Владислав ВЫСТАВНОЙ

СНЫ ЖЕЛЕЗОБЕТОНА

Он —

Материал твоей жизни,

Результат твоей любви.

Он у тебя в крови,

Можешь молчать – молчи,

Нет сил молчать – говори,

Все равно он один у тебя внутри,

Не веришь – сердце свое разорви

И смотри,

С каким трудом

Перемешивается твоим сердцем

Он,

Тот, что из цемента и щебня

Не нами и не для нас сотворен —

Железобетон...

Начитано вокалистом «Структуры» на закрытом концерте

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Мальчик сидел на куче песка. Это был отличный песок, чистый, в меру сырой, отчего он легко принимал фантастическую форму стен нового города.

У ног мальчика вперемешку с песком лежали желуди. Мальчик брал их поочередно, внимательно осматривал и расставлял на разглаженной поверхности у подножия города, в одному ему известном порядке.

Подошел отец, опустился на колено и взял горсть желудей.

– Ну что, мелкий, помочь? Давай-ка украсим стены! – Отец принялся нарочито серьезно, но как-то неловко втыкать желуди в осыпающуюся стену, составляя из них какой-то узор.

– Ты чего, папа, – воскликнул мальчик. – Это же люди! А ты их в стену!..

– Да? Как же я не догадался, – слегка смутился отец. – Значит, это твоя армия?

– Это вражеская армия, неужели не видишь? – пожал плечами сын.

– Тогда мы построим их легионами, и пусть они идут на штурм крепости, вот только бумажки отсюда уберем...

– Папа, это никакие не бумажки, это флаги!

– Гм... Ну а ведерко тут зачем?

– И не ведерко это вовсе, а башня!

– А что тогда совок?

– Это подъемный мост! Папа, неужели ты ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ ВИДИШЬ?..

ПОЛУДРЕМА

На этот раз истребитель машин достаточно долго ждал хорошего повода размяться. Стада железных зверей наполняли жизнью высохшее русло проспекта, расталкивая друг друга и обдавая людей тяжелой бензиновой испариной. Застывшие в ожидании жертвы червоточины жадно разинутых люков разбивали звериную реку на беспорядочные ручейки.

Линк стоял упершись спиной в фонарный столб, а пяткой ролика – в разбитый асфальт. Темнело, но Линку не приходило в голову снять обтекаемые очки-лисички. Без темных очков мир теряет большую часть своей таинственности, и Линку уже не так интересно смотреть вовне. Он лениво потягивал «Адреналин раш» из узкой банки, поочередно бросая равнодушный взгляд то на рекламные картинки здоровенного «антареса», то на дорогу под ним. Во всей позе и в движениях он являл миру свое полное к нему безразличие. Лишь иногда под неподвижными стеклами очков вспыхивала искорка интереса – чисто охотничьего.

...А между тем ситуация, похоже, менялась. К перекрестку с надрывным гулом приближалась тонированная «в ноль» черная «десятка». Это было то, что надо – наивный показной тюнинг, выпирающие, словно выдавливаемые изнутри колеса, флаг в черно-белую клетку на капоте – характерный набор – за рулем скорее всего самонадеянный «лох».

Линк напрягся на долю секунды – инстинктивно оценивая ситуацию. Ответ явился мгновенно: «Да!»

Линк оттолкнулся от столба и принялся «нарезать» тротуар, мастерски лавируя между прохожими. Кашляющий гул сзади нарастал. Обернувшись, истребитель оттолкнулся рукой от бетонной тумбы и взлетел на перила ограждения. Эффектно скользнув по перилам, содрав с них полосы краски, Линк снова оказался на земле – но на этот раз уже на дороге – прямо перед истошно ревущей «ладой» – и на миг замер в своей коронной позе – той, с которой он мог одинаково легко уйти как вправо, так и влево...

Уходить пришлось вправо, в «карман» между «КамАЗом» и троллейбусом. «Десятка», истерично визжа, пошла юзом и, снеся пару панелей ограждения, врезалась в столб и задымилась. И тут же была припечатана сзади неизвестно откуда вынырнувшей «шестеркой».

Линк, вцепившийся руками в какую-то железку, заменявшую «КамАЗу» бампер, поджав растянутую ногу, скользил на одном ролике, дикими глазами смотря назад. Под очками этого взгляда видно не было, да и смотреть на него было некому. Главное для истребителя – быстрый отход. «Ку-ул!..» – выдохнул Линк и ушел влево, на встречную. Вильнув между машинами, одновременно втыкая в уши «вкладыши» «сидишника», он перемахнул через заграждение на другой стороне, и красная надпись на рюкзаке «Поймай меня, если сможешь» исчезла из виду...

– Ну, чё сегодня? – спрыгнув со ступеньки постамента, спросил Банан. Вокруг памятника нарезали круги Синюк и Стерва. Пушкин, игнорируя роллеров, презрительно смотрел в сторону. Вместо ответа Линк достал из кармана и продемонстрировал пластмассовую «модельку» «десятки». Подумав, из другого кармана достал такую же «шестерку».

– Стандарт, – констатировал Банан. – Вон посмотри, что у Стервы.

На мраморной ступеньке валялись игрушечная, раскрашенная под «скорую» «Газель» и маленький красный «Икарус». Присмотревшись, под «Икарусом» Линк заметил желтый мотоцикл с приклеенным к нему лохматым медведем.

– Ого, – с легким испугом, смешанным с завистью, выдохнул Линк, – за раз?

– Не-а, – протянула незаметно подкатившая Стерва. – Байкера я кинула отдельно. Не вписался в переулок, бедняга... Но жить будет.

– Это правда была «скорая»? – неодобрительно спросил Линк.

– Маршрутка. А, фигня – просто опрокинулась, – махнула рукой Стерва. – Все нормуль! Но шоу было еще то, в натуре! Прикинь – «Икарус» – прямо в парикмахерскую! Во было визга! Пыль, стекло! А какая-то дура, сидит в бигуди, орет, а сама в автобусное зеркало пялится, волосы поправляет, во маразм!..

– Ну что, хватит для НЕГО? – спросил Синюк и подтащил поближе свой большой, непомерно раздутый рюкзак. Три не менее пухлых рюкзака развалились тут же на ступеньках. Из-под оторванных «молний» торчали пластмассовые колеса, дверцы, фары.

– Теперь, я думаю, да, – окинув все это взглядом, заключил Банан.

...Каток был огромный, грязный. Облупившаяся желтая краска явно наносилась кистью или валиком. Когда-то белых трафаретных букв маркировки почти не было видно. Каток приближался, и его неясные очертания колыхались в мареве, восходившем от горячего асфальта.

ОН давил Землю, сравнивал ее с тем, на чем она покоилась, делая из плоской тверди чуть ли не вогнутую... Линку представилось, как ОН медленно катится по планете, а скалы и горы с хрустом крошатся под железными барабанами, и сзади остается только ровная, уходящая к горизонту асфальтовая полоса...

Каток медленно приближался к дымящемуся слою свеженасыпанного асфальта. На асфальте четырьмя рядами, словно на автобане, стояли пластмассовые легковушки, грузовички, автобусы. Вот он подпер ближе и беззвучно накрыл их собою. Хрустнуло, и ОН прополз мимо истребителей, оставляя в ровном асфальте странный пунктирный след.

– Прими наш скромный дар, Создатель дорог, – торжественно и тихо произнес Банан, провожая взглядом пустое водительское кресло с обрывками кожзаменителя...

– Ну, вот примерно так, товарищ прокурор...

– Можно просто по имени-отчеству, гражданин Следователь, хе-хе... Я все, конечно, понимаю, и не такое бывает, но откуда у вас тут какой-то каток без водителя? Должен же был быть кто-то за рулем или там за рычагами сидеть? Может, это они сами, эти... как их... истребители, или как вы их называете?

– Возможно, но, по-моему, это не меняет сути дела...

– Как это не меняет, когда у нас, может быть, взрослый свидетель? Я вообще, честно говоря, не вижу особой связи между описанными вами авариями и этими вашими же игрушками. По-моему, обыкновенное хулиганство, что уже не в нашей компетенции. Жертв ведь пока, слава Богу, нет?

– Нет. Пока. Только травмы...

– Вот, я и говорю: пускай МВД разбирается. Зачем вся эта мистика?

– Я же сказал уже, товарищ... э-э... прокурор, что спецы проанализировали ДТП, которые произошли сверх обычной месячной нормы и количество игрушек. Еще раз подчеркиваю: модели игрушек и оригиналов практически совпадают...

– По-моему, вы, простите, за уши подтягиваете факты под имеющиеся у вас версии. Вам ведь просто кто-то дал наводку, я прав? И в действительности там не просто хулиганы?

– Ну... Да, в общем-то... Из журналистских кругов нашептали... Нам кажется, что это один из эпизодов деятельности то ли какой-то секты, то ли молодежной группировки... И вот представители церкви жаловались...

– М-да... Интересные вещи происходят в нашем городе... Весьма интересные... Представители церкви... Хм... Вот раньше, когда у руля была партия, почему-то такой экзотики не наблюдалось. Все было тихо, спокойно. Раскрываемость какая была, а? Красота! Работали крепко, ух! Четко все было: украл, выпил, сел. Убил – и к стенке. А теперь чуть что – следователи охают, хватаются за голову и бегут к экстрасенсам. Профессионализм падает, что ли? Не понятно, не понятно... Как вы считаете?

– Я считаю, что при партии было довольно тоскливо... Скучно, я бы сказал. Хотя, я думаю, на многие вещи просто закрывали глаза...

– Да уж... Теперь скуку как рукой сняло, а? Что делают, что творят? И главное – зачем? Ну, что им не сидится, а? Уровень жизни как-никак растет, с голодухи не пухнут, на ролики, вон, денег хватает! На плейеры всякие... Так нет же: что для молодежи ни делай, она все равно сделает по своему, причем так, чтобы непременно вогнать взрослых в ступор. Вот раздай всем по миллиону – так они специально в рубища оденутся, перестанут мыться и будут деньгами костры разжигать! Какой тут может быть правопорядок – без крепкой руки да без комсомола?..

– Мне кажется, что дело прокуратуры – контролировать соблюдение законности. Остальное нас не касается...

– Правильно, Следователь, правильно! А как определишь, соблюдается ли законность, когда они вообще черт-те чем занимаются? Если не вообще понимаешь, что они творят и к чему ведут? Ладно, это все эмоции. Теперь конкретнее по вашим авариям... Тут Кавказом, случайно, не попахивает? Допустим, подстрекает кто малолеток? Может, безопасность подключить?

– И этого исключать нельзя. Хотя форсировать пока не стоит, пожалуй...

– Ну-ну, Следователь... Если что – вся ответственность на вас. Разбирайтесь. Только вот не надо мистики, а? Не надо...

После триумфального финала собеседования Миха наконец-то вырвался на воздух. Непонятно, чему больше радоваться – приему на работу или возможности расслабиться теперь аж до понедельника. Вот ведь как устроен человек: когда нет работы, больше всего мечтаешь ее заполучить, и безделье совершенно не радует. Но, получив работу, сразу же начинаешь мечтать об отпуске.

Предаваясь этим разгильдяйским мыслям, Миха брел по какому-то переулку и, несмотря на мерзко моросящий дождь, поедал мороженое в хрустящей обертке. Сам себе Миха символизировал торжество жизни и человеческого духа. Внезапно его взгляд уперся в нечто, что, подчеркнув торжество жизни, заставило его усомниться в торжестве духа.

Прямо перед ним, несколько неопрятно одетых молодых людей с энтузиазмом запихивали в канализационный люк новенький телевизор. Покончив с телевизором, они принялись загружать туда компьютерные мониторы и системные блоки, около десятка которых вперемешку с проводами и каким-то хламом громоздилось вокруг на офисных стульях. Один из парней мельком взглянул на Миху и с сомнением переглянулся с товарищем. Миха решил, что всего этого, может, видеть и не следовало бы, а потому быстро свернул в какую-то арку и дал ходу.

Миха был заинтригован. «Что за прикол? Прячут награбленное? Или офис у них там? Сейчас такие цены за аренду, что неудивительно, если у кого-то бухгалтерия в канализации. А вот был бы номер, если бы мэрия подарила свое здание, допустим, детскому саду, а сама стала бы скромно работать в канализации, где ей – давайте смотреть правде в глаза – и место...»

Это ерундовое в общем-то зрелище почему-то тягостно отразилось на Михином настроении. Пытаясь разобраться в своих чувствах, Миха чуть было не споткнулся о маленького рыжего песика с таким собачьим достоинством, что тот более походил на самолет-торпедоносец. Песик взвизгнул и с достоинством удалился. Сплюнув, Миха вернулся к реальности.

Когда он добрел до «Лапландии», Борис с Лехой и Ксюшей уже развалились за пластиковым столиком, уставленным пивными банками и засыпанным сухариками из разорванных пакетиков.

– Получили твои эсэмэски. Поздравляем! – заметив Миху издали, крикнула Ксюша.

– Здоров, рабочий человек, – приветствовал Миху Леша. – Кто ты у нас теперь?

– Старший помощник младшего повара, – отбрыкивался Миха и лез в груду хрустящих пакетов за пивом. – Э, народ, вы что, изуверцы, пива мне не оставили?

– Это мы от волнения за тебя, дорогой! Чтобы кулаки крепче держались...

Рядом раздался глухой, но приятный аж на уровне подсознания звук: это незаметно подошедший сзади Борис грохнул на стол охапку бутылок. Приятность звука определялась полнотой и содержимым этих темных, интимно запотевших пивных сосудов...

– Здрасс-се вам! М-м?!. – последнее было его обращением к Михе.

– М-м! – утвердительно ответствовал Миха, и Борис, проникновенно глядя в Михины глаза, с чувством пожал ему руку.

Предвкушающе потерев руки, Леха с Борисом принялись открывать бутылки.

Пиво водопадами вливалось в молодые глотки. Ксюха, даром что такая хрупкая с виду девушка, стойко держалась лидером. Окрестности оглашало молодецкое ржание, анекдоты чередовались с грубыми пивными тостами.

Вот это жизнь! Девчонок только вот не хватает? (Ксюха не в счет – она слишком свой парень... Хотя... А почему бы и не Ксюха?..)

В эротическо-теоретические Михины построения ворвался очередной звуковой всплеск – хохотал Борис.

– О чем истерика? – поинтересовался Миха.

– Да Леха тут выдал – по поводу этих – слышал? – истребителей машин. Говорит, мы уже давно живем в конце света...

– Ну и что? С тех пор как Леха снял свою последнюю хату, он живет не то что в конце, а еще подальше... А что там истребители снова учудили?

– Восемь аварий за один день! По телику говорят, мэр грозится ролики запретить...

– Да ну, на фиг! Это ж бред... Это ж явно какая-то банда...

– Ну, так банду ж искать надо... Проще ва-аще все запретить и доложить, мол, меры приняты...

– А тебе, Леха, что не нравится? Ну банда, ну машины бьют, тебе и беспокоиться не о чем, машины-то у тебя нет – при чем тут конец света?.. Я думаю, это просто творческий кризис у тебя. Потому что пьешь нерегулярно...

– Да вы ничего не понимаете, – Леха ничуть не обиделся. – Людей с душами становится вокруг все меньше – прямо на глазах исчезают. Погодите, скоро и истребители эти покажутся детским садом...

Миха с Борисом дружно хрюкнули и «чекнулись» пластиковыми стаканчиками.

– Леха у нас романтик! – глядя на Леху, задумчиво протянула Ксюха... – Возьми меня замуж, а?

Леха слегка напряженно посмотрел на Ксюху, потом вдруг улыбнулся и, обмякнув, осел в пластиковом кресле.

– Мне пятьдесят граммов водки и «Б-52»!!! – в третий раз проорал Миха, и бармен его наконец услышал. Бармен был в белой рубашке, чем здорово контрастировал с дискотечной атмосферой. Но всем на это было наплевать и за выпивку охотно платили втридорога, если, конечно, не ухитрялись пронести ее с улицы в карманах, рукавах и более интимными способами. Если к тому же удавалось преодолеть фэйс– и дресс-контроль. Правда, и секьюрити с усталыми лицами не упускали случая произвести обыск входящих, особенно смазливых девчонок.

Музон был вполне приличный, настроение тоже ничего. Жаль, что скоро на работу.

Миха с трудом продвигался среди танцующих. Хотя и было уже около трех ночи, толпа колбасилась изрядная. Диджеи крутили уж на редкость монотонные миксы, и покачиваться, не выбиваясь из ритма, становилось легче. Наступало время, когда у «колбасящихся» включался «автопилот».

– На! – Миха передал банку Ксюхе и вопросительно посмотрел на Леху. Леха, пошло ухмыльнувшись, придвинул к себе пару тяжелых стаканов из-под «отвертки» и ловко провел над ними рукой. Тонкая струйка из мешковатого рукава моментально их наполнила.

...Приняв еще пятьдесят, Миха решил, что уже хватит и пора домой. Он совершенно не представлял, каким будет сегодняшний, рабочий уже день (между прочим, первый на новом месте). Он тупо смотрел на коренастую девчушку в огромной кепке, что, не сходя с места, с маниакальным упорством дергалась уже третий час подряд.

Рядом, прямо на полу, развалилась компания тинейджеров. Как и полагается, они разливали под столиком загодя принесенную водку, но почему-то не спешили выползать на танцпол. Судя по их поведению, сама дискотека их не слишком интересовала. Это не было равнодушие той категории молодых людей, особенно южной национальности, что приходят на дискотеку исключительно с целью подцепить падкую на халяву подружку. Девчонки из этой компании также явно не относились к категории снимаемых: не было в их глазах томного изучения объекта. В них были нетерпение и жажда – но не секса. Все это показалось Михе подозрительным.

«Неужто теракт готовят, – мутно подумал он. – А может, драка намечается?»

Эм-си между тем разорялся:

– Привет, город! Сегодня за пультом для вас работают наши гости – диджеи из Лондона! Да-да! Вот они, смотрите! Этот косматый мьюзик-комбайн у себя на родине зовется Animal. Мы называем его просто – Зверь, потому что за пультом он просто животное какое-то, и танцпол это уже, наверное, почувствовал!

«Животное» тряхнуло гривой и принялось миксовать какую-то хитрую композицию. Звук нарастал, танцпол восторженно орал.

– А имя этого толстого лысого мальчика совершенно непереводимо, поэтому мы зовем его ласково и понятно – Боров!

Боров приветственно повел складчатой шеей и прибавил еще звука. Вокруг взревели реактивные истребители. Хрипнули колонки. Хрустнули перепонки. Стробоскоп очередью ударил по глазам. Танцпол неистовствовал.

Миха влил в себя еще пятьдесят и нетвердо двинулся в толпу. Ксюха «зажигала» в центре. Вокруг нее топталась стайка малолеток с похотливыми в ее адрес взглядами. Ксюху это не смущало, скорее наоборот. Тут же в сторонке переминался с ноги на ногу великий, но пьяный танцор Борис.

...Как здорово, что мы молоды, независимы и пьяны! Мы будем «зажигать» до утра, а потом еще и на работу пойдем – и заработаем все деньги мира! Все вино льется для НАС, всю музыку сочиняют, чтобы МЫ оценили ее, все дискотеки НАШИ!..

В восторженные и сумбурные мысли Михи ворвался голос Эм-си.

– Эй, город, как отдыхаем?

– А-а-а!..

– Я не слышу!

– А-а-а!!!

– Ага! Отлично! Ну и сейчас, как вы все и ждали, играть для вас будет самый модный диджей последней недели... – Эм-си не успел сделать эффектную паузу, как сидевшие на полу подростки вскочили и завизжали размахивая руками и заглушая говорившего. – Короче, Микстурпатор!

...Тишина ударила по ушам, словно кувалда. Музыка не просто оборвалась – она исчезла, как будто никогда никакой музыки в природе и не было. Ни один из только что кричавших и свистевших не издавал теперь ни звука. Все счастливыми лицами обратились к диджеевскому пульту, прямо перед которым в свете прожекторов и клубах искусственного дыма возник человек в синем рабочем комбинезоне и оранжевой каске.

Он поднял над головой руки и, словно фокусник, произвел какие-то неуловимые пассы, в такт которым толпа вдруг колыхнулась и принялась совершать неправдоподобно ритмичные движения, будто у всех в мозгах играла одна и та же мелодия. Обалдевший Миха с открытым ртом смотрел на это беззвучное шоу. Ксюха, счастливо улыбаясь, с закрытыми глазами следовала общему ритму. Даже великий танцор Борис, казалось, стал попадать в общий ритм этой безумной пляски глухонемых.

Между тем человек в строительной робе под неуловимо пошленьким псевдонимом Микстурпатор непостижимым образом управлялся с танцполом безо всякой помощи микшерского пульта. За его спиной, словно сомнамбулы, конвульсивно дергались диджеи. Его руки в брезентовых рукавицах совершали ритмичные движения, выполняя, видимо, дирижерские функции, то ускоряя, то замедляя немое кино этой бредовой дискотеки... Свет точно следовал ритму танца, что еще больше добавляло в образ человека в каске некой карикатурной мистики...

...Шуршание одежды и скрип танцпола, пробившиеся сквозь отупление слуха, отступающее после долбящей «кислоты», слегка привели Миху в чувство. Он дернул Ксюху за рукав и издал было какой-то вопросительный звук, но толпа сверкнула таким ненавидящим взглядом, что Миха попятился и переместился к своему столику, на котором мирно спал Леха. Танцующая Ксюха так и не открыла глаз.

– Да пойми ж ты, наконец, чудик – это же модно, это круто! Представляешь – такое ощущение, будто музыка внутри тебя! И у всех вокруг – тоже – вот это кайф!..

Ксюха вещала восторженно, но ее восторги Михе не передавались. Эта дискотека оставила у него на душе неприятный осадок. Но скорее всего именно в нем, в Михе, что-то было не так. Или что-то не так было вообще все вокруг? Но почему-то ни Ксюха, ни Борис, ни вечный диссидент Леха не разделяли его тревоги, считая ее изначально параноидальной.

– Просто ты у нас, Миха, нестабильный и инфернальный тип, – растолковывал ему Борис. – Ты слишком близко к сердцу принимаешь элементарные вещи...

– Идите вы подальше – «простые»! Танцевать в тишине – это нормально, по-вашему? И все вдруг, как один! Сто процентов – для большей части народа это был бы такой же сюрприз, как и для меня!..

– Почему? – пожал плечами Борис. – Нам вот Ксюхины друзья об этой фигне давным-давно рассказали... Да все об этом знают. Кроме тебя, оказывается...

– И что это за хрен в каске? – продолжал Миха. – Что за знаменитость такая с нифига объявилась?

– Заработался ты, Миха, – сочувственно сказал Борис. – Надо с людями больше общаться, быть в курсе новых течений...

– Ну-ну. Короче, как хотите, мне все это не понравилось. Сам не пойму почему... С чего все это? Что за секты в городе стали как грибы расти? Что за истребители машин? Что это за офисы в канализации? Что это за пляски в тишине? И почему все в курсе, один я – нет?

– Что там – в канализации? – поинтересовалась Ксюха.

Борис пожал плечами. Ксюха улыбалась...

Только Леха поднял грустные, словно у пса-бассета глаза и сказал:

– А здесь нет никакой логики. Какая логика может быть у сна? Тем более нечеловеческого...

Наступила неловкая пауза. Борис шмыгнул носом. Молчание нарушила Ксюша.

– А хотите покажу кое-чего? – не очень уверенно предложила она. – Только пойдемте отсюда. Голова от шума болит...

– Только тихо, – сказала Ксюша.

Все в нерешительности топтались у пролома в осыпающейся бетонной стене. Да, зрелище того стоило. И без того огромная чаша стадиона в темноте казалась просто чудовищной. Подсвеченные скудным светом опоры прожекторов наверху сливались с иссиня-черным небом. И здесь, не в пример иным городским местам, были видны звезды.

– И куда дальше? – спросил Борис. Оптимизма в его голосе не было. Упаднический был голосок. Трезвелось.

– Куда-куда! Туда! – противным голосом прогнусавила Ксюша и бодро, хотя и не очень ровно, направилась через пролом в центр стадиона. Похоже, эта затея уже ей самой переставала нравиться.

Из внешнего мира доносились голоса людей. Миха вспомнил милицейский «уазик» возле центрального входа. Призрак «обезьянника» нетвердой походкой уже бродил по вытоптанному газону.

Компания нерешительно потянулась следом за исчезающим силуэтом Ксюши.

– Ты, Ксюша, «козел-предатель», – в очередной раз споткнувшись, буркнул Миха.

– Сам ты козел! – возмущенно прошипела из темноты Ксюша.

– О’кей, коза, – невозмутимо продолжил Миха. – Это, понимаешь, такой козел... черт, яма... пардон, в нашем случае – коза, который... рая... водит за собой овец на бойню. Ты знаешь, – доверительно поделился он, – оказывается, овцы очень уважают козлов. Он у них типа лидер...

– Овца доверилась козлу... – пропел из мрака задумчивый Лешин голос. – Неплохое начало для песни. Надо «Сплину» предложить...

– Короче, пришли. Рассказывай!

– Давайте хоть на травку сядем. Какая-никакая, а природа...

Народ решительно плюхнулся на траву, кое-кто попытался даже закурить, но таковая попытка была немедленно пресечена Михой – «нас засекут, дебилы!..» Органически образовалась обстановка, располагающая к расслабленно-философской беседе. Вокруг был мрак, в голове была вата.

...Миха огляделся по сторонам. Гм... Это, безусловно, стоило преодоленных ста метров в темноте. Опишите, как хотите – жерло вулкана, Марианская впадина, руины замка Дракулы... Да, точно, развалины какого-то древнего и, как водится, титанического сооружения, безусловно, мистического назначения... Кто-то из умных давно заметил, что ночью вещи приобретают особый, не видимый днем смысл. В этом плане Центральный стадион не был исключением. Миху снова окатило неприятной волной предчувствия. Это не было предчувствием событий. Это было предчувствием наступающего понимания чего-то важного, на грани которого зачастую просыпаешься с ощущением потерянного ответа на все вопросы...

– Посмотрите наверх! – зловещим голосом произнесла Ксюша.

– Чё там еще?

– Где?..

Миха непонимающе шарил глазами по звездно-полосатому (от чернильно-черных облаков) небу.

– Да вот же!

– А-а! Ух ты! – простодушно громко воскликнул Леха. На него зашипели. Теперь увидел и Миха: на верхушке одной из прожекторных башен мертвенно-бледно, напоминая о приведениях и всякой иной «ужасти», дрожали светящиеся точки...

– А... эти, – вспоминая, напрягся Миха. – Огни святого... Эльма, что ли? Не помню... Странно, откуда они у нас?..

Вдали громыхнуло. Вот откуда, подумал Миха и решил было выдать свою теорию, но тут вмешалась Ксюха:

– Не знаю, какого такого святого, но у меня по этому поводу возникла одна мыслишка...

И старушку понесло.

– Все это началось тысячи лет назад. Стадионы ведь возникли не сейчас – взять хотя бы Грецию, Рим... главное, что схоже у всех стадионов, Колизеев и тому подобных строений – это то, что здесь собираются вместе тысячи людей, чтобы выплеснуть энергию. Психическую энергию. И чаще всего – отрицательную – агрессию, жестокость, чувство толпы, стадности...

– Да ладно, чувство толпы бывает и на дискотеках, – попытался было возразить Миха, но даже сквозь мрак «увидел» бесконечно снисходительную Ксюшину мину.

– Так смысл-то не в этом! Для чего я вас с дискотеки сюда затащила, спрашивается?!

– О, хороший вопрос! Посмотрим, как справится с ответом на него игрок под номером один, – пародируя известного ведущего не менее известного телешоу съязвил Борис.

– Посмотрите, на что это все похоже? – Ксюша встала с травы и хозяйским жестом указала на трибуны. Ее черный силуэт неплохо вписывался в эту, почти мистическую обстановку.

– На руины замка графа Дракулы, – не задумываясь, ответил Миха.

– Фиг вам! – обрадовалась Ксюша. – Ни на какие руины это не похоже, то есть, может, и на руины тоже, это и есть руины – уже сто лет не ремонтировался, но самое главное – на что?

– На жопу негра, – меланхолически изрек Леша, на секунду прервав свое музыкальное бормотание. Все заржали было в голос, но быстро опомнились и стали сипло сотрясаться, словно стая гиен над трупом зебры.

– И ты, козел-предатель, – сокрушенно сказала Ксюша. – Ладно, братцы-алкоголики, оглянитесь внимательно – это же «тарелка», антенна! Ну, вроде спутниковой! По телику как-то показывали – где-то в Южной Америке есть такая здоровенная «тарелка», прямо в горы вкопана, я как увидела, сразу про этот стадион подумала...

– Ну, ты, мать, даешь... – ухмыльнулся Борис.

– Женщинам нельзя смотреть канал «Дискавери», они неадекватно реагируют на научно-популярную информацию, – философски заметил Леша и снова что-то запел себе под нос.

– Это антенна, – продолжила Ксюша. – И ее назначение – собирать и передавать наши эмоции куда-то вверх, в небо. В космос...

– Американцы, сволочи, через спутники-шпионы воруют нашу психоэнергию, – недружелюбно проворчал Борис. – Знаю, это их рук дело. То-то у меня депрессия...

– Нет, это арабы. У нас воруют, а потом транслируют с минаретов, – возразил Леша и изобразил, как мулла с минарета нараспев кричит «Минтонс!». Получилось весьма натурально. Все дружно хрюкнули.

– Ребята, я серьезно! Я не знаю, кому эта энергия передается, но ведь действительно очень похоже! На стадионах ведь люди просто звереют! Где еще столько эмоций концентрируется, в мирное-то время?..

– А может, эта энергия передается не кому-то, а просто отводится от Земли? – подхватил тему Миха, которому идея почему-то понравилась. – По принципу заземления или там громоотвода. То есть стадионы у нас вместо предохранителей. Устала, Земля, мать наша, вот и стравливает все это в космос помаленьку...

– Так вот, ребята, – кивнув, торжественно заявила Ксюха, – это все была теория, а теперь практика.

Ксюха выдержала грамотную театральную паузу. Остальные терпеливо ее перенесли, ожидая продолжения. Ксюха продолжила.

– Про «моральных партизанов» слышали?

– Ча-во?! – раздалось со стороны Бориса. – Что это за новое извращение такое? Суперизощренное, как я посмотрю... Это ж надо – «аморальные партизаны» – покруче будет, чем «Армия любовников»...

– Дураки! – фыркнула Ксюша. – Моральные, а не наоборот! Они собирают все данные о нравственности человечества и хранят их на случай полного краха морали...

– А после ядерной войны они вылезут из канализации и будут отучивать оставшихся в живых приматов от всяческих гадостей и приучать к правильной супружеской позиции... – задумчиво изрек Борис, чем вызвал тихую бурю восторга в виде неприличного хрюканья и повизгивания.

– Ты что-то сказал по поводу канализации?.. – заинтересовался Миха, решивший вдруг поделиться своими недавними наблюдениями, но тут в темноте трибун раздались глухие голоса, и все, не сговариваясь, упали навзничь, распластавшись на траве, и напряженно замерли. По полю небрежно пробежал луч фонарика, не обнаружив ничего аномального, исчез. Голоса стихли.

Переведя дух и снова приняв удобные позы, продолжили разговор.

– И при чем тут стадион, спрашивается, – с легкой иронией спросил Миха.

– Так слушайте же, – невозмутимо продолжала Ксюха. – Самое интересное: с этими «партизанами» у мэрии заключен реальный договор на обслуживание каких-то подземных коммуникаций, только называют они себя в договоре, конечно, иначе... Какое-то ООО или ЗАО...

– Так вот это кто офисы в канализации устраивает! – с удовлетворением резюмировал Миха. – Так и запишем: наше дерьмо теперь наконец инвентаризовано и выгодно реализовано...

– Фу, Миха, ну ты и выдал, – скривилась Ксюха. – Совершенно неаппетитно. Как ты не понимаешь, их цель – хранить нашу мораль!

– Вот-вот, и место наконец нашли ей достойное...

– Кстати, слышали про «истребителей машин»? – раздался новый голос, и Миха не сразу понял, что это – нарушивший добровольный обет молчания Леха.

– Ну, конечно, кто про них не слышал... – сказал Миха.

– Это ж неформалы какие-то на роликах? – подал из темноты реплику Борис.

– А скажите, пожалуйста, с чего это вдруг какие-то неформалы занялись целенаправленным уничтожением машин, причем не всех, а по какому-то определенному принципу отбора? – гнул какую-то свою линию Леха.

– Да с чего ты взял, что целенаправленным? – пренебрежительно отмахнулся Борис. – Это же малолетки, у них серьезных целей-то – выпендриться и невинность потерять... И вообще, к чему это ты клонишь?

– Леша прав, – вмешалась Ксюха. – Все не так просто. Эти моралисты с роллерами только часть того бардака, что сейчас в городе творится...

– Перед выборами, что ли? – проявил осведомленность Борис.

– Возможно, и перед выборами, хотя у нас в мэрии уже давно о всяком эдаком судачат. Вы ж знаете, папка у меня – консерватор, не верит во всякие... ну... паранормальные явления, «барабашек», как он говорит. Но иногда за ужином нет-нет да и ляпнет такое, что сам потом краснеет. У них на планерках такие темы подымают – закачаетесь!.. Вызовут, например, на ковер и как сказанут... Что, говорят, Николай Иванович, асфальт у вас на кольцевой вздыбился? Дык, дерьмово укладывали, господин мэр, отвечает папаня. А мне кажется, продолжает мэр, проверить надо сей участок на некропатическую активность. Прикиньте? Сглазил, говорит, кто-то нашу кольцевую. А папка стоит и кивает: в натуре, мол, сглазили, еще и асфальта половину сперли при укладке и рабочих споили на фиг... Надо, говорит, дьяка прорабом сделать и катки освятить...

– Ну а стадион-то тут при чем? – нетерпеливо перебил Миха.

– А еще говорят... – Михе вдруг почудилось, как в невидимых в темноте глазах Ксюхи появились игриво-зловещие огоньки. – А говорят, например, что стадион этот – приемник темной магической энергии...

– Ах, вот почему мы здесь, ап... – обрадовался было Борис, но Ксюха закрыла ему рот ладонью и продолжила:

– И каждую ночь, точно в это время, стадион оцепляет охрана, а сюда вот, на это самое место приходит мэр, ложится на травку и ровно час лежит, раскинув руки: на звезды смотрит. Энергией напитывается. На город ее направляет...

На несколько секунд воцарилась пауза.

– Э-э... Хе-хе... Фигня какая... Ну и где же мэр? – с обычным сарказмом, но как-то натужно спросил Борис.

Миха инстинктивно приподнялся на локте и огляделся. Леха продолжал лежать и задумчиво созерцать звездное небо.

– А мэр только что умер, – спокойно ответила Ксюха.

Новая пауза, едва зародившись, тут же прервалась громким «иком», произведенным обалдевшим от новой информации Борисом, очевидно, вместо изумленного «Как?!».

– На сегодня стадион свободен, – продолжила Ксюха.

На всеобщее «э-э-э?..» она ответила:

– Отец позвонил на мобильник, когда мы на дискотеке были. Их всех на срочное совещание вызвали. Автокатастрофа.

