Александр Тамоников

Признание моджахеда

Все изложенное в книге является плодом авторского воображения. Всякие совпадения непреднамеренны и случайны.

А.Тамоников

ЧАСТЬ I

Глава 1

Ближнее Подмосковье.

Охраняемый коттеджный поселок «Марьин ручей», пятница, 8 июля, 15:00.

Серебристая «Ауди» въехала на территорию одной из многочисленных усадеб, раскинувшихся на берегу большого чистого озера, носившего название Родниковое. Из автомобиля вышла молодая женщина в джинсах и короткой розовой майке. Валентина Туркина, журналист по образованию и роду деятельности, дочь известного и влиятельного как в России, так и за ее пределами нефтяного магната Бориса Анатольевича Туркина, вернулась домой из редакции телеканала «Экспресс плюс». Вернулась оживленная и взволнованная. Настроение Туркиной объяснялось просто: наконец-то съемочной группе, в которую входила и Валентина, разрешили вылет в Афганистан. Переговоры относительно этой командировки велись давно. С момента, как в редакцию пришел немолодой афганец и передал главному редактору письмо бывшего полевого командира моджахедов, Абдула Асадани. В письме пораженный смертельной болезнью, умирающий полевой командир сообщал руководству телеканала о готовности раскрыть одну из многих страшных тайн прошедшей войны. А именно поведать широкой общественности подробности гибели пятнадцати советских десантников, попавших в засаду душманов в августе восемьдесят третьего года, до последнего патрона отражавших яростные атаки превосходящих сил моджахедов и подорвавших себя, когда кончились боеприпасы, предпочтя достойную воина смерть позорному плену. Гибель советских десантников потрясла Абдула и его подчиненных. Павших десантников похоронили с почестями. После чего Абдул ушел в Пакистан, и советское командование так и не узнало о судьбе пропавших офицеров и солдат разведывательной группы N-ского парашютно-десантного полка. И вот спустя десятилетия вернувшийся в Афганистан Абдул решил открыть еще одну тайну, из череды многих трагических тайн той уже забывающейся, необъявленной войны. Почему Абдул выбрал для исповеди телеканал «Экспресс плюс», являлось загадкой для всех. И для руководства канала, и для официальных властей. Но раз появилась возможность получить информацию о гибели наших солдат и месте их захоронения, то ею журналисты не воспользоваться просто не могли. И добились своего. Съемочной группе телеканала в составе режиссера Антона Сергинского, оператора Владимира Дольского и комментатора Валентины Туркиной разрешили вылет в Афганистан. Правда, после того, как сам Абдул гарантировал полную безопасность и радушный прием журналистов. Валентина понимала: узнай отец о ее намерениях, то тут же, используя свои связи, не только перекрыл бы ей возможность отправиться в командировку, но и убрал из телеканала. Поэтому все время переговоров держала в тайне предстоящую поездку. Она и сейчас не могла ни с кем из домочадцев поделиться тем, что послезавтра, десятого числа, вылетает в Ташкент. Да и делиться-то, в принципе, было не с кем. Мама умерла два года назад. Внезапная болезнь сразила ее, красивую, жизнерадостную женщину, за каких-то полгода, превратив перед кончиной в высохшую, как сломанная тростина, беспомощную старуху. Отец, похоронив маму, установил на ее могиле дорогой памятник, а вскоре женился на одной из своих секретарш. Молодой, старше Валентины на два года, длинноногой, манерной и не блистающей умом, Кристине Баниной, ставшей Туркиной. У него раньше не хватало времени заниматься дочерью, а сейчас, когда под боком молодая сексапильная женщина, тем более. То, что надо, отец о дочери знал, а мелочи, типа того, чем живет его родное дитя, Туркина особо не интересовали. Хотя, когда подвернулся подходящий женишок, сынок высокопоставленного чиновника Эдуарда Семеновича Шахристова, также владевшего через молодую жену несколькими крупными туристическими фирмами и модельными агентствами, папаша тут же вспомнил о доченьке. Валентину познакомили с Шахристовым-младшим, Сергеем, упакованным, избалованным, себялюбивым, расчетливым эгоистом, который во всем слушался своего папеньку. Сергей при первой их встрече умело сыграл роль галантного кавалера, чему-чему, а лицемерить его научили неплохо. Да и Валентина профессионально подыграла ему. Так что богатые родители остались очень довольны и друг другом, и своими чадами, которых решили соединить брачным контрактом и роскошной, показательной свадьбой. А заодно создать совместное предприятие, дабы молодые имели собственный доход.

Смотрины закончились, Шахристовы не беспокоили Туркиных, лишь Сергей с упорным постоянством слал Валентине дорогие букеты экзотических цветов и всевозможные подарки. Валентина же с головой ушла в работу, тем более, что пошел процесс подготовки командировки. И совершенно забыла, что сегодня к ней должен был приехать Шахристов-младший. Приняв душ и пообедав, Валентина, включив кондиционер в своей комнате, решила отдохнуть. Дабы быстрей уснуть, взяла со стола цветной женский журнал. Она всегда, когда не шел сон, провоцировала его чтением не заставляющих напрягаться и думать, пустых по смыслу статей и очерков, какими были заполнены подобные периодические издания.

Но даже задремать Валя не успела. В комнату вошла мачеха:

— Лежим?

— Ну и что? Тебя это раздражает?

— Меня, девонька, уже давно ничего не раздражает!

— Даже я?

— Ты… исключение.

— Тогда чего пришла? Неужели соскучилась? Или решила в дочки-матери поиграть? Не получится. Я тебе не дочь, ты мне не мать!

Кристина присела в кресло, распахнув полы длинного восточного халата. Закурив тонкую сигарету, спросила:

— Ты ничего, дорогая, не забыла?

— Надеюсь, нет! Ты ляжки-то свои прикрой. Не перед отцом сидишь! Меня твои телеса не привлекают.

Мачеха фыркнула:

— Подумаешь, цаца! С каких это пор стеснительной стала? А! Поняла, ты завидуешь.

— Чему?

— Да хотя бы красоте моих ног!

Валентина усмехнулась:

— Кто тебе сказал, что они красивы? Две шпалы, упирающиеся в плоскую, худую задницу.

— Завидуешь! Это хорошо. Но разговор не об этом. Ты забыла, что в пять часов должен приехать Сережа?

Валентина поднялась, села на край софы:

— Черт! Действительно, забыла.

— Вот-вот! Поднимайся, детка, готовься встретить жениха. Не знаю, что этот мальчик нашел в тебе, но, кажется, он влюблен.

— Если кажется, перекрестись! А любовь его мне до фонаря. Мне этот красавец безразличен!

— Да что ты? Чего ж тогда в прошлый раз любезничала с ним? Только не говори, что не хотела расстраивать отца, не поверю!

Валентина вздохнула:

— Дура ты, Кристина. Была дурой, дурой и останешься.

— Я дура, ты умная! Смотри, умная, счастье свое не проворонь!

— Ты называешь счастьем отношения с Шахристовым?

— По крайней мере, он не голодранец.

— А голодранца полюбить нельзя?

— За что?

— А разве любят за что-то?

— Эх, Валька, посмотрела бы я на тебя, не будь ты дочерью нефтяного магната. Когда имеешь все, легко рассуждать о том, чего не знаешь.

— Ты не ответила на вопрос!

— Насчет любви? Конечно, любят за что-то!

— Ты подставилась отцу ради денег, ради того, чтобы в высшем обществе задницей вертеть, впрочем, тебе вертеть нечем, но там многие такие. И хочешь сказать, любишь отца?

— Да, девонька, люблю!

— В зеркало взгляни!

— Зачем?

— Затем, чтобы перед тем, как лгать, физиономию хотя бы слегка изменить. А то слишком явно врешь, даже через косметику заметно.

— Да пошла ты, умная!

— Нет, Кристина, это ты пошла. Догадываешься, куда?

Супруга отца Валентины похотливо улыбнулась:

— Туда, дорогая, с превеликим удовольствием!

— Ну, в этом никто не сомневается!

— Пока, доченька, до встречи на приеме твоего кавалера. Посмотрю, как ты при нем борзеть будешь! Но не увижу, а жаль! Ведь ты ж перед Сереженькой стелиться станешь. Это в словах ты смелая, а сама давно прикинула, что надо хомутать этого жеребенка, пока его к тебе за узду тянут. Так что передо мной правильную не строй! Не надо! Ты такая же, как и все. Хищница из высшего общества. Со мной, доченька, дружить надо. А то папенька накажет. В угол поставит.

Рассмеявшись, Кристина вышла из комнаты Валентины.

Валентина встала с софы, подошла к трельяжу. Села на пуфик.

Черт, и несет сегодня сюда этого женишка! Как бы сделать так, чтобы он до десятого числа больше в «Марьином» не появлялся? Десятое июля — это у нас воскресенье. Плохо. Сергей может предложить пикничок на выходной. Хотя… почему плохо. Рано этот мальчик не встает, значит, если предложит отдых на природе, то после обеда. А Валентине уже в 9 утра следует быть в Домодедово. Вылет в Ташкент по расписанию в 10:30. Так что после обеда в воскресенье она будет уже далеко от дома, в жарком Узбекистане. А вот дальнейший маршрут ей неизвестен. Его знает руководитель съемочной группы Антон Сергинский. В принципе, какая разница Валентине, каким образом их, журналистов «Экспресс плюс», доставят в Афганистан? Как-нибудь доставят. Антоша все устроит в лучшем виде. Так что надо и сегодня подыграть Шахристову-младшему. Чтобы успокоить всех до вылета. Иначе ее командировка сорвется к чертовой матери!

Молодая женщина, взглянув на часы, принялась приводить себя в порядок, чего, в принципе, могла и не делать. Природная красота Валентины не требовала применения даже губной помады. Но Валя решила немного подкраситься и уложить волосы. То есть сделать минимум из того, что ежедневно делает подавляющее большинство женщин, наводя красоту.

В комнату вошел отец:

— Здравствуй, Валя!

Подкрашивая ресницы, не опуская щеточку, Валентина ответила:

— Здравствуй, папа! Ты сегодня раньше освободился. Случилось что? Или опять давление?

— Да нет! Со здоровьем все в порядке. А вернулся раньше потому, что нам Сережу Шахристова принимать.

— Я бы и сама справилась! Или с ним приедут и его родители?

— Только мачеха!

— Вот Кристине будет с кем поговорить. Они, кажется, спелись. Но Людмила вряд ли станет вмешиваться в нашу с Сергеем теплую беседу в парке.

Туркин присел в кресло у журнального столика:

— Я хотел бы, Валя, чтобы ты внимательно выслушала меня, а выслушав и поняв, сделала то, что пойдет на пользу всем!

Валентина отложила косметичку:

— Ты интригуешь меня, папа?

— Возможно. Так ты готова выслушать меня?

— Конечно. Но тебе следует поторопиться, Сергей с мамочкой могут объявиться уже через час!

— Успеем!

— Ну тогда говори, я тебя слушаю!

Туркин резко поднялся, прошелся по комнате, подошел к окну, раздвинул тюль, посмотрел на озеро:

— И все же как оно красиво.

Развернувшись, подошел к дочери, спросил:

— Тебе нравится Сергей Шахристов?

Валентина невесело улыбнулась:

— А разве это имеет какое-то значение? Ты решил, что он должен стать моим мужем, а в нашей новой семье все решаешь ты один. Если, конечно, можно назвать семьей те отношения, что сложились между тобой, Кристиной и мной.

— О ней не будем, поговорим о тебе. Я задал вопрос и жду на него ответа.

Валентина взглянула в глаза отцу:

— Нет, не нравится. Но и откровенно негативных чувств не вызывает.

Борис Анатольевич закурил.

— И тем не менее во благо всех, а главное себе, ты должна стать женой Сергея! — заявил он.

— Вот как? Должна? И что это за благо жить с человеком, которого не любишь?

Отец, усевшись в кресло, затушил окурок:

— Я не сказал, чтобы ты всю жизнь мучилась с избалованным Сереженькой, я сказал, что всего лишь должна выйти за него замуж. Это позволит мне развить дело, подняться в бизнесе до таких высот, которые позволяют влиять на политические процессы внутри страны, претендовать на… но не будем об этом. Мне нужен твой брак с Шахристовым. Тебе он также выгоден, так как по условиям брачного контракта ты становишься владелицей крупной туристической фирмы. К тому же я увеличиваю долю твоего наследства. К тебе после моей кончины перейдет более половины всего того, чем сейчас владею я. Эта уютная усадьба в том числе. Но это еще не все. Если ты выйдешь замуж за Сергея, я перепишу на тебя двадцать пять процентов акций компании «Северный путь». И заметь, я ни слова не сказал о том, чтобы ты жила с Шахристовым. Долго.

Валентина спросила:

— Скажи мне, папа, неужели тебе мало того, что уже имеешь? И что с тобой случилось? Я помню, как мы жили раньше, до того, как ты стал богатым. В небольшой, но уютной квартире, мы были счастливы. Вместе, в кругу семьи встречали Новый год, ты дарил мне и маме подарки, мы с ней тоже готовили тебе сюрприз. И в обычные дни вечером дома было уютно, спокойно, хорошо. Что с тобой произошло? Неужели удачно провернутые сделки, сделавшие тебя одним из богатейших людей России, и есть причина твоего перевоплощения? Ведь ты же сейчас не живешь, не наслаждаешься жизнью, ты все время в работе, в заботах, у тебя на уме — цифры и доллары. Ты готов пожертвовать судьбой собственной дочери, чтобы стать еще богаче. Зачем тебе это богатство? Столько денег? Или это уже болезнь?

Туркин воскликнул:

— Да я же для тебя стараюсь, дочь! Чтобы ты была обеспечена и не отиралась рядовым сотрудником в какой-то паршивой телекомпании, а жила в свое удовольствие.

— Во-первых, папа, ты и так уже обеспечил не только меня, но и свою молодую жену Кристину. Во-вторых, телекомпания, где я работаю, не паршивая, а приличная организация. Ну и в-третьих, я не желаю быть заложницей денег, рабыней в золотой клетке, подчиняться тем законам, которые устанавливают тебе подобные. Ведь я же понимаю, для чего тебе нужен мой брак с Сергеем. Тебе стало мало одного только бизнеса. Ты захотел еще прорваться во власть, чтобы еще более расширить свое дело.

Туркин вздохнул:

— Мы можем бесконечно долго обсуждать эту тему и не прийти к единому мнению. Да, мне нужен твой брак, чтобы использовать связи и полномочия Шахристова в собственных целях. Но я не жертвую тобой. Тебе надо сделать самую малость. Выйти замуж за сына высокопоставленного чиновника, прожить с ним максимум два года. Возможно, меньше. Ровно столько, сколько потребуется мне, чтобы получить с Шахристова то, что мне нужно. После чего можешь разводиться. Или продолжить жить, вдруг понравится? Хотя жить с Сергеем совершенно не означает, что ты не можешь иметь связи на стороне. Согласен, я поступаю подло. Но сейчас просто нельзя поступать иначе, если хочешь добиться поставленной цели. И я добьюсь ее!

— А если я откажусь выйти замуж за Шахристова?

Туркин тяжело взглянул на дочь:

— Ты не сделаешь этого.

— Почему? Из-за боязни потерять то, что имею? Или то, что смогу иметь в перспективе? Ошибаешься! Забываешь, что я твоя дочь, а значит, и характер у меня не менее упрямый, чем у тебя. Хочешь, я прямо сейчас откажусь от наследства и от доли в бизнесе? Более того, немедленно уеду из усадьбы, и не в квартиру, что ты подарил мне на двадцатипятилетний юбилей, а пока к друзьям.

Туркин поднялся:

— Не говори глупостей, Валя. Я никуда не отпущу тебя.

— Так почему ты решил, что я не откажусь выйти замуж за сыночка Эдуарда Семеновича Шахристова?

— Потому что… потому, что мы с тобой остались вдвоем в этом страшном, перевернутом мире, потому, что я твой отец, а ты моя дочь, потому что я прошу тебя помочь мне!

Валентина взглянула на часы:

— Ладно, папа, можешь не переживать. Я стану женой Шахристова, вот только ему придется обходиться без моей ласки. Спать с ним я не буду. Пусть проституток снимает.

Туркин облегченно вздохнул:

— Как вы будете жить, не касается никого. Ваши семейные дела — это ваши семейные дела, и никто в них вмешиваться не будет.

— Ты уверен?

— А кому вмешиваться? Сергей боится своего отца так, что не посмеет пожаловаться. Тот мужик крутой. Разнесет в момент, и так, что мало не покажется. Людмиле, как, впрочем, и Кристине, сама понимаешь, не до вас. У них одна цель — выдоить как можно больше из своих пожилых мужей. Так что вмешиваться в вашу будущую семейную жизнь будет некому!

Валентина подошла к отцу:

— Ты только что сказал, что Кристина живет с тобой лишь для того, чтобы доить тебя. Ты действительно так считаешь?

— А разве я не прав?

— Ну, не знаю. Но ты-то любишь ее, раз женился?

— Нет, Валя, не люблю. Да, с ней хорошо в постели, ее можно вытащить в свет, показать, смотрите, я такой же, как все, у меня молодая жена, что сейчас модно, но в своей жизни я любил как женщину только твою мать. Если бы не ее смерть… все было бы по-другому.

— Значит, Кристина для тебя лишь игрушка?

— Можно сказать и так, но… Валюша, время разойтись. Тебе надо приготовиться к встрече жениха. Не буду мешать. А я отдохну с книгой на балконе.

Валентина неожиданно обняла отца:

— Какой же ты у меня несчастный, папа! Может, бросишь все свои дела? Я выйду замуж за человека, которого полюблю, у нас будут дети, жить есть где. Будешь с внуками играть. Любимый футбол смотреть…

— Нет, доченька, не получится! Слишком поздно для того, чтобы что-то кардинально менять. Тот локомотив, на который я когда-то удачно заскочил, набрал слишком большую скорость, чтобы с него можно было спрыгнуть, не сломав шею. Будь я один, возможно, и решился бы на последний прыжок, но я не могу оставить тебя. А посему должен и дальше мчаться на этом локомотиве. Только вперед, в неизвестность. Вот так! Готовься, я пойду переоденусь.

Туркин, как-то старчески сгорбившись, вышел из комнаты дочери, а Валентина впервые за все годы жизни почувствовала, что до сих пор совсем не знала, не понимала своего отца. И только сейчас он предстал перед ней таким, каким был на самом деле. Богатым, но глубоко несчастным человеком, официально женатым, но фактически не имеющим семьи. И то, что она, Валентина, не безразлична ему.

Подойдя к трельяжу, она подумала: «Как же тяжело вот так жить, по сути, постоянно играя чужую для себя роль. Но отец сам выбрал свой путь. И он дается ему тяжело. Однако изменить уже ничего нельзя. В этом он прав. Как журналист телеканала, она знала, вопреки мнению отца, что происходит с теми, кто пытается выйти из игры, задевая чужие интересы. Большой игры, большого бизнеса и большой политики. Сейчас отцу нужна помощь, значит, она поможет ему. Тем более что брак с Шахристовым по сути будет фиктивным и никому вреда не принесет. За свои двадцать пять лет Валентина Туркина еще не встретила того, ради которого могла бы пожертвовать всем. Она еще не любила никого. Мимолетные увлечения, скоротечные, приносящие больше разочарования, нежели удовольствия, связи не в счет. Настоящей любви Валентина еще не познала. Так что, выходя замуж за Шахристова, она никого не обманывала, никому не изменяла. Равно как и жить с этим золотым мальчиком не собиралась. А штамп в паспорте? Кто на него смотрит?»

В комнату вошла домработница Лиза, миловидная, застенчивая, стеснявшаяся своей полноты деревенская девушка:

— Валентина Борисовна, приехал Сергей Эдуардович Шахристов. Он с огромным букетом цветов, просил узнать, примете ли вы его?

Валентина усмехнулась:

— Смотри, какой кавалер. Сама элегантность. Он тебе нравится, Лиза?

Девушка смутилась:

— Вы спросите тоже, Валентина Борисовна?! Что ответить, не знаешь!

— Правду, Лиза!

— Правду? Ну если по правде, Сергей Эдуардович, конечно, человек достойный, красивый, холеный, воспитанный, но, знаете, Валентина Борисовна, все же он какой-то ненастоящий. Не мужик. Нет в нем стержня. Одна красивая оболочка, как обертка от конфетки.

Валентина рассмеялась:

— Как ты точно заметила, Лиза! Обертка от конфетки. А ведь более точной характеристики моему жениху, пожалуй, и не дашь.

— Вы уж извините меня, Валентина Борисовна, если сказала не то, что надо, но вы…

— Да все нормально, Лиза! Не переживай. А Сергею Эдуардовичу передай, пусть пройдет в беседку. И немного подождет. Я приду туда. Совсем скоро!

— А может, проводить его?

— Не заблудится. Он же здесь не первый раз!

Девушка ушла. Валентина выглянула в окно. Возле черного нового джипа стоял прилизанный, ухоженный Шахристов-младший. Он был в летнем костюме и держал в руках букет цветов. Лиза подошла к нему, что-то сказала. Не ответив девушке, Сергей пошел к беседке. Надев легкое, короткое платье, удачно подчеркивающее красивую фигуру, Валентина прошла через каминный зал к тыловому выходу из особняка. Обошла кустарники сирени, подошла к беседке:

— Привет!

Присевший на скамейку Шахристов вскочил:

— Валя?! Так неожиданно, я ждал тебя от центрального входа. Здравствуй! — Он похотливым взглядом пробежал по фигуре невесты. — Как же ты красива! С ума сойти! С таких женщин великие художники самые лучшие картины свои писали. Взять, к примеру…

Шахристов явно желал блеснуть поверхностными знаниями в живописи, но Валентина не захотела это слушать:

— Не надо ничего брать, Сережа! Какой у тебя шикарный букет. Не иначе, под заказ собирали.

— Конечно! В самом лучшем цветочном магазине Москвы.

— Он для меня? Или для мачехи, Кристины?

— Ну что ты? Конечно, для тебя.

Валентина вошла в беседку. Шахристов протянул ей букет:

— Держи, дорогая!

— Спасибо! Признаюсь, очень приятно!

— Но это еще не все! — Сергей попытался изобразить загадочное выражение на лице, что удалось ему плохо… — А еще прошу принять вот это!

Он протянул Валентине красную бархатную коробочку.

Валентина открыла коробку. В паз подушечки из голубого щелка было вставлено осыпанное мелкими бриллиантами кольцо.

— Кольцо? Интересно!

Шахристов-младший поправил костюм:

— Это обручальное кольцо. Прошу принять его с предложением стать моей женой!

— А не слишком ли ты торопишься, Сережа?

Шахристов принял важный вид и стал как две капли воды похож на своего отца, высокопоставленного чиновника:

— Я, дорогая, привык принимать решения быстро. Полюбив тебя с первого взгляда, я не могу ни о ком и ни о чем думать, кроме тебя и всего того, что тебя окружает. Я влюблен, а посему вправе совершать любые поступки. Они оправданы любовью и страстью. Ты, конечно, можешь отказать мне, но тогда… тогда я не смогу жить. И это не пафос, это правда. Я без ума от тебя, Валя. Будь моей женой, и, клянусь, я превращу твою жизнь в рай!

Валентина усмехнулась:

— Да я вроде и так неплохо живу. — Но, вспомнив разговор с отцом и скорую командировку, тут же добавила: — Что не означает желания остаться старой девой. В отличие от тебя сказать, что люблю, не могу, но ты нравишься мне. А любовь начинается с симпатии. Я… принимаю подарок, — она надела кольцо на безымянный палец, — но… как женщина строгих правил, — при этих словах Валентина улыбнулась, — должна подумать перед тем, как принять или отвергнуть твое предложение. Ведь семья — это серьезно!

— Да, да, конечно! Я понимаю, что тебе надо все обдумать, посоветоваться с папой. И я готов подождать.

— Спасибо, Сережа, ты очень чуткий человек. А кольцо очень красивое. Мне оно нравится.

— Я долго выбирал его. Пытался угадать твой вкус. И счастлив, что угадал!

— Еще раз спасибо!

Валентина, увидев домработницу, крикнула:

— Лиза, подойди, пожалуйста!

Подошла Лиза. От Туркиной не укрылось, как ее фигуру оценивающе осмотрел Шахристов.

Валентина передала девушке букет:

— Отнеси, пожалуйста, в мою комнату!

— Хорошо!

Шахристов небрежно сказал:

— И не забудь, девица, поставить букет в вазу с водой!

— Я знаю!

— Вы, прислуга, много чего знаете. Особенно того, что вас не касается. И сейчас не надо бросать реплик. Все, что от тебя требуется, это выполнить распоряжения хозяев. Ты поняла, Лиза?

Девушка покраснела:

— Да, поняла!

— Ступай, любезная!

Лиза чуть ли не побежала к дому.

Туркина с упреком взглянула на жениха:

— Ну зачем ты так грубо с ней?

— С прислугой, Валечка, по-другому нельзя. Иначе на шею сядут, станут проявлять своеволие, что недопустимо. Прислуга должна бояться хозяев, только тогда в доме будет порядок.

— А разве прислуга не такие же граждане России, как ты, я, наши отцы?

— Дорогая, тебе ли объяснять, что глупость о всеобщем равенстве давно канула в Лету. И слава богу. Наступили новые времена. Мы — элита. Так распорядилась судьба. Она выбрала нас в качестве новых хозяев жизни. И не наша вина, что другие люди, большинство других людей такого подарка судьбы не получили. И это нормально, что одни живут лучше, другие хуже. Ведь так было всегда! И при царизме, и при Советской власти. Разве партийная номенклатура жила так же, как остальной народ? Нет! Она жила лучше, потому что правила. Сейчас наступило время править нам. Нашим родителям, нам с тобой. А тех, кто правит, управляет, имеет деньги, должны обслуживать те, кто не смог подняться. Но они не бесплатно обслуживают нас. Мы им за это деньги платим. Неплохие деньги. А раз платим, то имеем право знать, за что. Требовать качества обслуживания.

— Ты как будто оправдываешься, Сережа?

— Я? Оправдываюсь? Нет, дорогая, я хочу объяснить тебе свою жизненную позицию. Если ты с чем-то не согласна, скажи! Подискутируем. Я, честно говоря, люблю дискутировать и, не желая быть нескромным, все же замечу: мало кому удавалось опровергнуть мои доводы.

Валентина улыбнулась:

— А еще, кроме дискуссий, ты чем-нибудь занимаешься?

Шахристов взглянул на невесту. Если бы не приказ отца жениться на этой правильной журналистке, то Сергей давно послал бы ее подальше. Ни одна баба для Шахристова-младшего не стоила особого внимания. Да, дамочка привлекательная, сексуальная, наверняка и в постели страстная, но таких можно ежедневно получать из модельных агентств молодой мачехи. Пачками. Да и Людмила, супруга отца, не отказывала Сергею в ласках. Но отец приказал, а его приказ для сына был закон! Посему, зная, какую выгоду от брака с Туркиной получает Шахристов-младший, последний вынужден был играть роль влюбленного до безумия жениха. Вздохнув, он произнес:

— Ты, кажется, подкалываешь меня?

— Ну что ты, Сережа? Может быть, не так выразилась? Извини. Я не хотела тебя обидеть!

— Тебе, дорогая, простительно все!

— Ну, ладно, ладно, Сережа. Ничего я не забыла. Просто ты так увлеченно пытался доказать мне очевидное, что я сделала неправильные выводы. Больше этого не повторится. Честное пионерское!

Шахристов выдавил из себя улыбку:

— Будем считать, проехали. И ну их всех к черту! И хозяев, и прислугу. Я вот что хотел спросить, как ты смотришь, чтобы в воскресенье отдохнуть у меня дома? Я живу один. Никто нам не помешает. Приготовим шашлык под французское шампанское. Вернее, приготовлю шашлык я. И такой, что пальчики оближешь. Вечером потанцуем, у меня прекрасная импортная аппаратура и набор шикарных дисков. А потом… потом мы подарим друг другу наслаждение. Ведь по сути, для чего живет человек? Чтобы наслаждаться жизнью. Так насладимся и мы. А я сделаю для тебя такое… но это пусть останется пока секретом. Так как? Что скажешь?

— Почему бы и нет?

Глаза Шахристова заблестели:

— Ну и отлично! Может быть, тогда ты и ответ на предложение стать моей супругой дашь?

— А он тебе нужен? По-моему, с согласием провести ночь у тебя дома ты получаешь и ответ на свое предложение!

— Дорогая! Ты, ты просто прелесть. А любовь и страстное желание разрывают меня буквально на куски.

— Надеюсь, до послезавтра ты все же как-то справишься со своей яростной страстью?

— Справлюсь, но кто бы знал, каких усилий мне будет это стоить.

— Эти усилия и оценены будут по достоинству! Но давай договоримся! К тебе поедем после обеда.

— Почему не с утра?

— Потому что, дорогой, — и запомни это на будущее, — я по выходным отсыпаюсь.

— Понял, запомню. После обеда так после обеда. Если в 14:00 заеду, будет нормально?

Валентина ответила:

— Лучше после трех!

— Хорошо! Значит, в воскресенье, в 15:30, моя машина будет стоять у ворот вашего дома!

— И мы тут же поедем к тебе.

— Прекрасно! Договорились!

К беседке подошел старший Туркин:

— Рад приветствовать тебя, Сережа, как твои родители? Собственные дела?

Шахристов ответил:

— Здравствуйте, Борис Анатольевич, папа и Людмила в порядке, просили вам привет передать. У меня тоже все нормально.

— За привет спасибо, и от меня передай родителям пожелания всяческих благ. — Изобразив улыбку, Туркин задал последний вопрос: — Как у тебя, Сережа, в личной жизни?

— А в личной еще лучше, Борис Анатольевич, я сделал предложение вашей дочери, и она…

Валентина продолжила за Сергея:

— И она взяла время подумать, практически уже приняв это предложение.

— Ну и прекрасно! Лучшего супруга своей дочери я и пожелать не мог. Рад! Очень рад! Значит, мы с Эдуардом Семеновичем можем обсудить дату свадьбы?

Валентина обняла отца:

— Можешь, папа! И дату, и место!

— О, место уже определено. Вся Россия узнает о вашем бракосочетании.

— А может, сыграем ее скромно?

— Скромно? Я отдаю замуж единственную дочь и скромно? Ну нет! О ней долго будут говорить в высшем свете! И, пожалуйста, не пытайся переубедить меня!

Валя, притворно вздохнув, согласилась:

— Ну ладно! Делайте, как хотите! Да, папа, Сережа в воскресенье пригласил меня к себе. Думаю, раньше ужина понедельника в «Марьин ручей» не вернусь. Поеду на работу от Сергея. Ты не против?

— Ну как я могу быть против? Конечно, поезжай. А насчет работы? Подумай, стоит ли она того, чтобы тратить на нее и здоровье, и нервы, получая какие-то гроши.

Голос подал Шахристов:

— После свадьбы, Борис Анатольевич, все изменится. Через какое-то время Валентине будет не до работы.

Туркин рассмеялся:

— Да, да, конечно. О внуках я как-то сразу не подумал. Ну что, побудете еще в парке или пройдем в дом? Там стол накрыт.

Валентина взглянула на жениха:

— Что будем делать, Сережа?

— Пройдем в дом, а то здесь жарко.

Туркин согласился:

— Да, июль в этом году выдался жарким. Вновь леса гореть будут. Пойдемте.

Старший Туркин, Валентина и Шахристов-младший прошли в дом, где в столовой был накрыт изысканный стол. Борис Анатольевич выпил коньяку, Валя пригубила вино, Сергей ограничился минеральной водой, ему предстояло еще вести машину. Пообедали. После чего все вместе проводили жениха. Кристина все время присутствия в доме Сергея на люди не вышла, прикинувшись больной. Она не хотела встречаться с молодым человеком, с которым на завтра у нее было назначено свидание в одном из номеров дорогого столичного отеля. Шахристов-младший успевал везде. В смысле чрезмерно увлекался женщинами.

Оставшись у фонтана вдвоем с дочерью, Туркин спросил ее:

— На какую дату назначить свадьбу, Валюша?

— Мне без разницы, папа. Этот вопрос решай без меня.

— Хорошо!

Туркин увидел кольцо на руке дочери:

— Сергей подарил?

— Да! Обручальное!

— Красивое кольцо. И дорогое!

— При папиных деньгах и собственном завышенном самомнении ему делать дешевые подарки просто неприлично.

— Будь помягче с ним, Валя. Такие, как Сереженька, жить не могут без того, чтобы им не уделялось повышенного внимания, чтобы их постоянно не хвалили.

— Ну уж нет. Покорности и дифирамбов он от меня не дождется. Как и близости.

— Так ты разрушишь брак раньше времени.

— Не волнуйся! Нужный тебе срок Сережа Шахристов будет моим мужем. Я знаю, как вести себя с такими, как он.

— Ты действительно вся в меня!

Валентина вздохнула:

— Вот только не знаю, хорошо это или плохо. Все же я женщина.

— Иметь твердый характер, уметь добиваться поставленной цели — качества, присущие сильным людям. А в наше время быть слабым нельзя, даже женщинам.

— Ладно, папа, пойду я отдохну, а то от вина или от общения с Сереженькой голова разболелась.

— Иди, дочь, иди! Отдыхай!

Валя прошла в свою комнату, легла на прибранную софу. Кондиционер приятно охлаждал тело. Спустя несколько минут Валентина Туркина уснула.

А Туркин прошел к озеру. Выйдя на причал, достал сотовый телефон, нашел в памяти аппарата нужный номер, нажал клавишу вызова. Послышались длинные гудки. Затем строгий, властный голос:

— Борис Анатольевич? Добрый день!

— Здравствуй, Эдуард Семенович!

— Мой оболтус был у вас?

— Был! Недавно уехал!

— И как наши дела?

— Все нормально. Сергей сделал дочери предложение, Валентина приняла его. Воскресенье и ночь на понедельник собираются провести в доме твоего сына.

Шахристов, а это ему звонил Туркин, проговорил:

— Это хорошо! Это очень хорошо! Теперь мы можем назначить дату свадьбы? Думаю, не следует затягивать этот вопрос.

Туркин сказал:

— Сначала, Эдуард Семенович, я должен получить то, что было оговорено ранее.

— Помню. На ближайшем совете директоров интересующей тебя компании ты будешь избран его председателем.

— Без единой акции?

— С контрольным пакетом, который приобретешь на закрытом аукционе, что состоится во вторник 12 числа в 10:00 в малом зале Промышленного комитета. Приобретешь по номинальной цене, практически даром.

— Отлично. Вот как только я приобрету этот пакет и займу кресло председателя совета директоров интересующей меня компании, мы и согласуем дату свадьбы наших детей! А заодно обговорим и твою долю в прибыли нового предприятия!

— Согласен!

— Мы встретимся на аукционе?

— Нет! Там будет мой заместитель.

— Костя?

— Да! Он проконтролирует проведение аукциона.

— Что ж! Прекрасно!

— До свидания, Борис Анатольевич!

— Всего самого наилучшего, Эдуард Семенович!

Туркин выключил телефон. Резко выдохнул из легких воздух:

— Ху!

Подумал: вот так! Во вторник он станет еще богаче. А по осени можно будет начать спонсирование ведущей в стране политической партии. Пора пробиваться во власть. Дабы не зависеть от таких деятелей, как господин Шахристов. Настанет время, и Туркин посмотрит на его физиономию, когда тот поймет, что его банально обвели вокруг пальца. Но что-либо менять будет уже поздно. Не пойдет же уважаемый Эдуард Семенович в Генеральную прокуратуру или в ФСБ сдавать самого себя? Придется отойти на второй план. И отойдет ныне высокопоставленный, влиятельный чиновник. Никуда он на хрен не денется. А Валентина бросит его сопляка, оттяпав самую крупную и доходную туристическую фирму. Шахристов решил прибрать к рукам его, Туркина, бизнес, а в итоге отдаст свой. Не весь, конечно, но задуманная им операция будет для афериста ощутимым ударом. Ничего не поделаешь, среди хищников выживает и главенствует сильнейший. И умнейший. А Шахристов явно недооценивает Туркина, наверняка считает его наивным в политических играх дилетантом. Заблуждается Эдуард Семенович. Ну и пусть продолжает заблуждаться. Тем сладостней будет миг победы. «Так, надо вызвать адвоката, пусть начинает составлять брачный контракт. Его следует составить так, чтобы потом ни один суд не смог признать недействительным. Иосиф составит. Он мастак на подобные штучки. Собаку в этих делах, можно сказать, съел. Да, надо вызывать адвоката».

Туркин, подойдя к кромке причала, вновь достал свой дорогой сотовый телефон.

* * *

В это же время в тридцати километрах от Москвы с шоссе к придорожному кафе съехал черный «Форд». Водитель, немолодой уже человек, открыл чемоданчик, лежавший на переднем сиденье, достал из него телефонную трубку со сложенным толстым и коротким стержнем антенны. Привел спутниковый телефон в рабочее состояние. В 17:30 набрал длинный номер. Ему ответил хриплый голос с ярко выраженным восточным акцентом:

— Слушаю!

— Ассолом аллейкум, уважаемый Исмаил-Хан!

— Ва аллейкум ассолом, друг. Говори, что хочешь сказать!

— Интересующая вас съемочная группа вылетит в Афганистан послезавтра в воскресенье.

— Это хорошая весть. Наша золотая птичка вошла в состав съемочной группы?

— Да!

— Это проверенная информация?

— Да!

— Очень хорошо. Маршрут следования русских телевизионщиков в Афганистан тебе известен?

— Известен, Исмаил-Хан! В 10:30 московского времени съемочная группа вылетит в Ташкент. Далее следует в Термез, откуда вертолетом будет переброшена в Кабул. Из Кабула тем же или другим вертолетом группу доставят в квадрат… той карты, что ты владеешь. Это плато между барриярской «зеленкой» и горным перевалом. Там телевизионщиков должны встретить люди Абдула, чтобы доставить в Баррияр.

— Я понял тебя, друг! Благодарю за работу. Как только птичка будет у меня, на твой счет в Испании я переведу всю оговоренную сумму. У тебя все?

— Да!

— Проконтролируй вылет группы из Москвы, от Ташкента ее поведут уже мои люди!

— Хорошо! Мне сообщить вам, когда самолет поднимется в небо?

— Не надо! Связь поддерживаем только в экстренных случаях, но надеюсь, таковые обойдут нас стороной!

— Я все понял, саиб!

— До свидания, друг, и еще раз спасибо!

— Удачи вам, уважаемый Исмаил-Хан!

Водитель черного «Форда» отключил станцию, положил обратно в чемодан. Вышел из салона. Присел за столик, стоявший в тени развесистой березы. Подошел официант. Немолодой человек заказал три порции шашлыка из баранины и банку холодного безалкогольного пива. В ожидании выполнения заказа закурил, задумавшись. Свое дело он сделал, теперь все в руках Всевышнего и влиятельного в Афганистане полевого командира Исмаил-Хана! Через полчаса «Форд», развернувшись, отправился обратно в Москву.

Глава 2

Ближнее Подмосковье.

Охраняемый коттеджный поселок «Марьин ручей», суббота, 9 июля.

Сотовый телефон Валентины Туркиной издал сигнал вызова в 9:20, когда молодая женщина еще нежилась в постели. Иногда в выходные она позволяла себе это.

Туркина, определив по дисплею абонента, директора телеканала Ненашева, ответила:

— Да, Юрий Павлович?

— Ну, во-первых, доброе утро, красавица, не разбудил?

— Доброе утро, не разбудили, что во-вторых?

— А во-вторых, тебе надо приехать в студию. В 13:00 я решил провести совещание. Как тебе такой сюрприз?

— Сюрприз отменный, спасибо! Если не секрет, чем вызвано ваше решение о проведении совещания?

— Поездкой съемочной группы в Афганистан.

— Вот как? Возникли какие-нибудь проблемы с командировкой?

— Нет! Но не будем зря тратить деньги на телефонный разговор. Обсудим ситуацию в офисе.

— В 13:00?

— Именно. Сейчас в столице пробок нет, так что прошу, Валентина Борисовна, прибыть в офис без опоздания.

— Вам когда-нибудь встречалась женщина, которая не опаздывала бы на встречи?

— Уверен, ты будешь первой! До встречи, Туркина!

— До свидания, Юрий Павлович.

Валентина отключила телефон, стерев из «телефонной книжки» последний звонок, поднялась с постели, прошла в душ.

Около двадцати минут наслаждалась прохладными, упругими струями воды. Высушила феном волосы, длинные, светлые, густые. Уложила их в пучок, оставив завитушки на висках. Надела джинсы, майку без бюстгальтера, обулась в новые кроссовки. Вышла на балкон, опоясывающий весь дом. Увидела рабочего гаража. Крикнула:

— Дядя Степа!

Рабочий в форменной одежде поднял голову:

— Здравствуй, хозяйка!

— Да какая я тебе хозяйка, дядя Степа?

— Ну как же, самая что ни на есть настоящая.

— Настоящая Кристина Арнольдовна, а я… так себе.

— Нет! Это Кристина Арнольдовна так себе…

— Ну, ладно, не будем спорить. Я хочу попросить тебя, дядь Степ, проверить мою машину. Заправить, если надо. Через полчаса поеду в город.

— И ты тоже в город?

— А кто еще?

— Да вот и Кристина Арнольдовна в Москву собралась, правда, попозже, после обеда, но тоже только не попросила, а потребовала подготовить ее красный «Пежо». А чего его готовить? Новая машина и не «Жигули».

— Интересно, куда Кристина собралась? Впрочем, какая разница. Так ты посмотришь машину?

— Конечно. Это же моя обязанность. Могу к дому подать.

— Лучше к воротам, если не затруднит.

— Будет сделано, Валентина Борисовна!

— Спасибо, дядя Степа, хороший ты человек!

— Не за что!

К Валентине подошел облаченный в халат Борис Анатольевич Туркин:

— Здравствуй, дочь! И далеко ты собралась?

— Здравствуй, пап. В офис телеканала. Директор объявил совещание на 13:00.

— Твоему Ненашеву больше делать нечего, как отрывать людей от отдыха в нерабочее время?

— Папа, ну тебе ли объяснять, что распоряжения начальства не обсуждаются, а выполняются. Сам-то никогда не вызывал подчиненных на работу в выходные дни?

— Сравнила корпорацию с каким-то телеканалом. У меня производство, а у вас что? Сплошная болтовня?

— Ты забываешь, что СМИ — четвертая власть!

— Ну, конечно, если она не контролируется первыми тремя властными структурами. А у нас в стране независимых СМИ не было, нет и никогда не будет.

— Считай, как хочешь, мне пора ехать!

— Когда обратно ждать-то?

— Я позвоню, как поеду домой!

— Не забудь, как всегда.

— Не забуду, пока!

— Пока!

Чмокнув отца в щеку, Валентина спустилась во двор, прошла к воротам пропускного пункта, и вскоре ее серебристая «Ауди», миновав пост общей поселковой охраны, поехала к шоссе, ведущему в столицу.

Она прибыла в офис в 12:50.

Сразу прошла в кабинет директора, минуя студию, где монтировались передачи эфиров ближайших дней.

В кабинете находился один Ненашев:

— Еще раз здравствуйте, Юрий Павлович! Кажется, я прибыла первой?

— Как это ни странно, да! Кофе, чай, прохладительные напитки?

— Кофе! Но только готовить его вам придется самому. Приемная пуста.

— А где Виктория?

— Вы у меня спрашиваете?

— Черт-те что, опять упорхнула в студию развлекательных программ.

— Мультфильмы смотреть? Мой вам совет: возьмите в секретари пожилую женщину. Понимаю, сегодня это не модно, зато надежно.

— Я учту твои пожелания!

Ненашев включил аппарат селекторной связи. Крикнул в микрофон:

— Секретарю директора немедленно прибыть на свое рабочее место.

Связь сработала. Миниатюрное личико молоденькой Виктории появилось в дверях кабинета:

— Извините, Юрий Павлович, я отлучилась ненадолго. Что прикажете?

— Во-первых, без разрешения больше никуда не отлучаться, а во-вторых, сделать нам с Туркиной по чашке кофе.

— Секундочку!

Секретарша скрылась в приемной. Валентина спросила:

— У Виктории вообще бывают выходные или она по контракту лишена их?

— К чему ты клонишь?

— К тому, что девушке хочется погулять.

— Мне тоже много чего хочется, однако я…

Валентина прервала директора:

— Не продолжайте. Вспомните, сколько владелец платит вам и сколько получает секретарь.

— Я ее в приемную силой не тащил. Сама пришла и работой своей довольна.

— Ну, раз довольна, то пусть пашет, как лошадь. Однако вам, как человеку образованному и порядочному, должно быть известно, что секретарь у нас в стране имеет равные права и с вами, и со мной, и с депутатами разных уровней, и самим Президентом. Права, закрепленные Конституцией. А что такое Конституция? Правильно — Основной Закон Государства.

Вошла Виктория, поставила на журнальный столик поднос:

— Ваш кофе, Юрий Павлович!

— Спасибо! И скажи мне, Вика, когда у тебя в последний раз были выходные дни?

Девушка пожала плечами:

— Не помню! Недели две или три назад!

— А погулять, наверное, хочется?

Вика улыбнулась:

— Кому же погулять не хочется?

— Так почему ты молча выходишь каждый день на работу? Вот сегодня, например, суббота, а ты в офисе. Разве я приказывал тебе выйти сегодня на работу?

— Но, но… если работаете вы, то должна работать и я.

— Кто тебе это сказал?

— Никто! Вы… вы недовольны мной? Я делаю что-то не так?

На глазах у Виктории выступили слезы.

Ненашев указал Туркиной на секретаря:

— Вот, полюбуйся. Я спрашиваю, почему она на работе в выходной день, а в ответ слезы.

Валентина подошла к секретарю:

— Ну, что ты, Вика?! Юрий Павлович не хотел тебя обидеть. И он очень доволен твоей работой. Просто он иногда забывает, что ты, как и все, имеешь право на отдых. И не надо без официального приказа или личной просьбы директора выходить на работу в выходные дни.

Девушка всхлипнула:

— Да, не надо выходить. А потом выставят за дверь, где я еще такую работу найду?

Тут уж не выдержал Ненашев:

— Ну о чем ты говоришь, Вика! Не выгоню я тебя, не… вы-го-ню! И в выходные отдыхай, вот только сегодня прошу остаться, пока не закончится совещание, договорились?

— Да, конечно!

— Тогда приведи себя быстренько в порядок и иди в приемную. Пригласи в кабинет тех, кто уже собрался там!

— Хорошо! Будет сделано, Юрий Павлович. Вы совсем о кофе забыли.

— Ничего. Все в порядке!

Дождавшись, когда секретарь выйдет, Валентина укоризненно покачала головой:

— Зашугал девочку, деспот!

— Ой, не надо, Валя, ладно? Никто…

Договорить он не успел.

В кабинет начали входить вызванные на совещание сотрудники телеканала, а именно: заместитель директора Галимов Рамазан Галимович, старший съемочной группы, отправляемой в Афганистан, режиссер Сергинский Антон Дмитриевич и оператор Дольский Владимир Алексеевич. Ненашев предложил всем занять места за столом совещаний. Валентина устроилась рядом с оператором Дольским, с которым поддерживала приятельские отношения. Спросила шепотом:

— Как дела, Вова?

Дольский ответил обычной для себя фразой:

— Могло быть гораздо лучше, Валя! А ты как?

— Терпимо!

— Ну, если у тебя терпимо, что говорить обо мне?

Ненашев попросил тишины:

— Успокойтесь и прекратите разговоры. Я собрал вас сегодня здесь потому, что завтра мы уже не увидимся. Имею в виду съемочную группу. А посему решил, как и положено, проинструктировать вас. Все вы прекрасно понимаете, что Афганистан не просто государство, с которым у нас установлены дипломатические отношения. Афганистан — воюющая страна, разделенная и практически неуправляемая официальным правительством. Американцы хоть и пытаются делать хорошую мину при плохой игре, но уже всем ясно, войну в Афганистане они проиграли и сохраняют свое присутствие там для того, чтобы не опозориться по полной программе. Сохраняют присутствие, по сути, закрывшись в укрепленных фортах, отбивая нападки противника. Вновь подняли голову талибы. Их отход в Пакистан явился отвлекающим маневром. Талибан сохранил свою мощь и по-прежнему опасен. Для чего я все это говорю? Для того, чтобы вы, Сергинский, Дольский и Туркина, ни на секунду не забывали, где работаете. Главное — это ваша личная безопасность. И если бы не гарантии Абдула, пригласившего нас в Афганистан, я ни за что не послал бы туда съемочную группу. Группе, находясь в Афганистане, ни в коем случае не проявлять никакой самодеятельности. Ваша задача — встретиться с Абдулом, взять у него интервью, заснять место захоронения десантников и покинуть страну. Все! Никакие события, какими бы сенсационными они ни были, не должны вас интересовать. Лишь определенное задание командировки. Теперь еще раз о маршруте переброски съемочной группы в Афганистан. До Термеза, я думаю, все понятно. Используем гражданскую авиацию России и Узбекистана. Из Термеза в Кабул группу доставит вертолет Красного Креста. Договоренность с представителями этой международной организации в восточном регионе достигнута. А вот из Кабула до места встречи с людьми Абдула придется лететь на вертолете весьма сомнительной частной авиакомпании Афганистана. Но Абдул гарантировал надежность и этого этапа маршрута.

Заместитель директора произнес:

— Не много ли берет на себя бывший полевой командир моджахедов Абдул? С его слов получается, что он может гарантировать все и вся! Так ли это на самом деле?

Директор ответил:

— Я связывался с ФСБ, когда решался вопрос о разрешении вылета в Афганистан съемочной группы канала. На Лубянке мне ответили, что Абдул в настоящее время является заслуживающим доверия, авторитетным человеком в провинции, где расположено его селение. Думаю, он работает на ФСБ. Открыто мне об этом, понятно, не сказали, но вроде как намекнули, заверив, что Абдулу мы можем доверять полностью! И еще: то, что его люди действительно реально контролируют обстановку в своем районе.

Галимов пожал плечами:

— Ну, если ФСБ доверяет Абдулу, то вопросов по нему нет.

Директор обвел взглядом членов съемочной группы:

— Понимаю неординарность предстоящей командировки, я не хочу кого-то силой отправлять в Афганистан, и если кто-нибудь из присутствующих не желает лететь за «речку», настаивать не буду. Правда, это отложит командировку на несколько дней для переоформления документов, но я готов пойти на это. В Афганистане мне нужны добровольцы, письменно подтвердившие свое согласие лететь в воюющую страну. Поэтому спрашиваю, отказники есть?

Первым ответил Сергинский:

— Я готов подписать любые бумаги и лететь в Афганистан.

Ему вторил Дольский:

— Да чтобы упустить такую возможность заснять настоящих духов, никогда. Я лечу!

Ненашев взглянул на Туркину:

— Валентина?

— Наивный вопрос. Конечно, лечу! Давайте ваши бумаги.

Директор облегченно вздохнул. Замена даже одного члена съемочной группы обошлась бы ему из-за переоформления документов потерей как минимум недели. А за это время в Афганистане многое могло измениться. И в итоге рухнуть сенсационное дело.

Он раздал сотрудникам канала по листу стандартной бумаги. Члены съемочной группы в произвольной форме заявили о своем добровольном желании участвовать в мероприятиях телеканала на территории Афганистана.

Заполучив нужные, страхующие директора документы и спрятав их в несгораемый сейф, Ненашев сказал:

— А теперь предлагаю немного выпить за успех предстоящего дела, которое сделает вас знаменитыми. Если мы получим качественный материал, по информации Абдула, то он привлечет внимание всех ведущих СМИ, и электронных, и печатных. А что это такое, мне вам объяснять не надо.

Оператор радостно потер руки:

— Выпить не помешает! Это по-нашему, по-русски! Только где? Здесь в кабинете как-то несерьезно, да и для других пример плохой.

Директор сказал:

— Всем известен ресторанчик, что находится через квартал. Туда и предлагаю пойти. В это время нам никто не помешает!

Сергинский согласился, Галимов сослался на работу и личные дела, Валентина ответила:

— Мне пить нельзя, за рулем! Но компанию поддержу, тем более спешить мне в отличие от Рамазана Галимовича некуда!

Ненашев, как истинный журналист, любивший иногда хорошо выпить, сказал:

— Ну вот и договорились. Идем в ресторан.

Дольский спросил:

— По скольку сбрасываемся?

Директор делано обиделся:

— Ну о чем ты, Володя. Все расходы берет на себя телеканал.

Оператор улыбнулся:

— Тогда можно вырубить ограничитель. И набраться по полной. Лишь бы успеть предупредить официанта организовать такси по нужному адресу.

Валентина одернула приятеля:

— Я тебе нажрусь. Лично следить за тобой буду!

— Сколько угодно, мадам. Но я шучу, Валя. Завтра же лететь. А с бодуна я очень плохо переношу различные перегрузки. Так что ограничитель оставлю включенным!

— Вот это другое дело!

Журналисты прошли в уютный ресторанчик. Заказали спиртное, прохладительные напитки, горячее на обед и всевозможную закуску.

Около пяти часов Валентине позвонил отец. Она отошла к балкону и ответила на вызов:

— Да, папа?

Туркин спросил:

— Слушай, а ты не в курсе, куда поехала Кристина?

— Нет! Наверное, шатается по магазинам. Она до них большая любительница. Да ты ей на сотовый позвони.

— Пробовал. Недоступна.

— Могла нечаянно выключить телефон, Кристина же забывает обо всем на свете при виде дорогих шмоток.

— Ладно, вернется, никуда не денется. Ты-то когда подъедешь?

— Папа?! Тебе скучно одному дома? Пригласи друзей!

— Я тебя понял. Будь осторожна. Пока!

— Пока!

Отключив телефон, Валентина подумала:

«Действительно, где может быть Кристина? Да, она любительница дорогих магазинов, но долго бродить по ним не может. Устает. Или ей надоедают слащавые улыбочки продавцов. Но подолгу она в магазинах никогда ранее не задерживалась и, объехав три, четыре супермаркета, часам к трем возвращалась домой. А сейчас задержалась. Да в принципе и черт с ней!»

Валентина, а тем более ее отец, Борис Анатольевич, даже предположить не могли, что в это самое время в одном из номеров дорого отеля супруга Туркина, Кристина, стонала от ласк жениха Валентины, Сергея Шахристова.

Положив сотовый телефон в сумку, Валя услышала:

— Ленчик, ты посмотри, какая аппетитная телка нарисовалась!

Женщина обернулась на голос. За столиком в углу сидели трое здоровых, короткостриженых, то ли пьяных, то ли находящихся под действием наркотиков парней.

Тот, кого назвали Ленчиком, цокнул языком:

— Да, бабенка что надо!

Он обратился к Валентине:

— Девочка, бросай свою зачуханную компанию, присаживайся к нам. Посидим немного да на природу поедем. Трахнемся. Так, что на всю жизнь запомнишь. Мы умеем доставлять женщинам наслаждение.

Валя брезгливо поморщилась:

— Шли бы, недоноски, в притон. К малолеткам. Таким же безголовым, как и сами.

Ленчик поднялся, взглянул на друзей:

— Кот, Сера! Вы слышали, что эта сучка вякнула?

Ответил Кот:

— По-моему, послала нас на хер!

— Да?

В глазах Ленчика возник стальной блеск:

— Тебя, дурочка, не учили, что за базар отвечать надо?

— Да пошел ты!

— Слушай, сука, да я тебя прямо здесь, на этом вот столе, отымею!

Валентина рассмеялась:

— А есть чем иметь-то? Но если хочешь, попробуй! И ближайшую ночь гарантированно в «обезьяннике» проведешь. Вместе со своими дружками.

Кот попытался успокоить товарища, понимая, что женщина может вызвать охрану, а та милицию. С милицией же троице бездельников встречаться резону не было.

— Да брось ты ее, Ленчик! Телка просто не врубается, с кем базарит. Хрен с ней, пусть валит, такие, как она, у ресторана толпами кружат.

Ленчик указал пальцем в сторону Валентины:

— Вали, но учти, мы еще встретимся. И тогда я порву тебя, как грелку, тварь!

Валентина ответила:

— Грозить пальчиком будешь своим шлюхам, недоносок.

И развернувшись, пошла к своему столику.

Ленчик побагровел, сел на место. Ударил кулаком по столу:

— Нет, эта шлюха в натуре не на шутку достала меня. Кот, наливай, а ты, Сера, следи за ее столом.

— Что ты задумал?

— Проучить эту стерву.

— Да хорош тебе! А если менты?

— Заткнись, Кот! Ты меня знаешь, Ленчик сказал, Ленчик сделает. Надо только подловить ее одну в старых проулках, каких полно вокруг ресторана.

— А если ее провожать кто из мужиков пойдет?

— Вырубим! Ты глянь, в ее компании ни одного стоящего мужика нет. Одни хлюпики. — Он взглянул на дружка. — Я что сказал, Кот?

— Наливать!

— Так наливай! Мне полный!

Валентина, не раз сталкивавшаяся с подобным хамством, как правило продолжения не имевшим, и на этот раз, отойдя от сексуально озабоченных парней, тут же забыла о них.

На вопрос Володи Дольского: «О чем ты с пацанами разговаривала?» — ответила: «Да так, о погоде. Сошлись во мнении, что в этом году июль выдался особенно жарким».

— Не обманываешь? Может, они приставали к тебе? Так я, это, быстро разберусь с ними.

Валя приобняла друга:

— Нет, Володя, они не приставали ко мне! Возможно, потому, что видели, какая у меня защита.

— Ну смотри, а то я вмиг с ребятишками разберусь.

И Дольский, несмотря на далеко не спортивный вид, говорил правду. Мастер спорта по дзюдо, чемпион России, Володя вполне мог уложить молодчиков на пол штабелем. Даже в том состоянии, в котором находился в данный момент. А состояние оператора телеканала уже требовало включения внутреннего ограничителя. Лишь бы он не замкнул, залитый лишним фужером коньяка. Вот тогда от Дольского не будет никакого толку, останутся проблемы, и главная из них — как доставить Володю домой. Ограничитель не сработал, и к шести часам Дольский уткнулся физиономией в стол, мгновенно уснув.

Сергинский воскликнул:

— Вот черт! Не сдержался, Вова! А кто ему последнюю рюмку наливал?

Ненашев приложил руку к сердцу:

— Каюсь, моя работа. Но я не думал, что Вовка отрубится так быстро.

— Да! Теперь придется вызывать такси и ехать с ним, чтобы затащить на четвертый этаж квартиры матери.

Валентина предложила:

— Зачем такси? У меня своя машина недалеко!

Ненашев сказал:

— Не надо! Служебную вызову, водитель и довезет Дольского, не в первый раз.

Продолжать застолье не имело смысла. Директор канала подозвал официанта, рассчитался. Журналисты вышли из ресторана. Ненашев вызвал редакционную «Волгу». Следом за компанией Туркиной двинулась и троица молодчиков. Она остановилась в фойе, наблюдая за действиями журналистов. Подъехала «Волга». Ненашев передал Дольского, которого держал под руки с Сергинским, водителю. Затем, подумав, сказал, что тоже поедет домой на служебной машине. «Волга» уехала.

Сергинский спросил у Туркиной:

— Ты где оставила машину?

Валентина указала на ближайшую арку в проходные дворы готовящихся под снос старых расселенных домов:

— У магазина «Спорттоваров», ближе припарковаться не удалось.

— А моя стоит у офиса. Тебя проводить до магазина?

— Зачем? Сама дойду.

— Ну смотри, я к офису! Встретимся завтра.

— Лишь бы Вова проспался!

— Проспится. А неплохо посидели, да?

Валентина согласилась:

— Неплохо! До свидания, Антон.

— До свидания, Валя.

Сергинский направился к зданию телеканала «Экспресс плюс», Туркина же пошла во дворы.

Заметив это, из ресторана вышла троица.

Ленчик довольно проговорил:

— Сучка сама себе дорогу в ад выбрала.

Кот попытался остудить пыл главаря маленькой банды:

— Может, пропустим ее. На хрена нам лишние проблемы? Имеющихся выше крыши, только успевай отмазываться.

— Если нас, Кот, загребут менты, то получим не хило. Так какая разница, пришьют нам бабу или нет. Но она пошла глухими дворами, там жителей нет, а значит, и свидетелей. Затащим дуру в подвал, отымеем хором и спокойно слиняем.

Серый спросил:

— А бомжи? Их во дворах полно может быть.

— Но не сейчас! Сейчас эти бедолаги на жратву себе калымят. И какие из бомжей свидетели? Кто их слушать будет? Да и не особо разговорчивы они. Им лишние косяки тоже не нужны. Но хватит болтать, догоняем стерву. Отрубаю ее я, вы затаскиваете в подвал, а там… там мы разделаем эту высокомерную шлюху. Двинулись.

Бандиты отошли от ресторана, свернули под арку. Валентина услышала торопливые шаги сзади слишком поздно, чтобы попытаться убежать или спрятаться. Она раскрыла сумочку, достала сотовый телефон, но воспользоваться им не успела. Ленчик схватил Валю за руку:

— Кому звонить собралась, стерва?

Валя крикнула:

— Отпусти меня, ублюдок!

Ленчик с размаху влепил ей пощечину.

— Это тебе за ублюдка, за остальное ответишь в другом месте, я же говорил тебе, коза, за базар отвечать надо. Вот и ответишь!

Валентина поняла, что эти мерзавцы не остановятся, и помощи ей ждать неоткуда, кругом пустые, чернеющие пугающими глазницами проемов выбитых окон дома, и никого, кроме бандитов, рядом. Впрочем, в последнем Валя ошибалась.

* * *

Штаб Главного управления по борьбе с терроризмом, замаскированный под офис коммерческой фирмы, находился недалеко от редакции телеканала «Экспресс плюс». Полковник Потапов приказал Тимохину прислать офицера группы для получения плана предстоящей проверки парламентской комиссией боевых подразделений российских спецслужб. Александр хотел поехать сам, но матери неожиданно стало плохо, следовало определить ее в лазарет закрытого военного городка, и Тимохин отправил в офис Управления капитана Шепеля. И если Валентина припарковала свою серебристую «Ауди» у магазина «Спорттовары», в десяти метрах от здания спецслужбы, то Шепель сумел оставить собственный «Опель» недалеко от ресторана. Приняв от полковника план проверки, Михаил Шепель в одно время с Валей вошел в лабиринт дворов старых домов. Одет капитан был в гражданский костюм, офицеры «Ориона» вообще практически не надевали военную форму, лишь на церемонии получения наград и торжественных собраний. И сейчас в джинсах, рубашке с коротким рукавом и легких полуботинках он с папкой под мышкой шел к стоянке у ресторана. Непонятный шум Шепель услышал, подходя к арке, за которой начинался пустырь, где бандиты задержали Валентину. Почувствовав неладное, капитан ускорил шаг и вышел на пустырь в тот момент, когда Ленчик нанес пощечину Вале. Ни бандиты, ни женщина его не заметили.

Мгновенно оценив ситуацию, боевой офицер спецназа крикнул молодчикам:

— А ну-ка, мальчики, оставьте в покое женщину.

Кот двинулся навстречу спецназовцу:

— Ты кто такой, мужик? Тебе что, не хватает неприятностей в жизни? А ну иди отсюда по-тихому, иначе…

Шепель положил папку на асфальт, чтобы она постоянно была в поле его зрения.

— И что же будет иначе?

Ленчик крикнул:

— Кот, Сера, мужика отпускать нельзя, глушите его!

Кот медленно надел на руку кастет:

— Вот видишь, мужик, и ты попал. Не надо ходить по пустынным дворам и не надо вмешиваться в дела других. Теперь придется тебя проучить.

Шепель, успевший внутренне собраться и приготовиться к рукопашному бою с противником, не представляющим для спецназовца какой-либо угрозы, усмехнулся:

— Уроды! Это вы попали! Но я готов дать вам шанс не оказаться на больничной койке. Отпустите женщину, и можете проваливать на все четыре стороны, даже не извинившись, чему вы, судя по всему, не научены. А ты… — Шепель обратился к Ленчику, — поаккуратней с дамой. Мой тебе совет: больше не трогай ее, а забирай шоблу и сваливай, пока есть возможность.

Кот заорал:

— Ты чего, совсем оборзел, козел?

Капитан сплюнул на потрескавшийся асфальт:

— Все! Разговор окончен. Вы, придурки, сами сделали выбор. А ну иди сюда, кошак! Давай, давай, смелей.

Кот, привыкший к бытовым дракам, как, впрочем, и остальные его подельники, бросился на Шепеля, пытаясь нанести противнику размашистый, рассекающий кастетом лицо удар. Капитан без труда поймал руку Кота, продернул ее себе под мышку и резко рванул вверх. Раздался хруст сломаных костей и дикий вопль бандита. Этого не ожидал Сера, но он уже сблизился с Шепелем, и ему ничего не оставалось, как попытаться достать капитана ногой. И на этот раз Шепель спокойно отбил удар молодчика и тут же в ответ врезал ногой тому в промежность. Сера повалился на землю. Теперь орали двое бандитов.

Ленчик растерялся. Он не знал, что делать, и сделал то, что первым пришло в его затуманенную и не обремененную умом голову. Видимо, насмотревшись телевизионных боевиков (книги он вряд ли читал), Ленчик обхватил шею женщины, закричав:

— Уйди, сука! Отвали, иначе я придушу эту стерву!

Шепель спокойно сказал:

— Не успеешь, придурок!

Капитан выхватил из-за спины штатный пистолет и повторил:

— Не успеешь, мальчик. Раньше я прострелю твой череп.

Увидев наведенное на него оружие, Ленчик растерялся еще больше. Он оглянулся и, оттолкнув к Шепелю женщину, попытался бежать. Капитан не стал бы его преследовать, но главарю бандитов не повезло. Он споткнулся о ногу Валентины и растянулся на асфальте. Резко встал и получил в затылок такой сильный удар, что вновь рухнул на землю, потеряв сознание. Капитан сунул пистолет за ремень:

— Ну вот и все!

Взглянул на Валентину:

— Вы в порядке?

Туркина смотрела на Шепеля с нескрываемым восхищением.

— Как это у вас ловко получилось. Несколько движений — и трое бандитов обезврежены. Вы милиционер?

Вопли Кота и Серы стихли, перейдя в стоны. Капитан ответил:

— Нет, я не милиционер!

— Тогда военный? Десантник?

— И не десантник! Я простой клерк в конторе, что находится неподалеку отсюда.

— У вас в конторе все клерки обучены разбираться с бандитами так, как вы?

— Ну практически все! У нас действует секция рукопашного боя. Тренируемся в свободное время.

— Интересно, и что это за контора?

— Да так, ничего интересного. Контора как контора, работающая по принципу «купи-продай», как, впрочем, и большинство нынешних фирм, компаний, корпораций. Что ж сделаешь, если спекуляция сейчас возведена в ранг бизнеса?

Валентина подошла к Шепелю:

— А как вас зовут?

— Михаил, можно Миша!

— А меня Валентина, можно Валя!

— Очень приятно! Но секунду, этим ребяткам нужна медицинская помощь.

Капитан достал сотовый телефон, набрал 03:

— «Скорая»? В одном из проходных дворов, находящихся между рестораном и магазином «Спорттовары», трое молодых людей нуждаются в вашей помощи! Да ничего, в принципе, страшного, у одного раздроблен локтевой сустав, у второго повреждена промежность, третий получил сотрясение мозга, если он у него есть… Я кто такой? Обыватель, простой человек, проходивший мимо и увидевший распростертые тела парней. По-моему, кто-то неплохо вломил им… Нет. Это ни к чему. Советую к месту происшествия подъехать вместе с милицией. До свидания!

Шепель, положив телефон в карман, поднял папку, предложил Валентине:

— Давайте я вас до людного места провожу. А если хотите, довезу до дома. У меня машина на стоянке недалеко от ресторана.

— Вот почему вы оказались здесь.

— И, по-моему, вовремя!

— Да, если бы не вы, Миша, они меня изуродовали бы.

— Так эти уроды наткнулись на вас не случайно?

Валентина отрицательно покачала головой:

— Нет! Они преследовали меня от ресторана, где мы с коллегами сидели.

— Понятно. Так я подвезу вас?

— Нет, спасибо. Я тоже на машине, и она стоит у магазина «Спорттовары».

— Опрометчиво было идти к стоянке через дворы, зная, что вас будут преследовать. На что вы надеялись, Валя? На быстрые ноги?

— Не знаю. Не думала, что эти ублюдки решатся на крайность!

Шепель посмотрел на часы:

— Идемте к магазину. Минуты через три здесь будет и «Скорая», и милиция, а я не хочу быть замешанным в этом деле.

Валентина подчинилась.

До стоянки ее автомобиля они прошли быстро и молча. Туркина остановилась у «Ауди». Капитан оценил автомобиль:

— Хорошая машина. Дорогая. Вы, наверное, обеспеченная женщина.

— Я обычная женщина, а вот отец — да, тот обеспечен!

— Ну что ж, рад был познакомиться, до свидания и счастливого пути!

— Вы не попросите моего телефона?

— Зачем?

— Ну… чтобы позвонить как-нибудь! Или вы женаты?

— Я холост. Просто не хочу пользоваться тем, что помог вам! Ведь трудно отказать человеку, оказавшему вам небольшую услугу в экстремальной ситуации!

— Тогда оставьте свой телефон. Я вам позвоню!

— Не стоит, Валя! Да и не позвоните вы! До свидания.

Шепель попрощался, не оборачиваясь, пошел к соседнему проулку, чтобы обойти место своего столкновения с бандитами по пути на стоянку.

Валентина хотела окликнуть его, но… не окликнула. Мужчина, спасший ей жизнь, скрылся в людском потоке. Туркина села в машину, достала из бардачка сигареты и зажигалку. Закурила. Она до сих пор находилась под впечатлением от произошедшего. Но думала не о том, что с ней могло случиться, а о том мужчине, который, не задумываясь, пришел ей на помощь. Она перебрала в уме своих знакомых и, кроме Володи Дольского, не нашла никого, кто решился бы выступить против трех бандитов. И это среди знакомых. Спасший же ее Михаил явился со стороны. Можно сказать, случайно оказался на пустыре. И вступил в схватку с мерзавцами. Причем сделал это так, будто каждый день спасает кого-то. Вот он, образец мужчины. Разве так повел бы себя Сережа Шахристов? Да он на коленях бы ползал, лишь бы бандиты отпустили его. А о ней он и не подумал бы. Но почему Михаил уверен в том, что Валентина не позвонила бы ему? А позвонила бы? Да, позвонила бы. Обязательно. Михаил понравился ей. Сразу, как только она увидела его, еще до того, как он заступился за беззащитную женщину. Но разве такое возможно? Ведь тогда она думала лишь об одном: как избавиться от насильников. Черт, мысли в голове путались. Ну почему он не оставил номер своего телефона? Хотя… Михаил говорил, что работает где-то рядом, в какой-то торговой фирме. Если это так, то Валя найдет его. При ее возможностях это несложно. Да, она найдет его, а что дальше? Приглашение на собственную свадьбу? Одновременно с предложением тайно встречаться? И что Михаил о ней подумает? Вот ситуация. Нет, сейчас все посторонние мысли надо отбросить, тем более что они спутались в такой клубок, что сразу и здесь не распутать. Вот вернется из Афганистана, тогда, возможно, она и найдет его. Или сумеет забыть, заглушить то чувство, которое только что родилось в ней. Чувство глубокой симпатии к этому сильному, настоящему мужчине. Да, сейчас надо переключиться на командировку. А потом и будет потом.

