Нью-Йорк, Соединенные Штаты, кадастровые единицы 701, 702.

Желание оказать Вам услугу потребовало от меня напряженной работы: надеюсь, Вы понимаете, что на официальный путь ушел бы не один месяц.

Рад был оказать Вам услугу.

Еще раз моя благодарность Вашей супруге за прелестный подарок.

Крепко жму руку.

Катальдо Фриша.

АДВОКАТ НИКОЛА ДЗАМБАРДИНО

Бульвар Свободы, 2. Палермо

Досточтимому Командору

Калоджеро Лонгитано.

Переулок Лорето, 12.

Вигата.

Палермо, 12 февраля 1892 г.

Досточтимый командор,

мой помощник и коллега Орацио Русотто, все еще находящийся в заключении, сообщил мне, что Вас интересуют сведения о неизвестном, обнаруженном несколько дней назад в пустой квартире дома № 5 по виа делле Крочи, поскольку Вы подозреваете, что этим неизвестным может оказаться Ваш дальний родственник по имени Калоджерино Лагана. К сожалению, должен сообщить, что Ваши опасения подтвердились. Спешу, однако, обрадовать Вас известием, что родственник Ваш быстро поправляется и в ближайшее время покинет больницу. Его все еще мучают сильные головные боли (ему наложили не меньше двадцати швов), и он страдает частичной потерей памяти. Если у следствия не будет к нему претензий, сразу после выписки он сможет вернуться в Вигату.

О том, что с ним случилось, он помнит смутно. Приехав в Палермо, он хотел встретиться с другом, которого давно не видел и который, как ему было известно, жил как раз на виа делле Крочи, в доме № 5. Он пришел по этому адресу и, поднимаясь по лестнице, увидел на втором этаже открытую дверь в одну из квартир. Он решил войти, чтобы справиться, в какой квартире ему искать своего друга, но едва переступил порог, получил сильнейший удар тяжелым предметом по голове. Удар нанес не иначе как вор: очнувшись в больнице, синьор Лагана с прискорбием обнаружил отсутствие бумажника и содержимого карманов.

Синьор Лагана кланяется Вам и просит передать, что ему ничего не нужно.

В любом случае остаюсь к Вашим услугам.

Был рад одолжить Вас и уверяю, досточтимый командор, в чувстве глубочайшего уважения.

Никола Дзамбардино.

«Дж. НАППА & Дж. КУККУРУЛЛО»

Адвокатская Контора. Ул. Тринакриа, 21, Монтелуза

Милостивому Государю

Филиппо Дженуарди.

Ул. Кавура, 20.

Вигата.

Монтелуза, 14 февраля 1892 г.

Милостивый государь,

как явствует из Вашего письма, Вы хотели бы поручить нашей Конторе две комиссии, не связанные между собой, в силу чего каждая из них требует отдельного обсуждения.

Первая касается Вашего желания привлечь к суду за диффамацию:

а) Вигатскую Часть Королевских Карабинеров;

б) вигатского священника дона Козимо Пирротту;

в) господина Сальваторе Спарапьяно из Сан-Вольпато-делле-Мадоние.

Что касается пункта «а», то на нашей памяти не было ни одного случая, когда бы ответчиком в суде выступал Корпус Королевских Карабинеров, добросовестно выполняющий возложенные на него обязанности.

Возбуждение дела, слушание которого, вне всякого сомнения, закончится не в Вашу пользу, может бросить на Вас тень и в определенной степени усугубить лежащее на Вас подозрение в принадлежности к крамольникам.

Что касается пункта «б», то, когда священник возводит очи к небу и осеняет себя крестным знамением, это в порядке вещей. Подобным образом ведут себя все священники, а также монахини и монахи, что тысячи из них могут засвидетельствовать. Версию, будто дон Козимо Пирротта возвел очи к небу и осенил себя крестным знамением, оскорбленный звуком Вашего имени, трудно доказать в суде.

Что касается пункта «в», то компания господина Сальваторе Спарапьяно вольна по собственному усмотрению выбирать покупателей своего товара. В данном конкретном случае мотивы, коими она руководствуется, могут быть признаны сомнительными, однако доказать факт оскорбления едва ли удастся. Для адвоката противной стороны не составит труда убедить суд в том, что слова «анархист» и «социалист» не обязательно означают «вор» и «убийца».

Мы уверены, что во всех трех случаях дело о диффамации может обернуться против Вас.

Наша Контора предпочитает не браться за дела, если наперед считает их проигранными.

Вторая комиссия, которую Вы намерены нам поручить, заключается в получении согласия земельных собственников на установку столбов для телефонной линии, которая пройдет по их владениям. Список собственников Вы нам предусмотрительно предоставили.

С выполнением второй комиссии не должно быть никаких проблем, и мы с удовольствием за нее возьмемся.

Вы сообщили, что можете лично, не прибегая к нашей помощи, получить согласие господина Джакалоне Мариано и господина Манкузо Филиппо. Это весьма облегчит нашу работу.

Ссылаясь на личные обстоятельства, Вы также просите нас не заниматься господином Джилиберто Джакомо. Означает ли это, что Вы собираетесь договориться с ним без нашего участия?

Таким образом, нам останется только решить вопрос с господином Паолантонио Лопрести и с наследниками Дзаппала.

Обращаю Ваше внимание на то, что из наследников Дзаппала, с коими нам предстоит связаться, двое живут за пределами Италии — один в Париже, другой в Нью-Йорке. Остальные проживают в Неаполе, Раванузе и Реджо-ди-Калабрии. Из этого следует, что даже в случае благоприятного исхода переговоров с ними на получение от них согласия потребуется немало времени. Коль скоро же согласие будет дано ими не сразу или, что хуже, они ответят на наш запрос отказом, переговоры могут затянуться надолго.

Просим прислать не менее трехсот лир на предварительные расходы.

С глубоким уважением

От имени Адвокатской Конторы

«Наппа &Куккурулло»

Адвокат Джозуэ Наппа.

«Предвестник»

Ежедневная политическая газета

Гл. редактор Дж. Оддо Бонафеде

15 февраля 1892

ПОЖАР В ВИГАТЕ

Прошлой ночью неизвестные злоумышленники проникли в помещение, где господин Филиппо Дженуарди, житель Вигаты, держал самобежный экипаж «Панар», способный развивать скорость свыше двадцати километров в час, и подожгли машину, а также находившийся в помещении карбид кальция, служивший для получения ацетилена, чтобы зажигать задние фонари самоката.

Машина сгорела.

Сообщая о поджоге, газета обращает внимание читателей на следующее обстоятельство: это был единственный на нашем острове экземпляр средства передвижения, которому суждено в недалеком будущем революционизировать виды сообщения в мире.

Управление Общественной Безопасности и Королевские Карабинеры ведут расследование с целью выявления лиц, виновных в совершении акта вандализма.

Говорят (4)

А

(Командор Парринелло — квестор)

— Командор Парринелло! Спасибо, что пришли.

— Это мой долг, господин квестор.

— Как его превосходительство?

— Забинтован не хуже мумии. Это надолго.

— Инспектор уехал?

— Да, вчера. Въедливый тип. Дотошный. Говорят, учинил длинный допрос супрефекту Бивоны. Думаю, добром это не кончится.

— Для префекта, если я вас правильно понял?

— Нет. Для супрефекта.

— Полноте, командор!

— Согласитесь, его превосходительству повезло. Благодаря тому, что в результате падения господин префект не может ни говорить, ни писать, ему не пришлось ни говорить, ни писать. А потому никаких чисел, никакого пустословия, никакого раздувания проблемы смутьянов, как он их называет. В глазах инспектора Коломботто-Россо, наш Марашанно остался беднягой, получившим увечье. К тому же в префектуре все было в полном порядке, я сам об этом позаботился. Чтобы сохранить лицо, Коломботто-Россо сделал несколько незначительных замечаний. А в оправдание дорожных и других расходов, связанных с приездом сюда, он потребует голову супрефекта, сочинившего донос на своего начальника.

— Вы хотите сказать, что мы должны терпеть в префектуре полоумного, которому место в сумасшедшем доме? Терпеть Марашанно, когда мне докладывают об опасности крестьянских волнений!

— Что вам сказать, господин квестор? Выходит, так.

— Послушайте, командор, вы, думаю, уже поняли, что перед вами человек, который спит с прислугой.

— Ничего я не понял. В любом случае это ваше личное дело.

— Да нет же, Парринелло, это такое выражение. В наших краях оно означает: люблю говорить ясно.

— Прошу прощения, не знал.

— Так вот я хотел вам сказать, что получил два письма. Одно от друга — он в Министерстве работает. Я ему тут вопросик послал, и он ответил. У Марашанно никогда не было жены — ни первой, которая якобы умерла, ни второй, якобы сбежавшей с любовником. Марашанно холостяк. Я вижу, вас это не удивило.

— Я это подозревал.

— Неужели?

— Я часто бывал в квартире его превосходительства на верхнем этаже префектуры. Сразу видно, человек привык жить бобылем — кажется, это так называется. Иной раз…

— …вам его было жалко.

— Он был похож на брошенную собаку. Такое же впечатление создалось у моей жены в тот вечер, когда мне удалось затащить его превосходительство к нам на ужин. После его ухода, когда мы легли спать, жена долго не могла уснуть. На мой вопрос, что с ней, она ответила, что думает о недавнем госте. А потом спросила: «Ты уверен, что он был женат?» И, помолчав, сказала: «Будь внимателен к этому бедолаге, добро тебе зачтется». Потому-то…

— …вы и полили лестницу оливковым маслом.

— Вы сами понимаете, что говорите?!

— Я же вам сказал, что сплю с прислугой. Не забыли?

— Можете спать хоть с драной кошкой, мне на это насрать. Но вы не смеете…

— Смею. Послушайте. Я получил анонимное письмо. Автор письма, который наверняка имеет отношение к префектуре, утверждает, что его превосходительство префект Марашанно упал не случайно, а поскользнулся: лестничная площадка и две первых ступеньки были политы оливковым маслом.

— А в этом чертовом письме не сказано, кто это сделал?

— Имен там нет.

— Вот видите? Ваше подозрение на мой счет просто оскорбительно!

— Командор, вы забываете, что я прежде всего полицейский. А посему я бы вас попросил. Подозрение, что его превосходительству господину префекту помогли упасть, возникло у меня еще до анонимного письма. Смотрите, какое совпадение! Утром объявляют об инспекции, а днем, в результате падения, состояние его превосходительства не позволяет ему говорить и писать. По-вашему, кто — провидение переломало ему кости, но при этом спасло карьеру? Бросьте! Минуту назад вы сами себя выдали, разве нет? Ваши слова о жалости к Марашанно — лучше всякого признания! А вы не подумали, что бедняга может сломать шею?

— Мы подумали, господин квестор.

— Кто это «мы»?

— Я и моя жена. Поэтому она тут же побежала в церковь и сделала богатое пожертвование святому Калоджеро, объяснив ему, что я действую во благо.

— Вы это серьезно?

— Мы верим в святого Калоджеро, господин квестор. И как видите… Короче говоря, я в ваших руках, скажите, что я должен делать, и я сделаю все — от самодоноса до отставки.

— Не смешите меня. Вот, возьмите. Это анонимное письмо, о котором я говорил. Изучите его хорошенько, может, вам удастся установить автора: почерк изменен довольно неуклюже. Искренне рад был встрече, командор Парринелло. И передайте привет вашей любезной супруге, с которой я не имею удовольствия быть знакомым.

— Окажите мне честь, господин квестор, пожалуйте в один из ближайших вечеров на ужин.

Б

(Джакомо Джилиберто — Пиппо)

— Да как ты посмел сюда явиться? Бесстыжая твоя рожа! Вон из моего дома!

— Синьор Джилиберто, выслушайте меня…

— А ху-ху не хо-хо, синьор Дженуарди? Убирайся или я вызову карабинеров!

— Ладно, ухожу. Вам напишет мой адвокат.

— Адвокат? Какой еще адвокат? Чья бы корова мычала… Если кто и должен был о законе вспомнить, так это я. Нет, вы только посмотрите на эту рожу! После женитьбы он переезжает сюда, на улицу Единства Италии, живет в соседней квартире, можно подумать, что он по уши влюблен в жену, если по ночам моя супруга уши вынуждена затыкать, чтобы не слышать, чем они занимаются в постели, а вместо этого…

— Может, не стоит старое ворошить, дорогой синьор Джилиберто?

— Не стоит, говоришь? Да передо мной до сих пор стоит лицо Аннетты, дочки моей, тринадцать годков ей тогда было! Дите малое! И ты!.. Ты!.. Она мне рассказала, что кажинный раз, как ты встречал ее на лестнице, ты ее за жопу хватал. Тюрьма по тебе плачет! Девочка по лестнице спускалась, веселая, беспечная, и вдруг ее цап за жопу! Доченьку мою!

— Так это все в шутку было. Не верите? Игра такая у нас с ней. Мы уговорились. Аннетта подстраивала встречи на лестнице, давала трогать себя, а взамен получала пол-лиры…

— Сперва охальничал, а теперь, гляжу, дите невинное опорочить вздумал! Что ты хочешь этим сказать? Что моя дочь продавалась? Убью!

— Синьор Джилиберто, положите нож. Не положите — стрелять буду. Видите револьвер? Заряженный. Кладите нож, сядем, поговорим. Слава богу, так-то лучше. Вернемся к тому, что каждое прикосновение обходилось мне в поллиры. Знаете, когда ваша дочь рассказала вам про встречи на лестнице? И почему вдруг она это сделала? Не знаете? Тогда слушайте дальше. Она подняла цену. Потребовала за каждый раз по лире. Я отказался. Спокойно! Помните про револьвер. А что сделали вы, когда узнали? Побежали в полицию? Подняли скандал? Ничего подобного. Вы пришли ко мне и потребовали возмещения — две тысячи лир. Деньги немаленькие, но я их выложил. Разве нет? Отвечайте.

— Да. Но ведь я деньги по доброте взял, пожалел тебя, чтоб жизнь тебе не портить, не хотел, чтоб ты до конца дней тюремным харчем давился.

— А еще две тысячи, которые вы через полгода потребовали, когда я на вашу дочку даже в подзорную трубу не смотрел?

— Мне тогда деньги очень были нужны. Позарез.

— И я их вам дал. Но вы допустили одну ошибку.

— Какую?

— Записочку мне написали. Она как раз у меня в кармане. Я вам ее прочту для освежения памяти. Слушайте: «Синьор Дженуарди, если вы не дадите мне две тысячи лир, я расскажу про вас и про мою дочку вашей жене». Стоит мне показать эту записку начальнику полиции Спинозо, он вас арестует. Знаете, как называется то, что вы сделали? Вымогательство. Шантаж.

— А ты в тюрьму сядешь за растление малолетних.

— Не торопитесь, друг мой, не торопитесь. Аннетта уже невеста, верно?

— Через полтора года замуж выйдет.

— Если эта история выплывет наружу, свадьбы не будет. Коли на то пошло, я всем расскажу, что не только за жопу ее трогал, но и раком ставил по всем правилам. Спокойно. Не дергайтесь. Помните про револьвер. После этого ваша Аннетта мужа себе не найдет даже среди людоедов. Вы меня поняли?

— Как не понять. Говори, чего тебе от меня надо?

— Хочу получить письменное согласие на установку нескольких столбов на вашей земле.

— А заплатишь?

В

(Кавалер Манкузо — командор Лонгитано)

— Кавалер Манкузо! Входите, входите.

— Вы хотели меня видеть, и я тут как тут. Для Филиппо Манкузо приказ командора Лонгитано закон.

— Изволите шутить, кавалер. Какие приказы! Только просьбы, покорнейшие просьбы. Сожалею, что пришлось вас побеспокоить. Кабы не я, сидели бы в Вигате, а то пришлось в Монтелузу тащиться. Я здесь уже дней двадцать, к брату приехал подлечиться, Нино у меня врач.

— Что-нибудь серьезное?

— Слава богу, нет. Но в нашем возрасте приходится думать о здоровье. Вы-то как себя чувствуете?

— Не жалуюсь.

— Поставьте свечку Богородице. Помните пословицу? «В шестьдесят инвалид: тут болит, там болит».

— Истинная правда.

— Чтобы не задерживать вас, сразу перейду к делу. Попросить вас приехать побудило меня письмо, которое я получил сегодня утром от депутата Палаццотто, моего дорогого друга. Вы знаете, какой это прекрасный человек, — второго такого не найти.

— Да продлит Господь его дни за все добро, которое он делает даже тем, кто этого недостоин!

— Вот его письмо. Я вам прочитаю. «Дорогой Лолло, к величайшему своему огорчению узнал, что ты неважно себя чувствуешь. Надеюсь, это ненадолго и твое здоровье скоро поправится. Нам с тобой еще предстоит столько сделать на благо нашего любимого края. Относительно устройства на работу в Сицилийский банк Манкузо Альберто, которого ты столь горячо рекомендуешь, с удовольствием сообщаю тебе, что все на мази. Через пару дней его должны пригласить для беседы в Генеральную дирекцию банка в Палермо. Говорить с господином Манкузо будет замдиректора центрального отделения Антенори Манджими, он из Болоньи, но наш человек. Так что можно не волноваться. Поправляйся скорее. Крепко тебя обнимаю. Твой Чиччо Палаццотто». Что с вами, кавалер? Вы хотите стать на колени?