– Это «истребители машин»? – быстро спросил Миха, почувствовав смутное осенение.

– Да, так предполагают... А откуда ты... – слегка напряглась Ксюха. – Хотя не ясно точно... И вряд ли умышленно...

– М-да, не помогла космическая подзарядка... – неуютно озираясь, протянул Борис.

– Кому не помогла? – скучающим голосом полуспросил Леха.

– Бр-р!.. Не понял. Уточни! – потребовал Миха.

– Ну, мэру, скажем, не помогла, а тому, кто заряжал...

– Все, хватит кошмариков на сегодня, – решил Миха и встал с газона, отряхивая джинсы, – сваливаем. На горшок и спать...

– Мать-перемать... – помогая подняться Ксюхе, глубокомысленно добавил Борис.

...В общем, это так и запомнилось бы просто как забавное приключение из тех, что в изобилии приносят дружеские попойки, если бы Борис вдруг не выкинул очередную свою дурацкую штуку...

Уже уходя, он вдруг обернулся и, рухнув на колени, воздел руки к небу и неприятно серьезным голосом запричитал:

– О Великий и Ужасный Железобетон! Этой звездной ночью ты открыл свою тайную суть недостойным и к тому же нетрезвым студентам и начинающим трудоголикам! Сейчас мы возлежим на твоем... не знаю чем... в час, когда ты спишь, насытившись психоэнергией неразумных футбольных болельщиков... И мы снимся тебе, как нам снятся всякие эротические барышни, и когда ты проснешься, мы растворимся, как будто нас никогда и не было... отныне мы будем верно служить только тебе, о Железобетон, потому что мы – не более чем твои туманные сны... – и Борис рухнул лицом в траву, конвульсивно дернулся пару раз, изображая агонию. Перевернувшись на спину и приподнявшись на локтях, он с видом великого актера закинул ногу на ногу.

– Ну, как вам такой вариант?

– Эк, брат, как тебя, однако! – слегка опешив, сказал Миха. И даже Леша, остановив бесконечное бормотание себе под нос, недоуменно повернулся к Борису.

– Зачем ты так шутишь?! – загробным голосом выдавила из себя Ксюша. – Откуда ты можешь знать, куда он передал твои слова?

– Расслабьтесь, чего вы на меня уставились, как Ленин на контрреволюцию? Я просто развил Ксюшину мысль. По-моему, красиво получается – Великий и Ужасный Железобетон! А что, я ему теперь поклоняться буду! Футболисты ведь играют в честь него свои ритуальные игры! Прямо как индейцы в честь этих... Вицлипуцли, или там Кетсаткоатля!

– Ну, ты трепло, Борис! – покачал головой Миха.

– Дурак он, а не только трепло! – сердито сказала Ксюша. – Я им про Фому, а они мне – про Ерему!..

Начинало светать, и смысл разговора растворился в наступающих буднях...

ПЕРВЫЙ СОН

– В общем, завтра в полвторого у дворца. Напоминать, чтобы не опаздывали, надо? Гена, это тебе персонально! Кассеты, запасную батарею, чтоб не как тогда, посреди фестиваля... Тебе записать или тату на лбу сделать? Ну тогда, всем аривидерчи, до завтра... Да, Геннадий, камеру не забудь!

Мимо Светки уныло пробрели остатки разбитой телевизионной армии генерала Паулюса в лице долговязого оператора Гены, который с камерой на плече, штативом под мышкой и в бейсболке поразительно напоминал отступающего фрица. Картину дополняли небритый водитель и тощая ассистентка.

Общее состояние было мрачное, граничащее с апатией. От темы предстоящего репортажа просто тошнило. Воняло от этой темы теми временами, когда с экранов сыпались тонны руды и центнеры с гектара вместе с генсеком и иными официальными лицами... Тьфу! Чего ради она только поступала на журфак? Чтобы лизать задницу мэру в каждом втором материале? Нет, ну редактора понять можно – мэр щелкает его по носу при каждом удобном случае. Оттого у Сергеича такое дурацкое выражение лица, синий нос и скошенные к переносице глаза...

«Да ладно тебе, Светка, это ты напрасно так про Сергеича. Он хороший в общем-то дядька, правда, накрепко отлитый в старой ржавой форме, и его уже не изменишь. Это беда поколения – любая власть вызывает у них оцепенение и рефлекторный ужас.

М-да... Это все, конечно, замечательно, но с этой лажей пора заканчивать. Уже несколько вполне готовых и достаточно актуальных репортажей попросту сгнили, не дождавшись эфира, а света в конце тоннеля не видать. Как не видать с таким собственным имиджем нормального канала.

Скандал нужен, вот что. Хороший такой скандальчик. Сенсация, как ни пошло это звучит. Нужен такой матерьяльчик, который «схавает» любой канал... Вот, например, эти истребители машин, как они себя называют... Чем не тема? Вполне можно развить... вот только позвоним кому надо. Как говорится, информация за информацию...»

...Светка курила, рассевшись на широком подоконнике. В распахнутое окно тянуло сквозняком, будто бы ветер нарочно старался не выпустить на свободу сигаретный дым.

Там, снаружи был настоящий мир. Совсем не тот, что создавался здесь, внутри телецентра. Сначала болезненный, остекленевший взгляд телекамеры, судорожно выхватывающий самую патологическую сторону происходящего, затем дымный смрад монтажной, затем казенный голос диктора – и вот, живой и прекрасный мир превращается в свое уродливое отражение на экране телевизора.

И многие думают, что мир в телевизоре и есть самый что ни на есть настоящий... Им просто лень выйти за дверь и самим оценить настоящую красоту. Ведь телевизор, к счастью, не может исковеркать НАСТОЯЩЕЕ.

– Здоров, Свет. – Мимо уха в пространство выдвинулась жилистая рука в широченном рукаве. На запястье висели гроздья цветных ремешочков и веревочек, указательный палец щелкал по сигарете, стряхивая пепел.

– А, Игорь, привет, как дела?

– А как? А все так же. Монтируем.

– Чего монтируете?

– Да, заседание в городской Думе... Матюки вырезаем и слова-паразиты... А без них смысла никакого не получается. Уже башка трещит...

– А... Искусство в большом долгу.

– Так вот то ж...

– Ой, ребят, сигарета есть? Только быстрее!

– Хай, Викуся! Ты чего суетишься?

– Да, эфир же, эфир! Ну, дайте покурить, пока реклама идет!

– Да что с тобой? Какая-то ты нервная сегодня.

– Да, Свет, и не говори... Гостей каких-то наприглашали... Дебилы. Вообще невозможно с ними разговаривать. Как бы «на ковер» не вызвали... Игорь, ты со мной? Пока, Свет!

– Счастливенько...

Светка крутанулась на подоконнике и свесила ноги наружу. Внизу было пять этажей телецентра, этого вместилища творчества и профессионализма вперемешку с конъюнктурой и бездарностью. А еще внизу был свежий ветер. Сверкала вода прудов и зеленели ивы. Куда-то бежала полоска асфальта, а по ней с гиканьем неслась на роликах разноцветная стайка подростков...

В небо, словно след улетающей ракеты, уходило тело телевышки.

Башни соседнего стадиона щекотали пузатые облака.

Парадокс заключается в том, что всей этой красоты никто не увидит. Если Светка ее не запечатлеет в сюжете, не объяснит зрителю: то, что он видит, – это именно красота, а ничто иное...

Окурок полетел вниз, сквозь свежий ветер, мимо талантов, профессионалов, конъюнктурщиков и бездарей, прямо на земную твердь.

На бетон.

Светка развернулась и легко спрыгнула с подоконника.

Итак, нужна идея.

...Борис выглядел потерянным, что для него было в общем-то нетипично. Он непонимающе оглядывался по сторонам и потирал лицо бессмысленными движениями ленивца. И сидел он на краешке стула так, что даже смотреть на него было неудобно.

– Что-то ты, старик, не в духе. Пиво будешь? – Миха с сомнением разглядывал полупустую пластиковую бутылку пива, теплую, как грелка.

Борис кивнул. Разлили по чашкам глухо шипящую жидкость с пеной, словно в стиральной машине. Пили без удовольствия.

– Так, что стряслось? С работы наконец выгнали?

Борис неопределенно махнул рукой.

– Так, ерунда всякая...

– Ну-ну... – Миха с безразличным видом хлебнул из кружки и скривился. – Вот гадость-то!..

Борис автоматически прихлебывал из кружки и тупо пялился в окно, где моргала какая-то электронная надпись.

– Все, старик, произвел впечатление, красавчик. Убедил. А теперь колись, что за дела...

– Ну... как тебе это сказать... – замялся Борис и нервно хохотнул. – Честно, фигня какая-то...

Миха молчал и скептически рассматривал содержимое кружки. Бормотания Бориса он игнорировал. Борис нерешительно посмотрел на Миху и заговорил:

– Ладно, слушай. Это... ну, помнишь, на стадионе... прикалывались мы тогда...

– Да, ты прикалывался, как же, помню...

– Помнишь, я еще в шутку поклялся... ну... это... служить типа стадиону...

– Железобетону, – напомнил Миха, – Великому и Ужасному. Как такое забудешь...

Пена в кружке пока интересовала его больше, чем рассказ Бориса. А сам Борис был какой-то грязный, оборванный, но как-то, если можно так выразиться, «стильно» оборванный. Можно сказать, «оборванный целенаправленно», будто он куда-то упорно лез через узкую-узкую щель.

– В шмотках ты родился, хотя и трудно выходил, как я погляжу, – неуклюже пошутил Миха.

Борис, скривившись, отмахнулся и начал рассказ:

– Так вот, сегодня это все произошло. Ну, нет, ты не поверишь! Короче, иду я с универа мимо общаг. Ты знаешь, там у пруда строят что-то... Ну, накидано строительного мусора – кирпичи там, плиты. Я вообще-то таким путем и не хожу, но вот дернул черт... Вот я и иду, вокруг шум нарастает, грохот, какой-то стук – стройка, в общем. Прохожу мимо здорового такого штабеля бетонных труб – и тут прямо перед носом проносится что-то здоровенное (а пылища поднялась, я и не понял сразу, что это было, – а был это, наверное, ковш экскаватора). Ну, я, конечно, чуть в штаны не наложил – метнулся в сторону, как раз между штабелями... Думаешь, на этом все закончилось? Как бы не так! Только я стал дух переводить, как за спиной что-то глухо так стукнуло – я поворачиваюсь – ну, триллер, ей-богу: этот самый штабель с трубами на глазах разваливается и заваливает проход, через который я в эту нору и влез! Не знаю, может, трубы тем самым ковшом задело. Чего ты ржешь? Я секунду назад в этот проход залазил! Из меня же могло «биг-мак» сделать! Ага, и это не все! Ну, пылища, ни хрена не видно, я на ощупь полез искать выход... И как-то тайком, понимаешь, хочется вылезти, чтобы не позориться... Хотя такое ощущение было, будто на стройке вообще я один (грохот грохотом, экскаватор экскаватором, а людей-то я не видел)...

Ну, да, смейся-смейся, а я минут двадцать пытался найти выход, и ничего не получалось. Вокруг плиты штабелями, груды кирпичей, мешки с цементом – и главное, все сложено так, что перелезть нельзя в принципе – все это нависает над головой, и такое ощущение, что сейчас грохнется! Я попытался было вылезти по кирпичам, но один выскочил, ряда два осыпались. Я еле успел ногу выдернуть! Вообще, такое возникло ощущение, будто всю эту кучу специально собирали, чтобы сделать идеальный каменный мешок, знаешь, как полосу препятствий для спецназа. И тут я заметил, что звука стройки я не слышу. Точнее, вообще ничего не слышу – абсолютная, ватная тишина!

Эта тишина меня и добила. Такого ужаса я никогда не испытывал. Короче, у меня случился приступ клаустрофобии. Не поверишь – настоящая истерика! Только никому не говори, пожалуйста, будь другом...

Самое главное, я умом-то понимал, что ничего особенного не случилось, и ужас под собой не имеет никакого основания. Только потом я как-то осознал, что ХОТЕЛ ИСПУГАТЬСЯ, что ждал этого ужаса давно, и вот наконец-то повод!.. Не смотри на меня, как на идиота – ты сам из меня все это вытянул.

Так вот. Вместо того, чтобы позвать на помощь или позвонить по мобильнику... блин! У меня ведь был сотик с собой – только сейчас вспомнил! Где он? Вот, мля!!! Потерял, маза-фака!.. Ну и хрен с ним!.. Короче, я полез еще дальше в этот лабиринт – слушай, это в натуре выглядело, как лабиринт! Где-то я споткнулся и скатился вниз, в какой-то котлован – подземный, блин, гараж буржуям роют... ага, там было еще и темно... Называется, почувствуй себя подопытной крысой! Причем я уже не осознавал, зачем и куда лезу – натуральная паника, как на «Титанике»!

(...Мимо глаз плиты, трубы, мешки-кирпичи, арматура, бетономешалки, балки, кучи песка, битое стекло... Черт, откуда здесь такие расстояния? Снаружи ведь небольшая совсем стройка!.. Но почему?! Почему именно со мной?! И что это со мной? Куда я бегу? Где я?!.)

– Я не плююсь, прости, случайно... Короче, на пике всех этих мерзких ощущений, стал я залазить куда-то вверх по торчащим из плит арматуринам. Это надо было видеть! Высота-то небольшая – метров пять... Но падать – только на торчащие ржавые железные штыри. Короче, долажу я до верхней плиты, держусь за два штыря и медленно так подтягиваюсь. Ну и перед глазами появляется то, что снаружи...

(...Не хватало только страшной музыки. А так это выглядело точно, как в кино. Сначала из-за плиты показались четыре неопрятных столба, которые постепенно оформились в огромные ржавые башни, а следом вылезли знакомые, но совершенно чужие и враждебные в этом контексте трибуны, покрытые цементным налетом... Словно субмарина-призрак, из бетонной плиты всплыл Стадион...)

– Я чуть не заорал! Чуть руки не разжал! Я сразу вспомнил про ту ночь на стадионе, и про то, как я хохмил по поводу всех этих теорий... Это был настоящий суеверный ужас! Я не мог сдвинуться с места, ни вверх, ни вниз! Я только оцепенело смотрел на этот чертов стадион. Ты знаешь, что я подумал? Я серьезно подумал, что Великий Железобетон решил проучить меня за мое хамство! И знаешь, что я сделал, вися над эти проклятым котлованом и пялясь на этот... Знаешь?! Я прочитал молитву! Ту самую, что тогда, в темноте... Только на этот раз, на полном серьезе и будучи преисполненным искренней веры в силу Железобетона! Что, псих я? Скажи, псих?..

Потом, ты думаешь, я вылез наружу, поскольку уже долез доверху? Не-ет! Я понял, что это место не для выхода, а для УЖАСА перед Великим Железобетоном! Поэтому я медленно слез вниз и пошел обратно. И совершенно преспокойно вышел через проход между штабелями. Готов поклясться, не было там никакого прохода! Или в этом своем психозе я его просто не заметил.

Как только вышел оттуда, то офигел с самого себя – что это вообще было?! «Белка» – так не с чего, и психов в роду вроде не было. Смотрю на стадион – стадион как стадион... Хотя... Ну, что скажешь? К психиатру наведаться, а?

– Выпить пива, – предложил Миха. Рассказ был забавный, даже для известного хохмача Бориса. – Ксюхе не рассказывал? Ей понравится – к ее теории добавится еще больше практики.

– Ксюхе? Ха! Это из-за нее у меня чуть крыша не поехала! Это ж надо так внушить такой бред... Хотя мне все равно... А пиво – дрянь, если честно. Давай я сгоняю...

Борис после своих откровений явно повеселел, хотя в том, как он вдруг засуетился, было что-то нездоровое...

Парень был совершенно обычный. Не чувствовалось в нем какой-либо особой агрессии либо того, что выглядит «понтами» с уголовным оттенком и трудно скрывается какой-либо иной маской. Пацан как пацан, точно такой же, как и сотни других подростков, считающих себя «эктремалами», хозяевами улиц и не расстающихся со скейтбордами, горными велосипедами и даже спящими в роликовых коньках.

Конечно же, именно они – хозяева улиц, так было всегда, в других, конечно, формах, так есть и так всегда будет. Аминь, как говорится.

Но именно эти обычные ребята и совершают то, что, вызывая изумление и даже восхищение, все же наказывается Уголовным кодексом.

Размышляя подобным образом, Следователь изучал предварительные материалы дела, время от времени поглядывая на паренька, который уже слегка оправился от пережитых ощущений погони, знакомства с любезностью группы захвата и часами, проведенными в одиночной камере (дело представлялось достаточно серьезным, чтобы не кидать мальчишку сразу на растерзание в компанию к уголовникам).

Но то, что называется профессиональным чутьем, подсказывало – все эти выходки выходят за рамки понятия простого подросткового хулиганства.

Кабинет следователя прокуратуры не оказывал на «клиентов» столь негативного воздействия, как, скажем, отделение милиции, и паренек вскоре расслабленно развалился на стуле, трогая, морщась, свежий синяк на скуле и вызывая у Следователя даже легкую зависть к своим адаптивным способностям.

– Ну, так и кто придумал столь интересное развлечение – устраивать аварийные ситуации на улицах, бить чужие машины? – Следователь говорил мягко, с некоторым даже участием в голосе.

– Да никто не придумал, – шмыгнув носом, с невинным выражением лица ответствовал паренек, что, помимо имени Леонид Кривков, проходил по этому делу еще и под кличкой Линк (то, что теперь принято называть «ником» или «погонялом» – на выбор). – С чего вы взяли? Мы вообще не собирались ничего нарушать, просто дорогу переезжали. Это все случайно получилось...

Такой же ответ дали его дружки, под «погонялами» Банан и Стерва. В редких случаях, когда после «истребительного» акта удавалось «добыть» неуловимого роллера, ДПСники получали исключительно аналогичные ответы. Было очевидно, что все «истребители» научены отвечать подобным образом. Но кем?

– И сколько раз, скажем, за месяц ты переходил дорогу с такими результатами?

– О чем вы? – искренне изумился подследственный. – Мы вообще катаемся только по тротуарам, да там, где покрытие получше или место поинтереснее. Ну а дорогу-то ж тоже надо где-то переходить. Честное слово – это случайно получилось...

– А кого еще из «истребителей» ты знаешь? – не отрывая глаз от «дела», спросил Следователь и внутренне напрягся – это была провокация. Но Линк не повелся.

– Кого? Каких истребителей? А кто это? – живо заинтересовался Линк, и Следователь понял, что пошел не тем путем.

– Вы всегда катаетесь втроем? – Следователь решил изменить тактику.

– Да нет... Когда как... Просто ехали вместе... В одно место... – ответил Линк и вдруг как-то неуверенно заерзал, будто сболтнул лишнее.

Следователь сделал вид, будто ничего не заметил и продолжил:

– Ты знаешь, что в аварии, которую вы устроили, погиб человек?

– Не-ет... – протянул подследственный. Похоже, эта информация стала для него неприятным сюрпризом.

– И что этот человек – мэр нашего города? – продолжал Следователь. Линк все больше вжимался в свою необъятную куртку, становясь похожим на черепаху, стремящуюся спрятаться под панцирем. Следователь решил, что подал информацию вовремя.

– Ты знаешь, что это – неосторожное убийство из хулиганских побуждений, что тебя будут судить и, возможно, отправят в колонию? – продолжая нажимать, Следователь решил не стеснять себя тонкостями квалификации состава преступления – главное, чтобы пацан заговорил.

Линк часто зашмыгал носом и непонимающе уставился на Следователя.

– За что судить? Это же все случайно получилось... Я же говорю... Мы просто дорогу переезжали...

Мальчишка продолжал плаксиво бормотать что-то. В этот момент открылась дверь, и в кабинете появился практикант, принесший материалы по «истребителям» за текущий период. Назревал удачный момент для того, чтобы «выдернуть табуретку» из-под задницы подозреваемого.

– Что тут у нас, ну-ка... М-м... смотри-ка сюда. Вот интересная схемка: слева перечислены модели и количество машин, попавших в аварию в течение месяца. Справа игрушечные машины аналогичных моделей в тех же количествах. Интересно, да? Последние были найдены вдавленными в новое асфальтовое покрытие на окраине города. Представляешь – вдавлены дорожным катком! На восемьдесят процентов модели и их количество справа и слева совпадают. Посмотри на эти фотографии... А оставшиеся двадцать процентов – это среднемесячная норма аварий в нашем городе...

– Что это еще за игрушки? Не знаю я ничего! – отрешенным взглядом шаря по стенам, забубнил подследственный. Настало время для сюрприза.

– А сегодня в свежем асфальте прямо напротив твоего подъезда... – Следователь сделал многозначительную паузу, не отрывая взгляда от Линка, – мы нашли вот что...

Следя за реакцией Линка, Следователь поставил на стол перед ним облепленный асфальтом игрушечный «вольво». Точно такой же, в каком погиб мэр, когда его водитель уводил машину от неминуемого столкновения с роллерами.

Реакция Линка превзошла все ожидания. Правда, была не совсем той, что предпочел бы Следователь.

– Нет... Этого не может быть, – безумными глазами глядя на игрушку, захрипел мальчишка. – Откуда это? Перед моим домом? Зачем?.. Как?.. Кто?.. – Словно ища совета, Линк смотрел на Следователя... – А-а-а... Вы решили посадить меня... За что? Что я вам сделал? Я хочу позвонить домой!..

Следователь со смешанным чувством смотрел на Линка. Было очевидно, что идея практиканта (черт, умный парень, надо его оставить у себя!) сработала. Теперь совершенно ясно, что Линк и его друзья связаны с этими странными жертвоприношениями (что это именно жертвоприношения, Следователь тоже не сомневался). Но также ясно, что ни Линк, ни Банан, ни Стерва говорить больше ничего не будут. Доверие, необходимое для продолжения следствия, подорвано. Серьезных оснований для передачи дела в суд нет, да и задача-то не малых этих засадить, а выяснить, кто стоит за всеми этими бредовыми авариями? Следователь был уверен, что упорным и целенаправленным движением десятков роллеров должен кто-то управлять. Кто-то придумал эту дикую игру, которая, вовлекая все новых участников, вполне способна дестабилизировать ситуацию в городе. Уже сейчас среди водителей, особенно таксистов, поселилось нездоровое беспокойство. Народ уже боится пользоваться общественным транспортом. Очень похоже на растянутый во времени террористический акт... И без Службы тут не обойтись...

Короче, надо отпускать малолеток под подписку о невыезде и устанавливать оперативное наблюдение. Оснований для этого уже более, чем достаточно.

...Выписывая пропуск, Следователь подумал о том, что уж слишком много странных движений стало происходить в некогда тихом городе в последнее время. Взять, к примеру, мэра, царствие ему небесное. Может, правду говорят, может, нет, но призывать на помощь муниципалитету нечистую силу... Ничего вроде криминального, но странно... И странно ведет себя прокурор, заминая вылезающие из всех щелей странности...

...Во всяком случае, если странности не выходят за рамки УК, мне на это наплевать, размышлял Следователь, направляясь домой по мокрой после недавнего дождя улице. Жаль, конечно, что нас, нормальных людей, становится все меньше, и скоро все остальные окончательно сдвинутся, поделятся на секты и вовсе перестанут понимать друг друга.

Рассуждая таким образом, Следователь подошел к своему двору и, сдвинув на покрытый лужами тротуар крышку люка, с кряхтением спустился домой.

– Что это такое?! Ты, наверное, шутишь, Светлана? Что это за темы ты мне предлагаешь, черт возьми?! Что это за массовый психоз на стадионе? Что это за непонятные подростки на роликах? Что за... Я даже не понимаю, о чем вот это вот!.. Мы не развлекательная молодежная программа, мы серьезный информационный канал! – Сергеич был просто в бешенстве и метался по студии, как пятно света от прожектора по тюремной стенке.

– Но это... – попыталась было вставить Светка, но тут же на нее обрушилась новая порция громов и молний.

– А мэр?! Я просил тебя не лезть сюда?!. Кто тебе сказал, что это устроили какие-то мальчишки? Читай официальную версию: «водитель „КамАЗа“ в нетрезвом состоянии не справился с управлением...» И все! Баста. Не трогать эту тему!

– Но ее все равно тронут! – разозлившись, воскликнула Светка и замолчала под тяжелым взглядом Сергеича, чувствуя себя закипающей скороваркой.

– Я понимаю твое стремление к самовыражению, но и ты пойми, – нарочито спокойно продолжил Сергеич. Сбежавшиеся было на шум бездельники из операторской потоптались за стеклом, делая вид, будто просто мимо прогуливались, и исчезли. – Сейчас ситуация такова, что судьба канала на волоске. Ты знаешь, какой «интересный» человек был у нас мэр. И потому перемены в руководстве неизбежны. Насколько эти перемены коснутся нас, зависит и от того, поддерживаем ли мы его... гм... странности.

– Так почему же раньше, когда эти «странности» были у нас легализованы, мы отмалчивались?

– Я же сказал. Потому что перемены неизбежны. – Сергеич с явным усилием водрузил на лицо маску спокойствия. – А канал должен работать всегда – при любом мэре ли, секретаре ли обкома, диктаторе ли Пиночете. Ты понимаешь мою позицию? – Сергеич почти ласково смотрел на Светку. И глаза его были мудрые-мудрые...

Светку вдруг замутило...

В коридоре к Светке подошел Игорь, монтажер.

– Чего, пузырится Сергеич?

– Не то слово. Не нравится ему мой материал. То скандально слишком, то неформат...

– А... Понятно. Пойдем покурим?

Курили, наблюдали, как ругаются внизу водители телекомпании: не поделили место на парковке.

– Сергеич все так же непробиваем? Жалко. А то я хотел тебе пару тем подкинуть. Вот, держи кассету. Послушай, о чем в мэрии судачат. Закачаешься. Только я тебе ничего не давал.

– Ну, ясное дело... Спасибо. А что там?

– Посмотри. Сама поймешь.

«...План раб. на неделю.

1. Мэр. «Убийство или несчастный случай?» Здесь осторожно. Не соваться в дерьмо, оно не завоняет. Узнать про роллеров. NB! Влезть в тусовку, потереться с «тинами».

2. Отсюда – тема «истребителей машин» – может, сюжет про экстремалов? Расследование (а-ля «Секрет. материалы»? Интервью, скрытая камера, откровения со спины, динамичная нарезка, музыку подобрать... Лешку или Генку? Лешка молодчина, но язык без костей, пятьдесят на пятьдесят растреплет боссу. Генка слегка тормозит... Толика? Толик – только за бабки... Хотя да, Толик. У него своя камера и доступ к «монтажке» у конкурентов. Как-ниб. заинтерес...

3. Диггеры. Или как их – «партизаны?» Узнать, кто такие, в каких подземельях обитают, чего от жизни хотят. NB! В один блок с роллерами.

4. Возня вокруг стадиона (???).

5. Дорожные аномалии.

(Материала на неск. передач. Тематическая серия? Кому продать? (!))

6. Исход бомжей (расслед.).

7. Стая... Допустим, так: «...Они не любили друг друга. Те, что обитали во дворах, ненавидели пришельцев из скверов и парков. Те, что вылезли из подвалов, ненавидели чистюль с бульваров и улиц. Все они вместе, до дрожи в хвостах и лапах ненавидели мелких мяукающих тварей, которые отвечали им взаимной ненавистью. Крылатые твари боялись и ненавидели как мяукающих, так и лающих, а также серых, с тонкими голыми хвостами, что, в свою очередь, в одних пробуждали страх, а в других желание накинуться и сожрать их, вместе с хвостами и серой шерстью...

Это была странная Стая. Огромная и невозможная по своему составу. Она собиралась на окраине ближе к сумеркам и, когда окончательно темнело, всей своей дикой и бессмысленной массой устремлялась в сторону заходящего солнца, по направлению к новой городской свалке.

Назад она не возвращалась. Новая стая собралась на закате следующего дня и устремлялась прочь из того большого места, где уже нельзя жить...

Что-то в этом роде. Посоветоваться со специалистами. Может, в городе не то что-то с экологией?..»

* * *

...Провожая взглядом исчезающих в траве крыс, Корнелюк подумал, что пора бы поторопиться с кабелем. А не то окончательно стемнеет, и тогда уж хрен его найдешь.

– Ну, что там со светом?! – сквозь грохот компрессора едва донесся истошный ор прораба. Прораба окружала немногочисленная комиссия из муниципалитета.

Корнелюк поднял руку с оттопыренным большим пальцем рукавицы, в смысле – «порядок».

Когда вспыхнул прожектор и тускло засветили лампы в решетчатых оправах, стало ясно, что история повторяется. Асфальт, нормальный в общем-то (хотя между нами – девочками, он был бы немного получше, если бы строители жили немного похуже), так вот, этот самый распроклятый асфальт на всем участке вспучило, словно чернозем, по которому прошлись с плугом.

Прораб секунду постоял, полюбовался на открывшуюся картинку и следом произнес роскошную, без единой паузы, в минуту длиной матерную сентенцию. Он был совершенно прав. Именно так и обстояло дело.

– Геофизиков бы сюда. С почвой проблемы, – выразил свое мнение Корнелюк.

– Проект освящали? – не обращая внимания на Корнелюка, поинтересовался принимавший работу специалист из муниципалитета. Новая нецензурная конструкция, сооруженная прорабом, послужила ему ответом.

– Короче говоря, так, – ничуть не смутившись, продолжал специалист. – Сюда дорога не пойдет. Не хочет. А куда, спрашивается, она хочет?

– Может, сюда? – ткнул пальцем в сторону близлежащего пустыря второй специалист. Пустырь был пустой. И ровный. Все оглянулись на высокого худощавого типа, видимо, состоящего в комиссии, но в своем несуразном плаще, на который ниспадали немытые кудри, больше напоминающего отставного хиппи. Тот скорчил презрительную мину.

– Тогда сюда! – решительно заявил первый специалист, ткнув пальцем в сторону пятиэтажки хрущевского типа. Худощавый одобрительно кивнул.

– Э, блин, – возмутился прораб. – А дом, а люди?

– Значит, так надо! – поучительно произнес третий специалист.

– Расселить людей – наша забота, – успокоил прораба первый.

– А ресурсы, техника, проект, наконец?! – закипел прораб. Корнелюк задумчиво раскачивал фонарь, наблюдая за тем, как мошкара носится вслед за ним, не в силах поймать нужную орбиту.

– Где проект? – спросил первый специалист, после чего проект возник из темноты и тут же, словно скатерть-самобранка, развернулся перед ним на капоте прорабской «нивы».

– Где трасса? А мы где? Ага, вот, вижу. А вот вам и изменения в проекте, – достав «паркер», первый специалист решительно, словно Наполеон на карте сражения, нанес поверх проекта несколько твердых штрихов.

– А подпись мэра? – набычившись, гнул свое прораб.

Горько вздохнув, главный специалист повернулся к «хиппи» и приглашающе кивнул. Долговязый возложил на проект костлявую длань, на секунду закрыл глаза и, открыв их снова, удовлетворенно кивнул. Проект исчез.

– За мэра, как вы понимаете, пока его заместитель, – сказал первый специалист.

– А ресурсы, ничего – изыщите, – пообещал второй специалист.

– Уверяю вас, если вы будете придерживаться новых изменений, проблем с ресурсами не будет, – доверительно сообщил первый. Третий специалист одобрительно и важно кивал.

Вскоре комиссия погрузилась в микроавтобус и уплыла в темноту.

Корнелюк потушил прожектор, оставив лишь тускло-желтые фонари, и направился к вагончику. Прораб молчал вслед удаляющейся комиссии. Какими выражениями он молчал, догадаться было не трудно.

Возле вагончика Корнелюк споткнулся о какую-то большую вонючую и бесформенную кучу. Куча взвыла и заметалась перед вагончиком. Оторопевший Корнелюк понял, что перед ним бомж.

– Ты что тут делаешь?! Ш-ш! Уходи! – зашикал на бомжа Корнелюк.

Бомж дикими глазами уставился на Корнелюка. От запаха резало глаза.

– Ну, чего тебе надо? Есть хочешь? – спросил Корнелюк. Ему стало жалко бомжа. Тот был старый и невероятно грязный.

Бомж молчал. Создавалось впечатление, что он не понимал, чего от него хотят. Не отрывая бессмысленного взгляда от Корнелюка, бомж поднес ко рту черную руку и что-то с хрустом откусил редкими зубами.

Корнелюка замутило: изо рта бомжа торчал длинный крысиный хвост.

Тут же со спины раздался шорох и рычание. Корнелюк подпрыгнул, как ужаленный, и обернулся.

К нему на четвереньках подбирались еще три фигуры в лохмотьях. В ту же секунду первый бомж медленно отбросил остатки крысы и с новым интересом осмотрел Корнелюка.

Корнелюк на секунду обмер, но тут же напрягся и выхватил из кучи строительного мусора ржавую арматурину.

– А-а! – заорал Корнелюк, вращая над головой арматуриной. – Па-ашли отсюдова! А ну, пошли!

Бомжи выжидающе замерли на недосягаемом расстоянии. Они и не думали уходить. И тут Корнелюк понял, что в их взглядах, движениях и позах нет ничего человеческого. Нахлынул ужас, и арматурина задрожала в обмякшей руке. Бомжи словно почувствовали слабину и, издавая нечленораздельное мычание, стали приближаться.

Корнелюк заорал снова. Теперь уже от страха.

К счастью, на крик примчался прораб с лопатой. Недолго думая, он принялся награждать непрошеных гостей ударами плашмя. Провожаемые прорабскими матюками, бомжи скрылись во мраке.

Тяжело дыша, строители присели на трубу. Молча закурили.

Рабочий день кончился. Асфальт издавал не совсем типичные для него звуки, что-то вроде скрипа, потрескивания и осыпания. Через развороченную дорогу с отвратительным шуршанием проносились отставшие от Стаи крысы...

...Еще через час работы Миха наконец плюнул на все и отправился на площадку курить.

Все было как-то дико. Странная работа для сисадмина. Точнее, работа-то самая обычная – знай себе, поддерживай в порядке сеть (час в день для умелого человека), да и спи себе остальные семь часов, лазь по инету или книжки с экрана читай, а лучше – шабашь себе в карман помаленьку, благо, кто разберет – что там творится на твоем экране?

Странность заключалась в том, что роскошная фирменная сеть этой конторе была, собственно, не нужна. Как не нужны программисты (три человека) и их работа с регулярными настройками бухгалтерских и складских программ, как не нужны ажиотажные телодвижения менеджеров (двадцать семь человек), а также секретарей и администраторов (пять человек), организующих ненужные процессы. Соответственно не нужен был и Миха, с трудом прошедший конкурс по вакансии на это теплое местечко...

При всем при том телефоны весь рабочий день истошно трещали, секретари с менеджерами орали как резаные, пытаясь перекричать друг друга, принтеры и копиры раскалялись от натуги, выплевывая горы печатных страниц.

