Ярослав Астахов

ПРЫЖОК С ОРБИТЫ

(надежда)

Солнцу кровь не велено показывать.

Заповедь предков

Корреспондент:– Вы троекратный чемпион мира по фоллингу, Николай… Кстати, не объясните ли вы нашим читателям, откуда произошло название этого нового и столь победоносно завоевавшего в считанные дни весь мир вида спорта?

– Ну… собственно… оно пошло вроде как от английского слова fall – падать. Потому что даже пока ты еще висишь… то есть, пока находишься на орбите, – ты ведь на самом деле как раз и падаешь… только мимо. Ну, а потом…

Корреспондент: – То есть вы хотите сказать, что для вида спорта, который изобрели мы, русские, вновь было выдумано импортное название? Вам это не обидно?

– Нет… знаете ли… скорее нет. Фоллинг… он просто вдруг очень быстро превратился в международный спорт. Отечественное название даже еще не успело сформироваться. Ну, вот они и окрестили его. Что с них взять? Подобным образом называть повелось давно. Дайвинг, боулинг…

Корреспондент: – А с патриотизмом у вас, однако, уважаемый господин чемпион…

– Да все у меня в порядке с патриотизмом! Но просто в данном случае оно ведь и по справедливости так заслуживает, чтобы так называлось. Пусть именуется на родном языке того, кого мы рассматриваем в качестве нашего основоположника. То есть Иеронима Фаста.

Корреспондент: – Что? Фаста? Вы говорите об астронавте, погибшем при аварии последнего Шаттла? О том, кто более двадцати минут передавал сообщения по радио – уже после того, как его выбросило в открытый космос? Да! Этот представитель человеческой расы смог встретить смерть с мужественной улыбкой на устах! Однако, господин чемпион, боюсь, участникам нашей сетевой встречи сейчас не совсем понятно, какое отношение имеет Фаст к фоллингу?

– Согласен. Большинство человечества, надо думать, запомнило только то, что Иероним Фаст, умирая, вдрызг раскритиковал формат Шаттл и превознес Светоч. И в результате ведущие компании стали закупать у холдинга «Байконур», и кое-какие акции стремительно выросли, а другие упали… Но Фаст ведь успел сказать и еще кое-что перед своей встречей с метеоритом, вы помните?

Корреспондент: – Я лично вот сейчас – нет. Но стоит мне подключится к воистину безграничной памяти системы «Сейчас», хеджируемой от казуальной нуллификации…

– Едва ли даже тогда вы будете в состоянии это чувствовать. Иероним, понимая, что его смерть неизбежна, передавал, что попавший в его положение человек все-таки мог бы выжить. Крушение корабля на орбите не означает ведь обязательную мгновенную смерть всего его экипажа. Успевшие облачиться в скафандры нередко оказываются лишь вышвырнутыми в открытый космос. И они плавают… Они подвешены на орбите – я это хотел сказать. Представьте: ты видишь Землю, такую близкую… Протяни руку – и…

Корреспондент: – …и сможешь сделаться льготным подписчиком ежемесячной интернет-сессии всеобъемлющей системы «Сейчас»!! Уважаемые дамы и господа, я не лгу: мы упростили протокольную процедуру теперь настолько, что вам достаточно лишь один раз щелкнуть «мышью» – и…

– Фаст говорил о том, что, будь даже в его скафандр вмонтирован парашют… ну, и, конечно, более мощный двигатель – такой, с помощью которого можно сойти с орбиты…

Корреспондент: – Интересно! Все это прямо-таки захватывающе, Николай! И так о чем же он говорил еще, не поделитесь?

– Я это и пытаюсь делать сейчас, если вы заметили. Иероним предупреждал об опасности, как он выразился, «огненного участка» пути домой. Когда какое-либо твердое тело влетает в атмосферу Земли – начинается интенсивное трение его вещества о воздух. И тело вспыхивает. Оно горит ярким пламенем и летит, оставляя след. Собственно, вот этот мгновенный след и есть все, что остается, от него вообще, как правило. Все знают это красивое зрелище, надо думать. Сентябрьские звездопады представляют собою прямо-таки парад метеоров.

Корреспондент: – О да! Прекрасное небесное зрелище, но давайте вернемся к теме. Так о какой это «огненной опасности» говорил, если я вас правильно понял, Иероним Фаст?

– Он думал за минуты до смерти, что, даже если бы существовал парашют и подходящей мощности двигатель, добраться до поверхности Земли человеку бы это не помогло, все-таки. Ведь космонавт бы просто сгорел! Верхние слои атмосферы…

Корреспондент: – Идея! А почему бы не раскрывать парашют немедленно при вхождении в них? Скорость падения бы от этого замедлилась, и тогда…

– Да хрен бы она замедлилась! Ведь верхние слои атмосферы отличны тем, что состоят из разреженного – поймите – воздуха. Количества молекул на квадратный метр хватит, чтоб в нем сгореть, но вовсе недостаточно для того, чтобы парашют хоть как-нибудь тормозил падение. Или же размером он должен быть с Елисейские поля.