— Да, хочу. Стать на колени и поцеловать вам руку! Не знаю, как вас благодарить. Скажите, что я могу для вас сделать, и я сделаю. Все что угодно. К вашим услугам!

— Поверьте, кавалер, для меня лучшая благодарность видеть, что вы довольны. Этого достаточно. Не смею вас больше задерживать. Надеюсь, при следующей нашей встрече смогу сказать, что вашего сына приняли на работу в банк. Я провожу вас до двери.

— Бога ради, командор, не утруждайте себя! Я найду дорогу.

— Минутку. Извините, забыл спросить у вас одну вещь. Вы знаете, что Филиппо Дженуарди подал ходатайство о проводке телефонной линии между ним и его тестем?

— Нет, я этого не знал.

— Если не ошибаюсь, часть столбов под провода должна быть установлена на вашей земле.

— Ну и пожалуйста, никаких проблем. Скилиро, тесть Дженуарди, мой друг, да и сам Пиппо Дженуарди родился и вырос на моих глазах. Повторяю: никаких проблем. Сколько нужно столбов, пусть столько и ставят.

— Одна проблема все-таки есть.

— Да?

— Да.

— А именно?

— Этих столбов на вашей земле быть не должно.

— Нет?

— Нет.

— Никаких проблем, командор! Даже под страхом смерти ни одного столба поставить не дам. Ни одного! Пускай Филиппо Дженуарди, ежели ему так надо, в другом месте землю рогами роет.

Г

(Пиппо — синьора Джакапоне — Мариано Джакалоне)

— Здравствуйте, синьора. Синьор Джакалоне дома?

— А вы, извиняюсь, кто?

— Филиппо Дженуарди. Вы меня не помните, синьора Берта? Вы меня с тех пор знаете, как я под стол пешком ходил.

— А, это ты! Пиппо! Извиняй, сынок, стара я стала, вижу худо. Ты ведь женат, верно? А дети есть? Дал тебе Господь детей?

— Пока не дал. Синьор Джакалоне дома?

— Мой муж? Мариано?

— Да, синьора, ваш муж. Синьор Мариано.

— Что тебе сказать, сынок? И да и нет.

— Как это?

— А так, что уже три дни у него у самого не все дома. Ум, понимаешь, отшибло. Всего три денечка назад молодым в свои восемьдесят с гаком выглядывал. А в понедельник за обедом вдруг уставился на меня, сердечный, и пытает: «Извиняюсь, синьора, а вы кто будете?» Я ажно похолодела вся. Отвечаю: «Берта я, твоя жена!» Он молчит, будто даже не слышит. Только когда уже темнеть стало, опять меня признал: «Где ты целый божий день пропадала, что я тебя не видел?» Какое несчастье, сынок! А зачем тебе мой муж?

— Можно мне с ним поговорить?

— Заходи, да только пустое это дело. Вот, посмотри на него. В кресле все время сидит и разговаривать не хочет.

— Как поживаете, дон Мариано?

— Ты кто?

— Филиппо Дженуарди.

— Документы покажи.

— Я при себе не ношу.

— А коли так, кто мне докажет, что ты Филиппо Дженуарди? А вы, синьора, кто будете и почему ведете себя как хозяйка, пользуясь тем, что моей жены Берты дома нет?

— О, господи, Мариано! Берта я! Мы с тобой уже шестьдесят два года как женаты!

— Вы тоже, синьора, документы свои покажите.

— Видишь, Пиппо? Я же тебе сказала, что пустое это дело!

— Вы правы, синьора. До свиданья, синьор Джакалоне.

— С кем ты прощаешься? Кто такой Джакалоне?

— Видишь, Пиппо? Видишь? Самого себя человек не признает!

— Врача не звали?

— Конечно, звала.

— И что он сказал?

— Сказал, что не знает, пройдет это или нет. Возраст, говорит, виноват. Позволь спросить, чего ты хотел от Мариано?

— Чтобы он подписал одну бумагу. Разрешение поставить на его земле несколько столбов.

— А как он подпишет, если не знает даже, кто ты такой? Сделаем так, Пиппо: ежели он хоть маленько опомнится и меня признает, я за тобой сразу пришлю, и ты придешь со своей бумагой, чтоб он расписался.

— Буду вам весьма признателен, синьора Берта.

— Всего хорошего, сынок.

— Надеюсь, до скорого, синьора.

— Ну что, Берта, ушел этот чертов Пиппо Дженуарди?

— Ушел. Как думаешь, он поверил?

— Думаю, да. Представление удалось. И все-таки вот что я тебе скажу: поехали завтра утром в Кальтаниссетту, поживем немного у сына. Не могу я больше сидеть дома и дурачком прикидываться ради того только, чтоб дону Лолло Лонгитано удовольствие доставить.

Д

(Джакомо Ла Ферлита — Пиппо)

— Синьор Ла Ферлита, считаю до трех, и если вы сами не уберетесь с моего склада, я вышибу вас хорошим пинком под жопу. Раз…

— Постойте, синьор Дженуарди, я пришел для очистки совести.

— Совести? После того как по милости вашего треклятого братца сгорел мой самокат?

— Думаете, это Саса?

— Думаю? Да я голову на отсечение дам!

— Вы правы, синьор Дженуарди. Хотя и не совсем.

— Что вы хотите этим сказать?

— Дозвольте вопрос вам задать? Вы газеты читаете?

— Нет.

— Выходит, вы не знаете, что произошло в Палермо с неким Калоджерино Лагана?

— С Калоджерино? Человеком командора Лонгитано? Не знаю.

— Вы давно видели командора?

— Порядочно. Но можно узнать, какого дьявола вы мне морочите одно место этими своими вопросами?

— Сейчас объясню, синьор Дженуарди. Мы вам ловушку устроили, и вы в нее попались. Я только тогда понял, до чего опасная получилась ловушка, когда у вас самокат сожгли.

— Да о какой ловушке вы говорите?

— Синьор Дженуарди, третий адрес Сасы, который вам в письме прислал Анджело Гуттадауро и который я подтвердил, а именно виа делле Крочи, дом пять, неправильный был. Мы сговорились — Саса, Гуттадауро и я. Мой брат догадывался и прав был, что вы каждый его новый адрес дону Лолло Лонгитано докладывали. Вот он и решил это проверить. Каждый вечер он приходил на квартиру и ждал. У него уже терпение на исходе было, когда этот самый Калоджерино заявился, которого дон Лолло послал, чтоб моего брата отделал. Саса его и подстерег, башку ему проломил и вытащил у него из карманов револьвер и нож. Калоджерино с оружием пришел.

— Скажите своему брату, чтоб гроб готовил. На сей раз, если командор его отыщет, он из него корм для кур сделает.

— А из вас для свиней корм.

— Из меня? Я-то здесь при чем?

— Гляжу, вы ничего не поняли. Прикиньте, синьор Дженуарди! В первый раз человек дона Лолло идет по адресу, какой вы дали, а Сасы там нет. Вы добываете новый адрес, даете командору, его человек едет в Палермо и опять остается с носом. На третий раз человеку дона Лолло черепушку проламывают. Что теперь прикажете думать бедному командору?

— О, Пресвятая Дева! О, святой Иосиф! Я пропал!

— Поняли наконец? Дон Лолло уверен, что вы ему мозги засрали, поскольку с моим братом сговориться успели, и для начала велел спалить ваш самокат. Теперь, по совести говоря, я боюсь, что дону Лолло мало сожженного самоката. Если уж ему моча в голову ударила, от него и похлеще чего ждать можно.

— Мне пора закрывать склад. Уходите. Мне пора закрывать. Уходите, я сказал, уходите, мне пора закрывать, пора закры…

Пишут (5)

Дорогой отец и уважаемый тесть!

Спешу написать Вам несколько строчек до поезда, который увезет меня на время далеко от Вигаты — по крайней мере до тех пор, покуда не развеются страшные тучи над моей головой. Ночью я все рассказал Танинэ, она Вам перескажет. То, что со мной уже случилось и может еще случиться, просто ужасно, дорогой отец, особливо если учесть, что во всем виновато самое настоящее недоразумение.

Дон Лолло Лонгитано, зная, что Саса Ла Ферлита мой близкий друг, спросил, известен ли мне палермский адрес Сасы. Дон Лолло объяснил, что хочет уладить миром какие-то денежные отношения между Сасой и своим братом Нино и что для этого пошлет в Палермо своего человека по имени Калоджерино Лагана. И я, ничего худого по простоте душевной не подозревая, спокойно дал ему адрес.

Саса тем временем успел перебраться на другую квартиру. Когда я про то узнал, я тут же уведомил дона Лолло и снабдил его, опять же по простоте душевной, новым адресом. Но и на сей раз Лагана, который специально поехал в Палермо, не нашел, кого искал. Командор Лонгитано выразил мне по этому случаю свое неудовольствие и обвинил в нежелании способствовать примирению двух хороших людей. Делать нечего, я тут же раздобыл и дал командору третий палермский адрес Сасы, а остальное, я считал, меня уже не касается. Поверьте, я не знал, — истинную правду говорю, как родному отцу, — что это ловушка была, которую мне и командору сам же Саса, заблудшая душа, и подстроил. В квартире по этому адресу Саса не жил и жить не собирался, он там засаду устроил, и стоило бедному Калоджерино Лагана войти, напал на него и проломил череп. После такой оказии командор Лонгитано ошибочно убедил себя, что я в одной комедии две роли играю: адрес Сасы Ла Ферлиты ему даю и тут же Ла Ферлиту остерегаю. Но чего ради я стал бы комедию ломать? Какой мне, спрашивается, от этого прок? Я очень хотел и хочу ради нашей дружбы поправить отношения между командором и Сасой. А коли так, неужто я страсти разжигать буду?

Командор втемяшил себе в голову, будто я его за нос водил, хотя это и неправда, и, чтобы мне отомстить, сжег мой моторный экипаж — не сам, конечно: у него для таких дел специальные люди имеются. Я уверен, что это он, у меня полно доказательств, только некогда их приводить. Но на этом дон Лолло не остановился. Он обработал кавалера Манкузо, и тот без всяких объяснений отказал мне, когда я попросил разрешения установить на его земле телефонные столбы. И на Мариано Джакалоне командор надавил, так что Джакалоне вдруг из ума выжил и подпись свою поставить уже не в состоянии. Я ни капли не удивлюсь, если узнаю, что за письмом из компании Спарапьяно с отказом продавать мне лес тоже стоит дон Лолло, — во всяком случае, многое на такую мысль наводит.

Дорогой отец и уважаемый тесть! Клянусь Вам, что никакой моей вины во всей этой истории нет. Я чист, как младенец Иисус, я только оказал услугу дону Лолло, которого другом считал. Мне кажется, что лучше на время обстановку сменить пока дон Лолло не додумался повесить мне камень на шею и утопить меня в море.

Танинэ знает мой адрес, она Вам его скажет. Еще она передаст Вам ключи от склада, чтобы дело, по возможности, не стояло.

Если для меня будет приходить почта, пожалуйста, пересылайте мне по два-три письма в большом конверте, чтобы никто не прочитал мой адрес и не узнал, где я. Мне пришлось взять с собой все деньги, какие были в доме. Вы ведь позаботитесь о своей дочери? Скажете потом, сколько Вы ей дали.

Вместе с этой запиской Танинэ принесет Вам письмо с неправильным адресом Сасы, которое я получил из Палермо от одного друга в кавычках. С этого письма и начались все мои неприятности. Я знаю, что Вы не хотите иметь ничего общего с командором Лонгитано, но если случайно его повстречаете, постарайтесь показать ему письмо. В нем мое полное оправдание, поскольку оно буквально вопиет об отсутствии у меня злого умысла.

Я в Ваших руках.

Пиппо.

ВИГАТСКАЯ ЧАСТЬ КОРОЛЕВСКИХ КАРАБИНЕРОВ

Его Превосходительству

Префекту

Монтелузы

Вигата, 15 марта 1892 г.

Предмет: Дженуарди Филиппо

Ваше Превосходительство!

Мой славный предшественник на посту Командира Вигатской Части Королевских Карабинеров лейтенант Джезуальдо Ланца-Туро, сдавая дела, горячо рекомендовал мне держать под строжайшим надзором некоего Дженуарди Филиппо, известного крамольника, и немедленно докладывать Вам о любом подозрительном случае, связанном с этим господином, что я и делаю.

В ночь с 13 на 14 февраля с.г. несколько человек, коих личность по сей день не установлена, сорвав большой замок, на который были заперты ворота, проникли в помещение, где Дженуарди Филиппо держал свой самобежный экипаж «Панар 2 Л.С.».

Ворота означенного помещения находятся в Изобильном переулке, образующем угол с улицей Кавура, где Дженуарди проживает и имеет лесоторговый склад. Взломщикам никто не мог помешать по той причине, что Изобильный переулок не иллюминован, в силу чего загажен помоями и экскрементами.

После того как они проникли в помещение, преступникам не составляло труда поджечь самокат. Прибыв незамедлительно на место преступления, мы сделали некоторые выводы, не расходящиеся с заключениями, к коим пришел Начальник Управления ОБ господин Антонио Спинозо.

Не нужно быть пиротехниками, чтобы установить, что для умышленного поджога было использовано горючее (карбид кальция), находившееся тут же, поскольку для фонарей самобежного экипажа Дженуарди употребляет ацетилен.

По мнению Начальника Управления ОБ Спинозо, неизвестными, осуществившими взлом и поджог, двигала зависть к Дженуарди. В таком случае возникает логичный, как нам кажется, вопрос: каким провидческим даром должны были обладать злоумышленники, чтобы заранее знать, что в их распоряжении окажется горючий материал, необходимый для осуществления преступного плана?

Проведенное нами тщательное расследование показало, что самобежный экипаж был застрахован Дженуарди на выгодных для него условиях: если самокат сгорает при пожаре, возникшем не по вине владельца, Дженуарди получает страховое возмещение в сумме, в два с половиной раза превышающей стоимость самоката.

Расследование позволило нам установить также, что в настоящее время Дженуарди испытывает серьезные финансовые затруднения, усугубленные, в частности, после того как компания «Спарапьяно Сальваторе» из Сан-Вольпато-делле-Мадоние, разорвала с ним отношения в знак протеста против его крамольных взглядов (семья Спарапьяно всегда отличалась патриотическими настроениями).

Разрыв этих отношений причинил Дженуарди значительный ущерб: по нашим сведениям, компания «Спарапьяно Сальваторе» имела обыкновение предоставлять Дженуарди обширный кредит, допуская длительные задержки в оплате поставленного леса.

Кроме того, нам стало известно, что Дженуарди подал прошение о проводке телефона для личного пользования. Несмотря на то, что мой предшественник лейтенант Ланца-Туро направил в Почтово-Телеграфный Округ письмо, в котором рекомендовал отклонить прошение, письмо по неизвестной причине не возымело действия. Между тем проводка телефонной линии потребует от Дженуарди значительных расходов, для чего ему понадобятся наличные.

Вышеизложенное дает нам все основания подозревать (если не быть уверенными), что инсценировку со взломом и пожар устроил, с помощью своих сообщников, сам Дженуарди Филиппе

Мы намерены продолжить расследование в этом направлении.

Верный долгу

Командир Части Королевских Карабинеров

(Лейтенант Иларио Ланца-Скокка).

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ

Министр

Кавалеру

Артидоро Конильяро,

Супрефекту Бивоны.

Рим, 12 марта 1892 г.

Господин Супрефект!

Довожу до Вашего сведения, что результаты проверки Его Превосходительством Генеральным Инспектором Коломботто-Россо Вашего сигнала касательно душевного здоровья Его Превосходительства Витторио Марашанно, Королевского Префекта Монтелузы, требуют принятия безотлагательных мер.

Несмотря на то, что Его Превосходительство Марашанно стал жертвой несчастного случая, наш Генеральный Инспектор пришел к заключению, что Префект Монтелузы, как и подобает человеку, занимающему высокий Государственный Пост, по-прежнему отличается редкой нравственной и душевной уравновешенностью (вынужден подчеркнуть, что сим заключением Его Превосходительство Коломботто-Россо опровергает содержание Вашего обвинительного письма).

Как Вы, несомненно, помните, примерно через три месяца после своего назначения на высокий Пост в Монтелузе, Его Превосходительство Марашанно, аккуратно выполняя служебные обязанности, провел неожиданную проверку Бивонской Супрефектуры, возглавляемой Вами и находящейся в его подчинении. При этом Его Превосходительством Марашанно были выявлены досадные случаи умышленного искажения фактов и подчистки документов, а также целый ряд других нарушений.

Сделав Вам подобающие замечания и изложив свои претензии к Вашей работе в соответствующем рапорте, Его Превосходительство Марашанно на этом успокоился.

И совершенно напрасно.

Затаив обиду и вознамерившись отомстить за отрицательную аттестацию, объективно данную Вам человеком, который руководствовался исключительно чувством долга и действовал во имя справедливости, Вы сделали все, чтобы навредить своему непосредственному Начальнику, опустившись при этом до прямого оговора.