Однако, судя по той поверхностной информации из локальной сетки, что сразу же бросилась в глаза Михе, ничего в этой торговой фирме не покупалось и не продавалось. В первые дни Миха заподозрил было, что все расчеты попросту идут через черную кассу. Однако склады (согласно данным складской программы) оказались так же пусты, как и касса, наполнявшаяся из непонятных источников только к моменту выдачи зарплаты (тут уж, грех жаловаться, аванс Миха получил по первой же просьбе мгновенно). Тогда Миха решил, что фирма – просто посредник, не прикасающийся к продукции «виртуальный склад», а расчетами занимаются где-то в ином месте. Однако зачем тогда такая серьезная бухгалтерия (около десяти человек) и постоянное обновление бухгалтерского софта? Если это просто подставная фирма, то не понятно, к чему столь мощная сеть (которая денег стоит, между прочим) и что это за нездоровая офисная активность, способная вызвать лишь дополнительные подозрения?

Михины сомнения еще более усилились, когда он стал прислушиваться к разговорам сотрудников. Большинство внутриофисных и телефонных разговоров было связано с работой. Все очень болели за общее дело, хотя из разговоров не удавалось понять – какое именно. Большей частью эти разговоры касались организации процесса работы, отношений внутри коллектива, негативных и позитивных сторон офисной и складской деятельности, лицензирования и контактов с властью, премиальной системы и отпусков – короче, обычных внутренних организационных проблем – и ни слова об основной деятельности.

Когда Миха попытался прощупать почву во время перекура с менеджерами, его просто не поняли.

«Работа как работа», – сквозь зубы процедил один из них, Олег, компанейский парень и большой шутник.

«Релакс! – философски отвечал ему программер Санек. – Бабло гребешь? Сеть работает? Ну и молодца! Чего тебе еще?»

Умом Миха был согласен с Саньком на все сто. Но его мнительную натуру, как обычно, что-то грызло. Да и неприятно, что ни говори, получать деньги просто за бесполезную трату времени. Возникало противное ощущение, что и заработанные здесь деньги не настоящие, а нарезанные из цветной бумаги, словно из игры в «Монополию». Миха утешал себя справедливым утверждением, что деньги не пахнут, однако понимал, что в данном случае дело как раз не в деньгах...

Чтобы как-то отвлечься от подобных мыслей, Миха принимался крушить монстров в виртуальном пространстве, благо времени было навалом, а сисадминская машина будто создана была для игр и прочих развлечений, что опять же вызывало законное недоумение.

А вообще грех было жаловаться. Поди найди себе такую работу... Оп! Это еще что за тварь? Получай очередь в брюхо... Э-э!.. Пулемет – не то, что нам надо, где-то был лазер... А? Баланс не высчитывается? Да это ерунда – пять сек и готово... А кровищи-то! Срочно ищем «аптечку», здоровье почти на нуле... «Exсel» не работает? Помилуйте, батенька, да вы совсем темный человек... Эк, башка разлетелась! Вот это «движок», вот это «тачка»! Мечта 3D аниматора... Вот. А так работает? Сводится баланс? Ну и замечательно, а мне тут надо еще кое-кому надрать задницу...

Все замечательно, слов нет. Главное, не начать деградировать в профессиональном плане... Где тут была «аська»?..

«Санек, еще партейку?»

«Угу. Щас ты у меня попрыгаешь!»

«Это мы еще посмотрим»...

«Только вначале метнись к менедж. У них седьмая машина барахлит – наезжали!»

«Уже исправил. Понеслась?»

Прокурор долго сидел, склонившись над «делом», листал его то вперед, то назад, нависал над страницами и слегка кивал, будто соглашаясь с изложенным в бумагах: «Да, да и еще раз да, товарищ Следователь, я ни на секунду не сомневался, что вы раскроете это дело...»

При этом Следователю вдруг показалось, что ни черта прокурор не читает его «дело», а просто сидит, думает и не может решить, что со всем этим привалившим добром делать...

– М-да-а-а, «истребители»... – наконец изрек прокурор. – Новая напасть... Это ж надо, до такого додуматься... А ведь помните, когда мы были пионерами, такие штуки и в голову нам прийти не могли... Ведь вы были пионЭром, а?

– Был.

– Вот я и говорю... М-да, хотя никакой прямой связи с делом мэра тут нет... А выводы правильные, правильные... Только оперативное наблюдение тут ни к чему, ни к чему...

– Позвольте... Как – ни к чему? Это ж очевидно: преступная организация. Надо искать центр... Вы же сами обращали внимание на возможную связь с Кавказом...

– М-да... – как-то в нос, словно пытаясь преодолеть неловкость, протянул прокурор. – Обращал... Нет тут никакого Кавказа, я уже общался со Службой...

– Но тогда – кто? И зачем?..

– Э... Видите ли... Вам видна только часть общей картины... Одно, так сказать, дело...

– Обижаете. У меня, помимо этих «истребителей», около десятка дел и пяток «висяков» в придачу...

– Да... Но вряд ли вам известно, что в целом по городу картина преступности за последние полгода сильно изменилась...

– Ну, рост преступности ни для кого не секрет...

Прокурор всплеснул руками и молитвенно закатил глаза.

– Послушайте меня, дорогой мой человечек! Это у вас растет количество подростков на роликах, которыми вы чересчур, по-моему, увлеклись...

– Убийства тоже никто у нас не отменял, у меня вот...

– У вас в производстве дела, возбужденные год назад и более, правильно я говорю?

– Да, но в других отделах...

– В других отделах страдают от безделья, милый мой энтузиаст!

– То есть? – не понял Следователь...

– То есть количество убийств за полгода упало практически до нуля. Это я вам персонально сообщаю, не для обсуждения среди коллег. Нераскрытых дел вполне достаточно, чтобы не обращать внимание на текущую статистику...

– Ну... А почему ж тогда об этом не говорить – вслух и громко? Если все обстоит действительно так – это же успех!

– Чей? – уныло поинтересовался прокурор.

– Как это – чей? Органов... Э-э... Наш? – не очень уверенно предположил Следователь.

Прокурор снисходительно хмыкнул и покивал головой. Затем поманил Следователя пухлым пальцем и почти шепотом сказал:

– А покойный мэр говорит, что его... – и многозначительно потыкал тем же пальцем в потолок.

– Говорит?.. – переспросил Следователь, ощутив зловещий холодок между лопатками.

– Говорил, говорил, конечно... – поправил себя прокурор. – Ну, мало ли чего наш мэр говорил, правда? Давайте лучше коньячку немного примем, уж уважьте, составьте компанию...

Следователь брел по коридору, по-новому оглядывая своих коллег. Он чувствовал себя довольно обескураженно.

Падает преступность? С чего бы это? Нет никаких оснований для этого! Ни социальных, ни экономических... Кому, как не ему, знать об этом! Как же это он прошляпил?

Коллеги здоровались, и он вяло улыбался в ответ. Действительно, давно работники прокуратуры не выглядели столь беззаботно. Или это только иллюзия?

Следователь зашел в свой кабинет и закрыл дверь. Бросил на стол ставшее ненужным «дело» роллеров.

Походил от стены к стене, посмотрел в окно. За окном весело светило солнце, носилась ребятня на роликах... Тьфу, что за напасть!

Что сулит падение преступности в обществе, где для этого нет никаких условий? Только одно – полный ее выплеск некоторое время спустя. Если тут, конечно, нет никакой мистики. Чего нельзя гарантировать в нашем странном городе...

Над рабочим столом висел портрет Булгакова. А не президента, как у большинства коллег.

Булгаков смотрел на Следователя с едва уловимой усмешкой. Уж он-то знал толк во всякой чертовщине...

Музыка в этом кафе была на удивление приятная, что вообще-то не свойственно для большинства городских заведений такого уровня. Поэтому уходить не хотелось, а от аванса еще кое-что оставалось.

– Еще по пиву? – предложил Миха. Хотя можно было и не спрашивать. Леха и Санек синхронно кивнули, а Ксюха потребовала «отвертки».

За очередным пивом разговор продолжился. А шел разговор о Борисе и новой, в его стиле, выходке.

– Вот, – продолжала Ксюха, – в общем, позвал он меня полюбоваться этими «своими ребятами». Говорит, тоже, мол, понравилась им идея про то, что вся наша жизнь – это просто сон большого города в лице того самого «Железобетона». Они эту тему развили почти до философского учения...

– Отдает паранойей, – довольно прямолинейно прокомментировал Санек. Он легко влился в компанию, будто был знаком со всеми не неделю всего, а долгие годы. Есть такой тип людей.

– Ага, не без этого, – не стала возражать Ксюха. – Самое интересное, что и не Борис у них вообще заводила-то.

– Ого, кто же тогда? – удивился Миха.

– Борис для них уважаемый человек, типа пророка. Но ты же знаешь, Борис – балабол и краснобай, но никак не лидер: неинтересно ему это, да и лень. А собрались там... ну, как сказать... в общем, такие, понимаешь, ребята со своими тараканами в голове, которым, к примеру, на роликах кататься не велит интеллект с комплексами вперемешку, а в ночных клубах им либо скучно, либо денег нет, либо морду бьют. А чего-то от жизни хоц-ца. А тут пожалуйте – свежая почва для самореализации. Вот у них и началась борьба за лидерство...

– Лидерство в чем? – не понял Санек.

– В отношениях. «Кто сверху», если проще.

– Правда, что ли, все так серьезно? – удивился Миха.

– Да людям-то все равно, в какой компании быть первым, лишь бы быть им, – вставил Леха. – И тем более люди стремятся к лидерству, чем менее они собой чего-то представляют... Вопрос самореализации.

– Леха, ты, как всегда, в точку, – удовлетворенно согласился Миха. – Интересно было бы сходить посмотреть, что там все-таки Борис наш замутил... Хотя, если честно, зря это он... И так в городе всякой мистики развели. Чую, добром это не кончится...

Принесли счет. Вместе с расграфленным листком, покрытым корявыми цифрами, молоденькая официантка положила на стол красочный буклет. Буклет оказался политического содержания, хотя оформлен был вызывающе ярко.

– Чё це таке? – презрительно произнес аполитичный (как большинство программистов) Санек.

– Выборы мэра на носу, темнота, – усмехнулась Ксюха.

– Знакомое лицо... Где я его видел? – задумался Миха.

– Ты чего, чудик? – взглянув на буклет, воскликнула Ксюха. – Не узнаешь? Это же Микстурпатор, диджей.

– Микстурпатор? В мэры?! – встрепенулся Санек.

– Девушка, он вам что, за раскрутку платит? – обернулся к официантке Леха. – Чес-сло, мы никому не скажем!

– Вы что? – возмутилась девушка. – Это же наш супердиджей, весь город от него торчит, мы все за него болеем – представьте, что будет, если его изберут!..

– Представляю, – без особого энтузиазма откликнулся Леха. Девушка, обидевшись, ушла.

– Да, будет супер, – хохотнул Миха. – Намиксует он нам в мэрии...

– Ни фига вы не понимаете, – возразил Санек. – Это ж клево! Хоть один нормальный человек во власть попадет.

– Успокойтесь, – снисходительно улыбнулась Ксюха. – Неужели вы всерьез думаете, что этот клоун может выиграть выборы?..

...На этот раз во время перекура обсуждались итоги выборов. Победа Микстурпатора стала для всех большим сюрпризом. Миха тоже был слегка шокирован, хотя и ожидал неосознанно подобного исхода.

– Элементарно, – растолковывал прочим менеджерам всезнающий Олег. – Кто у нас обычно делает выборы? Правильно – старушки. Потому что молодежь на выборы плевать хотела. А на этот раз – девяносто процентов явки! Просто тусовка пришла поддержать «своего». Уникальный случай, между прочим...

– Да ну, нет у нас в городе столько молодежи, – возразила Танечка, секретарша босса. – Я ходила голосовать и видела...

– Что, и ты ходила?! – перебил ее пораженный Миха.

– Во! – обрадовался Олег. – Пожалуйста – статистика в действии.

– Я просто с подругой за компанию, – пожала плечиком Танечка.

– Так вот и получилось, – резюмировал Олег. – Ты – за компанию, а я пошел просто посмотреть на все это шоу и для прикола проголосовал за Микстурпатора, хотя, честно говоря, не думал, что он выиграет...

– Аналогично, – подтвердил Миха.

– А чё вам не нравится, – набычился Санек. – Хоть какое-то разнообразие в городе будет, хватит мэров-экстра-сексов уже в конце-то концов...

– Кстати, об экстрасенсах: у меня сложилось ощущение, что наша фирма торгует некоей нематериальной субстанцией мистического плана, – как бы невзначай вставил Миха.

– Почему это? – широко улыбаясь, спросил Олег.

– Ну, если мы ничего реально не продаем, а прибыль идет, значит, мы продаем нечто нереальное. Например, привидений...

– Что ты имеешь в виду? – напрягся вдруг Олег. Улыбка сползла с его лица.

– Во, загнул, – равнодушно сказал Санек и, затушив сигарету о жестяной подоконник, ушел.

– Да, успокойся ты, я пошутил, – сказал Миха.

– То есть ты хочешь сказать, что мы ничего не продаем?! – Олег, наморщив лоб, принялся анализировать. Это он любил. – О’кей! А у меня первое место по продажам – раз, и соответствующие премии регулярно – два. Да и весь мой отдел – это лидер продаж, в конце концов – три! А ты говоришь...

– Лидер продаж – чего?

– Как это чего? – удивился Олег. – Товара, конечно!..

– Какого именно? – нажимал Миха.

– Какого?.. – Олег запнулся, замер с открытым ртом, озираясь, будто забыл, где находится. Наконец его взгляд наткнулся на Миху и вмиг просветлел. – Да иди ты со своими дурацкими вопросами! Какого-какого! Какого надо!

– «Каво-каво! Каво нада, таво и убыли, таварыщ Калынин», – прокомментировал Миха и затушил сигарету о тот же подоконник.

Олег непонимающе пожал плечами, секунду постоял с видом человека, напряженно пытающегося что-то вспомнить, а потом махнул рукой и с криком «телефон не занимать, трепачи!» кинулся к своему рабочему месту.

Миха проводил Олега взглядом и поплелся к своему рабочему месту, где его ждала незавершенная партия в «Doom».

Первым по рабочему плану делом шло убийство мэра, но с приходом к власти Микстурпатора (а теперь попросту – Найка Юрьевича) тема моментально потеряла актуальность. Светка в первый же день через своих «бюрократов» в мэрии, коих не успела еще вымести новая метла, устроила себе аудиенцию от имени канала (хотя официального разрешения на интервью так и не поступало: не было уверенности, что таковое вообще поступит от осторожного шефа).

Светку просто трясло от ощущения значимости, «крутости» ожидаемого материала. Тем более что она знала Найка, и знала более чем хорошо – он тоже был выпускником журфака, правда, на три курса старше.

...В приемной царило неспокойное настроение, ожидание больших потрясений, и повсюду витали призраки опрокинутых кожаных кресел. Пахло корвалолом.

Секретарша, средних лет, но тем не менее хрестоматийно фигуристая, сновала от стола к столу, поминутно спотыкаясь и цепляясь «шпильками» за ковровое покрытие.

Группки серьезных дядей с нездорового цвета лицами тихо о чем-то судачили. Время от времени кто-то из них менялся в лице и исчезал. Кое-кто исподтишка клал под язык таблетки.

Все заходившие в кабинет к Самому выглядели одинаково упаднически. Зато выходившие четко делились на два сорта: одни лихо распахивали огромную полированную дверь и, озарив лучезарной улыбкой окружающих, с энтузиазмом уносились в перспективу коридоров. Глядя на прочих, хотелось, неровно ступая, идти им вослед с венками и орденами на красных подушечках...

Наблюдая все эти кулуарные поступалельно-отступательные телодвижения, Светка внутренне кровожадно хохотала. Никто из представителей агонизирующей популяции этой околовластной фауны не вызывал у нее никакого сочувствия. При том Светку наполняло непонятное чувство чего-то нового, свежего и манящего... словно кровь – вампира. Все эти непроизвольно возникшие животно-каннибалистичесие аналогии слегка ее удивляли, но нисколько не пугали...

Какой-то дядечка средних лет с пузатым портфелем нетвердой походкой зашел в приемную. Секретарша кивнула ему, тот в ответ лишь кисло улыбнулся. Присел на диванчик рядом со Светкой. Положил на колени портфель, побарабанил по нему пальцами и повернулся к Светке.

– Как вам новый мэр? – странным голосом поинтересовался он.

– Пока не знаю, – пожав плечами, ответила Светка. К чему здесь такие разговоры?

– А вот я думаю, неправильный он какой-то... А?

Светка дипломатично промолчала.

– Прежний тоже был не подарок, но этот... Вот я немолодой человек. Я и при социализме тут работал, и при реформах... Ну, все было. Ну, самодурствовали, ну, чего греха таить, брали. Но ведь это все были хозяйственники! Так или иначе, все строилось, работало! Вода в трубах текла, электричество было... А сейчас... Вот скажите на милость, с чего это в некоторых домах из крана нефть пошла, а?

– Серьезно?! – встрепенулась Светка и выдернула из сумки блокнот. – Где?

– А почему теперь включенный в розетку холодильник начинает вдруг передавать радиопередачи? – не слушая Светку, продолжал дядечка. – И никто не может ответить на эти вопросы! Куда делся дом по улице Садовой?! Меня спрашивают – а что я могу ответить? Нету там никакого дома! Хотя на всех планах – стоит девятиэтажка, все соседи помнят, что была... Но ни ее, ни жильцов! И никаких следов, что было что-то на том месте! Улица будто сомкнулась на том месте... Так ведь и не узнал бы об этом никто, если б РЭП не забеспокоился – где, мол, квартплата за три месяца?

– Ого! – У Светки загорелись глаза. Вот это те-мы! – А можно с вами договориться насчет интервью?..

Дядечка ничего не успел ответить. Секретарша позвала его, и дядечка с обреченным видом исчез за полированной дверью.

Светка лихорадочно просчитывала в голове варианты: правду ли говорит этот человек (видимо, какой-то городской начальник), что можно будет сделать с полученной информацией, в какую форму ее облечь, как преодолеть сопротивление Сергеича...

Звякнул внутренний телефон. Секретарша взяла трубку, послушала. Буркнула: «Сейчас». Взяла трубку городского:

– Алло, «Скорая»?

...Дядечку унесли на носилках. Светка со смешанными чувствами смотрела ему вслед.

– Э... – аккуратно приложив к уху телефонную трубку, секретарша извлекла из себя звук и тянула его, пока Светка не догадалась взглянуть в сторону его источника. Действительно, секретаршин взор был направлен напрямую сквозь Светку. – Вас. Заходите.

* * *

– Ну, привет, Отвертка!

Света думала, что готова ко всякому, но тем не менее была слегка шокирована.

Во-первых, видом мэра, что восседал, изучая бумаги на краю стола. Мэр был в синем рабочем комбинезоне. Оранжевые рукавицы и оранжевая же каска лежали на журнальном столике.

Во-вторых, он назвал ее прозвищем, которое знали только близкие друзья, а дадено оно было еще в универские времена за характер и любовь к соответствующему коктейлю...

Времена менялись. Определенно, времена менялись...

Место встречи решили не менять, чтобы не вызывать у «мусоров» подозрений. Чугунный Пушкин свидетелем не считался.

Стерва смотрела на Банана одним глазом, тем, что не был скрыт рваной фиолетовой челкой. Скептически улыбаясь, она описывала ногой вокруг себя одинаковые полукруги. И эти монотонные движения роликов начинали Линка раздражать.

– Так чё, родители-то?

– Да ни чё! Мать, конечно, за сердце похваталась, да и успокоилась. Отец поматерился слегка, да и то в адрес ментов тока...

– Мои только радовались – слава аллаху, типа, что отпустили.

– Ну, не знаю... Повезло вам с предками-либералами. Мне дома такое устроили, что назад в «обезьянник» захотелось...

– Это ты в «обезьяннике» не была – сидела-то в отдельной камере...

– Что-то мне кажется, что про мэра предкам так и не сказали...

– Да, а то б так легко мы бы не отделались.

– Чё-то менты темнят... Сто пудов – следят за нами.

– Не менты – прокуратура.

– А в чем разница?

– Фиг его... Но круче – это точно. И про нас они все знают...

– Не знают, а подозревают. И не все. А то б не отпустили так просто...

– Надо ребят предупредить, чтоб поосторожнее были...

– Может, прекратить пока?..

– Ты что?! Помнишь, о чем мы говорили тогда, у «орков»?..

– Под «травкой» говорили...

– Но ведь решили! Чистить надо город!

– Стоп! Все понятно, но для нас пока это «табу».

– Чё?..

– Запрет. Не то посадят.

– Не, пацаны, я без этого драйва уже не смогу...

– Терпи, Стерва, мужиком станешь!

– Да пошел ты!

– Ша! Тихо! Куда покатим-то?

– Фиг его знает... Не хочется никуда.

– Поехали на стадион. Там новую феньку замутили. Друган из «орков» рассказывал – собирается интересная туса – такие вещи толкают – просто крышу рвет!

– Что за вещи?

– Поехали-поехали, по дороге расскажу...

...Пушкин задумчиво смотрел вслед удаляющимся роллерам. Он молчал. Не с кем ему было говорить в этом странном суетящемся городе. Если бы его жители знали, какие удивительные стихи хранил он в памяти! Сколько нового, необычного, дерзкого он сочинил за годы своего пребывания на этом постаменте... Как жаль, что теперь его единственным слушателем остался бездушный и непробиваемый Железобетон...

Следователь курил. Вообще-то ему, как Хранителю этики («моральному партизану», как их почему-то прозвали в народе), курить не стоило. Не то чтобы запрещалось: следовать принципам Хранителей – дело добровольное...

Но Хранитель тоже человек. А когда человека лишают работы – тут поневоле закуришь...

Что вы, его не уволили – вовсе нет! Напротив, долго благодарили, трясли руку, а следом даже премию дали и... отпускные! Нет, спасибо, конечно, и низкий поклон, но почему именно сейчас он должен уходить в отпуск? Сейчас, когда у него самое интересное и странное дело из всех, с какими ему доводилось сталкиваться?! К тому же, если честно, представляющее интерес для него в качестве Хранителя.

Пресловутые «истребители» – совершенно спокойно плюют на общепринятую этику. Почему? Это, конечно, естественно для определенного процента подростков – но почему истребление чужой собственности и игра с чужими жизнями так легко им дается? Это же обычные ребята – неужели только ради какого-то своего кайфа? Ведь даже не хулиганство это – мастерская работа, поставленная на поток. Серийное производство аварий. И это опасное дело не приносит денег (если только все это не делается под заказ – что и требуется выяснить).

Может, это все-таки просто стихийное увлечение, типа ночных уличных гонок? Нет... Не похоже, черт... Определенно, другие мотивации.

Следователь курил сигарету за сигаретой, туша их о толстую водопроводную трубу. Труба была покрыта капельками водяного конденсата, отчего окурки издавали неприятное шипение.

Бычки аккуратно складывались в коробку из-под чипсов. Дома должно быть чисто. Хотя той крысе, что спокойно расселась на бетонном полу под телевизором, плевать и на чистоту подземелья, и на нравственную чистоту тем более. Только люди играют в эти игры. Крыса просто живет...

Гулкий звук наполнил пространство. Это постучали в дверь. Заскрежетали ржавые петли и в помещение легко вошел мешковато-потерто одетый молодой человек.

– Здравствуйте, Хранитель!

– Привет, Стажер.

– Есть новости на моральном фронте!

– Странная терминология для Хранителя этики...

– Я пока только стажер... Новая секта в городе объявилась, слышали?

– Истребители?.. – встрепенулся Следователь, он же Хранитель.

– Что? А? Да нет же, при чем тут роллеры? Нет, это реально растущая секта... Ничего, если я упаду здесь где-нибудь?

– Извини, Стажер, конечно, садись!

Стажер плюхнулся в полуразвалившееся кресло конструкции тридцатилетней давности. Смачно треснуло. Стажер поерзал в кресле и продолжил:

– Себя они называют «Сны».

– «Сны?» И в чем суть их учения, если это действительно секта?

– А суть их учения в том, что реальность существования людей в нашем городе определяется волей самого Города. В смысле, материально-нематериального комплекса, образующего Город. «Железобетона», как они его называют... Представляете? Мы – это часть его сна, так можно сказать... Это если в общих чертах...

– Хм... Интересно. Субъективный идеализм от третьего лица, к тому же неодушевленного... Что-то доисторическое, как ты считаешь? А вообще, несерьезно как-то. На какую-то игру похоже.

– Да, мне вначале тоже так показалось. Как-то все искусственно, за уши притянуто. Но...

Стажер сделал многозначительный жест указательным пальцем.

– Что «но»?

– У них есть один объединяющий фактор. Ритуал.

– Надеюсь, они не жертвы человеческие приносят?

– Ха, это бы было слишком банально. Нет. Они собираются все вместе в центре огромной параболической антенны, с помощью которой Железобетон общается со Вселенной. И транслируют в пространство свои сны.

– Это где у нас такая антенна?

– Я говорю про Центральный стадион.

– Стажер, ты наркотики не принимаешь, случайно?

– Я серьезно. Я там был. При достаточном воображении это, правда, похоже на «тарелку» спутниковой антенны. А уж при воспаленном воображении... В общем, достаточно необычное место для медитации. А главное – модное, если хотите.

Слова гулко разносились по залу неправильной формы, многократно отражаясь от шершавых цементных стен, от балок и труб, накладываясь друг на друга и создавая «киношную» иллюзию пещерности и таинственности. Эта особенность акустики подземелий также привлекала Хранителей, как и возможность отстраниться от обыденности того, что происходит на поверхности. Надо иметь возможность смотреть на мир со стороны – пусть даже из-под земли. И каждое произнесенное слово должно быть избавлено от бытовой никчемности. К слову нужно прислушиваться. Слово нужно ценить. И соответственно не бросать слова на ветер. В чем-то правы были масоны, придававшие своим ритуалам пусть даже чрезмерный пафос. Пафос лучше, чем бесконечный поток обесцененной словесной шелухи. Как это происходит там, на поверхности...

– Гм... Забавно... Ну и что тебе не понравилось в этом учении, Стажер? Оно неэтично?

– Да как вам сказать. Ребята как ребята. Вроде нормальные... Но идея-то в том, что для них имеет значение только этика этого самого Железобетона! Ведь они-то – всего лишь сон, причем нечеловеческий! Так что ожидать можно чего угодно, может, и нечеловеческой этики...

– Мне кажется, ты слишком серьезно смотришь на эту, как ты говоришь, секту... Может, и не секта это вовсе, а группка любителей какой-нибудь альтернативной философии...

– А эти истребители машин – тоже философы, только на роликах? Кстати, ваши роллеры уже довольно логично вписались в это их «железобетонное» учение... И вообще...

– Стоп! – быстро перебил Стажера Следователь. – В этом месте – про роллеров – поподробнее...

– Ну, я не знаю точно, но кое-кто из истребителей подались к Снам и... Как бы это сказать... Ну, в общем, стали логичной частью общей картины Сна...

– Ого! И какой это частью?

– Они... э-э-э... как бы санитары Города – очищают его от слабых и больных машин. Или от ненужных, что лишнее место занимают. Это я так думаю...

– Интересно... Они сами пришли в эту... секту... Или их кто-то направил?

– Я вижу, Хранитель, что вас больше занимают все-таки роллеры, – разочарованно произнес Стажер, – а я-то думал...

– Нет, что ты! Ты принес чертовски интересную информацию. Обязательно передай ее аналитикам, я позабочусь, чтобы с этими... хм... «Снами» поработали...

Стажер вежливо кивнул и неопределенно хмыкнул. Обменявшись кое-какими новостями с Хранителем, он покинул скрипучее кресло и ушел прочь. Он был разочарован.

– О, я вижу у нас новенькая!..

Толпа развалилась на газоне, образуя довольно плотное кольцо вокруг зеленого островка, посреди которого на футбольном мяче восседал некто неопределенного возраста, долговязый и длинноволосый. Некто был в темном тренировочном костюме с накинутым на голову капюшоном и кедах. У его подножия, с травинкой в зубах, с безмятежным видом лежало тело. Тело принадлежало Борису. Его Светка узнала сразу – фотографию добыли без проблем.

Долговязый ей тоже кого-то напомнил, но ничего конкретного на ум не приходило.

Первая фраза принадлежала как раз ему.

– Рады, очень рады! Мы долго ждали, когда ж нами наконец заинтересуются СМИ. А это очень важно для нас, и, я думаю, что и для каждого жителя города тоже... Ибо неведение не есть оправдание собственных ошибок – каждый имеет право знать, что реальность имеет оборотную сторону...

Приветствие долговязого плавно перешло в проповедь, а Светка лихорадочно пыталась сообразить, где же произошла утечка информации. Краска залила ее лицо, щеки горели. При этом толпа вперлась в нее взглядом, внимательно прислушиваясь к словам долговязого. Парни смотрели с интересом, девушки смотрели неприязненно.

«Нет, ну какая сволочь, маза-фака?!.. – беззвучный Светкин крик подхватывало и разносило по трибунам беззвучное же эхо. – Нет, так позорно облажаться... Вот тебе, блин, и „взгляд изнутри“.

Продолжая речь, долговязый поднял руку и принялся тыкать указательным пальцем в небо, словно пытаясь нанизать его на длинный жилистый палец. Толпа послушно уставилась вверх. От этих телодвижений капюшон свалился с косматой головы, и Светка получила возможность рассмотреть долговязого получше. И узнала его.

Этого самого «проповедника» она видела в мэрии. Более того – в приемной Самого. Более того – часто чуть ли не в обнимку с Самим (ныне покойным Самим, имеется в виду). Еще тогда ее заинтересовало – что это за «серый кардинал» такой? Сей эпитет, помнится, повеселил ее и друзей: долговязый был анекдотично похож на Ришелье из фильма «Д’Артаньян и три мушкетера», только менее респектабелен. Однако логичный вроде вопрос «ху из ит?» неизменно заминался и поразительно легко забывался. И теперь вот всплыл опять. Но нет худа без добра: хотя бы стал ясен источник досадной утечки – мэрия...

«Сны» показались ей довольно открытыми ребятами. Их странные ритуалы и не менее странный вожак тоже выглядели довольно безобидно. Правда, не вполне понятна была роль Бориса, который, будучи основателем такого рода времяпрепровождения, сам в нем участия не принимал. Хотя и оказался интересным собеседником. Светка быстро нашла ему место в своих смутных планах. Это был герой. Впрочем, как и долговязый. Осталось распределить их роли.

Когда все, что надо, было выяснено и пора было уходить, «Сны» дружелюбно попрощались со Светкой. Оставив при этом ощущение, будто дружелюбие было снисходительно «включено» долговязым лидером.

Неудачу можно было считать компенсированной. Если постараться не вдумываться в суть происходящего.

...Спасибо Найку – не поленился позвонить шефу. Сергеичу теперь остается лишь недовольно ворчать себе в усы.

Сначала Светка просто поверить не могла своей удаче – это ж надо – собственная, практически ежедневная программа плюс два часа эфира еженедельно в прайм-тайм! Но потом успокоилась: а почему бы, собственно, и нет? Ведь это и была ее цель, по крайней мере ближайшая... Найк поставил только одно условие: передача должна быть, «а» – исключительно лояльна к нему и «бэ» – в «его» формате. Последнее Светка поняла как возможное вмешательство в творческие процессы, но, зная неординарную натуру бывшего Микстурпатора, смотрела на это, скорее, с позитивной стороны.

Вслед за восторгом пришла и головная боль: где брать материал для такой объемной программы? Ответ частично был получен в полудирективной форме от Самого: снова поднять вопрос неформальных движений, пик которых наблюдается именно сейчас и именно в нашем городе. Более того – показать хронику жизни этих движений в развитии. Светка и сама собиралась снимать сюжеты по «моральным партизанам», «истребителям» и, конечно же, «оркам», идолом которых и являлся Найк в качестве Микстурпатора... Столь серьезное внимание к неформалам со стороны мэра в ущерб, скажем, вопросам вечной борьбы добра и зла в виде регулярных прорывов канализации было, несомненно, странно и удивительно.

Впрочем, вскоре стало понятно повышенное внимание власти к этому формату: сравнительно достоверные источники сообщили, что новый мэр, как человек опытный в подобных делах, подтягивает деньги под собственные проекты, связанные с шоу-бизнесом. Ходили слухи, что в городе будут строить чуть ли не отечественный Лас-Вегас. И теперь мэра интересовали только рейтинговые передачи на муниципальных каналах.

Сергеич – тот просто закатывал глаза и тихо стонал, когда Светка зачитывала ему сценарный план...

Следующим, если не первым, встал вопрос команды. Сергеич давал одного оператора и одну девчушку-корреспондентку, совершенно, кстати, безнадежную. Однако и тут Светку ждал сюрприз: когда она, вытягивая сигарету за сигаретой, постепенно приходила к выводу, что однозначно облажается с такими ресурсами, к подъезду телекомпании подкатил недетских размеров автобус без окон, откуда вылезла на свет божий весьма колоритная группа. Как оказалось впоследствии, состояла группа из двух шустрых юных операторов с хаерами а-ля Боб Марли, пары лысых дядечек-монтажеров (довольно профессиональных, как оказалось впоследствии), одного безумного 3-Д-флэш– и т.д. в одном флаконе-аниматора, а также режиссера-клипмейкера...

Все это была собственная «банда» Микстурпатора, финансируемая им из непонятно каких источников, создавшая ему имидж, успешно поработавшая на выборах, а теперь практически полностью перепорученная Светке.

Светка была в легком трансе. Все это произошло по принципу «бога из машины», то есть пришло совершенно нелогично, как по мановению волшебной палочки, по той простой причине, что уж без этого дальше никак...

Однако профессионалы были выше всяких похвал, и Светку тут же на волне восторга посетила идея набрать корреспондентов прямо с факультета журналистики местного университета. Благо фонды мэрией были выделены, осталось только провести кастинг. Для молодежной передачи вполне могут поработать и студенты, рассудила Светка и оказалась права. Из трех десятков волонтеров удалось отобрать шестеро вполне подходящих ребят...

Ну, что ж, времена определенно менялись...

Миха наконец-то вычислил, на какие средства существовала фирма. Все оказалось довольно банально: деньги шли из мэрии. Однако после получаса задумчивого созерцания монитора Миха осознал-таки аномальность ситуации: деньги вытягиваемые властью из частной сферы – это одно, а вот финансирование муниципалитетом частной фирмы-призрака – это совсем другое. На первый, да и на второй тоже, взгляд ситуация абсурдная: зачем?! Одних, значит, душат налогами, чтобы кормить других? Кто заинтересован в этом? Опять же на отмывание денег не похоже – деньги пришли строго в соответствии с текущими офисными расходами и зарплатой – все четко и документально оформлено... Хотя кто знает? Может, половина сотрудников – родственники членов администрации...

Юрист, пожалуй, знает. Большой Макс. Эдакий символ неспешности и стабильности. Символ надежных вложений в недвижимость...

– Оно твое, оно тебе надо? – недовольно бубнил Большой Макс. – Давай лучше пойдем пивка в обед попьем...

– Ты что, Макс, какое тебе еще пивко? – весело возмущался Миха. – Ты же лопнешь, деточка...

– Не лопну, – солидно заверял Макс. – На пиво, погруженное в тело, действует выталкивающая сила...

– Что-то на тебя она не действует...

– Это потому, что еще не достигнута критическая масса. Поэтому пойдем пивка попьем...