Едва она вставила ключ в замок зажигания, как сотовый телефон издал сигнал вызова. Звонил отец. Валентина ответила:

— Да, папа?

— С тобой все в порядке?

— Почему ты задал этот вопрос?

— Просто внезапно почувствовал тревогу.

— Тревогу?

— Да! И причины тревоги объяснить не могу.

— У меня все в порядке! Еду домой!

— Ну и хорошо!

— Кристина вернулась?

Отец вздохнул:

— Явилась, не запылилась. Пьяная вдребезги. Удивляюсь, как она вообще доехала.

— Странно, раньше такого за ней не замечалось. Что-то купила необыкновенное и обмыла покупку?

— Нет! Она, оказывается, если, конечно, верить ее словам, заехала к подруге, поболтать немного, а та день рождения справляла. Ну, Кристина и справила вместе с ней день рождения. Но мне кажется… хотя это тебя не касается.

— Конечно! Какое мне дело до твоей личной жизни? Ведь я же тебе чужая?

— Не смей так говорить! Какая ты чужая? Единственный родной мне человек. Но обсуждать мои отношения с Кристиной все же не надо. Она — моя проблема и не должна быть твоей.

— Я понимаю тебя, папа. Извини!

— Возвращайся быстрей, дочь, что-то мне сегодня плохо. То тревога внезапно сжимает сердце, то какое-то предчувствие приближающейся беды захлестывает.

— Это оттого, что ты устал и перенервничал. А я скоро приеду.

— Жду тебя, дорогая!

Валентина отключила телефон.

Вот что значит родная кровь. Отец за десятки километров почувствовал, что с дочерью случилось несчастье. От этого и тревога. Но отчего у него какие-то странные предчувствия? Он не знает и до последнего момента, когда ничего уже нельзя будет изменить в плане участия дочери в поездке в Афганистан, не узнает. Так почему его терзают нехорошие предчувствия? Наверное, все же из-за поведения Кристины. Отец знает, что супруга вполне может изменять ему. Она молода, а он не может ей дать того, что требует молодой организм избалованной женщины. От этого и страдает. И следствием страданий являются предчувствия. Надо успокоить его, да и с Кристиной поговорить. Предупредить, чтобы не изводила отца. Нужен молодой жеребец, иди к нему. Забирай полагающуюся при разводе часть имущества и проваливай. Да, Валентина обязательно предупредит Кристину, но… только после того, как вернется из Афганистана.

Туркина завела двигатель и повела серебристую «Ауди» к выезду из города.

* * *

Шепель же подъехал к контрольно-пропускному пункту закрытого военного городка в 19:10. Дежурный прапорщик ФСБ открыл ворота, но жестом показал, что ему есть что сказать офицеру Управления по борьбе с терроризмом. Шепель опустил ветровое стекло, и жара буквально ворвалась в охлажденный кондиционером салон «Опеля».

Прапорщик подошел, козырнул:

— Здравия желаю, товарищ капитан! Вас ждут в штабе гарнизона! И полковник Крымов просил, чтобы вы, как приедете, проследовали в штаб сразу же, не заезжая домой!

— Крымов? Хорошо, все понял. Можешь доложить полковнику, что я еду к штабу!

— Есть, товарищ капитан!

Шепель продолжил движение, направив «Опель» к зданию штаба гарнизона. Подумал: посылал его к Потапову Тимохин, а встречает Крымов. Как будто не знает, что за подарок везет начальству отдела спецмероприятий офицер спецгруппы «Орион».

Шепеля в кабинете Управления ждали полковник Крымов и подполковник Тимохин.

Капитан, как положено, доложил о прибытии, передал папку начальнику отдела спецмероприятий:

— Здесь план предстоящей проверки. Она назначена на субботу 15-го числа. Потапов передал, что все это туфта. И дата проверки, и сам план. Реально нас планируют поднять в ночь с тринадцатого на четырнадцатое июля с задачей учебного освобождения заложников по трем вариантам. Первый вариант — освобождение заложников, удерживаемых террористами в одном из торговых центров. Второй — те же действия, но в самолете, захваченном террористами, и третий, наиболее вероятный, освобождение заложников при перевозке их автобусом.

Крымов спросил:

— А Потапов не объяснил, откуда у него такая информация?

— Объяснил. Члены комиссии — депутаты Государственной думы, а значит, лохи в нашем деле. Для полноценной и объективной проверки нужны специалисты. А где их взять, если парламентская комиссия планирует охватить проверкой практически все боевые подразделения спецслужб? Ответ: в Главном разведывательном управлении Генерального штаба. ГРУ под проверку не попадает. И председатель комиссии через руководство разведуправления обращается к командиру отдельной бригады спецназа ГРУ. Просит выделить ему офицеров, имеющих опыт ведения боевых действий в условиях партизанской войны, в том числе опыт освобождения заложников. И выделить на двое суток. На 13 и 14 июля. Командир же бригады когда-то был подчиненным Феофанова. Он и слил генералу информацию о проверке.

— Почему Потапов или Феофанов не предупредили об этом меня по телефону?

— Потому что опасаются, как бы нас не накрыла «колпаком» войсковая часть электронной разведки все того же ГРУ. А их техника зафиксирует любые переговоры, по какой линии связи они ни велись бы.

Крымов потер подбородок:

— Хм, и с чего вдруг решили нас проверить? А главное, почему под проверку попали мы, выполняющие секретные задания руководства?

— Под проверку попали все спецслужбы. Точнее, их боевые подразделения. И «Альфа», и «Витязь», и «Вымпел», и другие отряды и группы.

— Но ГРУ не тронули?

— Значит, разведуправлением займутся позже, если их не отмажет начальник Генерального штаба. А он сейчас набирает вес!

Крымов спросил у Шепеля:

— Это все?

— Нет! — ответил капитан. — Потапов до встречи со мной общался с Казаковым. Так вот, советник Президента передал инструкции сверху, общий смысл которых — не светить перед избранниками народа основную группу «Орион», выставив вместо нее резервное подразделение «Мираж».

— Вот как? Это уже лучше. А то у нас среди избранников народа всякие попадаются. И те, кто готов продаться Западу, тоже. Ладно! Все понятно! Готовим к проверке «Мираж», «Орион» выводим в резерв.

Тимохин проговорил:

— Если до спектакля не проявят себя реальные, а не бутафорные террористы.

— Сплюнь!

— Тут плюй не плюй, а эти ублюдки ни с какими учебными планами считаться не собираются. У них свои планы. О которых, к сожалению, мы узнаем иногда слишком поздно. Но задачу я понял. С завтрашнего дня «Орион» переводится в резервный режим несения службы.

Шепель улыбнулся:

— Верное решение. Хоть по-человечески рыбалку организуем. Резерв есть резерв.

Крымов ответил:

— И не мечтайте! Всем находиться в городке. И без моего разрешения из него ни шагу.

Тимохин спросил:

— Чего ради?

— А того, Саня! Как будто ты не знаешь, что наше руководство весьма изобретательно на всякие выкрутасы. Поступит неожиданно вводная, меняющая кардинально обстановку, мне вас по местным водоемам собирать? Нет уж, увольте. Отдыхать отдыхайте, но на территории части. И по домам, чтобы вызвать можно было в любую минуту дня и ночи! А тебе, Саня, — Крымов взглянул на Тимохина, — вообще никакого резерва. Вместе будем готовить и выводить на проверку «Мираж».

Тимохин вздохнул:

— Вот так всегда. Сначала конфета, потом кнут, со всего размаха. Ладно. Я и сам никуда не делся бы. Работаем, как работали, а тебе, Шепель, — подполковник обратился к подчиненному, — постоянно находиться на связи. Майора Гарина я сам обо всем предупрежу. Ну что, по домам? Все же выходной сегодня.

Крымов кивнул:

— По домам!

Он бросил папку в сейф, и офицеры вышли из штаба.

Капитан Шепель развез начальство по домам, поставил «Опель» в парк боевых машин и также отправился на свою квартиру, вспоминая милую, красивую женщину, которую отбил у бандитов, и так же, как она, сожалея, что не взял номера ее телефона. Впрочем, вряд ли бы у них что-нибудь получилось. Валентина из богатой семьи. А там другие правила жизни. Там все размеренно, рассчитано на месяцы, если не на годы вперед. А Шепель не знает даже того, что несет ему день грядущий. Да если признаться, и не хочет знать. Как говорится, чему быть, того не миновать. А хотелось еще раз встретиться с Валей. Просто так. Встретиться, поболтать ни о чем, посидеть в кафе. Хоть ненадолго побыть обычным мужиком, а не офицером спецназа. Впрочем, последнее невозможно. Он останется офицером при любых обстоятельствах, даже будучи в запасе или отставке. Потому как офицер — это не надолго. Это навсегда! И с Валентиной капитан не встретится. А жаль. Хорошая женщина.

Но ошибался Шепель. Ему предстояло встретиться с понравившейся женщиной.

Глава 3

Воскресенье, 10 июля.

Валентина поднялась в 6 утра. Дорожную сумку, в которую положила все самое необходимое, она собрала накануне вечером. И сейчас ей оставалось привести себя в порядок, оставить записку отцу, чтобы хотя бы первые дни командировки не волновался, и, не привлекая ничьего внимания, выехать в аэропорт.

Она прошла в душ. Затем, немного подкрасившись и уложив волосы, выпила чашку кофе. Но выйти из дома незамеченной ей не удалось. Валя прошла в свою комнату и увидела сидевшего в кресле отца.

Тот спросил:

— Далеко ли на этот раз ты собралась, Валя?

— Папа! Я уже не девочка, чтобы отчитываться за каждый свой шаг. И если помнишь, то работаю. А работа требует, чтобы я сегодня в составе съемочной группы убыла в командировку.

Туркин спросил:

— Почему ты раньше мне о ней не сказала?

— Да потому, что это моя работа. Что, я редко езжу в командировки? И никогда раньше ты не устраивал мне подобного допроса.

— Но почему ты собралась тихо, словно хотела уехать незаметно? Что за командировка тебе предстоит?

Валентина, взглянув на часы, присела напротив отца:

— Во-первых, папа, я собиралась написать тебе записку, во-вторых, не хотела никого будить, в-третьих, отвечая на второй твой вопрос, говорю — командировка обычная, мы едем в один провинциальный город, снять репортаж по письмам воспитанников детского дома.

— Детского дома? Там что-то не в порядке?

— Судя по письмам, да. Не хватает денег ни на нормальное питание, ни на ремонт обветшалого здания, в общем, детскому дому хронически не хватает денег, хотя из бюджета на его содержание выделяются суммы немалые и поступают на счет учреждения вовремя!

Туркин вздохнул. Он поверил дочери:

— Да! Уже у детей воруют. До чего мы так докатимся?

— До того, что подрастающее поколение серьезно пополнит армию преступников, наркоманов, алкоголиков и бомжей! Вот наш канал и желает осветить в полной мере проблемы этого детского дома.

— Ты знаешь что, Валя? Присмотрись к руководству учреждения. Если деньги разворовываются на более высоком уровне, это одно, если их тащат сами сотрудники, совсем другое.

Валентина удивленно взглянула на отца:

— Зачем тебе это?

— Если можно изменить ситуацию, я готов взять на себя содержание этих несчастных детей, лишенных родительского тепла и элементарных условий жизни. Я не хочу, чтобы они стали преступниками, наркоманами, алкоголиками и бомжами. Для начала мне нужна точная информация о том, что там происходит.

Валя улыбнулась:

— Хорошо! Такую информацию ты получишь.

— Сотовый телефон не забыла?

— Нет, но в той жизни, куда мы едем, вряд ли работает мобильная связь.

— И все же прошу ежедневно мне звонить. Если вашей съемочной группе кто-то из местных чиновников станет мешать работать, дай знать мне. Их быстро поставят на место!

— Спасибо, папа, но у канала достаточно своих возможностей, чтобы обойти административное противостояние местных властей.

— У меня их значительно больше!

— А, ну конечно. Я все время забываю, кто мой отец! Хорошо, если что, найду способ связаться с тобой.

Туркин поднялся:

— Ладно, вижу, торопишься. Счастливого пути, дочка, и благополучного возвращения.

— Спасибо, папа. А насчет Кристины ты не переживай, ладно? В конце концов, жизнь всегда можно изменить.

— Не будем об этом. Пойдем, я провожу тебя.

— Не надо…

— Надо! Я и провожу тебя, и сам в парке погуляю, утренним пока еще свежим воздухом подышу!

— Ну, если решил прогуляться, то пошли.

Туркин взял сумку дочери. Они вышли из дома. Валя выгнала из гаража «Ауди». Забрала у отца сумку, бросив ее на заднее сиденье:

— Ну все, папа? До встречи?

— Удачи тебе, дорогая!

— Спасибо! Машину я оставлю в аэропорту!

— Это твое дело. До свидания, дочь! Не осуждай своего отца!

— Я не осуждаю. До встречи.

Валентина завела иномарку, выехала с территории усадьбы, а затем и охраняемого элитного городка и направила «Ауди» к шоссе, ведущему к МКАД.

В Домодедово она приехала в 7:40. На стоянке аэропорта оплатила место за неделю вперед. Возле огромного табло, высвечивающего расписание многочисленных рейсов, ее встретил помятого вида оператор Дольский:

— Привет, Валюша! Как дела?

— У меня-то ничего, тебе, смотрю, совсем хреново. Сергинский приехал?

— Тут! Послал меня тебя встречать.

— Да, видок у тебя, Вова, плохенький.

— Не сыпь соль на сахар, Валя. Еле поднялся. И чего я вчера так нажрался? Ведь не хотел.

— Тебе вообще бросать пить нужно!

— Не спорю, нужно, но не могу.

— Обратись к врачам!

— А смысл? Лечение помогает лишь в том случае, если больной сам хочет вылечиться. Я же, как тебе объяснить, не настроен еще. Да и смысл бросать? Чтобы с ума сойти в своей комнате под вечное ворчание матери?

— Так женись!

Оператор невесело усмехнулся:

— Нет уж, благодарю. Я семейной жизнью сыт по горло.

— Первый раз не сложилось, сложится во второй, в третий раз.

— Не хочу, Валя! У, черт, ты постой тут, я в туалет сбегаю.

— Рвет?

— Начинает! И что за организм? У других голова болит, а тут выворачивает наизнанку. А дальше еще хуже будет.

Дольский скрылся в толпе пассажиров.

Валя прошла к киоску, торгующему напитками. Купила две банки пива «Бавария».

Вернулся Дольский бледный как смерть.

Валентина протянула ему банки:

— Возьми, похмелись!

— Пивом? Пивом, добрая твоя душа, не похмелишься. Так, облегчишь состояние на полчаса, а потом выплюнешь это пиво в переваренном виде.

— Так как тебя в порядок привести?

— Нужна водка!

— Где ж ее здесь взять?

— Да взять не проблема, проблема, на что взять.

— Ты же командировочные получил!

— Получил, вот только утром нашел в карманах всего пару сотен.

— Куда ж остальные деньги делись?

— Не знаю. У матери спрашивал, говорит, не брала, наверное, потерял.

— Когда успел? Тебя же Ненашев до дома довез. Или нет?

— Довез! Только я, проспавшись, в рюмочную метнулся, а там, как у Высоцкого, друзья. Еще с детства. Вернулся домой на автопилоте, в два часа.

— Ясно! Говоришь, знаешь, где можно купить водку?

— Знаю!

— Тогда держи!

Валентина достала из сумочки деньги, отсчитала половину суммы, передала оператору:

— Это тебе и на водку, и на расходы.

Дольский приложил руки к сердцу:

— Валя! Ты необыкновенная женщина. Как вернемся, я все тебе верну!

— Вернешь, вернешь, давай поторапливайся.

Как только отошел оператор, к Туркиной подошел руководитель съемочной группы:

— А ты чего здесь? И где Дольский?

Валентина ответила:

— Во-первых, доброе утро, Антон Дмитриевич, а во-вторых, я сама жду Володю, он ненадолго отлучился.

— Похмеляться пошел. Ну, черт. А ведь уже посадку на наш рейс объявили. А нам же и регистрацию, а главное, таможенный досмотр еще проходить.

— Успеем!

— Ну, Вова!

— Да не трогай ты его! Сейчас объявится.

И точно, спустя десять минут появился Дольский, оживший, покрасневший, весьма довольный жизнью. И если бы не перегар, то никто сейчас и не подумал бы, что вчера оператор напился до чертиков.

— А вот и я! Все в сборе?

Сергинский укоризненно покачал головой:

— Ну разве так можно, Володя?

— А чего? Все пучком! Пошли на регистрацию.

Самолет «Аэрофлота» «Ил-86» рейса Москва — Ташкент вылетел из Домодедово точно по расписанию в 10:30 московского времени. В салоне во время полета оператор еще пару раз приложился к бутылке. Видя, что Дольского повело, Валентина отобрала у него бутылку:

— Все, Вова, теперь до возвращения в Москву — сухой закон. Как хочешь, преодолевай похмелье, но больше водки не получишь. Тем более в Афганистане не принято пить спиртное.

Стюардесса объявила о том, чтобы пассажиры пристегнули ремни, лайнер начал снижаться и в 14:40 по московскому, в 16:40 по местному времени плавно коснулся шасси бетонки Ташкентского аэропорта. Взревели двигатели. Пилоты переложили реверс для торможения, и вскоре лайнер остановился прямо у здания аэропорта. Подали трап. Пассажиры, выходя из самолета, пешком направились к сектору пограничного и таможенного досмотра узбекской стороны. Пошли было к сектору и Сергинский с коллегами, но их остановили на полпути два молодых узбека, представившиеся сотрудниками местной службы безопасности. Один из них спросил у Сергинского:

— Съемочная группа канала «Экспресс плюс»?

— Да! — ответил руководитель группы.

Мужчина представился:

— Юлдаш Рахимов. Рядом Усман Шарипов. Нам приказано обеспечить ваш перелет в Термез. Один вопрос: багаж в Москве сдавали?

Сергинский ответил:

— Нет! Все при себе держали, да и нечего сдавать было.

Рахимов удовлетворенно кивнул:

— Это хорошо. Пройдемте в микроавтобус.

Только сейчас журналисты увидели стоявший метрах в двадцати от трапа немецкий микроавтобус.

Сергинский спросил:

— А как же досмотр?

Рахимов улыбнулся:

— Считайте, вы его прошли.

— А куда мы поедем?

— Недалеко! На военный аэродром, что базируется по соседству с аэропортом. Там сейчас грузится транспортный борт «Ан-24». На этом самолете мы с вами полетим в Термез!

Он взглянул на часы:

— Ровно через час! Прошу в автобус!

Журналисты подчинились. Микроавтобус повез их к старому винтовому «Ан-24».

Дольский спросил у Рахимова:

— Слушай, Юлдаш, а этот пылесос еще и летает?

— Летает! Кстати, очень неплохая машина, не то что современные реактивные лайнеры. Лучше, конечно бы, «Ил-18», но его давно сняли с эксплуатации.

— И чем же хорош «Ан-24»?

— Тем, что даже при отказе одного из двигателей он сможет сесть на ограниченную полосу.

— А что будет с тем же «Ил-86», если у него откажет турбина?

— Рухнет на землю к чертовой матери, что же еще?

— Вот вы сами и ответили на свой вопрос.

В салоне «Ан-24» находился груз в больших ящиках и всего несколько пассажиров, разместившихся на скамейках вдоль борта. К ним вместе с Рахимовым и Шариповым присоединились и члены съемочной группы российского телеканала. Внимание Туркиной привлек мужчина неопределенного возраста с холщовым мешком в ногах и в национальной афганской одежде. Он сидел, обреченно глядя перед собой, перебирая четки.

Валентина наклонилась к Рахимову:

— Скажи, Юлдаш, а что это за человек сидит напротив? Он вроде не узбек.

Рахимов ответил:

— Узбек, но только родом из Афганистана, за «речкой» довольно много этнических узбеков. А этот человек — личность известная. Из ближайшего окружения генерала Дустума. Слыхали о таком?

— Северный альянс?

— Да! Он прилетал на лечение в Ташкент. Сейчас после операции и реабилитации возвращается на родину. Кстати, в Кабул вы полетите тоже вместе с ним. Лучше не обращать на него внимания. Для вас он никакой угрозы не представляет.

— Ясно! Спасибо за информацию!

«Ан-24», взревев двумя двигателями, сильно завибрировав, сделал короткий разбег и поднялся в воздух.

Дольский, ерзая на скамейке, проговорил:

— Да, это не «Ил-86»!

Валентина улыбнулась:

— Что тебя не устраивает, Вова?

— Сомневаюсь я, Валюша, что эта колымага при отказе одного двигателя сможет куда-то долететь. По-моему, и безо всяких отказов самолет вот-вот рассыплется на куски. Ему же лет сорок, если не больше.

— Попроси у сопровождающих узбеков парашют. Может, завалялся какой где-нибудь в углу салона?

— Шутить изволишь? Это хорошо. А самолет — дерьмо. Здесь никакой парашют не поможет. Не успеешь выпрыгнуть, как без купола окажешься на земле в разобранном виде.

В 18:10 «Ан-24» резко пошел на снижение и через пятнадцать минут совершил посадку в аэропорту города Термеза.

Журналисты вместе с сопровождающими лицами покинули салон самолета.

Рахимов, собрав вокруг себя Сергинского, Дольского и Туркину, сказал:

— Сейчас мы поедем в местную гостиницу, бывшее офицерское общежитие, где для вас подготовлен двухкомнатный номер, учитывая, что в группе, кроме мужчин, есть женщина. Там вам подадут ужин, и там же вы отдохнете до 5 утра завтрашнего дня. Ровно в 5:30 мы с напарником заедем за вами. В 6:30 вылет вертолетом Красного Креста в Кабул!

Дольский спросил:

— И где находится эта гостиница-общежитие?

Рахимов ответил:

— Где-то в километре отсюда, на территории бывшего военного городка бывшего советского гарнизона. Не волнуйтесь, территория содержится в порядке, она охраняется. Вы сможете отдохнуть совершенно спокойно. А заодно и покушать знаменитый, настоящий узбекский плов. Такого плова, как здесь, вы больше нигде не попробуете.

Он повернулся к напарнику:

— Усман, ты вызвал машину?

— Вызвал, она на подъезде!

— Хоп. Подождем.

Дольский проговорил:

— Душно! Вроде дело к вечеру, а все равно жарко.

Рахимов сказал:

— Да, у нас что днем, что ночью, летом жарко. Мы к этому привыкли, для вас же в номере в каждой комнате установлен кондиционер. Еще одеялом накроетесь. Кстати, там же в номере душевая с холодной и горячей водой. Все условия, как видите!

Валентина неожиданно спросила:

— А кто оплатил эту гостиницу?

— Ваша компания!

— Но в редакции ни слова не было сказано о том, что нам предстоит ночевать в Термезе.

— Значит, руководство не посчитало нужным поставить вас в известность об этом.

Рахимов говорил спокойно, он вообще, казалось, был лишен каких-либо эмоций. Этакая машина в человеческом обличье. Прикажут сопровождать и охранять клиентов, будет и сопровождать, и охранять, прикажут убить, то сто против одного, узбек, не моргнув глазом, выполнит и этот приказ. Поэтому Валентина проговорила:

— Да, вы правы! Что в принципе не важно! Лететь в Афганистан сразу или на следующий день.

Рахимов кивнул:

— Верно!

Из-за угла появился черный военный «УАЗ-452», остановился возле журналистов.

Рахимов указал на арамейский санитарный автобус:

— Прошу, господа, машина подана!

Сергинский, Дольский и Туркина забрались внутрь потрепанного «уазика», устроились на его потрескавшихся, не раз восстанавливаемых сиденьях.

Рахимов заглянул в салон:

— Я прощаюсь с вами до утра. Водитель довезет вас до гостиницы и передаст администратору. Мы же вновь встретимся, как я уже говорил, в 5:30. Прошу к этому времени быть готовым к отъезду. Приятного вам аппетита и спокойного отдыха, до свидания!

Не дожидаясь ответа, Рахимов захлопнул дверь, и «УАЗ» тут же двинулся в сторону виднеющихся за пирамидальными тополями зданий. В сторону бывшего военного городка, бывшего советского гарнизона. Спустя полчаса журналисты вошли в гостиницу, довольно комфортабельную для Термеза.

* * *

И в то же время летевший в самолете афганец постучал в калитку железных ворот в высоком заборе одного из домов на окраине города.

Раздался лай собак. Затем окрик, прекративший лай. Заскрежетал засов, в проеме появился немолодой мужчина в узбекском национальном халате и тюбетейке:

— Хаджа-ага? Ассолом аллейкум! Проходите, пожалуйста, я ждал вас.

Попутчик съемочной бригады прошел во двор:

— Ва аллейкум ассолом, Камиль, да хранит Аллах твой дом.

Камиль Тугматов двумя руками пожал руку афганца.

— Вы, наверное, устали с дороги? Пройдемте в дом, женщины быстро приготовят ужин.

Хаджа ответил:

— Лучше устроимся где-нибудь во дворе.

— Тогда, пожалуйста, топчан под чинарой. Тень дерева укроет от солнца.

— Хорошо.

Афганец сбросил туфли с острыми, поднятыми кверху носами, взобрался на топчан. Прилег на кошму, опираясь на подушку, проговорил:

— Яхши! Я действительно устал, хотя ничего особенного делать не пришлось. Просто годы берут свое. В восьмидесятые я со своим отрядом мог пешком пройти по горам без привала не один десяток километров. Сейчас не смогу.

— Да, уважаемый Хаджа-ага, к сожалению, старость неумолимо втягивает нас в свои объятия. Я отойду, прикажу, чтобы поджарили мясо.

Хаджа попросил:

— И побольше зелени.

— Хорошо! А пока вам подадут чай. Хороший чай, с ханкой. Он взбодрит вас!

— Яхши. И принеси чемодан, что ранее передал тебе мой человек!

— Да, конечно!

Хозяин дома отошел, Хаджа потянулся. Наконец-то он может дать ногам отдохнуть.

Женщина, закутанная во все белое, прикусив кончик платка, принесла поднос. Сняла с него клеенку, постелила перед гостем, на клеенку выставила большой фарфоровый чайник, пиалу. Молча, слегка поклонившись, удалилась. Хаджа наполнил пиалу. Подошел хозяин дома и поставил небольшой чемодан на край топчана:

— Пожалуйста, Хаджа-ага.

Афганец приказал:

— Сделай так, Камиль, чтобы в течение ближайших минут никто из домочадцев, особенно дети, не подходили к топчану. Мне надо поговорить с саибом.

— Да, конечно! Не беспокойтесь!

Дождавшись, когда Камиль уведет со двора женщин и детей, гость, отхлебнув глоток горького чая, открыл чемодан. Извлек из него спутниковый телефон. Проверил его. Настроил прибор, оставшийся в кейсе, набрал по памяти длинный номер. Практически тут же услышал в динамике:

— Салам, Хаджа-ага! Я ждал твоего звонка! Как наши дела?

— Салам, Исмаил-Хан! Наши дела в порядке. Клиенты в Термезе, я летел вместе с ними из Ташкента. Они остановились в гостинице бывшего военного городка гяуров. Вылет в Кабул назначен на завтра, понедельник одиннадцатого числа, на 6:30. Я полечу тем же бортом. В Кабуле проконтролирую вылет русских к барриярской «зеленке». Сообщу тебе об этом и отправлюсь домой. Надеюсь, твой человек вовремя доставит мне деньги за проделанную работу?

— Об этом не думай. Я пошлю курьера сразу после того, как клиенты окажутся у меня.

— Хоп, Абу!

Абу Исмаил-Хан спросил:

— Журналистов в Термезе охраняют?

Хаджа ответил:

— Да! Два офицера безопасности!

— Каково настроение русских?

— Женщина и оператор вели себя спокойно. Последний, видимо, еще не отошел от пьянки. Старший группы заметно нервничал, хотя и пытался скрыть это, что удавалось ему плохо.

— Спасибо, Хаджа-ага! Ты выполнил свою миссию и будешь вознагражден. А пока я благодарю тебя.

— Будь осторожен, Абу! Абдул гарантировал русским безопасность. Он не должен узнать, что против него выступил ты. Тем более он не должен узнать, что в твоих делах был замешан я!

Исмаил-Хан успокоил Хаджа:

— Не волнуйся, брат. Я предусмотрел все.

— Всего невозможно предусмотреть. Мне не нравится твоя самоуверенность.

— Я знаю, что говорю! Еще раз благодарю и до свидания, Хаджа-ага, да хранит тебя и твою семью Всевышний!

— До свидания, Исмаил-Хан! Ты знаешь, как найти меня, если в этом возникнет необходимость.

— Знаю!

Исмаил-Хан отключил связь.

Гость Камиля Тугматова сложил телефон, уложил его в чемодан, закрыв тот на кодовые замки.

Тугматов, видимо, наблюдал за гостем, потому что тут же вышел из-за дома и подошел к топчану.

Хаджа взял в руки пиалу, кивком указал на кейс.

— Убери его в дом. Завтра за чемоданом зайдет тот же человек, что и приносил его.

— Хоп, уважаемый Хаджа!

Камиль забрал чемодан, отнес его в дом.

Чай с наркотиком действительно взбодрил афганца. Усталость как рукой сняло, настроение поднялось, разыгрался аппетит, и, чего уже не было сравнительно давно, появилось острое желание близости с женщиной.

Подали мясо в казане. Хаджа утолил голод. Вытерев рот полотенцем, взглянул на сидевшего рядом Тугматова:

— Скажи мне, Камиль, где я могу смыть с тела пыль дорог и пот?

— Женщины нагрели воду! Я провожу вас в баню.

— И еще, Камиль. Я хотел бы перед сном расслабиться с активной, знающей толк в сексе, опытной, развратной девочкой. Это возможно?

Тугматов ожидал от гостя всего, только не этой просьбы. Почтенный, авторитетный человек, истинный мусульманин, совершивший хадж в Мекку, и вдруг потребность в проститутке?

Хаджа заметил смущение хозяина дома, улыбнулся:

— Ты удивлен?

Тугматов кивнул:

— Извините, но…

Хаджа поднял руку:

— Не продолжай! Ответь на вопрос, ты можешь обеспечить удовлетворение моей небольшой прихоти? Всего лишь да или нет?

— Ну сделать это несложно. Сейчас в городе немало проституток. Один мой знакомый даже публичный дом держит.

Хаджа прервал Тугматова:

— Только учти, Камиль, мне нужна девочка-славянка, блондинка с пышными формами тела, но не толстая свинья и, как я уже говорил, умеющая исполнять все прихоти партнера. Все, Камиль! И еще: ей не должно быть больше двадцати лет.

Тугматов задумался, затем проговорил:

— Сложный заказ.

— А ты постарайся, Камиль, я хорошо заплачу.

— Попробую!

— Это не ответ!

— Хоп! Найду я вам нужную шлюху. Есть на примете одна холостячка, оставленная прапорщиком в городе. Но ей лет тридцать.

— Ты поищи, Камиль, поищи! За тысячу долларов можно постараться?

— За тысячу? Не хотите ли вы сказать…

Хаджа прервал Тугматова:

— Именно это я и хотел сказать. Выполнишь заказ, только ты получишь тысячу долларов. Будет достойно оплачена работа и тех, кого ты привлечешь к поиску, и самой проститутки. Но запомни, никто не должен знать, для кого ты искал шлюху.

— Конечно, конечно, уважаемый Хаджа-ага! Никто ничего не узнает!

— Тогда я пойду, ополоснусь и немного отдохну, ты найдешь для меня место в своем гостеприимном доме?

— О чем вы спрашиваете, Хаджа? Для вас приготовлена лучшая комната в мужской половине дома. С кондиционером.

Афганец вздохнул:

— Меняются времена. Когда-то люди и знать не знали, что такое кондиционер, и ничего, жили.

— Раньше и телевизора не было. А сейчас без него уже пусто в доме!

— Телевизор — баловство. Впрочем, ты прав, старого времени не вернешь, надо жить новым.

Камиль Тугматов проводил гостя в большую гостевую комнату с резным потолком, большим ковром, кондиционером, постелью у дальней стены, уложенной на пол.

Коснувшись головой подушки, эмиссар афганского террориста и наркобарона Исмаил-Хана мгновенно уснул, а Тугматов пошел к своему товарищу, державшему в одном из домов проституток.

С трудом, но Камилю удалось найти девушку, отвечающую запросам афганского гостя. Ей оказалась похищенная на Украине толстушка, две недели томившаяся в наложницах у одного из руководителей города. Тот, не торгуясь, за триста долларов в сутки отдал ее Тугматову.

Хаджа, проснувшись и выкурив папиросу анаши, остался доволен внешним видом девушки. И до трех часов утра терзал ее тело, заставляя подыгрывать себе и принимать самые развратные позы.

Удовлетворившись, афганец выгнал несчастную во двор, не дав ей ни цента. А в четыре часа ее закрыл в подвале хозяин дома. Местный бай продал пышную блондинку на сутки, а значит, и сам Камиль успеет еще развлечься с ней. Девушка действительно выглядела очень и очень аппетитно.

* * *

Военный аэродром города Термез, понедельник, 11 июля.

В 5:30 хорошо отдохнувшие в гостинице Сергинский, Дольский и Туркина вышли на улицу, где их уже ждал микроавтобус, около которого курили Рахимов и Шарипов. После взаимных приветствий съемочная группа и сопровождающие ее лица устроились в автобусе, и тот направился в сторону аэродрома. Дольский, хоть и продолжал болеть от спиртного, сегодня выглядел уже лучше. Конечно, будь возможность, оператор без раздумья принял бы на грудь граммов сто пятьдесят водки, но такой возможности не было. И Владимир терпел, а посему был молчалив.

Микроавтобус подъехал к бетонной площадке, где стоял песчаного цвета «Ми-8» с большими красными крестами по бортам и на днище, обозначавшими его принадлежность к международной гуманитарной организации. Недалеко от вертолета на корточках сидел афганец, что прилетел вместе со съемочной группой из Ташкента. Он по-прежнему, казалось, не обращал ни на кого внимания. В 5:50 к вертолету подъехал «ГАЗ-66», солдаты узбекской армии загрузили в него несколько ящиков также с эмблемами Красного Креста. Вскоре прибыл и экипаж. Сергинский, Дольский и Туркина попрощались с офицерами местной службы безопасности и поднялись на борт вертолета. Там уже находился афганец. Вскоре «Ми-8» поднялся в воздух и, набирая высоту и скорость, пошел на юг. Никакому досмотру пассажиры «Ми-8» подвергнуты не были. Сергинский поинтересовался у Дольского:

— Ты не спрашивал у пилотов, сколько нам лететь до Кабула?

— А я с ними общался? Это ты, как руководитель, должен все знать о перемещении группы. А мне лично без разницы, сколько предстоит лететь. Главное, долететь, а то выстрелит какой-нибудь дух по «вертушке» из «стингера», и кончится наша командировка.

— По машинам Красного Креста стрелять запрещено.

— Хорошо, если моджахеды об этом знают.

— Что, никак не отойдешь?

— Отойду! К вечеру в порядке буду. А может, раньше!

— Нам из Кабула еще к Абдулу лететь!

— Даст бог, долетим. И туда, и обратно!

— И все же интересно, сколько нам лететь на этом вертолете.

Дольский посоветовал:

— А ты пойди к пилотам да узнай! Или вон у старого моджахеда спроси. Он наверняка по-русски говорит.

— Почему ты его называешь моджахедом? Может, он во время войны на нашей стороне воевал. Или вообще не участвовал в боевых действиях?

— Все они в Афгане моджахеды. Ты на его рожу посмотри! Сто пудов в восьмидесятые в наших ребят стрелял. Ишь, сидит, будто ему все безразлично, а сам то и дело в нашу сторону глазами своими черными стреляет.

— Может, ему Валентина понравилась?

— Может, и так! Они охочи до наших баб.

— Да, красивей русской женщины в мире баб нет!

— Чего ж тогда ты до сих пор не женился? В Москве красавиц хоть отбавляй. Или проблемы с этим самым?

— Да пошел ты!

— С удовольствием, только куда?

Руководитель группы и оператор замолчали.

Валентина же умудрялась дремать в вибрирующем, грохочущем салоне транспортного вертолета. Ночью ей приснился мужчина, что спас ее от насильников. Во сне он не только отбил ее от юных бандитов и проводил до стоянки машины. Во сне они поехали к нему на квартиру, большую и светлую. По пути Миша купил огромный букет цветов и шампанского. Затем они танцевали при свечах. Почему-то совершенно голые и совершенно не стеснявшиеся друг друга. Она прижималась к его сильному, мускулистому телу, как наяву, ощущая прикосновение волос груди Михаила к своим возбужденным соскам. Он целовал ее в шею, и от этого желание переполняло ее. Наконец, они оказались в спальне, где тоже везде горели свечи. Михаил сбросил покрывало и одеяло на пол, поднял Валю на руки, нежно уложил на постель. Валентина закрыла глаза, в ожидании сладостного мгновения проникновения в нее Михаила, но вместо этого услышала грубый голос Сергинского:

— Валя! Подъем! Пятнадцать минут на сборы!

Она готова была вцепиться в режиссера, вмешавшегося в их с Мишей любовную игру, но остановилась, осознав, что видела всего лишь сон. И ей стало плохо. Одно Валентина решила твердо. После возвращения из Афганистана она обязательно найдет Михаила. Теперь женщина просто жаждала встречи с ним, жаждала воплощения сна в явь. И сейчас, сидя на жесткой скамейке, закрыв глаза, Валя пыталась вернуться в тот красивый, так возбудивший ее сон.

А вертолет, вращая лопастями винтов, уносил ее с коллегами все дальше и дальше от границы.

В 7:50 местного времени «Ми-8» Красного Креста благополучно приземлился на аэродроме Кабула.

Съемочная группа и попутчик-афганец покинули борт, как только прекратил вращение несущий винт. Сергинский, Дольский и Туркина отошли от вертолетной площадки, осматривая местность. Вокруг высились горы, сам город находился где-то в глубине котловины.

Дольский проговорил:

— Интересно, и как здесь самолеты умудряются взлетать? Садиться — понятно, с той стороны еще более менее открытая местность. А вот как взлетают? Везде для того, чтобы переваливать за хребет, надо чуть ли не вертикально задрать нос.

Сергинский пробурчал:

— Нашел о чем думать. Летчики знают, как взлетать и садиться. Тебе-то это для чего?

Оператор уже расчехлил камеру:

— А для того, чтобы въехать в ситуацию. Я сниму общий план! Слишком он привлекателен, потом при монтаже программы еще спасибо скажете.

— Ну, давай, снимай!

Дольский начал работать. В объектив попал и попутчик-афганец, быстро направившийся по полю к вышке аэропорта.

К съемочной группе подъехал «УАЗ». Из него вышел молодой афганец в европейской одежде, поздоровался на чистом русском языке:

— Здравствуйте, господа. Вы и есть съемочная группа российского телеканала «Экспресс плюс»?

Сергинский ответил:

— Да! Я старший! Сергинский Антон Дмитриевич, со мной оператор Дольский Владимир Алексеевич и корреспондент Туркина Валентина Борисовна.

— Очень приятно! Ну а я Закир Асадани, племянник Абдула Асадани, который очень ждет вас! Могу предъявить документы, но вы вряд ли что-нибудь поймете в них, так как, насколько мне известно, ни пушту, ни фарси никто из вас не владеет.

Дольский произнес:

— Однако мы должны быть уверены, что вы человек, представляющий Абдула!

— Конечно! Довериться первому встречному здесь не только опрометчиво, но и смертельно опасно. Поэтому мы обратились в ваше посольство, и, думаю, вот это, — он протянул руководителю съемочной группы фирменный бланк с гербом Российской Федерации, — успокоит вас.

Документ представлял собой свидетельство посольства РФ в Афганистане, удостоверяющее то, что представитель сего документа является Закиром Асадани, племянником Абдула Асадани, пригласившего в Афганистан съемочную группу российского телеканала «Экспресс плюс». На бланке имелась фотография, перекрытая красной печатью посольства.

Дольский пробурчал:

— Да я в Москве таких ксив пачками напечатаю. И любые печати поставлю. Хоть царскую, петровскую!

Закир улыбнулся:

— Понимаю вас! Что ж, в таком случае свяжитесь непосредственно с вашим посольством. Номер…

Оператор, закончивший первую съемку, сказал:

— Это другое дело. Но назови-ка ты нам, друг Закир, лучше номер телефона посольства… ну, скажем, Китая в Афганистане!

И вновь Закир улыбнулся:

— Пожалуйста, я только в записную книжку взгляну. На память не помню!

— Взгляни, взгляни.

Вскоре Сергинский позвонил в посольство КНР, представился, попросил соединить его с российским дипломатическим ведомством. Его просьбу выполнили, и только после разговора с одним из секретарей посольства России все сомнения в подлинности свидетельства Закира Асадани отпали.

Руководитель съемочной группы извинился.

Асадани ответил:

— Не стоит! Вы поступили верно! Теперь проедем к моему вертолету?

Дольский спросил:

— У вас свой вертолет?

— Да! Вообще-то у меня их несколько. Купил у военных. Пытаюсь создать авиакомпанию по обслуживанию населения кишлаков, находящихся в труднодоступной горной местности, куда попасть только по воздуху и можно!.. Итак, прошу в машину!

Съемочная группа погрузилась в «УАЗ». Закир устроился на переднем пассажирском сиденье. В принципе, расстояние до вертолета Асадани можно было пройти пешком, так как ехал советский армейский внедорожник всего несколько минут. Остановился у площадки, где уже медленно вращал лопастями несущего винта камуфлированный вертолет без каких-либо знаков различия. Асадани провел съемочную группу на борт, пожелал удачного полета и попросил передать привет дядюшке. После чего винтокрылая машина, набрав обороты, медленно оторвалась от бетонки и, поднявшись над аэродромом, взяла курс на юго-запад Афганистана.

Асадани достал американскую рацию дальнего действия:

— Дядя Абдул! Это Закир!

Бывший полевой командир ответил:

— Слушаю тебя, Закир!

— Гостей встретил, только что отправил к тебе. В заданном районе вертолет должен приземлиться ровно через тридцать пять минут.

— Хорошо! Спасибо, Закир! Высылаю машину за гостями.

— Если еще что-то будет нужно, дядя, не стесняйся. Как найти меня, знаешь. Ближайшее время я не намерен покидать Кабула.

— Хоп! До связи, Закир!

— До связи, дядя Абдул!

Асадани-младший, зачехлив радиостанцию, сел в «УАЗ», приказав водителю:

— Домой!

Армейский внедорожник покинул территорию Кабульского аэропорта.

Хаджа же доковылял до ближайшего ангара. Там спросил однорукого Алима. Вскоре к Хадже подошел молодой мужчина-инвалид.

— Ассолом аллейкум, Хаджа-ага!

— Ва аллейкум ассолом, Алим! Как дела?

— Спасибо, все хорошо!

— Ну и слава Аллаху! Обеспечь-ка мне срочную связь с Хандаром! И побыстрей, Алим!

— Пройдемте со мной, уважаемый Хаджа-ага!

Однорукий работник аэропорта провел попутчика съемочной группы в отдельный отсек ангара. Вытащил из-под топчана чемодан:

— Вот спутниковый телефон, Хаджа-ага! Мне вызвать Хандар или вы сами сделаете это?

— Я сам сделаю это, а ты, уважаемый Алим, выйди и проследи, чтобы никто не слышал разговора!

— Слушаюсь!

Алим вышел. Закрыв за ним металлическую дверь, Хаджа положил чемодан на топчан, открыл кодовые замки, извлек трубку с толстым стержнем-антенной. Набрал номер. Ему ответили сразу:

— Салам, Хаджа, я ждал твоего звонка!

— Салам, Исмаил-Хан! Через полчаса ваши клиенты приземлятся на плато у барриярской «зеленки».

— Они уже вылетели из Кабула?

— Только что!

— Кто их встречал?

— Племянник Абдула, Закир!

— Он дал русским охрану?

— Нет!

— Ты лично видел это?

— Да!

— Тебя гяуры ни в чем не заподозрили?

— Если заподозрили бы, то вряд ли продолжили бы свой путь!

— Верно! Спасибо за работу, Хаджа! Возвращайся к семье, отдыхай и жди курьера.

— Хоп, саиб! Удачной тебе охоты!

— Спасибо! Никуда эти русские не денутся.

— Надеюсь! До связи!

Хаджа сложил аппарат в чемодан, вызвал Алима. Указал на кейс:

— Убери! И найди Фаруха. Скажи ему, я еду домой!

— Слушаюсь, саиб!

Глава 4

«Ми-8», принадлежащий племяннику Абдулы, Закиру Асадани, приземлился на плато у «зеленки». Съемочная группа вышла из вертолета, и тот тут же поднялся в небо, направившись обратно в Кабул. Еще на выходе российские журналисты увидели стоявший метрах в ста от площадки, где приземлилась вертушка, подержанный внедорожник «Ниссан». Как только вертолет улетел, автомобиль подъехал к группе. Из него вышли двое афганцев, облаченных в национальные одежды, с автоматами в руках. Один из них, старший по возрасту, улыбнулся и заговорил на русском языке:

— Здравствуйте, уважаемые гости. Как прошел перелет из России в многострадальный Афганистан?

Ответил Сергинский:

— Здравствуйте. Перелет прошел нормально. Хотелось бы узнать, кто вы?

— Да, да, конечно. Я — один из помощников саиба Абдула, который с нетерпением ждет вас в кишлаке Баррияр, Юнус, мой напарник, он же водитель — Хусейн.

Сергинский ответил:

— Хусейн так же, как и вы, хорошо владеет русским языком?

Юнус вновь улыбнулся:

— У нас в Баррияре все мужчины старшего поколения, от сорока лет и больше, хорошо владеют русским языком.

— Это приятно, а вот мы… да кстати, позвольте представиться: я — руководитель съемочной группы, Антон Дмитриевич Сергинский, второй мужчина — оператор Владимир Алексеевич Дольский и наша очаровательная женщина, корреспондент — Валентина Борисовна Туркина. Так вот мы, к сожалению, совершенно не знаем вашего языка.

— Ничего, это не обязательно.

Юнус посмотрел на Туркину:

— Вы смелая женщина, раз не испугались прилететь в страну, которую считают чуть ли не земным адом.

Валентина ответила:

— Такова моя работа. Я вот что хотела спросить, мне обязательно носить здесь платок и длинное платье?

— Нет, не обязательно! Вы — европейка, у вас свои традиции, свой уклад жизни, в конце концов, иная религия. Можете носить все, что посчитаете удобным и нужным.

— Спасибо! А я уж подумала, что придется надеть паранджу.

Юнус с Хусейном рассмеялись:

— Это талибы насаждали старые порядки. У нас же женщины хоть и придерживаются национальных обрядов, но паранджу не носят!

Радиостанция помощника бывшего полевого командира издала сигнал вызова. Тот ответил:

— Я слушаю вас, саиб! Да, встретили, познакомились!.. Выезжаем! Что?.. нет, все нормально, я следил за дорогой… Хоп. До встречи.

Отключив станцию, Юнус сказал:

— Абдул выходил на связь, он ждет вас и беспокоится.

— А есть причины для беспокойства? — спросил Сергинский.

— Нет! Но Абдул беспокоится. Прошу вас в машину.

— И долго нам ехать? — задал вопрос Дольский.

Юнус объяснил:

— Нет! Сейчас спустимся до моста через реку, далее свернем влево, обойдем перевал, что виднеется перед вами, и, проехав два километра, въедем в кишлак Баррияр. Поездка займет не более получаса.

Сергинский спросил:

— А почему вертолет сразу не приземлился в кишлаке?

Юнус кратко ответил:

— Там это сделать невозможно. — И вновь указал не внедорожник: — Прошу в автомобиль!

Съемочная группа устроилась на заднем сиденье, сложив дорожные сумки в объемный багажник, афганцы заняли места впереди.

Хусейн взглянул на Юнуса. Тот кивнул:

— Вперед! У моста поаккуратней.

«Ниссан» медленно развернулся и направился к невысокому перевалу. Вскоре дорога пошла вниз. Валентина спросила старшего встречающей группы:

— Юнус, а что это за речка впереди?

— Ее название труднозапоминающееся, в переводе на русский что-то типа «коварная вода».

— Коварная вода? И чем же она коварна?

— Все горные ручьи и реки коварны. Большую часть времени они спокойны, мелки, проходимы даже для ребенка, но если в горах пройдет дождь, то эти ручьи превращаются в бурные, сметающие все на своем пути потоки. То же самое происходит и с нашей речкой. Мост, по которому мы поедем, река сносит несколько раз в год, и нам приходится восстанавливать его. Когда ушли русские, мы доставили сюда понтон. Но его унесло во время разлива.

— И как часто у вас бывают дожди?

— Нечасто, но бывают. Но не здесь, а в горах. Здесь летом светит жаркое солнце, которое иногда закрывают пыльные бури «афганцы». Слышали о таких?

— Слышали! А это правда, что вы во время войны во главе с Абдулом Асадани воевали против наших войск?

Юнус кивнул:

— Правда!

Валентина спросила:

— Почему?

— Как почему? На нашу землю пришли чужаки, а мы народ свободолюбивый. И вообще, тогда, в начале восьмидесятых годов, многим было непонятно, отчего всегда дружественный Афганистану Советский Союз вдруг ввел свои войска на территорию нашей страны. Сыграла свою роль и западная агитация, и то, что советские специальные подразделения штурмом взяли дворец Амина, убив последнего. Да, он был не лучший правитель, но Амин был афганец. И если кому решать его судьбу, то не русским, а нам, афганцам. А тут власть перешла по сути к русским. Поэтому мы выступили против необъяснимой агрессии бывших друзей. Но это уже история. Сейчас многие бы предпочли, чтобы Советы не уходили. Ведь после вывода советских войск в Афганистане вообще началась полнейшая анархия. Руководство сил сопротивления не могло поделить власть. Жившие раньше в мире и согласии народы Афганистана стали врагами. Началась гражданская война. А тут еще объявились талибы. Взращенные в Пакистане, они как саранча прошли по стране, уничтожая все, что не соответствовало их взглядам на устройство Афганистана. И вновь страна раскололась. Кто-то вынужден был подчиниться талибам и служить им, кто-то ушел к Ахмад-шах Масуду. Вместо русских в страну вошли американские войска. Талибы отошли. Но мощь американцев оказалась блефом. Янки не воины. Они ничего не смогли изменить. Это русские держали Афганистан, контролируя практически всю территорию страны. Русские — воины, американцы — нет. Им плевать на то, что творится в Афганистане. Закрылись в своих фортах и больше заботятся о собственной безопасности. Абдул выступает против присутствия американцев в стране. Он считает, что порядок в Афганистане могут навести только русские во взаимодействии, естественно, со здоровыми силами оппозиции самих афганцев. Но это, к сожалению невозможно.

Дольский, заинтересовавшись рассказом, немного путаным, но объясняющим суть процессов, происходящих в этой истерзанной войнами стране, спросил Юнуса:

— А что это за история с нашими десантниками? И почему только сейчас Абдул решил обнародовать ее?

— На эти вопросы вам подробно ответит Асадани, я скажу лишь одно: под Баррияром погибли настоящие герои. Я как сейчас помню этот бой. Советских десантников было всего пятнадцать человек. Разведывательная группа одного из ваших парашютно-десантных полков. Офицер, два прапорщика и двенадцать двадцатилетних пацанов. Они, видимо, не знали о том, что в Баррияре находился отряд Абдула, и решили обойти кишлак по перевалу. Но нарвались на пост раннего обнаружения противника. В кишлаке сразу объявили тревогу, и десантникам перекрыли все пути отхода. Абдул предложил им сдаться. И клянусь, если бы десантники сдались, никто не причинил бы им вреда. Возможно, обменяли бы на своих пленных. Но русские предпочли смерть плену. Их было всего пятнадцать парней, но как они дрались.

Юнус, выдержав паузу, продолжил:

— Они дрались, как львы! Зажатые в ущелье, не имевшие ни малейших шансов на спасение и на подход помощи, десантники бились до последнего патрона. Они сумели уложить сорок семь наших бойцов. Особенно мне запомнился офицер. Раненный, он до конца командовал подчиненными, которых становилось все меньше. Абдул принял решение позволить русским, забрав раненых и убитых, уйти в «зеленку»! Но десантники не поверили ему. Так вот, тот офицер! В конце концов, он остался один и вышел из-за укрытия. Весь в крови, без автомата, так как кончились патроны. В руке зажата граната. Мы отошли, а он встал перед склоном, посмотрел на небо, вырвал кольцо предохранительной чеки, и через несколько секунд взрыв отбросил его изуродованное тело. Когда я прошел по позиции погибших десантников, то увидел: они сражались до последнего патрона.

Валентина дрогнувшим голосом спросила:

— И все солдаты были мертвы?

Юнус ответил:

— Да! Удивительно, как они, смертельно раненные, теряющие кровь и сознание, продолжали драться. Этот бой сильно подействовал на Абдула. Он долго стоял над телами десантников, а потом приказал похоронить их с воинскими почестями, что и было сделано.

— И где их похоронили?

— В лесу. Недалеко от того места, где приземлили вертолет. В братской могиле. Документов при себе у разведчиков не было, а фамилию старшего лейтенанта, командира группы, мы узнали из письма, что нашли в его планшете. Это было письмо его невесты. Она ждала офицера. Тот вскоре должен был замениться. Но… навсегда остался лежать в афганской земле.

Дольский воскликнул:

— Почему же о судьбе десантников Абдул молчал столько лет?

— Это он объяснит вам сам.

— Вы покажете место того боя?

— Конечно! И братскую могилу тоже. Для этого Абдул и пригласил вас в Баррияр!

— Да! Война! И кому она была нужна?

— Тому, кому нужна власть! Власть хуже наркотика, власть дает все! И большие деньги в том числе.

Водитель прервал разговор напарника с журналистами, указав рукой вперед:

— Смотри, Юнус, мост поврежден! Когда мы ехали сюда, он был в полном порядке.

Помощник Абдула приказал:

— Стой, Хусейн! — Он обернулся к российским журналистам: — Быстро из машины — и в кусты. Группой, не разбегаясь.

Сергинский испуганно спросил:

— А что случилось?

Юнус крикнул:

— Я сказал, всем из машины! Быстро!

Съемочная группа выпрыгнула из внедорожника и залегла за ближайшим кустом. Юнус присел за правым крылом внедорожника, Хусейн залег чуть в стороне, в канаве за обочиной каменистой дороги.

Сергинский, оказавшийся между Дольским и Туркиной, спросил:

— Вы что-нибудь понимаете?

Дольский проговорил:

— Ты не слыхал, что сказал водитель? Мост впереди поврежден, а когда они ехали встречать нас, он был в порядке.

— Но… но… кто мог повредить мост?

— Хороший вопрос, Антон, а главное, по адресу! Кажется, господа, мы попали в засаду.

Сергинский вздрогнул:

— Какую еще засаду?

Дольский одернул руководителя группы:

— Да не визжи ты! Я знаю, в какую и чью засаду? Но мост сам по себе разрушиться не мог. Значит, кто-то приложил усилия, чтобы его разобрать. Для чего? Для того, чтобы перекрыть дорогу нашему джипу. А кто мог перекрыть дорогу? Кто угодно, но не люди Абдула. Но, если верить Юнусу, до Баррияра не очень далеко, и помощник бывшего полевого командира наверняка уже сообщил о проблеме Абдулу. А тот выслал помощь.

Валентина проговорила:

— Но если разрушенный мост — засада, то почему нас никто не атакует?

Дольский невесело усмехнулся:

— А ты хотела, чтобы со всех сторон появились злые духи?

— Нет! Но засаду устраивают для того, чтобы уничтожить или захватить того, против кого ее устраивают. А вокруг тишина!

— Эх, ребята, чую я, недолго продлится эта тишина.

Затишье объяснялось просто. Мост через речку разобрали люди Исмаил-Хана, высланные сюда с целью захвата российских журналистов. Террорист Абу Исмаил-Хан послал на задание трех самых лучших своих бойцов — заместителя Хаджу Хадрияра и боевиков Ахмада с Рахимом, имевших богатый опыт проведения подобных акций. Большего количества душманов Исмаил-Хан в район захвата съемочной группы послать не мог, ибо это требовало привлечения либо грузовика, либо автобуса, что незаметно сделать было невозможно. Их могли заметить с перевала люди Абдула. Другое дело армейский «УАЗ». Легковые машины нередко проходили мимо «зеленки» по второй дороге, пересекающей ту, на которой стоял «Ниссан». «УАЗ» и спрятать в лесном массиве можно было без особых проблем, что бандиты и сделали ночью. К тому же трех опытных бойцов Исмаил-Хана вполне достаточно для уничтожения охраны съемочной группы и захвата последней! Разбор моста являлся имитацией организации засады у реки. На самом деле люди Исмаил-Хана находились недалеко от остановившегося внедорожника, в одной из многочисленных балок, откуда внимательно следили за действиями Юнуса, Хусейна и российских журналистов.

Хадрияр применял тактику выжидания. Юнус ждал атаки, поняв, что впереди засада. И готов был отразить ее вместе с водителем, вызвав подмогу из Баррияра, связавшись с кишлаком. Этого сеанса связи и ждал Хадрияр, державший помощника Абдула в прицеле своей снайперской винтовки. Но перед тем как применять станцию, Юнус должен прикрыть журналистов, а следовательно, вывести к кустам, где засела съемочная группа, своего напарника-водителя. Так и произошло.

Внимательно осмотрев участок местности вокруг разобранного моста, Юнус громко спросил водителя:

— Хусейн! Ты кого-нибудь видишь?

— Нет!

— Но кто-то разобрал мост? И разобрал для того, чтобы взять нас. Почему неизвестные не проявляют себя?

Водитель ответил:

— Думаю, они не ожидали, что мы остановимся здесь, за сто метров от реки, так как планировали нападение возле моста. Неизвестные где-то там.

— И долго бездействовать они не будут! Я вызываю Абдула, ты же переползай к русским, чтобы защитить их, если противник пойдет с флангов или от «зеленки». Я прикрою фронт.

— Понял!

— Давай!

Хусейн начал отползать в сторону куста, где затаились российские журналисты. Он появился в секторе обстрела бандитов Исмаил-Хана в тот момент, когда Юнус извлек из чехла рацию.

Увидев это, Хадрияр приказал боевикам:

— Ахмад, убей водителя, мой — Юнус! Рахим! После обстрела шакалов Абдула — рывок к журналистам! Приготовились!

Ахмад, как и Хадрияр, вскинул автомат:

— Я готов. Командир!

Рахим доложил:

— К броску готов!

— Огонь!

Хадрияр выстрелил в тот момент, когда Юнус включил рацию. Пуля попала в голову помощнику Абдула. Станция выпала из рук, сам Юнус, дернувшийся в судороге, завалился набок. Секундой позже короткой очередью Ахмад поразил Хусейна. Тот вскрикнул и уткнулся в камни, опустив оружие. Рахим бросился к кустам, где укрылась российская съемочная группа.

Хадрияр поднялся. Его примеру последовал Ахмад. Они смотрели на Рахима. Тот, подбежав к кусту, что-то крикнул. Из укрытия встали двое мужчин и женщина. Заместитель Исмаил-Хана довольно цокнул языком:

— Ну вот и все! Выстрелы вряд ли слышали в Баррияре, перевал — прекрасный экран отражения шумов. Первый этап проведен успешно! Идем к заложникам. Именно так теперь будут именоваться господа русские журналисты! Вперед, Ахмад!

— Слушаюсь, командир!

Хадрияр с Ахмадом направились к съемочной группе, стоявшей перед Рахимом, державшим журналистов на прицеле своего автомата.

Услышав одиночный выстрел, а затем автоматную очередь, Валентина невольно вскрикнула, Сергинский, словно потеряв голос, не пытаясь скрыть животный страх, просипел:

— Что это?

И только сохранивший самообладание Дольский сплюнул на землю:

— Попали мы, вот что!

Он выглянул из-за ветвей, увидел распростертого на дороге водителя и завалившегося набок у джипа Юнуса, чертыхнулся:

— Точно! Попали!

Сергинский воскликнул:

— Но я не хочу! Где гарантии этого Абдула?

Дольский приказал:

— Чего ты не хочешь? В плен к духам? А кто хочет? И будь, наконец, мужиком, мать твою, начальник! А гарантии… вон они… лежат трупами в пыли.

Договорить Владимир не успел.

Перед кустом возник афганец в камуфлированной форме и приказал:

— Всем встать! Ко мне! Приехали, нечестивцы! И без лишних движений, а то пристрелю, как бешеных псов! Ну? Ко мне, шакалы!

Журналисты вышли на открытую местность. Душман не заметил, как Дольский, сохранивший самообладание, во время нахождения в кустах снимал происходящее на плато. И успел заменить кассеты, отбросив отснятую в ближайшую яму.

Сергинского трясло. Валентина, также испытывающая страх, но державшая себя в руках, презрительно взглянула на руководителя съемочной группы:

— Да не трясись ты как осиновый лист. Еще не все потеряно.

Душман крикнул:

— Молчать!

К нему подошли еще двое.

Один из них, старший по возрасту и положению, осмотрел журналистов, остановив свой взгляд на женщине:

— Так вот вы какие, гости Абдула? Кто из вас главный? Впрочем, я и сам вижу.

Он подошел к Сергинскому:

— Я — Хадрияр. Кто ты?

— Я? Я это… старший съемочной группы. Понимаете, господин Хадрияр, мы не военные, мы не имели отношения к прошедшей войне, мы журналисты, на нас распространяется…

Хадрияр прервал Сергинского:

— Теперь на вас распространяются только мои приказы. И приказы моего начальника, яхши?

— Яхши! Яхши!

Хадрияр подошел к женщине:

— Госпожа Туркина? Валентина Борисовна?

— Откуда вы меня знаете?

Помощник Исмаил-Хана рассмеялся:

— Как же мне не знать тебя, девочка, если все то, что произошло, было подготовлено ради тебя?

— Ради меня? Вы хотите сказать, что…

— Да, красавица… именно это я и хотел сказать. Нам нужна ты! И от того, как поведешь себя дальше, будет зависеть не только твоя жизнь, но и жизнь твоих друзей!

— Ничего не понимаю!

— Скоро поймешь!

Ахмад сказал:

— Хаджа! Пора уходить. Скоро сюда могут подойти люди Абдула!

Хадрияр кивнул:

— Да! Уходим! — Он повернулся к Рахиму: — Веди их к машине! Быстро!

Рахим ткнул автоматом в живот Сергинского:

— Жить хочешь, грязная свинья?

— Да, конечно!

— Тогда посмотри назад!

Сергинский обернулся.

Рахим спросил:

— Просеку в «зеленке» видишь?

— Вижу!

— Бегом туда вместе со своими подчиненными. И скажи им, чтобы бежали весело, не давая мне повода стрелять. Пошли!

Съемочная группа побежала к просеке.

— Джип Абдула взорвем? — спросил Ахмад.

— Не надо! Пусть его люди, а потом и он сам увидят, что здесь произошло.

— Но они возьмут наш след!

— И что? Пусть берут. Да он им и не нужен. Абдул без труда поймет, кто перехватил его гостей. Вот только сделать ничего не сможет. У него осталось не более десятка воинов. И потом, понимать это одно, а достоверно знать — совсем другое. Исмаил-Хан наверняка заявит, что не имеет к похищению русских журналистов никакого отношения. А может, напротив, специально спровоцирует Абдула на попытку освобождения заложников, дабы разделаться с ним и забрать под себя весь район барриярской «зеленки». Но это его дело. Мы же тоже уходим. За мной!

Хадрияр с Ахмадом догнали группу, когда та вышла к спрятанному в лесном массиве «УАЗу». Сергинского, Дольского, Туркину сковали между собой наручниками, Ахмад устроился сзади, на откидном сиденье, Хадрияр и Рахим впереди. Армейский внедорожник выехал из просеки и резво, поднимая за собой шлейф пыли, поехал на восток.

* * *

Кишлак Баррияр, понедельник, 11 июля, 10:40.

Вышедший из дома Абдул взглянул на часы, подозвал к себе помощника:

— Али, от Юнуса никаких сообщений не поступало?

— Нет, саиб!

— Ему вместе с Хусейном и журналистами пора было бы уже прибыть в селение.

— Да, но они еще не прибыли!

— Свяжись-ка с Юнусом, узнай причину задержки! — приказал Абдул Асадани.

— Слушаюсь, саиб!

Помощник отошел к гостевому дому, спустя несколько минут вернулся, доложил:

— Саиб! Юнус на вызов не отвечает!

— Не отвечает? Странно. Запроси Хусейна.

— Запрашивал. Он тоже молчит.

— Что за шайтан? Не могли же у них одновременно выйти из строя рации? А ну-ка Абдуллу ко мне, быстро!

Вскоре явился крепкого телосложения пуштун со шрамом на лице:

— Слушаю тебя, саиб!

— Юнус и Хусейн не отвечают на вызов по связи. Возьми второй джип, Хизаята с его людьми и поезжай к месту посадки вертолета.

— Вы предполагаете, в контролируемом нами районе кто-то мог напасть на наших людей и гостей?

— Не знаю! Факт лишь то, что Юнус и Хусейн не отвечают на вызовы. Узнай, в чем там дело, и немедленно сообщи мне!

Помощник поклонился:

— Слушаюсь, саиб!

Он направился в сторону центра кишлака.

Абдул подозвал Али:

— Собери еще группу из трех человек. Пусть возьмут с собой оружие, собак и ждут у моей машины.

— Слушаюсь.

Абдул видел, как из кишлака в объезд нисходящего к плато перевала вышла «Тойота», присел на топчан. К его машине «Форд» подошли трое вооруженных бойцов. Жестом полевой командир разрешил им присесть. Группа устроилась на старом бревне у гаража.

В 11:20 радиостанция Абдула пропищала сигналом вызова.

Полевой командир ответил:

— Слушаю!

Голос Абдуллы звучал встревоженно и немного растерянно:

— Саиб! Беда!

— Что случилось?

— Мы обнаружили наш «Ниссан». Возле него трупы Юнуса и Хусейна. Мост через реку разрушен. Его разобрали совсем недавно.

— Ясно! Журналисты?

— Их нигде нет, саиб!

— Оставайся на месте, я выезжаю к вам!

— Слушаюсь.

Абдул поднялся, вскочили и трое его бойцов.

Он приказал:

— Все в машину, Али, за руль!

Подчиненные выполнили приказ командира. «Форд», поднимая пыль, рванул из кишлака к «зеленке».

Пройдя реку возле разобранного моста, он остановился у «Тойоты».

Абдул вышел из салона. Трое подчиненных последовали его примеру, рассредоточившись полукольцом вокруг начальника. К Абдулу подбежал Абдулла:

— Саиб! Мы тут осмотрели местность…

Полевой командир прервал подчиненного:

— Об этом позже, я хочу посмотреть на Юнуса и Хусейна.

— Юнус возле машины, Хусейн на дороге, он отползал от джипа, когда его накрыла автоматная очередь неизвестных.

Абдул подошел к «Ниссану». Посмотрел на Юнуса, что-то прошептал, прошел к трупу Хусейна. Резко повернулся к Абдулле:

— Откуда в них стреляли?

Абдулла указал на восток:

— Там неглубокая балка. Стреляли оттуда. Два человека. Есть следы третьего. Они ведут из балки вон к тому, — Абдулла указал кустарник, где пряталась съемочная группа, — кусту. В кустах следы журналистов.

Абдул задумчиво произнес:

— «Ниссан» отъехал от места, где приземлился вертолет. Хусейн или Юнус увидели, что мост разобран, хотя всего час назад он был цел. Юнус, как опытный воин, понял, что кто-то возле реки подготовил засаду. И совершил ошибку, остановив джип здесь, а также приказав журналистам спрятаться. Этого-то и ждали неизвестные. Из балки они спокойно расстреляли Юнуса, когда тот решил воспользоваться рацией. И убили Хусейна, которого Юнус послал прикрывать русских до подхода помощи. Эх, Юнус, Юнус! Опытный воин, а не просчитал ситуацию. Надо было прорываться через реку, сообщив о повреждении моста еще из машины, как только был замечен его разбор.

Абдулла проговорил:

— В принципе, Юнус поступил верно. Он посчитал, что если кто-то разобрал мост, то атаковать джип будет как раз при переправе через реку, и решил остановиться здесь, чтобы иметь возможность маневра и кратковременной обороны до подхода помощи. Просто тот, кто организовал засаду, оказался хитрее.

Абдул покачал головой:

— Здесь работал Хаджа Хадрияр. Подобную тактику он применял еще при нападении на советские военные колонны во время прошедшей войны с Советами. А Хадрияр — помощник Исмаил-Хана. Значит, это «уважаемый» Абу решил перехватить наших гостей. Вопрос. Откуда Исмаилу стало известно не только о прибытии съемочной группы, но и точном времени и способе прибытия? И еще один вопрос, почему Абу захватил в заложники наших гостей, ведь мы последнее время не конфликтовали?

Абдулла тихо произнес:

— Уж не думаете ли вы, что кто-то из наших работает и на Исмаил-Хана?

— Не думаю! Скорей всего, утечка информации о предстоящем визите в Баррияр российской съемочной группы произошла из Москвы. Но кто в России может работать на какого-то Исмаил-Хана? Видимо, на Абу вышли те, кому выгоден был захват этой съемочной группы! Журналистов телеканала «Экспресс плюс». Так! Когда я запросил в российском посольстве, какие СМИ на данный момент являются наиболее популярными, мне назвали канал «Экспресс плюс». Назвал секретарь посольства. Некий господин Тимур Галимович Галимов. Но назвал не сразу. Через сутки после запроса, попытавшись узнать, что я хочу сообщить российским средствам массовой информации. Я ему ответил, что информация весьма интересная. В подробности не вдавался. И тогда он попросил перезвонить через сутки. И через сутки не только назвал мне канал «Экспресс плюс», но и обещал всяческое содействие в получении разрешения на вылет российских журналистов в Афганистан. Отчего секретарь посольства так рьяно взялся помогать нам? Ведь мы не обещали ему вознаграждения? Почему проявил рвение в том, чтобы журналистам разрешили вылет в Афганистан. При том, что последнее время МИД России практически никого не пускал к нам. Не считая сотрудников международных правозащитных и гуманитарных организаций? Я и раньше задавал себе этот вопрос, но ответа особо не искал. Помогает Галимов, ну и ладно. Главное, что журналисты прибудут к нам. Теперь же, после похищения съемочной группы, необходимо проверить этого чуткого секретаря российского посольства.