Ослепление неоправданной обидой привело к тому, что Вы приняли за болезненный бред дельные указания Его Превосходительства, позволив себе непростительные насмешки в его адрес.

Указывая на ярко-красную окраску клещей, Его Превосходительство намекал на излюбленный цвет интриганов, составляющих подрывные секты, чье присутствие на Сицилии чревато непоправимыми последствиями для этого прекрасного края; утверждая же, что каждый из клещей имеет по 2402 «щетинки», Его Превосходительство Марашанно имел в виду точное количество адептов сект, которые проповедуют в Бивоне и ее окрестностях революцию.

Вы не захотели это понять, что и привело к нарушению Вами своих прямых обязанностей.

Мною отдано распоряжение о незамедлительном Вашем переводе в Сантолуссурджу (Сардиния) в должности помощника Супрефекта.

Министр

Джованни Никотера.

«Дж. НАППА &Дж. КУККУРУЛЛО»

Адвокатская Контора. Виа Тринакриа, 21

Монтелуза

Милостивому государю

Филиппо Дженуарди.

ул. Кавура, 20.

Вигата.

Монтелуза, 1 апреля 1892 г.

Дорогой господин Дженуарди!

Считаю для себя честью уведомить Вас о ходе порученного нам дела.

Кадастровый участок № 28, принадлежащий наследникам Дзаппала Стефано является неаллодиальным, будучи обременен ипотекой Сицилийского Банка. Из этого следует, что наследники не вправе распоряжаться землей, не получив на то согласия Банка. В данной ситуации, как Вы понимаете, возникают дополнительные сложности, требующие времени на их разрешение. Возможно, мне потребуется подмазать кое-какие колеса.

Госпожа Дзаппала Агатина, в замужестве Грачеффо, написала мне, что разрешит выкопать несколько ям, когда узнает сумму, которую Вы готовы выложить; господин Дзаппала Винченцо категорически против установки столбов; господин Дзаппала Панкрацио занял позицию своего брата Винченцо; господин Дзаппала Костантино склоняется к тому, чтобы дать согласие; господин Дзаппала Кальчедонио, живущий в Париже, против (правда, у его брата Панкрацио есть от него доверенность). Особый случай — госпожа Дзаппала Эрсилия, в замужестве Пиромалли, которая не возражала бы против одной ямы, но только временной, ибо опасается присвоения давностью. От господина Лопрести Паолантонио, живущего в Нью-Йорке, я пока не имею ответа и думаю, получу его не скоро.

В этой связи Вам необходимо определить денежную компенсацию за каждую яму в отдельности (я сознательно пользуюсь словом «яма»: если бы мы испрашивали разрешения на «экскавацию» или на «установку столбов» и т. п., нам бы предъявили непомерные требования).

Удалось ли Вам договориться с господами Джакалоне, Манкузо и Джилиберто?

Держите меня в курсе дела.

С глубоким уважением

от имени Адвокатской Конторы

«Дж. Наппа &Дж. Куккурулло»

Адвокат Джозуэ Наппа.

МИНИСТЕРСТВО ПОЧТ И ТЕЛЕГРАФОВ

Палермский Округ. Ул. Руджеро Сеттимо, 32

Палермо

Милостивому государю

Филиппе Дженуарди.

Ул. Кавура, 20.

Вигата.

Палермо, 5 апреля 1892 г.

Дорогой друг!

Я случайно обратил внимание на то, что на конверте Вашего письма стоял палермский почтовый штемпель. Вы были в Палермо? Почему в таком случае не зашли ко мне или к синьору Кальтабьяно, который был бы рад с Вами познакомиться?

Впрочем, Вам виднее.

Отвечаю на Ваше письмо.

Рассчитать затраты на выемку грунта под один столб не составляет труда, — достаточно свериться с предыдущими сметами. Итак, каждая яма должна иметь два метра в глубину и сорок сантиметров в диаметре. При рытье в границах участка, облагаемого пошлиной, сумма, обычно выплачиваемая владельцу земли, составляет, включая сервитут, 15 (пятнадцать) лир, тогда как стоимость рытья на обрабатываемых землях — от 5 (пяти) до 7 (семи) лир, с возможным увеличением в исключительных случаях. Лично я не вижу никаких аргументов против аренды земли вместо покупки: полагаю аренду выгодной при условии заключения ее на срок не менее 10 (десяти) лет. Исходите из того, что срок государственной аренды равняется 5 (пяти) годам, по истечению которых договор может быть возобновлен или расторгнут, однако, как правило, он продлевается на следующие 5 (пять) лет.

Перехожу к больному вопросу.

Вы пишете о возникших у Вас значительных трудностях с получением согласия некоторых землевладетелей и предлагаете трассировку, отличную от той, какую наметил я. Если я приму Ваше предложение, это приведет к следующим последствиям: на первых 200 (двухстах) метрах столбы образуют прямую линию, а дальше трасса пойдет зигзагами, образуя множество острых углов и представляя собой синусоидальную кривую, чтобы снова выровняться лишь на последних 300 (трехстах) метрах.

Сразу предупреждаю Вас, что при такой трассировке связь будет невозможна из-за постоянных разрядов, треска, шипения и прочих помех. Кроме того, по меньшей мере на двух участках телефонная линия в этом случае пройдет параллельно единственной в данном районе телеграфной линии. В аппарате Адер-Белл, который будет Вам предоставлен, вибрацию подносимой ко рту говорящего пластинки усиливает индукционная катушка. Данная катушка весьма чувствительна к токам телеграфных линий, проходящих поблизости, вследствие чего принимаемые слова оказываются из-за значительных помех непонятными.

Разумеется, Вы вправе оплатить установку столбов на протяжении 8 (восьми) километров вместо 3 (трех), о которых Вы просили. Однако дело даже не в чрезмерных затратах, а в том, что, поскольку в своем прошении о проводке телефонной линии для личного пользования Вы указали расстояние в 3 (три) километра, полученное разрешение будет аннулировано, и Вам придется начинать все сначала. И можете мне поверить, что в конечном итоге, пройдя этот крестный путь, Вы получите телефон, коим нельзя будет пользоваться.

Дорогой друг, мне известно немало случаев, когда терпение и готовность заплатить алчным землевладетелям на несколько лир больше способствовали постепенному улаживанию всех проблем.

Жду ответа.

С сердечным приветом

Геодезист

(Пулитано Агостино).

* * *

(Личное, доверительное)

Г-ну Квестору

Монтелузы.

Вигата, 7 апреля 1892 г.

Досточтимый господин Квестор!

Благодарю Вас за желание любезно ознакомить меня с копией странного письма лейтенанта Королевских Карабинеров Иларио Ланца-Скокка Его Превосходительству Префекту Монтелузы, которое и.о. Префекта командор Парринелло, как и подобало, переслал Вам.

Что я могу сказать, господин Квестор? У меня опускаются руки.

То, как в последнее время вигатские карабинеры ведут себя в отношении Дженуарди Филиппо, нельзя назвать иначе, чем тупым преследованием.

Я ожидал, что после замены лейтенанта Ланца-Туро новым Командиром положение вещей изменится в лучшую сторону. Моим ожиданиям не суждено было оправдаться: если что-то и изменилось, то лишь в худшую сторону.

На смену лейтенанту Ланца-Туро прислали лейтенанта Иларио Ланца-Скокка, который, во-первых, доводится предшественнику двоюродным братом, а во-вторых, прошу прощения за грубость, это тот случай, когда штанины две, а жопа одна.

Любой житель Вигаты может засвидетельствовать, что когда лейтенант Ланца-Туро нес службу в этом городе, его часто навещал лейтенант Ланца-Скокка, и двоюродные братья проводили время вместе, совершали совместные прогулки по молу или ели мороженое в кофейной Кастильоне. Иногда они ездили на балы в Монтелузу.

Можно не сомневаться, что лейтенант Ланца-Скокка пытается любой ценой реабилитировать своего родственника, для чего готов, в частности, оклеветать такого человека, как Дженуарди, который, хоть он и не святой, не решился бы на затею с пожаром ради получения страхового возмещения. Ему бы это в голову не пришло — и не в силу нравственной чистоплотности, а из-за отсутствия уверенности в результате содеянного.

Дженуарди дорожил и гордился своим самобежным экипажем, он так о нем мечтал, что поругался с отцом жены, возражавшим против дорогой покупки: долгое время аппарат оставался причиной натянутых отношений между зятем и тестем. Если бы в минуту отчаяния Дженуарди понадобилось инсценировать пожар, он, несомненно, предпочел бы поджечь лесоторговый склад.

Когда Дженуарди не ездил, наводя при езде ужас на непосвященных частыми хлопками мотора, он держал экипаж в сарае, а ворота оставлял днем открытыми для проветривания, так что каждый, кто проходил мимо, мог видеть хранившийся в сарае запас горючего.

Спрашивается: неужели лейтенант Ланца-Скокка действительно считает, будто Дженуарди, нуждаясь в деньгах, мог рассчитывать на страховое возмещение? Сегодня пожар, а завтра деньги?! Разве Дженуарди настолько наивен? Да он раньше поседеет, чем увидит хоть одну лиру от страхового общества «Фондьяриа Ассикурацьони», которое славится крючкотворством, позволяющим избегать выплат.

Деньги на телефонную линию Дженуарди придется выплакивать у тестя, и каждый метр проволоки будет стоить ему не один литр крови.

Если же Вы спросите меня, составил ли я собственное мнение о причинах поджога самобежного экипажа, я отвечу, что оно у меня постепенно складывается.

Речь не идет, как думают некоторые, об акте вандализма, вызванного возможной завистью: трудно представить, что зависть могла возникнуть у кого-то не в первые дни после того, как Дженуарди купил свой экипаж, а только несколько месяцев спустя.

Мне кажется, что известную роль в этой истории сыграло близкое знакомство Дженуарди с одним «уважаемым человеком» — так в наших краях называют людей, которые, пользуясь незаконными методами и мафиозными связями, приобрели огромную власть. Эти люди неуправляемы. Возможно, какой-нибудь промах или невольная дерзость Дженуарди заставила одного из таких людей показать свою власть. Если обычно демонстрация власти выражается в поджоге оливковых рощ и домов, то в данном случае был принят во внимание технический прогресс: пришло время поджигать самобежные экипажи.

Мое предположение подтверждают дошедшие до меня слухи: «уважаемый человек» будто бы оказывал давление на некоторых землевладетелей, требуя, чтобы они отказали Дженуарди в просьбе разрешить на их земле установку телефонных столбов.

Пользуюсь случаем, чтобы излить душу в надежде на Вашу снисходительность.

В свое время, после года службы в Вигате, я предложил отправить этого «уважаемого человека» в ссылку, однако скоро узнал от тогдашнего Квестора, что мое предложение было отвергнуто Председателем Монтелузского Суда (он все еще занимает этот пост, так что настаивать на ссылке по-прежнему бесполезно). Единственное, что мне удалось, — настоять в прошлом году на том, чтобы «уважаемого человека» лишили разрешения на ношение оружия, но через два месяца таковое разрешение было ему с тысячей извинений возвращено. Не довольствуясь этим, покровители добились для него звания командора — награды честным и послушным закону!

В настоящее время я основываюсь исключительно на слухах и предположениях, но как только в моем распоряжении окажутся конкретные факты, я почту должным сообщить их Вам.

Еще раз прошу великодушно простить, что не удержался от желания поделиться с Вами, но что делать, если бесчестие приводит меня в ярость.

Искренне преданный Вам

Начальник Управления ОБ Вигаты

(Антонио Спинозо).

P. S. Лейтенант Ланца-Скокка хочет реабилитировать двоюродного брата прежде всего в глазах Командующего Корпусом Королевских Карабинеров генерала де Сен-Пьера, который, отдавая приказ о переводе лейтенанта Ланца-Туро, основывался, смею Вам напомнить, на Вашем сигнале.

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ

ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Начальник Управления

Гг. Префектам СИЦИЛИИ.

Гг. Квесторам СИЦИЛИИ.

Рим, 8 апреля 1892 г.

7 апреля с.г. Его Высокопревосходительство Министр Внутренних Дел, получив от нашего Главного Управления подробный доклад о состоянии общественной безопасности на Сицилии, отдал мне следующий приказ:

Немедленно доведите до сведения всех гг. Префектов и гг. Квесторов на Острове представленный мне доклад, опустив часть сведений на странице 2 (два). Гг. Префекты и гг. Квесторы должны быть полностью осведомлены о серьезности положения и обязаны принять необходимые меры, дабы воспрепятствовать расширению позорного движения, представляющего опасность для нашей Страны. То, что сборище бродячих подстрекателей может возникнуть само по себе, является трюизмом, однако верно и очевидно также то, что увеличение числа подобных сборищ обусловлено действиями интриганов, кои, спекулируя на любых, пусть даже временных, трудностях, умело вербуют новых сторонников для осуществления своих черных замыслов, для своих злодеяний.

Гг. Префектам и гг. Квесторам надлежит помнить о недопустимости малейшего промедления в выявлении смутьянов и в борьбе с ними.

Имею честь довести до вашего сведения доклад, представленный мною Его Высокопревосходительству господину Министру, исключив из него те части, которые не имеют прямого отношения к данному вопросу.

…с некоторых пор из разных районов Острова к нам поступают известия о самороспуске многочисленных обществ взаимной помощи, в основе которых лежат преимущественно идеи Мадзини. Организация этих обществ, как известно, предусматривает взаимную помощь членов, уплачивающих определенный ежемесячный взнос. Однако в последнее время те же самые общества выступают зачинщиками забастовок и волнений с целью добиться повышения заработной платы. На необоснованность их требований указывают жалкое состояние сельского хозяйства, резкое уменьшение экспорта и производства серы и соли, слабое экономическое развитие. Именно эти условия, явно меняющиеся в худшую, по всему судя, сторону, насторожили нас, и, наблюдая стремительно увеличивающиеся масштабы неожиданного явления, трудно было не задать себе вопрос: почему общества взаимной помощи прекращают свое существование в то время, когда они особенно необходимы? Более всего нас поразила ликвидация двух палермских обществ, состоявших из рабочих металлургических заводов «Флорио» и «Оретея».

Объяснение данного явления, которое мы нашли благодаря нашим информаторам, не внушает оптимизма: оно сводится к тому, что все, за немногими исключениями, сицилийские рабочие общества распадутся в ближайшее время одно за другим, чтобы образовать единую организацию, которая будет называться «Фаши сицилийских трудящихся» (что-то в этом роде).

Мой доклад поможет Вам представить, Ваше Высокопревосходительство господин Министр, какими разрушительными возможностями должна обладать организация, движимая слепой ненавистью к Порядку, Обществу, Государству.

Мы установили также, что главари мятежного движения собрались в эти дни в Палермо (где пробудут еще некоторое время) для выработки «устава» организации, которая, по нашим сведениям, сохранит лишь pro forma[4] первоначальную задачу взаимной помощи, тогда как ее истинной целью будет устройство бессмысленных забастовок и волнений, сопровождающихся насилием, что грозит неминуемо подорвать устои нашего цивилизованного общества.

Имена будущих главарей «Фаши» частично уже известны, но имеет смысл напомнить их:

Розарио Гарибальди-Боско (Палермо),

Франческо Манискалько (Палермо),

Джакомо Монтальто (Трапани),

Франческо Кассиза (Трапани),

Луиджи Макки (Катания),

Дж. Де Феличе (Катания),

Никола Петрина (Мессина),

Франческо Ноэ (Мессина),

Франческо де Лука (Монтелуза).

Все они могут рассчитывать на более или менее открытую поддержку перечисленных ниже Депутатов Областного Собрания:

(опущено)

и перечисленных ниже лиц, исповедующих либеральные или радикальные идеи:

(опущено)

Таково содержание доклада, представленного Главным Управлением ОБ Его Высокопревосходительству господину Министру.

Дополнительно сообщаем имена участников встречи в Палермо (остальные имена сообщим по мере уточнения):

1) Никола Барбато из Пьяна-деи-Гречи,

2) Джузеппе Бивона из Менфи,

3) Кармело Рао из Каникатти,

4) Л. Каратоццоло из Сан-Бьяджо-Платани,

5) Дж. Монделло из Кастельтермини,

6) Стефано Ди Мино из Гроттэ,

7) Ф. Дженуарди из Вигаты,

8) Лоренцо Панепинто из Бурджо,

9) К. Риччи-Грамитто из Монтелузы,

10) Оресте Трупьяно из Вальгварнеры,

11) Бернардино Верро из Корлеоне.

Начальник Главного Управления ОБ

(Джузеппе Сепсалес).

«Предвестник»

Ежедневная политическая газета

Гл. редактор Дж. Оддо Бонафеде

14 апреля 1892

ВЗЛОМ БЕЗ КРАЖИ

Наш корреспондент сообщает из Вигаты о странном случае, который произошел в этом городе вчера ночью. Неизвестные лица, взломав двери, проникли в помещение местной конторы Королевских Почт и Телеграфов, находящееся по Морской ул., № 100. Первым следы взлома обнаружил на следующее утро начальник почтовой конторы г. Тамбурелло Витторио, который тут же вызвал карабинеров. После тщательной проверки г. Тамбурелло заявил, что, несмотря на разгром, учиненный злоумышленниками в конторе, ничего не пропало ни из почты, приготовленной к отправке, ни из корреспонденции, ждущей доставки по городским адресам. Ящик стола, где лежали 300 лир, был взломан, но деньги похищены не были.