Макс был юрист, а потому умел переводить неприятный разговор в русло нужное и приятное...

Постепенно Миху стали избегать. Словно ребенка, который надоел взрослым своими вечными «зачем» и «почему». Только беспечный Санек не боялся проклятых вопросов. Ему было плевать: платили неплохо и халтурить не мешали.

А в один из серых понедельников Миху вызвали «на ковер».

Руководство восседало за длинным, сверкающим лаком столом и сканировало Миху бесцветными полковничьими глазками. Перед руководством лежал лист бумаги, на котором виднелись тщательно нарисованные самолетики, танчики, звездочки. Все на столе было аккуратно, перпендикулярно-параллельно размещено – ничего лишнего и ненужного: плоский, тускло горящий монитор с государственным гербом в качестве «обоев», государственный же флажок на подставке, телефон, канцелярский набор, позолоченный танк на малахитовом постаменте.

Этот набор производил на Миху угнетающее впечатление, вызывая неприятные ассоциации с военкоматом. И еще больше усугублял Михины сомнения по поводу эффективности работы фирмы.

– Ну и?.. – произнесло руководство. – Ну и какого рожна тебе надо, а?

Миха вспыхнул, но проглотил грубое «ты», а вместе с ним и «рожно».

– Какого, спрашивается, хрена тебе надо? Тебя программистом взяли или особистом, блин?

– Сисадмином...

– Вот и соса... сисадминь себе, а не лезь, куда не просят. Что это за вопросы, понимаешь: «а что, а зачем»? Это вообще твое собачье дело или наше?

– Не надо со мной таким тоном, пожалуйста...

– А каким еще с тобой тоном?!.

Миха понимал, что лезет в бутылку, но закипающая злость на плюющегося в приступе самодурства начальника тянула за язык дальше.

– Я не понимаю, в чем проблема... Я что, не справляюсь с работой?

– Я вообще не знаю, что у тебя за работа, зачем вообще тебя брали, когда у нас три программиста в штате! Но сказали: надо! Ну, раз надо – пожалуйста, работай! Так нет же, не сидится ему, давай другим мешать работать!

– Кому я мешал?!

– Всем! Что за идиотские вопросы: что мы продаем, откуда деньги?.. Тут, понимаешь, крысятничеством попахивает...

– Но я...

– В общем так, сынок... Если на тебя поступит еще хоть один сигнал – пиши заявление. Нам крови не надо, портить трудовую книжку не будем. Но здесь ты не останешься. Все понятно?

– Так точно.

– Вот и ладушки. Иди работай...

* * *

Хохочущий и размахивающий руками Борис выглядел полной противоположностью мрачного и напряженного Михи.

– Нет, народ, ну вы прикиньте, как они повелись! Я только пяти человекам в универе рассказал об этой истории – ну, со стройкой там, стадионом, – так они мало того, что всерьез все восприняли, так еще и людей с собой притащили! Ну, конечно, многие потом плюнули да свалили, но человек тридцать-то осталось. И еще приходят! Знаете, о чем это говорит? – Борис сделал самодовольную паузу.

– О чем это говорит? – буркнул Миха. Ксюха с интересом наблюдала за ораторским излияниями Бориса.

– Это говорит о том, что я – харизматический лидер!

– Чего?!

– Чего-чего! Это значит, что я могу воздействовать на людей силой слова и личного обаяния!

Миха с Ксюхой дружно фыркнули.

– Чего ржете? Я, пожалуй, могу стать великим диктатором...

– Великим клоуном ты можешь стать, это точно, – сказал Миха. – Ты похоронил в себе Чарли Чаплина...

– Сам ты клоун! – обиделся Борис. – Ты не понимаешь, они действительно поверили в мои слова! Я только попытался все это красочно и правдоподобно преподнести. А они будто ждали, чего я им скажу! Я только успевал заткнуться, как они начинали развивать мою мысль, они дополняли идею и вносили в нее какую-то свою логику, так что я теперь и не скажу точно, где мои мысли, а где их. Помните – «из искры возгорится пламя?» – вот это как раз такой случай...

– Ба, да ты, прям, новый Ильич у нас! – съязвил Миха.

– Типа того, – кивнул Борис. – А интересно, знаете ли, понаблюдать, как на твоих глазах развивается что-то совершенно новое, чему ты сам стал причиной...

– Берегись, Борис, у тебя симптомы мании величия, – озабоченно произнесла Ксюха и потрогала Борисов лоб. – М-м... гарачий, савсэм бэлый...

– Не боишься, что тебя отравят, как Ленина? – желчно поинтересовался Миха.

– Ты что?! – укоризненно произнесла Ксюха. – Я думаю, там все не настолько серьезно...

– А кто там у вас теперь главный? По слухам, теснят тебя? – спросил Миха.

– Что значит «у вас»? – возмутился Борис. Вопрос он проигнорировал. – Я сам по себе, они сами по себе. Я-то как раз не воспринимаю все это так серьезно. Ну поигрались, ну пофантазировали... Я им не мешаю, они не мешают мне...

– А что ж ты тогда такое нес по ящику, когда у тебя интервью брали? – задумчиво разглядывая ногти, спросила Ксюха. – Что за призывы «открыть глаза», «отряхнуть пелену с век», «увидеть истину»? Я когда это услышала, чуть с дивана не упала...

– Тебя показывали по телику?! – удивился Ми-ха. – А почему я не в курсе?

– Да, мелочи жизни, – скромно отмахнулся Борис. – Шутка это была. А товарищам все же приятно. Мне им подыграть нетрудно, да и самому весело...

– А эти твои новые друзья в курсе были, что ты просто, как это ты говоришь, подыгрываешь?

– Нет, конечно. Я ж гуру! Я для них авторитет...

– Доиграешься ты, Борис, – с сомнением произнесла Ксюха. – Сколько у вас там человек уже?

– За сотню скоро будет...

– Да, Борис... голову тебе оторвут, когда узнают, что ты такую толпу за нос водишь, да еще и ослами перед всем городом выставляешь...

– Ерунда, ребята, ей-богу. К тому же у меня неплохая крыша есть...

– Да, ну! Интере-есно...

– Ага! У нас уже свой человек из мэрии. Ну, из старого аппарата...

– Так вот, кто теперь у вас заводила! – обрадовалась Ксюха.

– А что за человек? – поинтересовался Миха.

– Ну, ты его вряд ли знаешь... Мы его Кардиналом зовем: на Решелье шибко похож... Кстати, это его идея – собираться на стадионе под видом тренировок, чтобы лишних вопросов не было...

– Гы! Надо же... А когда можно будет прийти посмотреть на все эти... гм... чудеса?

– Да когда угодно... Надо только заранее у Кардинала спросить...

– Зачем?

– Ну... – замялся Борис. – Сейчас перестали звать всех подряд... Новеньких предварительно изучают, неподходящих отсеивают, чтоб других не смущали...

– Оба-на! Реальная секта! – восхитилась Ксюха. – А жертвоприношения будут?..

– Ну ты в натуре учудил, старик! – покачал головой Миха.

– Сам уже не рад, если честно, – признался Борис. – Даже страшновато становится. Но все равно приходите. Через недельку – нормально будет?..

Следователь пребывал в смятении. Материалы, которые притащил ему Стажер, вызывали противоречивые чувства. Можно было бы и плюнуть на них, как на стажерскую выдумку, вызванную стажерской же некомпетентностью, но к материалам была приложена еще и телепрограммка с выделенными маркером передачами – как раз по теме.

И Следователь, что называется, прозрел.

Традиционная этика в этом городе летела к черту. То есть фактически наступал именно тот момент, для которого и создавался Орден. Самое время консервировать архивы и ждать, пока схлынет очередная грязная волна. Ну а затем – по старому доброму плану – каждый на своем рабочем месте – учитель, врач, военный – начинает снова проводить в жизнь сохраненные ценности, заодно уча и привлекая на свою сторону немногочисленных сторонников, как бывало уже не раз...

Как здорово все получилось в шестидесятые! Кто знает, чьим в действительности огнем подогревалась та самая «оттепель», почему люди улыбались и были счастливы безо всяких материальных благ? Кто знает тех Хранителей, что бережно таил в себе принципы Ордена в лагерях и эмиграции? Кто аккуратно подтолкнул страну к переменам, а затем не дал сгинуть и распасться в смутные девяностые? Кто знает их имена?

Следователь улыбнулся. Да все, пожалуй, знают. Не знают только, что они и есть те самые Моральные партизаны, как их почему-то прозвали в этом городе. До чего ж не модными стали нормальные когда-то принципы, что их приходится прятать в подземелье – «чтоб не испортились»...

Всегда, даже в самые беспросветные времена, оставалась надежда, что их качества потребуются людям... И ведь рано или поздно требовались...

Однако теперь в Следователе вдруг заговорили недостойные Хранителя чувства профессиональной гордости и обиды за любимое дело.

Его подследственные становились героями телепередач, кумирами, культовыми фигурами. Более того, героями становились и иные персонажи, которые, не будь он в этом проклятом отпуске, стали бы кандидатами в его «клиенты».

Стажер, несмотря на неопытность и этическую неустойчивость, свойственную, впрочем, молодости, сумел в небольшой папке собрать материал для маленького городского Апокалипсиса.

Стиль его изложения сделал бы честь опытному журналисту-очернителю.

Материалы последовательно и наглядно показывали жуткую картину морального разложения населения, которое выражалось прежде всего в отходе от привычных, хотя и давно уж не столь чтимых, ценностей. Весь город, согласно Стажерским опусам, медленно, но неуклонно отказывался от всего духовного и обращался под власть предметов, вознося их над собой, делая из них идолов, требующих, конечно же, жертв в виде потраченного на их приобретение и использование времени, душевных и физических сил... Апофеозом всего этого безобразия становилось скрытое массовое сектантство.

Далее следовали вполне логичные и живописные примеры.

Следователь, он же Хранитель, задумчиво листал «дело». Да, город его беспокоил.

Но еще больше его беспокоил Стажер.

Борис мрачно наблюдал, как Кардинал ловко, почти профессионально, управлялся с мячом, набивая его ногами, головой, плечами и не позволяя упасть на землю уже в течение минут пяти. Судя по всему, он и был когда-то футболистом...

Стоявшие поодаль Миха, Леха и Ксюха с неподдельным интересом наблюдали, как группа товарищей человек в сто пятьдесят «приобщалась ко Сну». Сидя к ним спиной плотными рядами, люди слегка покачивались из стороны в сторону с закрытыми глазами и счастливыми улыбками на лицах.

– Так я что-то не понял: почему моим друзьям нельзя поприсутствовать на «приобщении»? – спросил наконец Борис.

– Ну, сколько повторять – можно, можно, – не отвлекаясь от мяча, устало-снисходительно отвечал Кардинал. – Но пусть только приходят поодиночке. Мы побеседуем с каждым, посмотрим, что за человек...

– Кардинал, они не собираются вступать в эту вашу организацию. Они просто хотят посмотреть. В конце концов я это все придумал...

– Ну, кто ж спорит, что в основе движения Снов лежит твоя идея, дорогой ты наш! – Кардинал вдруг ловко подхватил мяч кроссовком, поставил на землю и, сев на него, продолжил: – Но все меняется, и сейчас, например, только благодаря моим связям мы можем арендовать стадион. Знаешь, как было непросто договориться с администрацией?..

– Догадываюсь.

– Вот! Поэтому я отвечаю за всех людей, которые сюда приходят... Кроме того, сам понимаешь, всякого рода скептики и насмешники здесь нежелательны. Ребята нашли свой путь, отдушину в суете жизни, обрели понимание истины... Пусть они понимают эту самую истину так, как преподнес им ты... Почему бы и нет? Как им будет больно, если кто-то вновь станет расшатывать их веру...

– Если честно, то движения вокруг этого самого Железобетона нравятся мне все меньше. Я никогда не придавал своим словам смысла религиозного учения. И мне как-то не по себе, что люди тут часами сидят, выпадают из реальности. Мы просто в секту какую-то превращаемся...

– Не говори при мне слова «секта», оно слишком избито и носит негативный оттенок. И вообще, Борис, странно слышать от тебя такие слова... И не дай бог, их услышат ребята...

– А что такого? Я уже не могу высказать своего мнения?

– Свое мнение, Борис, ты высказал, когда собирал людей вокруг себя. А сейчас ты, по-моему, начинаешь заблуждаться. Мне кажется, что твое беспокойство возникает от того, что ты смотришь на нас со стороны, не ощущаешь подлинного единства с нами. Мы идем вперед по пути понимания, ты же остаешься на месте. Тебе открылась истина, ты, безусловно, избранный. Но при этом ты все же лишь один из эпизодов Сна, такой же, как и все мы...

– Мне кажется, что вы сами не очень-то верите в то, о чем говорите...

– Борис, не противопоставляй себя остальным. Ни к чему хорошему это не приведет...

– Это что же – угроза?

– Боже упаси, Борис! Ты же для всех символ нашего открытия...

Борис не успел ответить. К ним подошел Сережа, худощавый паренек, который в свое время как-то незаметно, естественным образом выбился в помощники Кардинала. Сережа кивнул, улыбнулся Борису и обратился к Кардиналу:

– Просили напомнить: «орки» прийти сегодня собираются...

Сережа неловко запнулся, косясь на Бориса, но Кардинал, удивленно взглянув на него, быстро сказал:

– Спасибо, Серж, спасибо, что напомнил...

– Орки? – нахмурился Борис, провожая взглядом неровно удаляющегося Сережу. – А им-то чего здесь надо?

– Да так, посмотреть хотят, – отмахнулся Кардинал и, встав с мяча, вновь подбросил его в воздух. – Может, присоединятся к нам – их-то идеи в нашем в общем-то русле...

– Ни черта не в нашем! – возмутился Борис. – Мои друзья, значит, контингент сомнительный, а «орки» в самый раз? А почему я узнаю об этом последним? Что это за движения у меня за спиной?!

Начавшие было скучать Миха, Ксюха и Леха обернулись на шум, издаваемый Борисом. Ксюха выглядела озабоченно, Миха напрягся. Только Леха почему-то невесело улыбался.

Мельком взглянув на них, Кардинал поймал рукой мяч и, крутанув его на указательном пальце, мрачно сказал Борису:

– Если хочешь, поговорим об этом после. Сейчас забирай своих друзей и уходи: вы мешаете «приобщению». А мне пора в мэрию...

Борис остановился возле выхода и закурил. Подняв голову, он недобро посмотрел на прожекторную башню и повернулся к ребятам.

– Не грузись, – сказал Леха.

Миха положил Борису на плечо тяжелую руку, которую тот тут же с раздражением сбросил.

– Да что вы, в самом деле... – буркнул Борис. – Я сам не понимаю, что происходит.

Леха молча смотрел на Бориса. Он-то, видимо, все понимал.

– Пойдем по пивку, а? – неуверенно предложил Миха.

– Вообще, пойдем отсюда, – сказала Ксюха.

Борис не слушал. Он все смотрел невидящими глазами на башню и курил. Потом он бросил окурок и сказал, будто сам себе:

– Ничего, я восстановлю статус-кво...

– Не лезь в бутылку, – хмуро сказал Миха.

– Почему не лезть? – хохотнул Борис. – А кто тут предлагал по пиву?..

«Ну, что ж, друзья, можно сказать, что демократия в нашей стране победила полностью и окончательно. Вряд ли кто из молодых помнит, как мечтали реформаторы о построении у нас гражданского общества. Теперь каждый может выбирать, как ему жить, по каким интересам объединяться либо вообще отстраниться от государства и общества... И это, наверное, правильно – ведь все мы разные и взгляды на окружающую действительность тоже не штампуются для всех с одной матрицы!

Мы наконец-то начали более внимательно относиться к разного рода неформальным движениям в нашем городе. И сделали поразительное открытие! Оказывается, мир вокруг нас гораздо сложнее, чем принято считать! Мы уже рассказывали об интереснейших объединениях людей, которые не хотят мириться с навязываемым им мировоззрением, которые не только создают свой собственный мир, но охотно делятся своими идеями с нами...»

– Не слишком пафосно, Мигель?

– Нормуль, Тема! Я думаю, пойдет для всех возрастных групп, тем более что картинка живенькая и музычка тоже темпу придает...

– А что, мне эти вставочки с роллерами нравятся, очень мило...

– Светка, ваще, молодец!

– М-да, только с «орками» все равно грязненько...

– А как с ними может быть? Не делать на них акцент – и все дела...

– А гости сегодня тупенькие какие-то... Придется резать... Прям лажа какая-то с прямым эфиром.

– А зачем он вообще нужен-то? Главное, чтоб в результате красиво было... А прямой эфир, кривой – всем до фени...

– Эт-точно... Кофейку?

– Мерси. Не откажусь...

Светка была на подъеме. На днях ей позвонил Найк собственной персоной и выразил чувство глубокого удовлетворения. Он же ей и сообщил, что в мэрии возник интерес к некоторым освещаемым ею событиям и неформальным движениям. Так что она, Светка, имеет возможность почувствовать себя реальной политической фигурой и, при желании, поиметь с сего политические же дивиденды. По поводу этих туманных заявлений ничего, кроме недоумения, у Светки не возникло, тем более сделаны они были в форме шутки.

Большую – основную – программу назвали «Атака будущего», ежедневные выпуски – просто «Атака». Некоторая агрессивность названия должна была, по мнению креативщиков, привлечь основного зрителя – молодежь, разумеется. У Сергеича же эти названия вызывали приступы зубной боли.

...Команда получилась – просто конфетка. Ее понимали с полуслова, и потому дело двигалось легко и приятно. Практически никаких проблем с материалом не возникало. Отличный цикл передач намечался с «железобетонщиками»: сама картинка со стадионом была неплохим материалом для видео, а многочисленные звонки и электронные письма подтверждали и реальный интерес к теме.

Более того, согласно «агентурным данным» наметилась активность конкурентов в отношении этой темы. О «железобетонщиках» заговорили в новостях, причем к этой теме возвращались ежедневно, словно к сводкам боевых действий. Светка не вполне понимала природу интереса «серьезных» программ к своим темам, но сейчас ее это волновало мало. Ее, как и всю команду, больше волновал рейтинг.

Постепенно Светка стала замечать, что ее программы обладают свойством катализатора: чем больше она утюжит ту или иную тему, тем больше интереса к ней проявляется, причем не только в плане пассивного восприятия информации с «ящика», но и в реальной, в соответствующем направлении, активности.

Когда после цикла передач об «истребителях машин» в течение недели в спортивных магазинах опустели полки с роликовыми коньками, а в новостях замелькали кадры с новыми и новыми авариями с участием роллеров, она поначалу испугалась. Однако немедленно прилетевшая делегация от хозяев этих самых магазинов, помимо презентов и небольшой спонсорской помощи, принесла информацию о том, что с прокуратурой все улажено, а еще желательно бы снять несколько сюжетов про велосипедистов-экстремалов. Под это дело залежалась куча горных велосипедов...

Собрание Ордена Хранители не проводили уже давно. Не было достаточно серьезного повода. Последний раз, дай бог памяти, Орден собирался в году эдак 93-м, во время очередного путча. Тогда это представлялось необходимым. Но на поверку, реальных переломов в общественной морали не произошло, и собрание условились считать чем-то вроде учений.

Впервые Орден собирали не корифеи, не Хранители, а молодежь – стажеры, которые, впрочем, заручились поддержкой двух Хранителей, что и стали проводниками этой инициативы.

Следователь был недоволен. Это собрание противоречило всем принципам и идеям Ордена.

Основой этих принципов был самый банальный консерватизм. Именно консерватизм как сдерживающий фактор призван сбалансировать противоречия между взрывом цивилизации и традиционными ценностями. Это дело молодежи – ломать устои. Дело Хранителей – держать поводок, чтобы, летя вперед, цивилизация (хотя бы в пределах города) не улетела в кювет. А если улетит – чтобы показать, куда из кювета выбираться.

И именно поэтому, чтобы стать Хранителем, претендент должен десять лет походить в стажерах: за это время становится ясно, кто, по сути своей, революционер, а кто – ретроград. Обе эти категории не годятся в Хранители, ибо ничего общего со здоровым консерватизмом не имеют...

Пока Следователь рассуждал таким образом, подземный зал постепенно заполнялся народом.

На лицах большинства Хранителей виднелось заметное нетерпение. Еще бы – многих оторвали от дел, рабочих и семейных, а явного повода для собрания вроде и не ощущалось. Тем более что в последнее время с ростом общего благосостояния Хранители, как и все нормальные люди, стали более легкомысленно смотреть на окружающую действительность, не без основания полагая, что поводов для паники и борьбы за этику как бы и нет... Других же смущало, что более серьезными в смысле морально-этической бдительности в данном случае оказались стажеры.

...Хранители расселись наконец на офисных стульях с колесиками вокруг большого овального стола красного дерева. Свисающая с потолка на покрытом побелкой проводе тусклая лампочка придавала общей картине слегка сюрреалистический вид.

Стажеры плотной группкой сидели в полумраке несколько поодаль.

– Я думаю, все присутствующие в курсе, что нас призвали собраться Хранители Майор и Биолог, – привстав, сказал Магистр. – А точнее, через них к нам хотят обратиться Стажеры. Что послужило поводом для собрания Ордена – об этом сейчас поведает нам Стажер Хранителя Следователя...

Следователь удивленно поднял брови. Вот так сюрприз! Прочие Хранители, видимо, восприняли эту информацию в том же ключе, а потому с интересом уставились на Следователя: Стажер имел право говорить лишь по воле и от имени своего Хранителя.

Стажер вышел на свет и, с улыбкой глядя на Следователя, заговорил:

– Уважаемые Хранители. Во-первых, я хотел бы извиниться перед своим наставником за то, что нарушил субординацию и, возможно, даже обидел его. Но вы, уважаемый Хранитель, к сожалению, не придали моей информации должного значения и не поделились ею с прочими Хранителями...

«Нет, но каков, – изумленно подумал Следователь. – Совершенно непонятно, зачем он вообще подался в наш огород? Ему ж прямая дорога в политику! Однако и подставлять он, оказывается, тоже мастер...»

Стажер продолжал:

– Все вы, наверное, в курсе процессов, происходящих сейчас в нашем городе. Я долгое время удивлялся, как Хранители могут спокойно смотреть на нашего прежнего мэра, что пригрел у себя под боком каких-то шарлатанов, когда вся городская жизнь проходила под сенью самого натурального идолопоклонничества... Конечно, когда я узнал про договоренности Хранителей с мэрией, все стало на свои места...

Хранители зашумели. С мест полетели выражения типа «мальчишка», «сопляк», «да как он смеет», однако Стажер выдержал паузу и, дождавшись, когда шум утихнет, продолжил:

– Нет, против этого я ничего не имею – должен же Орден за счет каких-то средств существовать. Однако сейчас, когда возник реальный повод для беспокойства, Орден молчит, как будто ничего и не происходит. Беспокоится только один человек – Хранитель Следователь. – Стажер вновь широко улыбнулся Следователю.

Хранители вновь удивленно посмотрели на Следователя, и тому пришлось, разводя руками, оправдываться сидящим рядом: «Я не понимаю, о чем он, это какая-то провокация... Я сам в шоке».

– Только он, – продолжал Стажер, – придает серьезное значение расползающейся среди горожан заразе, которую несут с собой оккультизм и сектантство. Уже стало нормой, что большинство умеющих стоять на ногах детей, да и некоторых взрослых, ставят под угрозу жизни других людей. Более того, уже есть жертвы, и это не останавливает, а напротив, еще более подстегивает так называемых «истребителей машин»...

– К чему вы, вообще, клоните, Стажер? – нетерпеливо крикнул один из Хранителей.

Стажер улыбнулся и, почти профессионально выдержав паузу, продолжил:

– То, что мы хотим предложить, настолько очевидно, что не может не удивлять молчание вокруг этой темы...

– Кто это «мы»? – крикнул кто-то из полумрака.

– И что это за тема, если не секрет? – надменно-саркастически спросил сидящий неподалеку полный и лоснящийся Хранитель.

– Мы – это Стажеры, – спокойно ответил Стажер. – А тема простая. Действие.

– Что за действие? Разъясните нам, пожалуйста, – предложил Магистр.

– Просто действие, – ответил Стажер. – Многие Стажеры недовольны созерцательной позицией Хранителей. Иногда просто кажется, будто мы тут играем в масонов каких-то...

– Если вам что-то не нравится в наших принципах, то что вы тут делаете?! – резко спросил один из Хранителей. Магистр тут же сделал успокаивающий жест рукой. – При чем тут масоны? Чему, вообще, вас учил ваш Хранитель? У нас вполне конкретные цели и вы все прекрасно знаете про нашу позицию...

– Да, да, да, позицию физического невмешательства... Но никто и не говорит, что надо поднимать бунты и организовывать беспорядки. Просто нам надо быть активнее, если мы хотим скорее достичь своих целей. Если мы видим наших прямых оппонентов – надо вступать с ними в полемику, а если необходимо – то и противодействовать им...

– Ну да, логика ясна – этика должна быть с кулаками, – сострил кто-то.

– Молодой человек, вам надо идти работать в правоохранительные органы, – добавил другой Хранитель.

Стажер обвел присутствующих внимательным взглядом. Его губы дернулись в полуулыбке, в которой читалось снисхождение и легкое сожаление. «Но как держится, а?» – немного обалдело подумал Следователь. Стажер демонстративно вздохнул и продолжил:

– Уважаемые Хранители, мы собрали вас, просто чтобы вы были в курсе новых настроений в нашей среде. Мы вовсе не собираемся подталкивать вас к активным действиям. Вы на это и не способны. Не обижайтесь – вы были, есть и будете нашими идеологами в борьбе за сохранение традиционной морали. Но мы оставляем за собой право активного вмешательства в процессы. Это право дает нам статус Стажера – ведь мы, в отличие от вас, имеем право на ошибки и, возможно, даже некоторую глупость. – Стажер сдержанно засмеялся, но тут же оборвал смех и закончил: – Спасибо за внимание, уважаемые Хранители. Надеюсь, вы поддержите нашу инициативу. Я имею в виду как морально, так и материально...

После некоторой паузы, в течение которой Хранители недоуменно переговаривались, Хранитель Майор поднял руку и сказал:

– Что касается моральной поддержки – я «за», пусть попробуют, почему бы и нет? Ведь повышение активности молодежи в укреплении традиционных ценностей – одна из наших главных целей, если вы не забыли... А что касается материальной поддержки, то мы уже обговорили с уважаемым Магистром примерную смету...

– Расходы, как нам объяснил Стажер, необходимы прежде всего на специальный интернет-сайт, молодежную газету и продвижение наших идей на ТВ, – сказал Магистр. – Кроме того, часть средств пойдет на пропаганду идей среди молодежи...

– А откуда средства? – раздался чей-то суровый голос.

– Из фонда развития, – улыбнулся Магистр. – Он десять лет у нас только пополняется, поскольку развития как такового до сих пор не предвиделось... Конечно, будет выделена только часть из имеющихся у нас средств. Если вы не возражаете, сейчас проведем голосование по поводу размеров финансирования стажерской инициативы. Как уже сказали, смета готова...

– Подождите, – вмешался Следователь. – Я, наверное, чего-то не понимаю, или мы действительно из закрытого клуба превращаемся в политическую партию?..

– При чем здесь политика? – искренне удивился Майор. – Это просто молодежная инициатива.

– Уважаемый Хранитель Следователь по своему духу, да и по профессии, обязан подозревать худшее, – засмеялся Стажер. – Что вы, упаси бог, никакой политики!..

Следователь не ответил. Он внимательно рассматривал Стажера. Стажер стоил изучения.

ГЛУБОКИЙ СОН

В тот день гуляли у Бориса по случаю Дня граненого стакана. Народу собралась куча.

То, что Борис приземлил страждущих у себя, было несколько необычно, так как при всей своей веселости он являлся принципиальным противником пьянок в собственном доме. Но Борисова популярность, выросшая многократно за последнее время, обязывала. Поэтому, помимо привычной компании, квартира была набита не вполне общими знакомыми, а также какими-то совершенно левыми девками с манерами футбольных фанаток.

Поэтому, пока Миха сотоварищи разминались на кухне джин-тоником, Борису приходилось участвовать в коллективном просмотре очередного выпуска «Атаки». Борис смотрел на собственные выступления совершенно без удовольствия. Более того, созерцание сюжетов по поводу «Снов» и студийные дискуссии о смысле происходящего заставляли его мрачнеть все больше. Это не могло не вызывать неудовольствия гостей.

– Борис, а, Борис! Ну, как к вам на стадион попасть, а? Мне подруга говорила, что раньше свободно можно было, а теперь там какие-то испытания пройти надо...

– Испытания? Это еще что за ерунда?.. И вообще, зачем тебе туда?

– Как это зачем?! Ты чего, Боречка? Все говорят, как там интересно! Там такая энергетика, такой драйв!..

– Ты чего, подруга, совсем? Ты это Борису рассказываешь? Ха-ха-ха! Он только что об этом тебе по ящику сообщил, а ты его убеждаешь!

– Нет, правда, зачем это вам? Ничего особенного вы там не найдете. Вон, на любой другой стадион пойдите...

– Как это – «на другой»? У вас же там этот... как его... Ну, маг ваш... Борис, как его? Такой худой...

– Кардинал – маг?!

– Точно, Кардинал, Кардинал! Он еще при прежнем мэре городом управлял... Чего вы на меня уставились? Все об этом знают! Борис, скажи!

– Ребята, Борис сегодня не в духе.

– Да отстаньте от человека! Давайте передачу смотреть. Во! Борис сейчас нам добровольно все расскажет!

Все рассмеялись, так как на экране появился Борис собственной персоной. Это была запись двухнедельной давности. Борис уныло восседал за круглым столом в компании каких-то седых дядечек. Центр занимала новая звезда городского телевидения, о которой Борис помнил лишь, что зовут ее Светлана, да слышал, что является она ставленницей мэра. Что, впрочем, не мешало ей быть неплохим профессионалом.

«Не так давно многие с удивлением стали замечать, как наш город зажил новой, достаточно непривычной жизнью. Я бы даже сказала, что город стал преподносить сюрпризы своим жителям. И эти сюрпризы далеко не всегда приятны, хотя и удивительны. Не успела схлынуть волна учений многочисленных религий и сект, как нам преподносят новое. Как объяснить феномен популярности учения о „Снах Железобетона“ в нашем городе? Этот вопрос я хочу задать нашим гостям. Что думает об этом социология, Иван Львович?

– Не знаю, что думает социология вообще, но я как представитель этой науки могу сказать только, что это не первый и не последний случай массового помешательства на почве совершенно дурацкой идеи. Удивительно другое: почему именно сейчас и именно в нашем городе таких идей настолько много и так много их сторонников? Я говорю не только о пресловутых «Снах», но и об «истребителях машин», о «моральных партизанах» или «Хранителях», об «орках», об «одноразовых»...

– «Одноразовые»?..

– Ну, в общих чертах, они считают, что люди приходят в мир с задачей выполнить какую-то одну значимую функцию, а затем люди – просто никому не нужный балласт. А потому вся их жизнь – это ожидание момента, когда придется эту функцию выполнить. Поэтому нет смысла прилагать каких-либо усилий для жизни, а после выполнения функции – нет смысла и в самой жизни...

– Но ведь это ужасно!

– Ничего ужасного. Большинство людей так и проживает долгую-долгую жизнь, не выполнив вообще никакой функции... Возвращаясь к нашему разговору, скажу, что это еще не полный список безумных сообществ, которые, впрочем, можно объединить по одному общему признаку...

– И какому же?

– По признаку иррациональности, лежащей в их основе. Если такие неформалы, как, скажем, «байкеры», «панки», футбольные фанаты, имеют вполне материальную идею, то здесь остается лишь развести руками... Впрочем, я готов выдвинуть предположение, что главным толчком этого броуновского движения послужила деятельность нашего прежнего мэра, царствие ему небесное... Ведь не секрет, что благодаря его убеждениям мистика стала частью не только общественной, но и материально-хозяйственной жизни города, что само по себе не может не изумлять... До сих пор ищут пропавшие вместе с жильцами дома, борются с почему-то «ожившим» асфальтом...

– Я прошу прощения, но мы не будем сейчас обсуждать политику покойного мэра, а поинтересуемся у психолога, насколько в действительности серьезны эти увлечения. Слово вам, Игорь Анатольевич!

– Спасибо. Честно говоря, пообщавшись с ребятами, которые так серьезно считают стадион живым, я сначала подумал, что это просто игра. Однако, к моему искреннему удивлению, оказалось, что не все так просто. Даже если счесть все это игрой, то, продолжая такую логику, к игре следует отнести и религию, с которой я готов сравнивать рассматриваемые нами молодежные увлечения. Ведь их смысл, как и смысл религии, и вообще, мифологического сознания, в том, что данная игра незаметно становится для ребят частью совершенно реальной жизни. Более того – частью определяющей. Это вот меня и удивляет, а если хотите – даже пугает...

– Ну, не будем запугивать телезрителей, лучше обратимся к основателю уже нашумевшего движения так называемых «Снов»...»

– О, сейчас Борис речь толкнет!

– Тихо, дай послушать!..

«...Ну, тут говорили очень много умного про нас. Вы знаете, все правильно! Нет, я серьезно – вы все абсолютно правы. Ведь на самом деле мы не стремимся стать организованным движением и подвести под свои идеи какое-то идеологическое обоснование.

Нет, мы просто чувствуем себя Сном, Сном могучего и непостижимого Железобетона... Потому что мы выросли в его бетонных внутренностях. И нам гораздо приятнее думать, что мы все-таки – Сон города, а не его паразиты, уж простите за образ... И я не вижу здесь ничего необъяснимого и чересчур мистического. Просто мы берем за аксиому материальность мысли. Если уж нам кажется, что Железобетону снятся сны, – значит, так оно и есть. И чем больше мы верим в это, тем большей жизнью наполняется наша идея. Чем больше людей приходит к нам, тем более живой и мыслящей становится огромная железобетонная масса.

Мы хотим, чтобы все поняли, что город – это не куча многоэтажных нор. Город – это Существо, которое является порождением не человека уже, а человечества. И понять его мысли и цели одному человеку не суждено. Но каждый может попытаться почувствовать дыхание Железобетона. Ощутить себя частью неведомого процесса...

Это вне политики, вне идеологии, вне религии, а главное – вне повседневности... Мы хотим ощутить то, что не дано ощутить обычным людям, жизнь которых – всего лишь сон нашего каменного мешка. Мы не хотим жить по законам, которые являются просто плодом кошмара Железобетона.

Поэтому мы стремимся понять, ощутить Его, а значит, приблизиться если не к пониманию, то хотя бы к ощущению истины...»

Аплодисменты и улюлюканье, разлетевшиеся по комнате, заглушили слова ведущей. На Бориса было страшно смотреть: казалось, его сейчас вырвет.

Из кухни высунулась физиономия Михи и, скептически поведя бровью, произнесла:

– Господин телезвезда, пока ваши фанатки не оторвали вам что-нибудь на сувениры, пожалуйте к нам на кухню, водку жрать-c.

Фанатов выгнать так и не удалось. Впрочем, веселье в комнате, коридоре и ванной не мешало пьянствовать более привычной компанией. Тем более что на этот раз Леха играл на реальной, а не на воображаемой гитаре.