Корреспондент: – Тем не менее – вы, фоллеры, все же каким-то образом добираетесь до земли. И приземляетесь именно с помощью парашютов, правда ведь?

– Ну, мы предпочитаем использовать мягкое крыло формата 3-С. Так маневреннее. Но речь сейчас не о том. Парение на крыле – лишь третья, или, как мы называем это между собою, «райская» стадия. Но прежде проходят «ад». Кто сумеет. Причем суметь – это необходимое, но не достаточное условие. Потому что нужно, чтобы тебе еще повезло это сделать. Остаться живым после падения сквозь разреженные слои, во время которого ты изображаешь, фактически, метеор. Так вот, инструментом на этой стадии оказывается не парашют, конечно же, но термостойкий и аэродинамизированный скафандр.

Корреспондент: – И что же именно он представляет собой?

– Как бы сказать попроще? Представьте объемный пазл в форме человеческой фигуры, построенный из многослойных переизлучающих металлических теплозащитных блоков. Причем имеются у него выдвижные плоскости, у которых меняется геометрия. С их помощью ты пытаешься сделать так, чтобы аэродинамическое качество твоего падения приблизилось к единице. Тогда снижение делается из баллистического скользящим, и ты…

Корреспондент: – Умоляю! Коли такое называется у вас «проще»! «Переизлучающие»… «качество падения»… mamma mia!

– Ну, если уж совсем просто, термостойкий скафандр и всякая к нему амуниция представляет такую тяжесть, которую не способно выдержать ни мягкое крыло, ни вообще какой-либо парашют, разве только – подобные таким, что использовали для десантирования танкетки БМП-6!

Корреспондент: – А вы служили в десанте?

– Да, было дело. Контракт окончился за полмесяца до того, как разогнали последний наземный батальон «Скиф».

Корреспондент: – Это круто! Участники сетевой встречи! Не поскупимся на аплодисменты героям! Ведь именно такие ребята, как Николай, завоевали нам ВЕЧНЫЙ МИР!!! Я поздравляю вас, Николай. Я вижу, с вами уже хотят познакомиться такие симпатичные девушки, как… Впрочем, список поступивших контактов будет вручен вам после, вместе с вознаграждением за участие. А сейчас возвратимся к теме. Вот вам задают вопрос… цитирую: «но крыло, на коем приземляется фоллер, являет собой парашют вполне человеческого размера, а вовсе не бронетанкового»?

– Так именно. «Бронетанковый», как выразился участник, было бы просто невозможно втиснуть под оболочку скафандра. Приходится обойтись человеческим. А потому прежде, нежели распускать крыло, фоллер пытается отстрелить все лишнее: двигатель, теплоизолирующие пластинки, слагающие скафандр…

Корреспондент: – Как ящерица отбрасывает свой хвост?

– Примерно. Да только не всегда это происходит столь беспроблемно и быстро, как может ящерица. Герметизирующие застежки должны раскрыться все разом по команде с центрального «нервного узла». И, если повезет, с тебя начинают сыпаться экранирующие блоки, как листья с дерева, на которое обрушился ураган.

Корреспондент: – Если повезет – вы сказали. А если – нет?

– Тогда ты разобьешься о землю, имея на руке или на ноге, на шее или на пояснице дополнительный груз, образовавшийся в результате нерасцепления «элементов пазла». Он придает смертельное ускорение, которое не в состоянии компенсировать парашют. И… хорошо еще, если ты разбиваешься сразу насмерть! Я никогда не забуду Костю. У него осыпалось все – так он думал – однако за спиной оставался, на самом деле, генератор Гордеева, и поэтому…

Корреспондент: – А что это за штука такая?

– Тяжелая весьма штука. Однако необходимая. Ведь без нее переизлучающий материал не выдержал бы температуры трения о стремительный разреженный воздух. Предназначение сей машинки – создавать поле, которое отклоняет хоть несколько мчащиеся тебе встреч молекулы. Но это хорошо на стадии метеора. Когда же ты уже вошел в плотные слои, требуется, чтобы вся амуниция – то есть и генератор, и экранирующие пластинки, и прочая еще хрень – осыпалось бы с тебя… да не тут-то было! Теоретически оно и должно разваливаться, будто карточный домик. На практике же нередко где-нибудь что-нибудь замыкает. Космические замочки устраивают с расчетом на герметичность. Ведь на орбите ждет вакуум и не должно быть нигде ни щелочки! В итоге к костюму фоллера предъявляются противоречивые конструктивные требования. Поэтому почти всегда что-то клинит. И либо ты получаешь утечку воздуха на орбите, либо – после вхождения в плотную атмосферу – неразмыкание составных частей.

Корреспондент: – Но почему вы тогда, черт бы вас побрал, все-таки прыгаете с орбиты, если это все так опасно?

– Хотите правду? Нет, даже не из-за «красот и чудес», хотя они там безмерны. Вы представляете ли, что открывается взору падающего с такой высоты, куда ни один атмосферный летательный аппарат не смог бы его доставить? А что такое свободное плаванье на орбите, когда под тобою тихо сияющая ночная сине-серебряная Земля и над – безмерная бездна Млечного… И – ничего, ничего… Ни корабля, за который ты был бы зацеплен леером… ни дыма воспоминания, ни судьбы… Я так благодарен Богу, что испытал подобное… Но все-таки повторяю: нет, даже не ради этого.