Предположение о том, что это могла быть шутка, исключается: в случае поимки «шутникам» не поздоровилось бы. Королевские Карабинеры расследуют происшествие.

Говорят (5)

А

(Тамбурелло — командор Лонгитано — Калоджерино)

— Дорогой синьор Тамбурелло! Как я рад вас видеть! Спасибо, что почтили меня посещением!

— Это я должен радоваться, уважаемый командор Лонгитано! Это я должен благодарить вас за честь!

— Мне ужасно стыдно при мысли, что обременил вас просьбой приехать в Монтелузу, но я сейчас здесь живу, у брата. Возрастные болячки беспокоят, вот и решил малость подлечиться, брат у меня врач.

— О чем вы говорите? Какие болячки? Вы чудесно выглядите! Прямо огурчик!

— Знаете, почему я позволил себе послать за вами?

— Понятия не имею, но я сразу приехал. Было бы безумием отказать себе в удовольствии видеть вас.

— Вы не поверите, но теперь, когда вы здесь, меня смущение берет, совесть зазрит, что побеспокоил вас по ерундовому поводу.

— А хоть и по пустяку, я все равно рад. Говорите, я к вашим услугам.

— Знаете, синьор Тамбурелло, старики вроде меня в один прекрасный день становятся как малые дети, которым все интересно, про все хочется узнать. Что это такое? А это что? Стоит нам, старикам и детям, вбить себе что-то в башку, мы сон теряем, места себе не находим. У меня из головы мысль не идет о том, что случилось на вашей почте в Вигате. Я из газеты про взлом узнал. Это правда, что взломщики ничего не взяли? Синьор Тамбурелло, вы можете говорить со мной как на духу, все, что скажете, при мне останется, убивать меня будут, тайна вместе со мной умрет. Я хочу правду знать: что украли?

— Ничего, ровным счетом ничего, дон Лолло. Клянусь! Неужто я врать вам стану? Зачем это мне?

— Но вы уверены, что неизвестные действительно проникли внутрь? Может, они взломали дверь, а потом их что-то напугало, и они убежали?

— Конечно, уверен. Письма и посылки лежали не так, как я разложил их вечером.

— А много было почты?

— Совсем мало. Начальник полиции Спинозо просил меня сделать список, так он у меня с собой, я еще не успел ему отдать. Вот он, я вам прочитаю. Поступления: посылка для аптеки Катены с целебными травами, которые в наших местах не растут; посылка из Алессандрии для винодельческой компании Николози (наверняка пробки); письмо синьоре Аделине Гаммакурта от сына (сынок развлекается в Риме и тянет из нее деньги); письмо кавалеру Франческо Де Домини (от любовницы из Каникатти, про которую, когда она приезжает в Вигату, он всем говорит, будто она его племянница); открытка из Милана синьору Кармине Лопипаро (от его брата Пеппе, который разыскивает на севере жену, сбежавшую с офицером берсальеров). И все. А теперь отправления: три письма и большой пакет. Первое письмо — от синьоры Финоккьяро дочке Каролине (дочка живет с мужем в Трапани, и, кажется, он ей наставляет рога, да она и сама хороша — в долгу не остается); второе письмо — из кофейни Кастильоне в туринскую компанию Паутассо (компания производит очень вкусный шоколад); третье письмо — анонимное, от кавалера Ло Монако доктору Мусумечи. Пакет…

— Минутку, синьор Тамбурелло. Почему вы называете третье письмо анонимным, если вам известно, что оно от кавалера Ло Монако?

— А старик других не пишет, только анонимные, вам любой скажет. Бедняга этим от нечего делать занимается. Я понял, что письмо от него, потому как почерк его знаю. А пакет, про который я начал говорить, был от тестя Филиппо Дженуарди зятю в Палермо.

— Разве Филиппо Дженуарди переехал в Палермо? Что, он больше не живет в Вигате?

— Никуда он не переезжал. Просто уже больше месяца живет в Палермо. То ли торговые дела у него там, то ли женщина. А письма, которые ему приходят, тесть кладет по несколько штук в конверт и отправляет в Палермо, в пансион на улице Тамбурелло. Улица называется как моя фамилия, потому я и запомнил.

— Что же тогда искали взломщики?

— Сам в толк не возьму. И смею просить вас об одолжении, дон Лолло.

— Сделаю все, что смогу.

— Если вы что-нибудь прослышите… Если узнаете невзначай, что у них было на уме… Просто так двери не взламывают… Я не понимаю. А вдруг это намек был… вдруг меня предупредить хотели, предостеречь?..

— Да как вы могли подумать? Намек? Предостережение такому благородному, такому кристально честному человеку, как вы? Не сомневайтесь, если что-нибудь узнаю, тут же вам сообщу. Тут же.

— Командор, я побежал. Целую руки. Ради бога, сидите, не провожайте меня.

— До скорого, дорогой.

— Калоджерино! Можешь войти, синьор Тамбурелло ушел.

— Приказывайте, дон Лолло.

— Ты все слышал из той комнаты?

— Да. Адрес Дженуарди в Палермо — пансион на улице Тамбурелло. Я поехал.

— Нет, погоди. В Палермо, пожалуй, я сам съезжу. Но сначала нужно кое-что сделать. Ты должен зайти к кавалеру Манкузо, я потом скажу, зачем. Слышал, какой дурак этот Тамбурелло? Я так повернул разговор, что он сам адрес Пиппо Дженуарди мне выложил. И теперь он никому не сможет сказать, будто я этот адресок у него выпытал. Правильно?

— Вы бог, дон Лолло.

— Хочешь еще одну вещь узнать? Когда он сказал, что у него с собой список почты, который Спинозо составить просил, я лишний раз убедился, что Спинозо настоящий сбир. К той же мысли, что и я, он первый пришел.

— А какая это мысль, дон Лолло?

— Скажи, Калоджерино, сколько будет дважды два?

— Четыре, дон Лолло.

— Ну?

— Что ну, дон Лолло?

— Объясняю. Допустим, кассир ворует деньги в банке, в котором работает. Чтоб его не разоблачили, что он делает? Разыгрывает кражу: воры забираются в банк и уносят кассу. Только воры не настоящие. Это как дважды два четыре. Правильно? Но поскольку воры, которые на почту залезли, ничего не украли, выходит, Тамбурелло ни при чем. Верная мысль?

— Еще какая верная, дон Лолло!

— Отсюда вывод: воры были не настоящие, то есть фиктивные.

— Постойте, дон Лолло, что-то до меня не доходит.

— Настоящий вор взял бы триста лир, которые лежали на почте в ящике стола?

— Да.

— О, господи! Значит, они не деньги искали, а что-то другое. А в почтовой конторе что такое важное есть?

— Откуда я знаю, дон Лолло?

— Почта, Калоджерино, почта.

— Но ежели Тамбурелло сказал, что почту они не своровали?

— Так они и не думали ее воровать, им достаточно было ее посмотреть. Фиктивные воры адрес искали.

— Святая Мария, ну и голова у вас, дон Лолло!

— Тайный адрес: его в городе ни одна живая душа не знает.

— Адрес Пиппо Дженуарди!

— Видишь? Теперь до тебя дошло. А кому нужен был этот адрес? В семье его знают, но держат в секрете. Так кому? Какому-нибудь другу Пиппо? Если бы это был близкий друг, родственники дали бы ему адрес. Врагу? Но у Пиппо нет таких врагов, которые, в случае неудачи, согласились бы заплатить тюрьмой за то, чтоб разнюхать, где он живет в Палермо. Остаются три варианта. Я к этому делу отношения не имею, значит, я отпадаю. Начальник полиции Спинозо тоже отпадает, поскольку попросил у Тамбурелло список почты. И я уверен, что как только он этот списочек прочитает, он получит подтверждение своей мысли. Той же самой, что и мне на ум пришла.

— Какой мысли, дон Лолло?

— Что это были карабинеры. Корпус королевских карабинеров.

— Ни хрена себе!

Б

(Калоджерино — кавалер Манкузо)

— У меня есть чувство собственного достоинства, дорогой синьор Калоджерино! Я не марионетка! Так и передайте командору Лонгитано!

— Никто вашего достоинства у вас не отымает и не говорит, что вы марионетка, кавалер Манкузо.

— Вы не говорите, командор Лонгитано не говорит, но вы оба так думаете.

— И вовсе мы так не думаем. Я вам клянусь.

— А я вам не верю! Не верю! Тем более после того, с чем вы пожаловали! Если бы вы не считали меня марионеткой, вы бы не явились ко мне с подобным предложением. Вам бы смелости не хватило.

— Смелость, достоинство… Зачем такие слова, кавалер? Я предупреждаю для вашей же пользы: не ссыте против ветра. Себе же хуже сделаете. Вы меня поняли? Какая разница, кто чего думает? Дума, она как волна на море — то есть, то нет. Важно, что на самом деле делается. То, к примеру, что командор Лонгитано устраивает вашего сына в Сицилийский Банк. Поэтому хватит болтать про чего кто думает.

— Я хочу, чтоб вы меня поняли, Калоджерино. Дон Лолло прислал вас за письмом: я должен при вас написать Филиппо Дженуарди и отдать письмо вам, а вы его сами передадите. Ведь так?

— В точности так.

— Командору Лонгитано нужно, чтоб я разрешил этим письмом бесплатную установку телефонных столбов на моей земле. Я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь.

— Это-то меня и смущает.

— Почему?

— Потому что я уже успел отказать Филиппо Дженуарди. Отказать опять же по приказу командора.

— По совету командора.

— Ладно, пусть будет по совету.

— Ну и что?

— Боже правый, да как я объясню Пиппо Дженуарди, отчего я вдруг передумал?

— А вы ему в первый раз объяснили, почему отказываете?

— Нет. Отказал, и все.

— А теперь напишете, что согласны, и все.

— Так ведь он же меня больше не просил. Неужели я похож на человека, который сегодня утром говорит «нет», а завтра утром «да»? Я вам не кукла, которую за ниточки дергают! Я вам не флюгер!

— И какое будет ваше решение?

— Не могу. Лицо терять не хочется.

— Лучше лицо потерять, чем…

— Чем что?

— Чем, к примеру, шкуру. Или место для сына, опять же к примеру. Бывайте здоровы, кавалер Манкузо. Я передам командору, что вы не можете оказать ему эту услугу.

— Пресвятая Дева! К чему такая спешка? Постойте, хоть в себя прийти дайте.

В

(Дон Нэнэ — начальник полиции)

— Здравствуйте, синьор Скилиро.

— Синьор начальник! Что-то случилось? Неприятности у…

— У вашего зятя? У Филиппо Дженуарди?

— Как у зятя? Почему именно у Пиппо? Когда к человеку представитель закона приходит, человек в догадках теряется, тысяча мыслей в голове вертится.

— И наверняка первая из этой тысячи — мысль о Филиппо Дженуарди, единственном члене семьи, которого сейчас нет в Вигате. Он ведь в Палермо…

— Синьор Спинозо, мой зять действительно в Палермо… Кстати, откуда вы знаете, что он там? Пиппо потому в Палермо переехал, что намерен с моей помощью расширить торговлю лесом. Нужно связи установить, встретиться с людьми, с оптовиками договориться… Без этого нельзя.

— Синьор Скилиро, будем откровенны. Филиппе Дженуарди не по делам в Палермо уехал, а чтобы спрятаться.

— Тоже сказанули!! Выдумки!

— Не выдумки, а правда. Да вы, гляжу, и притворяться толком не умеете, врать за жизнь не научились, иначе бы не покраснели. Синьор Скилиро, я не стал бы вас беспокоить, если бы не думал, что вашему зятю опасность грозит. Причем с двух сторон.

— С двух сторон?

— Вас это удивляет, поскольку вы знаете об угрозе только с одной стороны — со стороны командора Лонгитано.

— А кто вторая сторона?

— Отвечаю: вторая сторона — половина итальянского государства.

— Вы меня пугаете! Что вы несете? Подождите, я окно открою, мне душно. О, Мадонна!

— Наберитесь мужества, синьор Скилиро! Если будете так дрожать, я вам больше ничего не скажу.

— Нет уж, все говорите. Все как есть!

— При одном условии: вы тоже мне все скажете.

— Конечно, скажу. Дело принимает такой оборот, что глупо в прятки играть.

— Должен сразу предупредить. Я с вами говорю не как полицейский, а как Антонио Спинозо, частное лицо и, если позволите, друг.

— Вы меня и правда пугаете.

— Давайте по порядку. В один прекрасный день вашему умнику зятю пришла в голову мысль установить с вами телефонную связь, и он написал три письма префекту Монтелузы. Это было ошибкой: префекты такими делами не занимаются.

— Три письма накатал? Почему три?

— Потому что из префектуры ему не отвечали. Из-за какой-то запутанной истории префект убедил себя, что Филиппо Дженуарди опасный подстрекатель, крамольник.

— И приказал его арестовать! Арестовать человека, который даже на выборы ни разу не ходил!

— Ну, это скорее не оправдание, а отягчающее обстоятельство: синьор Дженуарди не ходит на выборы, потому что ему не нравится этот строй и он хочет его изменить. Разве не ясно?

— Тут поправочка нужна. Пиппо никогда политикой не интересовался, он даже не знает, что это такое.

— Теперь будет знать. Не забывайте, что его арестовали. Да еще и в картотеку занесли. Если б не квестор, которого я убедил вмешаться, ваш зять до сих пор бы за решеткой сидел.

— Спасибо вам и квестору…

— Ладно, ладно. Слушайте дальше. В эти дни в Палермо все рабочие и крестьянские главари острова собрались. Карабинерам, которые по-прежнему уверены, что ваш зять входит в шайку, удалось раздобыть его адрес.

— Как?

— Как, как… Не будем об этом говорить, так и для вас лучше, и для меня. Им известно, что он в Палермо, известен его адрес, и они наизнанку вывернутся, все возможное и невозможное сделают, чтоб вашего зятя поиметь, показав, что он снюхался со смутьянами. Иначе доблестным карабинерам лицо не спасти. Это про роль государства. Что касается роли мафии, то есть командора Лонгитано, тут уже слово вам. Выкладывайте все, что знаете. Между командором и Пиппо Дженуарди явно черная кошка пробежала. Голову на отсеченье даю, что и за нежеланием компании Спарапьяно поставлять Дженуарди лес, и за отказом землевладетелей разрешить установку телефонных столбов на их земле, и за поджогом экипажа стоит наш дон Лолло. Что с вами? Вы плачете?

— Еще бы мне не плакать, когда мой бедный зять оказался между двух огней! С одной стороны — государство, с другой — мафия.

— Он не один такой, если это может вас утешить. Три четверти сицилианцев находятся в том же положении: с одной стороны — государство, с другой — мафия. Но мы теряем время, которого у нас в обрез. Положение серьезное. А потому необходимо, во-первых, чтобы Пиппо Дженуарди немедленно уехал из Палермо в другое место, а во-вторых, чтоб вы ему туда не писали. Те, кому это надо, найдут способ добраться до писем и установят по конвертам его новый адрес.

— Можно воспользоваться оказией. Моя Лиллина неважно себя чувствует — женские хворости. Через пару дней она едет с сестрой в Палермо, к гинекологу. Я все передам Пиппо через Лиллину, так будет надежнее.

— Отлично. А теперь расскажите мне, чего он не поделил с доном Лолло Лонгитано.

Г

(Командор Лонгитано — Пиппо)

— Сюрприз, сюрприз, сюрприз!

— Дон Лолло! Неужто вы! Пресвятая Богородица! Умираю!

— Синьор Дженуарди! Синьор Дженуарди! Что с вами? Вам плохо? Никак, обмер, сукин сын! Ничего, сейчас он у меня очухается!

— О господи! Вы меня бьете?

— В чувства привожу.

— Господи! Так и до смерти забить недолго.

— Подумаешь, по щекам похлопал! Фу, какая вонь! Это еще что за фокусы?

— Это я обделался. Вы разрешите мне помолиться перед тем, как… Ведь разрешите, дон Лолло? Боже милостивый, каюсь… Призри на страдание мое и на изнеможение мое и прости все грехи мои.

— Хватит дурака валять, синьор Дженуарди.

— Дева Мария, мне холодно! Озяб я, аж трясет всего. Можно, я одеяло натяну?

— Натягивайте на здоровье. И бросьте ныть! Слезы-то утрите.

— Они сами текут. Дева Мария, как холодно! Аж трясет всего.

— Да успокойтесь вы наконец, синьор Дженуарди! Успокойтесь и послушайте, что я вам скажу. Я хоть и болею, а дал себе труд приехать из Монтелузы в Палермо, чтобы с вами отношения выяснить.

— Извините за вопрос, вы при оружии?

— А как же!

— Господи! О, Мадонна! Зачем револьвер вынимать? Убить меня задумали? Боже милостивый, призри на страдание мое и на изнеможение мое и прости все грехи мои.

— Замолчите! Кончайте скулить!

— Легко сказать. Поставьте себя на мое место. Как мне не плакать, как не молиться?