– Такие вот, – продолжал Миха, – такие вот странные вещи у меня на работе творятся...

– Мнительный ты, вот и все, – потягивая джин-тоник через трубочку, констатировала Ксюха. – Всегда так бывает, что большая часть работы – всего лишь видимость. ИБД.

– Чё? – оборвав аккорд, спросил Леха.

– Имитация бурной деятельности.

– А-а-а...

– А что это граф Борис ничего не пьет? – с подозрением обратился к Борису Санек.

Борис улыбнулся и театральным жестом отправил в себя содержимое стаканчика.

– Не понял, – недружелюбно протянул Санек. – Не чокаясь?..

Борис лихорадочно доставал из банки маринованный огурец. Когда огурец был-таки выловлен, Борис со смаком и постаныванием принялся им хрустеть. Нахрустевшись вдоволь, Борис плеснул в свой стаканчик еще с полпальца и твердо сказал:

– А теперь чокнемся!

Все заржали. Как бы в ответ ржание донеслось из комнаты: фан-клуб веселился вовсю, не испытывая комплексов чужой хаты.

Раздался телефонный звонок. Пока все дружно распевали под гитару на ходу сочиняемый микс Земфиры и «Мумий-Тролля», Борис незаметно выскользнул в коридор.

Наступало песенное настроение.

– Я твой мальчик! – писклявила Ксюха.

– Я твоя девочка! – басил в ответ Миха.

– Ну, почему?! – с надрывом вопрошал Леха.

– Мне уже не важно... – равнодушно гнусавил Санек.

– Не, ну почему? – не унимался Миха. Гитара горько рыдала.

Скрипнула дверь, вошел Борис.

– Ла-ла-ла-лай – ла-лалай... – нестройно, но усердно выводили сотоварищи, жестами приглашая Бориса присоединиться.

Борис вымученно улыбнулся и кивнул Михе, мол, «можно тебя на минуту?»...

– Чего? – запыхавшимся голосом спросил Миха, когда дверь заслонила их от кухонного песнопения.

Борис помолчал немного, сверля стенку невидящим взглядом, и некрепким голосом тихо сказал:

– У меня проблемы.

– То есть?

– То есть только что мне позвонили и сказали, что если я не выступлю по ТВ и не скажу, что все, что касается «Снов» – целенаправленный обман, фикция, мне будет «бо-бо»...

– Ни фига себе... Кто это тебе звонил? Может, это просто какой-нибудь хрен, которому ты по ящику харей не вышел...

– Да нет, не похоже... Этот тип слишком много про меня знает. И угрозы у него серьезные...

– Насколько серьезные?

– Самые серьезные. Ну, что тут рассказывать!..

– Ну... Если это действительно так серьезно, то черт с ним – скажи по ящику, что пошутил, мол, пардон, извините, обосрался...

– Не все так просто... Черт! Хотя выбора, наверное, у меня нет...

Светка была подавлена. Она курила сигарету за сигаретой, пытаясь как-то утрясти в голове новую информацию. Этот парнишка, Борис, на которого, между прочим, делались немалые ставки, преподнес замечательный сюрприз. Мало того, что, отказавшись прийти, он срывал намеченное на субботу ток-шоу о «Снах», куда уже пригласили настолько серьезных людей, что включать заднюю просто немыслимо... Так он еще потребовал телевизионного опровержения всего ранее им сказанного в ее, Светкиных, передачах. При этом в случае отказа Борис грозился пойти на другой канал и излить душу там...

Инстинкт подсказал Светке, что пускать Бориса на другой канал нельзя ни в коем случае. Поэтому моментально была организована псевдостудия, где Борис обрушил в камеру поток информации, совершенно разрушительной для проекта в целом. Впрочем, Светка держалась хорошо и убедила гостя с окончательно поехавшей крышей, что сюжет пойдет в ближайшей «Атаке»...

Отобрав у монтажеров кассету, она хотела было стереть ее сразу, но тут ее и придавило пониманием глобальности наступающего кризиса. Слишком уж большую ставку сделала она на этот проклятый стадион. Слишком уж хороший это материал был для разгона – а другого-то пока нет... И что станет с рейтингом, когда выяснится, что вся ее работа – это просто пустой «желтый» треп?

...Сан Саныч, режиссер из новой команды, сидел на столе напротив Светки, с неодобрением глядя то на нее, то на переполненную пепельницу. Эта человеческая глыба являла собой полную противоположность старого доброго Сергеича с его пролетарским происхождением.

– Не надо паники, юная леди, – наконец произнес величественно Сан Саныч. – Ничего страшного не произошло.

– Как это не произошло?! – возопила было Света, но Сан Саныч произвел столь многозначительную паузу, что все истеричные позывы рассыпались о нее, как хлебные крошки. Убедившись, что должное впечатление произведено, Сан Саныч продолжил:

– Во-первых, вычленим проблему. «А» – главный идеолог и главное раскрученное лицо по «Снам» отказывается в дальнейшем быть для нас таковым. «Бэ» – оно, лицо то есть, грозится ставить нам палки в колеса с помощью конкурентов. Что у нас остается? «Вэ» – сама идея «Снов» со всеми причиндалами и сочувствующими ей людьми – тире – потенциальными телезрителями. Теперь по порядку: «А» – незаменимых людей нет, а потому надо срочно найти нового авторитетного идеолога «Снов» из их же среды. Его-то можно и на ток-шоу пригласить. «Бэ» – помешать господину Борису ставить нам палки в колеса. Допустим, с помощью самих же «Снов». И наконец, «Вэ» – спокойно развивать идею дальше, параллельно готовя новые линии для «Атаки»... Ну, что тут тебе объяснять, Светлана, ты же сама могла мне все это сейчас рассказать.

Сан Саныч не успел закончить мысль, как Светка все уже расставила по своим местам. Телевидение – это не столько творчество, сколько технология. И если найдено грамотное технологическое решение, значит, процесс организован и создана новая привлекательная для потребителя форма. Как обертка для конфеты. А уж наполнить эту форму содержанием для умелого «технолога» вообще не проблема. Нужно только отдать команду – и молодые журналисты начнут рыть землю.

Как все просто! Просто до отвращения. Поступая на журфак, Светка и подумать не могла, что ее работа будет сродни работе на пищевом комбинате: не хватает мяса – добавим крахмала, на вкус мерзость – подсыплем специй и вкусовых добавок. Главное – чтобы упаковка была привлекательная – и вот, товар прекрасно продается! Особенно если переступить через себя и написать на упаковке, что продаваемый продукт – натуральный...

– Сан Саныч, да вы просто настоящий утес, за который можно спрятаться в любую бурю... – сияя, промурлыкала Светка. От ее сплина не осталось и следа. Как все это проделать технически – дело третье. Главное – поддержка...

– Спасибо, Свет, только утесы склонны к эрозии. Я лучше останусь старым мудрым клипмейкером...

Светка уже не слушала. Она искала мобильник.

Борис шел по аллее, что некогда носила имя Аллеи спортивной славы. Осенний ветер качал деревья, осыпая Бориса грязными листьями и обломками сухих веток. Со ржавых стендов недружелюбно взирали на него морщинистые желтые лица некогда известных спортсменов. Мокрая бумага, местами порванная, словно облезшая кожа, и пустые глазницы обезображенных мальчишками портретов готовили его к главной встрече.

Стадион внимательно изучал его ржавыми башнями, что были слегка наклонены, будто для того, чтобы получше рассмотреть этого наглого человечка, что идет к нему с очередным вызовом...

– Стой! – почти детский, но властный голос остановил Бориса. Это был тот самый Сережа, «шестерка» Кардинала. Он загораживал вход, за его спиной маячили трое рослых бритых парней, очевидно, «орков».

– Не приходи сюда больше! – сказал Сережа и виновато улыбнулся. – Это не моя идея, ты же понимаешь...

– Проведи меня к нему! – потребовал Борис.

Сергей сделал вид, что на секунду задумался, и, неожиданно легко согласившись, предложил идти за ним. Борис пошел. Следом двинулись «орки».

Уже неделю не посещавший сборища Борис поразился количеству народа, что «приобщалось», расположившись на травке. Еще его удивило большое число ребят на роликах, что описывали по беговым дорожкам странные многослойные круги.

...Кардинал почему-то сидел прямо на бетонной лестнице между секторами трибуны на приличной высоте и молча наблюдал за происходящим внизу. Был он все в той же мастерке с капюшоном.

– Кардинал, – тихо обратился к нему Борис, – как мне понять ваши угрозы?..

Кардинал, не глядя на Бориса, протянул ему видеокассету.

– А как понять ЭТО? – так же тихо спросил Кардинал.

Борис непонимающе вертел кассету в руках.

– Это то, что от нашего имени ты хотел заявить на весь город...

Борис стал медленно заливаться краской, не зная, куда деть проклятую кассету.

– Это подтверждение твоего предательства... Уходи. Да! Если такого рода высказывания с твоей стороны появятся в эфире – не важно, на каком канале или радиостанции... Мне бы не хотелось угрожать... Но ты об этом пожалеешь, клянусь Железобетоном...

Эта клятва не оставила у Бориса ощущения комичности. Оставила она крайне неприятное ощущение...

– Это по вашему поручению мне звонили? – уже уходя, срывающимся голосом спросил Борис.

– Что-о?! – Кардинал отреагировал на вопрос таким презрением, что продолжать Борис не стал.

...Он шел, словно на ватных ногах. Перед глазами плыли, качаясь и осыпая мусором, деревья, а наверху, словно ошалев от ветра, носились стаи грачей, матерясь и закрывая просвет между деревьями.

А сзади, расплываясь в туманном мареве, словно пробуя на ощупь склизское небо, задумчиво шевелил гигантскими щупальцами Железобетон.

Отпуск – замечательное время. Это лучшее время, чтобы как следует поработать. Особенно если результат работы имеет для тебя конкретный интерес.

А интересов у Следователя прибыло. К «истребителям машин» добавился его собственный Стажер. Нет, не скандальное собрание вызвало у Следователя столь жгучий интерес. Собрание лишь послужило руководством к действию.

Поскольку в Структуре Ордена за каждым из Хранителей была закреплена определенная внутренняя функция, обладал таковой и Следователь. Если Хранители Экономист, Бухгалтер и Финансист отвечали за материальную поддержку Ордена, Хранитель Связист – за связь с Хранителями других городов, а Хранители Майор, Полковник и Спортсмен – за внешнюю безопасность, то на долю Следователя выпала весьма неприятная, но молча признанная необходимой функция внутренней безопасности. Причем знали об этой функции лишь трое Хранителей (в противном случае она была бы не эффективной, по их же решению). Для прочих Хранителей и Стажеров Следователь курировал только правовые вопросы.

Вскоре после начала работы ВБ (а это были еще те времена, когда аббревиатура ВБ недвусмысленно ассоциировалась с КГБ) появились первые результаты. И результаты крайне неприятные. Как оказалось, некоторые Хранители не брезговали крысятничеством, а стук раздавался аккурат в местном управлении Комитета.

Вскоре Комитет преобразовался в Службу и на время ослабил хватку. Путем крайне сложной комбинации (ведь информацией владели всего трое), частичного вовлечения в «заговор» некоторых несведущих Хранителей, удалось избавиться от прямого надзора Службы и моментально подсунуть им «своего» сексота, который, снабжая Службу дозированной информацией, так и не узнал о роли в этом процессе Хранителя Следователя. Не знал об этом и Магистр.

Основой функции ВБ был изобретенный Следователем несложный логический алгоритм, за основу которого были взяты старые добрые принципы перекрестных допросов и очных ставок. В общении Хранителей, в беседах и докладах выявить вопросы «с двойным дном» было почти невозможно.

Впрочем, Следователь и не надеялся на конгениальность дедуктивного метода, а потому не брезговал банальной прослушкой.

Использовав электронику всего несколько раз, Следователь старался не возвращаться к этому методу, так как по его убеждению это противоречило принципам Хранителей.

Однако стажерская инициатива заставила Следователя наступить на горло собственной песне. И, как оказалось, не зря.

Подвалы Ордена были обширны, контролировать их все не представлялось возможным. Однако и мобильная связь в подземелье была невозможна. Поэтому Хранители предпочитали пользоваться проводными линиями и электронной почтой.

Впрочем, прослушка телефонных разговоров за последние дни ничего предосудительного Следователю не открыла.

Однако, прослушивая записи «жучков», установленных у люка, на одном из выходов «в мир», Следователь наткнулся на разговор следующего содержания:

«– Здорово... Не важно, кто это... Слушай меня внимательно...

– (тишина)

– Заткнись и слушай. Завтра ты пойдешь на ТВ и расскажешь, что все, что ты им в камеру брехал, – ложь и фикция... Запомнил? Ложь, фикция, бред воспаленного воображения...

– (тишина)

– Закрой пасть и слушай дальше. Скажи, что это была шутка, мистификация. Постарайся быть убедительным. Потому что если тебе не поверят и эта туфта будет продолжаться – тебе крышка, ты понял?

– (тишина)

– Это не шутка и не розыгрыш. А если ты усомнишься в сказанном, тебе проиллюстрируют на твоих родственниках, ты понял?

– (тишина)

– Правильно, подумай. У тебя три дня до выхода в эфир всех твоих опровержений. Удачи».

Совершенно очевидно, что говорили по мобильнику, не рискнув воспользоваться обычной линией. Голос был молодым, но не очень знакомым. Скорее всего принадлежал он какому-то Стажеру.

Что-то подсказывало Следователю, что подозрительный разговор связан с «активными мерами», из числа тех, о которых Стажеры предпочли умолчать на собрании.

Казалось бы, это неприятное открытие должно было пошатнуть в Следователе веру в человечество и в смысл существования самого Ордена. Однако, как ни странно, почувствовав неприятные движения в привычной и некогда спокойной среде, Следователь ощутил азарт, сразу же оцененный им как недостойный Хранителя.

Перед ним на столе лежали «разоблачительные» стажерские материалы. Следователь вяло перекидывал страницу за страницей, не особо углубляясь в их содержание. Наконец решение созрело.

Следователь захлопнул папку и отложил в сторону. Затем он достал из ящика стола картонный скоросшиватель и, невесело усмехнувшись, аккуратно вывел по центру:

«СТАЖЕР».

На этот раз Михе пришлось остаться на работе допоздна: под вечер сеть стала выкидывать странные штуки. Это было невероятно, но Миха готов был поклясться, что кто-то использует ресурсы сети на всю катушку, хотя никаких расчетов и прочих процессов запущено вроде бы не было. Миха поначалу удивился, но справедливо решил, что это чудят программисты. Как назло, все они слиняли домой, и связаться с ними не получалось.

Более серьезное углубление в проблему вызвало ощущение нереальности происходящего.

В сети копался кто-то посторонний. В панике Миха бросился проверять модемы и телефонные линии, однако ничего, кроме тупого гудения в динамиках, не обнаружил.

Неприятность ситуации была очевидна. Если из сетки утечет какая-нибудь конфиденциальная информация, виноват будет он один. Даже если такой информации и нет в принципе, сейчас в сетке происходят такие процессы, что с девяностопроцентной вероятностью полетят настройки. То есть работа офиса на завтра встанет. А это – как минимум увольнение...

Но как?! Как это может происходить? Миха не понимал. Он обежал все машины, что продолжали работать после ухода персонала. Он принялся выключать их одну за другой, пока не остался наедине с сервером.

Сервер чуть не кипел от напряжения, хрустя хард-диском и с бешеной скоростью выдавая на монитор какие-то значки, напоминающие не то старославянскую кириллицу, не то готику, не то греческий... Ему пора было бы уже зависнуть при такой нагрузке, но этого не происходило.

В отчаянии Миха ткнул «ресет». Ничего не произошло. Плюнув, Миха нажал «пауер». Ноль реакции. Он щелкнул выключателем на «УПС»-ке. Сервер загудел еще громче. На грани истерики Миха выдернул из розетки шнур.

«Сервак» работал.

Миха отшатнулся, остолбенело постоял и медленно подошел к горячему серому ящику. Еще раз оглядев его со всех сторон, он осторожно перевернул его на ребро. Далось это нелегко. И неспроста.

Из рваной дырки в дне серверного корпуса в щель на месте выломанной паркетины уходил кабель.

Нереально толстый, обвитый промасленной металлической лентой, многожильный армейский кабель.

«Куда это? Внизу ведь три этажа», – тупо подумал Миха и направился к выходу из серверной – посмотреть, что находится этажом ниже.

Открыв дверь, он не сразу понял, куда идти дальше. Однако резкий холод заставил его оглядеться...

...Он стоял на газоне. Рядом с серверной. Подняв голову, он увидел чудовищного размера Луну.

...Луна покоилась на четырех колоссальных опорах, и ее зловеще багровый свет тускло отражался в сотнях прожекторных зеркал.

Луна росла, и под ее тяжестью опоры медленно, с грохотом, перекрывающим вой сервера, уходили в землю, где-то далеко за черными трибунами. И тут Миха понял, что Луна должна лечь – точно в собственную форму – в чашу стадиона. И что бежать уже бесполезно.

...Приближаясь, Луна теперь начала медленно, с гулким скрежетом, вращаться. С огромной высоты полетели вниз гирлянды прожекторов и железные фермы. И это только для того, чтобы через секунду, словно в гигантской ступе, размазать его по желтой траве в липкой пасти Железобетона...

Миха закричал.

И проснулся. Впрочем, он не был до конца уверен, что проснулся. Сердце бешено колотилось, а все предметы вокруг еще не обрели реальность.

Из тумана, на стуле прямо перед ним материализовался Борис.

– Ты чего орешь? – поинтересовался он.

Миха чуть не заорал снова, но усилием воли сдержался.

– Да, так, фигня одна приснилась, – пробормотал Миха и попытался встать с дивана. Запутавшись в скомканной простыне, он грохнулся на пол и проснулся окончательно.

– Ты откуда тут взялся, у меня дома? – сиплым со сна голосом спросил он.

– Дверь закрывать надо. У нас коммунизм не наступил еще. Я тебя уже полчаса разбудить пытаюсь...

– Да?.. А что так приспичило-то? Блин... фу-у, ну и приснится же такое...

– Миха, похоже, я по уши в ситуации... Вчера мне угрожали по телефону...

– Ага, ты говорил...

– Погоди... А этой ночью мне разбили окно камнем. А камешек был завернут в эту вот бумажку...

Борис сунул Михе скомканный листок. На нем было отпечатано каким-то забавным мультяшным шрифтом всего одно слово – «УЕЗЖАЙ». Центр листка занимал большой красный «смайлик».

– А утром, – продолжил Борис, – вхожу я в подъезд и вижу: все стены, пол и потолок снизу и до моего этажа разрисованы здоровенными «смайлами» разного цвета. Рисовали баллонами. Светящейся краской...

– Орки? – предположил Миха.

– Похоже.

– Так это они тебе угрожали?

– Вот я и не понимаю ничего... Тот, кто угрожал, хотел, чтобы я выступил как бы против «Снов». Ну, я и выступил... А на другой день Кардинал мне кассетой в рожу тыкал...

– Получается, тебя хотели подставить. И подставили...

– Похоже... Но зачем? Что я, шишка какая-то? И непонятно, чего Кардинал так напрягся – вон, орков на меня натравил... И вообще, неужели они так серьезно поверили во всю эту муть со снами Железобетона? Блин, ну ведь и ежу понятно, что это не более, чем игра...

– Да? – приподнял брови Миха. Сон еще не забылся. – Говорили тебе, допрыгаешься, великий мистификатор. Раньше надо было людей разубеждать. Теперь ты их просто смертельно оскорбишь... И вообще... Знаешь, что я думаю? Похоже, кто-то использует твою идею в своих целях...

– Ты про Кардинала?

– А ты думаешь, некогда второй человек в мэрии вот так, с нифига, занялся благотворительностью? С детишками развлекается, играет в Будду?

– Честно говоря, даже не задумывался об этом...

– М-да... А задумываться, говорят, иногда полезно... Пойдем кофе сварим, а то я в себя никак прийти не могу – спасибо тебе и твоему долбаному Железобетону...

Никакого Борисова опровержения, конечно, по ТВ показано не было. Зато в ток-шоу под маркой «Атаки будущего» появилось новое, до неприятного знакомое лицо – Кардинал собственной персоной. Миха отдал ему должное – держался Кардинал перед камерой отлично. Более того – профессионально.

Кардинал оказался прирожденным шоу-мэном. Если Борис сумел привлечь к новому учению сотни человек народу, то этот, без сомнения, привлечет тысячи...

Когда кто-то из зрителей как бы вскользь спросил, где, мол, их, Снов, духовный лидер, то бишь Борис, Кардинал не моргнув ответил, что Борис уехал из города. По семейным обстоятельствам.

Пошел сюжет про взбесившиеся дороги. Миха набрал Бориса.

– Ты в курсе, что ты уже уехал из города?

– В курсе, блин. Смотрел. Зайди ко мне. Если, конечно, не боишься со мной общаться...

– Ты чего, старик?!..

– Давай, я жду.

...Миха трижды звонил в дверь Борисовой квартиры, но только когда он полез в карман за мобильником, за дверью зашевелились.

– Кто? – спросил настороженный женский голос: глазка в двери не было.

«Ксюха», – понял Миха.

– Откройте – НКВД! – раздраженно буркнул Миха, и дверь открылась. Ксюха кивнула, как показалось Михе, без излишней приветливости. Она сразу же закрыла дверь на замок и цепочку, чем слегка заинтриговала Миху. Еще больше заинтриговал его вид Бориса, что покоился в кресле, водрузив правую ногу на стол. Нога была перемотана бинтами.

– Почему я не удивлен?.. – задумчиво протянул Миха. Он и вправду устал удивляться.

– Не знаю, не знаю, – ответил Борис. И поведал о своих новых злоключениях.

Пару часов назад, когда Борис возвращался с заседания кафедры, где ему загнали куда надо незаслуженно толстый и длинный фитиль, подходя к месту оговоренной встречи с Ксюхой, прямо на глазах этой весьма впечатлительной особы, он был насильственно низвергнут наземь. Неизвестно откуда выскочившая на дикой скорости толпа малолетних амбалов на роликах буквально проехалась по его многострадальному телу. Причем каждый из этих десяти уродов как бы случайно задел его плечом или локтем, а последний – еще и хоккейной клюшкой. В результате, по словам Ксюхи, Борис проделал в воздухе великолепный «тройной тулуп» и грохнулся на асфальт. К счастью, обошлось без переломов и сотрясений – только синяки да растянутые связки на ноге...

– Я не верю в случайности, – сказал Миха.

– Я тоже, – заявила Ксюха. – Борису надо уехать. На время, конечно...

– Куда?! – заорал Борис. – Не куда мне уезжать! У меня аспирантура, армия на пятки наступает, работа! Оттого, что мне угрожают какие-то придурки, я не собираюсь ломать себе жизнь...

– Надо в милицию заявить, – сказала Ксюха. Ответа не последовало. Ксюха и не настаивала.

За месяц трасса, словно сквозь масло, прошла сквозь пять жилых кварталов. Ничто не мешало проложить ее в трехстах метрах севернее, но трасса не хотела. Стоило ей отклониться в сторону от прочерченного «паркером» направления, как асфальт начинало крутить, корежить, вспучивать...

Корнелюка больше не удивляли эти аномалии. Не удивляла его и Стая, что каждый вечер молча пересекала асфальт в направлении свалки.

Вошли в привычку почти ежедневные визиты телевизионщиков, которые с хозяйским видом расхаживали по участку, залезали с камерами на грейдеры и сидели в засадах на Стаю.

Корнелюк охотно давал интервью, чем заслужил бонус уважения начальства, и даже был приглашен для участия в ток-шоу.

Однако это не объясняло асфальтовые бунты и странные разговоры рабочих о катках, что по ночам разъезжали без водителей...

Просто все эти «чудеса» постепенно входили в привычку и переставали удивлять.

А может, и не было вовсе это чудесами. Просто обычные события, немного выходящие за рамки, почему-то воспринимались как чудо. Даже Корнелюку было понятно, что все это – массовый психоз на почве постоянного промывания мозгов через телик и желтую прессу.

Понятно-то понятно. Но ведь, люди добрые, насколько проще объяснить «чудеса» полтергейстом или еще какой-нибудь чертовщиной, чем серьезно изучать проблему, вызывать разных там специалистов, что-то кому-то доказывать... Куда проще – объявить колдовством или чем еще похлеще. Тем более что начальство это поощряет... Вот ведь послал же Бог начальничков...

Философствуя таким образом и освещая себе путь фонарем, Корнелюк обходил ночной участок. Подходя к ломаному срезу асфальта, за которым на несколько метров выступала полоса гравийной подушки, Корнелюк напрягся и сбавил шаг: по центру трассы спиной к нему стоял человек.

– Эй, кто это там? – крикнул Корнелюк и покрепче сжал в руках ломик, что придавал ему некоторое ощущение безопасности.

Человек не обернулся.

– Эй, что ты тут делаешь? – недобро спросил Корнелюк и щелкнул выключателем рации.

– Да ничего я не делаю, – устало-снисходительно ответил человек. – Стою и думаю...

– Иди думай в другом месте, – угрожающе произнес Корнелюк.

– Чего надо? – гнусаво и сонно вмешалась рация.

– Да пока ничего вроде. Посторонние на объекте. Повнимательнее там... Ну?! – последнее было адресовано незнакомцу.

– А вы никогда не задумывались, что вообще нужно ЕМУ? – не слушая Корнелюка, задумчиво произнес человек.

– Кому – ему?

– Городу. Ведь ни мне, ни вам в отдельности не нужна, скажем, эта трасса... Нам все равно, пойдет она здесь или в другом месте. Говорят, она нужна Городу. Хм. А ведь город никому ничего не сообщал о своих желаниях. Знаете, отчего у людей такое знание? Оттого, что они – часть города. Часть непостижимого железобетонного организма... И, возможно, не самая нужная часть. Хм. Все-все, я пошел. Извините...

Человек накинул на голову капюшон и неторопливо удалился.

Корнелюк немного постоял и, чертыхнувшись, направился к вагончику.

БЕСПОКОЙНЫЙ СОН

Особенно Линку нравилось на всей скорости входить в повороты. Синтетическое покрытие дорожек давало не очень хорошее сцепление с роликами, правда, и падать было все же помягче...

Казалось бы, это тупо – носиться кругами по стадиону, «укачивая» его, как выражался Кардинал. Однако, странное дело, когда движешься в толпе сотни других роллеров, – это завораживает...

«Ты всего лишь клеточка в теле Железобетона, – говорил Кардинал. – Всего лишь быстрый эритроцит, что носит кислород по его сосудам...»

«Я фагоцит, – возражал Линк. – Я всего лишь очищаю его кровь от паразитов...» Кардинал улыбался и хлопал его по плечу.

Линк заметил, что при виде роллеров водители стали снижать скорость и шарахаться от тротуаров. Скоро совсем невозможно будет вести очистку... А может, цель уже достигнута? Машины начинают подчиняться воле истребителей, а значит, и воле Железобетона...

Теперь это не важно... Мы больше не вольные охотники, мы частица большого железобетонного Сна... Жаль, что Стерва ушла, не захотела влиться в наш общий поток... Она всегда была сама по себе, как та кошка... Но ведь от истины не убежишь...

– Линк! – позвали его.

Не снижая скорости, Линк юркнул между несущимися навстречу и остановился прямо перед звавшим его. Это был Сережа.

– Слушай, чувак, – доверительно-тихо сказал Сережа, – Кардинал хочет поручить тебе важное дело...

– Ну?

– По поводу Бориса.

– Нашего Бориса?

– Да. Но теперь он не наш, ты же знаешь. Между нами – копает он под Кардинала. В общем, свинья он конченая...

– А я тут при чем?

– Кардинал поручает тебе присмотреть за ним. Не в одиночку, конечно. Пару ребят возьми в помощь. В любом случае Кардинал должен знать, где Борис в любую минуту находится...

– Это что, я день и ночь должен этим заниматься?..

– Это тебе Линк, – оборвал его Сережа и протянул перетянутый резинкой свернутый прозрачный файл. Внутри были деньги. Столько денег Линк вблизи еще не видел.

– Это тебе от Кардинала. Сам решай, сколько дашь своим помощникам.

Какое-то новое, незнакомое чувство вдруг завладело Линком. Определить в общих чертах его можно было так: «как взрослый».

Сережа посмотрел в глаза Линку и сказал, с какой-то даже завистью:

– Ты становишься частью воли Железобетона...

Сидели на кухне. Курили.

Только что Борис отключил телефон. Не выдержали нервы.

Весь день с интервалами минут в десять ему звонили и молчали в трубку.

– Суки! – беспомощно склонив над столом голову, повторял Борис. – Суки! Чего им надо? Если им бабки нужны – так хоть сказали бы, было бы на что ментам жаловаться... Достали, просто достали... Не знаю, чего дальше ждать.

Отодвинув занавеску, Миха молча смотрел в окно. Небо было затянуто водяной пеленой. Словно перископы подводной лодки, торчали над мокрыми крышами размытые башни стадиона. Они равнодушно оглядывали свои владения. Наверное, в поисках нарушителей его, железобетонного, сна...

– Что делать-то? – продолжал Борис. – Думал, дома отсидеться, так и здесь достали...

– М-да... – протянул Миха, продолжая изучать Заоконье. Сверкнула молния. Вдалеке громыхнуло. По двору лениво кружились роллеры в мокрых куртках.

Зазвонил Борисов мобильник. Изменившись в лице и глядя на Миху, Борис включил громкую связь.

* * *

– Але! Але, я вас не слышу! – сказала трубка Ксюхиным голосом.

– Да, Ксюша, я слушаю, я думал, это козлы звонят, – склонившись над трубкой, с облегчением произнес Борис.

– Ксюхе – мой респект! – вставил Миха.

– Телик смотрите? Второй канал...

Миха схватил пульт, который вдруг заплясал у него в руках, пытаясь выскользнуть, словно пойманная на спиннинг щука. Наконец, висящий на кронштейне в углу кухни ящик заработал.

«...Да, еще раз повторяю – это была мистификация. Я просто разыграл всех. Я не думал, что люди так легко примут мои слова на веру... Я призываю всех, кто поверил во всю эту железобетонную чушь, бросить глупое поклонение стадиону и заняться более реальными вещами...»

– Я не понял, – сказал Борис, – а почему это идет по второму каналу? Я же туда не обращался...

– Может, это твоя Светлана передала им материал?

– Ты, что, с дуба рухнул?! Это ж ее конкуренты...

– Ну, не знаю. Но теперь-то от тебя хоть отстанут?

– Одни, может, и отстанут, а другие...

Снова зазвонил мобильник.

– Да, Ксюха, я посмотрел!.. – крикнул в трубку Борис.

– Это хорошо, что посмотрел, – ответил динамик незнакомым Михе голосом. – К сожалению, этот эфир – не твоя заслуга. Так что ты по-прежнему наш должник...

– Э-э! Мы так не договаривались! – возмущенно крикнул в трубку Борис.

– Подойди к окну, – невозмутимо продолжила трубка. – Видишь внизу «истребителей»?

– Каких «истребителей»? – не понял Борис, но подошел к окну.

– Не придуривайся. Истребителей машин. Смотри.

С четырех сторон к роллерам подошло около десятка разношерстно одетых парней. Недолго думая, они выхватили из-под распахнутых курток резиновые дубинки и бейсбольные биты и принялись избивать роллеров. Избиваемые заметались, пытаясь выскочить из плотного кольца тел, но тут же оказались на земле.

Теперь их месили ногами.

Миха с Борисом оцепенело наблюдали эту дикую сцену. Наконец Борис спросил:

– Кто это? За что?!

– Автолюбители, – охотно отозвалась трубка. – За дело. По твоей, между прочим, наводке...

– Что это значит? – тупо спросил Борис. Избивающие вдруг развернулись и исчезли в разных направлениях. Роллеры, скорчившись, лежали в грязи и слабо шевелились. Встать они не пытались.

– Это значит, что ты попросил бандитов избить людей Кардинала. И на словах от твоего имени уже передали, что, мол, Кардинал может тоже считать себя покойником.

– Это же бред, – тихо сказал Борис.

– Да, звучит неправдоподобно, – согласилась труб-ка. – Кардиналу будет над чем подумать... Да и, возможно, милиции. Мотив у тебя есть, а это... Ну, скажем, превышение пределов необходимой обороны, или что там еще?.. В общем, пренеприятное дело...

– Зачем все это?

– Затем, что активнее надо быть, активнее... Секты тут, как грибы растут, неформалы на улице проходу не дают. А вам все игрушечки... Короче, от тебя потребуется еще несколько выступлений по ящику, на радио, статьи в газетах, в Интернете... Все эти статьи уже, кстати, написаны. От тебя требуется только их личное представление. Короче, с тобой свяжутся...

Миха выдержал паузу после окончания этого разговора, затем произнес:

– Та-ак... Про помощь органов можно забыть...

Борис не ответил. Он залез в холодильник и извлек оттуда недопитую с вечеринки бутылку.

Светка была в ярости. Только что позвонил мэр и поинтересовался, почему это ее, Светкины, материалы, сделанные при его, мэра, морально-материальной поддержке, утекают конкурентам? Что за скандал назревает, кто за ним стоит и как Светка собирается спасать рейтинг?

Светка не знала ответа ни на один из этих вопросов.

Она понимала одно – даже эту неприятную ситуацию надо использовать в своих интересах... Правда, пока непонятно как. На данном этапе совершенно не нужно все это «разоблачение» течений, вокруг которых складывалась определенная информационная среда. («Разоблачение» также входило в редакционные планы, но должно было произойти на завершающем этапе цикла, когда будут подготовлены новые темы.)

Ведь именно благодаря ей, Светке, столько смысла обрели хаотичные движения молодежной мысли. Ее спецы сделали из придурков и банальных растаманов героев и «персон грата» на экране и в обществе.

И если сейчас это лопнет, как мыльный пузырь...

Надо что-то делать... надо что-то делать...

– Але, Тема? Собирай наших. Да, сейчас... Ко мне, ко мне... А, ты уже все понял? Ну, я в тебе никогда не сомневалась... И идеи уже есть? Надеюсь, они дозреют, пока ты дойдешь до моего кабинета...

Светка закурила. Все-таки приятно работать с людьми, которые понимают тебя с полуслова. Единство интересов – это почти полноценная замена дружбы...

На мониторе светилась недописанная «рыба» очередной передачи. Светка выделила текст и щелкнула «Del». Изменилась ситуация, надо менять и «рыбу». То бишь концепцию. Только вот остынем, покурим... Теперь Светка курила не что попало, а дорогие сигареты, что в супермаркете не купишь. И пепел стряхивала не в банку из-под кофе, а в подаренную подчиненными пепельницу. С дорогими привычками трудно расставаться, поэтому рейтинг не должен падать. Идти нужно только вверх, до предела. И пусть этот предел никогда не наступит...

* * *

«Ладно, Борис, ладно, больничный я тебе дам, но про академический отпуск и думать забудь... За месяц, я думаю, ты сможешь подлечиться? Вот и отлично. Твои семинары проведет кто-нибудь другой, а ты используй время на завершение диссертации...»