Голос подал Абдулла:

— А может, вы все усложняете, саиб?

— Что ты имеешь в виду?

— То, что кто-то другой мог применить тактику Хадрияра, причем совершенно случайно. А также то, что если журналистов захватили все-таки люди Исмаил-Хана, то не провоцирует ли нас последний на открытое выступление против него? Но в любом случае, и здесь с вами не согласится лишь глупец, очевидно, что нападавшие, кто бы они ни были, прекрасно знали о прилете к нам российской съемочной группы, а также наверняка и то, кто конкретно в нее входил.

Абдул взглянул на одного из своих командиров:

— Наверняка неизвестные знали, кто конкретно должен был к нам прилететь.

— Думаю, да!

— Может быть, в этом и кроется причина похищения съемочной группы?

— В ней может оказаться тот, за кого есть кому заплатить большие деньги?

— Почему нет? В России сейчас довольно много богатых людей.

— Но при любом раскладе мы обязаны узнать, чьих рук дело похищение русских, и отомстить похитителям за смерть наших братьев, Юнуса и Хусейна.

Абдул согласился:

— Да! Мы должны, обязаны это сделать. Значит, поступаем так! Я займусь общением с русскими, хочешь не хочешь, а сообщать им о случившемся придется, и через одного хорошего знакомого в нашем МИДе постараюсь узнать что-нибудь о Галимове. Ты вместе с Али попробуй выйти на Казима, что служит сейчас у Исмаил-Хана. Он обязан мне жизнью, а это не забывается. У Казима надо узнать, точно ли Исмаил-Хан провел захват наших гостей, кто из его людей выходил на акцию захвата и, если получится, откуда Абу узнал о прилете к нам съемочной группы канала «Экспресс плюс».

— Мне отправиться в Хандар?

— Чтобы сгнить в подвале крепости? Нет, умирать тебе рано. И самому выходить на Казима не стоит. Опасно. Тебя в отряде Исмаил-Хана знают. Опознают — убьют, после того, как допросят под пытками.

Абдулла спросил:

— Тогда каким образом выйти на Казима?

— Ты забыл, где живут семьи бойцов Исмаил-Хана?

— Ай, шайтан, это вылетело у меня из головы. Ну, конечно, семьи-то боевиков Абу в основном живут в селении Анденат.

— Да, но и туда тебе вход закрыт.

— Кого послать?

— А пошлем-ка мы в Анденат молодого Джуму! Он недавно прибился к нам, после того, как янки расстреляли автобус, в котором ехала его семья. В том числе и отец Джумы, с которым мы в свое время были дружны. Поэтому-то Джума и пришел в Баррияр, он знал, я его в беде не оставлю.

Абдулла задумался. Затем проговорил:

— А вам не кажется, что Джуму к нам специально могли заслать?

— Кто?

— Да тот же Исмаил-Хан!

— Допустим, ну и что?

— Так Джума и мог сообщить своему хозяину подробности прибытия съемочной группы.

— Мог, если бы знал об этой группе. Но он, как и большинство рядовых воинов, ничего о прилете русских не знал.

Абдулла согласился:

— Хорошо, я пошлю в Анденат Джуму. Но сможет ли он в одиночку справиться с заданием?

Абдул сказал:

— Только в одиночку, под видом бродяги, он и сможет выполнить задание. Он не привлечет внимание шакалов Исмаил-Хана. Отправим его завтра утром во вторник, а сегодня приведи его незаметно от посторонних глаз ко мне домой. Вечером. Как стемнеет. Я проинструктирую мальчишку.

— Слушаюсь, саиб!

Пока Абдул разговаривал с Абдуллой, его подчиненные осматривали местность. Они нашли множество следов, но ни один из них прямо не указывал на то, что похищение российских журналистов осуществляли люди Исмаил-Хана, в частности Хаджа Хадрияр. Собаки привели бойцов Абдула к мосту, и к балке, и к месту в просеке, где был спрятан «УАЗ» неизвестных нападавших. Абдул хотел уже отдать приказ отходить — надо было до захода солнца заняться похоронами Юнуса и Хусейна, — как от кустов, где прятались российские журналисты, раздался окрик:

— Саиб! Саиб! Кассета!

Абдул с Абдуллой переглянулись.

Бывший полевой командир громко спросил:

— Какая кассета?

Молодой афганец подошел к нему, протянул черную коробочку:

— Вот, саиб!

— Да это же кассета для профессиональной видеокамеры.

Абдулла сказал:

— А среди русских оператор. Неужели он снимал нападение на группу Юнуса?

— Это был бы неоценимый подарок. Пленка многое могла бы объяснить. По крайней мере, показать тех, кто произвел захват журналистов и убил Юнуса с Хусейном.

Абдул приказал всем возвращаться в Баррияр.

Прибыв домой, прошел вместе с Абдуллой и помощником в мужскую половину дома, затем вошел в большую комнату и приказал Али:

— Принеси сюда видеокамеру, черную, шнуры к ней, они в одной коробке.

— Слушаюсь.

Помощник удалился. Ненадолго. Вернулся с коробкой. Разложил перед японским телевизором видеокамеру, шнуры. Абдул сам подсоединил камеру к телевизору, вставил в нее кассету, отмотал пленку назад, включил воспроизведение записи. На экране сначала появились горы, окружающие Кабул.

Абдулла проговорил:

— Оператор первый раз оказался в Афганистане, решил заснять окрестности Кабула. Поле аэродрома.

Абдул воскликнул:

— Стоп!

И нажал на клавишу остановки воспроизведения.

На экране застыла фигура афганца, шедшего к ангару и смотрящего в сторону оператора.

— Да это же Хаджа-ага! Старый приятель Исмаил-Хана. Он-то что делал на аэродроме в момент прибытия туда съемочной группы? Так, Али!

Помощник откликнулся:

— Я, саиб!

Абдул приказал:

— Али! Срочно свяжись с миссией Красного Креста в Кабуле. Запроси, кто летел на их вертолете из Термеза в Афганистан сегодняшним утренним рейсом.

— А как мне представиться? Ведь с первым встречным представители Красного Креста разговаривать не будут!

— Ты прав! Тогда быстро обеспечь мне связь с Кадыром!

— Это чиновник из Министерства иностранных дел?

— Да! Быстро! Связь по спутнику!

— Слушаюсь!

Абдул поднялся с ковра, начал отмеривать шаги от стены к стене:

— Хаджа-ага! Хаджа-ага! О нем давно ничего не было слышно! Этот старый шакал очень жаден, как до денег, так и до женщин. Если Исмаил-Хан ему заплатил… но не будем торопиться.

Али внес чемоданчик с аппаратурой спутниковой связи. Передал трубку Асадани:

— Господин Кадыр слушает вас.

Абдул спросил в трубку:

— Кадыр?

— Да, Абдул! Ассолом аллейкум! Как поживаешь, друг?

— Салам, Кадыр. Спасибо, у меня все нормально, как ты?

— Я тоже, слава Аллаху, пока в порядке. Живой, по крайней мере!

— Да продлятся дни твои!

— Спасибо! У тебя ко мне дело? Я слушаю тебя!

Асадани попросил старого друга узнать все о пассажирах вертолета Термез — Кабул сегодняшнего, утреннего рейса.

— Мне в миссии Красного Креста ничего не скажут, тебе ответят. Ты же представитель официальной власти!

— Где ты ее, эту власть, Абдул, видел? Нет в стране никакой власти. Творится непонятно что. Американцы вконец все запутали. То одно говорят, то другое. Лучше бы убирались подобру-поздорову. Ты слышал? Президент собирается обратиться к руководству России?

— Зачем?

— Затем, чтобы русские вновь ввели свои войска в Афганистан. Только они еще способны навести хоть какой-то порядок в стране.

— Это верно. И сейчас по ним мало кто будет стрелять! Но второй раз они вряд ли придут к нам. Так как насчет моей просьбы?

— Оставайся на связи. Я узнаю, что тебя интересует, немедленно!

— Жду!

Ожидание не затянулось.

В трубке вновь раздался бархатный голос чиновника из МИДа:

— Абдул?

— Да!

— На борту вертолета «Ми-8» миссии Красного Креста в Афганистане из Термеза в Кабул находились четверо пассажиров…

— Фамилии узнал?

— Конечно! Запоминай или записывай.

— Говори, Кадыр, говори.

— Значит, съемочная группа российского телеканала «Экспресс плюс» в составе Сергинского Антона Дмитриевича, Дольского Владимира Алексеевича и Туркиной Валентины Борисовны, а также прошедший курс лечения в Ташкентском госпитале по документам в недалеком прошлом один из соратников генерала Дустума, некий Хаджа Тарпак.

— Тарпак? Ты не ошибся?

— Нет, друг, я не ошибся!

— Спасибо тебе! Ты очень помог мне! До свидания!

— До свидания! Если что, звони, всегда рад помочь.

— Конечно!

Абдул отключил спутниковый телефон.

— Хаджа-ага летел с русскими из Термеза. Он сопровождал съемочную группу как минимум из Узбекистана. Это уже интересно. При необходимости можно и прижать этого Хаджу. Адрес его узнать несложно! Но смотрим кассету дальше. Сколько еще сюрпризов она готовит нам?

Асадани вновь включил воспроизведение.

Картинка на экране сменилась. На этот раз съемка велась уже из кустов. Вот затаившийся у крыла внедорожника Юнус, с другой стороны Хусейн. Они внимательно осматривают местность. Крупный план разобранного моста.

Абдул проговорил:

— Ну почему хотя бы тогда Юнус не сообщил о потенциальной угрозе в Баррияр?

Абдулла указал на экран:

— Смотрите! Он решился связаться с нами.

На экране Юнус приказал Хусейну переместиться к кустам, чтобы в случае нападения прикрыть русских. Хусейн пополз. Он выполз на открытое пространство. Юнус достал радиостанцию. И тут его голова дернулась. Оператор тут же среагировал на одиночный выстрел и перевел камеру в сторону балки. Абдул и его подчиненные увидели, как отстранил винтовку Хаджа Хадрияр. А появившийся рядом боевик дал очередь из автомата. Смена кадра, и на экране застывший на дороге труп Хусейна. Далее бегущий к кустарнику еще один боевик группы Хадрияра. Экран погас.

Абдул проговорил:

— Вот и доказательства того, кто перехватил у нас русских журналистов, убив двух наших воинов. Похищение съемочной группы — дело рук Исмаил-Хана!

— А оператор смелый парень, — сказал Али. — Он сильно рисковал.

— Да! Оператор смелый парень. Как большинство русских. Ответ на главный вопрос мы получили. Остается получить их на остальные.

— Гонца к Казиму посылать будем? — поинтересовался Абдулла.

— Будем! Вечером, как и говорил, Джуму ко мне. Выделить людей для восстановления моста и подготовить похороны Юнуса с Хусейном. Мы отомстим за них. Исмаил-Хан ответит за все! Получит то, что заслужил, сполна! Все свободны!

Асадани остался в комнате один. Он еще раз посмотрел пленку, после чего велел убрать технику. Прилег на ковер, чтобы обдумать, как сообщить в Москву о случившемся. Он не сдержал слова. Гарантировал безопасность и не выполнил обещания. Теперь он должен искупить вину. Но для этого у него мало сил. Потребуется поддержка. В общем, Абдулу было о чем задуматься. Его взгляд застыл на выбоине в противоположной стене. Только играющие на скулах желваки свидетельствовали о бушевавших внутри бывшего полевого командира чувствах. А солнце медленно подошло к зениту. Начиналось самое жаркое время. В прямом и переносном смысле.

Глава 5

Понедельник 11 июля. Афганистан.

«УАЗ» с бандитами, захватившими съемочную группу телеканала «Экспресс плюс», петлял по еле заметной каменной дороге, то приближаясь к подножию перевала, то уходя в дебри лесного массива. Машину мотало из стороны в сторону. Через сорок минут после начала движения Сергинскому стало плохо. Он побледнел, тело сотрясало от рвотных позывов. Дольский посмотрел на него:

— С чего это тебя мутит? Меня выворачивать должно, вторые сутки без пойла в отходняке пошли, как раз время проблеваться, а мутит тебя.

Руководитель съемочной группы ответил:

— Укачало. Это же не дорога, это извилистая стиральная доска.

Дольский согласился:

— Да, это не Новый Арбат, не спецполоса, по которой наши бугры мотаются из Кремля в Белый дом.

Он обратился к старшему машины:

— Эй, как тебя, Хадрияр?

Помощник Исмаил-Хана обернулся:

— Чего надо?

— Посмотри на моего соседа слева. Еще несколько минут, и он заблюет всю вашу тачку!

— Что с ним?

— Укачало!

— Слабак!

Хадрияр приказал Рахиму остановить «УАЗ».

Армейский внедорожник встал на очередном выезде из «зеленки».

Ахмад отстегнул Сергинского от Дольского, и руководитель съемочной группы выскочил из машины, тут же присев у ближайшего куста. Рвало его около минуты. Затем Сергинского вновь усадили в «УАЗ». Щелкнули наручники, и внедорожник продолжил путь. Рация Хадрияра издала сигнал вызова. Главарь банды подумал: «Наконец-то!» Вызывал его Исмаил-Хан через час после того, как акция захвата российских журналистов была успешно завершена. При подготовке захвата заложников Исмаил-Хан особо подчеркнул, чтобы штурмовая группа на связь не выходила. При необходимости полевой командир вызовет группу сам. Вот и вызвал. Хадрияр ответил:

— Слушаю вас, саиб!

— Ассолом аллейкум, Хаджа! Судя по тому, что ты еще жив, тебе удалось взять русских гостей выжившего из ума Абдула.

— Ва аллейкум ассолом, саиб! Да, акция прошла успешно! Нам…

Исмаил-Хан прервал помощника:

— Подробности расскажешь в Хандаре. Ответь, как чувствуют себя русские? Особенно меня интересует женщина.

— Все нормально, саиб! Старшему неверных только что стало плохо. Но ничего страшного. Укачало, проблевался и пришел в порядок. С женщиной никаких проблем.

— Они наверняка подавлены?

— Конечно! Но внешне это проявляет их старший!

— Вот как? Это хорошо! Ладно! Ты где сейчас находишься?

— Въезжаю в проход через малый перевал Саят.

— Значит, тебе остается двадцать километров до крепости?

— Да, саиб!

— Хоп! У последнего поворота к Хандару тебя встретит Маруз!

— Чем это вызвано? Я и без сопровождающих знаю, как доехать до крепости!

— Это так, Хаджа, но на время содержания у нас русских я решил усилить охрану крепости. В том числе и выставлением постов раннего обнаружения противника. Один такой пост выставлен у поворота. Бойцы на постах имеют приказ расстреливать всех, кто попытается приблизиться к крепости. С тобой посторонние люди, и наряд может расценить это неверно, открыв огонь. Поэтому чтобы без проблем провести тебя к крепости, твой внедорожник встретит начальник охраны, Абдула Маруз.

Хадрияр ответил:

— Я все понял, саиб!

— До встречи, мой славный Хаджа!

— До встречи, саиб!

Исмаил-Хан отключил станцию. В режим ожидания перевел свою рацию и Хадрияр.

Вновь обернулся к пленникам:

— Больше никого не укачивает?

Валентина отвернулась.

Дольский же спросил:

— Что же это вы за время после вывода из Афганистана наших войск дорог-то построить не смогли? Да и те, что были, разрушили. Все воюете. Ну ладно, раньше с нами, теперь с кем? С теми, кто кормил вас в восьмидесятые годы? А уйдут натовцы. Что делать будете? Опять талибов встречать? Они, конечно, созидатели еще те!

Физиономия Хадрияра исказилась от злости, он прошипел змеей:

— Заткнись, свинья! И молчи! У нас слишком разговорчивым языки отрезают, нередко вместе с головой!

— А что еще от вас ждать?

Валентина одернула оператора, заметив, что Дольский не на шутку рассердил Хадрияра:

— Кончай, Вова! Ты не в кабаке Москвы.

Лицо Дольского расплылось в похотливой улыбке.

— Да я бы с удовольствием, Валя. Кончил. Только не с кем?

Хадрияр, уже повысив голос, приказал:

— А ну, всем заткнуться!

К нему повернулся Рахим:

— Командир, подъезжаем к проходу. Может, на всякий случай, завяжем глаза пленникам?

Хадрияр ответил на пушту:

— А зачем, Рахим? Для них все равно выход из крепости не предусмотрен. Так что пусть пока любуются местным пейзажем.

— Ты думаешь, их не попытаются спасти?

— Попытаются. Но… не спасут! Никто из них в Россию не вернется.

— Это решение Исмаил-Хана?

— Это наше общее решение, или ты забыл, что я помимо всего являюсь помощником саиба?

— Нет, я не забыл этого. Просто подумал: а вдруг за этих журналистов вступятся американцы?

— Да хоть французы с англичанами! Мы устроим им такой прием, что навсегда отобьем охоту соваться в нашу провинцию. Но никто из натовцев за русских не вступится. Нужны они им? А российских войск, слава Аллаху, в Афганистане нет уже более десяти лет. Да и Россия изменилась. Она не Союз. И армия у русских не та. Удивительно, как своими перестройками, реформами, прочими бестолковыми действиями они вообще не потеряли армию. Но сейчас это уже не войска, против которых нам приходилось драться в восьмидесятые годы. У гяуров сейчас даже самолеты почти не летают. Керосина нет. Но шайтан с ними. Ты поаккуратней, Рахим, на въезде в проход слева обрыв будет. Смотри, чтобы «УАЗ» не стащило в каньон! А то и выпрыгнуть не успеем, как все отправимся на небеса.

Рахим заверил главаря:

— Я помню дорогу! Мы не свалимся в каньон!

— Надеюсь! И как выйдем в Хандарское ущелье, прибавь ходу. Припекает, а мы ползем под солнцем, как черепаха. Наши люди выдержат, а русских может тепловой удар свалить. Мы же обязаны доставить пленников в крепость живыми, невредимыми и здоровыми. Особенно женщину.

Водитель спросил:

— Почему ей Исмаил-Хан уделяет особое внимание?

— А вот это, Рахим, тебя не касается. И мой тебе совет: не вздумай задавать подобный вопрос кому бы то ни было в крепости. Не надо!

Рахим кивнул:

— Я все понял, командир!

— Молодец, смекаешь! И верно говорят, меньше знаешь или болтаешь, спокойней спишь и дольше живешь.

— Верно. Но все! Начинается опасный участок дороги. Надо бы за пленниками присмотреть. А то крайний слева рванет из салона, а значит, потащит за собой остальных, и внедорожник может накрениться. И тогда мы точно слетим в пропасть!

— Хоп, Рахим!

Хадрияр обернулся, обратился все на том же непонятном для журналистов языке пушту ко второму своему боевику:

— Ахмад! Подъезжаем к обрыву. Следи за тем, чтобы русские не дернулись. Если кто-то попытается даже привстать, глуши прикладом по затылку. Ты все понял?

— Да, командир. Русские не дернутся.

— Хоп.

Хадрияр оглядел пленников, отметил, что руководителя съемочной группы все более одолевает страх, но паники в его глазах еще не было. Отвернулся, на всякий случай приоткрыв дверцу внедорожника. Если «УАЗ» потащит в каньон, то он, помощник Исмаил-Хана, успеет выпрыгнуть из машины. Правда, потом ему хода в Хандар уже не будет, но жизнь сохранит. Надолго или нет, другой вопрос, но сейчас сохранит в любом случае. А на настоящий момент это самое главное.

«УАЗ» преодолел опасный участок дороги благополучно. Пройдя проход, армейский внедорожник вышел в Хандарское ущелье. Дно его представляло собой довольно ровную поверхность, шириной от тридцати до пятидесяти метров. Попадались участки, где из-за каменных завалов дорога петляла, но они были непродолжительны. Мешало движению автотранспорта лишь изобилие поворотов, где приходилось сбрасывать скорость до минимально возможной. Поэтому двадцать километров «УАЗ» со съемочной группой на борту прошел за полчаса и вышел к последнему повороту в 12:30. У одинокой, узкой скалы машину остановил начальник охраны крепости Хандар — Абдула Маруз. К нему вышел Хадрияр. Моджахеды поприветствовали друг друга. После чего Маруз спросил:

— Как прошла акция?

Хадрияр ответил:

— Без проблем! Уничтожили двух человек Абдула и взяли спокойно съемочную группу.

Так как «УАЗ» не имел тента, то сидящие в нем водитель и пассажиры хорошо просматривались извне. Маруз кивком указал на Валентину:

— Блондиночка ничего! Я бы за такую приличные деньги дал.

Хадрияр усмехнулся:

— Ты предложи Исмаил-Хану продать ее.

— Не получится. Она нужна саибу.

— Вот именно, поэтому не надо говорить того, чего не следует произносить вслух. Пост за скалой?

— Да!

— Тогда поехали? А то я устал что-то за прошедшие сутки.

— Саиб щедро наградит тебя за усталость!

— Что не снимет ее. Поехали!

Хадрияр сел на свое прежнее место старшего машины, Маруз взобрался на капот, упершись ногами в бампер. «УАЗ» прошел поворот, и все находящиеся в машине увидели наскоро оборудованный пост. Всего два ряда камней, уложенных в круг, диаметром метра два. Внутри две неподвижные фигуры.

Хадрияр спросил у начальника охраны крепости:

— Это и есть пост?

Тот хитро блеснул узкими, черными глазками:

— А что?

— А то, что только полный профан мог оборудовать пост за поворотом. Ведь бойцы наряда не только не обнаружат противника до его подхода к повороту, но сами станут легкой мишенью для любого врага.

Маруз улыбнулся:

— А вот на это как раз все и рассчитано!

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что ты видишь всего лишь имитацию поста с манекенами внутри. Эта воронка служит обманкой для вероятного противника. Выйдя из-за поворота и увидев имитацию поста, враг сразу же выдаст себя, так как будет вынужден открыть огонь по нагромождению камней и облаченным в форму ушитым мешкам с песком. Если же противник обнаружит пост до того, как подойдет к повороту, то все равно раскроет себя. Ему в любом случае придется снимать этот пост, чтобы пройти дальше к крепости. И вот тогда в дело вступит настоящий пост.

— И где находится настоящий пост?

Маруз указал рукой в сторону узкой полосы редкого кустарника, тянущегося вдоль подножия склона перевала Большого Саят:

— Там! В кустах!

Хадрияр проговорил:

— Что ж! Грамотно придумано. Я и не подумал бы, что в «обманке» манекены. Но если к ним приглядеться, то подстава обнаружится сразу.

— Что введет противника в заблуждение. Он вынужден будет ломать голову, что эта подстава означает. И в результате менять уже отработанную тактику своих действий. Но все это страховочные меры. Вряд ли кто из местных, включая Абдула, посмеет сунуться в крепость. Об американцах и их союзниках я и не говорю. Тех ни за какие деньги не заставишь войти в ущелье. Так что в данном случае Исмаил-Хан решил элементарно перестраховаться. И ты прекрасно знаешь, это как раз в его натуре.

Хадрияр сплюнул на камни, взглянул на Маруза:

— А вот тут ты, Абдула, не прав. Когда это Исмаил-Хан прибегал к дополнительным мерам безопасности, если нам ничего не грозило? Даже потенциально? Никогда! Никогда Абу ничего без причины не делал.

— Значит, нам что-то угрожает?

— Скорей, может угрожать! И перестраховка с постами вполне уместна.

Маруз пожал плечами:

— Ну если так, то значит нужно! На то Исмаил-Хан и наш начальник, чтобы думать и просчитывать все, что касается деятельности отряда.

— А вот сейчас ты прав! Но не будем вести пустые разговоры. Саиб наверняка уже заждался нас. Надеюсь, часовой не обстреляет нас с позиции скрытого поста?

— Нет, Хаджи, не обстреляет! Потому что он знает тебя и Ахмада с Рахимом. К тому же с вами я, его непосредственный начальник!

Хадрияр бросил водителю:

— К крепости, Рахим!

«УАЗ» продолжил движение к видневшимся в глубине ущелья постройкам, обнесенным каменным забором.

Крепость Хандар представляла собой оборонительное сооружение против иноземных завоевателей еще конца XIX — начала XX века. Англичане трижды пытались взять Хандар и трижды не смогли этого сделать. Сейчас она, понятно, не представляла собой той грозной цитадели, что ранее, но оставалась довольно мощным укрепленным пунктом. Советские войска брали Хандар во время войны восьмидесятых годов, проходя через Хандарское ущелье, но не разрушили ее как памятник истории. И теперь этот «памятник» служил логовом одному из самых жестоких и непримиримых главарей террористических отрядов, что заняли большую часть горной местности. Они не имели единого руководства, общей стратегии и занимались по большей части торговлей наркотиков, людьми и оружием, которое в Афганистане после почти двадцати лет практически не прекращающейся войны не имели лишь грудные дети. Но вернемся к крепости Хандар. Она находилась в восьмистах метрах от скрытого поста в кустарнике, недалеко от того места, где начальник охраны встретил помощника Исмаил-Хана. У левого скалистого склона перевала Большой Саят, у его подножия, обнесенная каменным забором с бойницами крепость имела единственный вход на свою территорию — старые деревянные ворота, обычно с раннего утра до позднего вечера открытые. В глубине располагалось три здания, одно из них главное, где практически постоянно обитал Исмаил-Хан, редко выезжая в кишлак Анденат к семье, к своим многочисленным женам, наложницам, детям. В доме главарь банды занимал весь второй этаж. Там находился его кабинет, комната отдыха и что-то наподобие приемной, где постоянно находилась его личная охрана. Здание имело на крыше крупные «тарелки», спутниковые системы, которые обеспечивали связь Исмаил-Хана со всем миром. В приемной стояла и американская армейская радиостанция, обеспечивающая связь главаря со своими боевыми группами в радиусе ста километров. На первом этаже были устроены столовая, гостевая комната, туалет и душ. В левом от главного дома здании размещалась казарма бойцов внутреннего караула, с оборудованием постов раннего обнаружения противника, увеличенная до 11 человек, включая начкара и его помощника-разводящего. В правом от дома здании находились склады продовольствия, боеприпасов, трофеев и гараж на четыре машины — две легковые и два грузовика. Главный дом и оба здания вместо окон, как и забор, имели бойницы. Между домом и правой от него постройкой в пещере скалы был устроен бетонный бункер с подвалом, в котором до решения своей участи нередко томились захваченные моджахедами пленные мужчины, женщины, дети.

От крепости на склон южного перевала Малый Саят вела тропа. Она же продолжалась и за хребтом, выходя к кишлаку Анденат, что находился в двух километрах от перевала у самой окраины барриярской «зеленки», где и проживали семьи боевиков. В принципе, обычное афганское селение с мирными жителями. Боевая группировка Исмаил-Хана насчитывала шестьдесят человек. Раньше она была многочисленнее и мощнее, но постоянные стычки с другими бандами, а иногда и с патрулями войск западной коалиции, в основном с американцами, влекли за собой потери, восполнить которые становилось все сложнее. Молодежь предпочитала вливаться в ряды отрядов талибов, вновь вернувшихся в страну и взявших под контроль южную ее часть. А мужчины старшего поколения либо бросали оружие и начинали заниматься мирным трудом, либо сохраняли нейтралитет, стараясь не участвовать в междоусобице, выжидая, кто, в конце концов, надолго возьмет власть в свои руки. И вообще, мужское население Афганистана за последние годы неуклонно сокращалось. И виной тому не прекращающаяся с восьмидесятых годов война.

«УАЗ» вышел на широкий участок ущелья, свернул в ворота крепости, остановился у главного дома. С капота спрыгнул начальник охраны крепости. Хадрияр приказал пленникам выйти из машины. Съемочная группа, сцепленная наручниками, выстроилась в шеренгу перед двухэтажным зданием и стала осматриваться. Рахим отогнал внедорожник туда, где стояли джип «Чероки», «ЗИЛ-130» и «ГАЗ-66», Ахмад, повесив автомат на грудь, застыл за шеренгой пленников. Дверь дома открылась, и к российским журналистам вышли два душмана. Среди них Исмаил-Хан, которого пленники определили по докладу Хадрияра:

— Саиб! Ваше распоряжение выполнено. Русские журналисты захвачены. Во время захвата мы уничтожили двоих бойцов шакала Абдула.

Исмаил-Хан подошел к съемочной группе. Бегло осмотрев мужчин, вонзил взгляд своих черных, безжалостных глаз в глаза Валентины. Та не отвела взора. Главарь банды проговорил:

— Так вот ты какая, Туркина Валентина Борисовна. Я ждал тебя. И… дождался. Милости прошу в крепость Хандар!

Туркина спросила:

— Вы, наверное, и есть Исмаил-Хан?

— Да! Я — Исмаил-Хан!

— Скажите, Хан, зачем вы нас захватили? Ведь мы всего лишь журналисты и приехали в Афганистан по просьбе вашего коллеги, чтобы получить информацию о подробностях гибели во время прошлой войны у Баррияра наших соотечественников-десантников, которые до сих пор остаются для своих родственников без вести пропавшими. Мы не имеем отношения к прошедшей войне, никто из нас в восьмидесятые годы в Афганистане не был, мы не сотрудники российской разведки. Мы всего лишь журналисты, выполняющие свою работу.

Исмаил-Хан усмехнулся:

— Мне прекрасно известно, кто вы. А почему я решил захватить вас, то это вы, госпожа Туркина, узнаете совсем скоро.

Он повернулся к коменданту крепости:

— Назим! Снять с журналистов наручники!

Натанджар исполнил приказание начальника.

Главарь банды приказал:

— Мужчин в подвал бункера. Условия содержания максимально жесткие. Даму провести ко мне в кабинет. Туда же доставить пищу и чай. Или… — Он обратился к Туркиной: — Или вы, Валентина Борисовна, предпочитаете другие напитки?

Валентина ответила:

— Я предпочитаю кофе и компанию своих друзей.

— Вы еще с ними увидитесь, если мы в ближайшие часы не сможем договориться с вами!

— О чем договориться?

Исмаил-Хан, не ответив Туркиной, повторил приказ:

— Я же сказал, мужчин съемочной группы в подвал, женщину в кабинет!

К Валентине подошел тот, кого Исмаил-Хан назвал Назимом:

— Иди за мной, женщина!

Туркина не двинулась с места:

— Или мы все пойдем в кабинет твоего хозяина, или туда не пойдет никто. Можете сажать нас в подвал, но вместе!

Дольский повернулся к Туркиной:

— Не дури, Валентина. Делай, что говорят моджахеды. А мы с Антоном как-нибудь!

Комендант крепости проговорил:

— Прислушайся к совету своего коллеги, и…

Назим, схватив Валентину за руку, резко выдернул ее из шеренги. Так резко, что женщина упала.

Натанджар продолжил:

— И… запомни, красотка, здесь приказы принято выполнять. Лучше, если добровольно.

Туркина поднялась, отряхнулась и взмахнула рукой, чтобы влепить пощечину душману. Но комендант легко перехватил ее кисть, развернул к себе спиной и толкнул вперед к дому:

— Пошла, сучка! И больше не пытайся поднять на меня руку. Выдерну, как клешню краба. Вперед!

Он обернулся к стоящим у казармы двум душманам:

— Займитесь мужчинами! В подвал их. И без особых церемоний.

Исмаил-Хан внешне равнодушно смотрел за происходящим со стороны. И только когда журналистов развели и Валентину втолкнули в дом, подозвал к себе помощника:

— А «золотая птичка» с норовом! Она не пыталась бежать во время транспортировки?

— Куда, саиб?

— Женщины с ее норовом сначала что-то делают, потом думают, а зачем они сделали это что-то.

— Туркина не пыталась бежать, саиб. И вела себя спокойно.

— Скажи мне, Хаджа, кто из русских мужчин проявил страх при захвате? Или они все вели себя достойно?

Хадрияр ответил:

— Руководитель съемочной группы чуть не наложил в штаны. Он слабак, его можно легко обработать, не применяя насилия. Он согласится на все в обмен на обещание сохранить ему жизнь. Оператор же прямая противоположность своего начальника. Он смел и упрям. Этот Дольский, как и Туркина, держался все время вполне достойно.

Исмаил-Хан потрепал бородку:

— Значит, клиент для устрашения Туркиной ее начальник Сергинский?

— Да, саиб!

— Хорошо! Благодарю за работу. Вознаграждение получишь у казначея немедленно и можешь с Рахимом и Ахмадом ехать в Анденат. У вас сутки отдыха!

Хадрияр поклонился:

— Вы всегда можете рассчитывать на меня, Абу!

— Знаю! Отдыхай!

Помощник хозяина крепости подозвал к себе подельников по захвату группы российских журналистов, и они, выйдя из ворот, направились к тропе пологого склона перевала Малый Саят.

Исмаил-Хан вошел в дом и прошел в большую комнату, служившую ему кабинетом. Впрочем, в этом кабинете, кроме длинного узкого стола, сейфа в углу да шкафа, ничего из мебели не было.

Валентина стояла посреди комнаты.

Исмаил-Хан, обойдя ее, подошел к сейфу. Достал из него обычную канцелярскую папку. Бросил ее на стол, открыл, достал несколько листов и разложил их на столе. Взглянул на Валентину:

— Вас мучает вопрос, зачем мои люди похитили российскую съемочную группу? Это объяснимо. Вы летели в гости, рассчитывая получить информацию, которая стала бы сенсацией. И вместо этого вас похищают неизвестные бандиты. Причем делают это жестко, я бы сказал, жестоко. На ваших глазах расстреливают людей, которые встретили группу и должны были проводить ее до конечного пункта вашего путешествия. Действительно, есть над чем задуматься. А причина похищения съемочной группы в вас, уважаемая госпожа Туркина.

Валентина удивленно посмотрела на главаря банды моджахедов:

— Во мне? Ничего не понимаю!

Исмаил-Хан поднял лист бумаги:

— Ваш отец, господин Туркин, известный в нефтяном бизнесе человек. По самым скромным подсчетам, его состояние составляет несколько миллиардов долларов. Ваш жених, между нами, аферист и бабник, каких поискать, является сыном весьма высокопоставленного чиновника и тоже далеко не бедного человека. Кстати, мой вам совет, не выходите замуж за Сергея Шахристова. Он одновременно спит и с вашей молодой мачехой, и со своей. И они не единственные его любовницы. Если у нас все получится, как это нужно мне, а я не сомневаюсь, что так и произойдет, то по возвращении в Москву гоните от себя этого слизняка Шахристова-младшего. Вы достойны более стоящего мужчины.

Валентина, для которой слова Исмаил-Хана были обидны и неожиданны, все же сумела не выдать своих чувств, а лишь спросила:

— Так значит, цель похищения съемочной группы — получение выкупа за меня?

— Вы догадливы, Валентина Борисовна. Приятно иметь дело с деловыми людьми. У нас не принято на равных общаться с женщинами, но вы совсем другое дело. Оставаясь женщиной, вы становитесь партнером по нашему совместному бизнесу, дивиденды от которого высоки. Для вас это жизнь. Для вас и для ваших, естественно, коллег по телеканалу.

Валентина покачала головой:

— До чего же деньги иногда завладевают людьми настолько, что лишают их человеческого образа. Вы мусульманин?

— Естественно!

— А разве ислам поощряет похищение людей и торговлю ими?

— Вот чего вам не следует делать, Валентина Борисовна, так это задавать мне глупые вопросы и пытаться учить жизни. Я прожил гораздо больше вас и больше вашего видел на этом свете. В ваших православных заповедях также сказано — не убей! А что здесь делали ваши солдаты? Они убивали, хотя никакой войны объявлено не было, и они не защищали свое отечество от иноземных захватчиков.

— Вы неплохо образованны, господин Исмаил-Хан, и очень хорошо владеете русским языком.

Главарь банды усмехнулся:

— Так я же учился в Советском Союзе. В военном училище, затем в Академии. В военных вузах у вас учили неплохо.

— Но наверняка не работорговле!

— А разве вы рабыня? Нет, вы и ваши товарищи заложники, а это большая разница. Но давайте все же перейдем к делу.

— Что вам от меня нужно?

— Совсем немного, я предоставлю вам возможность по спутниковому телефону связаться с отцом. Вы скажете ему, что находитесь в плену у кровожадных варваров. Но эти варвары готовы отпустить вас, более того, переправить в столицу одного из среднеазиатских государств — республик бывшего СССР за символическую для него плату в десять миллионов долларов. После чего с господином Туркиным поговорю я.

Валентина взглянула на Исмаил-Хана:

— А если я не стану ни о чем просить отца?

Главарь банды пожал плечами:

— Этим вы совершите неисправимую ошибку. Я же не имею ни малейшего желания причинять вам боль. Но вы сами заставите меня сделать это. Зачем? Разве какие-то миллионы дороже жизни и здоровья человека?

— Мне надо подумать!

Исмаил-Хан отрицательно покачал головой:

— Нет! Принимать решение вам придется немедленно.

— Но я должна обдумать, как построить разговор с отцом, ведь он даже не догадывается, куда я поехала в командировку. Известие о том, что я нахожусь у вас, может так подействовать на него, что просто не выдержит сердце. У папы уже был инфаркт. Боюсь, второй он не переживет. С кем тогда вы будете договариваться о выкупе? С его молодой женой стервой Кристиной? Да для нее будет самым дорогим подарком моя смерть, ибо тогда она станет единственной наследницей отца. Она даже разговаривать с вами не станет. Пошлет куда подальше и все!

Исмаил-Хан задумался. В словах этой красивой, внешне обычной, но внутренне сильной духом женщины присутствовала логика. Но и главарь не мог тянуть время. Впрочем…

Главарь сказал:

— Хорошо! Я дам вам сутки на подготовку разговора. Вас поселят в отдельной комнате со всеми удобствами, но под охраной. Думайте! Хорошенько думайте, Валентина Борисовна, ибо если господин Туркин не заплатит, я просто вынужден буду убить вас.

— Вы, Исмаил-Хан, добры, как никто другой! Но мне не нужна отдельная комната с удобствами. Моих коллег вы наверняка определили в менее комфортабельные условия. Я настаиваю на том, чтобы меня поместили к ним!

— Настаиваете? Хорошо. Вас определят к вашим коллегам. Так даже будет лучше, быстрее думать станете. Но… не забывайте, там, где окажетесь по своей, я подчеркиваю, по своей воле, будут другие условия временного содержания.

— Не забуду!

— Хоп!

Исмаил-Хан вызвал коменданта крепости. Натанджар явился тут же.

Главарь банды моджахедов кивнул на Туркину:

— В подвал ее, к коллегам!

— Но…

— Я сказал, в подвал эту женщину. Или солнце припекло тебе голову настолько, что она совсем перестала соображать?

Комендант поклонился:

— Слушаюсь, саиб! Один вопрос: для нее условия содержания такие же, как и для мужчин?

— Да! — И, подумав недолго, добавил: — Если дама не попросит иных!

Комендант крепости взял Валентину за локоть. Женщина попыталась вырваться, но Натанджар держал ее крепко. Оскалил рот, обнажив черные, гнилые зубы:

— Не дергайся, девочка. Я мужиков ломал, а тебя… не дури, иначе по неосторожности могу и выдернуть руку.

Исмаил-Хан крикнул:

— Отпусти ее! Пусть к подвалу идет сама!

Комендант вновь поклонился:

— Как скажете, саиб!

Отпустил Валентину, слегка подтолкнув к выходу:

— Пошла!

Комендант вывел Туркину из дома, тут же завел за угол и подвел к проему входа в пещеру, у которого с автоматом стоял часовой. Он отошел в сторону при виде грозного и влиятельного в банде Натанджара. Комендант втолкнул Туркину в бетонный бункер, посреди которого находился колодец, закрытый сверху металлической решеткой. Комендант указал охраннику пленников на решетку:

— Убери! И спусти вниз лестницу! Быстро!

Молодой афганец нырнул под топчан, стоявший в углу. Вытащил оттуда моток веревочной лестницы. Снял замок с решетки, сдвинул ее в сторону, закрепил один конец лестницы за специальные крюки, бросил моток вниз.

Натанджар толкнул Валентину к колодцу:

— Спускайся вниз. Твои друзья там. Надоест их общение или пожелаешь более комфортного жилья, кликни охранника. Поняла?

Туркина брезгливо взглянула на коменданта крепости:

— Да пошел ты, обезьяна!

Натанджар, побледнев, процедил:

— Я буду молить Аллаха, чтобы твой папаша не смог заплатить за тебя деньги и саиб отдал тебя мне. Ты подыхала бы мучительно долго.

— Смотри, сам не сдохни. Ну чего уставился? Может, ударишь? Давай! Вы, душманы, способны воевать лишь с женщинами. А от войск прячетесь по норам! Воины, мать вашу!

Комендант взвился:

— Не смей ругать мою мать! За это…

Валентина прервала Натанджара:

— Я уже сказала, да пошел ты!

Она спокойно подошла к колодцу, по лестнице спустилась вниз. Встала, привыкая к темноте. Лестница поднялась, решетка легла на место, щелкнул замок.

Из угла раздался голос Дольского:

— Валюша? Духи и тебя решили посадить в яму? Такой низости я, честно говоря, от них не ожидал.

Оператор поднял голову вверх, крикнул:

— Эй, охранник!

В отверстии показалась голова душмана:

— Чего твой надо?

— Мой надо, чтобы твой передал хозяину, что он вонючка со свалки, понял?

— Мой не передаст ничего!

— Не передаст? А я думал, педераст!

— Нет! И больше не кричат. Вода лить буду, хлорка бросать буду! Совсем плохо твой в яме будет.

— А я тебе потом яйца отрежу, козел!

— Твой ничего не режет. Мой режет!

— Иди отсюда, балбес!

— Не кричать больше! Понял?

— Я твой нюх топтал, чурбан, это твой понял?

Дольский завелся, передразнивая охранника.

В их перебранку вступил Сергинский:

— Владимир Алексеевич, да не злите вы их ради бога. И так наше положение незавидное. Поместили в какой-то хлев, ни умыться, ни в туалет сходить, а если охранник еще воды с хлоркой нам нальет, мы же задохнемся тут, глаза повредим.

Оператор ответил:

— А ты, Антон Дмитриевич, передай наверх, что желаешь к духам в услужении перейти, глядишь, они и выпустят тебя отсюда.

— Ну зачем ты так, Володя!

— Затем! Не думал я, что ты такой тряпкой окажешься.

Дольский помог Валентине устроиться на топчане, покрытом старой, грязной кошмой. Спросил:

— Если не секрет, Валюша, о чем духи с тобой беседовали?

— Да какой, Вова, секрет? Нас захватили из-за меня.

— Из-за тебя? Не понял.

— Что ты не понял? Вспомни, кто мой отец, и все поймешь!

— Духи хотят за тебя выкуп получить?

— Да!

— А ты что решила?

— Пока ничего. Их главарь, Исмаил-Хан, требовал, чтобы я по спутниковому каналу связалась с отцом и попросила его заплатить за наше освобождение.

— А ты?

— А я сказала, что мне надо подумать, как поставить разговор с отцом. Ведь он же не знает, что я отправилась в Афганистан.

— Ты не сказала родным, что летишь в Афган?

— Конечно, нет. Иначе отец сделал бы все, чтобы меня не включили в съемочную группу.

— Слушай, а действительно, с чего это ты решила лететь сюда? Ладно мы, нам на жизнь зарабатывать надо, но ты-то упакована по полной программе. И муженек будущий, слышал, из так называемого высшего света. Далась тебе не только эта командировка, но и работа на телеканале?

Валентина вздохнула:

— Не все так радужно в моей жизни, как ты это представляешь. А муженька у меня из «высшего света», если выберемся отсюда, не будет. Пошел он к черту, подонок.

— Чего это ты о нем так ласково?

— Есть причина.

— Не хочешь говорить, не надо. А отцу позвони. Пусть вытащит тебя!

— Разговор идет о нас всех.

Дольский невесело усмехнулся:

— Да нет, Валюша, мы с Сергинским вне игры. Нас с ним отсюда уже не выпустят.

— Это смотря какие условия будут выставлены.

— Какие бы ни были. Исмаил-Хан согласится отпустить всех, но в лучшем случае, получив бабки, отпустит только тебя. Кстати, сколько он запросил за освобождение?

— Десять миллионов.

— Долларов?

— Ну не рублей же!

— Неплохой аппетит у этого Исмаил-Хана.

— Неплохой. Но мы или все выйдем отсюда, или никто.

— Не глупи, Валюша. Отпустит — уходи. Убивать нас духам резона нет, определят в рабство. А там, глядишь, с твоей помощью и мы обретем свободу. Так что не геройствуй.

Оператор посмотрел на часы:

— 13:28 местного времени. Если у тебя, Валюша, сутки на размышления, то и нас наверняка до часу завтрашнего дня духи не побеспокоят. Ну разве что жратву передадут. Выспимся. Хоть и хреноватенько в этом подвале, но он имеет одно существенное преимущество перед помещениями наверху. Здесь, по крайней мере, не жарко!

— Это точно!

Валентина легла с края топчана, глубоко задумавшись.

Глава 6

Афганистан. Крепость Хандар, вторник, 12 июля.

Время для пленников в подвале тянулось медленно. От ужина и завтрака журналисты отказались. Попросили воды умыться. Охранник спустил им на веревке кувшин. Заложники немного привели себя в порядок. Все ждали вызова Валентины к главарю банды, но в 9:00 решетка колодца, ведущего в подвал, отъехала в сторону, и к пленникам упала веревочная лестница. В проеме показалась физиономия коменданта крепости, Назима Натанджара:

— Эй, кроты, вы еще живы?

Дольский ответил:

— Твоими молитвами! Лоб о пол не разбил?

Комендант, видимо, находился в хорошем настроении. Он рассмеялся:

— За тебя, неверный, пусть твоя мать в Москве молится. Так, почему не ужинали и не завтракали? Решили объявить голодовку? Не советую. Откажетесь от обеда — пищу больше предлагать не будем, затем прекратим давать воду. Посмотрю я, как вы запоете через пару суток. Ладно, не хотите жрать, шайтан с вами. А ты, оператор, поднимайся-ка наверх!

— Чего я там забыл? — спросил Дольский. Мне и здесь неплохо!

— Ты плохо понял? Исмаил-Хан желает тебя видеть.

— Сам Исмаил-Хан? И чем это я заслужил подобную честь?

— Вылезай, сказал, или я прикажу своим людям вытащить тебя из подвала. Но когда тебе сломают пару ребер и выбьют зубы, будешь пенять на свою ослиную тупость!

— Зачем же обижать животных? Они поумнее любого из вас будут!

— Так ты поднимаешься?

Дольский вздохнул:

— Поднимаюсь. Что-то не хочется остаться без зубов со сломанными ребрами.

— Давай! Быстро!

Оператор повернулся к Валентине:

— Если не вернусь, Валя, матери скажи, что погиб случайно. Придумай что-нибудь, ладно?

— Ты вернешься, Володя!

— Да? Ну если ты сказала, то вернусь.

Дольский зацепился за лестницу и вскоре скрылся в проеме колодца. Решетка вновь встала на место, и наступила гнетущая, тревожная тишина. Из угла подал голос Сергинский:

— Зачем Дольский понадобился Исмаил-Хану? Может, он с ними заодно?

— Не пори ерунды, Антон. Вова свой в доску, а вот ты, кажется, совсем голову от страха потерял.

Сергинский вскричал:

— Да, я боюсь, я очень боюсь. И это… нормально. Я не хочу умирать, мне всего тридцать один год, у меня хорошие перспективы, квартира в Москве. Какой же я идиот, что согласился, более того — напросился в эту командировку.

Валентина осадила руководителя съемочной группы:

— Да не ной ты! Безвыходных положений не бывает.

— Не бывает? Это тебе хорошо говорить. Тебя папаша выкупит, а за нас с Дольским кто заплатит? Телеканал? Жди! Ненашев наверняка уже подыскивает на наши места новых людей.

— Заткнись, Антон. Без тебя тошно! Помолчи и успокойся, все будет хорошо. Нас вытащат отсюда! Обязательно вытащат!

— Кто?

— Кто бы то ни был. Тебе какая разница?

— Нет, Валя, не нужны мы никому.

Туркина услышала, как Сергинский заплакал, тихо, как ребенок, забившийся в угол.

Валентина отвернулась. Пусть поплачет. Иногда это помогает. Но зачем Исмаил-Хан вызвал Володю? Тот никак не может повлиять на ее общение с отцом. Значит, у душманов имеется другой повод. Какой?

…Оператора ввели в комнату-кабинет главаря банды моджахедов. Дольский сразу обратил внимание на свою камеру, лежавшую на столе, а рядом с ней коробки с кассетами.

Исмаил-Хан спросил:

— Как провели ночь, молодой человек?

— Нормально. Бывало и хуже.

— Первую ночь я дал вам провести спокойно. Интересно будет посмотреть, как вы выспитесь в предстоящую ночь, когда вам в подвал сбросят с десяток ядовитых змей.

— Вы не сделаете этого!

— Почему?

— Вам нужны заложники или трупы? Заложники, так что если вы и сбросите в подвал змей, то совершенно безвредных. На психику это, конечно, подействует, но не более того.

— Ты слишком умный, да?

— Да вроде глупым еще никто не называл.

— Хоп! — Исмаил-Хан подошел к столу, взял камеру. Скажи мне, оператор, сколько кадров ты сделал в Афганистане и где именно?

Дольский ответил:

— Несколько кадров в Кабуле, снимал горы.

Главарь банды положил камеру на место:

— Хорошо! Вашу группу из Ташкента сопровождал мой человек, и он видел, как ты снимал окрестности Кабула. Но почему-то пленки с этой съемкой среди кассет я не нашел. Получается, ты где-то спрятал ее?

Дольский вздохнул:

— Понятно, мне сразу не понравился тот афганец, что летел с нами. А насчет пленки, то вы и не могли ее найти. Съемка не удалась, и я стер запись. Мне, знаете ли, приходится экономить на кассетах. Никогда не знаешь, сколько реально придется снимать.

Исмаил-Хан нахмурился:

— И опять ты лжешь! Все кассеты проверил мой эксперт. Да, да, не удивляйся и не думай, если мы живем в горах, то оторваны от цивилизации. У меня здесь установлена такая аппаратура, что ей позавидовал бы любой телевизионный канал или оператор связи. Так вот, мой эксперт проверил все кассеты. И они оказались «чисты». В том плане, что на их пленках никогда ничего не записывалось, а следовательно, и не стиралось. Поэтому я повторяю вопрос: что, кроме окрестностей Кабула, ты снимал и куда дел пленку?

Главарь банды блефовал. У него не было ни эксперта, ни тем более аппаратуры, способной провести экспертизу.

Дольский каким-то особым чутьем почуял это, поэтому спокойно ответил:

— И я повторяю, снимал только в Кабуле, горы. Очень красивые, кстати, горы. Но подвела автоматика, не настроился фокус, изображение получилось смазанным. Такое в материал не вставишь. Поэтому я стер запись. А эксперт у тебя хреновый, если на хорошей аппаратуре не смог проверить пленку и выдал неверную информацию. Впрочем, если хочешь, я при тебе покажу, как проверяются кассеты, при условии, что аппаратура у тебя, действительно высокочувствительная и фирменная. И ты убедишься, что я не лгу! И потом, где, кроме Кабула, я мог еще снимать? Когда налетели твои коршуны, мне было не до съемок, живым бы остаться.

Исмаил-Хан недоверчиво посмотрел на оператора:

— Ну смотри, Дольский, если ты обманул меня, а я это узнаю в самое ближайшее время, то накажу так, что пожалеешь о своем рождении.

— Узнавай! Это твое право!

Главарь банды вызвал коменданта:

— В подвал его!

Дольского увели. Исмаил-Хан задумался. Русский оператор вел себя спокойно. И он не отрицал то, что снимал окрестности Кабула. Может, действительно съемка не удалась, и Дольский стер запись? Это не исключено. И он прав: когда тебя берут в плен, на твоих глазах убивают других людей, то тут не до съемок. Да и Ахмад заметил бы работу оператора, но он ничего подобного не видел. Что ж, остается поверить русскому. А дальше жизнь покажет, говорил он правду или лгал. Подумав, главарь банды успокоился. В принципе, Дольский ерунда, главное — это работа с Туркиной.

Рация малого радиуса действия издала сигнал вызова. Главарь банды ответил:

— Слушаю!

— Ассолом аллейкум, уважаемый Исмаил-Хан!

— О, Омар Дамири, ва аллейкум ассолом, давненько мы не виделись. С последней встречи полевых командиров в Герате.

— Да, но сейчас я рядом с твоей крепостью. Однако проехать не могу. Мой джип и машину с охраной остановил твой часовой на выносном посту, что на склоне малого перевала. Это, конечно, похвально, что ты уделяешь повышенное внимание безопасности своей крепости, но от кого ты ждешь неприятностей?

— Я не жду неприятностей. Сам могу доставить их кому угодно, просто воины должны быть постоянно заняты службой, иначе в случае необходимости их из супружеских постелей силком не вытащишь.

— Ты прав! Как решим вопрос с часовым?

— Передай ему, чтобы немедленно связался со мной!

— Хорошо!

Вскоре на связь вышел часовой восточного поста:

— Пост № 3 на связи, саиб!

— Немедленно пропустить людей, что подъехали к вам!

— Слушаюсь!

Исмаил-Хан вышел во двор встречать высокого гостя.

После традиционных приветствий главарь хандарской банды предложил Дамири подняться в гостевую комнату. Но тот отказался:

— Не хочу лазить по лестницам. Вот у чинары превосходное место, чтобы и отдохнуть, и чаю попить, и поговорить. А нам есть о чем поговорить.

— Хорошо! Пройдем к топчану. Ради разговора ты проехал почти сто километров?

— Нет! Мне надо в Кабул. По пути решил завернуть к тебе. Последнее время долгие переезды стали утомлять меня. А где лучше отдохнешь, как не у старого доброго друга?

— Ты прав. Прошу!

Главари бандформирований прошли к топчану. Прилегли на кошму, опершись о подушки.

Исмаил-Хан приказал находившемуся у дома начальнику охраны крепости:

— Абдула! Организуй нам чай! Хороший чай, чтобы усталость исчезла и тело наполнилось бодростью!

Маруз поклонился:

— Слушаюсь, саиб!

Дожидаясь чая, Дамири сказал:

— Ко мне недавно приезжал Назгар Мортаз. Хотел узнать, готов ли ты взять ту часть наркотика, о которой договорились ранее.

— Почему он не связался со мной напрямую?

— Не знаю! Да и интерес к делу он проявил вскользь при обсуждении другого вопроса.

Исмаил-Хан поправил подушку:

— Ситуация изменилась, Омар!

Дамири взглянул на Исмаил-Хана:

— Не хочешь ли ты сказать, что отказываешься от покупки героина?

— Нет, я хочу сказать, что теперь намерен купить всю имеющуюся у Назгара партию.

Дамири удивился:

— Всю партию?

— Да! И в ближайшее время я свяжусь с Мортазом, дабы обговорить условия новой сделки.

— Ты получил наследство?

— Что-то в этом роде!

— Абу, не говори загадками!

Исмаил-Хан усмехнулся:

— Ну ладно, тебе откроюсь, зная, что лишнего ты даже под пыткой не скажешь. Абдула из Баррияра еще помнишь?

— Помню!

— Так вот, этот выживший из ума глупец решил пригласить к себе съемочную группу одного из российских телеканалов, чтобы обнародовать подробности того боя, когда его отряд не смог сломить сопротивление горстки советских десантников. И только когда погиб последний из гяуров, поредевшее войско Абдула сумело выйти на их позиции. Тогда Абдул был потрясен сопротивлением русских и приказал похоронить неверных с воинскими почестями…

Дамири прервал Исмаил-Хана:

— Мне известны подробности того боя. Давай о съемочной группе.

— В общем, Абдул пригласил российских журналистов. А я их перехватил. Увел из-под самого носа Абдула.

— И теперь надеешься получить за них выкуп?

— Не надеюсь, а уверен, что получу!

— Много ли дадут за каких-то журналюг, если дадут вообще. Российские СМИ это не английские и не американские. Те, возможно, и раскошелились бы, если была бы запрошена разумная сумма. А русские? Не знаю, не знаю! Я бы на это крупных ставок не делал.

— Я и не делаю. Да, за обычных журналистов солидный выкуп получить сложно. Но это за обычных. А у меня не обычные! Точнее, одна из группы весьма необычная журналистка.

— В группе присутствует женщина?

— Да!

— И чем же она необычна?

— Тем, уважаемый Омар, что является дочерью русского миллионера, нефтяного магната.

— Как ее фамилия?

— Туркина Валентина Борисовна.

Дамири приподнялся:

— Дочь самого Туркина?

— Причем единственная дочь!

— Тебе сказочно повезло. Одного не пойму, как нефтяной магнат допустил, чтобы его дочь поехала в Афганистан? И вообще, чтобы его дочь работала в какой-то телекомпании? Ведь она обеспечена всем, что может только пожелать человек?

— Во-первых, Туркина хоть и молодая, но самостоятельная дама, а во-вторых, выехала в Афганистан тайно от отца. Тот, конечно же, запретил бы ей подобную командировку. Скорей заставил бы директора телекомпании уволить ее с работы. Но дочь обманула его. Ей захотелось романтики, вот она и получила ее в полной мере, не без нашей, естественно, помощи.

— И сколько денег ты запросил за нее? — спросил Дамири.

— Пока разговора с отцом не было. Но я намерен затребовать 10 миллионов долларов.

— Это хорошие деньги!

— Вот на них я и выкуплю у Назгара всю партию наркоты. А переправив ее в Таджикистан, как минимум, утрою свой доход, учитывая неизбежные потери при переброске товара через Пяндж.

Дамири задумался, не обращая внимания на принесенный и разлитый по пиалам зеленый чай. Затем проговорил:

— Говоришь, Туркина молода?

— Ей двадцать пять лет!

— Я могу взглянуть на нее?

Исмаил-Хан удивился:

— Странная просьба. По-моему, тебя раньше славянки не интересовали.

— Так я могу взглянуть на нее или нет?

Исмаил-Хан улыбнулся:

— Если объяснишь причину внезапно возникшего интереса к внешности дорогой заложницы.

— Появилась у меня одна идея. Но раскрою ее только после того, как посмотрю на Туркину!

— Хорошо! Что не сделаешь для друга и тем более гостя?

Исмаил-Хан крикнул начальнику охраны крепости, вновь вставшему у дома:

— Абдула! Приведи сюда журналистку!

Маруз поклонился:

— Слушаюсь. — И скрылся в проеме пещеры.

Привели Валентину.

Дамири внимательно, словно оценивая дорогостоящий товар, осмотрел Туркину. Та возмущенно обратилась к Исмаил-Хану:

— Что означают эти смотрины?

Главарь банды усмехнулся:

— А мне всегда казалось, что женщине приятно, когда ей уделяют повышенное внимание.

— Приятно, но не в данном случае.

Дамири махнул рукой:

— Достаточно! Уведите ее!

Исмаил-Хан взглянул на часы и приказал начальнику охраны:

— Ко мне в кабинет даму!

— Слушаюсь.

Абдула Маруз взглянул на Валентину:

— Вперед в дом!

Туркина фыркнула, как обозленная кошка, но подчинилась, пошла к зданию.

Исмаил-Хан взглянул на Дамири:

— Теперь ты должен ответить на мой вопрос.

— Конечно, Абу, конечно! Девочка хороша, ничего не скажешь. Знаешь, о чем я подумал? Есть у меня один богатенький шейх в Эмиратах. Так тот просто обожает блондинок.

— Я что-то не понимаю тебя. Ты предлагаешь мне отказаться от выкупа и продать женщину арабскому шейху?

— Нет, уважаемый Абу. Я предлагаю совместную акцию, которая принесет и тебе большой доход, и мне кое-что тоже. В общем, ты получаешь деньги от отца Туркиной, но не возвращаешь ему дочь, а передаешь ее мне. Я продаю ее шейху. Деньги, вырученные за продажу, исключая неизбежные расходы, делим пополам. А я запрошу у шейха приличную сумму.

Исмаил-Хан погладил бородку:

— А ты не подумал, как отреагирует на обман Туркин? Ведь он в состоянии нанять целую армию наемников, чтобы отомстить за свою дочь.

— Согласен. Он может нанять сотню наемников, а нам достаточно будет оплатить услуги всего лишь одного, максимум, двух киллеров, чтобы Туркин получил пулю в голову у себя в Москве. Кстати, это надо будет сделать до того, как нефтемагнат поймет, что его обманули. Сразу после перевода им денег на твой счет. Как тебе мое предложение?

Исмаил-Хан проговорил:

— Оно заманчиво, нет слов.

— Так соглашайся. Бьем по рукам, и я начинаю работу. На мне шейх и киллеры. В твой торг я не лезу.

— Хорошо! Будь по-твоему! — согласился главарь банды.

— Тогда, Абу, я попрошу тебя сообщить мне, когда Туркин переведет деньги на твой счет.

— Сколько тебе надо времени на решение вопроса с шейхом и наемными убийцами?

— Неделю!

— Хорошо! Тебе наверняка потребуется фотография Туркиной, чтобы шейх по достоинству оценил товар?

— Конечно, но не беспокойся, сфотографируем, когда надо будет.

— Хоп. Чай совсем остыл. Я прикажу заменить чайник.

Дамири поднялся с топчана:

— Не надо! Поеду я! Отдохнул немного и поеду.

Исмаил-Хан спросил:

— В каком режиме будем держать связь между собой?

— В свободном. Общаться по спутниковому каналу по мере необходимости.

— Хорошо!

— Удачно я завернул к тебе, Абу!

— Да, Омар! Если у нас все получится, то мы сможем скупить у Назгара не только товар, но и все его заводы с плантациями. Взять под свой контроль всю торговлю наркотиками на севере страны!

— Не будем загадывать, Абу. Все в руках Аллаха. Как он пожелает, так и будет!

— Ты прав!

— Проводи меня!

Вскоре машина колонны наркобарона и полевого командира, Омара Дамири, напрямую связанного с талибами, вышла из крепости и поехала на восток, в сторону, откуда заезжала в крепость. Проводив Дамири, Исмаил-Хан поднялся в свою рабочую комнату.

Валентина стояла у стены под охраной Абдула Маруза. Исмаил-Хан приказал начальнику охраны крепости выйти в соседнюю комнату-приемную, где ждать окончания беседы главаря банды с заложницей.

Как только начальник охраны вышел, Валентина спросила:

— Разве кончились сутки, отведенные мне на размышления?

— Нет! Но я подумал, что два-три часа никакой роли не сыграют, ведь вы уже приняли решение, не так ли, Валентина Борисовна?

— Да, я приняла решение.

— И готовы звонить отцу?

— Да!

— Прекрасно! Только не забывайте, если сделка не состоится, вас я убью, а ваших коллег продам в рабство тому человеку, которого вы видели во дворе. Он с удовольствием купит их. Конечно, не за ту сумму, которую я хочу получить от господина Туркина, но что ж поделать? Я теряю всего лишь деньги. Их смогу заработать другим способом. А вот вы лишитесь жизни.

— Хватит давить на меня. Надоело выслушивать ваши угрозы. Давайте телефон.

— Без проблем!

Исмаил-Хан крикнул:

— Абдула!

В дверях показался начальник охраны крепости:

— Слушаю вас, саиб!

— Спутниковую систему связи сюда! Быстро!

— Одну минуту.

Маруз внес трубку с толстым коротким стержнем-антенной.

— Пожалуйста, саиб, можете звонить куда угодно.

— Уйди!

Начальник охраны, пятясь, вышел в приемную и плотно притворил за собой дверь.

Исмаил-Хан набрал номер. Передал трубку Валентине:

— Разговор не затягивать и не прекращать. После окончания общения передать трубку мне!

Валентина, кивнув, застыла, ожидая услышать голос отца и представляя, какой удар она ему нанесет.

* * *

Ближнее Подмосковье, вторник, 12 июля, 8:00.

Борис Анатольевич Туркин закончил утренние занятия в тренажерном зале собственного особняка. Прошел в бассейн. Там его и застал звонок сотового телефона. Он взглянул на дисплей. Звонил его заместитель, Больших. Это удивило Туркина. Но пришлось ответить:

— Слушаю вас, Николай Сергеевич!

— Доброе утро, Борис Анатольевич!

— Здравствуйте!

— У нас возникли проблемы! В офис прибыла комиссия Генеральной прокуратуры.

Туркин удивленно повторил:

— Комиссия Генеральной прокуратуры? И что ей надо?

— Решено провести всестороннюю проверку деятельности нашего нефтяного холдинга. Руководитель комиссии имеет соответствующее постановление и весьма широкие полномочия.

— Почему этот руководитель… кстати, кто он?

Заместитель ответил:

— Небезызвестный вам Жданов Андрей Максимович.

— Зам генпрокурора?

— Да!

— Интересно! Но почему Жданов до сих пор ничего не сообщил о проверке мне?

— Не знаю, Борис Анатольевич! Возможно, не успел, так как комиссия только что прибыла в офис.

— Передайте Жданову, что я скоро подъеду!

— Передам!

Туркин вышел из бассейна, ограничившись коротким холодным душем. Быстро оделся и приказал охране подготовить машину. В гостиной к нему вышла заспанная супруга:

— Куда это ты так рано собрался, дорогой?

— На работу!

— Что-нибудь случилось?

— В любом случае тебя это не касается!

— Фу, какая грубость. Не надо мне грубить, милый. И вообще…

Туркин взглянул на супругу:

— А вообще… Кристина, шла бы ты в спальню.

— Я знаю, что мне делать.

Виляя задом, Кристина Туркина проследовала в туалет.

Туркин вышел во двор. «Мерседес» уже ждал его. Но владелец групп нефтяных компаний не спешил. Он достал сотовый телефон, набрал номер Шахристова. Тот ответил не сразу, и в голосе его слышались нотки удивления:

— Борис, ты? Что так рано?

— Во-первых, здравствуй, Эдуард! Во-вторых, мой холдинг с утра накрыла комиссия Генеральной прокуратуры.

— Вот как? И ничто не предшествовало этому?

— Совершенно ничего! Поэтому перед тем, как явиться в офис, я хотел бы узнать причины, повлекшие за собой проверку.

— Разумное желание. Кто руководит комиссией?

— Жданов!

— Даже так? Сам Андрей Максимович?

Туркин нетерпеливо спросил:

— Эдуард, ты можешь до того, как я предстану перед Ждановым, выяснить ситуацию?

— Попробую! Ты вот что, двигай в офис, но особо не торопись, я позвоню, после того как переговорю с нужными людьми. До моего звонка в офисе лучше не объявляйся.

— Понял! Спасибо!

— Рано благодарить! Генеральная прокуратура — это серьезно, хотя… в общем, жди звонка. Все!

— Жду!

Туркин сунул сотовый телефон в карман пиджака, сел в «Мерседес» и приказал водителю:

— В офис! Не торопясь! И не въезжай на территорию управления без моей команды!

Водитель, он же телохранитель Туркина, кивнул:

— Я все понял, Борис Анатольевич.

«Мерседес» медленно выехал за пределы усадьбы нефтяного магната.

Шахристов позвонил через полчаса:

— В общем, обстановка такая. Ничего страшного не произошло. Проверка плановая, ведь тебя недавно трясла Счетная палата?

— Трясла — громко сказано. Поработали аудиторы и, не найдя никаких грубых нарушений, отстали.

— Тем более. Думаю, что в случае с Генеральной прокуратурой будет то же самое. Им же надо отрабатывать свой хлеб. Так что повода беспокоиться я не вижу!

— Понятно! Спасибо, Эдуард!

— Не за что! Звони!

Высокопоставленный чиновник отключил связь. Туркин взглянул на водителя:

— А теперь на всех парах в офис!

В 9:40 владелец крупных нефтяных компаний вошел в приемную собственного офиса. Затем в кабинет.

Заместитель Генерального прокурора в форме генерал-лейтенанта листал свежие газеты, сидя в кресле у журнального столика. Увидев бизнесмена, поднялся:

— Здравствуйте, Борис Анатольевич!

Туркин был знаком со Ждановым. Их представляли друг другу на одном из мероприятий в Белом доме.

— Доброе утро, Андрей Максимович! Признаюсь, не ожидал встретить вас у себя в качестве проверяющего. Но все равно рад. Чай? Кофе?

Заместитель Генерального прокурора отказался:

— Ничего не надо. Спасибо. Я плотно и рано завтракаю. Ознакомьтесь, пожалуйста, с постановлением прокуратуры о проведении плановой проверки принадлежащего вам холдинга. Во избежание каких-либо недоразумений.

Жданов протянул хозяину кабинета фирменный бланк.

Туркин отмахнулся:

— Это лишнее. Я вам и без бумаг верю, а недоразумения не возникнут. У меня своя работа, у вас своя. Чем могу помочь комиссии?

— Ничем. Пока!

— Могу узнать, сколько времени займет проверка?

— Примерно дней десять.

— Какие-либо ограничения работы холдинга вы вводите?

— Да! И это не прихоть, а необходимость.

— Позвольте узнать, какие?

Заместитель Генерального прокурора объяснил:

— Первое, на время работы комиссии все ваши зарубежные счета временно и частично блокируются. То есть на них деньги поступать могут, а вот уходить со счетов — нет. Впрочем, в экстренных случаях, например при возникновении необходимости срочного исполнения финансовых обязательств по ранее заключенным договорам, мы можем снять табу. Для этого вам надо будет представить договоры и требования клиентов на исполнение обязательств. Второе, в ближайшие десять дней вам не следует заключать никаких новых сделок, чтобы не запутать работу комиссии. Ну и в-третьих, персонал вашего холдинга обязан предоставить всю запрашиваемую комиссией документацию. В том числе носящую конфиденциальный характер. Я гарантирую, что информация о состоянии дел в холдинге не попадет в руки ваших конкурентов. Надеюсь, данные ограничения не нанесут урон вашему бизнесу? Или вы считаете иначе? Я готов выслушать ваши претензии и пожелания.

Туркин развел руки:

— У меня нет к вам никаких претензий и пожеланий. И введенные ограничения действительно особо не повлияют на деятельность холдинга.

— Ну вот и хорошо! Мне, пожалуй, здесь больше делать нечего. Если что, выходите на меня в прокуратуре. Прямой мой телефон вам известен?

— К сожалению, нет!

Жданов достал визитку, передал ее Туркину:

— По этому номеру вы, Борис Анатольевич, всегда сможете выйти на меня.

— Благодарю! А вместо вас кто остается?

— Зачем это вам? Комиссия отработает проверку оперативно и без шума. Вся информация будет поступать ко мне! Возникнут вопросы — звоните.

— Я понял вас, Андрей Максимович!

— Ну и хорошо! Если проверка не обнаружит каких-либо грубых нарушений законности в деятельности ваших компаний, то мы встретимся с вами, чтобы подписать протоколы. До этого обеспечьте, пожалуйста, спокойную работу наших людей!