— Смотрите, если вас мой револьвер пугает, я сюда его положу, на комод, подальше от себя.

— А теперь в жар бросило. Пресвятая Дева! Ух, до чего жарко! Аж взопрел весь! Окно не откроете? Я сам не могу, упасть опасаюсь, ежели с постели поднимусь.

— Откроем синьору окошко. Заодно, глядишь, и вони поубавится. Синьор-то обосрался. Ну вот, теперь окошко открыто, так что осторожнее.

— Что значит — осторожнее? Что вы хотите этим сказать?

— То, что если вы не возьмете себя в руки, чтобы спокойно меня выслушать, я выкину вас в окно, которое по вашей же просьбе и открыл.

— Я уже взял себя в руки. Уже успокоился. Говорите.

— Ваш тесть синьор Скилиро приходил ко мне третьего дня, чтоб сказать…

— Так это он дал вам мой палермский адрес?

— Ничего подобного.

— Откуда ж вы могли…

— Адрес узнать? Это вас не касается. И больше меня не перебивайте. Не терплю, когда меня перебивают. Продолжим. Ваш тесть приходил объяснить, что произошло недоразумение. Короче говоря, он поклялся, что вы и Саса Ла Ферлита не сговаривались посмеяться надо мной.

— И я клянусь! Лопни мои глаза!

— Замолчите, я сказал! Ваш тесть убедил меня.

— Слава богу!

— Но только наполовину.

— Наполовину? Что значит — наполовину? Нарочно кишки из меня тянете.

— Наполовину значит наполовину. А мне вся правда нужна, чистая правда. Я хочу точно знать, что между вами и Сасой не было сговора. Мне доказательства требуются.

— Понял. Скажите, каких доказательств вам не хватает… Скажите, что я должен сделать, и я сделаю.

— Всему свой час. Кстати, я привез вам два письма. Потом прочитаете, но если хотите, я скажу, что в них написано. Одно — от компании Спарапьяно, они пишут, что вышла ошибка, тысячу раз извиняются и обещают поставлять столько леса, сколько вам понадобится.

— Вы шутите?

— Я никогда не шучу. Ни такими вещами, ни другими. Второе письмо от кавалера Манкузо. Он пишет, что передумал и что вы можете ставить на его земле сколько угодно столбов, и он за это с вас ни одной лиры не возьмет. Вы довольны?

— Извините, командор, но я боюсь, как бы мне от радости опять не обделаться.

— Потерпите еще пять минут. Что касается до самоката, который сгорел, то я подход ищу к одному человеку из страхового общества, чтоб все как по маслу прошло, без сучка, без задоринки, вы ведь не хотите лишней мороки. Теперь вы видите, что я поверил вашему тестю. Наполовину.

— А со второй половиной как быть?

— Трудный вопрос. Сначала я вам еще одну вещь скажу. Карабинеры, которые все больше уверены, что вы со смутьянами компанию водите, узнали ваш тутошний адрес. А потому наверняка за вами следят.

— Пресвятая Дева! Выходит, мой адрес теперь каждая собака знает! Откуда?

— Не все ли равно?

— И как мне убедить их, что они ошибаются?

— Убедить карабинеров? Что они ошибаются? Да им если втемяшится что, так и Бога на них нет! Скажите спасибо, что начальник полиции Спинозо другое мнение имеет.

— Опять мне холодно. Прямо дрожу весь. Можете закрыть окно? А то меня ноги не слушаются.

— Закрываю. А теперь вернемся к нашему разговору. Вам известно, что у меня есть правильный адрес вашего друга Сасы Ла Ферлиты. Вот он, на этой бумажке записан.

— А зачем вы его на комод кладете? Он ведь вам самому понадобится, если вы к Сасе собираетесь.

— Я? Я к нему не собираюсь.

— Кого-нибудь пошлете?

— Да. Вас. Для этого и оставляю вам револьвер и адрес.

— Меня? И что я ему скажу?

— Говорить ничего не надо. Придете и застрелите.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

— Не застрелите, тогда вы покойник.

Пишут (6)

ВИГАТСКАЯ ЧАСТЬ КОРОЛЕВСКИХ КАРАБИНЕРОВ

Его Превосходительству

Префекту Монтелузы.

Вигата, 4 мая 1892 г.

Предмет: Дженуарди Филиппо

Ваше Превосходительство!

Во исполнение предписаний Начальника Главного Управления Общественной Безопасности Гранд-офицера Сенсалеса, Квестор Палермо срочной депешей поставил нас в известность об имевшем место в подведомственном ему городе 28 апреля с.г. первом собрании адептов так называемого «Союза трудящихся».

Среди опасных интриганов, коих личности удалось установить, был замечен Филиппо Дженуарди, ранее упоминавшийся в циркуляре Начальника Главного Управления Общественной Безопасности от 8 апреля с.г.

В связи с этим полагаем должным довести до сведения Вашего Превосходительства следующее:

1) Обнаружив отсутствие в течение продолжительного срока вышеупомянутого Дженуарди в Вигате, мы предположили, что его отъезд связан не с делами, о чем поспешили распустить слух отдельные родственники, а с темными делишками, отвечающими его заговорщицким планам. Заподозрив это, мы направили одного из наших карабинеров в штатском к тестю Дженуарди, Скилиро Эмануэле, с заданием узнать под благовидным предлогом адрес его зятя. Несмотря на явное замешательство, Скилиро Эмануэле удалось увести разговор в сторону, фактически не дав ответа на интересующий вопрос. Поведение последнего значительно усилило наши подозрения.

2) Старший капрал Ликальци Паолантонио, коему поручено было выяснить местопребывание Дженуарди, представил смелый план, который позволил бы безошибочно установить адрес крамольника, однако в случае провала повредил бы карьере самого Ликальци и ударил бы по репутации Корпуса Королевских Карабинеров, а потому я категорически запретил действовать по этому плану. Несмотря на настойчивые обращения Ликальци и рядового Тромбаторе Анастасио, изъявившего желание принять участие в операции, разработанной его командиром и другом старшим капралом Ликальци, я подтвердил первоначальный запрет. Однако циркуляр Начальника Главного Управления Ощественной Безопасности, предупреждавший о серьезности положения, требовал действий, в результате чего я вынужден был отбросить все сомнения.

Смелый план, блестяще осуществленный со всеми мерами предосторожности, принес желанный результат: мы получили адрес Дженуарди.

3) Узнав, что Дженуарди живет в Палермо, в пансионе на улице Тамбурелло, мы, как и подобало, известили об этом палермских коллег, которые незамедлительно установили за ним постоянное наблюдение.

4) Судя по всему, Дженуарди удалось непонятным образом избежать постоянного наблюдения (ежедневные доклады палермских карабинеров не сообщают о каких-либо подозрительных его передвижениях): иначе невозможно объяснить факт его участия в подготовительных совещаниях и в учредительном собрании «Союзов трудящихся», о котором свидетельствуют циркуляр Главного Управления Общественной Безопасности и последовавший за ним доклад Квестора Палермо.

Мы довели вышеизложенное до сведения Вашего Превосходительства не из тщеславного желания похвалиться своими заслугами, верные присяге «молча выполнить приказ и молча умереть», а для того, чтобы уведомить о мерах, кои мы намерены принять сразу после возвращения Дженуарди в Вигату.

Ограничиться наблюдением, пусть и неусыпным, применительно к такому человеку, как Дженуарди, обладающему способностью внезапно исчезать (иногда создается впечатление, что он одновременно может находиться в ста местах) и несущему в себе серьезную опасность для общества, представляется — да простит нас Ваше Превосходительство за смелость — мерой недостаточной и потому совершенно неприемлемой, тем более если принять во внимание странное поведение Начальника Управления ОБ Вигаты, Антонио Спинозо, который ставит нам палки в колеса, препятствуя ведущемуся в отношении Дженуарди расследованию. Речь идет уже не о потворстве преступнику, а о глупом упрямстве.

Возможно, в случае с Дженуарди уместнее было бы отдать приказ о заключении под стражу.

Верный долгу

Командир Части Королевских Карабинеров

(Лейтенант Иларио Ланца-Скокка).

КОРОЛЕВСКАЯ ПРЕФЕКТУРА МОНТЕЛУЗЫ

Префект

Гранд-офицеру

Арриго Монтерки,

Квестору Монтелузы.

Монтелуза, 6 мая 1892 г.

Господин Квестор,

настоящим уведомляю Вас, что общее улучшение состояния здоровья, пострадавшего в результате падения, о котором Вам, без сомнения, сообщили своевременно и со всеми подробностями, позволило мне несколько дней назад снова решительно взять бразды правления Префектурой в свои руки. Довожу также до вашего сведения, что бывший мой Начальник Канцелярии, Парринелло Коррадо, переведен, по моей убедительной просьбе, в Префектуру города Сассари (Сардиния) на должность Заведующего Архивом. Поведение этого субъекта по отношению ко мне нельзя назвать иначе, как недостойное и гнусное. Пользуясь моим бессознательным состоянием, вызванным тяжелыми испытаниями, которым на время подвергла меня Жизнь, и уверенный, что это сойдет ему с рук, он систематически скрывал от меня факты, требовавшие моего немедленного вмешательства. Мало того, всех, кто указывал ему на ошибочность занятой им позиции, он уверял в ухудшении моего состояния, беспардонно аттестуя меня как развалину и обузу для Префектуры. Не вижу смысла распространяться дальше о провинностях Парринело, тем паче что Вам должно быть хорошо о них известно.

Довожу до Вашего сведения, что вчера я назначил Начальником Канцелярии господина Джакомо Ла Ферлиту, человека честного и благородного, который открыл мне глаза на козни Парринелло против меня. В частности, господин Ла Ферлита поделился со мной подозрением, что мое падение на лестнице не было случайностью и что его подстроил Парринелло, одержимый ненасытной жаждой власти, чтобы вместо меня управлять Провинцией. К сожалению, у господина Ла Ферлиты нет доказательств, в противном случае он бы, не задумываясь, привлек бывшего Начальника моей Канцелярии к суду, обвинив его в покушении на убийство.

Сообщаю Вам, что по моей просьбе Палермский Легион Королевских Карабинеров принял решение об аресте Дженуарди Филиппо, находящегося в Палермо. Настаивать на его аресте побудил меня подробный доклад Вигатской Части Королевских Карабинеров, копию с которого прилагаю. Лейтенант Ланца-Скокка и раньше предпринимал попытки обратить мое внимание на предосудительность поведения Дженуарди, однако Парринелло, по причинам, кои он не пожелал мне объяснить, старательно скрывал от меня соответствующую информацию.

Прошу применить дисциплинарные меры к Вашему подчиненному Антонио Спинозо, Начальнику Управления ОБ Вигаты, своими действиями неоднократно срывавшему блестящие операции Королевских Карабинеров.

Благородство лейтенанта Ланца-Скокка не позволяет ему допустить возможность сговора между Дженуарди и Спинозо, тогда как я не только не исключаю такой возможности, но боюсь, что сговор существует на другом — более высоком — уровне. Sed de hoc satis.[5]

С глубоким уважением

Префект

(Витторио Марашанно).

* * *

(Личное, доверительное)

Господину Квестору

Монтелузы.

Вигата, 8 мая 1892 г.

Господин Квестор,

как говорится, час от часу не легче! Не знаю, смеяться мне или плакать. Я в бешенстве, у меня от злости трясутся руки, но я постараюсь ответить спокойно. Имя Дженуарди Ф. (инициал), упомянутого в циркуляре Главного Управления Общественной Безопасности и фигурирующего под тем же инициалом в сообщении, которое Квестор Палермо разослал своим сицилийским коллегам, необязательно должно быть Филиппо, как самонадеянно заключили в Вигатской Части Королевских Карабинеров. С тем же успехом Дженуарди Ф. мог бы, если угодно, носить имя Филиберто, Федерико, Фульвио и т. п.

В данном конкретном случае речь идет о Дженуарди Франческо, 42-х лет (т. е. о человеке, который на десять лет старше), сыне Дженуарди Николо Джерландо и Баррези Джеттины, родившемся в Вигате и там же записанном в метрическую книгу, однако в трехмесячном возрасте увезенном родителями в Палермо, где он по сей день и проживает.

Добавлю, что Дженуарди Франческо не состоит даже в отдаленном родстве с Дженуарди Филиппо.

Франческо Дженуарди давно известен всем Квестурам и Отделениям Общественной Безопасности Сицилии как тип агрессивный, предающийся пьянству и, главное, как смутьян. Неоднократно судим.

Неопровержимое доказательство того, что Дженуарди Филиппо не имеет ни малейшего отношения к созданию «Союзов трудящихся», содержится в прилагаемом докладе, направленном мне не далее как вчера моим палермским коллегой Баттиато Винченцо, которого я специально просил установить наблюдение за Дженуарди Филиппо (при этом я исходил из соображений, далеких от соображений, коими руководствовались Королевские Карабинеры).

Уточню, что в то время как Королевские Карабинеры Вигаты получили адрес Дженуарди Филиппо незаконным способом из разряда уголовно наказуемых (не стану раскрывать его, иначе Вам придется проводить служебное расследование), мне, чтобы узнать этот адрес, достаточно было заслужить доверие тестя Дженуарди.

Господин Квестор, если я прошу установить в Палермо наблюдение за Дженуарди Филиппо, так лишь потому, что опасаюсь за его жизнь.

Я глубоко убежден, о чем уже писал Вам, что все недавние события в жизни Дженуарди связаны с «уважаемым человеком» по имени дон Калоджеро (Лолло) Лонгитано, командором (ни больше ни меньше!).

Как мне стало известно, на днях Лонгитано вырвал у некоего Филиппо Манкузо письмо, разрешающее установку на принадлежащей ему земле телефонных столбов (ранее Манкузо отказывался подписывать такое письмо). Одновременно Лонгитано добился того, что компания Спарапьяно пересмотрела принятое ранее решение прекратить поставки леса Дженуарди.

Все это меня насторожило. Речь не идет, как это может показаться людям, незнакомым с мафиозными обычаями, о шагах к примирению со стороны Лонгитано. Ничего подобного. Лонгитано воздействует на Дженуарди, применяя средство, каким пользуются крестьяне, чтобы сдвинуть с места упирающегося осла: палку и морковку.

Для меня важно понять следующее: что задумал Лонгитано, на какой путь он толкает Дженуарди? И в случае отказа Дженуарди повиноваться ему, использует ли Лонгитано палку, чтобы убить его?

Как Вы узнаете из подробного доклада моего палермского коллеги Баттиато, в пансионе на улице Тамбурелло у Дженуарди побывали только два человека. В первый раз это был Лонгитано (именно он), во второй — молодая жена тестя. Лонгитано провел у Дженуарди немногим более часа, жена тестя, синьора Лиллина, — четыре часа с лишним. После ее посещения Дженуарди бесследно исчез, избежав, таким образом, ареста, на коем настаивал Префект Монтелузы.

Это означает, что либо Дженуарди стал на путь, на который толкнул его Лонгитано, либо скрылся, чтобы не идти у него на поводу, последовав, возможно, совету тестя, переданному последним через жену, синьору Лиллину.

Я не могу просить палермских коллег о большем содействии, ибо понимаю, что в настоящее время для них важнее выявить политиков, чем заниматься мафиози.

Простите, что не смог сдержать желания отвести душу. В любом случае сообщаю, возвращаясь к письму Префекта, что готов подать в отставку, если Вы сочтете это необходимым.

Искренне преданный Вам

Антонио Спинозо.

«Палермские ведомости»

Ежедневная газета

Гл. редактор Дж. Романо Таибби

9 мая 1892

ПОКУШЕНИЕ НА УБИЙСТВО И ДОРОЖНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

Выходя вчера из дома № 75 на улице Орето, где он проживает, господин Розарио Ла Ферлита заметил недалеко от подъезда поджидавшего его человека и бросился бежать. Поджидавший Ла Ферлиту произвел по нему выстрел из огнестрельного оружия и ранил его в левую ногу. Раненый упал. Звук выстрела испугал лошадь, впряженную в подводу с фруктами. Лошадь вздыбилась и понесла, в результате чего подвода переехала лежащего на мостовой Ла Ферлиту.

Проходивший мимо тюремный стражник Синьорелло Анджело задержал стрелявшего, который оказался тридцатидвухлетним жителем Вигаты (пров. Монтелуза) Дженуарди Филиппо. При аресте Дженуарди не сделал никаких заявлений.

Любопытная деталь: у Дженуарди оказалось оформленное по всем правилам разрешение на ношение оружия, выданное 8 мая, и создается впечатление, что он специально откладывал попытку совершить убийство до тех пор, пока не будет в ладах с законом!

У доставленного в больницу «Блаженная Дева» Ла Ферлиты, помимо раны левой ноги, обнаружены многочисленные переломы и тяжелое сотрясение мозга — результат переезда подводой.

Полиция ведет расследование.