Изобразить из себя больного Борису не составило труда, тем более что последние дни выглядел он неважно, осунулся и был характерно бледен. Завкафедрой же был мужик демократичный, к тому же почитал Бориса за лучшего своего аспиранта. Проблема с освобождением от повседневных дел, таким образом, была решена. У него месяц. Теперь встал новый вопрос: что с этим временем делать?

Возникали варианты: отсидеться дома, переселиться на время к друзьям или свалить из города. На последнее просто не было денег...

М-да... Это просто тупиковая ситуация, типа «вилки» в шахматах: какие неприятности себе выбрать? Реализацию угроз телефонного анонима? Или месть Кардинала?

Идиотская ситуация. Как в дешевом детективе. Самое неприятное – не знаешь, насколько реальна опасность со стороны как одних, так и других... Не понятна и его собственная роль в этой дурацкой интриге...

Впервые Борис чувствовал себя настолько неуютно на улице. Еще болела растянутая нога. Не трудно было заметить постоянную, неумело скрываемую слежку. После случая с избиением, однако, роллеры стали осторожнее... «Ловко Кардинал использует „истребителей“. И ведь „орков“ тоже неспроста он под себя подмял. Хочется надеяться, что не будет натравливать на меня „одноразовых“...

...Подходя к дому, Борис почувствовал неладное. Увидев разбитые стекла в окнах своей квартиры, он даже не удивился. Поднимаясь по лестнице под взглядами недобро лыбящихся «смайлов», Борис чувствовал все возрастающее беспокойство.

И не зря.

Дверь была открыта, если можно так сказать, глядя на грубо развороченный замок и треснувший косяк. Борис вошел вовнутрь. Посреди комнаты он обессиленно сел на пол.

Ветер носил по комнате листы бумаги, какой-то пух, чем-то шуршал возле перевернутого стола. На потолке красовался огромный «смайл» со скорбной антиулыбкой. Покачиваясь, словно в трансе, Борис читал выведенную баллоном на стене надпись:

«ПРЕДАТЕЛЬ. ЗА ЧТО ТЫ ЕГО УБИЛ? УБИЙЦА».

Во дворе маячил милицейский «уазик». Борис в оцепенении смотрел то на него, то на экран мобильника, который, будто присоединяясь ко всеобщему заговору, отказывался связываться с Михой.

«Почему, почему я предатель?! При чем тут „убийца“?» – чуть ли не всхлипывая, бормотал Борис.

Из квартиры следовало убраться, но ужас сковал тело. Кто-то внутри головы истошно и возмущенно орал: «Нет, мля, да что же это такое?! Что я сделал?! Что это за вранье?! При чем тут я?!» Но снова накатывал постыдный и потный страх, и крик возмущенного захлебывался в жалком «пожалуйста!..», «не надо»...

Наконец, Борис решился. Он сунул в карман бесполезный телефон и принялся затыкать разбитые окна. Где-то это удалось сделать картонками, а когда картонки закончились, он просто привязал шторы к батареям, чтобы они не развевались, словно знамена... Надо Ксюху попросить, чтобы завтра пришла, навела какой-никакой порядок... Не дай Бог, родители приедут, увидят все эти художества...

Остается надеяться, что «луноход» под окнами – просто совпадение...

Борис закрыл дверь на второй, чудом уцелевший замок и стал спускаться по лестнице. На площадке между вторым и первым этажами стоял худощавый человек средних лет и свернутой газетой набивал по ноге какой-то ритм. Увидев Бориса, он кинул взгляд на газету и сдержанно улыбнулся ему.

– Неприятности? – поинтересовался человек.

– С чего вы взяли? – пожал плечами Борис и мельком глянул на газету в руках незнакомца. К ней человек прижимал его, Бориса, фотографию.

– Да, так. Есть информация.

– Вы из милиции, что ли?

– Нет, – усмехнулся человек. – Скорее, из прокуратуры... Но с вами я беседую в частном порядке...

– То есть от имени Кардинала?..

– Какого еще Кардинала?.. – удивился незнакомец и попытался поймать взгляд Бориса. Борисов же взгляд выискивал возможности быстро прошмыгнуть мимо незнакомца и дать деру.

– Ах даже так, – равнодушно протянул Борис.

– Уделите мне, пожалуйста, минуту, – попытался упредить его намерения человек. – Ну, куда вы собираетесь бежать? Вы, что же, считаете себя в чем-то виновным?

– Нет, конечно, – пожал плечами Борис.

– Я знаю, что на тебя оказывается давление... Ничего, что я на «ты»? Так вот: тебе действительно необходимо на время скрыться, но одновременно защитить себя от угроз, а для следствия создать доказательства своей невиновности...

– Невиновности в чем?! – почти крикнул Борис.

– В убийстве, – спокойно ответил человек. – Несколько часов назад в больнице умер один из избитых по твоему указанию подростков...

– Я никому ничего не указывал! Я ничего не знаю! – заорал Борис и, обхватив голову руками, сел на ступеньки.

– Я знаю, – сказал человек. – Но этого не знает следствие и общественное мнение. А оно будет не на твоей стороне, поверь мне...

– А почему я должен вам верить? – устало спросил Борис. – А что, если вы тоже всего лишь часть плана этих телефонных подонков?

– Я ничего не собираюсь сейчас доказывать. Я предлагаю помощь.

– А почему вас так волнует моя судьба?

– Твоя судьба меня как раз не волнует. Меня волнуют судьбы многих других людей...

– Вы «моральный партизан»? – догадался Борис.

Человек болезненно поморщился и сказал:

– Я предпочитаю, чтобы нас называли Хранителями этики. Для тебя я просто Следователь...

Линк машинально палил сигарету за сигаретой. Вкуса он не ощущал. Он чувствовал лишь боль в ребрах при каждой затяжке и не проходящий солоноватый привкус во рту.

Рядом, прямо на асфальте сидела Стерва. Она уже перестала с безумным криком биться на тротуаре, и теперь только насквозь мокрый воротник куртки и черные провалы глаз напоминали недавний припадок. Струйки слез оставили на обильной косметике следы, напоминающие разряды молний...

Линк давно подозревал, что у Стервы что-то было с Бананом. Но настоящую женскую истерику видел впервые. Во всяком случае, от Стервы, которую все считали своим пацаном, он никак не ожидал такого.

– Су-ка... Как он мог...

– Кто?

– Эта сволочь, Борис... Я думала – он Мессия, а он... подонок...

– Да, хватит... Успокойся ты...

– Что хватит?! Что ты блеешь-то? Кто его туда привел?! Ты! Ты это сделал!..

– Да чё я, чё я, мля?! Откуда я знал, чё там будет?! Мы просто следить должны были, поняла, мля?! Меня, чё ли, ногами не п...дили? Мне два ребра не сломали с сотрясением, чё ли, я не пойму, мля? Мне, чё ли, Банана не жалко?..

Вместо ответа Стерва вдруг как-то по-детски сжалась и заплакала.

Линк оборвал тираду и, не зная, что говорить дальше, неловко обнял ее за плечи.

– Да, ладно, ты, это... Ну... Это... Ну, не плачь... Ну, давай решим, что будем делать, а?

Стерва вдруг перестала всхлипывать, достала откуда-то носовой платок, вытерла слезы, еще больше размазав тушь, кашлянула в кулак и хрипло сказала:

– Я знаю, что я буду делать.

Миха смотрел на надпись и чесал в затылке: однозначно, придется белить потолок и переклеивать обои. Причем вдвоем с Ксюхой, пока Борис в состоянии остракизма.

Надпись на стене странно мерцала и переливалась. Удивившись, Миха решил, что это свойство краски.

– Ксюха, – крикнул он, – иди посмотри на это!

Ксюха не отозвалась.

– Эй, ты где? – позвал Миха и отправился на ее поиски.

Ксюхи нигде не было. Вдруг в квартире, разом во всех комнатах, погас свет. Мрак остро врезал по зрению и Миха временно ослеп. Он на ощупь стал искать щиток с предохранителями и вдруг споткнулся обо что-то мягкое. Посветив скудным светом мобильника, он с трудом осознал, что это человеческое тело.

В прихожей на полу с перерезанным горлом лежала Ксюха.

Еще не веря в увиденное, Миха принялся набирать «скорую». Но телефон отказывался видеть оператора сети. В поисках приема Миха заметался по мраку, натыкаясь на невидимые стены, болезненно ударясь об углы и открытые двери...

Внезапно комната вновь возникла из небытия. В пыльном воздухе отчетливо проявились четыре широких световых луча. Четыре квадрата света по углам правильного прямоугольника легли на стену, словно выделив выведенное на ней фосфоресцирующее слово «УБИЙЦА». Миха слегка удивился: разве могут все башни стадиона светить в одну сторону? Странно, но это поразило его гораздо больше, чем тело Лехи, что с тихим скрипом качалось под карнизом на гитарной струне. Висящая на лямке гитара придавала силуэту очертания черного креста...

...Почти беззвучно, по очереди пересекая лучи, в комнату въехали четыре человека на роликах. Все они были в одинаковых мешковатых куртках с накинутыми на голову капюшонами. Окружив Миху полукольцом, они повернулись к нему. Свет прожекторов слепил и не давал Михе разглядеть лица.

Миха попятился и уперся спиной в стену.

– Это вы убили Ксюху? – спросил он.

– Не убили. Освободили, – ответил бесцветный голос, все четверо протянули руки в направлении Михи. В каждой руке было по пистолету.

– Что вы делаете?! Не надо! – запричитал Миха, осознав неминуемый финал.

– Успокойся. Ты всего лишь сон. Плохой сон. Ты должен перестать Ему сниться... – ласково сказал голос, и восемь указательных пальцев спустили курки...

От грохота Миха проснулся. Этажом выше циклевали пол. Вскочив на ноги, Миха заметался по квартире в поисках телефона. Телефон нашелся на подоконнике. Сеть он ловил.

– Алло, «скорая»?! – заорал Миха. – Алло, вы слышите меня?

– Что случилось?! – В комнату ворвалась обеспокоенная Ксюха.

Миха выронил телефон. Он уставился на Ксюху, постоял так пару секунд, потом развернулся и плюхнулся пузом на диван.

Трубка на полу разорялась криками: «Скорая» слушает! Ответьте! Что там у вас случилось?..»

– Пришлите санитаров... – сказал в подушку Миха.

– Ты чё, старик, совсем бо-бо? – неодобрительно сказала Ксюха и нажатием кнопки оборвала телефонные вопли.

– Мне приснилось, что тебя зарезали, – так же в подушку сказал Миха.

– А, и ты решил меня реанимировать... Спасибо, дорогой. Когда мне приснится, что мы с тобой занимались любовью, тебе придется на мне жениться...

– Три «ха-ха». Где мои санитары? Хочу морфию и компот!

С кухни раздались аккорды, перешедшие в ленивое блюзовое соло. В финале соло сфальшивило. Леха громко матюкнулся, и соло сфальшивило снова...

– Хватит сачковать. Давай порядок наводить... Борис эсэмэску прислал: его родаки через неделю припрутся. Если останется хоть намек на все это безобразие – про вечеринки у Бориса можно будет забыть...

– Какие вечеринки, Ксюша, о чем ты?.. Лишь бы с этой проклятой мистикой покончить... Включи-ка телик – не дай Бог, опять усну...

Все-таки Светке удалось «разрулить» ситуацию. Историю с Борисом превратили в «независимое журналистское расследование». Не без помощи мэра удалось договориться с другими каналами, чтобы эту тему не засаливали...

«– Он не выдержал, – вздыхал Кардинал, – представляете, какая это ответственность – работать с людьми? А ведь у нас все сплошь „трудные подростки“, что, приобщаясь ко Сну, обретают новый путь... Я не знаю, что было в его голове, когда он поднял руку на тех, кого сам привел к Знанию... Мы обещали сотрудничать с правоохранительными органами и обязательно сообщим, если нам станет известно о его местонахождении...

– Спасибо, а мы должны отдать должное уважаемому Кардиналу: с тех пор как философское учение о Снах Железобетона завладело умами молодых людей в нашем городе, области, да и кое-где за ее пределами, у нас резко снизилась молодежная преступность... По данным прокуратуры, убийство этого подростка – первое подобное преступление за последние полгода... Даже пресловутые «истребители машин» все меньше беспокоят автолюбителей...

Чего не скажешь о Стае... Про нее говорят разное. Биологи, оккупировавшие наш город, просто теряются в догадках – отчего, зачем и по какому принципу бродячие животные разных видов стали собираться в совместные стаи и мигрировать в пределах городской черты? Две недели назад мы сообщали о случае нападения на мотоциклиста Стаи из собак, кошек, ворон, крыс и летучих мышей... Мотоциклист физически почти не пострадал, однако в состоянии нервного срыва был помещен в психиатрическую больницу...

И вот на днях нашим корреспондентам стало известно о новых странностях Стаи, которые, как мне кажется, выходят за пределы современных представлений биологии. Я говорю о непонятном для нас присоединении к стае... бомжей. Да, да, вы не ослышались! Лица без определенного места жительства неоднократно были замечены в Стаях именно как ее полноправные особи. Ученые поначалу отказывались верить, но факт – в Стае некоторые бомжи опускаются до абсолютно животного состояния... Как сообщили нам биологи-наблюдатели, каждая Стая принимает от двух до пяти бомжей... Почему именно бомжей? Биологи разводят руками. Но, так сказать, «нормальных» горожан в Стае пока замечено не было... Посмотрите сюжет – это кадры, которые, возможно, станут мировой сенсацией...

– Федор Иванович, как биолог, прокомментируйте, пожалуйста, то, что мы видим сейчас на экране... Честно говоря, я не специалист, и меня эти кадры очень впечатляют...

– Э-э... Хе-хе... Мировая сенсация... М-да... Ох и любите ж вы, журналисты, мировые сенсации... Как прокомментировать ваш сюжет, даже не знаю. Ну, да, есть странности в поведении животных. То, что некоторые люди способны опуститься до уровня братьев наших меньших, – тоже ни для кого не секрет... То, как преподнесено данное явление – действительно, на обывателя должно производить впечатление... Да, что там, на меня, человека, серьезно изучающего данную проблему, ваш сюжет тоже действует, так сказать... э-э-э... тревожно, что ли... В общем, здорово снято, профессионально, что говорить!

Но, по-моему, с выводами спешить совершенно рано... Проблема серьезно не изучена, не накоплено достаточно опытных данных, чтобы делать обоснованные выводы. Знаете, сколько казусов такого рода случается в нашей науке? По сравнению с ними – это так, забавно и не более... Вот, к примеру, в 1968 году был я в экспедиции в Эфиопии...»

– Стоп, Мигель, не пойдет... Шибко умный профессор, не сечет линию...

– В точку, Тема, лажа. Унесло за формат друга нашего... Но там второй, по-моему, ничего был? По-моему, просек фишечку?..

– А давай посмотрим... Что там у нас с кофейком?..

* * *

«Спасибо, Федор Иванович, за интересный рассказ. А вы, Марк Игоревич, согласны со своим коллегой?

– И да, и нет, уважаемая Светлана. Согласен я, безусловно, с тем, что у нас больше вопросов, чем ответов, не хватает опытных данных, и что проблема требует дальнейшего изучения.

Но я также убежден, что Стая – это совершенно новое, ранее не изученное явление, которое вполне может перевернуть науку... Меня лично волнует, почему Стая возникла именно в это время в этом районе... Знаете, я обратил внимание на необычную эмоциональную активность в вашем городе и его окрестностях... Стихийные объединения молодежи (с моей точки зрения – это тоже проявления стайной активности в некотором роде) у вас принимают совершенно экзотические формы...»

– Молодец, мужик, понял, чего от него хотят...

– Ага, красавелла... Очень убедительно смотрится... Ты мне что, сахар положил? Я ж не пью с сахаром! А, ладно... Жалко, что первый слажал... А солидный такой дядечка... Можем чего из него нарезать, Тема?

– Обижаешь, Мигель... Чего-нибудь мы всегда нарежем...

«А вот последователи учений о Снах Железобетона... вы слышали о таком движении в нашем городе? Так вот, они утверждают, что Стая – это такой же элемент, как они выражаются, „сна города“, как и прочие явления городской жизни... Выражаясь словами психологов, что уже побывали у нас в гостях, – „проявление коллективного бессознательного“ в пределах города...

– Да, да и еще раз «да»! С этой точки зрения, я пошел бы дальше и посмотрел бы на проблему с противоположной стороны: ваше так называемое движение Снов... э-э-э... Железобетона, да и остальные аномалии – это всего лишь одна из форм проявления Стаи!

– Вы это серьезно?!»

– Во, чел дает! Ничего себе загнул!

– Ха-ха! Нормалек! Лишь бы не заврался... Давай, друг, давай... У тебя резинка есть? Не-е, я про жвачку...

«Представьте себе! Это, возможно, то самое проявление „коллективного бессознательного“, о котором вы говорите, только на гораздо более высоком уровне. На каком-то этапе развития популяция живых существ – и людей, и животных, в вашем городе достигла некой критической массы, когда так называемая равнодействующая воля (которая так или иначе присутствует всегда) стала попросту заметной... Ну и конечно, проявляется этот, простите за термин, „над-разум“ у людей и у животных по-разному...

– Позвольте вмешаться, коллега, но то, что вы тут городите, годится разве что для псевдонаучной статьи в каком-нибудь популярном издании. Вы же не думаете всерьез делать такие выводы в своей научной работе?..

– А почему бы и нет, в конце концов? Пора уже прямо говорить о том, о чем в наших институтах лишь шепчутся по углам. Пора, наконец, делать серьезные шаги и смелые выводы...

– М-да... Хм... Я все понял, коллега, продолжайте, хм... Не буду вас больше прерывать... Не вижу смысла...»

– Серьезный дядечка...

– Ага. Слишком серьезный для серьезного проекта.

– Хорошо сказал, в точку! Водочки?

– А то!

– Тэк... Держи. За серьезные проекты!

– И чтоб без серьезных напрягов!

– И опять хорошо сказал, прям в дырочку!..

Борис чувствовал себя разбитым, подавленным, обманутым... Времяпрепровождение в любезно предоставленном подземелье Следователя служило неплохой почвой для дальнейшего развития депрессии и идеологически обосновывало ужас и безнадегу бытия. Единственное, что отличало его от узника замка Иф, – это старенький склеротичный комп с доисторическим лупоглазым дисплеем, что имел тем не менее одно серьезное достоинство, а именно – доступ в инет.

Так что, через интернет Борис имел дополнительную возможность ощутить всю глубину своего падения: в местных форумах – стихийно ли, с чьего-либо злого умысла ли – его фигура обретала скандальную и весьма неприятную форму воплощения мирового зла.

...Идея Следователя была банальна до крайности: хочешь что-нибудь надежно спрятать – спрячь у ищущего под носом. О том, что его преследуют некие «стажеры» от «моральных партизан», Борис узнал от Следователя по пути в «убежище», поэтому, залезая в люк, он, помимо приступа клаустрофобии, испытывал страх встречи с мистическими шантажистами.

Со слов Следователя он понял, что стал попросту козлом отпущения в интересах сил, цели и смысл существования которых до сих пор не были поняты самим его странным доброжелателем.

За то недолгое время, в течение которого Следователь нагружал его новой информацией, Борис сделал для себя ряд выводов, которые и излагал для сущей ясности в «вордовском» документе, саркастически озаглавленном «Записьки узника замка Фи-и» (Борис так и не смог избавиться от комплекса пребывания в городской канализации).

Содержание «Записек» в целом сводилось к следующему:

1. Общие положения.

1.1. Вселенский маразм, совершая беспорядочное движение по жизни, в какой-то момент обретает критическую массу. После чего данная масса лопается, словно целлофановый пакет с дерьмом, и тогда все срывается с катушек, и логику в этом искать бесполезно.

1.2. Теперешнее его, Борисово, существование является поучительным примером пункта 1.1.

2. Что делать?

2.1. Совершенно ведь непонятно, во что он вляпался, ведь вроде никому дорогу переходить не пытался...

2.2. И вообще, действительно, что за истерия в городе творится? Людям что, делать больше нечего, чем слушать придуманные от фонаря сказки, да еще возводить их в чуть ли не религиозную степень?

3. Он-то тут при чем?

3.1. Как он, обыкновенный оболтус поздней юности, сумел каким-то анекдотом поднять такой шухер?!

3.2. И кому этот шухер вообще на фиг сдался?..

От избытка свободного времени Борис обильно украшал сей философский трактат рисунками из стандартного «майкрософтовского» набора. Решимости взяться за диссертацию, как он планировал вначале, не хватало: тошнило.

Хотелось с исследовательской целью полазить все-таки по этим катакомбам, которые Борис упорно продолжал считать канализацией. По мере бесцельного сидения в плохо вентилируемом помещении любопытство разыгрывалось, а природная фантазия рисовала сюрреалистические картины. И это противоречие требовалось снять новыми, пусть и достаточно фекальными, впечатлениями. Однако Следователь строго ограничил его передвижение, заверив тем не менее, что за неделю проблему удастся замять. Борис предпочитал в это искренне верить...

А еще ему не нравилось обильное присутствие крыс. Крысы, судя по всему, по отношению к нему испытывали взаимное чувство...

Рабочий день шел, как и положено ему идти: с утра Миха удостоверился, что сетка как работала, так и работает, не вызывая у сисадмина серьезных вопросов. Он побродил по офису, подергал для пущей важности провода, поотвлекал от работы менеджеров, «проверяя настройки», так, чтобы никто не мог сказать, что он, системный администратор, ничем не занят. Затем, спрятавшись за хитро поставленным монитором, он слегка вздремнул: давала знать усталость от ремонта в Борисовой хате, да и от ночных кошмаров...

Да, еще... Сам стыдясь своих намерений, он подошел к серверу, убедился, что вокруг никого нет, и с некоторым усилием наклонив его, заглянул под низ.

Никакой дырки в полу не было. Кабеля не было тоже.

Теперь, с относительно спокойной совестью, Миха сидел в халявном инете.

Сидел он не без цели. Обнаружив, что и в Сети «Сны» и их сторонники обильно поливают Бориса грязью, Миха пытался восстановить некоторое равновесие, и в разных формах, под разными никами старался защитить друга.

Успех был практически нулевым, и «защита» на форумах превратилась в некую попытку разоблачения самой идеи «Снов Железобетона»... Вскоре «разоблачение» попросту перешло в грязную ругань и захлебнулось. Все, что было связано с Борисом и направлено против Кардинала, тонуло в воплях и проклятиях. Однако некто, очевидно, заметив усилия Михи, предложил ему посетить некий сайт и, более того, принять участие в его работе.

Сайт назывался несколько суховато: «Сайт для нормальных людей», и сначала Миха не въехал – кому и зачем понадобился такой проект и по какому критерию определяется эта самая «нормальность». Однако он быстро понял, что создатели ресурса подвязались бороться со всякого рода «мистикой», уровень которой, по их вполне справедливому мнению, в городе просто зашкаливал и вел общество в никуда. Между прочим, здесь доставалось и Борису, как организатору движения Снов. Однако Миху насторожили размещенные тут же от Борисова имени статьи против Кардинала, и он смекнул, что сайт имеет какое-то отношение к тем самым телефонным шантажистам.

Решив пока себя не выдавать, Миха выразил готовность помочь в информационной борьбе с «мистикой», после чего был виртуально принят в члены этого подозрительного клуба, с обещанием предоставить какие-либо изобличительные материалы.

Несмотря на острое желание помочь другу, Миха чувствовал, что его засасывает куда-то не туда.

Корнелюк попытался убедить себя, что все увиденное им – это белая горячка, и теперь с любопытством наблюдал за прорабом.

Прораб постоял несколько секунд на свежем асфальте, сдвинул кепку на лоб, слегка присел и вдруг заорал, запрыгал на месте, словно лошадь на родео, вбивая следы своих «говнодавов» в мягкий еще асфальт.

– На!!! На тебе, сука, на! Чего тебе еще надо, тварь! Падла! Да что же это такое?!

Немного успокоившись, он принялся курить сигарету за сигаретой, попутно осматривая проложенный ночью участок.

Привели поднятого с постели начальника ночной смены Возгена.

– А-а-а! – заметив его, недобро-вкрадчиво заговорил прораб. – Надеюсь, выспался, дорогой!

– А что такое? – заподозрив неладное, спросил Возген и попятился.

– Что такое?! – взорвался прораб и ткнул пальцем по направлению ночного участка трассы.

Возген, сопровождаемый заинтересованными взглядами, молча пошел в указанном направлении и вдруг остановился как вкопанный.

– Мамой клянусь... – заголосил было он, но прораб, не слушая его, разразился отборнейшей боцманской бранью.

Да и было с чего. Намеченная через недавно разрушенный и расселенный жилой дом трасса, аккурат возле остатков калитки, поворачивала перпендикулярно генеральному направлению и метров на сто уходила к чертям собачьим – в сторону свалки.

– Правильно говорили, геологов сюда надо бы-ло – проверить на аномалии, – сказал кто-то шибко умный.

– Что?! – завизжал прораб. – А почему не травматологов?!

Работяги заржали было, но моментально смолкли.

– Я понимаю еще, когда асфальт пучит, мать его! Но как трасса могла уйти в сторону?!

– Мамой клянусь, – всхлипывал Возген. – Вон свидетели стоят... Прямо, как по струнке трассу вели...

– Уволю всех, мать вашу!!! Но сначала все до копейки из зарплаты вычту... Какое там... Десять лет даром пахать будете, пока убытки не покроете!

Поорав в свое удовольствие, прораб вдруг сел на асфальт, всхлипнул и вдруг заплакал, как ребенок, чем поверг подчиненных в полнейшее смятение.

– А ну, все пошли отсюда! – гаркнул Карнелюк. – Пошли, пошли!

Корнелюк подсел к шефу и долго-долго сидел так рядом, время от времени виновато посматривая на шефа и сочувственно вздыхая.

Над головой кружились причудливые стаи летучих мышей вперемешку с воронами и почему-то каркающими голубями...

А на обочине, рыча и кидаясь друг на друга, делили что-то отобранное у собак двое диких бомжей...

Рейтинг удержать удалось. Более того, нарастал поток звонков и писем, в которых зрители предлагали все новые и новые темы для Светкиной передачи. Это, конечно, не могло не радовать, но также слегка озадачивало. Светка прекрасно понимала, что большинство ее тем отдают самой что ни на есть махровой «желтизной». Это ее как раз не смущало, ибо являлось лучшим способом сделать себе имя как профессионалу. Смущало то, что все городские каналы, словно в стремлении угнаться за ней, ударились в обсасывание раскрученных ею же тем. Получалось, что в общем-то высосанные из пальца для конкретных передач материалы обретали статус реальных событий городского (да что там – областного!) масштаба.

Эти темы теперь серьезно прокачивались местной прессой. По словам коллег, «железобетонная» тема вкупе со Стаей, «орками», «истребителями», «одноразовыми» и прочей нечестью стали главной линией традиционных кухонных разговоров. Скрывающаяся от правосудия мистическая фигура Бориса вызывала яростные споры между его сторонниками и теми, кто считал его предателем и убийцей. Постепенно стали поговаривать об этом самом убийстве, как о ритуальном. Мамаши стали запрещать детям кататься на роликах. Соответственно спрос на ролики снова подскочил, как и на все запретное...

Со странным чувством Светка читала статьи в центральной прессе – в серьезных и просто модных глянцевых журналах. «Что творится в этом городе и области – территорией в три Бельгии и пачку Израилей?» – вопрошали авторы и предлагали свои совершенно нелепые версии. Промелькнувшие по первому каналу сюжетики заставили Светку насторожиться. Официальные же власти странным образом молчали.

«Неужели Найк действительно одобряет наши художества?» – такие нездоровые сомнения все чаще посещали Светку. Но хорошо смазанная машина работала как компьютер, на котором установлен отнюдь не Windows. Сама она не могла не гордиться работой команды, что ставила ее программу в один ряд со многими центральными.

Однако сомнения посещали Светку неспроста. И однажды Найк собственной персоной позвонил ей и пригласил встретиться в нерабочей обстановке.

У ограды «элитного», что называется, дома ее встретили двое в штатском. Несмотря на сумерки, они узнали Светку, сдержанно улыбнувшись, поздоровались и проводили до подъезда. У крыльца сгрудился автопарк дико современных авто совершенно незнакомых Светке марок.

В подъезде Светка увидела еще пару молодых людей в штатском, которые вели вежливую беседу с какой-то стоящей к ней спиной небедно одетой дамой. Когда раскрылись двери лифта, Светка едва успела заметить выходящую оттуда «элитную» семью во главе с кем-то пузатым в спортивном костюме, как ее аккуратно, но решительно развернули в противоположную сторону. Штатский, улыбнувшись, приложил к губам палец. Светка поняла: ее не должны были здесь видеть. Что ж, это не могло не интриговать Светкину беспокойную натуру. Но даже будучи таким образом подготовленной, она очередной раз была ошарашена встречей со своим высокопоставленным покровителем.

Войдя в гостиную, не по-мэрски обставленную в стиле хай-тек, вместо одного потенциального собеседника она увидела двух.

В отливающем хромом кресле удивительного дизайна располагался радушно улыбающийся Найк Юрьевич. В глубине же комнаты на диванчике, по-хозяйски положив ноги на журнальный столик и помешивая кофе в чашечке, сидел Кардинал.

– Ну, привет, Отвертка, – добродушно сказал мэр. – Спасибо, что заскочила. Разговор предстоит серьезный и интересный... Кстати, вы, как я понимаю, знакомы?..

– Не говори глупостей, – раздался брюзгливо-снисходительный голос подошедшего Кардинала. – Знакомы. И я надеюсь, что наш разговор не распространится за пределы этой скромной квартиры. Тебе же нравится эта квартира, Найк?

И Кардинал отвесил хохочущему мэру шутливый подзатыльник.

Глаза у Светки стали непроизвольно расширяться. Времена меняются. И меняются все круче...

Вернувшись домой, Следователь тщательно закрыл дверь и направился к противоположному концу своих подземных апартаментов.

...Он так привык жить в подземелье, что уже не представлял возвращения в свою квартиру на поверхности. В ту квартиру, в которой, помимо всего прочего, обитала сейчас и некогда любимая им женщина.

Вот ведь парадокс – у Хранителей этики, как ни у кого, плохи дела с этой самой традиционной этикой, за которую ведется бесконечная и почти бессмысленная борьба... Наверное, именно земные проблемы гонят людей в эти негостеприимные места с совершенно иллюзорными целями...

«Однако, – оборвал собственные рассуждения Следователь. – Сейчас у меня, во всяком случае, цели вполне конкретные. Так что, отставить рефлективные сопли – и вперед...»

В маленьком помещении, что исполняло роль кладовки, стоял прикрученный к стене большой ржавый железный шкаф непонятного назначения – то ли трансформаторный, то ли оружейный. В данном случае у шкафа назначение было более чем конкретное. Открыв дверцы на хорошо смазанных петлях, Следователь оказался перед небольшой дверью в стене. Опытному взгляду не составило бы труда определить в ее очертаниях вход в противоатомное бомбоубежище образца начала шестидесятых годов. С известным усилием открытая, дверь обнаружила свою истинную толщину – около полуметра – с многочисленными прокладками из растрепанной, задубевшей резины.

Следователь закинул в образовавшийся лаз принесенные с собой пакеты, потом проник следом, предварительно закрыв изнутри на щеколду двери металлического шкафчика.

– Здорово, Борис! – сказал Следователь.

– Здравствуйте... – кисло улыбнулся Борис, оторвавшись от монитора. – Как мои дела, если не секрет?

– Пока неважно, – признался Следователь. – Я говорил с коллегами, что ведут твое дело. На них серьезно давят сверху...

– Зачем?! – подавленно спросил Борис. – Ну, кому, кому и на кой черт я сдался?

– Вот это и есть тот минимум, который необходимо выяснить, чтобы ты отсюда попал домой, а не в тюрьму. Ты с «делом» ознакомился?

– Да...

– Так вот. Сначала я по простоте душевной думал, что тобой занимались наши Стажеры...

– Стажеры... Ха! Хорошую вы себе смену готовите, нечего сказать...

– Не перебивай. Я думал, что ты попал под их план так называемых активных действий в рамках нашей программы сохранения этики...

– Ничего, если я сейчас немножко вежливо похихикаю, а?

– Твоя ирония понятна. Мне самому стыдно, что нас так пошло водят за нос. Сейчас я просто уверен, что кто-то пытается проделать какие-то собственные грязные делишки от имени Хранителей этики...

– То есть вас тоже хотят подставить?

– Ты правильно меня понимаешь. Пока не понятно зачем, в чьих интересах и для каких целей, но все идет к этому.

– Так я не окажусь тут, как в ловушке, когда вас в «луноходы» грузить начнут?

– У тебя есть выбор? Возможный процесс над тобой – это уже почти политика.

– Фу-у... Час от часу не легче... Твою мать!..

– Не ругайся... В крайнем случае отсюда есть запасный выход – прямехонько в подвал одной пятиэтажки. Я объясню тебе, как выбраться. Но, честно, не представляю, зачем тебе этот выход понадобится. Твой единственно нормальный путь отсюда – снятие обвинений и прекращение уголовного дела. У тебя есть друзья?

Борис улыбнулся:

– Конечно! У меня замечательные друзья. Поэтому я и попрошу вас не впутывать их в это дело...

– Но если у тебя такие хорошие друзья, как ты говоришь, как же они могут остаться в стороне?..

...Сидя на рабочем месте, Миха договаривался по «аське» о встрече с представителем загадочного сайта. Никаких серьезных материалов для сайта у Михи пока не наличествовало, но было необходимо получить хоть какую-то зацепку.

– Эй, – кричал ему через весь кабинет Санек. – У меня тут с настройками проблемы. Поможешь? А то отчеты делать...

– Ноу проблем, – отвечал Миха, не отрываясь от монитора, – только в магазин за «хавчиком» сбегаю...

Удивительно – встречу назначали в квартале от офиса. Соседи! Миха пытался припомнить, что за организации находятся рядом, но времени на раздумье не было.

«Так, через 5 мин.?» – спрашивал некто Godzilla.

«Да, через 5 мин., у пиццерии», – отвечал Миха, что пользовался временным ником Hrjak.

«Успеешь? Я ждать не б.», – переспрашивал Godzilla.

«Успею», – отвечал Миха.

«Тогда я выхожу», – сказал Godzilla, и Миха шлепнул «Ок» и встал.

– Тогда я вы-хо-жу! – не отрываясь от клавиатуры, приподнявшись, под нос себе по слогам сказал Санек.

Миха застыл с отпавшей челюстью. Санек поднял на него взгляд.

– Пойду телефонную карточку куплю... Деньги на мобиле закончились... – сказал Санек не очень уверенно. Наверное, слишком дурацкий вид был сейчас у Михи.

– Ну, давай, а я тебе настройки пока сделаю... – сквозь зубы выдавил Миха.

– За хавчиком не пойдешь, что ли? – натягивая куртку и поглядывая на часы, спросил Санек.

– Да нет, – равнодушно ответил приходящий в себя Миха, – потом схожу...

– А... Ну, давай...

Санек ушел.

Миха мигом подсел за комп Санька и уставился в монитор невидящим взглядом. Двое других программеров смотрели на него странными косыми взглядами... Тьфу ты, мля, что за мнительность! Миха заставил себя сосредоточиться и стал новым взглядом осматривать «рабочий стол» Саньковского компа. Конечно, за десять минут ни в чем не разберешься... Да и смысл?