— Конечно, Андрей Максимович!

— Вот и ладненько! До свидания, Борис Анатольевич!

— До свидания!

Заместитель Генерального прокурора направился к выходу. Туркин хотел было пойти следом, но Жданов остановил бизнесмена:

— Не надо меня провожать! Займитесь своими делами, а дорогу я найду и без провожатых!

Жданов удалился. И через несколько минут после ухода заместителя Генерального прокурора в кабинет вошел Больших. Спросил с ходу:

— Ну что Жданов, Борис Анатольевич?

Туркин присел в кресло у рабочего стола:

— А что Жданов? Сделал свое дело, проинформировал меня о целях работы комиссии, ознакомил с ограничениями в деятельности холдинга на время проверки, попросил не мешать его людям работать. Вот и все! После чего убыл!

— Кого вместо себя оставил?

— Не сказал! Да это и не важно. Нам бояться нечего. Конечно, если будут копать, то нарушения, естественно, обнаружат, но не такие, чтобы на них можно было состряпать уголовное дело. Штрафы же и откаты нам платить не впервой!

— Ясно!

— А ясно — иди, займись оповещением наших партнеров о проверке и связанных с ней ограничениях в деятельности фирмы. Пусть повременят с различными оплатами, мы все равно не сможем их осуществить. В общем, ты понял, что надо сделать.

Отправив заместителя работать, Туркин попросил секретаря принести ему кофе. Он прошел к окну, и тут зазвонил спутниковый телефон. Бизнесмен удивленно взглянул на трубку, подумав: кто может ему звонить по спутниковому каналу? Не иначе кто-нибудь из зарубежных партнеров. Но кто? Даже они крайне редко пользовались этим каналом связи! И сердце Туркина словно стальным обручем вдруг сжало от предчувствия беды.

Валентина же, находясь в нескольких тысячах километров от Москвы, в затерянной в горах старой крепости Афганистана, приняла из рук Исмаил-Хана спутниковый телефон. Услышала длинные гудки, затем родной голос отца. И звучал он так отчетливо, будто отец находился где-то рядом в соседнем помещении:

— Алло! Туркин!

— Это я, папа!

— Валюша? Ты? Но почему по спутниковому каналу? Или сотовый телефон неисправен?

Валентина вздохнула:

— Здесь, папа, откуда я звоню, сотовая связь не действует, только спутниковая.

— Не понял. Откуда оттуда?

— Из Афганистана.

Туркин в крайнем изумлении переспросил:

— Что?!! Откуда!

— Из Афганистана, папа!

— Ничего не понимаю, но ведь ты поехала…

Валентина крикнула:

— Я в Афганистане, папа! В горах. Нашу съемочную группу захватили в заложники.

— Как в заложники? Кто захватил? Как, черт побери, ты оказалась в Афганистане?

— Это долгая история. Извини, что солгала тебе. Я в заложниках, и за меня требуют выкуп.

— Кто?

Слушавший разговор между отцом и дочерью главарь крупного бандформирования забрал трубку у Валентины и ответил:

— Я захватил вашу дочь, господин Туркин, и я требую за нее выкуп. Я — Абу Исмаил-Хан. Какие еще будут вопросы, уважаемый Борис Анатольевич?

— Черт! Ничего не понимаю. Какой Исмаил-Хан? Если это розыгрыш, то он явно дурного тона.

Главарь банды произнес:

— Это не розыгрыш, господин Туркин. И если вы хотите получить свою дочь обратно целой, я подчеркиваю, целой и невредимой, то заплатите за ее освобождение.

Приходя в себя, Туркин сделал паузу. В это время в кабинет внесла поднос с кофе секретарша.

Прикрыв микрофон, Туркин приказал ей:

— Выйди, Ольга, и никого ко мне не впускай. Никого.

— Да, да, конечно!

Секретарша, поставив поднос с кофе на журнальный столик, выпорхнула из кабинета.

Туркин вернулся к неожиданному разговору по спутниковому телефону:

— Сколько вы хотите за освобождение дочери?

— О, сущие для вас пустяки. Всего каких-то десять миллионов долларов.

— Десять миллионов? И эту сумму вы называете пустяковой?

— Разве ваша дочь не стоит этих денег? Но не будем затягивать разговор. Вы узнали, что ваша дочь захвачена, вам названа сумма выкупа. Согласен, новость не из приятных, тем более она стала для вас неприятным сюрпризом. Чтобы вы окончательно пришли в себя, осознали всю серьезность ситуации и смирились с тем, что вам придется расстаться с обозначенной суммой, если, естественно, вам небезразлична судьба дочери, я предоставляю вам сутки на размышления. Завтра в это же время позвоню вновь, и, надеюсь, мы безо всяких эмоций перейдем к практическим действиям по освобождению вашей дочери. Я же со своей стороны гарантирую на время переговоров ее неприкосновенность. Это все! До завтра, господин Туркин. И примите совет. Не обращайтесь за помощью в ФСБ. Если же я узнаю, что вы проигнорировали совет, а я узнаю об этом еще до того, как вы покинете здание на Лубянке, то немедленно убью Валентину. И смерть ее будет долгой и мучительной. Конец связи!

Исмаил-Хан выключил телефон. Посмотрел на пленницу:

— Я доволен тем, как вы вели разговор. Еще раз предлагаю отдельную, благоустроенную комнату для временного содержания.

Туркина отрицательно покачала головой:

— Нет! Я желаю находиться в одних условиях со своими коллегами.

— Напрасно, но желание гостя, по нашим традициям, закон для того, к кому гость прибыл. А посему не смею вас отговаривать. Завтра мы продолжим беседу с вашим папашей. Сейчас же можете вернуться к коллегам.

Исмаил-Хан вызвал начальника охраны крепости Абдулу Маруза и приказал ему:

— Отведи даму в подвал!

Глава 7

Машинально отключив спутниковый телефон, Туркин обессилено присел в кресло. В голове билась одна мысль. Дочь у террористов, ее похитили и требуют выкуп. Иначе… О том, что может произойти, если он не заплатит деньги, не хотелось думать. Впрочем, не хотелось думать и о деньгах. Они есть. Туркин в состоянии заплатить. И он заплатит. Да, он заплатит. Сбросив с себя оцепенение, глава нефтяного холдинга резко поднялся. Необходимо немедленно решить вопрос, с какого счета за рубежом перевести обозначенную террористами сумму на их счет. Он подошел к столу и… остановился. Черт! О каком переводе он думает, ведь все его зарубежные счета временно заблокированы. А перебросить десять миллионов долларов из России без ведома ФСБ невозможно. Безопасность тут же заинтересуется данным переводом. Да и финансовая разведка в стороне не останется, а счет Исмаил-Хана наверняка закрытый. Кроме того, бандит ясно предупредил Туркина не обращаться за помощью в ФСБ. Черт! Черт! Как же он сразу об этом не подумал и не поставил в известность этого шакала Исмаил-Хана о своих финансовых трудностях? Завтра это будет звучать по-иному. Но разве он мог думать о деньгах, когда ему сказали, что дочь в заложниках, где-то в горах Афганистана? Афганистан! За каким лешим Валентина отправилась туда? Чего ей здесь-то не хватало? Романтики захотелось? Вот и получилась романтика. Такая, что хуже и не придумаешь. Но… что теперь об этом думать? Сейчас надо срочно искать выход из сложившейся ситуации. Искать способ перевода денег на счет террористов. Он найдет его, Шахристов поможет. С его связями это несложно. Вот только отпустят ли бандиты Валентину после получения денег? Не продолжится ли шантаж? Но нет. Подобного он, Туркин, не допустит. Со временем найдет того, кто осадит этого Исмаила. Но со временем. А сейчас, сейчас надо найти канал переброски денег. Так, попытаться договориться со Ждановым? Почему нет? Ведь он же говорил, что в экстренных случаях возможно разблокировать счета. Тем более он будет платить свои собственные деньги. Да, следует немедленно связаться с ним. Где его визитка? Вот она, на столе.

По сотовому телефону Туркин набрал номер заместителя Генерального прокурора.

— Добрый день, Андрей Максимович! Туркин беспокоит!

— Туркин? Так мы вроде недавно расстались. Слушаю вас.

— Андрей Максимович, у меня к вам просьба. Понимаете, только что и внезапно возникла ситуация, требующая срочного перевода денег.

— Вот как? И о какой сумме идет речь?

— О десяти миллионах долларов.

Заместитель Генерального прокурора воскликнул:

— О десяти миллионах? Это оплата по счетам ранее заключенных сделок?

— Нет! Это перечисление моих личных средств. Надо помочь зарубежному коллеге, попавшему в сложную финансовую ситуацию. Извините, назвать его имени не могу. Ситуация весьма деликатная, и я бы не хотел…

Жданов прервал Туркина:

— Борис Анатольевич! По-моему, я ясно объяснил вам, при каких условиях могут быть временно разблокированы ваши счета во время работы комиссии. Если вы не поняли, повторю. Мы можем допустить оплату только тех обязательств, которые закреплены договорами, заключенными до начала работы комиссии. Впрочем, я пошел бы вам навстречу, если бы сумма, названная вами, была не столь велика.

— Но мне необходимо перечислить деньги. Срочно перечислить. От этого зависит очень многое.

— Хорошо! Письменно, пожалуйста, изложите вашу просьбу с указанием данных о счетах, клиенте, которому собираетесь помочь. Доставьте документ ко мне. Посмотрим, что можно сделать. Ничего не обещаю, кроме того, что внимательно изучу вашу просьбу.

— Я не могу сообщить вам ни имя клиента, ни его счет! Понимаете…

И вновь Жданов прервал нефтяного магната:

— Не понимаю! И запрещаю какие-либо оплаты, не оговоренные особыми условиями на время работы комиссии. Надеюсь, вы поняли суть сказанного?

— Андрей Максимович…

— Все, Борис Анатольевич! И попрошу в дальнейшем без веских причин не отрывать меня от работы.

— Но у меня веские причины!

— Так изложите их в письменной форме!

— Не могу! Я…

— До свидания, Борис Анатольевич!

Жданов отключил связь.

Туркин также выключил сотовый телефон, бросив его на стол. Чертов прокурор! Что я должен тебе написать? Что с меня террористы требуют выкуп? Поспешил звонить. Надо было предвидеть реакцию Жданова и придумать вескую причину. Хотя… ничего не вышло бы. Любую его информацию Генеральная прокуратура обязательно проверила бы. И тогда к нему, Туркину, возникло бы еще больше вопросов. Но что же делать? Что делать? Необходимо разруливать ситуацию. Кто может повлиять на Жданова? Только Генеральный прокурор! А на Генерального… стоп… на Генерального может выйти Шахристов. Черт! Как же он забыл о будущем родственнике?

Туркин включил телефон, набрал номер высокопоставленного чиновника. Тот ответил:

— Слушаю тебя, Борис! Еще какие проблемы возникли?

— Да! Но это не телефонный разговор. Нам надо срочно встретиться и лучше где-нибудь вне зданий и машин!

— Даже так?

— Да, Эдуард, так!

— Добро! У меня есть пара часов до заседания Правительства. Подъезжай-ка ты, скажем, к Дому книги на Новом Арбате. Там, прогуливаясь, и поговорим.

— Выезжаю немедленно!

— Если что, подожди меня. Недолго.

Положив мобильник в карман, Туркин покинул здание и подошел к машине. Сев на заднее сиденье «Мерседеса», приказал водителю:

— К Дому книги на Новом Арбате!

Представительский автомобиль плавно отъехал от офиса.

Спустя сорок минут он остановился напротив книжного супермаркета. Остановился там, где стоянка для обычной техники была запрещена. Но на стекле «Мерседеса» нефтяного магната красовался трехцветный, под флаг России, пропуск с гербом Федерации посередине. Пропуск, позволяющий водителю автомобиля делать на дороге то, что остальным категорически запрещалось.

Туркин вышел из салона. Находившийся неподалеку молодой инспектор ГАИ, на всякий случай, отдал ему честь.

Бизнесмен закурил. Тут же сзади его «Мерседеса» остановилась «Ауди» Шахристова. И высокопоставленному чиновнику сержант отдал честь. С него не убудет. Кто знает, что за чины припарковались у супермаркета.

Шахристов подошел к Туркину:

— Пройдемся до ларьков, водички возьмем. Пить хочется.

— Пошли.

Купив бутылку минералки и отпив изрядную часть ее содержимого, Шахристов спросил:

— Ну что еще у тебя приключилось, Борис?

Туркин ответил, словно выстрелил:

— Валентина в заложниках у душманов в Афганистане.

Шахристов воскликнул изумленно:

— Что?!! Валентина в Афганистане?

— Да!

— Но… подожди… как она попала туда? Или… ее похитили здесь и переправили в Афганистан уже пленницей?

— Нет! Она добровольно поехала туда в составе съемочной группы своего гребаного телеканала.

— Как же ты разрешил ей подобное путешествие? Думал, куда отпускаешь? Ведь это же Афганистан, там война?!

— Да никто никуда и никого не отпускал. Валя обманула меня. Сказала, что едет в командировку куда-то, уже сейчас не помню куда, в какой-то российский то ли город, то ли поселок, в детский дом, вот, а сама… сама рванула за «бугор». Если бы я знал о ее истинных намерениях, то, естественно, никуда не отпустил бы.

Шахристов спросил:

— Бандиты уже связывались с тобой?

— Недавно. Около часа назад. Сначала говорила Валентина, потом какой-то местный афганский авторитет, назвавшийся Исмаил-Ханом. Он и затребовал за Валю десять лимонов.

— Десять миллионов баксов?

— Ну не рублей же! На хрена они в Афганистане? Как, впрочем, и в других странах.

— Сумма не сказать чтобы и большая. Исмаил-Хан мог бы затребовать и больше. Так заплати ему! Что для тебя какие-то десять лимонов?

Туркин тряхнул головой:

— Да я заплатил бы! Но у меня ж комиссия. Все зарубежные счета заблокированы.

— Вышли бабки из России.

— Меня предупредили, Эдик, чтобы не обращался в ФСБ, а перевод такой суммы с любого другого, внутреннего счета не останется без внимания безопасности. И что я им отвечу на вопрос, куда и почему отправил десять миллионов? И ладно бы все ограничилось одним вопросом. В конце концов, я манипулирую собственными средствами, но… ФСБ не успокоится, официально. В итоге чертов афганский Хан может расценить вмешательство ФСБ как мое к ним обращение за помощью. Значит, получится, я проигнорировал требования террористов. И вот тогда и деньги уплывут, и дочери я не увижу! Если бы не эта комиссия! И дернуло прокуратуру заняться холдингом именно сейчас?! Не могли хотя бы на неделю позже? Тогда я все успел бы сделать, чтобы вытащить из Афганистана дочь.

Шахристов заметил:

— Прокуратура прокуратурой, но, по-моему, тебе не к ней следует предъявлять претензии, а к собственной дочери. Ну да ладно. Что сделано, то сделано. Ты Жданова просил разрешить анонимную оплату?

Туркин кивнул:

— Просил!

— И что заместитель Генпрокурора?

— А ничего! О каких-либо частных перечислениях и слушать не захотел. Точнее, сказал, что готов рассмотреть просьбу, но потребовал полную информацию о сделке. Я же, сам понимаешь, раскрыть ее не мог. Вот и получается капкан.

— Да, капкан!

Бизнесмен взял за руку Шахристова:

— Послушай, Эдик! Ты чиновник высшего уровня, у тебя связи. Жданов разблокирует счета, если получит на то приказ или распоряжение Генерального. У тебя же с ним хорошие отношения. Позвони Генеральному. Мне надо-то малость. Открыть всего лишь один счет в Арабских Эмиратах. Перегнать бабки и закрыть его. Это займет несколько часов. И я получу дочь обратно. А уж потом обнародую всю информацию по захвату ее боевиками Аль-Каиды. И все все поймут. Никто не осудит отца, выкупившего из рабства собственного ребенка. Генеральная прокуратура вместе со Ждановым в том числе. Позвони, Эдик! Это единственное, о чем я прошу тебя.

Шахристов высвободил руку, укоризненно покачав головой:

— Не думал я, Боря, что ты можешь вот так просто подставить меня!

Туркин удивленно взглянул на будущего родственника:

— О чем ты, Эдик?

— А ты не понимаешь?

— Нет!

— Ты что предлагаешь? Чтобы я пошел к Генеральному и пробил передачу денег боевикам. В то время когда Президент во всеуслышанье заявил, мы с террористами больше торговаться не будем. Мы их будем уничтожать. Ты хочешь, чтобы я дал козырь прокурору на будущее? Возможность при случае скомпрометировать себя? Представляешь, ЧЕМ это может впоследствии закончиться? Я потеряю должность, бизнес, ты мое прикрытие, чем тут же воспользуются конкуренты. И что в результате? Не факт, что выкупим Валентину, боевики коварны и лживы, Исмаил-Хан может легко обмануть тебя. А вот то, что со временем нас с тобой сожрут бывшие коллеги, в этом не сомневайся. Нет, Боря, извини, но я не хочу под старость оказаться обычным нищим, одиноким пенсионером.

— Но Валя!

— А что Валя? У тебя когда следующий сеанс связи с Исмаил-Ханом?

— Завтра, днем!

— Так объясни ему ситуацию. Скажи, что заплатишь выкуп, но позже. Скажи, что заплатишь с процентами. Террористы не случайно захватили твою дочь. Не случайно. И думаю, не только по своей воле Валентина попала в состав съемочной группы, летящей в Афганистан. Наверняка люди Исмаил-Хана следили за ней в России. А значит, у этого Хана есть в Москве источник информации. И если ты расскажешь главарю банды о временных финансовых затруднениях, то твои слова будут проверены. И правдивость их подтвердится. Что в данной ситуации остается Исмаил-Хану? Да ничего, кроме того, как ждать. Смысла убивать Валентину нет никакого. Что даст смерть Вали? Ничего, кроме неприятностей. Вместо денег он реально заимеет серьезные проблемы. Ты же не оставишь его в покое. А нанять людей, готовых за хорошие деньги убить кого угодно, сейчас несложно. Ни в России, ни в Афганистане, ни в любой другой стране. И это Исмаил-Хан прекрасно понимает. Ты только в разговоре с ним нюни не распускай. Будь пожестче. Покажи этой обезьяне, что тоже представляешь силу, достаточную для того, чтобы валить таких ублюдков, как он. У тебя же нефть. А это — деньги. Большие деньги. Такие, какие Исмаил-Хану и не снились.

Туркин прервал Шахристова:

— Значит, Эдуард Семенович, кроме пустой болтовни и совершенно ненужных советов, ты больше ничем не можешь мне помочь? Вернее, не хочешь, опасаясь за собственное положение? Я правильно тебя понял?

— Понимай, как хочешь. Сейчас ты не адекватно воспринимаешь реальность. Это объяснимо. А посему поезжай-ка домой. Успокойся и обдумай все хорошенько. Может, тогда поймешь, что я был прав.

Туркин резко развернулся, бросив Шахристову:

— Прощай, чиновник. И забудь мой номер телефона. Я тебя больше знать не хочу!

После чего бизнесмен прошел к своей машине. Сев в салон, приказал водителю:

— Домой!

Иномарка отошла от тротуара и направилась в сторону Кутузовского проспекта.

Шахристов проводил Туркина взглядом. Как только несостоявшийся родственник отъехал, подумал: «Ну, прощай, бизнесмен! Разгребай дерьмо, в которое тебя засадила дура доченька. Посмотрю я, как ты без меня пройдешь проверку и продолжишь вести свое дело. Уж чего-чего, а трудностей, Боря, я тебе создам столько, что только отбивайся. И ты еще приползешь ко мне, когда невмоготу станет. Приползешь. Вот только приму ли я тебя? Это большой вопрос. Впрочем, все решается, все забывается. Принесешь в клюве процентов двадцать акций всех своих компаний, отчего не забыть старые обиды? А ты принесешь, Боря, принесешь, дружок, иначе я распотрошу твой бизнес, как маньяк беззащитную жертву. Мы еще встретимся».

Вскоре и «Ауди» отошла от тротуара. Машина Шахристова направилась к зданию Дома Правительства. Встреча, не принесшая Туркину ожидаемого результата, закончилась.

* * *

В усадьбе нефтяного магната встретила супруга. Она сразу же чутьем молодой, но уже весьма опытной и оборотистой аферистки заметила необычное, сильно раздраженное состояние мужа и тут же из коварной хищницы перевоплотилась в нежное, любящее, сострадающее создание. Кристина, умело изобразив тревогу, спросила у супруга:

— Боря, дорогой, что-то случилось? Ты и утром был раздражен, а сейчас так вообще сам не свой. Что произошло?

Туркин в другое время, скорее всего, отстранил бы от себя «верную» супругу, но сейчас ему просто необходимо было с кем-то поделиться своим горем, услышать слова сострадания, пусть лживые, наигранные, но сострадания. Почувствовать хоть немного тепла, невзирая на то, что оно будет иллюзорным, надуманным.

Поэтому, взглянув на супругу, он сказал:

— Беда пришла в наш дом, Кристина!

— Все так плохо на работе? Комиссия что-то серьезное обнаружила?

— Да к черту комиссию! Вместе с работой. У нас Валентину похитили.

Вот этого никак не ожидала Кристина, она искренне удивилась:

— Как это похитили? Когда? Где? Кто? О чем ты говоришь, Боря?

Туркин опустился на скамейку парка, разбитого вокруг особняка.

Кристина тут же примостилась рядом с мужем.

— Валентина обманула меня, — произнес нефтяной магнат. — Сказала, что едет в командировку в российскую провинцию, на самом деле отправилась в… Афганистан!

Супруга Туркина вытаращила свои накрашенные глаза:

— Куда?

— Ты не знаешь такую страну, Афганистан?

— Слышала что-то! Там Хусейна повесили, да?

Туркин взорвался:

— Какого к черту Хусейна? Хусейн правил в Ираке, а Валентина в Афганистане. Ты и о войне в восьмидесятых ничего не знаешь? Впрочем, зачем тебе знать-то.

Кристина опустилась перед мужем на корточки:

— Ну зачем ты так, Боря? Чем я-то виновата, что Валюшу похитили?

Нефтяной магнат немного успокоился:

— Извини, сама понимаешь, какое у меня сейчас состояние.

— Понимаю, дорогой, и уверена, ты что-нибудь придумаешь, чтобы освободить дочь.

— Тут и придумывать ничего не надо. Террористы затребовали за Валю выкуп в десять миллионов долларов.

Кристина хмыкнула:

— Хм! Неплохие аппетиты у этих дикарей. Но ты же можешь спокойно отдать им эту сумму. И пусть они подавятся.

— В том-то и дело, что сейчас, на данный момент все мои счета за рубежом заблокированы в связи с проверкой. А из России перечислить десять лимонов без ведома ФСБ я не могу. Террористы же запретили обращаться за помощью в правоохранительные органы под угрозой смерти Валюши.

— Так обратись к Шахристову, он тебе поможет.

Туркин взглянул на супругу:

— К Шахристову? Обращался.

— Ну и что?

— А ничего. Уважаемый Эдуард Семенович предпочел не вмешиваться в это дело.

— Но как же так? Ведь он нам почти родственник.

— В гробу я видал таких родственников. Но, если я вытащу Валю, а я ее вытащу, Сереженька близко к ней не подойдет.

— А если они любят друг друга?

— О чем ты говоришь, Кристина? Тебе ли не знать, что планировался брак исключительно по расчету, и Валентина согласилась выйти замуж за Шахристова-младшего только из-за того, что я ее об этом попросил.

— Что же делать, Боря?

— Буду думать! А тебя… Кристина, попрошу не мешать мне. Не обижайся, но мне надо побыть одному.

Супруга тут же воспользовалась ситуацией:

— Да, конечно, я все понимаю и не обижаюсь. Может быть, мне до утра лучше к подруге уехать в город?

— К какой подруге?

— Ты ее не знаешь, мы раньше работали вместе, как только в Москву приехали. Она живет одна, у нее однокомнатная квартира, правда, без городского телефона, но ты всегда можешь позвонить по сотовому. Хотя, если против, я останусь здесь и не буду тебе мешать.

Туркин махнул рукой:

— Делай, что хочешь! К подруге так к подруге.

Кристина еле сдержала радость:

— Я готова сделать все, чтобы помочь тебе, вот только что я могу?

— Вот именно, что ты можешь? Иди и скажи прислуге, пусть принесет закуску.

— Ты будешь пить?

— Я сказал, иди, Кристина!

— Все поняла, ухожу.

Пройдя в дом, Кристина чуть не подпрыгнула от радости. Но сдержалась при виде горничной. Передала ей распоряжение мужа и прошла в свою комнату. Села на диван. Так! Воистину не знаешь, откуда подвалит радость и беда. Беда для мужа, радость для жены. Похоже, доченька мужа попала в серьезную переделку. Это же надо, по-тихому уехать в Афганистан и оказаться в заложниках. Такое захочешь — не придумаешь. Бандиты требуют деньги, а тут муженька проверкой накрыли. И он не сможет сразу заплатить. Как на это отреагируют террористы? Наверняка без особого энтузиазма. Могут и прихлопнуть Валюшу или продать куда-нибудь в рабство. Это был бы просто идеальный для Кристины исход. Если погибнет Валентина, то наследство Туркина, естественно, после смерти последнего, полностью переходит к ней, Кристине. А это такие деньги! С ними она будет жить как королева. И мужиков менять ежедневно. Да каких? Не тех, что вьются около нее. А молодых, накачанных, сексуальных самцов из различных агентств. Достались бы ей деньги Туркина, она нашла бы им применение. А умереть муж может в любую минуту. Особенно после гибели дочери. Узнай страшную новость — и в результате инфаркт. На крайний случай можно организовать и автокатастрофу. Но потом. Главное, чтобы Валентина не вернулась из Афганистана. Или вернулась в цинковом гробу. Что говорил Борис насчет невозможности немедленного перевода денег террористам? А! У него же заблокировали зарубежные счета, а Шахристов отказался помочь. Так, что еще? А еще то, что и из России он не в состоянии перегнать за «бугор» бабки без ведома ФСБ. Террористы же под угрозой смерти дочери запретили муженьку обращаться в правоохранительные органы. Вот то, что надо! Борис не должен обращаться ни в МВД, ни в ФСБ, иначе Валентину убьют. Значит? Значит, надо сделать так, чтобы ФСБ узнала о похищении. Вопреки воле Туркина. Бандиты узнают, что Борис посмел их ослушаться, и… Валюшу ждут очень тяжелые времена. Убивать ее, скорее всего, не будут, хотя по «ящику» нередко показывают казни заложников. И нередко показывают, что те гибнут, когда их пытаются спасти доблестные менты или спецназовцы. Но если и не убьют, то и отцу не отдадут. Продадут какому-нибудь местному шейху, и будет доченька до конца дней своих мыть ноги хозяину, пока тот не грохнет ее за ненадобностью. И в Россию она больше никогда не вернется. Да, надо, чтобы ФСБ узнала о похищении. Сама Туркина сообщить в Службу об этом не может, но это вполне может сделать другой человек, и не напрямую, а, скажем, через редакцию телеканала. Или напрямую, если муж успел надавить на телевизионщиков. А в роли доброжелателя может выступить Сереженька. Точно, Шахристов-старший в курсе похищения Валентины. А значит, в курсе может быть и его сынок, несостоявшийся муж Валюши. И пусть потом Туркин с Шахристовым разбираются, кто из их окружения сообщил в ФСБ о похищении дочери Бориса. Впрочем, муженьку не до этого будет. Ладно! ФСБ предупредим. А сейчас надо организовать приятный досуг, пока супруг будет ломать голову, как вытащить из Афганистана доченьку. Досуг, совмещенный с делом. Приятный и полезный.

Кристина подошла к двери, выглянула в коридор. Никого. Вернулась к столику, взяла сотовый телефон. По памяти набрала номер. Ответил ей Сергей Шахристов, сын высокопоставленного чиновника и пока еще жених Туркиной Валентины:

— Привет, Кристи! Не ожидал твоего звонка.

— Добрый день, Котик! Как у тебя со временем? Свободен до утра? Или намерен трахать свою мачеху?

— Как ты груба, дорогуша! Я свободен. У тебя есть что предложить?

— Конечно, иначе зачем я стала бы звонить тебе?

— Предлагай. Я слушаю!

— Как ты смотришь на то, чтобы нам уединиться в нашем городском уютном гнездышке? И расслабиться до утра?

— Тебя что, муж выгнал, или он уехал в Сибирь?

— Нет, муженек дома, но я свободна. Так как насчет встречи? И учти, я не набиваюсь. Откажешься — найду другого партнера. Возможно, даже не одного!

Избалованный и бессовестный Шахристов-младший ответил:

— Как я могу отказаться от такого предложения? Когда встретимся?

— Выезжай прямо сейчас.

— Что взять с собой?

— Как обычно, шампанского, конфет. И не забудь своим сказать, что будешь занят делами или еще чем. Никто не должен знать о нашей близости, особенно о предстоящей встрече.

— Почему особенно о сегодняшней встрече?

— Я все тебе объясню! Как только ты исполнишь первые три мои желания.

— Могла бы и разнообразить программу.

— А зачем? От добра, дорогой, добра не ищут! Впрочем, ты можешь разнообразить ночь, но… после исполнения трех обязательных желаний.

— Хорошо! Часам к шести я подъеду на квартиру!

— Буду ждать, милый! С нетерпением голодной одинокой волчицы буду ждать!

— Такая ты мне и нужна! До встречи.

— До встречи, дорогой.

* * *

Афганистан. Крепость Хандар, вторник, 12 июля, 16:20 местного времени.

Исмаил-Хан пил чай, когда зазвонил спутниковый телефон. Полевой командир удивился. Сейчас он не ждал звонка. Он поднял трубку, включил ее:

— Слушаю!

Услышал голос секретаря российского посольства и брата заместителя директора телеканала «Экспресс плюс» Галимова:

— Ассолом аллейкум, саиб. Это Тимур!

— Ва аллейкум ассолом, Тимур, что заставило позвонить тебя? Ведь мы договаривались связываться только в экстренных случаях.

— Так я и звоню не просто так.

— Что случилось?

— Абдул поставил в известность посла о похищении съемочной группы. Кроме того, он напрямую связывался с редакцией телеканала.

— Это значит, что ФСБ уже в курсе похищения?

— Несомненно! И службе безопасности не составит труда выйти на меня.

— А через тебя на меня, так?

— Очевидно!

— А Абдул не связывал похищение с моим именем?

— Насколько знаю, нет. Но я обладаю не всей информацией по разговору Абдула с послом. Пока твое имя нигде и никем не упоминалось.

Исмаил-Хан спросил:

— К тебе эфэсбэшники уже проявили интерес?

— Пока нет! Но чувствую, скоро проявят, ведь в посольстве чуть ли не каждый сотрудник работает на ФСБ.

— Ясно! Тебе надо уходить, Тимур!

— Вы читаете мои мысли. Да, мне надо уходить. И чем быстрей, тем лучше! Но без вашей помощи я не смогу покинуть страну.

— Не волнуйся. Насколько понимаю, ты на данный момент не ограничен в свободе перемещений?

Секретарь ответил:

— На данный момент не ограничен!

— Тогда делай следующее. Первое, найди повод покинуть территорию посольства.

— Мне не надо его искать. Выехать из посольства я могу немедленно.

— Хорошо! Тогда второе. Покинув территорию дипломатического ведомства, поезжай к старому Рахмону. Он на время спрячет тебя, а его люди отгонят твой автомобиль в надежное место, где его разберут на винтики. Третье, у Рахмона жди прибытия моего помощника Хаджу Хадрияра. Он доставит тебя в крепость. Из Хандара я переправлю тебя в Пакистан. Там на твоем счету приличная сумма денег, документы гражданина Албании, пристанище у человека, который поможет вылететь в Европу. Но подробности твоего исчезновения обсудим в крепости. Сейчас главное, чтобы ты добрался до Рахмона, не притащив с собой эфэсбэшный «хвост». Тебе все ясно?

Предатель ответил:

— Да, Исмаил-Хан, мне все ясно! Один вопрос, сколь долго ждать Хадрияра?

— Столько, сколько нужно. И не суетись. У Рахмона ты будешь в полной безопасности. Там тебя не достанут ни русские, ни американцы, ни люди Абдула.

— Хорошо! Выезжаю из посольства.

— Удачи! И отзвонись, как доберешься до Рахмона!

Отключив телефон, полевой командир моджахедов вызвал коменданта крепости. Тот зашел в главную комнату цитадели, слегка поклонился:

— Да, саиб?

— Срочно ко мне Хадрияра! — приказал Исмаил-Хан.

— Слушаюсь, хозяин!

— Иди!

Маруз удалился. Исмаил-Хан задумался.

Ждал он помощника недолго. Тот явился через полчаса. Вошел в комнату, по-военному доложил:

— Саиб, я прибыл!

— Отдохнул?

— Да!

Исмаил-Хан указал место рядом с собой:

— Присаживайся, Хаджа!

Главарь банды хлопнул в ладоши.

Женщина, закутанная во все черное, внесла поднос с чайником и пиалой. Поставила на клеенку, пятясь, тихо удалилась.

— Освежись, Хаджа!

Хадрияр налил себе чаю. Отхлебнул глоток обжигающего напитка:

— Хороший чай. У вас ко мне дело?

— Иначе я не стал бы тебя беспокоить.

— Слушаю вас!

Исмаил-Хан устроился удобнее на топчане:

— Тебе следует взять с собой Ахмада с Рахимом и немедленно выехать в Кабул. Все необходимые для проезда документы как всегда возьмешь у Натанджара. В Кабуле заедешь к старому Рахмону. Там будет находиться секретарь российского посольства Тимур Галимов. Я обещал ему выезд на Запад. Ночь проведете у Рахмона. На все вопросы Галимова отвечать уклончиво, мол, твоя задача обеспечить его доставку в крепость. Утром с секретарем, которого замаскируешь под местного узбека, с паспортом, что получишь у того же Натанджара, покинешь Кабул. Пройдя охраняемую зону, выберешь место и уберешь Галимова. Так, чтобы его долго не нашли. Не забудь уничтожить и паспорт. После чего вернешься домой. Задача понятна?

Хадрияр кивнул:

— Задача понятна, саиб! Если застану клиента у Рахмона, то все сделаю как надо!

— Ты застанешь Галимова у Рахмона! Если же случится непредвиденное и секретаря посольства в доме не окажется, срочно переберешься к Саиду! Свяжешься со мной и получишь инструкции для действия в условиях изменившейся обстановки.

— Понял, саиб!

— Доклады мне по прибытии в Кабул из дома Рахмона и после ликвидации Галимова. А также по необходимости, если произойдет непредвиденное.

— Я все понял! Чай допил, благодарю! Разрешите идти?

— Иди, Хадрияр! Если нет вопросов, иди!

Хадрияр поднялся, немного подумав, спросил:

— Один вопрос позвольте?

— Да?

— Логово Абдулы громить не будем?

Исмаил-Хан внимательно посмотрел на подчиненного:

— Почему ты задал этот вопрос?

— Подумал, если убирать всех тех, кто был связан с вызовом в Афганистан съемочной группы, то делать это надо неожиданно, одновременно и лучше как можно раньше, чтобы не дать русским спецслужбам зацепиться за кончик нити, что может привести их сюда.

— У Абдула нет прямых доказательств того, что именно мы похитили российских журналистов. Конечно, этого старого шакала следовало бы наказать за предательство, но не сейчас. Если мы нападем на Баррияр сейчас, то последствия могут быть катастрофическими. Американцам хочешь не хочешь, а придется вмешиваться в вооруженный конфликт. А это нам до разрешения вопроса с заложниками совершенно не нужно. Абдул получит свое, но позже. Сейчас главное — убрать Галимова, единственно серьезного, опасного и практически находящегося под контролем ФСБ свидетеля, который может навести на нас русские спецслужбы. Уберем его, лишим русских возможности выйти на наш след. Хотя, думаю, господин Туркин, отец захваченной журналистки, сделает все, чтобы ФСБ не вмешивалась в его дела. Связей и средств для этого у него более чем достаточно.

— Тогда зачем нам убирать Галимова?

— Для страховки. Один Аллах знает, как будут дальше развиваться события. И мы должны, молясь Всевышнему, тоже что-то делать, дабы держать ситуацию под контролем. К тому же глупо отпускать Галимова, да еще с суммой в пять миллионов долларов, если от него мы больше ничего иметь не будем. Я не прав?

Хадрияр усмехнулся:

— Мне надо было самому догадаться об истинных причинах ликвидации Галимова. А вы? Вы, конечно, как всегда правы, саиб! Отработанный материал выбрасывают на свалку. Так было, так и будет. Всегда! Я ухожу! Не сомневайтесь, задачу выполню!

— И ты, Хаджи, не сомневайся, что я достойно оплачу твою работу!

— Я не сомневаюсь!

Поклонившись, помощник Исмаил-Хана вышел из главной комнаты. Во дворе увидел одного из своих прямых подчиненных:

— Ахмад!

Бандит подошел к начальнику:

— Я, командир!

— Найди Рахима, вместе подготовьте «УАЗ» к дальней дороге.

— Когда и куда выезжаем, саиб?

— Как только соберемся! В Кабул. Подробности во время движения. Оружия не брать. Подготовитесь, выгоните машину за ворота и ждите меня! Все понятно, Ахмад?

— Понятно, командир!

— Выполняй приказ!

Ахмад направился на поиски подельника, Хадрияр приказал охраннику найти коменданта крепости. Вскоре к помощнику главаря банды подошел Натанджар:

— Ты хотел видеть меня, Хаджа?

— Да! Отойдем!

Под чинарой Хадрияр объяснил коменданту, что от него требуется для обеспечения выполнения задания Исмаил-Хана. Натанджар передал помощнику полевого командира все необходимые документы, а также станцию спутниковой связи.

Выйдя за пределы крепости, Хадрияр увидел готовый к маршу советский армейский внедорожник и двух своих подчиненных, проверенных, надежных подельников, сидевших в тени автомобиля.

Ровно в 17:30 местного времени «УАЗ» с бандитами Исмаил-Хана, миновав проход перевала Малый Саят, свернул на северо-восточную грунтовую дорогу и пошел к трассе, ведущей в Кабул.

* * *

Тимур Галимов выехал из посольства через десять минут после разговора с Исмаил-Ханом. Долго кружил по городу. Убедившись, что за ним нет слежки, направился на окраину Кабула. Возле ворот высокого дувала одной из узких улочек остановился. Посигналил. Из низкой калитки выглянул молодой афганец. И тут же скрылся. Ворота открылись, и секретарь российского посольства въехал на территорию небольшого дворика. Вышел из машины. Спросил у молодого афганца:

— Рахмон дома?

Парень кивнул:

— Да, господин, хозяин дома. Он ждет вас!

Галимов прошел к одноэтажному дому. На пороге снял обувь, открыл двухстворчатые двери. Навстречу вышел пожилой узбек:

— Господин Галимов? Ассолом аллейкум. Рад видеть вас в своем доме, проходите, пожалуйста, на мужскую половину.

— Ассолом, Рахмон! Как твои дела?

— Э-э! Какие у меня могут быть дела? Дела остались в прошлом вместе с молодостью. А сейчас остается доживать срок, отведенный всем нам Всевышним.

— Ты прав! Каждому на земле отведен свой срок.

Секретарь посольства прошел в комнату на мужской половине дома. Прилег на кошму.

Рахмон спросил:

— Чаю? Или приказать пожарить мясо?

— Чаю! Я сыт!

Хозяин дома вышел из комнаты. Вернулся вместе с женщиной, внесшей поднос с чайником и пиалами.

После чая Галимов задал вопрос:

— Ты не в курсе, Исмаил-Хан выслал за мной людей?

— Если обещал, то выслал. Но сколько бы вам ни пришлось пробыть здесь, вы можете чувствовать себя в полной безопасности.

— Хорошо! У меня в последнее время было много работы. Не мешало отдохнуть.

— Конечно. Соседняя комната приготовлена для вас. Там и прохлада от кондиционера, и чистая постель на мягких перинах. Душ во дворе.

— Благодарю. Душ это в самый раз.

Спустя двадцать минут уже бывший секретарь российского посольства, сообщив Исмаил-Хану о прибытии к Рахмону, спал беспокойным сном в отведенной ему комнате.

«УАЗ», ведомый Ахмадом, с помощником Исмаил-Хана, Хаджой Хадрияром, и боевиком Рахимом прибыл в дом старика-узбека в 22:05 местного времени. Ахмад еле втиснул внедорожник в пространство между дувалом и машиной русского дипломата. Хадрияра Рахмон встретил на улице. Бандиты поприветствовали друг друга, соблюдая обычаи. После чего помощник полевого командира, кивнув на «Опель» секретаря посольства, спросил:

— Давно приехал Галимов?

— Часа четыре назад.

— Что делает?

— Спит! Или делает вид, что спит, по крайней мере из комнаты своей не выходил.

— Как его настроение?

— Он чего-то боится. Это заметно.

Хадрияр усмехнулся:

— Господину дипломату есть чего опасаться. Но да ладно. Спит, пусть спит. Комнаты для меня и моих людей готовы?

— Как и ужин, уважаемый Хаджа!

— Это хорошо. Мы в дороге проголодались изрядно.

— Тогда милости прошу в дом.

— Да! Пока не забыл. Мы уедем утром, в восемь часов. К этому времени подготовь для Галимова подходящую одежду и накладную бородку.

— Слушаюсь! Все сделаю!

Хадрияр достал из кармана сверток стодолларовых купюр:

— Держи, Рахмон, это плата Исмаил-Хана за работу и молчание. Как только мы уедем, все в доме должны забыть о том, что ты принимал русского дипломата.

— Конечно, Хаджа! Не волнуйся!

— С машиной вопрос решил?

— Да! Ее, как стемнеет, отгонят на ближайший пустырь. Там «Опель» уже будут ждать люди, которые сделают так, что он исчезнет!

Хадрияр изобразил улыбку:

— Готов спорить, ты не бесплатно решил вопрос.

— С местных много не возьмешь. Народ обнищал и озлобился.

— Уверен, что «Опель» не найдут?

— Если только по запчастям на рынке.

— Хорошо! Ты знаешь, что делать. Устрой моих людей, мне надо связаться с саибом.

— Сделаю!

Рахмон, Ахмад и Рахим скрылись в доме старого узбека.

Хадрияр извлек из-под заднего сиденья «УАЗа» кожаный кейс, открыл его, достал спутниковый телефон. По памяти набрал длинный номер. Тут же услышал голос Исмаил-Хана:

— Слушаю!

— Это Хаджа! Мы на месте, саиб!

— Хорошо! Как чувствует себя русский? Вопросов много задает?

— Он спит!

— Вот как? Устал бедолага. Ничего, скоро отдохнет. Утром работайте по оговоренному плану.

— Я все помню!

— До свидания, Хаджа, да хранит тебя Аллах!

— До свидания, саиб. Спасибо!

Хадрияр отключил телефон, уложил его обратно в кейс, чемодан засунул под сиденье. Подмигнув молодому охраннику Рахмона, прошел в дом старого узбека, где его ждал сытный ужин и мягкая постель после прохладного душа. На сегодня он свое отработал. А посему может отдохнуть, расслабиться.

Глава 8

В то время как Хадрияр в Кабуле готовился к отдыху, в селение Анденат, со стороны леса, минуя широкий арык, вошел молодой афганец. Никто не обратил на него внимания, в это время кишлак, где жили семьи бандитов Исмаил-Хана, уже опустел, да и жили здесь люди обособленно, по принципу «Мой дом — моя крепость». Впрочем, подобных селений в современном Афганистане становилось все больше. Марионеточная власть не контролировала государство, американцы с союзниками по НАТО лишь обозначали своим присутствием видимость функционирования государственных институтов. В крупных городах еще как-то поддерживался относительный порядок. Пара-тройка терактов в месяц уже воспринимались как явление обычное. Вне города царил полный хаос. Племена враждовали друг с другом. Бывшие союзники в войне с неверными воевали друг с другом. А восток и юг постоянно подвергались набегам полчищ талибов. Те готовы были уничтожить все! Но в открытое противостояние с американцами они не вступали, что вполне устраивало командование объединенной коалиции. В общем, Афганистан жил согласно древним обычаям и традициям. Он вернулся в мрачное феодальное прошлое, только более жестокое и кровавое по сравнению с началом прошлого века.

Проинструктированный Абдулом, Джума вышел непосредственно к дувалу, окружающему небольшой дом холостяка Казима, боевика отряда Исмаил-Хана, но обязанного жизнью Абдулу. Осмотревшись, Джума перепрыгнул через глиняный забор и оказался в саду. Миновав виноградник, приблизился к халупе Казима, в окошке которой светилась слабым огнем керосиновая лампа. Электричества в Анденате не было. Раньше, во время войны, советские специалисты протянули по Хандарскому ущелью ЛЭП. Но позже талибы взорвали опоры, и кишлаки ущелья и барриярской «зеленки» погрузились во тьму. Только кишлак Баррияр избежал подобной участи. Отряду Абдула удалось отбиться от талибов, и хотя ЛЭП ущелья была уничтожена, но сохранилась западная линия электропередач.

Джума, крадучись, подошел к окошку, удивляясь, почему боевик не держит во дворе собак. Впрочем, и во всем кишлаке представитель Абдулы слышал короткий лай от силы двух-трех собак. Наверняка ночных сторожей кишлака. Джума прислушался, осторожно заглянул в окно. Увидел сидевшего на кошме Казима. Тот в свете тусклой лампы о чем-то думал, перебирая четки, и по выражению его лица было видно, что думы боевика отряда Исмаил-Хана невеселы. Рядом с Казимом лежал автомат.

Джума обошел мазанку, тихо постучал в дверь. Не дождавшись реакции хозяина, вошел в дом.

Казим, схватив автомат, резко обернулся.

Джума поднял руку:

— Ассолом аллейкум, Казим, я не враг!

— Тогда кто ты, я не знаю тебя!

— Да, меня ты не знаешь, но тебе наверняка известно имя Абдула Асадани. Человека, которому ты обязан жизнью?

Казим прищурился:

— Ты от Абдулы? Назови себя!

— Джума.

— Кто-нибудь видел, как ты вошел ко мне?

— Нет!

— Что тебе надо?

— Может, предложишь присесть, мне пришлось преодолеть немалый путь от Баррияра до Андената?

Казим положил автомат, указал на кошму:

— Присаживайся! Я приготовлю чай!

Джума кивнул:

— Чай сейчас не помешает.

Поставив перед неожиданным гостем чайник и пиалу, Казим спросил:

— Так что тебе нужно от меня?

— Не мне, Казим, Абдулу!

— А ты не подумал о том, что я могу сдать тебя Исмаил-Хану? Он щедро вознаградил бы меня за это!

Джума спокойно ответил:

— Абдул уверен, что ты не выдашь его человека. Иначе он не послал бы меня к тебе.

— Ну хорошо! Что нужно Абдулу?

Отхлебнув глоток обжигающего тонизирующего напитка, Джума сказал:

— Люди Исмаил-Хана похитили гостей Абдула, русских журналистов. Абдул хотел бы знать: кто конкретно это сделал и какова судьба русских? Где они? Что с ними? Зачем Исмаил-Хан похитил их?

Казим вздохнул:

— Я всего лишь рядовой воин в отряде Исмаил-Хана, и мне известно немногое. Да, русских действительно похитили люди Исмаил-Хана. В крепость заложников доставили помощник саиба, Хаджи Хадрияр, и двое его подчиненных, Ахмад и Рахим. Пленников содержат в подвале бункера, что оборудован в пещере скалы между цитаделью, главным зданием крепости Хандар и гаражом. Насколько мне известно, пока все трое русских живы. О намерениях Исмаил-Хана насчет заложников ничего не ведаю. Поговаривают, будто он затребовал с родственников женщины, которая входит в съемочную группу, большой выкуп. Но это только слухи. Сегодня к Исмаил-Хану заезжал Омар Дамири. О чем они говорили, не знаю, но видел, как к гостям выводили женщину-журналистку. Это все, что мне известно.

Джума кивнул:

— Ясно! Абдул хотел бы знать, если понадобится твоя помощь, ты поможешь ему?

— Чем я могу помочь Абдулу?

— Он не простит Исмаил-Хану похищение русских и убийства своих людей и предпримет все усилия, чтобы отомстить и освободить заложников. Абдул прекрасно понимает, что сейчас Исмаил-Хан сильнее и прямое столкновение с ним губительно. А посему будет действовать иначе. Как? Не знаю. Думаю, Абдул найдет способ наказать Исмаила. Но для того чтобы подготовить акцию возмездия и освобождения русских, необходимо знать, что происходит в крепости. И единственный человек в стане Исмаил-Хана, кто может информировать Абдула об этом, ты, Казим!

— Почему Абдул думает, что я способен на предательство?

— Абдул так не думает. Он считает тебя хорошим воином, порядочным человеком, а главное, Абдул уверен в том, что ты служишь Исмаил-Хану не по доброй воле, а по принуждению и стечению роковых обстоятельств. Или он не прав, Казим?

Хозяин мазанки поднялся, подошел к окну, завесил его старой, грязной простыней. После чего проговорил:

— Он прав! Но как бы то ни было, я все же служу Исмаил-Хану и предать его не могу. Да, Абдул спас мне жизнь. Я должник Абдула и готов отдать долг, но не ценой предательства. Абдул спас мне жизнь, пусть заберет ее. Твоими руками. У тебя есть нож, так убей меня, я не буду сопротивляться. Пусть моя жизнь станет платой за то, что сделал для меня уважаемый Абдул.

Джума сказал:

— Я еще молод, чтобы осуждать кого-либо. Но мне по душе твое поведение. Поведение воина. Оно вызывает уважение. Однако ответь мне, отважный Казим, на несколько вопросов, прежде чем я уйду.

— Спрашивай!

— С каких пор воинами стали считаться бандиты, похищающие безоружных, беззащитных людей, чтобы получить за них деньги?

Казим промолчал. Джума продолжил:

— Почему Исмаил-Хан из засады убил двух наших воинов? Убил, не объявив Абдулу войны или каких-то претензий? Разве люди Абдула когда-нибудь совершали подобное?

Казим ответил:

— Мне об этом неизвестно!

— Потому что этого никогда не было! А теперь ответь на такой вопрос. Что будет с заложниками, если их семьи не смогут заплатить выкуп?

— Не знаю!

— Знаешь, Казим, не к лицу воину лгать. Их казнят. Жестоко, прилюдно. И ты будешь стоять рядом, смотреть, как невинным жертвам перерезают горло. Смотреть и молчать. Или кричать вместе со всеми «Аллах акбар», будто убийство несчастных славит Всевышнего. Разве Коран учит нас убивать невинных? Нет, это заставляют делать те, кто захватил власть. Если ты считаешь предательством противодействие несправедливости, то тогда, конечно, нам не о чем с тобой больше разговаривать. Я ухожу. Но перед этим должен выполнить волю командира.

Джума достал из тайника одежды малогабаритную, но мощную, современную японскую станцию импульсной связи, переговоры по которой ни запеленговать, ни тем более перехватить невозможно.

— Я оставлю тебе рацию. Можешь выбросить ее, можешь продать, она стоит дорого, можешь отнести в подарок своему хозяину. Но… если ты решишь помочь человеку, которому обязан жизнью, то через нее выйдешь на связь с ним. Спасибо за чай! Мне пора возвращаться.

Казим предложил:

— Может, отдохнешь до утра? А утром я выведу тебя из кишлака.

— Нет! Утром, даст Всевышний, я буду уже в Баррияре. Там дышится легко и свободно, здесь же я задыхаюсь в атмосфере коварства и зла. Извини, Казим, и прощай! Не надо меня провожать!

— Передай Абдулу, я помню о том, что он сделал для меня.

Джума усмехнулся:

— Передам! Только как это будет звучать после нашего с тобой бесполезного разговора? Но передам обязательно.

Представитель Абдула вышел из дома Казима, благополучно покинул кишлак, вошел в лесной массив и двинулся в сторону Баррияра. Ему предстояло пройти почти пятьдесят километров.

Казим же, вновь оставшийся один в этой ненавистной ему мазанке, задумался. Почти час он сидел, глядя в одну точку. Затем резко встал, спрятал среди хлама радиостанцию Абдула, разделся и лег на кошму. Уснул он, когда за окном забрезжил рассвет.

* * *

…Бывшего секретаря российского посольства Тимура Галимовича Галимова разбудили в 6 утра. Не привыкший так рано вставать, предатель поднялся в плохом настроении. Слуга Рахмона проводил его в пристройку, где был оборудован душ. Постояв недолго под струями прохладной воды, побрившись, Галимов вернулся в свою спальню. Оделся. В проеме дверей показался все тот же слуга:

— Господин, хозяин просит вас пройти в главную комнату.

— Хорошо! Иду!

Выкурив у окна сигарету, бывший дипломат вышел в центральное помещение мужской половины дома старого узбека. Рахмона в ней не было, на кошме, скрестив ноги, восседали трое угрюмого вида афганцев. Один из них улыбнулся:

— Ассолом аллейкум, господин Галимов!

— Ва аллейкум ассолом! Вы от Исмаил-Хана?

— Ну зачем же так прямо? А вдруг мы из службы безопасности Президента?

— Но вы же не из службы безопасности Президента?

— Нет! Позвольте представиться, я — Хаджа Хадрияр, помощник Исмаил-Хана. Со мной мои бойцы, Ахмад и Рахим. Надежные, проверенные, верные своему делу борьбы с нечестивцами люди.

Галимов, кивнув, спросил:

— Вы приехали за мной?

И вновь Хадрияр улыбнулся:

— Вы догадливы, господин дипломат. Впрочем, с этого дня уже не дипломат и даже не Тимур Галимович Галимов. В Афганистане вы будете… — Помощник Исмаил-Хана извлек из кармана паспорт. — Али Камани. Но это ненадолго. До того момента, как Исмаил-Хан переправит вас в Пакистан.

— А до этого нам надо еще добраться до крепости Хандар, не так ли? — спросил Галимов.

— Точно так! Посему сейчас возвращайтесь в комнату, где провели ночь. Там вас переоденут в национальную одежду афганских узбеков, приклеят бородку, в общем, замаскируют под местного торговца Али Камани. В 7:20 плотный завтрак, и в 8:00 мы выезжаем из Кабула! Такой вот порядок ближайших действий!

— Я понял вас, господин Хадрияр!

— Прекрасно! Не смею задерживать. В гостевой комнате вас уже ждут!

Галимов прошел в комнату, где провел ночь. Постель была убрана. Посередине помещения стоял стул. На нем — халат, тюбетейка, свернутый в пояс холщовой коврик для молитв, легкие туфли с немного загнутыми носами. Рядом со стулом стоял незнакомый афганец. Он держал в руках саквояж. Появился и Рахмон:

— Ассолом аллейкум, уважаемый Тимур!

— Ва аллейкум ассолом!

— Сейчас мы из вас настоящего местного торговца сделаем. Переоденьтесь, пожалуйста, в халат, а Умар пока подготовит бородку.

Вздохнув, Галимов переоделся. Умар умело приклеил на физиономию предателя бородку. Черную, благородную, с проседью. Взглянув в зеркало, бывший секретарь посольства не узнал себя. Вместо респектабельного дипломата на него смотрел афганский узбек, хозяин какого-нибудь небольшого дукана.

Рахмон остался доволен перевоплощением гостя. Проводил Галимова в комнату к посланцам Исмаил-Хана. Те также по достоинству оценили работу Умара.

Хадрияр воскликнул:

— Вот это другое дело. Попробуйте вы, господин Галимов, в таком виде попытаться пройти в свое родное посольство, охрана тут же отгонит вас от ворот.

Галимов проговорил:

— Надеюсь, подобные идиотские эксперименты мы на практике проводить не будем?

— Конечно, не будем. Но давайте завтракать. Рахмон! — Узбек хлопнул в ладоши. Завтрак в комнату! И живее!

Ровно в 8:00 «УАЗ», ведомый Ахмадом, с Хадрияром, Рахимом и присоединившимся к ним Галимовым выехал со двора дома старого бандита Рахмона. Охраняемую зону «УАЗ» Хадрияра миновал без проблем. Оказавшись за пределами Кабула, помощник Исмаил-Хана повернулся к бывшему секретарю российского посольства:

— Ну вот, самое сложное, господин Галимов, позади. Теперь мы можем встретить лишь усиленный мобильный патруль американцев. Но он не опасен. Янки предпочитают пройти свой маршрут, ни во что не вмешиваясь, заботясь лишь о собственной безопасности.

Галимов, соглашаясь, кивнул:

— Вы правы, Хаджа! Западная коалиция не проявляет особого рвения в наведении порядка в Афганистане. Они думают о том, как, сохранив лицо, уйти отсюда. Наверняка скоро уйдут.

— И чем быстрее это сделают, тем будет лучше для них.

— Вы не опасаетесь очередного нашествия талибов?

— Нет! Мы никого и ничего не опасаемся.

Галимов закурил.

«УАЗ» петлял по плохенькой дороге. Пройдя километров тридцать, он свернул в сторону небольшого лесного массива и ущелья.

Бывший секретарь российского посольства спросил Хадрияра:

— Вы решили сделать привал, Хаджи?

Бандит усмехнулся:

— Да! Мне надо связаться с крепостью.

— Но это можно сделать и не сходя с трассы.

— А вы не подумали, что кто-то кроме вас хочет в туалет?

— Понятно!

«УАЗ» остановился на поляне небольшого лесного массива, недалеко от обрыва ущелья.

Хадрияр приказал:

— Всем выйти, стоянка десять минут!

Душманы выполнили приказ главаря.

Хадрияр взглянул на Галимова:

— Тут рядом ущелье. Очень красивое место. Советую посмотреть, чтобы потом где-нибудь на Западе вспоминать достопримечательности Афганистана. Я же оттуда выйду на связь с крепостью!

Галимов пожал плечами:

— Что ж, пройдемте, посмотрим ущелье.

Хадрияр подвел бывшего российского дипломата к самому обрыву пропасти. Галимов осторожно нагнулся, посмотрел вниз. Тут же отпрянул:

— Черт возьми, у этого ущелья есть дно?

Помощник Исмаил-Хана улыбнулся:

— Конечно. Все в этом мире имеет свое начало и свой конец.

— Да, место красивое, но какое-то мрачное. Похоже, путники сюда заглядывают очень редко.

— Потому что мало кто знает об этом ущелье. В восьмидесятые годы солдаты Советской армии зажали тут отряд одного из полевых командиров. Ваши соотечественники, Тимур, не стали тратить патроны, когда афганцы сдались, видя бесполезность дальнейшего сопротивления. И тогда, обезоружив пленников, солдаты просто сбросили их в ущелье. Мы позже хотели попытаться достать тела погибших воинов, чтобы похоронить по-человечески, но не смогли. Бездна поглотила свои жертвы. После этого те, кто знал об этом ущелье, перестали сюда приходить.

Галимов вздохнул:

— Война — это страшно!

Хадрияр спросил:

— Вы-то сами служили в армии?

— Как сказать. Когда учился, была у нас военная кафедра. Проходил сборы, даже офицерское звание имею. Офицера запаса, естественно. Меня никогда не интересовала служба.

Помощник Исмаил-Хана проговорил:

— А вот мне, сколько помню себя, все время приходилось либо служить, либо воевать. Я в отличие от вас человек войны.

— Но это же так противоестественно — убивать!

— Ко всему привыкаешь. Трудно убить первого врага, остальных легче. А позже на это не обращаешь никакого внимания.

Галимов напомнил Хадрияру:

— Вы, помнится, намеревались связаться с Исмаил-Ханом.

— Да! Но в этом сейчас нет никакой необходимости.

Бывший дипломат растерянно посмотрел на помощника главаря крупной банды:

— Я не понимаю вас!

— А между тем все просто! Я уже сказал, что все в этом мире имеет свое начало и свой конец. Так вот, господин Галимов, к сожалению, ваша жизнь подошла к концу.

— Что?!! Что вы сказали?

— То, что тебе предстоит умереть. Сейчас и здесь, где более двадцати лет назад гяуры уничтожили сдавшихся в плен, безоружных братьев наших.

Галимова пробила дрожь:

— Подождите! Постойте, Хаджа, вы не сделаете этого! Мне сам Исмаил-Хан гарантировал безопасность.

— Он изменил свое решение!

— Прошу, Хаджа, дайте мне поговорить с саибом!

— Хорошо!

Хадрияр сунул руку за отворот халата, но достал не рацию, а пистолет. Вскинув его, дважды выстрелил Галимову в лоб. Бывший дипломат рухнул на грунт у обрыва, забившись в предсмертных судорогах.

Бандит проговорил:

— Вот и поговорил, господин Галимов.

Помощник Исмаил-Хана, спрятав пистолет, забрал из одежды дипломата афганский паспорт, медленно сжег его на огне американской зажигалки. После чего крикнул в массив:

— Ахмад! Рахим!

Бандиты вышли из леса. Хадрияр указал на труп Галимова:

— В ущелье этого шакала!

Боевики подхватили тело предателя, сбросили в пропасть. Хадрияр жестом указал бандитам на массив:

— Идите к машине! Рахим! Спутниковый телефон сюда.

Ахмад и Рахим скрылись в лесу. Вскоре Рахим вернулся, передал кейс главарю.

Помощник Исмаил-Хана достал трубку, выставил антенну, набрал длинный номер. Полевой командир ответил немедленно:

— Слушаю!

— Хадрияр, саиб!

— Рад приветствовать тебя. Как дела?

— С дипломатом вопрос решен!

— Ты сделал все так, как я говорил?

— Да! Паспорт уничтожен! Труп сбросили в ущелье Смерти!

— Ты выбрал надежное место. Там нашего бывшего друга не найдет никто! Хорошо! Возвращайтесь в крепость. Благодарю тебя!

— До встречи, саиб!

— До встречи, славный Хадрияр!

Спустя десять минут, после легкого завтрака, бандиты продолжили свой путь к крепости Хандар.

* * *

Москва, среда, 13 июля.

Туркин прибыл в офис компании в 12:30. В приемной его встретила секретарь:

— Здравствуйте, Борис Анатольевич!

— Здравствуй, Оля! Как у нас тут дела?

— Да внешне все как обычно.

— Проверяющие из комиссии не беспокоят?

— Меня нет. С ними работает Николай Сергеевич.

— Надо узнать у него, нашла ли прокуратура какие-либо нарушения.

— Хорошо, узнаю! Вы пока будете у себя?

— Да, но попрошу тебя никого ко мне не впускать.

Секретарь спросила:

— А если прибудут заместитель Генерального прокурора или Николай Сергеевич Больших?

— Только после доклада мне!

— Хорошо! Кофе приготовить?

Туркин отказался:

— Нет, Оля, спасибо!

— Тогда я попытаюсь связаться с вашим заместителем.

— Давай!

Глава крупного нефтяного холдинга вошел в кабинет. Сел за рабочий стол, выложив на его поверхность спутниковый телефон. Закурил.

Звонок прозвучал в 13:28.

Туркин схватил трубку:

— Да?

Услышал голос террориста, похитившего дочь:

— Здравствуйте, Борис Анатольевич.

— Здравствуйте!

— Сутки прошли, я хотел бы узнать ваше решение относительно выкупа очаровательной Валентины Борисовны.

— Я готов заплатить указанную вами сумму!

Исмаил-Хан довольно произнес:

— Вот и прекрасно! Разумное и единственно верное решение. Сейчас я сообщу вам номера счетов, куда завтра вам предстоит равномерно перевести деньги. И уже послезавтра вы сможете обнять свою дочь. Думаю, вам будут благодарны и ее коллеги, ибо вместе с Валентиной я отпущу и всех остальных членов съемочной группы. Итак, готовьтесь записать счета.

Туркин откашлялся:

— Подождите, Исмаил-Хан. Я сказал, что готов заплатить вам за дочь, но не сиюминутно и даже не в ближайшие сутки. Дело в том, что мои компании внезапно подвергла проверке Генеральная прокуратура. Проверка носит плановый характер, ничего страшного в ней нет, но на время работы комиссии все мои зарубежные счета, откуда проще всего было бы перевести обозначенную сумму, заблокированы. Также невозможен перевод десяти миллионов долларов на ваши счета и из России. Переводами таких крупных сумм немедленно заинтересуется Федеральная служба безопасности и Служба финансовой разведки. Мне же нечем обосновать перевод денег. В результате ФСБ просто накроет сделку со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поэтому я просил бы вас немного повременить, скажем, недели две, от силы три. Как только зарубежные счета будут разблокированы, вы тут же получите требуемые деньги. За просрочку я готов заплатить проценты.

Исмаил-Хан сделал паузу, а сердце Туркина вдруг сжалось от предчувствия беды. Наконец террорист тихо проговорил:

— Так! Вижу, господин Туркин, по-хорошему у нас договориться не получается. Вы решили поиграть со мной. У вас заблокированы счета? Плановая проверка? Но ваша беда в том, что меня подобные проблемы не интересуют. Мне плевать, что у вас там за дела в Москве. У меня ваша дочь, а вы пытаетесь затянуть время переговоров какими-то баснями. Это плохо. Очень плохо. По-моему, вы не понимаете, не осознаете всю серьезность положения. Что ж, я постараюсь заострить на этом внимание. Ждите завтра вечером до 22:30 послания от меня. Думаю, получив его, вы заговорите по-другому. А пока я ужесточу режим содержания вашей дочери — переведу ее в яму и ограничу питание. У меня все! До связи, господин Туркин. Признаюсь, вы разочаровали меня, что бесследно не пройдет.

Туркин крикнул в трубку:

— Но я действительно сейчас…

Услышал в ответ длинные, отрывистые гудки, а затем постоянный сигнал отключения канала спутниковой связи. Бросил трубку на стол.

Чертов моджахед! Ну неужели трудно немного подождать? Каких-то три недели? Нет, обезьяна давит! Разочаровал я, видите ли, его. Он, мразь, похитил мою дочь, а я же его еще разочаровал. Добраться бы до тебя, Исмаил-Хан, посмотрел бы тогда, как стал бы ты корчить из себя повелителя судеб. Но… не добраться. Не посмотреть. Скотина! Посадит Валюшу в яму, на хлеб и воду. Но почему? Почему уперся? Ведь я же проценты предложил. Взял бы и заломил пени, процента три в сутки. Нет! Я не понял, не осознал всей серьезности ситуации. Тварь, мразь душманская. Не добили вас наши в свое время. А следовало бы сровнять с землей этот вонючий Афганистан! Сколько он после войны бед нам принес. Ведь это оттуда прет в Россию наркота. Хотя о чем это я? При чем здесь наркота? Валюше угрожает смертельная опасность, а я родной отец, который в состоянии скупить этот Афган вместе со всеми его душманами, не могу спасти единственную дочь. Что делать? Что же все-таки делать?

Обхватив голову руками, Туркин погрузился в тяжелые думы. Ему нужен был выход, и он судорожно пытался найти его. Судорожно и… бесполезно. Пока, по крайней мере, бесполезно.

* * *

Афганистан. Крепость Хандар.

Место нахождения Исмаил-Хана, 10:05 местного времени.

Отключив спутниковый телефон, главарь крупной террористической банды срочно вызвал к себе коменданта крепости Назима Натанджара. Явившись, тот сказал:

— Слушаю тебя, саиб!

Исмаил-Хан приказал:

— Готовь у стены дома место казни одного из заложников. Обеспечь оператора и вызови из Андената Мохаммеда.

Комендант удивленно взглянул на начальника:

— Ты решил казнить одного из русских?

Исмаил-Хан повысил голос:

— Ты что-то плохо понял, Натанджар?

— Нет! Но ничто не предвещало казни. А! Догадываюсь, отец женщины отказался платить названную сумму?

— Нет! Он решил поиграть со мной! Эти неверные, грязные свиньи, совершенно потеряли чувство страха, почувствовав себя на родине хозяевами всего и вся. Купаясь в роскоши и разврате, они утеряли способность реально оценивать угрозы. Поэтому развели вокруг себя полнейший бардак. Но ничего. Мы напомним им, что значит игнорировать наши требования. Туркин, видишь ли, не может немедленно перевести деньги на мои счета. У него внезапная, но плановая проверка его компаний. Лжет Туркин! Алчность его душит. И дочь хочет вернуть, и с деньгами расстаться не может. Но придется. Я не только убью одного из заложников, но и повышу сумму выкупа вдвое! Так что иди, Назим, готовь казнь.

Комендант спросил:

— Людей собирать будем? Казнь проведем публичную?

Исмаил-Хан отрицательно покачал головой:

— Нет! Не своих показываем, так что публичность ни к чему. Охрану не убирай, пусть воины смотрят, как неверному будут отрезать башку, остальных, кроме оператора, начальника охраны и Мохаммеда, не оповещай!

— Извините, саиб! Вы не сказали, кого из троицы намереваетесь казнить?

Главарь банды ответил:

— Руководителя съемочной группы, трусливого режиссера. Как его, Сергинского?

— Да, фамилия старшего русских Сергинский.

— Вот ему и отрежем голову, а то он у нас от страха скоро сам подохнет.

— Понял. Еще вопрос: Мохаммеду быть в готовности убыть в Пакистан?

— Да! Задачу я ему поставлю сразу после казни.

— И еще, саиб! Во сколько проведем казнь?

— Как только ты все обеспечишь. Поэтому прекрати задавать вопросы и иди, работай!

Комендант поклонился:

— Слушаюсь, саиб!

Натанджар, покинув главный дом, выслал посыльного в кишлак Анденат, приказал доставить к нему видеооператора Маруха. К Натанджару подошел начальник охраны крепости, спросил коменданта:

— Что за беготня вокруг, Назим?

Натанджар сплюнул на пыльные камни:

— Видно, что-то не получилось у саиба в переговорах с отцом захваченной русской женщины. Исмаил-Хан пришел в ярость и приказал казнить одного из заложников, а именно руководителя съемочной группы неверных.

Маруз удивился не меньше, чем ранее сам комендант:

— Вот как? Да! Видимо, сильно задел хозяина нефтяной магнат. Значит, суета означает подготовку казни?

— Да!

— Публичной?

— Нет! Как я понял, Исмаил-Хан желает казнить журналиста без шума, для того, чтобы кадры казни выслать отцу женщины-заложницы.

— Абу что, вызвал Мохаммеда?

— Да, посыльный уже отправился за ним!

— Тогда ты, скорей всего, прав! Мохаммеда саиб использует по связям с Пакистаном. Но кто бы мог подумать, что обстановка так резко изменится? И не торопится ли Исмаил-Хан? Если похищение усилиями того же Туркина еще могли замять в России, отдав решение этой проблемы нефтемагнату, то казнь российского журналиста наверняка вызовет весьма негативную реакцию у спецслужб России. Последствия этой реакции могут быть непредсказуемыми. Русские оклемались на Кавказе и там сейчас громят формирования боевиков налево и направо. Их руководство заявляет, что готово бороться с терроризмом не только на территории России, еще угрожает нанесением ракетных ударов по лагерям подготовки наемников, в какой бы стране те ни находились. Как бы нам, Назим, вновь не увидеть в Афганистане русский спецназ. Признаюсь, у меня нет особого желания встречаться с ним.