«Палермские ведомости»

Ежедневная газета

Гл. редактор Дж. Ромаио Таибби

10 мая 1892

НОВЫЕ ОБВИНЕНИЯ ПРОТИВ ДЖЕНУАРДИ

Тридцатидвухлетнему жителю Вигаты Филиппо Дженуарди предъявлено в тюрьме «Уччардоне», куда он был заключен после покушения на жизнь господина Ла Ферлиты, новое постановление о содержании под стражей за подстрекательскую деятельность, за участие в сборищах мятежников, за попытку мошенничества с целью причинения ущерба страховому обществу «Фондьярия Ассикурацьони», за умышленный поджог, за нарушение общественного порядка. Мера пресечения применена нашим Судом по просьбе Префектуры Монтелузы.

Дженуарди, который отказывается пока раскрывать мотивы покушения на Ла Ферлиту, назвал в качестве своего защитника господина Орацио Русотто, одного из лучших палермских адвокатов.

Как нам стало известно, состояние господина Ла Ферлиты остается тяжелым. При этом доктор Пьетро Манджафорте, главный врач больницы «Блаженная Дева», обнаружил у него полное отсутствие памяти, вызванное черепно-мозговой травмой.

Иск к Дженуарди со стороны и от имени Розарио Ла Ферлиты намерен предъявить брат пострадавшего господин Джакомо Ла Ферлита, возглавляющий в настоящее время Канцелярию Префекта Монтелузы. Представлять его в суде будет адвокат Ринальдо Русотто, младший брат защитника Дженуарди.

Господин Джакомо Ла Ферлита счел нужным уточнить, что поручение адвокату Ринальдо Русотто представлять его на процессе относится исключительно к эпизоду ранения.

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ

ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Начальник Управления

Гг. Префектам СИЦИЛИИ.

Гг. Квесторам СИЦИЛИИ.

Рим, 16 мая 1892 г.

Как вам, Ваши Превосходительства, и вам, Господа, должно быть известно, 5 мая сего года к исполнению своих обязанностей приступило новое правительство во главе с Его Высокопревосходительством Джованни Джолитти.

Его Высокопревосходительство Министр Внутренних Дел письменно уведомил меня, что уже на первом заседании Совета Министров Председатель Правительства Джолитти решительно выступил за радикальный пересмотр отношения Сил Порядка к тем, кто проявил и продолжает проявлять приверженность идеям социального возрождения.

При этом Его Высокопревосходительство Джолитти выразил намерение гарантировать всем гражданам свободу мысли, свободу мнений и свободу собраний, взяв на себя обязанность лично следить за тем, чтобы компетентные Органы способствовали осуществлению данного намерения. В связи с этим Его Высокопревосходительство Министр Внутренних Дел отдал мне следующие распоряжения, кои должны быть неукоснительно выполнены в кратчайшие сроки:

1) Немедленно прекратить составление картотек.

2) Немедленно прекратить перехват и перлюстрацию писем.

3) Немедленно прекратить слежку, обыски и т. п.

4) Немедленно прекратить предоставление информации о политических взглядах граждан Банкам, Государственным Учреждениям, Ведомствам.

5) Вернуть всем документы, отобранные у них по политическим мотивам.

По поводу перечисленных указаний Главное Управление Общественной Безопасности готово дать любые разъяснения, если в таковых возникнет необходимость.

Излишне предупреждать, что, сталкиваясь с фактами насилия и нарушения общественного порядка, надлежит действовать, как обычно, в соответствии с Уголовным Кодексом.

Желаю вам, Ваши Превосходительства, и вам, Господа, успехов в работе.

Начальник Главного Управления Общественной Безопасности

(Джузеппе Сенсалес).

P. S. Руководствуясь исключительно потребностью документировать огромный объем работы, проделанной во исполнение распоряжений предыдущего Правительства Ди Рудини, полагаю нецелесообразным уничтожение всего собранного материала (картотек, донесений, адресов, анонимных писем, различных сведений): собранный материал следует сохранить в архиве, систематизировав таким образом, чтобы при первой необходимости им можно было воспользоваться.

* * *

(Личное)

Его Превосходительству Витторио Марашанно.

Личные апартаменты.

Королевская Префектура Монтелузы.

Дорогой Марашанно,

спешу заверить Вас, что меня искренне обрадовало Ваше письмо от 10 мая с.г., из которого я узнал об улучшении Вашего здоровья, пострадавшего в результате злополучного падения.

Сразу, и со всей откровенностью, перехожу к делу.

Из разных источников мне стало известно об аресте некоего Дженуарди Филиппо из Вигаты, произведенном якобы по Вашему произвольному настоянию.

Я распорядился тщательно проверить полученные сведения отнюдь не с целью подвергнуть сомнению Ваши действия, но для того, чтобы спасти Вас от невольных ошибок в то время, когда наше Правительство ставит перед собой задачу всеобщего примирения.

Проверка показала шаткость (если не ошибочность) доказательств, на которых построено Ваше обвинение. Для меня несомненно, что Вы были введены в заблуждение ложной информацией.

Вы знаете, что это я, желая сделать приятное весьма дорогому мне Человеку, способствовал, как говорится, Вашему вступлению в карьеру и помогал Вам, когда Вы делали первые неуверенные шаги на новом для Вас поприще. Поэтому я считаю себя в праве дать Вам отеческий совет: в Ваших интересах добиться немедленного освобождения Дженуарди, если за ним нет политических преступлений. Если же они за ним есть (кажется, это так), Дженуарди должен оставаться в тюрьме, однако нельзя допустить, чтобы он выглядел жертвой Государства в лице того, кто Государство представляет.

Я распорядился motu proprio[6] предоставить Вам месячный отпуск для полного выздоровления.

С сердечным приветом

Джузеппе Сенсалес.

КОРОЛЕВСКАЯ ПРЕФЕКТУРА МОНТЕЛУЗЫ

Префект

Гранд-офицеру Помпилио Трифиро,

Судье Палермского Уголовного Суда.

Монтелуза, 19 мая 1892 г.

Предмет: Дженуарди Филиппо

Господин Судья,

довожу до Вашего сведения, что сего дня мною отдано распоряжение о незамедлительном отзыве обвинений Дженуарди Филиппо в подрывной деятельности, нарушении общественного порядка, умышленном поджоге, попытке мошенничества с целью нанесения ущерба страховому обществу «Фондьярия Ассикурацьони».

Причиной перечисленных обвинений послужила халатность Командира Вигатской Части Королевских Карабинеров, который, к сожалению, не только перепутал двух разных людей, но и заподозрил Дженуарди в совершении ряда преступлений с корыстными целями.

Вы, несомненно, поймете, чего стоит мне отказ от своих обвинений, однако «amicus Plato, sed magis arnica Veritas!».[7] Прошу прощения за беспокойство.

Ваш

Префект Монтелузы

(Витторио Марашанно).

ГЛАВНОЕ КОМАНДОВАНИЕ КОРПУСА КОРОЛЕВСКИХ КАРАБИНЕРОВ

Командующий Сицилийским Округом

Лейтенанту Иларио Ланца-Скокка,

Часть Королевских Карабинеров.

Вигата.

Палермо, 10 июня 1892 г.

Лейтенант!

По причинам, мне неизвестным, которые, однако, будут установлены в результате расследования, начатого сегодня по моему указанию, Вы не только совершили необдуманный поступок в отношении Префекта Монтелузы, но и спровоцировали насмешки в адрес высокопоставленных Представителей Государственной Власти.

Ваше недостойное поведение дает мне основание применить к Вам следующие меры:

Объявление строгого выговора с занесением в Личное дело.

Арест на 20 (двадцать) суток.

Перевод не позднее 30 августа с.г. в Ористано (Сардиния), в распоряжение Командира местной Части Королевских Карабинеров.

Командующий Округом

(Карло Алъберто де Сен-Пьер).

Говорят (6)

А

(Адвокат Орацио Русотто)

…и, стало быть, мне остается извиниться за эту преамбулу, не имеющую прямого касательства к данному процессу… Боже мой! Неужели я только что сам это произнес? Господин председатель! Господа судьи! Прошу вас, помогите мне! Неужели я сам так сказал: «не имеющее прямого касательства»? Признаю, я ошибся, господа! Никогда еще адвокату Орацио Русотто не приходилось во всеуслышание признавать, что он ошибся, что он допустил грубейшую ошибку! Ибо все, сказанное мною до настоящей минуты, имеет к данному процессу прямое, самое прямое отношение. Ибо, как мой подзащитный из-за простой путаницы в именах превратился в крамольника, в смутьяна, для которого не существует ни Бога, ни Родины, ни Семьи, точно так же, повторяю и подчеркиваю, мы рискуем здесь превратить благородный альтруистический поступок Дженуарди в преступное деяние.

Опасность судебной ошибки, господа, грозит любому процессу. Вопрос, который в мыслях, в сердце, в душе задает себе каждый человек, отправляющий правосудие, и который делает бессонными его ночи, всегда один и тот же: не ошибаюсь ли я?

Посему, дабы избежать малейшей ошибки, я собираюсь строго придерживаться твердых фактов.

Свидетель Патанэ Джованни, торгующий с лотка овощами и фруктами рядом с подъездом дома, где проживает господин Ла Ферлита, показал под присягой, что видел, как Дженуарди достал револьвер и выстрелил в воздух.

Свидетельница Каннистрелло Паскуалина, бродячая торговка, показала под присягой, что видела Дженуарди, когда тот «бабахнул в пташек», как она колоритно выразилась, желая сказать, что он выстрелил в воздух.

Должен ли я испытывать ваше терпение, утомляя списком еще из семи свидетелей, единодушно показавших под присягой то же самое? Неужели все эти люди, кем бы они ни были, нарушили присягу? В таком случае я официально призываю вас, господин прокурор, привлечь их к ответственности за дачу ложных показаний.

Коль скоро вы этого не делаете, значит, свидетели сказали правду и мой подзащитный действительно выстрелил в воздух.

Перейдем теперь к показаниям тюремного стражника, задержавшего Дженуарди. Стражник показал под присягой, что в момент выстрела он выбирал груши на прилавке свидетеля Патанэ и обернулся только после того, как услышал выстрел.

Дженуарди он увидел, когда тот — привожу его точные слова — «опускал руку, в которой был револьвер», и посему не может сказать, стрелял ли Дженуарди в воздух или в Ла Ферлиту. Из его показаний явствует также, что при задержании стрелявший не только не оказал сопротивления (а ведь в руке у него еще дымился револьвер, тогда как стражник не имел при себе оружия), но выглядел совершенно безучастным, будто свалился с неба.

Поведем итог: среди свидетелей происшествия не нашлось ни одного, кто видел бы, что Дженуарди нацеливал револьвер в сторону Ла Ферлиты.

Господин председатель! Господа судьи!

Представляя вниманию вашему действительные факты, я изложу их бесхитростными словами в том виде, в каком открыл мне истину сбивчивый, трогательно-безутешный рассказ Дженуарди, человека, которого унизили, оскорбив его достоинство, человека, с которым циничная судьба вознамерилась, судя по всему, сыграть злую шутку! Но хочу, чтобы вы знали: его рассказ я проверил пункт за пунктом, дабы никто в этом зале и за стенами этого зала не мог сказать, что адвокат Орацио Русотто способен взять на себя защиту того, в чьей полной невиновности он не уверен на сто процентов!

Несколько времени назад дела побудили Филиппо Дженуарди переехать из родной Вигаты в Палермо, где однажды он случайно узнает адрес своего земляка и ближайшего друга Розарио Ла Ферлиты, которого давно потерял из виду. Дженуарди и Ла Ферлита, дружа с детских лет, не один год сидели за одной партой, были рядом в пору первых любовных увлечений, переживали вместе первые разочарования, поверяя один другому свои задушевные тайны. Они были неразлучными, водой не разольешь, в Вигате их называли Кастор и Полидевк.[8] Они всегда были готовы защищать друг друга, всегда готовы были друг с другом поделиться хлебом, деньгами, счастьем. Когда Дженуарди женился, Ла Ферлита влез по уши в долги, чтобы сделать молодым дорогой свадебный подарок. Когда Ла Ферлита заболел, Дженуарди день и ночь не отходил от его постели. Дружба! Это божественный дар, пользоваться которым на земле могут, по милости Создателя, только люди! Помните Цицерона, великого Цицерона? «Quid dulcius quam habere, quicum omnia audeas sic loqui ut tecum?»[9] Хватит! Я боюсь расплакаться и заставить плакать вас! Итак, с учетом всего сказанного желание моего подзащитного навестить друга, которого он так давно не видел, было более чем естественным. Он уже подходил к дому Ла Ферлиты, когда тот выбежал из подъезда. Почему Ла Ферлита бежал? Разумеется, не потому, что не хотел встречаться с Дженуарди (на бегу он его даже не заметил), а потому, что значительно опаздывал на встречу с господином Гальварузо Амилькаре, встретиться с которым условился накануне. Сам Гальварузо подтвердил под присягой, что это правда.

К сожалению, я вынужден отвлечься в сторону. Репортер местной газеты, рассказывая о происшествии, написал, будто Ла Ферлита бросился бежать при виде Дженуарди, стоявшего на месте. Вот вам, господа, типичный случай подтасовки фактов! Вот как печать искажает правду, пуская людям пыль в глаза и навязывая общественному мнению версию о виновности до выяснения фактов! И эта вопиющая безответственность подготавливает плодородную почву для судебной ошибки. Позвольте мимоходом напомнить вам, что человек, выступающий сейчас перед вами, сам дважды сделался жертвой судебной ошибки, испытал на собственном опыте, на собственной шкуре, что такое тюрьма, но правосудие в конечном счете сумело восстановить справедливость, и теперь я, в свое время невинно обвиненный, защищаю здесь от судебной ошибки другого невинного, я, кто знает не понаслышке, что падает на долю человека, коего отказались признать невиновным.

Итак, прежде чем позволить себе отклониться в сторону, я остановился на том, что Дженуарди подходил к дому своего друга, когда тот выбежал из подъезда. Дженуарди хотел было окликнуть его, но в эту минуту — о, ужас! — увидел, как обезумевшая лошадь, впряженная в тяжелую подводу, мчится в направлении Ла Ферлиты, который только что, споткнувшись, упал на мостовую. В надежде предотвратить трагедию, заставив лошадь свернуть в сторону, Дженуарди, недолго думая, выхватил револьвер и произвел выстрел в воздух. К величайшему сожалению, выстрел не помог, и лошадь продолжила свой роковой путь.

Это все. Это чистая правда, непреложная истина. Понимаю, кто-то из вас с трудом сдерживает улыбку. Понимаю. Догадываюсь, что кто-то из вас мысленно возражает мне: «Э, нет, дорогой адвокат Русотто, ты рассказываешь нам сказки. Нашел дураков! Интересно, как пуля могла попасть в ногу лежащего на мостовой Ла Ферлиты, если Дженуарди стрелял в воздух?»

Поверьте, господа, вы задаете мне вопрос, который я первый тысячу раз сам себе задавал мучительно долгими бессонными ночами. И тот же тяжелый вопрос тысячу раз задавал себе Дженуарди.

Господин председатель! Господа судьи!

Однозначный ответ на этот головоломный вопрос я получил лишь позавчера благодаря проницательности и учености профессора Аристиде Кузумано-Вито, выдающегося специалиста по баллистике. Как все вы знаете, две недели назад профессор Кузумано-Вито покинул этот мир, скончавшись от цирроза печени. Но он нашел в себе силы лично составить протокол экспертизы. При этом из-за нестерпимой боли у него дрожала рука, что в отдельных местах изменило почерк профессора до неузнаваемости. Протокол в бумагах отца обнаружил сын профессора; он и передал его мне, когда я уже потерял надежду получить этот документ. После того как вы ознакомитесь с ним, прошу приобщить протокол к делу.

Профессор Кузумано-Вито утверждает в протоколе, что пуля, направленная вверх, встретила на своем пути решетку балкона, под которым стоял Дженуарди, и, рикошетировав под острым углом, попала в ногу Ла Ферлиты.

Мой подзащитный, продемонстрировав исключительную быстроту реакции, выстрелил в воздух. Он спасал любимого друга, брата!.. Если бы у него получилось…

Б

(Саса — Джакомо Ла Ферлита)

— Вот спасибочки! Наконец-то пожаловал! Глазам своим не верю! С восьмого мая человек в больнице валяется, а родной братец за это время ни разу его не проведал! Хорош! Не каждый может таким братом похвастать!

— Ты все сказал, Саса? Может, теперь меня послушаешь? Поверь, с тех пор как я канцелярией в префектуре заправляю, у меня минуты свободного времени нет, работы по горло, поесть некогда, не то что вырваться из Монтелузы в Палермо! Как тебе тут? Уход хороший?

— Лечат хорошо, не жалуюсь. Но знаешь, Джакомино, у меня такое чувство, будто я в тюрьме.

— С чего это ты взял?

— А ты сам посуди. Когда меня в больницу доставили, то сразу в одиночную палату определили, видеться ни с кем не дают, никого ко мне не пускают, что-нибудь спрашиваю, ни одна собака не отвечает, газет не носят. Спроси меня, что за этими стенами делается, я не отвечу. Не знаю даже, начался ли суд над Пиппо Дженуарди, холера ему в бок!

— Начался.

— Ну, и как он проходит?

— На мой взгляд, неплохо.

— Что значит, на твой взгляд? Пойми, Джакомино, тут разных взглядов быть не может: этот сучий потрох, этот рогоносец, которого подослал дон Лолло Лонгитано, убить меня хотел. И ему теперь нет другой дороги, кроме как за решетку.