...Оп-па! Вот это удача! Внизу обнаружились несколько свернутых интернетовских страничек. Помимо каких-то программерских страниц с «хакнутым» халявным софтом и пары порносайтов обнаружилась знакомая страничка «Сайта для нормальных людей», открытая в авторском разделе.

«Эккаунта», то бишь пароля, конечно, не было.

Но в соответствующей строке был вбит логин – Godzilla.

Леха сидел верхом на старых каруселях и наигрывал «Владимирский централ». Не то чтобы он любил подобный репертуар, просто ему хотелось позлить Ксюху. Ксюха злилась, с трудом втиснутая в железное сиденье на противоположном конце карусели, а встать ей не давал Миха, что, отталкиваясь одной ногой, эту самую карусель и раскручивал.

Параллельно Миха пытался общаться с Борисом по «Wap», ибо эсэмэски до него не доходили, не говоря уж про нормальный звонок. К тому же, как сообщил по «мылу» сам Борис, его «укрыватель», коего имени он не называл, запретил ему пользоваться мобильником, во избежание его, Бориса, пеленга со стороны «органов».

В общем, друзья чувствовали себя втянутыми в дурацкий криминальный комикс с непонятным и нелогичным сюжетом.

– Так вот, – не отрываясь от телефона и продолжая раскручивать карусель, повествовал Миха. – Оказалось, что Санек наш – из той же шайки-лейки! Как вам такой расклад, а?

– Забавно, – философски протянул Леха и продолжил музыкальное повествование о тюремной жизни.

– Эй, забавник, – рассерженно сказала Ксюха. – Хватит обстановку нагнетать! Не каркай, я сказала...

– Не буду, – согласился Леха и стал напевать: «Я сам себе и небо, и луна... Зона...»

– Я его, конечно, не виню, – продолжил Миха, – но это означает, что у нас – минус один потенциальный союзник, а я ничего в интернете сделать для Бориса не смогу...

– Так Санек понял, кто ты таков есть? – поинтересовалась Ксюха.

– Черт его знает. Вроде нет. Пока. Но поймет, если я буду продолжать в том же духе...

– Так что делать?

– Не знаю...

К карусели подкатило несколько великовозрастных «веселопедистов» в пестрых «прикидах». Радужно улыбаясь, они принялись наворачивать круги вокруг карусели, отчего у Ксюхи вскоре закружилась голова.

– Чё надо? Чего надо-то, спрашиваю?! – недружелюбно обратилась к ним Ксюха.

Велосипедисты, по-прежнему улыбаясь, только увеличили скорость и принялись исполнять какие-то свои веселопедистские трюки, до тех пор пока Миха не поймал на лету самого юного из них и не прорычал ему прямо в глаза:

– Катайся по специально отведенным для этого велосипедным дорожкам! Или по автостраде по встречной полосе – но не доставай людей, понял?!

Юный обладатель многоскоростного велика лучезарно улыбнулся и сказал Михе:

– Ты плохой сон! Ты скоро перестанешь ЕМУ сниться.

– Где-то я уже это слышал, – пробормотал Миха и оттолкнул мальца.

Велосипедное стадо тут же укатило.

– Нет, блин, ну достали, честное слово! – раздраженно крикнул Миха и матюкнулся.

– Да, однако... Что в городе происходит-то? – задумчиво произнесла Ксюха.

– «...Наступят времена почище...» – пропел Леха и добавил: – Но Бориса надо как-то вытягивать...

Теперь Кардинал попросту не слезал с «голубых экранов». Светке, конечно, доставалась лишь часть дозированной информации об этой странной фигуре, та часть, что вписывалась в формат «Атаки будущего».

Никто и не заметил, как сюрреалистическое движение фанов Железобетона, включая огромную теперь армию роллеров, обладателей горных велосипедов и менее многочисленных «орков», стало захватывать экологическую нишу, освободившуюся когда-то после развала комсомола и не занятую ни одной из конкурирующих церквей. Дополнительным катализатором стала модная музыка во всем своем многоличии – рэп, хип-хоп с брейк-битом и прочим джанглом, рокопопс, танцевальная «кислота» с драм-энд-битом и тому подобное – все эксплуатировали болезненно модную тематику...

Если взрослых старше тридцати еще и трудно было пока встретить в тусовках роллеров, то на модных великах разъезжало теперь полгорода, а по центральному телевидению даже прошел сюжет под названием «Наш маленький Пекин».

У Светки начинало складываться впечатление, что ее передача послужила неким катализатором для всплеска развития местных теле– и радиоканалов. Все они тянули, как могли, свой уровень вверх, у всех росли рейтинги, а Кардинал светился все чаще. И теперь тема Великого Железобетона неизменно вызывала ассоциацию с темой Города вообще.

Впрочем, Кардинал не ограничивался городскими рамками. Развивая идею Железобетона, он теперь путешествовал по области, где уже были заняты его последователями стадионы, большие и маленькие, где даже по бездорожью пытались гонять на роликах и подставлять под аварии сельхозтехнику. На регион с удивлением и даже некоторой завистью посматривали из метрополии.

Безусловно, на все это тратились немалые деньги, рассуждала Светка. Но неужели ЭТИМ путем можно достичь ТОГО результата, который стоял теперь перед ней генеральной линией?.. Хотелось смеяться от нелепости происходящего, но, по сути, ничего смешного-то не было...

Сюжеты о Стае хорошо ложились в общую псевдомистическую картину, однако последние случаи нападения на людей вызывали опасение, что скоро может вмешаться МЧС – «во избежание». Тем более что в больницах теперь лежали достаточно серьезно пострадавшие, в том числе из числа биологов-наблюдателей. Один из них, находясь в полуобморочном состоянии, поведал корреспонденту, как у него на глазах Стая в клочья разорвала и сожрала бомжа. Причем другой бомж с аппетитом присоединился к общему пиршеству... Об этом и подобных ему случаях решили пока открыто не сообщать.

Хм... Решили... Из мэрии позвонили! А уж там и решили, что паники сейчас в городе быть не должно... Почему не должно? А потому что губернаторские выборы на носу – вот почему! А почему ж тогда в области весь этот сюр поощряется? А вот это, Светик, ты должна прекрасно понимать... Ты же умная девочка!

Светка и вправду была умной девочкой. И, конечно же, она все прекрасно понимала.

Уходя с работы домой, она каждый раз машинально оборачивалась на ближайшего соседа их студии – гигантское здание Центрального стадиона, за которым торчала в небо трехсотметровая телебашня. Отсюда стадион казался похожим на распустившийся бетонный цветок, между четырьмя титаническими лепестками которого маняще покачивался острый красно-белый пестик.

О, этот цветок ждал свое циклопическое насекомое, и ждал отнюдь не для опыления тоннами пыльцы, нет. Это был хищный цветок. Он заманивал жертву таинственными огоньками телевышки. Не позавидуешь тому, над кем молниеносно захлопнутся лепестки-башни, хруст чьих костей вперемешку с громо– подобным голодным урчанием будет разноситься из чрева Великого Железобетона...

А пока – всем спать...

КОШМАР

Ты один настоящий,

Все остальное, все прочее – сон

Вместо мыслей твоих – горячий,

Тягучий, на теле шипящий,

Саднящий,

Боль приносящий и непроходящий

Железобетон.

Он —

Материал твоей жизни,

Результат твоей любви.

Он у тебя в крови,

Можешь молчать – молчи,

Нет сил молчать – говори,

Все равно он один у тебя внутри,

Не веришь – сердце свое разорви

И смотри,

С каким трудом

Перемешивается твоим сердцем

Он,

Тот, что, из цемента и щебня

Не нами и не для нас сотворен —

Железобетон...

Навязчивый голос из «бум-бокса» не мог помешать сделке. Линк подавил в себе страх и ощущение бесповоротности, когда с каждым шагом вперед путь обратно становится невозможным.

Перед Линком было разложено оружие, и он должен был сделать выбор.

А в самой гуще

Тягучей

Бетонной массы —

То, что отличает твой сон

От сна всей остальной человеческой расы,

То, что отличает железобетон

От дерьма, штампованного для тебя

из пластмассы.

Это —

Простая вещь,

Готовая стать ответом

На тайну, что прячет железобетон где-то

Внутри себя.

Это должно быть и у тебя —

Если ты – настоящий,

А не просто его сон

Или чья-то ночная халтура

Укуренного кретина и шлюхи-дуры.

Внутри у НЕГО – ОНА —

И болезнь у нее одна —

Ржавчина.

Но в ней одной и смысл, и структура

Она – только его и твоя —

Упрятанная

В Железобетон арматура...

Выбор заключался в нескольких «макаровых», «ТТ», «стечкиных» и даже трофейном «парабеллуме», состояние которого, однако, не внушало доверия.

Неизвестный, который так неизвестным и остался, нетерпеливо косился по сторонам, хотя, кроме гаражных стен, ничего увидеть здесь было нельзя.

Осмотрев импровизированную «витрину», Линк решительно взял «стечкина» и, секунду подумав, «ТТ».

– Возьму оба, – сипло выдавил Линк и откашлялся. Неизвестный с сомнением измерил Линка взглядом, но молча принял деньги и принялся складывать оружие в сумку.

– И диск этот можно? – набрался наглости и спросил Линк. Неизвестный, не отрывая взгляда от Линка, извлек из бум-бокса диск и положил поверх коробок с патронами. Затем встал и, не прощаясь, нырнул боком в просвет между гаражами. Последним исчез бум-бокс. Наступила тишина.

Линк вставил диск в плейер (это оказался самописный си-ди-ромовский вариант, да еще и, сто пудов, скачанный с инета – откуда быть в продаже запрещенному Кардиналом диску «Структуры»?).

Линк не любил оружие. И острота желания мести начинала тускнеть... Но когда карманы твоей куртки оттягивают два заряженных пистолета... Тут дело уже не только в мести...

Он всего лишь эпизод бесконечно длинного сна Железобетона... А сюжет этого сна никому не известен. Даже Кардиналу.

Даже самому Спящему.

Случаются же со спящими и страшные сны?..

Следователь долго не появлялся в бункере. Как понял Борис, у него у самого начались проблемы. И сидя над картонной папкой, уже порядком набитой продыроколенными листками, Борис проникался ощущением бездонности ямы, в которую неуклонно съезжал.

Все чаще посещали его малодушные мысли вроде: «Неужели виной всему – одна-единственная идиотская выходка на стадионе, когда появилось на свет это дурацкое выражение – „сны железобетона“? Неужели та нелепая фантазия стала катализатором всей этой грандиозной, неуклюжей и бессмысленной каши, что происходит вокруг него и его друзей?..»

Большинство листков «дела» почему-то было набрано на печатной машинке. Борис с уважением относился к машинописным текстам, ибо в их величественной одноэкземплярности было что-то подлинное, вроде пергамента, что невозможно так просто исправить, отредактировать, скопировать на дискету... Каждая буковка напечатанного на машинке текста обладает индивидуальностью, словно живая. Если уж что-то напечатано на печатной машинке – значит, однозначно, является подлинником, значит, содержит некую истину, которая у автора сомнений уже не вызывает. Ведь печатать можно только уверенно, с усилием колотя по клавишам, не допуская даже возможности опечатки... Это по компьютерной «клаве» можно шлепать безответственно – копм сам выделит красной волнистой линией степень твоей глупости...

Впрочем, в данном случае скорее всего имела место еще до конца не искорененная привычка Следователя – не все ведь еще печатные машинки в «органах» выкинуты на свалку истории...

Итак, уверенными оттисками на тускло-желтой бумаге (и бумага же у них, блин, особенная – способная вызвать такую безудержную тоску, что хочется заскулить: «начальник, признаюсь во всем, только отпустите, а...»), так вот, на этой самой бумаге за последние два дня появился текст следующего содержания.

«Среда. Число... Поведение Стажера не вызывает сомнений: его цели в Ордене не имеют ничего общего ни со стажерскими в нашем понимании стажерства, ни с заявленными на том самом „историческом“ собрании, ни с делом сохранения принципов этики вообще. Скорее, цели эти вообще противоположны этике как таковой. К сожалению, большинство наших аналитиков, также являющихся стажерами, оказались под его влиянием. Это мешает составить полную ясную картину его деятельности от нашего имени через СМИ, интернет и т.д.

Тем не менее представляется очевидным, что финансирование такого рода деятельности в размере, предоставляемом Орденом, является совершенно недостаточным даже для того объема, который известен мне. Таким образом, существуют некие внешние источники. А следовательно, есть некие посторонние силы, заинтересованные в деятельности Стажера.

Вопрос: кому выгодно, чтобы Стажер действовал от нашего лица? Каковы их цели? И что предпринять нам, Хранителям?

Кстати, то, что, несмотря на эти вопросы, финансирование с нашей стороны продолжается, говорит о том, что внутренняя безопасность работает неэффективно.

А может, сама наша идея дала трещину?..»

Так... Это философия, это нас не касается, пропустим...

Борис прихлебывал теплый чай – благо запасы пресной воды в огромных пластиковых бутылях наличествовали, наряду с электрическим чайником. Для усугубления атмосферы узничества (черт его знает – может, клин клином?..) Борис зажигал перед собой несколько толстых стеариновых свечей.

Так... А вот это интересно...

«Пятница. Число... Вот враг и показал свое истинное лицо! Сегодня в этой самой передачке – „Атака будущего“ – появился-таки наш подозреваемый. Можно было от него ожидать чего угодно – завуалированной работы под нашей маркой на собственный имидж, рекламы своих тайных спонсоров – но такого!

Цитирую:

«Стажер: ...Мне очень стыдно, что какое-то время я находился под влиянием этой жуткой секты, именующей себя Хранителями, но это факт. Я хочу предостеречь всех родителей: берегите своих детей от любых контактов с так называемыми „моральными партизанами“.

Ведущая: А в чем вы видите их опасность? Хранители этики, как они себя называют, всегда считались пусть несколько необычной, но не опасной организацией.

Стажер: Конечно. Только поэтому я и оказался втянутым в эту секту...

Ведущая: Почему вы постоянно повторяете – «секту»? Разве это религиозная организация?

Стажер: Не знаю, может ли считаться религиозной организация, поклоняющаяся Сатане?

Ведущая: Это серьезное обвинение.

Стажер: А вас не настораживает место их сборищ, более того, постоянного проживания некоторых членов буквально в канализации?.. Чего они боятся – солнца, света?..

Ведущая: Ну, это еще не повод...

Стажер: Конечно. Но у меня есть информация о том, что так называемые Хранители в ближайшее время собираются развалить так полюбившееся многим движение Снов, чтобы перетянуть его последователей на свою сторону... Вы же знаете, у «моральных партизан» очень высокая плата за вступление в Орден. После люди, попавшие под их влияние, могут распрощаться со своим имуществом. Классическая секта... Бизнес у них такой...

Ведущая: Я об этом не знала, вы меня удивили... Движение же Снов действительно пользуется у нас огромной популярностью, социологи отмечают снижение благодаря ему уровня преступности, повышение спортивной активности – все эти ролики, скейтборд, велосипеды... И есть люди, приложившие к этому немалые усилия...

Стажер: Конечно, это Кардинал – все знают этого замечательного человека под этим именем. Я ему лично очень благодарен – он буквально вырвал меня из лап этих страшных людей...

Ведущая: А имеются ли у вас конкретные факты против Ордена Хранителей этики?

Стажер: Именно поэтому я и здесь. Мне известно о причастности секты Хранителей, или «моральных партизан» – как вам больше нравится, – как минимум к одному убийству. Помните того подростка, роллера...

Ведущая: Убийство, в котором обвиняют Бориса (фамилия заглушена), основателя движения Снов?!

Стажер: Да. Я говорил уже об их попытках распространить свое влияние в городе. Организованный извне уход Бориса из Снов – это не случайность, это первый их удачный шаг. Как хорошо, что в нужном месте оказался такой замечательный человек, как Кардинал! Я не знаю, как они заставили Бориса предать друга и соратника, но так изменить его личность, чтобы он участвовал в нападениях на бывших друзей и учеников!.. По-моему, это еще раз доказывает опасность Ордена... И со мной уже согласились в соответствующих органах...

Ведущая: Вы обратились в милицию?

Стажер: И в милицию, и в прокуратуру, и в Службу... И более того, я сам буду им активно содействовать – от имени Кардинала...

Ведущая: Хм... Вы нас сегодня сильно удивили, но еще больше расстроили...

Стажер: Что ж, такова суровая правда жизни...»

«Как это понимать? – вопрошал Следователь. – Если этот человек мгновенно меняет свои убеждения на противоположные – чего нам ожидать от него в следующий момент? И есть ли у нас на это время?»

Далее шли выдержки из других программ и газетные вырезки аналогичного содержания.

Борис захлопнул папку и принялся в ярости бить по ней кулаком. Пока рука не онемела от боли...

Потом встал, походил из угла в угол и решительно направился к двери. Несмотря на запрет хозяина, он решил звякнуть своим по мобильнику. Нельзя, чтобы ребята лезли в это дерьмо. А ведь будут пытаться помочь, это сто процентов! И надо Ксюху попросить, чтобы родителей успокоила, а то приедут – и на них все это свалится...

Открыв дверь убежища, Борис небрежно распахнул дверцы «камуфляжного» шкафчика.

И похолодел, увидев, как прямо от его лица, вскинув руки, в ужасе шарахнулась чья-то фигура.

Два смертельно испуганных человека узнали друг друга. Ибо были заочно знакомы по экрану телевизора и по фотографиям.

Не зная, что делать, Борис с секунду пялился на пришельца, а затем медленно, как ни в чем не бывало, попятившись, закрыл дверцы изнутри.

Стажер же продолжал стоять, тяжело дыша и судорожно сжимая скоросшиватель с надписью «СТАЖЕР»...

Шутки кончились. Впервые им приходилось серьезно разговаривать с настоящим следователем. Сидели в скверике, в беседке.

Следователь, как он и представился, вкратце обрисовал ситуацию.

– Вот так, ребята. Хотелось мне сделать, как лучше, а получилось... Мне казалось, что у нас Борис будет в безопасности, но теперь мы сами оказались под бдительным оком...

– Но откуда ИМ стало известно, что Борис у ВАС? – прямо спросила Ксюха.

– Не понимаю... Мне кажется, что ИМ, как вы говорите, вообще неизвестно это...

– Как это понять? – мрачно спросил Миха.

– А так. Просто в чьих-то интересах выгодно, чтобы мы выглядели ублюдками, и Борис оказался на нашей стороне... А то, что я его прячу, попросту случайность...

– Это как-то связано с выборами губернатора? – предположил Леха.

Следователь пожал плечами.

– Не исключено. Хотя я не понимаю, каким образом, повесив всех собак на наш Орден, кто-то может что-то выиграть...

– Это все лирика, – сказал Миха. – Но вы, уважаемый... э-э-э... Следователь, вы же обещали помочь закрыть дело Бориса.

– Об этом-то и шла речь! Но я как раз искал с вами встречи, чтобы предупредить: я ничего сделать уже не смогу. Боюсь, как бы мне вскоре не пришлось самому искать себе адвоката... Я не раскрою большой тайны, если скажу, что в моем ведомстве начались движения, сути которых я не знаю, но в которых я уже, не исключено, поменяю свой статус Следователя на противоположный... Вы меня понимаете...

– Так что нам делать?

– Самое разумное – это найти, во-первых, хорошего адвоката...

– Ой-йо-о! – запричитала было Ксюха, но Миха пихнул ее локтем, и причитания прекратились.

– Во-вторых, надо убедить общественность...

– Кого?!.

– Не перебивайте. Общественность, как ни глупо это звучит. Убедить в невиновности Бориса, представив доказательства этого. Кое-что у меня собрано...

Следователь открыл потрепанный портфель и извлек оттуда пухлую картонную папку.

– Это копии – оригиналы пока у меня. Конечно, большинство из того, что тут есть, не имеет процессуальной силы – включая записи телефонных разговоров и так далее... Но это пригодится, если вы сможете выйти на телевидение и газеты... Поймите, общественное мнение может сильно повлиять на решение суда... И в-третьих, надо выбрать правильный момент, когда появиться Борису. Сейчас – это стопроцентный проигрыш. На ТВ просто истерика. На вашего друга повесят всех собак, чтобы удовлетворить публику...

Следователь оглядел ребят. Они молчали, ошарашенно впитывая информацию.

– Ну, допустим, я поработаю в интернете... – с сомнением сказал Миха. – Но это мало что даст. Судьи, наверное, предпочитают телевидение.

– Да, ребята, мне очень жаль, – сказал Следователь. – Но вытаскивать друга придется вам. А мне нужно вытаскивать своих товарищей...

* * *

– Эй, внизу! Давай, выходи по одному! Если есть оружие – выкидывай в люк, затем вылазь! – Звук мегафона разносился по коридорам, многократно отражаясь и мешая понять смысл и без того искаженных слов.

Майор и Спортсмен переглянулись.

– Надо уходить, – сказал Майор. – Пойдем через склады – понимаешь, о чем я?

– Ага, – кивнул Спортсмен.

Первым забил тревогу Следователь. У него пропали какие-то документы, и с этим он связывал серьезную угрозу Хранителям, среди которых были достаточно известные в городе люди. Причем речь шла даже не о компромате, а о самой настоящей облаве. Впрочем, Хранители тоже чувствовали витающие в воздухе настроения.

Поэтому последние пару дней никого в помещениях Ордена не оставалось. Но Майор и Спортсмен не могли не вернуться сюда: будет обыск, доступ сюда закроют. А спрятанные, принадлежащие Ордену деньги найдут. Найдут и оружие. Известно, с чьими отпечатками.

– Повторяю, даем пять минут, чтобы добровольно сдаться! Выходить по одному, с поднятыми руками... – В мегафонном голосе появились раздраженные нотки.

Разнесся гул шагов... Сюда бежали...

Майор щелкнул затвором «калаша». Спортсмен рефлекторно докрутил глушитель на «беретте». «На кой черт вообще нужен был этот глушитель? – подумал Спортсмен. – Мы ж не киллеры!» Оружие было подобрано на месте какой-то разборки еще в смутные девяностые и оставлено «на всякий случай», вопреки негодованию Магистра... Черт! Не зря говорят: если есть оружие, оно обязательно будет стрелять... Куда его теперь?..

Показался силуэт бежавшего. Фонарь выхватил из мрака лицо Следователя.

– Что вы тут еще делаете?! Не видите – свет вырубили, сейчас штурм начнется!

– Да поняли уже, – с досадой ответил Майор и опустил ствол. – В общем, так, Следак: деньги мы забрали, дальше разберемся, что с ними делать... Как нас найти – знаешь...

– Что с архивами? – хрипло спросил Спортсмен.

– Сжег еще вчера, – ответил Следователь. – Но Стажер, сволочь, кое-что упер...

– Гад, – глядя в пол, процедил Майор.

– Но списков у него нет, по фамилиям он никого не знает. Так что, пока молчим, никого не видели, не знаем. Свяжемся по электронной почте. Все, уходите... И избавьтесь от этих игрушек...

– А ты? – уже обернувшись, спросил Спортсмен.

– А я через свою берлогу. Так у нас у всех больше шансов...

...Стараясь не издавать лишних звуков, Майор и Спортсмен пробирались между труб, кабелей, строительного мусора... Фонарь был всего один, и он уже начинал тускнеть. Ничего, скоро поворот, за которым выход в подвалы рынка... Там их уже не найдут...

Впереди и сзади от беглецов вспыхнули столбы света. В открытые, а точнее, вырванные люки полетели какие-то предметы. Майор хотел крикнуть Спортсмену «закрой глаза», но вспышки световых гранат успели ослепить их раньше.

Никто не успел понять, кто первым нажал на курок. Выстрела Спортсмена не было бы слышно – но, возможно, он попал в спецназовца. И вряд ли Майор стал бы стрелять по людям, которые, по сути, оставались «своими» – разве что палец сам среагировал на выстрелы с противоположной стороны...

Так или иначе, но после нескольких секунд кровавой вакханалии на бетонном полу осталось пять бездыханных тел: трое спецназовцев, которым так и не помогли бронежилеты, и изуродованные плотным огнем тела двух Хранителей...

...Операция была бездарно провалена – таких жертв спецназ еще не нес в подобных ситуациях.

А среди вещественных доказательств так и не оказалось залитого кровью первой и третьей групп тяжелого мусорного пакета. Очевидно, по причине того, что внутри был отнюдь не мусор...

...Железобетон жадно всосал смешанную с пылью густую красную жидкость. Ему понравился ее вкус еще тогда, когда несколько капель пролились на НЕГО в одном из ЕГО дворов, пролились ВО ИМЯ НЕГО... Это внесло в его сон что-то новое, волнующее...

И ему захотелось еще.

* * *

Услышав где-то позади выстрелы, Следователь понял, что дело приняло самый серьезный оборот. И еще он понял, что бежит к убежищу не один.

Захлопнув дверь в свои «апартаменты», Следователь не рассчитывал, что она станет серьезным препятствием для преследователей. Только закрыв четырьмя рычагами дверь в убежище, он решил, что получил в запас пару дополнительных минут.

В тот же момент в дверь глухо заколотили.

– Уходим, Борис! Пока они не сообразили про запасный выход! – крикнул Следователь и замер перед компьютером. – Черт, его тоже придется тащить...

– Там информация? – быстро спросил Борис. Ничего еще не понимая, он все же обрадовался возможности что-то делать и куда-то идти. Не дожидаясь ответа, он вырвал «системник» буквально «с корнями». Монитор с грохотом и электрическим треском лопнул на бетонном полу. Провода продолжали волочиться за Борисом, когда они пробирались на четвереньках в полной темноте по невероятно низкому тоннельчику, вдыхая отвратительный затхлый воздух. Борис то и дело наступал коленями на провода, ронял системник и бился головой о потолок. Но он старался не отставать от Следователя. Потому и налетел на него, когда тот внезапно замер, прислушиваясь.

– Тс-с-с! – прошипел Следователь. Ничего подозрительного Борис не услышал, и тогда Следователь с силой налег на дверь, точно такую же, какая закрывала вход в убежище. Но в отличие от той эта дверь пронзительно, душераздирающе заскрипела. Борис даже сморщился, словно от боли.

В тоннельчик проник тусклый свет, и беглецы выбрались наружу.

Это был обыкновенный подвал, с рядами сарайных дверей, за которыми хозяева, очевидно, хранили огурцы в банках, варенье, старые покрышки и прочий хлам, создающий у многих ощущение дома и крепости.

Единственное, что нарушало эту тихую бытовую гармонию – был сидевший в нескольких метрах, прямо на цементе напротив выхода паренек в черных очках.

Удивительно, но Бориса поразило не то, что их ждали на выходе, и не то, что это был какой-то пацан, а не взвод ОМОНа, и даже не пара здоровенных пистолетов у него в руках, а то, что он в этом полумраке не снял черных очков.

Несмотря на свой грозный вид, пацан, очевидно, не на шутку испугался. Он направлял пистолеты то на Бориса, то на Следователя и, кажется, хотел что-то сказать, но не мог выдавить из себя ни слова.

– Э-э-э... Дружок... Ты чего? Не балуйся оружием, дай нам пройти... – на удивление спокойно и даже ласково сказал Следователь. И тут Борис испытал настоящий ужас. Он почувствовал стоящую рядом с собой Смерть...

– Уходите, вы! – срывающимся голосом крикнул паренек Следователю... – А он пусть останется...

– Я никак не могу его бросить здесь... – серьезно сказал Следователь. – Мы уйдем вместе. И я обещаю – мы никому не скажем, что видели тебя здесь с оружием...

Пацан фыркнул. Он уже чувствовал себя увереннее.

– У меня дело только к нему. – Он кивнул в сторону Бориса. – Если вы останетесь – хуже для вас... А сейчас, ты, предатель, навсегда уйдешь из ЕГО сна. Ты понимаешь, за что я убью тебя?

– Нет, – сглотнув, выдавил из себя Борис. Все тело его будто онемело, перестало слушаться. Даже если бы вдруг появилась возможность спастись – он не смог бы сдвинуться с места.

– Э-э-э... приятель, постой, – стараясь быть спокойным, вмешался Следователь.

Один из двух стволов немедленно повернулся в его сторону. Теперь пацан словно играл в героя фильма Квентина Тарантино.

– Ты его с кем-то путаешь, малый, – продолжал Следователь, как бы невзначай нагибаясь в сторону пацана.

– Я не путаю, – уже спокойно, даже с некоторым пафосом сказал парень. – Это Борис. Правильно?

– Нет, какой же это Борис? – удивился Следователь. – Это Николай. Коля, сантехник... А-а... А вот тебя я узнаю...

Парень напрягся. Пистолеты в его руках задрожали.

Борис издал было предупредительный возглас, но Следователь уже произнес:

– Тебя зовут Линк, верно? Помнишь, мы общались с тобой в прокуратуре...

Выстрел прогремел, как раскат грома.

Паренек ойкнул и выронил пистолеты.

– Я случайно... Я не хотел... В вас не хотел... Я нечаянно... От неожиданности...

Всхлипывая, паренек отползал назад.

Борис остолбенело смотрел, как Следователь, вздрогнув и удивленно оглянувшись вокруг, повалился вперед.

Падая, он задел плечом штабель ломаных деревянных ящиков, что-то грохнулось на пол, и тут же заорала музыка – это оказался магнитофон.

Паренек, всхлипнув еще раз, исчез.

Борис сидел рядом с телом Следователя. Кровь, казавшаяся в сумраке черной, подобралась ближе и лизнула ботинок.

Магнитофон продолжал свой дикий саундтрек смерти...

Ты считаешь – ты личность, ты уверен, что крут,

Как никто другой,

А на деле – ты палка, ты чей-то прут,

Послушай меня, постой —

Ты просто щупальце, чей хозяин —

гигантский спрут,

Что притаился на самом дне города,

И твои друзья, и подруги,

Что тебе как бы дороги —

Тоже всего лишь щупальца,

Его ловкие пальцы,

Которыми он загоняет себе добычу в пасть,

Куда и ты можешь попасть,

Если решишь, что ты – не его часть,

А кто-то другой...

Эй, я тебе говорю, постой!

Считай, что эти слова – отстой,

Но спасешься ты, если пойдешь со мной,

Я скажу тебе, как ты тоже скажешь

потом кому-то:

Хочешь свою жизнь изменить —

Перестань быть щупальцем —

Сам стань спрутом.

Железобетон пил кровь. Он уже утолил первую жажду и теперь просто смаковал вкус.

Светка пребывала в препаршивом настроении. Впервые с начала проекта. Все шло куда-то не туда. Она чувствовала, что потеряла контроль над собственными материалами. Теперь эти материалы, для которых она сама выдумывала правила, диктовали правила ей.

С недоумением она смотрела местные новостные каналы.

«На месте убийства старшего Следователя прокуратуры Н. обнаружены отпечатки пальцев Бориса Х., подозреваемого в убийстве подростка, совершенном три недели назад. Следствие не исключает причастности Бориса Х. и к данному убийству...»

Бред... Она общалась с этим парнем... Какое убийство он мог совершить? Зачем?..

«Во время операции по задержанию членов преступной организации, известной как „моральные партизаны“, преступники открыли огонь по милиционерам. Двое бандитов были убиты на месте, остальные скрылись. Среди сотрудников внутренних дел пострадавших нет. На месте операции обнаружен подпольный склад оружия, а также большое количество наркотиков растительного и химического происхождения. Наркотики были расфасованы по дозам и, очевидно, предназначались для дальнейшего распространения».

Почти наверняка ложь. Никогда Хранители не были связаны ни с оружием, ни с наркотиками...

Все понятно, цель оправдывает средства... Но иногда от этого просто жить не хочется...

– Здравствуй, Светлана, – поздоровался возникший, словно из воздуха, Кардинал. – Как там наши дела? Готов мой, хе-хе, «прямой эфир»?

– Да, конечно. Все будет о’кей. – Светка натужно улыбнулась.

Кардинал заметно изменился в последнее время. Таинственности и мистичности становилось в нем все меньше, зато, когда он садился перед камерой, появлялась в нем какая-то сила, совмещенная с мудростью и эдакой деловой усталостью.

Все меньше в эфире он говорил о Железобетоне. Если с ним заговаривали на эту тему, он делал такую мину, как будто задавали попросту неприличный вопрос. Он говорил о молодежи вообще, о Снах, как о СВОИХ последователях, без привязки к Железобетону. И говорил умело.

Иногда Светка просто восхищалась им. Это ж надо – поднять за такое короткое время аморфную молодежную массу, притянуть на себя внимание этой избирательной глины, а теперь в спринтерском рывке еще и хапнуть интереса со стороны старших!

«Посмотрите вокруг – стало меньше преступности, молодежь больше не шатается по подворотням, не употребляет наркотики. Чья это заслуга? Вашего скромного покорного слуги... Кто оставался оплотом зла и мерзости в нашем городе? Да, конечно, эти, бесстыдно прикрывающиеся моралью, подземные сектанты... Вы видели, что они готовили для вас и ваших детей... Но с НАШЕЙ помощью их остановили... И МЫ не дадим им поднять голову... Кто еще, кроме МЕНЯ? НИКТО!

Прессинг был конкретный. Светка почти не сомневалась в успехе задуманного Кардиналом плана. План был логичен и прост, как все гениальное.

Но что-то в своем плане Кардинал упустил.

Что? Ответ на этот вопрос не давал Светке покоя.

Сидели, слушали музыку, курили. Молчали. Пили пиво. Снова курили.

Они просто устали от ожидания облавы, от идиотской конспирации. Сегодня остановили выбор на этом домике, что сняли для Бориса через знакомых. Домиком это сооружение назвать было трудно, скорее сарай-развалюха, но за такие деньги – вполне сносно. Не до жиру к тому же.

– Вот я все думаю, – заговорил вдруг Борис. Он затянулся и пустил в потолок струю дыма. Последнее время он стал курить. – Ведь всего этого, что вокруг нас творится, попросту не может быть.

Никто не нашелся что сказать, и Борис продолжил:

– Вы понимаете, о чем я говорю? Все эти Сны Железобетона, поклонение им, эта самая Стая... Вы видели Стаю? Все это просто бред собачий. Сидя в том самом застенке, я долго думал, пытался понять – в чем же дело? И, кажется, понял.

Ничего необычного на самом деле не происходит. Просто мы в один прекрасный момент всем городом, а может, и страной, съехали с катушек. Ловите мысль? Нам годами промывали мозги через телик, «желтую» прессу. И постепенно наше сознание из материалистического перестроилось – ап! – в мистическое! Понимаете, о чем я? Для средневекового крестьянина – ведьмы, черти, домовые – вполне реальные существа. А для нас реальным существом стал этот самый проклятый Железобетон!..

– Не говори так! – испуганно произнесла Ксюха. – Или тебе мало от НЕГО неприятностей?

– Вот видите, – ухмыльнулся Борис, – даже наша умница Ксюша полностью вошла в этот формат! Она верит! А поскольку все вокруг верят, или хотя бы притворяются, что верят, то весь этот бред попросту материализуется! Обретает плоть и кровь! Просто весь город стал жить так, как будто ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЯВЛЯЕТСЯ СНОМ ЖЕЛЕЗОБЕТОННОГО СУЩЕСТВА!