— А у кого это желание есть? Но приказ хозяина мы выполнить должны? Должны! И потом, пока жива Туркина, что бы Абу ни делал с ее коллегами, русские спецслужбы вряд ли вмешаются в наши дела. Деньги нефтемагната не дадут. Отец журналистки не позволит подвергать риску жизнь своей дочери.

Маруз, соглашаясь, кивнул:

— Возможно! — И добавил: — При одном условии, Назим! Если спецслужбы послушают нефтемагната. По большому счету, кто он для них? Так, шелупонь, упакованная под завязку, как осел, долларами.

— Не забывай, что Туркин может кормить чиновников, которые решают, применять спецназ или нет! А он наверняка подкармливает нужных людей во власти. И фигур крупных, значимых.

— Да! Но все равно, не нравится мне то, как последнее время ведет себя саиб. Иногда кажется, что он на грани срыва.

— Думай, о чем говоришь. Так можно и собственной головы лишиться!

— Но ты-то не сдашь меня?

— Я не сдам. Другой сдаст. Лучше, Маруз, не перечить Исмаилу. Это опасно!

— Ты прав. Мы служим ему, а значит, должны повиноваться.

К ближайшим помощникам главаря бандформирований подошел невзрачный афганец, лет сорока с редкой, причем рыжей бородкой. Обратился к коменданту:

— Саиб Натанджар, вы хотели меня видеть?

В руках афганец держал дорогую профессиональную видеокамеру.

Комендант ответил:

— Да, Марух, ты мне нужен! Подожди.

Натанджар повернулся к начальнику охраны:

— Абдула! Обеспечь, чтобы во время казни в крепости было как можно меньше охранников.

— А смысл? Даже если один из них увидит казнь, то, будь спокоен, вечером о ней в подробностях будет знать весь Анденат.

— Ты прав! И все же сократи количество охраны, а тех, кто останется, предупреди, чтобы держали языки за зубами, если не хотят лишиться их.

— Хорошо!

Абдула Маруз отошел к воротам забора крепости Хандар.

Комендант развернулся к оператору:

— Я вызвал тебя для того, чтобы передать приказ саиба провести съемку казни одного из заложников, которая состоится в ближайшие часы.

— Но, господин комендант, я не смогу это сделать!

— Это еще почему?

— Моя камера вышла из строя. Недавно я случайно уронил ее и что-то повредил. Пробовал снимать, вроде все работает, а изображение на пленку не ложится.

— Ты понимаешь, ишак беременный, что натворил? И каково может быть наказание хозяина за допущенную беспечность и халатность в обращении с дорогостоящей, а главное, такой нужной сегодня видеокамерой? Ведь Исмаил-Хан может расценить поступок как преднамеренное повреждение камеры.

— Но… я не хотел… клянусь!

Натанджар закричал на оператора:

— Да мне плевать, хотел ты или нет. Чем будем снимать казнь? Вторая камера в машине Хадрияра, когда он вернется из поездки по заданию Исмаил-Хана, неизвестно. Третьей у нас нет. Что прикажешь делать, бестолковый осел?

Афганец засуетился:

— Подождите, не гневайтесь. У нас нет третьей камеры, но есть видеокамера самих русских. И она работоспособна.

Комендант облегченно вздохнул:

— Фу! Я совсем забыл об этом. Забыл об операторе неверных. Его мы и привлечем к работе. А ты, чтобы не потерять голову, исчезни в Анденат. Дома ляг в постель и прикинься больным. Посади возле себя жену. А перед этим пусть она пустит слух по кишлаку о твоей болезни. О том, что ты из-за высокой температуры встать не можешь.

Оператор закивал:

— Сделаю, господин комендант, все сделаю, как вы сказали. Благодарю вас!

— Отблагодаришь позже! Ночью пришлешь ко мне свою наложницу.

— Но она не наложница, я собираюсь сделать Лейлу второй женой!

— Ты хочешь оставить семью без кормильца? Я могу это устроить!

Оператор поник:

— Хорошо, господин Натанджар, Лейла ночью будет у вас!

— Ты не добавил — и исполнит все мои желания.

— И исполнит все ваши желания!

— Проваливай! Да быстрей, пока тебя не увидел саиб.

Афганец побежал к воротам.

Комендант усмехнулся вслед незадачливому оператору. Не будет у тебя второй жены, Марух. Лейла, этот прекрасный, юный цветок, как придет ко мне, так у меня и останется. А ты будешь спать со своей тощей ведьмой. До конца недолгих дней своих.

Натанджар увидел вошедшего во двор крепости Мохаммеда, человека, исполнявшего особые поручения Исмаил-Хана, в основном в Пакистане, где имел неплохие связи благодаря богатому и влиятельному в Исламабаде близкому родственнику.

Комендант поприветствовал порученца или, точнее, курьера хозяина:

— Ассолом аллейкум, Мохаммед! Как твои дела?

— Ва аллейкум ассолом, Назим, у меня все, слава Всевышнему, хорошо. Как ты?

— Тоже в порядке!

— Мне предстоит путь в Пакистан?

— Не знаю! Об этом тебе скажет сам саиб.

— Исмаил-Хан в доме?

— Да. У себя в комнате. По крайней мере, недавно был там.

— Мне пройти к нему или дождаться здесь?

— Пройди! Абу вызывал тебя, значит, ждет!

— Ты хитрый человек, Натанджар!

Комендант изобразил удивление:

— Почему?

— Ведь знаешь, для чего меня вызвал хозяин!

— Пусть так! Тебе от этого легче? Ведь в любом случае задание будешь получать от саиба!

— Ладно! Пройду в дом!

— Иди, Мохаммед! Удачи тебе!

— Тебе того же! Один совет.

— Да?

— Не перехитри как-нибудь самого себя. Это плохо кончится!

— За меня не волнуйся, Мохаммед, о себе думай!

— Тоже верно!

Мохаммед вошел в дом. Поднялся в главную комнату, где и застал стоявшего у окна-бойницы главаря местной банды. Поздоровался:

— Салам, Исмаил-Хан!

— Салам, Мохаммед!

— Надо ехать в Пакистан?

— Да! Но не сейчас, не немедленно, а часа через два-три.

— Что-то должно произойти за это время?

— Ничего особенного. Казнь одного из заложников.

— Казнь? У тебя не пошли переговоры о выкупе?

— А вот это тебя, Мохаммед, при всем уважении, не касается.

— Ты прав.

Исмаил-Хан спросил:

— Сколько понадобится времени, чтобы добраться до Исламабада, выехав отсюда, скажем, часа в три пополудни?

— Часов шесть, если будет машина и мне удастся до отъезда связаться с человеком в Пешаваре. Впрочем, в Пешаваре вопрос с переходом границы я решу в любом случае. Остается машина с водителем, способным доставить меня к окончанию Хайдарского горного прохода. Придется преодолевать два перевала, проходить равнину и километров пятьдесят лесного массива. Аслан, с кем мы работали раньше, как известно, умер. Без него я в Пакистан не ходил.

Исмаил-Хан заверил своего порученца:

— Я найду тебе и машину, и водителя не хуже Аслана. И тогда в девять вечера ты уже будешь на границе с Пакистаном?

— Должен быть, но все в руках Всевышнего!

— Он поможет нам!

— Тогда в девять вечера меня подберут на границе люди из Пешавара.

— Хорошо!

— Ты не сказал главного: зачем мне ехать в Пакистан?

— Я все объясню тебе после казни. Сейчас скажу лишь то, что задание не сложное и никакой опасности для тебя не таит. Потребуются твои связи в Исламабаде.

— Это не проблема! Мне надо подготовиться к дороге. Когда подойти сюда, чтобы сразу отправиться к Хайдару?

— Как и говорил, к трем часам.

— Хоп! До встречи, саиб!

— До встречи!

* * *

Узники террористов сегодня чувствовали себя особенно плохо. То ли от съеденной полусырой лепешки, то ли от мутной воды, то ли оттого, что наступал момент наивысшего психологического напряжения, когда сдают нервы и человек в заточении начинал ясно осознавать всю трагичность своего положения. Валентину в час дня к Исмаил-Хану не вызвали, и заложники не могли понять, что это означает. Первым сорвался руководитель группы:

— Валя! Ну неужели твой папаша, обобравший страну и сколотивший капитал, на который полмира купить можно, не в состоянии отказаться от каких-то десяти миллионов долларов? Почему ты не подействуешь на него? Ведь это только из-за тебя все мы оказались здесь. Будь на твоем месте другой журналист, душманы на нас даже не взглянули бы!

Туркина огрызнулась:

— Не смей так говорить о моем отце. Он не обирал страну, не воровал, и он готов заплатить деньги, но, видимо, что-то не получается.

— Что? Ну скажи, что, кроме нежелания, может помешать твоему отцу распорядиться собственными средствами так, как он этого хочет? Ничего! Но он не платит. Иначе нас уже вывезли бы в Кабул и передали посольству!

В разговор вступил Дольский, до сего времени лежавший молча на топчане у стены:

— Антон! Заткнись, пожалуйста! Без тебя хреново.

Сергинский вскричал:

— А с ней не хреново? Наши жизни в ее руках, а она не хочет даже пальцем пошевелить, чтобы спасти нас. Хотя Валентине ничего особенно и делать-то не надо. Заставить отца заплатить, и все! И все, Вова! Нас отпустят.

— Я сказал, заткнись! Валя сделала, что могла. Теперь остается ждать. И не ной. Будь, наконец, мужчиной!

Руководитель группы всхлипнул:

— Да пошли вы все!

В этот момент крышка люка сдвинулась в сторону, и в проеме колодца показалась физиономия охранника. Валентина машинально поднялась, но бандит, сбросив в подвал веревку, приказал:

— Выходить! Всем!

Туркина взглянула на коллег.

Сергинский икнул:

— Что бы это значило?

Дольский встал:

— Мне кажется, ничего хорошего. Но идем, раз зовут.

Сергинский крикнул:

— Я не пойду!

Дольский усмехнулся:

— Дело твое. Жди, пока тебя силой не поднимут на поверхность. А эти ребятки в нуристанках, чалмах и тюбетейках особо церемониться не будут. Изобьют дубинками, без лестницы вылетишь из колодца.

Охранник вновь подал голос:

— Чего встали? Сказал, все наверх, быстро!

Журналисты поднялись в бункер. Там, не выходя на улицу, постояли с минуту, привыкая к яркому свету. После чего начальник охраны крепости вывел их во двор. Но дальше гаража и боковой стены главного дома не повел. Приказал встать в центре закоулка. Журналисты огляделись. Кроме начальника охраны увидели еще двух караульных. Их автоматы были направлены на заложников. Из-за угла показались Исмаил-Хан и комендант Натанджар. Главарь банды, узнав о болезни Маруха, вынужден был использовать оператора съемочной группы. Комендант вынес с собой и камеру.

Бандиты подошли к пленникам.

Исмаил-Хан остановился напротив Туркиной, спросил:

— Как чувствуете себя, Валентина Борисовна?

Валя, стараясь держаться спокойно, ответила:

— Благодарю, неплохо!

— Я недавно разговаривал с вашим отцом. И знаете, он отказался немедленно заплатить за вас, единственную свою дочь, выкуп.

Валентина побледнела:

— Как отказался? Этого не может быть!

— Ты, женщина, считаешь, что я лгу?

— Нет, но… вы, видимо, не так поняли папу!

— Я прекрасно понял вашего… папу. А вот он, по-моему, нет. А посему я решил, дабы убедить господина Туркина в серьезности своих намерений и показать ему, что со мной никакие игры не проходят, казнить одного из ваших коллег!

Туркина вздрогнула. Впрочем, дрожь пробежала и по телам мужчин-заложников.

— Как казнить? Вы что? Подождите! Дайте мне немедленно поговорить с отцом. Я все улажу!

Исмаил-Хан, сощурив черные безжалостные глаза, прошипел:

— Нет, Валентина Борисовна! Я не намерен упрашивать вашего отца. И что-то менять… тоже.

Он повернулся к коменданту крепости:

— Руководителя съемочной группы к стене!

Сергинский, упав на колени, завизжал:

— Нет, нет! Не хочу! Не могу. Не убивайте! Я ж…

Назим Натанджар кивнул охранникам.

Те, забросив автоматы за спины, подхватили Сергинского под руки и потащили к большому валуну, лежавшему у боковой, каменной стены дома главаря банды. Исмаил-Хан взял у коменданта видеокамеру. Встал напротив Дольского:

— Узнаете аппаратуру?

— Узнаю! И что?

— Не надо грубить, молодой человек. Держи!

Исмаил-Хан бросил камеру в руки оператору. Владимир поймал ее. Бандит приказал:

— Проверь аппарат! Будешь снимать казнь. Но так, чтобы захватить все подробности. В красках! Чтобы у тех, кто потом будет ее смотреть, от ужаса волосы шевелились. Все понял, оператор?

Дольский неожиданно бросил камеру обратно. Теперь уже главарю банды пришлось ее ловить.

— Пошел ты, козел немытый! Паскуда душманская! Ты можешь убить меня, но работать на себя не заставишь, ты это понял, паршивый погонщик верблюдов?

Натанджар ударом кулака сбил оператора на землю и принялся избивать ногами. К другу бросилась Валентина, но Исмаил-Хан, поймав ее за руку, отбросил назад, приказав:

— Стоять, сука! — И крикнул коменданту: — Хватит, Назим!

Натанджар повиновался.

Исмаил-Хан, передав камеру коменданту, подошел к лежавшему Дольскому:

— Узнаю русских. Солдаты, что воевали здесь ранее, тоже часто строили из себя героев и… подыхали. Подохнешь и ты, собака.

Сплюнув на Дольского, главарь банды приказал коменданту:

— Сергинского сюда. На его место… — он кивнул на Дольского, — вот этого героя!

Руководителя съемочной группы подвели к Исмаил-Хану. Он спросил Сергинского:

— Ты будешь снимать казнь своего коллеги?

— Да, да, конечно, сделаю, что прикажете! Я и с камерой обращаюсь не хуже любого оператора. Только…

— Что — только?

— Только… пожалуйста… не убивайте меня?!

Валентина, став свидетелем этой сцены, крикнула:

— Какой же ты подонок, Сергинский. Ведь Вова из-за тебя же…

Исмаил-Хан поднял руку:

— Молчать всем! Натанджар? Жертва готова?

— Так точно, саиб!

Дольский лежал на камне со связанными сзади руками и ногами. Лежал молча. Собрав все силы, чтобы достойно принять смерть.

Исмаил-Хан извлек из-под пояса острый тесак, подошел к связанному оператору, схватил Володю за волосы, поднял голову, крикнув Сергинскому:

— Снимай!

Руководитель съемочной группы поднял камеру:

— Снимаю!

Исмаил-Хан, глядя в объектив, начал свое черное дело:

— Господин Туркин, видишь меня? Я тот, у кого твоя дочь. Узнаешь человека, которого я держу за волосы? Это коллега Валентины, оператор Дольский. Сейчас из-за твоей тупости и попытки играть со мной он умрет. И его смерть будет на твоей совести. Он мог бы жить, если бы не ты. Смотри, нефтяной магнат, внимательно смотри.

Исмаил-Хан одним движением провел лезвием тесака по туго натянутой коже горла Владимира Дольского. Валентина, вскрикнув, упала и потеряла сознание. Главарь банды держал голову жертвы. Из безобразной раны на шее толчками выбрасывалась на камни черная кровь. Затем он опустил голову и ударил тесаком по шее. Отсеченная голова упала на траву, росшую возле валуна.

Исмаил-Хан поднялся и, держа в руках отрубленную голову, спросил в объектив:

— Видишь, Туркин? Сейчас у меня в руках голова оператора съемочной группы. Следующей, если через пять дней двадцать миллионов долларов, повторяю, двадцать миллионов долларов, я решил повысить сумму выкупа, если ты мне их не выплатишь, то получишь кадры казни своей дочери.

Бандит крикнул Сергинскому:

— Сними Туркину!

Руководитель группы исполнил требование главаря банды. Затем вновь перевел камеру на Исмаил-Хана. Тот уже избавился от головы Дольского, бросив ее к валуну.

— Итак, Туркин! У тебя всего пять дней! Надеюсь, убедил тебя, что шутить не намерен. Я убью и твою дочь, и Сергинского, что снимает происходящее в горах Афганистана, если ты не перешлешь на мои счета, которые узнаешь завтра, двадцать миллионов долларов. Эту кассету уничтожишь. Ее не должны видеть посторонние люди, особенно имеющие отношение к спецслужбам. Проявишь благоразумие — получишь дочь обратно. Целой и невредимой. Допустишь малейшую ошибку, в частности, обратишься за помощью в ФСБ — к тебе посылкой придет ее голова. Все! Пять суток, начиная с 15:00 местного времени среды, 13 июля! Время пошло.

Исмаил-Хан махнул рукой!

— Отключай шарманку! — Подошел к Сергинскому: — Ну, покажи, что снял!

Руководитель съемочной группы, перемотав пленку, показал кадры через дисплей камеры.

Главарь банды остался доволен съемкой.

— Хорошо! Давай кассету!

Сергинский передал кассету бандиту.

Исмаил-Хан, кивнув на Сергинского, приказал коменданту:

— В отдельную верхнюю камеру его, Назим. Иначе если господина Сергинского поместить вместе с Туркиной, то женщина наверняка удавит ночью своего начальника и коллегу! Труп убрать, закопать за крепостью, заложников увести. Двор убрать. Вымыть здесь все. Камеру ко мне в комнату. Выполнять!

Бандиты взялись за «работу».

К Исмаил-Хану подошел Мохаммед:

— Видел, саиб, как ты ловко обошелся с неверным. В лучших традициях войны с Советами. Теперь я понял, зачем мне следует убыть в Пакистан!

Исмаил-Хан передал курьеру кассету:

— Ее надо доставить в Пакистан, переписать на диск, сделать несколько копий и оставить в тайнике. Завтра вечером, но до 22:30 московского времени, господин Туркин должен получить в своем загородном особняке один из дисков с записью казни. Как это сделать, придумаешь сам. Доставка диска в Россию и передача адресату на тебе, Мохаммед!

Курьер кивнул: «Я все понял, саиб!» Но дело спорится тогда, когда оно хорошо оплачивается.

— По возвращении ты получишь 10 000 долларов. А сейчас — три тысячи. На командировочные расходы.

Мохаммед сказал:

— Мне потребуется еще пять тысяч долларов для работы надежных людей в России!

— Хорошо! Получишь их у Натанджара. И… можешь ехать. Автомобиль с водителем и охранником ждут тебя за воротами крепости!

— Слушаюсь, саиб! До свидания!

— Да хранит тебя Всевышний, Мохаммед. И помни: от твоей работы зависит очень многое.

— Я все помню и никогда ничего не забываю!

Повернувшись, курьер направился к выходу из крепости.

Исмаил-Хан, успокоившись, поднялся к себе в комнату. Ему оставалось ждать пятницы, когда надо будет еще раз напомнить о себе упрямому нефтемагнату. А от края стены, став невольным свидетелем казни, отошел часовой Казим, оказавшийся во время кровавого действа на службе. Он был мрачен и задумчив. И он уже твердо решил сегодня вечером выйти на связь с Абдулом.

А над ущельем поднялся ветер. Сильный, пыльный. «Афганец» прошел над горами, на какое-то время закрыв солнце, словно выражая скорбь по невинно убиенному оператору российского телеканала Владимиру Алексеевичу Дольскому, которому было всего двадцать восемь лет.

ЧАСТЬ II

Глава 1

Ближнее Подмосковье.

Закрытый военный городок, среда, 14:00.

Подполковник Тимохин собирался с женой и дочерью проведать мать, вновь находившуюся в госпитале. Они уже собирались выйти из дома, как позвонил начальник отдела спецмероприятий Главного управления по борьбе с терроризмом полковник Крымов, давний боевой друг Тимохина.

Александр поднял трубку:

— Слушаю!

— Привет, Саня, Крымов!

— Считаешь, за столько лет я не научился различать твой голос? Привет! Что-нибудь случилось?

— Угадал! Заводи «Тойоту», поедем в загородную резиденцию.

— Черт, а я только с женой и дочерью к матери собрался.

— Сожалею, но придется ехать к Феофанову. И потом, Саня, ничего страшного не случится, если сейчас матушку проведают твои девочки, а вечером ты!

— Ладно! Во сколько мы должны быть у генерала?

— В 16:00.

— Выезжаю немедленно. Ты же выходи на улицу. Подберу. Или отправишься в резиденцию на джипе?

— Зачем? С тобой и поеду.

— Тогда выходи!

Тимохин положил трубку на рычаги телефонного аппарата внутренней линии связи.

Супруга взглянула на него:

— Тебе надо ехать?

— Да! К Феофанову. Так что, Танюша, вы, пожалуйста, с Оленькой проведайте маму. Я же зайду к ней сразу, как вернусь от начальства.

Татьяна вздохнула:

— Хорошо! Знать бы еще, зачем вызывает тебя генерал? Но уж точно не для того, чтобы вручить путевку на всю семью для отдыха где-нибудь на море.

— А кто знает? Может, именно для этого и вызывает.

— Вместе с Крымовым?

Александр поцеловал супругу:

— Все будет хорошо. Вечером приеду, расскажу, зачем вызывал Феофанов.

— Конечно! Придумаешь очередную сказку.

— Я скажу тебе правду!

— Перестань, Саша. Я уже привыкла к особенностям твоей работы. Поэтому лучше ничего не говори. Я все сама пойму! Иди, а то Крымов уже, наверное, ждет тебя. А мы в госпиталь!

— Объясните ей причину моего отсутствия.

— Обязательно.

Проводив жену с дочерью, Тимохин вывел из гаража «Тойоту», выехал на улицу. Закрыл ворота служебного особняка и повел иномарку в объезд городка к коттеджу полковника Крымова.

Начальник отдела спецмероприятий ждал Тимохина, стоя у калитки, рядом с женой Наташей. Он курил, стараясь делать это так, чтобы дым не достигал супруги. Александр остановился возле влюбленной парочки, нагнулся, открыл дверь со стороны переднего пассажирского кресла, поздоровался с женой начальника:

— Привет, Наташа!

Та ответила:

— Здравствуй, Саша! Как мама?

— Ничего. Держится!

Подполковник перевел взгляд на Крымова:

— Карета подана, господин полковник!

Поцеловав жену в щеку, Крымов занял место в «Тойоте». Александр повел иномарку к контрольно-пропускному пункту закрытого военного городка.

Выруливая с аллеи, спросил:

— Причину вызова не знаешь?

— Точно нет! Слышал краем уха, объявились заложники в Афганистане!

— Вот как? Откуда они взялись там?

— Подробности мне неизвестны. Феофанов все скажет.

— Надеюсь, эти заложники не способны создать оружие массового поражения нового поколения?

— Намекаешь на операцию «Вулкан»? Когда вытаскивали из Индокитая профессора Андорина и его невесту?

— Да!

— Нет, Саня, на этот раз, по-моему, все проще! А там черт его знает! Кстати, слышал, Андорину Нобелевскую премию дали?!

— Да? Представляю, какая с ним охрана в Швецию отправится. Или не выпустят ученого из страны?

— Какая разница?

— Никакой! В принципе, несмотря на то что он стал работать на Кумати, премию Андорин заслужил. Его «Андель» чудеса творит, даже рак лечит.

— Да! Может, и нам когда придется применять этот препарат?

— Если до этого не налетим на пули террористов. Что более вероятно, нежели внезапное заболевание раком.

— Точно!

— Значит, нас проверка Госдумы не затронет?

— Какая теперь может быть проверка?

Крымов закурил.

Александр вывел «Тойоту» на шоссе, ведущее к МКАД. Дорога оказалась на редкость не загруженной, но Александр предпочитал не разгонять автомобиль, ведя его с разрешенной скоростью. Две «девятки» объявились внезапно. Они пошли на обгон «Тойоты» сразу с двух сторон. Из них слышалась громкая, басистая ритмичная музыка. Пойдя на обгон, «девятки», одна белая, другая красная, как бы зажали машину спецназовцев. Крымов воскликнул:

— А это еще что за чудики объявились?

Тимохин спокойно ответил:

— Местная молодежь развлекается!

— Они же представляют опасность!

— А им все безразлично. Привыкли к анархии и вседозволенности. Ничего, сейчас оторвемся.

Александр прибавил газу, но белая «девятка» тоже ускорилась и неожиданно «подрезала» «Тойоту», выскочив перед иномаркой. Тимохину пришлось затормозить. Рядом в метре пристроилась красная «девятка». Стекла окон опустились, и старшие офицеры секретного управления увидели в салоне «Жигулей» трех беснующихся парней. Один из них крикнул Тимохину:

— Ну что, козлы? Оторвались? Вам на велосипедах ездить, а не на иномарках.

Александр произнес:

— А вот за «козла», мальчик, тебе придется ответить! Держись, Крым, поиграю с пацанами в гонки на выживание.

Полковник спросил:

— Может, не надо? Сбавь скорость, пусть уходят!

— Да? От нас уйдут, к другим прицепятся. А в других машинах могут оказаться и женщины, и дети. Нет, этих мудаков надо останавливать, иначе беды наделают.

— Ты прав! Что ж, они сами напросились на неприятность. Давай, рубани их, Саня.

Александр, видя перед собой багажник белой «девятки», резко прибавил скорость, одновременно вывернув руль влево. Удар по красной машине получился скользящим и пришелся в капот. Но он отбросил «девятку» на соседнюю полосу. Крики в салоне прекратились, водитель с трудом удержал «Жигули», чтобы не налететь на разделяющий трассу металлический бордюр. Резко затормозил. Тимохин же, обойдя белую «девятку», так же резко вывернул иномарку вправо и нажал на тормоз. Завизжали тормоза. Затем почувствовался легкий толчок сзади. Подполковник не допустил прямого удара в задний бампер своей машины. Белая «девятка» остановилась. Тимохин затормозил и, как только «Тойота» встала, тут же включил заднюю передачу. Иномарка подошла к остановившимся «Жигулям». К ним справа подъехала и красная машина. Тимохин взглянул на боевого друга:

— А теперь, Крым, работаем на улице. Мои красные, твои белые!

— Как в гражданскую! Эх, до чего же надоел этот бардак.

Офицеры вышли из салона «Тойоты». К Тимохину тут же бросился довольно крупный парень из красной «девятки», крича:

— Я тебя, сука, сейчас за тачку на куски порву!

Парень явно переоценил свои возможности, так как рухнул на асфальт, не успев даже подготовиться к тому, чтобы ударить офицера. Опережающий выпад правой руки Александра, попав в горло бугая, перебил ему дыхание. Парень забился на асфальте, обхватив шею, открыв рот, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Второй молодчик выпрыгнул из-за машины. Это был тот, кто назвал Тимохина «козлом». Выпрыгнуть-то он выпрыгнул, но от вида поверженного бугая сразу растерял весь свой пыл. Наверное, он с радостью ретировался бы, но уже было поздно — он вышел на Александра. Тимохин, не раздумывая, врезал ему ногой в промежность. Парень, охнув и вытаращив глаза, схватился за низ живота и опустился на корточки.

— У-у, бля! Больно, сука!

Тимохин ждал появления третьего, но тот вместе с двумя другими молодчиками на всех парах бежал к придорожной лесополосе. Крымов их не преследовал. Вырубив старшего белой машины, он подошел к Тимохину. Две «девятки», вставшие друг рядом с другом, создали естественную преграду на дороге, и попутные машины проносились по соседним полосам. Лежавшие и корчившиеся на асфальте пацаны не подверглись опасности попасть под колеса транспорта.

Крым оценил обстановку в секторе действия Тимохина:

— Этот, с опухшими яйцами, отойдет, а вот того, здорового, ты не боевым ударом опрокинул. Может, пора начать откачивать, если не поврежден кадык?

Удар, нанесенный Александром первому хулигану, относился к разряду боевых и смертельных. Но Тимохин не имел ни малейшего намерения убивать какую-то шпану.

— Да я его учебным свалил, Крым! Тоже скоро оклемается, только говорить нормально долго не сможет, да жрать ему придется манную кашку. Недельки две. Но хрен с ним. Меня интересует второй щенок.

— Что козлом тебя обозвал?

— Угу! Вот с ним разговор еще не окончен.

Крым взял друга за руку:

— Брось, Сань! За базар свой он ответил. Ишь, как корчится. Больновато ботинком да между ног. К тому же нас генерал ждет!

— Ладно! Но пару слов я ему скажу. А ты посмотри, не сильно ли «Тойоту» повредили, и на всякий случай запиши номера «девяток».

— Добро. Заодно документы у пацанов забери. Гаишникам передадим, чтобы эти придурки больше не резвились на дорогах.

— Давай!

Александр присел перед парнем, которому нанес удар в промежность, спросил:

— Ну как здоровье?

— Больно!

— Благодари судьбу, что у меня нет времени по полной программе с тебя за козла спросить. Удовлетворимся извинениями. Ну?

— Ч-чего «ну»?

— Извиняйся, недоносок! Или…

— Ладно… ладно. — Парню даже говорить было больно. — Извините!

— Хорошо! Будем считать, в расчете. Но тебе крупно повезло. Впрочем, еще неизвестно, на сколько ремонт «Тойоты» потянет. Но ладно, где документы? Паспорт, права?

— У меня нет! У Бегемота права да у Васяни! Это их тачки.

— У тебя и паспорта, значит, нет?

— Нет!

— Ладно! С асфальта не вставать, пока мы не уедем!

Парень пробурчал:

— Встанешь тут! Не мог полегче вдарить?

Александр двинулся было к красной «девятке», как рядом остановилась машина дорожно-патрульной службы. Из нее вышли капитан и вооруженные автоматами два сержанта. Офицер приказал:

— Всем оставаться на месте! Милиция!

Александр усмехнулся:

— Да уж заметно, что не активисты общества защиты бездомных животных.

Капитан выкрикнул:

— Ты мне поговори еще!

Он хотел отдать какой-то приказ своим подчиненным, как сбоку к милиционерам вышел Крымов, держа в вытянутой руке раскрытое удостоверение офицера ФСБ.

— Спокойно, капитан, Служба федеральной безопасности.

Начальник патруля вытянулся:

— Здравия желаю, товарищ полковник! Капитан Ефремов.

— Ты вот что, капитан Ефремов, оприходуй-ка молодых парней, что наверняка пьяны или находятся под действием наркотиков. Безобразничают на дорогах. Они все на асфальте. Проявили агрессию, пришлось успокаивать. Трое их друзей убежали, но, уверен, вы без проблем найдете их. И предупреждаю, капитан, этот случай должен быть расследован как положено. Передай своему начальству: он под нашим контролем. Тебе все ясно?

— Так точно, товарищ полковник!

— Работай, а мы с подполковником уезжаем. У нас свои дела.

Капитан козырнул Тимохину:

— Извините, товарищ подполковник, я же не знал, кто вы. И повернулся к Крымову: — Мы сделаем все, как нужно!

Спецназовцы сели в «Тойоту» и двинулись в сторону МКАД.

— Сильно помяли машину? — спросил Тимохин.

— Ерунда! В гараже сделают лучше новой. А вот на вызов мы, Саня, опаздываем.

— По уважительной причине.

— Тебе бы еще и доложить об этом.

— Но начальник-то отдела — ты, а я всего лишь командир, пусть и специальной, но только группы особого назначения. Так что докладывать генералу придется тебе, Крым!

— Вот так всегда! Но хрен с ним. Не могли же мы позволить хулиганам творить беспредел.

Тимохин добавил:

— И портить служебную машину!

* * *

На территорию резиденции «Тойота» въехала в 16:20. К ней тут же подбежал помощник Феофанова, прапорщик Ларинов:

— Вы где застряли? Генерал уже полчаса то и дело спрашивает о вас.

— Почему не позвонил по сотовому телефону?

— Так звонил, однако ваши высокоблагородия не изволили ответить.

Офицеры переглянулись. Мобильники во время стычки с дорожными хулиганами они оставляли в машине.

Крымов хлопнул прапорщика по плечу:

— Не волнуйся, Василий, прорвемся! Скажи лучше, Потапов тоже здесь?

— Нет! Он работает в штабе!

— Ясно! Ну веди к боссу!

— Сами дорогу найдете. Не в первый раз здесь, а мне сейчас рисоваться перед Феофановым резона нет. Я после вас!

— Ну, как знаешь!

Начальник отдела спецмероприятий и командир специальной боевой группы «Орион» поднялись в кабинет к начальнику Управления. Крымов доложил:

— Товарищ генерал-майор, полковник Крымов и подполковник Тимохин по вашему приказанию прибыли.

Феофанов, взглянув на часы, спросил:

— Почему опоздали?

Начальник отдела спецмероприятий доложил о происшествии на дороге.

Генерал укоризненно покачал головой:

— Дожили до седых волос, до полковничьих погон, а все с какой-то шпаной связываетесь.

— Так не мы же, а они нас задели.

Феофанов махнул рукой:

— Ладно. Вы без приключений как птицы без неба. Перейдем к делу, ради которого я и вызвал вас. 10 июля в Афганистан по приглашению известного в прошлом полевого командира Абдула Асадани вылетела съемочная группа телеканала «Экспресс плюс». В ее состав вошла дочь одного из самых богатых людей в России, нефтяного магната Туркина, Валентина.

Крымов прервал генерала:

— А этой-то чего дома не сиделось? Упакована и работает? Для понтов, что ли? Или с отцом отношения не поддерживает?

Феофанов повысил голос:

— Сколько раз делать тебе замечания, Крым? Не перебивать старших по должности и званию.

Тимохин улыбнулся:

— Да бесполезны все ваши замечания, Сергей Леонидович, Вадима уже не исправишь.

— Исправлю. Дождется.

Крымов поднялся:

— Товарищ генерал, прошу разрешить задавать вопросы по ходу доклада. Мне так проще воспринимать его суть. Информации, как правило, поступает много, и к окончанию доклада все сказанное просто не укладывается в голове.

— Нашел выход. Официального разрешения запросил. Эх, Крым, если бы я не знал тебя так долго… Ладно, черт с тобой, задавай вопросы по ходу доклада.

— Первый уже задал.

Феофанов нагнулся к начальнику отдела спецмероприятий:

— Не знаю я, отчего упакованная всем необходимым молодая женщина не сидит в своей «золотой клетке», а работает на телеканале. С отцом же у нее прекрасные отношения. Еще у госпожи Туркиной богатый жених, сынок господина Шахристова. Слыхал о таком?

— Кто ж о нем не слыхал? Таких, как Шахристов, захочешь, не забудешь. Не дадут реформами своими и постоянным мельканием на экране телевизора.

— Достаточно информации по первому вопросу или добавить? Расписать подробности отношений в семействах Туркина и Шахристова?

— Достаточно!

— Разрешите продолжить, товарищ полковник?

— Да ладно вам, Сергей Леонидович. Не в цирке же.

— Вот именно, не в цирке.

Генерал продолжил:

— Итак, 10 июля утром рейсом Москва — Ташкент съемочная группа в составе руководителя Сергинского Антона Дмитриевича, оператора Дольского Владимира Алексеевича и корреспондента Туркиной Валентины Борисовны убывает в Узбекистан. Из Ташкента следует в Термез. Утром 11 июля вертолетом Международной организации Красный Крест вылетает в Кабул, где журналистов встречает племянник Абдула. Он и отправляет съемочную группу далее собственным вертолетом. На плоскогорье между перевалом и барриярской «зеленкой» «Ми-8» племянника Абдула благополучно высаживает журналистов на плато и улетает обратно. При этом пилот видит, как к съемочной группе подъезжает внедорожник. А вот дальше происходит то, чего никто не ожидал. Съемочная группа не появляется вовремя в Баррияре. Связь с людьми, высланными Асадани для ее встречи, обрывается. Абдул поднимает тревогу и следует на плато. Там он находит трупы двух своих подчиненных и обнаруживает исчезновение съемочной группы.

Крымов проговорил:

— Кто-то перехватил журналистов. Вопрос, кто?

— Я разговаривал по спутниковой станции с Абдулом Асадани. Он убежден, что российских журналистов похитили люди не менее известного полевого командира Исмаил-Хана.

— На чем основывается его уверенность?

— У Абдула есть доказательства причастности Абу Исмаил-Хана к похищению журналистов.

Поднялся Тимохин:

— Разрешите, товарищ генерал?

— Давай, что у тебя?

— А Абдул не объяснил, откуда Исмаил-Хан узнал о прибытии гостей в Баррияр? И, вообще, за каким чертом ему понадобилась съемочная группа российского телеканала? А также почему он выбрал именно «Экспресс плюс», где так кстати работает дочь богатого бизнесмена?

Феофанов кивнул:

— Вопросов много, но я постараюсь ответить на них в объеме той информации, какой владею сам. Итак, почему Абдул пригласил съемочную группу? Потому что в восьмидесятые годы на его отряд вышла разведгруппа N-ского парашютно-десантного полка. В результате завязался встречный бой, в ходе которого пятнадцать десантников-разведчиков погибли. Видимо, командир группы не успел сообщить в полк о столкновении с духами, поэтому разведчики так и не дождались помощи. Для нашего командования группа просто исчезла. Ушла и не вернулась.

Но Абдул, чей отряд вел бой с разведгруппой, когда все кончилось, обнаружил в форме командира группы фотографию с подписью. Наверное, не успел уничтожить. А посему он знает, кто пал в бою у Баррияра. Более того, он может указать, где похоронены наши ребята, так как хоронили их душманы Асадани. Сам Абдул, по его словам, был потрясен стойкостью наших десантников и после того боя, распустив отряд, ушел в Пакистан. Вернулся на родину после вывода наших войск из Афганистана. Вот Абдул и пригласил российских журналистов, чтобы рассказать правду о подвиге десантников.

Тимохин проговорил:

— Очухался! А чего же до сих пор молчал?

— Я задавал ему этот вопрос. Абдул ответил, что этого он объяснить не может, мол, хотел, не решался, потом новая война. А сейчас, когда смертельно болен, решился. Не может унести тайну с собой в могилу.

— Благородный поступок, ничего не скажешь. Сначала замочил наших солдат, потом осознал, что сделал плохо. Не мешало бы покаяться.

Феофанов взглянул на Тимохина:

— Не нам его осуждать или оправдывать. С него спрос будет в другом месте. Но… к теме. Причину приглашения съемочной группы выяснили. Теперь о том, откуда Исмаил-Хан мог узнать о визите наших журналистов и почему Асадани выбрал канал «Экспресс плюс», где, как ты правильно, Саня, заметил, так кстати работает госпожа Туркина. Абдул не знал даже о существовании такого канала, как, впрочем, и многих других, тем более ему ничего не было известно о Валентине Туркиной. Он просто обратился в российское посольство с просьбой прислать журналистов. И вот тут начинается интересное. Телеканал «Экспресс плюс» Абдулу рекомендует секретарь посольства некий, запомните фамилию, господин Галимов Тимур Галимович. Он же, Галимов, берется обеспечить прибытие съемочной группы. С чего бы это? Что связывает Галимова с телеканалом «Экспресс плюс»? И отчего такое рвение в оказании содействия какому-то Абдулу Асадани? Ведь вполне можно было обойтись и без представителей СМИ. Вылетела бы в Баррияр делегация посольства под солидной охраной и приняла информацию по погибшим десантникам. А уж потом можно было обнародовать ее и в СМИ. Но… секретарь Галимов, к которому попадает просьба Асадани, поступает иначе. Он связывается с заместителем директора телеканала «Экспресс плюс», и тот так же рьяно пробивает через МИД и ФСБ командировку в Афганистан. Опять с чего бы это? А все, товарищи офицеры, объясняется просто. Заместителем директора телеканала «Экспресс плюс» работает господин Галимов. Да, да, Галимов, только Рамазан Галимович, родной брат секретаря посольства России в Кабуле. Он начальник Туркиной и прекрасно осведомлен о финансовом состоянии семьи Туркиных. Он же предлагает Туркиной войти в состав съемочной группы. Валентина Борисовна, по характеру авантюристка, соглашается. Убывает за «речку» и вместе с коллегами попадает в лапы Исмаил-Хана.

Тимохин тряхнул головой:

— Получается, Исмаил-Хан мог узнать о прилете съемочной группы либо от Рамазана, либо от Тимура Галимовых?

Генерал потер гладковыбритый подбородок:

— Скорее всего так, но чего нам точно, боюсь, уже не узнать.

Офицеры вопросительно взглянули на Феофанова.

Тот ответил на немой вопрос подчиненных:

— Братья Галимовы исчезли!

Крымов вновь воскликнул:

— В каком смысле, исчезли?

— В прямом, Вадим, смысле. Тимур Галимов выехал из посольства и не вернулся. Останки его машины случайно обнаружены на окраине Кабула. Рамазан Галимов сразу после вылета съемочной группы в Афганистан взял отпуск, предупредив директора телеканала, что летит отдыхать в Испанию. Но ни на одном из рейсов за последние дни зарегистрирован не был. Дома его тоже нет.

— Считаете, что братьев убрали?

— Тимура — да! Зачем он Исмаил-Хану? От отработанного материала подобные типы избавляются. А вот Рамазана? Не знаю! У того было больше шансов скрыться, если он успел воспользоваться ими. Или если он еще зачем-то нужен террористам. Но братья не наша забота. Мы должны заняться заложниками. Главному управлению приказано срочно разработать и после утверждения провести операцию по освобождению наших журналистов из афганского плена. Подчеркиваю, срочно!

Тимохин кивнул:

— Понятно! Работать в Афгане предстоит моей группе?

— Да! Во взаимодействии при необходимости с подразделением «Мираж». Полковник Крымов будет осуществлять координацию действий привлекаемых к операции сил в Афганистане, а также поддерживать контакт с Абдулом Асадани, готовым всемерно помочь нам в освобождении заложников.

— Так что в Баррияре каждый житель будет знать о нашем присутствии за «речкой»?

— Нет! Только Абдул и ограниченный круг его доверенных лиц.

— А если в этом ограниченном кругу окажется информатор Исмаил-Хана?

— Абдул гарантирует скрытность работы нашего боевого подразделения.

— Он уже гарантировал безопасность съемочной группы. И что в итоге?

— Без Абдула, без его проводников и связей нам в Афгане не обойтись.

— И все же я, как командир группы, которой предстоит выполнять главную задачу общей операции по освобождению заложников, настаиваю на автономной работе подразделения, используя Абдула лишь в качестве источника требуемой мне информации через нашего посредника, формально не связанного со спецслужбами. А если мне потребуется поддержка или проводники, то я запрошу их у посредника.

Феофанов, посмотрев на Тимохина, неожиданно быстро согласился:

— Хорошо! Разрабатывайте с Крымовым план предстоящей операции, которой присваиваем кодовое название «Афганский рейд». Если сможете обосновать преимущества автономной работы и убедить командование, что предлагаемый вами вариант может обеспечить успех операции, то пойдете в автономный рейд. Но прошу, вот так с ходу не отбрасывайте возможность сотрудничества с Абдулом Асадани. Продумайте план до мелочей. Данные по съемочной группе, включая фотографии журналистов, карты района предполагаемой дислокации банды Исмаил-Хана, а значит, и места содержания заложников, информационная справка по составу бандформирования, особенностям его действий, отдельным персонам, входящим в окружение главаря, и еще кое-какие документы здесь.

Генерал достал из ящика стола папку. Передал ее Крымову.

— Надеюсь, эти документы помогут вам правильно оценить предварительную обстановку.

Крымов, взяв папку, спросил:

— И много у нас на это времени?

— Как всегда, Крым, от силы двое суток. Представить план мне вы, товарищи офицеры, должны не позднее 16:00 пятницы, 15 июля сего года. Вопросы?

Спросил Тимохин:

— Туркину переданы требования о сумме выкупа и порядке его передачи террористам?

— Господин Туркин за помощью в правоохранительные органы не обращался, видимо, его предупредили об этом. В настоящее время все компании нефтемагната подвергнуты плановой проверке Генеральной прокуратуры, это означает, что все зарубежные счета Туркина заблокированы, а перевод крупной суммы денег из России практически невозможен. Однако нефтемагнат обращался к председателю проверяющей комиссии, заместителю Генерального прокурора Андрею Максимовичу Жданову с просьбой разрешить перевести на зарубежные счета десять миллионов долларов. В чем Жданов ему отказал.

Крымов проговорил:

— Десять лимонов баксов? Так это и есть сумма выкупа.

— Вот ты и ответил на вопрос товарища.

— Надо бы пообщаться с этим Туркиным!

Генерал улыбнулся:

— Ты словно мысли мои читаешь, Крым!

— В смысле?

— В том смысле, что в 20:00 мы с вами встречаемся с господином Туркиным в его загородной усадьбе, расположенной в элитном поселке «Марьин ручей»! Встреча согласована, а проще говоря, миллиардеру приказано находиться в назначенное время дома. Думаю, ему есть что нам рассказать!

Тимохин спросил:

— А если он в отказ пойдет? Мол, чего мы лезем не в свои дела. Эти олигархи весьма непростой и своевольный народ. Дури у них хватает.

— Дури, Саня, возможно, но не глупости. И Туркин прекрасно понимает: если за дело взялись спецслужбы, то у него никто и ни на что разрешения спрашивать уже не будет. Маховик набрал обороты, и его не остановить. Решением нефтемагната в нашем случае! А посему уверен, Туркин пойдет на сотрудничество с нами. У него просто другого выхода нет. Но все, хватит болтать! Пьем по чашке кофе — и в «Марьин ручей»!

— А кто сбросил в ФСБ информацию о похищении журналистов? — поинтересовался Тимохин.

— Абдул! Через посольство и телеканал. А также неизвестный мужчина, позвонивший из Москвы.

— Доброжелателя не вычислили?

— Нет!

— Ясно!

* * *

«Мерседес» начальника Главного управления по борьбе с терроризмом и слегка помятая «Тойота» Тимохина подъехали к контрольно-пропускному пункту охраняемого элитного поселка «Марьин ручей» в 19:40. Охранник пропустил машины, так как имел на это распоряжение Туркина. При подъезде к воротам усадьбы нефтемагната Феофанову на сотовый телефон позвонил Потапов. Генерал ответил:

— Слушаю тебя, Владимир Дмитриевич!

— У меня плохие новости, Сергей Леонидович!

— Говори!

Выслушав доклад заместителя, Феофанов, закрыв телефон, ударил по дверке. Водитель удивленно взглянул на начальника, но, видя его помрачневшее лицо, промолчал. Загнал автомобиль на территорию усадьбы Туркина. Припарковался на площадке перед гаражами. «Тойота» встала рядом. Офицеры покинули машины. Крымов обратил внимание на резкую смену настроения генерала. Спросил:

— Что-то случилось, Сергей Леонидович?

Феофанов ответил:

— Случилось! На связь выходил Абдул. С ним говорил Потапов. Асадани сообщил, что имеет непроверенную, правда, информацию о казни одного из заложников.

— Кого?

— Оператора Дольского! Черт! Почему Исмаил-Хан казнил заложника? Что послужило причиной столь резкого и внезапного решения?

— Да, новость плохая! Но Абдул, кажется, говорил о том, что информация непроверенная?

— Тебе легче от этого?

— Так, может, Исмаил сам и запустил дезу?

— Для чего? И для кого?

— Для того же Туркина!

— Туркину о казни Исмаил-Хан сообщил бы лично.

— Ну, а я о чем говорю? Казнь оператора позволяет Исмаилу оказать дополнительное психологическое давление на нефтемагната. А он о ней ничего не говорит Туркину. А сливает дезу Абдулу. А если он прощупывает «крота» в своих рядах?

— Ты уверен, что он не сообщил о казни бизнесмену? Мы же еще не видели его. И позвонить нам он не мог. Впрочем, сейчас все узнаем.

Из дома вышел нефтемагнат. Он был мрачнее тучи.

— Туркин Борис Анатольевич, бизнесмен.

— Генерал-майор Феофанов, Сергей Леонидович, начальник Главного управления по борьбе с терроризмом. Со мной подчиненные офицеры. Полковник Крымов Вадим Петрович и подполковник Тимохин Александр Александрович.

— Вы представляете подразделение ФСБ? — спросил Туркин.

— Не совсем, — ответил Феофанов. — Подчиненное мне Управление имеет двойное подчинение, ФСБ в том числе. Но это неважно.

Нефтемагнат указал на особняк:

— Пройдемте в мой кабинет. Прошу за мной!

Туркин двинулся к огромному роскошному особняку. Тимохин сказал Крымову:

— Да, неплохо живут наши отечественные нувориши. И это всего лишь загородный дом. Таких у Туркина наверняка с десяток, если не больше. И по всему миру.

Крымов ответил:

— Не таких, Саня. Покруче!

— Вот и я о том же. И что за страна у нас получилась после Союза? Одним все, другим ничего.

— Что теперь об этом говорить? Теперь будем шкурой рисковать, дабы вытащить дочку этого Туркина из Афганистана, куда она попала по собственной глупости. Знаю я этих богатеньких сумасбродных девиц. Им покоя мало, им романтику подавай. А как попадут в историю, их другим спасать приходится. Тем, у кого таких вот особняков нет, кто за зарплату пашет.

Александр взглянул на друга:

— Откуда ты знаешь этих девиц, Крым? Колись. На стороне бизнесменшу заимел?

— Да сдались они мне, эти… леди… ляди! А откуда знаю? Оттуда! Тебе какая разница? И, вообще, молчи, еще наговоримся, когда план составлять будем.

В кабинете офицеры расселись в кресла, хозяин кабинета устроился на дорогом кожаном диване:

— Значит, ФСБ узнала о похищении дочери?

Феофанов ответил:

— Ну раз мы здесь, то ответ очевиден.

— Позвольте узнать, откуда, если не секрет?

— Ну какой же секрет? Афганец, к которому летела съемочная группа, сообщил о похищении посольству и редакции телеканала. Они и оповестили ФСБ. Позже я связался с человеком, что пригласил журналистов в Афганистан. Так что мы узнали о похищении съемочной группы из источников в Афгане, а вот почему вы, любезный Борис Анатольевич, скрыли от нас факт похищения вашей дочери?

— А вы сами не догадываетесь почему, генерал?

Феофанов поднялся:

— Знаете что, Борис Анатольевич, давайте договоримся с самого начала, что эту партию ведем мы, офицеры специального управления. А вы либо сотрудничаете с нами, либо нет. Что особо не повлияет на нашу дальнейшую работу. И еще! Прошу вас на будущее не забывать, что мы представляем государство, а не какую-либо даже очень крупную и супербогатую коммерческую структуру, и обращаться к офицерам Управления следует соответствующим образом. Среди нас нет ваших подчиненных. Я же не намерен гадать в вашем кабинете, почему вы не сообщили о похищении своей дочери. Я жду ответа на четко поставленный вопрос.

Нефтемагнат, выслушав нотацию генерала, неожиданно произнес:

— Извините! Я неправильно повел себя. Ваши замечания учту. Просто еще не отошел от того, что Валя в плену у бандитов. Что касается вашего вопроса, Сергей Леонидович, то обращаться за помощью в правоохранительные органы мне запретил Исмаил-Хан, у которого томится моя дочь. Запретил под угрозой ее уничтожения. Поэтому я ни к кому и не обратился.

Генерал снова сел в кресло:

— Как часто вы общались с Исмаил-Ханом?

— Два раза. Последний раз вчера в 13 часов.

— О чем шла речь?

Туркин вздохнул:

— О выкупе! — И добавил, повысив голос: — Но я обложен проверкой Генеральной прокуратуры и не могу выплатить нужную сумму. Просил Жданова разрешить выплату. Но он не разрешил. Обратился к знакомым, никто не откликнулся на просьбу. Вот так познаются друзья, да какие, впрочем, в бизнесе могут быть друзья? В лучшем случае партнеры. А партнер это нечто бездушное, желающее получить свое, используя совместное предприятие. Ну и черт с ними. Теперь, как вы сказали, это неважно. Но я опасаюсь одного, как бы Исмаил-Хан не отыгрался на дочери за то, что в ФСБ стало известно о ее похищении.

— Не отыграется, — заявил Феофанов. — На вашей дочери не отыграется. Она нужна ему. Ее он будет беречь. До поры до времени. Кстати, в ФСБ поступили три сообщения о похищении Валентины. Первое из Афганистана, второе из телеканала, и с ними все ясно, а вот третье от частного лица из Москвы. Кто из знакомых, к кому вы обращались за помощью, мог сделать третий звонок на Лубянку?

— Никто! Кроме Шахристова, суть просьбы я никому не раскрывал. Просто просил помочь отправить 10 миллионов за «бугор»! Но Шахристов не стал бы информировать ФСБ.

— А его сын?

— Не думаю, чтобы Эдик сказал Сергею о проблемах Вали. Ведь он ее жених, и вскоре мы намеревались сыграть свадьбу! А что, это так важно, кто сделал третий звонок?

— Важно! Потому что вырисовывается фигура, информированная о захвате съемочной группы не менее чем вы и мы. И эта фигура остается пока в тени. Почему? Но, главное, откуда у этой фигуры появилась информация, которой она обладать не должна?

Туркин пожал плечами:

— Ну не знаю! Не знаю!

— А ваша супруга в курсе похищения Валентины? — задал вопрос Крымов.

Нефтемагнат удивленно посмотрел на начальника отдела спецмероприятий:

— Да! Я сообщил ей о беде. А что?

— Вы говорили ей, что террористы запретили вам обращаться в правоохранительные органы?

— Да, и просил, чтобы она тоже молчала о произошедшем.

— Ясно! А кто, извините, является наследником нефтяной империи в случае вашей смерти?

— Жена и дочь! Ну, что-то достанется церкви, что-то родственникам первой, умершей супруги. Но главные наследники жена и дочь, только…

— Подождите. Наследство оформлено завещанием?

— Да!

— Значит, в случае гибели Валентины Туркиной, единственной наследницей остается Кристина Арнольдовна Туркина, ваша жена?

— Я не понимаю, к чему вы клоните? Подозреваете, что в похищении Вали может быть замешана Кристина?

— Нет! Просто сам по себе отпадает вопрос, кто мог инициировать третий звонок в ФСБ.

— Кристина?

— Думаю, да! Вы уж извините за прямоту, но мы не в игрушки играем, и нам важно понять, имеет ли Исмаил-Хан пособников в России. И если имеет, то какого уровня влияния. Потому, что именно нам, нашему Управлению, поставлена задача по освобождению заложников из афганского плена.

— Так вы что, отправите своих людей в Афганистан спасать мою дочь?

— На этот вопрос я вам не отвечу. Как мы будем работать, не касается никого, кроме нашего начальства, естественно. Но вернемся к главной теме. Вы не записывали переговоры с Исмаил-Ханом?

— Нет! Я даже не подумал об этом. Да и техники нужной под рукой у меня не было. Как, впрочем, нет ее и сейчас.

Феофанов попросил:

— Тогда попробуйте как можно подробней вспомнить свой последний разговор с террористом.

Туркин задумался. Затем передал суть вчерашних переговоров с Исмаил-Ханом, не забыв упомянуть и об обещанном послании.

В этом месте рассказа генерал остановил нефтемагната:

— Вы точно помните, что Исмаил-Хан назвал время — 22:30?

— Да, точно! Я еще подумал, как в такой довольно поздний час он сможет мне передать этот сюрприз.

— Понятно!

— Знать бы еще, что за сюрприз ждет меня? Но наверняка неприятный!

Офицеры переглянулись, Феофанов сказал:

— Скорей всего, вы получите копию кассеты или диска с кадрами казни одного из заложников.

Глаза нефтяного магната округлились:

— Что?!! Какой казни? Какого заложника? О чем вы говорите?

Генерал ответил:

— Мы получили информацию из Афганистана о казни Исмаил-Ханом оператора съемочной группы, в которую входит и ваша дочь, Владимира Алексеевича Дольского, молодого человека двадцати восьми лет. Единственного сына у одинокой матери!

Туркин схватился за голову:

— Господи! Но зачем? Почему? Какой смысл в подобной жестокости?

— Дольского бандиты убили с одной-единственной целью — оказать на вас дополнительно давление. Видимо, Исмаил-Хан посчитал, что вы не должным образом воспринимаете серьезность положения дочери.

Нефтемагнат поднял глаза на генерала:

— Вы правы. Он так и говорил, я, мол, не понимаю всей серьезности положения, и еще… что-то типа он вынужден пойти на какие-то меры, но… я и предположить не мог, что этот бандит решится на убийство. Господи, как же так?

— Вы, Борис Анатольевич, не знаете методов, к которым прибегают террористы для достижения поставленных целей. Поэтому во время переговоров, видимо, не сумели убедить Исмаил-Хана в том, что вас действительно на время лишили возможности распоряжаться финансами. Собственными средствами в том числе. Бандит не поверил вам. Черт побери, ну почему вы сразу же не обратились к нам? По крайней мере, вас проинструктировали бы, как вести переговоры. И канал перечисления денег открыли бы. Каких денег, вопрос второй. Но с вами вместе работали бы профессионалы. Они сумели бы отсрочить перевод выкупа, а мы бы за это время успели подготовить собственные мероприятия. И Дольский бы остался жив. Но… что об этом сейчас говорить?

Туркин поник:

— Вы правы. Это я виноват в смерти оператора. Никогда не прощу себе этого!

Крымов покачал головой:

— Меня просто удивляют некоторые представители нашего общества. Террористов, которые ради бабок готовы уничтожить все и вся, они слушают, а в спецслужбы, что реально могут помочь, не обращаются. Потому что так террористы велят! У меня слов нет! Ведь себе же хуже делают. Но себе хуже делают, черт с ними, а вот нам-то как усложняют работу! Ведь все равно, в конце концов, не они, а мы решаем их проблемы. Ну и народ.

Феофанов повернулся к Крымову:

— Прекрати, полковник!

Но тут прорвало Тимохина:

— А почему прекратить, товарищ генерал? Если такие господа, как Туркин, считают, что сами в состоянии разрулить ситуацию, то пусть и разруливают. Мы-то какого черта из-за их тупости под пули лезть должны?

Генерал прикрикнул на подчиненных:

— А ну отставить разговоры. Вы офицеры и будете исполнять приказы. Или погоны снимайте к чертовой матери. Вот тогда говорите сколько влезет. А пока на службе, то извольте выполнять свои обязанности и держать себя в руках!

Туркин обратился к Феофанову:

— Не ругайте своих подчиненных, генерал. Они правы. Во всем правы. И смерть Дольского на моей совести.

— Ладно! Все, закончили эмоциональную разрядку. Кто и на чьей совести, разберемся позже. А сейчас продолжаем работу! — Генерал повернулся к нефтемагнату: — Каким образом курьеру Исмаил-Хана легче всего передать вам посылку? Возможно, всего лишь обычный конверт. Передать, не привлекая особого внимания к себе?

— Наверное, через охрану поселка.

— На КПП?

— Да! Подъехал, сказал, что привез посылку для меня. Охрана сообщит о посылке мне. Я пошлю своего человека забрать ее, предварительно проверив на взрывоопасность. Курьер спокойно уедет. И никто особенно рассматривать, а уж тем более требовать документы не станет.

— Да если и посмотрят паспорт, то это ничего не даст. Документ наверняка будет поддельным! Ладно. — Генерал повернулся к Крымову и Тимохину: — Поезжайте в городок. С утра работа над планом.

Крымов спросил:

— А вы остаетесь?

— Сейчас Потапов подъедет! Мы еще поработаем здесь. Но вы, исходя из полученной информации, полностью переключайтесь на план. Вся поступающая информация по делу заложников будет немедленно переадресовываться вам! Я и Потапов постоянно на связи! Свободны!

Крымов и Тимохин вышли вначале из кабинета, затем во двор. Спустя пять минут их машина покинула территорию закрытого, элитного поселка и направилась в сторону МКАД. Сегодня у офицеров вечер был свободен. А вот завтра, в четверг 14 июля, по сути начинался первый, подготовительный этап боевой операции «Афганский рейд»!

Глава 2

Закрытый военный городок. Ближнее Подмосковье. Место дислокации боевых подразделений Главного управления по борьбе с терроризмом, четверг, 14 июля.

В 9:00 полковник Крымов и подполковник Тимохин находились в кабинете Управления при штабе военного городка. С этого момента основная группа спецназа «Орион» и резервная «Мираж» были переведены в состояние боевой готовности «повышенная». Крымов раскрыл папку, переданную генералом Феофановым:

— Так, посмотрим, что подкинул нам генерал. Фотографии членов съемочной группы. Вот Дольский. Симпатичный парень, волевой, видимо, спортсмен, взгляд сосредоточенный.

Тимохин добавил:

— Был! И симпатичным, и волевым, и спортсменом. Мастером по дзюдо. Смелым человеком. Но уже — был.

Крымов вздохнул:

— Да! Сука этот Исмаил-Хан. Зачем казнил парня? Ведь мог же обойтись и без убийства.

— Нет, Крым, эти падлы без крови как без воздуха. Но ничего, даст бог, ответит подонок за Дольского и не только за него, а за все дела свои паскудные.

— Тебе, Саня, и придется спрашивать с него.

— Спрошу, лишь бы выйти на этого Исмаил-Хана.

— А куда ж мы денемся, ну ладно, фото посмотрели, досье читать будем?

— Оно нам нужно? О Валентине, главной фигуре предстоящей игры, мы знаем достаточно, а Сергинский? Лично мне он не интересен.

Крымов отложил в сторону фотографии и досье журналистов, расстелил карту района Хандарского ущелья и барриярского лесного массива. Поставил крест слева.

— Здесь у нас Баррияр, вотчина Абдула Асадани, кишлак в начале ущелья. А здесь, — полковник поставил крестик справа, — примерно на пятьдесят километров дальше по тому же ущелью старая крепость Хандар — убежище Исмаил-Хана. Крепость под скалой. Скала — часть перевала Большой Саят, южнее перевал Малый Саят. В нем проход на удалении от Хандара в двадцать километров. От прохода до крепости ущелье вьется, как змея, в нем множество поворотов, скала Малого перевала. За ней в восьмистах метрах Хандар. Проход выходит на плоскогорье или узкое, длинное, практически вдоль всего перевала плато. Еще южнее барриярская «зеленка». Юго-восточнее Хандара за перевалом кишлак Анденат. От крепости ущелье почти сразу уходит на северо-восток и тянется чуть ли не до Хайдарского прохода в Пакистан. Есть «зеленка» и за Большим перевалом и тоже крупная, разрываемая плато на западе. Севернее — равнинная местность. Что ж, в принципе обычное для Афганистана ущелье, обычная пересеченная местность, обычные перевалы и лесные массивы.

Тимохин, закурив, сказал:

— Давай смотреть справки по крепости и духам.

Крымов раскрыл сложенный вдвое лист:

— Так! Схема крепости. Как уже говорил, она под скалой Большого перевала. Объект обложен каменным забором с бойницами. Главный дом также имеет вместо окон бойницы. По центру, если смотреть со стороны Малого перевала, широкие ворота. Слева от главного здания — гараж, справа — казарма. Посредине — двор. А вот между гаражом и домом в скале пещера. В ней бункер. Для чего предназначен бункер, история умалчивает, в справках, — он просмотрел еще пару листов, — о предназначении бункера ни слова.

Тимохин закашлялся:

— Черт, что за сигареты пошли? Раньше «Яву» курил с удовольствием, сейчас же пачка блестит, а внутри туфта. Кругом, мать их, паленка или подделка.

Он, затушив окурок в пепельнице, проговорил:

— В бункере может находиться склад, а может камера. Так как на схеме во дворе никакого колодца или ямы не указано, а духи большие любители бросать провинившихся в ямы, то вполне вероятно, бункер имеет подвал или ту же яму, где удобнее всего содержать заложников.

— Подожди! — сказал Крымов. — Вот информация о казни оператора, полученная от Абдула Асадани. Ты прав, заложников держат в пещере, так как именно из нее перед кровавым действом вывели наших журналистов. А казнил оператора сам Исмаил-Хан у левой, если опять-таки смотреть с юга, стены дома. В части двора между зданием и гаражом. Значит, главная наша цель — пещера. Точнее, то, что внутри нее. Из этой же справки следует, что подходы к крепости охраняются с трех направлений: с востока, юга и запада. Охрана осуществляется с трех постов. Один — восточный, № 3 расположен на внутреннем склоне Малого перевала. С него неплохой обзор части ущелья, уходящего к Хайдару. Второй пост на хребте того же перевала. Через него проходит тропа, соединяющая крепость с кишлаком Анденат. А вот пост № 1 расположен довольно странно.

Тимохин наклонился к Крымову:

— В смысле, странно?

Полковник указал на схему:

— Смотри, он выставлен прямо за скалой последнего перед крепостью изгиба ущелья. С него можно контролировать лишь саму скалу да крутой склон Большого перевала. То есть не контролировать ничего. Логичней было бы вынести его метров на двадцать вперед перед скалой. Тогда с него была бы видна довольно обширная часть ущелья со стороны прохода к Баррияру. Но пост духи ставят в самом неудобном месте. Почему?

Александр усмехнулся:

— Теряешь нюх, полковник!

Крымов взглянул на товарища:

— Ты чего?

— Ничего, посмотри на склон Большого перевала, чуть восточнее поста. Кусты у подножия видишь?

— А, черт! Как я сразу не обратил на них внимания. Основной пост замаскирован, а тот, что за скалой, является подставой. Ну, верно, духи и во время войны применяли подобную тактику. Выходит передовой дозор за изгиб, видит имитацию поста и тут же открывает огонь по пустышке. А по дозору и подразделению с основной точки из пулемета… ясно! Исмаил-Хан оригинальностью не отличается, до сих пор придерживается старой тактики ведения войны. И это нам на руку. Легче будет просчитать его намерения. Так, с объектом, подходами к нему, системой раннего обнаружения противника разобрались. Теперь о силах Абу Исмаил-Хана. Предпоследняя справка. Всего в отряде у террориста шестьдесят человек. Практически половина его задействована в несении караульной службы. Если применяется трехсменный режим несения службы, то ежесуточно на посты выходят девять духов, плюс начкар, возможно, его помощник-часовой. Это 10–11 человек. Столько же отдыхают после караула. И столько же находятся в резерве у Исмаил-Хана. Но этот резерв не может быть использован в каких-либо акциях, связанных с длительным отсутствием. Следовательно, в рейды главарь банды отправляет вторую половину отряда.

Крымов согласился:

— Возможно! Смотрим справку о ближайшем окружении Исмаил-Хана. Первым в ней значится помощник, Хаджа Хадрияр. Вторым — начальник охраны крепости Абдула Маруз, третьим — комендант объекта Назим Натанджар. Черт, язык сломаешь с этими духами. Их фото. Далее опять Хадрияр. Тот же или другой? Судя по имени — Хаджа — тот же. Но здесь он значится как командир боевой группы. У него двое подчиненных, Ахмад и Рахим. Плюс пять духов внутренней охраны. Среди них курьер Мохаммед. Итого вместе с Исмаил-Ханом мы имеем в Хандаре и Анденате шестьдесят штыков. Неплохо для обработки диверсионной группой в три человека. Совсем неплохо.

Тимохин ответил:

— Троих, конечно, будет мало, а вот человек шесть в самый раз. Мы же пойдем не громить весь отряд Исмаил-Хана? Нам главное заложников освободить и обеспечить их отход к месту эвакуации. Ну еще козла горного, Исмаил-Хана, подстрелить. Впрочем, если работать по-тихому, то и одной моей группы для выполнения основной задачи хватит. Но перебрасывать в Афган придется две группы. В этом Феофанов прав. Как говорится, лишний рубль в кармане не помеха.

Крымов сложил документы, оставив на столе фотографии и карту:

— Это точно! Теперь давай, Саня, прикинем, как будем отрабатывать крепость.

— Предлагаю рассмотреть стандартную схему, — сказал Александр.

— Подход со всех направлений, снятие постов, массированный обстрел объекта и одновременный его штурм?

— Нет, стандартную схему отработки цели по-тихому. Группой в три человека и прикрытием резервным подразделением.

— Что ж, давай рассмотрим вариант работы по-тихому.

Тимохин спросил:

— Откуда духи ждали бы нас, получи Исмаил-Хан информацию о нашем появлении в районе дислокации крепости?

Крымов ответил:

— Оттуда, откуда проще всего подойти к объекту. А это либо западное, либо восточное направление. По ущелью.

— Оба направления прикрыты постами.

— Но Хан понимает, что спецназу не составит труда снять их.

— Правильно, и выставляет с запада подставу. Как только она сработает, то пост № 2 с хребта прикроет пост № 1. В итоге противник будет обнаружен до того, как сможет начать штурм. Караул поднимут по тревоге, и он успеет занять позиции для полноценной обороны. В то же время из Андената выйдет подкрепление. Как минимум десять духов. Они поднимутся на хребет, и спецназу придется отходить. Это срыв акции.

— Значит?

— Значит, надо работать не из ущелья.

— Но тогда остается одно: южное направление, также прикрытое постом, имеющее рядом с собой все тот же резерв Андената.

— Север!

— Скала?

— Спуск по скале.

— Будет обнаружен с поста № 2.

Тимохин улыбнулся:

— Все верно. Спуск со скалы может засечь только часовой поста № 2. С первого, замаскированного, и с третьего постов он не виден, если, конечно, карта точно отображает рельеф местности. Будем считать, что карта точная. Тогда Гарин выходит на второй пост и тихо снимает часового. Как только он обезвредит второй пост, я с Шепелем на тросах спускаюсь как раз ко входу в пещеру. Там наверняка будет охрана. Но ее снимем либо мы с Шепелем, либо Гарин, используя бесшумные «винторезы». Гарин контролирует обстановку, мы вытаскиваем заложников. Шепель по одному поднимает их на хребет, я прикрываю подъем. Поднимаюсь сам. Мы с Шепелем и заложниками начинаем отход в основной район эвакуации, Гарин смещается немного на запад, чтобы иметь перед собой замаскированный пост и крепость одновременно.

Крымов спросил:

— Зачем после выполнения главной задачи ты оставляешь заместителя на позиции?

— Ты забыл об Исмаил-Хане.

— Продолжай!

— Гарин, установив контроль над постом и крепостью, выждав определенное время, применяет по главному дому гранатомет. Разрыв гранаты поднимет на уши духов. Караул займет позиции, от Андената пойдет резерв главаря банды. Моджахеды займут оборону. И обнаружат исчезновение заложников. Впрочем, сначала они обнаружат труп часового поста № 2. Как только Исмаил-Хан узнает, что заложников увели и никакого штурма не будет, то в бешенстве решит организовать зачистку местности, дабы по горячим следам взять неизвестных наглецов. А чтобы организовать преследование, ему придется выйти из крепости. И вот как только он появится во дворе, Гарин и влепит ему пулю в лоб. После чего начнет отход в запасной район эвакуации, где мы и подберем его.