— Все не так просто, Саса. Ты знаешь, что я выступаю истцом от твоего имени?

— Откуда мне знать? Но это правильно. Молодец! Мы должны Пиппо Дженуарди жопой об землю приложить. Кого ты взял в адвокаты? Он дорогой? Много берет?

— С нас не возьмет ни лиры. Я пригласил адвоката Ринальдо Русотто, это брат адвоката Орацио Русотто, который защищает Пиппо Дженуарди.

— Я не ослышался?

— Не ослышался.

— Ты что, охренел? Они ведь братья! Им ни черта не стоит сговориться, и тогда мы в говне! Кто тебя надоумил нанять этого Ринальдо Русотто?

— Хочешь знать, кто? Дон Лолло Лонгитано.

— Командор?!

— Это он сказал, что нам надо иск подать.

— Сначала подговорил Дженуарди убить меня, а теперь на мою сторону стал?

— Дон Лолло объяснил, что это хитрость, маневр, о котором никто не должен догадываться.

— Так ведь этот адвокат даже не подумал поговорить со мной! Что-то я его здесь не видел!

— Он потому не приходил, что боялся: а вдруг ты околесицу городить будешь? Профессор Манджафорте, главный врач, сказал, что у тебя амнезия.

— Какая, на хер, амнезия? Никогда не слыхал про такую!

— Слушай, Саса, я понимаю, у тебя нервы шалят, но это не значит, что ты должен сквернословить. Я этого не люблю. Амнезия означает потерю памяти.

— Так ведь я все помню! Все-все!

— Неужели ты не веришь самому профессору Манджафорте?

— О, Святая Мадонна! Я один, а их много, и все они сговорились!

— Наконец-то ты понял. Все договорились, что Пиппо Дженуарди должен быть оправдан. И если ты меня любишь, если любишь себя, ты должен сделать еще одну вещь.

— Чего они хотят?

— Нужно, чтоб ты письмо написал. Я скажу, какое.

— А если не напишу?

— У тебя кости после переломов срастаются?

— Понемногу.

— Знаешь, что мне сказал дон Лолло Лонгитано? Если Саса письмо не напишет, я пришлю человека в больницу, чтобы переломал ему все кости, пока они не срослись. Мол, убежать он на этот раз не может, с квартиры на квартиру порхать у него не получится, мы знаем, где его найти. Так в точности и сказал. И мне грозил.

— Чем?

— Тем, что меня из префектуры уволят. После того как он всем расскажет про меня и про Тано Пурпуру.

— А что он может рассказать? Вы с Тано старые друзья, пятнадцать лет под одной крышей из экономии живете… Что тут плохого?

— Он грозился рассказать всем, что мы с Тано — муж и жена.

— Да кто же ему поверит! Никому на свете в ум не придет представить такое про тебя и про Тано.

— А дону Лолло пришло, и он может рассказать. У него в руках записка, которую Тано мне написал. Саса, я спешу.

— А, понимаю… Ладно, диктуй письмо…

В

(Председатель суда — адвокат Ринальдо Русотто)

— Слово имеет адвокат Ринальдо Русотто, представляющий интересы истца, господина Розарио Ла Ферлиты.

— Спасибо. Господин председатель, господа судьи! Я буду предельно краток и ограничусь тем, что прочту заявление моего клиента, господина Розарио Ла Ферлиты, записанное с его слов нотариусом Катальдо Риццопинна, после чего попрошу приобщить его к делу:

«Вчера Господь смилостивился и вернул мне память, которую я надолго потерял, и, пользуясь этим, спешу подтвердить, что в то утро, когда со мной случилось несчастье, у меня действительно была назначена деловая встреча с господином Гальварузо Амилькаре. Опаздывая, я выбежал из подъезда и почти сразу споткнулся и упал. Из того, что произошло потом, я помню только обезумевшую лошадь, которая мчалась прямо на меня. Если бы я увидел своего друга Пиппо Дженуарди, я бросился бы к нему с распростертыми объятиями, и это избавило бы и его, и меня от того, что произошло.

Записано с моих слов. Розарио Ла Ферлита».

Что тут добавить, господа? Огласив данное заявление, мы отзываем свой иск.

Г

(Калоджерино — командор Лонгитано)

— Дон Лолло, Пиппо Дженуарди вернулся! Весь город радуется, кто его обнимает, кто целует…

— Слушай, что я тебе скажу, Калоджерино. Завтра утром, как только Пиппо Дженуарди откроет склад, ты войдешь и…

— …его кокну.

— Нет, Калоджерино, ты его не кокнешь ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. Если, конечно, это не понадобится.

— Дон Лолло, эта сволочь, эта враженяка мне башку проломила!

— Дженуарди не виноват, что ты по рогам схлопотал. Виноват Саса Ла Ферлита. Но раз тебе неймется пар выпустить, хрен с тобой: ежели повстречаешь Пиппо вечером и он один будет, отдубась его хорошенько. Я разрешаю, Калоджерино. Только повремени малость. Договорились? Ну, а завтра утром зайдешь с улыбочкой к Пиппо на склад… Покажи, как ты улыбаешься.

— Так сгодится?

— А получше улыбнуться не можешь?

— Лучше не могу, дон Лолло, когда про Пиппо думаю.

— Ладно, сойдет и так. Значит, ты заходишь и вежливо говоришь: «Добрый день, синьор Дженуарди. Дон Лолло велел сказать, что он рад, что вы на свободе». А потом отдаешь ему эти письма. Первое — от наследников Дзаппала, второе — от Лопрести из Новойорка, один мой друг постарался, который в Америке живет. После того как письма отдашь, скажешь: «Дон Лолло говорит, что теперь вы квиты». Повернешься и уйдешь.

— Как это квиты, дон Лолло, когда Дженуарди его не убил? Ведь Саса живой!

— А кто тебе сказал, что он должен был его убить? Уговор по ногам стрелять был. Он по ногам и стрелял.

Д

(Пиппо — Танинэ)

— Какой день, Танинэ! Почаще бы такие денечки! Плясать от радости хочется!

— Да ты кушай, Пиппо. Кушай и рассказывай.

— Мне тут два письма утром принесли… Соль не передашь?.. Одно из Новойорка, другое от наследников Дзаппала. Больше мне никто не мешает! Теперь можно ставить столбы, и скоро я по телефону с твоим отцом разговаривать буду.

— Но как получилось, что они передумали?

— Сам не пойму. Может, на них подействовало, что я ни за что в тюрьме побывал. И они меня пожалели.

— Коли не секрет, сколько ты заплатил адвокату Русотто? Что правда то правда, он свое дело знает.

— Русотто? Ты не поверишь, но он с меня ничего не взял. Ни гроша. Когда я спросил: «Господин адвокат, сколько я вам должен?» — знаешь, что он ответил? «Я за справедливость. Поэтому невиновных бесплатно защищаю».

— Святой человек. Теперь нам подумать надо, как у папы денег на телефон попросить.

— А мы и без них обойдемся. Утром на склад представитель «Фондьярия Ассикурацьони» приходил. Он говорит, что страховку за экипаж я самое позднее через месяц получу.

— Господь услышал мои молитвы.

— Танинэ, я хотел тебе сказать, что послезавтра еду в Фелу. Самое время торговлю расширять. Опять же нынче утром телеграмму из компании Спарапьяно принесли. Хорошие новости: я лес заказывал, так он уже в пути. Ветер в другую сторону подул, Танинэ. Только подставляй паруса!

— Питаю, можно, я папу сегодня на ужин к нам позову? Он один сейчас, Лиллина утром в Фелу уехала.

— Глупый вопрос, Танинэ! Я только рад буду. Конечно, зови. Только…

— Что только?

— Не говори отцу, что я в Фелу еду. А то он мне поручение придумает, ты ведь его знаешь, стоит ему услышать, что кто-то куда-то едет, он сразу с просьбой: будь так добр, привези мне это, сделай для меня то. А мне некогда по его поручениям бегать.

— Ты прав. Скажи, Пиппо, ты сразу на склад уходишь?

— Нет, часика два отдохнуть могу.

— Тогда я посуду помою и приду.

— Давай наоборот сделаем: сперва ты идешь со мной в спальню, а потом моешь посуду.

— Ой мамочки ой Пресвятая Дева вот так вот так вот так ой хорошо ой не могу ой умираю…

— Теперь верхом, Танинэ!

— Ой мамочки вот так вот так вот так ой Пресвятая Дева ой умираю…

— Теперь по-сарацински, Танинэ!

— Ой умираю ой мамочки вот так вот так вот так…

— Теперь по-социалистически, Танинэ!

— Подожди, я перевернусь. Вот так. Ой, больно! Ой, мамочки, больно! Ой, Пресвятая Дева! Вот так! Вот так! Вот так! Воттаквоттаквоттаквоттаквоттак! Умираю…

Пишут и говорят

* * *

№ 19/119303 5420

Отдел г. Сектор д.

№ 1507/19939

(Форма 169)

Министр Государственный Секретарь по делам Почт и Телеграфов

Рассмотрев прошение г-на Филиппо Дженуарди о предоставлении ему телефонной линии для личного пользования и удостоверившись в том, что в 892 года июня 20 дня им внесен залог в размере 20 (двадцати) лир в Залогово-Кредитную Кассу № 98 Монтелузского Казначейства, на основании Закона № 184 от 1 апреля 1891 г. и Правил применения последнего, утвержденных Королевским Указом от 25 апреля того же года за № 288,

Постановляет

§ 1. Разрешить предоставить г-ну Филиппо Дженуарди для личного пользования телефонную линию длиной не более 3 (трех) км., соединяющую ею склад в Вигате, провинция Монтелуза, с домом г. Эмануэле Скилиро.

§ 2. Разрешение действительно в течение 5 (пяти) лет со дня подписания настоящего Постановления, при обязательстве полностью соблюдать положения Закона и вышеупомянутых Правил.

§ 3. На основании статьи 37 Бюджета на текущий год, ежегодная плата за пользование телефоном устанавливается в размере 20 (двадцати) лир и может подлежать пересмотру.

§ 4. Правительство не несет ответственности за проводку и содержание линии, a также за ее работу: соответствующие расходы всецело принимает на себя лицо, получившее данное разрешение.

Настоящий Указ подлежит регистрации в Счетной Палате.

Рим, 30 июня 1892 г.

Министр

Сини.

Зарегистрировано в Счетной Палате

1892 г. июля 4 дня за № 677, Вход. Е 398.

(Дж. Каппьелло).

* * *

(Личное)

Господину Эмануэле Скилиро.

Вигата.

Мессина, 18 июля 1892 г.

Господин Скилиро!

Надеюсь, это письмо дойдет до Вас, хотя я не помню Вашего точного адреса. Письмо, которое Вы сейчас начинаете читать, я отправил из Мессины, в чем Вы можете удостовериться по почтовому штемпелю на конверте, за несколько минут до отплытия на материк, где я нашел работу в одном городе (не называю его, потому что, какой это город, не должна знать ни одна живая душа, включая моего родного брата). В Сицилию я больше никогда не вернусь, даже в гробу. Я мог бы прислать анонимное письмо, но в последний момент решил подписаться: так Вы скорее поверите, что я говорю правду.

Не стану от Вас скрывать, что хочу отомстить Вашему зятю Пиппо Дженуарди, злодею, который стрелял в меня и из-за которого я остался хромым на всю жизнь.

Филиппо Дженуарди предатель. Он наплевал на дружбу и из низких побуждений продался командору Калоджеро Лонгитано, дону Лолло, главарю мафиозной шайки «Братская рука». У меня вышло недоразумение с братом дона Лолло, и дон Лолло умыслил меня проучить. Оставалось одно: убежать из Вигаты в Палермо, что я и сделал, но Ваш зятек всякий раз, как я менял квартиру, спешил сообщить командору мой новый адрес, и я все время чувствовал себя зайцем, за которым гонится собака. Людям дона Лолло не удалось меня поймать, и тогда заняться мной поручили Вашему зятю. И он до меня добрался.

Так что, повторяю, этим письмом я мщу ему.

Как видите, меня нельзя заподозрить в неискренности.

Вы знаете, мы с Пиппо были друзьями, у нас друг от друга не было секретов.

И однажды, года два назад, взяв с меня клятву, что это останется между нами, Пиппо сказал мне, что переспал с Вашей супругой синьорой Лиллиной.

Они были одни на Вашей вилле под Вигатой, прислугу синьора Лиллина перед этим отпустила, и они, сами не зная как, оказались голые на кровати.

Он с удовольствием описывал мне все пикантные подробности.

Они повторили это еще два раза, опять же у Вас на вилле, когда там никого не было. И про эти два раза он мне тоже рассказал, не жалея красок: по его словам, он уже начал понимать постельные вкусы Лиллины.

Хотите верьте, хотите нет, но я посоветовал ему оставить Вашу жену в покое, поскольку дело могло принять опасный оборот и кончиться смертоубийством.

Он согласился, что опасность есть, и все равно встречи прекратить ему трудно, он даже думать о том не желает. «Эта женщина меня до потрохов проняла», — так прямо и сказал.

Больше он про синьору Лиллину со мной не говорил, и мне стало казаться, что он послушался моего совета и с ней порвал.

Однажды я спросил в упор: «Ты с ней порвал?» — «Нет». — «А почему тогда ты больше мне про нее не рассказываешь?» — «Потому что люблю ее. Теперь все по-другому. Я без Лиллины жить не могу». — «А как вам удается встречаться?»

Он объяснил, что они нашли верный способ. Два-три раза в месяц синьора Лиллина говорила Вам, что хочет съездить в Фелу — родителей проведать. А Пиппо, для маскировки, уезжал в Фелу несколькими днями раньше или позже. В Феле им сестра Лиллины помогала по полдня в загородном доме проводить.

Вот и все. Если Вам интересно знать, зачем ему телефонная связь понадобилась с Вашим домом, так я смекаю, он это для того придумал, чтобы с Вашей женой удобно было о встречах договариваться.

А чтобы Вы мне до конца поверили, я Вам вопрос напоследок приготовил: разве синьора Лиллина не слаба на передок?

Розарио Ла Ферлита.

А

(Лиллина — Танинэ)

— Мне сказали, что ты просила меня прийти. Я все бросила и прибежала. Что случилось, Лиллина? Что с тобой? У тебя такое лицо, что мне страшно!

— Ах, Танинэ. Я всю ночь не спала, убивалась.

— Убивалась? А причина-то какая?

— Причина твой отец, Танинэ! Твой отец и мой муж!

— Он заболел? Доктора вызывала?

— Доктор тут ни при чем, Танинэ. Вчера вечером твой отец пришел домой, как обычно, к ужину. Вместо того чтобы поцеловать меня, он в мою сторону даже не глянул, пролетел мимо и заперся в кабинете на ключ. Я не знала, что и подумать. Обождала чуточку и через дверь говорю, что ужин готов. Он не отвечает. Ну, я подумала, что он меня не слышал, и повторяю про ужин. И знаешь, что мне ответил собственный муж: «Отцепись, сука!»

— Папа? Так сказал?

— Да, Танинэ. Именно так. Сначала мне даже показалось, что я ослышалась.

— А потом?

— Я обиделась и села за стол одна, но чувствую, есть не могу, еда в рот не лезет. И вдруг в кабинете такое началось! Твой отец костерил по очереди всех святых, богохульничал, кричал.

— Папа?

— А после поднялся несусветный грохот, что-то падало, разбивалось… Слышно было, как он бумаги какие-то рвет… Меня, несчастную, аж в пот бросило. Что это с ним? Какая муха его укусила? — спрашивала я себя. Потом вдруг тишина, и в тишине бряканье ключа в замочной скважине, дверь приоткрылась, и из нее высунул голову твой отец. Глаза выпучены. Служанку требует. Я служанку к нему послала, и он велел в кабинете ему постелить, на раскладушке. Представляешь? Тут уж я не на шутку осерчала. «Почему отдельно спать решил?» — спрашиваю. А он: «Не в себе я сегодня, сну твоему мешать не хочу». Я всю ноченьку не спала, с боку на бок ворочалась, глаз не сомкнула. Утром служанка сказала, что он в обычное время ушел, в полвосьмого, и с виду спокойный был.

— Может, Лиллина, он на тебя сердился?

— На меня? За что? Нет, я бы поняла, когда б на меня.

— Успокойся, Лиллина. Видишь, утром он, как всегда, ушел по делам, служанка сказала, что он спокойный был. Все прошло. Наверно, в делах заминка какая приключилась, вот он и расстроился. Ты ведь его знаешь. Помнишь, до чего он разозлился в тот раз, когда Пиппо самокат покупать собрался? Полдня злой как черт был, а после остыл. Потерпи до вечера, вот увидишь, вечером он прощенья у тебя попросит, когда домой придет.

— Ты так думаешь, Танинэ?

— Я так думаю, Лиллина.

Б

(Пулитано — Пиппо — дон Нэнэ)

— Синьор Дженуарди, все в порядке! Самому не верится, что за двадцать дней управились. Осталось проверить соединение. Вы не против?

— Прямо сейчас? Я уже закрывал склад…

— Так ведь это всего одна минута!

— А вдруг тесть ужинать сел? Думаю, неудобно поднимать его из-за стола…

— Синьор Дженуарди, я бы хотел успеть на последний поезд в Палермо. Завтра утром у меня важная встреча на работе.

— Ладно уж, проверяйте.

— Слушайте внимательно и запоминайте. Сначала снимаете трубку с рычага и подносите к уху. Одновременно другой рукой крутите ручку — три-четыре оборота. Говорить нужно громко, отчетливо, поднеся трубку вплотную к губам… Так, отвечают, станьте ближе, тогда вам тоже будет слышно.

— Алло!

— Это синьор Скилиро?

— Да.

— Я проверяю линию. Вы меня хорошо слышите, синьор Скилиро?

— Да.

— И я вас хорошо. У меня к вам просьба, синьор Скилиро. Повесьте трубку и позвоните сюда, на склад вашего зятя. Знаете, зачем я попросил его позвонить, синьор Дженуарди? Хочу проверить, проходит ли звонок. Немного подождем… Ну вот, уже звонит. Алло!

— Алло!

— Все в порядке, работает. Хотите поговорить с вашим зятем, синьор Скилиро?

— Нет.

— В таком случае до свидания. Поздравляю, синьор Дженуарди, теперь у вас есть телефон. Пользуйтесь на здоровье. И спасибо вам за все… Вы были так любезны…

— Как, синьор Пулитано? Уже убегаете? Сначала поужинаем вместе, в Палермо вы такой свежей рыбкой, как у нас, не полакомитесь… До последнего поезда времени у вас достаточно.

В

(Калуццэ — Пиппо — Лиллина)

— Калуццэ, пойдешь на станцию. Нынче утром лес прибывает от компании Спарапьяно.

— Я? Но ведь вы на станцию сами всегда ходили.

— А сегодня ты пойдешь. Проверь, все ли подводы на месте, — мы пятнадцать штук заказывали, должно хватить. Проследишь за погрузкой — и обратно на склад.

— Как скажете, дон Пиппо.

— Будешь выходить, затвори ворота.

— А ежели кто поговорить придет, а ворота заперты?

— Неужто не работает? Почему никто не отвечает? Неужто этот хренов телефон, не успели его провести, уже сломался? Фу, наконец-то. Алло, алло! Лиллина, это ты?

— Алло!

— Алло! Лиллина! Это я, Пиппо!

— Ой, это ты, Пиппо? Ты, любимый?

— Я, Лиллина! Я, милая! Я, ненаглядная!

— О, Мадонна! У меня ноженьки подкашиваются! Пиппо, дорогой, сердце мое, это правда ты? Как я ждала этой минутки! Как мечтала голос твой услышать!

— Просто чудо! Дивная штука этот телефон! Скажи мне: Пиппо, я тебя люблю.

— Пиппо, я тебя люблю.

— Рогоносец давно ушел?

— Да уж час будет.

— А служанка?

— С полчасика.

— Значит, нынче уже не увидимся, не успеем. Я ведь не только для того телефон провел, чтоб мы поболтать могли, когда рогоносца дома нет, но еще чтоб о встречах договариваться и почти каждый день видеться.

— Правда? А как?

— Я тебе скажу, как. Рогоносец из дома по утрам в полвосьмого уходит, правильно?

— Минута в минуту.

— А ближе к восьми ты служанку за покупками посылаешь, так?

— Так.

— Вот и хорошо. Завтра утром, как только служанка в город уйдет, ты мне звонишь по телефону и говоришь, что путь свободен. Я седлаю лошадь, и через десять минут я у тебя. Таким образом, в нашем распоряжении верные два часа. Потерпи до завтра, завтра я тебя задушу в объятьях и без устали целовать буду — в губы, в груди, в животик, между ног…

— Молчи, Пиппо, а то я заплачу…

— Подожди секунду, Лиллина, там какой-то шум, пойду посмотрю, не вешай трубку… Кто здесь? А, это вы… Доброе утро. Какое совпадение, я вам домой звоню, и тут вы приходите! Я как раз спрашивал у синьоры Лиллины… Боже мой, что вы задумали? Что с вами? Пожалуйста, не надо, нет, нет…

— Пиппо! Пиппо! О, Мадонна! Что случилось? Что это за грохот! Пиппо! Пиппо! В чем дело? Стреляют? Еще один выстрел? Еще? Пиппо! Пиппо!

Г

(Старший капрал Ликальци — лейтенант Ланца-Скокка)

— Черт возьми, Ликальци! Кто тебе разрешил входить без стука?

— Виноват, господин лейтенант. Но тут такое дело! Не то бы я ни в жисть…

— Докладывай.

— Вы приказали, когда других заданиев не будет, чтоб я за складом Дженуарди приглядывал, примечал, кто туды, виноват, туда, заходит, кто выходит…

— Ну?

— Пять минут назад я как раз недалеко от склада был и вроде как выстрел услыхал. Я — ближе. Опять выстрел слышу. Еще один. Не иначе, думаю, стреляют.

— И ты вошел?

— Так точно.

— И что же это было?

— А то, что тесть Дженуарди зятя собственного кокнул, а потом себя порешил, виноват, застрелился.

— Что ты говоришь!

— Покойники внутри находются, господин лейтенант. Можете сами поглядеть, ежли хотите.

— Но почему он это сделал? Надо успеть туда, пока никто не вошел…

— Не бойтесь, господин лейтенант, не войдут. Я склад на ключ запер, ключик-то вот он, при мне.

— Идем скорее. Не будем терять время.

— Да не бегите вы так. Чай, никто, окромя меня, выстрелов не слыхал. Спокойно успеем все в аккурате сделать, как надо.

— Ты о чем?

— Смекайте, нам повезло, господин лейтенант. Какой случай подвернулся!

— Не понимаю.

— Щас объясню.

«Предвестник»

Ежедневная политическая газета

Гл. редактор Дж. Оддо Бонафедэ

27 июля 1892

ДВА ЧЕЛОВЕКА, РАЗОРВАННЫЕ ВЗРЫВОМ БОМБЫ

Вчера около девяти часов утра в Вигате (провинция Монтелуза) прогремел сильный взрыв, посеявший страшную панику среди жителей улицы Криспи. Лейтенант Королевских Карабинеров Иларио Ланца-Скокка, проходивший неподалеку в сопровождении старшего капрала Ликальци, поспешил к месту происшествия.

Взрыв произошел в помещении лесоторгового склада на улице Криспи № 22, принадлежащего Дженуарди Филиппо. Когда лейтенант и старший капрал проникли на склад через выбитые взрывом ворота, их глазам предстала ужасающая картина. На полу среди обломков лежали изуродованные тела Дженуарди и его тестя Скилиро Эмануэле, 60-ти лет, известного вигатского коммерсанта.

Не вызывает ни малейшего сомнения, что причиной трагедии стала бомба средней мощности, случайно взорвавшаяся в то время, когда Дженуарди изготавливал ее (рядом с его трупом обнаружены неиспользованные детонаторы и запальные шнуры для изготовления новых адских машин). Невольно возникает вопрос: случайно ли Скилиро Эмануэле, тесть Дженуарди, находился на складе, или же он был сообщником Дженуарди, в котором Королевские Карабинеры давно подозревали опасного смутьяна?

Напомним, что некоторое время назад Дженуарди оказался замешан в темную историю со стрельбой на улицах Палермо, когда один человек был ранен, а до этого, при двух ордерах на его арест за подрывную деятельность, вигатский лесоторговец странным образом уходил от ответственности.

Королевские Карабинеры ведут расследование.

«Предвестник»

Ежедневная политическая газета

Гл. редактор Дж. Оддо Бонафедэ

28 июля 1892

НОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ О ВЗРЫВЕ В ВИГАТЕ

Синьора Лиллина Ло Ре, вторая жена коммерсанта Эмануэле Скилиро, погибшего вчера в Вигате вместе со своим зятем Филиппо Дженуарди в результате случайного взрыва бомбы в помещении лесоторгового склада, принадлежавшего Дженуарди, сделала нашему корреспонденту Эмпедокле Куликкье следующее заявление: «Вчера утром, около половины девятого, зазвонил телефон, проведенный за день до этого между складом зятя моего мужа и нашим домом. Звонил Дженуарди, искал моего мужа. Надо сказать, что неделю назад мой бедный муж сам не свой сделался, как в воду опущенный ходил, будто предчувствие у него нехорошее было». Говорить дальше женщине мешали судорожные рыдания, однако усилием воли она взяла себя в руки и продолжала: «Я ответила, что мой муж, хотя и неважно себя чувствовал, в половине восьмого, как всегда, ушел на работу. Я уже трубку вешала, когда услышала сначала неясное бормотание, а потом два удара, на выстрелы похожие. Меня, понятно, страх взял, я скорее оделась и бегом в Вигату, наша вилла за городом находится. По дороге встречаю Гаетанину, это дочка мужа моего и жена Дженуарди, она к нам идет о папином здоровье справиться. Я ей рассказываю все, что по телефону услышала. Мы решаем вернуться домой и попробовать самим на склад позвонить. Никто не отвечает. Мы путаемся, бежим в город и там узнаем, какая беда стряслась».

Лейтенант Иларио Ланца-Скокка, командир Вигатской Части Королевских Карабинеров, любезно поделился с нами своим мнением о случившемся.

«Рассказ жены Скилиро соответствует истине, — сказал лейтенант Ланца-Скокка. — Скилиро каким-то образом узнал о подрывной деятельности зятя, и эта новость, мягко говоря, не доставила ему удовольствия. Образцовый гражданин, известный уважением к правопорядку, должен был считать позорным для себя и для своей уважаемой семьи тот факт, что в семейное лоно проник крамольник, подколодная змея. И он стал присматриваться к зятю, заодно поручив доглядывать за ним Калоджеро Яконо, своему человеку, юноше на складе у Дженуарди. Вчера утром Яконо, которого Дженуарди отослал со склада, велев при этом запереть ворота, не послушался и оставил ворота незапертыми, чем позволил бедному Скилиро незаметно войти в помещение склада. И тут Скилиро с ужасом видит, что зять занимается изготовлением бомбы! В попытке остановить его Скилиро грозит ему револьвером, но злодей набрасывается на тестя с кулаками. Действуя в рамках законной самообороны, Скилиро вынужден открыть огонь, после чего, устыдившись содеянного, убивает себя».

Наш корреспондент Эмпедокле Куликкья, естественно, спросил у блестящего офицера, как он объясняет, что взрыв произошел примерно через десять минут после выстрелов.

«Бедный Скилиро, — объяснил лейтенант Ланца-Скокка, — покончил с собой, будучи уверен, что убил Дженуарди наповал. Но преступник умер не сразу (змеи живучи!) и попытался спрятать бомбу. Выживи он, ему бы ничего не стоило придумать тысячу объяснений стрельбы, свалив всю вину на тестя. Однако не забывайте, что Дженуарди был тяжело ранен, руки плохо слушались его, и бомба взорвалась. Отсюда разница во времени между стрельбой и взрывом».

Королевские Карабинеры Вигаты продолжают расследование.

ГЛАВНОЕ КОМАНДОВАНИЕ КОРПУСА КОРОЛЕВСКИХ КАРАБИНЕРОВ

Командующий Сицилийским Округом

Лейтенанту Иларио Ланца-Скокка.

Часть Королевских Карабинеров.

Вигата.

Палермо, 20 августа 1892 г.

Лейтенант!

Сообщаю, что за проницательность, настойчивость и умение действовать, проявленные Вами в деле Дженуарди, Вам будет объявлена Благодарность с занесением в Личное дело.

1-го сентября с.г. Вы переводитесь в Палермо с назначением на должность моего первого адъютанта.

Вы доказали, что являетесь прекрасным офицером.

Командующий Округом

(Карло Альберто де Сен-Пьер).

P.S. Уверен, Вам приятно будет узнать, что лейтенант Джезуальдо Ланца-Туро получил, по моему ходатайству, перевод в Рим, и ему также будет объявлена Благодарность.

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ

ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

ДИСЦИПЛИНАРНЫЙ ОТДЕЛ

Господину Антонио Спинозо.

Управление Общественной Безопасности.

Вигата.

Рим, 20 августа 1892 г.

На основании многочисленных жалоб, поступивших из разных источников относительно Вашего нежелания взаимодействовать с Королевскими Карабинерами Вигаты и чинимых Вами препятствий в начатом ими расследовании по делу известного смутьяна Дженуарди, Дисциплинарная Комиссия находит Ваше дальнейшее пребывание в Вигате несовместимым с атмосферой взаимного доверия, на котором должны строиться отношения между славным Корпусом Королевских Карабинеров и силами Общественной Безопасности.

Исходя из вышеизложенного, Вы переводитесь в Нугеду (Сардиния) в должности помощника начальника местного Управления ОБ.

Вам надлежит прибыть к новому месту назначения не позднее 10 сентября с.г.

Начальник Дисциплинарного Отдела

(Старший Инспектор Сальваторе Добродушини).

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ

Министр

Гранд-офицеру

Арриго Монтерки,

Квестору Монтелузы.

Рим, 20 августа 1892 г.

Господин Квестор,

излишне твердую позицию противостояния, занятую Вами по отношению к Его Превосходительству Префекту Монтелузы в деле известного смутьяна Дженуарди, можно было бы списать на позволительную разницу во взглядах, свободно выражаемых двумя высокопоставленными Представителями Государства, если бы Вы не вышли из допустимых границ. В действиях, предпринятых Вами с целью отстоять свою доморощенную теорию, оказавшуюся на поверку чудовищно несостоятельной, Вы не только дошли до систематического очернения двух блестящих офицеров Корпуса Карабинеров, движимых исключительно стремлением оставаться верными долгу, но и ввели в заблуждение Командующего Сицилийским Округом Корпуса, вынудив его принять ошибочные решения. Не довольствуясь этим, Вы постоянно потворствовали более чем сомнительным акциям своего подчиненного, Начальника Управления ОБ Вигаты.

Сожалею, но, с согласия Его Высокопревосходительства Председателя Совета Министров, я вынужден признать нецелесообразным Ваше дальнейшее пребывание в Монтелузе.

В течение месяца со дня получения этого письма Вам надлежит прибыть к новому месту назначения, а именно в Нуоро (Сардиния).

Надеюсь, Вы сумеете извлечь надлежащие уроки из недавнего прошлого и найдете возможность исправить далеко не лучшие стороны своего характера.

Министр

(подпись неразборчива).

Д

(Начальник полиции — квестор)

— Прошу извинить, господин квестор, что беспокою вас дома. Хочу попрощаться, сегодня после обеда уезжаю.

— Входите, входите, Спинозо. Как видите, я тоже готовлюсь к отъезду. Решил расстаться с Монтелузой раньше времени, думаю заехать на несколько дней в Сондало, там моя единственная дочь живет, у нее муж из тех мест. У них там отличный воздух.

— Я не знал, что у вас дочка есть.

— И не только дочка, но и внук, ему уже два годика, а я его еще ни разу не видел.

— Ого, сколько книг! Целая комната! Вы их не увозите? Оставляете в Монтелузе?

— Мой друг понемногу перешлет их мне в Нуоро.

— Господин квестор, хотите узнать смешную вещь?

— А разве в этой стране еще бывают смешные вещи?

— Оказывается, бывают. В Министерстве не знают географии. Не знают, где находится Нугеду.

— И где же находится эта дыра?

— В нескольких километрах от Нуоро. Вы по-прежнему будете моим начальником. Это меня утешает.

— Меня тоже. Извините, телефон звонит. Алло! Да, это я. Что вы, нисколько не помешали! Да ну? Невероятно! Я потом зайду попрощаться со всеми. До скорого. Спасибо.

— Ну, я пошел, господин квестор.

— Постойте, Спинозо. Хотите узнать смешную вещь?

— А разве в этой стране еще бывают смешные вещи?

— Это звонили из квестуры. Они только что узнали, что префекта Марашанно, который вернулся из отпуска, перевели в Палермо с поручением координировать работу всех префектов Сицилии. Вы не смеетесь?

— Нет, господин квестор. Всего доброго, до свидания.

— Хотите ограничиться рукопожатием? Полноте, Спинозо. Дайте-ка я вас обниму.

Примечания

1

Перевод Г. Рубцовой и Н. Рыковой.

2

Пилат мне друг, но истина дороже (лат.). (Здесь и далее прим. переводчика.)

3

Франкетти Леопольдо (1847–1917) и Соннино Сидней (1847–1922) по поручению правительства исследовали в 1876 и 1877 гг. политическое положение в Сицилии и условия жизни сицилийских крестьян.

4

Для видимости (лат.)

5

Но достаточно об этом (лат.)

6

По собственному побуждению (лат.)

7

Платон мне друг, но истина дороже! (лат.)

8

Близнецы, сыновья Зевса (греч. миф.)

9

Что может быть слаще, нежели иметь кого-то, с кем можно было бы смело говорить обо всем, как с тобой? (лат.)

Content

Андреа Камиллери
Телефон

От переводчика

Телефон

Основные персонажи

Пишут (1)

Говорят (1)

Пишут (2)

Говорят (2)

Пишут (3)

Говорят (3)

Пишут (4)

Говорят (4)

Пишут (5)

Говорят (5)

Пишут (6)

Говорят (6)

Пишут и говорят

Примечания