– Многие не верят, смеются – но они ВНУТРИ этой новой психологической среды, а значит, тоже от НЕГО зависят...

– Понимаете, я ЕГО придумал, кто-то подхватил, а теперь ОН мне мстит, как обиженный ребенок! К тому же не человеческий ребенок! И самое глупое, что теперь я сам не могу заставить себя не верить!

Борис нервно рассмеялся и плеснул пива в чашку с выведенным золотом именем «Борис».

– Ну, в чем-то ты прав, – с сомнением произнес Миха. – Но вот мне, скажем, плевать на этот самый Железобетон. Мне все равно, есть он или нет... Я как жил, так и живу...

– Да? – тихо вставил Леха. – То есть то, что тебе я снюсь повешенным на гитарных струнах в свете стадионных прожекторов, к делу не относится?

– Сон – это личное, – возразил Миха. – А я про объективные явления...

– А я, – устало сказал Борис. – Я не являюсь в твоей жизни объективным явлением, как-то связанным с Железобетоном?

Миха уставился на Бориса дикими глазами.

– Да... Правда... Не поверишь – даже не задумывался об этом...

– А не задумывался ты об этом, потому что Железобетон стал такой же повседневной частью твоей жизни, как ты – частью его сна...

– Чего? – удивленно спросила Ксюха. – Повтори, Борис, я запишу...

– Ладно, хватит мистики, – сказал Леха. – Давай, Борис, говори, что родителям передать...

Миха так и не решился открыть Саньку тайну своей айсикьюшной личности. Не имея против Санька ничего личного, Миха решил, что тот все же на чужой стороне. К тому же «Сайт для нормальных людей» теперь лупил что есть мочи и по Борису.

Вообще интернет, как убедился Миха, не давал Борису никаких дополнительных шансов.

Оставалось ждать момента, как советовал Следователь, царствие ему небесное...

За всеми новыми проблемами Миха забыл было свой интерес к деятельности собственной фирмы. Это теперь казалось мелким и несущественным.

Хотя открытие необычной Саньковской халтуры его и удивило – но что здесь такого? Все так делают. Все используют рабочее время и место, чтобы дополнительно подзаработать...

Но однажды, выйдя на работу в выходной – так, доделать что-то по мелочи, он увидел, что в информационном отделе жизнь кипит. Программисты работают.

«Елки-палки, да что они там делают? – подумал Миха. – Ну, нет же для них тут столько работы, нету!»

На соответствующий вопрос Миха получил и ответ в том ж духе – мол, бухгалтерия напрягает... Не такой дурак был Миха, чтобы понять, что бухгалтерия не может столько напрягать – грыжу заработает.

Неужели так, внаглую, халтурят? – думал Миха, видя, как спокойно к этому относится шеф, что от нечего делать слонялся здесь и по выходным.

И постепенно у Михи созрела догадка.

Мысль была, конечно, довольно дикая, но не более дикая, чем вся эта контора.

Что если фирма создана ТОЛЬКО ДЛЯ ТОГО, чтобы в ней работал этот самый информационный отдел? Эти три программиста, из которых он до сих пор знал лишь Санька (да и то, как оказалось, не очень-то и хорошо)... Лишь они здесь заняты делом. И явно не делом фирмы. А фирма – действительно ширма... Фирма-ширма... Каламбур, блин...

Что же они делают? Как бы это узнать? Неужели – только этот дурацкий «сайт для нормальных»?

Миха свежим взглядом окинул конфигурацию сети. Мощная сеть. Ну-ка, как работают менеджерские компы? Хм... Бухгалтерия? М-да...

Догадки-догадками, а машины-то работали. И явно не только в торгово-бухгалтерских программах. Ресурс они использовали на всю катушку! Вряд ли в рабочее время все менеджеры одновременно рубятся по сетке в «Квейк»...

Осмотрев машины, Миха с трудом нашел черт-те куда засунутые программки совершенно непонятного назначения. Запускались и управлялись они, судя по всему, с сервера. А сервером рулили программеры.

Вот так. Такие вот, понимаете ли, дела. Осталось узнать только, что это за программы, и он поймет, к чему этот нехилый маскарад.

А когда он поймет – самое время будет погибнуть в автокатастрофе, поскользнуться насмерть, утонуть в ванне, умереть в сортире от инфаркта...

Потому что скрывают это неспроста. Есть, наверное, что скрывать...

Но нет в мире силы сильнее человеческого любопытства. Секунду подумав и преодолев страх, что тащил назад липкими холодными пальцами, Миха вставил в приемную щель CD-ROMа сервера чистую «болванку».

СОН В РУКУ

Дима был программистом экстра-класса. И сознание этого, как ни странно, только вредило ему. Самое удивительное, что и начальство всегда понимало немалую конгениальность своего сотрудника. Однако покладистость Димы оставляла желать лучшего.

Именно поэтому сейчас он сидел без работы, злясь и обвиняя в своих бедах всех, кроме себя самого. Как раз по этой причине Миха ужасно не хотел идти к Диме. Ведь он, Миха, работал в фирме, куда попал именно по Диминой рекомендации. Самому же Диме, уверенному в том, что его примут на должность начальника отдела с хлебом и солью, вежливо отказали. Причем вовсе не на основании недостатка профессионализма. Скорее, наоборот. Просто, как показалось Михе, фирмой был изучен профессиональный путь Димы, и что-то в этом пути хозяевам не понравилось. Более того, Миха постепенно приходил к выводу, что именно опыт и вольнолюбивый нрав Димы послужили основанием отказа в приеме на работу. Создавалось впечатление, что главным достоинством Михи при приеме на работу должна была служить сравнительная неопытность, а также предполагаемая непритязательность к уровню собственной работы в сочетании с хорошей зарплатой.

Так или иначе, но идти с «награбленным» больше было не к кому.

Звонок на двери не работал, и Михе пришлось долго и упорно колотить в дверь. Когда Миха уже решил, что пришел сюда напрасно, за дверью завозились, защелкали замками и просунули в образовавшуюся щель над дверной цепочкой недовольную физиономию.

Дима ничуть не изменился за последнее время. Да и с чего ему было меняться? По собственной Михиной классификации Дима относился к той категории людей, которые не меняются никогда. Так что, был тот все так же лыс, желчен и обременен проблемами, каким останется до самого отключения питания и каким, по-видимому, был еще в детстве. Представив семилетнего лысого, сморщенного и недовольного Диму, Миха невольно хмыкнул, чем вызвал колкий и подозрительный Димин взгляд.

Впрочем, если говорить честно, человеком тот был, в общем, неплохим, а главное – порядочным. Иначе идти к нему с Михиными проблемами было бы небезопасно.

– Ну, рассказывай, фирмач, как успехи, – с деланным равнодушием сказал Дима, проталкивая Миху по узкому коридору, завешенному сохнущим бельем и заставленным каким-то хламом. Запутавшись в свисающих с веревок мокрых шмотках, Миха столкнулся с худощавой женщиной – Валей, Диминой женой.

– Ой, простите, – проблеял Миха. Валя в ответ лишь тускло улыбнулась и принялась торопливо сдергивать белье с веревки. Откуда-то донесся младенческий крик. Картина рисовалась унылая, и Миха решил, что визит его совершенно напрасен: людям нынче не до его абстрактных проблем.

Лишь когда Дима запихнул его в тесную комнатушку и прикрыл за собой дверь, Михина неловкость улетучилась.

Он словно бы прошел сквозь дверь в иное измерение. Роскошные, плоские и огромные, мониторы сверкали отражением каких-то смутно знакомых процессов, приятно стрекотали жесткие диски, гудели си-ди-ромы. Ненавязчивым фоном подпевал дорогой кондиционер. С кронштейнов простреливала комнату модная компьютерная же стереосистема. Все здесь было «на уровне». Включая подставки для дисков в человеческий рост, стол, напоминающий пульт чего-то космического, и пижонское кресло на колесиках. Дополняли картину профессионального сибаритства три включенных ноутбука, места которым на столе уже не оставалось, отчего один из них располагался на ввинченной в стену подставке. На клавиатуру удивительной формы и расцветки небрежно был брошен обшарпанный карманный компьютер.

В этом был весь Дима. Даже сидя без работы, на одних «шабашках», он загребал в разы больше Михи. Что, впрочем, не сильно сказывалось на его жизненном уровне, так как тот видел лишь одну достойную вложений цель: все ту же работу. И при всем при этом Дима всерьез завидовал Михе – ведь Миху взяли в фирму! А его, Диму, – нет.

– Да что рассказывать, – протянул Миха, что, крутясь на стуле, разглядывал все это богатство. – Ничем удивить тебя я не могу. Одно могу сказать – тебе было бы там скучно...

– Ха, – плюхнувшись на диванчик у стены, усмехнулся Дима. – С чего ты взял? Работа в такой конторе – это все равно новые задачи, новые навыки, халявный софт и Интернет, в конце концов. Новые шабашки к тому же... Да и статус работника такой фирмы – он много чего дает...

– Мне не дает, – пожал плечами Миха.

– Это потому, что ты оболтус. Разгильдяй. Вот я тебя все учу-учу...

– Ну, да-да. – Миха бесцеремонно оборвал начинающийся нравоучительный монолог, отчего Дима болезненно наморщился. – Ты прав на все сто. Разгильдяй. Я вот, к примеру, не могу разобраться даже, чем моя фирма занимается...

– А что может быть нового в оптовой торговле? Я же тебя учил... К тому же, насколько я знаю, у вас сисадмин – это именно сисадмин, а не как я – весь Майкрософт в одном лице...

– В том-то и дело, Дима. Нет там никакой торговли.

– Бр-р... Не понял...

– То есть торговля – это одна видимость, ширма. А на самом деле...

– Стоп, стоп, стоп! Ничего не говори! Я не слушаю. Миха, мне оно надо?

– Погоди...

– Ты меня знаешь, я в темные игры не играю и тебе не советую...

– Да послушай же! Я принес жесткий диск, на котором...

– Что?! Спер с работы «винт»?! Даже не показывай! Миха, ты во что хочешь меня втянуть?

Миха начинал закипать. Неудивительно, что все начальники старались избавиться от такого сварливого программиста. Если Дима вбивал себе что-то в голову, с ним невозможно было разговаривать. Поэтому пока Дима орал, причитал и носился по комнате, время от времени подскакивая к компьютерам и колотя по клавиатуре, Миха терпеливо молчал.

Когда скрипнула дверь и в проеме показалась Валя с подносом, Дима запнулся на полуслове и провожал жену виноватым взглядом, пока та, оставив на краешке стола кофе, не удалилась.

Определив воцарившееся молчание как неловкое, Миха не преминул его нарушить.

– Дима, – тихо сказал он, – вся наша сеть работает под какую-то неизвестную мне задачу. Вот я, например, как системный администратор не могу понять – какую.

– Ну и что? – глядя в чашку с кофе, спросил Дима.

– Три программиста работают сутками...

– Хороших программиста, – вырвалось у Димы. – Я их знаю – спецы...

– Вот! – оживился Миха. – Мне говорят, что занимаются только торговыми и бухгалтерскими программами. Трое. Целый день.

– Врут. Шабашат, сто процентов...

– Хорошо, если так... Но у меня другое мнение. Я оставляю тебе «винчестер»... Не бойся, это мой собственный. Там то, что удалось скопировать...

– Зачем тебе это надо?

– Во-первых, интересно. Должен же я знать, где в действительности работаю. А во-вторых, для моей же безопасности. И не только моей...

– С этого бы и начал. А теперь попытайся аргументировать: зачем это нужно мне?

– Очень просто: это ужасно интересно. Это головоломка, которую мне решить не удалось. Дима, это тебе не бухгалтерия... Если бы я мог сам...

Миха ворковал, словно агент, норовящий всучить редкостный лицензионный софт по астрономической цене. Дима колебался. Видя это, Миха решительно, одним глотком, допил кофе и вскочил со стула. Стул закрутился, напоминая зенитный локатор.

– В общем, вон он, «винт», на подоконнике. Захочешь – посмотришь, не захочешь – завтра я его заберу, отнесу другим спецам...

– Каким это – «другим»? – ревниво насупился Дима и покосился на «винчестер».

Миха только махнул рукой. Преодолев коридорчик в обратном направлении, Миха выскочил на улицу. Сеанс компьютерной дипломатии был окончен.

* * *

Впервые с начала своего головокружительного взлета Светка была так недовольна. Нельзя сказать, что раньше ей не диктовали тематику передач, не приводили за руку «нужных» гостей, не советовали убрать ту или иную тему... Все это было, есть и будет. К этому Светка относилась легко и спокойно, как к неизбежному злу профессии журналиста.

Однако в последнее время указания из мэрии стали носить все более непонятный смысл, не поддаваясь какому-либо логическому объяснению.

Непонятно, например, зачем надо было закрывать потрясающую тему дорог, с которыми никак не могли справиться строители. Если исходить из того, что мэрия не хочет показать свою беспомощность в борьбе с бездорожьем, то как понимать истерию, раздутую по поводу якобы вновь нарастающего разгула преступности?

Последняя тема особенно удивляла Светку, которая отлично знала, что уровень преступности в городе низок, как никогда (что, само по себе, удивительно и аномально – как раз об этом бы говорить в ее передаче!). Однако наверху считали иначе и на вопросы Светки отвечали мягко: «Ну, мы же с тобой все обсудили, не так ли? Все нормально, все под контролем. Работай...»

Одно обстоятельство было действительно приятным: ее передача становилась все серьезнее, рос рейтинг и расширялся зрительский контингент.

Самым удивительным стало последнее указание: сделать большую передачу, полностью посвященную Снам, не упоминая Кардинала. После нескольких повторов с такого-то числа тему закрыть. Вообще. И не вспоминать даже.

Светке оставалось только развести руками и сделать, как было сказано. Самое поразительное в этой истории было то, что с «такого-то числа» тема Снов и Железобетона исчезла в одно мгновение со всех муниципальных каналов. Более того – с радиоэфира. Более того – из газет и интернета, что было совсем уж непонятно.

Телефон редакции раскалился от панических звонков, сервер едва успевали чистить от потока электронных писем: «Где? Почему? Когда?..»

Становилось даже страшновато. Зачем это нужно мэрии?

Эти вопросы активно обсуждались командой. Только Сан Саныч снисходительно смотрел на дебаты и многозначительно улыбался.

– А вы, конечно, все понимаете? – спрашивала его Светка.

– Будто ты сама не понимаешь, – пожимал плечами Сан Саныч.

– Нет, ну, главную цель-то всего этого безобразия мы все прекрасно осознаем. Но вам не кажется, что сам путь к нашей цели совершенно не логичен?

– С чего ты это взяла, Светлана?

– Ну... Насколько я знаю, так это не делается... Есть какие-то общепринятые методы...

– Ну и насколько эффективны общепринятые методы? А что касается логичности... Почему, в конце концов, мы должны ограничиваться только человеческой логикой?..

Светке оставалось только прикусить язык. Что понимал Сан Саныч под «нечеловеческой логикой», Светка не знала. Может, это был экивок в сторону Светкиных передач, эдакий подкол?

Все может быть. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Светка углублялась в работу.

Как здорово, когда у тебя есть любимая работа! Лучшего убежища от скуки и депрессии не найти! И как замечательно, когда плоды твоего труда востребованы, да еще и хорошо оплачиваются!

Таким образом, жаловаться на судьбу не приходилось. И свои эмоции Светка выпускала на «молодняк». А тем что – только бегать веселее будут. Ей в свое время о такой практике и мечтать не приходилось...

Так, все, хватит рефлексий! Полная готовность – приближается время «Ч»!

Хату сменили снова. На всякий пожарный. Борис, казалось, свыкся с подпольным образом жизни и даже активно принялся за диссертацию, используя комп, доставшийся в наследство от Следователя. Клавиатуру, «мышку» и монитор Миха «списал» на работе.

Конечно, так долго продолжаться не могло, и было решено тайно вывезти Бориса в соседнюю область, откуда и добиваться справедливости через адвокатов. Гибель Следователя (сотрудника прокуратуры, между прочим!), несомненно, тем или иным образом уже связали с Борисом, и положение усугубилось еще больше. Самое неприятное было то, что родителей Бориса посетили представители «органов», после чего с предками пришлось проводить серьезный курс психотерапии, отговаривая их от встречи с сыном и всяких глупых и панических поступков, свойственных родителям в подобных ситуациях.

Почему-то пока не допрашивали Миху, Ксюху и Леху, но, судя по всему, это было лишь делом времени.

Больше всего боялись мести со стороны Снов. После стрельбы в подвале не оставалось сомнений в серьезности их намерений. Леха клялся, что видел роллеров, дежуривших у прежней «конспиративной квартиры», правда, уже после переезда Бориса. Скорее всего Сны отлично знали Борисовых друзей и искали своего врага именно по ним...

...Леха с Ксюхой молча пили чай в полумраке. Борис возился за компьютером. Плотные шторы не давали свету от монитора вырваться наружу. На столе завибрировал телефон. Несмотря на выключенный звук, вибрация казалась грохотом.

– Да, – тихо сказала Ксюха. – Сейчас...

Ксюха молча взглянула на Леху. Тот кивнул и пошел открывать дверь. Пришел Миха.

– Ну, что у нас плохого? – бодро спросил Борис.

– Все отлично, – также бодро ответил Миха. – Меня уволили.

– Как?! – всплеснула руками Ксюха.

– По собственному желанию. Как и обещали. Но я не жалею. Может, это и к лучшему...

– Это еще почему? – поинтересовался Леха.

Миха обвел присутствующих загадочным взором и плюхнулся на покосившуюся кушетку. Ту перекосило еще больше, подозрительно затрещало.

– А потому что...

И Миха поведал о вчерашнем звонке своего приятеля – Димы-программиста.

...Звонок раздался посреди ночи. Часа в два или три. Миха вначале никак не мог въехать, кто ему звонит: он сто лет не общался с Димой по мобильному.

Тот вначале долго пыхтел в трубку, как будто набираясь решимости. Когда Миха взмолился не тянуть и пожалеть его, Михин, сон и деньги на счете, Дима заговорил:

– М-м-м... Э-э-э... Смотрел я твои программки...

– Ага, значит, не удержался...

– Да погоди ты... Не знаю, что это за дерьмо, но я бы на твоем месте постарался бы поскорее забыть о том, что я тебе скажу...

– Ого! Так серьезно?

– Серьезно или нет, решай сам, я скажу, что я думаю по поводу тех огрызков, что ты мне притащил...

– Действительно что-то интересное?

Дима проигнорировал Михину реплику и продолжил:

– В общем, сам я с таким не сталкивался. Совершенно неизвестные мне алгоритмы, совершенно не понятно, как вообще оно работает. Единственное, что я понял, – это программа как-то обрабатывает «общественное мнение» и еще какую-то «статистику по населению». Это то, что мне встретилось в текстовых файлах, которых и нет-то почти. Но мне лично опять же неясно, как вводятся данные и, как, исходя из них, можно получить какой-то результат. И как вообще можно серьезно обрабатывать «общественное мнение» на компьютере, если это действительно так.

Главное, что я понял – для того, чтобы эти программы работали, вашей сети недостаточно. Ты понимаешь меня?

– Кажется...

– Правильно. Ваша локальная сетка – это только часть гораздо большей сети. Ваши программисты обрабатывают только часть информации. А данные вводятся где-то в другом месте... И все это – тайком. Какой отсюда вывод?

– Кто-то всерьез обрабатывает общественное мнение, что-то связано с социологией, а может, с изучением рынка...

– Дурак! Вывод другой: не суйся! И забудь. В первую очередь – то, что я тебе говорил. Это сто процентов – политика. Твой «винт» я отформатировал, разобрал и разбросал по помойкам.

– Что?!

– Куплю новый. Спокойной ночи.

Дима отключился. А Миха так и не заснул до утра. Картина постепенно прорисовывалась. Не надо быть гением, чтобы догадаться, кем вводятся данные: фирма финансируется мэрией.

– Вот и остается вопрос: зачем это нужно мэрии? Если общественное мнение изучалось в связи с выборами, то выборы мэра ведь прошли...

– Да? – подал голос Леха. – А выборы губернатора?

– Ну и что? – отмахнулся Миха. – Хотя...

– Кандидатов знаете? – не спеша, продолжил Леха.

– Кто их не знает? Ну, эти, как их... Да, какая вообще разница? Кого надо, того и поставят...

– Вы новости днем смотрели? – монотонно тянул Леха.

– Ну? – нетерпеливо буркнул Борис.

– Ну, раз не смотрели, ничего говорить не буду, – сказал Леха и, отвалившись на спинку ободранного кресла, закрыл глаза.

– Вот ведь гад, – покачал головой Борис. – Теперь сорок минут мучиться будем...

«...И главная новость дня: обновление списка кандидатов в губернаторы области. Свою кандидатуру на пост губернатора в последний предусмотренный законом день подачи соответствующего заявления выдвинул...»

С черно-белого экрана старого телевизора смотрело на них уверенное, слегка насмешливое, с устало-добрым прищуром, лицо Кардинала.

Светкина команда праздновала победу. Все иные политические силы были попросту растоптаны либо пребывали в полнейшем смятении. Конечно, Кардинал был известной личностью, однако для того, чтобы стать губернатором, этого недостаточно. Нужна поддержка больших денег, людей в столице. И время. Однако почти мистическая популярность Кардинала, возникшего в политике ниоткуда и сделавшегося силой за два месяца, проломила все барьеры.

Все говорило о том, что и финансовые круги, стоявшие за иными кандидатами, теперь с новым интересом взглянули на Кардинала.

А Светке показалось, что губернаторство для Кардинала – всего лишь незначительный этап в его пути наверх...

Однако, несмотря на фантастическую премию, на новый карт-бланш в карьере, Светка чувствовала неладное. Где-то в фундаменте этого успеха таилась огромная и опасная дыра.

Вскоре к Светке пришло более устойчивое ощущение надвигающейся беды.

На просьбу разрешить возобновление сюжетов про Сны мэр махнул рукой: «Валяй, теперь не важно». И сюжеты попытались возобновить.

Однако в этих сюжетах не было теперь главного действующего лица – Кардинала. Более того, поступил прямой запрет на упоминание какой-либо связи Кардинала со всякой мистикой и со Снами в частности.

И тут Светка увидела крайне неприятную и даже страшноватую картину: Сны, эти парни и девчонки, мужчины и женщины, глядя пустыми глазами в камеру, просили Кардинала вернуться. «Ну, почему же он не приходит? Мы же все были за него... Мы и сейчас за него...» Некоторые просили найти Бориса, обещая простить ему ошибки.

На вопрос «Почему им так нужен Кардинал?» и на аргументы типа «Он ведь теперь большой человек, он занят все время, подождите немного», эти люди отвечали обреченно и с каким-то непонятным страхом на самом дне глаз: «Почему он оставил нас одних наедине с НИМ?», «Мы не хотим оставаться с НИМ одни...»

Роллеры с мрачным видом вяло катались по дорожкам стадиона. Глаза «орков» светили недобро... В воздухе чувствовалось напряжение. И оно не собиралось спадать.

Когда Светка сообщила о своих наблюдениях Кардиналу, тот добродушно рассмеялся и развел руками: «Что я могу поделать – святая простота!» И удалился в даль коридоров здания администрации в сопровождении охраны и какого-то очень знакомого симпатичного молодого человека... Когда тот, уходя, улыбнулся Светке, она узнала его. Это был бывший Стажер Хранителей этики, разоблачавший их же в ее, Светкиной, программе.

И Светка все поняла.

Их всех просто использовали. Поимели. Причем поимели по максимуму, используя все: привычки и слабости, интересы и предпочтения, увлечения и даже ВЕРУ.

Каким образом удалось так здорово сыграть на всех инструментах человеческой души – любопытстве и глупости, любви и ненависти, страхе и тяге к неизвестному, – этого Светка не знала. Да и знать не хотела. Мало ли инструментов для реализации человеческой подлости. Может быть, достаточно просто быть таким харизматическим циником, как тот же Кардинал...

Хотелось плюнуть на все, бросить эту проклятую работу, вернуть проклятые деньги...

Но Светка понимала: не бросит она работу, нет. Ведь и тут Кардинал все правильно рассчитал – кого в мэры поставить, а кого в информационную обслугу.

А на проклятые деньги она купит квартиру. И машину. И хорошенько отдохнет. Надо только выяснить, в каком санатории лечат совесть...

Перспективы представлялись безрадостными. Первым в прокуратуру вызвали Миху, затем Леху. После добрались и до Ксюхи. Мучили вопросами о Борисе, о Следователе. Взяли подписку о невыезде.

Через знакомых (вернее, знакомых Большого Макса, того самого юриста с фирмы) удалось выяснить, что ветер дует со стороны губернатора.

Сначала Миха не мог понять, почему Кардинал, ставший уже губернатором, занятый совсем уже другими вопросами и на другом уровне, продолжает преследовать Бориса.

Но очень быстро понял и это.

Первыми всерьез стали преследовать пресловутых «истребителей машин». Провели несколько показательных процессов. Затем принялись за «орков». «Снов» сперва не трогали, но с Центрального стадиона выгнали. Затем выгнали с других стадионов.

Поговаривали, что преступность в городе снова начала расти. Зачем это нужно было Кардиналу, не было ясно.

Впрочем, Миха догадывался уже, на основании чего Кардинал принимает решения.

Видя отчаяние друзей, и Бориса в первую очередь, скрипнув зубами, он решился. Самое главное в любой войне – определить врага. Теперь личность врага уже не вызывала сомнения.

Никому о своей задумке он, конечно, не сказал. Потому что она отдавала безумием. Поэтому для начала нужна была небольшая проверочка. Совсем небольшая. И достаточно наивная. Впрочем, без помощи ему все равно не обойтись. И помочь может лишь один человек – Дима. Главное, его уговорить...

– Борис, ты уже сколько из дома не выходишь? – спросил Миха во время очередной вечерней посиделки.

– А что ты предлагаешь? – тоскливо спросил Борис.

– День города через два дня. Пойдем на площадь перед мэрией, а? Там наприглашали артистов, веселье будет...

– Жестоко шутишь, – сказала Ксюха.

– А почему нет? – пожал плечами Леха. – Толпа будет такая, что на Бориса никто и не посмотрит. А вечером – и подавно...

– Вот, напялим ему на нос темные очки, а волосами он и так оброс – родная мама не узнает... – радостно подхватил Миха.

– Ну-ну. Только на стадионе будет много его старых знакомых...

– К-как – на стадионе? – заикаясь, переспросил Миха.

– Так, – ответила Ксюха. – «День города» перенесли с площади на стадион. Не слышал, что ли? Сама удивилась...

– Вот так новость, – еле сдерживая безумный вопль, промямлил Миха.

– Что с тобой, придурок? – ткнул его локтем Борис.

Но Миха ничего не слышал. Он внутренне ликовал.

У Димы получилось! Вероятность ноль-ноль-ноль... Просто ма-аленький патч к программе, принцип действия которой неизвестен. Просто закинуть в сеть, через модем. Возможно ли такое? А почему бы и нет, если у этой программки только одна ма-аленькая функция – заменить в одной локальной сети везде, где возможно, слово «ПЛОЩАДЬ» на слово «СТАДИОН».

Погода на День города выдалась не очень хорошая. Сильный ветер, обещали дождь. Советники предлагали перенести все это на другой день. И никому не нравилась идея проводить празднество на стадионе. Как-то это... И традициям противоречит, и вообще... Но Машина еще ни разу не подводила. И к тому же что-то тянуло на стадион. Как преступника на место преступления...

Железобетон... Скорее забыть эту ерунду. Бросить, как окурок... Все, проехали...

На сердце была тяжесть. Сказывалась вся эта дикая гонка. Ну ничего, просто погода сегодня не та...

Кортеж подъехал к стадиону. Нырнул в ворота. На установленной в центре газона сцене пела и танцевала какая-то группа, гремела музыка, на трибунах было полно народа.

Он вышел из машины и под аплодисменты организаторов, кисло улыбаясь и коротко здороваясь, направился к сцене. Охрана организовала проход в небольшой группе людей, что толкалась за трибунами.

Пока он шел по газону, группа закончила песню, и ведущий объявил публике о визите губернатора.

Он взошел на сцену, сопровождаемый овациями, подошел к микрофону, улыбнулся и заговорил. Это была стандартная для такого случая речь. Поэтому, пока губы говорили, мысли его повлекли в сторону. Он почувствовал, как ветер ударил ему в лицо, пытаясь утащить за развевающийся галстук куда-то назад. Не прекращая говорить, он ослабил узел на шее...

Что-то не так. Не должен он был больше приходить сюда... Что-то не так...

Он смотрел на трибуны и не видел горожан, что пришли повеселиться на праздник, послушать музыку и насладиться зрелищем.

Он видел тех, что были всего лишь Снами огромного железобетонного существа. Они ждали, что скажет им он, тот, кто ведет их к истине.

Ведь они не знают, что он всего лишь самозванец. Тот, кто занял чужое место. Тот, кто использовал всех этих людей в своих интересах и, когда те выполнили возложенную на них задачу, бросил их один на один с монстром...

Это они, приобщаясь ко Сну, отправляли туда, вверх свои маленькие, ничтожные вопросы, пытаясь разрешить свои, никому не нужные проблемы. Но... Ведь на любой вопрос ОТТУДА может прийти и ответ...

Глаза невольно взглянули вверх.

Он стоял на дне гигантской «тарелки», вокруг которой высились, слегка согнувшись над ним, четыре железобетонных пальца ладони, для которой этот стадион – всего лишь маленькое блюдце... Казалось, эти пальцы дрожат от желания сжать в кулак содержимое ладони... Тучи почти касались вышек... Сейчас хлынет...

Зря он сюда пришел. Надо было плюнуть на Машину с ее советами, остаться сегодня дома. Сейчас он вернется и напьется как следует... А почему бы и не напиться, в конце концов?..

Его губы закончили речь, он медленно, словно во сне обернулся...

Охрана, кто пустил сюда этих малолеток? Он же запретил им появляться здесь... Борис? А ты как посмел?.. Почему ты не прячешься? Почему улыбаешься? А что это за парень на роликах? Знакомый... Но почему его руки в крови? Не приближайтесь! Уберите руки!

Молния ударила в одну из башен. Он закричал. Вернее, ему показалось, что он закричал.

Все видели лишь, как лицо губернатора исказилось ужасом и болью. Он тихо застонал и осел на руки подскочивших охранников

ПОПЫТКА ПРОБУЖДЕНИЯ

Команда молча сидела за овальным столом. Смотрели телевизор. Говорить было не о чем. Утром позвонил мэр и попросил, если приказ можно назвать просьбой, отложить выход очередной «Атаки будущего» до специального распоряжения. И вообще – «попридержать коней» в работе.

Что-то подсказывало, что безделье может оказаться более затяжным, чем можно только предположить.

От непривычного обилия свободного времени Светку вновь стали посещать навязчивые мысли о смене работы, о столице... Черт, как же это невыносимо тяжело даже представить себе – все начать сначала... Она, звезда, пусть регионального канала, но...

– Эй, сделайте погромче, – крикнул кто-то.

Светка подняла глаза на «ящик». Выступал президент.

«...Я лично передал уже свои соболезнования его семье и близким. Тяжело сознавать, что из жизни ушел молодой и энергичный руководитель, только занявший губернаторский пост. Это, безусловно, тяжелая утрата и для области, и для страны в целом. Я прошу жителей области сохранять выдержку и спокойствие, а также всеми силами помочь вице-губернатору, который принимает на себя всю полноту власти и ответственности за ситуацию в регионе. Я считаю, и к этому я пришел после многочасового общения с вице-губернатором, что на предстоящих, и, к сожалению, досрочных, выборах губернатора лучшей, чем он, кандидатуры на этот пост не найти. Не смотрите на его молодость. Поверьте моему слову...»

Все вокруг серьезно внимали словам президента и одобрительно кивали.

А в человеке, которого мягко похлопывал по плечу президент, Светка без труда узнала Стажера...

Единственным человеком, кто воспринял все эти новости с победной улыбкой, был Сергеич. Он и его незаметная, словно серая мышка, группа продолжала работать, как всегда.

Ведь для него ничего не менялось. Ни «тогда», ни сейчас.

Миха, скрючившись, сидел на ступеньке и покачивался взад-вперед, пытаясь успокоиться. «Проверочка»... Ничего себе «проверочка»... Он ведь не желал ему смерти... Он просто хотел проверить свою догадку и «немножко напакостить» врагу... Как же так?

Он чувствовал себя убийцей. Это было неправильно. По сути, он не знал и не должен был знать, как поведет себя то, неведомое...

Как же так?..

Ни Ксюха, ни Леха, ни Борис не могли понять Михиной реакции на происшедшее. Они так и остались в неведении о Михиной авантюре.

В общем, Михе было хреново. Утешал он себя лишь мыслью о том, что Борису, наверное, еще хуже.

– Ладно, вставай, пошли Бориса провожать, – сказала Ксюха. – Машина ждет.

Миха кивнул и встал.

Старый, тарахтящий «фольксваген» подкатил за тридцать секунд до назначенного времени. Дима оставался верен себе.

– Ну, давай, дружище. Как доберешься – скинь е-мэйл.

– Ну, естественно... Договорились же.

– Борис, смотри, осторожнее в дороге...

– На цыпочках поедем...

– Я серьезно! Не выдай себя. А то на воре шапка горит.

– Этого я гарантировать не могу, Ксюша... Когда я нервничаю, я за себя не отвечаю, ты же знаешь...

– Ладно, поехали! – грубо оборвал прощание Дима. – У меня еще дела намечены. Не навсегда прощаетесь... Вещи не забыли?

...Борис слушал музыку, струившуюся из динамиков, и смотрел на город. Город, который, оказывается, он так давно не видел и не скоро, наверное, увидит. Он не знал, что его ждет впереди, но пусть судьба оставит возможность вернуться сюда, в тот город, который на самом деле не горы аккуратно сложенных плит и кирпичей, а люди, друзья, которые вдыхают жизнь в этот мертвый железобетон...

– Тпру-у, приехали... – раздался Димин голос. – Что это за ерунда? Что-то не помню тут такого... Заблудились, что ли?

Дима вышел из машины. Следом вылез Борис.

Полоса свежего асфальта упиралась в черно-белую перекладину. Посреди перекладины недвусмысленно алел «кирпич».

Дорога вела «в никуда».

За обломанным краем асфальта начиналась свалка.

– Так, поехали назад, будем объезд искать, – сказал Дима и пошел к машине.

Полюбовавшись свалкой, Борис обернулся к машине.

Далеко за многоэтажками, нарочито внимательно рассматривали что-то внизу башни стадиона. Они делали вид, что не замечают Бориса. Но на самом деле они с интересом ждали его реакции.

Борис, как когда-то, ощутил было накатывающую волну страха... Но, постояв секунду, он понял. И засмеялся.

Он оценил шутку.

Content

Владислав ВЫСТАВНОЙ
СНЫ ЖЕЛЕЗОБЕТОНА

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

ПОЛУДРЕМА

ПЕРВЫЙ СОН

ГЛУБОКИЙ СОН

БЕСПОКОЙНЫЙ СОН

КОШМАР

СОН В РУКУ

ПОПЫТКА ПРОБУЖДЕНИЯ