Крымов покачал головой:

— Как это у тебя на словах все складно получилось. Раз, два — и ты в дамках. Два-три выстрела из бесшумных винтовок, и дело сделано. Так не бывает, Саня, и ты это прекрасно знаешь!

Александр согласился:

— Конечно, не бывает. Я просто обрисовал тебе вариант, который можно взять за основу. А уж обеспечение его реализации предстоит продумывать по этапам, по времени, подробно, не пропуская ни одной мелочи, способной вызвать сбой акции. И это только первый вариант работы по стандартной схеме «тихой» обработки подобных объектов. Нам же надо иметь как минимум три варианта предстоящих действий. Уточненных исходя из оценки реальной обстановки в районе Хандара и согласованных с резервной группой прикрытия. А еще, Крым, нам надо иметь так же продуманных до мелочей несколько вариантов отработки задачи с применением двух групп одновременно. Так что скажешь по первому предложению?

Крымов кивнул:

— Принимаем! Давай на рассмотрение второй вариант.

— Второй! По второму действуем следующим образом…

Офицеры, занимаясь планированием боевой операции, засиделись в штабе до позднего вечера.

В 21:10 Крымов бросил карандаш на карту:

— Все, Саня! На сегодня хватит. Уже в глазах рябит, а мозги начинают пухнуть. Пошли домой. Осталось нам, в принципе, немного, с утра доделаем план. А сейчас пошел он к чертовой матери!

Тимохин поднялся, потянулся:

— Ты прав, Крым! Ну его к черту. Берем шинели, идем к женам.

Офицеры покинули штаб. Дома их встретили семьи. Александр принял душ, плотно поужинал. Уложив дочь, они закрылись с Татьяной в своей спальне. Насладившись близостью, перед сном Александр вышел на балкон. Покурить. Там и застал его звонок телефона внутренней связи. Тимохин снял трубку:

— Слушаю!

— Это Крымов! Только что звонил Потапов. Туркину доставили сюрприз!

— Что за сюрприз?

— Как и предполагал Феофанов, нефтемагнату передали диск с записью казни Дольского.

— Того, кто передал диск, задержали?

— Нет! У того, кто выступил в роли курьера, неприкосновенность.

— Не понял?

— Депутат он, понимаешь? Государственной думы. Сосед Туркина по поселку.

— Ни хрена не понял!

— Ладно! Завтра подъедет Потапов, нас решили не отрывать от работы и не вызывать в резиденцию, он все объяснит. Заодно и диск посмотрим.

— Теперь понял. У тебя все?

— Все!

— Спокойной ночи, Крым!

— Спокойной ночи, Саня!

Александр вернулся в спальню. Прилег рядом с женой. Поцеловав супругу и обняв ее своей сильной рукой, Александр тут же уснул. Глубоким и быстрым сном уставшего человека.

* * *

Закрытый военный городок, пятница, 15 июля.

Крымов с Тимохиным встретили заместителя начальника Главного управления по борьбе с терроризмом в 9:30. Сразу же прошли в кабинет штаба.

Тимохин спросил:

— Владимир Дмитриевич, что там вчера за история с курьером-депутатом случилась?

Потапов ответил:

— Мы ждали посланца Исмаил-Хана на КПП поселка, перекрыв подъезды к нему. Рассматривали варианты передачи посылки Туркину через подставных лиц, либо через таксиста, либо через частника. В этом случае настоящий курьер должен был убедиться, что посылка доставлена по адресу. Следовательно, где-то ждал бы возвращения подставы. Блокировали трассу, взяли под контроль все придорожные кафе, магазины, заправки. А курьер оказался умнее и осведомленнее, чем мы предполагали. Он использовал соседа Туркина по поселку.

Крымов поинтересовался:

— Каким образом он вышел на депутата Государственной думы?

— Это не самый сложный вопрос. У депутата есть помощник. Вот к помощнику, когда тот шел на работу, подошла девушка и попросила передать конверт, якобы жалоба из региона. Помощник что? Он взял конверт, пронес его в здание Думы. И передал депутату, когда тот прибыл в свой кабинет. Депутат вскрыл конверт, а внутри еще один, на нем отпечатано: «Передать господину Туркину». Депутат возмутился было, но не передать посылку нефтемагнату не решился. Все же большой человек. Схема проста. Интересно другое. Исмаил-Хан обещал сюрприз Туркину до 22:30. И посылка действительно была передана ему примерно в это время.

Тимохин спросил:

— На конверте стояло время передачи?

Потапов отрицательно покачал головой:

— В том-то и дело, что нет, однако ларчик и здесь открывается просто. Исмаил-Хан или его сообщники в России знали, что депутат поочередно после работы навещает то любовницу, то бильярдный зал. В понедельник, скажем, он бывает у любовницы, во вторник играет в бильярд. Но всегда возвращается в элитный поселок в районе 22:00–23:00. По большей части, как раз где-то пол-одиннадцатого.

— Да, — произнес Тимохин, — осведомленности Исмаил-Хана можно позавидовать. Впрочем, он случайно мог узнать о странном распорядке дня депутата, скажем, через соседей Туркина.

— Возможно. Но, как было обещано Исмаил-Ханом, Туркин получил сюрприз. И ровно в 22:30, четверга, 14 июля. Мы, как говорится, остались с носом. Сейчас с депутатом и его помощником работают ребята из оперативного управления. Их задача — найти настоящего курьера. Пусть ищут. У нас другие дела. Что придумали по плану операции «Афганский рейд»?

Крымов выложил пять листов бумаги:

— Вот, Владимир Дмитриевич, варианты предстоящих действий. Вчера до позднего вечера ломали голову, как отработать задачу. Решили доработать план с утра на свежую голову.

— Я могу ознакомиться с вариантами?

— Что за вопрос? Вы же непосредственный начальник.

— Но, может, вы не желаете, чтобы кто-то смотрел сырой материал.

— Ознакомьтесь.

Потапов внимательно изучил все варианты плана. Отложил в сторону четвертый лист:

— По мне, это наиболее приемлемый вариант.

— Совместная работа двух групп?

— Да! По крайней мере, это имеет шанс на успех. Но вы еще поработайте, время до совещания у вас есть. А вот DVD-плеера я рядом с телевизором не вижу.

— Вы же диск привезли! Так зачем нам плеер. Через компьютер посмотрим.

— Ну давай, врубай электронику.

Крымов включил компьютер.

Вставили диск, на мониторе появились изображение.

Офицеры спецназа многое видели в своей жизни, но даже на них казнь невинного, беззащитного человека произвела впечатление.

Тимохин, сжав зубы, прошипел, глядя на изображение перекошенной морды бандита:

— Я достану его, суку!

Крымов покачал головой:

— Твари! Парня под нож ни за что. Он не воевал с ними, не нанес никакого вреда. А его… И только для того, чтобы бабки получить. Прав, Саня, мочить надо Исмаил-Хана. И его ликвидацию вносить в задачу операции наравне с освобождением оставшихся в живых заложников.

Потапов проговорил:

— Посмотрим! Участь Исмаил-Хана решать генералу.

Тимохин спросил:

— А как на сюрприз отреагировал Туркин?

— Мы подготовили его к просмотру диска. Успокаивающий препарат вкололи, но даже при этом он был сильно потрясен. Особенно когда оператор показал лежавшую на земле без сознания Валентину. Не обошлось и без истерики. Пришлось вырубать его снотворным. Сейчас с Туркиным наш медперсонал находится. Слег нефтемагнат.

— А кто снимал казнь? — задал вопрос Крымов. — Дольского показали, Туркину тоже, а вот Сергинского оператор почему-то оставил без внимания.

— Не мог же Сергинский себя самого заснять?

— Так это он снимал?

— Он!

— Это подтвержденная информация?

— Да!

— Кем?

— Абдулом. Его человек в отряде Исмаил-Хана был свидетелем казни. Он стоял тогда в карауле и видел, как что происходило. Между прочим, по данным Абдула, казнить Исмаил-Хан сначала намеревался Сергинского. Но Дольский выступил против бандитов, уж что он там наговорил им, неизвестно, скорее всего, отказался снимать казнь, так как часовой видел — Дольский бросил камеру Исмаил-Хану. После чего оператора избили и потащили на валун вместо Сергинского.

— А тот, значит, стал снимать?

— Да!

Тимохин воскликнул:

— Ну и зачем тогда вытаскивать из плена этого трусливого ублюдка? Пусть остается в прислуге у духов. Ограничимся одной Валентиной.

Потапов повысил голос:

— Отставить! Это вы, офицеры спецназа, знаете, как себя вести, как держаться. А кто такой Сергинский? Обычный мирный гражданин, попавший в такую переделку. Ну сдали нервы, ну струсил, но он же не совершил преступления? Вот если бы Сергинский убил Дольского, а духи вполне могли заставить его сделать это. Ну не таким диким способом, как отсечение головы, а, скажем, выстрелом в затылок, тогда другое дело. Но Сергинский не совершил преступления. А то, что струсил… Многие ли из гражданских не струсили бы в той ситуации?

— Дольский же устоял.

— Дольский был сильнее Сергинского. Но хватит об этом. Как вы заметили, на диске обозначены счета в банках разных государств, куда в пятидневный, я подчеркиваю, в пятидневный, считая с 14 июля, срок Туркин должен перевести сумму выкупа. И уже не десять, а двадцать миллионов долларов. Что это значит?

Крымов невесело усмехнулся:

— То, что мы должны провести операцию «Афганский рейд» до 19 июля!

Потапов уточнил:

— До 18 июля, Вадим Петрович. До восемнадцатого. Мы должны иметь хотя бы сутки на решение вопросов непредвиденного характера.

— Ясно! Что ж, до 18 так до 18. С переброской групп вопрос решен?

— Практически да. Им занимается сам Феофанов. На совещании способ доставки боевых подразделений на территорию Афганистана будет объявлен. А вот куда именно надо будет доставить группы, решать вам.

Начальник отдела спецмероприятий заверил заместителя генерала:

— Мы подготовим проект окончательного решения.

— Обратите особое внимание на четвертый вариант.

— Мы сейчас все вновь обсудим!

— Ну и ладно. Диск забираю, кстати, чуть не забыл, Абдул сообщил, что во время осмотра места похищения съемочной группы его люди нашли кассету из камеры Дольского. На ней подробности нападения. Видимо, даже в условиях захвата оператор нашел в себе силы заснять подробности короткого боя.

Тимохин проговорил:

— Какой парень погиб! Свой!

Потапов согласился:

— Свой, Саня. Потому и погиб. Я поехал, вы работайте. Встречаемся, как определено начальником Управления, в загородной резиденции, ровно в 16:00. Феофанов убедительно просил вас не опаздывать и не ввязываться больше в банальные драки с какой-то шпаной.

— Мы постараемся, товарищ полковник! — ответил Тимохин.

— Да уж постарайтесь! Не провожайте. Дорогу к машине сам найду. До встречи в резиденции.

Ровно в 16:00 полковник Крымов и подполковник Тимохин вошли в приемную Феофанова.

Его помощник, прапорщик Ларинов, улыбнулся:

— Как ни странно, сегодня вы пунктуальны, товарищи старшие офицеры.

Александр подошел к столу помощника, наклонился к прапорщику:

— У тебя настроение хорошее, Вася?

— А что?

— Могу испортить.

— Чем?

— Есть способ. Так что не улыбайся, как клиент дурдома, а докладывай генералу о нашем прибытии.

Ларинов снял трубку телефона внутренней связи:

— Товарищ генерал-майор, прибыли полковник Крымов и подполковник Тимохин!.. Есть!

Прапорщик положил трубку, указал спецназовцам на дверь кабинета:

— Феофанов ждет вас.

— Вот так-то лучше, а то еще подкалывать будет. Не надо, Вася, себе дороже выйдет!

— Да идите, идите.

Начальник отдела спецмероприятий и командир специальной группы особого назначения «Орион» вошли в кабинет Феофанова:

— Здравия желаем, товарищ генерал!

Феофанов взглянул на часы, ничего не сказав по поводу пунктуальности офицеров, предложил им занять места за столом совещаний, за которым уже сидел полковник Потапов. На столе лежала карта района предстоящего боевого применения со схемой объекта обработки. Крымов с Тимохиным присели напротив Потапова. Генерал пересел к своему заместителю:

— Давай, Крымов, представляй план операции «Афганский рейд».

Начальник отдела спецмероприятий докладывал чуть более десяти минут, закончив доклад словами:

— Таким образом мы планируем освободить заложников и ликвидировать Исмаил-Хана. У меня все!

Генерал взглянул на Потапова:

— Что скажешь по предложению Крымова, Владимир Дмитриевич?

— Думаю, что внести коррективы в план, который в принципе позволяет решить задачу общей операции, лучше все-таки вам!

Феофанов кивнул:

— Хорошо! Внимание на карту, товарищи офицеры. То, что вы решили задействовать в операции две группы, правильно. Но считаю усложнение выполнения задания непременной ликвидацией Исмаил-Хана нецелесообразным. Специально готовить ее не следует. Попадет под выстрел полевой командир — хорошо, не попадет — черт с ним, пусть поживет какое-то время. Мы найдем способ уничтожить его позже. Это первое. Второе, первый этап операции, а именно переброску групп в Афганистан, осуществляем следующим образом: с аэродрома в городе Карши Узбекистана в ночь с 16 на 17 июля, боевая группировка будет переброшена вертолетом «Ми-8» узбекских ВВС на плато у Баррияра.

Крымов с Тимохиным переглянулись. Этого они не ожидали. Генерал же продолжил как ни в чем не бывало:

— Там борт покинет полковник Крымов. Его встретят люди Абдула.

Тимохин не сдержался:

— Как съемочную группу?

Феофанов взглянул на Александра, выдержав короткую паузу, ответил:

— Как представителя российского МИД. Крымов, оснащенный системой спутниковой связи, остается у Абдула. Вертолет же продолжает полет и в квадрате… это опушка барриярской «зеленки» в десяти километрах юго-западнее кишлака Анденат, высаживает группу «Мираж», после чего совершает облет опасного участка и выходит в квадрат… на горное плато за лесным массивом с севера от перевала Большой Саят. Там сбрасывает группу «Орион», также примерно километрах в десяти от объекта. После десантирования командиры групп связываются с Крымовым, докладывают о высадке. Крымов докладывает мне. Но так как афишировать прилет групп не будем, связываетесь с Крымовым путем подачи кодированного сигнала вызова. Полковник выходит на связь, как только сможет. Либо разрешит прямой контакт. Далее «Мираж» выходит на окраину южного лесного массива или барриярской «зеленки» и занимает позиции наблюдения за кишлаком и перевалом, обращая особое внимание на функционирование вражеского поста раннего обнаружения противника № 2.

Генерал перевел взгляд на Тимохина:

— Тебе, Саня, да не на меня смотри, а на карту, так вот тебе с Гариным и Шепелем предстоит выйти на вершину скалы, под которой расположена крепость Исмаил-Хана. Оттуда, естественно, не обнаруживая себя, оцениваешь возможность спуска на территорию объекта отработки с помощью тросов лебедок, которые придется твоим орлам нести на себе. Впрочем, недалеко, всего каких-то десять километров.

Тимохин заверил начальника:

— Донесем!

Тот кивнул:

— Не сомневаюсь. Итак, оцениваете возможность спуска в крепость и отслеживаете посты № 3 и № 1. Последний, как вы правильно определили, находится в кустах, со скалы будет вам виден. В результате проведения второго этапа операции — выхода к месту дислокации банды Исмаил-Хана — группы спецназа должны к 10 утра 17 июля занять рубежи ожидания и с юга, и с севера. Как только командиры групп оценят реальную обстановку, Тимохин согласовывает вариант штурма крепости с командиром группы «Мираж» майором Соловьевым и полковником Крымовым. Ну а дальше, в принципе, работа по варианту, предложенному полковником Крымовым, с той лишь разницей, что «Мираж» сконцентрируется на работе на перевале Малый Саят, имея целью обеспечение выполнения главной задачи группой «Орион». И в дальнейшем при необходимости прикрытия отхода Тимохина с заложниками в глубь северного направления.

Тимохин поднял руку:

— Пару вопросов разрешите, товарищ генерал?

— Что ж с тобой делать? Разрешаю!

— Первое, если «Мираж» вынужден будет прикрывать нас, что подразумевает провал «тихой» акции, то как и куда ребята Соловьева осуществят отход? Если он вообще им удастся? И второе. Какого черта все это время Крымов будет делать у Абдула? Принимать доклады и дублировать их в Москву? В нашем плане ему отводится роль непосредственного руководителя операции и одновременно временного командира группы «Мираж», что усиливало бы ее возможности. И потом, мы планировали использовать резервную группу для отсечения от «Ориона» возможного преследования со стороны духов Исмаил-Хана. Вы же все перевернули, хотя почему-то говорите, что основной этап пойдет практически по нашему сценарию.

Феофанов положил на карту карандаш:

— Вопросы кончились? Я могу ответить?

— Вопросов на данный момент больше нет. Но их, чувствую, будет очень много, когда мы выйдем к этой проклятой крепости Хандар! Но тогда задавать их будет некому.

Генерал проигнорировал последнюю реплику Тимохина.

— Отвечаю на поставленные командиром группы «Орион» вопросы в порядке их поступления. Первое, «Мираж» и выводится на Малый Саят, чтобы «тихая» акция не провалилась. В задачу Соловьева будет входить по твоей, Тимохин, команде снятие постов № 3 и 2 и взятие под контроль замаскированного поста № 1. А также дороги от Андената через перевал до крепости. Если ты, Саня, отрабатываешь задачу «тихо», «Мираж» прикроет твою группу, пока ты не поднимешься на хребет скалы перевала Большой Саят, и спокойно отойдет к месту эвакуации. Туда, где и высадится перед началом акции, на опушку барриярской «зеленки». В случае же, если «тихо» обработать объект не удастся и «Орион» вынужден будет вступить в бой с караулом крепости, «Мираж» уничтожает первый пост и переводит огонь на Хандар. Опять-таки прикрывая, но на этот раз по-боевому отход «Ориона» с заложниками. С позиции поста № 2 «Мираж» сможет и существенно помочь тебе, Тимохин, разделаться с духами в крепости, и на время, необходимое для твоего отхода по скале с заложниками, погасить наступательный пыл боевиков из кишлака Анденат. После чего по хребту уйдет к запасному району эвакуации. А на основной, что по замыслу операции будет находиться в квадрате… пойдешь ты, Тимохин, вместе с Туркиной и Сергинским. Теперь по Крымову. Полковник направляется к Абдулу, чтобы выяснить, насколько старый Асадани реально может помочь нам. А его помощь — кто знает, как в реальности будут развиваться события у крепости Хандар, — может оказаться неоценимой. Кроме того, на Абдула стал работать человек из отряда Исмаил-Хана. Он имеет связь с Асадани. Нам информация из стана противника, какой бы на первый взгляд незначительной она ни была, лишней не будет. Обычно мелочь и выводит на крупную рыбу. На живца давно не рыбачили?

Тимохин машинально и отрицательно качнул головой:

— С неделю! — И тут же спохватился: — Извините.

Генерал улыбнулся:

— Ничего! У полковника Крымова еще ряд заданий в Баррияре, но о них распространяться не будем. Они связаны с нашими погибшими у кишлака в восьмидесятые годы десантниками. В общем, Крымову предстоит сделать работу, которую должна была проделать съемочная группа телеканала «Экспресс плюс». Я ответил на твои вопросы, товарищ Тимохин?

— Так точно, ответили!

Феофанов поднялся:

— Никто не строит иллюзий, что операция пройдет именно так, как мы ее планируем, даже в боевом варианте. Любая мелочь у Хандара, которую здесь просчитать просто невозможно, реально грозит кардинально изменить всю обстановку и вынудить тебя, подполковник, действовать совершенно по иному сценарию. Например, вдруг окажется невозможным применение лебедок? И тогда, Тимохин, тебе придется на месте менять план. И работать уже по своему усмотрению. Но поставленную перед Управлением задачу мы обязаны выполнить. И мы ее выполним. В этом у меня нет никаких сомнений. У вас с Крымовым есть время еще раз все обдумать, прикинуть. И у нас с Потаповым тоже есть время все взвесить. Так что окончательные, рекомендательные инструкции вы получите непосредственно перед вылетом в Карши. А он у нас запланирован на 17 июля, на 0:30 московского времени, бортом ВВС «Ил-76» с аэродрома антитеррористического центра. Экипировка, спецсредства, оружие и боеприпасы Потапов подвезет на аэродром. Из всего арсенала выберете, что посчитаете нужным взять с собой. Если смогу, то приеду на аэродром сам. Но может получиться, что и не смогу. Посему позвольте сейчас пожелать вам удачной командировки, обязательного возвращения на родину целыми и невредимыми. Погибать в Афганистане запрещаю категорически! Удачи вам, ребята!

Генерал пожал офицерам руки, и Крымов с Тимохиным покинули кабинет начальника Управления, а следом и территорию загородной резиденции спецслужбы. Они возвращались в городок на джипе Крымова, так как «Тойота» Тимохина после известных событий на дороге находилась в ремонте.

Ехали молча. Каждый обдумывал план, изложенный генералом Феофановым. И чем больше офицеры вникали в его суть, тем отчетливее понимали, что начальник Управления был прав, внеся существенные коррективы в их собственные предложения. И более всего он был прав в том, что любой план, разработанный в штабе, мог мгновенно превратиться в прах при оценке реальной обстановки на месте настоящего применения подразделений спецназа. И тогда предстояло работать не по плану, а по обстановке, чаще всего во время боя, когда на особые раздумья времени просто не оставалось. Но спецназ и отличается от обычных армейских подразделений тем, что обучен действовать в экстремальных условиях, какими бы сложными они ни были. Подъезжая к городку, Крымов спросил:

— Сейчас куда, в штаб, на прикидку вводных генерала или по домам?

Тимохин сплюнул в открытое окно внедорожника:

— А ну их к черту, эти вводные. В Афгане решим, как и что делать. Тут над картой еще сутки сидеть — только время зря терять. Давай меня домой! К матери схожу, а потом побуду с женой и дочерью. И ты, прошу, меня не беспокой. Будут новости — утром и передашь. А до утра не тревожь! Добро?

— Какой разговор, Саня? Да и я тоже сейчас к Наташе. Устал что-то. Хотя вроде и не с чего уставать было!

— Нам не стоило столько работать над планом. Получилось, что без толку мы ломали головы.

— Ну не совсем. Генерал же выстроил план исходя из нашего варианта. Лишь скорректировал его.

— Хрен с ним, с планом.

— Согласен. Вот и приехали!

Крымов остановился у калитки ворот коттеджа Тимохина:

— Пока, Саня!

— Давай!

— Да, ты утром своим объяви общий сбор! А я «Мираж» подниму!

— Хорошо! Поднимем, объявим! Все сделаем, но завтра.

Крымов, высадив друга, поехал к своему дому.

Александр вошел во двор. Захотелось курить. Присел на скамейку, достал сигареты. Чиркнул зажигалкой, не воспламенилась, чиркнул второй раз, то же самое. В сердцах выбросил одноразовую зажигалку за забор. Из дома вышла Татьяна, подошла к мужу. Зажгла спичку, поднеся ее к лицу Александра. Тимохин прикурил:

— Ты видела, как я подъехал?

— Да! И как прикурить не можешь. Взяла спички, вышла.

— Спасибо!

— Когда уезжаешь?

Александр взглянул на жену:

— Завтра, Танюша!

— Могу узнать, куда и на сколько? Хотя не отвечай, неправда тебе дается тяжело, а правду не скажешь и потому, что не имеешь права, и потому, что просто не захочешь расстраивать меня!

Подполковник обнял супругу:

— Я очень люблю тебя, Таня! Ты даже представить не можешь, как я тебя люблю!

Татьяна тихо проговорила:

— Я тоже люблю тебя. Сильно. Когда ты уезжаешь, ночью — страх, бессонница. Если бы не Оля, которая в эти дни, как может, поддерживает меня, то… не знаю… я, наверное, уже давно с ума сошла бы. Ты извини, сейчас мне этого, наверное, не следовало бы говорить.

— Напротив! Сейчас говори. Еще минут десять. А вот потом… до утра… не надо. Да я тебе и не дам грустить.

Татьяна улыбнулась, наклонив голову:

— И каким это образом не дашь?

— Узнаешь! Ну, будешь капризничать?

— Я не капризничаю!

— Плакаться о трудностях жизни с мужем-спецназовцем.

— Я не плакалась!

— Да? Ну тогда пойдем-ка, маму проведаем в госпитале.

— Пойдем. А что потом?

— Оля у нас где?

— В клубе. Затем к подружке хотела пойти. По крайней мере, так мне сказала. Но, думаю, не подруга, а кавалер ее где-нибудь в парке ждать будет.

— Ну тогда твой вопрос, чем мы будем заниматься после госпиталя, просто неуместен. И я говорю не об ужине!

Татьяна рассмеялась:

— Тебе ночи мало?

— Мало.

— Но так же нельзя, Саша!

— Можно! Для тех, кто любит, это не только можно, это просто нужно. Жизненно необходимо.

— Ну перестань! Пойдем-ка лучше к маме!

— Но по возвращении…

— Не продолжай! Вернемся — видно будет.

— В доме решает все мужчина!

— Хорошо, хорошо. Я подчиняюсь!

— Вот так!

Счастливые, не утратившие за годы семейной жизни силу первой влюбленности, Александр и Татьяна направились в госпиталь закрытого военного городка.

Глава 3

Подмосковный аэродром антитеррористического центра, суббота, 16 июля, 23:40.

Микроавтобус с личным составом боевых групп «Орион» и «Мираж» остановился у одного из ангаров. Первыми на бетонку вышли полковник Крымов, подполковник Тимохин и майор Соловьев. Их встретил заместитель начальника Главного управления по борьбе с терроризмом полковник Потапов. Предложил пройти в ангар. Там на стеллаже было разложено оружие, рядом лежала экипировка бойцов спецназа, спецсредства, включая горные, компактные лебедки автономно-электрического — от аккумуляторов — и ручного приводов. На полу ящики с боеприпасами.

Потапов указал на стеллажи:

— Подбирайте то, что возьмете с собой.

Группы вооружились гранатометами, снайперскими винтовками «винторез», автоматами «АК-74», пистолетами, запасными магазинами к ним, ручными гранатами, приборами ночного видения. «Орион» забрал лебедки, «Мираж» два гранатомета. Экипировка была стандартной. Форма — бронированный комбинезон, оснащенный импульсной радиостанцией малого радиуса действия, у командиров — спутниковые станции. Пояс, так называемый лифчик, для запасных магазинов и гранат. Боевые аптечки в специальных карманах, ножи в накладках брюк. Бронированные шлемы или сферы. Из спецсредств — дымовые шашки. Экипировавшись и вооружившись, оставив гражданскую одежду в ангаре, спецназовцы проследовали на борт «Ил-76», где разместились в отдельном отсеке рядом с кабиной пилотов. Потапов, передав Тимохину инструкции, а также карты местности для всех офицеров, попрощался с офицерами и сошел на бетонку. В 00 часов 30 минут «Ил-76», взревев четырьмя реактивными двигателями, пробежал по освещенной полосе, поднялся в воздух и взял курс на юго-восток.

Полет продолжался 3 часа 40 минут, и в воскресенье, 17 июля, в 1:10, но уже местного времени лайнер благополучно приземлился в аэропорту узбекского города Карши. Встал у дальнего ангара. К нему тут же подъехала пассажирская с тонированными стеклами «Газель». Спецназовцы покинули борт и перешли в микроавтобус. «Газель» проследовала на противоположную сторону летного поля, где на овальной отдельной площадке медленно вращал несущим винтом «Ми-8» ВВС Узбекистана. Посадка на борт вертолета заняла не более 10 минут, и винтокрылая машина поднялась в воздух, взяв курс на юг.

Тимохин сидел на скамейке рядом с Крымовым, который в отличие от других офицеров групп не был облачен в боевую форму. Он так и остался в гражданском летнем костюме, имея при себе чемодан, где находилась мощная спутниковая станция, штатное оружие и личные вещи полковника. По «легенде» Управления, он следовал к Абдулу в качестве сотрудника МИД России для расследования факта похищения российских журналистов, а также выяснения подробностей гибели советских десантников у Баррияра в восьмидесятые годы.

Александр наклонился к другу:

— Крым! Как-то мрачно проходит наша переброска. В «76-м» закрыли в отдельном отсеке, затем тонированная «Газель», теперь эта «вертушка». Нам даже командир экипажа не представился.

— А зачем? Он тебе нужен? Ты лучше с инструкциями ознакомься.

— В самолете ознакомился. В них ничего нового, не считая определения местонахождения пунктов эвакуации. Да и те, кроме резервного, можно было не обозначать. Там, где нас высадят, там же и планируют забрать. А вот резервный определили далековато от Хандара. В пятнадцати километрах на северо-востоке от крепости, на плато между двумя перевалами. С заложниками туда добираться будет нелегко.

Крымов ответил:

— Их, этих заложников, еще вытащить из крепости надо. А как сложится ситуация в Хандаре, одному богу известно. Впрочем, возможно и ему неизвестно. Как в песне поется? Бог давно уже там не был.

Тимохин взглянув на часы, сказал:

— Заложников вытащим! Вопрос — какой ценой? Отбить их у духов, даже если скала окажется непригодной для применения лебедок, не такая сложная задача. Труднее всего будет уйти. Что-то мне, Крым, подсказывает, ждут нас в Хандаре неприятные сюрпризы.

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы знать! Не знаю, но чувствую нутром, непростая работа нам предстоит. И именно в части отхода.

— Не посадите духов на «хвост» — проблем с отходом не будет.

— В том-то и дело, что нельзя дать моджахедам начать преследование. Они там каждую тропу знают, мы — лишь обозначенные на карте маршруты. А ты в курсе, как иногда врут карты. На бумаге плоскогорье, а фактически ущелье. И думай, что делать. С какой стороны обходить пропасть. Но ладно, прорвемся, не в первый раз. Все лучше, чем в Лагосе. Там мы вообще как в другом мире были. Но и Андорина вытащили, и Кумати завалили, и лабораторию подорвали, и отошли без приключений. А в Афгане уже как вроде у себя.

Крымов напомнил:

— Ты не забывай, что у нас в союзниках люди Абдула будут. Конечно, ими группы не усилишь, но уверен, Асадани поможет нам.

— Посмотрим! Черт, и когда закончится этот полет? Сколько уже висим в воздухе, считая перелет на «Ил-76»? Часов шесть?

— Где-то так, но «вертушка», кажется, начала снижаться.

Тимохин кивнул:

— Похоже на то. Пилоты сбросили обороты винта. Но это для тебя конец полета, а нам еще к пунктам высадки лететь.

— Там немного останется.

— Да уж быстрее на землю сойти да выйти к рубежу ожидания штурма. Посмотреть своими глазами, что собой представляет этот объект «Крепость Хандар». Вот тогда, когда оценим обстановку на местности, тогда и успокоение наступит. Тогда станет ясно, как и что делать.

Офицеры неожиданно почувствовали несильный удар.

— Сели, что ли? — воскликнул Тимохин. И посмотрел в иллюминатор. — Ну, точно! Земля. «УАЗ» в стороне, рядом двое духов, по твою, наверное, Крым, душу.

Из кабины пилотов вышел молодой узбек:

— Первая промежуточная посадка. Взлет через три минуты.

Он открыл дверку салона, опустил трап, отошел в сторону.

Крымов, взяв чемодан, поднялся, посмотрел на офицеров боевых групп:

— Удачи, ребята, и до встречи!

Ему ответили вразнобой:

— До встречи, полковник! Увидимся! Пока!

Крымов сошел на землю. Пилот убрал трап, закрыл дверку, вернулся в кабину. Вскоре вертолет вновь поднялся в воздух.

Соловьев окликнул своих подчиненных:

— Дрозденко, Каменев, приготовились, следующий выход наш.

Диверсионная группа спецназа «Мираж» высадилась на опушке лесного массива строго по графику в 3:40 местного времени. А в 4:00 борт «Ми-8» покинули и Тимохин с Гариным и Шепелем. Вертолет ушел на север. Шепель проговорил, провожая взглядом транспортную «вертушку»:

— А ведь шум работы двигателя вертолета наверняка был слышен и в ущелье, и в кишлаке Анденат!

Александр успокоил подчиненного:

— Не беспокойся. Это не вызовет подозрений у Исмаил-Хана.

— Почему? — спросил Гарин. — Здесь часто летают вертолеты?

— Часто, Витя, за последние два дня. Феофанов договорился с посольством, посол с властями в Кабуле, чтобы был организован хотя бы воздушный поиск пропавших журналистов. Афганцы пошли навстречу, и последние два дня здесь по нескольку раз в день барражировали их вертолеты. Понятно, что сегодня поиск прекратится. Но меньше болтаем, больше делаем. Сейчас начнет светать, и нам необходимо до рассвета скрыться в «зеленке», до которой где-то километра три хода. Так что вперед, мужики. В лесу сделаем привал, там я и доведу до вас задачу, что нам предстоит здесь решить. За мной, бегом, марш!

Трое офицеров, вытянувшись в колонну, побежали к лесному массиву.

* * *

Как только вертолет скрылся за лесом, к Крымову подошли двое афганцев. Один из них представился:

— Али! Вы Петров?

— Да, я представитель российского МИД, Петров.

Крымов имел документы на Вадима Петровича Петрова.

— Ну а я помощник саиба Абдула. Прошу в машину.

Полковник спросил:

— Надеюсь, нас не ждут впереди вездесущие люди Исмаил-Хана?

— Нет! — заверил Али. — На протяжении всего пути в Баррияр мы выставили посты.

— Это хорошо! Почему же не сделали подобного при встрече съемочной группы?

Помощник полевого командира развел руки:

— Кто же знал, что шакал Исмаил-Хан решится на такую подлость?

— Вы говорите так, словно впервые слышите о нем.

— Я принимаю ваши упреки. Они справедливы. Но что произошло, то произошло, время вспять не повернуть.

Крымов согласился:

— Это точно! Ну что ж, едем в Баррияр!

Он сел на заднее сиденье «УАЗа», и армейский внедорожник поехал к мосту через реку в объезд горной гряды, с которой начинался перевал Малый Саят.

Кишлак Баррияр представлял собой типичное афганское селение. Посредине — небольшая мечеть с минаретом, вокруг нее дома из камня, между ними улочки, веером разбегающиеся к окраинам населенного пункта, где к ним лепились глиняные мазанки. Небольшой кишлак, немного жителей. Баррияр совершенно не производил впечатления селения, где мог размещаться боевой отряд.

«УАЗ» подъехал к дому, стоявшему недалеко от мечети. Ворота распахнулись, и внедорожник въехал на территорию мощенного камнем двора. Крымова встретил мужчина лет шестидесяти. Годы войны, а возможно, и болезнь сделали его стариком. Но он еще держался.

Мужчина пожал руку Крымову:

— Здравствуйте, господин Петров! Рад встретить вас на нашей многострадальной земле. Вам раньше приходилось бывать в Афганистане?

— Приходилось, — ответил Крымов.

— Вы меньше всего похожи на дипломата. Больше на офицера регулярной армии.

— И тем не менее я сотрудник Министерства иностранных дел России. Вот мои документы.

Афганец не стал смотреть паспорт и удостоверение Крымова:

— Зачем? Я верю вам. Предлагаю для начала принять душ, затем позавтракать и отдохнуть с дороги. Время еще раннее. Оно не для разговоров. Оно для отдыха.

Крымов кивнул:

— Вы правы. Мы так и сделаем. Только прошу выделить мне комнату, где я спокойно и без свидетелей мог бы осуществлять связь со своим начальством.

— Конечно! Я предупрежден об условиях вашего нахождения здесь.

— Ну тогда показывайте, куда пройти!

— Следуйте за мной, господин Петров!

Хозяин дома прошел в здание, Крымов последовал за ним и вскоре оказался в небольшой, уютной, с кондиционером комнате. Поставил чемодан.

— Душ во дворе, — сказал Абдул. — Завтрак вам доставят сюда. Вместе с постелью. Как проснетесь, приступим к работе.

— Да, господин Асадани. Спасибо.

* * *

Группа Тимохина, войдя в «зеленку» и выбрав небольшую полянку, устроила привал. Александр разрешил подчиненным перекурить. После чего приказал достать из планшетов карты района.

Гарин с Шепелем подчинились.

Работая со своей картой, Тимохин начал ставить задачу на ближайшее время:

— Где находимся, сориентировались?

Офицеры ответили:

— Сориентировались.

Тимохин продолжил:

— Отдохнув, идем строго на юг. Упираемся в невысокий с этой стороны склон перевала Большой Саят. Поднимаемся на хребет с выходом на вершину скалы, под которой находится крепость Хандар. Выходим на вершину осторожно, так как с другого перевала, Малый Саят, за скалой могут следить духи поста № 2.

Тактическая обстановка была заранее нанесена на карты офицеров в штабе Главного управления.

— Сосредотачиваемся за первым попавшимся валуном или грядой, что там подвернется. Устраиваем второй и последний привал. Затем я поставлю задачу на дальнейшие действия. Вопросы?

Ответил майор Гарин:

— Какие сейчас могут быть вопросы?

— Ну и лады. На отдых пять минут.

Шепель прилег на траву:

— Ранним утром в горах лафа. Прохладно. Если не лебедки, то вообще все было бы пучком.

Тимохин сказал:

— Устал, давай понесу лебедку я!

— Ну что ты, командир? Разве можно? Да и не тяготит она, не столько, бывало, на хребте переносили.

— Тогда молчи, Миша, и набирайся сил. Далее до вершины перевала без остановок пойдем.

Шепель отмахнулся:

— Да мне без разницы. Завтрак тоже на хребте запланирован?

Гарин усмехнулся:

— А ты что, уже проголодался, Миша?

— Представь себе, проголодался. А что ты хочешь? Молодой здоровый организм, он своего требует.

Тимохин оборвал капитана:

— Все, Шепель, отставить разговоры. Завтрак после того, как устроимся на позициях рубежа подготовки штурма.

Шепель докурил сигарету. Тщательно затушил ее о каблук десантного ботинка, окурок засунул в один из многочисленных карманов брюк специального, бронированного, черного цвета комбинезона. Поправил сферу, которую пристроил вместо подголовника, закрыл глаза.

Подполковник отошел от места привала. Извлек из специального отсека своего комбинезона спутниковую станцию. Набрал номер из четырех цифр. Ему ответил командир диверсионной группы «Мираж»:

— Слушаю тебя, «Орион»!

— Ты сейчас где?

— На подходе к окраине «зеленки». Думаю, минут через пятнадцать выйдем на рубеж ожидания и наблюдения за малым перевалом и кишлаком Анденат.

— Хорошо! Как выйдешь, доложи!

— Принял! Доложу! У тебя как дела?

— Тоже нормально. Но нам до хребта еще топать и топать!

— Да, у тебя маршрут длиннее. Но ничего, дойдешь. Обстановка за Большим перевалом спокойная?

— Да. Заметно, что здесь духи давненько не бывали. Да и нечего им тут делать.

— У тебя все?

— Все! Жду доклада о выходе на предварительный рубеж!

— До связи, «Орион».

— До связи, «Мираж».

Тимохин, отключив станцию, вложил ее обратно в отсек комбеза. Пока все шло по плану. Что будет дальше? Этого не знал никто.

Специальная группа особого назначения «Орион» вышла к хребту перевала Большой Саят в 5:10. За полчаса до выхода майор Соловьев сообщил о том, что «Мираж» занял позиции наблюдения за определенными предварительной задачей целями. На этом спутниковую связь между группами офицеры решили прекратить, перейдя на использование обычных импульсных станций малого радиуса действия.

Расположившись за огромным валуном, непонятно каким образом оказавшимся на усеченной вершине Большого перевала, группа «Орион» позавтракала. После чего Тимохин собрал подчиненных офицеров возле себя:

— Итак, мужики, мы на рубеже подготовки штурма, или выполнения главной задачи. Теперь нам предстоит занять позиции наблюдения за объектом в ущелье и всесторонне изучить обстановку. Главное — оценить возможность спуска на тросах лебедки по скале вниз до пространства между главным домом и гаражом крепости. Спуска быстрого, с вероятным обстрелом из положения закрепления на тросах часовых внутреннего караула крепости. Их посты мы должны обнаружить во время периода наблюдения. Наша основная цель — пещера в скале. Там, в подвале бункера, содержатся заложники. Пещера наверняка охраняется, силы охраны определят ребята «Миража». Их задача — выйти на хребет противоположного от нас перевала и оттуда поддерживать, а при необходимости и прикрывать наши действия. Порядок работы по заложникам определим после того, как всесторонне оценим обстановку, а посему в 5:30 выходим на хребет. И смотрим скалу. Если она пригодна для спуска на тросах, я остаюсь на центральной позиции, ты, Шепель, уходишь на восток, до участка, откуда будешь иметь возможность контролировать вражеский пост № 3. Ты, Гарин, перемещаешься на запад до места над замаскированным постом № 1. В 10:00 на перевал Малый Саят должна выйти группа «Мираж». Снятие постов — их задача, непосредственно перед штурмом, время которого я определю позднее. Вопросы?

Шепель спросил:

— Командир, а кого конкретно вытаскивать будем, узнать можно?

Тимохин ответил:

— Сейчас можно! Мужчину и женщину. Впрочем, у меня с собой их фотографии.

Александр достал фото Сергинского и Туркиной.

Увидев снимок женщины, с которой Шепель познакомился в проходном дворе Москвы, капитан воскликнул:

— Ну ни черта себе!

Тимохин взглянул на Шепеля:

— Что случилось, Миша? Ты знаком с Туркиной?

Шепель ответил:

— Да вроде того!

— Что значит вроде того?

Капитан рассказал историю короткой схватки с бандитами, решившими изнасиловать Туркину.

— Ну, в общем, зажали они ее в подворотне, а тут я шел к ресторану, где оставил машину. Короче, огорчил немного ребятишек, а Валентину проводил. Вот и все знакомство. Как завязалось, так и закончилось. Хотя, признаюсь, она мне понравилась, да и я вроде ей приглянулся, но тогда не до продолжения знакомства было. В общем, расстались мы возле магазина «Спорттовары», где ее тачка стояла, и разошлись. И… как выясняется, ненадолго. Но кто бы мог подумать, что Валя окажется здесь? Дела.

Шепель повернулся к Тимохину:

— Слушай, Сань, так Валя и есть дочь нефтемагната Туркина?

— Да, Миша, а еще она невеста сыночка небезызвестного и влиятельного чиновника, господина Шахристова.

— Это того, что в Белом доме трется?

— Его, его!

— Понятно!

Настроение у Шепеля вдруг испортилось.

Александр, заметив это, спросил:

— Что с тобой, Миша?

Капитан дернул головой:

— Ничего! Все нормально!

Тимохин взял подчиненного за плечо:

— А ну погоди! Тебя зацепила Валентина?

— Нет! Просто понравилась. После командировки найти хотел, жалел, что номера телефона не взял.

— И как видишь, нашел, и телефон не понадобился. Увидишься со своей Валентиной.

Шепель чуть ли не с отчаянием в голосе воскликнул:

— Да толку-то теперь? В плане дальнейших отношений. Нужен ей какой-то капитан-спецназовец, когда жених — корешок из высшего общества, перспективный, сука, а папаша в нефтедолларах купается?

— Не скажи, Миша, не скажи! Я вот тоже со своей Татьяной при схожих обстоятельствах познакомился. Правда, она не была упакована даже как служанка в доме Туркиных и жениха не имела, но и спутника жизни не искала. Пришлось завоевывать ее сердце. А Туркина дама не из разряда избалованных, самовлюбленных девиц так называемого высшего общества. Работает, хотя вполне могла бы и не делать этого. Вот в Афган, в командировку напросилась. На хрена ей было лететь сюда? Сидела бы в своей «золотой клетке» и чирикала от удовольствия и полного счастья. Ан нет, упорхнула из клетки.

Шепель спросил:

— Ну и что? Авантюристка по натуре, вот и все! Искательница, блин, приключений.

Тимохин улыбнулся:

— Так! Одно решение я уже принял окончательно. Работать персонально по Туркиной будешь ты, Шепель! И вытаскивать из крепости, и отходить вместе с ней.

— Может, не надо?

— Надо, Миша, надо! И чем это мы хуже каких-то клерков беловоротниковых? А не пошли бы они… Тем более, капитан, женщины всегда к сильным, настоящим мужчинам тянутся. Так что у тебя есть все шансы завоевать сердце нашей пленницы! А посему дерзай! Мы же тебе поможем, да, Витя?

Гарин тоже улыбнулся:

— Конечно! Какие проблемы?

— Да, поможем. Вот только… для начала заложников вытащить из крепости надо! А посему через пять минут на позиции!

Сам же Тимохин, не дожидаясь назначенного времени, прополз к зубчатым осколкам каменной гряды, своеобразной короной венчающей скалу, под которой раскинулась крепость Хандар. Заглянул вниз. Увидел часть крепости. Половину плоской крыши главного дома. Обратил внимание на то, что крыша была оборудована огневой точкой — полукругом наложенных в два ряда мешков, скорее всего, с галькой и установленным на бруствере пулеметом «РПК» с коробчатым магазином. На точке никого не было, видимо, ее установили на крайний, страховочный случай. В принципе с крыши пулемет мог захватить широкий сектор обстрела. И подходы с востока, и подходы с запада. Единственное, что не в состоянии был сделать пулеметчик, так это вести огонь по верхней части склона Малый Саят. Отметив огневую точку на схеме, Тимохин перевел взгляд на гараж. Там — никого, а вот у ворот — открытых, широких ворот — охранник. Впрочем, службу он нес чисто символически. Проще говоря, сидел на небольшом топчане, пил чай, отложив автомат «АК-74» в сторону. Внутри казармы или караульного помещения тихо. Но там, по максимальным расчетам, может находиться до восьми боевиков. И они вполне в состоянии вести стрельбу из здания, перекрывая всю площадь внутреннего двора, но… не захватывая пространства между домом и гаражом, пространство, где находится вход в бункер. Охраняется ли он, не видно. Но это станет известно, когда группа «Мираж» выйдет на Малый перевал. А точнее, в 10:00. Так, можно ли отсюда спуститься по тросу лебедки? В принципе можно, скала имеет лишь один выступ, загораживающий обзор, но не создающий серьезного препятствия для применения лебедки. Одно плохо, спускаясь, будешь на виду всего ущелья. Здесь никакая маскировка не поможет. Лишь отвлекающий маневр в состоянии отвлечь внимание духов от скалы. Маневр же может осуществить лишь группа «Мираж». Но ей, кроме прикрытия «Ориона» в ущелье, еще предстоит отработка тех сил, что пойдут от кишлака Анденат. Может, Соловьеву попробовать выставить растяжки на тропе от кишлака на перевал? Получится ли? Местность, согласно карте, ровная, открытая, каменистая. МОНы надо было бы взять, но и их выставить проблема. Плюс ко всему «Миражу» еще надо отойти в запасной пункт эвакуации. А это движение по «зеленке». Хорошо, если без «хвоста». Духи же могут организовать преследование. По крайней мере, сил для этого у них достаточно. Был бы организатор. Но и таковой найдется. Тот же Исмаил-Хан, если не удастся его подстрелить во время освобождения заложников. Посмотрим, как сложится дальнейшая обстановка. Теперь посты на противоположном хребте. Основной № 2 виден хорошо. Чаша из мешков, внутри душман с автоматом. Этот службу несет как положено. Так и вертит головой в нуристанке туда-сюда. Осматривает местность. Вот только на подходы к посту со стороны ущелья и по самому хребту перевала внимания не обращает. А зря. Это должен заметить Соловьев и воспользоваться «спецификой» несения службы данным часовым. Если его не сменят до 10 часов.

Прошел вызов по станции малого радиуса действия. Командир основной группы ответил:

— Орион на связи!

— Я — Орион-2.

Орион-2 — позывной майора Гарина.

— Слушаю!

— Я на месте. Подставу вижу хорошо, часть ущелья со стороны горного прохода и Баррияра, а вот основной пост, замаскированный в кустах, виден плохо. Его закрывает неширокая горная терраса.

— Что на противоположном перевале?

— Пусто!

— Оценка скалы на предмет применения лебедок?

— Понял! Оставайся на позиции, продолжай наблюдение.

Не успел отключиться от связи Гарин, как в эфир вышел капитан Шепель:

— Орион-1, я — Орион-3!

— Слушаю, Третий!

— Первое, пост № 3 передо мной как на ладони. Могу хоть сейчас из «винтореза» без шума снять часового.

— Это не твоя задача. Что рядом с постом?

— Ничего, хребет. Склон в ущелье довольно пологий, со скудной, в основном кустарниковой растительностью.

— Понял. Скала?

— А вот скала, Первый, похоже решила сыграть на нашей стороне.

— Говори короче и понятней!

— В общем, прямо над пространством между главным домом и гаражом глубокая трещина. И тянется она от самого хребта.

— Я не заметил ее!

— Переместись метра на три на восток, к высокому обломку в вершине скалы. Прямо за ним должен увидеть трещину!

— Молодец, Третий! Сейчас проверю!

— Работаем! На крыше главного здания пусто, но подготовлена к бою пулеметная огневая точка.

— Видел!

— Надо бы подумать, как нам занять ее! Тогда…

Тимохин прервал Шепеля:

— Я понял тебя, Третий. Продолжай наблюдение и оценку местности!

Приняв доклады своих подчиненных, заинтересованный сообщением Шепеля командир специальной группы «Орион» отполз от края скалы и переместился за высокий обломок вершины, уродливо торчащий среди ровной гряды.

И увидел то, что предопределяло окончательное решение по выполнению главной поставленной задачи реализации плана боевой операции «Афганский рейд». А именно, шириной в метр, глубиной сантиметров в шестьдесят прямую трещину, от вершины до подножия скалы, выходящую почти к стене главного дома. Очень удобную трещину. Можно считать, повезло. В трещине, что обнаружил Шепель и которую оценил Тимохин, в любом случае можно использовать одну лебедку. А спускать придется два троса. И производить два подъема. Хотя, если акция пойдет по-тихому, почему не провести и четыре подъема? Однако на это рассчитывать не следует. Самое быстрое, что необходимо сделать, так это вытащить из бункера заложников, если еще они находятся там, а не в казематах самого дома вопреки утверждениям человека Абдула из отряда Исмаил-Хана. Так вот, следует вытащить заложников и подняться обратно на хребет, начав немедленный отход в основной пункт эвакуации. Туда, где высадилась группа «Орион». Значит, придется второй трос бросать по центру скалы. Соловьев и его ребята в случае необходимости отвлекут на себя силы противника. Так. Теперь предложение Шепеля использовать огневую точку. Для этого надо подняться на крышу. Или спуститься на нее с перевала. Подняться в ходе акции будет сложно, а вот спуститься… в принципе можно, выходя к объекту, сместить трос восточнее, высадить на крышу Гарина или Шепеля. Но тогда прорываться к заложникам предстоит одному бойцу. В группе всего три человека. Один на огневую точку, другой в бункер, а третьему по-любому придется оставаться на гряде, поднимать тросы. Еще бы человек не помешал. Но на нет и суда нет. Огневую точку можно и уничтожить. Бросить сверху пару гранат, и нет точки. Но это при варианте шумной силовой акции. Ладно, посмотрим, как пойдут дела дальше. До начала акции более суток. Интересно, что там у Соловьева за перевалом Малый Саят и у Крымова, оставшегося в Баррияре. Узнаем позже.

Тимохин сместился на прежнюю позицию.

А командир резервной группы «Орион», подразделения «Мираж», майор Соловьев, к семи утра вышедший к окраине зеленого массива, собрал возле себя офицеров, осмотревших с разных позиций местность от барриярской «зеленки» до кишлака и до перевала.

— Докладывай, что увидел, Андрей! — обратился он к капитану Дрозденко.

Офицер доложил:

— А что я мог увидеть особенного? Кишлак Анденат живет обычной жизнью обычного афганского селения. Скотину на пастбище, что лежит от кишлака до перевала, выгнали. Жрать бабы готовят. Мужиков не видать. Собак тоже по пальцам можно перечесть. По тропе на перевал никто не поднимался. Дух на посту № 2 довольно внимательно осматривает местность. Если выходить на пост № 3, то, обходя Анденат, — где-то дальше за поворотом ущелья на северо-восток следует искать подъем, а найдя, подняться и аккуратно сблизиться с противником с востока по вершине перевала. Затем найти позицию, откуда можно снять пост, и… ждать приказа. Далее оттуда поддерживать огнем ребят Тимохина, да и Анденат накрыть не составит труда. Отходить тоже несложно, но автономно, в одиночку прямиком через «зеленку» в запасной пункт эвакуации.

— Понял, — кивнул Соловьев и перевел взгляд на старшего лейтенанта Каменева: — Что скажешь, Игорь?

— Левее от нас метрах в ста через плато проходит неглубокая балка. Она петляет, как эфа, но в конце концов упирается в подножие перевала. Это место и отсюда видно.

Командир группы приказал подчиненным подойти к кустам, отделяющим «зеленку» от плато.

Из кустов, откуда как на ладони была видна местность до перевала, спросил у Каменева:

— И где балка упирается в склон?

Старший лейтенант ответил:

— Вершину утеса видите?

Утес, за которым Исмаил-Хан выставил пост-пустышку, немного возвышался над хребтом. Более того, с южной стороны склон перевала на том участке изобиловал густым кустарником.

— Вижу! Кусты тоже!

— Так вот в эти кусты у подножия и входит балка, там же и заканчиваясь. Но, повторяю, она широкая, извилистая и неглубокая, где-то метр-полтора.

Соловьев проговорил:

— Ерунда. Значит, балка, а на склоне до вершины утеса кусты. А раз кусты, то и проход.

Дрозденко заметил:

— Это еще как сказать. Здесь кусты могут на отвесной скале расти, но, в принципе, похоже, место там проходимое, что не мешает проверить. А то воткнемся в какую-нибудь террасу и застрянем на хрен, когда надо будет Тимохина поддерживать!

Командир группы тут же принял решение:

— Игорек! Давай-ка пройдись этим маршрутом.

— От начала до конца? — спросил Каменев.

— Да! Из «зеленки», по балке, склону, на вершину. Мы должны быть уверены, что там можно не только подняться, но и закрепиться, и уничтожить посты раннего обнаружения противника, выставленные духами.

Старший лейтенант кивнул:

— Все понял!

— Давай, Игорь, но поаккуратней, если что, мы с Дрозденко тебя прикроем.

— Добро! Пошел!

— Удачи!

Каменев отполз в глубь зеленого массива и скрылся в кустах. Соловьев приказал Дрозденко:

— Ты, Андрюха, все внимание на пост № 2 и Анденат, я смотрю за Каменевым.

— Принял, командир!

Дрозденко сместился правее, выбрал удобную ложбинку, припал щекой к прикладу автомата, переводя его от поста к кишлаку.

Прошло сорок пять минут.

Дрозденко постоянно докладывал, что в его секторе ответственности все спокойно, Соловьев же, сколько ни пытался, не мог определить, где в настоящий момент находится старший лейтенант Каменев. Тот ушел в лес и испарился. Поэтому майор вздрогнул, когда на его рацию прошел сигнал вызова. Командир группы тут же ответил:

— Мираж-1 на связи! Ты где?

— На вершине! — ответил Каменев.

— Уже?

— Что, быстро?

— Да!

— А вот мне так не кажется. Подъем действительно легкий, пологий, без сюрпризов, а вот балка задолбала. Идти чуть ли не на полусогнутых пришлось, да еще петляя, как заяц. Но вышел на вершину без проблем. Место здесь удобное, типа пятака диаметром метров в пять, углубленного метра на полтора, отсюда можно спокойно перемещаться по перевалу. Его вершина представляет собой усеченный конус. По крайней мере, настолько, насколько хватает взгляда от пятака. Ширина конуса от 2 до 4 метров. Плюс для нас — на вершине полно валунов. Но это опять-таки в том секторе, что мне виден.

Соловьев спросил:

— Замаскированный пост № 1 от утеса заметен?

— Снизу, возможно, он и скрытый, а сверху виден хорошо. На посту дух. Привалился к заднему брустверу, курит, что говорит о том, что скорой смены этот часовой не ждет.

— Понял! Возвращайся!

Каменев сказал:

— Я вот что подумал, от утеса метров на пятьдесят-семьдесят участок проходим, а вот что дальше? Посему предлагаю продолжить разведку и попробовать сблизиться с постом № 2 до удаления на расстояние поражения из бесшумной винтовки часового. Убедиться до конца, что этот маршрут пригоден для выполнения задачи.

Соловьев согласился:

— Хорошо. Продолжай рейд. Но… аккуратно, Третий, очень аккуратно. У нас нет никаких гарантий, что подходы к верхним постам по хребту не замаскированы или для них не выставлены «сигналки».

— Понял! Продолжаю работу!

Каменев отключил связь.

Дрозденко со своей позиции спросил:

— Что там у Игорька?

— Похоже, он нашел способ, как выйти на перевал! — ответил командир группы «Мираж». — Что в твоем секторе?

— Все спокойно!

— Продолжай наблюдение!

Каменев вернулся в 8:47.

Появился на позиции Соловьева незаметно, как призрак, возникший ниоткуда. Командир группы произнес:

— Ты словно привидение, Игорь.

— Хорошо обучали в свое время!

— Согласен, неплохо, ну что там на перевале, докладывай.

— Вершина перевала до поста вся такая же, как и у утеса. Вышел к духу на расстоянии выстрела из «винта», он и ухом не повел, уставился на плато и «зеленку». Явно не ожидает нападения с флангов!

— Это хорошо!

Соловьев подозвал к себе Дрозденко:

— Итак, мужики, начинаем выход на перевал. — Он взглянул на Каменева. — Мы с тобой пойдем по балке к утесу, далее я останусь контролировать пост № 1, ты же сблизишься с постом № 2, возьмешь его под контроль.

Майор повернулся к Дрозденко:

— Тебе же, Андрей, предстоит путь в обход кишлака Анденат, поиск места подъема на перевал, сам подъем и сближение с местом, откуда по команде будешь отрабатывать вражеский пост № 3. Вопросы?

Капитан поправил оружие. Он, кроме автомата и снайперской винтовки «винторез», был вооружен и гранатометом.

— Какие могут быть вопросы?

— К 10:00 мы должны занять позиции штурма. При этом не обнаруживать себя. Так что работаем на данном этапе операции не спеша, аккуратно, но быстро. Все, разошлись.

Майор Соловьев и старший лейтенант Каменев, так же, как его напарник Дрозденко, вооруженный автоматом, винтовкой и гранатометом, двинулись по лесу на запад.

Капитан пошел на восток.

В 10:00 рация Тимохина издала сигнал вызова.

Командир группы «Орион» ответил:

— Орион-1 на связи!

— Я — Мираж-1! Прими доклад, Орион. Мираж вышел на рубеж ожидания штурма точно по графику. Мы контролируем все три поста духов, а также подходы к перевалу со стороны кишлака и крепость.

Тимохин спросил:

— Значит, ты видишь и пещеру между главным домом и гаражом?

— Вижу! Но не пещеру, а бетонный бункер, около которого трется охранник.

— Взгляни на скалу! Трещину на ее правом крае видишь?

— Нет!

— Посмотри через прицел.

— Минуту!

Соловьев глянул в прицел снайперской винтовки. Доложил:

— Нет! Трещина не выделяется.

— Хорошо! Продолжаем наблюдение! До связи, Мираж!

Приняв доклад командира диверсионной группы «Мираж», Тимохин, используя спутниковую станцию, вызвал на связь начальника отдела спецмероприятий Крымова.

Полковник, отдыхавший в комнате Абдула, ответил:

— Орион-1, я — Первый!

— Рад слышать тебя, Крым! Докладываю. Группы «Орион» и «Мираж» вышли на исходные для проведения операции позиции.

— Как обстановка на месте?

— Нормальная, Крым. Честно говоря, я ожидал худшего. Объект вполне отрабатываемый. Скала для применения лебедок пригодна. Посты наблюдения духов под контролем. Подходы со стороны Андената и сама крепость тоже. Можем атаковать духов хоть сейчас!

— Рановато. Операция назначена на 18-е число, а значит, вы начнете действовать в понедельник. Время акции будет уточнено дополнительно.

— Да понятно все! Организуйте сменное наблюдение за крепостью и всеми интересующими нас объектами. Возможно, уже ночь нам предстоит бессонная!

— Тебе-то чего не спать? Абдул наверняка комнату с кондиционером выделил?

— Завидно?

— Еще бы! Не прочь местами поменяться.

— Вот займешь мою должность, тогда… Ладно, докладываю наверх, что операция «Афганский рейд» пока проходит успешно!

Тимохин, отключив спутниковую станцию, уложил ее в десантную сумку. Сигнал вызова он услышит из сумки, тем более вместе со сферой, отведя ей роль подголовника. Подполковник приказал подчиненным поочередно вести наблюдение. Одному отслеживать обстановку, двум другим спать. Наступил период ожидания, когда на испепеляющей жаре кажется, что медленно сходишь с ума.

Глава 4

Афганистан. Крепость Хандар, воскресенье, 17 июля.

10:00. В кабинет Исмаил-Хана вошел его помощник Хадрияр. И тут же зазвонил спутниковый телефон главаря бандформирования. Исмаил-Хан, указав помощнику на топчан, взял трубку:

— Слушаю!

В динамике раздался голос Дамири:

— Ассолом аллейкум, уважаемый Абу!

— Ва аллейкум ассолом, Омар! Рад вновь слышать тебя!

— А видеть? Вновь увидеть будешь не рад?

— Ты где-то рядом?

— В кишлаке Карбан.

Названный населенный пункт находился в двадцати пяти километрах от крепости на северо-востоке Хандарского ущелья и представлял собой селение из десяти дворов. Кишлак вымирал, хотя в свое время он был крупнее и Баррияра, и Андената. Но камнепад, вызванный землетрясением 98-го года, уничтожил большую часть Карбана. Молодые семьи покинули его, остались пожилые люди, кому идти из ущелья было некуда, да и незачем. Этот кишлак нередко использовали бандформирования и наркоторговцы в качестве временного укрытия и перевалочной базы.

Исмаил-Хан спросил:

— У тебя дела в Карбане?

— Нет! Я здесь проездом, и догадайся, куда направляюсь?

— По ущелью дорога ведет либо к границе с Пакистаном, либо в крепость.

Дамири рассмеялся:

— Конечно, я еду к тебе. В Пакистане мне пока делать нечего. Да и неспокойно там в последнее время, как бы война не вспыхнула.

— Война сейчас везде, и ею уже никого не увидишь.

— Ты прав. Гостей встретить готов?

— Что за вопрос, Омар?

— Извини. Только со мной к тебе едет гость не совсем обычный.

— Вот как? Кто же он?

— Араб! Ты наш уговор насчет своей заложницы помнишь?

— Помню!

— Так вот со мной человек, имеющий к этому делу самое непосредственное отношение.

— Кто он?

— Немного терпения, Абу! Примерно через час мы будем у тебя. В крепости ты познакомишься с гостями, и мы кое-что обсудим!

— Хоп, Омар, я жду вас!

Отключив телефон, Исмаил-Хан взглянул на помощника:

— Что у тебя, Хаджа?

— Ничего особенного, саиб, я прибыл узнать, что делать сегодня.

— Мохаммед вернулся?

— Да, саиб, ночью! Сейчас отдыхает. Он выполнил ваш приказ!

— Я в курсе! А что делать? Ты догадался, кто звонил мне сейчас по спутниковому телефону?

Хадрияр кивнул:

— Да, саиб! Звонил господин Омар Дамири. И он вскоре пожалует в крепость!

— Ты прав! Тогда почему спрашиваешь, что тебе делать? Очевидно, готовиться к встрече высокопоставленного дорогого гостя. Кстати, Дамири будет не один. С ним едет араб. Так что готовь прием по высшему разряду. Арабы набиты деньгами под завязку, и они всегда помогали нам в войнах с неверными.

Хадрияр не без ехидства добавил:

— Поддерживая при этом прекрасные отношения с нашими врагами.

— О, Хаджа, дипломатия — великое дело. Это еще уметь надо быть нужным всем и врага превращать в друга. Впрочем, это при их нефтяных запасах делать несложно. Но достаточно пустых слов, за работу! Прикажи зарезать пару молодых барашков да разжечь мангалы. Угощать гостей шашлыком будем.

— Позвольте узнать, где? Во дворе?

— Да! Топчан покрыть коврами, пыль прибить водой. В общем, ты знаешь, что надо делать. Иди!

Проводив помощника, Исмаил-Хан вызвал к себе начальника охраны крепости, Маруза. Тот вошел, поклонился.

— Абдула, как прошла ночь? — спросил главарь бандформирования.

— Без происшествий. Караул ничего подозрительного на подходах к крепости не заметил.

— Ты слышал шум вертолета ночью?

— Да, господин. Видимо, официальные власти еще не расстались с мыслью найти русских журналистов.

— Но почему вертолет летал ночью?

— Не знаю, но и позавчера «Ми-8» кружил над барриярской «зеленкой» в темное время суток. Наверное, приобрели машину, способную летать ночью, вот и натаскивают экипаж. А бесполезный поиск журналистов лишь повод. Да и летают вертушки довольно далеко от нас.

— Хотя в первую очередь должны были бы пройти над ущельем!

Маруз пожал плечами:

— Кто знает, что на уме у пилотов.

— Значит, караул ничего подозрительного ни на подходах к крепости, ни в окрестностях не заметил?

— Нет, саиб!

— Хорошо! Проверь еще раз боеготовность караула и находись в крепости. Скоро должен Дамири с каким-то арабом подъехать. Ты можешь понадобиться.

— Слушаюсь, саиб!

Отпустив начальника охраны, Исмаил-Хан прошелся по комнате. Взял с топчана рацию:

— Натанджар! Ответь!

Комендант крепости ответил:

— На связи, саиб.

— Ты заложников с утра проверял?

— Да, саиб! Женщина, похоже, объявила голодовку, к завтраку не притронулась, мужчина твердит одно: просит, чтобы его не убивали. Заявил, что готов остаться здесь и служить вам. Мол, от него мы будем иметь немало пользы.

Исмаил-Хан усмехнулся:

— Пользы! Какая может быть польза от предателя и труса? Хотя иногда и такие шакалы бывают нужны. Ты, когда увидишь Сергинского, передай, мы рассмотрим вопрос о его работе на нас. Жизнь можешь гарантировать. Пусть успокоится.

— Слушаюсь, саиб!

— Еще, Назим! Скоро в крепость должен прибыть Омар Дамири. Будь готов вывести во двор госпожу Туркину.

— Ее привести в порядок?

— А ты сможешь сделать это?

— Мой кнут сможет!

— Нет! Никакого насилия. А Туркина в любом виде привлекательности не потеряет. Природу не изменить. Ты понял меня, Назим?

— Я понял вас, саиб! Доставлю заложницу во двор, как только прикажете!

— Хоп!

* * *

Станция наблюдавшего за крепостью Тимохина провибрировала беззвучным сигналом вызова. Александр ответил:

— Орион-1 на связи!

— Я — Мираж-1!

— Очень приятно! Долго не виделись.

— Шутишь? Это хорошо. Заметил, что в крепости началась какая-то суета?

— Конечно! У караулки двух баранов зарезали и мангалы растопили, стол для разделки мяса приволокли. Видимо, Исмаил-Хан решил себя шашлыком побаловать!

— Не жирно будет для одной хари двух баранов?

— Может, аппетит у нашего клиента хороший. Ладно, шучу. Скорей всего, ждет гостей Исмаил. А вот это нам не на руку. Если только гости не застрянут в крепости. И если их будет немного. Но по ущелью сейчас малыми группами не перемещаются. Опасно.

— Я передал команду Дрозденко контролировать кроме поста № 3 еще и подходы к крепости с северо-восточной стороны ущелья. От Карбана.

— Молодец, правильно сделал. Но смотрю, ты своим ребятам отдыхать не даешь!

Соловьев ответил:

— Мы пока в норме. А для отдыха время еще будет!

— Ну смотри. Если что, вызывай, я на связи!

— Добро! Отбой!

Недолго пришлось Тимохину ждать вызова Соловьева. Спустя 40 минут станция малого радиуса действия подполковника вновь провибрировала сигналом вызова.

— Я — Орион-1. Слушаю!

— Мираж-1, только что от моего Третьего прошла информация о приближении к крепости крупного и технически неплохо оснащенного отряда духов.

— Конкретнее.

— К Хандару приближается джип, судя по всему «америкос», за ним грузовик, наш «ГАЗ-66», в кузове которого пятнадцать хорошо вооруженных боевиков.

— Что значит хорошо вооруженных?

— Они имеют при себе и наши автоматы, и штатовские винтовки, и два пулемета.

— Сколько человек во внедорожнике твой Третий не посчитал?

— Нет!

— Я понял тебя! Усилить наблюдение по всем секторам. Быть в готовности на экстренное проведение акции.

Соловьев удивился:

— Что ты имеешь в виду, Орион?

— То, что мы не можем допустить вывоза из крепости заложников.

— Ясно!

— Выполняй!

Тимохин переключил связь на своих подчиненных:

— Второй, Третий. К нам гости. Боевая готовность «Военная опасность», как поняли меня?

— Второй принял!

— Третий принял!

Отложив рацию малого радиуса действия, Тимохин включил спутниковую станцию:

— Первого вызывает Орион-1.

После непродолжительного молчания в динамике прозвучал голос полковника Крымова:

— Первый! На связи! Что случилось, Орион?

— К крепости со стороны Карбана приближается неизвестный отряд численностью примерно в двадцать человек. Духи, имеют джип и грузовик, а также солидное вооружение. В случае попытки вывода с территории крепости заложников вынужден буду атаковать Хандар!

Крымов выругался:

— Черт! Подожди немного, я кое-что уточню!

Спустя минуту начальник отдела спецмероприятий Управления по борьбе с терроризмом, находящийся в Баррияре, вновь вышел на связь:

— Спокойно, Саня! Это отряд местного наркобарона Омара Дамири. Он уже приезжал в крепость до нашего прибытия. У этого Дамири есть какой-то интерес к Туркиной, но не думаю, что Исмаил-Хан отдаст заложницу наркобарону. Так что не горячись.

— Я спокоен! Прошу одного: разрешить проведение акции в жестком режиме при попытке моджахедов вывезти заложников с территории крепости.

— А тебе нужно мое распоряжение?

— Тогда действую по обстановке.

— Действуй! Я немедленно сообщу о визите Дамири в Центр! Послушаем, что скажет Феофанов.

— Слушай! Я же готовлю акцию. Все, отбой!

— До связи!

Отложив спутниковую станцию, Тимохин привел автомат и снайперскую винтовку «винторез» к бою и сосредоточил все внимание на крепости. Вышел на связь Соловьев! Он сообщил, что «Мираж» готов поддержать «Орион», и офицеры группы получили приказ быть готовыми к уничтожению постов противника.

Тимохин принял доклад Соловьева. Подозвал к себе Шепеля, спросил:

— Лебедки установлены?