Корреспондент: – Но тогда?..

– Вы знаете, что на орбите, там… идет бой. Непрекращающийся. Не сдерживаемый никакими договоренностями. Пожалуйста, не пытайтесь меня прервать. Я знаю, что говорить об этом не принято. Считается чем-то вроде дурного тона – благодаря стараниям хорошо проплаченных модераторов социо-психической реактивности. Мы слишком гордимся тем, что на поверхности нашей Планеты больше нет войн. И забываем упоминать: война была просто вытеснена повальной политкорректностью с поверхности на орбиту. Где сделалась перманентной. И ушла в тень. В ту тень, которую отбрасывает наша Планета в космос.

Корреспондент: – И что же в этом плохого? Заповедь предков: «Солнцу кровь не велено показывать». Вы не знаете?

– Очень хорошо знаю. Великолепная заповедь, которую повторяли в своих стихах Зинаида Гиппиус и Лада Виольева. Но это были другие совсем эпохи. Теперь не так. Земному солнцу мы, вроде бы, научились не показывать кровь. Но что творится в тени? Да и что совершается в лучах солнца пустоты космоса? Кровавые абордажи… науськивания машин хакерами… Концы уже давно научились прятать не в воду – в космос! Вселенская пустота все спишет… Через десятилетие наступит середина «века рукопожатий», но мы, по-прежнему, так и не овладели искусством обходиться без конкуренции. Без жесточайшего соперничества, грызни… Мы говорим о связности человечества – и постоянно между собою ведем, при этом, не объявляемую войну за спутники связи. А также и за планетарные сканеры, за энергетические платформы…

Корреспондент: – Но конкуренция ведь воспитывает прогресс! Не так ли? Не мы сказали: «пусть победит сильнейший»! Все человечество сделается сильнее, если…

– Если на орбите будут непрерывно умирать рекруты? Почти что любого можно забрать в челнок – и почти что в любой момент. Практически из любой страны… Да, только в определенный период возраста – и на том спасибо.

Корреспондент: – Так вы противник Призыва?

– Нет. «Призыв» – хорошее слово. Ежели призывают, а не выкручивают тебе руки… Ну, я же ведь говорил, что служил в десанте. Я целился подписать и следующий контракт, если б не разогнали «Скиф». Я не противник естественности: есть люди, которые приспособлены самой своей природой к несению перегрузок. Но есть иные.

Корреспондент: – Итак, вы, лауреат, чемпион и прочее, оказываетесь на поверку бескомпромиссным поборником профессиональной армии?

– Да где же с ней поборничать, ежели война ушла в тень? Торговля мясом для орбитальных пушек приобрела размеры, которые не снилась и наркомафии. Я вижу вещи реально. И я бы хотел, всего лишь, чтобы у забираемых туда детей наших оставалась хотя бы какая-то надежда. Как, впрочем, и у детей врагов.

Корреспондент: – Надежда?

– Да, именно. Что можно возвратиться с орбиты, если тебе однажды внутри всей этой теневой мясорубки крупно не повезет. Ведь именно же об этом говорил Иероним Фаст. Фактически, это было его духовное завещание человечеству. А получился всего лишь новый экзотический спорт. Но этот спорт позволяет совершенствовать оборудование.

Корреспондент: – Простите, но ведь в комплект орбитального солдата, насколько я понимаю…

– …не входит столь дорогостоящей сбруи, как та, которую носит фоллер? Еще бы! Ведь на такие деньги можно вооружить орбитальный взвод. Но наше оборудование совершенствуется. Оно постоянно делается компактней, надежнее. Поскольку мы соревнуемся – проплачиваются все новые и новые разработки. Ведь сильные сего мира делают на фоллеров ставки, словно на скаковых лошадок, играют в нас. Победа или поражение фоллера – это вопрос престижа, и потому… не так уж далеко время, когда генератор Гордеева станет величиной с пуговицу. На место многослойных переизлучающих пластин придет наноткань. Такие или подобные изобретения удешевят амуницию для прыжка с орбиты и позволят запустить ее в серию. Тогда экипажи «Берсеркеров», например, перестанут чувствовать себя смертниками.

Корреспондент: – Ну что же, это было бы здорово! Но, думается, чтобы сорвать такой плод с дерева венчурных технологий, придется еще попрыгать!

– Вот мы и прыгаем. Не думаю, что большинство из нас продолжали бы это делать, если бы мы не рассматривали себя как разведчиков, на которых возложено поручение отыскать дорогу домой.

P.S. Автор выражает благодарность Ирине Чутчиковой, которой приснился сон, будто бы она участвует в соревнованиям по… по прыжкам с орбиты. Она рассказала об этом автору и поэтому родилась идея данного текста.

Content

Ярослав Астахов
ПРЫЖОК С ОРБИТЫ
(надежда)