— Установлены, командир! Закреплены, проверены.

— Смотрим за объектом.

* * *

Джип Дамири въехал в раскрытые ворота крепости. «ГАЗ-66» остановился у забора. Из кузова высыпали на землю боевики, но не разошлись кто куда, а устроились в тени от армейского грузовика. Сидя на корточках, закурили. Подполковник вызвал Соловьева:

— Мираж-1, я — Орион-1! Ты контролируешь духов у «ГАЗ-66»?

— Да!

— В случае необходимости сможешь уничтожить их?

— Применив гранатомет, да по бензобаку, основную часть выбью. Остальных из стрелкового оружия срежем. Смогу отработать этих, но тогда караульные помещения на тебе, Орион. Я не успею накрыть две цели одновременно!

— Понял. Сосредоточь внимание своих людей на постах, сам контролируй духов с «шестьдесят шестого». Удар по моджахедам по моей команде!

— Принял, Орион!

Тимохин отключил рацию.

Шепель проговорил:

— Из джипа вышли четверо. Один явно телохранитель, застыл у тачки, второй водила, но тоже, видно, из личной охраны прибывших боссов, один их которых араб! Этому-то какого хрена тут надо?

Александр ответил:

— Узнаем. Рядом с арабом местный наркобарон Омар Дамири. «ГАЗ-66» с духами пасет Соловьев, мы отслеживаем прибывших высокопоставленных «гостей».

— Понял, отслеживаем гостей! Ба! Смотри, командир, никак сам Исмаил-Хан объявился.

— Он, сука!

— Снять бы его прямо сейчас!

— Нельзя, Миша! Наблюдаем.

* * *

Исмаил-Хан еще раз поздоровался с Дамири и прибывшим с ним арабом. Наркобарон представил спутника:

— Личный представитель аравийского шейха Аль-Банара, господин Наваф аль-Тальхуб.

— Рад приветствовать вас, господин Тальхуб, у себя в крепости. Хандар многое видел на своем веку: и колониальное нашествие англичан, и нападения советских войск, и попытки американцев завладеть крепостью. Но она стоит и продолжает служить вместе с нами святому делу беспощадной войны с неверными.

Представитель аравийского шейха ответил:

— Мне известна история крепости.

Исмаил-Хан предложил пройти к топчану, что душманы с арабом и сделали. Устроились на коврах. Женщины принесли чай, лепешки, сладости.

Хозяин Хандара изобразил улыбку:

— Освойтесь немного и разогрейте аппетит с дороги, уважаемые гости. Вскоре я угощу вас отменным шашлыком, такой, я клянусь, вы нигде, кроме Хандара, не найдете. Мои люди делают его по-особому из мяса отборных, молодых барашков.

Араб кивнул:

— Шашлык — это хорошо!

И замолчал, перебирая четки.

Дамири спросил:

— Как у тебя продвигаются дела с выкупом?

— Туркин начал было затягивать время, но я послал ему подарок, который, уверен, заставит нефтемагната срочно перевести всю сумму на мои счета.

— Что за подарок и каким образом, если, конечно, не секрет, ты отправил отсюда в Россию?

— Какой от тебя секрет, Омар? Я отправил Туркину запись казни одного из коллег его дочери.

— Что?!! Ты убил заложника?

— Да! Вон на том валуне, что лежит у стены дома. Отсек неверному его тупую башку!

Дамири, зацокав языком, укоризненно покачал головой:

— Ты поступил опрометчиво, Абу!

— В чем? В том, что убил гяура? Я их за свою жизнь не один десяток застрелил, задушил, прирезал.

— Пленка передана Туркину по надежному каналу?

— Да! Через Пакистан!

— И все равно не следовало этого делать. Решили бы вопрос с женщиной, тогда мог обоих мужчин хоть на куски порвать зубами. Но до получения денег убивать заложника не следовало.

— Извини, Дамири, но жизнью своих пленных я буду распоряжаться так, как посчитаю нужным, и без советов даже друзей.

Наркобарон внимательно посмотрел на Исмаил-Хана:

— А если, Абу, твоя пленка попадет в ФСБ?

— Туркин не самоубийца, чтобы так рисковать. Он не пойдет ни в ФСБ, ни в милицию, ни куда бы то еще. Туркин переведет указанную сумму на указанные счета и в указанный срок.

— Ты с записью казни передал номера своих счетов?

— Да! А чего мне опасаться?

— Ты стал слишком самоуверен.

— А ты слишком осторожен. Твой спутник, как я понял, приехал оценить Туркину?

— Да, но вернемся к пленке! Ты уверен, что Туркин не обратился в ФСБ? Его контролируют в Москве наши кавказские друзья?

Исмаил-Хан усмехнулся:

— Хочешь убедиться в том, что нефтебарон правильно понял меня?

— Да, хочу!

— Хоп!

Хозяин крепости окликнул находящегося невдалеке помощника:

— Хаджи! Прикажи доставить сюда аппарат спутниковой связи!

Хадрияр поклонился:

— Слушаюсь, саиб!

Исмаил-Хан взглянул на Дамири:

— Ты сейчас же убедишься, что я сделал все правильно. Мы поговорим с господином Туркиным. Я не хотел напрасно беспокоить его, но ради тебя сделаю это. Чтобы ты понял: я далеко не дилетант в решении вопросов с заложниками.

— В этом никто не сомневается!

— Нет, Омар. Ты упрекнул меня в непрофессионализме. А непрофессионал — это дилетант. Ты услышишь мой разговор с нефтемагнатом. А потом выскажешь свое мнение — задействовал ли Туркин ФСБ или нет. И был ли я не прав, казнив одного из неверных.

Араб слышал диалог афганцев, но сделал вид, что не обратил на него никакого внимания. Впрочем, эмоциональная беседа нарко — и работорговца араба не интересовала. Он, прибыв в Афганистан, имел другую цель.

Дамири развел руки в стороны:

— Ну что ж! Если ты настаиваешь, Абу… я выскажу свое мнение!

Наркобарон отпил глоток чая.

Хадрияр принес контейнер со спутниковой станцией и отошел на прежнее свое место. Скрестив руки, застыл, глядя на действия своего начальника.

А тот достал трубку, выставил толстый, короткий стержень антенны, набрал длинный номер.

Ему ответили примерно через минуту.

Дамири приложил к уху выносной динамик.

— Здравствуйте, господин Туркин! Узнали?

— Исмаил-Хан?

— Узнали! Как ваши дела, Борис Анатольевич? Вы получили мой сюрприз?

— Получил!

— Ну и как он вам? Не правда ли впечатляет и… заставляет задуматься над тем, насколько хрупка человеческая жизнь?

— Да уж, впечатляет. Не пойму только, зачем вы убили Дольского?

— Нет, Борис Анатольевич, это не я, это вы, ваше упрямство и ваша недооценка серьезности положения заложников убили господина Дольского. Я стал лишь оружием в ваших руках!

— Что с моей дочерью?

— Условия содержания, по понятным причинам, весьма жесткие. Валентина Борисовна вынуждена почти все время проводить в яме. О каких уж тут условиях можно говорить. Но жива, здорова, пока еще в своем уме. Питание скудное, лепешки да вода, но опять-таки во всем этом виноваты лишь вы один. Ваше ослиное упрямство.

Туркин потребовал:

— Я хочу поговорить с дочерью!

Исмаил-Хан усмехнулся:

— Объяснимое желание. И я, пожалуй, пойду вам навстречу, но только после того, как вы сообщите мне о том, что у нас насчет перевода денег на мои счета?

— Я переведу указанную сумму на ваши счета. В ближайшие сутки. Уберите дочь из ямы, обеспечьте ей нормальные условия.

— Ну сутки, скажем, она потерпит, а как только деньги поступят на счета и я сниму их, так отправлю Валентину в Россию. Питание будет улучшено. Я рад, что в конце концов вы приняли правильное решение. Надо было сразу соглашаться на все мои условия, и тогда жил бы Дольский, и ваша дочь уже находилась бы дома.

— Я не мог раньше перевести деньги!

— За что и поплатились. Впрочем, какое вам дело до какого-то нищего оператора? Но ладно, жду перевода и еще раз предупреждаю, если до меня дойдет хотя бы слух, что вы там в Москве собираетесь обмануть меня, ваша дочь тут же погибнет. Это все. После получения денег я свяжусь с вами, и мы обсудим порядок и способ переправки Валентины в Москву. До свидания, господин Туркин.

— До свидания, Исмаил-Хан!

Хозяин крепости отключил телефон, бросил трубку на топчан. Взглянул на Дамири, также отложившего в сторону динамик:

— Ну что, Омар, каково твое мнение по поводу поведения Туркина?

— Слишком уж он спокойно разговаривал с тобой. И о выкупе говорил как о чем-то несущественном.

— Да что для него какие-то миллионы, если он ворочает миллиардами.

— Много денег, как ты, Абу, знаешь, не бывает, и, как правило, чем богаче человек, тем он жадней. Но, в принципе, ты прав, он смирился с мыслью о том, что придется расстаться с определенной суммой. Дочь для него, видимо, дороже.

Исмаил-Хан спросил:

— А как насчет того, связан ли Туркин с ФСБ?

— Не знаю, не знаю! Если тебе удастся свободно снять деньги со счетов, то не связан, если же… не знаю. Сейчас я уже ничего не могу утверждать.

— Все будет так, как я задумал, Омар! Не сомневайся!

— Я только порадуюсь за тебя!

Хадрияр доложил, что шашлык готов.

Исмаил-Хан приказал подать кушанья.

После шашлыка араб поторопил Дамири:

— Я хотел бы взглянуть на товар!

Исмаил-Хан крикнул помощнику:

— Хаджи, передай Натанджару, пусть выведет во двор пленницу!

— Слушаюсь, саиб!

Валентина с трудом поднялась из ямы по веревочной лестнице, стрессовое состояние и голодовка ослабили ее организм, но Туркина еще держалась. Во дворе, выйдя из темного бункера на залитую солнцем улицу, Валя поднесла руки к закрытым глазам. Затем опустила их. Привыкнув к свету, посмотрела на троицу, восседавшую на топчане. Обратила внимание на мужчину в арабской одежде. Тот пристально и изучающе осматривал ее, словно раздевая взглядом. Женщина машинально прикрыла грудь и поправила одежду. Араб между тем встал, подошел к Туркиной. Обошел ее, присел, рассматривая икры ног. Поднялся, провел рукой по волосам. Валентина тут же дернулась в сторону, но араб не дал ей сдвинуться с места, захватив в кулак пучок белокурых волос. Впрочем, он тут же отпустил ее. Отошел, еще раз посмотрел на фигуру женщины, повернулся к топчану:

— Достаточно! Можете увести ее!

Исмаил-Хан подал рукой знак коменданту, и тот вернул Туркину в бункер.

Араб вернулся на место. Дамири спросил у него:

— Ну и как товар?

Наваф аль-Тальхуб ответил:

— Товар неплохой. Но и не дорогой. Возраст. Была бы она моложе…

Дамири воскликнул:

— Так твой хозяин Аль-Банар как раз и заказывал блондиночку лет двадцати пяти. А нашей даме и есть двадцать пять лет.

Араб пожал плечами:

— Я сказал то, что думаю. Мне нужны фотографии этой женщины! Голой, в разных ракурсах, вы понимаете меня.

Исмаил-Хан подозвал Хадрияра, что-то сказал ему на ухо. Физиономия помощника расплылась в довольной, похотливой ухмылке:

— С удовольствием, саиб! Я немедленно займусь этим!

— Фотографировать в бункере, подведя туда дополнительное освещение от генератора дизеля.

— Все сделаю в лучшем виде, саиб!

— Ты только смотри, Хаджа, женщину не трогать! Ты понял, о чем я?

— Понял саиб. Жаль, конечно, но я все понял!

Валентина удивилась, что ее осматривал араб. В голове билась мысль — зачем? Почему? Кто он такой и откуда взялся здесь? Еще больше она удивилась, когда охранник преградил ей путь к яме, приказав на ломаном русском языке:

— Стоять! Твоя ждать! Твоя еще не все сделал!

И только когда в бункер вывели две мощные лампы, а в проходе показался с современным фотоаппаратом, делающим моментальные снимки, один из головорезов Исмаил-Хана, приказавший раздеваться догола, Валентина все поняла. Требуя от отца выкуп, ее не собираются переправлять домой. Ее намереваются продать в гарем какого-нибудь шейха. И от этого у нее потемнело в глазах.

Хадрияр повторил приказ:

— Раздевайся! Быстро!

Валентина не пошевелилась.

Тогда помощник главаря банды взглянул на охранника:

— Помоги ей! Сними одежду. Всю! По лицу не бить. Если окажет сопротивление, ударь по почкам или в солнечное сплетение.

Но Туркина не подпустила к себе афганца. Понимая, что ее все равно разденут, она сама сбросила с себя одежду, с ненавистью глядя в зрачок объектива поднятого Хадрияром фотоаппарата.

А тот делал снимки, цокая языком и приговаривая:

— Вай, хорошо, ай молодец, ай какие сиськи, а какая попка? Счастлив тот мужчина, что имел удовольствие ввести между этих прекрасных ягодиц свой член. Воистину он ощущал небесное наслаждение.

Хадрияр обошел Валю вокруг. После чего, сделав последнее фото, он опустил фотоаппарат, покачал головой:

— Эх, досталась бы ты мне! Я бы каждый сантиметр твоего тела…

И душман сжал пальцы с давно не стриженными, грязными ногтями.

Не договорив, он приказал охраннику:

— Одеть и в яму! Свет убрать. Продолжать нести службу.

И вышел из бункера. Подошел к Исмаил-Хану, положил перед ним с десяток снимков.

Хозяин крепости передал их арабу.

Наваф аль-Тальхуб бегло осмотрел их, положил в кейс.

— Хорошо! Господин Аль-Банар оценит товар сам, после чего назначит окончательную сумму. Я буду советовать взять эту женщину. Она сможет доставить удовольствие шейху.

— Если захочет!

— Захочет! У нас наложницы своеволия не проявляют!

Дамири потер руки:

— Хорошо! Что ж, тогда мы, господин аль-Тальхуб, можем ехать?

Араб кивнул:

— Да! Здесь нам больше делать нечего, кроме как поблагодарить уважаемого Исмаил-Хана за оказанный прием, вкусный шашлык и показ привлекательного товара. Однако повторюсь: с моей точки зрения, недорогого товара. Впрочем, цену назначит Аль-Банар, а он щедрый человек.

Дамири с арабом прошли к джипу. Охрана наркобарона заняла места в «ГАЗ-66», и колонна двинулась по ущелью на северо-восток. Исмаил-Хан с помощником, комендантом и начальником охраны прошли в дом.

Устроившись в главной комнате, Исмаил-Хан сказал подельникам:

— Я разговаривал с Туркиным. Он в ближайшие сутки обещал заплатить выкуп. Разговор слушал и Омар Дамири. Так вот нашему другу не понравилось спокойствие русского нефтемагната, признаюсь, не понравилось оно и мне, хотя ни Дамири, ни арабу я этого постарался не показать. Меня беспокоит вопрос: мог ли Туркин вопреки запрету обратиться за помощью в ФСБ?

Ответил Натанджар:

— Не думаю, что он сам пошел бы в службу безопасности. Я не исключаю того, что ФСБ через посольство и своих агентов, которых в Афганистане больше, чем хотелось бы, сама могла выйти на нас.

— Что из этого следует?

— Не знаю. Думаю, русские будут рассматривать варианты освобождения заложников.

— Тогда получается, они используют Туркина втемную?

— Это всего лишь предположение.

Начальник охраны покачал головой:

— Мое мнение таково: если ФСБ вышла на нас, то она расколола и Туркина. Но нефтемагнат обладает значительными связями во властных структурах России. И вряд ли из-за двадцати миллионов долларов станет рисковать жизнью дочери. Ведь вмешательство ФСБ в наши дела отнюдь не гарантирует то, что спецслужбы освободят его дочь. А выкуп такую гарантию, по мнению Туркина, дает. Нет, он, даже если ФСБ и в курсе похищения дочери, не допустит вмешательства безопасности в личные дела. Вот потом, когда, заплатив деньги, нефтемагнат получит дочь, тогда он непременно обратится за помощью в ФСБ или наймет отряд головорезов, чтобы отомстить нам. Но когда это произойдет, думаю, мы будем уже вне крепости, там, где нас не найдут ни ищейки ФСБ, ни наемники.

Натанджар поддержал начальника охраны:

— Я согласен с Марузом.

Исмаил-Хан прошелся по комнате:

— Да, скорей всего, Маруз прав, но до перечисления Туркиным денег на мои счета, думаю, не лишним будет усилить охрану объекта.

Он повернулся к Марузу:

— Абдула, немедленно вышли на посты раннего обнаружения противника еще по одному человеку. Состав резервной смены караула увеличить до 20, готовых в любую минуту вступить в бой воинов. На огневую точку крыши дома выставить пулеметчика.

Исмаил-Хан перевел взгляд на Хадрияра:

— Тебе, Хаджа, находиться в кишлаке Анденат и держать там отряд в 25 штыков в готовности немедленно прибыть в ущелье. В доме остаются трое бойцов.

Хадрияр кивнул:

— Слушаюсь, саиб!

Исмаил-Хан продолжил:

— Возможно, я излишне перестраховываюсь, но так будет спокойней всем нам.

Натанджар спросил:

— Чем заниматься мне в условиях введенной повышенной боевой готовности?

— Сергинского вернуть в подвал и лично осуществлять охрану заложников.

Комендант ответил:

— Слушаюсь! Прошу выделить мне двух постоянных бойцов, а не сменных часовых из караула.

— Возьми себе того, кого посчитаешь нужным, — сказал Исмаил-Хан. — Маруз не будет тебе мешать. Все пока?

Хадрияр повторил:

— Да вроде все!

— Тогда идите, мои верные друзья. Займитесь усилением охраны нашей крепости.

Душманы покинули служебное помещение своего главаря.

* * *

За всем происходящим в крепости внимательно следили спецназовцы, и в первую очередь подполковник Тимохин с капитаном Шепелем.

Когда из-под скалы во двор вывели Туркину, Шепель напрягся, положив палец на спусковой крючок бесшумной снайперской винтовки «винторез». Это заметил Тимохин:

— Спокойно, Миша! Спокойно!

— Зачем они вывели женщину?

— Черт их знает. Посмотрим!

— Командир, если духи тронут ее хоть пальцем, я стреляю!

— А ну прекрати! Я тебе постреляю!

Шепель повысил голос:

— По-твоему, мы должны безразлично смотреть, как над ней будут издеваться?

— С чего ты взял, что над Туркиной непременно будут издеваться?

— От этих шакалов всего можно ожидать!

— Тут ты прав.

Тимохин включил радиостанцию:

— Внимание, всем! Духи вывели заложницу Туркину во двор. Причина неизвестна, как и намерения бандитов. В случае появления угрозы ее жизни начинаем акцию по боевому варианту. Сигнал для штурма — моя дополнительная команда. Как поняли? Прием!

Все бойцы обеих групп спецназа доложили о том, что приказ приняли и готовы к бою.

Но Тимохину не пришлось преждевременно отдавать команду на штурм крепости.

Душманы вели себя не агрессивно. Интерес к женщине проявил только араб. Он обошел ее, разглядывая.

Шепель спросил:

— Чего это он, Саныч? Словно приценивается.

— Приценивается, говоришь? Слушай, Миша, а ведь сука Исмаил решил кинуть нашего нефтемагната. И это с ним он говорил по спутниковому телефону.

— В смысле?

— Думаю, Хан решил убить двух зайцев. Сорвать бабки с Туркина и тут же продать Валентину арабу или тому, кого этот басмач представляет.

— Как это продать?

— Молча, Миша, молча!

— Да я порву его!

— Ничего не имею против, если подвернется такая возможность и ты сумеешь опередить меня. Нет, гляди, точно приценивается, рассматривает Валентину, как телку какую-то. Ну, шакалье! Но это играет на нас.

Шепель взглянул на Тимохина:

— Объясни, командир!

— Если Исмаил договорился продать Валентину арабам, то он ее уже не тронет в любом случае. Даже если не получит ни копейки от Туркина. Она для него теперь имеет двойную ценность. Не выкупит папаша — купят арабы. Прикидываешь?

— Да! Ты прав! Ну хоть это радует. Пока Исмаил будет ждать деньги, мы разнесем его логово и уведем заложников.

— Правильно. Так, араб, видимо, закончил осмотр. Точно, вернулся на топчан. Валентину уводят. Черт, надо было взять с собой дистанционную прослушку. Была у меня такая мысль, но потом отказался, лишний контейнер тащить, а пригодится аппаратура или нет, неизвестно. Сейчас пригодилась бы.

Шепель проговорил:

— Тут и без прослушки все понятно. Посмотри на довольные морды бандитов. Они явно договорились.

— Похоже на то. Так, что-то зверек их один задерживается в бункере.

— Смотри, в пещеру тащат кабель и софиты. Для чего?

— Софиты применяют для освещения места съемки. Значит, решили заснять или сфотографировать Валентину. Следовательно, прибывший араб не покупатель, а представитель покупателя женщины. Чтобы представить товар хозяину, ему нужны ее фото. Покупатель должен убедиться, что не напрасно платит за товар.

Шепель попросил:

— Не говори о Вале как о товаре! Пожалуйста.

— Да ты никак влюбился в нее? Да, капитан?

— Нет! Но не говори!

— Влюбился.

— Да хватит тебе! Смотри вниз.

Предположения Тимохина подтвердились, когда вернувшийся из пещеры Натанджар положил перед Исмаил-Ханом фотографии, которые тот тут же передал арабу. Араб спрятал их в кейсе. После чего гости Исмаил-Хана уехали. Дрозденко доложил, что колонна, ранее подошедшая к крепости, ушла по ущелью в северо-восточном направлении.

Тимохин передал по связи отбой готовности к штурму. Он отполз от гряды, достал из сумки аппарат спутниковой связи. Шепель остался на позиции наблюдения. Александр вызвал на связь Крымова. Тот ответил:

— Первый на связи!

— Крым, я — Орион!

— Что случилось?

Тимохин доложил начальнику отдела спецмероприятий о событиях, произошедших в крепости. Полковник переспросил:

— Значит, считаешь, что Исмаил повел двойную игру?

— Продолжает вести двойную игру. Помнишь, Абдул передавал, что к Исмаилу ранее заезжал Дамири? Думаю, тогда они и договорились о продаже Туркиной арабам.

— Ну что ж, это для нас неплохо!

— Не спорю!

— У тебя все?

— Пока… минуту!

Александр прервал разговор с Крымовым, так как его окликнул Шепель:

— Командир! В крепости объявлена тревога!

— Да?

— Построение всего караула. Духи что-то затевают.

— Наблюдай!

Тимохин поднял трубку спутниковой станции:

— Крым! У меня тут что-то непонятное творится. После отъезда гостей неожиданно духи на объекте засуетились. Я свяжусь с тобой позже, как прояснится обстановка.

— Буду ждать сеанса связи!

Отключив станцию и вложив ее в сумку, Тимохин вернулся на прежнюю позицию.

Шепель сказал:

— Смотри! Построение. А вон один пошел на перевал.

— Кто это?

— Хадрияр! Тот, кто захватил заложников, помощник Исмаила. И, по-моему, он спешит в кишлак. Что бы все это значило?

— Узнаем, Миша! Терпение, и скоро все узнаем.

По рации малого радиуса действия Тимохин вызвал майора Соловьева:

— Мираж-1, ответь Ориону-1!

— На связи, Орион!

— Духа, направившегося на перевал, видишь?

— Конечно!

— Проследи его действия. Он не просто так направился к кишлаку.

— А с чего ты взял, что Хадрияр идет в Анденат? Может, на второй пост?

— Чего ему там делать? Нет, этот шакал спешит в кишлак. Мы должны знать, зачем.

— Узнаем! Я понял тебя. Вопрос: догадался, для чего во двор выводили Туркину?

— На смотрины, перед тем, как продать арабам.

— Я тоже так думаю, но ладно, отслеживаю Хадрияра.

— Как прояснится обстановка, немедленно доложи мне.

— Принял!

Построение в крепости между тем закончилось. На посты отправились еще по боевику. На крышу поднялся пулеметчик. Заметив это, Тимохин проговорил:

— А вот дух на огневой точке нам совсем не нужен.

Шепель спокойно сказал:

— Не нужен, уберем, делов-то! Ты заметил, в пещеру или к пещере тоже прошел еще один моджахед.

— Заметил. Туда же направился комендант крепости.

На связь вышел майор Соловьев:

— Орион-1, я — Мираж-1.

— Слушаю тебя!

— Хадрияр проследовал до кишлака. На околице, как и в крепости, объявлено построение боевиков.

— Духи решили усилить охрану, а при необходимости и оборону объекта. С чего бы это?

— Может, Исмаил какую информацию получил во время последнего разговора по спутниковому телефону?

— Возможно! Знать бы еще какую. Но ладно! Посты теперь будут иметь по два духа, на крыше дома полноценная огневая точка. Пулемет. Какая-то суета в Анденате. Гости уехали, но далеко ли и надолго? Не нравится мне это.

Соловьев произнес:

— Тебе еще больше не понравится то, что от кишлака к перевалу двинулся отряд численностью в десять рыл.

— И его ведет Хадрияр?

— Нет! Помощник Исмаил-Хана остался в кишлаке. С ним еще духов двадцать — двадцать пять.

— Ясно! Исмаил усиливает охрану ущелья и создает резерв в Анденате, способный прийти на помощь основной группировке в крепости. Но что, черт возьми, насторожило Хана?

— Этого мы, боюсь, не узнаем.

— Ладно. В принципе, обстановка изменилась не столь кардинально, чтобы менять наш план. Только духов придется валить больше, и… тихий вариант уже, думаю, не прокатит. Но посмотрим. Может, это не последний сюрприз Исмаил-Хана. Нам еще не хватало, чтобы он помощь откуда-нибудь вызвал.

— Вряд ли! Тогда договорился бы с гостем и оставил в крепости его бойцов. Тех, что находились в «ГАЗ-66».

— Тоже верно! Продолжаем наблюдение. Связь по необходимости!

— Принял, Орион! — ответил Соловьев.

— Конец связи!

Глава 5

Обстановка в районе крепости Хандар окончательно прояснилась к 18 часам, когда в наряд заступил новый, усиленный караул Исмаил-Хана. На посты вышли по два караульных, сменился пулеметчик огневой точки на крыше дома. Из того, как обосновался на позиции бородатый афганец, положивший в уголок сверток с лепешками и большой, литра на три термос, стало ясно, что он заступил на боевое дежурство до утра. Ситуация в Анденате успокоилась. Помощник Исмаил-Хана Хадрияр, проведя довольно длительный инструктаж мужчин, оставшихся в кишлаке, распустил их по домам. Но те даже в собственных дворах носили при себе оружие. То есть были в готовности быстро сбиться в стаю или разделиться на банды и действовать по приказу Хадрияра. Проще говоря, идти на помощь боевикам, засевшим в крепости. В пещере оставались трое душманов. И если комендант крепости Натанджар иногда выходил во двор, заходил в дом, то двое других неотлучно находились то у входа в пещеру, то внутри бункера. К 19:00 стало спокойней и в ущелье, а в 20:00 душманы провели смену постов, что означало — караул несет службу в обычном суточном трехсменном режиме.

Спецназовцы тоже разделились. Тимохин остался на позиции, а Гарина и Шепеля отправил отдыхать. Группа «Мираж» также перешла на режим пассивного наблюдения. Первые четыре часа за ущельем и кишлаком смотрел капитан Дрозденко. Александр попытался вызвать Крымова. Согласовать с ним начало главного этапа операции «Афганский рейд», но, как ни странно, полковник не ответил. Возможно, находился среди людей Абдула и не мог выйти в эфир. Что ж, подождем, теперь Крымов сам вызовет Тимохина. Александр еще раз проиграл в уме план освобождения заложников и организацию отхода боевых подразделений спецназа Главного управления по борьбе с терроризмом. Все должно получиться. Но как станут развиваться события с момента начала акции, неизвестно. Любая мелочь может заставить на ходу перестраиваться. И все равно операция должна пройти успешно. Даже если и придется менять план, то незначительно. Переводить его из тихого варианта в вариант штурма. Такое уже бывало. Ребята справятся. И Тимохина, и Соловьева. Неожиданно сзади где-то в кустах склона почувствовалось какое-то движение. Хрустнула одна сухая ветка, за ней вторая, колыхнулись верхние ветви. Кто-то скрытно приближался. Неужели духи решили заблокировать и вершину северного перевала Большой Саят? Это может изменить все и сорвать операцию. И это спецназовцами не просчитывалось. Но откуда Исмаил-Хан взял еще людей? Весь его отряд находился либо в крепости, либо в кишлаке. Выхода из Андената группы духов Дрозденко не пропустил бы. Но кто-то приближается к вершине перевала. Кто?

Рядом, как тени, появились майор Гарин и капитан Шепель. Они также зафиксировали подозрительное движение на склоне и поднялись на позицию.

Тимохин быстро принял решение:

— Гарин, уходишь влево на удаление в двадцать метров, спускаешься вниз на десять метров, занимаешь позицию с левого, западного фланга. Шепель, делаешь то же самое, но справа. Вперед!

И тут из кустов донесся знакомый голос Крымова:

— Отставить охват неизвестного противника! Тем более что никакого противника и в помине нет. Но то, что засекли наше приближение и быстро среагировали, молодцы.

Тимохин удивленно воскликнул:

— Крым? Ты? Но откуда, черт тебя дери?

— Как откуда? Из Баррияра, вестимо!

— Не понял?

— Сейчас поймешь! Да, внимательней, ребята, я не один, со мной проводник, доверенное лицо Абдула, Ахмад Сакар.

Крымов вместе с вооруженным, как говорится, до зубов афганцем вышел из кустов. Нагнулся, опершись рукой о колени:

— Фу! Тяжело дался переход, старею! Раньше скакал по горам, как сайгак, сейчас же передвигаюсь, как раненый архар. Отдышусь, поговорим!

Тимохин взглянул на афганца. Тот стоял рядом с Крымовым, дыша спокойно и размеренно, его внешний вид никак не говорил об усталости. Или местный горец не устал?

Крымов, отдышавшись, выпрямился. Посмотрел на Тимохина:

— Теперь встречай начальство, Саня!

— Как положено? Докладом с командой, «товарищи офицеры» и подходом строевым шагом?

— Брось паясничать, давай показывай, что у вас тут.

— Ты объяснишь, какого хрена объявился?

— Конечно, вот только при проводнике не надо авторитет мой подрывать. Он хорошо понимает и говорит по-русски. Учился у нас в Московском общевойсковом училище.

Александр козырнул:

— Есть, товарищ полковник! Показывать только вам или проводника тоже вводить в курс дела?

Крымов повернулся к афганцу:

— Отдыхай, Ахмад! Выбери местечко и отдыхай. Будешь нужен, позову!

— Слушаюсь!

Афганец ушел в кусты, откуда они с Крымовым только что вышли. Видимо, увидел там местечко для отдыха.

Тимохин отдал команду Гарину с Шепелем тоже вернуться к отдыху, сам же указал полковнику на вершину хребта:

— Прошу наверх, Крым!

Вышли на вершину. Начальник отдела спецмероприятий, проверив крепление лебедок, спросил Тимохина:

— Место выбрано точно?

Александр усмехнулся:

— А ты проверь! Спустись к духам и поинтересуйся, видели они или слышали тебя. А заодно посмотри, где окажешься после спуска.

— Перестань подкалывать, Саня. Не дома и не на рыбалке.

— Ладно! Давай по-серьезному. Лебедки установлены в местах, обеспечивающих самый оптимальный вариант спусков и подъемов с грузом. Лучшего здесь ничего не придумаешь.

Крымов кивнул:

— Понятно! В крепости, на перевале, в кишлаке все по-прежнему?

Тимохин взглянул на друга:

— Нет, Крым! Пока ты топал сюда, здесь кое-что изменилось!

— Вот как? И что же именно изменилось?

— Да ерунда! Но пройдем на мою позицию. Мне и наблюдать за объектом надо, да и объяснить тебе ситуацию будет проще. Только перед самой вершиной перемещаться на брюхе придется!

— Как скажешь!

Старшие офицеры подползли к позиции Тимохина. Крымов внимательно осмотрел видимую с хребта часть крепости, и перевал, и, используя бинокль, кишлак Анденат. После чего повернулся к Александру:

— То, что на посты выведены дополнительные часовые, а на крышу посажен пулеметчик, я заметил. Что еще и почему предпринял Исмаил-Хан в плане усиления охраны?

Тимохин погладил подбородок:

— Еще Исмаил-Хан увеличил количественный состав караула. В караулке сейчас находятся в резерве 14 караульных. Разделен ли он на собственно резервную и отдыхающую смены, неизвестно. Но духи из здания не выходят. Сидят внутри караулки, как кроты. Смену проводили быстро. Инструктаж, если таковой имел место, проводился тоже внутри здания. В восемь часов шестеро духов вышли из крепости, в восемь двадцать — восемь тридцать шестеро и вернулись. Выводил смену либо начкар, либо его помощник, он же разводящий!

— А сколько было в караулке до его усиления?

— Одиннадцать рыл. Трое на постах, восемь, включая командный состав, в здании. Сейчас общее количество человек в карауле — двадцать.

— Исмаил-Хан почти в два раза увеличил число караульных?

— Да! К тому же, как ты заметил, на крышу посажен пулеметчик, но тот особо службой не напрягается. Съел лепешки, пьет чай.

— Значит, его выставили до утра?

— Скорей всего! Плюс у входа в бункер пещеры, согласно докладу Соловьева, пасутся еще двое моджахедов. Ими руководит лично комендант крепости, господин Натанджар. Раньше еще бродил по двору, заходил к боссу в дом, сейчас укрылся внутри бункера. А охрана то выходит на улицу, то возвращается в пещеру. Вход открыт!

Крымов воскликнул:

— Вот! Это самое главное! И это хорошо, что открыт.

— Неплохо! Далее, наверняка и в доме имеется охрана, но сколько в ней боевиков, неизвестно. Судя по подсчетам, духа три, может, четыре, плюс сам Исмаил-Хан, его начальник охраны Маруз. Последнего давненько не было видно на улице. Ну, женщин из обслуги мы не считаем. Теперь о кишлаке. В Анденате находится помощник Исмаил-Хана, Хадрияр. И с ним резерв штыков в двадцать — двадцать пять. Резерв не сведен в единое подразделение и не держится обособленно. Духи распущены по домам. С оружием. Впрочем, у них почти всегда при себе оружие. А вот почему Исмаил-Хан принял решение об усилении охраны объекта и именно накануне наших действий, не знаю! Возможно, на решение главаря банды повлиял телефонный разговор с неизвестным абонентом по спутниковому каналу. Но опять-таки, если Исмаил что-то узнал об угрозе нападения, то в первую очередь убрал бы из крепости заложников, да и сам слинял бы с ними куда-нибудь в горы. Но и заложники, и Исмаил на месте.

— Разговаривал Хан с Туркиным, — сказал Крымов. — Нефтемагнат заверил душмана, что переведет обозначенную сумму на указанные счета в течение суток. Исмаил-Хан обещал после получения денег вновь связаться с бизнесменом и детально обсудить порядок возвращения ему дочери. Этот разговор контролировали в Москве. Ничего, что могло бы насторожить Исмаил-Хана, сказано не было.

— Значит, Дамири, что заезжал сюда с каким-то арабом, посоветовал Исмаилу усилить охрану. Но опять-таки, почему? Не потому ли, что духи решили кинуть Туркина и продать Валентину арабам? Так сказать, сорвать двойной куш? И чтобы провернуть дельце спокойно, банально подстраховались? Все равно отряду по большому счету делать-то нечего.

Крымов пожал плечами:

— Черт знает, что на уме у этих современных духов. Они изменились.

Тимохин согласился:

— Да! Те, с кем мы воевали, были другие. Тем вбили в башку идею, а этим идеи не нужны, этим давай деньги. Доллары — их высшее божество, хотя по-прежнему так же усердно молятся Аллаху!

Крымов вновь кивнул:

— Это точно!

— Точно-то точно, но какого черта ты приперся сюда? Твой визит в район боевого применения групп «Орион» и «Мираж» планом, насколько помню, не предусматривался. Или Феофанов отправил поддержать нас?

Начальник отдела спецмероприятий отрицательно покачал головой:

— Генерал ни при чем. Просто в Баррияре мне делать нечего. Все, что надо, я узнал. Абдул передал письмо командира десантников, погибших у кишлака во время войны, описание того боя, указал место их захоронения. Все время нахождения в Баррияре он поддерживал связь с неким Казимом из отряда Исмаил-Хана. Но тот ничего важного не сообщил. Поэтому я и решил двинуться к вам. Асадани выделил мне проводника, отличный мужик, между прочим, считает Россию своей второй родиной. У него даже женщина любимая в Москве осталась. Мечтает встретиться.

Александр усмехнулся:

— Почти у всех иностранцев, что учатся у нас, остаются в России женщины. А сколько уезжают вместе с заморскими мужьями? Правда, столько же, наверное, чуть позже и возвращаются. Не представляю, как русская баба прижилась бы в Афганистане или в том же Лагосе.

— Есть такие, что и приживаются, но не о них речь. Я решил двинуть к вам, а вот Абдул, по-моему, готовил отряд для рейда. Он не оставил мысль если не освободить заложников своими силами, то хотя бы отомстить за подлость Исмаил-Хану.

Тимохин внимательно посмотрел на Крымова:

— Подожди! Если Абдул готовил отряд к отправке сюда, то об этом легко мог узнать Исмаил-Хан! Если у Асадани есть свой человек в отряде Хана, то почему у Исмаила нет агента в свите Абдула? Тогда усиление охраны получает объяснение. Хотя… вряд ли Исмаил-Хан стал бы дожидаться бойцов Абдула в крепости. Имея перевес в силе, он вышел бы навстречу противнику и разгромил его в ущелье.

— По ущелью из Баррияра в Хандар не пройти. Оно в нескольких местах завалено камнями, там были камнепады. Но не в этом дело. Я, уходя, предупредил Абдула, чтобы он не посылал своих людей на верную смерть. За похищение журналистов и убийство его соплеменников найдется кому спросить. Кажется, он понял, что я имел в виду. А там черт его знает. Но по-любому его отряд раньше завтрашнего вечера сюда не выйдет. Если только малой группой на машинах, но это будет равносильно самоубийству. Мы же должны отработать Хандар ранним утром.

Тимохин сказал:

— Кстати, Крым, а время-то начала главной акции так до сих пор и не установлено. Мои же люди и ребята Соловьева интересуются, когда начнем действовать!

— Начнем сразу после смены постов в 5 утра.

— Я могу сообщить об этом Соловьеву?

— Подожди, не спеши. Давай-ка еще раз доложи мне, как собираешься отрабатывать задачу в условиях изменившейся общей обстановки.

— Ты же все прекрасно знаешь!

— Саня! Докладывай! Это приказ!

— Ну раз приказ, то слушай! Итак, в 5:00 бойцы «Миража» начинают сближение с постами № 2 и 3, а также берут на прицел часовых замаскированного поста № 1, который хорошо виден с вершины перевала Малый Саят! Сблизившись, по команде снимают их и берут под контроль перевал. Мы с Шепелем, прикрываемые «Миражом», спускаемся по тросам вниз. Ну а далее действуем следующим образом…

Крымов внимательно выслушал Тимохина, хотя чуть ли не наизусть знал содержание плана реализации боевой операции «Афганский рейд».

Тимохин закончил доклад словами:

— Вот и все! Естественно, если акция пойдет по нашему сценарию. В случае сбоя будем принимать решения по реально складывающейся обстановке. Нам главное — освободить заложников, поднять их на перевал и отправить к основному пункту эвакуации. После чего духи не страшны. Даже если они и очухаются. Занимая господствующие высоты и выгодные позиции, группы в состоянии разнести отряд Исмаил-Хана. Ну а ублюдком Ханом я займусь лично! Надо удавить эту суку, иначе вскоре он вновь поднимет голову. И вновь польется кровь мирных людей.

Крымов напомнил:

— В план не входит непременная ликвидация Исмаил-Хана.

— Знаю и помню все, о чем говорили в Москве. Типа потом можно организовать спецакцию конкретно по устранению Исмаил-Хана. Только не будет этого, Крым! Уйдем отсюда с заложниками, о Хане командование тут же забудет. Пока тот не напомнит о себе очередным террористическим актом. И не исключено, в России. Нет, Крым, Исмаила надо валить здесь. Во время акции. И я беру его на себя! А ты можешь отрапортовать Феофанову, что я действовал самовольно. Пусть наказывают!

Полковник спросил:

— Ты, Саня, за кого меня принимаешь? И когда я дал тебе повод считать себя подонком?

— О чем ты, Крым?

— Все о том же! Короче! Ты согласовал со мной изменения в плане, касаемые ликвидации Исмаил-Хана.

— Почему ты не согласовал их с Феофановым?

— Не мог выйти на связь. Самая лучшая отмазка. Попробуй, проверь!

— Я понял тебя, Крым! Впрочем, иного от тебя и не ожидал.

Крымов сказал:

— И еще! Предлагаю при отработке задачи по заложникам использовать следующий вариант. Сначала одному бойцу спуститься на крышу дома, уничтожив во время спуска пулеметчика, а потом уже провести спуск еще троих, тех, кто под прикрытием не только ребят Соловьева с перевала, но и пулемета пойдет в бункер.

— Откуда ты набрал столько людей? Спуститься могут двое, я и Шепель, Гарин должен работать с лебедкой!

— На лебедке встану я с Гариным! На пулеметчика можно пустить Ахмада Сакара, в бункер тебя и Шепеля. Афганец с удовольствием пойдет с вами, потому что убитый при захвате журналистов — один из встречающих бойцов Абдула, Хусейн, являлся его двоюродным братом. И Ахмад так и рвется, чтобы отомстить за родственника. Такие у них, мирных чабанов, национальные традиции и обычаи. Что скажешь по поводу предложения?

— Подумать надо! И все вновь просчитать. Мастер все же ты, Крым, подкидывать вводные. Представляю, что будет с боевой группировкой, если тебя определят в заместители генерала. А уж если займешь место генерала, тогда вообще…

— Что вообще?

— Вилы тогда будут! Но ладно, ладно, шучу я, тебя генералом не назначат, да и Потапов на пенсию не собирается.

— Все сказал?

— Все! А сейчас мне надо обмозговать твое предложение, признаюсь, весьма привлекательное с первого взгляда, и предупредить Соловьева о времени начала акции. И поговорить еще у нас с тобой до утра времени навалом.

— Ну давай, думай, мыслитель. А я пока понаблюдаю за местностью.

— Хоп! Наблюдай!

Тимохин, оставив Крымова на своей позиции, отполз вниз по склону, где на камнях расстелил схему крепости. Задумался, покусывая карандаш.

Вскоре командир группы спецназа «Орион» вернулся к полковнику Крымову. Спросил:

— Ну и что там внизу?

— Ничего, все спокойно! А ты чего надумал?

— Согласен привлечь к освобождению заложников твоего проводника. Только ты, Крым, лично его проинструктируй, никакой самодеятельности. Без команды огня не открывать. Кстати, у него есть станция, настроенная на нашу частоту?

— Есть!

— Хорошо. Короче, проинструктируй Сакара, а то, увидев бандитов, начнет без приказа палить из РПК, чтобы удовлетворить жажду своей мести.

— Ладно, проинструктирую, хотя в этом нет никакой необходимости.

* * *

В 22:00 очередная смена из шести караульных и разводящего вышла из помещения казармы. Разводящий прошел с караульными до ворот, дальше последние пошли на посты самостоятельно. Чуть позже еще один душман занял пост на входе в крепость. Ворота по-прежнему оставались открытыми. Дождавшись бандитов, вернувшихся с постов в караулку, Крымов сказал Тимохину:

— Теперь можешь довести время акции до Соловьева.

Александр вызвал командира второй группы:

— Мираж! Ответь Ориону!

— Мираж на связи!

— Начинаем в 5:00 с действий твоих подчиненных по снятию постов. Все-таки попробуем провести акцию «тихо».

— В бункере двое духов плюс комендант крепости!

— Я знаю!

— Пулеметчик твой?

— Мой!

— Хорошо, а то мне не совсем удобно с перевала достать его!

— Он на мне, Мираж. До 4:00 продолжение пассивного наблюдения. В 4:20 подразделению полная боевая готовность!

— Принял!

— Да, у меня гости! Крым с проводником-афганцем.

Соловьев удивился:

— Откуда здесь взялся полковник?

— Пришел! Ты передай своим, чтобы нашего духа не завалил. Он будет работать по пулеметчику и в дальнейшем находиться на огневой точке.

— Принял!

— У меня все! Следующий сеанс связи в 4:55.

Тимохин отключил станцию. Повернулся к Крымову:

— Ну вот пока все! Ты шел бы тоже отдохнул!

— Да, вопрос где?

— На склоне места много. Да вон хотя бы в канаве, что ниже и справа от нас. По-моему, место ничего!

— Сойдет. Разбудишь меня в 4:30.

— Непременно, Вадим Петрович! Об этом не беспокойтесь.

Начальник отдела спецмероприятий Главного управления по борьбе с терроризмом устроился на отдых в канаве. Тимохин продолжил наблюдение, ожидая, когда его в 23:00 сменит Гарин. Того в два часа должен был сменить Шепель.

* * *

В подвале бункера этой ночью не спали. Валентина не ожидала, что вернут Сергинского. Но тот около семи часов спустился в камеру по веревочной лестнице. С опаской взглянул на Туркину. Та отвернулась от руководителя съемочной группы. Сергинский присел на корточки у противоположной от женщины стены. Ему выдали сигареты, и он закурил. В восемь часов в проем заглянул комендант крепости:

— Госпожа Туркина, сегодня для вас приготовлен прекрасный ужин. Мясо, зелень, вино, фрукты. Когда прикажете подать кушанья и напитки?

Валентина, не поднимая головы, ответила:

— Своего лизоблюда Сергинского кормите. Он выслужил у вас это право.

Натанджар сказал:

— Мы позаботимся о вашем коллеге, но особый ужин сегодня приготовлен только для вас.

— И с чего бы это, господин бандит?

— Приказ Исмаил-Хана!

— Пошел ты к чертовой матери со своим Исмаил-Ханом и с праздничным ужином. Я ничего есть не буду!

— Как грубо! Женщины подобным образом не должны разговаривать с мужчинами. Вы плохо воспитаны, даже для европейки. А насчет отказа принять пищу и вино? Что ж! Не хотите, упрашивать не стану. Спокойно ночи, госпожа Туркина!

Валентина не ответила.

Натанджар обратился к Сергинскому:

— Тебе сейчас спустят твой ужин!

Руководитель съемочной группы залепетал:

— Спасибо, господин Натанджар, но я не хочу. Плотно пообедал. Вот от воды не отказался бы.

— Хорошо, тебе спустят воду! Спокойной ночи, господин Сергинский.

— Спокойной, господин Натанджар!

Комендант отошел от люка. Тут же один из охранников спустил на веревке кувшин с родниковой водой. Сергинский, взяв кувшин, поблагодарил и охранника.

Валентина резко повернулась к бывшему коллеге. Так резко, что Сергинский вздрогнул:

— Ну что, скотина, вымолил у бандитов жизнь? Обменял на жизнь Володьки?

Сергинский выкрикнул:

— Да! Вымолил, вымолил. Только не тебе судить меня. Сама сидишь, зная, что тебя не тронут, ждешь, пока папа выплатит выкуп. А меня кто выкупит? Кто меня защитит? А я подыхать не хочу, слышишь ты, правильная? Не желаю я подыхать здесь. Из-за тебя, из-за денег твоего папочки! Не хочу, как Дольский! Лучше в рабство, в банду этого Исмаил-Хана. Но жить!

— Ты подонок, Сергинский!

— Я подонок? По-твоему, я должен был лечь рядом с Дольским? Тогда в твоих глазах я был бы, как и он, героем! Только кому нужен такой героизм?

— Он же тебе жизнь спас!

— Вот только не надо этого, Валентина, не надо! Дольский заупрямился, и его казнили!

— А ты, после всего, что они сделали, готов им прислуживать?

— Да! Готов! Потому что жить хочу! Поняла? Хотя тебе этого не понять. Конечно, когда знаешь, что папа вытащит, других осуждать легко, легко выставлять себя этакой Жанной д’Арк, не сломившейся, не подчинившейся бандитам, сохранившей честь и достоинство. Легко! Когда за тобой стоят деньги отца. Ты вообще лучше молчала бы. Только из-за денег твоего папаши мы попали к Исмаил-Хану. И не из-за меня, а из-за тебя погиб Вовка Дольский. Или, может, уважаемый Борис Анатольевич расщедрится и за меня тоже заплатит выкуп? Или ты откажешься без меня возвращаться домой? Черта с два! Ты-то уйдешь отсюда, а мне оставаться. Так что заткнись и не строй из себя героиню, каковой не являешься!

Закончив монолог, Сергинский затушил окурок, отпил из кувшина несколько глотков воды, прислонился спиной к прохладной бетонной стене и поднял глаза к зарешеченному лазу:

— Господи! Ну за что мне это все? Чем я прогневал тебя, Боже, что ты так жестоко наказываешь меня? Чем? Мне всего тридцать один год. Я хочу жить! Я хочу домой! Я не могу, не могу…

Сергинский заплакал.

Туркина произнесла:

— Прекрати, Антон! Будь мужчиной!

— Не могу! Что делать?! Что делать?!

— Ты уедешь отсюда со мной вместе!

Начальник группы опустил голову:

— Что?!! Что ты сказала?

— Я сказала, что без тебя я отсюда не уеду! Хоть ты и оказался полнейшим дерьмом, но в переделку действительно попал из-за меня. Значит, я должна и тебя забрать с собой!

— Ты… ты не шутишь?

— Какие в нашем положении могут быть шутки?

— Валя, Валентина. Если так, если заберешь с собой, я… я для тебя…

— Помолчи! Надоело слушать твое нытье. И приведи, пожалуйста, себя в порядок.

— Да, да, конечно! Все, что смогу!

Сергинский плеснул воду из кувшина на ладонь, умылся, пригладил растрепавшиеся волосы.

— Я все сделаю так, как ты скажешь!

— Тогда не тревожь меня и не скули больше. Ложись на топчан и постарайся уснуть. Не сможешь — лежи молча.

— Конечно, ты больше слова от меня не услышишь, если не захочешь.

Сергинский перешел на топчан, лег к стене. Валентина знала, что он не спит, но то, что молчал, было уже хорошо. Ей следовало обдумать свою дальнейшую судьбу.

* * *

Вершина скалы над крепостью Хандар, 4 часа 30 минут местного времени, понедельник, 18 июля.

Шепель поднял Тимохина и Гарина. Командир группы хотел было разбудить Крымова, но тот встал сам и вышел на позицию. Из кустов появился и афганец-проводник. Спецназовцы размялись и подползли к краю скалы. Шепель доложил, что за время его наблюдения на объекте ничего не произошло. В 4 часа строго по графику на посты вышла очередная смена караула, в 4:30 вернулись караульные, отстоявшие свое время. Тогда же был сменен и охранник у ворот.

Тимохин приказал подчиненным собраться возле себя. После чего обратился к ним:

— Ввиду изменившейся обстановки, работаем по заложникам следующим образом. Первым спускаем на крышу главного дома нашего друга-афганца Ахмада Сакара.

Александр повернулся к афганцу:

— Напрямую спустить тебя на крышу невозможно, но, раскачавшись, ты сможешь попасть на нее, перед этим ликвидировав пулеметчика. Для этого получишь снайперскую винтовку бесшумного боя «винторез». Затем отправишь ее наверх.

Афганец сказал:

— Зачем лишние хлопоты? У меня есть нож. Он надежнее винтовки.

Тимохин отрицательно покачал головой:

— Не умаляя твоих возможностей, я все же не имею права допустить в самом начале акции рукопашной схватки, которая неизбежно возникнет на крыше и шум которой могут услышать охранники бункера. Так что возьмешь с собой винтовку.

Ахмад заявил:

— Никакой рукопашной схватки, никакого шума не будет. Я убью пулеметчика до того, как коснусь ногами крыши.

— Каким образом? Решил метнуть нож?

— Да! И он пробьет шею одного из тех, кто убил моего брата.

— Уверен, что не промахнешься?

Афганец приподнялся. Спецназовцы уловили еле заметное движение его правой руки, и тут же нож проводника вонзился в извилистый ствол старого куста, в нескольких сантиметрах выше головы Гарина. Майор охнул:

— Ешь, твою…! Охренел, проводник?

Афганец подошел к кусту, выдернул нож, вставил его в ножны, вернувшись на прежнее место, сказал:

— Я уверен, что не промахнусь!

Тимохин покачал головой:

— Да, ловко, ничего не скажешь! Убедил! Ладно, работай ножом. Значит, на Ахмаде пулеметчик. Как только наш афганский друг займет огневую точку, поднимаем трос и применяем уже две лебедки. Вниз спускаюсь я и капитан Шепель. Уничтожаем боевиков в бункере, освобождаем заложников и поднимаем их наверх. Управлять лебедками будут наш начальник полковник Крымов и майор Гарин. Подняв журналистов, поднимаемся сами, в том же порядке, в котором будем спускаться. Если же в ходе операции произойдет сбой и группа будет обнаружена, то вступаем в бой. Противник может появиться с двух направлений, из караульного помещения и из дома. Посему обстреливаем караулку, бойницы главного здания, ставим дымовую завесу и под прикрытием дыма и огня пулемета поднимаемся наверх. Сначала заложники, потом офицеры группы. Ахмада поднимаем, прикрывая огнем из стрелкового оружия и применяя гранаты. Далее отходим к основному пункту эвакуации. Охранника у ворот уничтожаю я. Вопросы?

Шепель пожал плечами:

— Какие могут быть вопросы, командир? Нет вопросов.

Тимохин взглянул на Гарина:

— У тебя, Витя?

— Может, мне тоже спуститься, как планировалось ранее?

— Нет! Справимся с Шепелем, да и лишний подъем в изменившейся обстановке рискован, — сказал Александр и перевел взгляд на Крымова: — Товарищ полковник, разрешите продолжить?

— Продолжай!

— Тогда ты, Крым, инструктируй Ахмада, а я свяжусь с Соловьевым. Время сеанса.

— Давай!

Тимохин приказал подчиненным:

— На исходную, марш!

Спецназовцы поднялись на вершину, к лебедкам.

Александр включил рацию в 4:55.

— Мираж-1, я — Орион-1, в 5:00 начинай обработку постов противника! После чего доклад мне!

— Принял, Орион-1. Работу начал!

Переведя станцию в режим приема-передачи, Тимохин поднялся к своим подчиненным.

Возле правой лебедки к спуску уже готовился Ахмад Сакар. Он надел «корзину» — пояс с приспособлением, охватывающим таз, опробовал чеку тормозного механизма, забросил за спину автомат «АК-74», поправил нагрудный жилет с отсеками для запасных магазинов и гранат, поправил ножны, взглянул на Тимохина и доложил:

— Я готов!

Крымов похлопал афганца по плечу:

— На тебе большая ответственность, Ахмад! Не подведи!

— Не подведу!

— Что ж, тогда удачи!

Александр встал рядом с афганцем.

— Ждем!

Ахмад спросил:

— Чего?

Тимохин объяснил:

— На противоположном перевале другая наша группа работает по постам караула. Ты пойдешь вниз после того, как будут уничтожены часовые этих постов.

Афганец кивнул:

— Хорошо! Я понял. Ждем!

Тимохин взглянул на часы: 5:10.

Ребята Соловьева с минуты на минуту должны были уничтожить духов на постах. И как только об этом доложит командир группы «Мираж», в дело вступит подразделение «Орион»!

Получив приказ начинать основной этап операции «Афганский рейд», майор Соловьев одновременно вызвал по рации капитана Дрозденко и старшего лейтенанта Каменева:

— Внимание, Мираж-2 и Мираж-3! Приступить к ликвидации контролируемых вами постов!

Офицеры спецназа ответили:

— Приказ принят. Выполняем.

Дрозденко выполз из-за валуна и начал сближение с постом № 3. Частью короткими перебежками, частью по-пластунски, но он вышел на рубеж, откуда были хорошо видны часовые третьего поста. Они не спали, бдительно несли службу. Один из душманов контролировал окрестности кишлака и подходы к нему, другой осматривал то ущелье, то «зеленку». И только не смотрели бандиты на фланги. А именно с перевала к ним и приближалась опасность. Дрозденко привстал за валуном, перезарядил снайперскую винтовку бесшумного боя «винторез». Набрав в легкие воздуха, резко выдохнул его и, выйдя на открытое пространство, вскинул винтовку. Раздался первый хлопок, и душман, осматривавший кишлак, молча ткнулся пробитой пулей головой в мешки. Тут же прозвучал второй хлопок, и у бруствера растянулся второй часовой. Пуля винтовки Дрозденко также попала ему точно в висок. Капитан осмотрелся, затем, нагнувшись, перебежал на пост. Перепрыгнув бруствер, осмотрел трупы часовых. Оттащив их в сторону, накрыл куском брезента, который лежал на позиции душманов. Поднес ко рту рацию:

— Мираж-1! Я — Мираж-2!

— На связи!

— Пост № 3 отработан по полной программе.

— Доклад принял! Теперь твоя задача, Третий, контролировать кишлак и подходы к объекту со стороны Карбана. Ну и если потребуется, произведешь гранатометный обстрел цели, что будет определена дополнительно. Как понял?

— Понял. Работаю!

У Каменева тоже проблем со снятием поста № 2 не возникло. Он так же, как и капитан Дрозденко, получив приказ на действие, сблизился с вражеской точкой и в течение нескольких секунд расстрелял почти в упор часовых второго поста. Занял позицию душманов, вызвав командира группы:

— Мираж-1, ответь Миражу-3!

— Слушаю!

— Пост № 2 наш!

— Контроль за кишлаком и крепостью. Твоя главная задача — в случае необходимости заблокировать проход через перевал моджахедам, находящимся в Анденате. Как понял?

— Понял! Выполняю!

— Давай, Третий! И повнимательней.

Получив доклады подчиненных о захвате двух постов раннего обнаружения противника на перевале Малый Саят, командир группы «Мираж» вышел на позицию, откуда хорошо просматривался замаскированный в кустах первый и последний пост душманов Исмаил-Хана. Расстояние до него составляло чуть более трехсот метров, так что майор и здесь вполне мог применить снайперскую винтовку «винторез». Два прицельных выстрела Соловьева сразили бандитов наповал и практически мгновенно. Майор, как и его подчиненные, стрелял бандитам в головы и не промахнулся, вбив одному моджахеду пулю в глаз, другому в переносицу, не оставив им ни малейшего шанса выжить. Уничтожив часовых замаскированного поста, Соловьев, взглянув на часы, вызвал Тимохина:

— Орион! Ответь Миражу!

— Орион на связи!

— Время 5 часов 22 минуты! Задача по постам выполнена! Перевал наш! В Анденате и крепости все спокойно!

— Хорошо! Один вопрос, Мираж!

— Слушаю!

— Ты видишь вход в пещеру?

— Да!

— Охрана находится внутри или вне бункера?

Соловьев ответил:

— Один дух снаружи, двое других, включая коменданта крепости, находятся внутри пещеры.

— Ясно! Благодарю. Прикрывай, Мираж, мы вступаем в игру!

Тимохин, приняв доклад Соловьева, повернулся к Крымову:

— Посты наши! Мираж выполнил задачу и контролирует подходы к крепости.

Начальник отдела спецмероприятий Главного управления по борьбе с терроризмом кивнул:

— Хорошо! Как говорится, лиха беда начало.

— Это точно! Александр развернулся к афганцу, ожидавшему приказ русского офицера: — Готов, Ахмад?

— Давно готов, командир!

— Гарин! За первую лебедку, быстро!

— Есть!

Тимохин взглянул на Сакара:

— Как у нас говорят, ни пуха тебе ни пера, Ахмад. И не промахнись! От тебя зависит очень многое.

— Я уже слышал это. Не надо много говорить, надо мало говорить, но много делать, если работа стоит того. Пошел я! Да поможет нам всем Всевышний!

— Давай! Он поможет, обязательно поможет. А нет, поможем мы! Вперед, Ахмад!

Глава 6

Ахмад Сакар начал спуск. Тимохин взял на прицел охранника у ворот. Тот, сидевший до сего времени у входа в крепость, неожиданно поднялся, поправил автомат и вышел за пределы территории крепости. Александр опустил винтовку:

— Черт! Куда его нелегкая понесла?

Вызвал Соловьева и спросил:

— Духа, вышедшего из крепости, видишь?

— Вижу!

— Куда он направился?

— Да никуда. Решил отлить. Отошел от ворот метров на пять, сел на корточки. Так и сидит пока!

— Снять его можешь?

— Это проще сделать моему третьему номеру!

— Тогда пусть третий уничтожит его!

— Принял!

Через считаные секунды уже Соловьев вызвал Тимохина:

— Орион, твой дух убит!

— Молодцы. Продолжаем работу!

Ахмад спускался рывками. Отпустит тормозной механизм, скользнет метров на десять, остановится. Так постепенно он спустился до уровня крыши главного здания крепости. Упершись в край трещины ногами, развернулся к скале спиной и выглянул из-за естественного укрытия.

Вражеский пулеметчик сидел на подстилке, облокотившись левой рукой о бруствер позиции. Сакар сместился к восточной стороне трещины, выбрал удобное положение для применения холодного оружия. Вытащил из ножен нож, перехватил его за лезвие. Дважды медленно, то выпрямляя, то сгибая руку в локте, прицелился, на третий рез резко метнул нож. Пулеметчик ничего не услышал. Он продолжал сидеть в раскрепощенной позе, когда лезвие ножа по рукоятку вонзилось ему в шею. Захрипев, бандит повалился на бок, заливая кровью подстилку-кошму. Сакар, удовлетворенно хмыкнув, оттолкнулся от скалы и, отпустив тормозной механизм, бесшумно, как кошка, опустился на крышу у самого ее края. Отстегнул пояс-корзину. Наклоняясь, прошел до позиции пулеметчика. Выбросил труп боевика Исмаил-Хана вместе с окровавленной кошмой за бруствер. Проверил пулемет. Достал рацию:

— Орион, вызывает Ахмад!

Тимохин тут же ответил:

— Орион на связи!

— Огневая точка занята. Я контролирую двор крепости. Можете поднять трос.

Александр спросил:

— Боевик, что находится у входа в пещеру, не отреагировал на твое появление?

— Я никого, кроме пулеметчика, не видел, значит, никто не видел меня.

— Хорошо! Сосредоточь внимание на караульном помещении и выходе из крепости.

— Я понял.

— Напоминаю, ты, Ахмад, сейчас основная поддержка штурмовой группы. Что бы ни произошло далее, действуешь только после доклада мне и по моей личной команде.

— Я помню то, что мне говорил гость Абдула.

— Вот и прекрасно. Через пять минут мы начнем главную акцию.

— Я вас прикрою!

Александр переключил связь на Соловьева:

— Мираж, я — Орион-1!

Командир второй группы спецназа ответил:

— На связи!

— Вопрос, Мираж. Обстановка на входе в бункер не изменилась?

— Нет! Один охранник по-прежнему вне пещеры, у самого входа.

— Почему же он не заметил действия нашего афганского друга?

— Слишком уж шустро работал наш друг. Шустро и профессионально. Боевик же, охраняющий заложников, ничего не услышал. А видеть спуска афганца он просто не мог. Трещина не видна оттуда, где находится дух.

— Понял! Передай своим, мы начинаем!

— Принял!

Тимохин отключил станцию.

К нему подошел Крымов:

— 5:30, Саня! Через полчаса на посты пойдет очередная смена.

— Значит, на акцию у нас двадцать минут.

— А может, пропустим смену? Ребята Соловьева встретят душманов на постах и успокоят их.

— То, что успокоят, не сомневаюсь, но что станет делать начкар, когда отстоявшая свое смена не вернется в караулку? — Подполковник сам же ответил на свой вопрос: — Правильно. Начкар объявит караулу тревогу. И мы вынуждены будем перейти к боевому варианту решения задачи операции, чего не хотелось бы.

— Хорошо! Я к лебедкам, командуй! И удачи тебе внизу, Саня!

— Всем нам, Крым, удача не помешает! — сказал Тимохин и подозвал Шепеля: — Миша, спускаемся! Я по трещине, ты по скале. Метрах в десяти от земли зависни. Я сниму охранника, что пасется у входа. После чего спустишься ты! Дождемся Гарина и в 5:40 атакуем бункер, применяя бесшумное оружие.

— А не проще мне духа с троса снять? Всадить ему в макушку пулю из «винта», и все дела.

— Ты уверен, что это не заметит охрана внутри пещеры?

— Так и ее загасим! Пока духи сообразят, что к чему, мы уже будем в бункере.

— Нет! Работаем так, как сказал я!

— Есть. Подчиняюсь! Ты начальник, тебе видней!

— Вот именно!

Подошел Крымов:

— У меня все готово.

Тимохин с Шепелем надели пояса.

— У нас тоже! Вот только время!

— Что время?

— Не успеем подняться до выхода караула.

— Я же говорил, давай дождемся, когда новая смена уйдет к постам!

— Нет! Поступим по-другому. Нейтрализуем охрану, вытащим заложников, а потом пропустим смену. Пока караульные дойдут до постов, пока начкар будет ждать возвращения старой смены, мы тихо поднимем заложников, и Гарин с Шепелем тут же начнут отход. А я под прикрытием Ахмада навещу Исмаил-Хана. Ненадолго. После чего ты вытащишь нас, и мы двинемся следом за командой Гарина.

Крымов покачал головой:

— Быстро меняешь решения. Но ладно, времени на разговоры не осталось. Действуй, как считаешь нужным, я наверху, обеспечиваю работу лебедок.

— Ну тогда до встречи, Крым?

— Давай, Сань!

Тимохин кивнул Шепелю:

— Пошли, Миша. Да поможет нам… кто-нибудь.

— Аминь, командир!

Тимохин с Шепелем начали спуск к пещере в 5:37. Им потребовалось чуть более двух минут, чтобы спуститься. Александру до окончания трещины, то есть до дна ущелья, Шепелю до высоты, обозначенной командиром группы. Тимохин, оказавшись внизу, отстегнул страховочный пояс, несколько раз дернул за трос, и тот быстро ушел к вершине. Александр, забросив за спину автомат «АК-74», «винторез», достал из отсека бронированного комбинезона кусок тонкой металлической проволоки. Выглянул из трещины. Боевик, охранявший вход в пещеру, стоял спиной к нему, прислонившись к скале. Из пещеры он виден не был. Но выстрел сверху отбросил бы тело неизвестно куда. Мог и вперед, и к дому, и к… пещере. А вот тогда его из бункера заметили бы. Но нечего размышлять. Время тает, как снег в ведре, под которым разведен костер. Тимохин сблизился с душманом. Тот в последний момент услышал-таки посторонний шум сзади, от дома. Но сделать ничего не успел. Наброшенная Тимохиным на шею удавка лишила душмана способности к сопротивлению. Александр опрокинул на себя бандита и оттащил к трещине. Тонкая проволока перерезала горло охранника не хуже лезвия. Вновь взявшись за «винторез», Александр подал сигнал Шепелю. Капитан тут же опустился рядом с командиром. Чтобы не попасть в поле зрения духов, засевших в пещере, Шепелю пришлось применить раскачивание. «Маятник» удался, и капитан оказался рядом с Тимохиным. Тот вновь взглянул на часы:

— У нас, Миша, на выход к заложникам не более десяти минут!

— Успеем!

— Должны! Значит, так, на счет «раз», врываемся в бункер и валим охрану. После чего пропускаем смену караула. Как только она уйдет за ворота… черт, там же труп духа, стоявшего на входе. Эх! Не надо было его трогать. Но теперь ничего уже не изменишь.

Александр рванул рацию:

— Крым! Караул наверняка увидит труп духа, который охранял ворота. Передай команду Соловьеву, чтобы уничтожил смену. Гарину оставаться наверху. Все. Мы с Шепелем начали работу в пещере.

Не дожидаясь ответа, Тимохин включил станцию и кивнул капитану:

— Вперед, Миша!

Александр с Шепелем ворвались в бункер. Комендант крепости лежал на небольшом топчане. Охранник сидел на корточках у стены. Они не ожидали нападения, поэтому и не смогли среагировать на появление спецназовцев. Тимохин двумя выстрелами прострелил обоим бандитам головы. В это время во дворе прозвучала команда строиться заступающей на посты смене караула. Тимохин жестом указал Шепелю на заднюю стену. Капитан отошел в глубь бункера. Александр же вернулся ко входу. Спустя минуту увидел, как группа из шести боевиков, ведомая отчаянно зевающим разводящим, проследовала к воротам и скрылась за каменной стеной.

Тимохин вытер лоб. Сейчас кто кого опередит. Ребята Соловьева бандитов или бандиты бойцов второй группы. Получив приказ на отработку смены, передав ее подчиненным, майор внимательно через прицел своей снайперской винтовки следил за воротами. Он видел, как из караулки вышли семеро душманов. Как шестеро встали в шеренгу, а седьмой что-то быстро сказал им. Видел, как смена двинулась на выход. Вызвал Дрозденко с Каменевым:

— Мираж-2, Мираж-3, готовы?

Офицеры группы прикрытия основного подразделения ответили, что готовы расстрелять смену караула. Соловьев ждал. Вот смена подошла к воротам. Странно, но никто из душманов не обратил внимания на отсутствие охранника у ворот.

Бандиты вышли за пределы крепости и, пройдя несколько метров, остановились. Один из караульных рукой показал на лежащего недалеко от забора охранника. Душманы на мгновение застыли, оценивая ситуацию. Этим и воспользовались бойцы группы «Мираж». Дрозденко и Каменев выстрелили дважды, Соловьев выпустил из «винтореза» три пули. Прицельный огонь с господствующей высоты по открытому противнику не оставил последнему никаких шансов выжить. Душманы, один за другим, как снопы, повалились на каменистый грунт. Но не все бандиты были мертвы. Дрозденко, стрелявший практически с предельной дальности для бесшумной винтовки, лишь задел голову второй цели. И бандит, упавший вместе со всеми, был ранен. Он притворился мертвым, ожидая момента зацепить взглядом врага, расстрелявшего его соплеменников, и ответить ему тем же. Соловьев же, посчитав смену уничтоженной, доложил Тимохину в бункер:

— Орион-1! Я — Мираж-1, указанные тобой цели отработаны.

Александр ответил:

— Принял! Благодарю! Готовься к отходу после того, как мы с заложниками поднимемся на вершину скалы!

— Мираж готов к отходу!

Тимохин не успел отключить связь, как его вызвал Крымов:

— Орион, Первый! У тебя полчаса, как максимум. Через полчаса духи в караулке поднимут шум, не дождавшись возвращения смены.

— Спасибо за заботу, Крым, я все помню! Отбой! — сказал Александр и повернулся к Шепелю: — Займись заложниками, Миша! И быстро, быстро! Но тихо. Без шума и суеты!

Капитан ответил:

— Понял! Работаю!

Он подошел к колодцу, сдвинул решетку лаза, сбросил вниз веревочную лестницу, лежавшую смотанной рядом с дырой в бетоне, нагнулся, сняв защитный шлем, чтобы поняли, что он славянин:

— Господин Сергинский и госпожа Туркина. Мы офицеры группы российского спецназа. Ваш плен закончился. Прошу, соблюдая выдержку и спокойствие, быстро подняться в бункер.

Услышав родную речь, Сергинский вскочил:

— Господи! Неужели свои? Валя, они пришли! Пришли за нами! Это чудо! Боже, благодарю тебя.

Туркина же, напротив, вдруг почувствовала такую слабость, что не смогла и слова произнести.

Шепель вновь обратился к заложникам:

— Господа, прошу поторопиться! И не проявлять эмоций, приберечь их для более позднего времени. Поднимайтесь!

Сергинский буквально запрыгнул на лестницу, вскарабкался вверх. Без посторонней помощи вылез из ямы.

— Братцы, ребята, если бы вы…

Шепель прервал начальника съемочной группы:

— Спокойно! К выходу, марш!

— Да, да, конечно!

Он засеменил к выходу из бункера. Вскрикнул, увидев расстрелянных Натанджара и рядового охранника, что еще совсем недавно подавал ему кувшин с водой.

Тимохин схватил Сергинского за одежду и прижал к стене:

— Тихо! Рот на замок, делать то, что я скажу! Понял?

Руководитель съемочной группы закивал:

— Да, да! Тихо! Я все понял.

Валентина с трудом поднялась по лестнице. Шепель подхватил ее у края отверстия и помог выбраться в бункер. Туркина взглянула на спасителя, и… крайне изумленная, воскликнула:

— Вы?!!

Шепель спокойно ответил:

— Я, госпожа Туркина. Рад видеть вас живой и невредимой!

— Вы вновь спасли мне жизнь, но… как…

— Не надо сейчас задавать вопросы. У вас еще будет на это время. Вы в состоянии самостоятельно передвигаться?

— Да, конечно!

— Тогда пройдите к своему коллеге.

— Ну что там у тебя с дамой, Миша? — спросил Тимохин.

Шепель ответил:

— Все в порядке. Небольшой ступор. Но он пройдет!

Капитан подвел все еще изумленно смотревшую на капитана Валентину к Сергинскому:

— Пока стойте здесь!

Отошел к Тимохину.

Александр в это время вызывал по рации Крымова:

— Первый, Орион, заложники освобождены, выходим к тросам, по сигналу обеспечь подъем!

— Принял, Орион! К подъему готов!

— До связи!

Тимохин приказал Шепелю:

— Капитан, выводи заложников к тросам. Женщину к трещине, мужчину к скале. Вперед!

Шепель кивнул журналистам:

— За мной!

И вышел из бункера. Взглянул на крышу дома. Ахмад поднял руку, показывая, что вокруг все спокойно. Михаил подвел Сергинского к «корзине», закрепленной на тросе, свисающем со скалы. Помог руководителю съемочной группы надеть страховочный пояс, несколько раз дернул за трос. Крымов включил лебедку. Сергинский начал подъем.

Шепель повернулся к Туркиной:

— Теперь ваша очередь. Трос в трещине, у стены здания.

Валентина успела прийти в себя, она проговорила:

— Никогда бы не подумала, что вы офицер спецназа, хотя по тому, как разделались с московскими бандитами, наверное, можно было догадаться об этом.

— Какая разница, кто есть кто. Идемте к трещине.

Капитан подвел женщину ко второму тросу. Закрепил и на ней страховочный пояс.

Туркина спросила:

— Мы еще встретимся с вами?

Шепель ответил:

— Да!

И дернул трос!

Гарин включил вторую лебедку. Валентина стала подниматься. К Шепелю вышел Тимохин:

— Теперь, Миша, поднимайся ты. Трос сразу же вниз!

— Я с тобой! Одному сложно будет отработать дом, там не только главарь банды, но и охрана во главе с ее начальником.

Тимохин отрицательно покачал головой:

— Нет, Миша! Вам с Гариным выводить заложников в пункт основной дислокации. А они люди гражданские да еще пережившие стресс. Пойдут медленно. Вы с Виктором поможете им. С Ханом и его шакалами я разберусь и один!

Рядом повисла «корзина», поднявшая Валентину. Александр хлопнул боевого товарища по плечу:

— Давай, рви наверх, Миша. И сразу же выдвигайтесь с Гариным и заложниками к пункту эвакуации. Там встретимся!

— Что ж! Ты командир. Я обязан подчиниться. Ни пуха тебе, Саныч!

— К черту!

Шепель начал подъем. Тимохин взглянул на часы. В его распоряжении было не более пятнадцати минут, чтобы уничтожить Исмаил-Хана и всех тех, кто окажется рядом с ним.

Подполковник, поправив «винторез», вышел к дверям входа в главный дом. Из казармы Александра не увидели, а вот легкораненый душман, лежавший среди трупов уничтоженной смены караула, заметил офицера спецназа. Бандиту были видны двери дома. Поняв, что неизвестный намерен проникнуть в главное здание, жаждущий мщения за гибель товарищей, душман пододвинул к себе автомат и, резко повернувшись, из положения лежа дал длинную очередь по Тимохину. Очередь оглушительным грохотом разорвала тишину раннего утра. Но бандит не рассчитал прицел, и пули выбили осколки камня в нескольких сантиметрах выше головы подполковника.

Александр рухнул на брусчатку и ответным выстрелом поразил бандита. На этот раз пуля «винтореза» вошла караульному прямо между глаз. Но автоматная очередь разбудила и обитателей дома и послужила сигналом тревоги для третьей, готовящейся к отдыху резервной смены караула. Отойти Тимохин не успевал. Его срезали бы караульные, пустись он назад за угол здания. Оставался один путь. Путь в дом. И теперь уже следовало продолжать работу в условиях боевого варианта штурма здания.

* * *

Вскочивший с топчана Исмаил-Хан схватил автомат и бросился к бойнице в стене, выходящей к гаражу. Оттуда он мог видеть вход в пещеру. А увидел свисающий со скалы трос и лежавший недалеко от входа в бункер труп охранника. Исмаил-Хан взревел:

— Шайтан! Кто посмел напасть на крепость! Маруз!

В комнату вошел встревоженный, также успевший и одеться, и вооружиться начальник охраны крепости:

— Саиб, мы атакованы неизвестным противником.

— Каким противником? Людьми Абдула?

— Не знаю, саиб!

— Так узнай! И организуй уничтожение этого неизвестного противника, спустившегося в крепость по тросу.

— По тросу?

— Да. Но не стой как столб! Быстро свяжись с караулом, уточни обстановку, организуй отражение нападения, обеспечь охрану заложни… Шайтан, заложники! Главарь банды схватил рацию: — Натанджар! Ответь!

Комендант молчал.

Исмаил-Хан заорал:

— Маруз! Быстро в бункер!

— Понял, саиб, все понял!

Начальник охраны крепости выскочил из главной комнаты. Исмаил-Хан метнулся к другому окну-бойнице, выходящему во двор крепости. И то, что увидел главарь, вызвало у него шок.

Начальник караула, услышав очередь, вывел оставшихся у него караульных на улицу. И… тут по ним ударил пулемет с крыши цитадели. Не успев рассредоточиться или укрыться, все они стали жертвами губительного огня РПК.

Придя в себя и издав от отчаяния и бешенства вопль, Исмаил-Хан отпрянул от бойницы, схватил рацию:

— Посты! Я — Исмаил-Хан! Почему не стреляете по противнику?

В ответ, как в случае с Натанджаром, тишина.

Главарь банды понял, что его посты уничтожены, а значит, неизвестным противником занят Малый Саят вместе с огневой точкой и Большим перевалом! Но откуда появился этот неизвестный противник? Кто он?

Исмаил-Хан вздрогнул. В самом доме прогремела автоматная очередь.

Враг стремится занять и дом? В комнату ворвался Маруз. Исмаил вскинул автомат, но вовремя остановился, узнав начальника охраны. Крикнул:

— Что происходит, Абдула? Кто напал на нас?

— Я видел одного. Он ворвался в дом и с ходу убил охранника первого этажа. Второй охранник с лестницы выстрелил в него, но, скорее всего, не попал.

— Кто он, кого ты видел? Афганец?

— Нет, саиб! Это русский!

— Русский?!! С чего ты взял, что русский?

— Он громко выругался. Так ругаются только русские.

— Но откуда они взялись здесь?

— Это ведомо одному Всевышнему. Но, похоже, русские увели заложников. Со скалы свисает трос.

— Я видел его. Шайтан! Огневая точка у противника, караул уничтожен, перевал тоже наверняка под контролем русских, сколько же их?

— Много быть не может. Думаю, узнав о захвате журналистов, от Абдула ли, от Туркина ли, российские спецслужбы, затянув переговоры насчет выкупа, решили провести силовую акцию по заложникам. Они и раньше проводили подобные акции, в Чечне! И как правило, на такие задания посылались группы численностью человек в десять-пятнадцать.

Исмаил-Хан воскликнул:

— Но не могли же пусть пятнадцать человек разнести всю нашу оборону?

Маруз вздохнул:

— Русские могут все! Они не американцы или англичане. Они воины. И умеют воевать!

Исмаил-Хан прошелся по комнате:

— Что-то не слышно стрельбы в доме.

— Возможно, русский, сунувшийся в здание и попавший под обстрел второго охранника, ушел из дома. Возможно, затаился на первом этаже.

— Он прорывался в дом один. Это подтверждает твое предположение о малочисленности штурмовой группы, разделенной надвое.

— Надвое?

— Да! Судя по всему, первая подгруппа русских заняла перевал, уничтожив наши посты, часовые с них не отвечают на вызов, а вторая под прикрытием первой освободила заложников, подняв их на вершину перевала Большой Саят. Натанджар тоже не отвечает на запрос. А он только в одном случае может игнорировать вызов. В случае, если мертв. Так! Несколько человек сидят на перевале, несколько заняли огневую точку и пытаются с ходу прорваться в здание, и несколько уводят от Большого перевала заложников. Пусть их будет пятнадцать бойцов. Следовательно, в районе ущелья на данный момент русских человек двенадцать. Перевал парой даже самых лучших солдат не удержать, тем более одновременно с поддержкой действий основной штурмовой группы, а также снятием двух усиленных постов. Русских на Малом Саяте должно быть не меньше десятка. Значит, с заложниками отходит группа прикрытия в два-три бойца. Так! Кажется, еще не все потеряно. Маруз, вместе с двумя оставшимися в доме охранниками займись тем, кто прорывался в здание, и пулеметчиком. Ты должен их уничтожить! Обязан уничтожить.

Маруз поклонился:

— Понял, саиб!

— А я выведу на перевал отряд Хадрияра. Тот если и не собьет русских с хребта, то заставит уйти по ущелью в сторону Баррияра. Этого будет достаточно. А на перехват заложников… но это уже не твое дело. Убей русских, находящихся в крепости, и я щедро награжу тебя! Иди! И поддерживай постоянную связь!

— Все понял, саиб! Я принесу тебе головы проклятых гяуров. Клянусь!

— Смотри не потеряй свою! Но иди, иди!

Комендант выскользнул в коридор.

Исмаил-Хан схватился за рацию:

— Кишлак! Ответь крепости!

На связь вышел помощник главаря банды:

— Слушаю вас, саиб!

— Ты слышал выстрелы из крепости?

— Нет, но мне дозорные доложили, что в Хандаре стреляют. Что происходит, саиб?

Исмаил-Хан закричал в микрофон:

— Крепость атакована русским спецназом.

— Что?!! Но откуда он взялся?

— Какая теперь разница? Гяуры выбили весь караул, сняли посты, уничтожили охрану пещеры и подняли наверх заложников. Их боец сидит на огневой точке. Мы с Марузом заблокированы в доме. Нас пытался атаковать один из русских, но его нападение отбили. Слушай меня внимательно, Хаджа! Срочно поднимай свой отряд и выдвигай его на перевал. Твоя задача — сбить русских с Малого Саята. Их много быть не может. Атакуй неверных в районе нахождения поста № 2. Единым отрядом, мощным ударом верни пост и контроль над ущельем. Ты понял меня?

— Понял, саиб! — ответил Хадрияр. И спросил: — Если уничтожена охрана бункера, то, значит, погиб и Назим Натанджар?

— Не знаю! Может, ему удалось выжить. Сейчас невозможно сказать, кто мертв, а кто жив, маскируясь под мертвых. Немедленно атакуй перевал. Займешь Малый Саят, доложишь мне! Я скажу, что тебе делать дальше!

Хадрияр ответил:

— Я все понял! Совсем скоро перевал будет наш, саиб!

— Да поможет вам Всевышний!

Исмаил-Хан отбросил на топчан рацию, извлек из чемодана аппарат спутниковой связи. Набрал номер. Услышал сонный голос Дамири.

— Омар! Ты сейчас где?

— Что произошло, Абу? Почему ты не здороваешься, как это принято.

— К черту этикет и традиции. На меня напали русские. Они убили много моих людей, но главное, Омар, неверные похитили заложников.

— Как ты допустил подобное, Абу?

— Я спрашиваю, где ты сейчас находишься?

— В Карбане, но на помощь тебе выслать отряд не смогу. Если русские объявились в Хандаре, они могут появиться и в Карбане.

— Мне не нужна помощь в крепости. Слава Аллаху, она может выдержать не только штурм, но и осаду.

— Что ж ты тогда хочешь?

— Послушай, Омар! Основные силы русских сосредоточены в районе крепости. Заложников отводит от ущелья небольшая группа. Отводит туда, где их сможет подобрать вертолет. Близко от Большого Саята пункт эвакуации находиться не может. Спецам с заложниками одна дорога, на горное плато, за лесным массивом, что севернее перевала. До него около десяти километров. От Карбана до леса напрямую километров шесть. Заложники истощены, и идут они медленно. Если ты сейчас же вышлешь бойцов своей охраны наперерез движению группы с заложниками, то они сумеют перехватить русских, убить спецназовцев и притащить заложников к тебе. Я тоже буду прорываться в Карбан! Оттуда мы вместе уйдем к границе с Пакистаном. Туркин пожалеет, что связался со спецслужбами. Что ответишь, Омар?

Дамири думал недолго. Сумму за продажу Валентины шейх Аль-Банар определил весьма неплохую. А если он сам захватит Валентину, то и с Исмаилом не надо делиться. Тот упустил удачу.

— Хорошо! — ответил Омар. — Я немедленно высылаю своих бойцов в лесной массив между перевалом и горным плато. А ты как можно дольше держи русских у крепости или отгони их на юг.

— Хоп! Как появятся новости, не сочти за труд связаться со мной!

— Обязательно, Абу, обязательно! Все, конец связи!

— Конец!

Дамири отключил спутниковый аппарат, усмехнулся и проговорил:

— Тебе, Исмаил, действительно конец. Конец твоему влиянию, даже если выживешь. Хотя кому ты теперь нужен живым? Ты допустил ошибку. Цена которой жизнь! А значит, умрешь. Ничего не поделаешь. Как говорится, каждому свое!

Наркобарон вызвал к себе командира группы сопровождения. Рослый пуштун, выслушав начальника, выбежал из его дома. Через полчаса из кишлака Карбан на перевал Малый Саят, имевший в этом месте пологий склон, начала быстро подниматься хорошо вооруженная группа душманов численностью в пятнадцать человек.

* * *

Хадрияр быстро собрал свой отряд и повел к перевалу Малый Саят. Это увидели бойцы группы «Мираж». Майор Соловьев тут же сообщил о выдвижении противника к перевалу полковнику Крымову, отправившему к «зеленке» Гарина и Шепеля с заложниками. Теперь уже бывшими заложниками. Крымов сообщение принял и приказал командиру второй группы спецназа «Мираж» держать позиции на перевале до окончания основной операции в крепости. Соловьев внимательно следил за приближающимися душманами. Его вызвал Дрозденко:

— Первый, я — Второй! Духов, идущих на второй пост, видишь?

Командир группы ответил:

— Конечно!

— Похоже, они решили всем скопом прорваться к крепости через второй пост перевала.

— Похоже! А посему если духи и к подножию подойдут единой бандой, то и мы все выходим на позицию второго поста!

— А не лучше ли мне ударить им во фланг и прямо сейчас?

— Нет! Духи не знают, сколько нас, если же мы обнаружим себя и они поймут, что перевал удерживают всего трое бойцов, то предпримут активный штурм. Так что поступать так, как сказано.

— Принял!

Душманы приближались. Вскоре стало ясно, что они действительно решили пробивать проход через перевал единым кулаком. Спецназовцы собрались у позиции бывшего бандитского поста № 2.

Крымов видел передислокацию второй группы и одобрил действия командира подразделения, предупредив Соловьева, чтобы тот не допустил перекрытия душманами балки, куда отходила группа.

Дождавшись, когда душманы, разбившись на две группы, растянутся в цепи и начнут подъем, майор Соловьев, капитан Дрозденко и старший лейтенант Каменев, отложив в сторону «винторезы», из автоматов «АК-74» открыли по первой цепи массированный огонь. Бандиты залегли, но ненадолго. Используя растительность склона, они изменили тактику и продолжили подъем, разбившись на мелкие группы, что усложнило положение бойцов группы «Мираж». На троих российских офицеров поднималось двадцать пять бандитов. После массированного обстрела количество их уменьшилось, но силы по-прежнему оставались неравными. На стороне спецназа было то, что они занимали господствующую высоту и вели оборонительный бой, что всегда легче, чем наступать да еще вверх по склону перевала.

Исмаил-Хан, переговорив с Дамири, вышел в коридор, крикнув:

— Охрана!

Из глубины коридора донесся молодой голос:

— Я здесь, господин! У лестницы.

Исмаил подошел к охраннику, спросил:

— Где начальник охраны?

— Господин Маруз пошел вниз, саиб!

— А ты чего остался?

— Мне приказано вас охранять!

— Обойдусь! Иди следом за начальником.

— Слушаюсь!

Охранник спустился на один пролет.

Главарь банды передернул затвор автомата «АКМ». Подумал. Русские наверняка бросили затею с зачисткой дома. И тот, кто попытался прорваться в здание, уже его и покинул. Но почему тогда не уходят неверные с перевала? Исмаил-Хан слышал стрельбу с хребта перевала Малый Саят. Прикрывают подъем оставшихся в крепости товарищей? Стоп! А ведь точно. Те, кто орудовал на территории крепости, исключая пулеметчика, могут подняться на вершину Большого Саята только на тросах. А один из них виден из окна-амбразуры его комнаты. Как он упустил это?

Исмаил-Хан рванулся в комнату. Припал к бойнице, готовый открыть огонь из автомата, но увидел все тот же свисающий со скалы трос. Оставить его спецназовцы не могли. Эти бойцы таких зацепок врагу не оставляют. Значит, что? А то, что еще не все из штурмовавшей крепость группы неверных поднялись на хребет. Что ж, тем хуже для них.

Исмаил-Хан вставил в амбразуру автомат. Пусть только появится гяур в поле зрения хозяина крепости, как тут же будет расстрелян. И придется русским вытаскивать наверх труп. А трос скоро используют. Хотя бы тот шакал, что попытался пробиться в здание.

Но ошибся Исмаил-Хан, думая, что Тимохин, встретив на входе в дом сопротивление охраны, откажется от намерения разнести это бандитское логово. Получив в ответ на ликвидацию одного охранника автоматную очередь другого, Тимохин укрылся за стеной, отделяющей коридор и несколько комнат первого этажа от лестничного пролета, откуда по нему вел огонь второй охранник. Александр выжидал. Он слышал, как бойцы Соловьева ведут бой с наступающими от Андената бандитами Хадрияра, и все же выжидал. Атаковать душманов на лестнице в лоб он не мог. Это значило дать расстрелять себя. Необходимо было, чтобы духи сами раскрылись. И те раскрылись. Маруз, получив приказ Исмаил-Хана на уничтожение противника в крепости, оставил у комнаты главаря третьего охранника, вместе со вторым начал спускаться к коридору. Выждав паузу, Александр вышел из укрытия и двумя выстрелами уничтожил начальника охраны крепости с его охранником. И тут же бросился по лестнице наверх. Третий охранник не ожидал появления человека в черном комбинезоне. Но среагировал на его появление… подняв ствол автомата. Что не спасло душмана от выстрела Тимохина. Уничтожив четвертого охранника и выйдя в коридор второго этажа, Александр на секунду замер, укрывшись в нише стены. Прислушался. Тишина. Только отголоски стрельбы, ведущейся с перевала. Он хотел продолжить движение, но сработал вибровызов радиостанции. Тимохин ответил:

— Орион-1 на связи!

Услышал голос Крымова:

— Ты еще жив, бродяга?

— И не только я!

— Не достал Исмаил-Хана?

— Пока нет! Но достану!

— Ты или поторопись, Орион, или откажись от своей затеи и отходи. Ребятам «Миража» нелегко приходится на перевале. Они его держат, но всему есть предел. Если духи сумеют подойти к вершине, встанет реальная угроза безопасности отхода самого «Миража».

— Я понял тебя, Крым! И… потороплюсь!

— У тебя не более десяти минут до начала подъема.

— Понял!

Отключив станцию, Тимохин вышел в коридор и направился к главной комнате. Он вошел в логово Исмаил-Хана, когда тот продолжать смотреть в амбразуру. Не оглядываясь, главарь банды спросил, приняв вошедшего за начальника охраны:

— Ну что там, Маруз? Ты убил русских? Я не вижу, чтобы кто-то из них пытался воспользоваться лебедкой.

Вместо Маруза ответил Тимохин:

— И не увидишь никого, шакал!

Исмаил-Хан резко повернулся.

Александр не стал терять время. Он в упор расстрелял главаря банды, хозяина крепости Хандар, грозы Хандарского ущелья, палача, казнившего не одного невинного, мирного человека, включая оператора телеканала «Экспресс плюс» Владимира Дольского.

Сплюнув на труп бандита, Тимохин вызвал Крымова:

— Первый! Я — Орион-1!

— На связи!

— С Исмаил-Ханом покончено! Начинаю отход. Подъем тросов после дополнительного сигнала по связи! Все, до встречи!

— Давай!

Тимохин вышел из дома. По всему двору лежали трупы уничтоженных бандитов. Александр прошел за угол, поднял голову, крикнул:

— Эй, Ахмад? Ты еще не замерз на крыше?

Афганец, рассмеявшись, ответил:

— Нет, не замерз, здесь тепло!

— Уходим, Ахмад!

— Ты убил Исмаил-Хана?

— Да!

— Я твой должник!

— Рассчитаемся! А сейчас слушай. Я раскачаю трос в трещине. Твоя задача — поймать его, подтянуть «корзину» и надеть пояс. Понял?

— Да, командир, понял!

— Пулемет оставь на крыше, а то вы любители трофеев!

— Придется оставить. Помешает!

— А то взял бы?

— Конечно!

— Впрочем, чего я спрашиваю какую-то глупость? Подходи к краю крыши!

— Уже подошел!

Тимохин раскачал трос. Ахмад Сакар поймал его, подтянул к себе страховочный пояс. Крикнул Тимохину:

— Я готов к подъему!

— Хорошо!

Закрепив на себе страховочный трос, Тимохин вызвал Крымова:

— Первый! Ответь Ориону!

— На связи!

— Давай, Крым, врубай лебедки!

— Врубаю. А ты, поднимаясь, задыми крепость и часть ущелья с запада.

— В этом есть необходимость?

— Дымовая завеса поможет отходу «Миража»!

— Понял! Сделаю!

Поднявшись метров на десять, Тимохин бросил вниз и на западную стену дымовые заряды. Густое черное облако начало стелиться по ущелью, поднимаясь вслед командиру группы спецназа и его афганскому напарнику.

* * *

…На перевале Малый Саят группа «Мираж» продолжала сдерживать наступление банды Хадрияра. Дрозденко, увидев дым и фигуру Тимохина, поднимающегося к вершине, Ахмада в трещине он видеть не мог, крикнул Соловьеву:

— Командир! Наши на Большом перевале заканчивают отход. Тимохин задымил дно ущелья и крепость!

Майор ответил:

— Ясно! Значит, так, еще минута боя, после чего обстрел склона из гранатометов, задымление хребта и отход к спуску в балку. Как поняли меня?

И Дрозденко и Каменев доложили, что приказ принят.

Через минуту, когда Хадрияр поднял своих бандитов в очередную атаку, по душманам ударили гранатометы, заставившие моджахедов вновь залечь. Раздались крики от боли. Перевал начало затягивать дымом.

Помощник Исмаил-Хана попытался вызвать хозяина. Но крепость молчала. И тогда он вновь отдал приказ на наступление. На этот раз с вершины не прозвучало ни единого выстрела. Оставшиеся невредимыми двенадцать бандитов поднялись наконец на перевал. Ветер снес дым на запад. Завеса осталась только в ущелье.

Хадрияр выругался:

— Проклятые неверные, боюсь, они убили нашего саиба. Но далеко уйти не могли. Русские и применили дымовую завесу, чтобы прикрыть ею свой отход. А путь у них один, по ущелью на запад к горному проходу, оттуда в «зеленку» и Баррияр. Но мы не дадим им уйти. Всем вниз в ущелье!

Приняв решение, Хадрияр повел подчиненных к крепости, что позволило группе российского спецназа «Мираж» спокойно спуститься в балку по противоположному склону и уйти в барриярскую «зеленку», обманув таким образом душманов.

А Хадрияр, как только остатки его банды оказались в ущелье, приказал начать преследование несуществующего противника. Бандиты спешили, не ведая, что идут навстречу верной смерти. Миновав очередной изгиб ущелья, они неожиданно попали под массированный обстрел. Это люди Абдула, высланные к крепости для поддержки русских, встретили кровных врагов губительным огнем. Одним из первых под автоматную очередь попал помощник Исмаил-Хана, Хаджа Хадрияр. Пули буквально изрешетили его грудь. Подобная участь постигла и всех его душманов. Отряд, или правильнее банда, Исмаил-Хана прекратила свое существование.

Но не все еще было закончено для спецназовцев. И отходящей к пункту эвакуации группе «Орион» скоро вновь предстояло вступить в бой, вновь с превосходящими по численности силами противника и в невыгодных для себя условиях. Операция «Афганский рейд» продолжалась.

Глава 7

Майор Гарин вел Сергинского, чуть сзади шли капитан Шепель и Туркина. Отход начался без проблем. Заложники передвигались довольно бойко. Но спецназовцы понимали, что это временно. Пока бывшие заложники шли, находясь в состоянии нервной эйфории и по практически открытой местности, под уклон. Вскоре ситуация изменится. Эйфория сменится усталостью, и тогда придется помогать журналистам. Сергинский все время что-то говорил Гарину. Майор не слушал его, но и не мешал руководителю съемочной группы выговориться. Скоро сам замолчит.

Шепель с Туркиной шли молча. Впрочем, недолго. Валентина часто оглядывалась. Она вскрикнула, увидев, как над ущельем начал подниматься дым:

— Ой, что это такое?

Капитан обернулся, ответил:

— Ничего особенного. Ребята задымляют местность, прикрывая свой отход.

— Ты говоришь об этом так спокойно, словно о чем-то обыденном.

— Мы перешли на ты?

— Извини, сорвалось!

— Ничего, на ты проще. А спокойно комментирую происходящее потому, что для нас это действительно обыденно. Мы выполняем свою работу, не более того.

Валентина взглянула на капитана, который нравился ей все больше и больше. Так бывает. Когда проникаешься к человеку симпатией с первого взгляда. Впоследствии нередко симпатия перерастает в более глубокое чувство, в любовь. И если бы сейчас Туркину спросили, полюбила ли она Шепеля, то вряд ли Валентина ответила бы сразу и однозначно. Взглянув на капитана, женщина произнесла:

— Ничего себе, не более того?! И разве можно назвать работой то, что делаешь ты, твои друзья? Ведь вы жизнью своей рискуете, чтобы спасти других? Совершенно незнакомых вам людей?

— Ну, скажем, не совсем совершенно незнакомых.

Шепель улыбнулся:

— Или ты забыла, как мы познакомились в Москве?

— Нет, не забыла. Но ты не ответил на вопрос.

— Что ты хочешь услышать? Работа она и есть работа. Каждый занимается тем, чем может, ты вот журналистикой, хотя могла бы вообще ничего не делать, ведь у тебя богатый папа и жених. Я… ну чем занимаюсь я, ты видишь сама.

— Откуда ты знаешь о женихе?

Капитан вновь, но как-то невесело улыбнулся:

— Милая! Когда мы готовим боевую акцию, то изучаем всю имеющуюся информацию, тем или иным образом относящуюся к ней. Так что мне известно, ты по возвращении в Россию выйдешь замуж за сына высокопоставленного чиновника, господина Шахристова.

— Мне показалось, тебя это задело.

Шепель вздохнул:

— Да какая разница, задело или нет? У тебя своя жизнь, у меня своя.

— Но каждый человек может изменить ее, если захочет.

— Многое ли ты могла изменить, находясь в лапах Исмаил-Хана? А ведь тебе наверняка очень хотелось, чтобы этот кошмар пленения оказался страшным сном, а не явью. Не всегда человек в состоянии изменить жизнь. Иногда обстоятельства оказываются сильнее его.

Валентина проговорила:

— Ты же прекрасно понял, что я имела в виду!

— Понял. Но давай отложим разговор на эту тему до возвращения в Москву. А там, оказавшись в привычной обстановке, возможно, ты и не захочешь его продолжать. Постараешься забыть то, что было. И в этом тебе помогут отец с женихом.

— Да что ты все упоминаешь жениха?

— Не буду, раз не хочешь!

Туркина замолчала. Но вновь ненадолго. Пройдя метров пятьдесят, она спросила:

— Нам долго идти до пункта эвакуации?

— Нет, еще километров девять.

— Девять?

— А что? Устала?

— Нет!

— Устанешь — скажи!

— Скажу, на руках понесешь?

Шепель серьезно ответил:

— Надо будет — понесу!

Гарин с Сергинским остановились. Майор поднес к щеке рацию, жестом подозвал Шепеля. Капитан с Валентиной подошли к Гарину. Сергинский старался не смотреть в глаза Туркиной.

Майор, выслушав абонента, ответил:

— Все понял! Конец связи!

Отключив станцию, он взглянул на Шепеля:

— Тимохин сделал Исмаил-Хана, ребята Соловьева обманули Хадрияра. Все начали отход. Крымов с Тимохиным идут следом. Проводник пошел к Баррияру. «Вертушка» подойдет в основной пункт через два часа. Зависнет в стороне. Пилоты будут ждать нашего сигнала на приземление.

— Никто из наших в ходе боя не пострадал? — спросил Шепель.

— Нет! Обошлось без потерь.

— Отлично! Продолжаем движение?

— Да, в том же порядке, я с Сергинским впереди, ты с барышней в замыкании. Если что, даму на землю и прикрываешь меня, ну а я тебя! В общем, все по штатной схеме! Привал в «зеленке».

— Понял!

Гарин подтолкнул Сергинского:

— Ну что, режиссер, двинули дальше? И, знаешь, ты бы лучше прекратил говорить? Это женщина легкая, ее капитан при необходимости и на себе вынесет. А мне тебя тащить не в кайф. Придется подгонять. Так что береги силы. Ясно?

Сергинский закивал:

— Да, да, ясно! Я дойду, не сомневайтесь, и буду молчать. Сделаю все, как скажете.

— Молодец! Приятно работать с понятливыми и послушными людьми!

Валентина отвернулась от Сергинского, бросив:

— Подонок!

Это услышал Шепель. Дождавшись, когда Гарин с Сергинским отошли на установленную дистанцию, он спросил Туркину:

— Почему ты назвала Сергинского подонком?

— Потому что он подонок! Готов был ноги бандитам лизать, лишь бы те его не убили. Служить им был готов, представляешь?

— Представляю. Но не надо осуждать коллегу. Он просто растерялся, испугался, потерял контроль над собой. И в этом нет ничего странного. Поверь, я участвую не в первой подобной акции. Так вот, редко кто из гражданских, попав в экстремальную ситуацию, находит в себе силы держаться достойно. И осуждать их за это нельзя. Они не готовы к насилию, к проявлению агрессию. Поэтому чаще всего теряются.

— Но Дольский не растерялся же?

— Он был сильным человеком. Сильным и смелым. Возможно, слишком смелым. Жаль парня!

— Тебе известно, как он погиб?

— Да! Мы смотрели диск с его казнью!

* * *

Прошло полчаса. Смешанная группа спецназовцев и бывших заложников сблизилась с лесным массивом до расстояния метров в сто. Гарин неожиданно остановился и присел, заставив Сергинского упасть на камни. Шепель тут же отреагировал на действия майора. Он бросил Валентине:

— Ложись!

Сам так же, как Гарин, опустился на одно колено и вызвал по рации майора:

— Что случилось, Второй?

Гарин ответил:

— Птицы!

— Что птицы? — удивился Шепель.

— Неожиданно взлетели над деревьями.

— В глубине «зеленки»?

— Да, ты тоже заметил?

— Заметил, но стая могла взлететь и сама по себе.

— Могла. Как могла быть вспугнута кем-то.

— Духам в «зеленке» взяться неоткуда!

— Это ты так считаешь!

— А ты?

— Черт его знает!

— Что предлагаешь? Дождаться наших?

— Не мешало бы! Но тогда мы точно не выйдем в пункт эвакуации в назначенное время. Вертолет же долго висеть над плато не может. Даже если заправлен под завязку. Ему не только нас подбирать, но еще и ребят «Миража». Если же мы опоздаем хотя бы на час, то «вертушке» придется уходить. На дозаправку. Это крайне нежелательно.

— Ну тогда идем вперед! Только давай разделимся и пойдем параллельными курсами. Но, думаю, в «зеленке» нам ничего серьезного не угрожает. Бандитам, если бы они вдруг с небес опустились сюда, проще было взяться за нас на плато.

— Согласен! Ладно, продолжаем движение, но не колонной, а образуя линию, на левом фланге которой пойду я с Сергинским, на правом — ты с Туркиной! Вытягиваем линию непосредственно перед входом в «зеленку». Она вначале просматривается неплохо. В ближайшее время проводить разведку не вижу смысла.

— Понял тебя! Продолжаем марш!

Группа постепенно развернулась в цепь.

Валентина спросила Шепеля:

— Миша, а почему мы пошли по-другому? И насколько обоснованны опасения твоего товарища насчет возможного присутствия в лесу посторонних людей?

— Ты задаешь много, а главное, ненужных вопросов, Валя. Извини, но позволь нам делать свое дело без объяснения причин тех или иных действий.

— Но в лесу могут быть люди?

— А также деревья, звери, птицы. Впрочем, хищные звери днем в основном спят.

— С тобой невозможно общаться.

— Ты мешаешь мне. Молчи.

Туркина надула пухлые губки:

— Ну и пожалуйста!

— Вот так оно лучше.

Группа вошла в лес. По команде Гарина, поданной жестом, спецназовцы остановились, осмотрелись, прислушались. Майор включил рацию:

— Третий! И как тебе «зеленка»?

— Нормально! По крайней мере, пока угрозы не вижу и не слышу!

— Продолжаем движение!

Прошли кустарник, редколесье. Валентина затихла. Лес давил на ее психику. Она шла, чуть ли не наступая Шепелю на пятки. Капитан терпел. Да и не до Туркиной было. Офицер по ходу внимательно отслеживал обстановку.

Не зря Гарин обратил внимание на вспорхнувших с деревьев птиц. Стая взлетела не сама по себе. Ее спугнули. Отряд наркобарона Дамири. Выносливые пуштуны, привычные к длительным переходам, что по горам, что по лесам, что по равнине, преодолели расстояние в шесть километров за полтора часа и вошли в северную «зеленку» раньше подхода к ней группы эвакуации. Командир душманов Алим Рубани, не дав подчиненным отдохнуть, рассредоточил отряд таким образом, чтобы перекрыть возможные проходы малочисленной группы русских, приказав уничтожить спецназовцев и мужчину-заложника, женщину в обязательном порядке взять живой. Душманы расползлись по лесу и заняли позиции для ожидания. И ждать им предстояло недолго.

Все началось внезапно.

Пройдя очередную полосу кустарника, группа эвакуации вышла на небольшую поляну. И тут с фронта и с флангов раздались автоматные очереди. Гарина спас бронекостюм. Пули, попавшие в грудь майору, отбросили его на закричавшего от страха Сергинского, и офицер повалился в кусты вместе с бывшим заложником. Если бы не Гарин, Сергинский дергался бы уже в предсмертных судорогах. Его спасла грудь спецназовца. Шепеля пули неизвестного противника не задели. Они веером прошли над его головой, вздыбили фонтаны земли у ног. Бандиты не стреляли в капитана на поражение — опасались задеть женщину. Михаил рванулся назад, также опрокинув в кусты Валентину. Он прижал ее к земле, приказав:

— Не шевелись и не поднимай головы. Мы попали в засаду. Черт, птицы. Вот тебе и птицы.

Держа на прицеле опушку, но не открывая ответного огня, так как цели не были видны, капитан вызвал открытым текстом Гарина:

— Витя, жив?

Майор ответил:

— Жив благодаря бронекостюму. Суки, духи всадили в грудь как минимум четыре пули. Но жив, не ранен!

— А клиент твой?

— Тоже цел. Пока! Как ты?

— По мне не били на поражение!

— Вот как?

— Вот так! А это значит, что бандиты боятся задеть Туркину. Следовательно, мы напоролись на неизвестных духов, охотящихся на Валентину. Вот только кто они и откуда здесь взялись?

— Теперь это без разницы. Похоже, нам придется туговато.

— Смотря сколько бандитов в засаде.

— Пять-шесть рыл на нас не стали бы выводить. Вот почему снайперов духи не применили? Что проще? Пробили бы нам с тобой черепа из своих винтовок — и забирай хоть одну женщину, хоть на пару с Сергинским.

— Значит, у них нет снайперов. Хотя почти каждый пуштун — снайпер. Но хрен с ними. Связывайся с Крымом и… будем держать оборону?

— А куда ж мы денемся. Следи за правым флангом и тылом, чтобы духи не обошли нас.

— Ты свой сектор прикрой, за меня не переживай. Держим оборону, до связи!

— Давай!

Шепель отключил рацию. Валентина, неожиданно для Михаила быстро пришедшая в себя, спросила:

— Миша! Чем я могу помочь тебе?

— Чем?

— Я когда-то из «сайги» стреляла. Правда, по пустым банкам!

— Дать бы тебе «винторез», но патроны винтовочные кончились. Магазины пусты. Вот что, ты просто, Валя, смотри, пожалуйста, назад и по сторонам, чтобы бандиты не зашли нам во фланг или в тыл. С остальным я справлюсь. И прошу, не высовывай голову. Отслеживай обстановку через кусты. Что заметишь — дай мне сигнал. Ясно?

— Да! Миша!

— Что?

— Нас не убьют?

— Нет! О смерти не думай. Представь, мы играем в игру. Твоя задача — вовремя заметить противника и сообщить о нем мне! На выстрелы тоже не обращай внимания. Заставь себя не обращать внимания, и не думать о смерти. Тогда мы выживем. Все! Прикрой тыл! И не отползай от меня дальше метра!

— Я все поняла!

Женщина развернулась и, раздвинув ветви кустарника, начала внимательно осматривать лес.

* * *

Затишье после обстрела бандитами группы эвакуации было вызвано тем, что командир отряда душманов, определив местонахождение спецназовцев и бывших заложников, а главное — узнав, где и с кем находится женщина, которую он должен доставить саибу Дамири, провел перегруппировку сил отряда, подведя его к северной оконечности опушки. Здесь же Рубани поставил задачу своим подчиненным.

Во время затишья Гарин успел выйти на связь с Крымовым. Сообщил о засаде. Получил приказ держаться, а что еще мог приказать ему полковник, не сдаться же в плен! Крымов, прикинув время, обещал выйти к «зеленке» максимум через двадцать минут. Следовательно, продержаться двум спецам следовало всего двадцать минут. Или целых двадцать минут. О своих переговорах с Крымовым Гарин сообщил Шепелю. Тот, отключив станцию, усмехнулся, подумав, что помощь подойдет через двадцать минут. А той помощи — Крым да Тимохин. Да! Ситуация. Какая тварь, кроме Исмаила, тоже положила глаз на Валентину? Уж не тот ли дух, что приезжал к покойному вместе с арабом? А ведь это он, сука! Больше просто некому. У него была охрана, рыл в пятнадцать! Не она ли устроила засаду здесь? Пятнадцать духов — это много. Пятнадцать против четверых много, если учитывать, что четверо должны прикрывать еще и двух штатских, лишая себя маневра. Но что ж. Как сложилось, так сложилось. Будем драться, а там посмотрим, для кого и как ляжет золотая фишка судьбы.

Шепель приготовился к отражению прямого нападения. Но бандиты применили другую тактику. Валентина неожиданно вскрикнула:

— Миша! Сзади среди деревьев мелькнули две фигуры.

— Точно? — спросил капитан. — Ты не ошиблась?

— Да нет же!

— Они сближаются с нами?

— Нет! Скорее с местом, где находится твой друг и Сергинский.

— Вот как? — произнес Шепель и вызвал Гарина: — Виктор?

— Слушаю, Миша!

— У тебя в тылу как минимум пара боевиков.

— Знаю! Судя по всему, духи решили сначала покончить со мной, потом со всех сторон навалиться на тебя!

— Так чего ждешь? Если есть возможность, прорывайся на восток!

— Вряд ли получится, но другого выхода нет. Ты воспользуйся моим прорывом и попытайся выскочить из «зеленки». Навстречу нашим.

— Решай свои проблемы, Витя, свои я сам решу!

— Что ж! Прощай, Миша!

— До встречи!

— Где? На небесах? Ну да ладно. Начинаю прорыв на восток! Сообщи о нем Крымову и двигай из массива.

— Давай!

Слева раздались автоматные очереди. Гарин с Сергинским, вскочив и обстреляв близлежащие кусты, рванули в чащу лесного массива, выдерживая направление на восток.

Шепель вызвал Тимохина:

— Первый! Я — Третий!

Александр ответил:

— Слушаю тебя!

По голосу несложно было определить, что командир группы ответил во время бега.

— Духи, похоже, закольцовывают нас, поэтому Гарин начал прорыв на восток. Я попробую пробиться к вам!

— Принял, Миша! Мы уже недалеко.

— Осторожней на плато. Там духи легко срежут вас.

— Если успеют! До связи!

Не успел Шепель застегнуть чехол рации, как вскрикнула Валентина:

— Миша! Бандиты на опушке!

Капитан резко развернулся. Увидел четверых душманов, бежавших к их позиции. Они совершали бросок, и Шепель засек их во время перебежки. Двумя средними очередями он подстрелил душманов.

И вновь крик Туркиной:

— Бандиты справа!

Шепель сориентировался молниеносно. То, что для Вали являлось правой стороной, для него было левой. Он развернулся влево и увидел еще трех бандитов. Сразил двух. На третьем закончились патроны. Капитан выругался:

— Черт!

Отщелкнул пустой магазин, выхватил из «лифчика» полный. Присоединил его к автомату, передернул затворную раму. И тут же их с Валентиной позицию окружили фонтаны земли.

Шепель упал рядом с Туркиной:

— С трех сторон бьют, суки! Но почему с трех?

— Ой, вон еще бандиты.

Девушка указала в сторону, откуда душманы не стреляли. Капитан дал очередь, и двое моджахедов скрылись в кустах. Шепель знал, что не промахнулся. И вновь прогремели автоматные очереди, и вновь с трех сторон их позицию накрыли фонтаны земли. На этот раз пули боевиков легли ближе к капитану и Туркиной.

— Сколько же их атакует нас? Четверо остались на поляне, двое справа, двое слева. Итого восемь рыл. И стреляют по нам как минимум четверо. Получается, за Виктором и Сергинским пошли трое? Странный расклад.

Шепель вызвал Гарина:

— Второй, я — Третий!

Также запыхавшимся голосом майор ответил:

— На связи, Третий!

— Что у тебя, Витя?

— Кажется, вырвались. Но знаешь, как-то легко. Нас всего лишь обстреляли. Я сейчас в канаве, откуда хорошо видны подступы, но преследование еще не вышло на меня, хотя должно было сидеть на хвосте!

И тут Шепель все понял! Боевикам нужна женщина. Они, пропустив прорыв Гарина с Сергинским, послали им вслед несколько очередей и остались в лесу. Значит, рядом сосредоточилась группа человек в семь. Они долго ждать не будут. Окружат позицию и атакуют одновременно с четырех сторон. Шепель не сможет отбить эту одновременную атаку. А если проявят себя Крымов с Тимохиным и главарь банды поймет, что заложницу не взять, духи просто забросают их с Валей гранатами, накрыв и подкрепление. А посему надо лишить их такой возможности. Попытаться прорваться на запад? Выйти из зоны вероятного окружения? Это облегчит работу и Крымову с Тимохиным.

Михаил включил рацию:

— Саныч! На базары нет времени. Гарин оторвался от духов. Меня окружают. Из окружения живым не выпустят. Все тут ляжем. Поэтому принял решение прорываться на запад. Для начала оторваться от духов хотя бы на расстояние, исключающее поражение ручными гранатами. Бандюков осталось в живых рыл семь. С новой позиции свяжусь с тобой!

Тимохин ответил:

— Отбой!

Александр с Крымовым вбежали в лес и сделали короткую остановку, чтобы скорректировать дальнейшие действия.

Полковник спросил Тимохина:

— Ну что там у Гарина с Шепелем?

— Хреново, Крым! Гарин сумел прорваться с Сергинским на восток. А вот Мишку с Туркиной пытаются обложить! Шепель принял решение прорываться на запад, чтобы выйти из зоны окружения. Против него семь духов. Удастся ли ему, имея рядом уставшую, испуганную женщину, оторваться от бандитов?

— Так! Где сейчас Шепель?

— А я знаю? Где-то впереди был, когда мы общались по связи.

Крым развернул карту. Быстро сориентировался:

— Впереди был, говоришь? Значит, где-то рядом с небольшой поляной. Подожди, уточним обстановку у Гарина. Вызывай майора!

— Времени у нас, Крым, нет!

— Нет! Но куда рванем? На поляну? Или в обход ее? Представление об этом у тебя есть? Вызывай Гарина!

Тимохин подчинился:

— Второй, я — Первый!

Майор ответил тут же:

— Второй на связи, командир! Вы вышли на духов?

— Подожди, подожди! Нам с Крымовым надо знать место, где вы попали в засаду, откуда ты начал отход и где точно остался Шепель с женщиной!

Гарин, ответив на вопросы Тимохина, продолжил разговор.

— Послушай, Первый! У меня здесь все спокойно. Духи, видимо, не пошли за нами с Сергинским. Они сосредоточились на Мишке. Им нужна баба. Шепель, даже если и сменит позицию, долго не продержится. Ваше нападение духи могут отбить. А вот если я ударю с поляны, то это окажется неожиданным для противника. С двух направлений мы отработаем банду неизвестных охотников за женщинами.

— Предлагаешь бросить человека, за чью жизнь головой отвечаешь?

— Да чего ему будет, этому человеку? Зароется в канаве, отлежится какое-то время. Потом подберем.

Тимохин запретил:

— Нет! Тебе, майор, находиться на позиции вместе с Сергинским! И без разговоров. Информацию принял, до связи!

Гарин в сердцах бросил рацию в траву, недружелюбно взглянул на Сергинского и сорвался:

— А все из-за тебя, интеллигент паршивый, мать твою! Сиди, сторожи тебя, как кучу навоза, а там, — он указал на запад, — командир мой один против целой банды бьется! Я же не могу покинуть тебя. Тоже, ценный кадр!

Сергинский проскулил:

— Ну зачем вы так? Я-то в чем виноват? И… пожалуйста, не оставляйте меня.

— Да пошел ты! Не бойся, режиссер, не оставлю! Потому как приказ имею оберегать тебя. Но лучше молчи. Не ной. Не зли меня, я и так на пределе. Понял?

— Да, да, молчу, молчу!

— Вот и молчи! Черт! Удастся Мишке вырваться из окружения или нет? Слишком уж силы неравны, да и «зеленка» не изучена. Не знаешь, чего ждать за очередным кустом. Но должен, должен вырваться. И Крым с Тимохиным помогут. Обязательно. Все будет пучком. Все будет пучком.

Последнюю фразу майор произносил как заклинание, как молитву.

Тимохин же указал Крымову на карту:

— Они вот здесь напоролись на засаду, перед выходом на поляну. Непонятно, почему духи, если они ждали наших, не выпустили их на открытое пространство, где свободно могли обстрелять бойцов и захватить заложников.

Крым, сворачивая карту, ответил:

— Значит, что-то помешало им. Или кто-то не выдержал и открыл огонь раньше времени. Так. Значит, от поляны Шепель решил прорываться на запад. Значит, духи пойдут за ним и Туркиной, охватывая полукольцом. Слушай, Саня, а ведь бандиты действуют не хаотично. И ошибок они не совершают, как это может показаться с первого взгляда. Они специально отсекли Гарина, дав тому уйти на восток. Он мешал боевикам выдавить Шепеля с Туркиной на запад.

— Выдавить?

— Именно! И командир боевиков знает, что делать. Ради достижения цели он даже спокойно жертвует частью своих людей, заставляя Шепеля расходовать боекомплект. Так что не все так просто, Саня!

— Кажется, ты прав! И что будем делать?

— Как что? У нас много вариантов? По-моему, всего один. Выйти в тыл духам и расстрелять их к чертовой матери, пока они не обработали Мишку с Туркиной!

— Так чего стоим? Вперед?

— Вперед! На прежнюю позицию Шепеля. Оттуда разворот на запад, дальше действуем по обстановке!

Офицеры спецназа, поправив оружие, начали быстрое сближение с опушкой лесного массива, одновременно внимательно осматривая местность.

* * *

Доложив о решении на отход в западном направлении, Шепель взглянул в глаза Туркиной:

— Валя! Сейчас нам предстоит сделать бросок на запад. Ты пойдешь впереди, я прикрою тебя сзади. Что бы со мной ни случилось, продолжай уходить на запад, но не выходи из леса. Наши найдут тебя.

— А если тебя ранят?

— Продолжай отход!

— Ты думаешь, о чем говоришь? Я брошу тебя на растерзание этим шакалам?

Шепель повысил голос:

— А ну отставить разговоры! Сказано уходить в любом случае, значит, уходить! Это приказ, ясно тебе?

Валентина возмутилась:

— Ты чего кричишь на меня? Заладил одно и то же, уходить, уходить, не дождешься, понял?

— Слушай, девонька, ты перед женишком своим будешь выпендриваться и характер показывать. А передо мной не стоит! Я заставлю тебя выполнить приказ.

— Интересно, каким…

Затянувшийся нервный диалог молодых людей прервала длинная автоматная очередь, сбившая траву у самого лица Шепеля:

— Черт! Только время с тобой, дурой, потерял. Внимание, на счет «три» вскакиваем и быстро перемещаемся на сто метров. Ориентир — очередная полоса кустарника. За ней, похоже, поляна. Но там видно будет, главное — дойти до нее. Вопросы есть?

— Есть!

— Вопросов нет! Раз, два, три! Вперед!

Валентина вскочила и бросилась к полосе кустарника. За ней последовал Шепель. Передвигаясь, он крутился юлой, три шага вперед, разворот, очередь влево по центру, вправо. При этом он старался прикрыть собой женщину. Где-то справа раздался вскрик. Есть. Пуля Шепеля зацепила бандита. Вновь маневр и очереди. Капитан отслеживал количество сделанных им выстрелов. На полпути пришлось отщелкивать магазин. Шепель быстро вставил в автомат новый. Пули противника ударили в шлем, но, срикошетив, ушли вверх. Еще пуля попала в спину. Вновь спас бронежилет. Но удар был сильным. Капитан споткнулся. Валентина тут же присела. Превозмогая боль, Михаил подмигнул ей:

— Пока живы, девочка. Ничего, родная, прорвемся.

Вырвав из пояса две наступательные гранаты, выдернув зубами кольца чеки, капитан, поднявшись, метнул «эргэдэшки» в стороны. И тут же крикнул Туркиной:

— Вперед!

Сзади, сбоку прогремели взрывы. И вновь раздались вопли. Осколки задели бандитов.

Вот и кустарник. Рядом взвизгнули пули. Легли рядом с ногами. Душманы хотели срезать капитана, но в движении это оказалось не так просто.

Вломившись в кусты, капитан схватил Валентину и бросил на землю:

— Все, Валюша! Дальше ходу нет. Здесь будем отбиваться. Смотри по сторонам, духи наверняка попытаются нас обойти.

Сработала радиостанция. Шепель ответил:

— Третий на связи!

Услышал голос Тимохина:

— Жив еще, бродяга?

— Живой пока, а вот бронекостюм выбрасывать придется. Духи его в рванье превратили.

— Ничего. Как Туркина?

— Нормально! Рядом со мной! Вы где?

— Подходим к твоей прежней позиции.

— Противника видите?

— Еще нет. Но, думаю, скоро увидим. Сам где находишься?

— От позиции в ста метрах на запад, за полосой кустарника.

— От условной границы поляны далеко?

— Метрах в двадцати.

— Как считаешь, сколько духов у тебя на хвосте?

— Хрен их знает. Не больше пяти.

— Держись, Миша!

— У меня есть выбор?

— Нет, капитан. Только победить!

— Жду вашей поддержки.

— Мы близко. Все! Связь по необходимости.

Не успел капитан отключить рацию, как Валентина крикнула:

— Человек слева!

Шепель развернул ствол на север, увидел бандита, прорвавшегося сквозь кусты. Выстрелил. Душман упал. Капитан выстрелил еще раз, в голову упавшему душману, чтобы уже наверняка убить. А то тот мог просто притвориться мертвым. Теперь не притворится.

И вновь раздался крик Туркиной:

— Еще двое справа.

Офицер резко развернулся. И этих он успел засечь. Ударил по ним длинной очередью. Душманы по инерции вломились в кустарник.

И тут совсем рядом, в трех метрах появились два бандита. Пока Шепель разбирался с боевиками, предпринявшими обходной маневр, командир отряда Дамири, Рубани, с одним из подчиненных сблизился с кустарником через открытое пространство. Их поразить Шепель не успевал. В голове капитана мелькнула одна-единственная мысль:

«Конец!»

Но не судьба была боевому офицеру пасть смертью героя в афганской «зеленке». Вышедшие в тыл противнику Крымов и Тимохин увидели его. Вскинув автоматы, они двумя короткими очередями заставили главаря банды и его подельника уткнуться лицами в траву. Рубани, падая, успел выстрелить. Но пули прошли мимо Шепеля.

Из леса донесся крик Тимохина:

— Миша? Жив?

Шепель, опустившись рядом с девушкой, произнес:

— Жив! Кажется.

Александр не услышал слов Шепеля и вновь выкрикнул:

— Капитан?

Ответила Туркина:

— Да живы мы, живы!

Слева и справа через кусты продрались Крымов с Тимохиным. Осмотрелись. Александр выдохнул:

— Ху! Ну, вроде пронесло!

— Неужели все кончилось? — спросила Валентина.

Тимохин, пожав плечами, кивнул на измученного Шепеля:

— А по-моему, у вас все только начинается.

Крымов ушел в лес.

Александр присел рядом с Шепелем:

— И как тебе, Миша, удалось отбиться от целого отряда? Не пойму! Ведь шансов выжить, если честно, у тебя практически не было.

Шепель улыбнулся:

— Так со мной рядом все время находился мой ангел-хранитель!

— Да! Это точно, ангел-хранитель. Спасибо тебе, капитан.

— Не за что! Выпить бы? Граммов двести!

— Выпей, Миша!

— Так флягу где-то посеял во время бешеных гонок.

Тимохин протянул ему фляжку:

— Вот она. Подобрал недалеко отсюда.

Капитан снял «сферу», бросив ее в траву, отвернул крышку, сделал несколько глотков. Посмотрел на Туркину:

— Выпьешь?

— Спирт?

— Да!

— Не смогу! Слишком крепкий напиток!

— Извини, вина не держим.

Подошел Крымов и сказал:

— Обошел я окрестности. Слева один труп, справа в кустах еще два, да еще, — он кивнул на лежащих рядом бандитов, — эти двое. Если кто из духов и остался жив, то затаился где-нибудь. Стрелять не будет. Можем уходить.

Крымова вызвал Гарин. Доложил, что вышел к пункту эвакуации. Спросил, как дела у Шепеля. Полковник ответил, что нормально. Приказал вызвать вертолет:

— Пусть садится на поляну. Ты же, посадив Сергинского, осуществляй охрану «вертушки». Мы идем к вам!

— Принял, Первый! Выполняю!

Крымов спросил:

— Ну что, двинемся?

Шепель поднялся, помог встать женщине:

— Да надо! Надоело тут, сил нет.

— Ну тогда я впереди, ты, Миша, с дамой за мной, Тимохин в замыкании. Дистанция на расстоянии видимости. Пошли бегом.

Но не успели спецназовцы с Туркиной покинуть место последнего боя.

Смертельно раненный Рубани пришел в сознание. Увидел русских, женщину, из-за которых полег весь его отряд и сам он доживал последние минуты. Они не обращали на афганца внимания, считая мертвым. Рубани из последних сил вытащил из пояса гранату, пальцем выдернул кольцо, про себя помолился и отбросил от себя «РГД-5». Движение руки бандита заметил Шепель. Он же увидел катящийся под ноги спецназовцам смертоносный заряд. Крикнул:

— Граната!

И бросился на Туркину, сбив ее с ног и накрыв своим телом. Крымов с Тимохиным прыгнули в кусты. Раздался взрыв. В глазах капитана вспыхнул огненный салют из тысячи ярких искр, боль пронзила тело, и он почувствовал, что летит в черную глубокую пропасть.

Прошло с полминуты, покуда спецназовцы и Туркина пришли в себя. Дым развеялся. Валентина повернулась. Тело Шепеля перевернулось на спину. Глаза капитана были закрыты.

Валентина тихо проговорила:

— Миша! Миш! — И вдруг закричала на весь лес: — Ми-и-и-ша!

Но капитан не пошевелился.

На крик из кустов выскочили Крымов с Тимохиным. Бронекостюмы офицеров поймали несколько осколков, тем самым предотвратив поражение спецназовцев.

Крымов поднял Туркину, отвел ее в сторону:

— Успокойся, Валя, все, все. Не кричи.

Женщина взглянула на полковника глазами, полными слез:

— Он… он погиб?

— Не знаю!

— Это из-за меня! Столько крови. И… Миша… я… я… полюбила его, полковник… понимаете? А теперь?

Она рванулась к Шепелю, но Крымов удержал женщину, прижав ее к себе. Валентина зарыдала. Крымов держал ее, успокаивал, когда самому хотелось завыть волком.

Тимохин же наклонился над подчиненным. Крикнул:

— Хорош ныть! Живой Мишка!

Туркина отпрянула от Крымова:

— Что?!! Жив? Это правда?

— Правда, но прошу, не дергайся, держи себя в руках, сейчас не до тебя!

— Я понимаю, конечно!

Тимохин продолжил осмотр боевого товарища.

— Дышит, пульс слабый, но не рваный. Видно, осколки пробили бронекостюм, но глубоко в тело войти не могли. Хотя там хрен его знает. Кровь теряет. Сильная контузия. Крым? Нам не донести капитана до пункта эвакуации!

— Вижу!

— Вызывай «вертушку» сюда! На поляне сядет.

Крымов тут же вызвал майора Гарина. Передал ему короткий приказ. Через полчаса «Ми-8» медленно опустился на поляну «зеленки», у которой произошел неравный бой группы эвакуации с головорезами Дамири. Приняв на борт тяжелораненого Шепеля, Крымова, Тимохина и Туркину, пилоты подняли в воздух винтокрылую машину. Им предстояло еще подобрать группу Соловьева. С борта «вертушки» Крымов по спутниковой станции вызвал Феофанова:

— Центр! Я — Первый! Прошу ответить!

Генерал ответил немедленно:

— Центр на связи! Слушаю тебя, Первый!

— Докладываю, операция «Афганский рейд» завершена. Заложники освобождены, уничтожены два отряда боевиков общей численностью более семидесяти человек. Группы «Орион» и «Мираж» бортом «Ми-8» возвращаются в Карши. Но у нас проблема, товарищ генерал!

— Что такое?

— Тяжело ранен капитан Шепель! Требуется квалифицированная, оперативная медицинская помощь! Состояние капитана оцениваю как критическое. Он находится без сознания. Потерял много крови.

— Как это случилось, Крымов?

— Накрыл собой Туркину, когда один из душманов бросил под ноги гранату. Но об этом позже.

— Туркина не ранена?

— Нет! С ней все в порядке!

— Тогда слушай меня. В Карши вас ждет «Ил-76». На его борт будет доставлена бригада местных медиков для сопровождения раненого в Москву. В столице Шепеля встретят наши специалисты. Он выдержит перелет? Или решать вопрос с доставкой капитана в клинику Ташкента?

— А я откуда знаю, выдержит он перелет или нет? Я же не врач.

— Тогда поступаем следующим образом. В Карши Шепеля осмотрят местные медики. Они и дадут заключение, переправлять Мишу в Москву или в Ташкент, а может, вообще в Каршинскую больницу. В последнем случае оставишь при нем группу «Орион»! Все понял?

— Понял!

— А за работу спасибо. Всем!

— Служим трудовому народу! Отбой!

Валентина, сидевшая возле Шепеля, взглянула на Крымова:

— Ну что решило ваше начальство?

— То, что должно было решить. Мы летим в Карши. Там нас встретят доктора. Ну а дальше, Валя, как бог даст. Скажу одно: ребята у нас служат крепкие, живучие. Не из таких переделок выбирались.

— Господи, лишь бы он выжил!

— А ты верь, Валентина, тогда непременно выживет!

— Я верю!

Девушка вновь заплакала. Не хотела, но слезы непроизвольно наполнили глаза и пробили дорожки по пыльному лицу красивой, молодой женщины. А вертолет все дальше уходил от Хандарского ущелья, покидая Афганистан. Спецназовцы сидели на лавках молча, напряженно, постоянно бросая взгляд на Валентину и капитана Шепеля. И каждый в душе молил Бога, чтобы боевой товарищ выжил. И каждый верил в то, что Шепель и на этот раз переиграет смерть, как переигрывал ее раньше в бесчисленных боевых выходах, рейдах, акциях — на войне, которую считал своей обычной, повседневной работой. Работой офицера сил специального назначения. Безо всякого пафоса и высоких слов.

Эпилог

Очнулся Шепель ночью в отдельной палате, буквально опутанный различными трубками, свисающими от пузырьков, закрепленных на штативах. Левая нога лежит на специальном приспособлении. На щиколотке — скоба, от скобы трос, на тросе грузы в виде металлических дисков. Значит, перебита кость голени. За окном льет дождь. Капитан слышит, как капли нудного, не летнего дождя стучат по стеклу. Синий, дежурный свет. Возле кровати стоит тумбочка, рядом стул, на нем книга в мягком переплете. Шкаф напротив кровати. И запах! Противный, приторно-хлорный запах больницы.

Он вспомнил все!

И освобождение заложников, и отход с Валентиной от ущелья, и внезапное нападение душманов. Бой в лесу и подрыв гранаты, брошенной смертельно раненным бандитом, когда, казалось, моджахеды Дамири были уничтожены. А вот после взрыва — черная пропасть. Интересно, какое сегодня число? Болит голова, но Шепель старается не думать о боли. Главное, остался жив, а боль успокоится. Все пройдет, и он вновь встанет в строй. Это не первое и наверняка не последнее его ранение. Правда, раньше закрывать собой женщин не приходилось. Все больше ловил пули террористов.

Михаил перевел взгляд на книгу. Посредине — закладка. Значит, медсестра, что определена к нему в сиделки, вышла и скоро вернется. Надо будет узнать у нее, не пострадали ли от взрыва Валентина и Крымов с Тимохиным. Впрочем, последние вряд ли. Офицеры были экипированы по-боевому, в бронекостюмы и натасканы на подобные ситуации, когда решения надо принимать мгновенно. Спецназовцы наверняка отреагировали на его предупреждение о гранате и успели укрыться. А вот Валя? Хотя он и закрыл ее собой, но шальной осколок мог найти узкую щель и задеть женщину. Это было бы несправедливо. Черт, лишь бы Валентина не пострадала, а Шепель поправится. Где же медсестра?

Вызвать через кнопку, что закреплена над кроватью?

Капитан попытался поднять левую руку и только сейчас заметил, что она в гипсе и также зафиксирована. Правой же, целой и вроде невредимой рукой кнопки не достать. Не повернуться. Придется ждать. Впрочем, ожидание не затянулось. Не прошло и минуты, как Шепель услышал шаги в коридоре. Открылась дверь, и в палату, держа в руках полотенце, вошла… Туркина.

Капитан закрыл глаза.

Валентина подошла к его кровати, повесила полотенце на спинку стула, присела и взяла в руки книгу.

Офицер услышал шелест страниц. Выдержал паузу. Затем, когда Туркина углубилась в чтение, неожиданно сказал:

— Готов поспорить, ты читаешь не боевик.

В тиши палаты его слова прозвучали словно выстрелы.

Девушка вздрогнув, уронила книгу на пол:

— Миша?!

Шепель улыбнулся:

— Здравствуй, Валя!

— Господи! Очнулся! Ну наконец-то! Но разве можно так пугать? У меня внутри словно все оборвалось, когда я услышала твой голос.

— Ты испугалась? Чего и кого?

Валентина поднялась:

— Он еще спрашивает. Почти трое суток тишина, и вдруг голос в ночи.

Девушка сумела взять в себя в руки:

— Но ладно, как ты?

— У меня такое ощущение будто под каток попал. Хотя могло быть и хуже. Так что нормально.

— Ну и слава богу!

— Сама-то не пострадала от взрыва гранаты?

— Нет! Те осколки, что мне предназначались, ты на себя принял.

Валентина, пододвинув стул к кровати, присела. Посмотрела в глаза капитана. И столько тепла, нежности и еще чего-то такого, что описать нельзя, было в ее взгляде, что Шепель смутился:

— Это хорошо!

Женщина произнесла:

— Миша, Миша! Если бы ты знал, что я пережила после того, как ты потерял сознание, пока нас доставляли в Карши, а затем в Москву. Я так боялась за тебя! Какими долгими мне показались ночи, пока я ждала, когда ты придешь в себя, а ты все оставался без сознания.

Капитан спросил:

— Где мы находимся?

— В военном госпитале, в Москве.

— И ты все это время находилась в палате?

— Да! Здесь строгие правила, и сначала начальник госпиталя даже слышать не хотел, чтобы я была с тобой. Ваш генерал помог. Поговорил с полковником-медиком, и тот разрешил остаться. В порядке исключения.

Шепель поинтересовался:

— Говоришь, я в госпитале трое суток, значит, сегодня 22 июля?

— Да, уже пятница, 22 июля. А привезли тебя сюда девятнадцатого и сразу на операционный стол, почти четыре часа длилась операция.

— Ты дома-то хоть была?

— Звонила! Отец приезжал. Выходила к нему, все рассказала. Он хотел встретиться с тобой, но, понятно, не мог, ты был без сознания. Но он еще приедет.

— А жених твой? Он не приезжал? С ним ты не общалась?

— Ну что ты опять заладил — жених, жених?! Нет у меня жениха. Понял? Нет!

— Куда ж делся господин Шахристов-младший?

Валя попросила:

— Не напоминай мне, пожалуйста, больше о нем. И запомни: у меня с ним ничего не было и быть не могло. А лучше забудь об этом лощеном мерзавце.

— За что ты его так ласково?

— Миша?! Я же просила?!

— Ну, хорошо, хорошо, не будем о Шахристове. Ваши отношения — это ваши отношения. Поссорились, помиритесь, дело житейсткое.

Валентина поднялась:

— Тебе доставляет удовольствие делать мне больно?

Шепель изобразил удивление:

— Чем?

— Своими словами.

— Да? Извини, больше не буду!

Туркина вновь присела на стул:

— Знаешь, я много думала долгими ночами в этой палате.

— Вспоминала афганский кошмар?

— И его тоже, но больше мои мысли были о… тебе. И о нас! Да, да, о нас! Возможно, я поступаю нескромно, но… но я поняла, что… полюбила тебя, Миша. И уже не смогу… господи… что я говорю?! Наверное, выгляжу полнейшей идиоткой, да?

Шепель серьезно ответил:

— Нет! Это я идиот, а ты… ты самая лучшая девушка на свете. И я тоже полюбил тебя. Только понял это раньше, еще до афганских событий, после нашего знакомства в Москве.

— Правда?

— Я никогда не лгу, Валя!

— Миша?! Ты…

Капитан прервал Туркину:

— Подожди! Давай оставим эмоции и определимся с главным, по крайней мере для меня. Ты готова выйти за меня замуж?

— Это предложение?

— Да!

— Готова.

— Хорошо подумала? Ведь если мы поженимся, то тебе придется отказаться от какой-либо финансовой поддержки отца. Я не хочу, чтобы наша семья зависела от кого бы то ни было. Не хочу, чтобы злые языки болтали, будто я женился на деньгах олигарха. Я в состоянии сам содержать свою семью.

Валентина улыбнулась:

— Как я уже говорила, у меня в последние сутки было очень много времени на размышления. Мне не нужны деньги отца, его хоромы, мне нужен ты! Только ты один!

— Я поступаю жестоко?

— Ты поступаешь как настоящий мужчина, как настоящий офицер. Я ожидала подобных условий и принимаю их. Надеюсь, встречаться-то с отцом ты мне не запретишь?

— Думаю, у нас с ним сложатся хорошие, истинно родственные отношения.

— Уверена, так оно и будет. А сейчас мне надо позвонить твоему командиру, Тимохину. Он просил сообщить ему, как только ты придешь в себя. Независимо, днем или ночью.

— Может, все-таки подождешь до утра? Сейчас всего три часа.

— Я обещала позвонить, Миша.

— Ну раз обещала, то звони, да и я тоже поговорю с Санычем.

Поцеловав Шепеля, Валя достала из кармана белого халата сотовый телефон.

* * *

Наутро в палату госпиталя явились все офицеры боевых групп «Орион» и «Мираж». Приехали также генерал Феофанов с полковником Потаповым. Чуть позже к ним присоединился отец Валентины, Борис Анатольевич Туркин.

А через три месяца Михаил и Валентина поженились. Свадьбу сыграли скромно, в небольшом, уютном ресторанчике. Закрытый военный городок пополнился еще одной семьей. Семьей любящих молодых людей, нашедших свое счастье на войне.

Content

Александр Тамоников
Признание моджахеда

ЧАСТЬ I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

ЧАСТЬ II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог