Робин Эдвардс

Игра без правил

Пролог

Оглушительный выстрел пронзил мрак зрительного зала театра «Юниверсал», мгновенно потонув в истерических криках и хаосе толчеи. У Челси Дюран перехватило дыхание, она в ужасе вскочила со своего места в первом ряду, силясь понять, что же произошло. Все, кто находился на сцене, замерли. Челси знала, что дурацкий героизм Коди будет стоить ему жизни. Но где-то в глубине души шевельнулась горькая мысль: он этого вполне заслуживает.

Но она-то чем лучше его?

Что-то влажное коснулось ее щеки, Челси моргнула, но даже не шелохнулась. Она ощутила движение руки Брайана, словно тот хотел ее защитить. Или, может, он просто приложил ладонь к глазам, желая получше рассмотреть, что происходит? Челси почувствовала, как остро нуждается в нем. Именно сейчас Брайан был нужен ей, как никогда. Но как она смеет мечтать о его теплых, чистых и сильных объятиях? После всего, что она натворила, как же можно рассчитывать хоть на какое-то внимание с его стороны? Ничто вначале не предвещало беды. Все было так восхитительно – мечта, ставшая явью: в одно прекрасное утро Челси проснулась звездой, сенсацией Бродвея.

…Но греза рассеялась будто дым.

Так как же нечто столь прекрасное могло обернуться таким горем? Всего за несколько месяцев множество человеческих жизней вдруг оказалось испорчено, искорежено, разбито и непоправимо разрушено!.. О Господи, да ведь там, на сцене, труп! Двое при смерти, а третий наверняка обречен. Неужели слава этого стоит? Да и все эти изощренные наслаждения плоти, все самые утонченные фантазии разве имеют какое-то значение? Да укажи она на любого из здесь присутствующих, не окажется ни одного, кто не стал бы жертвой собственных пороков и честолюбия; ни одного, кто не успел бы уже достаточно вымараться. Жуткое осознание того, как подло предала она самые чистые идеалы своей юности, свое тело, свою работу, будущее ради удовлетворения своих прихотей, доводило ее до полнейшего отчаяния. И трагедия, разыгравшаяся сейчас на этой сцене, лишь расширила эту бездну.

…Нет, невероятно! Разыгравшаяся только что сцена была кошмаром с каким-то странным оттенком ирреальности. Ведь это только пьеса.

В ушах Челси еще звучали те слова, такие трогательные и пугающие одновременно. Разве это не доказательство? Доказательство того, что трагедия все-таки произошла. И теперь уместны только слезы – потоки слез! Пусть никто не останется здесь равнодушным. Сегодня на дверях «Глобуса» черный флаг: играют трагедию.

Словно в забытьи, Челси рассеянно провела рукой по щеке, где еще оставался влажный след. Мельком взглянув на кончики пальцев, она снова уставилась на сцену. Какое-то время она смотрела перед собой, затем в ужасе поднесла дрожащую ладонь к глазам: даже полумрак зала не оставлял никаких сомнений. Все вихрем завертелось у нее в голове, во рту пересохло, губы задрожали. В тусклом свете прожекторов она различила этот алый цвет. Кровь!

Ее глаза снова устремились на сцену. Но чья?

Все разъяснилось мгновение спустя, когда мертвое тело с грохотом рухнуло на пол. Зал наполнился новыми криками ужаса, отчего Челси страшно хотелось заткнуть уши. Шум вокруг. Ясность ума вернулась к Челси только тогда, когда Брайан резко тряхнул ее за плечи: оказывается, она сама, поддавшись общей панике, зашлась в отчаянном истерическом крике. Никакая сила не могла заставить ее оторвать взгляда от того, что произошло на сцене.

Господи, да ведь все это правда! Все это – на самом деле! Темная лужа крови блестела на авансцене, точно пролитая из ведерка. Очевидность случившегося пригвоздила Челси к месту. Серое облако бессилия наползло на нее, затуманив сознание и тем самым избавив от невыносимого зрелища.

А ведь вначале все было так хорошо…

Часть I

ЗAНАВЕС ПОДНИМАЕТСЯ

Именно поклонники и зрители вынуждают нас совершать все эти безумства.

Сенека. Письма к Луцилию

1

Ей нравилось дразнить мужчин, даже если это и оборачивалось для нее неприятностями.

Вероника де Марко, предпочитавшая называться просто Ронни, обожала наблюдать за тем, как глаза мужчины расширяются в нетерпеливом ожидании, пока она, разжигая в нем плотское желание, методично и безжалостно мучит его, обещая самые невообразимые наслаждения, – главное, чтобы он верил: эта награда предназначена только ему одному. Вот и этот сидит неподвижно, в нетерпеливом ожидании не сводя глаз с Ронни, которая медленно расстегивает ярко-красную блузку своими длинными тонкими пальцами: сперва пуговку воротничка, затем, осторожно скользнув рукой ниже, еще одну на роскошной груди. Следующая пуговка соблазнительно приоткрывает крепкий живот. Ронни немного медлит, ее пальцы замирают на точеной талии, еще мгновение – и блузка расстегнута. Она намеренно позволяет сидящему на огромной кровати мужчине не больше секунды насладиться возбуждающей небрежностью распахнутой блузки, под которой ничего больше нет.

Заметив, как он облизнул пересохшие губы и тяжело перевел дух, она прислонилась к массивной деревянной двери спальни и одарила мужчину своей самой обольстительной улыбкой. Это произвело ожидаемый эффект. Как всегда. Он поднялся и сделал в ее сторону несколько шагов, в его глазах горел огонь темных желаний.

Умопомрачительная улыбка Ронни была результатом тщательной, скрупулезной работы. Этой улыбке, как и многому другому, ее обучила лучшая подруга Александра. Ронни считала свои восхитительные полные губы, приоткрывавшие ряд идеально белых зубов, одним из самых сильных преимуществ в ее профессии, не менее важным, нежели голос, манеры, выучка и жизненный опыт. В который раз она ощутила, как легкая нервная дрожь пробежала по всему телу. Пора начинать представление, на этот раз – представление для одного зрителя, которое должно стать одним из лучших в ее жизни.

Занавес был поднят, когда она распахнула свою легкую красную блузку перед его сластолюбивым взором. Струйка прохладного воздуха коснулась молочно-белой плоти, и груди Ронни тотчас напряглись от возбуждения. Звуки, доносившиеся из холла роскошного пентхауза на Парк-авеню, где вечеринка была в самом разгаре, приглушались шумом кондиционера и тихой фортепианной музыкой, льющейся из стереосистемы здесь же, в спальне. Ронни не потребовалось особых усилий, чтобы незаметно скрыться с этим человеком от глаз почти двухсот гостей: язык ее тела и манящий взгляд сказали ему обо всем, и для того, чтобы назначить свидание, понадобилось лишь несколько слов.

Она оглядела мужчину с ног до головы, в то время как тот поднялся с кровати и решительно направился к ней. Дино Кастис был достаточно привлекателен, однако не представлял собой тот тип мужчин, в чьих объятиях Ронни хотелось бы заниматься любовью. Ему было уже далеко за сорок, и под его поредевшими иссиня-черными волосами начинала проступать лысина. Темные густые брови, смыкавшиеся на переносице, нависали над карими, глубоко посаженными глазами. Дино был высок и широк в груди. Он носил бородку, скрадывавшую второй подбородок. Своим крепким телосложением он походил на тот тип людей, который так часто можно было встретить на многочисленных праздниках греческой православной церкви. Ронни предпочла бы оказаться сверху, а не под ним, когда, через несколько минут, дело дойдет до главного. Но сначала увертюра.

Ронни чувствовала, как грубоватые мозолистые ладони легли ей на спину и Дино медленно притянул ее к себе. Теплые и влажные губы Дино неспешно покрывали поцелуями ее шею. Она ощутила острый запах виски, напомнивший ей годы, проведенные в Калифорнии. Ронни тут же отогнала от себя неприятное воспоминание. Она чувствовала, что ее новый любовник изнемогает от желания, и лишь утвердилась в решимости полностью себя контролировать. Грубые мужские ладони мяли груди, возбуждающе нащупывали бугорки ее набухших сосков. Но Ронни дала ему лишь минуту свободы и, взяв руки Дино в свои, подтолкнула его к кровати.

Не сводя с него своих синих глаз, она отрывисто произнесла охрипшим от вожделения голосом: «Сюда».

Он покорно проследовал за ней к низкой, в современном стиле, кровати и, полностью предоставив себя Ронни, откинулся на подушки. Стоя у кровати, она высвободилась из рукавов блузки, соскользнувшей сзади на пол. Дино хмыкнул, в нетерпении подавшись вперед. Ронни медленно расстегнула ремешок и пуговку на сидящих в обтяжку черных кожаных брюках и, вызывающе покачивая бедрами, позволила им медленно соскользнуть на пол. Она перехватила его восхищенный взгляд. Темные глаза Дино оценивали, изучали и вдруг расширились от восторга, не обнаружив под брюками трусиков. Ронни никогда не носила нижнего белья. Подруг она уверяла, что это неудобно, любовников – что белье напрасная трата времени.

Едва ее брюки упали на пол, Дино в нетерпении попытался подняться, но предостерегающий жест Ронни заставил его подчиниться и ждать. Ее улыбка безмолвно обещала, что его терпение будет вознаграждено самым сказочным образом. Дино широко ухмыльнулся и продолжал лежать, опершись на локоть. Напряжение его чресел не ускользнуло от ее внимания. Ее зритель явно наслаждался происходящим, но это была лишь первая сцена. С обольстительной, порабощающей улыбкой Ронни опустилась на толстый ковер, грациозно изогнув спину так, чтобы сильнее подчеркнуть линию пышной груди. Ее руки мягко массировали, ласкали его колени, двигаясь снизу вверх и умышленно обходя то, что так жаждало ее прикосновений. Она низко склонилась над Дино, и ее каштановые волосы волной упали ей на лицо. Затем она вытащила у него из-под брюк черную спортивную рубашку, обнажив его полный, покрытый темными завитками волос живот. Ей стало противно, но она тут же вспомнила, что это – спектакль, требующий от нее всех сил, собранности и воли к успеху.

Ронни принялась расстегивать пряжку ремня, властно отвергнув лихорадочную попытку Дино помочь ей в этом. Его умоляющий и полный желания взгляд лишь убедил Ронни в том, как верно рассчитаны неторопливые движения ее пальцев, расстегивающих «молнию» его брюк. Она склонилась и запечатлела игривый поцелуй там, откуда исходило нараставшее возбуждение. Дино, тяжело дыша, запустил руку в копну ее роскошных волос. Ронни стало не по себе при мысли о том, что, если он хоть как-то ее не возбудит, дальнейший спектакль превратится для нее в пытку, ибо до сих пор она не ощутила ни малейшего желания. Но эта мысль лишь раззадорила ее. Нужно мечтать, фантазировать, обратить мечту в действительность. Это в ее власти. Это ее жизнь.

Мужчина, оказавшийся сегодня в ее постели, уже не был тучным бизнесменом, стремившимся предаться плотским утехам в объятиях одной из девушек, приглашенных им на вечеринку. Нет, он превратился в нежного любовника, в рыцаря, о котором Ронни мечтала всю свою жизнь, страстно желая дарить и принимать его объятия и ласку. В ее воображении он был само совершенство: благородный, прекрасный, желанный. Всякое промедление, отделяющее Ронни от того момента, когда его страсть мощно взорвется внутри ее, становилось теперь настоящей пыткой. Дино стал для нее принцем, греческим богом, победителем, героем. Она предавалась мечтам, упоительным, захватывающим, невероятным. Влажное напряжение ее лона лишь доказывало силу самовнушения. Ронни интересовало, возможно ли испытать оргазм, сидя на стуле и используя в качестве стимула только убеждение, фантазию и воображение. Эта занятная мысль приходила ей в голову раза два, но так и осталась нереализованной.

Ронни продолжала нежно щекотать живот Дино, время от времени игриво просовывая пальцы под резинку его трусов. Она вскинула брови, словно спрашивая, не пора ли приступить к действию. Раздувающиеся ноздри и тяжелое дыхание Дино приказывали начинать без промедления. Но спешка не входила в ее планы. Ронни испытывала огромное наслаждение от того, что несколько раз медленно оттягивала резинку его трусов, а затем резко отпускала ее в точно рассчитанный момент, непосредственно предшествующий взрыву возбуждения. Ронни явно видела восторг своего единственного зрителя, отчаянно жаждущего главного развлечения. Отчаяние – вот то, чего она ждала, желала увидеть в глазах Дино, почувствовать в напряжении его чресел.

Ронни склонилась к нему, и едва ее дыхание коснулось возбужденной плоти Дино, она обвила руками его талию и рывком сдернула с него брюки, отпрянув с игривым смехом. Пока он высвобождался из штанин, Ронни оценивающе оглядела себя: отпечаток ремня, остававшийся у нее на животе, всегда чрезвычайно раздражал ее. Иногда он не исчезал по нескольку дней, и тогда количество ее любовников значительно сокращалось.

На лице Дино появилось острое раздражение. Пора немного облегчить ему ожидание, подумала она, но только подразнить, не больше. Она опять склонилась к Дино и неторопливо провела языком от основания к самому кончику его восставшего члена, чем привела его в полный восторг. Он испустил стон блаженного облегчения, в то время как его пальцы блуждали в ее густых кудрях. С минуту Ронни угощала его самыми изощренными ласками, на какие только был способен ее язык, после чего поднялась и села, пристально глядя Дино в глаза. Его мощная грудь тяжело вздымалась, а взгляд требовал большего, самого главного. И Ронни была уже готова к этому, но не раньше, чем после еще одного испытания.

Устроившись между колен Дино, она прижала его напряженный член к своему разгоряченному лону, нежно поглаживая возбужденную плоть кончиками пальцев, будто котенка. Мягкие завитки внизу ее живота нежно щекотали его кожу в такт возбуждающим покачиваниям ее бедер. Дино тщетно попытался притянуть ее к себе. Она улыбнулась и повела плечами, как бы демонстрируя роскошь своей груди. Со стоном, выдававшим его нетерпение, Дино сел на кровати и принялся покрывать поцелуями ее груди. Его лоб блестел от капелек пота. Наслаждаясь тем, как его сильный язык нежно ласкает ее набухшие соски, Ронни почувствовала, что обильная влага прилила к ее лону.

Теперь пора.

Ронни поднялась с колен и медленно, напрягшись всем телом, опустилась на Дино сверху. У него перехватило дыхание, когда его член входил в Ронни. Обжигающая полнота внутри ее взорвалась жадной энергией, растущей, ускоряющейся. Ронни вцепилась в его рубашку и, стянув, отшвырнула ее в сторону. Она прижалась своими темно-розовыми упругими сосками к его лицу. В предвкушении высшего наслаждения она все увеличивала натиск, ускоряла темп неистовой скачки, от которой перехватывало горло, учащалось дыхание и бешено стучало сердце. Пальцы Ронни скользнули в его черные напомаженные волосы и сомкнулись у него на затылке.

Все ее тело содрогнулось от первых мгновений восхитительного наслаждения, голова в изнеможении откинулась назад, рот приоткрылся, веки сомкнулись и из сведенного судорогой горла вырвался слабый стон. Каждая волна вливавшегося в ее лоно восторга поглощала столько сил, что Ронни в изнеможении рухнула ему на плечо. Несколько секунд спустя она потерла кончик носа, наслаждаясь мгновениями наступившей неподвижности. Внезапно она ощутила, что мягкие волосики щекочут ее влажную щеку. Едва пульсирующее напряжение в ее теле начало затихать, как последовал неожиданно мощный и властный толчок.

Не выходя из нее, Дино перевернул Ронни на спину и подмял под себя всей своей массой. Она видела его покрасневшее от напряжения лицо, выступившие и запульсировавшие на шее и на лбу вены. Пот градом струился по его лицу. Дино нависал над ней, опираясь на кровать руками. Ронни заметила, как дрожат в такт ускоряющемуся движению его бедер вялые мышцы. Вновь подступившее желание сковало ее тело, но спектакль был предназначен для Дино, а не для нее. Ронни сможет насладиться потом, с кем-нибудь другим. А сейчас была работа. От одной мысли быть придавленной этим телом ей стало не по себе.

– Подожди, – повелительно бросила она.

Дино с неохотой остановился и взглянул на нее. Ронни оттолкнула его и, перевернувшись, устроилась на коленях. Она впустила его сзади, и Дино с готовностью обхватил руками ее талию.

Глаза Ронни принялись рассеянно изучать какую-то картину, висевшую над кроватью. Это был заурядный морской пейзаж из тех, что тысячами распродаются вечно голодными художниками на вернисажах в Гринвич-Виллидж. «Наверно, лучшее из того, что было, – подумала она, – но я смогла бы написать поприличнее». Художнику не удалось добиться должного светового эффекта. Не хватало лишь нескольких завершающих мазков, чтобы волны обрели свою естественную прозрачность, а вода манила восхитительной прохладой.

Ронни взглянула из-за плеча на Дино и про себя отметила, что он только и ждет сигнала с ее стороны, чтобы пустить в ход всю свою мужскую доблесть. Она полуприкрыла глаза и издала стон наслаждения, старательно делая вид, что он самый потрясающий любовник на свете.

– О… ка-ак хорошо, – простонала она, стараясь быть как можно более убедительной. – Да… – казалось, молила она. – Еще, да… еще, – выдохнула Ронни.

Спустя мгновение с глубоким вздохом Ронни почувствовала внутри себя отвратительную влажную пульсацию. Всплески следовали один за другим, постепенно теряя силу, и наконец прекратились. Напряжение плоти сменилось изнеможением, и Дино рухнул сзади на Ронни всей своей тяжестью. Она безуспешно пыталась выбраться из-под него, хватая ртом воздух, потом улыбнулась, вообразив, что, хвати его сердечный приступ и умри он прямо на ней, в какое смущение это привело бы медиков, вынужденных вызволять ее из такого щекотливого положения.

Дино поднял голову, похотливо улыбнулся и вышел из Ронни. Она с облегчением поднялась и села на кровати, чувствуя себя несколько помятой после такого не особо деликатного обращения. Она пристально наблюдала за тем, как Дино, усаживаясь на кровати, тщательно приводит в порядок свои жидкие волосы.

– Итак, мистер Кастис, – сидя по-турецки, проговорила Ронни, – как вам понравилось мое искусство?

Дино взглянул на нее с улыбкой:

– Я более чем доволен. Ты на редкость талантлива.

Из всех многочисленных достоинств Дино Кастиса Ронни особенно ценила одно: он был мультимиллионером и продюсером обещающей шумный успех пьесы, премьера которой ожидалась на Бродвее в скором времени. В мире театра только и было разговоров, что о новом шедевре Артура Трумэна. Трумэн был автором пяти нашумевших шоу, шедших с необычайным успехом на Бродвее в конце семидесятых – начале восьмидесятых годов. Затем он умолк на десять лет. Теперь же агенты, режиссеры, актеры и актрисы с нетерпением ожидали его возращения в надежде урвать хоть крошечный кусочек от его будущей пьесы.

Ронни де Марко была готова пойти на что угодно, лишь бы заполучить даже эпизодическую роль в спектакле. Для Ронни она значила все. Для начала ей понадобилось переспать с одним директором труппы только для того, чтобы попасть в число гостей, приглашенных на вечеринку к Дино в тот вечер. Это было легко, Ронни без труда входила в контакт с директорами на обоих побережьях Соединенных Штатов. Теперь ей оставалось лишь убедиться в уступчивости самого Дино Кастиса.

Ронни лениво откинулась на подушки и грациозно потянулась.

– Я же тебе говорила – у меня есть все, что тебе необходимо.

Он поднял руку и погладил ее по бедру.

– Конечно, все. Конечно. Превосходное представление, моя дорогая мисс…

– Де Марко, – закончила она. – Ронни де Марко.

– Да, Ронни де Марко. Верно. Мне кажется, я сумею подыскать тебе какое-нибудь местечко в моем спектакле.

Ронни привстала, опираясь на локоть, и с наигранным безразличием поинтересовалась:

– Ты уверен?

Дино рассмеялся и пристально взглянул в ее синие глаза, отчего Ронни стало не по себе.

– Ведь ты готова ради меня пожертвовать всем… да? Лишь бы попасть в «Точный удар», верно?

Она облизнула свои полные губы и уверенно заявила:

– Всем.

Его взгляд на мгновение оценивающе скользнул по ней.

– Я так и думал. – Он снова хитро улыбнулся. – Чем больше я смотрю на тебя, тем больше убеждаюсь: ты именно то, что я искал. Ты мне идеально подходишь.

Ронни подползла к Дино и прижалась грудью к его спине:

– Ты это имел в виду?

– О да. Именно. – Его голос прозвучал почти покровительственно.

Ликование легкой волной пробежало по ее телу. Она слизнула соленые капельки пота, выступившие у него на шее, и прошептала ему в самое ухо:

– Отлично. Мне кажется, в таком случае мы еще увидимся, и не раз. Это просто здорово.

Дино снова повернулся к ней и рассеянно принялся мять ее груди.

– Возможно, моя дорогая. Возможно.

Она несколько раз тряхнула плечами, закусив от восхищения нижнюю губу. Затем Дино задумчиво произнес:

– Ну а теперь послушай, что я тебе скажу. Если ты будешь работать у меня, то тебе придется иметь дело с моим режиссером, с этой несговорчивой стервой, а не со мной. Я лишь подписываю чеки. А она сдерет с тебя три шкуры.

– Она? – Глаза Ронни расширились от изумления.

Дино кивнул.

– Джун Рорк. Режиссером будет она.

О черт! Только не Джун Рорк.

– Джун Рорк? Ты это серьезно? – Ронни не могла скрыть разочарования.

За Джун Рорк закрепилась репутация одного из самых тяжелых в работе режиссеров во всем Нью-Йорке. Она осуществила несколько постановок, имевших оглушительный успех. Но ее последний спектакль потерпел сокрушительный провал, после чего о Джун никто долгое время не слышал. Злые языки поговаривали, что провал был ей нужен: он-де сверг Джун Рорк с пьедестала на бренную землю.

– У тебя какие-то проблемы с Джун? – осведомился Дино.

– Нет-нет, – выпалила Ронни, – никаких. Наоборот, будет здорово у нее поработать. – Она постаралась смягчить свой взгляд, чтобы не выдать себя. – Но мне хотелось бы почаще видеть и тебя. Было бы неплохо, верно?

Дино кашлянул и поднялся с кровати.

– Я обещаю вам, мисс актриса, что если вы захотите повторить этот спектакль еще раз, то можете рассчитывать на меня прямо сейчас. Я хочу… как это у вас там называется… вызвать вас на «бис»? Да?

Ронни понимала, что лучше ни в чем не отказывать своему новому работодателю. Она соскользнула с кровати и устроилась на мягком ковре у его ног. Через несколько мгновений она уже пыталась своим умелым языком воскресить к жизни его вялый член. Хотя Ронни старалась вовсю, в мыслях она была уже далеко отсюда. «Точный удар» должен был стать точкой отсчета в ее карьере, началом воплощения мечты. Все ее эпизодические и даже небольшие заглавные роли во второстепенных театрах скоро останутся в прошлом. Эта же постановка должна ввести ее в круг избранных. Наконец она сможет блеснуть и быть замеченной. Ею будут восхищаться критики, ее будут приветствовать зрители. Еще совсем немного, и мечты станут реальностью. Ронни не терпелось рассказать обо всем Александре. Она уж точно порадуется за нее.

Ронни не заметила, как внезапно напрягся и обмяк над ней Дино. Она продолжала витать в облаках, пытаясь придумать, как же ей найти управу на эту чертову режиссершу. Задача была не из легких – и Ронни испытала радостное возбуждение.

2

Зрительный зал театра «Юниверсал» был погружен во мрак, только над сценой ярко горели прожектора. Две одинокие фигуры в середине двенадцатого ряда – можно было различить только их силуэты – были поглощены оживленной беседой. Неслышно ступая по ковру, Джун Рорк направлялась к сцене, одной рукой она крепко прижимала к себе папку с бумагами, в другой держала кружку дымящегося кофе. Таблетка метедрина, выпитая ею еще перед выходом из дома, возымела ожидаемый эффект, и Джун чувствовала дрожь в руках и ногах – прилив нервной энергии. Она считала, что метедрин способен противостоять действию валиума, который она глотала ежедневно перед сном. Каждое утро Джун просыпалась с сердцебиением и с пересохшим горлом. Но старалась не придавать этому значения. Чашка хорошего крепкого кофе – и она была в полном порядке. Джун с наслаждением отхлебнула из кружки.

Она узнала голос одного из сидевших в зале: это был Артур Трумэн, знаменитый автор «Точного удара». Джун пребывала в счастливом возбуждении от того, что ставить пьесу предложили именно ей. В особенности после провала «Сорванной маски», ее последней постановки, которая не продержалась и двух недель. А ведь она так верила в свое детище. Пьеса была хороша, да и актерский состав удалось подобрать отличный. Но, к сожалению, продюсер Энтон Бертолини нарочито игнорировал ее и делал все по-своему. Ну уж на этот раз решать будет Джун. Именно это условие она выставила Дино Кастису.

Однако оно уже было нарушено.

Дино настоял на том, чтобы на главную мужскую роль был утвержден его личный друг, некогда известный голливудский актер Коди Флинн. Джун знала его лишь по ранним фильмам, которые время от времени крутили по кабельному каналу. Коди Флинн был достаточно смазлив, вследствие чего и снимался в банальных боевиках с банальным сюжетом и пышногрудыми красавицами. Поначалу Джун довольно резко возражала, но Дино остался непреклонен, заявив: либо Коди Флинн, либо ничего. Пьеса была слишком важна для Джун, чтобы упустить ее из рук, но нельзя было допустить, чтобы протеже Кастиса – красавец с сомнительными способностями – испортил дело. В результате им удалось прийти к компромиссу: Джун согласилась дать Коди Флинну испытательный срок, предоставить шанс. Но если он его упустит, то будет немедленно изгнан без всякого сожаления. Дино посчитал подобную сделку достаточно честной, пообещав, что в будущем не станет вмешиваться в процесс постановки «Точного удара».

– Привет, Артур, – любезно поздоровалась Джун, сгорая от нетерпения побыстрее начать пробы актерского состава.

Ее коротко стриженные волосы еще не просохли после наспех принятого душа. Как обычно, на ней не было ни украшений, ни макияжа, а одета она была в приносившую удачу коричневую куртку поверх такой же счастливой черной майки, удобные брюки цвета хаки, трехлетней давности кроссовки. Если не считать синюю рабочую блузку, обычно сменявшую на время стирки майку, Джун никогда не меняла своей униформы на протяжении всего репетиционного периода до самой премьеры. По такому торжественному случаю она надевала счастливое черное вечернее бархатное платье, украсив его лишь ниткой жемчуга, подаренной Нилом Саймоном пять лет назад на день ее рождения.

Джун специально сняла небольшую квартирку поблизости от театра, чтобы ежедневно ходить пешком на репетиции. Эти прогулки должны были стать частью ритуала, помогавшего ей сжигать избыток энергии. Джун считала, что ей необходимы такого рода физические упражнения, о чем нельзя было догадаться, глядя на ее маленькую, как у подростка, фигурку. На самом деле ей хотелось быть как можно ближе к своему новому детищу: ведь каждую свою постановку Джун воспринимала как собственного ребенка. Ей так и не удалось обзавестись собственными детьми, поэтому материнские инстинкты Джун реализовывались исключительно в работе. Вот почему она была властной и требовательной, принимая на свой счет каждое движение, каждое произнесенное слово, каждое действие в любой из ее постановок. Помимо прочего, Джун считалась одним из самых интеллектуальных режиссеров, каких когда-либо видели театральные подмостки.

– Джун, дорогая, привет! – Артур с трудом поднялся из своего кресла, которое громко скрипнуло, и протянул Джун тонкую руку. Затем, обернувшись к своей компаньонке, сказал: – Джун, думаю, тебе не нужно представлять Аманду Кларк.

От неожиданности Джун вздрогнула и взглянула на улыбающуюся звезду Голливуда и Бродвея. Аманда Кларк принадлежала к плеяде величайших актрис, блиставших в пятидесятых-шестидесятых годах. По подсчетам Джун, лет ей было столько же, сколько Артуру, – под семьдесят, если не под восемьдесят. Джун еще с детства помнила Аманду в бродвейской постановке «Плавучего театра». Ее имя всегда ассоциировалось у Джун со сценой из спектакля, когда юная, решительная и немного загадочная Аманда Кларк стояла на набережной Миссисипи в своем ярко-желтом в талию платье с прозрачно-кружевными разлетающимися рукавами и глядела куда-то вдаль из-под небрежно надетой шляпки. Как она была хороша! Но даже сейчас, в полумраке темного зала, невзирая на бури, отшумевшие в ее личной жизни за минувшие годы, глаза Аманды излучали все то же спокойное обаяние, мгновенно успокоившее Джун. Аманда Кларк оставалась необычайно красивой женщиной.

Джун протянула Аманде чуть дрожавшую руку.

– Счастлива встретиться с вами, Аманда, – искренне призналась Джун.

Слегка наклонившись вперед, актриса пожала протянутую ей руку с поистине царственным величием.

– Благодарю вас, мисс Рорк.

– Просто Джун. – Джун стало не по себе. Еще никто не приводил ее в подобное смущение. Оттого, что Аманда Кларк назвала ее по фамилии вслед за тем, как сама Джун осмелилась обратиться к знаменитой актрисе по имени, Джун стало неловко.

– Пускай Джун, – снисходительно согласилась Аманда, чуть склонив свою широкополую французскую шляпу.

Даже модная шляпа не могла скрыть проступившую седину некогда потрясающих, цвета воронова крыла волос Аманды, теперь собранных в тугой пучок на затылке. «Как жаль, что и великие стареют», – с грустью подумала Джун. Она бы предпочла сохранить в памяти экранный образ Аманды. При личном знакомстве с такими женщинами исчезало что-то, что делало их особенными, неповторимыми, какое-то невыразимое очарование.

Молодая режиссерша устроилась в кресле рядом с Артуром и, отхлебнув из чашки, поставила ее на пол.

– Итак, Артур, чему мы обязаны удовольствием видеть мисс Кларк?

Морщинистое лицо Артура покраснело от смущения.

– Помимо того, что я являюсь самым восторженным ее поклонником и другом, – с виноватой улыбкой произнес он, – я пригласил ее сюда, чтобы начать с ней работать.

Джун удивленно взглянула на него.

– Прости, что? Я не совсем понимаю, о чем идет речь?

Аманда с беспокойством тронула Артура за локоть.

– Артур, ты же мне говорил, что все улажено.

Он пожал плечами.

– Очевидно, я заблуждался. – Артур повернулся к Джун. – Я думал, вы уже знаете. Дело в том, что я писал роль мамаши Дианы Фрэнкс специально для Аманды. Дино уверил меня, что с ее ангажементом не будет никаких проблем.

Еще один сюрприз Дино Кастиса!

Джун почувствовала на себе вопросительный взгляд актрисы. Она знала, что сейчас от ее слов зависит, будет ли эта необыкновенная женщина жестоко унижена, или она, Джун, окажется величайшей лицемеркой. Джун почувствовала, как внутри ее охватил жар, во рту пересохло и страшно захотелось закурить. Она была вовсе не против того, чтобы в ее шоу участвовала такая знаменитая и талантливая актриса, как Аманда Кларк. Уж она-то сумеет сбить гонор с этого проходимца Коди Флинна! Джун раздражало лишь одно – почему никто не удосужился предупредить ее заранее о визите дамы, желающей приступить к работе. Навязчивые воспоминания о провале «Сорванной маски» снова всплыли в ее памяти. И тогда она решилась.

Джун хлопнула себя ладонью по лбу, будто бы припоминая что-то очень важное:

– Ну конечно же, Артур. Конечно же, я все вспомнила! Я имела в виду, почему именно сегодня? Сегодня я пробую актеров только на роли второго плана. Аманде лучше явиться на следующей неделе, когда мы приступим непосредственно к репетициям. – Джун молила Бога, чтобы ее слова прозвучали как можно более убедительно.

– О нет, я зашла лишь только посмотреть. – Сияющая улыбка облегчения расцвела на лице Аманды, и она снова села.

Артур Трумэн легонько коснулся ее руки.

– Вот видишь, я же тебе говорил, что все будет в порядке, – сказал он.

Аманда ответила сдержанной улыбкой, вскинула подбородок и удовлетворенно повела плечами. Затем она наклонилась и шепнула Артуру на ухо:

– Знаешь, я не чувствовала такого желания репетировать еще со времен «Длинного жаркого лета» с Грегори Пеком.

Артур задумчиво откинулся на спинку кресла.

– Ты тогда была просто великолепна, впрочем, как обычно. Никак не могу понять, почему в тот год «Тони» [1] вручили Кэтрин Хепберн? Но можешь не сомневаться: я голосовал за тебя.

По увядающему лицу Аманды скользнула легкая тень смущения:

– Не стоит ворошить прошлого.

Услышав это, Джун не смогла сдержать смешок, уткнувшись в свои записи и доставая из кармана ручку. Она вспомнила, что Аманда играла тогда в дуэте с Робертом Тэйлором. Да, кажется, в каком-то фильме времен второй мировой войны она снялась с Грегори Пеком, но на театральной сцене ни разу с ним не появлялась. Она понимала, что лучше и не пытаться разобраться во всех этих бывших партнерах Аманды. Джун достала пачку «Салема» из кармана куртки и закурила. После первой же глубокой затяжки долгожданное ощущение умиротворения разлилось по телу. Джун почувствовала, что успокаивается.

Артур наклонился ближе к Аманде.

– Так в скольких же моих пьесах ты играла? – спросил он.

Аманда поджала губы и глубоко вздохнула.

– Боюсь, эта – первая.

Артур, казалось, был потрясен.

– Первая? А как же насчет «Создателя грез»?

Аманда кивнула:

– Хотела бы я, чтобы это было так.

– Это была Вера Майлз, – не утерпела Джун, выпустив облако сигаретного дыма, окутавшего передний ряд. Она тотчас же пожалела о своей несдержанности.

Джун ненавидела себя в такие моменты. Она не раз недоумевала, почему именно ей Господь Бог отводит роль исправлять чужие ошибки, пусть даже самые мелкие. Джун принадлежала к тому типу людей, которые готовы были дойти до ссоры, но доказать, что именно Бадди Эбсон исполнял роль Железного Дровосека в «Волшебнике страны Оз».

Артур почесал в затылке и сконфуженно принялся изучать свой ботинок.

– Вера, говоришь? Ну, Вера так Вера. – Он с виноватой улыбкой пожал плечами. – Ну а если бы нам пришлось еще раз затеять это дело, то я бы хотел, чтобы именно ты играла Шарлотту.

Аманда погладила его по рукаву твидового пиджака с кожаными заплатами на локтях.

– Как это мило! Может, когда-нибудь это произойдет.

Джун осторожно откашлялась. На самом деле в «Создателе грез» вовсе и не было никакой Шарлотты. Джун прикусила язык. Для нее оставалось полнейшей загадкой, как Артуру Трумэну удалось написать такую светлую, живую и мастерски выстроенную пьесу, как «Точный удар»? Звук шагов, донесшийся из-за левой кулисы, вывел Джун из задумчивости. На сцене появился человек в майке и выцветших джинсах с целой охапкой бумаг. Это был Карл Мэджинис, ассистент Джун и исполнительный директор на постановке «Точного удара». Он приставил к глазам ладонь наподобие козырька, защищаясь от света прожекторов, и вгляделся в темноту зрительного зала.

– Джун? – крикнул Карл, и эхо его голоса разнеслось по всему помещению.

– Я здесь, – отозвалась она.

Карл кивнул, хотя было понятно, что он так и не определил, где она находится.

– Эти агенты прислали столько народу, что всех нам ни за что не прослушать. Я уже завернул около сотни желающих.

– Надеюсь, ты попросил их позвонить в конце недели на тот случай, если мы не подберем кого нужно?

Карл заговорил в темноту, повернувшись туда, где, как он думал, находится Джун.

– Да, но там оказалась пара упрямых идиотов, так что мне пришлось вызвать полицейских. Они уже у черного хода. – Он взглянул на лист, лежавший сверху. – С кого ты хочешь начать?

Джун поднялась, опершись на переднее кресло, и глубоко затянулась.

– Начнем с примы. Все женщины, которые не пройдут, остаются во вспомогательном составе. И чередуй мужчин через каждых двух женщин. Передай претенденткам, чтобы начинали со страницы девятнадцать, со сцены Кэсси Фрэнкс с Эваном Чэмберсом. Отбери не самых безнадежных ребят для вспомогательного состава, и пусть они начинают с пятьдесят шестой страницы, с того момента, когда появляется Мэтью Кровелл. Флинн, надеюсь, уже здесь?

Карл кивком указал за кулисы.

– Да, сейчас он, кажется, флиртует с девицами в будке для осветителей, но могу вытряхнуть его оттуда.

Джун с негодованием тряхнула головой.

– Пожалуйста, будь так добр.

– Нужно ли было приглашать этого Коди Флинна? – обратился к Джун Артур Трумэн. Он поморщился, точно от неприятного запаха. – Насколько мне известно, он из Калифорнии. Ему хоть когда-нибудь приходилось играть на Бродвее?

– Думаю, что нет, – с раздражением бросила Джун. – Он личный друг Дино, и тот утверждает, что у него очень громкое кассовое имя. Дино считает, что для аншлага достаточно имени. – Она взмахнула рукой. – По-видимому, эта чертова прибыль – единственное, что интересует Дино. – Джун взглянула на Артура и понизила голос. – Он подсунул нам дешевку. А это-то, по его мнению, нам и нужно. Эдакая приманка для публики. Хотя, может быть, мне еще удастся свернуть башку этому актеришке. Тут же «Таймс» наверняка разразится сенсационной статьей.

– О Господи! – расхохоталась Аманда.

Пока Джун, Артур и Аманда продолжали болтать, Карл Мэджинис вернулся за кулисы и направился в осветительскую. Там он застал Коди Флинна вовсю любезничающим с младшей осветительницей Синди Добрински.

– Коди, – Карл попытался оторвать от увлекательного занятия голливудского короля боевиков.

Хотя на сцене его видели нечасто, он был красив, подтянут и хорошо сложен. Ему было около сорока, он носил маленькие усики и еще мог похвастаться густой шевелюрой темных волос. Лишь немногие женщины могли устоять перед его чарами. К несчастью, его ego было столь же велико, сколь и кассовый успех. Коди даже не заметил, как вошел Карл.

– Коди! – повысил голос Мэджинис.

– Что? – с наигранным раздражением откликнулся Флинн. – Разве ты не видишь, что я занят?

– Мы начинаем, – улыбнулся Карл.

– О черт! – Он посмотрел на Синди, подражая Арнольду Шварценеггеру в «Терминаторе». – Я вернусь, – многозначительно добавил Коди.

Девушка хихикнула и заговорщицки подмигнула Карлу из-за спины Флинна.

– Ну и какая у нас на сегодня программа? – Его взгляд упал на толстую пачку бумаг в руках у Карла.

– Все очень просто, – ответил тот, передавая Коди отпечатанный текст его роли. – Если на сцене женщина, ты читаешь со страницы девятнадцать, если парень – то со страницы пятьдесят шесть. Если Джун говорит «стоп», то ни слова больше, а не то схлопочешь большие неприятности. И предупреждаю, лучше не выводить ее из себя не только на прослушивании, но и на репетициях.

– Неужели? – с наигранным удивлением спросил Коди.

– Неприятностей не оберешься, – усмехнулся Карл.

Еще раз взглянув на ассистента режиссера, Коди похлопал его по плечу:

– О'кей, не беспокойся, дружище. – И направился на сцену.

Карл прошел в рабочее помещение, где в ожидании прослушивания толпились около сотни возбужденных молодых людей, молча разглядывавших друг друга. При появлении Карла все взгляды замерли на нем. Карл уже много их перевидал, этих жаждущих доказать всему миру, что они что-то умеют. Но только кучке счастливцев улыбнется удача. И это счастье будет даровано им потому, что лишь на одно мгновение им удалось понравиться одной леди, наблюдавшей из зала. Он симпатизировал и сочувствовал им всем. Но пора было приступать к работе.

– Внимание! – крикнул Карл, хотя в этом не было никакой нужды. Возбужденные кандидаты замерли в нетерпеливом ожидании своего шанса, в то же время и страшась предстоящего испытания. Карл оглядел толпу. – Тот, кого я вызываю, выходит на сцену и получает текст своей роли. У каждого из вас будет не больше пяти минут, чтобы взглянуть на текст, пока предыдущий кандидат потеет на сцене. Не тратьте попусту время, слушая, как читают другие. Лучше читайте свой текст. И постарайтесь сделать это как можно быстрее. Второго шанса мисс Рорк вам не даст. Дамы, вы все читаете за Кэсси Фрэнкс. Джентльмены – за Мэтью Кровелла. Начинаем с первого явления. Останавливаться только тогда, когда мисс Рорк скажет «стоп». Не задавать вопросов, пока вам не разрешат. Не говорить ничего, пока вас не спросят. В гримерной «А» вы сможете ознакомиться с кратким содержанием пьесы. Вопросы есть?

Никто не произнес ни слова.

– Тогда удачи вам всем, друзья. – И Карл направился к сцене.

Задавать вопросы по пьесе – плохая примета. Откроешь рот – не получишь роль. Челси Дюран тяжело вздохнула и прислонилась головой к холодной стене, нервно раскачиваясь на складном стуле. Приглушенный шепот пробежал по толпе претендентов, едва Карл закончил свою речь и удалился. Челси вытянула перед собой руки, растопырив пальцы: так и есть, они дрожат. Она постаралась унять дрожь, но руки ее не слушались. Она медленно опустила их на колени.

– Черт возьми, да тебя всю трясет, – раздался голос слева от нее. Челси повернулась и увидела симпатичную девушку с платиновыми волосами и ярко накрашенными губами.

Челси устало кивнула.

– Да, мне ужасно страшно.

Девушка покачала головой:

– А мне? Ты представляешь, в новой пьесе Трумэна всего двенадцать героев или что-то в этом роде. Этот сукин сын больше не смог выродить. Представляешь?

– Всего двенадцать? – Только теперь до Челси дошло, как мало она знала о «Точном ударе» – лишь то, что это была последняя вещь Артура Трумэна и что каждый актер, имеющий стоящего агента, из кожи вон лез, чтобы попасть на прослушивание. – И это все?

– Ага, – подтвердила девушка и протянула руку. – Меня зовут Джэнет Берроуз, но ты можешь называть меня просто Джи Би.

Челси пожала холодную как лед руку.

– Челси Дюран.

Джэнет удивленно вскинула брови.

– Очень мило. А как твое настоящее имя?

– Так и есть, Челси, – ответила Челси. – Это подарочек от мамы с папой. А Дюран – придумал мой агент. Ему показалось, что это звучит получше, чем Туллер.

Джэнет согласно кивнула.

– Он прав, Дюран звучит слегка по-французски. В этом есть даже что-то сексуальное. Что-то вроде черных кружев и всех этих чертовых штучек. Ты в стриптизе работала?

Челси слегка покраснела и от смущения отвела глаза.

– Нет.

– Никогда не знаешь, что подвернется. – Девушка взглянула Челси прямо в глаза. – А у тебя неплохая фигура. Тебя бы взяли.

Челси почувствовала, что Джэнет искренне ей симпатизирует.

– Спасибо, но я предпочитаю что-нибудь менее пикантное.

– Что поделаешь, работа есть работа. Это мой принцип. – Девушка достала из сумочки пачку жевательной резинки и протянула Челси. – Хочешь?

Та отрицательно мотнула головой, отчего ее светлые волосы рассыпались по плечам.

– Да нет, спасибо. А ты работаешь в стриптизе? – полюбопытствовала Челси.

Джэнет кивнула, невинно улыбаясь.

– Я уже сказала, работа есть работа. На сцене или перед камерой. Какая, к черту, разница? – ответила она, сунув в рот жвачку. – Ты всегда обязана выполнять то, что тебе прикажет этот хренов режиссер. А потом тебе присылают чек. Все очень просто. Ведь так? Я права? Абсолютно все равно, чем тебе приходится заниматься.

«И вовсе не все равно», – подумала Челси. Она никогда не изменяла своим возвышенным идеалам в отношении театра. Начиная со школьной скамьи, когда Челси получила первую премию за драматическое мастерство, она трудилась в поте лица, чтобы стать профессиональной актрисой. Хотя, пожалуй, она скорее употребляла этот титул в разговорах со своими родителями-баптистами, жившими в Оклахоме. Она сознавала, что гонится за мечтой, не дающей покоя миллионам таких же, как она, – когда-нибудь стать звездой.

Челси сыграла в нескольких школьных постановках и заслужила почетную репутацию лучшей актрисы в колледже. Стены ее маленькой квартирки на Манхэттене были увешаны многочисленными грамотами, призами и наградами, полученными Челси в нескольких школьных и местных любительских театральных коллективах. Итак, вскоре после окончания университета в Сан-Марко на юго-западе Техаса двадцатисемилетняя драматическая актриса и местная знаменитость решила переехать в Нью-Йорк, центр вселенной для фанатиков театральной сцены.

За последние три года ей удалось сыграть несколько эпизодических ролей в плохоньких театрах, работая днем официанткой, барменшей, продавщицей в одном из больших городских универмагов и еще много кем, чтобы собрать хоть немного денег на квартирную плату и еду. Даже снимая квартиру вместе с подругой, она еле-еле сводила концы с концами. Она настойчиво участвовала во всех возможных прослушиваниях. Ее агент, лысый коротышка по имени Майрон Коэн, все-таки верил в ее талант или только говорил, что верил. По крайней мере он делал все, что мог, открывая для нее доступные ему двери. К сожалению, Челси была одной из тысяч, что вновь и вновь вступают в соревнование друг с другом за те крохи, которые перепадают с барского стола.

Челси и Джэнет болтали больше часа, пока кандидаты один за другим поднимались на сцену продемонстрировать все, на что они способны. Некоторые из них задерживались дольше остальных. Другие выбегали в слезах, среди таких были и мужчины. Если Джун Рорк задавала кому-нибудь вопрос, тогда счастливец, удостоившийся подобной чести, покидал подмостки, сияя от счастья в надежде, что его заметили. Питающие надежды с нетерпением ждали окончания процедуры. Но чем дольше длилось ожидание, тем мучительнее становилось напряжение.

– Джэнет Берроуз! – раздался голос Карла Мэджиниса.

Джэнет вскочила и бросилась к сцене.

– Я здесь!

– Челси Дюран! – снова выкрикнул Карл в толпу ожидавших. – Ты следующая.

– Здесь, – отозвалась Челси и направилась к Карлу получить мятый листок с текстом, гадая, доведется ли ей еще когда-нибудь держать в руках страницы пьес Артура Трумэна.

Челси и Джэнет из-за кулис наблюдали за тем, как какой-то молодой человек читал в паре с Коди Флинном. Коди произносил реплику за репликой подобно телеведущему, монотонно и бесстрастно. Но юноша, читавший с ним, был действительно хорош: среднего роста, черноволосый, с горящими щеками. Его интонации были идеально отработаны и изысканны. Он произносил реплики, почти не заглядывая в текст, будто заранее заучил их наизусть. Джун Рорк ни разу его не остановила, пока он не дочитал отмеренный текст до конца.

Челси услышала, как жесткий женский голос спросил из зала:

– Мистер… Кэллоуэй?

– Да, Брайан Кэллоуэй. – Молодой человек повернулся в направлении голоса и приложил руку к глазам, защищаясь от мощного света прожекторов.

– Вы где-нибудь работаете в дневное время? – спросил тот же голос.

– Да, – ответил Брайан. – Преподаю сценическую речь и основы драматического искусства в одной из школ Бронкса.

– Насколько ваше расписание допускает возможность другой работы? – гулко звучал женский голос в стенах театрального зала.

– Мое расписание достаточно гибкое, поскольку у меня есть ассистент.

– Спасибо, мистер Кэллоуэй. – И все было окончено.

Молодой человек поклонился в темноту и удалился за кулисы.

– Отличная работа, Брайан. – Джэнет ущипнула его за локоть, когда он проходил мимо. – Я просто уверена, что тебя пригласят.

Брайан остановился и с улыбкой взглянул на жующую резинку девушку.

– Привет, Джи Би! Рад тебя видеть. Ну-ка теперь ты покажи им, как следует!

– Следующий! – выкрикнул все тот же жесткий голос из темноты зала.

Джэнет кивнула Челси и, скрестив два пальца, уверенно двинулась на сцену испытывать свою судьбу. Когда она остановилась около Коди Флинна, у нее подкосились ноги.

Коди изобразил улыбку, приветствуя появившуюся на сцене Джэнет. Он вытер ладонью губы и бесстрастно-монотонным голосом принялся читать полагающуюся реплику:

– Кэсси. А вот и ты. Твоя мать и я разыскивали тебя.

Умирая от страха, Джэнет посмотрела в темноту зала. Коди Флинн любезно указал ей то место в тексте, откуда ей следовало начинать. Джэнет вздрогнула, когда он прикоснулся к бумаге, затем вспыхнула и вперилась в трясущуюся страницу.

– Спасибо большое, – улыбнулась она Коди. – Ах да… п-п-привет, Эван. Что… ты… здесь делаешь?

Коди отступил на шаг и провел рукой по волосам. Было видно, что ему до смерти надоело.

– Я же сказал. Ищу тебя. Нам необходимо поговорить.

Джэнет посмотрела в текст, сильно прищурившись.

– О нас. И о доме. – Это мои слова, милочка, – с иронией заметил Коди, сверкнув своей ослепительной улыбкой.

Джэнет густо покраснела.

– О… простите… Поговорить о чем?

– О нас. И о доме, – терпеливо продолжал Флинн.

– Достаточно! – раздался из мрака жесткий голос. – Спасибо. Следующая!

Коди сочувственно пожал плечами.

– Ничего не поделаешь, крошка.

Джэнет с неприязнью посмотрела в сторону зрительного зала.

– Я просто забыла дома очки, а контактные линзы недавно испортились, поэтому…

Ее прервал голос Джун Рорк:

– Спасибо за то, что уделили нам время, мисс. Мы свяжемся с вами в случае надобности. Следующая, пожалуйста!

Челси почувствовала аромат жасминных духов Джэнет, когда та проходила мимо нее. На лице девушки застыло выражение жестокого разочарования. Челси взглянула на сцену: Коди Флинн уже ожидал очередную партнершу. Она сглотнула ком, застрявший в горле, и вышла на сцену под обжигающий свет прожекторов.

– Боже, вы ее видели? Что эта девица забыла на Бродвее? – пропел Коди, недоуменно качая головой.

Эта бестактная реплика мгновенно вывела Челси из себя. Многие девушки подобно Джэнет Берроуз выходят на сцену испытать удачу, стараясь изо всех сил, а их унижают ничтожества вроде этого Флинна. Она в упор посмотрела на него и произнесла:

– Я как раз собиралась задать вам тот же вопрос.

В пустом зале ее голос звучал несколько громче, чем она рассчитывала. Из темноты до ее слуха донесся короткий смешок. Коди мгновенно стал серьезным.

– Ты готова? – насмешливо спросил он.

Челси, все еще раздосадованная его высокомерием, парировала:

– Даже больше, чем некоторые.

Снова из темноты до нее донесся смех.

Коди откашлялся.

– Кэсси. А вот и ты. Твоя мать и я разыскивали тебя.

Челси ответила с прежней эмоциональностью:

– Привет, Эван. Что ты здесь делаешь?

– Я же сказал. Ищу тебя. Нам необходимо поговорить. – В голосе Коди исчезла прежняя монотонность, в нем зазвучали изысканные интонации профессионала, ловко отражающего выпады партнерши.

– О чем? – бросила она.

Коди приблизился к ней на шаг. Теперь он был само обаяние.

– О нас. – Эффектная пауза. – И о доме.

Челси лишь на секунду заглянула в текст и вновь посмотрела на Коди.

– Нам не о чем говорить. – И резко отвернулась.

Коди инстинктивно подался за ней.

– Да нет же, есть о чем. – Он столько раз за утро повторял эти слова, что ему не было никакой необходимости заглядывать в листок с текстом. – И ты это отлично знаешь.

Она успела пробежать глазами следующую реплику, пока Коди произносил свою. Едва он замолчал, как Челси резко повернулась к нему:

– Не думаю. Я знаю лишь то, что у тебя интрижка с моей матерью. – Пауза. Гневный взгляд, устремленный на Коди. – Ты считаешь, что вел себя прилично? – Она медленно начала наступать на Коди. Тот отступал, точно защищаясь. – Но ты ошибаешься. Я видела тебя на той вечеринке. Я видела вас обоих. – Она на секунду задержала взгляд на листке с текстом и тихо произнесла: – А теперь прочь из моего дома.

– Не так! – вдруг раздался голос из темноты, отчего у Челси учащенно забилось сердце. – Еще раз, злее и громче. – Голос приблизился.

Челси без всяких возражений подчинилась.

– А теперь прочь из моего дома! – агрессивно и угрожающе выкрикнула она.

– Еще громче! – Голос был где-то совсем рядом.

Челси увидела на краю сцены маленькую женщину в темно-коричневой куртке. Тонкая струйка дыма поднималась от зажженной сигареты. Челси придвинулась вплотную к Коди так, как если бы именно он был объектом ее сильнейшей ненависти.

– А теперь прочь из моего дома!

– Неплохо. – Джун Рорк стояла, скрестив руки. – Но в первый раз мне понравилось больше.

Коди и Челси, не сговариваясь, рассмеялись. После чего он подмигнул девушке.

– Мне продолжать? – вежливо спросила Челси.

– Нет, достаточно. – Джун повернулась и вновь исчезла в темноте зрительного зала. – Спасибо, мисс. Следующий!

Джун Рорк даже не поинтересовалась ее фамилией. Челси было известно, что если у тебя спрашивают фамилию, то это хороший знак: можно надеяться, что тебя заметили. Разочарование всей своей тяжестью обрушилось на Челси. Ей-то казалось, что все так хорошо получилось. Ища поддержки, она взглянула в ярко-зеленые глаза Коди.

– Не волнуйся, – ободряюще прошептал он, поглаживая усики. – Все было хорошо.

Следующий кандидат уже выходил на сцену.

Челси скрылась во мраке кулис, не зная, что и думать. Прочие желающие молча сидели в ожидании своей очереди. Она прошла к черному ходу, в сердцах толкнула дверь и, вдыхая спасительную свежесть воздуха, смешалась с бродвейской толпой.

3

– Cадись, – Джун Рорк указала Коди на стул в своем маленьком кабинете театра «Юниверсал».

Дино Кастис арендовал все здание на время репетиционного периода. Кабинет представлял собой комнатушку без окон, пропахшую пылью и плесенью; ее единственным украшением были лишь несколько металлических книжных полок да допотопный стол, какой часто можно увидеть в старых черно-белых детективных фильмах. На столе небрежно валялся набитый до отказа кожаный рюкзак Джун Рорк, в котором она носила варианты и черновики режиссерских замыслов, эскизы декораций, предложения по осветительскому дизайну, листы с зарисовками костюмов и грима и множество папок с административными документами. Сама Джун устало устроилась на полуразвалившемся стуле с потертой спинкой.

С видом наигранной покорности Коди развернул стул и опустился на него, обхватив руками спинку.

– Слушаюсь, дорогуша, – откликнулся он.

– Я тебе не дорогуша, олух, – одернула его Джун.

– Прости, – спохватился он. – Ну так в чем дело?

Джун извлекла из кармана пачку сигарет и зажигалку и закурила. После первой глубокой затяжки она выпустила облачко ментолового дыма и устремила свой металлический взгляд на улыбающуюся физиономию актера.

– Дело в вас, мистер Флинн. Мне хотелось бы прямо сегодня сообщить вам, каковы ваши шансы.

Коди попытался улыбнуться.

– Похоже, они невелики. Верно?

Джун вновь погрузилась в облако сигаретного дыма.

– Не забывай – нанимал тебя Дино, а не я.

– Здесь ты права. Но ведь и тебя тоже нанял он, – уточнил Коди. – И это может…

– Привести к неприятным последствиям, – закончила за него Джун. – И заруби себе это на носу, приятель. Я не могу вышвырнуть тебя из труппы вопреки воле Дино. Но от меня зависит результат твоего испытательного срока. Понятно?

– Испытательного срока? – Коди слегка нахмурился. – Что за чушь? Что ты себе возомнила? Уж не думаешь ли ты, что я записался к тебе в ученики?

– Именно так, – отрезала она. – Здесь я даю звонки. Созываю деток на урок. Провожу занятия. Принимаю экзамены. – Джун подалась вперед и заговорила холодно и язвительно: – Один прокол – и ты выкатишься отсюда ко всем чертям в свой вонючий Лос-Анджелес. Таков наш уговор с Дино. Надеюсь, мы хорошо поняли друг друга?

– Прошу прощения, мэм, – Коди картинно всплеснул руками. – Давайте-ка разберемся хорошенько. Не для того же я тащился в Нью-Йорк, чтобы усложнять вам жизнь. Я не напрашивался, Дино сам позвонил моему агенту и предложил мне работу. И если у вас возникли проблемы, то говорите с ним, а не со мной.

Губы Джун нервно подергивались.

– Ну ладно, – уже мягче заговорил Коди. – Дайте мне еще один шанс. А то получается, как будто у меня уже и не осталось возможности показать, на что я способен.

– На сегодняшнем прослушивании мне стало все ясно, – непререкаемым тоном проговорила Джун. – Добрая половина этих сосунков на сцене делают свое дело не в пример тебе.

– Но я даже по-настоящему-то и не играл, – защищался Коди. – Меня ведь определили просто статистом, ведь так?

– Мне не нужны статисты, мистер Флинн, – процедила сквозь зубы Джун. – Мне нужны актеры.

– Но я и есть актер, – возразил он.

– У тебя нет ничего, кроме смазливой физиономии и аппетитной задницы, – с презрением заключила она.

Коди улыбнулся.

– Не так уж плохо. – Ответа не последовало, и Флинн продолжал: – Ну полно, Джун. Не бери в голову. Послушай, я обещаю выкладываться. Слово бойскаута… Я подписываюсь под вашим соглашением. Обещаю, если я проколюсь, тебе не нужно будет указывать мне на дверь: я просто сложу вещички и вернусь к себе в Калифорнию, к маслу для загара, шикарным апартаментам, джакузи и пляжным красоткам. Ну что, по рукам?

Во взгляде Джун блеснул гнев.

– Не ерничай.

Коди поднялся и направился к двери. Там он остановился и со вздохом прислонился к дверному косяку. Внутренний голос говорил ему, что если не удастся расположить к себе эту особу, то он потеряет работу. А этого нельзя допустить. Слишком уж много отказов он получал за последние несколько лет, чтобы позволить себе упустить этот шанс. Коди не снимался уже почти три года, а телефон упорно молчал – не то что несколько лет назад. Молодому поколению актеров – этим Кевинам Костнерам, Томам Крузам, Майклам Фоксам, Патрикам Суэйзи – удалось прочно завоевать симпатии нового зрителя. Никто теперь и гроша ломаного не даст за какого-то Коди Флинна. Еще лет десять тому назад только он да еще, пожалуй, Иствуд и Рейнолдс могли рассчитывать на приличные кассовые сборы. Тогда у Голливуда были иные кумиры.

Коди не был точно уверен, так уж ли жаждет он снова видеть свое имя на афишах, но если ради этого ему нужно всего лишь втереться в доверие к женщине, то тогда, пожалуй, стоит попробовать. Вообще-то он находил в этой колючей ироничной женщине некое странное очарование. Она была глотком свежего воздуха в душной атмосфере всех этих безмозглых красоток, вившихся вокруг Коди.

Призвав на помощь весь свой актерский талант, Флинн постарался придать своему голосу как можно больше убедительности:

– Я серьезно, Джун. Пожалуйста. Дайте мне еще один шанс. И обещаю, что не разочарую вас.

– Боюсь, что ты уже меня разочаровал, – сказала она, выдавив улыбку.

– Ну пожалуйста, – взмолился Коди.

Она помотала головой.

– Ты не задержишься здесь и недели. Уж поверь мне, я знаю таких, как ты. Ты что же, думал, что тебя здесь на руках будут носить и глядеть тебе в рот только за то, что ты в дружбе с богатым продюсером? Здесь у тебя этот номер не пройдет. Нью-йоркской публике наплевать, сколько ты сыграл тайных агентов, авантюристов и гонщиков. На сцене никто не даст тебе второго дубля. Каждое движение, каждое слово, каждый жест должны быть верными с первого раза. Где тебе знать, что значит работа такого уровня.

Коди промолчал. Он все прекрасно понял.

Голос Джун стал резче и громче.

– Верно, тебе не приходилось, замирая от страха, часами топтаться в ожидании своего шанса, как всем этим несчастным, – тебе преподнесли его готовеньким на тарелочке. Для меня нет ничего отвратительнее! Я прекрасно знаю, что значит сражаться, кусаться, царапаться, чтобы отвоевать себе место под солнцем. Мне также известно и то, что значит иметь продюсера, который ради своих дружков готов запороть спектакль!

Коди выждал, пока всплеск энергии уляжется и Джун Рорк успокоится, затем спокойно произнес:

– Быть всегда правой – значит быть одинокой, верно?

Он почувствовал, что задел Джун за больное – ее выдали глаза. Она так и осталась сидеть неподвижно, не произнеся ни слова в ответ.

Флинн оглядел убогий кабинет, а потом с наигранной болью посмотрел на режиссера.

– Знаете, и мне известно кое-что из того, через что вам даже никогда не приходилось пройти. Но это касается только меня. – Не отрывая своих зеленых глаз от Джун, Коди взялся за ручку двери. – Обещаю явиться на репетицию вовремя. Я буду выкладываться до седьмого пота, мисс Рорк. И тогда, надеюсь, мне удастся заставить вас посмотреть на меня другими глазами. Единственное, о чем я прошу, так это дать мне еще один шанс.

Джун стало как-то не по себе. Ей всегда удавалось держать себя в руках, какими бы тяжелыми ни были подобные аудиенции. Может, она все-таки была не права по отношению к этому голливудскому павлину? Она была в замешательстве.

– Мне… м-м-м… не хотелось показаться такой уж стервой, – проговорила она почти извиняющимся тоном.

Коди улыбнулся, за что Джун была ему благодарна.

– Всем известно, что я привыкла держать свое слово, – немного мягче добавила она. – Я даю вам шанс, мистер Флинн. – Ее серые глаза блеснули сталью. – И постарайтесь меня не разочаровать.

Он открыл дверь.

– Я обещаю.

Едва дверь захлопнулась, как Джун с облегчением откинулась на спинку старого, скрипучего стула. Она посмотрела на руки. Они дрожали, и Джун не могла понять почему. Ее внимание привлек звук приближающихся шагов, и, уверенная в том, что это снова Коди Флинн, она взглянула на дверь. Дверь без стука распахнулась, и на пороге появился Дино Кастис.

– Привет, я только что видел моего приятеля Коди, – он махнул рукой на дверь, – у него был очень грустный вид. Что тут у вас произошло? Надеюсь, ты не очень напугала его? Я не люблю, когда пугают моих друзей.

Джун улыбнулась.

– Думаю, мистер Флинн сам сумеет о себе позаботиться.

Дино весело рассмеялся и, плюхнувшись на деревянный стул, хлопнул себя по колену.

– Что верно, то верно. – И наклонившись к ней так, будто собирался сообщить нечто очень важное, сказал: – Пожалуй, это удается ему лучше, чем остальное.

Но Джун больше не хотелось думать о Флинне. Она стряхнула пепел с сигареты и снова затянулась. Ее слова, казалось, с трудом просачивались сквозь густое облако сигаретного дыма.

– Так чем могу быть тебе полезна, Дино?

Он пропустил ее вопрос мимо ушей.

– Как прошли пробы? Есть что-нибудь интересненькое?

– Да, несколько человек, – призналась она. – Но осталась еще целая куча народу на завтра и на среду.

Дино кивнул.

– Прекрасно. Но я хочу тебе немного помочь. Так что ты сможешь сэкономить свое драгоценное время.

Джун овладело нехорошее предчувствие.

– О чем это ты? – Он улыбнулся. – Так о чем ты, Дино? – напряженно переспросила она.

– Скажи, ты случайно не помнишь некую де Марко? Ронни де Марко? Она должна была пробоваться сегодня. – В темных глазах Дино мелькнула искра надежды.

Джун положила недокуренную сигарету в стеклянную пепельницу и полезла в рюкзак за папкой с бумагами. Просмотрев несколько листов со списками, наконец нашла нужное имя.

– Вот. Вероника де Марко. Так себе. Почему она тебя интересует?

Дино многозначительно подмигнул.

– Ронни – одна из моих ближайших друзей. Надеюсь, ты понимаешь, о чем идет речь? Полагаю, что для всех нас будет только лучше, если ты подыщешь для нее небольшую роль в нашей пьесе.

– Что?! – Джун всплеснула руками. – Ты хочешь, чтобы я устроила твоей подружке роль? Этого я сделать не могу… Извини, но это невозможно.

– Ну перестань, Джун. – Дино старался говорить как можно убедительнее. – Я же не собираюсь делать из нее Кэсси Фрэнкс. Или даже Джулию Портер. Дай ей всего лишь несколько реплик, ну, скажем, маленькую роль служанки, официантки – словом, кого угодно. Уверяю тебя, она играет не так уж плохо.

– Да уж, наверняка тебе лучше знать! – прорычала Джун.

Она тут же представила себе девицу, о которой пекся Кастис. Джун был прекрасно известен этот тип: высокие и стройные, сложенные как фотомодели; у некоторых – роскошные груди, у других – безупречная осанка, но у всех без исключения крепкие зубы, для того чтобы с остервенением разрывать плоть и перегрызать кости. Однако она с трудом могла представить себе их вместе – Дино и эту де Марко. Все, что ей лезло в голову, так это пошлые постельные сцены, сопровождаемые неумеренным потом и бесконечными стонами. Джун содрогнулась и с презрением покачала головой.

– Дино, ты же обещал – больше никаких сюрпризов! Черт возьми, ты даже не поставил меня в известность относительно Аманды Кларк!

– Аманда Кларк? – невинно переспросил Дино. – Ах да, приятельница Артура. Мне казалось, что я тебе о ней говорил. Разве нет?

– Нет, – с едва сдерживаемым гневом ответила Джун, – не говорил. Не сомневаюсь, она будет великолепной Дианой Фрэнкс. Мне просто хотелось узнать о ее назначении заранее.

– Прости, Джун. – Дино нахмурил лоб. – Не думал, что тебя огорчит мое желание.

Джун в последний раз затянулась и затушила окурок. Ей в голову пришла отличная идея, которая могла бы за многое ее вознаградить.

– Дино, я по горло сыта твоей помощью. Слышишь? По горло! Послушай, у меня есть предложение. Я пристраиваю эту твою мисс де Марко, и ты обещаешь мне не вмешиваться в дела, для которых ты меня, собственно, и нанял.

Дино расплылся в улыбке.

– Конечно! Конечно, обещаю. Только исполни мою последнюю просьбу. И тогда, клянусь покойной матерью, я ни во что не буду вмешиваться. – Он перекрестился.

– Почему-то мне с трудом верится, – с улыбкой проговорила Джун.

Он улыбнулся и положил толстые руки на край стола.

– Видимо, потому, что ты слишком хорошо меня узнала.

– Еще бы, – откликнулась Джун. – Это все или есть еще что-нибудь?

Он отрицательно помотал головой.

– Кажется, все. – Дино искоса взглянул на стопку листков со списками. – У тебя уже есть кто-нибудь на роль Кэсси Фрэнкс?

– Я планирую раздать роли на следующей неделе. Но если честно, у меня есть на примете Лилиан Палмер. – Джун подождала, как отнесется к этому Дино, мысленно благодаря Бога за то, что он первым поднял эту тему. Ей просто необходимо было обсудить с Дино этот вопрос. Тем более что его раскаяние может пойти ей сейчас на пользу. Дело в том, что с финансовой точки зрения Лилиан дорого стоила, так как была одной из лучших.

– Неужели Лилиан собственной персоной была на пробах? – удивился он. – Мне казалось, что тебе нужно какое-нибудь новое имя.

Она отрицателно замотала головой.

– Дело в том, что позвонил агент Лилиан и сказал, что она сейчас свободна. Я хочу ее заполучить. Тогда я смогу показать всем, что такое настоящий шедевр. Ну, что скажешь?

Дино на мгновение задумался. Затем с улыбкой сказал:

– Лилиан Палмер – очаровательная женщина и великолепная актриса. Если тебе удастся ее заполучить, она – твоя.

Джун была в восторге. Сегодняшний день не пропал зря. Она пометила у себя в блокноте, что завтра утром она первым делом должна позвонить агенту Лилиан. Не исключено, что постановка, возможно, получится, подумала Джун. И тут же какое-то нехорошее чувство шевельнулось у нее в душе. Она знала, что обязана во что бы то ни стало избегать слова «возможно». Спектакль должен стать ее триумфом, даже если ей придется рассчитывать только на одну талантливую приму, голливудского красавца, престарелую актрису, средней руки проститутку да тех, кого ей еще предстоит выудить в последующие два дня из огромной толпы желающих. Джун отчаянно хотелось пива. Она знала, что поблизости есть как минимум три приличные пивные и самое время заглянуть в одну из них, а может, и в каждую по очереди.

Когда час спустя, опорожнив три бутылки пива, она с сигаретой в руке задумчиво сидела у стойки заведения «У Уолли» и собиралась приступить к четвертой, ее неожиданно окликнули:

– Эй, крошка! Ждешь кого-нибудь?

Джун с удивлением оглянулась и заметила неопрятного мужчину, который с нахальной улыбкой расположился за стойкой неподалеку от нее. На нем был съехавший набок галстук и безобразно мятый костюм – под стать помятой физиономии.

– Кого угодно, но только не тебя, милый, – со смехом ответила Джун.

Бармен хихикнул и отошел в сторону к новому клиенту, удостоверившись, что Джун способна за себя постоять.

Тем временем незнакомец подсел к ней поближе. Исходивший от него запах перегара наводил на мысль, что он уже изрядно навеселе.

– Ну, не груби. Нужно быть поприветливее с посторонними. Ворчать будешь дома.

Джун старалась его не замечать.

Но тип, похоже, не собирался отступать. Он склонился к ее уху и промычал:

– У тебя есть на кого ворчать?

Джун отвернулась и затянулась сигаретой.

– Знаешь, будешь дружелюбнее, тебе и самой приятнее будет.

Подвыпивший тип положил руку на плечо Джун.

Она резко повернулась и, толкнув его что было сил, резко проговорила:

– Не смей ко мне прикасаться! – Ее горевшие бешенством глаза только подкрепили прозвучавшую в словах угрозу.

Джун поспешно достала из кармана измятую десятидолларовую бумажку, бросила ее на стойку и выскочила на свежий ночной воздух. Когда она наконец добралась до своей квартиры, то долго не могла справиться с дрожью в руках и попасть ключом в замочную скважину. До нее дотронулся мужчина, и что самое ужасное, без ее разрешения. Войдя в конце концов в квартиру, она тщательно заперла все замки, быстро разделась, завела будильник, приняла таблетку валиума и нырнула под одеяло. Дрожь утихла только тогда, когда лекарство наконец подействовало, погружая ее в глубокое забытье.

4

Не успел телефон зазвонить, как Челси тут же схватила трубку и прижала ее к уху. Она терпеливо ждала этого звонка все утро. Сегодня был понедельник, ей обещали позвонить именно в понедельник. Этот звонок был третий по счету: сперва звонила подруга, потом – торговый агент. Челси бросала трубку, едва понимала, что это не тот звонок, которого она так ждала. Больше всего она боялась, что из театра позвонят именно в тот момент, когда она будет с кем-нибудь говорить. Решительно, пора было обзавестись определителем номера.

– Да? – с надеждой в голосе ответила она, готовая повесить трубку, если и на этот раз тревога окажется ложной. Ее сердце учащенно билось.

– Челси Дюран? – произнес молодой мужской голос.

– Да. – У Челси перехватило дыхание.

– Это Карл Мэджинис, помощник Джун Рорк.

Позвонили!

Мысли смешались у нее в голове, сердце готово было выскочить из груди. Не может быть! Это сон! Фантастика! Позвонили! Боже, все-таки позвонили! Челси попыталась сосредоточиться.

– Мисс Дюран? – напомнил о себе Карл. – Вы меня слышите?

– Да-да, конечно, – заикаясь, пробормотала она. Какую, интересно, ей предложат роль? Наверно, какую-нибудь незначительную, например, сестры или служанки. А кто же будет играть Кэсси Фрэнкс? И кому досталась вторая женская роль – роль Джулии Портер? А кому – экономки и любовницы Мэри Тиммонс? – вихрем пронеслось у нее в голове.

– Мисс Дюран, готовы ли вы с будущего понедельника приступить к репетициям спектакля «Точный удар»? – профессионально ровным голосом спросил Карл.

– Да. – Челси старалась говорить как можно спокойнее. – Я буду счастлива участвовать в репетициях.

– Отлично, – отозвался Карл. – Мисс Рорк собирается пробовать вас на роль Джулии Портер.

Джулии Портер! Челси не верила своим ушам. Роль Джулии Портер была не менее ответственной, чем роль Кэсси Фрэнкс или ее матери!

– Да. Вас что-то не устраивает, мисс Дюран? – поинтересовался Карл.

– О нет! – протестующе замотала головой Челси, крепко прижав трубку к щеке. – Я просто в восторге! Я не ожидала… Это потрясающе…

Карл засмеялся.

– Джун просила передать, что на прослушивании вы ловко заткнули рот Коди Флинну. Думаю, она хочет иметь вас под рукой еще для того, чтобы время от времени ставить на место этого типа.

Челси улыбнулась при мысли о том, что ей предстоит работать с этим наглецом, который был при этом знаменитым актером.

– Я постараюсь ее не разочаровать.

– Великолепно, – ответил Карл и добавил: – Кстати, вы можете зайти в театр и получить свою роль прямо сегодня в любое время после полудня.

– Спасибо, мистер Мэджинис. – Челси все еще пребывала в состоянии шока.

– Просто Карл, – вежливо предложил он. – Нам ведь предстоит работать вместе не один месяц.

– Надеюсь. Спасибо за звонок. Вы не поверите, как я рада! О, Карл! – И тут она не выдержала: – Скажите, а кому досталась роль Кэсси Фрэнкс?

– Лилиан Палмер, – гордо объявил Карл.

– Лилиан Палмер!.. – От восхищения у Челси перехватило дыхание.

– Да. Примите мои поздравления, мисс Дюран. – Он казался не менее оживленным, чем сама Челси, однако не преминул добавить: – И не забудьте, в понедельник ровно в семь утра.

– Обязательно буду. До встречи, Карл.

Челси положила трубку, замерла на мгновение и вдруг тихонько принялась визжать, вопить, скакать, выбивать чечетку и кататься по полу до тех пор, пока возмущенные соседи не заколотили в стену. В это трудно было поверить, но это было правдой. Она, Челси Дюран, получила одну из главных ролей в пьесе самого Артура Трумэна. Просто невероятно! Она ущипнула себя раз, другой, боясь очнуться от сна. Обессиленная, Челси плюхнулась на потертый диванчик, притулившийся у большого венецианского окна. От осознания важности случившегося она заплакала.

В самом скором времени Челси будет на равных работать с настоящими профессионалами – об этом она могла только мечтать. Газеты уже растрезвонили, что Аманда Кларк репетирует роль Дианы Фрэнкс. Что же до Лилиан Палмер, то исполнение ею главной роли означало аншлаг и без единой репетиции. Лилиан была одной из самых популярных актрис Бродвея. Она только что закончила играть в последнем мюзикле Эндрю Ллойда Уэббера, который не сходил со сцены без малого пять лет. Момент был самый подходящий. Да и Коди Флинн был звездой не последней величины. Рядом с ними на афишах будет стоять ее имя: отныне она – Джулия Портер, художница, которой суждено найти убийцу Дэниэла Фрэнкса, отца Кэсси. Она вспоминала кусочки фабулы, распечатку которой получила на прослушивании. Единственное, что было известно Челси, так это то, что по сюжету ее Джулия Портер влюбляется в симпатичного детектива по имени Мэтью Кровелл, расследующего убийство отца главной героини. Надо было спросить у Карла, кого назначили на роль Мэтью.

Челси то и дело поглядывала на часы, памятуя о том, что раздача ролей начнется в полдень. Часы показывали пол-одиннадцатого. До назначенного времени оставалась еще целая вечность. Челси приняла душ, оделась, подкрасилась и к одиннадцати была полностью готова. Ей еще никогда не удавалось так быстро управиться со своим туалетом, даже если она торопилась на свидание с самым красивым парнем. Но сегодня ее будто кто-то подгонял. Прекрасно зная, что до театра не больше двадцати минут на метро, Челси решила выйти заранее на тот случай, если вдруг поезд опоздает, что в нью-йоркском метро не редкость.

В половине двенадцатого Челси уже стояла перед входом театра «Юниверсал». Здесь уже нетерпеливо прохаживались несколько других счастливчиков, в волнении ожидавших часа раздачи ролей. Челси подошла к ним, чтобы познакомиться. Ее встретили бурными поздравлениями и восторженными возгласами. Минут за десять до полудня появился Брайан Кэллоуэй, который так удачно читал на прослушивании.

– Привет, – окликнула его Челси. – Тебя зовут Брайан, верно?

– Верно. – Он подошел к девушке. – Ты тоже получила роль?

Челси с улыбкой кивнула.

– А ты?

– Я был уверен, что рано или поздно мне должно повезти. На этот раз закон средних чисел оказался на моей стороне.

– Ничего подобного, – тряхнула головой Челси. – Ты прекрасно читал. Я слышала. И везение здесь совсем ни при чем.

– Спасибо. – Некоторое время он стоял, засунув руки глубоко в карманы пиджака, и задумчиво глядел на грязную разбитую мостовую, затем, словно очнувшись, спросил: – И какая же тебе досталась роль?

– Джулии Портер! – как можно сдержаннее произнесла Челси, однако так и не смогла скрыть своего возбуждения. – Невероятно, правда?

– Вот это да! Поздравляю, – смеясь, сказал Брайан.

Челси наклонилась к его уху.

– Теперь мне совершенно необходимо узнать, кто же будет играть Мэтью Кровелла. По сюжету именно с ним мне больше всего придется иметь дело.

– И я очень этому рад, – ответил Брайан, и в его голубых глазах блеснул огонек.

Челси отступила на шаг, и ее светлые волосы рассыпались волной по плечам.

– Так это ты Мэтью Кровелл?

Брайан кивнул.

– Да, до тех пор, пока они не передумают.

Челси не знала, что и думать. Мечта играть в одном шоу со многими театральными знаменитостями слегка померкла от того, что ее партнером оказался такой же неизвестный новичок, как и она сама.

– Ну что ж, поздравляю, – неуверенным голосом проговорила Челси.

Брайан оглянулся на своих собратьев по удаче, то и дело дергавших дверь.

– Говорят, нам предстоят суровые испытания. Эта Джун Рорк – настоящий монстр: плетки, цепи, изнурительная работа и все такое.

– В самом деле?

Очарование победы начинало рассеиваться в преддверии тяжелого труда и изнурительного душевного напряжения – неизменных слагаемых успеха любой постановки. Но Челси совсем не хотелось об этом думать. Сегодня можно предаваться чудесному опьянению успеха, отложив на завтра, а еще лучше – на будущий понедельник все неприятные заботы.

В три минуты первого Карл Мэджинис распахнул парадные двери и впустил группу сгоравших от нетерпения счастливцев в фойе театра. Там на столе, установленном в самом центре, их уже ожидали пластиковые папки с ролями, с именем действующего лица, надписанным на каждой из них. Челси схватила папку с надписью «Джулия Портер» и крепко прижала к груди. Это был бесценный дар, как и для остальных – их роли. Она уже знала, что едва переступит порог своей квартиры, как бросится тщательнейшим образом изучать пьесу, строчку за строчкой выделяя желтым маркером свою роль. Это был один из самых священных и благословенных ритуалов.

К столу подошла высокая симпатичная девушка с густой копной темных волос, облаченная в узкий брючный костюм из черной кожи. Она оглядела все папки, разложенные на столе, и грозно взглянула на Карла.

– Эй ты, приятель, где здесь роль Кэсси Фрэнкс?

В фойе воцарилась гробовая тишина.

Кэсси Фрэнкс?

Карл перегнулся через стол и, дипломатично понизив голос, сказал:

– Мне очень жаль, мисс де Марко, но вы можете получить только тот экземпляр, который предназначается для вас.

– Ну и где же тут мой экземпляр, задница? – снизошла Ронни де Марко.

Нервная гримаса передернула лицо Карла. Все присутствующие застыли в ожидании того, что же произойдет дальше.

– У Лилиан Палмер, разумеется.

– Что?! – Ронни грозно надвинулась на Мэджиниса. – У Лилиан Палмер? Какое отношение эта сука имеет к моей роли?

Карл протянул ей папку с надписью «Мэри Тиммонс, горничная».

– Забавно… но для вас есть только вот это, мисс де Марко.

Ронни вырвала у него из рук свою папку, прочла надпись и что есть силы швырнула ее в Карла.

– Надеюсь, что все это только дурацкая шутка, парень? – процедила Ронни.

Карл аккуратно положил папку на место.

– Послушайте, возможно, произошло какое-то недоразумение. Именно Лилиан Палмер получила роль Кэсси Фрэнкс. Не знаю, с чего вы взяли, что вас назначили на роль Кэсси. Мисс Рорк решила, что вы будете Мэри Тиммонс. Конечно, если вы не хотите, то только скажите: у нас есть целый список дублеров, которые будут в восторге от такого шанса.

– Иди к черту, сынок, – презрительно фыркнула Ронни. Она резко развернулась и устремилась к двери, звонко стуча высоченными шпильками по мраморному полу. Затем обернулась и грозно произнесла: – Мы еще посмотрим, что на это скажет Дино Кастис.

– Отлично, крошка. – Карл закатил глаза.

Когда дверь закрылась, все в изумлении взглянули на Карла. Тот пожал плечами и заметил:

– Один такой человек обязательно попадает в состав. Традиция.

Присутствующие вежливо улыбнулись Карлу и заспешили по своим делам.

Челси приблизилась к Брайану.

– Невообразимо! Взбеситься из-за того, что Лилиан Палмер обошла ее с ролью!

Брайан был шокирован не меньше Челси.

– Ты только представь себе – каждый из нас отдал бы полжизни за то, чтобы сыграть хотя бы служанку в такой пьесе. Пусть это и небольшая роль, но все-таки роль.

– Я знаю… – Она дотронулась до его руки. – Послушай, не перекусить ли нам чего-нибудь?

Брайан улыбнулся.

– Отличная идея. Всегда неплохо узнать поближе человека, в которого тебе предстоит влюбиться. Кстати, как тебя зовут?

Челси с улыбкой откинула назад прядь белокурых волос, блеснувших на солнце, падавшем сквозь большие окна фойе.

– Челси. Челси Дюран.

– Неплохо. – Брайан придержал дверь, пропуская девушку вперед. – Миленькое имя. Почти как…

– Только не говори, что оно больше подходит стриптизерше в черных кружевах, – опередила его Челси.

Брайан усмехнулся и задумчиво взглянул на нее.

– Нет, я совсем не это имел в виду. В нем есть что-то от эпохи ампир… нет, скорее что-то от Ренессанса, очень женственное. Впрочем, черные кружева были бы весьма кстати.

Минут пятнадцать спустя они уже сидели за маленьким столиком в тесной шумной забегаловке, дожевывая сандвичи. Еще совсем недавно они и не знали друг друга, а теперь фортуна неожиданно свела их вместе и связала одним общим делом. Челси рассказала ему о своем детстве в Оклахоме, о юности, проведенной в техасском колледже, о последующем переезде в Нью-Йорк, о заветной мечте быть замеченной и, может быть, в один прекрасный день познать успех и славу. И вот по прошествии трех лет она наконец почувствовала, что удача улыбнулась ей.

Затем Челси попросила Брайана рассказать о себе, о том, каков был его путь к славе и успеху. Он поведал о преподавании в одной из драматических школ Бронкса, однако обошел молчанием личную жизнь, так ничего и не рассказав о своей семье. Челси могла лишь молча этому удивляться. Прожив четыре года в Техасе, она уже считала себя коренной южанкой. А там, в Техасе, если ты не говоришь о семье, то разговор пойдет о далласских ковбоях, рецептах техасско-мексиканской кухни, народной музыке или сексе. Вот и весь круг тем, принятых в «штате одинокой звезды».

Еще с детских лет, проведенных в родной Талсе, она помнила, что семья – это всегда главная тема для обсуждения. До приезда в Нью-Йорк Челси могла поклясться, что среди ее знакомых обязательно найдется кто-то, у кого есть спившийся дядюшка, разбивший после недавней попойки свой грузовик, шурин, просаживающий все свои деньги в рулетку и изменяющий жене, кузен, о котором поговаривают, что «он немного не в своем уме после аварии», или же непременная тетушка, которая славится на всю округу своими пирогами. Единственное, что Челси удалось вытянуть из Брайана, так это то, что он родом с Севера и вот уже десять лет живет один в Нью-Йорке.

– Знаешь, – проглотив последний кусок сандвича, сказала Челси, – во всем, что с нами случилось, есть что-то пугающее. Тебе так не кажется?

Брайан кивнул, допивая содовую из картонного стаканчика.

– Да. В этом действительно есть что-то жутковатое. Ты надеешься, молишь Бога, чтобы все получилось, выкладываешься из последних сил. И вот когда это наконец происходит, спрашиваешь себя: «Что же я такое сделал?»

– Ты уже играл на Бродвее? – Челси никогда раньше не слышала имя Брайана Кэллоуэя. Она пожалела о своем, вероятно, некорректном вопросе.

– Да, играл, – ответил Брайан. – Так, по мелочи. Но я многому научился за эти годы. Научился прилежно гнуть спину и слушать других. Это дает тебе шанс дольше продержаться в постановке. – Он взглянул на Челси. – Главное, помнить основные правила: наблюдай и учись. Присматривайся к тем, кто играет рядом с тобой. И ты заметишь, что по-настоящему талантливые актеры умеют учиться. Они оказываются податливыми, когда дело доходит до экспериментов или кропотливой работы с режиссером. Старайся жить своей ролью и за стенами театра. Постарайся вжиться в нее, и тебе будет легко. Старайся избегать отсебятины. Иногда режиссеры закрывают на это глаза, в особенности если у тебя есть талант. Но только не Джун Рорк: она не даст тебе и шагу ступить самостоятельно.

Челси ухмыльнулась.

– Да, я тоже слышала, что с ней придется попотеть.

– Не бойся. Постарайся побольше взять от нее, – подбодрил Брайан. – Пусть ее жестокость тебя пообтешет. Сперва это будет болезненно для нас всех. Зато самые способные выйдут победителями. Если нуждаешься в помощи, не стесняйся попросить ее у тех, кто работает рядом с тобой. Это польстит их самолюбию, а ты чему-нибудь научишься.

Челси с благодарностью ему улыбнулась.

– Сразу видно, что ты учитель. Представляю, как ты наставляешь своих в драматической школе.

Брайан покраснел.

– Что, так заметно? У меня страсть к нравоучениям.

Челси погладила его по руке.

– У тебя очень мило получается. Помню, что именно школьный учитель по актерскому мастерству заставил меня влюбиться в грим. Детям нравятся подобные советы. – Брайан не мог справиться со своим смущением. – И взрослым тоже.

Челси с удивлением поглядела на него. Она уже знала, что работа с Брайаном Кэллоуэем доставит ей удовольствие.

5

К удивлению Ронни, в холле небоскреба Берлингтон-Мэнор на Парк-авеню охранник наотрез отказался пропустить ее к Дино Кастису, несмотря на уверения, что еще две недели назад она была гостьей у него на вечеринке. Имя мисс де Марко не значилось среди записавшихся на сегодняшний день к мистеру Кастису. В ожидании Ронни заняла позицию у полукруглого стеклянного столика, воинственно скрестив руки и поглаживая рукава кожаной черной куртки, одновременно нетерпеливо постукивая носком туфли по мраморному полу.

– Да? – раздался в селекторе хриплый голос Дино.

– Мистер Кастис, к вам посетитель, – ровным голосом объявил атлетически сложенный охранник. И, бросив взгляд на водительское удостоверение Ронни, добавил: – Некая мисс Вероника де Марко. – Он вернул Ронни небольшую пластиковую карточку.

Она раздраженно вырвала у него из рук свое удостоверение и сунула его обратно в сумочку.

После продолжительной паузы Дино неохотно произнес:

– Ладно. Пропусти ее.

Охранник улыбнулся и взглянул на Ронни.

– Можете подняться, мисс.

Не удостоив его ответом, она резко повернулась и заспешила к хромированным дверям лифта, наполнив пустоту мраморного холла стуком каблуков и скрипом кожи. Оказавшись в лифте, она обнаружила, что кнопка верхнего этажа оказалась уже автоматически включенной с помощью пропускного устройства. Миновав двадцать пять этажей, лифт бесшумно открылся, и Ронни оказалась в холле роскошного пентхауза Дино Кастиса. Вокруг не было ни души.

Ронни поставила себе целью во что бы то ни стало убедить Дино позвонить Джун Рорк и вытребовать для нее роль Кэсси Фрэнкс. Она мечтала об этой роли с тех самых пор, как полгода назад в театральных кругах все разом заговорили о новой пьесе Артура Трумэна. Актрисе, удостоившейся чести быть зачисленной на главную роль в любой из постановок Трумэна, была обеспечена сногсшибательная карьера на сцене и на экране. Информация о новой пьесе мгновенно распространилась среди театральной братии, став причиной отчаянных истерик, интриг, протекционизма, взяточничества и чудовищных сплетен. Но Ронни де Марко удалось подобраться к центральной фигуре – продюсеру Дино Кастису. В его руках было то, чего так страстно желала она, он же не мог устоять перед тем, что имела Ронни. Ей надо было лишь убедить его в том, что ее акции оцениваются ничуть не ниже его капитала. Обыкновенная коммерческая сделка.

Пройдя через длинную анфиладу пустых комнат, она наконец обнаружила Дино в спальне, он одевался к торжественному выходу. На нем уже были брюки и смокинг, ослепительно белел накрахмаленный воротник рубашки, на шее висела еще не затянутая бабочка. Он только что надел элегантные черные туфли крокодиловой кожи, когда увидел приближающуюся Ронни.

– Привет, красавица, – рассеянно пробормотал он, заправляя рубашку в брюки перед большим зеркалом. – Что же на этот раз тебе нужно от меня?

От обиды и раздражения, овладевших ею в театре, не осталось и следа: она превратилась в очаровательную соблазнительницу. Пора было начинать новое представление. Ронни обиженно выпятила нижнюю губу.

– Дино, я только что из театра и хочу признаться, что я расстроена.

Он взглянул на нее в зеркало, аккуратно прилаживая бабочку.

– Чем же ты расстроена? – В его голосе неожиданно прозвучало раздражение. – Разве я не выполнил твою просьбу? Ты получила место в моем шоу. И неплохое место, не так ли?

Ронни медленно подошла к широкой кровати, где еще две недели назад она так старалась, добиваясь того, что ей нужно. Ее усердие заслуживало большего, нежели роль какой-то горничной. Ронни пристально взглянула на Дино, их глаза встретились в зеркале.

– Дино, мне казалось, что мы понимаем друг друга. Я собираюсь показать всему Нью-Йорку, кто такая Ронни де Марко. А Джун Рорк дает мне роль горничной. Это же просто абсурд! Вонючей служанки! На кой черт она мне? Я хочу быть Кэсси Фрэнкс. – И вкрадчиво добавила: – Дино, ну разве тебе не хочется, чтобы я играла Кэсси Фрэнкс?

Дино расхохотался и, затянув бабочку, взглянул на отразившееся в зеркале расстроенное лицо Ронни:

– Иногда мне кажется, что женщины сведут меня с ума, как это любили делать мои две бывшие супруги. Ты говорила, что готова на все, лишь бы получить роль в моем шоу. И вот благодаря мне ты ее получила. Ты должна радоваться. Так нет же! Ты приходишь сюда и заявляешь, что недовольна и хочешь первую роль. Черт возьми, красотка, ты, должно быть, просто сошла с ума!

Собираясь с мыслями, Ронни молча наблюдала за тем, как Дино тщательно застегивает запонки. На ее лице заиграла обольстительнейшая улыбка.

– Дино, мне кажется, ты еще не до конца понял, с кем имеешь дело. Я способна на такое, что может страшно тебя удивить. – На секунду Дино замер, и их взгляды скрестились, отраженные в зеркале. Так и есть, клюнул, промелькнуло в голове у Ронни. – Эта роль – только для меня. И ни для кого другого.

Дино обернулся и с вызовом воззрился на нее.

– По-твоему выходит, ты талантливее, чем сама Лилиан Палмер?

Ронни вплотную подошла к нему.

– Гораздо талантливее.

Дино облокотился на край комода.

– Почему же в таком случае все похвалы достаются ей, а не тебе?

Ронни облизнула губы и начала медленно расстегивать «молнию» на кожаной куртке, плотнее придвигаясь к Дино.

– Просто она слишком долго ошивалась на Бродвее. Я же новый, свежий талант. У меня богатое воображение и полно новых идей. Да ты просто обалдеешь, когда узнаешь, какие… у меня… идеи. – Она с улыбкой наблюдала за тем, как расширяются глаза Дино, по мере того как застежка «молнии» опускается все ниже и ниже. – Теперь, гляди повнимательней. – Под курткой соблазнительно мелькнула обнаженная грудь. «Ну что же ты, протяни руку, – мысленно приказывала она. – Возьми то, чего ты так хочешь, но взамен дай мне то, что хочу я».

У Дино вырвался восторженный вздох, и он сдернул с Ронни куртку, пожирая глазами ее роскошные упругие груди. Именно эта часть тела была главным ее оружием, и она чертовски им гордилась.

– И что же новенького ты хочешь мне показать? А? – улыбнулся Дино, глядя в упор на Ронни. – Может, ты просто хочешь, чтобы я опоздал на официальный ужин?

Ронни слегка наклонилась к нему и прижала локти к бокам, что выгодно подчеркивало упругую округлость форм. Тем временем ее руки уже проворно скользнули вниз по его животу. Ответ не замедлил последовать: напряжение под тканью нарастало с каждой секундой.

Голубые глаза Ронни победно заблестели.

– Думаю, тебе самому этого хочется. Я приготовила для тебя кое-что, после чего ты изменишь свое мнение о моих способностях. – Ее пальцы ласкали, мяли массивную выпуклость под брючной застежкой-»молнией». Ронни ощутила, как мужская грубая ладонь подбирается к ее левой груди.

Дино покосился на часы.

– Кажется, я и вовсе пропущу ужин. А между тем меня ждут трое джентльменов из совета директоров. Ты этого добивалась, моя актриса?

Ронни прекрасно знала, что Дино Кастис хочет получить от жизни все. Сегодня в ее интересах превзойти самое себя, оказаться неожиданной, изысканной и даже шокирующей. Просто повалить его на кровать и стащить с него носки – это, пожалуй, слишком скучно. Добиться звонка Джун Рорк и отмены назначения Лилиан Палмер ради какой-то никому не известной актриски стоит дороже, чем просто импровизация. Нет, сегодня ей потребуется все ее художественное вдохновение. От важности происходящего по спине Ронни пробежали мурашки. Ей казалось, что она – голодная кошка, жаждущая хозяйских ласк: при этой мысли все ее тело напряглось, готовясь к воображаемому прыжку.

Она наклонилась к Дино и нежно-похотливо лизнула его подбородок.

– Я совсем не хочу, чтобы ты… остался без ужина. – Она взяла его за руку. – Пойдем, я угощу тебя вкусненьким.

Она уверенно увлекла покорно последовавшего за ней Дино в роскошную, отделанную кафелем кухню, лихорадочно перебирая в голове самые невообразимые способы, как окончательно подчинить себе этого неповоротливого шоу-магната. Первым делом она усадила Дино на обтянутый кремовой кожей стул лицом к себе. Дино с улыбкой ожидал обещанных изысков из области сексуальной кулинарии. Затем Ронни отошла к холодильнику, стянула с себя остатки одежды и отбросила ее в самый дальний угол. Так, нагая, она еще на несколько мгновений замерла посреди кухни, а затем быстро сдернула с двери болтавшийся на крючке передник и ловко завязала тесемки на талии. Затем открыла холодильник и заглянула внутрь, склонившись достаточно низко, чтобы дать Дино получше себя рассмотреть. Чем ниже она наклонялась, тем больше округлялись его глаза.

Вскоре ей удалось выгрести из холодильника и вытряхнуть на рабочий стол в центре кухни целую гору всякой всячины. В углу кухни была плита и гриль, которые могли пригодиться. Быстрый осмотр ящиков стола обнаружил все необходимое для исполнения задуманного.

– Что ты там возишься? – ухмыльнулся Дино. – У меня уже начинает сводить от голода живот.

«Сейчас ты у меня поешь», – подумала Ронни. С игривой улыбкой она открыла баночку апельсинового джема, зачерпнула чайную ложку и, подойдя к Дино, насмешливо поглядела на его озадаченную физиономию.

– Сперва – что-нибудь для поднятия аппетита. Пожалуй, немного сладкого не повредит.

Она ловко опрокинула содержимое ложки себе на правый сосок. От соприкосновения с холодным у нее на секунду перехватило дыхание, и она хихикнула при виде того, как сосок набух от возбуждения. Наклонившись к Дино, она заставила его с жадностью слизать лакомство. Распрямившись, Ронни повторила ту же процедуру с другим соском, а затем еще раз – с обоими попеременно, позволяя Дино все дольше задерживаться губами на набухшем бугорке, ласкать его, нежно играть с ним перед тем, как ей извлечь новую порцию джема из баночки. Он так бы и поглотил все содержимое, если бы Ронни не решила перейти к чему-нибудь более существенному. Она явственно чувствовала, что вступление уже достаточно возбудило ее и она рискует потерять голову, поддавшись собственному желанию. Ронни оглядела целую гору деликатесов, извлеченных ею из холодильника, затем бросила изучающий взгляд на Дино. «Пожалуй, на этот раз пора прибегнуть к чему-нибудь попитательнее, – решила она. – Вся эта гора жратвы сгодится».

– Что следующее? – нетерпеливо спросил Дино.

Она облизнула губы.

– Конечно же, первое. Но чтобы в полной мере им насладиться, ты должен раздеться.

Без колебаний он поднялся и принялся снимать бабочку.

– А теперь отвернись и не оборачивайся до тех пор, пока обед не будет готов. Иначе все испортишь, – поспешно добавила она.

Дино улыбнулся и с готовностью отвернулся. Пока он торопливо стаскивал с себя одежду, Ронни влезла на стол и удобно устроилась там под ярким светом неоновой кухонной лампы. Для начала она открыла бутылку шоколадного сиропа и, слегка поеживаясь от соприкосновения с холодной массой, принялась ловко выводить темно-коричневые линии по гладкой коже ног до того уровня, где они слегка прикрывались передником. Потом она легла на спину на холодную поверхность стола, с цирковой ловкостью откупорила пластиковую коробочку со свежемороженой клубникой и щедро выложила ложбинку между грудями крупными сочными ягодами. Икра аккуратными холмиками украсила соски, а нежно-розовые креветки тонким слоем легли на упругий живот. Легкая дрожь пробежала по телу Ронни.

Прижав подбородок к груди, чтобы лучше рассмотреть плоды своей фантазии и стараясь не нарушить ни единого элемента роскошного «стола», Ронни осторожно приподняла передник и напоследок обильно посыпала кокосовой крошкой все потайные уголки паха. На десерт она приберегла самое заветное лакомство – заспиртованная вишенка была надежно упрятана в глубины лона, где ее должен был обнаружить «едок». Затем передник был ловко водворен на прежнее место.

– Обед подан, – торжественно объявила Ронни.

Дино, уже голодный, нетерпеливо повернулся и приблизился к ней: в его глазах смешались удивление, потрясение, почти шок. Он не знал, к чему обратиться в первую очередь.

Ронни разрешила его сомнения – сжала руками свои груди, отчего клубничные ягоды выскользнули из ложбинки и покрыли алой мякотью заманчивые округлости.

– Добро пожаловать за шведский стол, милый. Немного фруктов? – Но когда Дино попытался дотронуться до лакомства, Ронни строго предупредила: – Одно правило – без рук.

Дино улыбнулся и, склонившись к ее груди, принялся поедать угощение.

Ронни смеялась, извивалась, стонала при каждом прикосновении мягких мужских губ и языка. Не мешая Дино, она осторожно взяла нежную креветку и, просунув руку между его ног, принялась щекотать ею восставший мощный фаллос. Затем продемонстрировав ему орудие столь возбуждающих ласк, облизала нежную мякоть креветки и с удовольствием ее съела. Когда наконец шоколадный сироп, покрывавший ее ноги, был поглощен, Ронни завелась так же сильно, как и сам Кастис.

– А теперь – десерт. – И лукаво улыбаясь, она задрала передник.

Едва взору Дино предстало зрелище, скрываемое до сих пор тонкой тканью, как у него перехватило дыхание. Ронни не могла предположить, что он сейчас вытворит: то он расхохочется, то ли упадет в обморок, то ли разнесет все в щепки – словом, он был способен на все. Она наблюдала, как он замер, точно в столбняке, механически вытирая тыльной стороной ладони остатки шоколадного сиропа с подбородка, затем почувствовала, как он внезапно схватил ее за ноги, раздвинул их и резким движением подтянул ее к себе. Рост Дино позволял ему в таком положении без труда ринуться в бой, чуть приподнявшись на носках, но прежде надо было отведать заготовленный десерт. Он опустился на колени на пол, и Ронни погрузилась в волны восхитительных ощущений, чувствуя, как мягкий язык Дино быстро собирал кокосовую крошку. Он то ласково слизывал ее, то возбуждающе щекотал ее нежную кожу, заставляя Ронни сильнее врезаться ступнями в его плечи и исторгать отчаянные стоны. Так он продвигался все ниже, рискуя в любой момент обнаружить заветное вишневое лакомство.

Не обращая внимания на то, что ее голова уперлась в металлическую решетку гриля, Ронни, слегка выгнув спину, изнемогала в сладострастных судорогах. Ее сердце бешено колотилось. Кажется, ее кулинарный шедевр удался на славу. Если этот увалень что-то и умел, так это с аппетитом есть. Язык Дино был куда искуснее и искушеннее по сравнению с любым из ее атлетически сложенных любовников, которых она время от времени потчевала чем-либо подобным. Восхитительные волны наслаждения постепенно накатывались на нее, пока Дино поглаживал, щекотал, пожирал ее чрево. Колени Ронни поднимались все выше – она стремилась обострить удовольствие. Только теперь уже не его, а собственное.

И тут произошло непредвиденное.

У Ронни внезапно перехватило дыхание, когда она почувствовала, что Дино уперся кончиком языка в потайную вишенку и настойчиво принялся проталкивать ее в глубины лона. Она вцепилась ему в волосы, ощущая каждой своей клеткой восхитительное продвижение маленького фрукта внутри себя. Сокрушительный оргазм неотвратимо нарастал с каждым толчком его языка. Когда судорога наслаждения свела в экстазе ее пальцы, Дино неожиданно отпрянул, умышленно ослабив напор. Острое желание познать своего любовника овладело ею.

Сейчас же!

Будто бы приказывая, Ронни в упор глядела на Дино, пока тот тяжело поднимался на ноги.

– Ради всего святого, продолжай! – простонала она.

С похотливой улыбкой он устроился в ее межножье, приподнялся на носки и приготовился пронзить ее воспламененное лоно.

– Подожди, красотка. Ты рискуешь потерять девственность во второй раз, – прохрипел он.

Голова Ронни со стуком ударилась о металлическую решетку гриля, когда он с силой вошел в нее, крепко удерживая ее ноги руками. Вдруг что-то мягкое, ледяное внутри ее достигло потайного предела, и вихрь нового оргазма обрушился на Ронни. Отпустив ее ноги, Дино обхватил Ронни за талию и резко рванул на себя. От столь мощного рывка она вонзилась пятками в его ягодицы и, отдавшись нарастающей волне наслаждения, с силой впилась пальцами в металлический край стола. Их бедра застыли в секундном оцепенении, и в следующее мгновение горячий поток наслаждения затопил Ронни, извергнув из ее груди стон ликования. Но Дино со все возрастающей энергией лишь усиливал натиск.

Внезапно Ронни почувствовала, как что-то ледяное взорвалось внутри ее. Восторженная догадка промелькнула у нее в мозгу. Вишневый сок медленно сочился наружу, подгоняемый ритмичными толчками мужских чресел, сковывая ее распаленное лоно морозной судорогой. Еще мгновение, и она сменилась горячей влажной пульсацией, изливавшейся в ее чрево.

Коробочки, банки, посуда с грохотом посыпались на пол, когда Ронни раскинулась на столе в доселе неизведанном ею экстазе. Ей было абсолютно безразлично, что все ее тело может быть покрыто синяками. Еще ни разу в жизни Ронни де Марко не испытывала такого всепоглощающего оргазма, как сегодня с этим грузным человеком. Она не могла дышать, ее веки будто налились свинцом. Голова шла кругом. Каждая клетка стонала от боли – восхитительной боли наслаждения.

А потом все замерло, затихло.

После мощного взрыва наступило опустошение: Ронни чувствовала себя полностью обессиленной, подрагивая после отшумевшей бури, ее тело покрывала испарина, тонкими струйками стекавшая на влажный кафель. Напряжение внутри постепенно шло на убыль.

Дино Кастис, пошатываясь, отошел от стола и устало прислонился к кухонному шкафу.

Ронни попыталась разомкнуть веки: перед глазами поплыли круги, которые наконец превратились в четкие контуры предметов. Она приподнялась на одном локте и увидела, как Дино, все еще тяжело дыша, сидит на стуле, безуспешно пытаясь попасть ногой в штанину. Ронни не могла поверить, что этот неуклюжий тюлень только что доставил ей такое наслаждение. Ронни казалось, что только врач-профессионал или как минимум трехдневный сон могут помочь ей прийти в себя.

– Отличный у тебя получился обед, – улыбнулся Дино, надевая носок. – Думаю, такая диета пойдет мне на пользу. Может, мне удастся даже сбросить пару фунтов.

– Итак, Дино, неужели после такого пиршества ты откажешься позвонить Джун Рорк? – еле слышно пробормотала Ронни, с трудом пытаясь сосредоточиться на главной цели своего визита.

Дино медленно поднялся и от души расхохотался.

– Знаешь, ты мне, пожалуй, больше нравишься в этом костюме горничной. Особенно хорошо у тебя получился вишневый десерт, так что можешь теперь готовить мне его каждый вечер. Думаю, он мне никогда не надоест.

Черт!

Ронни бессильно откинулась на холодный кафель. У нее не было сил злиться, но мысль об ужасающем провале вызвала воспоминания. Ронни хотела отогнать их, но они упорно не давали ей покоя. Затуманенное сознание рисовало картину: ее преследуют, а она бежит, бежит, кричит, но руки преследователя все ближе, ближе… вот он сбивает ее с ног, срывает платье, лезет к ней… Ронни отчаянно тряхнула головой, чтобы прогнать наваждение. Сердце забилось сильнее, не желая успокоиться, даже когда видение исчезло. Все это было лишь сном, призраком. Ронни постаралась взять себя в руки и снова сосредоточиться на Дино. К счастью, ей это удалось.

Она все яснее осознавала, что Дино Кастис вовсе не собирается ей помогать. Но ей мало быть просто занятой в постановке. Ей нужна была Кэсси Фрэнкс. И ничто не сможет помешать ей получить эту роль. Значит, Ронни самой придется обработать Джун Рорк, а если понадобится, то и Лилиан Палмер. Нужно было составить план действий. И помочь ей в этом могла ее лучшая подруга Александра. Александра всегда знала, как поступить.

6

– За мою новую семью и ее будущее процветание! – Дино Кастис поднял бокал с шампанским и торжественно выпил под громкие аплодисменты всех собравшихся на вечеринку членов труппы.

Челси Дюран с восторгом погрузилась во всеобщую атмосферу возбуждения, царившую среди тех, кому отныне предстояло работать в одном шоу. Этот восторг не покидал ее уже со среды, когда она получила по почте изящно отпечатанное приглашение посетить прием, устраиваемый Дино Кастисом в его особняке на Лонг-Айленде. Еще никогда в жизни девушке не приходилось видеть столь роскошного дома, два этажа которого насчитывали семь спален и столько же ванных комнат. Хозяин с гордостью демонстрировал гостям свое жилище. Изысканная обстановка, подчас необычное соединение всевозможных стилей и вкусов, своеобразие каждой комнаты восхищали Челси. Порой это была атмосфера минувших эпох: массивная деревянная мебель, запахи специальных лаков, дорогие антикварные вещи. Порой – современный век ярких красок, металла, кожи и электроники.

Челси с любопытством оглядела толпу из тридцати восьми собравшихся. Кого тут только не было – дюжина актеров и актрис, несколько дублеров, осветители, гримеры, художники-декораторы, звукорежиссеры, художники по костюмам, рабочие сцены, пресс-агент, зав. постановочной частью, помощники режиссера, технический консультант и, наконец, драматург, продюсер и режиссер. Их же, в свою очередь, сопровождали жены, друзья и подруги, просто знакомые и театральные агенты, ожидавшие окончания официальной части на терассе, где было три бара и ломящиеся от угощения банкетные столы.

Тем временем Джун Рорк подняла бокал и обвела взглядом присутствующих в гостиной.

– Леди и джентльмены, знаю, что вы все от души желаете поблагодарить мистера Кастиса за его гостеприимство и предложение участвовать в столь замечательном проекте. Зная, что у большинства из вас терпения не больше, чем у трехлетних детей, – раздались смешки, – я буду краткой.

Пока Джун произносила «протокольную» речь, Челси перевела взгляд с воодушевленного лица режиссера на Брайана Кэллоуэя, с почтительным вниманием застывшего на стуле напротив. Рядом с ним она заметила и Коди Флинна. Подумать только, разве когда-либо раньше она могла поверить, что в будущем ей придется сойтись вот так вот, бок о бок, в одной комнате со столькими знаменитостями сразу! Здесь была и Лилиан Палмер, одна из прекраснейших женщин, которых Челси когда-либо приходилось видеть. Каштановые волосы актрисы были перетянуты шнурком и элегантно спадали на правое плечо. Мало кто стал бы спорить с тем, что Лилиан Палмер по праву считалась одной из талантливейших актрис Бродвея со времен знаменитой Бэрримор. Что-то загадочное угадывалось во всем ее облике, заставляя тех, кто ее окружал, испытывать к ней нечто большее, чем просто почтение.

Неподалеку пристроились великая Аманда Кларк и Артур Трумэн, держась за руки, словно подростки. Челси улыбнулась. Она просто сгорала от желания подбежать к ним и поздороваться, как только вступительное слово будет окончено. Но тут ее внимание привлекло высказывание Джун Рорк.

– Не думайте, что вы незаменимы, – говорила Джун. – Каждый из вас пусть всегда помнит об этом. Кое-кто из присутствующих имеет большой опыт, кто-то – новичок и впервые на бродвейской сцене. Но всех вас объединяет одно – это профессионализм. Именно профессионализма я жду от вас. И если вы не намерены следовать моим указаниям, пеняйте на себя: не составит большого труда найти того, кто будет четко их исполнять.

В комнате воцарилось гробовое молчание.

Коди Флинн нервно заерзал на стуле. Челси даже показалось, что его щеки чуть порозовели.

Джун выдержала многозначительную паузу и продолжала:

– Надеюсь, мы хорошо поняли друг друга. – Она улыбнулась. – Это была самая неприятная часть моей речи. Теперь полагается сказать всю эту чепуху о том, что все мы здесь – одна большая семья и так далее… – Лица слушавших заметно смягчились. Джун засунула руки в карманы джинсов и закончила: – Одним словом, я жду от вас самоотдачи. Делайте, что вам говорят, и пусть нам будет хорошо вместе, о'кей?

Все зааплодировали. Кое-кто встал, когда Дино взял слово:

– На террасе всех уже ждет угощение. Надеюсь, что вам здесь понравится. Сегодня мой дом – ваш.

Последние слова были встречены бурными аплодисментами и восторженными криками. Когда с торжественной частью наконец было покончено, Челси заметила, как Дино направился к той наглой брюнетке, которая наделала в понедельник столько шуму в театре. Он что-то сказал ей, отчего девица громко расхохоталась и игриво ткнула его пальцем в грудь. Затем оба в обнимку покинули гостиную. Челси поискала глазами Аманду и Артура, но они уже успели исчезнуть.

– Привет!

Челси обернулась и увидела Брайана Кэллоуэя. Она сразу взглянула в его поразительно голубые глаза, слишком нежные и красивые для мужчины. Она улыбнулась в ответ:

– Привет.

Он допил остатки шампанского и поставил бокал на стол.

– Я слышал, что вечеринки у Дино Кастиса бывают весьма бурными. Ты собираешься быть здесь до утра?

Челси пожала плечами:

– Не знаю. Может быть. А ты?

– Вряд ли. Там видно будет. Я предпочитаю не засиживаться в гостях по пятницам: в субботу утром у меня занятия в драматической школе.

– Да, точно. Ты говорил. – Челси задумчиво поглядела на Брайана. – А разве ты не уволился, раз нашел приличную работу?

– Почти. У меня есть ассистент, который теперь ведет занятия по будням. Так что мне остаются только субботние репетиции с учениками.

Продолжая болтать, они спустились в роскошный холл со множеством огромных стеклянных дверей, ведущих на террасу. Там уже вовсю гремел джаз-банд, а над столами витал запах копченых моллюсков, жареного мяса, цыплят со специями и еще каких-то деликатесов, разложенных на огромных металлических блюдах.

С заходом солнца терраса вспыхнула яркими огнями. Челси улыбнулась.

– Звучит просто здорово!

Брайан галантно распахнул перед ней дверь.

– Так и есть. Мы уже начали репетировать «Тетушку Чарли». К весне спектакль должен быть готов.

– Неужели! Я просто обожаю «Тетушку Чарли». – Легким шагом Челси направилась к стойке и ловко сняла с серебряного подноса высокий бокал шампанского. – Знаешь, в школе я ведь тоже играла в этой пьесе. Роль Китти. – Девушка кокетливо взглянула на Брайана. – Именно тогда я в первый раз поцеловалась на сцене. Я хочу, чтобы ты это знал.

Брайан улыбнулся.

– Наверное, с тех пор ты проделала это множество раз.

Челси подняла брови.

– Ты, пожалуй, прав.

Ей припомнился семнадцатилетний парень по имени Джонни Бернард, получивший тогда в «Тетушке Чарли» роль Джека Чеснея. Он не только подарил ей первый в ее жизни поцелуй, но и стал ее первым любовником. Даже сейчас ей было неприятно вспоминать то, что произошло тогда на заднем сиденье старого «Форда», принадлежавшего отцу Джонни. Жар неопытных юношеских ласк так и не смог погасить панический страх – результат первого сексуального опыта. Даже припасенный для такого случая холодный и скользкий презерватив не помог – следующие две недели до начала месячных Челси жила в смертельном страхе. В следующий раз было куда приятнее. Ну а в третий она получила настоящее удовольствие.

Брайан прикрыл глаза, с удовольствием вдыхая соленый морской бриз, доносившийся с темных просторов Атлантики.

– Ну что, подготовилась к понедельнику?

Челси глядела на белые волнорезы, в сумерках казавшиеся светлой лентой, протянувшейся вдоль берега.

– Конечно. Я уже прошлась маркером по всему тексту.

– И ты тоже так делаешь? – Брайан глотнул шампанского.

– Всегда! – И лукаво вскинула брови: – А знаешь, что я заметила? Мы почти все время играем в паре.

– Да, я тоже это заметил. – Брайан подошел к одному из столов, подцепил вилкой розовую нежную креветку, окунул ее в соус и ловко отправил в рот. – Так, может, нам вместе порепетировать дополнительно?

Челси уперлась руками в бока и воинственно подняла голову.

– Что значит дополнительно?

– Ну, в свободное от репетиций время. – Брайан проглотил креветку. – Надеюсь, ты понимаешь, что чем скорее твоя роль будет отскакивать от зубов, тем спокойнее ты будешь себя чувствовать с драконшей.

– Ты, пожалуй, прав. – Челси отбросила со лба белокурую прядь волос. – Я согласна. Только скажи заранее, когда ты свободен. Я живу с подругой, и моя квартира хоть и не идеальное, но вполне подходящее место для репетиций. Может, завтра днем?

– Отлично, – кивнул Брайан. – Давай в час, идет?

Челси собралась ответить, когда над ее ухом раздался веселый голос:

– Так вот где эта юная особа, которая так меня отделала! – К Челси подошел Коди Флинн. – Джин с тоником, – обратился он к бармену.

Молодой бармен принялся смешивать напиток.

Коди насмешливо посмотрел на Брайана.

– Ну, Кэллоуэй, эта красотка чистит тебе мозги, как и мне в тот раз?

– Разумеется, – не стал возражать Брайан, не замечая удивленного взгляда Челси. – Мне не удается вставить и словечка. Все твердит и твердит, что я куда красивее тебя, Флинн.

Коди с притворным гневом стукнул себя в грудь кулаком и пристально посмотрел на девушку.

– О Боже! Неужели ты действительно так думаешь?

Челси растерянно уставилась на Брайана.

При виде совершенного недоумения, отразившегося на лице девушки, оба от души расхохотались.

Челси никогда не нравилось, когда над ней подшучивали. Но от ее обиды не осталось и следа при одной только мысли, что такая знаменитость, как Коди Флинн, проявляет к ней внимание. На ее взгляд, ему можно было дать лет сорок, но он мог похвастаться неувядающей красотой. Двадцатисемилетняя Челси прекрасно помнила, как еще подростком с упоением смотрела все фильмы с его участием и даже одно время держала у себя в комнате плакат с его изображением. Но эти тайны она не собиралась выдавать. Возможность работать с Коди придавала ее мечте – стать звездой – вполне реальные очертания. Коди переставал быть недоступным кумиром. Он становился ее коллегой, и неважно, что их первая встреча прошла не совсем гладко.

Коди шутливо ущипнул Челси за локоть.

– Не слушай меня. Из меня уже песок сыплется. Мне прощается моя глупая болтовня. – Он подмигнул девушке. – Помнишь, я тебе говорил, что все будет в порядке. Помнишь или нет?

Он произнес это так, как будто она получила роль исключительно благодаря ему. И даже если его единственная заслуга состояла в том, что он читал с ней в паре на прослушивании, подумала Челси, то и за это она должна сказать ему спасибо.

Челси кивнула:

– Да, говорил.

Коди получил свой джин.

– С вашего позволения я покину вас – надо обработать нашего упрямого режиссера. Пару комплиментов, и мы все сможем спокойно спать по ночам.

Брайан понимающе улыбнулся:

– Ну что ж, мы поставим за тебя свечку.

– Спасибо.

Коди устремился в самую гущу толпы, откуда доносились гул голосов и взрывы хохота. Праздник удался даже по калифорнийским меркам Флинна. Все вокруг оживленно болтали и заводили знакомства. И лишь немногие успели набраться сверх меры. «Что и говорить, – думал Коди, – Дино Кастис классный продюсер». В тех многочисленных постановках, где участвовал Коди, от него требовалось лишь вовремя являться, внятно прочесть текст и убраться восвояси. Еще Альфред Хичкок любил повторять, что актеры – это скот и потому требуют соответственного с ними обращения. К сожалению, большинство режиссеров и продюсеров слишком буквально воспринимали эти слова. Но слава Богу, существуют Дино Кастисы, которые умеют облегчить несчастную жизнь актера. А вот Джун Рорк определенно требует особого подхода. Слишком много в ней острых углов. Коди нашел ее у бассейна оживленно беседующей с Карлом Мэджинисом. Кажется, наступила пора действовать.

– Привет, Джун, – как можно приветливее начал Коди.

– Привет, Коди. – Джун даже не взглянула в его сторону, продолжая обсуждать с Карлом предстоящее начало репетиций. – Так вот, проследи, чтобы весь реквизит был готов к понедельнику. И чтобы все актеры вызубрили роли. Я не собираюсь ждать целую неделю.

– Понятно.

Коди не вытерпел и напомнил о себе:

– Черт возьми, даже здесь вы говорите о работе?! Да передохните же наконец! Ведь это вечеринка.

– Черт возьми! – передразнила калифорнийца Джун. – Ты ходишь по лезвию ножа, приятель! Не забывай про испытательный срок.

Коди натужно засмеялся и, приложив руку к сердцу, торжественно заявил:

– Именно это мне в вас так нравится, Джун. Вы – сама доброта, само сочувствие и понимание. Вы – наша вторая мать. Могу поспорить, что вместо кошки вы держите дома гремучую змею. А?

Карл поднялся.

– Знаете, я, пожалуй, пойду съем чего-нибудь.

– Вот и умница. – Коди подмигнул Карлу и, дождавшись, когда тот удалится, сел на его место около Джун. – Может, помиримся? Иначе все подумают, что мы женаты – слишком уж часто мы скандалим.

Джун искренне расхохоталась.

– Ладно. Мир.

– Ну вот и отлично. – Коди довольно погладил холеные усики и глотнул джина. – Вижу, что ты возлагаешь на спектакль большие надежды. У тебя выражение лица как в канун Рождества.

– Неужели? – Джун не отрываясь глядела на мерцающую гладь бассейна, подсвеченного снизу. Она уже проглотила валиум, который давал о себе знать – очертания окружавших ее предметов начинали расплываться. Ее голос прозвучал на удивление тихо: – Да, я возлагаю на спектакль большие надежды. – Она откинулась на спинку стула, устремила взгляд в ночное небо и глубоко вздохнула. – И это меня пугает.

Коди удивленно на нее посмотрел.

– Пугает? Да быть того не может! Никогда не поверю, что вы можете чего-нибудь бояться.

Взгляд ее стальных глаз смягчился.

– Я оказалась припертой к стенке, мистер Флинн: я обязана произвести фурор. – Она неуверенно посмотрела в зеленые глаза Коди. – В нашем деле двух провалов не прощают.

– Провала не будет. – Коди заметил сидящую на противоположной стороне бассейна Лилиан Палмер в компании Аманды Кларк и Артура Трумэна. Он уже знал, кто в этот вечер будет следующим объектом его неотразимого обаяния. – Тут и говорить нечего. Просто нужно хорошо повкалывать, и все, о присутствующих, естественно, не говорят. – Коди без всякой надежды на комплимент ждал, что скажет Джун. Но та так ничего и не ответила. Он кашлянул и нерешительно продолжал: – Знаешь, Дино не из тех, кто создает дополнительные проблемы.

– Как бы не так! – Джун закурила сигарету. – Думаю, что лучшее для меня – это взяться за него как следует. Как следует.

Коди улыбнулся, но тут же его лицо приняло чрезвычайно серьезный вид. Он выдержал паузу.

– Джун, я хотел попросить вас об одном одолжении, – как можно мягче сказал Коди.

Джун выпустила густое облачко дыма и с сомнением спросила:

– И какое же это одолжение?

Коди собрался с духом.

– Понимаете, мне нужна помощь. Так трудно отвыкать от кинокамеры. Я уже столько лет не играл на сцене, что порядком нервничаю, – постарался он разжалобить Джун.

Ответ Джун был, как всегда, предельно резок, но в интонации ее голоса угадывалось что-то, ей не свойственное.

– Я уже сказала вам в прошлый раз, мистер Флинн: работа и только работа. Не занимайтесь самодеятельностью, и тогда мы сможем поладить. Просто делайте, что вам говорят.

Коди уловил в ее голосе то, чего он так ждал: легкую тень сочувствия. Для начала этого было вполне достаточно. Семя упало на плодородную почву. Дело сделано, пора и передохнуть. Коди с почтением раскланялся:

– Понимаю. Благодарю, что дали мне шанс.

Джун ничего не ответила, а только молча наблюдала за тем, как он встал, кивнул на прощание и отошел к оживленно болтавшим напротив Аманде, Артуру и Лилиан. Коди как-то странно на нее действовал, отчего у Джун на душе сделалось неспокойно. В одном она была абсолютно уверена – с этим парнем нужно держать ухо востро. Возвратился Карл с бутылкой пива и сандвичем. Джун не заметила, как он сел на прежнее место, она пристально наблюдала за тем, как красавчик Флинн пожал руку Артуру и устроился рядом с ним на садовой металлической скамейке. Бравурная музыка, доносившаяся с эстрады, заглушала беседу на той стороне бассейна. Джун показалось, что Аманда громко расхохоталась и, кажется, захлопала в ладоши. Но она не была уверена: звуки и очертания доходили до Джун как сквозь пелену.

Тем временем на противоположной стороне бассейна Аманда погрозила Коди пальцем.

– Мистер Флинн, я гожусь вам в матери. Надо быть скромнее со старшими. – Она покосилась на Артура. – Но все равно спасибо.

Артур и Лилиан расхохотались. Коди снисходительно улыбнулся, зная, что только выиграет в глазах присутствующих, в особенности Лилиан, если чуть-чуть поухаживает за пожилой дамой. Лилиан была, как всегда, неотразима. Ее длинная газовая накидка только подчеркивала совершенные формы ее фигуры каждый раз, когда морской бриз развевал тонкую ткань.

Лилиан пристально взглянула в зеленые глаза голливудского повесы. Он внимательно, словно изучая, смотрел на нее. Ей хотелось знать, что он о ней думает. Легкая улыбка, появившаяся на его губах, позволила ей догадаться. Когда-то, лет пять назад, ей уже довелось встретиться с Коди Флинном на одной вечеринке в Лос-Анджелесе, но тогда им не удалось сойтись поближе. Лилиан как раз приступила к репетициям в мюзикле Эндрю Ллойда Уэббера и, кажется, уезжала в Нью-Йорк. А ей так хотелось остаться! Даже невзирая на то, что на протяжении последних десяти лет она была знаменитостью первой величины, она не могла отказаться от удовольствия повеселиться в ту ночь со своими кумирами. Помнится, там были Дастин Хоффман и Джек Николсон. Именно Джек познакомил ее в тот вечер с Коди. До сих пор Лилиан помнила, какой холодной была ее рука, протянутая Флинну. Она понимала, что все это чепуха, но все же не могла не вздрогнуть, заметив, как горят от желания его глаза, скользя по ее точеной фигурке.

Аманда вывела ее из размышлений.

– Лилиан, как вы отнесетесь к тому, что мистер Флинн будет вашим партнером?

Артур улыбнулся.

– Нужно было спросить не ее, а его – каково ему будет играть в паре с великой актрисой Бродвея.

Аманда с напускной строгостью шлепнула Артура по руке.

– Артур Трумэн, вы положительно грубиян!

Коди улыбнулся, продолжая в упор разглядывать Лилиан.

– Да нет. Почему же? Он прав. Пусть все знают: это для меня действительно большая честь.

Сердце Лилиан учащенно забилось. Этого нельзя допускать. Она понимала, что должна во что бы то ни стало взять себя в руки. Но эти глаза… Она наблюдала за тем, как он медленно поднес ко рту бокал с шампанским и сделал глоток. Капельки влаги сверкнули у него на нижней губе в свете фонарей вокруг бассейна. У нее в голове пронеслась дерзкая мысль – слизнуть шампанское с его губ.

Она с трудом перевела взгляд на Аманду, чтобы не покраснеть.

– Спасибо за приятные слова, Коди. – И, покосившись на него украдкой, добавила: – Я рада, что смогу с вами вместе работать. Я ведь пересмотрела все фильмы с вашим участием. – Она тут же пожалела, что сказала слишком уж избитый комплимент.

– Правда? – Коди улыбнулся. – Неужели? Даже я не видел все свои фильмы.

Все снова рассмеялись. Лилиан никак не удавалось прогнать одну навязчивую мысль. На экране он обнимал стольких актрис. Лилиан пыталась представить себе, какими могут быть его объятия, прикосновения, поцелуи…

Лилиан резко встала и холодно произнесла:

– Простите, но мне нужно идти.

Коди почувствовал, как у его лица прошелестел легкий воздушный поток ее белоснежной накидки. От Лилиан не укрылось, что калифорниец не отпрянул, а лишь еще больше распалился, вдыхая аромат ее ускользнувшего тела. Когда Лилиан очутилась на противоположном краю бассейна у стойки бара, она взяла высокий бокал белого вина и оглянулась. Коди уже о чем-то оживленно болтал с Амандой Кларк. Лилиан отчаянно хотелось, чтобы он обернулся и взглянул на нее.

Неподалеку от бассейна узкая, мощенная камнем тропинка замысловато вилась среди деревьев ухоженного парка в направлении небольшой бухточки, где в нескольких метрах от берега в темноте ночи на приколе стояла двухсотфутовая яхта Дино Кастиса под названием «Друг моряка». Небольшой паром, предназначенный для доставки пассажиров на судно и обратно, мирно покачивался на волнах у пристани. Лилиан подошла к лестнице, ведущей к воде, и взглянула вниз. Отдельные парочки прогуливались по парку, наслаждаясь уединением. Неожиданно громкий всплеск, раздавшийся сзади, привлек внимание Лилиан. Двое подвыпивших гостей вознамерились окунуться в чем мать родила. Что ж, можно было считать, что праздник по-настоящему начался. Джаз-банд подхватил мотивчик «Обнаженной», вдохновив еще пару желающих сбросить с себя одежду. Лилиан улыбнулась, глядя на это зрелище, и медленно начала спускаться в сад.

Торопливые шаги за спиной заставили ее остановиться. Лилиан знала, что он последует за ней. Мимо со смехом пробежала парочка: рабочий сцены с обнаженной до пояса подругой. «Влюбленные», – подумала Лилиан. Великой Лилиан Палмер ни разу не довелось вот так, обнаженной, бежать в ночи со своим возлюбленным к морскому берегу. В свои тридцать восемь она многое испытала, но так и не могла определить, чего же она все-таки добилась в жизни. Два «Тони» да еще десяток разнообразных призов и наград, выстроившихся в ряд на каминной полке в гостиной. Ей припомнились все ее героини, все мужчины, жадно искавшие ее благосклонности. Но чтобы голой, на берег моря, с любовником – такого не было никогда. «Боже, как это должно быть прекрасно!» – подумала Лилиан. Она отпила немного вина.

– О чем думаете? – донесся до нее знакомый голос.

Лилиан оглянулась на Коди, стоявшего на верхней ступеньке. У него на лице играла улыбка, которая так смутила ее несколько минут назад. Лилиан вспыхнула.

– Да так, ни о чем.

Коди спустился к ней.

– Вы выглядели такой задумчивой. В чем дело? Вы исчезли так быстро, что я подумал – вам стало нехорошо.

Она не торопясь спустилась еще на несколько ступенек.

– Да нет. Просто надоела вся эта суета. Мне стало скучно.

Коди улыбнулся:

– Ну теперь-то вам не придется скучать. Там уже, кажется, исполняют «Эстер Вильямс в Далласе».

– Ну и как у них это получается? – серьезно спросила она.

– Не знаю. Я не дослушал, – улыбнулся Флинн.

Лилиан и Коди, продолжая болтать, медленно прогуливались по обширному парку, окружавшему особняк Кастиса, пока наконец не приблизились к небольшому строению с плоской деревянной крышей.

– Что это? – Лилиан с любопытством начала подниматься по белым деревянным ступенькам.

Коди остановился.

– Не знаю. – И обернувшись, с напускной мрачностью поинтересовался: – Не боишься приключений?

Лилиан вскинула брови.

– Ни капельки.

Дверь оказалась незапертой. В темноте Коди нащупал и повернул выключатель. Перед их глазами предстала роскошная комната для отдыха с огромной ванной-джакузи, изящным столиком, баром с напитками, камином, содержащей все необходимое кухонькой и мягкой мебелью. Одну из стен занимали звуковоспроизводящая установка и три огромных телеэкрана. Потолок здесь был выполнен из стекла, что позволяло видеть звезды.

– Вот это да! – вырвалось у Коди. – Здесь здорово!

Лилиан прошлась по комнате, внимательно изучая обстановку. В углу она обнаружила массивную деревяную дверь и решительно отворила ее: ей в лицо ударил аромат эвкалипта. Она ступила в темноту и, нащупав выключатель, зажгла свет. Маленькая красная лампочка осветила небольшую, обитую деревом комнатку, оказавшуюся сауной. От внезапно вспыхнувшего необоримого желания у Лилиан захватило дух. Она медленно обернулась: Коди был поглощен изучением музыкальной установки. «До чего же мужчины любят свои игрушки», – подумала Лилиан.

– Коди, – окликнула она его, стараясь не выдать волнения.

Коди оторвался от электроники.

– Ну что там?

Лилиан ничего не ответила, а только поманила его пальцем, приглашая посмотреть самому. Она медленно прислонилась к дверному косяку. Коди с любопытством заглянул в комнатку.

Он кашлянул и поднял глаза на Лилиан.

– Выглядит заманчиво. По-моему, здесь можно отлично расслабиться. Понимаете, что я имею в виду?

Его зеленые глаза, казалось, просили, но не настаивали. Лилиан помедлила секунду, а затем прошептала:

– Ну так чего же ты стоишь? Закрой дверь и погаси свет.

Он щелкнул пальцами.

– Я как раз собирался это сделать.

Волна с трудом сдерживаемого желания пробежала по телу Лилиан. Все приключение наверняка не займет много времени, и она познает все то, что известно голливудским красоткам. Она нашла на стене большой черный переключатель и, повернув его по часовой стрелке, поставила на отметку «60 минут». Уже через несколько секунд из металлического нагревателя под потолком послышалось пощелкиванье. Свет в комнате отдыха погас, и только тусклая красная лампочка освещала парную.

На пороге появился Коди.

– Лилиан, ты действительно не боишься, что твое прелестное платьице промокнет от пота?

Игривое настроение внезапно овладело ею. Она приблизилась к двери, держа в руке почти полный бокал с вином. Из-за полнолуния в комнате было довольно светло, несмотря на выключенное электричество. Подойдя к Коди, Лилиан пристально взглянула ему в глаза.

– Думаю, мокрым оно тебе даже больше понравится.

И не отрывая взгляда от его зеленых глаз, Лилиан медленно вылила вино из бокала прямо себе на грудь. Глаза Коди расширились от удивления, тотчас сменившегося восторженной улыбкой при виде безупречных линий ее фигуры, подчеркнутых намокшей тканью.

Коди прижался к ней всем телом и страстно приник к ее губам. В его поцелуе чувствовался горьковатый привкус джина, что распалило ее еще больше. Тем временем губы Коди с жадностью устремились ниже, тщательно исследуя и лаская ее изящную шею, плечи, и наконец добрались до восхитительных полушарий, ожидавших его под влажной тканью. Лилиан замирала от наслаждения, чувствуя прикосновения его рук, нежно сжимавших ее, и его нежных губ, покрывавших поцелуями ее шелковистую кожу. Волна сладостного возбуждения захлестнула ее существо, когда Коди легонько прикусил ей мочку уха. Теплые руки Коди нетерпеливо скользнули вверх, к небольшим упругим грудям, отчего возбужденные влагой и мужскими ласками соски набухли, рельефно обозначившись под мокрым платьем.

Лилиан позволила Коди сорвать с нее эту прозрачную, но мешавшую им обоим преграду. Сбросив туфли, она замерла перед ним обнаженная, в одних лишь белых кружевных трусиках. Не отрывая от нее восхищенного взгляда, Коди принялся поспешно стягивать пиджак и рубашку. Дольше ждать у Лилиан не было сил. Она приблизилась к Коди и прижалась к желанному мужскому телу, покрывая страстными поцелуями его губы, грудь, руки… Легкая улыбка скользнула по губам Коди, когда он снял с себя трусы. Он наблюдал за реакцией Лилиан. Да, такого она, пожалуй, и желать не могла. Коди Флинн отличался потрясающей красотой не только лица, но и тела. У Лилиан в прошлом было много любовников, но ночь с этим калифорнийцем обещала стать особенным приключением в ее жизни.

Коди оторвался от Лилиан и пошел включить стереопроигрыватель. Через мгновение неторопливая мелодия «А время идет» из «Касабланки» заполнила маленькую сауну. Возвратясь, Коди медленно стянул с Лилиан трусики и с едва сдерживаемой страстью принялся покрывать ее тело поцелуями. Она взяла его за руку и, закрыв тяжелую дверь, увлекла в глубь сауны. Сладостная музыка продолжала тихо звучать, но только в маленьких усилителях, укрепленных в углах парной. Если верить большому термометру на стене, то жара начинала подбираться к девяноста градусам. Лилиан усадила Коди на широкую деревянную скамью, полностью отдавшись натиску его настойчивых губ. Склонившись над ним, Лилиан легонько поглаживала широкую мужскую грудь, играя с покрывавшими ее мелкими черными завитками, когда ощутила жаждущие губы Коди на своем левом соске. Каждое прикосновение его языка все неистовее усиливало жар ее тела, нараставший с каждой минутой.

Лилиан чуть было не засмеялась, когда Коди, пустив в ход свои усики, принялся щекотать ими ее возбужденный неожиданными ощущениями сосок. Нежное покалывание довело ее почти до экстаза. Она вновь приникла к его губам, сгорая от желания ощутить теплоту и влагу его языка. Все тело Лилиан покрылось испариной: столбик термометра добрался теперь до отметки «102». Не обращая внимания на усиливающийся жар, она жаждала только одного – продолжения этого необыкновенного приключения.

Кожа Коди покрылась мелкими капельками пота, что еще больше подчеркивало рельефность его превосходной мускулатуры. Температура достигла ста пяти: дышать становилось все труднее. Лилиан распрямилась и оглядела Коди. То, что она увидела, полностью подтвердило его полную готовность продолжать великолепную игру. Его глаза пожирали ее с тем же немым восхищением, как и в тот момент, когда она предстала перед ним в прозрачно-влажном платье. Лилиан неожиданно почувствовала, что во рту у нее пересохло. И тут ей в голову пришла великолепная идея.

– Жди меня здесь, – прошептала она.

Коди лишь улыбнулся, не смея протестовать. Его лицо медленно начинало покрываться крупными каплями пота.

В одно мгновение очутившись в кухоньке, Лилиан открыла маленький холодильник. Внутри оказалось множество банок с пивом, всевозможные прохладительные напитки и три бутылки вина. Лилиан схатила одну из них: это было как раз то, что нужно. Из стереоприемника лилась томная и расслабляющая мелодия в исполнении оркестра Глена Миллера. Лилиан попыталась вспомнить, где она могла ее слышать, но надо было торопиться. В тусклом лунном свете она обшарила все ящики, пока наконец не отыскала штопор, быстро откупорила бутылку и поспешила обратно. Коди сидел все в той же позе, как и несколько минут назад. Его глаза горели нетерпеливым ожиданием.

– Что ты принесла? – нетерпеливо поинтересовался Коди.

– Кое-что прохладительное, – многозначительно прошептала она.

– А где же бокалы? – удивился он.

– Все в порядке, – успокоила его Лилиан. Устроившись между его раздвинутыми коленями, она склонилась к нему так, чтобы его губы могли вволю насладиться прелестью ее небольших грудей.

Лилиан таинственно поглядела на Флинна и приказала:

– А теперь открой рот.

Коди подчинился. Осторожно приподняв рукой левую грудь, она уперла набухший сосок в его нижнюю губу. От неожиданности Коди чуть не рассмеялся.

– Не смейся, – строго предупредила его Лилиан.

Содрогаясь от холодной влаги, она начала медленно изливать вино, направляя прохладный поток на кончик соска, откуда оно стекало в рот Коди. Ни он, ни Лилиан не обращали никакого внимания на то, что вино проливалось ему на подбородок и шею, стекало у нее по животу. Когда наконец его рот наполнился, Коди оторвался от источника и с наслаждением проглотил влагу. Мучимая жаждой, Лилиан с жадностью отпила прямо из бутылки, ощущая, как у нее начинает кружиться голова и наливается жаром тело. Вот теперь она готова к самому главному.

Не выпуская из рук бутылки, Лилиан опустилась к Коди на колени и медленно уложила его на скамью. Коди крепко прижался к ней бедрами, и она ощутила в себе обжигающую полноту, он медленно проникал в нее. Жесткое дерево скамьи поначалу больно резало ей колени, но через минуту Лилиан позабыла о неудобстве. Убыстряющееся движение притиснутых друг к другу бедер при температуре сто семь градусов не мешало любовникам продолжать наслаждаться прохладой напитка. Пусть даже вино большей частью проливалось мимо, но все равно должное воздавалось каждой его капле.

Когда желание Лилиан достигло своего апогея, неожиданно из усилителей полилась знаменитая песенка Мориса Шевалье «Слава Богу, что есть девочки». Коди крепко обхватил ее бедра и, неуклонно убыстряя темп, казалось, отмеривал каждое движение, усиливая и продлевая ее наслаждение. Достигшая кульминации страсть, вино, жар и ощущение необычайности происходящего бешено закружили в вихре ее сознание. В последней судороге она прижалась влажным телом к Коди, губами ощущая соленые капельки пота на его плече. Когда же ее дыхание немного успокоилось, Лилиан подняла голову и нежно поглядела в глаза своему любовнику.

– Не смейся, но мне всегда хотелось узнать, как ты занимаешься любовью, – ее голос звучал на удивление слабо.

Коди нахмурился.

– Я? Да брось ты.

Она нежно поцеловала его.

– Честное слово. Знаешь, я видела тебя в стольких любовных сценах на экране, что мне страшно хотелось узнать, как же это происходит на самом деле. – Лилиан нежно потерлась бедрами о его живот. – Оказывается, я не зря тебя столько ждала. – Лилиан немного смутилась за свою неожиданную откровенность и осторожно поцеловала его в лоб. Но комплимент, без сомнения, попал в самую цель.

– Но это еще не все, – широко улыбнувшись, сказал Коди.

Коди уложил ее на деревянный пол. Лилиан ощутила, что внизу дышится значительно легче. Они занимались любовью до тех пор, пока не отключился нагреватель. Давно уже замолчал и стереопроигрыватель. Лилиан испытала еще два восхитительных оргазма, прежде чем Коди отдался захлестнувшей его волне наслаждения. Когда оба, обессиленные, поднялись, Лилиан с восторгом осознала, что буквально каждый дюйм ее тела был влажен, не только от обильной испарины, но и от страстных поцелуев Коди.

Устало толкнув дверь сауны, Лилиан отскочила обратно, едва холодный ночной воздух коснулся ее разгоряченного тела. Коди рассмеялся и, крепко схватив ее за руку, силой вывел в освещенную бледной луной комнату. И здесь его ласкам и поцелуям вновь не было конца. Поиски полотенца привели их в другую просторную комнату, где оба с радостью обнаружили огромную ванну и душ. Коди быстро включил воду, и они еще долго наслаждались друг другом, стоя под душем. Лилиан испытывала огромную радость от того, что может прикасаться к нему, медленно намыливая каждый дюйм его кожи и доводя его вновь до предела возбуждения. Уже через несколько минут они снова занимались любовью в огромной ванне.

Сперва она опустилась на колени на гладкий мрамор, наслаждаясь горячими потоками воды, обрушивавшимися ей на спину. Затем Коди также опустился на колени и осторожно вошел в нее сзади. Сжав руками стенку ванны, она наслаждалась каждым мгновением, каждым движением. Лилиан почувствовала, как его рука осторожно продвигается все ниже и ниже по ее животу, достигая самых потайных мест. Его пальцы нежно разглаживали мягкие завитки ее лона в поисках самого чувствительного уголка, возбужденного и жаждущего ласк. Когда подступил оргазм, тело Лилиан вдруг ослабело, и голова бессильно откинулась, чудом не ударившись о мраморную стенку ванны.

Лилиан почувствовала, что силы окончательно оставили ее. С трудом держась на ногах, она покорно отдалась во власть Коди, растиравшего ее большим махровым полотенцем, найденным тут же, в ванной комнате. В комнате для отдыха, куда они возвратились за одеждой, они поняли, что прошло по меньшей мере три часа.

Коди нежно поцеловал ее и вышел на воздух. Издалека доносились слабые звуки джаз-банда.

– По-моему, тебе не очень хочется возвращаться к гостям, а?

Лилиан кивнула.

– А ты хочешь еще повеселиться?

Коди погладил ее мокрые волосы.

– Ничего другого после тебя я не хочу. Думаю, гости не разойдутся до самой зари.

Лилиан крепко прижалась к нему.

– Кроме того, тебе нужно высушить волосы, а то начнутся разговоры.

Она улыбнулась.

– Конечно. А скандал нам ни к чему.

Они возвратились в комнату и с удовольствием улеглись на кушетку. Лежа у него на плече, Лилиан слышала, как учащенно бьется его сердце. Ей было так покойно в его объятиях – его нежные пальцы поглаживали ее еще влажные волосы. Ее ноги уткнулись во что-то теплое: Лилиан открыла глаза и увидела, что Коди где-то отыскал пушистый афганский плед и старательно укрывал их обоих от ночной прохлады. Лилиан посмотрела на Коди и благодарно улыбнулась.

В ответ он нежно поцеловал ее.

– Не хочу, чтобы ты окоченела.

– Спасибо, – уже в полусне пробормотала Лилиан и, крепко прижавшись к нему, заснула.

Коди Флинн удовлетворенно улыбнулся. Его когда-то заведенный порядок неукоснительно соблюдался. Каждая прима, с которой он когда-либо играл вместе, во что бы то ни стало должна была ему принадлежать. Так бывало всегда. Это уже стало традицией.

«А традиции нужно блюсти, в особенности в шоу-бизнесе», – подумал Коди и в следующее мгновение погрузился в сон.

7

Артур осторожно поставил чашку тонкого китайского фарфора на блюдце: раздался тихий мелодичный звук. Просторный балкон с видом на Сентрал-парк служил Артуру Трумэну для ежедневных чаепитий, здесь едва умещались мраморный столик и несколько плетеных стульев. Вот уже почти пятнадцать лет Трумэн был хозяином дома с двумя спальнями в самом центре Нью-Йорка, который по сегодняшним ценам считался целым состоянием. Артур взглянул на Аманду Кларк, которая сидела напротив и отпивала из чашечки чай. Долгожданный луч солнца прорвал пелену туч и упал ей на лицо. Артур был положительно рад, что она навестила его в это утро.

В последние годы в доме Трумэна почти не бывало гостей. Прошли те времена, когда швейцар то и дело звонил хозяину, докладывая о почитателях и визитерах, жаждавших выразить свое восхищение знаменитому драматургу, просто поговорить с ним или получить автограф. Теперь же мало кто останавливал его на улице или в магазине, признавая в нем бывшую знаменитость.

Он с иронией вспоминал, как тридцать лет назад добивался славы, а потом в течение двадцати лет отстаивал свое право жить спокойно, как обычный человек, рядовой обыватель. Теперь у него было и то и другое. Каждый знал об Артуре Трумэне, но мало кто обращал внимание на пожилого джентльмена, регулярно отправляющегося на утреннюю прогулку в восемь часов утра. У него были и слава, и право на частную жизнь. Он ненавидел и то и другое.

Аманда вздохнула и с блаженной улыбкой сделала глоток, глядя вдаль на зеленое море верхушек деревьев Сентрал-парка, зажатого между бетонными строениями.

– Артур, ты видел меня в мюзикле «Король и я»?

– Целых три раза. – Артур поправил сбившийся галстук. Он причислял себя к тому поколению настоящих джентльменов, которые надевали рубашку и галстук даже в тех случаях, когда обстоятельства того не требовали. Это было привычкой, традицией. Порой, завязывая по утрам галстук, Артур как бы чувствовал свою причастность к аристократии, порой перед ним вставал образ Уорда Кливера.

Он вытер губы полотняной салфеткой.

– Думаю, что именно тогда я по-настоящему в тебя и влюбился.

– Да нет, я не это имела в виду. – Застенчиво улыбнувшись, Аманда откинулась на спинку стула в ожидании комплиментов.

Артур не заставил себя долго упрашивать. Его голос прозвучал бодро, но с некоторой усталостью человека на склоне лет.

– Говорю тебе! Я хохотал до слез, когда ты бухнулась в ноги королю. Не могу забыть этой сцены, как будто это было вчера. Ты была настолько великолепна, что киношники полностью скопировали твое исполнение на экране.

Аманда благосклонно кивнула.

– Ты так добр, дорогой.

– Что значит добр? – с горячностью возразил Артур. – Это просто констатация факта. Ты великая актриса, Аманда.

Помолчав с минуту, она тихо произнесла:

– Была когда-то.

Он собрался было спорить, но заметил в ее глазах ту же невыразимую грусть, что жила и в его сердце. Ему оставалось лишь сострадание, и он смущенно улыбнулся:

– И опять станешь. Я об этом позаботился.

Аманда задумчиво глядела вдаль, на зеленый островок парка внизу. С клекотом вспорхнула стайка птиц и перелетела на другое место.

– Отсюда такой прелестный вид, Артур. Жить в таком месте стоит, верно, целое состояние.

– Я никогда бы не смог себе этого позволить, – улыбнулся он, – если бы мне приходилось платить за квартиру.

Она вопросительно взглянула на Артура.

– То есть?

– В начале семидесятых владелец выставил дом на продажу. К счастью, именно тогда мне удалось выгодно продать своего «Посыльного». – На его лице отразилась задумчивость. – В те времена у меня были деньги. Весь дом стоил мне сто двадцать тысяч, хочешь верь – хочешь не верь. И эту сумму я заплатил наличными. Знаешь, совсем недавно у меня был агент и предлагал мне семизначную цифру.

– О Господи! – Аманда всплеснула руками.

Он гордо махнул рукой.

– Ты же знаешь, теперь деньги не имеют для меня никакого значения. Никогда не продам свою квартиру. Это мой дом. Нью-Йорк – мой дом. Если я съеду отсюда, то где же мне тогда гулять по утрам?

Аманда грустно улыбнулась.

– Верно. Хорошая прогулка сегодня не имеет цены.

– Это точно. – И как бы в подтверждение своих слов он хлопнул ладонью по мраморному столику.

Неожиданно Аманда нахмурилась.

– Постой, что значит «в те времена у меня были деньги»? Мне всегда казалось, что твоих гонораров хватит на следующее тысячелетие.

Артур рассмеялся.

– О, если бы это было так, мне не пришлось бы сейчас работать. Как ты думаешь? Стыдно признаться, но я возлагаю такие же большие надежды на успех «Точного удара», как и мистер Кастис. Никуда не денешься – надо платить налоги, оплачивать электроэнергию и телефон, да и жить на что-то изо дня в день.

Аманда понимающе кивнула.

– Какое совпадение, Артур. Не буду скрывать, что, пожалуй, самой главной причиной, почему мне нужна эта роль, было тоже отсутствие денег. Мне действительно необходима эта работа.

– Неужели? – Трумэн не мог скрыть удивления. – В это трудно поверить. Ты на чем-то прогорела?

Аманда немного подумала, прежде чем ответить.

– Да нет, просто не хватает денег, и все. И, конечно же, полное затишье: почти никаких предложений за последние десять лет. – Она тяжело вздохнула. – Знаешь, в мои шестьдесят я по-прежнему считаю себя независимой женщиной, способной бороться и побеждать. Никогда в жизни я ни на кого не полагалась и ни от кого не зависела. Все, что у меня было, я заработала сама. И это, надо сказать, было нелегко. – Она отвела глаза. – Иногда меня называют старой девой. – Аманда резко откинулась на спинку стула. – Но скорее я была и остаюсь одной из первых активисток феминистского движения.

Артур перегнулся через столик и дотронулся до ее руки.

– Знаешь, я лично всегда был рад, что ты не замужем. Ты – национальное достояние и должна принадлежать всем. Мужчина, владеющий таким сокровищем, был бы преступником.

Лицо Аманды немного просветлело.

– Спасибо и на этом. Вот бы все те, кто меня окружает, думали так же. Может быть, тогда я смогла бы поправить свою карьеру.

Однако упоминание семейной темы навеяло грустные мысли. Да, великая Аманда Кларк действительно никогда не была замужем, но у нее была дочь, родившаяся в начале ее артистической карьеры. Причиной появления малютки на свет стал один негодяй, самовлюбленный режиссер с большими амбициями и непомерной пронырливостью, бросивший ее, как только она сообщила ему о беременности. Теперь оба ее внука уже заканчивали школу.

Артур Трумэн откашлялся и решительно начал:

– Послушай, Аманда. Хочу поговорить с тобой о «Точном ударе». Знаешь, эта пьеса о нас: с ее помощью мы нанесем удар судьбе, которая так незаслуженно нас забыла. Естественно, я учел все эти молодежные штучки, которые нравятся теперешней публике. Но главное в этой вещи – показать им, на что мы способны. – И, немного понизив голос, добавил: – Они должны это увидеть. Должны понять, что значит настоящий талант, а не только грудастые красотки, технические трюки и злободневные памфлеты. Сейчас нужна пьеса о реальных людях с подлинными чувствами. И необходимо, чтобы их сыграли по-настоящему талантливые актеры. – Трумэн поднял вверх указательный палец. – И дело тут не просто в знаменитостях. Им нужно показать нечто более замечательное: настоящую звезду! Я имею в виду тебя, Аманда.

Аманда почувствовала сильное душевное волнение. Именно его ей не хватало на протяжении последних десяти лет. В глубине души она знала, что приехала в Нью-Йорк не ради денег. Деньги были не более чем правдоподобным объяснением. Она питала те же надежды, что и Артур. Оба отчаянно желали вновь увидеть свои имена на расцвеченных огнями афишах, желали, чтобы о них заговорили критики, желали, чтобы их фотографии вновь появились во всех газетах. Но больше всего им хотелось снова услышать самый дорогой для них звук.

Этот звук, накатывающий, будто шум прибоя или шелест дождя по крыше, возникает, когда аплодируют сотни рук, и время от времени сопровождается возгласами одобрения, свистом или пронзительным «браво». Каждое мгновение тогда наполнено смыслом и значением, оно несет в себе осознание собственной состоятельности и значимости. Услышав этот звук однажды, жить без него невыносимо. Оба – и Аманда, и Артур – готовы были отдать все, лишь бы вновь услышать эти ни с чем не сравнимые звуки! Они слишком долго воспринимали этот Божий дар как должное, до тех пор, пока в один прекрасный день он не исчез.

– Только успех сейчас может нам помочь, – тихо, но твердо произнесла Аманда.

Трумэн вздохнул и задумчиво поглядел вдаль, на верхушки деревьев.

– Да. Именно этого я желаю больше всего, дорогая.

8

В дверь трижды постучали. Звук замер при звуке отпираемой щеколды – одной из трех. Челси поспешила откинуть другие две задвижки, чтобы впустить долгожданного гостя, Брайана Кэллоуэя. Он пришел на пять минут раньше и, естественно, застал ее в ванной. Она как раз думала о том, что их ждет на предстоящих репетициях, радуясь своему счастью играть на Бродвее. Внутренний голос говорил Челси, что наконец-то заветная дверь к славе распахнулась перед ней, осталось в нее только войти. А молодой симпатичный актер, стоящий на пороге, мог составить ей прекрасную компанию.

Урчание стекающей воды сопровождалось гулом старых труб, пока наполнялся бачок. Казалось, этот отвратительный шум, разносившийся по всей квартирке, никогда не прекратится. Челси еще несколько мгновений подождала у двери в надежде, что он наконец стихнет, и отбросила блестящую металлическую цепочку, безвольно повисшую на ободранной двери. В последний момент Челси поспешно выдернула из джинсов ярко-желтую рубашку и молниеносным движением распушила волосы, лишь после этого открыв дверь.

Слабый свет едва освещал переднюю.

– Привет! Ты дома? – обрадовался Брайан и переступил порог. Под мышкой он держал драгоценную копию пьесы. – Я уже было решил, что что-то перепутал и тебя нет дома.

– Как видишь, ты ничего не перепутал, – с улыбкой ответила Челси. – Заходи.

Брайан вежливо кивнул и вошел в крошечную квартирку с высокими облупившимися потолками и незамысловатой обстановкой. Дом, построенный еще до Великой депрессии, был старым, но поддерживался в приличном состоянии. Квартира, занимаемая Челси и ее подругой, оказалась на редкость опрятной и уютной. У большого окна по левой стене помещался видавший виды просторный диван. На деревянном ящике пристроился маленький черно-белый телевизор с антенной в форме смешных заячьих ушей. Солдатский сундучок, притулившийся рядом с диваном, был приспособлен под кофейный столик. У противоположной стены возвышался импровизированный книжный шкаф, заполненный очаровательными безделушками и коллекцией статуэток. Лишь нижние полки отводились непосредственно под книги. В дальнем углу располагалась небольшая кухонька с раковиной, холодильником и узкой стойкой, одновременно служившей и столом, и перегородкой.

Рядом, в нише, помещался обеденный стол с тремя стульями, раскрашенными цветочками и с металлическими ножками светло-зеленого цвета. Стол украшал букетик цветов, изготовленных из тонкого шелка.

Деревянный пол был покрыт столькими слоями мастики, что потерял свой первоначальный цвет, став неестественно темным. Повсюду были разложены цветные коврики. Дверь в крохотную ванную комнату была приоткрыта, и там горел свет. Брайан успел заметить, что миниатюрные размеры ванной комнаты все же позволяли уместить в ней всевозможные банные штучки. Две другие двери, очевидно, вели в спальни.

– Если хочешь, мы могли бы порепетировать у меня, – нерешительно предложил Брайан, боясь обидеть хозяйку. – У тебя ведь есть соседка, и все такое. Да?

Челси прикрыла входную дверь и защелкнула задвижку.

– Все в порядке. Ронда по субботам работает. Она вернется не раньше шести.

Брайан взглянул на часы. Было без двух минут час. Все утро ему пришлось провести в драматической школе, репетируя со студентами.

– Ну так времени у нас больше чем достаточно. Мы успеем пройтись по тексту.

– Ну вот и отлично. – Челси указала ему на диван. – Садись. Хочешь чего-нибудь выпить? Есть кола и пиво.

– Нет, спасибо. – Брайан сбросил ветровку и аккуратно разложил на коленях пьесу.

Челси устроилась рядом с Брайаном, который в данный момент занимал ее куда больше, чем работа.

– Так во сколько ты вчера вернулся с вечеринки?

– Около девяти. – Брайан перевернул титульный лист и принялся листать пьесу. – Сегодня в восемь утра я уже должен был начать урок.

– Ах да, ты же учитель, – кивнула Челси. – Ну и как прошел урок?

– Не хуже обычного. – Брайан пожал плечами. – Ребята разучивают роли, но пока больше дурачатся, чем вникают в пьесу.

– И ты не орешь на них? – Ей припомнился психопат, обучавший ее драматическому искусству в школе: за любой промах или ошибку ученик рисковал получить удар теннисным мячом.

Брайан отрицательно покачал головой и откинул упавшую на лоб прядь волос.

– Я же не идиот. Пусть они сперва выпустят энергию, побесятся, а потом мы приступим к серьезной работе. Они ведь не профессионалы, а просто дети. И пусть они еще немного побудут детьми.

Челси осуждающе взглянула на Брайана.

– А не стоит ли дать им почувствовать, что такое настоящая работа?

– Зачем? – Его голубые глаза смотрели весело и простодушно. – Достаточно и того дерьма, с которым они постоянно сталкиваются в школе и дома. Некоторые из них уже работают. Для многих мои занятия – единственная отдушина. И пускай себе на моих уроках они веселятся, играют и смеются, если им хочется. – Брайан задумался. – Невыполнимые, чрезмерные требования действуют на детей так же пагубно, как физические наказания. Я не имею права подвергать их такому испытанию. – Брайан снова улыбнулся. – Мои репетиции для них – это мир фантазий. Да и для меня, пожалуй, тоже, – закончил он, смущенно опустив глаза.

Челси даже стало жаль, что в школе у нее не было такого учителя, как Брайан Кэллоуэй. Она потянулась к столику и взяла папку со своей ролью.

– Да, но мы – профессионалы, и поэтому нам пора работать.

– Точно, – согласился Брайан.

Они окунулись в текст Артура Трумэна, штудируя слова и диалоги, отрабатывая интонации и реплики. Про себя Челси решила, что Брайан Кэллоуэй ей определенно нравится. Вскоре она заметила, что он почти не заглядывает в текст. Челси была поражена – он выучил роль всего за неделю. Брайан с извиняющейся улыбкой раскрыл свою тайну: «проклятая» фотографическая память. Умение мгновенно запоминать – благо, если оно сопровождается умением забывать. Однако несмотря на то, что Брайан почти наизусть знал свою роль, вел он себя очень скромно, предупредительно. Он работал чрезвычайно терпеливо и основательно, в том темпе, который лучше всего подходил Челси. Чувствуя такое отношение, Челси справилась со скованностью и даже попробовала экспериментировать. Добравшись до середины второго действия, оба неожиданно остановились и после паузы расхохотались.

– Так. Наша важнейшая сцена. Мэтью Кровелл, очарованный художественным талантом Джулии, пытается вызвать ее на откровенный разговор и в то же время борется со своими чувствами к ней.

– Но… – задумчиво произнесла Челси, – мне показалась, что поначалу он ей совсем не понравился. Брайан повернулся к Челси и покачал головой.

– Я думаю, ты не права. Он ей нравится. Только она не признается себе в этом до тех пор, пока они не сталкиваются лицом к лицу.

– Тогда почему же она так резка с ним? – настаивала Челси.

– Потому что поначалу она не признается в своих чувствах даже самой себе. – Брайан продолжал объяснять, активно жестикулируя. – Поняв, что любит его, она не сразу поддается своим чувствам.

Челси с улыбкой посмотрела на Брайана.

– Разве?

Во взгляде Брайана читалось неподдельное удивление.

– А что, ты не согласна?

Челси вздохнула, но настаивать не стала и лишь тихо заметила:

– Все равно решать будет Джун Рорк. Но пока мы можем придерживаться этой точки зрения.

– Ну и отлично. Я начну с того места, где Мэтью любуется скульптурой. В авторской ремарке сказано, что это абстрактная композиция, высокая и остроконечная, с как бы подтаявшим основанием. Да, интересно было бы взглянуть на нее. – Брайан откашлялся, перевел дыхание, и через мгновение его голос зазвучал совершенно неузнаваемо, с неожиданно язвительными интонациями: – И что вы хотели этим сказать, мисс Портер?

Челси подняла глаза от текста и задумчиво произнесла:

– Как ты думаешь, он действительно так нелепо ведет себя вначале? Или ему просто любопытно? Возможно, он просто хочет завязать разговор. Ведь он к ней неравнодушен, верно?

Брайан на минуту задумался.

– Да, возможно. Давай попробуем оба варианта. Начинай свою реплику.

Челси поискала глазами нужную реплику.

– Я назвала эту композицию «Точный удар».

– Почему? – спросил Брайан.

– Она олицетворяет страдание, боль от удара, – ответила Челси.

– Страдание? – озадаченно переспросил Мэтью Кровелл – Брайан.

– Вы ведь служите в полиции, детектив Кровелл. Вам хорошо известно, что такое страдание, сопряженное с актом насилия. – Челси говорила медленно, как бы примериваясь к незнакомым словам. – Но вы видите только раны, видите внешнюю сторону преступления. Страдание – это когда кинжал разит в самое сердце. Когда преступник жестоко бередит рану. Вот такой удар и есть настоящее страдание. – Челси нахмурилась и, не удержавшись, вышла из роли: – Чепуха какая-то!

Брайан оторвался от текста и пристально посмотрел на нее. Он хотел что-то возразить, но передумал и только мягко ответил:

– Мне кажется, что здесь автор просто упражняется в философии. Не обращай внимания. Продолжай.

– Сейчас твоя реплика, – улыбнулась Челси.

Брайан заглянул в текст и, опять войдя в образ, произнес:

– Чепуха какая-то!

Оба не выдержали и громко расхохотались.

Брайан задумчиво почесал затылок.

– Знаешь, мне кажется, что прагматик Мэтью сбит с толку не меньше, чем сама Челси.

Челси тем временем продолжала:

– Я говорю о боли, детектив Кровелл. Ведь некоторым недостаточно заставить человека страдать физически. Они находят особое удовольствие в том, что множат зло и вражду, провозглашают господство над жертвой, тем самым попирая ее достоинство.

– И что же заставило вас обратиться к этой теме? – спросил детектив.

– Я всегда рассказывала о том, что вижу. И что знаю, – ответила Джулия Портер – Челси.

– Эта скульптура появилась сразу после кончины Дэниэла Фрэнкса, не так ли? – Голос детектива Кровелла, казалось, обвинял ее.

– Дальше здесь сказано, что нужно сделать паузу перед моей репликой. – Челси помолчала и продолжила: – Это не важно.

– А по-моему, важно, – продолжал настаивать Мэтью Кровелл. – Я думаю, вы прекрасно знали, какую боль пришлось вынести Дэниэлу. Ведь он был вашим патроном. Полагаю, вы знаете гораздо больше, чем собираетесь мне рассказать, мисс Портер.

– Вон из моего дома, детектив! – Челси оторвалась от пьесы и посмотрела на Брайана. – По-моему, это место отлично написано.

– А мне кажется, вся пьеса отлично написана, – с улыбкой откликнулся Брайан, затем мельком взглянул на страницу. – Я никуда не уйду, пока мы не поговорим.

– Я буду вынуждена применить силу. Вы нарушаете закон – это частный дом. Немедленно уходите, слышите? – настаивала героиня.

– Я – полицейский, я имею на это полное право.

– И у вас есть ордер, чтобы доказать это? – упорствовала Джулия.

– Разумеется. – Голос Брайана чеканил каждое слово. – Дальше здесь говорится, что я приблизился к тебе и… – Брайан придвинулся поближе к Челси

– Ну, давай, репетиция продолжается! – подбодрила его Челси.

Брайан наклонился и поцеловал ее. От неожиданности Челси отпрянула и удивленно уставилась на него. Она почувствовала, как краска стыда заливает ей лицо, и, не в силах справиться со смущением, осторожно прикрыла рукой грудь.

– Брайан!

Брайан виновато опустил глаза.

– Прости. Надо было тебя предупредить. Но в этом месте я должен тебя поцеловать. – Он снова заглянул в текст. – Вообще-то тут сказано, что я должен быть куда настойчивее.

Взгляд Челси встретился с небесно-голубыми глазами Брайана. Его поцелуй застал ее врасплох, заставив сердце бешено забиться. Но в конце концов справившись с собой, она весело рассмеялась:

– Да, надо было предупредить. Я думала, у нас только предварительное чтение.

От этих слов Брайан смутился еще больше.

– Извини, я слишком вошел в роль. Здесь сказано: поцеловать тебя – и я… – Брайан запнулся, и оба неловко замолчали. Но через минуту он уже хохотал, утирая слезы.

Глядя на него, Челси не смогла удержаться, улыбнулась и тоже принялась хохотать. Наконец Брайан успокоился.

– Послушай, мы все-таки профессионалы, а не дети. Нам нельзя вот так хохотать во все горло.

От этих слов Челси еще сильнее зашлась в хохоте, схватившись рукой за живот и обмахивая лицо другой.

– Это ты виноват, – шутливо пристыдила она Брайана. – Нечего было ни с того ни с сего лезть целоваться.

По правде говоря, она ничего не имела против поцелуя. Пожалуй, была даже польщена. Ей уже давно не приходилось целоваться с красивым мужчиной. Челси почувствовала, как ей хочется, чтобы ее целовали, дарили ей ласки. Но воспитание, полученное в Оклахоме, упрямо внушало ей, что в таком случае порядочная девушка обязательно должна краснеть и смущаться. В следующий раз уже можно позволить себе получить удовольствие от поцелуя.

Брайан откинулся на спинку дивана и весело спросил:

– Так как же я должен тебя предупреждать?

Челси нахмурилась:

– Не знаю. Просто следуй тексту.

Брайан заглянул в пьесу.

– Ну посмотри. Старина Мэтью очень удивил Джулию. Только в отличие от меня он не отступил. А продолжил натиск. И если ты прочтешь дальше несколько строчек, то увидишь, чем кончается эта сцена.

Она смущенно улыбнулась.

– Ну ладно, давай попробуем еще раз.

– Хорошо. Начинай со слов, когда ты требуешь у Мэтью ордер.

Челси глубоко вздохнула. Она почувствовала, что ее ладони стали влажными от волнения.

– И у вас есть ордер, чтобы доказать это?

– Разумеется, – уверенно заявил детектив Кровелл, придвигаясь ближе.

– Тогда дайте мне взглянуть на него! – потребовала Джулия.

После этих слов Брайан резко наклонился вперед, и они со всего размаху столкнулись носами. Оба отпрянули друг от друга, морщась от боли, и снова принялись хохотать.

– Опять не получилось, – заметил Брайан, к которому мгновенно вернулась серьезность.

Челси тряхнула белокурыми волосами и решительно спросила:

– Так что же, еще раз?

– До тех пор, пока не получится. Мы же не можем в такой сцене ударить в грязь лицом перед Джун Рорк.

Брайан снова склонился к ней, но остановился в нескольких дюймах, чтобы избежать столкновения, и затем нежно поцеловал ее.

Глаза Челси сами собой закрылись, едва она ощутила приятное тепло его мягких губ. Она потянулась к нему всем телом, восторженно принимая поцелуй.

Брайан прошептал:

– Челси, дорогая, по пьесе тебе следует сопротивляться.

– Прости, я… кажется, забылась, – пролепетала она.

– Ничего. – Брайан улыбнулся. – Я не возражаю.

Она тоже не возражала, и ей внезапно захотелось еще раз ощутить на губах его поцелуй. Но, к ее огорчению, Брайан с самым серьезным видом вновь возвратился на прежнее место.

– Думаю, что Джун Рорк все равно переделает все по-своему. Здесь возможны два варианта: либо ты попытаешься ударить меня, либо я схвачу тебя вот так, за запястья, ну а дальше… обычная сцена.

Челси послушно кивнула.

– Давай повторим все сначала.

Они принялись прогонять всю сцену, оттачивая каждую реплику. Странно, но чем ближе они подходили к эпизоду с поцелуем, тем больше ускоряли темп диалога в предвкушении упоительного мгновения, нетерпеливо ожидая его, готовясь к нему.

И вот после своей последней реплики Брайан осторожно наклонился к Челси: момент был идеальным. Челси уже не сомневалась, что хочет только одного. В то самое мгновение, как его влажные, теплые губы коснулись ее губ, она обняла Брайана, крепко прижимаясь к нему всем телом. Его губы дарили наслаждение, и Челси не могла больше противиться их власти.

В последний раз мужчина обнимал ее несколько месяцев назад. Челси Дюран принадлежала к тому типу женщин, чья привязанность отличается завидным постоянством. Это качество всегда мешало ей быстро сойтись с малознакомым человеком. Ее последний друг был официантом в ресторане, где какое-то время подрабатывала и она. Их связь длилась около полугода, пока они не охладели друг к другу и не расстались. Брайана же она совсем не знала, не знала его прошлого, его жизни. Она не могла объяснить себе, почему ее так неудержимо влекло к нему. Но факт оставался фактом, и Челси больше не сопротивлялась.

Она чуть не задохнулась от удовольствия, когда губы Брайана скользнули вниз по ее шее, под воротничок блузки, потом опять вверх, к уху, лаская его, заряжая ее тело сильными импульсами. Разум твердил ей, что нужно остановиться, что все это – сплошное безумие. Но ведь как восхитительно! Ее пуританская мораль восставала: «Кто этот человек? Ты его совсем не знаешь». Тело же страстно льнуло к нему, не считаясь ни с какими доводами. Внезапно Челси вздрогнула от удивления: Брайан выпустил ее из объятий и пристально посмотрел в глаза.

– Челси, – прошептал он. – Я не могу себе позволить…

Сердце Челси отчаянно забилось. Он был не только самым желанным, но еще и самым благородным мужчиной, какого она когда-либо знала.

– Ничего, – постаралась она успокоить Брайана. – По пьесе дальше следует любовная сцена. – И виновато пожала плечами. Сердце подсказывало ей нужные слова: – Знаешь, у меня на самом деле не слишком много опыта в этом деле. Так что мы могли бы немного порепетировать. Как ты думаешь?

Брайан внимательно поглядел на нее.

– Видишь ли, в этом нет ничего сложного. Это так же легко, как научиться ездить на велосипеде…

Челси лишь улыбнулась.

Брайан снова наклонился к ней. Его взгляд казался то загадочным, то испытующим, то заинтригованным.

– Можно, я покажу тебе кое-что? – Его голос прозвучал удивительно вдохновенно.

– Что? – полюбопытствовала Челси.

– Раз уж речь зашла о любовных сценах, то я подумал, что это может тебе пригодиться. – Брайан снова коснулся губами мочки ее уха.

– Так что же это? – Челси была явно заинтригована.

– Кое-что, что я давно понял. Знаешь ли ты, что лучшие любовные сцены получаются тогда – по крайней мере с точки зрения участников, – когда в них больше недосказанности, чем реального действия. – Он снова поцеловал ее.

Челси пристально поглядела ему в глаза, стараясь понять, что же это он мог иметь в виду.

– Не понимаю.

Брайан снова прильнул к ее губам.

– Я имею в виду вот что: иногда ожидание бывает приятнее, чем результат. Конечно, результат обязателен, иначе это жестокость. Я говорю об остром чувстве предвкушения…

Челси молча смотрела в его загадочные голубые глаза. Что это с ним?

– Это выглядит примерно так, – начал он. – Допустим, тебе нравится, когда я целую тебя в губы. – Он снова поцеловал ее. – Правда?

Челси кивнула.

– Да, очень. Пожалуйста, не останавливайся.

Брайан нежно обнял ее за плечи.

– Но сейчас ты всего лишь испытываешь приятное чувство или что-то вроде этого, потому что знаешь, чего ожидать дальше. Ты точно знаешь, какое это чувство. Твое тело уже приготовилось отвечать.

Челси прижалась к нему сильнее, все больше возбуждаясь от его рассуждений.

– И что же дальше?

– А дальше… дальше твои приятные ощущения могут быть усилены во сто крат, если твой партнер – я в данном случае, – Брайан улыбнулся, – сможет найти еще и способ разбудить твое воображение, способное усилить естественные реакции тела. Как на сцене, так и в жизни это разные вещи. – Секунду Брайан изучал выражение ее лица. – Хочешь посмотреть, как это бывает?

Трепет восторга охватил Челси.

– Покажи.

Брайан на секунду отвернулся, потом снова посмотрел на Челси.

– Надеюсь, ты не слишком стеснительна.

Она нагнулась и снова поцеловала его.

– Не слишком.

Брайан заметил нетерпение на ее лице.

– Очень хорошо, но будь повнимательней. – Он поднес к ее лицу ладонь. – Сейчас ты чувствуешь мою руку на своей щеке, – Брайан ласково погладил ее щеку, после чего отвел руку в сторону. – Но есть еще много местечек, к которым я пока не прикасался. И ты знаешь, что они-то самые заветные. – Брайан поднес ладонь к ее груди. – Ты хочешь, чтобы я ласкал именно их.

Челси затрепетала, возбуждаясь все больше, и немного подалась вперед, желая поскорее ощутить прикосновение его нежной и теплой руки.

Но Брайан слегка отодвинул руку, намеренно избегая физического контакта.

– Нет, постой. Теперь посмотри на мою руку. Ты точно знаешь, что почувствуешь, когда я коснусь твоей блузки вот здесь? Нет, не знаешь или знаешь не точно. Можешь ты это себе представить? Можешь ли ты мысленно ощутить нежное прикосновение до того, как оно произойдет? Ты хочешь этого. Ты ожидаешь, что оно будет теплым, приятным, возбуждающим и сильным. Но, кроме физических ощущений, ты жаждешь любви и удовлетворения партнером твоих желаний. Ты жаждешь этого, потому что интимная близость лишь подтверждение твоей неповторимости, исключительности, готовности твоего партнера дарить тебе нежность и ласку. Ты хочешь этого… но не испытываешь.

Челси внезапно почувствовала необоримую потребность испытать все это. Она взяла его руку и прижала к груди. В ответ на его прикосновение по телу Челси медленно пробежала восхитительная дрожь. Тело требовало большего, но… рука Брайана оставалась неподвижной.

– Теперь ты знаешь, каково первое прикосновение, – очень тихо и наставительно продолжал Брайан. – Оно интимно, но его недостаточно. Это просто физический контакт. А известно ли тебе, что значит гладить, ласкать, возбуждать?

Сгорая от желания, Челси провела его ладонью по своей груди. В ее голове рождались эротические фантазии, требовавшие немедленного воплощения. Ожидание казалось пыткой, но наконец последовало продолжение. Она ощутила, как рука Брайана нащупала под тканью и принялась ласкать плотный бугорок, зная, что ее сосок уже напрягся в предвкушении следующего урока.

Она запрокинула голову и с наслаждением отдалась его поцелуям, которыми Брайан нежно покрывал ее шею.

– О Боже, – прошептала Челси, – как ты это делаешь!

Он продолжал говорить, но его слова терялись среди поцелуев, а руки нежно завладели ее грудью.

– Теперь ты познала и это ощущение. – Брайан поцеловал ее чуть ниже подбородка. – Но ты еще не знаешь, как горячие, страстные… – теперь он целовал ее шею, – губы… – он поцеловал в ямочку у основания ключицы, – …могут усилить восхитительные ощущения.

Тем временем ее пальцы нетерпеливо торопили, подгоняли, пуговку за пуговкой проворно расстегивая блузку. Каждый новый образ, нарисованный Брайаном, все сильнее увлажняя лоно, то перехватывал, то учащал дыхание.

– Сейчас ты испытываешь приятное ощущение вот здесь. А теперь попробуй представить, каким оно будет здесь, чуть ниже и чуть правее. – Его язык легко скользнул чуть ниже ключицы. – Угадала? Однако же это трудно – точно узнать, что будешь чувствовать, подходя все ближе и ближе к заветной цели. – Его губы медленно продвигались ниже, к выпуклостям грудей. Но тут Брайан остановился.

Челси добралась до последней пуговки и позволила ему распахнуть блузку. От ее внимания не ускользнуло то, как он рассматривал белую ткань простенького бюстгальтера, а затем весело улыбнулся, обнаружив маленькую застежку между чашечками. Она чуть не задохнулась, когда Брайан легонько проник под нее языком. Челси сгорала от нетерпения. Его медлительность просто сводила ее с ума, но она понимала, что именно этого-то он и добивался.

Новая волна возбуждения пробежала по ее телу, когда пальцы Брайана осторожно расстегнули маленький пластмассовый квадратик застежки, но он по-прежнему не торопился. Челси застонала, когда он осторожно дотронулся губами до мягкой материи, нащупывая под ней напрягшийся в ожидании сосок. Дольше ждать она уже не могла. Ей не терпелось узнать, каким же окажется новое ощущение. Челси легко сдернула бюстгальтер, обнажив розовый напряженный бугорок соска, всего в нескольких миллиметрах от его губ. Жаркое дыхание Брайана обжигало ее. Он застыл не двигаясь.

Челси мучительно следила за тем, как кончик его языка осторожно скользил, описывая круги вокруг набухшего соска, уклоняясь, избегая дотронуться до напряженного кончика. Она наслаждалась каждой секундой, но глаза ее молили о большем. Тело ее напряглось до предела, и она потеряла над собой всякий контроль. Возбуждение сладостными волнами накатывало, пульсируя в такт с бешеным ритмом сердца. Ей казалось, что если эти мучения продлятся дольше, то она просто лишится чувств.

Челси попыталась было податься вперед, чтобы припасть к его горячим губам, но Брайан удержал ее. Каждое движение его языка погружало ее в новую бездну наслаждения.

– Теперь представь, – шептал Брайан, – что ты чувствуешь жар, истому, обжигающую влагу… Но все это еще впереди. Постарайся сосредоточиться на том, что ты чувствуешь сейчас. Тебе нравится эта близость, но это не то, чего ты хочешь. Ты жаждешь страсти, напора. Ведь так?

– Пожалуйста, Брайан… – простонала Челси. – Прошу тебя… – Ее голос отчаянно молил.

Его язык описал еще два круга вокруг заветной цели и замер. Челси сжала зубы, ее ногти впились в ладони.

– Поверь, – продолжал он, – что существует нечто, что может подарить тебе даже большее наслаждение, чем воображение… – Он нежно поцеловал жаждущий ласк сосок. Челси чувствовала, как его горячее дыхание обжигает ее тонкую кожу. Рука Брайана скользнула вдоль ее тела. – …И это нечто… – он вздохнул глубоко и горячо, – …есть удивление.

Разнообразные ощущения молниеносно сменяли друг друга, и в следующее мгновение Челси уже потеряла голову. Губы Брайана, сильные, энергичные, жадно втянули в себя ее сосок; его рот обрушился на ее возбужденную до предела плоть, в своем неистовстве причиняя почти физическую боль. Одновременно рука его быстро скользнула вниз по ее бедру и осторожно принялась массировать жаркое от возбуждения, напряженное лоно под грубой тканью джинсов. В следующее мгновение тело Челси взорвалось – отчаянно вцепившись в волосы Брайана, она устремила блуждающий взгляд в потолок. Горячая судорога свела все ее тело, колени непроизвольно сжались: то был один из самых коротких и самых сильных оргазмов, который она когда-либо испытывала в своей жизни.

В изнеможении Челси рухнула на диван, все еще не веря тому, что только что случилось. Вернее, тому, что она смогла пережить такое, оставаясь почти полностью одетой. Когда ее дыхание восстановилось, а напряжение спало, Челси подняла голову. В голубых глазах Брайана светились нескрываемые нежность и одобрение.

– И как тебе это удалось? – растерянно произнесла Челси.

Брайан поцеловал ее.

– Всего лишь воздействием на твою наиболее чувствительную зону.

Челси высвободилась и расстегнула джинсы.

– Отлично, профессор. Но я не отказалась бы, если бы вы продемонстрировали, как это делается по старинке.

– Даже не знаю, понравится ли тебе это, – поддразнил ее Брайан.

Рука Челси легко скользнула между его ног, нащупав то, что вполне подтверждало его готовность. Под звуки смеха одежда в считанные секунды разлетелась в беспорядке по всей комнате. Тело Челси все еще оставалось предельно чувствительным, когда Брайан осторожно овладел ею. И она с радостью отдалась ему вновь, подчиняясь все нараставшему темпу толчков. Так они занимались любовью на диване почти целый час. Еще ни один мужчина не доводил ее до такого экстаза. Она искренне верила, что Брайан, может быть, даже и не задумывался о собственном удовлетворении. Каждое его движение, казалось, служило лишь для насыщения ее желания. Брайан был самым чувственным, самым внимательным из любовников, которого она когда-либо знала или могла себе представить.

Ощущая на себе тяжесть его тела, Челси чувствовала, как с каждым плавным, медленным движением мужских бедер она неотвратимо приближается к третьему за этот час оргазму. Он наступил постепенно, нежно. Он оказался не столь бурным, надрывным, какими были первые два, но омыл ее подобно морской волне, захватив все ее существо. Он не принес с собой того ликования и неистовства, что вначале, но наполнил тело легкостью и долгожданным облегчением.

Наступили сладкие минуты отдыха. Челси лежала в объятиях Брайана, полностью обессиленная и опустошенная. Ей припомнилось, как в детстве, еще маленькой девочкой, она возвращалась с родителями после длительного и утомительного путешествия с побережья Флориды, где они проводили тогда свой отпуск. Она видела себя сидящей на заднем сиденье машины, прислонившейся к дверце; ее розовый купальный костюм был все еще влажным от морской воды, и прилипший к нему песок легко покалывал кожу. Сырое пляжное полотенце, свернутое и подложенное под щеку, все еще хранило соленый аромат Мексиканского залива. В те годы ее кожа, поначалу болезненно красневшая от солнца, через несколько дней обычно покрывалась смуглым загаром и слезала, как у ящерицы. Но в то лето, сидя на заднем сиденье отцовского автомобиля, на всех парах мчавшегося вдоль береговой линии, она постепенно погружалась в сладкую дрему под мерный гул мотора. И все ее тело, изнуренное солнцем, лихорадящей жарой от рассвета до заката и разбитое ударами теплых волн, таяло в дремоте. Вот такие же прекрасные ощущения подарил ей в этот день молодой голубоглазый парень по имени Брайан Кэллоуэй.

9

– Кэсси, Эван, Диана! На сцену! – прозвучал властный приказ режиссера.

Джун Рорк с решительным видом стояла на краю сцены, держа под мышкой папку с пьесой. Несмотря на раннее утро – часы показывали 7.03, – на ее лице не было ни малейших следов сна. Джун заметно нервничала: весь ее вид говорил о том, что пробил час создавать шедевр. Карл уже сообщил ей, что вся труппа в сборе и готова приступить к репетиции еще с 6.30 утра, сразу после открытия театра.

Пока техники и рабочие лихорадочно сновали взад и вперед за кулисами, подобно армии муравьев, выполняющих приказания своей муравьиной королевы, из-за кулис появились Лилиан, Коди и Аманда, держа в руках заключенные в виниловые обложки тексты, открытые на первой странице первой сцены из первого действия. В это утро на Лилиан был темно-коричневый спортивный костюм и спортивные туфли, свои прекрасные волосы она собрала в аккуратный пучок на макушке, но даже в столь скромной одежде ей удавалось выглядеть сногсшибательно. Коди, в джинсах и сером хлопчатобумажном свитере, позевывая, с любопытством поглядывал на Аманду, удивляясь, как она умудрилась надеть нарядное платье и наложить макияж в столь ранний час.

– Слушайте хорошенько, ребята! – властно заговорила Джун. – Мы приступаем. Учтите, чем лучше будете меня слушать, тем меньше вам придется от меня терпеть. Так что не зевайте.

Все трое стояли молча, почтительно внимая отрывистым инструкциям Джун. Что-то опасное таилось в странном блеске ее водянистых глаз и низком, резком тембре голоса. Однако каждый из них испытывал приятное волнение перед первым днем репетиций.

Джун Рорк открыла папку и углубилась в беспорядочные записи, которые она сделала в течение последних недель.

– Действие первое, сцена первая. Кэсси, ты будешь сидеть вот здесь, на диване. – Джун взяла складной стул и поставила его в центр сцены. Затем указала на него Лилиан: – Садись. – Лилиан повиновалась. – Диана, – Джун повернулась к Аманде, – вы стоите вон там, слева, у стойки бара. – Она отвела Аманду в левый угол и поставила ее лицом к заднику. – Как только поднимается занавес, вы закрываете пробкой графин, поворачиваетесь и начинаете произносить первую реплику.

Аманда с достоинством кивнула.

– Хорошо.

Наступила очередь Коди, который все это время глазел на Лилиан.

– Эван! – прошипела Джун.

Коди встревоженно взглянул на режиссера.

– Ты ждешь пока вот здесь, справа, в кулисах. – Она расставила мизансцену и, точно собачонке, напакостившей на ковер, взглянув на Коди, небрежно бросила: – Да пошевеливайся ты, недоумок!

– Слушаюсь, мэм. – Коди шутя поднял руки, словно защищаясь, и направился в правый угол сцены.

Джун последовала за ним, твердо ступая по пыльному деревянному полу сцены.

– Ты входишь сразу после реплики Кэсси. И никаких пауз! Если прозеваешь выход, то пеняй на себя!

– Не сомневайтесь, буду, когда нужно, – со смехом ответил Коди.

– Вот и хорошо. – Джун отошла к краю сцены. – Тогда занавес!

Но ничего не произошло.

– Занавес, Аманда! – Джун вскипела. – Я же сказала повернуться на «занавес»!

Аманда смущенно поднесла руку ко рту.

– Простите, я не поняла, что мы уже начали, – пролепетала она.

Джун смерила пожилую актрису уничтожающим взглядом.

– Мэм, когда я говорю «занавес», то это значит, что мы уже начали.

Аманда молчала.

– Занавес! – повторила Джун.

Аманда, с текстом в руках, резко повернулась. Ее голос прозвучал несколько неуверенно:

– Кэсси, ты ведешь себя, как ребенок. Нам всем не хватает твоего отца, но мне кажется, ты впадаешь в крайность.

Лилиан обернулась к Аманде так, чтобы ее лицо оставалось вполоборота к зрительному залу, и произнесла:

– В крайность? Мама, ведь он умер! Что ты называешь крайностью?

– Стоп, – прервала Джун. – Кэсси, неплохо. Но я хочу, чтобы ты встала на словах «он умер». Сделай какое-нибудь движение рукой, чтобы показать, как ты расстроена, и отойди на несколько шагов вправо, все время оставаясь к ней спиной. – Джун посмотрела на Аманду. – Диана, когда Кэсси встанет, ты подойди к ней и по-матерински утешь ее. Но и покажи свою нерешительность: с одной стороны, ты хочешь утешить дочь, с другой – не можешь из-за сложившихся обстоятельств.

Аманда кивнула.

– Повторяем все снова, – приказала Джун. – С самого начала. Занавес!

Снова и снова, почти час Джун прогоняла первую сцену с Лилиан, Амандой и Коди, становясь все более и более нетерпеливой. Остальные не занятые в сцене актеры со страхом следили из-за кулис за тем, как неторопливо и методично работает Джун. Порой жестокая и нетерпимая, она оттачивала каждое слово, каждую интонацию, каждое движение; ее работа напоминала тяжкий труд скульптора, широким резцом отсекающего лишние куски мрамора от скульптуры. Иногда она не знала, чего хочет, и экспериментировала, заставляя актеров работать в разной манере до тех пор, пока неожиданно решение не созревало само собой. И только тогда она двигалась дальше. И то, что наконец медленно родилось из первой сцены, потрясло всех. Даже Лилиан Палмер не могла не признать, что эта женщина расширяет диапазон ее возможностей, помогает ей находить самые точные интонации, совершенно новые нюансы в характере героини. И все это произошло на первой же репетиции.

Ронни де Марко поймала на себе рассеянный взгляд Брайана, стоявшего за кулисами неподалеку от нее.

– Высматриваешь, с кем бы поразвлечься? – приблизившись, язвительно спросила она.

Прислонившись спиной к краю осветительной будки, Брайан был полностью погружен в собственные мысли. Однако он расслышал ее замечание и слегка улыбнулся.

– Нет. Я бы рад, да доктор рекомендовал мне воздержание.

Ронни подошла поближе. В это утро она надела зеленую майку в обтяжку, под которой явно недоставало лифчика.

– Неужели? – Она прижалась к нему всем телом. – Знаешь, Брайан, у тебя самые красивые глаза.

Брайан шутливо ей подмигнул.

– Спасибо, Ронни. А сейчас извини. – И осторожно оттолкнув ее от себя, он спокойно направился за кулисы, чтобы вместе с другими актерами наблюдать за репетицией. Ронни хмыкнула и сложила на груди руки.

Челси, стоявшая неподалеку, все видела. Поведение этой Ронни ей не нравилось, и Челси не могла не обрадоваться тому, что Брайан ее проигнорировал.

– Похоже, к тебе приставали, – прошептала Челси, когда он очутился рядом.

Он подмигнул ей и шутливо ущипнул за локоть.

– Я привык плавать с акулами. Не забывай, ведь я живу в Нью-Йорке.

Она улыбнулась, потом спросила:

– Ты ее хорошо знаешь?

Брайан пожал плечами:

– Кто же не знает Ронни де Марко? Говорят, она неплохая актриса. Но я ни разу не видел ее на сцене.

– И давно ты ее знаешь? – с напускным безразличием спросила Челси.

– Пару лет. – Брайан понизил голос, стараясь не помешать происходившему на сцене и не навлечь на себя гнев Джун Рорк. Он пристально посмотрел в глаза Челси. – Будь с ней поосторожней, – предупредил он. – Ронни известна как… – он задумался, подыскивая нужное определение, – как… непредсказуемая и немного эксцентричная особа.

– Эксцентричная? – с сомнением переспросила Челси.

Брайан усмехнулся:

– Так говорят.

Челси промолчала, давая Брайану понять, что не слишком-то верит его словам. До сих пор Челси не доводилось иметь дело с Ронни, но при первом знакомстве та произвела на нее отвратительное впечатление. Челси не могла себе представить, почему Джун Рорк пришло в голову пригласить ее в такой спектакль, как «Точный удар». Разве что эта Ронни – кладезь талантов, тщательно скрываемых от посторонних глаз.

– Джулия и Мэтью! Один вперед, другая на середину сцены! – последовал приказ рыжеволосой режиссерши.

Челси взглянула на Брайана – тот ободряюще подмигнул ей, и оба направились на сцену, пред очи суровой Джун Рорк. Мимо прошли падающие от усталости Лилиан, Аманда и Коди: на их лицах, покрытых потом, было написано единственное желание – передохнуть. Джун Рорк тут же закурила следующую сигарету и уставилась на стоящих перед ней Челси и Брайана.

– Ну, теперь возьмемся за вас. – Джун усмехнулась, выпуская в их сторону облако сигаретного дыма.

Она пребывала в лихорадочном возбуждении под действием метадрина. Она успела хорошенько запугать трех ветеранов сцены, и теперь пора было браться за новичков.

В течение следующего часа Джун гоняла Челси и Брайана по тексту их первой сцены, подстегивая их едкими замечаниями, указаниями, меняя их манеру держаться, акценты, движения. Она не могла не отметить, что Брайан Кэллоуэй неплохо выдерживает ее натиск, чего нельзя было сказать о Челси. Суровость вызывала в девушке лишь покорную робость, что было Джун не по душе. Разумеется, Джун требовала послушания, но основанного на взаимопонимании и доверии, а не на трусливом раболепии. Если эта девушка хочет работать с ней, она должна быть сильной и жизнестойкой – как и сама Джун.

– Простите, – извинилась Челси, глотая слезы. Она опять не справилась с задачей, которую поставила перед ней Джун. – Можно, я попробую еще раз?

– С какой стати? – Джун подошла к ней вплотную. – Ты пыталась уже три раза, и каждый раз получалась полная лажа.

Челси в отчаянии отступила на шаг, стараясь уклониться от пропитанного табаком дыхания Джун.

– Но, мисс Рорк, ведь сегодня только первый день!

– Сколько же дней тебе нужно, чтобы сделать свою работу, милочка? – с насмешливым сарказмом поинтересовалась Джун.

– У меня получится. – Челси закусила губу. В конце концов, так же нельзя. Никогда еще она не встречала человека, выдвигавшего столь невообразимые, сверхсложные требования. В сравнение не шел даже ее школьный учитель с его теннисными мячами.

– Четвертая попытка? – Джун немного отодвинулась, снова затягиваясь сигаретой и пуская дым поверх головы Челси. – Послушай, детка, мы отсеяли толпу голодных девочек, которые наверняка смогли бы сделать все с первого, а не с четвертого раза, как ты. Мне кажется, ты не очень-то дорожишь этой работой. И только впустую тратишь мое время, дорогуша. Эта пьеса тебе ни к чему.

– Неправда! – Челси шагнула к Джун.

Глаза Джун округлились от удивления: – О, неужели в этой белобрысой крошке со Среднего Запада есть еще хоть капля мужества?

Челси вытаращила глаза на Джун, сбитая с толку, не зная, что делать и что сказать. Она готова была накинуться на эту рыжую стерву, но не отваживалась, боясь потерять свою драгоценную роль. Так она и стояла с дрожащими от обиды губами и покрасневшим от напряжения лицом.

– Что случилось, красавица? – Джун снова приблизилась к ней, изрыгая ядовитый сарказм. – Мы, кажется, обиделись? И сейчас ударимся в слезы? Может, нам поплакать вместе, крошка?

Это оказалось последней каплей. Терпение Челси лопнуло. Слова непроизвольно сорвались с ее языка.

– Да пошла ты к черту, сука! Не хватало, чтобы надо мной издевалась какая-то коротышка! Мне наплевать, кто ты!

Челси решительно повернулась, намереваясь уйти со сцены. Все стоявшие за кулисами остолбенели от ужаса. Но Джун Рорк схватила Челси за руку и холодно взглянула ей в глаза.

– Иди-ка ты домой, Челси, – спокойно и ровно проговорила она, не ослабляя железной хватки. – Отдохни немного. Пройди сама всю сцену. А завтра придешь и сделаешь все как надо. – Неожиданно улыбка заиграла на ее лице. – Отныне я бы всегда хотела видеть такую вот силу характера. Идет?

Челси медленно высвободила руку. Она еще не оправилась от замешательства и волнения, но что-то во взгляде режиссерши придало ей смелости.

– Хорошо, мэм, – опять не задумываясь, ответила Челси.

Джун Рорк кивнула ей на прощание, на ходу бросив ошеломленному Брайану Кэллоуэю:

– Ты тоже на сегодня свободен, Кэллоуэй. – Затем, повернувшись к кулисам: – Эван и Мэри, на сцену!

Пока Коди и Ронни выходили на сцену, Джун задумчиво проводила взглядом Брайана, устремившегося, вероятно, вслед за Челси. Она искренне верила, что завтра с этой девушкой все будет в полном порядке. Порой даже закаленные жизнью актеры исчезали после первого дня репетиций. И каждый раз их уход оборачивался для нее настоящим разочарованием.

Но те, кто возвращался, никогда потом об этом не жалели. Огонь и медные трубы лишь укрепляли их любовь к сцене. Джун часто вспоминала, сколько задушевных, волнующих слов было сказано ей молодыми актерами после премьеры. Для Джун роль режиссера не сводилась к претворению в жизнь плодов воображения драматурга. Она скорее считала себя скульптором человеческих жизней. Для нее пьеса была больше, чем реплики, действие, костюмы и декорации. Она работала с человеческим «материалом», как художник с глиной. И часто эту глину приходилось хорошенько разминать перед работой, чтобы добиться большей податливости. Так всегда было с молодыми талантами.

– Это ничего не меняет, Брайан. Она – стерва, – заявила Челси, быстро шагая по запруженному людьми тротуару. Поток пешеходов расступался перед ней, предпочитая держаться подальше от особы с рассерженным видом.

Брайан вынужден был ускорить шаг, чтобы не отстать от нее.

– Челси, ты же знаешь, она только хотела тебя подначить. Она со всеми так поступает!

– О да, очень убедительно. Не собираюсь больше терпеть ничего подобного от этой психопатки. – Она повернула за угол, направляясь к метро.

– Подожди. – Брайан схватил Челси за руку, пытаясь удержать ее. – Челси, ты не должна так реагировать. Ты же слышала, что она сказала. Для нее это был лишь способ разбудить твои эмоции. Вот и все.

Челси несколько мгновений смотрела в его пронзительно-голубые глаза, не замечая шума улицы. Нет, пожалуй, ей не понять такого неоправданно жестокого стиля работы.

– Брайан, ты сам режиссер. В твоей школе в Бронксе. Ты когда-нибудь унижаешь своих студентов, чтобы вызвать у них определенные эмоции?

Брайан, поравнявшись с ней, медленно покачал головой.

– Это совсем другое дело. Они еще дети.

– Какая разница? Они прежде всего люди. Как и мы.

По глазам Брайана Челси поняла, что ее вопрос так и останется без точного ответа. Но все же он попытался объяснить:

– Существует разница между работой и игрой. Для детей – это игра. Для нас – работа. Для детей – это удовольствие. Для нас – карьера. И это значит, что босс может требовать от нас желаемый результат. И добиваться его любыми способами.

– Но так не должно быть. Это чушь, Брайан, чистый вздор! – Челси снова повернулась к лестнице, намереваясь спуститься в метро.

Брайан почти повис на ее руке.

– Да нет же. Это реальность. Жизнь меняется, когда ты взрослеешь. Я не знаю почему. Только это так. В этом-то и заключается разница. И ты сама это прекрасно знаешь.

Челси снова повернулась к нему, взглянув на обложенное тучами небо. Синоптики, кажется, обещали дождь.

– Да, знаю. – Она смотрела на толпу прохожих, стараясь собраться с мыслями и немного успокоиться. – Только это не по мне.

Брайан улыбнулся:

– Мне это тоже не нравится. Слушай, давай где-нибудь пообедаем, а потом пойдем ко мне и отдохнем. И больше ни слова о театре и режиссерах, по крайней мере сегодня. – И заговорщицки подмигнул. – Послушаем музыку, выпьем вина, а?

– Замечательно. – Челси немного приободрилась.

После обеда в скромном ресторанчике Брайан поймал такси и повез ее к себе домой. Челси немного удивилась, когда таксист высадил их у внушительного небоскреба. Брайан сказал ей, что его квартира находится на десятом этаже. Этот дом не имел ничего общего с тем, в котором жила она. Коридоры здесь были застланы мягкими коврами и блистали чистотой, как в пятизвездочном отеле. Современнейший лифт сверкал металлом. Но самое неожиданное было впереди: переступив порог квартиры, Челси ахнула от восторга.

Все здесь было великолепно. Светлая гостиная была просторнее, чем вся квартира. Через арку она увидела просторную кухню, оборудованную по последнему слову техники и, разумеется, отделанную в соответствии с общим интерьером. Мебель была обтянута белой кожей, столы из стекла и хрома блестели в солнечных лучах. На оштукатуренных стенах не было видно ни единой трещинки. Приглушенный свет, отражаясь от стен цвета слоновой кости, ровно и мягко разливался по всей комнате, делая ее похожей на музейный зал. Прекрасные подлинники картин и скульптур лишь усиливали это впечатление. Было совершенно очевидно: эта роскошная квартира никак не могла принадлежать никому не известному начинающему актеру или учителю средней школы.

– Брайан Кэллоуэй, – она ступала по комнате осторожно, чтобы ничего не задеть, – ты что-то скрываешь от меня. Ты что, выиграл в лотерею?

Брайан запер за собой входную дверь.

– Нет, не поддавайся на этот обман. Конфликт поколений – наглядная иллюстрация. – Он усмехнулся, видя ее удивленный взгляд, и провел рукой, указывая на роскошную обстановку: – Мои… мм… родители держат эту квартиру для отца, который часто бывает в Нью-Йорке по делам.

Челси с облегчением вздохнула. Ее опасения, что этот парень, который ей так нравится, – тайный кокаиновый делец или член какой-нибудь мафиозной семьи, не подтвердились. Как бы то ни было, ей хоть немного удалось узнать о его семье. Помимо того, что Брайан родился к северу от Нью-Йорка, теперь она знала, что его семья располагает приличным состоянием.

– Здесь здорово. И ты собираешься здесь жить один?

– Это мой дом.

– Можно мне посмотреть комнаты? – игриво спросила Челси.

– Конечно. – Брайан взял ее за руку и повел по комнатам. Восхищению Челси не было предела.

В общей сложности площадь квартиры достигала двух тысяч квадратных футов. Но больше всего Челси поразил балкон. По всей длине гостиной и столовой его опоясывали стеклянные двери с резными деревянными рамами, открывая величественную панораму Манхэттена. Она подошла к парапету высотой по пояс и поглядела вниз, туда, откуда едва доносился шум толпы и движущихся машин. Подставив лицо легкому ветерку, она почувствовала, как Брайан подошел к ней сзади и нежно обнял за талию. Сквозь бензиновые запахи города уже потянуло свежестью приближающейся грозы. Челси любила этот аромат, так напоминавший ей родную Оклахому и Техас.

– Какая красота, – прошептала она. – Тебе здесь, наверно, очень нравится.

Брайан снова усмехнулся и нежно прижался щекой к ее щеке.

– Иногда.

Неожиданно ей снова вспомнилась Джун Рорк со своими резкими замечаниями. Челси отчаянно тряхнула головой, стараясь прогнать это неприятное воспоминание, готовое испортить ее умиротворенное настроение.

– Что случилось? – нежно прошептал ей на ухо Брайан, заметив, как она нахмурилась.

Она заставила себя улыбнуться.

– Никак не могу забыть сегодняшнее утро.

Он поцеловал ее в щеку.

– Это можно понять. Но мы же договорились сегодня не думать больше о театре.

Челси с благодарностью прижалась к его щеке.

– Ты прав, прости.

Первые капли дождя упали ей на руку.

Через минуту дождь с нарастающим шумом застучал по балкону. Брайан отошел назад.

– Давай зайдем в дом, а то так недолго и промокнуть.

Челси собралась уже вернуться в гостиную, как вдруг обнаружила, что чем сильнее становился дождь, тем больше ей хотелось оставаться на балконе. Она запрокинула голову и открыла рот, пытаясь поймать дождевые капли. И когда наконец ей это удалось, она рассмеялась.

– Ты идешь? – переспросил Брайан.

Челси не ответила. Вместо этого она лишь сильнее притянула к себе его руки, желая спрятаться в его объятиях и чувствуя спиной приятное тепло его груди. Вскоре дождь перешел в настоящий ливень, промочив их до нитки. Брайан улыбнулся – в том, что они стояли под дождем, было что-то детское. Челси же упивалась ощущением свежести и прохлады. Вдали раздались первые раскаты грома. Она прижала руки Брайана к своим грудям, рельефно выделявшимся под намокшей блузкой. А он только того и ждал.

Горячие губы Брайана не давали ей окоченеть под холодным дождем. Его теплые руки нежно ласкали, массировали ее груди. Она явственно чувствовала, как он возбужден, и сердце ее бешено забилось. Челси нащупала пряжку его ремня и, расстегнув застежку на брюках, проникла глубже и нежными ласкающими движениями пальцев принялась возбуждать его плоть, наслаждаясь тем, как она распаляется желанием в ее руке. Стараясь перекричать ливень, Брайан с тревогой спросил:

– Ты действительно не хочешь зайти в дом?

– Нет! – весело закричала она на весь Нью-Йорк. – Только здесь и сейчас!

Челси нащупала пуговицу на своих джинсах и быстро расстегнула «молнию». Еще секунда, и джинсы упали вниз, подставляя под холодные струи дождя ее белоснежные ноги. Тяжело дыша, Челси нагнулась вперед и легла животом на металлические перила, разглядывая улицу с рычащими внизу машинами. Короткое головокружение было молниеносно вытеснено волной желания заняться любовью прямо здесь, на балконе, на краю бездны. Она слышала, как Брайан поспешно раздевается, и это взволновало ее еще больше. Она хотела его немедленно, сейчас, под дождем, на виду у этих бетонных монолитов, у этого громадного беспокойного города. Минутой позже холод дождя смешался с великолепным ощущением: его разгоряченная плоть коснулась ее сзади, скользнув между ее ног, определила точное место и затем легко проникла внутрь, нежно и мягко.

Челси крепко сжимала руками балконные перила, с каждым толчком его бедер все ниже и ниже наклоняясь над пропастью. Она видела, что руки Брайана с побелевшими суставами тоже крепко вцепились в перекладину. По мере того как гроза усиливалась, Брайан увеличивал силу своего натиска. Ледяные струи дождя контрастировали с жаром их прижавшихся друг к другу тел. Запрокинув голову, Челси прикрыла глаза, чувствуя, как спину ей обжигает прерывистое дыхание Брайана.

С новыми раскатами грома Челси ощутила знакомую дрожь во всем теле, усиливавшуюся в предвкушении бурной кульминации. Она обнаружила, что гораздо легче дышать в такт движениям своего любовника, поскольку всякий раз перила больно упирались ей в грудь.

Самые чувствительные места ее лона затрепетали в ожидании надвигающегося удовлетворения. Ручейки дождевой воды стекали по ее лицу и мокрым прядям волос, струились по всему телу. Она снова посмотрела вниз, на запруженную пешеходами улицу. Хотя дождь лил как из ведра, там было полно народу. Однообразные черные зонты плыли по тротуару, и только иногда среди них мелькало яркое пятно белого или красного зонтика. Несмотря на дурную погоду, пешеходы, казалось, были исполнены решимости добраться по своему назначению. Именно в этот момент, высоко над рокотом мокрой улицы, Челси три раза прерывисто вздохнула, все ее тело судорожно сжалось, и горячая волна оргазма залила ее с головы до ног.

Массе людей, спешащих по своим делам, гроза причиняла лишь неудобства. Для Челси же дождь оказался долгожданным освобождением. Каждая из сотен и тысяч капель смывала с нее тревогу и отчаяние сегодняшнего утра, очищала, наполняла надеждой. Отдавшись расслабляющим волнам удовольствия, Челси подставила лицо под благотворный водопад холодных капель.

День, клонившийся к закату, принес с собой одновременно и расслабленность, и усталость. Уже позже, после ужина, который приготовил Брайан, она лежала в его объятиях на огромной кровати и слушала, как их мокрая одежда крутится в стиральной машине на кухне. Порой к звуку стирки примешивалось легкое позвякивание, издаваемое случайным соприкосновением пуговицы или замка-»молнии» с металлической поверхностью барабана, однако этот равномерный шум успокаивал, под него так сладко было засыпать. Уже в полудреме она думала о том, как прекрасно провела этот день с Брайаном. И надеялась, что таких дней впереди будет много.

Челси хотелось, чтобы Брайан стал ее близким другом. Он был заботлив и нежен, чувствителен и умен. А тот факт, что он оказался обладателем роскошной квартиры, пусть даже эта квартира и принадлежала его родителям, вовсе не мешал. Дыхание Челси становилось все ровнее и тише; засыпая, она подумала: «Да, Брайан Кэллоуэй был сегодня просто великолепен. Так что, пожалуй, стоит удержать его возле себя подольше».

Брайан почувствовал, что она уснула. Он накрыл ее плечи одеялом и взглянул на будильник, вспомнив, что забыл поставить его на пять часов. Он снова поцеловал гладкий лоб Челси и откинулся на подушки. Итак, это снова произошло. Почему-то это все-таки произошло. Прошло очень много времени с тех пор, как он в последний раз был близок с женщиной. И вот опять. Как могло случиться, что он так легко влюбился? Он никак не предполагал, что все произойдет именно так.

Брайан вдруг понял, что те женщины, которые когда-то были с ним рядом, оказывались какими-то беспомощными, не приспособленными к реальной жизни, не знали, как выжить. И они дарили ему свою любовь. Как эта девушка, которая нуждается в его помощи. Именно это делает ее особенно привлекательной и желанной. Да, она точно нуждается в нем. В этом он уверен. Ему всегда нравилось чувствовать себя нужным. Он хотел быть нужным. Ему просто необходимо быть кому-то нужным. И если эта девушка доверит ему свои проблемы, свое чистое сердце, свои помыслы и мечты, он сделает все возможное, чтобы отдать ей свой опыт, свою страсть, всю свою любовь.

10

Официант снова подлил воды и отошел в сторону. Джун Рорк хотелось пить: она взяла стакан и сделала маленький глоток. Она не могла понять Коди Флинна. Почему это он вдруг стал таким милым и почему пригласил ее поужинать в такой дорогой ресторан? Хотя в данный момент ей это было, в сущности, безразлично – расслабляющая атмосфера ресторана была для нее важнее мотива ее кавалера. Все здесь располагало к спокойной и неторопливой беседе. Легкий гул и тонкий перезвон столовых приборов и фарфора сопровождался мягкими звуками струнной музыки. Такой вечер был прекрасным вознаграждением после первого удачного репетиционного дня.

Коди поставил свой бокал на стол и вновь пристально поглядел на Джун.

– Я действительно очень рад, что вы согласились провести со мной вечер.

Джун не ответила и с отсутствующим видом продолжала ковырять вилкой в своей тарелке с салатом. Все двадцать минут, которые они провели здесь, Коди говорил о всякой ерунде. Но несвойственная ему сосредоточенность наводила ее на мысль, что он собирается сообщить ей нечто важное.

Он вздохнул и обвел взглядом зал.

– Нам надо серьезно поговорить, Джун. Это важно для нас обоих.

– Я так и думала, – безразличным тоном произнесла она. Внутренний голос твердил ей, что этот красавец, разумеется, не мог пригласить ее на обед просто так, без какой-либо веской причины. Мужчины никогда не изменяли этому правилу, когда чего-то хотели от нее. Никогда.

Коди ослепительно улыбнулся:

– Скажите мне, как я сегодня был на репетиции?

Она с минуту помедлила с ответом.

– Неплохо. Пока неплохо.

– А остальные? – продолжал он.

Она прищурилась, гадая, к чему он клонит.

– Тоже. Разумеется, полно шероховатостей. Но это ведь только первый день.

Коди кивнул, затем оперся локтями о край стола.

– Тогда зачем же так свирепствовать? Неужели это так уж необходимо?

«Вот в чем дело», – подумала она, откидываясь на спинку стула и промокая уголки рта краем салфетки. Он не понял ее метода и теперь собирается вежливо призвать ее к снисходительности. Как благородно! Джун подняла брови.

– Да, необходимо. Именно так Джун Рорк начинает свой первый репетиционный день. И я не считаю нужным что-либо объяснять или оправдываться, мистер Флинн.

Коди принялся покручивать усики.

– Я не прошу вас оправдываться. Мне просто любопытно, всегда ли вы такая резкая и взвинченная, как сегодня. Если же да, то меня всерьез беспокоит судьба спектакля.

Краска волной залила лицо Джун, но она справилась с собой и постаралась ответить как можно вежливее:

– Значит, ты находишь меня жестокой?

– И бессердечной, – добавил он.

Джун отпила еще воды.

– Это твое личное мнение. – Она посмотрела на Коди, оценивая, насколько неожиданно могут прозвучать ее следующие слова, затем продолжила: – Я не обязана отчитываться перед тобой, но все-таки немного приоткрою свой секрет. В самом начале я всегда бываю строга с труппой. Не каждый режиссер придерживается такого стиля работы, но это мой стиль. И таким образом мне удается достичь сразу нескольких целей. Во-первых, я могу выжать из моих мальчиков и девочек больше, чем они готовы были отдать.

– Сегодня я видел, как вы это делаете. Но этот метод чреват неприятными инцидентами, конфликтами и потерями.

– Пожалуй, – согласилась она. – С теми, кто слабее других. В таких случаях мы улаживаем проблему. И второе. Мой стиль помогает актерам избавиться от всего того дерьма, которое они приносят с собой на сцену. До премьеры труппа будет ненавидеть меня лютой ненавистью и любить друг друга больше, чем собственную семью. После премьеры, когда они наконец увидят, чего они добились, они полюбят и меня. Вот так.

– Но такая муштра больше подходит для сержанта в армии, – заметил Коди, оценивающе взглянув на Джун. – Я вижу определенную логику в строгости и дисциплине, но строгость нужна не для того, чтобы злобствовать и унижать других. То, что я увидел сегодня, – это не просто способ заставить нас работать. Мне кажется, вы просто чем-то встревожены. Более того, вы чего-то боитесь. Я увидел это в ваших глазах еще тогда, у вас в кабинете. И страх этот до сих пор в вас сидит. Вот что меня беспокоит.

Джун судорожно сглотнула, чувствуя, как краснеет. Ее голос прозвучал почти зло:

– Вы слишком долго жили в Калифорнии, мистер Флинн. Не стоит выискивать дешевку там, где ее и в помине нет.

– Ну, скажите тогда, что я ошибаюсь, – с вызовом произнес он. – Скажите мне, что вы не испытываете страха перед чем-то, что стоит за пьесой, вне пьесы или где-либо еще.

На секунду глаза Джун выдали ее истинные чувства. Она отвела взгляд, внезапно ощутив острое желание закурить и принять вечернюю дозу валиума.

– Так что же с вами на самом деле? – Он бросал ей вызов. – Джун, я актер. Пускай, не такой, как сэр Лоуренс Оливье, но все-таки я немного разбираюсь в человеческой психологии. Моя работа – лицедейство, я заставляю людей верить в то, что на самом деле весьма далеко от истины. – Коди показалось, что он говорит слишком громко, и, оглянувшись вокруг, он понизил голос, отчего тот зазвучал еще выразительнее. – Джун, я вовсе не против образа жесткой женщины. Я уверен, что во всех своих делах вы добиваетесь намеченной цели. Но вы носите в себе еще что-то. В вас упрятан целый бочонок пороха, который может взорваться в любой момент. И я не уверен, что хотел бы оказаться рядом, когда это произойдет.

Она пристально посмотрела ему в глаза:

– Итак, ты думаешь, что я чего-то боюсь?

Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Того же, чего боимся все мы.

Джун начала нервничать:

– Так чего же я, по-твоему, боюсь?

– Провала.

С секунду Джун сидела не двигаясь, будто оглушенная.

– Помните, вы сказали об этом на вечеринке у Дино, – продолжал он. – Что не можете позволить себе еще один провал. Еще одну неудачу.

– Тогда был не только мой провал, – вскипела она. – Тогда все произошло по вине этого идиота Бертолини. Он вечно становился у меня на пути. Набрал отвратительный состав из своих закадычных друзей, урезал в три раза бюджет на постановку. Естественно, все это отразилось на качестве спектакля. У меня не оставалось ни малейшего шанса на успех.

– Допустим, – согласился он, – тогда у вас были большие проблемы. Такое может случиться с каждым. Но то было тогда. А сейчас – это сейчас. Тот провал – уже прошлое. Почему же вы так боитесь сейчас?

– Кто сказал, что я боюсь? – возразила она.

– Я сказал. Признайтесь, вы панически боитесь провала.

Она снова отвела глаза.

– Ну же, – настаивал Коди, – признайтесь, что это так.

– Послушай, чего ты добиваешься? – не выдержала она.

– Таков мой метод, мисс Рорк, – ответил он как можно искреннее. – Так что вам придется меня потерпеть.

Джун только устало махнула рукой.

– Ладно, ты прав. Я боюсь, что этот спектакль не пойдет или провалится. Мой нынешний продюсер мало чем отличается от Бертолини. Моя труппа состоит из сомнительных талантов, место которым разве что в мыльной опере. Публика же ждет, сможет ли великая Джун Рорк реабилитироваться после того жалкого случая.

Коди удовлетворенно улыбнулся.

– Да, понимаю. Дела обстоят так, что вам опять приходится бороться, вновь карабкаться на вершину. Но разве вы не видите, что нам всем надо карабкаться? Каждый из нас кровно заинтересован в успехе, и у нас есть все основания тоже бояться провала. Ради успеха каждый готов выложиться на все сто двадцать процентов. Но если ваш страх является поводом обращаться с нами как с последним дерьмом, то вы можете рассчитывать на нас лишь процентов на пятьдесят.

– Мне нужно все двести, – вздохнула Джун.

– Знаю. Сегодня я видел, что вам это неплохо удается. Даже на примере Лилиан. Она мне сама сказала после репетиции, что кто-то способен заставить ее превзойти саму себя. Да, сегодня она, несомненно, была на высоте.

– Лилиан сказала, что я расшевелила ее? – с надеждой переспросила Джун.

– Более того, – он рубанул рукой воздух. – Она сказала, что вы заставили ее снова размышлять и действовать, чего ей не приходилось делать со времен обучения в школе актерского мастерства.

Это признание обрадовало Джун. Актеры не слишком часто берут на себя труд прийти и сказать ей, что она достигла того, к чему стремилась.

– Так в чем проблема? – спросила Джун, немного успокоившись.

– Проблема в том, что я уже сказал. – Он снова понизил голос. – Вы не просто железная леди. Вы позволяете посторонним проблемам отравлять работу. И если так будет продолжаться, вы можете растратить попусту драгоценное время и талант. А это будет означать полный провал. И на сей раз виноваты будете вы. И больше никто.

Какое-то время она сидела молча, потом пристально посмотрела в его проницательные глаза.

– Коди, ты, по-моему, говоришь от третьего лица. Это мнение всего коллектива или твое собственное?

– И то и другое, – искренне ответил Коди. – Я ведь тоже боюсь, Джун.

– Почему? Ты всегда можешь вернуться в свой Голливуд и продолжать отстреливать на экране джентльменов удачи. Ты уже сделал себе имя.

Он возвел глаза к небу и слегка улыбнулся:

– О, если бы это было так! – Коди снова посмотрел на нее. – Если бы это действительно было так, я не потащился бы в Нью-Йорк за работой, как вы думаете?

На лице Джун появилась скептическая гримаса.

– И это говорит великий Коди Флинн?

Тогда он перегнулся через столик и зашептал:

– Мисс Рорк, в сущности, у нас с вами много общего. Мы оба пытаемся взять реванш. Вы проиграли разом, из-за неудачной постановки одной пьесы. Мне же удача начала изменять мало-помалу, и мой провал растянулся на долгие годы. Все дело в том, что теперь почти никому не интересно, как Коди Флинн под грохот выстрелов преследует негодяев. При этом много лет подряд телефон не умолкал. Просто вместо агентов и продюсеров стали звонить налоговые инспектора.

Джун была в шоке. Она не знала, что и подумать.

– Почему ты мне все это рассказываешь?

– Не знаю. Я просто хотел, чтобы вы поняли, что сейчас, в самом начале совместной работы, зарождается что-то очень хрупкое и важное для многих людей, и это нужно суметь сохранить.

Джун не знала, что ответить. Она испытывала неловкость, даже смущение. Еще несколько лет назад Коди Флинн был одной из самых прибыльных сенсаций Голливуда, а сейчас он не боится признаться, что позарез нуждается в работе.

Коди попытался улыбнуться.

– И знаете, у некоторых из нас таланта побольше, чем нужно для мыльной оперы.

– Я надеюсь. – В ее голосе чувствовалось искреннее участие.

– В самом деле. – Коди откинулся на спинку стула. – Вы, наверно, сильно удивитесь, если узнаете, что до Голливуда я работал в театре?

К Джун вернулся ее скептицизм.

– И где же?

– В Лондоне, – с гордостью ответил он. – На моем счету три года гастролей в труппе Королевского шекспировского театра.

Джун не поверила.

– Быть не может!

Коди приосанился и заговорил густым, хорошо поставленным голосом с сильным британским акцентом:

– «Здесь нынче солнце Йорка злую зиму… в ликующее лето превратило; нависшие над нашим домом тучи… погребены в груди… глубокой моря». – И уже своим, обычным голосом добавил: – Ричард, герцог Глостер, трагедия «Ричард III», действие первое, сцена первая.

Джун восхищенно захлопала в ладоши:

– Коди, ты был великолепен!

– Я полон сюрпризов, – добавил он. – Это правда. В прошлом, несколько лет назад, я только тем и спасался от долговой тюрьмы, что играл в захудалых театриках Среднего Запада и Юга буквально все подряд, начиная от профессора Гарольда Хилла в «Музыкальном человеке» до Хэмфри Богарта в «Сыграй это снова, Сэм» по Вуди Аллену.

Джун покачала головой, слабо веря его словам.

– Я поражена.

– Спасибо, – скромно ответил Коди. – Но поймите меня правильно. Я пригласил вас сюда не за тем, чтобы вы выслушивали мои жалобы. Я хотел серьезно поговорить о некоторых очень важных для меня вещах. Мне нужна эта пьеса, Джун. Мне нужен этот успех. И наконец, черт возьми, мне нужны деньги. – Он вздохнул. – И я не хочу наблюдать, как из-за истеричности режиссера вся работа может полететь к чертовой матери.

– Истеричности? – К ней опять вернулось негодование.

– Я на вашей стороне, Джун, – постарался успокоить ее Коди. – Да, истеричности. Но все это поправимо, я надеюсь. Нужно просто быть немного помягче. Несколько глубоких вдохов, кофе без кофеина и изредка – улыбка.

И она таки улыбнулась:

– Ладно, приму к сведению. Пожалуй, ты прав. Я позволила посторонним обстоятельствам вывести меня из равновесия. Но не беспокойся. Я не позволю своим эмоциям испортить дело. Если все полетит к черту, то это будет только моя вина. Но я ни за что этого не допущу.

– И мы можем скрепить наш договор письменно? – Коди говорил на удивление серьезно.

Она рассмеялась.

– Если это необходимо, почему бы и нет?

Коди все еще немного нервничал.

– Джун, могу я еще кое-что попросить?

– Что именно?

– Не могли бы вы оплатить счет? Дело в том, что у меня совсем пустые карманы.

Джун опустила глаза, стараясь не рассмеяться. Наконец она взяла себя в руки и приветливо взглянула на Коди.

– Нет проблем.

Она решила, что Коди Флинн со всеми его голливудскими штучками и пустыми карманами, в сущности, неплохой человек. Это было для нее неожиданностью. Узнать, что где-то рядом есть хороший человек, для Джун Рорк было важнее, чем обед в самом дорогом ресторане.

11

– Привет, Коди.

Коди Флинн поднял глаза от грязной лестничной клетки, подойдя к дверям своей квартиры и запустив руку в карман в поисках ключа. У двери его поджидала Ронни де Марко, одна из его старых приятельниц, вновь неожиданно возникшая у него на пути после получения ею эпизодической роли в «Точном ударе». На ней была все та же плотно облегающая зеленая майка, что и на утренней репетиции. В другой раз Коди, может быть, и рад был бы ее визиту, но только что закончившийся ужин с Джун Рорк не шел у него из головы.

– Привет, Ронни. – Коди равнодушно подошел к двери и открыл замок. – Зашла полюбоваться трущобами?

Ронни ухмыльнулась и вошла следом за ним в убого обставленную квартирку.

– Да уж, здесь не Парк-авеню, но не будем терять время. У меня есть к тебе серьезный разговор.

Коди швырнул ключи на маленький кухонный столик и направился к холодильнику за пивом. Ронни он даже не предложил выпить, а лишь хмуро поинтересовался:

– О чем ты хотела поговорить?

Ронни обиженно посмотрела на хозяина и закрыла собой входную дверь.

– Почему ты так холоден со мной? Я прекрасно помню деньки, когда ты был поласковее. Не поверю, что ты так быстро позабыл свою Калифорнию.

Он открыл бутылку с пивом и сделал большой глоток.

– Да, тогда все было по-другому, малышка.

Ронни проследовала в гостиную и плюхнулась на диван.

– Неужели? – Нахмурившись, она констатировала: – Пожалуй, ты прав. Я даже помню времена, когда ты сумел получить приличную роль. Помнишь? Помнишь, как мне пришлось постараться, чтобы переубедить нескольких несговорчивых продюсеров обратить внимание на некоего подающего надежды актера по имени Коди Флинн?

Коди нехотя кивнул и уселся на низкий разбитый стульчик, стоявший напротив дивана.

– Да, постаралась ты на славу. Но, по-моему, с тобой щедро расплатились. Две косметические операции, каждая по двенадцать тысяч?

– О, ты прав, милый, – Ронни ловко задрала майку и, стащив ее совсем, выставила напоказ свои восхитительной формы груди. – Отлично сработано, а?

Коди отхлебнул пива.

– Великолепно, дорогая. Отличная парочка. Тугие и красивые. – Он опустил бутылку на колени. – Но вряд ли ты пожаловала сюда затем, чтобы трясти передо мной своими сиськами.

Ронни закинула руки за спинку дивана и многозначительно взглянула на Коди.

– Просто мне захотелось, чтобы ты увидел, как мало я получила за столь большую услугу.

Коди вспомнил, как лет двенадцать тому назад, в самом начале их карьеры, Ронни перебивалась случайными ролями в дешевых фильмах с подростковыми эротическими сценами на фоне океанского побережья или мелкими эпизодами в каких-нибудь кассовых мелодрамах. Кроме того, она подрабатывала проституцией, обслуживая в основном денежных клиентов. Первая значительная роль Коди в кино, вырвавшая его из безвестности, была куплена и оплачена стараниями Ронни, сумевшей обработать одного упрямого продюсера. Однако даже для Ронни, получавшей около пятисот долларов за ночь, уик-энд, проведенный с этим продюсером в его роскошном особняке в Малибу и принесший ей четверть миллиона долларов, был не так уж плох. Так что непонятно, зачем ей понадобилось ворошить прошлое.

– Я уже сказал, груди у тебя первоклассные.

Ронни пристально взглянула в зеленые глаза Коди, понимая, что ей необходимо заполучить его в союзники в задуманном деле. Ему наверняка удастся то, что не удалось ей. Ведь Дино Кастис его близкий друг. К тому же, похоже, он и с Джун Рорк на короткой ноге. А то обстоятельство, что он мужчина, только повышает шансы Ронни.

– А почему бы тебе не познакомиться с ними немного поближе? – Ронни приподняла рукой правую грудь, чтобы дотянуться губами до соска. Она несколько раз провела языком вокруг нежно-розового соска, пока он не возбудился: Ронни была почти уверена, что Коди, обыкновенный американский парень из плоти и крови, не устоит перед таким соблазном. Она кокетливо улыбнулась.

– У них даже вкус изменился.

Затем она проделала то же с левой грудью: она играла языком с кончиком соска, пока тот не затвердел. Но Флинн сидел как ни в чем не бывало, лишь время от времени потягивая пиво. «Его будет трудно одолеть», – подумала Ронни. Любой нормальный мужик на его месте уже валялся бы у ее ног, а с этим, пожалуй, придется повозиться. Но ничего, она постарается.

– Послушай, а это не больно? – простодушно поинтересовался Коди.

Она прикусила зубами возбужденный сосок и оттянула его почти на дюйм, пока не почувствовала боли, и только тогда отпустила.

– Ни капельки. Но у тебя это получилось бы лучше.

Он не ответил, а только глотнул пива.

Тогда Ронни соскочила с дивана и опустилась на пол у его ног. Она изумлялась его чудовищному самообладанию, но упругая выпуклость под тканью брюк убедила ее в том, что этот парень на самом деле не такой уж бесчувственный. Ронни ловко расстегнула пряжку его ремня.

Коди ухватил ее руку и хрипло спросил:

– Что это ты собираешься делать?

Во взгляде Ронни мелькнуло удивление.

– Ничего такого, чем бы мы с тобой уже не занимались. А в чем дело? Ты не желаешь возобновить старое знакомство?

Коди больше не противился и безучастно откинулся на спинку стула.

«Ну и отлично, – с удовлетворением подумала Ронни. – Сейчас вы немного поразвлечетесь и задолжаете мне вдвое больше, мистер Коди Флинн».

Движения ее губ и искушенного языка исторгли из его груди глубокий нетерпеливый стон. Его пальцы беспомощно блуждали в волосах Ронни, все сильнее прижимая к себе ее голову, стараясь усилить момент наслаждения. Ронни торжествовала. Теперь-то он окончательно был в ее власти. Еще чуть-чуть, и он станет ручным, как котенок. Но за сегодняшнее представление ему придется заплатить побольше, чем за обычный постельный эпизод. В прошлый раз, в Калифорнии, он пошел на все ради собственной карьеры. Теперь же пробил ее час.

Она замедлила движение и поглядела на Коди. От неожиданности он открыл глаза. Не произнося ни единого слова, он спокойно глядел на нее, беспомощно и покорно, позволяя делать с собой все, что ей заблагорассудится. «Нет, так дело не пойдет», – подумала Ронни и быстро стащила с себя брюки. С ловкостью профессиональной танцовщицы она скользнула к нему на колени и обвила ногами торс. Ее лоно впустило раскаленную плоть, а груди вплотную приблизились к его жадным губам.

Через несколько мгновений все ее тело свело судорогой блаженного наслаждения. Но она лишь ускорила неистовый ритм в надежде продлить восхитительное ощущение симфонией взаимного экстаза. Но того, чего она так ждала, не случилось. Едва волна оргазма схлынула, как Ронни с удивлением заметила, что мужская плоть внутри ее по-прежнему требует своего. Это могло поставить под угрозу все ее предприятие. Пусть она и получила удовольствие, но дело, похоже, принимало несколько иной оборот, нежели она предполагала. Черт, почему же ей до сих пор не удалось его расшевелить? Может, у него какие-нибудь проблемы?

Ронни опять заняла прежнюю позицию между его колен. Минут через десять профессионально-умелых ласк она почувствовала, как напряжение свело его чресла, перерастая в фонтан горячей горечи, заполнившей всю ее глотку. Ронни еще некоторое время не выпускала изо рта его пульсирующий член, ослабевавший с каждой секундой, затем мужественно проглотила горькую влагу и поглядела на любовника. Коди по-прежнему не двигался, с закрытыми глазами откинувшись на спинку стула.

– Как в старые добрые времена? – прошептала Ронни.

– Как в старые добрые времена, дорогуша, – хриплым голосом ответил Коди.

Ронни заглянула ему в глаза и, переполненная гордостью от содеянного, спросила:

– Ну что, тебе понравилось?

Коди потянулся за недопитой бутылкой и быстро проглотил остатки пива.

– Не меньше, чем тебе. – Он бросил на Ронни подозрительный взгляд. – Но, по-моему, не затем ты сюда пришла, чтобы со мной поразвлечься.

Ронни одарила его самой обольстительной улыбкой: по словам ее подруги Александры, с помощью этой улыбки можно растопить сердце любого короля.

– Коди, я хочу, чтобы ты оказал мне небольшую услугу.

– Догадываюсь, – понимающе кивнул он. – И какую же?

– Обещай, что сделаешь все, о чем бы я ни попросила.

Коди рассеянно взглянул на потолок, все еще тяжело дыша.

– Что тебе нужно, Ронни? Боюсь, я ничем не смогу тебе помочь. Сам сижу без гроша. Мне совершенно нечего тебе предложить.

– Ошибаешься. – Она встала на колени. Теперь их лица оказались напротив друг друга.

– То есть?

После секундной паузы Ронни ответила:

– Мне нужна роль Лилиан Палмер, и ты должен мне помочь ее получить.

Коди расхохотался.

– Отлично! И как ты это себе представляешь?

– Коди, ну вы же с Дино приятели. – Ронни начинала нервничать. – Он все ради тебя сделает.

– А мне кажется, что ближе подружки, чем ты, у него сейчас нет, – поддел ее Коди. – Скажи-ка мне, как ты оказалась в «Точном ударе»? – Он вопросительно посмотрел на Ронни. – Он рассказывал мне об одном миленьком десерте, который ты недавно ему приготовила. Кажется, с вишнями, а?

Ронни собралась было огрызнуться, про себя ругая Дино на чем свет стоит, но быстро спохватилась. Уже через мгновение на ее лице опять засияла ослепительная улыбка.

– Думаю, тебе бы понравился мой вишневый десерт. Как-нибудь я тебя им угощу. И вообще, если окажешь мне эту маленькую услугу, я могла бы внести в твою жизнь приятное разнообразие.

– Великолепно, крошка. Но чем конкретно я могу тебе помочь?

– Ты должен переговорить с Дино, – просто сказала она, – и с Джун Рорк.

– С Джун? – не веря своим ушам, переспросил Коди. – Этого еще не хватало! Эй, Джун, – обратился он к воображаемой Джун Рорк, – почему бы тебе не послать к черту эту безумно талантливую Лилиан Палмер и не взять на ее место никому не известную Ронни де Марко? – Коди выжидательно взглянул на Ронни, ожидая, что той наконец станет очевидна вся нелепость ее притязаний.

Но Ронни улыбнулась как ни в чем не бывало.

– У тебя неплохо выходит.

– Да ты с ума сошла! – Он резко встал, обошел сидящую на полу Ронни и направился в кухню за очередной порцией пива, застегивая на ходу брюки.

Ронни поспешно последовала за ним.

– Возможно. Но мне позарез нужна эта роль. Я хочу сыграть ее больше всего на свете. И я твердо намерена ее получить.

Он подошел к холодильнику.

– Послушай, то, чего ты так добиваешься, прекрасно исполняет одна очень талантливая актриса. Ты, конечно, тоже кое-что можешь. Но боюсь, детка, что тебе не видать этой роли, даже если мне придется приставить пистолет к виску Дино Кастиса. Неужели не понятно?

Ронни принялась нервно покусывать нижнюю губу.

– Я вовсе не прошу тебя угрожать Дино пистолетом. Мне нужно, чтобы ты просто в нужный момент замолвил за меня словечко. И ничего больше! Тем более что у вас с Джун дела, кажется, пошли на лад. Уж она-то тебе не откажет.

Коди откупорил бутылку и посмотрел на девушку почти с жалостью. «Неужели бедняжка совсем чокнулась? Неужели она не понимает, что ей и так уже повезло? Неужели не видит, что пытаться отобрать главную роль у ведущей актрисы – глупейшая затея? – Коди сделал большой глоток и утер губы рукавом. – Подумать только – она пожаловала сюда, только чтобы упросить меня замолвить за нее словечко. Чепуха какая-то. Но именно в этом вся Ронни де Марко, – думал он. – Она вечно лезет напролом. Ладно, сейчас главное – ей не возражать, тогда она, может, и отстанет».

– Уговорила, – примирительно сказал Коди. – Естественно, если Лилиан сама захочет отказаться от роли, то можешь рассчитывать на меня. Так и быть, переговорю с Джун и Дино. Обещаю. Ну что, довольна?

Ронни просияла.

– Я всегда знала, что ты пойдешь мне навстречу, Коди. Спасибо.

Он с улыбкой поднял бутылку, будто собираясь произнести в ее честь какой-нибудь тост, и посмотрел на стул:

– Да что ты, это тебе спасибо.

– Где у тебя тут ванная? – Ронни оглядела комнату.

– Вон там. Левая дверь, – указал он. – Рядом с ванной находится туалет.

– Надеюсь, хоть душ-то у тебя есть?

– Есть. Чувствуй себя как дома.

– А разве я не дома? – подмигнула Ронни и с видом победительницы направилась в ванную, чтобы отметить свой триумф торжественным омовением. Через секунду она снова появилась на пороге и сладким голоском пропела: – Если хочешь, можешь присоединиться.

Коди промолчал. Через несколько минут в ванной зашумела вода. Ронни де Марко всегда удивляла его, хотя сегодня, пожалуй, больше, чем обычно. Небольшое представление, которое она ему только что устроила, пришлось как нельзя кстати. Коди взглянул на дешевый автоответчик, стоявший на кухонном столе. Он привез его из Калифорнии на случай, если этот бездельник-агент вдруг решит позвонить ему и предложить работу. Лампочка «сообщение принято» тускло мигала. Коди нажал кнопку прослушивания и отхлебнул пива.

Когда пленка перемоталась, скрипучий голос затараторил:

– Коди, это Люк. – Это имя заставило его вздрогнуть. Люк, его адвокат, лез из кожи вон, отваживая многочисленних кредиторов Коди, пока его клиент метался в поисках хоть каких-нибудь денег. Голос не сообщал ничего приятного: – Послушай, Мелани, Кэрол и Шэрон уже подали на этой неделе в суд, и их адвокаты каждый день угрожают мне, обещая смешать тебя с дерьмом. Каждый день! Так что к концу этой недели ты должен сунуть им эти проклятые шесть тысяч, слышишь? – Коди зажмурился, как от удара. Все трое, то бишь все три его бывших жены, оказались самыми отвратительнейшими из его кредиторов. Ну разве им не приходит в голову, что если ему нечем платить по счетам, то откуда же он, черт возьми, достанет денег, чтобы выплатить им алименты? Люк не унимался: – Если я не предоставлю к концу недели по две тысячи каждой, они постараются засадить тебя за решетку за уклонение от уплаты алиментов. А это значит – три года в миленьком казенном одеянии в стенах комфортабельного дома отдыха. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду? Так что давай действуй, приятель. Разорвись на части, но добудь эти деньги: займи их, что ли, но чтобы к концу недели они были у меня. Тогда я смогу заткнуть им рот еще месяца на два, на три. Ну а к этому времени, я надеюсь, ты сможешь получить что-нибудь за твою нынешнюю работу. Все понял? Так что позвони мне, как только что-нибудь добудешь. Помни, дружище, я всегда на твоей стороне.

Как бы не так. Все против Коди. Знал бы Люк, каково это, когда тебе звонит какой-нибудь подонок из налоговой инспекции и вымогает деньги, да так настойчиво, что впору лезть в петлю. Слава для них ничего не значит. Их интересует только один автограф – на чековом бланке. Его уже лишили дома, машины, всего имущества. Коди твердо решил, что для начала он сходит к Дино за авансом. Но даже недельные гонорары, выплачиваемые Дино актерам, не могли принести Коди те самые шесть тысяч к концу недели. Оставалась только одна надежда – на то, что Дино окажется в хорошем настроении и не станет жадничать.

Автоответчик пропищал, и неожиданно Коди услышал знакомый голос, заставивший его сердце забиться сильнее. Звонил его девятилетний сын Кристофер:

– Привет, пап. Это Крис. Дядя Боб, – так звали агента Коди, – сказал, что я могу позвонить тебе из его кабинета. Он даже набрал твой номер вместо меня. – Здесь Коди различил невнятный шум в записи: вероятно, Боб поощрял мальчика сказать отцу еще что-нибудь. – И… ну… я хотел спросить тебя… ведь ты сейчас попал в такое отличное шоу и… может быть, ты, пап… мог бы… м-м-м… прислать мне один билетик на премьеру… ну и на самолет, тогда я смог бы на тебя посмотреть. – Опять какой-то невнятный голос на фоне. – Если прослушаешь сообщение, позвони мне, пожалуйста. Пап, я страшно тебя люблю и горжусь тобой! Пока.

Коди и не почувствовал, как крупная слеза скатилась по его щеке. Автоответчик в последний раз пискнул и отключился. Коди тяжело вздохнул и что есть силы грохнул едва начатую бутылку пива о радиатор: фонтан пены и стекла брызнул во все стороны. Он сжал голову руками. Интересно, что скажет Дино, когда он попросит у него денег еще и на билет сыну. «Господи, как же я соскучился по мальчику!» Слава Богу, что хоть один человек на свете по-настоящему им гордится.

– Я тоже тебя люблю, дружище Крис, – дрожащими губами пробормотал Коди и закрыл лицо руками.

12

Уже после трех недель репетиций Коди начал замечать ощутимую перемену в отношении Джун Рорк к труппе. Хотя она по-прежнему была все также требовательна, насмешливо-язвительный и уничижительный тон исчез. Все с облегчением отмечали благие изменения, даже несмотря на постоянное стремление Джун к совершенству. Как и предрекала Джун, ее никто не любил за исключением Коди. Он видел ее насквозь, и чем больше наблюдал за ее работой, тем выше ценил ее одержимость и преданность делу. Его страхи за успех спектакля постепенно рассеивались. Но было в Джун что-то еще, что настойчиво притягивало к ней Флинна.

– Ладно, давай попробуем сначала.

Джун закурила новую сигарету и поспешно спрятала зажигалку в карман, надеясь, что никто не заметил ее дрожащих рук. Она перевела взгляд с Коди на Лилиан Палмер, сидевшую на диване в бутафорской гостиной на сцене. Художники и рабочие сцены все еще устанавливали декорации, задники, всевозможные подъемники и платформы, которые будут готовы не раньше чем через месяц. А пока актерам приходилось использовать обветшалую мебель, подобранную в магазинах утиля и в Армии спасения и в беспорядке расставленную по сцене.

– Сначала, Эван. – Она взглянула на Коди. – Перед сценой признания покажи, как тебя раздирают противоречия. Помни, ты любишь эту девушку, но мысль о ее матери мешает тебе в этом признаться. По крайней мере сейчас.

– Понял.

– Занавес, – приказала Джун и резко махнула рукой.

Коди глубоко вздохнул и положил руку на плечо Лилиан.

– Кэсси, ты ошибаешься на мой счет. На самом деле все не так, как кажется. Разве ты об этом не догадываешься?

Кэсси – Лилиан резко повернулась, стряхивая его руки.

– Брось, Эван. Я видела, как ты обманул мою мать. Не надейся, что я легко дамся тебе в руки.

Коди обошел диван и остановился напротив Лилиан.

– Поверь мне, это не так. В том нет моей вины – это твоя мать меня околдовала. – Затем он в отчаянии отвернулся от нее. – Да, я ухаживал за ней, это правда. Но у меня не было выхода!

– Не делай из меня дурочку! – воскликнула Кэсси. – Это ты отнял у меня отца, ты заставил его заниматься всеми этими дурацкими махинациями! Я не вижу большой разницы между тобой и тем подлецом, что нажал курок пистолета, убившего его. Вы оба украли его у меня.

– Нет! – с жаром возразил Эван. – Теперь ты передергиваешь факты. Да, Дэниэл Фрэнкс был моим деловым партнером, но тебе известно так же, как и мне, что он любил свою компанию, как женщину.

– А ты тем временем занимался любовью с моей матерью? – гневно бросила она.

Коди выдержал паузу и замер вполоборота. Следуя инструкциям Джун Рорк, он должен был показать, как в нем бушуют страсти. И уже тише продолжал:

– Только до того, как я по-настоящему узнал тебя. Я не люблю ее. И не знаю, любил ли вообще. Иногда мне кажется, что, возможно, единственной причиной, по которой она встречалась со мной, было желание вернуть любовь твоего отца, дать ему понять, что он пренебрегал ею. И тобой.

Кэсси вызывающе посмотрела ему в лицо.

– Неправда!

– Не надо так меня ненавидеть, – умолял Эван. – Не о ней все мои мысли. – Он приблизился к Кэсси на шаг. – Когда ночью я лежу в кровати, бессонно уставившись в потолок, не ее лицо является мне в темноте.

– Скажи лучше – во тьме твоего воображения, – возразила она.

– Возможно, – признал он, – но это не имеет значения. – Приблизившись еще на один шаг, он остановился. – Я вижу твое лицо.

– Что? – нахмурилась она. – Да ты сумасшедший!

– Пусть так, – Эван сжал ее руки выше локтя. – Я долго не решался признаться в этом ни тебе, ни себе, ни кому-либо еще. Но я не могу больше ни спать, ни есть. Все, о чем я могу думать, – это только о тебе. Я не надеюсь, что ты сейчас сможешь понять меня, Кэсси. Но перед тем, как уйти, я хочу, чтобы ты знала о моих чувствах. Мне нужно вырвать из груди эту занозу или умереть. Только о тебе я думаю. Только ты мне нужна. Ты единственная из женщин, которая имела безрассудную смелость быть со мной честной, а не заигрывала с моим состоянием и положением в обществе. Ты – настоящая женщина. И я хочу тебя. – Он помолчал, в то время как на лице Кэсси отразилась вся степень потрясения от столь неожиданного признания, а затем добавил: – Я люблю тебя, Кэсси.

Она замерла, не в силах произнести ни слова.

Эван наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

Она смущенно отвернулась, прикрывая лицо рукой.

– Уходи, Эван. Оставь меня в покое. Я… хочу остаться одна.

– Не могу, – признался он, положив голову ей на плечо. – Я не могу оставить тебя одну. И незачем притворяться. Ты чувствуешь то же самое. Разве ты не позволила мне тебя поцеловать? Скажи.

– Пожалуйста, оставь меня, – мягко попросила она.

Он нежно поцеловал ее в затылок, вежливо кивнул и двинулся прочь. Коди остановился у края занавеса и, быстро обернувшись, отыскал глазами Джун. Та в оцепенении не отрывала глаз от Лилиан. Коди улыбнулся: неужели ей все-таки понравилось?

– Ну как? – громко спросил он.

Сердце Джун Рорк бешено колотилось. Она не знала, что было тому причиной – валиум, принятый ею накануне, или же только что услышанные ею слова. Они прозвучали совершенно по-новому, будто в первый раз. Коди говорил о любви, и именно этих слов Джун ждала всю свою жизнь. Никто и никогда не оказался из-за нее перед выбором между любовью и смертью. Никто и никогда не терял из-за нее сон и аппетит. Случится с ней что-либо подобное? Наступит ли день, когда какой-нибудь мужчина посмотрит ей в глаза и произнесет эти самые слова? Нервная дрожь сотрясала ее тело.

– Джун? – еще громче окликнул ее Коди.

Она рассеянно взглянула на него и, быстро спохватившись, сказала:

– О, прошу прощения… я просто задумалась. В-вы оба сыграли отлично.

Лилиан с любопытством на нее посмотрела.

– Нам повторить?

Джун нервно затянулась сигаретой и поспешно отвернулась.

– Нет, все было отлично. Передайте Джулии и Мэтью, чтобы были на месте через пять минут. Лилиан, на сегодня ты свободна. Коди, ты остаешься.

Лилиан с улыбкой посмотрела на Коди:

– Ну, слава Богу, кажется, получилось.

Звук стукнувшей двери позади сцены привлек внимание Челси, внимательно наблюдавшей за Коди. На пороге со спортивной сумкой на плече появилась Ронни де Марко. На ней была тонкая кожаная куртка, плотно облегавшая ее великолепную фигуру. Ронни поздно вернулась с ленча, но выглядела скорее недовольной, нежели смущенной из-за опоздания. Ронни очень повезло, что ее еще не вызвали, решила Челси, а то ей бы досталось от Джун.

Коди обернулся и увидел Челси.

– Эй, ты и этот светловолосый парень – вы следующие. После пятиминутного перерыва.

– Отлично, – откликнулась Челси, все еще разглядывая Ронни.

Лилиан Палмер кивнула Челси и направилась в артистическую привести себя в порядок. От Челси не укрылось, каким холодным, ненавидящим взглядом проводила ее Ронни де Марко. Едва Лилиан скрылась в узком коридоре, как та поспешно подбежала к телефону-автомату, висевшему на стене, опустила монету и набрала номер. Челси с любопытством наблюдала, как Ронни что-то быстро и возбужденно тараторила в телефонную трубку. Когда Ронни повесила трубку, Челси недоуменно пожала плечами и направилась на сцену, где ее уже ожидал Брайан.

* * *

В маленькой тесной артистической Лилиан в последний раз взглянула на себя в огромное настенное зеркало, освещенное мягким светом, затем быстро накинула куртку и взяла сумочку. Она повторила выражение лица, которое ей так удалось во время репетиции сцены объяснения.

Репетиции проходили как нельзя лучше. После многолетней работы в мюзиклах Лилиан была рада настоящей драматической роли. Это давало шанс блеснуть именно ей, а не композитору. А она всегда любила блистать. «Точный удар» была лучшей пьесой из тех, что она читала за многие годы, и Лилиан не сомневалась – эта роль принесет ей третьего «Тони». Ее актерский талант расцветал день ото дня. Сегодня ей хотелось поскорее попасть домой, принять горячую расслабляющую ванну и затем не спеша подготовиться к приходу Коди. Он обещал повести ее на танцы. Боже, сколько лет прошло с тех пор, как она в последний раз танцевала! Какое это, должно быть, прекрасное ощущение!

Оказавшись на улице, Лилиан остановилась и всей грудью вдохнула вечерний воздух. Он был наполнен сырым, привычным запахом кирпича и металла, выхлопных газов и канализационных люков, заводским дымом и ароматами тысяч ресторанов вперемешку с дыханием миллионной толпы, приправленным духом уличных ларьков с хот-догами и сухими крендельками. То был запах Нью-Йорка. Может, для кого-то он и был лишь отвратительным зловонием невывезенного мусора или гигантского города-монстра, медленно разлагающегося изнутри, но Лилиан Палмер любила его. Для нее на земле не было места лучше, чем Нью-Йорк.

Легко ступая по аллее, ведущей от служебного входа театра к шумной центральной улице, Лилиан внезапно остановилась, заметив двух типов, неожиданно появившихся из-за мусорных контейнеров. Ее сердце учащенно забилось при виде этих двух пар глаз, враждебно устремленных на нее. Оба незнакомца были в джинсах; на том, что повыше, была усыпанная серебристыми заклепками кожаная куртка, на другом – истрепанная джинсовая безрукавка и красная бандана, повязанная вокруг головы. Изрезанное шрамами лицо высокого скрывала густая черная борода.

Почувствовав неладное, Лилиан ринулась обратно к служебному входу. Эти парни явно не походили на поклонников, поджидавших своего кумира в надежде на автограф. Театральная дверь была всего лишь в каких-то двадцати ярдах. Но грохот кованых ботинок стремительно нарастал за ее спиной. В ужасе Лилиан что есть сил закричала. Когда же до двери оставалось совсем немного, грубые руки схватили ее, отрезая путь к спасению. Огромная лапища зажала рот, и Лилиан могла лишь глухо стонать, в панике моля глазами о пощаде. Жестоко выкрученная за спину рука причиняла нестерпимую боль, наполнявшую глаза слезами.

Зажатая стальной хваткой типа с красной повязкой, она с тревогой наблюдала за бородатым, в любое мгновение ожидая нападения. Ужас и отвращение почти парализовали Лилиан. Она надеялась, что эти двое были наркоманами, которые хотят отобрать у нее кошелек, а не насиловать ее прямо здесь, на холодном асфальте аллеи. Она чувствовала зловонное дыхание державшего ее человека, судя по всему, не отличавшегося особой чистоплотностью. Лилиан была на грани обморока. У нее мелькнула мысль, что хорошо бы сейчас же отключиться и очнуться уже потом, где-нибудь в больнице, когда весь этот кошмар будет позади. Но избавления не наступило. Холодный страх удерживал ее в полном сознании.

Она попыталась бороться, но державший ее бандит только усилил хватку. Обжигающая боль в плече заставила ее затихнуть. С трудом пытаясь унять дрожь в теле, Лилиан безмолвно наблюдала, как бородач обшарил ее карманы и принялся копаться в сумочке. Слабая надежда на то, что весь этот ужас – не более чем простое ограбление, придала ей сил. Она устремила полный отчаяния взгляд на бандита, умоляя его взять, что ему нужно, и поскорее отпустить ее. Парень порылся в сумочке, вытряхнул все содержимое на землю. Отшвырнув пустую сумку в сторону, он взял только бумажник и чековую книжку и запихнул все это к себе в карман. Лилиан молила Бога, чтобы этим все кончилось.

Но бородач запустил руку под куртку и извлек складной охотничий нож. От ужаса Лилиан чуть не лишилась чувств. Она снова попыталась закричать, но издала лишь слабый стон. У Лилиан подогнулись колени, и она начала медленно сползать на землю, но обжигающая боль в плече заставила ее из последних сил удержаться на ногах. Бородатый приблизился к ней еще на шаг: раздался щелчок, и в свете фонаря угрожающе блеснуло длинное лезвие. Каждый нерв в ней напрягся от ужаса, а в мозгу пульсировала лишь одна мысль: только бы этот кошмар быстрее закончился.

Волосатая рука бородача рванула застежку на ее куртке, и бандит похотливо уставился на тяжело вздымавшуюся грудь Лилиан. Затем не спеша он задрал на ней майку и одним движением распорол ее до самого воротника. Слезы бессилия хлынули из глаз Лилиан, ручьями стекая по грязной ручище, крепко зажимавшей ей рот.

Бандит самодовольно оскалился. Ловким движением он подцепил острием лезвия тонкую перемычку, соединявшую чашечки бюстгальтера, и через мгновение они легко распались, обнажив ее прекрасную грудь. Дьявольский хохот эхом прокатился по пустынной аллее. Она почувствовала, как напарник бородатого с любопытством заглядывает ей через плечо, стараясь получше разглядеть обнаженные груди. Сил для сопротивления больше не осталось, и Лилиан смирилась с тем, что сегодня здесь, в темной аллее позади театра «Юниверсал», в двух шагах от многолюдного Бродвея, так нелепо закончатся ее дни. Невидящим взглядом она уставилась на заросшую густой бородой физиономию, все еще похотливо глазевшую на обнаженную, уязвимую женскую плоть.

Даже когда холодный клинок уперся ей в горло, а рука бандита беспрепятственно тискала груди, Лилиан с покорностью жертвы не сводила глаз с насильника. Сталь лезвия была обжигающе-ледяной. Клинок скользнул по ее шее и описал дугу вокруг обеих грудей. Но он не вонзился в нее, пока не вонзился. Лилиан увидела, как бородатый, вволю позабавившись с ножом, схватил его зубами, ловко, как пират, и накинулся на нее, тиская ее беззащитное, пронизанное болью тело грубыми мозолистыми руками. Ужасающая сцена развеселила его приятеля: наверное, в самых кошмарных снах – если когда-нибудь она снова сможет видеть сны – Лилиан будет преследовать этот зловещий хохот.

Бородатый неожиданно кивнул своему приятелю, и она почувствовала, что летит лицом прямо на грязный асфальт. В эту секунду внутренний голос шепнул ей, что если бандиты до сих пор не отняли у нее жизнь, значит, она выживет. Они могут надругаться над ней, причинить боль, изрезать на куски или покалечить, но если они до сих пор не убили ее, значит, она будет жить. Этот слабый проблеск надежды и поддержал в ней последнюю искру разума, готовую померкнуть в ее изнуренном страданием мозгу.

Парень с красной повязкой тяжело навалился на нее, придавив к холодному острому гравию. Она содрогнулась от боли.

– Поищи себе другую работу, сука, – мрачно произнес бородач у нее над головой.

Раздался хруст гравия под ботинком, и Лилиан провалилась в бездонную пропасть чудовищной боли, пронзившей ее тело. Все поплыло перед глазами, в горле отчаянно запершило, и слезы покатились по щекам прямо в грязь. Лилиан чувствовала, что источник боли находится где-то между левым коленом и лодыжкой. Более сильной боли ей не приходилось еще испытывать. Даже в детстве, когда она сломала руку, упав с велосипеда… Должно быть, бородатый прыгнул на нее сверху. Лилиан стошнило на асфальт, и рвота забрызгала руки державшего ее бандита.

– Черт! – прорычал он, вытирая руки о джинсы.

Лилиан, задыхаясь, хватала ртом воздух – легкие горели, ногу жгло, грудь ныла от синяков и ссадин. От мучительной, сводящей с ума боли Лилиан была на грани обморока. Она попыталась закричать, но лишь извергла новый поток рвоты, перемежающийся с захлебывающимися слабыми стонами.

– Переверни ее, – вонзился в ее сознание голос бородатого.

Его приятель грубо перевернул Лилиан на спину; от невыносимой боли Лилиан пронзительно закричала, но ее голос сорвался, перешел в хрип, кровь ударила ей в лицо, готовая прорвать стенки сосудов.

Сталь сверкнула как молния у нее перед глазами, и в следующее мгновение ее лицо обожгла чудовищная боль – одну щеку, потом другую… Топот тяжелых ботинок удалялся, пока наконец не затих в конце аллеи. Они ушли. Несмотря на невыносимое страдание, Лилиан испытала чувство облегчения. Ее не изнасиловали. Она все еще жива. Только теперь она поверила, что выживет. Она обязательно должна выжить.

С трудом справившись с онемевшей ногой, Лилиан приподнялась на локте и взглянула на свое тело. Ее грудь являла собой сплошной кровоподтек. Четырехдюймовый порез от камня или осколка стекла шел поперек живота. От такого зрелища тошнота снова подступила к горлу. Левая ступня оказалась вывернута под совершенно невозможным углом – вероятно, она не изменила положения даже после того, как Лилиан перевернули на спину. На брюках расплылось огромное алое пятно.

Что-то липкое струйкой стекало на грудь. Лилиан увидела, что вся перепачкалась в свежей крови. По-видимому, рана была где-то на лице. Осторожно перекатившись на бок, Лилиан поднесла к лицу почти безжизненную руку.

Пальцы нащупали рваные края двух ужасных порезов, тянувшихся по обеим щекам от ушей к носу. Дрожащая рука бессильно упала, и Лилиан увидела, что ее пальцы перепачканы свежей кровью, как перчатки хирурга.

– Помогите! – из последних сил закричала она.

Мысль о том, чтобы умереть от потери крови на грязном асфальте после всего, что она перенесла, повергла Лилиан в отчаяние.

Она продолжала кричать еще несколько минут, прежде чем пришла к выводу: необходимо принять решение, от которого будет зависеть ее жизнь. Если она останется лежать здесь, то может пройти несколько часов, прежде чем ее найдут; а к тому времени она вряд ли будет жива. Если же она попытается доползти до дверей, то наверняка не сможет их открыть, а если будет стучать – то никто не услышит, поскольку сцену отделяет просторный холл, приглушающий все звуки улицы. Так что единственный выход – выбраться через аллею на Бродвей и попросить о помощи у кого-нибудь из прохожих.

Отсюда до Бродвея более чем сто ярдов.

Крик боли вырвался у нее из груди, когда она перевернулась на живот, но через несколько минут неподвижности мучительная боль утихла и нога онемела. С помощью здоровой ноги и рук Лилиан могла медленно ползти по мостовой, как истерзанное животное, глухо стеная от боли, пронзавшей ее тело при каждом движении. Когда ей оставалось преодолеть каких-то десять ярдов, отделявших ее от многолюдной улицы, силы изменили великой Лилиан Палмер. Руки, стертые в кровь, отказывались ей служить, левая нога безжизненно волочилась. Когда-то прекрасное тело Лилиан теперь было нещадно изодрано об асфальт и казалось сплошным кровавым месивом.

Она лежала, устремив беспомощный взгляд на шумевший всего в несколький шагах поток пешеходов. Все, что могло ее спасти, – так это голос, с отчаянием взывающий о помощи. Сильный голос Лилиан всегда был главным орудием ее ремесла, а соединенный с изысканной интонацией и выразительной пластикой покорял сердца миллионов. Но сейчас, когда она лежала в грязи, взывая к равнодушной толпе, он впервые изменил ей. Иногда кто-то из прохожих замечал ее, но тут же брезгливо отворачивался и ускорял шаг; другие были настолько увлечены разговором, что вовсе не обращали внимания на угасающую человеческую жизнь. Один или двое даже остановились, с секунду разглядывали ее и в конце концов решили не ввязываться. Через час голос Лилиан совсем ослаб, но она еще некоторое время с отчаянием всматривалась в равнодушный поток фарисеев и левитов, которому не было до нее никакого дела.

Собрав последние силы, Лилиан отчаянно крикнула и рухнула на холодную грязную мостовую. Она так и не узнала, сколько времени прошло, прежде чем добрый самаритянин наконец протянул ей руку помощи. Но сквозь пелену, застилавшую ей глаза, она все же почувствовала прикосновение сильных рук, услышала повелительный голос, отдававший приказания; расслышала даже слова «скорая помощь». Эти слова ее успокоили. Но лучше этих слов был какой-то запах, очень знакомый запах. Постепенно она различила сладкий аромат хлеба и горчицы. Он исходил от продавца хот-догов, заботливо склонившегося над ней. Какой это был прекрасный запах! И это было последнее, что запомнила Лилиан перед тем, как потерять сознание.

13

В девять часов вечера Аманда Кларк все еще дожидалась Дино Кастиса. Наконец он с грохотом появился в кабинете Джун, отдуваясь после быстрой ходьбы по коридору. Джун сидела за столом и беспрерывно курила. За последний час ни она, ни Аманда не проронили ни слова. Известие привело всю труппу в состояние настоящего шока. С того момента, когда под вой сирен полицейских машин и «скорой помощи» Лилиан Палмер увезли в больницу, все будто онемели.

– Джун, Аманда, – поздоровался Дино, закрывая за собой дверь кабинета. – Я примчался, как только… Это чудовищно, просто чудовищно.

– Да где же вы, черт возьми, были? – накинулась на него Джун.

– На яхте, – попытался оправдаться Дино. – Я узнал обо всем по радио. А ваше сообщение на автоответчике я прослушал, только когда попал домой. И почему никому не пришло в голову мне позвонить?

– Ты просто не удосужился оставить номер телефона яхты, – хмуро ответила Джун.

– Ну как она? – В его голосе прозвучало неподдельное беспокойство.

Вступила Аманда:

– Мы звонили в больницу. Они пообещали спасти ей ногу.

– Ногу? – удивился Дино. – Я слышал, что ее только ограбили. Что у нее с ногой?

Джун откинулась на спинку стула, затянулась сигаретой и выпустила густое облачко дыма.

– Помимо того, что эти негодяи ее ограбили, они еще сломали ей ногу и изуродовали лицо. Она неузнаваема, понимаете? Просто неузнаваема.

– О Господи! Какой кошмар! – Дино плюхнулся на свободный стул. – Ну и какой простой нам теперь грозит? Пока она не поправится и сможет репетировать?

Джун помолчала и жестко произнесла:

– Разве ты еще не понял? Карьера Лилиан Палмер скорее всего закончилась. Даже если она захочет продолжать репетировать наш спектакль, то понадобятся месяцы, а то и год, чтобы она смогла хотя бы начать ходить.

– Боже! – Дино в изнеможении стиснул голову руками. – Надо отменять постановку?

– Ни в коем случае! – неожиданно выпалила Аманда. – Мы обязаны продолжать репетиции.

Дино и Джун с нескрываемым удивлением посмотрели на пожилую актрису.

– Мистер Кастис, – произнесла она, – конечно, все мы поражены, возмущены и бесконечно опечалены тем, что случилось с мисс Палмер. Но не может же все остановиться только потому, что один из артистов вышел из строя? Для того вы и набирали дублеров, чтобы использовать их в таких случаях!

Дино нахмурился:

– Аманда, будьте благоразумны. Дублера можно использовать, если, скажем, кто-нибудь из основного состава подхватил грипп. Но не заменять же дублером приму! – Он поглядел на Джун, ища поддержки. – Я прав?

Джун знала, что пьеса значила довольно много для пожилой актрисы, но насколько много – ей стало понятно только сейчас. Отведя взгляд от полных мольбы глаз Аманды, Джун Рорк сказала:

– Дино прав. Мы не можем заменять Лилиан дублершей. – Она пожала плечами. – Это совершенно невозможно.

– Значит, вы сдаетесь? – с вызовом произнесла Аманда. И, не дав Джун открыть рот, набросилась на Дино: – И вы дадите ей вот так запросто отказаться от спектакля?

– Да не волнуйтесь вы так, – попытался унять ее Кастис. – Сейчас нельзя сказать ничего определенного. Да, сегодня произошло ужасное несчастье. Но я понял давным-давно: нельзя принимать важных решений в тяжелые моменты. Сейчас нам всем надо отправиться по домам, отдохнуть как следует, а завтра решить, как нам быть дальше. Что же до меня, то я немедленно закажу для Лилиан побольше цветов и отправлюсь посмотреть, в каком она состоянии. Это советую сделать и всем вам. Думаю, что несчастье, которое с ней случилось, намного важнее, чем любое шоу.

Хотя в душе не могла согласиться с таким решением, Аманда все-таки постаралась взять себя в руки.

Дино обернулся к Джун.

– Джун, я плачу тебе за то, что ты ставишь спектакль. Сейчас ты иди домой и думай. Если найдешь выход и человека, который был бы в состоянии достойно заменить Лилиан, скажи мне. Я за тебя решать не собираюсь. Это твой хлеб.

Джун кивнула.

– Может, у нас еще есть время: мы ведь репетируем всего несколько недель. Думаю, все не так безнадежно, как кажется на первый взгляд. Я подумаю и завтра дам ответ.

Аманда не удержалась и произнесла жалобным голосом:

– Джун, я вас умоляю. Подумайте о том, что станет со всеми нами! Ведь это так важно. Тем более что потеряно всего несколько недель.

Джун жестко посмотрела на пожилую актрису.

– Мы потеряли намного больше, чем какие-то несколько недель, Аманда. Потерянное время можно наверстать. Но мы лишились Лилиан, ее таланта. Даже не представляю, кто бы мог возместить нам эту потерю. Одно только ее имя на афишах может обеспечить нам триумф на первом же премьерном спектакле. Сейчас я не могу сказать, как нам быть дальше. Мне нужно время, чтобы все обдумать.

– Можешь не торопиться, – успокоил ее Дино.

Аманде оставалось лишь смириться с очевидным. Спектакль действительно может сорваться. Но этого нельзя допустить. Это будет страшным ударом для Артура! Какое разочарование постигнет ее дочь и внуков! А для нее самой последний проблеск надежды померкнет уже навсегда.

В тот же вечер, часов около одиннадцати, Джун Рорк, сама не понимая почему, оказалась у двери квартиры Коди Флинна. После настойчивого стука дверь отворилась и на пороге появился сам хозяин. Он явно удивился ее приходу. Новость о Лилиан глубоко его потрясла, отметила про себя Джун.

– Проходи, – Коди пропустил Джун в квартиру и прежде, чем закрыть за ней дверь, выглянул в коридор удостовериться, что она пришла одна.

– Спасибо. – Пройдя в гостиную, Джун устало опустилась на диван, не вынимая рук из карманов потрепанной куртки. – Мне нужно хоть с кем-нибудь поговорить.

– Понимаю. Но почему ты выбрала именно меня? – Коди присел на низкий стул напротив дивана.

– Сама не знаю, – неуверенно пробормотала Джун. – Мне показалось, что именно ты сможешь меня понять. Даже не знаю почему. Но если у тебя дела, я могу уйти.

– Нет-нет, – заверил ее Коди. – Нет проблем. Просто я удивился, что ты вдруг подумала обо мне. – Он выжидательно посмотрел на нее. – По правде говоря, я страшно рад, что ты зашла. Мне тоже хотелось с кем-нибудь поговорить. Знаешь, все еще не могу поверить в то, что случилось с Лилиан.

– Я тоже, – ответила Джун. – Мне не хотелось бы показаться черствой или бессердечной, но я пришла сюда не для того, чтобы говорить о Лилиан. Мне необходимо решить, что будет со всеми нами и с нашей постановкой.

Коди почувствовал неладное.

– Ты что, собираешься вообще все отменить?

– Еще не знаю. – Переплетя пальцы за головой, Джун откинулась на спинку дивана и принялась задумчиво разглядывать потрескавшийся потолок. – Мы лишились примы. А такую актрису, как Лилиан, не так-то просто отыскать.

Коди напряжено подался вперед.

– Это правда. Лилиан была особой актрисой. Но ты прекрасно знаешь, что она не единственная в Нью-Йорке, кто мог бы сыграть роль Кэсси.

– Назови хотя бы одну фамилию. – Джун и не пыталась скрыть отчаяние, явственно прозвучавшее в ее голосе.

– Ну, может быть, Барбара Митчелл? – предложил Коди.

Джун скептически взглянула на него.

– И чего это ей прерывать свой выгодный контракт, чтобы начинать с нуля в моем шоу?

– Ну, предположим, если вдруг ей порядком надоело то, чем она сейчас занимается… – Голос Коди прозвучал не очень уверенно.

– Чепуха, – раздраженно ответила Джун. – Прямо не знаю, что и делать. Заполучить Лилиан было для меня настоящей удачей. Именно ее имя должно было обеспечить нам верный успех. Ее трудно заменить. Практически невозможно.

Коди молчал. Его последняя надежда реабилитироваться с профессиональной и финансовой точки зрения готова была обратиться в прах. Но этого ни в коем случае нельзя было допустить.

– Мне страшно, Коди, – еле слышно произнесла Джун. – Ты заставил меня признаться в этом месяц назад. Но сейчас мне куда страшнее. Для меня Лилиан Палмер была главным козырем, чтобы доказать, что я еще на что-то способна.

Коди печально улыбнулся.

– Может, на то была воля Господня? Чтобы проверить, насколько сильна твоя вера?

– Что? – нахмурилась Джун.

– Я имею в виду, что, может быть, судьба нашей постановки с самого начала должна была зависеть только от упорного труда, который мы в нее вкладываем, а вовсе не от чьего-то громкого имени. Сейчас ты лишилась подпорок. – Он улыбнулся. – И чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь в том, что тогда ты выбрала самый легкий путь. Представь, ты делаешь ставку на имя Лилиан, тогда критики не упустят случая растрезвонить, что игра актеров или твоя режиссура тут абсолютно ни при чем, все дело только в знаменитостях. Однако теперь у тебя есть возможность доказать им, что ты можешь творить чудеса с любым составом.

Джун тяжело вздохнула.

– Все равно я до смерти боюсь.

Коди почувствовал прилив уверенности.

– Но послушай, ты же не можешь вот так легко сдаться. Не только ты одна рассчитываешь на эту постановку, она последний шанс для многих.

– Знаю, – призналась Джун. – Но в том, что ты предлагаешь, не хватает одной маленькой детали.

– Какой? – простодушно спросил Коди.

– Да так, пустяка. Дело стало за малым.

Глаза Джун вновь засветились – в них появились деловитость и надежда. Он бросил ей вызов, и, может, именно это и было ей сейчас нужнее всего. От мрачного отчаяния не осталось и следа.

– Нам все еще нужна актриса, – задумчиво произнесла она.

– Значит, нужно ее найти!

– Кого-нибудь вроде Барбары Митчелл? – язвительно спросила Джун.

– Нет, мне кажется, она должна быть «без имени». А вы сделаете из нее новую звезду. А что, неплохая идея. Завтра во всех газетах появится сообщение о трагедии с Лилиан. А уж слухов о том, кому вы отдадите ее роль – о чем вам предстоит во всеуслышание объявить на предстоящей пресс-конференции, – будет хоть отбавляй. – Голос Коди зазвучал увереннее. – Одной только шумихи будет достаточно, чтобы обеспечить аншлаг на премьере. А уж потом все будет зависеть только от нас. Мы покажем Нью-Йорку такое шоу, какого здесь еще не видели.

– И ты в это веришь? – Ее взгляд молил о том, чтобы он сказал «да», даже если его слова были всего лишь иллюзией.

– Разумеется, – с уверенностью подтвердил Коди и поспешно добавил: – Но при условии, что ты не пошлешь все к чертовой матери.

– Но кто? У меня нет никакого желания снова начинать прослушивания.

У Коди появился шанс исполнить данное обещание.

– Может, Ронни? Она смазливая девица и кое-что умеет делать на сцене. А если она еще и пощеголяет своими прелестями, то уж точно соберет весь Нью-Йорк.

– Что? Ронни де Марко? – Джун расхохоталась. – Ты что, обалдел? Тебе же прекрасно известно, что, если бы она не залезла в постель к Дино Кастису, ее бы никто и на пушечный выстрел не подпустил к Бродвею. Да надо мной будет смеяться весь Нью-Йорк! – Она решительно помотала головой: – Никогда! Если уж говорить о новом имени, то скорее я попробую Челси. Думаю, что у нее может получиться.

Коди нахмурился.

– Вы сами себе противоречите. Каждая из них сейчас на своем месте. И вы это отлично понимаете.

Джун улыбнулась.

– Может быть. Но после того, что случилось сегодня, такое решение вполне оправданно. – В ее голосе зазвучала решительность: – Нет. Или я беру Челси, или мы снова начинаем прослушивания.

– Ну хорошо, пусть будет так, – как можно мягче сказал Коди. – Вероятно, вы передумаете.

– Возможно. – Джун резко поднялась с дивана и направилась к двери. Она посмотрела на часы. – Что ж, спасибо за то, что выслушал. Можешь отдыхать. Кстати, завтра отсыпайся. Никаких репетиций до тех пор, пока я о них не объявлю.

– А не слишком ли долго придется ждать? – уже в дверях улыбнулся Коди и шутливо обнял ее за талию.

От неожиданности по спине Джун пробежали мурашки. Она кивнула на прощание и заспешила прочь. На этот раз дорога домой показалась ей непривычно длинной. Когда она наконец сбросила куртку и растянулась на диване, часы показывали далеко за полночь. Она включила радиоприемник и, отыскав знакомую мелодию в исполнении «Холлиз», налила себе виски. Даже когда алкоголь начал действовать, Джун все еще не могла отделаться от страха, не отпускавшего ее весь день.

Начинать все с нуля с новой актрисой было чистейшим безумием. Все, что она с таким трудом создавала, рушилось на глазах. Понадобятся как минимум две, а то и три недели, чтобы актеры могли сыграться, прежде чем начнет получаться что-нибудь стоящее. Ведь она замахнулась на шедевр. А что может быть труднее?

Она с грустью взглянула на низенький кофейный столик, на котором стояла незавершенная модель самолета-разведчика «Ф-117». Джун с детства любила мастерить всевозможные макеты – самолеты, корабли, машины. Они свисали на нитках с потолка ее комнаты в родительском доме. Братья, всегда завидовавшие Джун, часто дразнили ее, что, мол, девчонке больше пристало играть с Барби или с игрушечным домиком, который она получила в подарок на Рождество, когда ей было восемь лет. Но Джун всегда нравилось что-то мастерить. Она обожала, когда из первоначальной неразберихи составных частей получалось нечто целое. К сожалению, ей никогда не удавалось применить этот подход к собственной жизни.

Джун размышляла о том, как могло случиться, что столь успешный и столь одинокий путь привел ее вот на этот взятый напрокат казенный диван в этой снятой внаем квартире, в нескольких кварталах от временного помещения театра, в стенах которого ей предстояло во что бы то ни стало из рассыпавшихся осколков слепить прекрасный спектакль… Нет, это невозможно. Но ведь в этом и состоит ее работа: делать невозможное.

Всю жизнь ее награждали: то грамотами от научных обществ, то поощрительной стипендией, то призами на математических олимпиадах, она даже удостоилась стипендии на изучение театрального искусства в Нью-Йоркской академии искусств, где и получила степень магистра. А сколько на ее счету почетных призов за актерское мастерство и режиссуру, не говоря уже о хвалебных статьях, посвященных пяти театральным постановкам на Бродвее, имевшим грандиозный успех. Все это было до «Сорванной маски». Однако никогда и никому не было дела до этой рыжеволосой девушки, которая в любой ситуации знала правильный ответ. Да, Коди Флинн был прав. Тот, кто никогда не ошибается, очень одинок.

Те немногие знакомства с представителями противоположного пола, которые порой снисходили до того, чтобы обратить на нее внимание, заканчивались, как правило, ничем, оставляя Джун лишь вереницу неприятных воспоминаний, противоречивых чувств, а иногда и полного разочарования. Она никому не признавалась в том, что в первый раз по-настоящему целовалась на сцене под руководством преподавателя драматического мастерства с одноклассником, относящимся к ней совсем по-братски. Среди товарищей по клубу любителей латинского языка или шахмат, а также школьных друзей она пользовалась авторитетом. Но когда речь заходила о походе в гости или в кино, о ней все забывали.

С какой-то мучительной тоской ей вспомнилась девушка по имени Элен Трэвис. И это после стольких лет! А ведь Джун казалось, что ей удалось забыть этот странный период ее жизни. Все произошло почти пятнадцать лет назад. Джун, тогда еще студентке первого курса университета, едва исполнилось двадцать, и она жила в студенческом общежитии. Элен была старше ее, уже заканчивала университет и жила в том же здании. Эта девушка вошла в ее жизнь именно тогда, когда Джун начала мучиться одним вопросом: все ли с ней в порядке в сексуальном плане. Все ее подружки уже давно бегали на свидания, имели дружков, посещали злачные места, а затем наперебой рассказывали ей о своих любовных приключениях. Жизнь, наполненная любовью, шумела вокруг нее, но Джун не было в ней места.

Это случилось однажды вечером в душе. Память все возвращала и возвращала ее в события того дня. Общая душевая в общежитии представляла собой четыре отдельные кабинки для индивидуального пользования. В тот вечер они с Элен болтали в душевой, пока та чистила зубы у одной из раковин, вытянувшихся вдоль стены под огромным зеркалом. Джун помнила, как жаловалась тогда на свое одиночество, и Элен всячески пыталась ее ободрить: она ругала мужчин за полное отсутствие у них понимания и отъявленный эгоизм, что всегда являлось причиной их неспособности по достоинству оценить женщину. И Джун полностью с ней соглашалась. Все мужики – негодяи. Пока она раздевалась и включала душ, Элен красноречиво расписывала, как некоторые женщины могут с легкостью самореализовываться друг в друге, находить во взаимной дружбе сочувствие и понимание. Поначалу Джун не уловила никакого особого смысла в ее словах.

Но она, однако, осознала в тот вечер, что все же существует кто-то, кто считает ее и привлекательной, и интересной, а все прочие – просто идиоты, не способные оценить ее, Джун, достоинств. От этих слов Джун хотелось расплакаться. Она была так благодарна Элен за то, что та сумела понять ее настоящие чувства. Девушка сумела вовремя приласкать Джун: неожиданно она очутилась в ее кабинке и по-дружески обняла Джун, уверяя, что она – самая прекрасная из всех и заслуживает самой настоящей любви. Джун помнила, как она спряталась лицом на груди у Элен и разрыдалась, выплакала всю горечь, накопившуюся в ее душе за двадцать лет. Элен поцеловала ее в лоб – совсем по-матерински, и Джун это понравилось, так она почувствовала себя уверенно и спокойно. Потом Элен нежно поцеловала ее в щеку и вдруг припала к ее губам, подарив Джун самый горячий поцелуй. Джун жаждала любви, и в этот вечер ей было все равно, кто с ней этим занимался.

Джун помнила, как руки Элен скользнули по ее телу и принялись ласкать ее маленькие упругие груди. Великолепное ощущение теплоты и спокойствия вдруг овладело всем телом Джун. Губы подруги нащупали маленький сосок и овладели им, отчего волна возбуждения вдруг окатила Джун с головой. Внутренний голос твeрдил ей, что все происходящее – порочно, но ощущение близости затмило угрызения совести – это было все, чего она желала в тот момент. До этой минуты никто на свете не хотел подарить ей эту близость, и Джун потеряла голову от радости, что наконец обрела ее.

Элен быстро стащила с себя платье и влезла к Джун под душ. Ей вспоминалось, как они с наслаждением намыливали друг друга, покрывали поцелуями самые чувствительные места своих тел. Когда Элен вдруг опустилась на колени на кафельный пол душевой, Джун поначалу не поняла, что собирается делать подруга. Она попыталась было проделать то же, но Элен повелительным жестом остановила ее. И спустя мгновение ловкий язык Элен проник в самые потайные уголки ее лона, нежно нащупывая заветную складочку. Несколькими минутами позже, когда руки Джун впервые гладили собственное, напряженное от желания тело, на нее обрушился первый в ее жизни оргазм. Когда же все было кончено, Джун беспомощно опустила дрожащие руки и снова разрыдалась.

Джун страшно хотелось подарить своей подруге столько же любви, столько наслаждения, сколько она недавно испытала сама. Стараясь заглушить в себе ноющее чувство вины, она опустилась на кафельный пол, изо всех сил стараясь возбудить в подруге то же чудесное ощущение. Мягко перебирая рыжие волосы Джун, Элен вдруг изо всех сил прижала ее лицо к своему животу и не отпустила до тех пор, пока наконец судорога восхитительного оргазма не пробежала по ее телу.

Тогда, после всего происшедшего, Элен переехала в комнату Джун, и с этого дня они начали делить друг с другом постель. Джун убедила себя, что влюблена в Элен. Ее преследовало настойчивое желание физической близости, со временем превратившееся в навязчивую идею. Джун до сих пор помнила, как чудесно пахло цветочной пудрой тело Элен. Все больше новых ощущений открывала для себя Джун, поощряемая опытной подругой: научилась пользоваться всевозможными вибраторами и разными штучками в форме мужского фаллоса. Элен научила ее и как достигать общего оргазма, занимаясь оральным сексом. Кончилось все тем, что Джун начала пропускать лекции, используя каждую свободную минуту для близости с Элен. Естественно, ее успеваемость резко упала и преподаватели всерьез забеспокоились о когда-то отлично успевавшей студентке.

К счастью, никто так и не проведал об их связи, хотя Джун жила в постоянном страхе, что их отношения могут стать достоянием гласности. Она прекрасно понимала, чем занимается, как все это принято называть в обществе и кем она станет в глазах окружающих, если все обнаружится. Но неожиданно сексуальные опыты девушки привели к самым неразрешимым проблемам.

В один прекрасный день Элен привела с собой какую-то незнакомую девицу и объявила Джун, что теперь они будут заниматься любовью втроем. Джун не особо хотелось допускать незнакомку в свои интимные отношения с Элен. Но ради подруги Джун уступила. Больше всего на свете она боялась потерять любовь и расположение Элен, это пугало Джун больше, чем опасность быть разоблаченной. Когда же все трое оказались в постели, Джун почувствовала, до чего ей неприятны ласки незнакомки, и потому старалась сосредочиться только на Элен. Но постепенно раздражение росло в ней при виде того, как ее подруга щедро одаривает гостью тем, что, как считала Джун, безраздельно принадлежит только ей.

Так повторялось множество раз и с разными женщинами, которых Элен начала приводить все чаще и чаще, порой специально для Джун. Случалось даже, Элен требовала, чтобы Джун подобно рабыне обслуживала и ублажала ее посетительниц. И она подчинялась, как собака, надеясь лишь на скупые ласки своей хозяйки. И каждый раз всем дирижировала Элен, любое движение, любая ласка подчинялись ее воле.

Были даже случаи, когда Джун, вернувшись в комнату, обнаруживала свою Элен в постели с одной, а то и несколькими девицами сразу, предававшимися самым разнузданным удовольствиям, о которых она даже и не подозревала. Джун никогда не возмущалась, а лишь покорно участвовала в общих оргиях, позволяя опробовать на своем теле всевозможные стимуляторы, трогать себя, целовать, облизывать, натирать свое тело притираниями, что с ловкостью и проделывалось девицами, ожидавшими от нее того же взамен.

Теперь же, пятнадцать лет спустя, Джун содрогалась при одной только мысли о том, чем ей приходилось тогда заниматься и чему себя подвергать, и все ради, как она тогда думала, одной только любви к Элен Трэвис. Джун так и не поняла, что открыло ей наконец глаза на все происходившее с ней в те дни. Но однажды это все-таки произошло. Внезапно она осознала, что Элен – только потребительница, которой совсем нет дела до самой Джун. Ей стало ясно, что все происходящее между ними – настоящая ложь. Джун Рорк в глазах Элен Трэвис стоила не больше, чем какой-нибудь вибратор. Оказалось, что Элен – это воплощение всего плотского и эгоистичного, всего того, за что она сама так ненавидела мужчин. Джун поняла, что даже настоящее чувство, настоящая близость – лишь иллюзия, пустой звук, такая же ложь, как и все те театральные постановки, в которых она играет или режиссирует.

Три месяца спустя после, как она когда-то считала, восхитительного открытия собственной сексуальности в душевой общежития, Джун Рорк решила перевестись в другой колледж. В душе остались лишь смятение, разочарование и ожесточенность против всего мира. С тех пор секс Джун считала для себя закрытой книгой. Вся жестокость мира, казалось, запечатлелась в ее печальном опыте. Она прекрасно это осознавала даже в своем достаточно юном возрасте. Все показалось ей тогда чистой воды игрой. Ты всегда получаешь то, что заработал, и если не будешь играть, не получишь ничего. Она четко усвоила, что никто не позаботится о тебе без необходимости или выгоды для себя. Ты можешь существовать для окружающих лишь тогда, когда нужен им для удовлетворения их собственных прихотей. В один прекрасный день она обнаружила, что живет в мире проституток и шлюх, сводников и сутенеров. Им несть числа, и имя им легион. Разве не ясно?

Ожесточение тем больше укреплялось в ее душе, чем чаще она убеждалась в истинности своих догадок. Джун была уверена, что успех или поражение все равно есть мерило человеческой ценности. Человеческая натура, честность, добродетель, преданность и уважение суть лишь сотворенные мифы – плод воспаленной фантазии поэтов, композиторов, священнослужителей, писателей и сумасшедших. Вот чему с непреложной очевидностью научила жизнь Джун Рорк.

Так лежала она на диване, глядя широко раскрытыми глазами в потолок. Медленно тлела сигарета, столбик серого пепла постепенно нарастал, грозя обвалиться на пол, будто бы приглашая сделать еще одну спасительную затяжку. Успех или очередной провал. Как крылатые фурии, они незримо присутствовали рядом, искушая ее решиться и сделать последнюю попытку. И Джун ничуть не сомневалась, что примет вызов или погибнет, но не сдастся. Что же у нее осталось? В глубине души она верила, что успех возможен, если только не вмешаются какие-то высшие, неподвластные ей силы. Но тогда перед ней вставал единственный вопрос: даже если она и выйдет победителем, найдется ли тогда хоть кто-нибудь, кто после всех отгремевших аплодисментов и поутихнувших восторгов сделает шаг вперед и заглянет ей в душу?

Ну почему любовь существует только в сказках?

Джун в сердцах швырнула о стену неоконченную модель самолетика, который после непродолжительного полета вдребезги разлетелся по всей комнате. Джун проглотила спасительную таблетку валиума, запила ее остатками виски и быстро нырнула в кровать, не заботясь о том, чем может все это закончиться: комой ли, спокойным сном или, может, смертью. Она с удовольствием бы забылась навсегда, чтобы больше не проснуться. Ее подушка уже порядком намокла от слез, когда наконец под действием алкоголя и сильного снотворного она погрузилась в глубокий, такой необходимый ей сейчас сон.

14

Полсотни тревожных лиц белели в полутьме зрительного зала в ожидании появления Джун Рорк. Уже почти неделя прошла с момента нападения на Лилиан, но пересудам о дальнейшей судьбе постановки не было конца. Многие из актеров и технического персонала буквально изнемогали в томительном ожидании своей участи. Все произошло именно так, как предсказывал Коди Флинн. Газетчики сделали трагедию Лилиан объектом пристального внимания. Дино Кастис отказался давать какие-либо комментарии и отослал прессу за разъяснениями к режиссеру, но Джун как сквозь землю провалилась и отсутствовала уже пять дней. Естественно, утренний телефонный обзвон, предпринятый Карлом Мэджинисом, и общее собрание труппы внушали некоторые надежды, но все же окончательное слово было за Джун Рорк.

…Запершись в дамской уборной, Джун безрезультатно пыталась унять в себе нервное возбуждение, пришедшее вместе с силами после двух стаканов виски. Она вгляделась в мутное зеркальное стекло. В его искаженном пространстве ее лицо казалось необыкновенно бледным и вытянутым, с болезненно пожелтевшей кожей и тусклым, усталым взглядом. Тридцать часов, а может, и того больше Джун проспала после обморока. Она потеряла сознание в ту ночь, когда с Лилиан случилось несчастье, и следующие три дня провела на Лонг-Айленде в мотеле, где можно было почти все время проводить на берегу океана, глядя на прибой. Она хотела забыться и непрерывно пила, пыталась найти решение и понять, как ей поступить в сложившейся ситуации. И наконец она решила. Позавчера. Она не позволит себе сдаться. Ни в коем случае.

– Леди и джентльмены, – усталым голосом начала Джун, стоя на краю сцены. Голос ее дрогнул, но она быстро справилась с собой и продолжила уже громче, отчетливее, чувствуя на себе десятки горящих надеждой глаз: – Я знаю, что все вы так же озабочены будущим нашей общей постановки, как и я. Всем вам, должно быть, известно, что это будущее находится в серьезной опасности.

Никто не шевельнулся, не сделал ни единого вздоха. Джун продолжала:

– Лично я испытываю самые серьезные сомнения относительно дальнейшей работы без Лилиан Палмер. Все вы, конечно, понимаете, что Лилиан больше не сможет работать с нами. И как ни тяжело об этом говорить, но из-за полученных травм она скорее всего будет вынуждена вовсе оставить сцену.

По залу пробежал сочувственный шепоток, кто-то печально вздохнул. Джун повелительным жестом призвала всех к тишине.

– Я знаю, что многие из вас послали ей цветы и открытки. Мистер Кастис заверил меня, что все будет сделано для того, чтобы Лилиан ни в чем не нуждалась и знала, как мы все ей сочувствуем.

Джун замолчала и обвела взглядом собравшихся в зале: в чьих-то глазах застыл немой вопрос, в чьих-то мольба, взгляды других излучали твердую решимость. И тут она улыбнулась:

– Но вы знаете, что говорят в таких случаях. Шоу… – Она замолчала и вытянула руку, предлагая продолжить начатую фразу.

– Должно продолжаться! – хором закончил за нее зал, после чего раздался грохот рукоплесканий и одобрительные возгласы. Кое-кто бросился обниматься, кто-то обменивался рукопожатиями. Камень свалился с души у каждого, и радость соединила всех в едином порыве.

Через некоторое время возбуждение утихло, и Джун продолжала:

– Леди и джентльмены! Как вы могли догадаться, для продолжения работы над проектом потребуются некоторые изменения в актерском составе. Это означает, что придется начинать все сначала, практически с нуля. Я знаю, это неприятно, но в противном случае нам придется распрощаться с нашим шоу. Но, по-моему, никто в этом не заинтересован. Так что надеюсь, вы проявите терпимость. А теперь о новом распределении ролей.

Снова наступило гробовое молчание. Ронни де Марко стиснула кулаки; она знала: от того, что она сейчас услышит, зависит ее дальнейшая судьба. Она быстро взглянула на Коди и снова уставилась на сцену. Джун обвела взглядом притихший зал, пристально вглядываясь в задние ряды, где вместе с Амандой Кларк и Артуром Трумэном сидел Дино Кастис.

– Роль Кэсси Фрэнкс переходит к Челси Дюран.

Шумный вздох пробежал по рядам. Челси, ошеломленная, закрыла лицо руками, не зная, верить ли своему счастью.

Ногти Ронни с силой впились в ладони. Она с ненавистью посмотрела на Джун.

– Роль Джулии Портер будет играть Бетси Коллинз, – продолжала Джун.

Бетси радостно взвизгнула.

– А партию прислуги, которую репетировала Бетси, получит Дженис Логан из вспомогательного состава.

Джун холодно взглянула на помрачневшие лица некоторых из актеров.

– Если кто-то не согласен с этими изменениями, милости прошу ко мне в кабинет после обеденного перерыва. Если возникнут новые изменения, я объявлю о них на будущей неделе. Репетиции начинаются через десять дней, в понедельник, в семь утра. Прошу не опаздывать.

С этими словами она повернулась и быстро сошла со сцены.

Глядя на счастливую Челси, окруженную плотным кольцом поздравляющих, Аманда повернулась к Артуру, сидевшему в заднем ряду, и прошептала:

– Мне кажется, Челси – отличный выбор. Спектакль должен получиться великолепный. Ты не согласен?

Общее возбуждение не могло не сказаться и на Артуре Трумэне. Он прошептал чуть слышно:

– Думаю, ты права, дорогая. Я видел, как она работает. Определенно, у девушки есть все данные для этой роли. Прекрасная девушка. Просто чудесная. Только бы она не загубила эту возможность.

– Я уверена, она справится, – сказала Аманда и задумчиво улыбнулась. – Помню, как я исполняла свою первую главную роль. Страх и эйфорическое возбуждение не покидали меня до самого конца. Думаю, мне стоит поговорить с Челси, чтобы она не потеряла власть над собой.

– Это было бы очень мило с твоей стороны, – поддержал Аманду Артур. – Я уверен, она будет счастлива выслушать твои советы. Да-да, очень счастлива.

Между тем Ронни де Марко чувствовала себя самой несчастной на всем свете. Ее ярости не было предела: ведь роль, казалось, была уже у нее в руках. Но надежда рассеялась как дым. Такого провала она не ожидала. Она была уверена, что во всем виноват Коди Флинн. Этот негодяй не выполнил своего обещания. Она обязательно должна увидеть его, прежде чем он уйдет. Еще, может быть, не слишком поздно. Джун сказала, что до начала репетиций осталось целых десять дней. Так что есть время все исправить. Уже у выхода она отыскала Флинна и бесцеремонно потащила его в гримерную для выяснения отношений. Тот с неохотой согласился.

Едва прикрыв за собой дверь, она резко повернулась и, нисколько не скрывая ярости, набросилась на Коди:

– Послушай ты, двуличный лгун и дерьмо… твою мать! Ты меня обманул!

Коди облокотился о гримерный столик.

– Что-что?

Она приблизилась к нему вплотную и зло прошипела:

– Ты, мерзкая тварь! Ты обещал, что уговоришь Джун дать эту роль мне!

– Ну-ну, потише, – прикрикнул на нее Коди. – К твоему сведению, я действительно говорил с Джун в ту ночь, когда напали на Лилиан. У меня в квартире.

– И что же это она делала у тебя в квартире? – наступала Ронни.

– Думай, что хочешь, но она в самом деле пришла ко мне за советом.

– Что? И ты посоветовал ей отдать мою роль этой смазливой кукле Дюран? – Ее подбородок нервно задергался.

– Нет, конечно, нет. Я посоветовал ей тебя, как и обещал. Но она не хотела слушать, как я ни старался. – Он видел, что Ронни не верит ни единому его слову. – Я действительно говорил ей о тебе. Поверь. Я выполнил свое обещание. Я сделал все, что мог.

– Не особо ты, видно, старался, – мрачно произнесла она.

– Я сделал все, что в моих силах.

– Ты ее трахнул?

– Что? – возмутился Коди.

– Что слышал. – Она вызывающе поглядела на Флинна. – Неужели ты как следует не отделал эту чертову ведьму?

– Да заткнись ты! – вскипел Коди.

– Я так и знала, – выдохнула она с отвращением. Она посмотрела на себя в зеркало, и это придало ей больше уверенности. – Я знала, что ты не станешь из-за меня биться головой о стену. Если бы ты ее трахнул, она бы сделала все, что ты скажешь. – Ронни снова жестко посмотрела на Флинна. – Да ты что, слепой? Она же старая дева, потому и бесится. Да она бы стала твоей рабой.

Коди в ужасе уставился на Ронни:

– Ты с ума сошла! Пойди проветрись! Все, разговор окончен. То, что ты просила, я сделал. Но она приняла собственное решение, как взрослый человек. Тебе бы тоже не мешало вести себя по-взрослому и заниматься своим делом. Я по горло сыт твоими фокусами. Неужели ты и в самом деле думала, что ради тебя я соблазню Джун Рорк?

– Но ведь я же для тебя соблазнила кого требовалось, – усмехнулась Ронни.

Коди окончательно вышел из себя. Он приблизился к ней и с расстановкой произнес:

– Да, в этом-то как раз и есть разница между нами, Ронни. Я не шлюха.

Ронни наотмашь ударила его по лицу. Коди принялся растирать покрасневшую от удара щеку. Ронни со злобой прошипела:

– Ты и есть самая настоящая шлюха, Флинн. Тебе же не впервой лизать задницу Дино Кастису, выпрашивая кусок повкуснее. Мог бы сделать это и для меня. У тебя ведь это неплохо получается.

– Пока, Ронни. – Он раздраженно оттолкнул ее и решительно направился к выходу. – Я сделал все, что ты просила. Если ты мне не веришь, пожалуйста, сходи к Джун и спроси ее сама. Она принимает у себя в кабинете после обеда. – Уже на пороге он обернулся: – И запомни, мы квиты. Понятно? – Коди почувствовал, как камень свалился у него с плеч.

– Ты по-прежнему мой должник! – с вызовом воскликнула она. – Если бы не я, ты бы до сих пор сидел в своей заштатной дыре и считал гроши, мой милый ковбой. И запомни, мы разочтемся, только когда я получу эту роль.

Коди вздрогнул от слова «должник». Боже, как же он ненавидел это слово! Неожиданно он почувствовал, что стены давят на него и лучше ему поскорее отсюда выбраться. Он толкнул дверь, с облегчением подставив лицо струе свежего воздуха, дохнувшего ему навстречу.

– Так не забудь про свой должок, Коди! – прокричала ему вслед Ронни. – Можешь трахнуть эту рыжеволосую стерву, можешь делать все, что угодно… Или тебе придется иметь дело с Александрой.

Коди остановился:

– С кем?

– У меня есть друзья, Коди, – злобно проговорила она. – Друзья, которые очень любят свою Ронни. И могут сделать твою жизнь весьма неприятной, если ты не выполнишь мою просьбу. Черт возьми, куда более неприятной, чем у Лилиан Палмер. Так что постарайся.

Леденящий холод пробежал у него по спине. Ему захотелось убраться подальше от Ронни де Марко, и как можно быстрее. Может, в постели с ней и можно иметь дело, но ее капризы уж очень действовали на нервы. Разговор оставил в душе у Коди весьма неприятный осадок. Он бросился прочь из гримерной, с грохотом хлопнув дверью.

Ронни смотрела на закрытую дверь. «Он передумает, – размышляла она, – наверняка передумает. Так будет лучше для него. В противном случае ему придется иметь дело с Александрой». Ронни умеет сделать жизнь приятной, но Александра знает, как ее осложнить.

Ей снова припомнился тот кошмар, то неотвязное видение, от которого веяло ледяным холодом: вот она бежит изо всех сил, но ноги ее скользят по мокрой листве, а топот погони все ближе, ближе… Ронни до боли прикусила губу. В ушах еще гремел тот хохот, тот сводящий с ума дьявольский хохот, что еще долго будет преследовать ее по ночам.

15

– Неожиданный выбор никому не известной актрисы Челси Дюран поверг любителей театра в полное изумление, – сообщил телерепортер программы новостей. – Нью-Йорк еще не оправился от шока после нападения на Лилиан Палмер у здания театра «Юниверсал» в прошлом месяце, когда она работала над новой ролью в шоу Джун Рорк «Точный удар». Но сейчас у всех на уме только один вопрос: «Кто такая Челси Дюран?» И, что еще более важно, не станет ли новое шоу для Джун Рорк еще одной «Сорванной маской»? С вами был Питер Холлингс, для программы новостей Седьмого канала. Мы вернемся через минуту, и вы сможете прослушать спортивные новости и прогноз погоды. Том?

Испытывая нервный холодок, Челси направила пульт дистанционного управления на экран телевизора и нажала кнопку. Телевизор щелкнул и погас. Не прошло и нескольких дней после нового назначения, как миллионы американцев узнали имя Челси Дюран. Репортер был прав. Кто такая Челси Дюран? Еще пару месяцев назад – простая официантка, а в свободное от работы время – подающая надежды, но никому не известная актриса. Затем – счастливица, удостоившаяся чести исполнять одну из ведущих ролей в бродвейском шоу. Сегодня же Челси Дюран – исполнительница главной роли, новая звезда. Звезда? А что это, черт побери, такое?

– Просто невероятно, – вздохнул Брайан, лежа рядом с ней под легкой хлопчатобумажной простыней.

Челси взглянула в его небесно-голубые глаза: в них было столько любви и поддержки! Когда Джун сообщила о своем решении, Брайан первый разделил ее радость и был искренне счастлив. В тот же вечер он пригласил Челси на ужин, обращался с ней как с королевой и советовал привыкать к ее новому положению. Несмотря на всю невероятность ситуации, Челси решила – почему бы и не попытать счастья. Все, о чем она могла только мечтать – слава, успех, благополучие, – вдруг обрушилось на нее в один день, не дав до конца осознать столь неожиданный поворот судьбы.

Она прилегла рядом с Брайаном и задумчиво произнесла:

– Да уж. До сих пор не могу поверить! Все время кажется, что смотрю какой-то необыкновенный сон и страшно боюсь проснуться. А вдруг все исчезнет? – Челси весело улыбнулась. – Мурашки бегут по спине, когда слышу, как мое имя произносят на всех каналах.

Брайан погладил ее руку и нежно поцеловал.

– Наверно, уже мечтаешь о поклонниках?

– Спрашиваешь! – шутливо отозвалась она.

Челси захотелось прижаться к нему и отдаться его пьянящим ласкам, как вдруг приступ отвратительной тошноты подступил к горлу и в глазах запрыгали яркие точки.

– Что с тобой? – встревоженно спросил Брайан, заметив, как внезапно побледнело ее лицо.

Челси с трудом улыбнулась:

– Все в порядке. Только что-то голова кружится. Сейчас пройдет.

– Послушай, это с тобой в первый раз? – Брайан начинал беспокоиться.

– Да так, было пару раз за последние несколько дней, – устало ответила она. – Должно пройти. Может, отравление или просто нервный срыв. Не беспокойся.

Ее объяснения не очень-то убедили Брайана.

– Послушай, если это еще раз повторится, обещай мне, что сходишь к врачу. Обещай сделать это ради меня.

– Говорю тебе, здесь нет ничего страшного.

– У меня есть деньги. Мы сможем заплатить любому врачу, – предложил он при виде ее мучений. – Так пообещай мне, слышишь?

– Ладно, – уступила она. Тошнота постепенно отступала, и Челси начала медленно приходить в себя. – Кажется, уже лучше.

– Точно? – с сомнением в голосе спросил Брайан.

– Точно, – улыбнулась она и уютно свернулась калачиком у него под боком. В ее глазах Брайан Кэллоуэй был самым великолепным любовником, какого только можно представить. Фраза «я сегодня не в настроении» напрочь отсутствовала в его лексиконе. Это было бы равносильно отсутствию настроения дышать.

Брайан поцеловал ее в лоб.

– Тогда, может, порепетируем?

– Порепетируем? – обиделась Челси. – Ну почему ты только об этом и думаешь?

Он серьезно посмотрел ей в глаза.

– Я обещал, что помогу тебе подготовить роль. Ты сама прекрасно знаешь, что дорога каждая секунда.

Челси попыталась разыграть обиду и притворно надула губы.

– Послушай, я так сегодня устала! Мы целых четыре часа работали над моими сценами, и, мне кажется, этого вполне достаточно. Давай лучше отложим на завтра. А?

– Ладно, – неохотно согласился он.

В следующее мгновение она уже чувствовала, как его руки скользят по ее телу. Не в силах выразить свою любовь к этому парню, Челси поцеловала его и прильнула к нему щекой. Ровное биение его сердца успокаивало, убаюкивало, расслабляло.

Когда его руки мягко скользнули по спине ниже и принялись ласкать ее бедра, она изогнулась, словно кошка, с нетерпением подставляя груди его поцелуям. Закрыв глаза, она с удовольствием ощущала, как мягкие подушечки его пальцев осторожно проникают в ее лоно, исследуют, ласкают, возбуждают. Сердце Челси бешено забилось. Она неистово желала немедленного соития, но с Брайаном спешка не допускалась.

Челси лишь покорно следовала его воле, зная, что в искусстве любви ему нет равных. Его пальцы терпеливо продолжали возбуждать ее напряженное от желания лоно, мучительно оттягивая момент сладостного слияния. И, как всегда, он овладел ею, когда все ее существо замерло в преддверии оргазма. Таков был стиль Брайана в искусстве любви.

С того самого дня, как он впервые появился на пороге ее квартиры, Челси занималась с ним любовью бессчетное число раз. Долгая, сладостная, расслабляющая любовная игра была лишь прелюдией, доводящей чувственное напряжение до предела. Брайан обладал особым даром превращать нетерпеливое желание в сексуальную энергию огромной силы, лишь обострявшую удовольствие. Каждый раз Челси ждала все новых, неизведанных ощущений, и каждый раз Брайан ее не разочаровывал.

Ее предыдущие немногие любовники умели возбудить ее и дать почувствовать, что она любима, но каждый раз ее энергия, едва достигнув кульминационной точки, быстро затихала, уступая место спокойной умиротворенности. С Брайаном все было совершенно иначе. Он возносил ее на заоблачные вершины наслаждения, от которого она почти теряла сознание. Только позже, оставаясь одна, Челси осознавала, что все прежние, как она думала, самые блаженные моменты в ее жизни не могли сравниться с тем царством экстаза, которое дарил ей Брайан.

Уже в преддверии третьего оргазма она ощутила, что тело Брайана напряглось и его жаркая влага наконец излилась в глубины ее лона. Однако на этот раз усталость придавила ее, отобрав последние силы, но даря взамен новые, неожиданные, более интимные ощущения.

Она продолжала неподвижно лежать, всем телом прижимаясь к нему, не в силах пошевелиться. По взаимному молчаливому согласию оба лежали неподвижно, прислушиваясь, как напряжение покидает их обессилевшие от любви тела.

Она легла к Брайану на грудь и задумчиво поглядела на его порозовевшее от возбуждения лицо.

– Знаешь, ты – самый лучший любовник в мире!

Он улыбнулся, польщенный комплиментом.

– Ты так думаешь?

– Да.

Челси поморщила лоб и нерешительно спросила:

– Как тебе это удается?

Брайан покачал головой и едва заметно улыбнулся:

– Умение приходит с практикой.

Его руки мягко ласкали спину Челси.

– Так, значит, у тебя было много женщин? – не отставала она.

Он некоторое время задумчиво разглядывал потолок и наконец ответил:

– На самом деле, нет. Всего несколько романов, но очень бурных.

Челси нежно откинула прядь волос у него со лба.

– Бурных?

Брайан внимательно посмотрел ей в глаза. В этом взгляде было больше чувства, чем в словах.

– Как тебе сказать… я никогда не был бабником. Не знаю, может быть, я просто слишком влюбчив. Но мне всегда казалось, что за отношениями с женщиной должно стоять нечто большее, чем физкультура в постели. Понимаешь? – Он приложил руку к сердцу. – Обязательно должно быть что-то вот здесь. Верно?

– Да, – протянула она. – Только мне еще никогда не приходилось встречать парня, который бы в это ве-рил. Но ты не ответил на мой вопрос. В чем же твой секрет?

– Получать удовольстие от занятий любовью очень просто, – ответил он. – Все дело в терпении. – И с серьезным видом заметил: – Но те, кто овладел искусством любви, хранят этот секрет в большой тайне. – Брайан задумчиво покачал головой. – И если ты выудишь из меня этот секрет, тебе будет со мной неинтересно.

Челси рассмеялась.

– Ты не можешь его мне доверить? Но кому же я могу рассказать?

– Да кому угодно! – воскликнул он. – К примеру, можешь взять и написать книжку, и тогда каждый сможет доставить тебе удовольствие. Зачем же тогда буду нужен я? Это несправедливо, верно?

– То есть ты все-таки пользуешься каким-то методом, который держишь в тайне? – Она пристально посмотрела ему в глаза, ожидая ответа.

– Ну, всем хочется хоть в чем-нибудь преуспеть… – начал он.

Челси снова улыбнулась.

– Ты, можно сказать, достиг совершенства. Ну, так как же ты это делаешь?

– Ладно, – уступил Брайан. – Но для этого мне придется рассказать тебе всю историю с самого начала. С того момента, когда мне было лет шестнадцать-семнадцать. Как и все мои ровесники, я с отчаянием боролся с проснувшейся во мне юношеской сексуальностью и пытался по мере возможности разряжать ее излишек за пределами ванной комнаты. И желательно с партнершей.

Челси хмыкнула.

– Но, к несчастью, – продолжал он с мелодраматическим пафосом, с каким обычно детям рассказывают сказки перед сном, – не все из нас обладали теми преимуществами, которые обычно интересуют девчонок в этом возрасте.

– Ты о чем? – не поняла Челси.

На ее взгляд, у Брайана не было никаких недостатков. Она не могла себе представить, чтобы у него были какие-то трудности в такого рода отношениях, даже в отрочестве.

– У тебя были какие-то недостатки?

– Нет, просто я имел в виду отсутствие преимуществ. Я хочу сказать, что у меня, как у многих моих приятелей, не было оснований пользоваться особенным успехом у девушек, – вздохнул Брайан. – Нам нечего было и тягаться с мускулистыми атлетами из нашей школьной футбольной команды, белозубыми, голубоглазыми красавцами с теннисных кортов или богатенькими сынками, разъезжавшими в спортивных автомобилях. Наши девчонки липли к ним, а нам оставалось только издалека завидовать. В то время я был ужасно застенчив, страдая от степени своей посредственности. До чего я сам себя за нее ненавидел! Я был обыкновенным, среднестатистическим подростком. Все во мне было посредственным: внешность, способности, отметки в школе. Ничего исключительного или заслуживающего внимания.

– Но это неправда! Ты совершенно особенный! – воскликнула Челси.

– Спасибо за комплимент. Но тогда ты бы вряд ли подумала так, – спокойно заметил Брайан. – К счастью, кроме моей вопиющей посредственности, у меня все-таки было еще кое-что. Вернее, кое-кто – мой дядя, ученейший человек в мире. Дядя Рой объездил весь мир, служил во флоте, много работал. И я считаю, что он был пусть никому не известным, но одним из самых великих философов нашего времени. Но что гораздо важнее, он лучше, чем кто-либо, знал, как обращаться с девчонками.

Челси обняла Брайана и с любопытством посмотрела ему в глаза.

– С девчонками?

– Именно так он это называл. Знаешь, тогда я был молодым и ужасно глупым. Ну так вот. Должен признаться, дядя Рой дал мне несколько уроков, которые полностью изменили мою жизнь. Я никогда больше не испытывал недостатка в подружках, и моя сексуальная жизнь улучшилась в тысячу раз. Даже парни из футбольной команды спрашивали меня, как мне это удается. Но я свято хранил свой секрет.

– Ну, так чему же тебя научил дядя Рой? – сгорала от любопытства Челси.

Брайан замолчал, с сомнением глядя на нее. И после минутного раздумья нерешительно произнес:

– Прямо не знаю, что и делать. Я и так уже слишком много тебе сказал. Боюсь, если я открою тебе весь секрет, то тебе станет со мной неинтересно. Это – драгоценнейшая информация. Все равно что государственная тайна, понимаешь? – Он шутливо щелкнул ее по носу. – Так что лучше не рисковать.

– Нет, почему же? – Челси не собиралась отступать. – Чему же все-таки научил тебя дядя Рой?

Брайан огляделся по сторонам так, как будто кто-нибудь мог его подслушать, и, понизив голос, заявил:

– Так и быть. Но если хоть капля информации просочится наружу, пеняй на себя.

Челси торжествовала.

– Правило номер один, – начал Брайан, – крепость нужно брать изнутри. Прежде чем овладеть ею, подготовь ее к поражению.

Челси с недоумением поглядела на Брайана.

– Что это значит?

Брайан улыбнулся и обнял ее.

– Не торопись, дорогая. – И продолжал: – Дядя Рой считал, что, когда ты в первый раз приглашаешь девушку на свидание, она уже знает о твоих дальнейших намерениях. Поэтому секрет первый: отвлеки внимание противника, и тем самым ты прорвешь основную оборону. Любая девчонка прекрасно знает, что ты постараешься в тот же вечер затащить ее в постель. Поэтому нужно быть неожиданным.

– Например? – с нетерпением переспросила Челси.

– Что бы ты, например, сделала, если бы, скажем, какой-нибудь ничем не примечательный, малознакомый парень из твоей школы подошел к тебе и вместо того, чтобы, краснея, поинтересоваться, что ты делаешь вечером в пятницу или в субботу, взял бы и спросил тебя, что ты думаешь о романтическом ужине в каком-нибудь дорогом ресторане?

– Я, вероятно, сказала бы ему, что никогда там не бывала, – предположила Челси.

– Правильно. Затем этот парень говорит тебе, что слышал, будто этот самый ресторан – очень неплохое местечко, и предлагает тебе в этом убедиться. Затем расписывает тебе все прелести безупречного сервиса и фирменных блюд. Ну, что ты на это скажешь?

– Не знаю, – покачала головой Челси.

– Тем самым твое внимание отвлекается от психологического барьера, связанного с возможной половой близостью. Тебя заставляют думать о новых впечатлениях, о романтическом приключении, в котором нет ничего предосудительного. В любом случае это нейтральная и потому безопасная тема. Верно?

– Понятно. Что ж, ловко придумано. Это и есть метод дяди Роя?

– Я только внес в него несколько своих дополнений, – заметил Брайан. – А так, в основном, концепция принадлежит дяде Рою. Так или иначе, девушка, как правило, с облегчением вздыхает: еще бы, ведь на этот раз ей удалось избежать потных ласк на заднем сиденье автомобиля после парочки бутылок пива. Таким образом, соблюдена главная формула: безопасность плюс немного воображения. Надеюсь, ты еще не забыла мою маленькую лекцию о силе воображения?

Она не смогла удержаться от улыбки при столь приятном воспоминании.

– Существует, конечно, множество вариантов, но в целом метод дяди Роя всегда срабатывал. Правда, свидания обходились не всегда дешево, в особенности если у тебя не слишком много карманных денег.

– Представляю себе. Однако никто из твоих подружек, я думаю, не возражал, – заключила Челси.

– Это еще не все. Здесь вступает в силу правило номер два, – наставительно продолжал Брайан. – Можно произвести сногсшибательное впечатление, заплатив всего лишь на несколько центов больше. Как и раньше, в этом случае предел ожиданий девчонки – джинсы и вечерний сеанс в кино. Так? А теперь поставь себя на место юной особы, которой только что предложили отужинать в ресторане. Этот ничем не выдающийся парень вдруг сообщает тебе, что привык ходить в ресторан в костюме с галстуком и поэтому предлагает и тебе надеть вечернее платье.

– О-о-о! – в восторге воскликнула Челси. – Я была бы в восторге!

– Не сомневаюсь. В таких случаях отказа быть не может. Если девушка отказывается, с ней лучше вовсе не иметь дела. Согласно дяде Рою, если девушка ни за что не соглашается явиться на свидание в вечернем платье, значит, у нее на теле есть татуировка. – Челси весело рассмеялась. – В общем, каждое свидание должно стать для твоей девушки непрекращающейся цепью приятных сюрпризов и знаков внимания, столь неожиданных для подростка или студента колледжа. Я неизменно надевал свой лучший костюм и галстук, до блеска полировал машину, преподносил цветы. Словом, вся эта романтическая чепуха.

– Романтическая чепуха? – обиделась Челси. – И все это ты называешь романтической чепухой?

– Знаешь, если бы не дядя Рой, все эти тонкости так и остались бы для меня полной тайной. – Брайан на минуту задумался. – Да, я забыл самое главное.

– Самое главное? – переспросила она.

– Обычно это имеет непосредственное отношение только к любовному акту, но дядя Рой внушил мне, что генеральная репетиция должна начаться уже в ресторане. Поэтому главная аксиома звучит следующим образом: если ей нравятся твои ухаживания, то она не прочь будет пойти дальше.

Челси пристально поглядела на него, не понимая, к чему он ведет.

– То есть?

– Теперь это принято называть модным понятием «положительное подкрепление», – ответил Брайан. – Видишь ли, большинство современных девушек и женщин с удовольствием, как в старые добрые времена, дают мужчине возможность показать, каким любящим и заботливым он может быть. И если он оказывается настолько глуп, что упускает эту возможность, то ему остается только отправиться восвояси в поисках более сговорчивой кандидатуры. В общем-то, женщины правы. У нас действительно только одно на уме. Поэтому мудрым оказывается тот, кто умеет одержать успех, затратив минимум усилий. Следовательно, если делать свое дело с толком и по правилам, то успех обеспечен. А с каждой победой аппетиты, как известно, увеличиваются.

– Пожалуй, в этом что-то есть. – Челси положила голову ему на грудь. – Ты рассказал пока только о том, как лучше всего выманить девушку на свидание. Но ты ничего не сказал о том, как тебе удается быть таким великолепным любовником. Совершенство не всегда приходит с практикой. Отточенная до совершенства практика и является совершенством.

– Именно. Поэтому, моя дорогая, ключом к совершенству может стать все та же главная аксиома. – Он нежно пощекотал ей спину. – Дядя Рой любил повторять: Брайан, прежде чем пожинать плоды, надо уметь правильно засеять поле. Взращивай со всей тщательностью, и ты сможешь собрать богатый урожай. Пусть удовольствие партнерши станет для тебя главной задачей. И только потом думай о своем. Борись с искушением думать только о себе. Смотри на нее. Слушай ее. Подумай, что могло бы ей понравиться. Это же совсем нетрудно! Человеческое тело устроено по единому образу и подобию. Дай ей то, что понравилось бы тебе самому. – Он посмотрел на Челси долгим, выразительным взглядом. – Воспринимай каждую секунду близости как ценнейший дар. И ты будешь вознагражден сторицей. Покажи, что ты без устали готов дарить ей прекрасные минуты блаженства. Помни, что только работа до изнеможения приносит настоящие плоды.

– И ты испробовал всю эту премудрость на себе? – с изумлением спросила Челси, постепенно припоминая некоторые детали их встреч, поведение Брайана, его слова. Она только что услышала идеальное описание Брайана Кэллоуэя. Каждую секунду близости с ней он всегда умел превратить в истинное блаженство.

– А ты что думала, это так просто? Беда начинающих любовников заключается в том, что им редко удается затащить женщину в постель во второй раз, а все из-за несоблюдения главной аксиомы. Дядя Рой всегда говорил, что настоящий мужчина беспокоится не о том, как побыстрее затащить женщину в постель, а о том, чтобы подольше ее там удержать и удовлетворить. – Брайан нарочно изменил голос, подражая, вероятно, голосу дядюшки: – Черт возьми, Брайан. – И пояснил уже обычным, спокойным тоном: – Именно так дядя Рой каждый раз начинал свои наставления. Черт возьми, Брайан, если ты хочешь преуспеть с женщинами, не считай ты каждую постель, в которой тебе удалось побывать. Блудный пес всегда может оприходовать любую суку в округе. В этом нет никакого геройства. Но веди счет тому, сколько раз тебе удалось удержать женщину. И если она придет к тебе по крайней мере четыре раза подряд, только тогда можешь считать себя мужчиной. Если тебя хватит на десять раз – еще лучше, тогда можешь считать себя победителем. Но если хоть одна влюбится в тебя до смерти, приходи ко мне, и я расскажу тебе парочку-другую историй.

Челси с улыбкой заметила:

– Знаешь, мне начинает нравиться твой дядя Рой. – Она застенчиво спросила: – Ну и тебе приходилось хоть раз приходить к нему… за историями?

– Несколько раз, – признался Брайан. – Но не раньше чем мне стукнуло двадцать пять. – Он усмехнулся. – Помню, как в то время я даже побил рекорд с одной девчонкой из колледжа: десять дней подряд мы не вылезали из постели. Тогда, помню, я бросился в общежитие и позвонил дяде Рою по междугородке. Он взял трубку и, выслушав мое сообщение, хохотал минут пять, а затем велел мне не звонить ему до тех пор, пока хоть одна моя подружка не влюбится в меня до смерти.

Только сейчас Челси осознала, что Брайан впервые по-настоящему заговорил о своей семье и, вероятно, о самом любимом члене этой семьи.

– Должно быть, у тебя отличная семья.

Его лицо внезапно помрачнело, и он тихо ответил:

– Если бы так!

Челси увидела замешательство в его глазах и решила не приставать с расспросами. Она понимала, что он еще не готов рассказать ей все, что тяготит его душу, и согласна была ждать сколько нужно. А пока ей оставалось лишь наслаждаться плодами мудрости дядюшки Роя.

16

– Так что ты собираешься делать с этой Челси Дюран? – спросил могучий бородач, лежа рядом с Ронни на ее широкой двуспальной кровати. Его мощный торс блестел от пота после нескольких бурных часов, проведенных им в постели с Ронни. Неподалеку на стуле небрежно валялась черная кожаная куртка с серебряными заклепками.

Ронни приподнялась на локте и взглянула на него. Даже черная густая борода Ларамора не могла скрыть шрамы на его лице. Она ничего не имела против шрамов – у кого-то они на виду, а у кого-то – нет. Ронни с удовольствием оглядела себя: черный кожаный лифчик ничуть не скрывал, а лишь подчеркивал соблазнительную линию ее грудей. Тонкие сетчатые чулки на кружевном поясе совершенно шикарно смотрелись на ее длинных ногах. Правда, после пары часов с Морганом на чулках появились три отвратительные дырки. Да, сегодня в постели она показала, на что способна. Однако пока не чувствовала себя совершенно удовлетворенной. Она знала, что должна быть терпеливой и подождать, пока этот парень будет готов к следующему раунду. Ее воображение уже рисовало многочисленные удовольствия, которые он мог бы ей доставить. Ларамор сидел и лишь с восхищением пялился на ее роскошное тело, разморенное ласками. Но Ронни не обижалась. В любом случае он и так уже много для нее сделал в другом плане.

– Морган, нам определенно нужно придумать что-нибудь другое. Еще одно хулиганское нападение может вызвать подозрения, – с улыбкой промурлыкала Ронни.

Он не ответил, только скользнул мрачным взглядом по стоявшему у окна мольберту. На холсте был изображен морской пейзаж. Ларамор молча разглядывал тонкую полоску прибоя, разбивающегося о прибрежный песок, прозрачные, полные жизни и движения волны.

Всего месяц назад Ронни и не подозревала о существовании Моргана Ларамора, пока в один прекрасный день он не подошел к ней на улице. Дело происходило всего за несколько дней до нападения на Лилиан. Он объявил себя самым большим поклонником Ронни де Марко. Ронни же решила, что он просто уличный бродяга, которому хочется с ней переспать. Морган оказался не так уж плох в постели. Но больше всего она ценила в нем собачью преданность и ежеминутное преклонение перед ее талантами. Парень стал для нее тем фоном, на котором она могла чувствовать себя неотразимой и всесильной. Словом, ей нравилось, когда он был с ней рядом.

Ронни помнила, что нападение на Лилиан Палмер было его идеей. Стоило с Лилиан случиться какому-нибудь несчастью, как она, Ронни, могла получить желанную роль. Ларамор без умолку твердил ей, что она достойна роли Кэсси, и Ронни верила его словам. Она действительно заслужила право быть первой. Ронни определенно склонялась к решительным действиям, особенно в свете беспомощности Коди Флинна и пустых обещаний Дино Кастиса. Морган Ларамор был именно тем человеком, который был ей нужен: он-то знал ответы на все вопросы.

Сначала Ронни думала, что он запугает Лилиан и заставит ее уйти из шоу. Она не представляла тогда, каким образом Ларамор и его приятели собираются расправиться с Лилиан Палмер. Однако она оправдывала такой шаг как необходимую жертву в жестокой борьбе. К счастью для Ронни, Морган Ларамор был человеком решительных действий. Только это и имело значение. Ведь не его вина, что эта идиотка Джун Рорк прислушалась к совету друзей. Как-нибудь дела поправятся сами собой, прежде чем будет слишком поздно, размышляла Ронни.

– Так что же ты собираешься делать? – повторил свой вопрос Ларамор.

Ронни пожала плечами.

– Еще не знаю. Мне нужно переговорить кое с кем. Я позвоню Александре. Она всегда знает, что делать.

– Кто такая Александра? – Он с подозрением уставился на Ронни.

Она сделала вид, что не заметила его недовольства, и сухо ответила:

– Подруга. Не более.

«Да, – подумала она, – Александра уже наверняка бы придумала, как лучше все устроить». Она все всегда знает. Возбуждение сродни тому, что испытывает охотник, охватило Ронни. Долгожданный финал был близок, настолько близок, что она уже явственно чувствовала запах крови.

Часть II

ГРИМ, СОФИТЫ, АПЛОДИСМЕНТЫ И СМЕХ

Старый Герцог.

Вот видишь ты, не мы одни несчастны,

И на огромном мировом театре

Есть много грустных пьес, грустней, чем та,

Что здесь играем мы!

Жак.

Весь мир – театр.

В нем женщины, мужчины – все актеры.

У них свои есть выходы, уходы,

И каждый не одну играет роль.

У. Шекспир. Как вам это понравится

17

Расписание репетиций было изнуряющим, поскольку Джун Рорк лихорадочно наверстывала упущенное время. Но даже плотный репетиционный график не способен был вывести Челси Дюран из состояния полной эйфории. Главная роль на Бродвее – начало воплощения заветных фантазий – все еще казалась ей нереальной. Брайан оказался прав: все окружающие обходились с ней не иначе, как с королевой, и это было очень приятно. Даже Ронда, соседка по комнате, попросила у нее автограф. Для Ронды этот жест был всего лишь шуткой, но Челси-то знала, что в будущем ее автограф наверняка будет немало стоить.

К несчастью, напряженная работа нисколько не способствовала улучшению ее состояния. Челси была уверена, что затянувшееся недомогание вызвано отнюдь не инфекцией. Скорее всего это было нервное расстройство. Но почему именно сейчас, когда Челси обрела то, о чем мечтала всю жизнь? Она не понимала причин утренних ознобов, головокружений и мучительных приступов тошноты. Вот и сегодня утром ее буквально вывернуло наизнанку. К счастью, после горячего кофе с булочкой Челси стало немного легче, и она почувствовала, что наконец может репетировать.

– Не так, Кэсси! – гремела Джун. Сигаретный дым струйкой поднимался вверх, растворяясь в желтоватом свете прожекторов, освещавших сцену. Джун интенсивно жевала жевательную резинку.

Резкий тон Джун напугал Челси, она с трудом попыталась сосредоточиться. Ее все еще слегка мутило.

– Простите, можно еще раз попробовать? – жалобно пробормотала она.

Джун подошла к Челси и пристально заглянула ей в глаза:

– С тобой все в порядке? Вид у тебя неважный.

Челси улыбнулась:

– Да нет, все в порядке. Правда, в последнее время у меня проблемы с желудком.

Коди Флинн, стоявший неподалеку, участливо вмешался:

– Это со всяким бывает. Еще бы! Получить главную роль – такое кого угодно выбьет из колеи. Ничего, это пройдет.

– Надеюсь, – пролепетала Челси.

– Не продолжить ли нам работу, детки? – саркастически произнесла Джун.

– Нет проблем, мамочка, – с шутливой ухмылкой отозвался со своего места Коди.

– Спасибо. – Джун сдержанно улыбнулась и повернулась к Челси: – Значит, так, Кэсси. Помни, что до поры до времени ты равнодушна к домогательствам Эвана. Ты по-прежнему уверена, что это он убил твоего отца, и не желаешь иметь с ним дело. Но все-таки элемент некоторой нерешительности в твоем поведении должен присутствовать. В твоем поведении должны сочетаться уверенность, парадоксальность и сдержанность одновременно.

Челси в замешательстве поглядела на Джун.

Коди не выдержал и рассмеялся.

– Это очень просто, детка. Значит, так: когда я тебя целую, ты врежь мне как следует по физиономии, а потом бросайся ко мне в объятия…

– Отлично соображаешь, парень, – строго оборвала его монолог Джун. – Ведь Кэсси может репетировать пощечину до тех пор, пока она не выйдет у нее как следует. И боюсь, это займет немало времени, – ледяным голосом закончила Джун.

Коди перестал улыбаться, а Челси с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться.

В упор глядя на него, Джун продолжала:

– Помни, Эван, Кэсси Фрэнкс – женщина, уверенная в себе, властная и энергичная. У нее собственное дело, а доставшееся от отца наследство лишь прибавило ей обязанностей. Кэсси предпочитает действовать самостоятельно, но ей никак не удается вырваться из-под влияния матери. Кэсси – бомба с часовым механизмом: в любую секунду жди взрыва. А твои отношения с ее матерью – лишь дополнительный источник раздражения. Поэтому, когда она выплескивает на тебя свои эмоции, я хочу видеть больше страсти. Я хочу увидеть взрыв чувств, который бы заставил зрителей в первых рядах замереть от ужаса и ждать развязки. Все понятно?

Оба кивнули.

Джун обратилась к Челси:

– Давай начнем с того места, где Кэсси говорит о своих планах на будущее, то есть до пощечины и появления Дианы Фрэнкс. – Она обернулась к боковым кулисам, где стояла Аманда. – Диана, готова?

Аманда церемонно кивнула.

– Отлично. – Джун снова поглядела на Челси. – Все по местам! – Она отступила на несколько шагов. – Занавес!

– Откуда тебе знать, что я на самом деле хочу получить от жизни? – насмешливым тоном начала Кэсси. – Я наблюдала за тобой целых шестнадцать лет, неизменно убеждаясь в том, что твоей главной целью была собственная выгода.

– Неправда! – возразил Эван, подходя ближе. – Ты же прекрасно знаешь, что твоей отец никогда не делал того, чего не хотел. – Он помолчал, глядя ей в глаза. – Или я не прав? Ты знаешь, каким человеком был твой отец!

– А каков же тогда ты, Эван? – спросила она с вызовом.

Эван ответил несколько мягче:

– Я? Я тот, кто сильно изменился за последние несколько лет. Хотя, думаю, у тебя не было времени обратить на это внимание. Я тот, кто переоценил главные ценности. И еще я тот, кто точно знает, чего хочет от жизни.

Коди наклонился и поцеловал Челси в губы. И в ту же секунду звук звонкой пощечины эхом прокатился по пустому зрительному залу. Коди поморщился от боли и принялся растирать покрасневшую щеку. Из-за кулис раздался громкий смех, а все не занятые в репетиции актеры со всех ног бросились на сцену посмотреть, что же произошло.

Джун весело расхохоталась.

– Отлично! Сделано как надо!

Челси же только сейчас с ужасом осознала, какую сильную пощечину влепила голливудской знаменитости, идолу, которому поклонялась в юности. В сильном замешательстве она пробормотала:

– О Господи! Коди, прости меня! Хочешь, я разотру тебе щеку?

Коди все еще тер покрасневшую от удара щеку.

– Милочка, нам не слишком много платят, чтобы принимать все за чистую монету, – с улыбкой пробормотал он и решительно заявил: – Джун, я требую дублера!

Джун расхохоталась еще громче.

Челси не знала, как загладить свою вину.

– Прости, Коди. Я так увлеклась, что… – Она попыталась дотронуться до его щеки, но Коди уклонился.

– Ничего страшного, – вытянув вперед руку, вздохнул он. – Пройдет. Мне не впервой. Правда, раньше мне доставалось в более интимной обстановке, и, надо признаться, в большинстве случаев я этого заслуживал.

Джун взяла себя в руки.

– Это, конечно, было здорово. Но, Челси, я думаю, тебе нужно дать отдышаться мистеру Флинну. Так что сохрани всю злость во взгляде и ослабь руки. Повторим всю сцену с пощечиной и двинемся дальше. Не будем тратить время!

Коди вернулся на прежнее место.

– Занавес и… пощечина, – приказала Джун.

Челси занесла руку для удара и… пронесла ее мимо лица Коди, так и не коснувшись, чем заслужила благодарную улыбку Флинна.

Он ловко отшатнулся, как от настоящей оплеухи, и процедил сквозь зубы:

– Твоя реакция на мои поцелуи изменится, Кэсси.

– Обещаю, ты больше никогда меня не поцелуешь, – ответила она после небольшой паузы, стараясь придать своему голосу некоторую нерешительность, о которой только что говорила Джун. – Пока… пока я тебе сама не позволю.

Коди с удивлением поглядел на девушку, будто бы ожидая объяснений ее последним словам.

Но Челси заторопилась:

– Меня еще ждут дела. – И она направилась вон со сцены.

Из-за кулис появилась Аманда.

– Эван!

Эван резко обернулся с перекошенным от ужаса лицом.

– Диана?

– Ты только что поцеловал мою дочь, я не ошиблась? – Глаза актрисы пылали гневом.

Эван Чэмберс растерянно улыбнулся:

– Я только кокетничал, дорогая. Ты ведь меня знаешь.

Она подошла ближе и резко бросила:

– Да, уж я-то тебя знаю. И у меня тоже чешутся руки дать тебе по физиономии.

Эван двинулся к Диане:

– Не подумай ничего плохого, дорогая. Я только кокетничал с ней… хотел, ну, что ли, подбодрить. Ничего серьезного!

– Ты считаешь меня идиоткой? – Она прошла мимо него и остановилась у левых кулис. Весь ее вид говорил о том, как ее оскорбило увиденное несколько минут назад.

Эван приблизился к Диане и остановился у нее за спиной. Он постарался придать своему голосу максимум обаяния.

– Можешь считать меня полным идиотом, если я когда-нибудь всерьез себе это позволю. – Он подошел к Диане, обнял ее за талию и положил голову ей на плечо. – Диана, посмотри же на происходящее трезвым взглядом. Ты знаешь, ничто не может встать между нами.

Диана Фрэнкс оставалась непоколебимой.

– Я хочу тебе верить, Эван. Очень хочу. Но я знаю только то, что я только что видела своими глазами.

Он поцеловал ее в шею.

– Все, что ты видела, – так это то, что я заигрывал с Кэсси. Безобидная забава, только и всего. Ведь ты не думаешь, что я смог бы питать искренние чувства к кому-либо еще, кроме тебя? – Он развернул ее лицом к себе.

Аманда стояла в объятиях Коди Флинна и смотрела в его сияющие глаза. Благодаря пьесе она вновь помолодела и ожила. И следующая реплика вырвалась уже из сердца самой Аманды Кларк:

– Я дорожу твоей любовью, Эван. И не хочу ее потерять.

– Обещаю, дорогая, ты не потеряешь ее. – Он прижал к себе Аманду и поцеловал ее долгим, полным нежности поцелуем.

Прижимаясь к его груди, Аманда слышала, как сильно бьется ее сердце, и гадала, чувствует ли это и он. Она не помнила, чтобы кто-то так целовал ее за последние десять лет. А тот факт, что это был один из обаятельнейших молодых голливудских сердцеедов, делал поцелуй еще сладостнее. Интересно, сколько молодых женщин мечтали оказаться в объятиях Коди Флинна? Но теперь пришел и ее черед.

Однако великая Аманда Кларк была профессионалом. Она не сомневалась, что таковым был и Коди Флинн. Она не могла позволить себе покраснеть, как школьница. Но это стоило ей огромного усилия воли.

– Великолепно! – прервала их Джун. – Перерыв. Все трое свободны. – И громко крикнула в сторону кулис: – Джулия и Мэтью следующие! Продолжаем через пять минут!

Коди дружески подмигнул Аманде и направился в артистическую.

На этот раз не справившись с собой, Аманда покраснела, хотя Коди этого не заметил. Красавец уже направлялся в гримерную. Но Аманда догадалась, что могла означать его улыбка. Очевидно, и он почувствовал искорку нежности, которая вспыхнула между ними в сцене объяснения. В этом не было никаких сомнений. Особенно в такой волнующий момент. «Каковы, интересно, его намерения?» – размышляла Аманда. Ей снова вспомнилась многозначительная улыбка Коди Флинна.

Хотел ли он, чтобы она пошла следом за ним? Аманда знала, что у Флинна репутация женолюба. Но тогда что подумает Артур? А почему он вообще должен узнать об этом?

Аманда тихонько постучалась и решительно вошла в мужскую уборную. Флинн стоял перед большим зеркалом и причесывался, но, услышав звук прикрываемой двери, тут же обернулся и с удивлением поглядел на Аманду.

– А, Аманда! – весело сказал он, не отрываясь от своего занятия. – Чему, дорогая мисс Кларк, я обязан вашим появлением?

– Я… только подумала, – начала она неуверенно, – что у нас не было возможности получше узнать друг друга. Так что было бы неплохо познакомиться немного поближе.

Он снова с удивлением обернулся, но затем как ни в чем не бывало снова уставился в зеркало.

– Ах да, это правда. Неплохая идея. А то все работа да работа.

– Точно. – Она не смела двинуться с места и лишь молча разглядывала статную, безупречно сложенную фигуру голливудского героя. В самом деле, он являл собой прекрасный образец совершенной мужской красоты, с красивым калифорнийским загаром и вьющимися волосами. На мгновение Аманда почувствовала неловкость, оттого что заигрывает с молодым мужчиной. Но ей хотелось верить, что в этом нет ничего предосудительного. Она вновь ощутила забытое волнение и с радостью ему отдалась. Аманда с горечью понимала, что она уже немолода, но, если верить комплиментам доброжелателей, ей и в преклонном возрасте удалось сохранить следы былой красоты, вскружившей в свое время голову не одному мужчине. Возможно, что и этот неотразимый парень сумел по достоинству ее оценить.

– Тот поцелуй… – начала Аманда с надеждой, – был таким удивительным…

Коди снова обернулся и удивленно уставился на нее.

– Спасибо. У вас тоже неплохо получилось.

– Вы так думаете? – спросила она и собралась было сделать шаг по направлению к Коди.

Флинн усмехнулся.

– Да. Все было проделано со знанием дела. – Он надел пиджак, готовясь уйти.

С бьющимся от волнения сердцем Аманда преградила ему дорогу.

– Могу я расценивать это как комплимент? На такое ведь способна только женщина с большим опытом. Насколько я слышала, у вас всегда складывались определенные отношения с ведущими актрисами спектакля. – Она со страстью смотрела ему в глаза, в то время как он выправлял из-под рукавов пиджака манжеты рубашки.

Коди на секунду замер и, наконец осознав все значение ее слов, растерянно пробормотал:

– О Господи! Послушайте, Аманда… – Он с нежностью взял ее за руки.

Она шагнула к нему с поистине царственной грацией, готовая упасть в его объятия, как в старые времена. В ее голове пронеслись образы всех мужчин, кому она когда-то принадлежала: Кэри Гранта, Грегори Пека, Юла Бриннера, Роберта Тэйлора.

Однако Коди намеренно сохранял дистанцию.

– Аманда, послушайте… вы – необыкновенная женщина, об этом все знают, особенно я. Но у нас с вами достаточно большой профессиональный опыт, чтобы спутать игру с реальностью. То, что происходит на сцене, – иллюзия. Вы понимаете, что я имею в виду?

Она опустила глаза, раздавленная, отрезвленная внезапным разочарованием.

– Знаю. Но… мне показалось… на минуту… что там… на сцене между нами было нечто большее. – Ее улыбка угасла. – Фантазии старухи? – Подбородок Аманды задрожал от подступивших к горлу рыданий.

Коди почувствовал, что густо краснеет. Господи, ну зачем ей это понадобилось? Он посмотрел на нее полным сострадания взглядом.

– Знаете, когда я был мальчишкой, я просто с ума от вас сходил.

Она порывисто отвернулась и попыталась высвободить руки, но Коди крепко держал их.

– Когда вы были мальчиком…

– Да, сходил с ума. – Он усмехнулся. – Я считал вас самой прекрасной, самой талантливой актрисой в мире. Вы такой и остались. Я ваш поклонник, Аманда. Честное слово. Мне очень жаль, если я ввел вас в заблуждение там, на сцене. Но, несмотря на мою репутацию, Аманда, в жизни я придерживаюсь строгих правил. Простите меня. Я, наверное, старомоден, но предпочитаю ухаживать за женщиной по собственному выбору.

Аманда вырвала руки с оттенком негодования.

– Что ж, мистер Флинн, пожалуй, мы не поняли друг друга. Я просто хотела… поближе познакомиться. Очевидно, вы приняли мое к вам расположение за… грязный намек. Простите меня за столь неожиданное вторжение. Не смею вас больше задерживать. – Она резко повернулась и направилась к двери.

У Коди от волнения перехватило дыхание. Пока оскорбленная театральная дива торопливо покидала комнату, у него еще оставалась возможность броситься за ней и вернуть. Ему казалось, что она заслуживает большего, чем его неблагодарная холодность. Но тут же сам рассмеялся над собственными фантазиями. Неужели такое возможно? Неужели и вправду эта старая перечница по уши в него втюрилась? Просто грандиозно! Черт возьми, да что же такое происходит? Он и не собирался врать, когда сказал ей, что тогда, на репетиции, она отлично справилась с поцелуем. Интересно, размышлял он, а если бы я согласился… И тут же тряхнул головой, гоня прочь нелепые видения, которые рисовало ему воображение.

В этот вечер Аманда Кларк заперлась в своем номере в гостинице «Уолдорф-Астория». Дрожащей рукой она принялась выводить давно обещанное и запоздалое письмо к внукам, жившим в далекой Аризоне. Она бодро расписывала, какое удовольствие получает от работы и в каком все восторге от ее таланта. Не забыла она и упомянуть, что работает в паре со знаменитым голливудским актером Коди Флинном, – наверняка внуки лучше знают его роли в кино, чем ее собственные. В скобках она даже заметила, что он, кажется, влюблен в нее, но она не принимает всерьез его ухаживания из-за большой разницы в годах. Но вот наконец письмо было окончено, и Аманда еще долго перечитывала жизнеутверждающие строки, безнадежно пытаясь убедить саму себя, что все написанное – правда.

18

Отблески огня в камине слабо освещали комнату. Из проигрывателя доносились негромкие звуки популярной песенки в исполнении «Битлз» и Джорджа Харрисона. Положив щеку на плечо Брайана, Челси с наслаждением кружилась в медленном танце и размыш– ляла о том, как здорово, когда тебя вот так обнимают. Возбуждающий аромат его одеколона заставлял Челси прижиматься к нему еще ближе; время от времени она едва касалась губами его шеи, и ее поцелуи были легкими, как перышки. Их силуэты двигались медленно, словно в глубоком сне. Прямо у самого уха она услышала умиротворенный вздох и почувствовала, что Брайан прижался к ней всем телом так, что она могла даже слышать, как бьется его сердце. А может быть, это ее собственное?

Сильные пальцы Брайана знакомым движением пробежали по ее спине. Но Челси была еще далеко в своих мыслях, паря на крыльях неожиданно благосклонной к ней фортуны, перенесясь в мир фантазий, которые самым чудесным образом становились явью. Все в ее нынешней жизни казалось ей прекрасным сном. Куда бы она ни пришла, ее узнавали и повторяли ее имя. Она начала раздавать свои первые автографы, и ее пригласили участвовать в программах новостей и на развлекательные каналы. Кроме того, новая роль принесла ей значительную прибавку к жалованью, и очень скоро перед ней открылась дверь в совершенно иную жизнь – полную благополучия и достатка. Такова была участь восходящей звезды Бродвея.

А все благодаря пьесе Артура Трумэна, одно участие в которой казалось Челси чудом. Недели репетиций шли, неуклонно приближая день премьеры. Челси казалось, что это приближается день ее свадьбы. Она ждала его с волнением и тревогой, усугублявшейся все непроходившей тошнотой. И еще она знала, что даже без Лилиан Палмер пьеса все равно будет иметь успех. К тому же ее партнер, знаменитый и чрезвычайно привлекательный Коди Флинн, несомненно, отметил ее необыкновенные качества и талант. В тот поцелуй на сцене он явно вкладывал нечто большее, чем просто профессиональную игру. Да, у Коди на уме было кое-что еще. Разве не ясно? Разве такое может не будоражить ее? Разве не потрясающе, что звезда такой величины, как Коди Флинн, да еще и с потрясающей внеш– ностью, желает ее!

– О чем ты думаешь? – тихим шепотом спросил Брайан.

Челси снова поцеловала его, испугавшись, что Брайан с его проницательностью мог прочесть ее мысли. Но тут же заставила себя расслабиться под убаюкивающие звуки музыки.

– Я только подумала, какая же я счастливая! За всю свою жизнь не получала столько внимания, как за эти несколько недель. Это – настоящая победа.

Брайан нежно поцеловал ее в лоб.

– Наслаждайся, пока можешь, но всегда помни, что нельзя принимать себя чересчур всерьез. Если ты позволишь себе эту слабость, то шумиха вокруг пьесы может вскружить тебе голову на всю оставшуюся жизнь.

«Ну откуда тебе-то знать?» – подумала Челси. Но лишь обняла его и вздохнула:

– Знаю. Но все же это похоже на сон. И больше всего я боюсь проснуться, поэтому и упиваюсь каждой секундой. Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь. Мне приходилось работать со многими звездами, которые порой просто невыносимы… Я ни за что не хотела бы быть похожей на них.

Брайан улыбнулся.

– Да я вовсе не о том. Просто будь осторожна. Слишком пристальное внимание часто заставляет людей смотреть на мир совершенно другими глазами. И иногда это разрушает личность.

– Обещаю тебе, что буду осторожна.

Челси начинал раздражать чересчур покровительственный тон Брайана. Ей казалось, что его беспокойство необоснованно.

– Ну вот и прекрасно, – по-отечески заключил Брайан. – Я знал многих неплохих актеров, которые, сразу начав с главных ролей, всю оставшуюся жизнь прозябали в полном забвении. Это похоже на часовой механизм, который завели однажды, а потом бросили. Жуткое ощущение. Исключение составляли, как правило, только те, кто сумел справиться с депрессией и вернуть душевное равновесие, рассудительность, здравомыслие и интерес к жизни.

Челси слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза.

– Тебе не кажется, что твои слова слегка отдают мелодрамой?

Брайан прижал ее к себе и грустно улыбнулся.

– Может быть. Но мне также известно, что слава и известность способны разрушить самые нежные отношения. Все начинается с небольшого успеха, но потом этот вирус начинает быстро поглощать человека до тех пор, пока от него ничего не останется. Он превращается в оболочку, футляр – он только притворяется, что радуется жизни, а на самом деле все, чем он дорожил, отброшено за ненадобностью. Нельзя менять людей на забавы, чувства – на эфемерную славу.

Челси всмотрелась в его задумчивые глаза – они выражали нечто большее, чем слова. Она хотела было спросить его об этом, но сердце подсказывало ей, что время еще не пришло.

– Не волнуйся. Со мной такого не случится. Я этого не допущу.

– Дай-то Бог, – немного успокоившись, улыбнулся он. – И все-таки я за тебя волнуюсь.

– Какой заботливый, – улыбнулась Челси.

В камине слабо потрескивали угольки. Вино, выпитое за ужином, приятно возбуждало. Челси потянулась к губам Брайана. Долгий нежный поцелуй подхлестнул в ней желание близости, которая должна была стать логическим завершением столь романтического вечера.

В следующую минуту он подхватил ее на руки и отнес в спальню. Брайан был, как всегда, нежен и нетороплив в ласках, чем доводил ее до экстаза. Неожиданно для себя Челси мыслями обратилась к Коди Флинну: ей вдруг стало ужасно интересно, как бы все это выглядело, если бы сейчас на месте Брайана Кэллоуэя оказался он. Наверное, его темные усики щекотали бы ей сосок. А может быть, темные курчавые волосы Коди шелковистее, чем у Брайана? Могли ли пальцы Коди быть более нежными и терпеливыми, чем у Брайана, каждый раз, когда он ласкал ее горячее влажное лоно? Да и смог бы знаменитый мастер экрана доставить ей такое же потрясающее наслаждение, как этот никому не известный актер?

Челси не хотела, не могла больше ждать. Она жаждала удовольствия, но не скоротечного, а долгого, сладостного и страстного.

Челси обхватила его бедра, и в следующее мгновение обжигающий жар пронзил все ее существо, обрушившись на нее целой волной потрясающих ощущений.

«Ну давай же, – мысленно молила она Брайана. – Давай, оставь терпение и нежность для другого раза. А сейчас мне нужно больше, больше, еще больше. Входи же в меня сильнее, быстрее, глубже! Давай же, прошу тебя!»

Стон облегчения вырвался сквозь ее сжатые зубы, предвещая надвигающееся эротическое опьянение. Наконец Челси почувствовала, что вот он, тот самый миг, когда напряжение, готовое взорваться внутри ее на пике страсти, может бросить ее в глубины такого удовольствия, которого ей никогда еще не приходилось испытывать. Пульсирующий, покрывающий кожу мурашками, обжигающий поток обволакивал ее чрево, кружась, как в водовороте, в ее межножье; еще секунда, и он рассыплется блистательным великолепным дождем…

Боль, резкая боль.

Стоп!

У Челси перехватило дыхание.

Брайан почувствовал что-то неладное и остановился. С тревогой заглянул ей в глаза.

– Что случилось?

Горячая, обжигающая боль пульсировала где-то ниже живота. Тяжело дыша и стиснув зубы, Челси оттолкнула Брайана.

– Не знаю. Но только очень больно.

Брайан, встав на колени между ногами Челси, озабоченно посмотрел на нее.

– Я сделал тебе больно?

Ее дыхание постепенно успокоилось. Она даже попыталась улыбнуться.

– Думаю, мы, наверное, слишком увлеклись. Прости.

Он нежно погладил ее.

– Ничего. Я понимаю. Надеюсь, мы ничего не сломали.

Его слова рассмешили ее.

– Будем надеяться, что нет.

Понемногу боль начала утихать. Она посмотрела в глаза Брайану. Да это же он сделал ей больно! – уже не сомневалась она. Он был груб и неловок и не рассчитал свои силы в нужный момент. Да разве Коди Флинн был бы таким неловким? Нет, думала она.

– Знаешь, – неуверенно пробормотала она. – Я… я… думаю, что мне лучше уйти.

Брайан опешил. И только молча смотрел, как Челси встает с постели и поспешно одевается.

– Ты не хочешь остаться на ночь?

Она покачала головой.

– Нет, я пойду домой.

Челси не знала, почему она это сказала. У нее было только одно желание – уйти, выбежать на улицу, вдохнуть ночной воздух. Ей казалось, что если она останется с ним, то, пожалуй, начнет его презирать. Брайан был угнетен и разочарован, но, как воспитанный человек, не возразил ей ни одним словом, а только помог собраться, вежливо проводил до двери и поцеловал на прощание. Когда лифт уносил ее вниз, Челси испытала какое-то странное чувство облегчения. Тупая боль внизу живота давала о себе знать, но Челси без труда сбежала вниз по лестнице и с облегчением позволила швейцару заказать такси.

Несколько минут Брайан стоял неподвижно и смотрел на медную дверную ручку. Он не мог понять, что случилось с Челси. Сердце его сжалось от недоброго предчувствия: с ней неминуемо что-то случится. Брайан и раньше замечал симптомы беды, но боялся, что Челси не внемлет его упреждениям. Какой бы горькой ни была правда, ее надо было признать. Некоторым нужно обжечься, чтобы убедиться, что нельзя совать руку в пламя.

Брайан взглянул на часы: стрелки показывали семь тридцать вечера. Сколько времени он мог бы еще с ней провести! Брайан пожал плечами, медленно пошел в спальню, затем решительно оделся и вышел. Оставаться дома одному в этот вечер было невыносимо. Но куда пойти? Пока лифт медленно полз вниз, его осенило. Когда-то дядя Рой говорил ему, что если ты сам нуждаешься в поддержке, то помоги другому. Брайан принялся соображать, кто бы из родственных ему душ мог нуждаться в поддержке.

Десятью минутами позже он ехал в вагоне метро, направлявшемся в один из центральных районов Нью-Йорка. А еще через двадцать минут – поднимался на другом лифте.

– Я… я… подумал, что ты будешь рада моему обществу, – неуверенно начал он. Брайан заглянул в светло-карие женские глаза, ища одобрения.

Женщина кивком головы отослала прислугу и жестом пригласила Брайана присесть на диван. Сама же, правой рукой направляя колесо, подкатила свое инвалидное кресло к дивану так, чтобы было удобнее разговаривать.

– Страшно рада, что ты зашел.

Ее голос казался необычайно слабым и тихим, но, как и прежде, полон выразительности и очарования. Брайан не пожалел, что пришел.

– Я давно собирался тебя навестить. Но все как-то не хватало времени. Тебе, наверно, уже надоели бесконечные посетители. Представляю себе, как ты хочешь побыть одна.

Лилиан Палмер мягко улыбнулась.

– Не могу сказать, что в последнее время пользуюсь особенным вниманием. Правда, я получаю много открыток, писем, цветов. Но гостей бывает очень мало.

Даже бинты, плотно закрывавшие лицо Лилиан, не могли скрыть неукротимую энергию и волю к жизни этой женщины. Брайан посмотрел на ее ногу, загипсованную от колена до ступни и закрепленную на металлической подставке кресла. Только кончики пальцев выглядывали из-под толстого слоя гипса. Его шероховатая поверхность пестрела подписями и шутливыми надписями.

– Как ты себя чувствуешь? – Брайан не мог придумать более оригинального вопроса.

Лилиан улыбнулась. Ей нравился Брайан Кэллоуэй, несмотря на их короткое знакомство. Он был мил, предупредителен и искренен. Те немногие посетители, которые иногда заходили навестить ее, отчаянно делали вид, что она не так плохо выглядит, никаких сильных повреждений у нее нет, а те, что и есть, совсем незаметны.

– Доктор говорит, что мне придется просидеть в этом кресле еще несколько месяцев. Потом, когда нога немного окрепнет, займусь гимнастикой.

– Все еще болит? – спросил он.

– Иногда. Но я принимаю столько обезболивающих и транквилизаторов, что они успокоили бы и слониху. Так что целый день витаю в облаках.

Брайан рассмеялся:

– Тоже неплохо! – Он замялся, а затем, показывая на ее лицо, нерешительно спросил: – И долго ты еще будешь изображать… мумию?

Она грустно вздохнула:

– Думаю, еще некоторое время. Я советовалась со многими хирургами, и все в один голос заявляют, что потребуется не меньше четырех операций, чтобы восстановить лицо. Но они клянутся, что оно будет как новенькое. Или почти как новенькое, хотя я с трудом себе это представляю.

Брайан содрогнулся.

– Тебе было больно, да?

Лилиан пожала плечами.

– Нога? Да… это было ужасно, ужасно. Лицо? Не очень. Все так быстро случилось. Я почти ничего не помню. По правде говоря, самые неприятные воспоминания остались от госпиталя.

– Ну-ну, я пришел сюда не для того, чтобы слушать ужасные воспоминания, – поспешил прервать ее Брайан и энергично замахал руками, давая понять, что отказывается продолжать эту тему. – Думаю, тебе будет интересно узнать, как идут дела в театре. Значит, так… Ну что ты, не вешай нос! А ну-ка улыбнись.

– Спасибо тебе. Ну ладно, рассказывай о спектакле. Как Челси?

Брайан задумчиво поглядел на Лилиан.

– Челси? Она… выучила уже почти всю роль.

Какое-то время Лилиан изучала выражение его лица. В его глазах она прочла больше, чем узнала из его слов. Жизнь научила Лилиан Палмер безошибочно разбираться в людях.

– Ну и что между вами произошло? – осторожно поинтересовалась она.

– Что ты имеешь в виду? – Брайан сделал вид, что не понял вопроса.

– Что между вами произошло? Вы что, поссорились? – Лилиан озорно подмигнула, как бывалая сплетница.

Брайан нервно рассмеялся, но потом почувствовал острое желание вывернуть душу перед этой сильной женщиной.

– Да нет, не поссорились. Я только беспокоюсь, что у нее не хватит сил выдержать испытание популярностью.

– О-о-о! – Лилиан многозначительно посмотрела на Брайана. – Теперь понятно. Она сильно изменилась? Или ты боишься, что она может измениться?

– И то и другое, – ответил он. – Это началось не так давно.

Она откинулась на спинку кресла и сложила руки на коленях.

– Такое бывает, я знаю. Что-то похожее случилось и со мной, когда я получила свою первую главную роль. Тогда – восемь лет назад – я играла в одной из пьес Нейла Саймона и вела себя точно так же, как Челси. Просто оторвалась от реальности. Стала ужасной стервой.

– В чем это заключалось? – честно спросил он.

– Я оттолкнула от себя многих людей. Даже самых дорогих. – Его боль всколыхнула в Лилиан ее собственные горькие воспоминания. – Ты знал Стивена Марша?

– Композитора?

– Да, – Лилиан с удивлением посмотрела на него, как будто он разгадал сложнейшую загадку, – композитора. Наверняка ты не знаешь того, что я тебе сейчас расскажу. Десять лет назад в обществе нас считали просто-таки образцовой парой. Лучшие друзья. Любовники. Даже обручены.

– Не может быть! – Брайан был ошеломлен. Стивен Марш считался одним из самых модных пианистов и композиторов Нью-Йорка и в последние годы пользовался особенно большой популярностью. – И что же с ним случилось?

– Восходящая звезда Бродвея Лилиан Палмер была так влюблена в себя, что начинающий музыкант, по ночам бренчавший на старом пианино и огрызком карандаша черкавший ноты на аккуратно разлинованной бумаге, потерял для нее всякий интерес. – Лилиан продолжала, не стараясь сдерживать раздражение: – Так вот, эта молодая дурочка решила, что она достойна лучшей участи, нежели испортить себе будущее унизительным браком с никому не известным бедным музыкантишкой, и отвергла его предложение вместе с песней, которую он ей посвятил.

– Ого! – Брайан не мог скрыть своего изумления.

Лилиан не понимала, почему она так легко доверилась этому парню и выкладывает ему свою историю, как старой подружке. Но он был ей симпатичен, и потому она продолжала:

– Засим последовала неприятная ссора, грубые слова, упреки, за которые я до сих пор расплачиваюсь. А потом произошло вот что. После нашей размолвки он пытался несколько раз связаться со мной по телефону. Но я не отвечала ему почти год, и Стивен в конце концов перестал искать встреч со мной, начал жить своей жизнью и добился успеха. – Лилиан нахмурилась. – Ты знаешь, мне потребовалось почти пять лет, чтобы убедиться, что в моей жизни больше не будет ничего хорошего. Не имеет значения, какого успеха я добилась, не имеет значения, сколько у меня поклонников, но среди них не было ни одного, похожего на Стивена.

Брайану стало не по себе от ее мрачного тона. Он улыбнулся и неловко пошутил:

– Вовсе ни к чему было рассказывать обо всех этих ужасах. Я предпочитаю истории со счастливым концом.

Лилиан улыбнулась:

– Самое неприятное в нашей с Челси истории заключается в том, что у нас не было и нет никаких твердых гарантий на будущее. Да ты и сам это знаешь. Но не волнуйся напрасно. Возможно, она окажется счастливее меня и поймет свою ошибку раньше, чем я.

– Я тоже думаю, что все обойдется. – Он закинул ногу на ногу.

Тревога все еще грызла его душу, и ситуация по-прежнему казалась безвыходной. Но искренность Лилиан все же укрепила его решимость и окончательно отрезвила. Как всегда, дядя Рой оказался прав.

– Не думаю, что на твоем месте я стала бы надеяться на судьбу, – предостерегла Лилиан. – Такое случается всегда. И со всеми. Разница только в том, что слабый духом страдает сильнее всего. – Она опять вздохнула и на минуту задумалась. – Печальный финал моей истории – несколько лет одиночества. Пусть это и были годы напряженной работы. До сих пор я расплачиваюсь за свой эгоизм.

Брайан с грустью вздохнул:

– Но не мог же такой финал зависеть только от неудачно сложившихся отношений с одним мужчиной?

Она облизнула сухие губы.

– Я никого не виню. Просто теперь могу трезво взглянуть на вещи, которые раньше не хотела видеть. Я закрыла дверь искренней любви, так как думала, что в моей жизни будут другие Стивены Марши, которые сделают меня еще счастливее, еще богаче, еще знаменитее… Но я ошибалась. Мне довелось встретить многих мужчин, которые любили мою работу, хотели обладать мной, удержать меня, осчастливить. Они предлагали мне все, кроме любви. И это печальнее всего.

Брайану захотелось подойти к этой мудрой женщине, обнять ее, приласкать, но он боялся показаться бесцеремонным.

Лилиан смотрела в полные сочувствия глаза молодого человека. Ей вдруг безудержно захотелось любви, нежности, ласкового прикосновения кого-то, кто сказал бы ей: «Все будет хорошо». Внутренний голос говорил ей, что это необъяснимое желание должно придать ей сил выкарабкаться.

– Знаешь, Брайан… – Она слегка наклонилась к нему. – То, что случилось с моим телом, ничуть не страшнее того, что много раз случалось с моей душой. В действительности никому не удается этого избежать. Иногда кто-то выбирает нас в жертвы. Иногда выбор – наш собственный. Но одно я знаю наверняка – кто виноват, не имеет значения. Всегда надо помнить главное: двигаться вперед, к цели, а не оглядываться назад. – Ее голос зазвучал с новой энергией. – Я презираю того негодяя, который сделал меня калекой. Но не могу позволить беде остановить меня, как никогда не позволяла. Необходимо только переждать эту боль, а потом я соберусь с силами, посмотрю на себя и свою жизнь со стороны, под другим углом… Я уверена: я вернусь и начну жить заново, по-другому, я не сдамся, пока не умру.

Брайан почувствовал, как от последних слов Лилиан у него по коже побежали мурашки.

– А теперь подумай хорошенько и реши, что же ты можешь сделать, – произнесла она с вызовом. – Собираешься ли ты бороться или считаешь, что ничего страшного не случится? Ведь Челси тоже так думает.

Мысли Брайана в тот момент были далеко от Челси. Но ее имя, произнесенное Лилиан, быстро вывело его из задумчивости.

– Ты считаешь, мне следует поговорить с ней?

– И не только поговорить, – сказала она. – Открой ей глаза. Третьего не дано: ты либо выиграешь, либо проиграешь. И когда эта битва закончится, ты сможешь снова пойти своим путем. Мы все имеем на это право.

Брайан был потрясен до глубины души. Только сейчас он осознал все величие и мудрость Лилиан Палмер. Она несла свой венец с гордостью и честью, достойными восхищения. Этот Стивен Марш проиграл только потому, что быстро опустил руки. Но имел ли сейчас Брайан право указывать на кого-то пальцем в то время, как его собственная душа становилась полем битвы. Он снова посмотрел в глаза Лилиан. Если бы только он имел хоть крупицу ее мужества! Тогда, возможно…

19

– Черт бы тебя побрал, что это за жалкое зрелище?! – Челси вздрогнула от пронзительного крика Джун. – Если ты хочешь стать звездой и понравиться зрителям, то тебе придется поднапрячься!

От испуга Челси сжалась в комок.

– Простите, Джун. Но я не понимаю, что от меня требуется.

Джун сердито возвратилась на свое место. Она заметила, что Ронни де Марко язвительно ухмыляется. Джун в ярости накинулась на нее:

– Что тут смешного?

Улыбка мгновенно исчезла с лица Ронни.

Джун снова обернулась к Челси:

– Соберись и думай. Сконцентрируйся. Начнем сцену с Мэри. Эта девица, оказывается, тоже очень расстроена смертью твоего отца и признается, что долгое время имела с ним интимные отношения. Что ты должна чувствовать? У тебя есть отец? Представь себе, что ты узнаешь о его связи с прислугой. Можешь ты это показать?

Челси стояла безмолвно, глядя на Джун. Она не могла себе представить, чтобы ее отец обманывал мать. Это было бы просто нелепо. Ну что тут поделаешь? Джун с самого первого дня не спускала ей ни одного промаха, а с тех пор, как передала ей роль Лилиан, стала просто невыносимой. Челси почти всегда удавалось угодить ей, но это отнимало у нее все силы. На сей раз ей казалось, что Джун требует от нее невозможного. Она понимала, что должна сыграть женщину, одержимую праведным гневом, чего еще от нее хотят?

Помолчав, Джун отрывисто приказала:

– Давай снова. Начинаем с реплики Мэри. Ты, Мэри, признаешься Кэсси в своей связи с ее отцом. По местам!

Ронни присела за маленький письменный столик справа, Челси заняла место на анансцене.

– Занавес! – Джун резко махнула рукой.

По ее знаку Ронни разразилась слезами:

– Оставьте меня в покое! Хотите меня уволить, увольняйте! Мне наплевать! Только и слышу: «я потеряла его», «как мне больно», «бедный мой отец»! Ты не единственная, кто его потерял. Я любила его больше, чем ты или твоя мать. И он меня тоже любил.

– Что?! – Кэсси подошла ближе, не веря своим ушам. Слова Мэри ужаснули, шокировали ее. – Ты смеешь намекать, что имела какие-то отношения с моим отцом?

Мэри повернулась лицом к Челси.

– Называйте это как хотите. Мы любили друг друга.

Кэсси подступила вплотную к наглой горничной:

– Любили? Ты говоришь, что любила его? Ты… ты… была его любовницей? Ты это имеешь в виду? Да ты просто охотилась за ним, как последняя шлюха!

– Стоп! – вмешалась Джун. – Кэсси, это же не интервью для телевидения. Представь, ты вне себя от гнева, – попыталась объяснить ей Джун. – И не столько из-за Мэри, сколько из-за отца. Ты просто в отчаянии, когда узнаешь, что твой отец предал тебя, и срываешь зло на этой девчонке. Ты возмущена его неверностью матери и злишься именно на него. А я не вижу настоящего гнева. В твоих устах – это лишь мелочные обвинения, злость. Твои слова должны уничтожить Мэри. А у тебя сейчас такой вид, будто эта Мэри и дала тебе хорошенько.

Ронни громко расхохоталась.

Челси тоже было засмеялась, но потом обиженно замолчала.

– Еще раз? – неуверенно спросила она.

– Можно мне попробовать? – неожиданно вмешалась Ронни. Она только и ждала случая продемонстрировать Джун, на что в действительности была способна. – Мне кажется, я поняла. Я попробую, а Челси пусть посмотрит. Может, это ей поможет.

Джун собралась одернуть нахальную девицу, но передумала. Как знать, может, это действительно поможет.

– Ну хорошо. Поменяйтесь местами. Челси, начинаешь с реплики: «И он меня тоже любил».

– Ладно, – Челси отошла к письменному столу, а Ронни заняла ее место на авансцене.

Ронни де Марко ликовала. Сейчас она им покажет.

– Занавес! – И он меня тоже любил, – проговорила вяло Челси.

Лицо Ронни исказилось от гнева, подбодорок дрожал, взгляд горел от возмущения.

– Что?! – прошипела Кэсси. Она занесла руку как для удара, но вовремя сдержалась. – Ты смеешь намекать, что имела какие-то отношения с моим отцом? – оскорбленно выкрикнула она.

Челси, как автомат, отчеканила:

– Называйте это как хотите. Мы любили друг друга.

Ронни подошла ближе и остановилась, склонив голову набок. Лицо ее было спокойным, почти каменным. Она походила на сумасшедшую.

– Любили? Ты говоришь, что любила его? – Ронни сделала паузу, губы ее искривились от отвращения, она в ярости сжала кулаки. – Ты… ты… была его любовницей? Ты это имеешь в виду? – Этот жест оказался как нельзя более удачным: Кэсси защищалась и вызывала на бой одновременно. – Да ты просто охотилась за ним, как последняя шлюха!

Джун зааплодировала:

– Стоп! Прекрасно! Именно то, что я хотела. Теперь по местам! Челси, твоя очередь.

Челси глубоко вздохнула. Репетиция продолжалась, но как ни старалась Челси повторить мимику и жесты Ронни, это все же было не совсем то.

После третьей попытки Джун не выдержала и устало объявила:

– Послушай, Челси, поработай немного дома. Хорошо? Мы только зря тратим время. Я думаю, через пару деньков у тебя все получится.

Челси облегченно вздохнула: слава Богу, на этот раз Джун обошлась без крика.

– Я постараюсь.

Но для Ронни де Марко этот день положил начало ее пути к триумфу. Успех был очевиден. Она не только показала себя перед Джун Рорк с самой лучшей стороны, но и доказала, что ей по плечу роль Кэсси. Ее мечта медленно, но верно осуществлялась. Еще предстояло потрудиться кое над чем, прежде чем все части задуманного ею плана сложатся в единую композицию. Она чувствовала, что скоро все будет так, как она хочет.

С трудом дождавшись вечера, Ронни помчалась домой. Вот уж она порадует Александру! Лучшая подруга всегда принимала близко к сердцу ее радости и горести. Сидя в спальне перед большим овальным зеркалом, Ронни снимала макияж, с удовольствием вглядываясь в свое отражение. Сегодня у нее было отличное настроение.

– Все прошло просто по высшему классу! – похвасталась она. – Джун Рорк была в восторге. Брошенное семя даст хорошие всходы. Теперь остается только ждать.

– Молодец, Вероника. Я тобой горжусь.

Ронни наклонилась к поверхности зеркала и прошептала:

– Александра, ты оказалась права. Нужен был только подходящий случай, и поверь мне, все прошло очень эффектно.

Отражение с улыбкой кивнуло:

– Я же говорила тебе, что все получится. Помнишь? Но теперь, когда ты обратила на себя ее внимание, ты должна быть вдвойне осторожна. Она будет следить за тобой, да, следить, будеть искать повод и, увидишь, сама расчистит тебе дорогу к славе, дорогуша.

– Правда? – по-детски наивно спросила Ронни.

– Именно так и произойдет. Именно так. – Голос Александры был уверенный, ровный. Помолчав немного, она вновь заговорила: – Но всегда будь настороже, моя дорогая Вероника. Твой враг скоро сам откроет свои слабые стороны. Это случится скоро, очень скоро. Поверь мне. Это случится. Она молода, очень молода. Молодые всегда слабы. Слабы, ох как слабы! Мы обе это знаем. А зрелость – сильна. Ты и не представляешь, как сильна. Как мы. Ищи ее слабые места. И когда обнаружишь, приходи ко мне, и я расскажу, какую пользу из этого можно извлечь.

– Я запомню, – кивнула Ронни зеркалу. – Спасибо тебе.

– Не благодари меня, дорогая, – ответила Александра. – Только ты сама, твой талант смогут проложить тебе дорогу. Посмотри на себя. Ты так молода, так прекрасна, полна здоровья и сил. Придет время, и весь мир будет боготворить тебя. Боготворить и преклоняться. Пока они слепы, глупы и слепы. Но они увидят, узнают, полюбят тебя. Будь терпелива, милая. Не вини их за неведение.

– И ты всегда будешь со мной, правда?

– Я никогда не оставлю тебя, Вероника, – поклялась Александра. – Я слишком люблю тебя, чтобы покинуть. Ты слишком прекрасна. Ты сама это знаешь. О, как ты прекрасна! – Она залюбовалась безупречной фигурой Ронни. – Дай мне посмотреть на тебя, дорогая, дай мне увидеть тебя всю!

Ронни встала и быстро сбросила с себя блузку и джинсы, с гордостью демонстрируя перед зеркалом свое стройное загоревшее тело, любовно оглаживая четко очерченные бедра, талию, грудь.

– Великолепно! Ты – сама мечта. Тебе нет равных, – восхищалась Александра. – От этого зрелища невозможно оторваться.

– Правда? – Ронни немного смутилась от комплиментов подруги.

– Я хочу принять ванну. Теплую, расслабляющую ванну. Неплохая идея, правда, дорогая Вероника? – предложила Александра. – Думаю, тебе очень понравится. У меня есть для тебя сюрприз. Могу я помучить тебя немного, моя дорогая?

– О да! Если бы ты знала, как я этого хочу. Ты меня балуешь.

Волна возбуждения пробежала по телу Ронни. Она схватила с ночного столика длинный гладкий водонепроницаемый вибратор и исчезла в ванной комнате, где пространство преломлялось в зеркальном покрытии стен и потолка.

20

Уже темнело, когда Джун Рорк наконец вышла из своего кабинета. Она всегда запирала входную дверь театра. Коди Флинн ждал ее у двери уже около часа. Конечно, он мог поговорить с ней у нее в кабинете, но это не соответствовало его планам. Он хотел увести ее из театра в более спокойную обстановку. Репетиции шли день за днем, и Коди становилось ясно, что его роль в этом спектакле не оставляет ему возможности проявить себя в достаточной мере. Да, он исполняет ведущую мужскую роль, но ведь пьеса не о мужчине. Здесь весь сюжет строился на отношениях двух женщин – матери и дочери, отчаянно соперничающих друг с другом после смерти одного близкого им человека – мужа и отца. Когда появятся рецензии на спектакль, то, вполне вероятно, Коди в них даже не упомянут. Этого нельзя было допустить. И он этого не допустит.

«Точный удар» должен был стать для него новой вехой, которая бы вернула ему известность и финансовое благополучие. Больше всего он боялся затеряться в общей массе актеров на второстепенных ролях. К тому же адвокат по-прежнему изводил Коди, все больше напоминая многочисленных агентов долговых служб, что охотились за ним без сна и отдыха. Итак, выход мог быть только один: убедить режиссера показать его героя в более выигрышном свете. Ему предстояло найти способ приручить Джун Рорк и постараться добиться компромисса. Но для разговора с Джун нужна была причина, веская и убедительная. И этой причиной должен стать он сам. Коди считал себя непревзойденным мастером в том, что касалось побед над женщинами в целях добиваться от них своего. К тому же ему представлялся один из тех уникальных случаев, когда можно чудесным образом совместить приятное с полезным. Джун Рорк ему определенно нравилась, хотя он и не мог понять почему. Итак, задача состояла в том, чтобы убедить ее в том, в чем следовало.

Поначалу Коди рассчитывал, что соблазнит ее, угостив хорошим вином и обедом, пустив в ход все свое очарование и внеся романтическую ноту в их отношения. Но тут таилась опасность, что Джун легко догадается о его истинных намерениях. Кроме того, времени было в обрез. День премьеры стремительно приближался, и могло случиться так, что он так ничего и не успеет предпринять. Вот почему действовать нужно было сейчас, пока спектакль еще окончательно не сцементировался. Конечно, кое-что можно было бы подправить и после премьеры, но тогда это будет намного труднее.

Он был абсолютно уверен в том, что должен идти напролом, как бы тяжело это ни было. Джун была из породы жестких деловых женщин, и, следовательно, без полномасштабного штурма тут не обойтись. Идея покорить Джун Рорк была уже сама по себе увлекательна. Черт побери, невыносимое желание раз и навсегда отделаться от проклятых денежных проблем довело его до крайней точки. Он был готов на все. На все. Даже жениться на ней, если потребуется. Джун обязана помочь ему. Другого выхода нет. Да и кто знает? Может быть, ей даже понравится.

– Ты ее трахнул?– голос Ронни еще звучал в его ушах.

– Что?

– Что слышал. – Перед его глазами стоял ее полный гнева, вызывающий взгляд. – Неужели ты как следует не отделал эту чертову ведьму?

– Да заткнись ты!

– Я так и знала. – Коди будто наяву слышал голос Ронни. – Если бы ты ее трахнул, она бы сделала все, что ты скажешь. Да ты что, слепой? Она же старая дева, потому и бесится. Да она бы стала твоей рабой.

– Джун! – громко позвал Коди, стараясь отогнать прочь ужасное наваждение в образе Ронни де Марко. Нет, он и мысли не мог допустить о том, чтобы обойтись с Джун так же цинично, как обычно поступала в таких случаях Ронни.

– Что ты здесь делаешь в такое время? – Джун закрыла дверь на тяжелую цепь и повернула ключ в скважине.

Коди приблизился к ней и растерянно пробормотал:

– Я… я… ждал вас. Я думал… думал, что у вас найдется время… поговорить. Как вы на это смотрите?

Она пожала плечами.

– Хорошо. – Джун взглянула на наручные часы. – Хочешь есть?

– Хочу, – нерешительно ответил Коди. – Вообще-то мне не хочется никуда идти. Но и здесь не очень удобно говорить. Дело очень важное и сугубо личное. – Они неторопливо пошли вдоль здания к служебному входу. – Вы очень голодны?

– Нет, не очень, – ответила она, аккуратно приглаживая рыжие вихры. – Ну так куда бы ты хотел пойти?

Коди глубоко вздохнул.

– Не знаю, куда-нибудь, где можно посидеть и расслабиться. Ну, может быть, выпить пива.

Джун проверила, закрыта ли служебная дверь, дважды дернув за ручку. Идея Коди ей вполне понравилась.

– Ну что ж, пойдем поищем какой-нибудь приличный бар? – доброжелательно предложила она.

Они приближались к первому перекрестку, Коди был готов начать свою атаку. Нужно было идти напролом, но при этом играть тонко.

– Вот этот, по-моему, ничего, как ты думаешь?

Коди остановился, как будто что-то припоминая.

– Если не ошибаюсь, вы, кажется, живете где-то рядом?

– Да, – отозвалась Джун, очевидно, почуяв подвох. Она внезапно остановилась и пристально посмотрела на Коди. – Что у вас на уме, мистер Флинн?

– Я же сказал: хочу поговорить по личному вопросу. Джун, я бы очень не хотел, чтобы нам кто-нибудь помешал… – Коди был чрезвычайно серьезен. – Я буду признателен, если вы уделите мне несколько минут. Вы сможете меня выслушать?

Джун терялась в догадках. Она не могла найти разумное объяснение его поведению. Почему он караулил ее после работы вместо того, чтобы прийти к ней в кабинет? Но его интонации только больше возбуждали ее любопытство. И, кроме того, общество Коди ей было приятно, хотя рассудок требовал одуматься. В любом случае лучше провести время, выслушивая его излияния, чем коротать еще один вечер в полном одиночестве, вычищая из-под ногтей клей для самолетиков.

Наконец они поднялись в ее квартиру. Джун заперла за ним дверь и не мешкая потребовала объяснить загадочность его поведения.

– Ну, выкладывай, приятель. Что все это значит?

Коди снял пиджак, осторожно обошел кофейный столик и присел на диван. Потом взглянул на Джун и указал на место рядом с собой:

– Пожалуйста, садитесь. Прямо не знаю, как начать… ну, в общем, скажу честно. Это… очень тяжело для меня.

Джун бросила свою куртку на спинку кресла-качалки и села рядом с Коди. Серьезная мина на лице Флинна уже начинала всерьез ее беспокоить. Уж не собирается ли он уйти из спектакля? О нет, только не это! Он не может этого сделать! От страха у Джун перехватило дыхание. Она напряженно сверлила его глазами, стараясь определить, что у него на уме. Если он решил уйти, она за себя не ручается. Нельзя же все опять начинать сначала!

– Дело в том, что… – Коди постарался вложить в свои слова как можно больше искренности. – Джун, я знаю, что вы думаете обо мне. Вы не скрывали это с самого начала. Но вы ошибаетесь. Надеюсь, вы поймете. Истина – это не то, что нам кажется. Разве вы об этом не знали?

– О чем это ты? – Джун удивленно поглядела на Коди.

– Я говорю о своих чувствах.

– О чем? – не поняла Джун, начиная тревожиться. – Тебя что-то не устраивает в спектакле? Ты хочешь уйти?

Он пристально посмотрел ей в глаза.

– Нет. Спектакль тут ни при чем. – Он наблюдал, как постепенно проясняется ее лицо, и наконец понял, что час пробил. – Я хочу поговорить о своих чувствах к вам, Джун.

Лицо Джун покрылось густым румянцем.

– Ко мне? Коди, мне наплевать, нравлюсь я тебе или нет. Я только делаю свою работу. Но если я тебя не устраиваю…

– Нет, ты мне нравишься, – прервал ее Коди. – И даже больше… Больше, чем мне бы хотелось.

Джун внезапно замолчала, удивленно моргая глазами.

«Что он сказал?»

– Мы оба знаем, что поначалу не все было гладко. – Он понизил голос. – Но это прежде, чем я узнал вас по-настоящему. Джун, я не хочу, чтобы вы меня ненавидели.

– С чего это мне тебя ненавидеть? – тихо отозвалась она. Его слова показались ей до боли знакомыми. – Ты отлично справляешься с ролью, чего я, надо признаться, не ожидала. А что касается моего отношения к тебе, то, мне кажется, мы прекрасно сработались. Особенно в последнее время. – Нервная дрожь и тревога в голосе выдавали ее волнение: – К чему ты, черт возьми, клонишь?

Коди повернулся к Джун и положил руку на спинку дивана всего в нескольких дюймах от ее плеча. До сих пор он никак не мог подобрать нужные слова. Но внезапно ему стало совершенно ясно, как построить разговор. Он проговаривал его каждый день на репетициях. Отлично! Как раз то, что надо. Он вспомнил, как реагировала Джун, когда он впервые репетировал эту сцену. Она была тронута до глубины души. Возможно, так случится и на этот раз.

– Может, вам это покажется смешным, но… – Он замолчал и отвернулся, стараясь справиться со смущением. Коди не предполагал, что объяснение будет даваться ему с таким трудом.

Легкий трепет волнения пробежал по телу Джун. Он что же, пришел сказать ей, что она его интересует? Быть не может! Это слишком нелепо. Абсурдно. Смешно. Глупо. Еще ни один мужчина ей об этом не говорил.

– Но что? – подтолкнула она Коди.

Он глубоко вздохнул, надеясь, что это придаст ему храбрости, и начал:

– Джун, когда ночью я лежу в кровати, бессонно уставившись в потолок, твое лицо является мне во тьме.

Ну, это уж слишком! Сцена из спектакля! Джун внезапно растерялась, смутилась. Он что, издевается над ней? Ей было вовсе не до смеха.

– Отлично, Коди. Эта реплика Эвана Чэмберса пришлась как нельзя кстати. Может, ты наконец скажешь мне, в чем дело, или ты пришел поиграть со мной? Если так, то тебе лучше уйти. У меня полно дел.

– Нет, нет, я не играю. – Он наклонился к ней ближе и заглянул в глаза. – Да, вы правы, это слова Эвана, или, вернее, Артура Трумэна. Но поверьте, я не лицемерю. Странно, но я испытываю те же чувства, что Эван Чэмберс. Не я придумал эти слова, но они точно выражают состояние моей души… Пожалуйста, выслушайте. Это единственный способ объясниться. Правда. Ты стала для меня наваждением. Каждую ночь, когда я остаюсь один, перед глазами всегда стоит твое лицо. – Он помолчал немного и придвинулся к Джун еще на дюйм. – Да, именно твое лицо.

– Что?! – Джун нахмурилась. – Что ты городишь, Коди?

– Подожди, выслушай меня. – Он дотронулся до ее плеча. Несмотря на ее браваду, Коди чувствовал, как она дрожит. – Я долго не решался признаться в этом ни тебе, ни себе, ни кому-либо еще. Я не могу больше ни спать, ни есть. Все, о чем я могу думать, – это только о тебе. Я не надеюсь, что ты сейчас сможешь понять меня, Джун. Но перед тем, как уйти, я хочу, чтобы ты знала о моих чувствах. Мне нужно вырвать из груди эту занозу или умереть.

У Джун закружилась голова.

Коди видел, каким потрясением были для Джун его слова, и нанес последний удар.

– Я пришел сюда, чтобы сказать тебе: ты нужна мне. Очень. Эван Чэмберс открыл мне глаза. Я обнаружил, что испытываю к тебе те же чувства, что и он – к Кэсси. Ты – единственная из женщин, которая имела безрассудную смелость быть со мной честной, а не заигрывала с моей репутацией и с моим прошлым. – Почему-то Коди верил тому, что говорил, ему не надо было притворяться.

Джун замерла. Он слово в слово повторил реплику своего героя, а ведь именно эти слова Джун мечтала услышать всю свою жизнь. Откуда он мог это знать? И такой ли уж большой это грех – воспользоваться чужими словами, чтобы выразить собственные чувства? Разве Кристиан де Невилетт, друг Сирано, не повинен в том же? Но действительно ли он все это чувствует?

Ее сердце отчаянно забилось в ожидании следующей реплики. Она помнила, что Эван сказал тогда Кэсси: Я хочу тебя. «Неужели он собирается сказать мне то же самое?» – думала Джун. И в эту секунду молчания Коди сидел и смотрел ей в глаза так открыто, так искренне, с такой надеждой. Это он боялся отказа. Пальцы Джун дрожали. Этого не может быть! Это просто жестокая шутка.

– Ты же знаешь, какая за этим следует реплика. Я уверен, ты ее хорошо помнишь, – улыбнулся Коди. – Но это правда, понимаешь? Поверь мне, я не играю. И мы не на сцене. Это правда. Да. Я хочу тебя.

Джун не выдержала, ее голос одолел застрявший в горле комок.

– Что?! Может, еще и следующую реплику, Коди? Уж не собираешься ли ты сказать, что любишь меня, как Эван, обращаясь к Кэсси каждый день на репетициях? – Но гнев, который она старалась подхлестнуть в себе, быстро угас. Ее голос предательски дрогнул, когда она тихо произнесла: – Это не смешно, Коди.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он чеканил слова с предельной точностью, его бесстрастный голос рассекал воздух как бритва, пробиваясь прямо к холодному, омертвевшему, лишенному жизни сердцу Джун. Он протянул руку и погладил ее по щеке.

– Мне кажется, я люблю тебя, Джун.

Ошеломленная, она отчаянно искала в его глазах подтверждение искренности его слов, которые казались ей абсолютно невероятными.

Коди неожиданно нагнулся к ней и быстро поцеловал ее в тонкие холодные губы.

– Нет! – Джун непроизвольно отшатнулась и оттолкнула Коди. В голове у нее все помутилось, страх ледяными щупальцами стиснул душу.

– Уходи, Коди! Это какое-то недоразумение. Оставь меня в покое. Я… хочу остаться одна.

– Не могу. – Коди был настроен решительно. – Я не могу оставить тебя одну. Неужели не понятно? Перестань притворяться. Разве не ты позволила мне поцеловать тебя? Скажи.

– Пожалуйста, оставь меня. – Джун без сил закрыла глаза. – Я устала соглашаться с тобой. Тебе здесь нечего делать. Не лезь в мою личную жизнь. Ты всего лишь смазливый голливудский донжуан, неудачник с дырой в кармане! И все. Вот и все! Уходи!

Коди печально кивнул.

– Да, Джун, это правда. Я всего-навсего неудачник и смазливый донжуан. Повторяй это изо дня в день, до тех пор, пока не начнешь в это верить.

Джун молча смотрела на него, ее трясло.

На этот раз Коди решил разыграть отчаяние.

– Не гони меня прочь, Джун. Возможно, фортуна изменила мне, но это не значит, что я не способен чувствовать. Прости, если я обидел тебя. Но я не нашел другого способа, как подойти к тебе и объясниться, хотя это и грубо вышло. Я люблю тебя. Я знаю. Почему ты стараешься меня оттолкнуть?

Джун порывисто вскочила с дивана, как будто он собирался наброситься на нее с ножом. Она перешла на крик:

– Что тебе от меня надо? Ты мне нравишься, Коди. Это правда. Но позволь и мне быть честной до конца. Мне казалось, что мы преодолели некий барьер и стали друзьями! Только друзьями! И все! Уходи сейчас же!

Коди встал с дивана и осторожно взял ее руки в свои горячие ладони.

– Ты права, мы преодолели барьер. И сейчас это очень важно. Я не хочу быть просто твоим другом. Это для меня слишком мало. Можешь называть меня эгоистом. Но скажи только одно, что тебя вполне устраивают нынешние наши отношения. Скажи только, что я тебе противен. Ну скажи же! А потом вышвырни меня вон из этого дома.

Силы изменили Джун. Ей казалось, что все ее тело налилось свинцом и онемело.

– Коди, ты не знаешь меня. Ты не можешь меня любить. Кого ты пытаешься обмануть? Открой глаза! Это ужасная ошибка!

– Я могу любить кого хочу. – Он улыбнулся так обезоруживающе, что Джун растерялась. – И я выбрал тебя.

Но разве это возможно?! Одинокая слеза сползла по ее щеке. Казалось, заговорила ее боль.

– Это неправда! Ты не можешь любить меня!

– Почему?

Подавив рыдание, Джун отчаянно выкрикнула:

– Потому что это невозможно! Разве ты не понимаешь? – Она отступила на шаг и простонала: – Ты что, слепой? Разве ты не видишь того, что видят все?

Лавина эмоций обрушилась на нее, и Джун, не в силах сопротивляться, разрыдалась.

Коди приблизился к ней вплотную и поднес указательный палец к ее губам.

– Я вижу женщину с нечеловеческой силой воли и работоспособностью, которой другие могут только завидовать. Я вижу самую умную, саму остроумную, самую честную на свете женщину. Женщину, с которой, когда она сбрасывает маску беспристрастности, – интересно и весело. Женщину, которой я благодарен уже за то, что она иногда доверяет мне свои проблемы. И все это я нахожу чертовски привлекательным.

Джун тряхнула головой. Может быть, это сон? Жестокий кошмар? Мужчины никогда не замечали ее, а уж эти знаменитые красавчики, которым не составляло труда завладеть любой женщиной, и подавно. Все происходящее казалось ей полным безумием. Однако в глубине души она надеялась, что для нее еще не все потеряно, что еще есть шанс.

– Даже если все, что ты сказал, – правда, Коди, – прошептала она, – то знай, что я не испытываю к тебе никаких чувств. Ты должен это знать. Ты мне нравишься, мне с тобой легко. Но и только.

Последние слова Джун потонули в прорвавшихся наружу рыданиях. Слезы ручьями стекали по ее дрожащим губам, капали с подбородка.

Он снова нагнулся, чтобы поцеловать ее, но помедлил и спросил:

– Ты совсем ничего не чувствуешь?

Джун ощущала на губах и на подбородке его теплое дыхание. Не отрывая глаз от лица Коди, она отодвинулась. Ее сердце готово было разорваться на части, в горле стоял тяжелый комок. Зачем он спросил ее об этом? После всего случившегося что же она может чувствовать?

– Ничего, – отрицательно покачала головой она.

Парализованная нерешительностью и страхом, Джун зачарованно смотрела на его закрытые глаза, когда ощутила пьянящий вкус его губ, теплых и мягких. Боже, как это восхитительно! В ее голове вихрем закружились воспоминания, страхи, тревога, стыд.

Да понимает ли он вообще, что делает? Это, должно быть, ошибка. У него нет на это права!

Из темных глубин памяти одно за другим всплывали воспоминания, больно вонзаясь в сердце, раздирая его, приговаривая к одиночеству.

Подросток с подтяжками на штанах: «Ты спятила? Вали отсюда, уродина! Мальчишки будут только смеяться над тобой».

Пышногрудая девочка из ее класса: «Ты плоская, как доска. Мальчишкам нужны сиськи, да побольше, разве не знаешь? – Громкий смех. – Попробуй искусственные. Или подложи в лифчик пару носков своего братца. А то и две».

Подруга-дылда с родимым пятном на щеке: «И зачем мы только пришли на эти ужасные танцы? Ребята на нас и не смотрят».

Мать: «Ничего, родная. Мальчишки – это не самое главное. Лучше хорошо учись».

Одноклассник-оптимист: «Не переживай, рыжая. Где-нибудь есть парень и для тебя. Поищи какого-нибудь в темных очках и с белой тростью». Смех.

Парень из колледжа: «Ты что, еще девственница? Эй, с тобой все в порядке?»

Элен Трэвис: «Только я понимаю тебя… Ты так прекрасна! И заслуживаешь, чтобы тебя любили. Поверь мне».

Джун влепила Коди пощечину. От ярости и напряжения на ее лице выступили красные пятна.

– Уходи немедленно! И оставь меня в покое!

Коди не собирался отступать и снова наклонился к Джун. И она опять почувствовала вкус его губ, только на этот раз они были властными и страстными. Она попыталась оттолкнуть его, что есть сил упершись ладонями ему в грудь, но его руки обняли ее маленькое худенькое тело и крепко прижали к себе. Джун рвалась из его объятий, но тщетно. Она пыталась протестовать, но получилось лишь нечленораздельное мычание. Слезы бессилия хлынули у нее из глаз. Нет, он не посмеет овладеть ею. Не посмеет! Он не может так просто прийти и овладеть ею. Это несправедливо.

Однако в этой яростной борьбе Джун незаметно для себя все плотнее прижималась к нему, а не отталкивала. В ее душе боролись две стихии: сердце бросало вызов разуму. Она не могла ничего с собой поделать. Разум твердил: спасайся; сердце же увещевало: уступи и доверься судьбе. И чем настойчивее становился Коди, тем громче звучал голос сердца.

В какой-то момент чувства одержали верх: ее сердце вырвалось из привычных оков. Она жадно припала к губам Коди. Ее руки обвили его со страстной неудержимостью, они жадно тянулись к любви, преодолевая вселенскую пустоту одиночества. Джун была уже почти готова сдаться и исцелить свою опустошенную душу.

Но страх не хотел отступать, преследовал ее, толкая на сопротивление. Может ли она вообще любить мужчину? Имеет ли на это право? А может, это только сон? Может, любовь существует только в сказках? Но Джун больше не раздумывала. Ее сердце решило за нее. Она рискнет, рискнет еще раз, последний раз.

Повинуясь необоримому желанию ощутить мужское тело, Джун с силой рванула на нем рубашку. Столик с грохотом опрокинулся, когда они опустились на пол, слившись в поцелуе, переплетясь в объятиях, разрывая в нетерпении друг на друге одежду. Лавина чувств низверглась на Джун, поглотив ее с головой. Она задохнулась от счастья, когда почувствовала, как его пальцы осторожно проникли под ее голубую блузку, а затем с силой ее распахнули, при этом пуговицы как горох посыпались на пыльный деревянный пол.

Лежа на спине и ощущая близость и тепло его тела, Джун вдруг замерла в нерешительности. Казалось, будто по обоим пропустили электрический ток. Они не могли оторвать друг от друга голодных глаз.

– Коди, – еле слышно прошептала она, внезапно охваченная трепетом. – Это… было… так давно, с тех пор, как… я… я… – Джун не хотела признаться, что он был первым мужчиной, который действительно хотел любить ее. Слезы снова покатились по ее щекам, но она твердо решила не отступать.

– Ничего, – успокоил ее Коди. Его глаза светились безграничной нежностью. – Пожалуйста, только расслабься… и позволь любить тебя. Слышишь? Я хочу, чтобы ты поняла, как много ты для меня значишь. Мы не будем делать ничего, что было бы тебе неприятно. Если захочешь просто лежать, обнявшись, это будет даже больше, чем я заслуживаю. Но если ты хочешь всего меня, то надо просто расслабиться… и наслаждаться. Я постараюсь доставить тебе удовольствие.

Такого в ее жизни еще не было. Никто не обнимал ее, не дотрагивался, не ласкал, не сжимал в объятиях так, как этот мужчина. Никто за всю ее жизнь не сумел подарить ей столько тепла и нежности. Это чувство было как дурман, и она жаждала большего. Повинуясь его словам, Джун постаралась расслабиться, и ее слабая улыбка стала для Коди сигналом к действию.

Как обычно, на Джун не было бюстгальтера – ей всегда казалось, что он ей не нужен. Судорога сильнейшего возбуждения пробежала по ее телу, когда она почувствовала, как губы Коди медленно скользят по ее шее, плечам, груди. Джун ужасно боялась, что Коди будет разочарован тем, что увидит, вернее, тем, чего не увидит. Но, к ее удивлению, он ни на секунду не остановился. Страхи Джун мгновенно исчезли, и она впала в чудесное, пьянящее состояние. Она лишь безмолвно плакала слезами счастья. Но и этого ей было недостаточно. Она жаждала большего и не могла противостоять внезапности и силе этого желания.

Кто бы мог подумать! Могла ли она после стольких лет неведения и одиночества вдруг открыть для себя то, что множество людей принимает как само собой разумеющееся? Неужели ее обнимает мужчина, кумир миллионов женщин, ради обладания которым они готовы пойти на что угодно? Может ли быть, что волшебная сказка сбывается? Она не смела вздохнуть, чувствуя, как он медленно начал расстегивать ее джинсы. Это случилось! Это не сон!

Коди на минуту замер в нерешительности. Его глаза спрашивали, хочет ли она продолжения.

– Да, – выдохнула Джун.

Когда Коди встал, чтобы снять брюки, она с восхищением замерла, любуясь его прекрасным мускулистым телом. Он был сложен как пловец или гимнаст. Его тело с гладкой атласной кожей, покрытой ровным загаром, было действительно идеалом красоты. Глаза Джун скользнули ниже, туда, где под узкими черными трусами находилось то, что уже мощно рвалось наружу. Джун лишь ахнула про себя, когда наконец увидела, что скрывалось под тонкой тканью.

Джун могла бы рассматривать его часами, но вдруг испугалась, когда он опустился на колени и начал нетерпеливо стаскивать с нее трусики. Коди оглядел ее худенькое тело, и она увидела на его лице удовлетворенную улыбку. Но нет, это было больше, чем удовлетворение. Это было желание, восхищение тем, что он видел, как будто она, Джун, представляла для него настоящую ценность. В этот момент Джун почувствовала себя самой любимой и желанной во всей Вселенной. Это он подарил ей столь чудесное ощущение! Никому до него это не удавалось. Она страстно хотела его. А раз так, то она отгонит последние страхи.

Коди замер и пристально посмотрел ей в глаза.

– Джун, мне нужно спросить тебя кое о чем.

– О чем? – Она не поняла, почему он вдруг остановился.

Коди тихо рассмеялся.

– Скажи, как ты решаешь проблему… деторождения?

Джун пролепетала.

– О, я…

Ничего другого она сказать не могла. Она никак не предохранялась только потому, что в этом не было никакой необходимости. Ей просто в голову не приходило держать что-либо подобное в доме, даже про запас. Джун охватила паника. Сможет ли он сдержаться в последний момент? Неужели эта первая в ее жизни драгоценнейшая близость с мужчиной будет испорчена таким непредвиденным образом? Нет, этого не должно случиться. Она уже готова была рискнуть, но тут заметила ласковый, ободряющий взгляд Коди.

– Ничего страшного. Внимание!..

Ловким движением он выудил из бокового кармана брюк свой бумажник.

Джун немного успокоилась и удивленно спросила:

– Ты носишь это с собой в кошельке? Я думала, что так поступают только мальчишки.

Он достал из бумажника маленький квадратный пакетик.

– Знаешь, я всю жизнь веду себя как мальчишка. Так что имей это в виду. Думаешь, такой старый хрен, как я, уже ни на что не способен?

Неожиданно для себя Джун осмелела:

– Ну-ка. – Она взяла его за руку. – Можно, я попробую?

Коди очень удивился, но пакетик все-таки ей протянул. Джун не особо заботилась о том, как со стороны выглядят ее действия, но абсолютно точно знала, что сейчас для нее нет ничего невозможного.

Пакетик без труда разорвался, и у нее в руках оказался скользкий кружочек презерватива. Она повертела его, тщательно изучая.

– Надень его вот сюда и раскрути, – посоветовал Коди.

Презерватив легко скользнул вниз, издав легкий резиновый щелчок, и плотно обтянул его внушительный член. Теперь она позволит ему делать с собой все, что он захочет. Она слышала, как ее сердце бешено отсчитывало секунды.

В первый раз после колледжа она позволила мужчине дотронуться до своего лона, разумеется, кроме доктора, и этот факт уже сам по себе стал для Джун чрезвычайным событием. Да, да! Это было в тысячу раз прекраснее, чудеснее, чем она могла себе представить.

Ее телу было знакомо чувство проникновения, но тогда это было совсем иное ощущение – в памяти Джун не осталось ничего, кроме многочисленных отвратительных вторжений инородных предметов и изматывающих мастурбаций, к которым ей приходилось прибегать в компании Элен. Разве все это могло сравниться с новым ощущением близости и безграничной нежности, даруемой ее любовником, его руками, его телом. Ничего прекраснее, чем это чувство, ей еще не приходилось испытывать никогда раньше. Но самым потрясающим ощущением стало внутреннее освобождение, вознесшее ее душу высоко над темной бездной, в которой та пребывала многие годы.

Да, все было именно так: мужчина нежно и искренне любил ее. Разве это не очевидно? Он так и сказал. Он дарил ей свою любовь и безраздельное внимание. Какие еще доказательства ей нужны? Он сделал ее абсолютным центром своей вселенной, и сейчас все его существо нацелено лишь на одно – доставлять ей безграничное удовольствие. От этих мыслей слезы снова навернулись ей на глаза. А минутами позже Джун испытала самый сладостный, самый незабываемый момент сексуального наслаждения, какой и не могла себе представить.

Джун прильнула к груди Коди, как испуганный котенок, благодаря за то, что он не ушел, когда она его гнала. Сейчас она больше всего хотела, чтобы он уже никогда не покидал ее. Умереть в его объятиях было бы для нее высшим счастьем. Естественно, этой ночью, утомленная и счастливая, Джун совершенно забыла о таблетке валиума.

Коди остался с ней до утра, и всю ночь напролет они занимались любовью, нежно и страстно, пока силы не оставили их. Потом они лежали бок о бок в ее постели под толстым шерстяным одеялом. Джун быстро заснула, и ее легкое, тихое дыхание еще долго согревало его грудь. Коди лежал без сна, глядя в потолок.

Он знал, что Джун не устоит перед его обаянием. Теперь-то уж она сделает для него все. Женщины – все одинаковые. Скоро она будет его рабой. Ведь он добивался именно этого. Разве нет? К его удивлению, какое-то новое, нарождавшееся чувство не желало мириться с холодными доводами его рассудка. Что это с ним? Пожалуй, здесь что-то было не так. Ведь Джун была самой обыкновенной женщиной. Женщиной, которую ему бы никогда не пришло в голову преследовать вне существующих обстоятельств. Все, что случилось, было не больше чем игра, простое представление. И не иначе. Но все эти комплименты насчет ума, остроумия и прямоты не были враньем или пустой болтовней. И ему действительно с ней интересно. Так почему же он чувствует себя так странно? Его поведение было частью его профессии, его карьеры. И Коди старался убедить себя в этом. Но опять странное, незнакомое чувство поднялось в его душе и больше не оставляло его в покое в продолжение всей ночи.

21

– Да нет же, совсем не так! – Силуэт Джун вынырнул из полутьмы зрительного зала. Она шарила по карманам в поисках спасительной пачки сигарет.

Челси недоуменно поглядела на стоявшего рядом Коди Флинна и пожала плечами: ни один из них не мог понять, чего же хочет Джун. Все утро они бились над сценой соблазнения, но ни одна из версий не нравилась Джун. Более того, чем больше они репетировали, тем сильнее становилось недовольство Джун. Но Челси, по правде говоря, была вовсе не против того, что все это время ей пришлось провести на диване в объятиях красавца Коди, который исправно, снова и снова, по сигналу Джун покрывал ее поцелуями. В этом состояла одна из привлекательнейших сторон их работы. И постепенно медленные, томные поцелуи Флинна возбуждали в ней желание. Пусть даже любовные объятия и были лишь сценической иллюзией, они частично удовлетворяли любопытство Челси в отношении Коди-любовника. Его усики слегка щекотали ей губы, и в ее голове уже роились всевозможные эротические фантазии, рожденные этим приятным ощущением. Она непроизвольно все сильнее прижималась к Коди.

– Встаньте на секунду, – приказала Джун и подошла к дивану, стоявшему посередине сцены.

Коди послушно поднялся. Челси села и выжидательно глядела на режиссера.

Джун махнула рукой Челси.

– А ну-ка встань. – Джун заняла ее место и поглядела снизу вверх на Коди. – И посмотри, что я имею в виду. Он еще не сел рядом с тобой, а ты уже не хочешь, чтобы он тебя касался. Едва он дотронется до тебя, начинай сопротивляться. Он упорствует, ты вступаешь в борьбу. И вот наконец ты уступаешь: покажи, как мгновенно все в тебе переворачивается; ты вдруг понимаешь, что, боясь самое себя, ты лгала себе, и все твое последующее поведение должно стать актом раскаяния, вспышкой чувств и любви к этому мужчине.

Челси с любопытством следила за происходящим. Джун, казалось, совершенно забыла о ее существовании и глядела только на Коди. Яркий свет софитов упал на лицо Джун, когда она потянулась к склонившемуся над ней Флинну. Челси не поверила своим глазам. Неужели Джун Рорк пользовалась косметикой? У нее на губах была губная помада. Немного румян, туши. Даже волосы заботливо уложены. И чего это она сегодня так расстаралась? Челси посмотрела на Коди. Тот слишком уж многозначительно улыбался Джун. Невероятная догадка подобно молнии мелькнула у нее в голове. Нет! Этого не может быть. Только не с этой старой ведьмой! И она еще думает, что никто не замечает, как она тут ломается? Ну нет, этот номер у нее не пройдет.

Сверху на Джун глядели те же искрящиеся любовью пронзительно-зеленые глаза Коди, что и ночью, когда он занимался с ней любовью, так страстно и так долго. Сцена соблазнения – вот уже два часа Челси находилась в объятиях Коди – доводила Джун до безумия. Однако ничего нельзя было поделать. Она знала, чего хотела от своих актеров. Коди показал ей это в ее собственной квартире. Пусть весь Нью-Йорк увидит, что такое вновь обретенная свобода чувств и честность по отношению к себе самому.

Главной героиней пьесы была женщина, которая, как и Джун, долгие годы была обречена на эмоциональное самозаточение. И вот наконец появляется мужчина, Эван – Коди, возрождающий ее, Кэсси – Джун, к новой жизни. Пусть Коди всего лишь играл роль. Но он произносил те самые слова, что навсегда были выжжены в ее сердце минувшей ночью. Челси Дюран было невдомек, что значит в один прекрасный день ощутить, как с твоей изнемогшей души спадают цепи внутреннего рабства, что значит пробудиться от долгого забытья в руках влюбленного в тебя мужчины. Режиссерская интуиция подсказывала Джун, что именно такое откровение должно присутствовать в пьесе. И пускай никто не узнает, из чьей души оно выплеснулось.

– Смотри внимательно, Челси. – С застенчивой улыбкой Джун вновь повернулась к Коди. – Ну-ка, Эван, покажи мне, на что ты способен!

Коди покосился на Челси и пожал плечами. Его лицо вдруг просветлело, и вдохновенным голосом он заговорил:

– Кэсси, зачем бороться со своей любовью? – Он опустился на диван рядом с Джун и склонился над ее худенькой фигуркой.

Она оттолкнула его с той же силой, как в тот вечер, у себя в квартире.

– Уходи, Ко… э-э-э… Эван! Все это сплошная ложь, слышишь? Оставь меня в покое. Я… хочу остаться одна.

– Не могу, – возразил Эван Чэмберс. – Я не могу оставить тебя одну. Однажды я уже допустил такую ошибку. А теперь посмотри мне в глаза и скажи, что ты не любишь меня.

Джун замерла, лишившись дара речи, совсем как и полагалось по сценарию. Глаза Коди были такими прекрасными, такими манящими, что Джун захотелось полностью раствориться в них.

Он поцеловал ее. Руки Джун тотчас обвили его тело, и она приникла к его губам, вновь наслаждаясь их знакомым ароматом. С их волшебной ночи, казалось, прошла целая вечность и…

– Джун… – Коди мягко отстранил ее и смущенно кашлянул. – По-моему, здесь Кэсси сопротивляется.

Челси стало неловко за Джун, и она отвела глаза в сторону. Слава Богу, никто, кроме них, не присутствовал при этой сцене. Однако сомнений быть не могло: эта старая ведьма ухлестывает за Коди Флинном. Это же просто неприлично! Неужели она вообразила себе, что Коди может на нее польститься, такую тощую безобразную коротышку?

Джун чувствовала, что отчаянно краснеет и что сердце готово выскочить у нее из груди. Господи, какое унижение! Как она могла так забыться?! «Только бы не расплакаться, только бы не расплакаться», – с ожесточением твердила себе Джун.

– Я, кажется, перестаралась, – виновато прошептала Джун и нервно расхохоталась. Напряжение, накопившееся в ней, выплеснулось в несколько секунд. Она неуверенно посмотрела на Челси и сказала: – Кажется, экспромт не удался.

И тут же все трое принялись хохотать.

Волнение окончательно улеглось в душе Джун только тогда, когда Коди ободряюще ей подмигнул, тем самым давая понять, что ничего страшного не случилось и можно спокойно продолжать работу. Ей не терпелось остаться с Коди наедине.

– Ну, давай, Челси. Прогоним эту сцену еще раз. С самого начала. По местам!

И Джун исчезла в полутьме зала, откуда больше не донеслось ни единого резкого замечания до самого окончания злополучной сцены. На этот раз у Челси получилось гораздо лучше, и Джун быстро завершила репетицию и отпустила обоих.

Уже за кулисами Челси нагнала Коди и, не удержавшись, шепотом спросила:

– Ну как она, ничего?

Не обращая никакого внимания на ее колкость, Коди некоторое время молча шагал вдоль занавеса, затем вдруг резко остановился и повернулся к Челси:

– Не будь злой, Челси. Оставь Джун в покое. Она слишком много работает и имеет право немного расслабиться.

– Как и все мы, – загадочно улыбнулась Челси. – Но ты так и не ответил на мой вопрос.

Коди задумался.

– Из ста очков она набрала, пожалуй, девяносто два. С реакцией у нее все в порядке, а вот практики маловато.

– А какие у меня перспективы? – с игривой улыбкой спросила Челси.

Коди смерил ее оценивающим взглядом и дружески чмокнул в щеку:

– Пока не могу сказать. Ваше дело, мисс, только поступило на рассмотрение. Мне нужны более веские доказательства для вынесения окончательного приговора.

Челси понимающе кивнула и в тон ему ответила:

– Они в вашем распоряжении.

– Ну и отлично. – Коди потрепал ее по щеке и скрылся за дверью артистической.

Всего в нескольких шагах от них по другую сторону занавеса безмолвно застыл Брайан Кэллоуэй. Он уставился в пол, усилием воли стараясь подавить мерзкое посасывание под ложечкой. Разговор между Коди и Челси, невольным свидетелем которого он оказался, застал его врасплох. Он никак не мог предположить, что между ним и Челси все так быстро закончится. А вдруг все это было не больше, чем самое невинное кокетство, и, следовательно, незачем обращать внимания на всю ту чепуху, которая достигла его ушей. Так думать было куда приятнее.

Брайан решительно шагнул из-за занавеса навстречу Челси.

– Брайан! – испуганно вскрикнула она. – Как ты меня напугал!

Он улыбнулся.

– Прости, я не хотел.

Челси с улыбкой дотронулась до его руки.

– Ничего, все в порядке. – Она внимательно посмотрела на его расстроенное лицо. – А как твои дела? У тебя такой вид, как будто кто-то умер. Что-нибудь случилось?

– Нет. Знаешь, мне нужно с тобой поговорить, если у тебя есть немного свободного времени. – В его голосе зазвучала надежда. – А что, если нам вместе поужинать? Я приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое.

– Это, конечно, было бы здорово. Но, к сожалению, я уже обещала Коди и Джун cходить с ними вечером в «Таверну». Мы там встречаемся с Дино… Может быть, завтра?

Брайан разочарованно вздохнул:

– Может быть. Я тебе позвоню.

Но почему же она не пригласила и его присоединиться к ним? Единственно возможным ответом на этот вопрос могло быть то, что планировалось два визита. В этом не было ничего обнадеживающего. Несомненно одно: он ей больше не нужен. Какая жестокость! И как она ошибается. Он совершенно необходим ей, причем сейчас, как никогда раньше. Почему же она этого не понимает? Не может же она так просто повернуться и уйти и все начать сначала с другим мужчиной. Только сейчас Брайан заметил, как у него дрожат руки.

Домой он отправился пешком, в полном одиночестве. Ему хотелось все обдумать, решить, как быть дальше, а в переполненном автобусе или в такси это было совершенно невозможно. Не прошел он и сотни метров, как тяжелая свинцовая туча, мрачно нависшая над городом, прорвалась сильнейшим ливнем. Брайан продолжал двигаться сквозь сплошную пелену дождя, отсутствующим взглядом меряя мостовую. Он казался себе совершенно одиноким в толпе пешеходов. Нет, ливень совершенно не беспокоил его, более того, Брайан с радостью подставлял лицо под его очистительные потоки. Ему припомнился другой дождливый день и его балкон с панорамой Нью-Йорка. Будут ли еще в его жизни такие дождливые дни? Но и спустя почти час, когда он подошел наконец к своему дому, Брайан чувствовал себя таким же удрученным, как и после разговора с Челси. И самое главное, он так и не смог придумать, как же ему быть дальше.

22

Из переносного усилителя, пристроенного на краю маленькой сцены школы имени Вашингтона в Бронксе, неслась громкая музыка. Брайан зааплодировал, восхищенный танцевальным мастерством троих из его учеников. Он взглянул на часы и понял, что сегодня репетиция опять затянулась дольше обычного. Но никто из студентов, казалось, не обращал на время никакого внимания. Совсем наоборот. По мере приближения премьеры «Тетушки Чарли» волнение учеников и их родителей росло пропорционально желанию все увеличивать продолжительность репетиций. Вот и сегодня все занятые в спектакле актеры поработали на славу. Молодой симпатичный чернокожий парень по имени Келвин Мерфи, исполняющий роль лорда Фэнкуорта и переодевающийся в платье престарелой тетушки, оказался по-настоящему талантлив. Помимо своего таланта, он славился еще неумеренной болтовней о том, как в скором будущем он сможет запросто переплюнуть своего однофамильца, Эдди Мерфи. Брайан твердо верил, что в один прекрасный день это таки произойдет.

Да и все ребята в его группе были не без способностей. Но главным в работе актера Брайан считал вдохновение. И не важно, сколько раз они ошибались, не важно, сколько времени ему пришлось потерять на репетициях из-за их озорства. Он не уставал повторять им, в чем состоит их призвание, с удовольствием поощрял и развивал их таланты. У двоих из группы поначалу возникли трудности с запоминанием текста, но желание выступать на сцене и участвовать во всеобщей праздничной атмосфере спектакля побудило подростков зубрить пьесу до тех пор, пока их реплики не отскакивали от зубов. Старание подростков не ускользнуло и от внимания их родителей, и Брайан время от времени находил в своем почтовом ящике открытки и записочки с выражениями родительской благодарности. В это утро Брайан нуждался в своих питомцах не меньше, чем они – в нем. В этой школе, вдали от интриг Бродвея, Брайан чувствовал себя много спокойнее и увереннее.

– Мистер Кэллоуэй, – начал Келвин, почесав подбородок. Многие из учеников уже потянулись из зала к выходу. – Мне, конечно, нравится наша пьеса. Но, согласитесь, только идиоты могут приходить на такие спектакли и хохотать до упаду, когда все это так далеко от реальной жизни. Я считаю, что она просто глупая.

Брайан сидел на краю сцены и задумчиво глядел на юношу.

– Вот почему то, чем мы занимаемся, и называется фарс, – улыбнулся он. – А чем, собственно, реальная жизнь отличается от фарса?

Келвин пожал плечами.

– Может, и так. Мы смеемся над чьим-либо дурацким поступком или удачной шуткой. Но мы же не идиотничаем с утра до вечера, иначе свихнуться можно.

Брайан обвел взглядом пустые ряды кресел.

– Да, такое возможно. – Он внимательно поглядел в карие глаза Келвина. – Знаешь, иногда нужно чуть-чуть поидиотничать, чтобы не свихнуться окончательно. Понимаешь?

Юноша кивнул и присел рядом с Брайаном.

– Понимаю. Скажем, в детстве для меня существовало два места, где можно было забыть все обидное и жестокое: Кони-Айленд и зоопарк. Там совсем не как в настоящей жизни.

Брайан обнял его за плечи.

– Раз ты смеешься – значит, не плачешь. Верно?

– Верно, – согласился Келвин. – Но не могу же я ждать, когда меня пригласят на Бродвей, или на телевидение, или в кино, как вас, мистер Кэллоуэй. Я не хочу всю жизнь участвовать в фарсе, я хочу быть серьезным актером. И я буду им, вы же знаете.

– Да, приятель, ты обязательно будешь отличным актером, – согласился Брайан и крепко пожал ему руку. – Но только тогда, когда начнешь по-настоящему работать над собой, учиться, как в школе. Помни, опыт – вот источник актерского вдохновения. Как ты сможешь играть то, о чем не имеешь ни малейшего представления? Так что наблюдай жизнь и учись.

Келвин помрачнел.

– Но ведь тогда это будет сплошное притворство. Сплошное кривляние. Я и сейчас могу изобразить все, что захочу…

Брайан глубоко вздохнул. Он заговорил, обращаясь скорее к пустому залу, а не к Келвину:

– Да, в большинстве случаев театр действительно – притворство. Иллюзия. Но иногда в нее вторгается реальность, вползает, как голодная змея, и неслышно подкрадывается к своей жертве. Вот тогда уже трудно судить, где здесь вымысел, а где правда…

Келвин озадаченно уставился на Брайана.

– Что-то не пойму…

Брайан рассмеялся и вскинул голову.

– Ничего, так, бред сумасшедшего. Нам, художникам, – он весело похлопал Келвина по плечу, – дозволяется повалять дурака время от времени. Легкое безумие помогает остаться в здравом уме.

Келвин спрыгнул со сцены.

– Ну, мне пора домой. Мама сказала, что не даст мне свое платье, так что мы с ней собираемся заглянуть в какой-нибудь дешевый магазин и поискать что-нибудь подходящее для спектакля.

– Думаю, твоя мама права, – с улыбкой сказал Брайан. – Пока, приятель.

Келвин направился к выходу и уже у двери обернулся.

– Мама говорит, что мы должны выложиться, потому что она собирается прийти на спектакль, – стараясь перекрыть музыку, крикнул он Брайану. – Хочу, чтобы она мной гордилась!

– Обязательно будет, Келвин! – крикнул Брайан ему в ответ. Ком подступил к его горлу. Он смотрел на юношу, покидавшего театр, на его пружинистую энергичную походку, вспоминал его веселый, жизнерадостный голос. «Господи, до чего же они наивны и до чего честолюбивы, – с горечью подумал он. – Они жаждут удачи и успеха, мечтают о том, чтобы стать звездами первой величины, обладателями огромных богатств, вкушающими от плодов славы. Как мало еще знают эти ребята, сколько сил им потребуется, чтобы ухватить свой единственный шанс в жестокой конкуренции». А как же он-то оказался на Бродвее? В одно мгновение в его голове смешались сотни образов, лиц, воспоминаний. Но каждое из них неизменно принадлежало какому-нибудь из создателей звезд.

К этой категории создателей звезд обычно относили себя все, от кого хоть как-то зависела судьба актера: режиссеры, продюсеры, административные директора и театральные агенты. Чем вы готовы заплатить за свой шанс? Готовы ли продать душу ради славы? Какова цена? Но притягательность огней рампы оказывалась столь непреодолимой, что даже кровь порой была слишком малой платой за успех.

Ему припомнились последние слова Келвина. Да, его мать сможет гордиться своим сыном. Да и как ей им не гордиться? Она была матерью. И это было ее привилегией, каким бы ни был ее ребенок. Ведь это так естественно! Лицо Джулии Кэллоуэй, его матери, вдруг ясно предстало перед глазами Брайана. До чего же она была красива! Она была единственным человеком в мире, который действительно верил в него. Только эта женщина по-настоящему смогла поддержать его и помочь ему. И сегодня, ободрив этого славного чернокожего юношу, он сделал то, что на его месте сделала бы Джулия Кэллоуэй.

Именно мать всегда хлопала громче всех, когда Брайан участвовал в каком-либо из школьных спектаклей. И позже посещала все спектакли с участием сына, уже выпускника, и провожала его на все репетиции. И каждый раз, когда он, как сегодня Келвин, объявлял ей, что собирается стать самым богатым и самым знаменитым, она только кивала и соглашалась подождать.

Джулия Кэллоуэй всегда одергивала Фрэнка, отца Брайана, и пресекала его язвительные насмешки в адрес сына, вопреки отцовской воле увлекавшегося драматическим искусством.

Об отце Брайан не любил вспоминать. Это воспоминание жгло душу и сердце. Его отец, педант до мозга костей, принадлежал к той породе людей, что одинаково складывали свое белье и носки на протяжении пятидесяти лет, всегда свертывали ремни во время путешествий и раздражались при виде капель воды под водопроводным краном. И своей огромной компанией он руководил точно так же. А семью рассматривал не иначе как часть этого большого, хорошо отлаженного механизма. Даже его дети должны были стать образцом высокой продуктивности и высокого качества.

Брайан нажал на кнопку магнитофона, и музыка резко оборвалась. Он выдернул шнур из розетки и убрал его в специальное маленькое отделение на задней крышке магнитофона. Он никак не мог избавиться от мыслей об отце.

Почему бы тебе не стать инженером вместо того, чтобы кривляться, как шут? Ты только зря теряешь время. Ты мог бы приносить пользу на фабрике. Черт возьми, Брайан, ты бы мог стать вице-президентом в моей компании, если бы разумно подходил к жизни. Не гробь себя, как все эти безмозглые сосунки. Будь же, наконец, мужчиной!

Он плотно запер дверь зрительного зала, вышел на улицу и заспешил к метро. Часы показывали далеко за полдень, а это значило, что давно пора было перекусить. Однако есть положительно не хотелось.

Послушай меня, сын. Если ты вообразил, что я стану тратиться на тебя, пока ты выпендриваешься на сцене вместе со всяким сбродом, ты глубоко заблуждаешься. Я хочу тебе только добра. Разве до сих пор ты этого не понял? Открой глаза и посмотри, кто ты. Я же хочу, чтобы ты стал богатым, прилично устроился в жизни, завел семью и выбросил наконец всю эту дурь из головы! Запомни мои слова, если ты и дальше будешь продолжать всю эту клоунаду, то когда-нибудь за ненадобностью тебя выбросят на помойку, как кусок дерьма. Тогда-то ты поймешь, что у тебя украли все, тебя разжевали и выплюнули. И это обязательно случится. Потом не говори, что я тебя не предупреждал. В один прекрасный день ты вдруг обнаружишь, что и твой дом уже не твой. Так что выбирай. Будешь упорствовать – мне с тобой не по пути. Понял?

Этими слова Фрэнк Кэллоуэй напутствовал своего восемнадцатилетнего сына, уезжавшего в Нью-Йорк учиться актерскому искусству. В другой, и последний, раз он увидел отца два года спустя на похоронах матери. Тогда они не обмолвились ни словом. Брайан знал, что отец косвенно был виноват в смерти матери. Он был так занят своими деньгами, что даже не заметил, как мать начала угасать. Конечно, поставь ей этот ужасный диагноз на пару лет раньше, можно было вовремя сдать анализы, пройти специальный курс лечения – и сейчас, возможно, она бы была еще жива. Но нет, Фрэнк Кэллоуэй был слишком занят собой, чтобы обратить внимание на болезнь жены. Джулия Кэллоуэй скончалась от рака груди.

Но даже на смертном одре Джулии удавалось заботиться о про́клятом отцом сыне. Незадолго до своей смерти, втайне от мужа, она на все свои средства приобрела для Брайана просторную квартиру на десятом этаже одного из манхэттенских небоскребов. Отлучаясь якобы по «хозяйственным надобностям», она часто наезжала к Брайану в Нью-Йорк. Ей доставляло огромное удовольствие обставлять его квартиру роскошной мебелью, но самым сказочным подарком оказался счет в банке, который она открыла на имя сына, чтобы ему никогда не пришлось голодать. И до сих пор, много лет спустя после ее смерти, Брайан вносил лишь плату за коммунальные услуги да исправно выплачивал налоги. К счастью, он всегда достаточно зарабатывал, а потому деньги на счету оставались почти не тронутыми. Окажись Брайан даже по уши в долгах, он ни за что бы не решился продать квартиру матери, стоившую по нынешним временам в десять раз дороже того, что заплатила Джулия. Даже брат Джеф не знал, что мамочка Джулия сделала для его младшего братца. И Брайан твердо решил, что все здесь должно остаться так, как было при жизни Джулии Кэллоуэй.

Если бы только отец мог увидеть его на сцене! Эта мысль не раз приходила Брайану в голову. Наверно, тогда бы он наконец понял, что его сын – серьезный человек. Однако пока талант Брайана Кэллоуэя признавали только подростки-энтузиасты из школы имени Вашингтона да театральная труппа, собранная Дино Кастисом. Но уж после премьеры все в Нью-Йорке узнают, как ошибался Фрэнк Кэллоуэй.

23

Ни единым словом или движением, ни единым выходом или уходом прогон не отличался от восьми недель репетиций. Однако в преддверии премьеры, до которой оставалось два дня, нервы каждого, кто находился сейчас на сцене – в костюмах и гриме, среди смонтированных декораций, – были напряжены до предела. Волнение было естественным, но совершенно напрасным. Спектакль был отработан до совершенства. Джун Рорк и сама считала его своим величайшим достижением. Все прошедшие недели она мучилась, сомневалась, сможет ли собрать разрозненные сцены в единое целое. Но мозаика получилась безупречной. С самого начала представления, когда открылся занавес, и до последней сцены, когда Эван Чэмберс поцеловал Кэсси Фрэнкс и они, взявшись за руки, убежали за кулисы, Джун не сделала ни единого замечания, ни единой поправки. С ее точки зрения, работа была завершена и полностью готова к показу.

Наконец в зале вспыхнул свет, и она повернулась к сидящим рядом Артуру Трумэну и Дино Кастису, пытаясь угадать по выражению их лиц, каков же окончательный приговор.

– Ну как?

– Чудесно, Джун. Просто великолепно! – с сияющей улыбкой произнес Артур. – Спектакль захватил меня от начала до конца. – Он повернулся к Дино. – Поздравляю, Дино, успех в наших руках.

Дино как-то неуверенно кивнул и махнул рукой:

– Я не очень-то разбираюсь в этих вещах. По мне, так, если бы эта вещь шла по телевизору, я бы переключился на другой канал еще в начале.

Джун почувствовала, как ее сердце защемило от острой тревоги.

– Почему?

Джун чувствовала себя как мать, которая видит своего малыша, стоящего на неокрепших ножках посреди улицы на пути у стремительно летящего на него потока автомашин.

– Мм… мне кажется, немного затянуто. – Он пожал плечами. – Но это мое личное мнение. Наверняка многие сойдут с ума от всей этой дряни: поцелуи, бесконечные выяснения, кто кого любит… Очень похоже на «Дни нашей жизни». Не люблю я такие штучки. Я бы предпочел драки, автомобильные погони, ну… или что-нибудь в этом роде.

Артур подбадривающе похлопал Джун по руке. В его взгляде читалось искреннее участие: не принимай, мол, близко к сердцу – он же варвар.

– Не волнуйся, дорогая. Я думаю, что театралы будут в восторге.

– Надеюсь. – Джун с надеждой посмотрела в серые глаза Артура. И все же она беспокоилась. Чем же Дино так недоволен? Да, он неотесанный кретин, но ведь в случае успеха спектакля он получит кучу денег!

Она снова повернулась к Дино.

– Знаешь, просто начинают сдавать нервы…

– Именно! – расхохотался Дино. – Я это предвидел. Минут через двадцать из ресторана пришлют провизию. Так что все смогут расслабиться.

Артур приятно удивился:

– Из ресторана? Что это значит?

Дино по-приятельски похлопал драматурга по плечу.

– Это значит, что все мы сможем неплохо провести время. Вечеринка в честь последнего дня репетиций. Приглашаю всех!

Джун шутливо нахмурилась.

– Боюсь, как бы не переусердствовать. Не хватало только, чтобы кто-то вышел из строя перед премьерой. С вашего позволения, джентльмены, пойду проинструктирую ребят, как себя вести.

Джун поднялась и направилась за кулисы.

Она слышала, как Дино продолжал критиковать постановку. Сердце Джун опять сжалось. Ей захотелось услышать еще чье-нибудь мнение. Где же Коди? Он-то скажет ей всю правду. Она не могла полагаться на собственную объективность. Но Коди можно довериться. Что уж тут говорить, если она доверила ему свою жизнь.

В последнее время Джун было все труднее сосредоточиться на пьесе, ведь в ее жизни появился мужчина. И что это был за мужчина! Ни о чем другом, кроме как о Коди, она не могла думать. Они старались, насколько возможно, держать свои отношения в тайне, что было непростой задачей. Ей хотелось смотреть на него, ловить его взгляд, без конца говорить, что любит его, но до сих пор она не отважилась сказать ему это вслух. Настоящей пыткой было находиться рядом с ним на людях и не иметь возможности до него дотронуться. Новые чувства и переживания, так внезапно захватившие Джун, вдохнули в нее новую жизнь, заставили по-новому оценить пьесу, увидеть в ней новые нюансы и перспективы. В труппе все заметили, как она изменилась, – и всем это нравилось.

Джун нырнула за кулисы, где все актеры с нетерпением ждали ее появления, застыв в немом ожидании. Она молча оглядела бледные, напряженные лица. Главное сейчас, подумала Джун, не дать им расслабиться.

– Мистер Кастис сказал, что игра была очень вялая. Будь это телеспектакль, он бы переключился на другой канал. – Актеры приуныли. – Но я думаю, что он просто полный кретин, – добавила Джун и, выдержав паузу, весело улыбнулась. – И страшно горжусь всеми вами.

Волна облегчения смыла напряжение, и вся труппа разразилась бурной овацией. Брайан казался особенно польщенным, ведь этих слов он ждал как награды.

Джун дождалась, когда всеобщее оживление немного улеглось, и продолжала:

– Но смотрите не расслабляйтесь. В пятницу вечером на вас будут смотреть тысячи глаз. Играйте так же, как сегодня, и я обещаю, что никто не останется равнодушным. – Она еще раз обвела всех взглядом: – А сейчас можно отдохнуть. Смывайте грим. Сворачивайте декорации. А завтра постарайтесь хорошенько расслабиться перед премьерой. Кстати, через полчасика мистер Кастис приглашает всех на вечеринку.

Гром аплодисментов и ликующие возгласы заглушили ее последние слова.

Вечеринка оказалась совершенно непохожей на те сборища, которые обычно устраивал Дино Кастис. Среди присутствующих чувствовалась непривычная сдержанность, гости прогуливались, тихо болтая о том о сем, и наслаждались великолепным угощением. До шампанского никто не дотронулся, не желая искушать судьбу и праздновать успех заранее. Однако развлечься коктейлями и пивом было в порядке вещей. Пусть шампанское подождет до премьеры. Оно будет более уместно, когда опустится занавес.

– Ты сыграла сегодня просто классно! – Брайан, прогуливавшийся со стаканом пива, столкнулся с Челси на пороге артистической уборной.

– Спасибо, – весело отозвалась она и заспешила к бару. На ходу она быстро подобрала волосы и заколола их сзади. – Виски с содовой, пожалуйста, – обратилась Челси к бармену в униформе.

Брайан нагнал ее у стойки бара.

– Так хочется пить?

Она удивленно посмотрела на Брайана.

– О чем это ты?

– Просто ты так рванула к бару, что чуть не сбила меня с ног.

Челси недовольно нахмурилась.

– В чем дело, Брайан? Думаешь, если ты попался мне на пути, то я сразу должна бежать к тебе и вешаться на шею? Да кто ты такой?

Лицо Брайана помрачнело.

– Извини, я только подумал…

– Не будь ребенком, Кэллоуэй. Здесь тебе не школа. Мы сюда пришли не дурака валять. И не вздумай опять мне читать свои лекции. Надоело! Понятно?

Она незаметно поискала глазами Коди и, увидев его рядом с Джун, быстро схватила свой стакан с виски.

– А теперь мне надо идти.

Она повернулась, чтобы уйти, но Брайан был настроен решительно.

– Знаешь, однажды одна молодая особа сказала мне, что ни за что не согласится стать примой или по крайней мере не позволит, чтобы успех вскружил ей голову.

Челси резко повернулась, щеки ее пылали от ярости.

– Теперь я понимаю, почему ты до сих пор сидишь по уши в дерьме, Кэллоуэй. Ты просто не умеешь вовремя уйти. – Она издевательски подняла свой стакан, будто только что произнесла в его честь тост, затем, круто развернувшись, направилась к Коди и Джун.

Брайан отвернулся и сделал большой глоток. Да, вот оно и случилось. Лилиан была права. Избежать этого невозможно. Оправдались его самые худшие ожидания. А он искренне верил, что Челси не такая, как другие.

Ему захотелось поскорее уйти, и он уже направился к выходу, когда увидел, что на сцену в сопровождении медицинской сестры въезжает Лилиан в инвалидном кресле. Брайан воспрял духом.

– Лилиан! – радостно воскликнул он.

Она помахала ему рукой.

– Брайан!

Ее лицо все еще было скрыто бинтами, а нога покоилась в гипсе, схваченном по бокам металлическими обручами.

Многие из присутствующих уже узнали Лилиан и спешили ей навстречу. Брайан первым подошел к ней и ласково взял за руку.

– Рад снова тебя видеть, – сказал он.

Глаза Лилиан засияли из-под бинтов.

– А я тебя. Я так обрадовалась, когда Карл позвонил мне сегодня утром и пригласил сюда, к вам. А то мне уже начало казаться, что обо мне все забыли.

– Что ты, этого никогда не случится, – подмигнул ей Брайан и похлопал по плечу. – Жаль, что тебя не было сегодня на генеральной репетиции, – грустно вздохнул он.

– Да, жаль. Но я собираюсь на премьеру. Ничего не хочу смотреть до премьеры.

Лилиан потянула его за руку:

– Наклонись поближе.

Брайан послушно наклонился.

– Ну скажи же мне – как твоя «маленькая проблема»? Я имею в виду Челси? – шепотом спросила она.

– Увы, она выросла в очень «большую проблему», – с грустной улыбкой ответил Брайан. – Ты говорила, что такое случается со всеми, но с ней творится просто что-то неладное.

Глаза Лилиан помрачнели.

– Ну надо же!

Брайан пожал плечами и отхлебнул еще пива.

– Да-да…. – Он наклонился и поцеловал ее в щеку поверх бинтов. – Спасибо за участие. Хочешь чего-нибудь выпить?

– Стаканчик минеральной воды с удовольствием. – Она улыбнулась и кивнула в знак благодарности.

Ей стало ужасно жаль Брайана. Она долго смотрела ему вслед, пока он шел к бару, заказывал напитки. Какой же он все-таки внимательный и добрый. И если Челси до сих пор не поняла этого, то она просто глупа. Лилиан огляделась в поисках Челси. Ах, вот и она. Беседует о чем-то с Карлом Мэджинисом. Дурочка. В осанке и движениях девушки появились первые признаки звездного высокомерия. Лилиан Палмер вспомнила себя много лет назад. А вот и Коди Флинн. Стоит неподалеку от Челси, рядом с Джун Рорк. Глядя на Коди, Лилиан улыбнулась, вспоминая холодное вино и жаркую сауну. Она попыталась поймать его взгляд, но Коди не заметил ее, чрезвычайно увлеченный разговором с Артуром Трумэном.

Коди изо всех сил старался делать вид, что внимательно слушает пространные рассуждения Артура по поводу пьесы, но мысли его витали уже далеко. Джун была рядом, и он понимал, что ее присутствие не оставляет ему ни малейшего шанса приударить за другими женщинами. После прогона ему удалось успокоить Джун и развеять ее сомнения, пожурив, однако, за излишнюю самокритичность. Неподалеку он заметил хорошенькую Челси Дюран, которая не упускала случая с ним пококетничать. Да, до сих пор она оставалась его партнершей по сцене, примой, так и не став очередным экземпляром в его коллекции кино– и театральных див. Эту профессиональную оплошность Коди намеревался исправить в самое ближайшее время.

Джун повернулась к Коди и деловым, несколько жестким тоном сказала:

– Мистер Флинн, могу я поговорить с вами?

Господи, о чем опять? Коди вдруг стало неловко, как будто его застали за непристойным занятием. Он посмотрел на Артура.

– Извините, Артур, я на минуту…

Артур кивнул.

– Идите, идите, молодой человек. – И двинулся к Аманде, где на него тут же обрушился новый поток комплиментов и восхищения.

– Ну, что случилось? – простодушно спросил Коди, едва они очутились наедине в артистической. – Ты, наверно, собираешься отругать меня за ту реплику, с которой я влез во втором действии? Прости. Больше не повторится.

Джун тщательно заперла дверь. Похоже, ее мысли были очень далеки от репетиционных проблем. Она с улыбкой повернулась к Коди и обняла его за шею.

– Я больше не могла ждать ни секунды!

Она встала на цыпочки и поцеловала его в губы. Коди рассмеялся.

– Так, значит, это была просто шутка? Как нехорошо, мэм!

Джун подтолкнула его и почти силой усадила на один из стульев, стоявших у гримировочного столика.

– Вы вычислили меня, агент Флинн. Но слишком поздно, чтобы спастись! – Джун, дурачась, заговорила с немецким акцентом: – Ти ест мой пленник. И сейчас ти будешь виполнят мой приказ. У меня ест… один способ…

Коди рассмеялся.

– Ты дуришь. Джун нахмурилась, немного обидевшись.

– Но мне все равно нравится, – быстро добавил он, сдаваясь.

Так и быть, Челси Дюран он займется в другой раз. А Джун бывает очень забавной, в особенности когда дуется на него. Сейчас он и сам не прочь немного подурачиться.

– Так какие будут приказания, моя госпожа?

Таблетка валиума лишь усилила ее сексуальную энергию, вызвав поистине необузданный аппетит. Без сочетания транквилизаторов и алкоголя она бы никогда не решилась на подобную дерзость в театре, подвергая себя риску разоблачения. Наконец-то тяжкий груз подавляемых желаний и неуверенности бесследно исчез, и Джун преобразилась на глазах. Теперь она – соблазнительница, искусительница, хищница, жаждущая насыщения. А ее жертва и не подозревает о том, какое испытание страстью ее ждет.

Она подошла вплотную к Коди, и ее рука решительно скользнула по его бедрам туда, где под тканью брюк находилась цель ее поисков.

– Приготовься к самой изощренной эротической пытке, дружок. Ты рискуешь погибнуть.

Столь пафосное вступление только рассмешило его.

– Пожалуйста, пощади.

– Ни в коем случае. – Джун торопливо расстегнула «молнию» на его брюках, и ее рука жадно скользнула внутрь. К своему разочарованию, она обнаружила там вялый орган, который никак не соответствовал степени ее возбуждения. – Так дело не пойдет.

Коди беспомощно посмотрел на нее. В следующее мгновение Джун решительно стянула с него брюки. Жалобно звякнул упавший на пол ремень. В считанные секунды она добилась своего.

Джун проворно скинула джинсы и отшвырнула их в дальний угол комнаты, туда же полетела и майка. Одним молниеносным прыжком Джун повисла на Коди, скрестив ноги у него за спиной. Легкое, хрупкое тело Джун оказалось столь невесомым, что Коди только улыбнулся и приник к нему.

Он заглянул ей в глаза и нежно поцеловал ее в лоб.

– Что теперь? – спросил он.

– А теперь мы будем танцевать, – ответила Джун.

Джун и Коди занимались любовью, стоя посреди комнаты и лежа на холодном, покрытом линолеумом полу, привалившись к туалетному столику и прислонившись к двери, лежа на груде костюмов и даже сидя на маленьком шатком стульчике. Порой ему казалось, что если она и не убьет его, то по крайней мере сделает калекой. Даже когда он достиг оргазма, сдерживаемого в течение почти двух часов, Джун не оставила его в покое. Она продолжала осыпать его поцелуями, ласкать губами и языком до тех пор, пока не возбудила его снова, требуя удовлетворять ее еще и еще. Она превратилась в бездонную яму желания, и это начинало тревожить Коди.

Он еще не встречал в жизни женщину, которую не мог бы удовлетворить. Но Джун все было мало.

Наконец глаза ее закатились, тело свела судорога сильнейшего наслаждения, из горла исторгся полувопль-полустон, и Джун безжизненно рухнула ему на грудь. Коди взглянул на часы. Три часа непрерывной любви. Верилось с трудом. Даже для него такое время можно было считать рекордным. В ушах у него звенело, страшно хотелось пить. На их влажных телах блестели крупные капли пота. Коди надеялся от всей души, что на сегодня все кончено. Он сидел и размышлял, как долго ему еще придется собираться с силами, чтобы встать. Да и Джун, вероятно, нужна была помощь.

– Э-эй, куколка! Джун, дорогая! Радость моя! – Он тронул ее за плечо. – Кажется, ты сегодня вошла в Книгу рекордов Гиннесса. Так что можешь расслабиться.

Но, к его удивлению, Джун не подавала признаков жизни.

– Черт побери! – Тут Коди по-настоящему испугался. Кончиками пальцев он нащупал сонную артерию у нее на шее. Слава Богу, пульс прослушивался. Коди вздохнул с облегчением. Ну и напугала же она его. Не хватало еще, чтобы Джун хватил удар и она скончалась прямо у него на руках. Ему стало не по себе. Не слишком ли большая плата за то, чтобы немного подправить карьеру?

Коди приподнял безжизненное тело Джун со своей груди и посмотрел на ее безмятежное лицо с полуоткрытыми губами. Ее грудная клетка чуть заметно вздымалась. Значит, она дышит. Хорошо. Неужели это обморок? Он взял ее за плечи и немного встряхнул, тщетно пытаясь привести в чувство.

– Черт возьми, – размышлял вслух Коди. Во всем случившемся было что-то нелепое, даже жутковатое. – Она впала в забытье. Кто бы мог подумать?

24

Как и ожидалось, в день премьеры зрительный зал был переполнен. Каждый, кто пользовался хоть каким-то влиянием в театральных кругах Нью-Йорка, заранее запасся билетом, желая увидеть, чем порадуют вернувшиеся знаменитости. Атмосфера в зале накалялась, то тут, то там раздавалось нервное покашливание и громкие смешки. Многие театралы возлагали на будущую премьеру большие надежды, не меньше было и сомневающихся. А тем временем перед стойкой билетного контроля нервно расхаживал взад и вперед Дино Кастис, посасывая незажженную сигару. Сегодня он выглядел необычайно озабоченным.

Коди Флинн оказался прав: любопытство, вызванное трагедией с Лилиан Палмер, вдвойне увеличило интерес к постановке. В театре «Юниверсал» яблоку негде было упасть, теперь задача состояла в том, чтобы удержать интерес публики. Уже застыли в ожидании многочисленные театральные критики, вооружившись отточенными перьями, готовые похвалить или осмеять долгожданную премьеру «Точного удара».

В тот вечер Джун облачилась в приносящее удачу черное бархатное платье, украсив его ниткой жемчуга. Она решила занять место в задних рядах, чтобы зорко следить за реакцией публики во время спектакля. Рядом с ней устроился и Артур Трумэн, подробно изучавший программку – не дай Бог в его фамилии допущена ошибка. В первом ряду показалось инвалидное кресло Лилиан Палмер: она сгорала от нетерпения не меньше актеров за кулисами. Публика гудела, многие зрители все еще стояли в проходах. Они вежливо двинулись к своим местам лишь тогда, когда свет в зале дважды вспыхнул – две минуты до начала представления.

За кулисами актеры и рабочая группа напряженно отсчитывали секунды: любой психолог обнаружил бы здесь все виды повышенной нервозности, стрессового состояния и страха. Чтобы как-то справиться с волнением, каждый был занят исполнением собственного «предзанавесного» ритуала. Кто-то чуть слышно напевал. Некоторые молились. Брайан достал из кармана и поцеловал небольшую фотографию матери. Челси сидела на диване в центре сцены, уставившись на бахрому занавеса, в ожидании, когда погаснет свет в зале и вспыхнут софиты. Она знала, что, едва занавес с шорохом поползет в стороны, возврата уже не будет. Оставалось каких-нибудь полторы минуты.

Аманда стояла наготове у бара, дрожащей рукой держа крышку от хрустального графина.

– Челси, ни пуха ни пера! – громко прошептала она.

Челси взглянула через плечо на улыбающееся лицо Аманды и кивнула ей. Вот оно. Наступает ее звездный час. Каждая реплика, каждое движение, каждая мысль должны быть сегодня безупречны. Неожиданно она поняла, почему Джун Рорк так безжалостно и неумолимо муштровала их изо дня в день. Самая трудная реплика – первая. Ну а уж после нее сработает репетиционный инстинкт, и память механически воспроизведет все то, на что Джун их натаскивала два месяца.

Карл Мэджинис, пробегая мимо Челси, прошептал:

– Шестьдесят секунд!

Челси кивнула. Ее руки отчаянно дрожали. Ей вдруг захотелось в туалет, но она вспомнила, что уже бегала туда всего пять минут назад. Кровь громко стучала у нее в висках, а от волнения перехватило дыхание.

– Эй, красавица, – услышала она справа от себя. Она подняла голову и увидела Коди, приготовившегося к выходу. – Все будет замечательно, поверь мне.

Она постаралась улыбнуться и громко прошептала:

– Почему я должна тебе верить?

– Я тебя когда-нибудь обманывал?

– Нет. Ну и что из этого?

Даже в тусклом свете рабочих огней сцены она заметила, как взволнованно блестят его пронзительно-зеленые глаза.

– А то. Если все пройдет гладко, то, может, поужинаем вместе? – с улыбкой прошептал Коди.

Челси ликовала. Ужин наедине с Коди Флинном? Да она всю жизнь мечтала о таком приглашении!

– Идет. – Но вдруг нахмурилась. – А вдруг провал?

Коди стрелой выскочил на сцену и упал на колени рядом с Челси.

– Все будет прекрасно, крошка. – Он быстро поцеловал ее в губы. – Ни пуха ни пера!

Челси почувствовала, как бешено заколотилось ее сердце при прикосновении его губ. Она нагнулась и поцеловала его горячо и нежно.

– Если все будет хорошо, могу я рассчитывать на вознаграждение?

Коди кивнул, и тут на сцене вспыхнули софиты, а узкая полоска света под занавесом начала медленно тускнеть и наконец погасла. Он подскочил и бросился за кулисы. Челси чувствовала, как горят у нее щеки. Звук открывающегося занавеса легким эхом отозвался в притихшем зале. Но руки Челси уже не дрожали. Теперь все мысли ее сосредоточились на игре. Отныне ее имя – Кэсси Фрэнкс. И весь Нью-Йорк будет у ее ног.

Итак, спектакль начался.

Занавес медленно открылся, яркий свет прожекторов ударил в полную силу. Действие первое. Сцена первая. Декорации представляют гостиную в роскошном поместье семейства Фрэнкс. Художники потрудились на славу: дорогостоящий облицовочный материал полностью создавал иллюзию добротной мебели, выполненной из тяжелого дерева. Сцена была оборудована сложной компьютеризированной системой технических приспособлений, обеспечивающих смену интерьеров в зависимости от развития действия. Все смонтировано и работает четко, без единого сбоя. Посреди сцены на бархатном диванчике в стиле королевы Анны сидит Кэсси Фрэнкс и рассеянно разглядывает свои руки.

Челси почувствовала, как огонь прожекторов жжет ей кожу. Она покосилась на зал: там, за краем сцены, простиралось покрывало темноты. Но она знала, что оттуда, из этой темноты, на нее смотрят сотни глаз. Ощущение было восхитительное.

Мелодично звякнув хрустальной крышкой, Аманда закрыла графин, повернулась и жестким, назидательным тоном произнесла:

– Кэсси, ты ведешь себя словно ребенок. Мы все чувствуем, как нам не хватает твоего отца, но мне кажется, что ты впадаешь в крайность.

Кэсси посмотрела на мать, полуобернувшись к зрительному залу. Усиленный акустической системой, ее голос прозвучал уверенно и сильно:

– В крайность? Мама, да ведь он же умер! – Она порывисто поднялась с дивана. – И ты это называешь крайностью?

Джун обвела взглядом притихший зал: все зрители с благоговейным вниманием следили за каждым словом, которым обменивались Кэсси и ее мать. Когда на сцене появился Эван Чэмберс, публика заметно оживилась. Очевидно, у Коди Флинна были горячие поклонники и в Нью-Йорке. Вероятно, туристы, подумала Джун. И вновь стала следить за его игрой. Играл он превосходно. Как, впрочем, и все остальные. Каждое слово, реплика были безукоризненными. Пожалуй, они играли даже лучше, чем на генеральной репетиции два дня назад. Правда, публика, к удивлению Джун, порой принималась хохотать там, где, по ее мнению, не было ничего смешного, и оставалась серьезной там, где можно было посмеяться. Но сцены Кэсси с матерью получились особенно трогательными. Кое-кто из зрителей достал даже носовые платочки, чтобы смахнуть слезы. Это было именно то, чего добивалась Джун.

Единственное, что беспокоило ее на протяжении всего спектакля, – так это любовные сцены между Челси и Коди. На ее взгляд, оба немного переигрывали и были чересчур убедительными. Страсть, разыгрываемая актерами на сцене, не казалась ей столь очевидной на репетициях. Джун старалась убедить себя, что в ней говорит больное, измученное воображение. Она допускала, что на премьере актеры всегда выкладываются сильнее, чем обычно. Но тут было явно нечто иное. Она видела это по их глазам даже через темное пространство зрительного зала. Между ними чувствовалась какая-то особая связь, желание прикасаться друг к другу, взаимная тяга. Разумом Джун понимала, что все это – глупая ревность, но все же избавиться от нее не могла.

В конце первого действия, как обычно, она проскользнула за кулисы, где немедленно включилась в работу: давала советы, делала замечания, делилась впечатлениями о реакции зрительного зала. Своей энергией она заряжала актеров для второго действия.

Когда занавес закрылся во второй раз, Джун подумала, что второе действие можно было бы провести чуточку быстрее. Они закончили его на пять минут позже, чем обычно. Однако это объяснялось новыми паузами, в течение которых публика смеялась или аплодировала. Некоторые реплики Артура Трумэна, отличавшиеся особой лаконичностью и остротой, вызывали бурную реакцию зала. Хотя по правилам этикета в драматическом театре не принято аплодировать во время спектакля, взаимосвязь между зрителями и актерами была очевидной и магнетической. Джун чувствовала это и в отдельных эпизодах поздравляла себя с удачей.

В перерыве между вторым и третьим действиями Артур Трумэн снова наклонился к ней, как тогда, на генеральной репетиции, и с улыбкой прошептал:

– Джун, говорю тебе, это просто прекрасно! Не видел ничего лучше.

– Спасибо, Артур, – смущенно кивнула она, неохотно принимая его комплимент. – Но это и ваша работа. Верно?

Он с минуту удивленно глядел на нее, а потом энергично закивал:

– Да! Конечно, конечно.

Многочисленные доброжелатели окружили Джун, осыпая ее восторженными комплиментами. Это придало ей бодрости. Ведь все свои силы она положила на то, чтобы шоу стало полным триумфом. И чем скорее этот факт будет признан, тем скорее все, кто был занят в спектакле, смогут вздохнуть с облегчением.

И вот наконец в заключительной сцене Эван показывает Кэсси письмо ее отца, написанное перед смертью и полностью оправдывающее Эвана. Финальный поцелуй, и оба убегают за кулисы, взявшись за руки. И в следующее же мгновение зал взорвался бурной овацией. Успех был полным. Актеров не отпускали целых десять минут. Когда под громогласные крики «браво» Челси Дюран вышла на поклон, то весь театральный Нью-Йорк понял, что родилась новая звезда. К удивлению многочисленных скептиков, она играла действительно прекрасно. И, как заметила по выражению ее лица Лилиан Палмер, знала об этом.

Лилиан, сидевшая в своем инвалидном кресле у самой сцены, тоже хлопала, глядя на сияющую от счастья молоденькую белокурую актрису, кланявшуюся восторженной публике. Лилиан незачем было скрывать от себя, что она завидует. Это она должна была стоять сейчас на этой сцене. И аплодисменты должны были принадлежать ей, а не этой девочке. Усилием воли Лилиан взяла себя в руки, но мучительная тоска от того, что ее шанс возвратиться на сцену все дальше и дальше отодвигается, терзала ей сердце.

Наконец занавес закрылся, и все, кто был на сцене, со слезами бросились обнимать друг друга, упиваясь счастливыми минутами триумфа. Спектакль имел грандиозный успех, и каждый знал это. Эйфорическая радость и бурный восторг были поистине всеобщими. Никто не сомневался в том, что напишут завтрашние газеты. Чудо свершилось. Актерам удалось по-настоящему затронуть сердца зрителей, заставить их глубоко переживать и сочувствовать. Челси смеялась сквозь слезы: ведь в этот вечер осуществилась мечта всей ее жизни.

– Челси, – услышала она за спиной знакомый голос и почувствовала, как руки Коди нежно обняли ее за талию. Он прижался губами к ее уху и прошептал: – Ну, что я тебе говорил?

Она порывисто обняла его, охваченная общим ликованием. Казалось, оживлению, царившему за кулисами, не будет конца.

– Спасибо тебе, – поцеловала она его. – Ты тоже был на высоте.

Коди снова наклонился к ее уху.

– Не торопись хвалить, впереди еще целая ночь.

Она с недоверием заглянула ему в глаза. И снова почувствовала, как волна возбуждения пробежала по ее телу.

– Правда?

Коди вгляделся в оживленную толпу актеров, собравшуюся за кулисами. Джун нигде не было видно. Должно быть, ее захватили репортеры и сейчас она их обрабатывает. А это наверняка надолго. Ну и отлично. Он сможет преспокойно удалиться с очередной примой самого шумного шоу сезона. Он снова взглянул на Челси.

– Я заказал номер в «Хилтоне». Что ты на это скажешь?

Челси не знала, что ответить. Да, она много раз представляла себе, каким могло бы быть ее первое свидание с голливудским Казановой. И вот сейчас ей предстояло сделать свой выбор. Часто в мечтах ей виделся романтический ужин, медленный танец, катание на лошадях под звездным небом в Сентрал-парке, а затем… Но сейчас она по-настоящему растерялась.

И наконец нерешительно спросила:

– Может, сходим куда-нибудь? Перекусим, выпьем шампанского, потанцуем? Ты же, кажется, приглашал ужинать?

Коди весело расхохотался:

– Моя дорогая, именно для этого и существует гостиничный сервис.

Он видел, что Челси явно растерянна. Ему и раньше приходилось видеть это беспомощное выражение на лицах своих любовниц. Но оно мгновенно исчезало, стоило ему проявить побольше настойчивости.

Коди прошептал:

– Могу поспорить, тебе будет небезынтересно узнать, что случилось с нашими героями потом, после занавеса.

Желание с новой силой охватило Челси, когда она вспомнила их недавнюю сцену в финале – они сливаются в восхитительном долгом поцелуе в медленно гаснущем свете прожекторов.

– Ну так чего же ты ждешь? – Челси не могла отвести глаз от гипнотизирующего взгляда Коди.

– У парадного уже куча народу. Давай побыстрее приводи себя в порядок, и я буду ждать тебя у служебного входа. Думаю, нам удастся проскочить мимо репортеров. А там мы легко поймаем такси.

Челси кивнула и исчезла за дверью артистической уборной.

Коди тоже поспешил поскорее избавиться от грима. Обычно на это не уходило слишком много времени. Он никогда не пользовался белилами, потому что не считал нужным скрывать свой великолепный калифорнийский загар. Несколькими легкими движениями он быстро очистил веки, стер следы румян и губной помады.

Мысли о предстоящем свидании рождали в нем странное чувство вины перед Джун. Естественно, ему бы не хотелось, чтобы она застала их вместе, но в то же время он пытался убедить себя, что его опасения просто нелепы. Он не имел никаких обязательств перед Джун. Они не женаты, и у нее не было на него исключительных прав. Он же был убежденным холостяком и, следовательно, волен встречаться с кем ему хочется. Но все же Коди не мог понять, почему это странное, ноющее чувство вновь кольнуло его, как и тогда, в первую ночь с Джун. Коди тряхнул головой, стараясь отогнать неприятные мысли. Впереди был приятный вечер с симпатичной особой. Да и традиции следует соблюдать.

Коди пристально вгляделся в собственное отражение в зеркале. «Эй, приятель, традиция есть традиция». Он подмигнул себе, быстро встал и запустил мокрым полотенцем в зеркало. Аккуратно пригладив волосы, он подумал: «Ну а теперь мой выход».

Уже несколько долгих минут Коди топтался у служебного входа, нетерпеливо поджидая запаздывавшую Челси. Не хватало только, чтобы появилась Джун и застала его на месте преступления. Наконец дверь артистической открылась, и на пороге он увидел… Ронни с сумкой через плечо. Коди несколько приуныл. Она подплыла к нему и, смерив насмешливым взглядом, сказала:

– Эй, милый, ты как будто на свидание собрался.

У Коди не было ни малейшего желания заводить с ней беседу.

– Прости, дорогая, свидание не с тобой.

– А жаль. – Ронни помолчала, обдумывая, вероятно, очередную колкость. – Ах да! Я слышала, это тебя нужно благодарить за то, что ты прочистил мозги нашей режиссерше. Знаешь, у тебя неплохо получилось. Она стала посговорчивее. Я знала, что у тебя получится. – Она подмигнула. – Ну и как она тебе? В постели она тоже «ставит» каждый жест, каждое слово, каждый стон?

Коди с досадой поглядел на нее и улыбнулся:

– Ронни, сколько же в тебе благородства. Просто удивительно.

Она самодовольно чмокнула его в щеку.

– Спасибо, что заметил.

В этот момент дверь артистической открылась, и на этот раз из нее вышла Челси, без грима, совершенно преобразившаяся, и с улыбкой направилась к Коди. От ее внимания не ускользнул след свежей губной помады у него на щеке.

– Что, не мог подождать?

Ронни расхохоталась и принялась старательно стирать помаду со щеки Коди.

– Что же это я наделала! – Она ядовито покосилась на Челси. – Коди прямо-таки нарасхват.

Челси смерила ее ледяным взглядом.

– Когда он освободится, я тебе сообщу.

– Вот и прекрасно, – промурлыкала Ронни. – Думаю, потом мы сможем обменяться впечатлениями.

Коди почувствовал, как панический страх закрадывается к нему в душу. Он инстинктивно сознавал, что это шипение – только начало, эти двое непременно выпустят когти.

– Пойдем, Челси. Мы опаздываем на ужин. Ты не забыла?

Ронни рассмеялась.

– О-ох, не шути с огнем, Коди, не шути, – таинственно погрозила она пальцем. – У нашей старой ведьмы есть большой хрустальный шар, в нем она видит все.

Коди решил не отвечать на этот выпад и, схватив Челси за руку, потащил ее к выходу. Едва дверь за ними захлопнулась, Ронни злорадно расхохоталась: легкомыслие Коди и уязвимые места противника открыли ей широкий простор для деятельности, таивший в себе новые тактические возможности. Внезапно откуда-то вынырнула Джун Рорк, встревоженная, очевидно, отсутствием своего ветреного любовника.

– Ронни, ты не видела Коди? – с едва скрываемым нетерпением спросила Джун.

Сказать или нет? Нет. Еще не время. Она посоветуется с Александрой и выберет наилучший момент для того, чтобы пустить в ход информацию, которой она завладела. Александра была права. Ее соперница проявила нелепейшую слабость. Сейчас нужно лишь выждать и уверенной рукой забить шар в лунку.

– О, он только что ушел, – с кроткой улыбкой ответила Ронни. – Вы с ним разминулись.

Джун беспомощно пробормотала:

– Ушел? Но он… даже не…

Ронни быстро соображала.

– Да, я еще спросила его, останется ли он отпраздновать со всеми, выпить шампанского, но Коди отказался. Он был каким-то подавленным, уставшим. Да это и понятно. Он сказал, что хочет немного пройтись, побыть один, выпустить энергию после премьеры. – Ронни задумчиво потерла подбородок и продолжала: – Знаете, я теперь припоминаю. Еще когда мы работали в Калифорнии, он часто так поступал: уходил один сразу же после премьеры. Такая уж у него привычка. Не думаю, что за него нужно волноваться. Рано или поздно он вернется.

Джун в полном недоумении уставилась на Ронни. Это сообщение оказалось для нее полной неожиданностью. Ее представление о Коди не вязалось с образом отшельника-одиночки. Она-то думала, что по такому случаю он захочет веселиться до рассвета. И она с удовольствием составила бы ему компанию. Нет, здесь что-то не то. У нее не было никакого желания оставаться в одиночестве в такой день. Но, с другой стороны, какой смысл Ронни лгать? Джун улыбнулась, рассеянно поглядывая на служебную дверь.

– Ничего страшного, спасибо, что сообщила.

Тут Ронни не удержалась:

– А что случилось? У вас с ним были какие-то планы на вечер?

Глухим от обиды голосом Джун нехотя ответила:

– Да нет, ничего. Никаких планов… Я только хотела поздравить его с удачной премьерой. Вот и все.

Ронни хотела было уточнить: «Какую премьеру вы имеете в виду?» – но вовремя прикусила язык. Она только кивнула и с улыбкой посмотрела на Джун.

– Еще бы, он так классно сыграл сегодня.

Джун не могла понять, почему ей вдруг стало как-то не по себе рядом с Ронни де Марко. Или, вернее, почему Ронни действовала на нее так удручающе. А может, она что-то недоговаривает? Но Джун решила не задавать больше вопросов и оставить все как есть. Решила поверить ей. Однако боль, сдавившая сердце, не отпускала. Ведь именно в эту ночь ей так хотелось быть с ним вдвоем.

А Коди Флинн тем временем давал уже другое представление. Лежа на огромной кровати в шикарном номере на тридцать седьмом этаже, Челси чувствовала на себе тяжесть его крепкого тела и наслаждалась каждой минутой их чудесной близости. Бутылка шампанского «Дом Периньон», охлажденная в серебряном ведерке со льдом, была уже выпита. Исполнение в одну ночь всего того, о чем она мечтала – всех честолюбивых планов и самых заветных фантазий, – приводило Челси в совершенный восторг. Она не знала, то ли ей смеяться, то ли плакать, то ли кричать. И, не в силах выбрать что-либо одно, она делала все одновременно. Даже если бы мир обратился в пепел, она вряд ли бы это заметила, пребывая в опьянении сегодняшней ночи. Успех, как наркотик, полностью завладел ее сознанием. Итак, сегодня она стала звездой. И наградой, призом за свой успех ей был этот мужчина, кумир стольких женщин. Пробил ее час. Обратной дороги нет.

Целая ночь любви была уже позади, но Челси еще долго не могла сомкнуть глаз. Слишком опустошительным, слишком изматывающим оказался для нее этот день. Наконец заветная дверь отворилась перед ней, и это счастье сводило Челси с ума. То был не сон. Все, о чем она мечтала, свершилось. Она – звезда Бродвея. Ее новый любовник – знаменитый голливудский актер. Все складывалось просто как в сказке. Снова и снова она с восторгом твердила себе, что Коди – самый лучший, самый восхитительный мужчина.

Когда учащенное биение ее сердца стало постепенно успокаиваться, небо на востоке уже светлело, возвещая о наступлении нового дня. С блаженством смежив отяжелевшие веки, она осознала, что сегодня подобно рассветному солнцу на Бродвее взошла новая звезда – Челси Дюран.

25

Восторженные отзывы нью-йоркской прессы сделали свое дело: в зрительном зале не было ни единого свободного места ни на субботнем утреннем спектакле, ни на вечернем восьмичасовом. «Точный удар» оказался в центре столь пристального внимания, что казалось, пройдут недели, а может быть, и месяцы, пока на Тайм-сквер можно будет купить дешевый билетик хотя бы на утреннее представление. Естественно, теплый прием у публики радовал всех без исключения членов труппы, но в особенности Джун Рорк.

Подавляющее большинство отзывов было необычайно доброжелательным к Джун. Критики не скупились на похвалы, лицемерно открещиваясь от своих прошлых нелестных рецензий, в один голос заявляя, что провал «Сорванной маски» не более чем случайный и ничтожный эпизод в яркой карьере Джун Рорк. Итак, всемогущий механизм прессы вновь вознес Джун на вершины славы. При разборе спектакля львиная доля в рецензиях отводилась новому сенсационному открытию – Челси Дюран. Критики отмечали, что особенно неподражаема Челси в дуэте со своим партнером, исполнителем главной мужской роли Коди Флинном. Уже после первого представления речь зашла о его возможном награждении ежегодной премией «Тони». Один критик набрался смелости и заявил, что Челси Дюран может стать новой Лилиан Палмер. У Челси, сидевшей с этой газетой за небольшим круглым столиком в роскошном номере Флинна в отеле «Хилтон», голова пошла кругом. Одновременно великая Лилиан Палмер, пытаясь побороть подступившую дурноту, в отчаянии рвала на клочки тот же выпуск «Нью-Йорк таймс».

На следующий день, в перерыве между представлениями, этот же номер газеты оказался и в руках Аманды Кларк. В ожидании Артура Трумэна она снова и снова перечитывала свое имя, сопровождавшееся самыми лестными эпитетами. Чтение доставляло ей не меньшее удовольствие, чем предстоящее романтическое свидание с Артуром, пригласившим ее отобедать перед спектаклем в один из самых дорогих нью-йоркских ресторанов. Поразительно, но уже после третьего представления вся труппа вошла в спокойный, уравновешенный ритм, воспринимая работу в шоу скорее как стабильный, привычный заработок, чем как увлекательное приключение с непредсказуемым концом. Это было одновременно и хорошо и плохо. Плохо, ибо исчезла премьерная магия триумфа и славы. Хорошо, ибо продолжающаяся эйфория могла бы просто свести всех с ума. Пришло время, когда каждый актер должен был последовательно, изо дня в день, вносить свою небольшую лепту в единое и неделимое целое. Пришло время повседневной рутины, по два спектакля в день, и так до тех пор, пока восторженные толпы наконец не схлынут.

– Посмотри-ка, – окликнула Аманда проходившую мимо Ронни де Марко и сунула ей в руки заветный номер «Нью-Йорк таймс». – Видела уже?

– Ну и что же там пишут? – Ронни остановилась и с любопытством заглянула в газету. Страница пестрела пометками, сделанными желтым маркером Аманды. Все они касались только ее.

– Смотри, вот здесь. – Глаза Аманды заблестели. – «В образе Дианы Фрэнкс непревзойденная Аманда Кларк сумела блестяще изобличить порочную натуру матери главной героини». – Ее пальцы заскользили вниз по строчкам, выискивая следующую цитату. – Теперь вот здесь. «Аманда Кларк, прославленная актриса прошлых лет, великолепно вписалась в блестящий ансамбль актеров в последней пьесе Артура Трумэна «Точный удар». Посмотрите – не пожалеете».

– Замечательно. – И Ронни шутливо похлопала по плечу пожилую даму. – Неплохо, а? – Она огляделась по сторонам. – Не встречался ли вам, мэм, мистер Кэллоуэй?

Аманда оторвалась от газеты, с трудом переключаясь на новую тему.

– Ах да, Брайан. Он переодевается.

Ронни быстро кивнула и направилась в артистическую. Помещение старого театра давно требовало ремонта. В нем не было отдельных уборных для звезд, а только две общие узкие комнаты, оборудованные огромными, во всю стену, зеркалами и тускло освещенными гримерными столиками. Там же хранились костюмы, оставляя актерам совсем немного места, чтобы быстро управиться с переодеванием перед выходом на сцену. В результате труппе пришлось разработать негласный график, согласно которому только несколько актеров могли одновременно пользоваться артистической уборной. Ронни дважды постучала и заглянула в комнату с надписью: «Для мужчин».

– Есть здесь кто-нибудь? – Она втайне надеялась застать Брайана неодетым.

Брайан сидел у зеркала, сражаясь с накладными усиками, которые ему полагалось носить в качестве детектива Мэтью Кровелла. Он как раз взбалтывал бутылочку с клеем, когда увидел отражение Ронни в зеркале.

– Привет. Я здесь.

Ронни вошла, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Прекрасно. Ты-то мне и нужен.

– По какому случаю? – Брайан снова занялся усиками.

– Просто поболтать. – Ронни точно знала, что будет говорить и делать. Ее тактика до малейших деталей была разработана Александрой. – Мы оба так заняты, что не успели поближе познакомиться. – Ронни присела рядом и улыбнулась. – И к тому же… ну, ты и Челси вечно были вместе. Мне казалось, что, если я подойду к тебе, она сойдет с ума, решив, что я пытаюсь тебя соблазнить.

Брайан взглянул на притворно-простодушную физиономию Ронни, отраженную в зеркале. Ни дать ни взять Мэри Тиммонс. Само спокойствие и безмятежность.

– Ну, теперь этой проблемы не существует, – ответил ей Брайан.

Ронни уловила его удрученный тон и постаралась вложить в свои слова побольше сочувствия.

– Да, понимаю. Кажется, она поменяла тебя на Коди?

– Что-о-о?! – Брайан поставил клей на столик, взял полотенце и с раздражением начал вытирать верхнюю губу. – Что ты мелешь? Никто никого не менял. И кто это тебе сказал, что она встречается с Коди? – Брайан сердито отшвырнул полотенце. – По-моему, Коди сейчас не до нее. У него, кажется, роман с Джун.

Ронни на мгновение замолчала, тщательно подбирая интонацию.

– Вот-вот. Все так думали. – Она озабоченно наморщила лоб. – К твоему сведению, это не помешало красавчику Коди сбежать с твоей Челси сразу же после премьеры.

– Тебе померещилось, – неуверенно произнес Брайан.

– Говорю тебе, я видела их собственными глазами. Все мужики такие – сегодня с одной, завтра с другой. В конце концов, это так похоже на Коди Флинна. – Она пристально посмотрела на Брайана. – Послушай, что ты собираешься делать? Знаешь, твои глаза просто сводят меня с ума.

Брайан отвернулся, пропустив мимо ушей замечание Ронни. Пора было положить конец ее грязным намекам.

– Тебе-то что? И вообще при чем тут я? Если Челси нравится Коди Флинн, так это ее дело. Она не ребенок. Не могу же я за нее решать, с кем ей дружить.

Горечь в словах Брайана только подогревала Ронни. Вдохновившись чужим страданием, она продолжала свой натиск:

– Так-то уж ты и ни при чем? Мне казалось, что ты был по-настоящему влюблен в нее. Понимаю, что значит, когда тебя выбрасывают на помойку за ненадобностью. И все ради этого голливудского прохвоста. Поверь, я испытала это на себе. Мне тоже было нелегко.

Брайан снова молча посмотрел в глядевшие на него с сочувствием голубые глаза Ронни. Да, похоже, что Челси, несмотря на все его предостережения, не избежала участи любой новоиспеченной звезды. Как же она могла так сразу предать все то, что было между ними, и ради кого? Ради какого-то стареющего голливудского пижона?

– Знаю, это больно, Брайан. На твоем месте я бы напилась. – Ронни скрестила на груди руки и с притворным участием взглянула на Брайана. – Но подумай, как легко этот Флинн бросил нашу горячо любимую режиссершу после всего того, что она для него сделала? Как ты думаешь, каково будет Джун, когда она узнает, что ее возлюбленный развлекается со своей партнершей за ее спиной?

Горячая волна ударила в лицо Брайану. Мысль о том, что Челси может находиться в объятиях другого мужчины, доводила его до исступления.

– Ты уверена, что Джун ничего про них не знает? – как можно спокойнее спросил он.

– Абсолютно. – Ронни скромно опустила глаза и принялась поигрывать золотым браслетом. – Но если она узнает, возможно, они оба пожалеют о своей неверности. Правда?

Что-то в теплом участии Ронни насторожило Брайана.

– Чего ты добиваешься? Мечтаешь посмотреть, как разразится гроза и прольется кровь?

Ронни медленно облизнула губы, она умышленно медлила с ответом, выигрывая время и подбирая нужные слова. Наконец она заговорила, постаравшись вложить в свой голос все искушение, на которое только была способна.

– В этом нет ничего сверхъестественного. Разве это не очевидно, Брайан? Я пришла сюда, чтобы увидеть тебя. Ты мне нравишься, и я хочу узнать тебя ближе. Как можно ближе. – Блеск в глазах Ронни не оставлял никакого сомнения относительно ее дальнейших намерений. – Раньше мне приходилось терпеть твою подружку. Но теперь ей не до тебя, так почему бы мне не попробовать занять ее место? Ты, наверно, думаешь, что я иду напролом, но я не вижу смысла играть в прятки.

Он изумленно посмотрел на Ронни, понимая, что ее нельзя принимать всерьез.

Она догадывалась, что Брайан Кэллоуэй – идеальная добыча, которую надо загнать в капкан, не теряя ни минуты.

– У тебя появился шанс отплатить своей подружке. Новые отношения всегда лучше начинать на основе взаимопонимания. Ты согласен?

Брайан почувствовал, как горят его щеки. Стараясь унять дрожь в руках, он зажал их между колен, надеясь, что Ронни не заметила его смущения. Мысли, одна безумнее другой, с молниеносной быстротой сменяли друг друга. Принять предложение этой хищницы было равносильно самоубийству, как эмоциональному, так и физическому. Но горькая обида подогревалась воображением. Брайан явственно представлял свою Челси в голодных объятиях Коди Флинна, и это сводило его с ума. Он уже видел дикие зеленые глаза Коди с расширенными от вожделения зрачками, полуоткрытый от наслаждения рот Челси. В этот момент Брайану хотелось только одного – сделать ей как можно больнее.

Он тяжело вздохнул и решительно посмотрел на Ронни.

– Отлично, Ронни. Спасибо за прямоту. Возможно, мы сможем… поговорить об этом в ближайшее время. – Внутренний голос приказывал ему остановиться, но обида одержала верх. – Может, поужинаем сегодня вечером, после спектакля?

– Чудесно. – На крупных, ярко накрашенных губах Ронни расцвела улыбка. Этот парень оказался гораздо сговорчивее, чем она ожидала.

– Буду ждать тебя у служебного входа, когда переоденешься.

Ронни искоса посмотрела на Брайана.

– И она обязательно увидит нас вместе, если это именно то, чего ты добиваешься.

– Мне все равно, увидит она нас или нет, – солгал он.

После очередного блестяще сыгранного спектакля Челси Дюран действительно увидела Брайана Кэллоуэя, выходившего из театра под руку с Ронни де Марко. Господи, до чего же он смешон! Раз он способен ухаживать за такой женщиной, как Ронни де Марко, то она, Челси, не ошиблась, поменяв любовника. Чем больше она думала о Брайане, тем больше убеждала себя в том, что Кэллоуэй – полный ноль, бездарный актеришка, которому волей случая выпала честь играть в одной из шумных постановок Бродвея. В то время как Коди Флинн – признанная знаменитость. Как и она сама. Ведь везде, куда бы она ни пришла, ее останавливали, просили автограф, пожимали руку, пытались заговорить. А это действовало как наркотик.

К несчастью, свои отношения с Коди ей приходилось держать в глубокой тайне. Он уверил ее, что запудрил Джун мозги своими ухаживаниями, но оба догадывались о возможных последствиях, если Джун все-таки застукает их вместе. Странным образом запретный характер их отношений лишь прибавлял остроты, делая их похожими на опасные приключения. При каждой, даже случайной, встрече с Коди Челси чувствовала, как неудержимо хочет его. Где бы они ни находились, вокруг них возникало напряжение, которое взрывалось и находило выход, когда они оставались наедине. Это напряжение ощущалось и на сцене, публика чувствовала его и реагировала ежедневными аншлагами.

Проводив взглядом Брайана и Ронни, Челси увидела Коди, выходившего из артистической. Она едва сдержалась, чтобы не кинуться ему на шею. Ей так хотелось быть с ним этой ночью, что все мускулы ее тела непроизвольно напряглись в предвкушении бурных ласк, которые, может быть, он подарит ей в самое ближайшее время.

– Привет.

Коди улыбнулся, увидев Челси.

– Привет. Ты снова отлично сыграла сегодня вечером, крошка.

– Но вечер еще только начался. – Она старалась говорить как можно тише, но глаза ее кричали.

Коди оглянулся.

– Знаю. Но видишь ли, я обещал Джун поужинать с ней… – Он помолчал немного, заметив разочарование в глазах Челси. – Понимаешь, это неизбежно. Давай встретимся позже. Идет? – Он порылся у себя в кармане. – Вот. Это запасной ключ от моей квартиры. Так что увидимся позже.

Челси взяла ключ.

– Ну ладно. До свидания, мистер Флинн.

Коди знал, что он поджег свечу с обоих концов, но разве в его жизни когда-нибудь было иначе? Однако два часа спустя, когда он лежал рядом с Джун в ее двуспальной кровати и смотрел в ее полные любви глаза, он снова испытал в душе то странное, ни на что не похожее чувство, как и в ночь их первого свидания. Оказалось, не все так просто. По правде сказать, ему было приятно и легко заниматься с ней любовью. И когда он виновато извинился, несвязно бормоча, что ему нездоровится и он хочет вернуться домой, то опять почувствовал себя гадко. Что это? Может быть, все дело в глазах Джун, ее разочарованных глазах, как у брошенного щенка, не понимающего, почему Коди не может остаться с ней на всю ночь? Но будут еще другие ночи. Признаться, мысль о том, чтобы остаться и держать ее в объятиях до утра, была ему приятна. Но остаток ночи, увы, был уже зарезервирован новой любовницей.

После первого премьерного показа Челси Дюран так стремилась остаться с ним наедине, что было бальзамом для его мужского самолюбия. За многие годы он привык, что все его партнерши по фильмам и театральным спектаклям именно так себя и ведут, быстренько прыгают к нему в постель, старательно делая вид, что всю свою жизнь ждали этого дня. Приятно, но слишком уж пресно. Да и эта новая белокурая красотка была всего-навсего очередной охотницей до удовольствий. И он ничего не имел против. Что ж, когда становишься звездой, то хочется испробовать все, что дает тебе это «небольшое преимущество».

Но вот Джун Рорк оставалась для Коди полной загадкой. Не она его добивалась, а он ее. Она-то его вовсе не добивалась, даже пыталась выставить за дверь. Странно, но победа над этой женщиной действительно что-то для него значила. Была ли это и в самом деле победа? Если нет, то что? Он не мог больше думать об этом. Дома его ждала прехорошенькая блондинка, и наступило самое время уделить и ей немного внимания.

Едва за спиной Коди захлопнулась дверь, Джун натянула на себя простыню, чувствуя, как валиум теплыми волнами проникает в каждую клеточку ее уставшего тела. Когда Коди был рядом, таблетки ей были ни к чему. Она безуспешно пыталась понять его странное, нелогичное поведение. Иногда он вел себя так, будто не мог жить без нее; а иногда даже не хотел находиться с ней рядом. И этому не было никакого объяснения.

Больше всего в данном случае Джун пугала собственная уязвимость, неконтролируемая зависимость от своих чувств. Такого Джун допустить не могла. Она привыкла себя контролировать всегда и во всем. Да, на деревянных подмостках, в ослепляющих лучах прожекторов свободолюбивый и непокорный Коди Флинн был ее послушным учеником. Но вне театра, с его огнями, гримом, костюмами, декорациями, она не была уверена в своей власти над ним. Каждый раз, когда она окуналась в глаза Коди, то находила в них столько тепла и нежности, сколько не получала за всю свою жизнь. И тогда она верила, что многое для него значит. А за это стоило бороться.

До сих пор она не решалась признаться самой себе в самом главном. Как же могло случиться, что она самым нелепым, абсурдным образом влюбилась в этого волевого, упрямого мужчину, этого смазливого повесу? И если с ним что-нибудь случится, для нее это будет самой ужасной катастрофой, несравнимой с провалом глупой бродвейской постановки.

26

Радиоприемник на ночном столике внезапно взорвался громкими руладами популярной песенки. Брайан привстал и повернул выключатель. Сонными глазами посмотрел на часы. Почти десять минут десятого. Понедельник, выходной день, начало уик-энда. Для актера, чья трудовая неделя продолжается со среды до воскресенья, понедельник и вторник составляют уик-энд. Неожиданно сонное дыхание рядом привлекло его внимание.

Брайан глубоко вздохнул. Он откинулся на подушки и с тоской уставился в потолок. Раскаяние грызло его душу. Что он наделал? Как мог так глупо поступить? Рядом с ним лежала Ронни де Марко. Она еще спала, смятая простыня чуть прикрывала ее тело, обнажая полные груди. Она свернулась калачиком и уютно уткнулась носом в подушку.

Этого не должно было случиться. Что за наваждение! Как он вообще мог допустить такое? Брайану отчаянно хотелось уколоть Челси, но ей было абсолютно безразлично. Вчера он понял это по ее глазам, когда она проводила взглядом его и Ронни. Ему даже показалось, что она довольна. Обида вновь горячей волной захлестнула его. Эта обида и толкала его на идиотские поступки, так что он уже не понимал, где причина, а где – следствие. Но чего он добился своим нелепым мальчишеским поведением? Ничего.

Естественно, Ронни с готовностью взялась его утешить, предоставив ему возможность выплеснуть весь гнев и отчаяние, бьющие внутри его ключом. Но что же это он наделал! Безумства прошедшей ночи вновь всплыли в его памяти. То, что случилось, было так на него не похоже! Прошедшая ночь скорее напоминала военное сражение. Ронни жаждала конфликта, завоевания, господства, как, впрочем, и он. Она желала насилия, неистово боролась с ним, будила в нем самые темные чувства и желания, о существовании которых Брайан даже не подозревал.

Образы прошедшей ночи не складывались в его голове в сколько-нибудь связное воспоминание. Все было чистейшим безумием, бредом. В его памяти всплывало отвратительное, неестественное сплетение рук, ног, неприятная белизна ее тела, давящего, удушающего; губы и зубы, целующие, сосущие и кусающие; острые ногти, царапающие его спину и ягодицы; душераздирающие крики и стоны. Эротический шторм бушевал до тех пор, пока он, опустошенный и обессиленный, не уснул прямо на ней. Последнее, что он помнил, был ее язвительный смех, эхом отдававшийся в его сознании. От этих мыслей можно было сойти с ума. Такой близости он не хотел.

– Ты куда, любовь моя?

Брайан посмотрел на нее через плечо. Он постарался как можно осторожнее вылезти из постели, когда она открыла глаза и заметила, что он пытается сбежать.

– Хочу принять душ.

Она потянулась к нему всем телом. Простыня сползла, полностью обнажив ее грудь.

– Душ подождет, иди ко мне, – ласково позвала она его.

Брайан смотрел на зазывную улыбку Ронни. Еще раз?! Нет, он уже занимался с ней этим, и не самым лучшим образом.

– Неужели ты не устала?

– Я никогда не устаю. – Глаза ее ласково манили.

Брайан натянуто рассмеялся.

– Так можно целые сутки проваляться в постели.

– Ну и что? У нас есть два дня. – Она откинула простыню еще больше.

Брайан присел на краешек кровати и осторожно, но сильно взял Ронни за руку.

– Послушай, Ронни. Мне нужно с тобой поговорить. О прошедшей ночи…

– Ты был великолепен. – Ронни по-прежнему не спускала с него своих голубых глаз.

– Спасибо. – Он откашлялся. – Это было нечто невообразимое. Но должен сказать, что я не в восторге.

Ронни нахмурилась.

– Тебе не понравилось?

– Нет, что ты! Я не это имел в виду. Я вел себя как последний эгоист. Думал только о себе, совершенно не принимая тебя в расчет. Мне бы не хотелось, чтобы ты решила, будто я тебя использую.

Ронни немного успокоилась.

– Используешь меня, чтобы насолить Челси? Ты это имеешь в виду? – Она вопросительно посмотрела на него и, не получив ответа, продолжала: – Нет проблем. Я не вижу в этом ничего плохого. Каждый использует кого-нибудь. Ты разве не знаешь? Мне было очень хорошо прошедшей ночью, я думала, что и тебе тоже. Мы могли бы провести еще много таких ночей, если захочешь. И не стоит усложнять.

– Извини. – Брайан опустил голову. – Мне всегда было очень трудно говорить «нет».

Рука Ронни скользнула по его обнаженному бедру.

– Надо сказать, тебя не так легко выбить из седла.

Он явно пытался вырваться из ее западни. Но она этого не допустит. Он нужен ей, чтобы разоблачить Челси и Коди. От этого зависит ее будущее. Она придвинулась к нему вплотную. В его глазах застыла какая-то детская застенчивость, нет, даже больше – страх. И это лишь подхлестнуло ее.

– Челси много потеряла. Как бы то ни было, она никогда не сможет удовлетворить тебя так, как я. И ты это прекрасно знаешь.

Она прижалась губами к его шее и нежно пощекотала ее языком.

Брайан попытался увернуться.

– Ронни, пожалуйста, не надо. Будет только хуже, – раздраженно сказал он. – Для нас обоих.

Но она уже целовала его грудь, живот, ее правая рука быстро скользнула между его ног.

– Хуже не будет. Ну, давай же… тебе понравится.

Он резко встал и отошел от постели.

– Нет, Ронни. Не могу. Больше не могу.

Она села на кровати и соблазнительно повела плечами.

– Ты же мог прошлой ночью.

Брайан отступил еще на шаг.

– Знаю. И я тебе уже сказал, что жалею об этом. Это была ошибка.

– Нет, не ошибка, – неожиданно резко возразила она. – Ты отлично знал, что делаешь, Брайан Кэллоуэй. – Она медленно сползла с кровати и двинулась к нему. – Ты хотел меня и получил то, что хотел. Никто тебя не принуждал. Никто не связывал и не насиловал тебя. – Она шагнула еще ближе, оттеснив Брайана к двери спальни. На его лице застыла безмолвная маска нерешительности и страха. И это привело Ронни в восторг. – Ты ласкал меня, ты пробовал, ты брал все, что хотел. – Ее правая рука завладела его органом, нежно возбуждая его плоть кончиками пальцев. – Прошлой ночью он на славу поработал. Тогда тебе нравилось любить меня. Разве не помнишь?

– Не делай этого, не надо, – прошептал он.

Она слегка прикоснулась твердыми от возбуждения сосками к его груди, наслаждаясь прохладой его тела.

– Я делаю то, что мне нравится, мистер Кэллоуэй. И все это – к твоим услугам. – Руки Ронни хорошо знали свое дело. Тело Брайана помимо его воли начало постепенно отвечать на ее ласки. – Любимый, я буду с тобой предельно откровенна. Возможно, ты еще не можешь забыть эту свою белобрысую дуру. Но мне плевать. Можешь трахаться с ней сколько угодно. Меня это не касается. Но у нее есть кое-что, чего нет у меня, и я намерена это отнять.

– Коди? – не понял Брайан.

Ронни злорадно рассмеялась.

– Нет, малыш. Она может иметь его, или тебя, или кого бы то ни было еще. – В ее глазах вспыхнули зловещие огоньки. – Мне нужна Кэсси. Это моя роль.

Брайан застыл в изумлении. Только сейчас ему стали окончательно понятны намерения Ронни. Он замер, словно оглушенный промчавшимся мимо на всех парах локомотивом.

– Так, значит, ты решила использовать меня, чтобы избавиться от нее? Я насплетничаю Джун, Джун взбесится и уберет Коди и Челси. Так?

Ронни нежно поцеловала его грудь, забавляясь, провела кончиком языка по шее.

– «Использовать» – такое противное слово. – Она быстро поцеловала его, прикусив зубами его нижнюю губу. – Я только сказала, что мы оба помогаем друг другу. Разве не понятно? Мы нужны друг другу. Я нужна тебе, а ты мне. И кто знает? Если ты правильно разыграешь, то, может, станешь следующим Эваном Чэмберсом. Что касается меня, то я не против. Мне нравится больше вкус твоих губ, чем Флинна. И все остальное – тоже.

Брайан почувствовал себя совершенно беспомощным. Он не знал, что делать. Он так хотел быть нужным. Да, он все еще стремился побольнее отомстить Челси, так, чтобы она наконец образумилась и вернулась к нему. Но неужели ради этого она должна поплатиться своей карьерой? Тогда чего же стоит ее возвращение? По правде говоря, он не знал. Возможно, Ронни и права. Она не такая, как Челси. Ронни дика, агрессивна и решительна. Шлюха – ее амплуа не только на сцене, но и в жизни. Она не старается казаться лучше, чем есть на самом деле. В этот момент он больше уважал прямоту и честность Ронни, чем двуличность Челси. Не исключено, что Ронни подходит ему больше, чем Челси. Прошлая ночь была тому доказательством. Но стоит ли повторять ее снова?

Его разум обратился в поток беспорядочных мыслей, весь мир куда-то отодвинулся, ушел в тень. Он молча наблюдал, как голова Ронни опускается все ниже и ниже, чувствовал, как ее теплые, возбуждающие поцелуи сладостно покрывают живот, бедра. Все происходящее он воспринимал как во сне. Неясные образы роились перед глазами, полностью вырывая его из реальности. Брайан закрыл глаза – плотная розовая пелена, как долгожданное спасение, окончательно поглотила его.

* * *

Машина Брайана мчалась по шоссе в направлении Сарасота – Спрингс. Из радиоприемника доносилась баллада под названием «Любовь приносит страдания» в исполнении рок-группы «Назарет». Брайан тяжело вздохнул. Несмотря на усталость, мыслями он постоянно возвращался к Челси. Она не давала ему покоя.

В это утро ему все-таки пришлось уступить настойчивому натиску Ронни, и они провели в постели несколько изнуряющих часов, и все те изощренные пытки, которым Ронни подвергала его предыдущей ночью, повторились снова. Она настойчиво внушала ему, что хочет его и нуждается в нем, и это сломило сопротивление Брайана, превратив его в страстное желание. Он больше не мог с собой справиться. Когда Ронни оставила его в покое после ленча, он долго стоял под горячим душем, пытаясь отмыться от невидимой грязи. Сейчас он презирал себя еще сильнее, чем утром. Однако находиться одному в пустой квартире было не менее тяжело. Он то изнывал от болезненного волнения, то впадал в панику. Ему во что бы то ни стало нужно было вырваться из Нью-Йорка – уехать, уплыть, улететь. Без всякого плана в голове, он сел в машину, заплатил дорожную пошлину и устремился на север, что есть сил выжимая акселератор. Он не мог объяснить, почему решил побывать в родительском доме. Только чувствовал, что сейчас это ему необходимо.

Когда его машина въехала в высокие железные ворота усадьбы Кэллоуэев, Брайан понял, что совершил еще одну ошибку. Однако великолепный ландшафт, величественное озеро у подножия гор и величавый особняк в стиле Тюдор, построенный отцом в шестидесятые годы, возымели на Брайана магическое, успокаивающее действие. Но не было той единственной женщины, которую он мечтал встретить сейчас у порога родительского дома. Только сейчас, подъехав к дому и заглушив мотор машины, он осознал, что появился здесь впервые после смерти матери. Если бы только она была жива, она бы помогла ему разобраться во всем. Но не было больше на этом свете Джулии Кэллоуэй. Рука Брайана задрожала, когда он открыл дверцу машины и вышел на свежий теплый весенний воздух…

– Брайан?

Брайан чуть не выронил фарфоровую фигурку лебедя, которую рассматривал в гостиной. Это была любимая комната матери. Она любила сидеть у высокого стрельчатого окна, любуясь озером и покачиваясь в деревянном кресле-качалке ручной работы. Услышав знакомый голос, Брайан почувствовал, как у него по спине поползли мурашки.

– Привет, папа, – дрогнувшим голосом ответил Брайан. Он осторожно поставил хрупкую вещицу на место – на антикварный стол эпохи Людовика XIV, и обернулся.

На пороге стоял Фрэнк Кэллоуэй в рабочей коричневой робе, какие носят лесорубы или дровосеки, и в свободных брюках защитного цвета. Брайан заметил, что когда-то пепельные волосы отца теперь стали совсем белыми.

Отец, казалось, удивился неожиданному визиту сына и не решался подойти, чувствуя некоторую неловкость.

– Я и не знал, что ты приедешь. Почему не позвонил?

Опять неловкость. Брайан растерянно пробормотал:

– Я и сам не знал. Я… случайно… оказался поблизости.

– А-а, – кивнул отец неуверенно, окончательно растерявшись. – Я как раз собирался покопаться в моторе… знаешь, лодка что-то барахлит. Может, поможешь?

Брайан почувствовал облегчение. Отец вел себя так, как будто между ними ничего не произошло. Так бывало всегда. Никаких извинений и намеков. Пока все не повторялось снова.

– Конечно.

Брайан сидел на корме моторной лодки и подавал инструменты, точно так же, как тогда, когда ему было двенадцать лет, наблюдая, как отец тщательно, деталь за деталью, перебирает заглохший двигатель. Больше часа двое мужчин вежливо переговаривались о погоде, о том, как клюет рыба на озере, как управляется по хозяйству прислуга. Здесь Брайан допустил еще одну ошибку. На его вопрос, как идут дела в компании, отец ответил:

– Прекрасно, сынок. Прекрасно. – Фрэнк Кэллоуэй с волнением пытался запустить упрямый мотор, но снова ничего не вышло. Он вытер рукавом взмокшее от пота лицо. – Нам всегда нужна лишняя пара рук. Имей это в виду, если захочешь вернуться домой.

Брайан угрюмо сидел и не сводил глаз с двух уток, сновавших по поверхности воды в поисках еды.

– Я учту.

Фрэнк Кэллоуэй покосился на сына и улыбнулся.

– Ну вот и хорошо. Я думал, что ты опять на меня набросишься, как только я напомню тебе об этом.

– Я же пока не возвращаюсь. А за то, что до сих пор зовешь меня, спасибо. Похоже, ты обо мне еще иногда вспоминаешь. – Брайан старался говорить как можно спокойнее.

Отец принялся возиться с гаечным ключом.

– Черт побери, Брайан! Ты прекрасно знаешь, что ты мне не безразличен. Мысль о том, что ты убиваешь свою жизнь в этом мерзком, похожем на выгребную яму городе, приводит меня в отчаяние.

Брайан не ответил. Сейчас ему совсем не хотелось спорить с отцом.

Но Фрэнк Кэллоуэй не собирался отступать.

– Ну что там такого, чего ты не мог бы иметь здесь? Скажи. Чем плох хороший дом, свежий воздух, безопасные улицы, постоянная работа, стабильное будущее?

Брайан глубоко вздохнул, пытаясь справиться с волнением.

– Отец, почему ты возишься с этой лодкой?

Фрэнк Кэллоуэй нахмурился, не совсем понимая, к чему клонит сын.

– Потому, что ее надо починить.

– Нет, я хотел спросить, почему именно ты с ней возишься? Денег у тебя предостаточно, чтобы купить новую. С какой стати ты печешься на солнце, сбиваешь в мозоли руки, делаешь грязную работу, когда в этом нет необходимости?

Фрэнк поднял голову от мотора и посмотрел на Брайана.

– Потому что это моя лодка. И мне нравится с ней возиться.

Брайан кивнул.

– Правильно. А для меня Нью-Йорк – моя лодка.

– Не умничай, сынок. – Он схватил гаечный ключ и принялся снова копаться в моторе. – Это не одно и то же, сам знаешь.

– Я делаю то, что мне нравится. – Брайана удивляло то, что отец до сих пор не разразился бранью, как обычно, и не послал его к черту. Возможно, с годами старик стал мягче.

– Ну и чего ты добился этим чертовым актерством?

Брайана покоробил снисходительный тон отца.

– Я играю на Бродвее, а мои ребята прекрасно себя чувствуют.

– Твои ребята? – Фрэнк снова склонился над мотором. – У меня есть внуки, о которых я ничего не знаю?

– Да нет же, это мои ученики в школе. Они мне как дети.

Отец усмехнулся.

– Что ж, очень на тебя похоже. Ты скорее усыновишь целую шайку лоботрясов, чем найдешь хорошую женщину, осядешь и обзаведешься собственными ребятишками.

Брайан стиснул зубы.

– Я заведу семью, когда буду к этому готов, черт подери! Это тебя не касается.

Фрэнк прекратил возиться в моторе и посмотрел сыну в глаза.

– Сколько тебе лет, сынок?

– Тридцать два.

– Тридцать два, – повторил отец. – Время идет. Если ты вовремя не спохватишься, то не успеешь завести настоящую семью. У тебя уже есть на примете хорошая женщина?

Лицо Челси всплыло в памяти Брайана. Он зажмурился.

– Нет пока.

– Ну, может, тогда ты помнишь Дженнифер Стонтен, дочку Абнера Стонтена?

Брайан вспомнил, как Абнер и Фрэнк тщетно пытались сосватать его и Дженнифер еще со времен их ранней юности, когда они учились в школе.

– Да, помню.

– Дженнифер недавно вернулась домой. Отлично закончила колледж. Она звонила пару раз, спрашивала о тебе.

– Неужели? – Брайана, казалось, нисколько не заинтересовала новость. – Очень мило с ее стороны.

Фрэнк с громким стуком швырнул гаечный ключ на дно лодки.

– Сынок, пошли ты все это к черту, а? Почему бы тебе не стать таким же умницей, как твой брат Джеф? Черт возьми, мальчик мой, он исполняет обязанности исполнительного вице-президента, зарабатывает кругленькую шестизначную сумму, к тому же имеет солидные акции! Представляешь? Мне всегда казалось, что ты способнее его. Ты быстро сможешь освоить все эти чертовы операции и нормально устроить свою жизнь. Что тебя держит в Нью-Йорке?

Брайан не мог прямо ответить на этот вопрос. Спектакль? Пьеса не принесла ему ничего, кроме стресса и пустой суеты. Женщина? Нет, конечно, нет. Школа? Возможно. Чем больше он думал на эту тему, тем яснее понимал, что Нью-Йорк принес ему одни только страдания. Значит, отец был прав? Нет, ни в коем случае. Его подсознание отказывалось признавать то, что казалось почти очевидным.

Голос Фрэнка Кэллоуэя стал мягче.

– Брайан, почему бы тебе наконец не попытаться начать нормальную жизнь? Брось ты все, возвращайся сюда хотя бы на время и посмотри, что у тебя получится. Думаю, ты сам себе удивишься.

Брайан посмотрел на отца. Его карие глаза, казалось, осуждали и молили, отталкивали и притягивали одновременно. Интересно, думал Брайан, сможет ли он когда-нибудь войти в мир отца. Он всмотрелся в спокойную гладь озера и снова ощутил острую тоску по матери. Она бы сумела пролить свет на его запутанную жизнь.

– Ты бы хотел, чтобы я вернулся и начал все сначала, как если бы между нами ничего не случилось? – нерешительно спросил Брайан.

Фрэнк Кэллоуэй расхохотался:

– Не обманывай себя. Ведь на самом деле ты относишься ко мне не лучше, чем я к тебе. Я только не хочу, чтобы мой сын вот так, впустую, растрачивал свою жизнь.

Брайан вздохнул, не зная, как понимать отцовские слова. Хотел ли отец ему добра или просто стыдился того, что его сын – неудачник? Как бы то ни было, отец держал для него дверь открытой, пускай и на своих условиях. Сердце Брайана сжалось от отчаяния. Несколько секунд он молча смотрел на отца и внезапно почувствовал, как устал. Он не хотел уезжать из Нью-Йорка – оставалось еще много неоконченных дел, но не хотел он и возвращаться. Этот город стал для него городом разочарований. Дом же мог стать новым началом. Возможно, не такая уж плохая мысль – вернуться домой. Или это капитуляция?

– Я подумаю о твоем предложении и дам тебе знать.

Фрэнк Кэллоуэй удовлетворенно усмехнулся. Он с радостью примет вызов.

27

– Нет, ты видел, что они здесь пишут! – отшвырнув «Нью-Йорк таймс», Дино Кастис в негодовании откинулся на спинку кожаного кресла и принялся нервно выстукивать пальцами по подлокотникам. – «Бродвейское шоу «Точный удар» продолжает идти с неизменным триумфом!»

Тед Грейвс, личный бухгалтер Кастиса, покачал головой и с сочувствием поглядел на шефа.

– Тебе следует быть осторожнее, Дино. Если этот спектакль окажется долгоиграющим и принесет большие кассовые сборы, боюсь, тебе придется иметь дело с налоговой инспекцией. Я тебя предупреждал: ты не можешь допустить ни цента прибыли.

– Ты думаешь, я не знаю? – вскипел Дино. – Ничего не понимаю. Я сделал все, чтобы спектакль не продержался и двух недель. В качестве режиссера я нанял истеричку с подмоченной репутацией, заполучил всеми забытого драматурга, который не написал ничегошеньки за последние десять лет, старикан приволок свою подружку, ископаемое, высушенную мумию.

– Да и театр – хуже некуда, – вставил Грейвс.

– Именно. Плюс ко всему этот неудачник, голливудский клоун Флинн в главной роли, которого я окружил толпой никчемных дилетантов. – Дино со злостью воздел руки. – Я даже подыскал настоящую звезду – просто для виду, – а потом быстренько пустил ее в тираж. – Он громко расхохотался. При этом его круглый живот затрясся. – Мой старый приятель Ларамор постарался. – Он взглянул на Грейвса. – Ты ведь помнишь этого грязного ублюдка Моргана Ларамора? – Грейвс кивнул. Дино самодовольно улыбнулся. – Да, он неплохо справился с заданием. Очень неплохо. – Дино в ярости ткнул дрожащим толстым пальцем в газетную страницу. – Ты только посмотри на эту идиотскую писанину! Сам не понимаю, что происходит! Я же с самого начала работал на провал. Только на провал!

Грейвс нетерпеливо заерзал в кресле.

– Дино, мы теряем время! Если ты не прикроешь шоу в ближайшее время, то можешь поцеловать в задницу свои укрытые от налогов миллионы – налоговая инспекция точно залезет к тебе в карман. Запомни – нет прибыли, нет и денег, чтобы платить с нее налог. Так что, сдается мне, нам светит тюрьма. – Он ткнул пальцем в Дино, глаза которого расширились от безумного страха. – Я уже заготовил все документы, якобы подтверждающие убыток в четыре миллиона долларов, так что аудиторам не к чему будет придраться. Но в случае, если этот треп в прессе не прекратится, ты выроешь себе могилу.

– Черт побери! – Дино в ярости грохнул кулаком по массивной мраморной столешнице и мрачно спросил: – Сколько мы уже потеряли реальными деньгами?

Дотошный бухгалтер раскрыл на коленях темно-коричневую папку и несколько секунд тщательно изучал бумаги.

– Зарплата рабочим и служащим, строительный и профсоюзный взносы – полмиллиона, не меньше. Мы договаривались, что статья расходов и выплат не должна превысить шестьсот тысяч, помнишь?

– Помню. – Дино нервно провел пятерней по своим реденьким черным волосам и мрачно уставился на компаньона. С минуту он сидел молча, стараясь немного успокоиться и сосредоточиться. Он не имеет права поддаваться панике. Казалось, еще чуть-чуть, и все пойдет прахом. Но этого не должно случиться. Он сделал глубокий вдох и шумно выдохнул: в голове немного прояснилось, и Дино с улыбкой взглянул на Грейвса. – Да не волнуйся ты так, приятель. Это еще не конец. Да-да. Хорошее начало не всегда гарантирует прочный успех. В труппу попали неплохие актеры. А значит, если их не станет, то можно считать, что дело в шляпе. – Он широко улыбнулся. – Старина, есть неплохой запасной план.

– Может, поделишься? – Грейвс нетерпеливо поправил на носу круглые очки в золоченой оправе.

Дино навалился на стол и с самодовольной ухмылкой посмотрел на бухгалтера.

– Я собираюсь пустить в ход запрещенный прием, малыш. Я запустил настоящую бомбу замедленного действия. Так что, если все сработает, можно быть уверенным, что в ближайшее время у нас в труппе не останется ни одного человека. И мне совершенно наплевать, что скажут эти писаки. – Он яростно смахнул газету со стола. Разлетевшиеся страницы легко соскользнули на ковер. – И на зрителей, которые валом валят, тоже наплевать. Когда бомба взорвется, никакого шоу не будет.

Тед Грейвс напряженно сглотнул:

– Ты что, решил взорвать шоу?

Дино Кастис откинулся на спинку кресла и расхохотался. Хохотал он от всей души, беззвучно, с закрытыми глазами, сложив руки на колышущихся складках толстого живота. Смех прекратился так же внезапно, как и начался, в его темных глазах вспыхнули колючие, злые огоньки.

– Ты насмотрелся слишком много старых фильмов, дружище. У меня есть кое-что поинтереснее. Наберись терпения. Знаешь, чтобы жаркое удалось, оно должно потомиться. Вот увидишь, еще немного, и это чертово шоу разлетится, как карточный домик, в считанные дни.

28

– Как тебе? Нравится? – спросил Артур Трумэн у Аманды. Они склонились над роскошной стеклянной витриной с ювелирными украшениями от Картье, любуясь парой изумительных сережек с изумрудами и бриллиантами.

Аманда села в одно из кожаных кресел, с любопытством оценивая выбор Артура.

– Они прелестны, но, мне кажется, немного дороговаты для меня.

Артур просиял:

– По-моему, ты заслуживаешь их. Позволь мне сделать тебе подарок.

Тут же перед ними как из-под земли возник продавец в униформе.

– Мистер Трумэн, какая приятная встреча! Могу я чем-нибудь вам помочь?

Артур обернулся и с удивлением поглядел на широко улыбающегося незнакомого парня.

– Да-да, уважаемый, возможно. Если вы понадобитесь, я вас позову.

Молодой человек мгновенно понял, что знаменитый Артур Трумэн зашел только «поглазеть», и, вежливо кивнув, быстро исчез.

Щедрость Артура привела Аманду в неописуемый восторг, но она не осмеливалась спросить, во сколько это обойдется. В шикарных, изысканных ювелирных магазинах, предлагающих изделия ручной работы, как известно, не принято просто так, из любопытства, спрашивать о цене – такие вопросы задают те, у кого нет денег. Вообще-то она была рада возможности посидеть и отдохнуть. В особенности после такой продолжительной прогулки. Они с Артуром шли вдоль Пятой авеню от самого музея Метрополитен, и прогулка по восточной части Сентрал-парка была приятной – небо очистилось от облаков, и ярко засияло долгожданное солнце. Аманда с непривычки немного утомилась и хотела бы передохнуть. Но успех спектакля придавал ей сил.

– Артур, ты читал вчерашний выпуск «Нью-Йорк таймс»?

Артур присел на стоящее рядом кресло и взял ее за руку.

– Читал. Но твоя игра заслуживает более ярких эпитетов.

Аманда, запрокинув голову, залилась звонким смехом:

– О, ты мне льстишь, дорогой?

– Конечно, нет! – Он поспешно поднялся. – Давай лучше пойдем отсюда, а то они не отстанут от нас, и нам придется что-нибудь купить. – Он посмотрел на витрину. – Ну что, не смог я сегодня соблазнить тебя сережками, а?

Аманда смущенно улыбнулась – с какой стати Артуру так тратиться на нее.

– В следующий раз.

– Ладно, тогда позволь твою руку, и я угощу тебя лучшим хот-догом и апельсиновым соком, какие только можно найти на Пятой авеню.

Аманда снова весело рассмеялась и взяла его под руку. У первого же продавца хот-догов Артур остановился и полез за бумажником.

Откусив от своего бутерброда, Аманда с улыбкой посмотрела на Артура.

– Говорят, что, если увидеть, из чего готовятся хот-доги, их уже никогда не захочется есть.

– То же самое можно сказать об икре, – сострил он в ответ.

Аманда поразмыслила с минуту и согласилась:

– Верно.

– Мистер Трумэн, мисс Кларк, не могли бы вы дать автограф? – Около них остановилась молодая пара в потертых джинсах и футболках, вероятно, большие любители театра.

Аманда и Артур с робостью написали по паре строк на бумажных салфетках. Аманда вся светилась. Ведь прошло столько времени с тех пор, когда восхищенные зрители узнавали ее на улице и останавливались попросить автограф. Артуру Трумэну было не менее приятно.

Они продолжали путь по Пятой авеню по направлению к Рокфеллер-центру, Аманда прошептала:

– Я хочу еще раз поблагодарить тебя, Артур. Ты вернул мне часть жизни, которая, как я думала, потеряна навсегда. Я знаю, что это только твоя заслуга, и я никогда этого не забуду.

Он сжал ее руку.

– Я долго ждал этого часа. Но, к сожалению, до сих пор не мог найти подходящего способа вновь напомнить зрителю о нас с тобой.

Аманда легко шлепнула его по руке.

– Ах ты, старый скромник! «Точный удар» – это твоя лучшая вещь, самая лучшая.

Он помолчал с минуту, продолжая шагать по тротуару, ловко маневрируя в уличном потоке, старательно обходя строительные леса, отделяющие пешеходов от ремонтируемых зданий. Его взгляд упал на яркий плакат, гласивший, что еще одна японская компания приобрела очередной небоскреб и в настоящее время ведет реконструкцию. Интересно, с грустью подумал Артур, скоро ли они купят и тот дом, в котором живет он?

– Пьеса действительно так уж хороша? – спросил Артур сдержанным тоном.

Она изумилась его вопросу:

– Ты же сам читал отзывы. Говорю тебе – это лучшее из всего того, что ты написал.

Артур задумчиво поглядел на синее, без единого облачка, небо.

– Знаешь, Аманда, годы уходят, и шансов на успех становится все меньше и меньше, пока наконец промежутки между ними не растягиваются на целые годы.

– Да, вот поэтому-то я очень тебе благодарна. Признаться, я уже не надеялась на удачу.

– Я тоже. – Он помолчал с минуту, остановившись у пешеходной дорожки и ожидая, когда зажжется зеленый свет. – Ведь нам на смену пришло новое поколение актеров, писателей, режиссеров, технических специалистов, компьютерных чародеев, и, чтобы добиться успеха, нужно уметь расталкивать своих конкурентов локтями.

– Да, – согласилась Аманда. – Но мы добились успеха. Разве это не здорово?

Он согласно кивнул.

– Да. Но, Аманда, пришло время тебе кое-что узнать. Я должен раскрыть тебе один очень важный секрет. – Выражение его лица стало неожиданно серьезным. – О нем знает только еще один человек на этом свете.

Аманда изумленно посмотрела в серые глаза Артура, заинтригованная его внезапно изменившимся настроением. Ему явно хотелось снять с души какой-то груз.

– О чем ты, Артур?

– С тех пор как пошла пьеса, для нас начались самые счастливые дни за многие годы. Словно вернулось то время, когда мы были на вершине славы.

– О да, правда. – Она не спускала с него внимательных глаз.

– Ты прекрасно знаешь, что моя последняя пьеса была поставлена в 1981 году, может быть, помнишь – про полицейского и женщину, которая содержала магазин дамских платьев.

– «Утренний дождь»?

Артур кивнул.

– Да, точно. – Наконец загорелся зеленый свет, и они медленно двинулись дальше. – А знаешь ли ты, что после нее с 1981 по 1985 год я написал еще три очень неплохие вещи?

– Правда? – Аманда искренне удивилась. – Я ничего не видела, кроме «Утреннего дождя».

– Правильно. Ни одной не видела. – Он горько вздохнул. – А ведь они были не хуже всех предыдущих, такие же трогательные и тонкие, способные тронуть за живое любого зрителя.

– Так что же случилось с этими пьесами?

– Ничего. Никто не захотел их ставить.

Аманда застыла на месте как вкопанная.

– Что?! Никто не захотел ставить Артура Трумэна? Артур, ты убиваешь меня! У тебя же могли с руками оторвать любой текст за одно только имя.

– Я тоже так думал. – Он снова взял ее за руку и повел дальше. – Но даже великий Артур Трумэн вынужден отдавать свои пьесы на прочтение всем этим агентам, продюсерам, режиссерам. И все они в один голос заявляли мне, что даже если на мое имя и придет весь Нью-Йорк, то сразу же после премьеры критики разнесут меня в пух и прах, и они не вернут ни одного вложенного доллара.

– О Господи! И что же ты сделал?

Он грустно улыбнулся.

– А что мне оставалось? Я умолял и просил, забыв о самолюбии, но вскоре покорно сдался и вернулся домой, в одиночестве переживать обиду.

– А что же делала твой агент? – разозлилась Аманда.

– Ты имеешь в виду Сару? – Он нервно рассмеялся. – Как последний глупец, я уволил ее, обвинив во всех своих бедах. Она пыталась втолковать мне, что продюсерам нужны более рискованные сюжеты, где много действия и интриг. Мои же работы уподоблялись картинам Нормана Рокуэлла. Слишком много американской сентиментальщины. Они не были напичканы супружескими изменами и голыми девицами.

– Боже! – в раздражении воскликнула Аманда. – Какая ужасная потеря для театра!

– Увы, дорогая, театру нет до меня никакого дела. Всем заправляет шоу-бизнес. Сейчас только тем все и заняты, чтобы выколотить побольше денег. Сара рассказывала мне, как она намучилась, продавая мой «Утренний дождь». В конце концов она поставила мне ультиматум: либо я пишу что-нибудь скандальное, либо прекращаю писать вообще.

– И что ты выбрал?

Он усмехнулся:

– Как и следовало ожидать, я с негодованием хлопнул дверью и вернулся к себе на Парк-авеню, откуда не высовывал носа пять или шесть лет.

– Пока не написал «Точный удар».

Он задумчиво посмотрел на свою пожилую подругу.

– Да, пока не написал «Точный удар». Аманда, дорогая, ты ведь помнишь, что я тебе говорил: это наш удар судьбе, наш последний шанс вырваться из забвения?

– Да. – Она снова улыбалась. – И ты был прав. Ты всем им показал, что еще способен на удар.

– Но, увы, только в определенной мере, – он весело подмигнул Аманде.

Она посмотрела на него с осуждением.

– Что?

– А то, что я до сих пор пишу пьесы, когда я в настроении, и пишу так, как считаю нужным. Но «Точный удар» – это совсем другое. «Точный удар» – это прежде всего удар по всем этим молодым хищникам, которые завладели театром. Они напоминают японцев, которые скупают наш прекрасный город. На этот раз мне не было дела до искусства или вообще до театра. На этот раз меня интересовал только бизнес. Ирония заключается в том, что эта пьеса дышит истинным чувством, но в то же время полностью соответствует требованиям тех, кто правит бал.

Аманда начала кое-что понимать.

– Так, значит, тебе неловко за то, что тебе пришлось написать нечно более коммерческое?

– О, если бы дело было только в этом. – Он погладил руку Аманды. – Еще год назад, доведенный до отчаяния, что вот уже десять лет меня не ставят, я решил покончить с драматургией. Ни одна из моих идей не вызывала ни у кого ни малейшего интереса. Однако мне по-прежнему принадлежало нечто очень ценное. Мое имя.

– Твое имя? – В ее глазах застыло недоумение. Она видела, как трудно ему говорить. Слишком уж знакомо было ей то чувство боли, которое порождено забвением.

– Да, мое имя, – продолжал Артур. – Все, что мне было нужно, так это поставить хорошую пьесу и оплатить долги. – Он глубоко вздохнул, усталыми глазами поглядел вдаль, а затем снова обратился к Аманде: – Так вот. Около года назад один молодой человек обратился ко мне с деловым предложением. Это был начинающий актер, один из тысяч никому не известных молодых людей, намеревающихся что-то совершить, стремящихся что-то доказать и покорить мир. Знаешь, он произвел на меня большое впечатление. Его глаза излучали страсть, задор, огонь и целеустремленность, совсем как у молодого Артура Трумэна в шестидесятые-семидесятые. Но, кроме работы на сцене, он еще и писал пьесы.

Аманда остолбенела.

– Так, значит, «Точный удар» принадлежит не тебе?

Он покачал головой.

– Да нет же, именно мне. Это моя законная собственность. Купленная и проданная. Плюс все права и привилегии, включая соглашение о нераспространении.

– О Господи! – в ужасе выдохнула Аманда.

– Таково было его условие. Он продал мне свою пьесу в обмен на мое имя. Все, чего он хотел, – это чтобы пьесу поставили. Видишь, какая неправдоподобная история. И тут я вспомнил про Сару. Я с ней созвонился. Она любезно согласилась возобновить сотрудничество. Я показал ей текст, разумеется, с моим именем на титульном листе. Ну а конец тебе известен. Меньше чем через две недели пьеса пошла.

Аманда с трудом верила тому, что услышала.

– Почему ты решил мне во всем признаться?

Артур обнял ее за плечи.

– Я хотел, чтобы ты знала – на этот раз мы их перехитрили. Слава, успех, автографы, рецензии – все это наше потому, что мы обошли этих прощелыг-бизнесменов с помощью их же собственных уловок. Знаешь, мне ужасно хотелось, чтобы ты разделила со мной эту победу, моя дорогая.

Но она лишь с тоской поглядела на него долгим, пристальным взглядом.

– Все это просто немыслимо, Артур. И все-таки мне кажется, что ты прав. Мы заслужили большего, чем то, что шоу-бизнес отпустил на нашу долю.

– Это точно. – Трумэн приосанился и гордо заявил: – Кроме того, я опять знаменит. Так что еще парочка таких вот хитов – и нам с тобой хватит на всю оставшуюся жизнь. А свои художественные вкусы можно приберечь для себя.

– О, как все это пошло! – Аманда закрыла глаза и отчаянно замотала головой. – Это делает мир таким дешевым и продажным, во всем теряется смысл.

Какое-то время Артур молча шел рядом, но потом не выдержал:

– Аманда, а в чем или в ком ты видишь смысл? В драматурге, который написал сценарий, в технике-осветителе, который верно направляет свет, в актере, который сносно заучил реплику? Нет, только не в них. Ты помнишь тех молодых мужчину и женщину, которые несколько минут назад с восхищением назвали Аманду Кларк великой? Вот для них-то мы с тобой и существуем. И если выучиться гнусным законам бизнеса означает вновь вернуться на сцену, к нашей публике – нашей публике, – то я готов уступить. Аманда, вспомни, что ты же звезда! Порадуйся же со мной тому, что мы сумели нанести удар коварной судьбе. Короткая память неблагодарной публики ожесточила наши сердца, и только наша ловкость позволила нам выжить. Все это выглядит, в некотором роде, как сцена из спектакля. – Его глаза потеплели. – Это все, что я хотел тебе сообщить.

В порыве благодарности Аманда припала к его губам и подарила ему самый долгий, самый горячий поцелуй. Если бы не этот побитый жизнью, усталый человек, ей бы ни за что не выбраться из болота одиночества и забвения. Она проклинала тот отрезок жизни. Пусть в душе она немного и осуждала Артура, но не могла не восхищаться его мужеством. В отличие от нее он по крайней мере что-то сделал, чтобы вернуть былую славу и признание. Господи, как же она была ему благодарна за то, что он возвратил жизнь великой Аманде Кларк!

Аманда снова поглядела в мудрые глаза Артура.

– Спасибо тебе еще раз, милый Артур. Спасибо за этот глоток жизни. Можешь не волноваться, я буду свято хранить тайну.

Артур весело подмигнул ей.

– Я в этом и не сомневался. Наслаждайся славой, любовь моя. Наслаждайся, сколько сможешь.

29

– Итак, мисс Дюран, каковы ваши ощущения после сногсшибательного успеха? – Дэн Слейтер, телеведущий ток-шоу на Двенадцатом канале, ослепительно улыбнулся своей гостье, сидящей рядом с ним в студии.

Челси была в восторге. Она предпочитала особо не задумываться о причинах происшедшего, а лишь наслаждаться волшебством момента. Звонки раздавались один за другим почти круглосуточно. С прошлой субботы сегодняшнее интервью было уже третьим. А Майрон Коэн, ее агент, пообещал ей даже участие в одном популярном шоу Эн-би-си на следующей неделе. Ее выходные дни не стали исключением – та же суета, волнение и разговоры. Но физическое утомление давало о себе знать – в последнее время участились утренние приступы тошноты и головокружения. Все труднее становилось сохранить работоспособность и силы, Челси стала быстрее и чаще уставать.

– Я еще не свыклась со своей новой ролью, но хотела бы поблагодарить всех за проявленные ко мне теплоту и участие. – Этой фразой она неминуемо отвечала на один и тот же избитый вопрос, которым обычно начинались такого рода интервью.

Слейтер доверительно наклонился к ней и профессионально четким голосом поинтересовался:

– Знаете, поговаривают, что своим успехом спектакль обязан главным образом актерскому ансамблю, в частности, сыгранному дуэту между вами и Коди Флинном?

Челси на секунду задумалась, подыскивая нужные слова.

– Действительно, Коди – отличный актер. Но, Дэн, мне хотелось бы открыть вам один секрет: по справедливости лавры принадлежат одной лишь Джун Рорк, именно она создала то, что вы называете ансамблем. Только она знает секрет успеха.

Челси одарила сияющей улыбкой многомиллионную зрительскую аудиторию, все еще не веря, что это не сказка и не сон.

Коди с облегчением вздохнул и выключил телевизор. Слава Богу, интервью прошло гладко. Челси оказалась смышленой девочкой. Это-то Коди в ней и нравилось. Если уж Джун узнает о его шашнях с Челси, то по крайней мере не из теленовостей.

– Зачем ты выключил? – удивленно спросила Джун, пристроившись у него под боком и поцеловав Коди в плечо. – Она только начала нас с тобой хвалить.

Коди растянулся на широкой кровати и натянул на себя покрывало.

– Знаешь, мне немного обидно. Все носятся с этой Челси Дюран. Конечно, она в этом и не виновата. Но такое впечатление, что, кроме нее, никого больше не существует.

Джун подобралась к нему и нежно укусила за мочку уха.

– Не знаю, как для других, но для меня существуете только вы, мистер Флинн.

Коди со смехом увернулся от Джун, которая попыталась пощекотать его за ухом.

– Да-да, дорогая. Но все-таки это нечестно. Хорошая рецензия может определить биографию.

– Так что же, по-твоему, нечестно? – Джун легла на Коди сверху. – Чему ты удивляешься? Челси – новое имя, вот газетчики и сходят с ума. Они же как рыбы в зоопарке: им все равно – лакомство или окурок, главное – заглотить. Так и здесь. Им нужна сенсация. И больше ничего, суть их не интересует. Спектакль идет с успехом, зритель валит валом. Что тебе еще нужно? Валит валом, а?

Коди вздохнул:

– Если честно, то мне тоже хочется хоть немного внимания. Джун, попробуй исправить эту маленькую несправедливость. Несколько режиссерских приемов – и все остальные актеры перестанут служить только задним планом.

Он выжидательно поглядел на нее. Джун нежно убрала темную прядь волос у него со лба.

– Думаю, я смогу что-нибудь придумать для бедного Эвана Чэмберса. Ты доволен?

– Спасибо, милая. Думаю, и Аманда, и Брайан, и все остальные будут совсем не против. Да дело не только во мне, – привирал Коди, – ты ведь знаешь, мы все заслуживаем признания.

Глаза Джун заискрились в лукавой улыбке, ее рука уже проворно скользнула между его ног.

– Думаю, что пора тебя немного побаловать, мой милый.

Коди до сих пор не понимал, почему его так влечет к этой странной женщине. Даже лежа в постели с Челси, он беспрестанно возвращался мыслями к Джун. Она словно обладала неведомой притягательной силой. А ведь Коди просто-напросто намеревался сделать Джун объектом своего стратегического плана, теперь же все таинственнейшим образом осложнилось. Он не знал, как быть дальше. А потому самое лучшее – положиться на судьбу и ни о чем не думать.

– Боюсь, я не просто увлечен тобой, Джун. Я влюбился, как мальчишка. – Коди и не заметил, что повторяет одну из реплик Эвана Чэмберса.

– Может, то не любовь, а наваждение? – последовал ответ Кэсси. Джун улыбнулась.

– Не знаю. Но как бы то ни было, я чувствую себя узником. – Он приник к ее губам, проникая языком все глубже и глубже.

Волна возбуждения пробежала по ее телу. Джун готова была отдать ему всю себя, полностью, без сожаления, слиться с ним в едином страстном порыве.

Спинка кровати громыхала о стену в ритм движениям их бедер, но Джун не замечала ничего: она лишь ощущала, как внутри ее зреет, наливается огнем, кипит ураган желания, готовый опустошить ее, оросив напряженное тело благодатным дождем наслаждения. Через секунду Джун замерла: каждая клеточка ее существа застыла в судороге оргазма.

Полностью отдавшись восхитительному ощущению, Джун почувствовала, как что-то взорвалось внутри ее, и горячая пульсация лишь усилила остроту последних секунд близости. Она отчаянно вскрикнула. Их тела переплелись, приникли друг к другу, застыли в едином экстатическом порыве. Через минуту оба, опустошенные и уставшие, без сил распростерлись на мокрых от испарины простынях.

Джун подняла голову и посмотрела на Коди. Она лежала на его груди, ощущая щекой капельки пота, покрывавшие его грудь. Коди не двигался. Он не заметил ее пристального взгляда и продолжал лежать с закрытыми глазами, тяжело дыша. «Сегодня это должно произойти, сегодня я наконец должна это сказать», – подумала Джун. Никогда раньше с ней не случалось ничего подобного. «Боже, как глупо, как нелепо!» Она долго репетировала заветные слова перед зеркалом. Но больше ждать она не могла. Джун понимала, что никто ее не принуждает, да и Коди, похоже, все равно. Но она знала наверняка, что не будет ей покоя, пока она не скажет ему этих слов. Сейчас – самый подходящий момент. Она должна сказать ему сейчас.

– Коди, – позвала Джун. Он повернул голову и нежно погладил Джун по спине. Ей страстно захотелось видеть его глаза, но в ту же секунду она испугалась и решила, что лучше не стоит. – Коди… я… – Джун смущенно замолчала.

Коди повернулся и встревоженно посмотрел ей в глаза.

– Что случилось, милая?

Это подбодрило Джун. «Сейчас или никогда!» – подумала она и улыбнулась:

– Коди, я люблю тебя.

Ну вот, наконец-то. Она не испугалась и сказала. Она была просто уверена, что Коди поцелует ее и ответит просто: «Я тоже тебя люблю, Джун». Но он ничего не сказал, а лишь долго молча смотрел на нее. Его руки сжали ее лицо и притянули его к себе. Джун ощутила на своих губах вкус его поцелуя, и ее сердце вновь учащенно забилось.

– Ты серьезно? – Он смутился так, будто никто и никогда не говорил ему этих слов.

– Да, я люблю тебя, – прошептала Джун.

Он порывисто прижал ее к себе и замер. Мысли вихрем неслись у него в голове. Боже, и как она это сказала! Сколько раз ему доводилось слышать эти слова от разных женщин, но так их не произносил никто. Эти слова задели в нем какую-то тайную струну. Он ощутил боль и не знал, что делать. То ему хотелось прижимать к себе Джун и заниматься с ней любовью до конца своих дней, то сжать голову руками и понять, как такое вообще могло случиться. Поначалу перед ним стояла одна-единственная цель: поправить свою карьеру и, следовательно, материальное положение. И Джун Рорк должна была стать средством для достижения этой цели. Ну почему бы ей просто не затащить его к себе в постель, как это проделывали до нее все его женщины? Почему бы ей не влюбиться в его безупречное мускулистое тело, в его взгляд? Зачем ей понадобилось любить его? Нет, он здесь ни при чем. Вероятно, ее постигнет разочарование, но виновата в этом только она. Она не должна была в него влюбляться. Это было глупо. Неправильно. Опасно.

– Джун, я хочу тебя кое с кем познакомить, – почему-то вырвалось у него. – Для меня это очень важно.

– С кем же? – с неподдельным интересом спросила она.

– Это отличный парень по имени Крис. Ему девять лет, и он живет в Калифорнии. Представляешь, он во сто раз симпатичнее меня, хотя и унаследовал кое-что от своего неотразимого папочки. Я собираюсь послать ему билет на самолет, чтобы он смог приехать в Нью-Йорк и посмотреть нашу постановку. И, конечно, познакомиться с тобой. – Как ни старался Коди, но голос его прозвучал необычайно грустно.

Слезы потекли по щекам Джун.

– Мне ужасно хочется познакомиться с твоим сыном, Коди. Ты с ним часто видишься?

– Он мой самый лучший друг, – голос Коди дрогнул от волнения. – Мой самый большой поклонник. Но, Джун, мне нужна твоя помощь… у меня совсем нет денег.

– Теперь они у тебя есть. – Джун поцеловала его в щеку.

Коди отвернулся: ему не хотелось, чтобы она увидела, как ему на глаза навернулись слезы.

– Мне ужасно неудобно просить у тебя деньги.

– А ты и не просишь. Это уже не мои деньги, а наши.

Он повернул голову и пристально посмотрел ей в глаза. Наверно, она почувствовала, как он потрясен. Да и понимает ли она, что для него сейчас делает? Она сама отрезает себе все пути назад. Не скрывая слез, Коди нежно поцеловал ее, уже совсем не заботясь о том, что у этого поцелуя соленый привкус.

30

С очаровательной улыбкой Аманда Кларк вернула ручку настойчивому юноше, подошедшему к их столику за автографом. Они с Челси остановили свой выбор на тихом уличном кафе под названием «Бар энд гриль» в тихой части Манхэттена.

– Аманда, вам не надоедают поклонники? – начала Челси. – Они же, наверно, проходу не дают?

– Когда-то они доставляли мне беспокойство, но не теперь. – Аманда с улыбкой проводила глазами счастливого обладателя автографа. – Тогда я еще не понимала, насколько это важно в жизни актера. – Она изящно взяла чашку и сделала глоток чаю.

Челси с наслаждением вдыхала теплый послеполуденный воздух. Спектакли проходили с неизменным успехом, сопровождаемые самыми лестными рецензиями в прессе. Билеты разлетались на месяц-два вперед. Вот и сегодня, во вторую пятницу после премьеры, все места в зале будут заняты. – Знаете, Аманда, никогда бы не думала, что буду обедать с такой знаменитостью, как вы, раздавать автографы, а вечером выходить на бродвейскую сцену и исполнять главную роль в самом популярном шоу сезона. Как в сказке.

– Ты права, это восхитительно! – весело кивнула Аманда. – Поверь, милочка, в мире нет ничего прекраснее, чем слава.

– О да! – кивнула Челси и отпила из бокала с шардонне. – В особенности для бедной девушки из далекой, Богом забытой Оклахомы. – Она поставила бокал на стол и искрящимися от счастья глазами посмотрела на Аманду. – Иногда мне кажется, что я наконец отыскала заветную дверцу, ведущую в сказочное царство. Будто бы я блуждала во мраке целую вечность и наконец нашла то, что так долго искала. Я открыла ее и вошла. Там, за этой дверью, я очутилась в прекрасной светлой комнате, в окружении прекрасных людей. Неужели я и вправду наконец-то обрела дом?

Аманда нахмурилась.

– Ты права, Челси. Твоя жизнь круто изменилась. – Она подлила себе чаю из маленького фарфорового чайника и принялась задумчиво размешивать сахар. – Именно об этом я и хотела с тобой поговорить.

Челси не ответила, заинтригованная серьезным тоном пожилой актрисы.

Аманда заглянула в пытливые глаза Челси. Перед ней сидела девушка, похожая на нее тридцать-сорок лет тому назад, такая же нетерпеливая, дерзкая, полная честолюбивых замыслов, она ворвалась в мир театра, как в волшебный парк, где веселью нет конца. Увы, в свое время никто не поддержал Аманду мудрым советом, который сегодня она собиралась дать этой юной женщине до того, как веселью придет конец.

– Челси, дорогая, – озабоченно начала Аманда. – Сегодня счастье повернулась к тебе лицом. Так что блистай, наслаждайся каждой минутой этого упоительного дара, раздавай автографы, не пропускай ни одного интервью, наслаждайся славой. – Она положила ложечку на блюдце. – Потому что когда-нибудь наступит час, когда огни померкнут, а аплодисменты стихнут. Мне бы не хотелось, чтобы этот момент застал тебя врасплох.

– Не понимаю. – От ее слов Челси стало не по себе.

– Я говорю о реальности. Волшебство ведь не вечно. – Аманда тяжело вздохнула, задумчиво глядя на снующую мимо толпу пешеходов. – О, если бы можно было его удержать! Но, к сожалению, слава – штука преходящая. Не успеешь оглянуться, как ее уже не будет.

– Ну что вы, Аманда, – недовольно перебила ее Челси. Воспитание не позволяло ей сердиться на старших, когда им взбредет в голову давать глупые советы. – Зачем так мрачно? По-моему, если добился успеха, то навсегда. Я знаю много тому примеров.

– О нет, уж я-то знаю. И знаю слишком хорошо. Когда к тебе впервые приходит успех, ты витаешь в небесах от счастья. Я помню золотые годы, когда восторженная толпа поклонников как заклинание повторяла мое имя. Но, увы, мне известно также и забвение, когда телефон молчит и никому нет до меня никакого дела. Это ужасно. Но еще более ужасно, если ты к этому не подготовлен. – Аманда нахмурилась при виде недоверчивых глаз юной актрисы. – Не веришь, думаешь, как сейчас будет всегда?

– Вряд ли моя карьера рухнет в один день, – раздраженно отозвалась Челси. – Я понимаю, последние несколько лет вам было нелегко. Но взгляните на себя. Вы по-прежнему знамениты, и от поклонников нет отбоя.

Аманда улыбнулась.

– Может, и так, моя дорогая. Наслаждайся жизнью, сейчас твой час. Но не думай, что я просто старая зануда. К сожалению, меня никто не предупредил, не предостерег. И помни о тех, через кого ты переступаешь, карабкаясь наверх. Ибо, как гласит старинная поговорка, ты столкнешься с ними на пути вниз.

Челси внезапно вспомнила Брайана. Она тряхнула головой, чтобы отогнать неприятные мысли.

– Думаю, Аманда, вы преувеличиваете. Ведь спектакль идет всего неделю! Успех огромный. Я не вижу никаких причин для беспокойства. Все это глупости.

– Не забывай о том, что я тебе сейчас сказала, Челси, – искренне произнесла Аманда. – Слава – как «русские горки»: дух захватывает, когда твой вагончик взлетает вверх. Но за каждым взлетом следует падение. И не успеешь ты опомниться – пора выходить из поезда. А когда это случается, то понимаешь, что все совершилось помимо твоей воли.

Челси поправила волосы и удивленно ответила:

– Но эта трагедия была чистейшей случайностью. Не понимаю, какое отношение это имеет ко мне или к вам.

В голосе Аманды зазвучали жесткие нотки:

– А такое, что может произойти все, что угодно, когда ты этого совсем не ждешь. И в мгновение ока все исчезнет.

Аманда начинала действовать Челси на нервы. Какое право имела эта старуха отчитывать ее, как маленькую девочку? Ее, новую звезду Бродвея, Челси Дюран? Ее успех не чья-нибудь заслуга, а ее собственная. А потому никто не посмеет отнять его у нее. Челси полюбила славу и богатство. И ничего другого ей не было нужно. И зачем отравлять ей эти блаженные мгновения: веселись, мол, дорогуша, но помни о самом худшем. Сперва Брайан, теперь Аманда. Может, просто людям доставляет какое-то особенное удовольствие портить чужую радость?

– Послушайте, Аманда. Я, конечно, ценю вашу заботу. Но мне кажется, что ваши опасения беспочвенны. Мне хочется жить сегодняшним днем. Никогда еще я не была так счастлива. Но одно я знаю наверняка – обратного пути для меня нет. Естественно, у каждого в жизни могут быть срывы, неудачи, разочарования, но они меня не страшат. И пусть я знаменита всего лишь неделю, я буду упрямо пробиваться вперед, работать, не жалея сил, чтобы подняться еще выше. И не собираюсь без конца пугливо оглядываться.

– Отлично, моя дорогая, – спокойно ответила Аманда. – Я восхищаюсь твоей силой. Уверена, она тебе еще понадобится.

Аманда видела, что только зря потеряла время. Но она ни в чем не винила эту девочку. Если бы кто-нибудь завел и с ней подобный разговор сорок лет назад, разве она не повела бы себя так же? Однако она искренне восхищалась силой характера юной Челси и не сомневалась – он пригодится ей намного раньше, чем она думает.

Но ни одна из них не предполагала, что это произойдет так быстро.

31

– Пожалуй, ты была права. Зря мы связались с этой Челси Дюран. У нее мало опыта, и она еще слишком молода для Кэсси Фрэнкс. Другое дело – ты. Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь в том, что именно ты самая подходящая кандидатура. Ты умеешь чувствовать. И это главное.

Ронни де Марко не верила своим ушам. Она только что вылезла из-под душа и, забыв о полотенце, удивленно уставилась на Дино. Темные глаза Кастиса похотливо скользнули по ее стройному телу, покрытому капельками воды. «Неужели это очередная ловушка? Неужели этот толстый развратник опять решил мною воспользоваться?» – терялась в догадках Ронни.

Душевая кабинка на яхте Дино едва могла вместить их обоих. Ронни сумела все же наклониться вперед, чтобы впустить Дино сзади, и сейчас чувствовала себя страшно разбитой. Но слова, только что сказанные им, стоили того. Ронни посмотрела на пыхтящего Дино:

– Ты всерьез?

Дино тяжело оперся о холодную кафельную стену.

– Не бойся, я не стал бы шутить по такому важному вопросу. Хоть газетчики и поют дифирамбы этой Челси Дюран, не думаю, что она – сердце нашей постановки. – Он принялся по-хозяйски мять груди Ронни, с привычным бесстыдством разглядывая ее тело. Через несколько минут, когда на тонкой коже Ронни выступили багровые пятна от его грубых ласк, он снисходительно улыбнулся и оставил ее в покое.

– Ты же знаешь, я прежде всего пекусь о благе нашего общего дела. А сейчас сделать спектакль более совершенным можешь только ты. Надеюсь, тебе по душе интервью и популярность, моя кошечка?

От восторга Ронни подпрыгнула и повисла на шее у Кастиса.

– О, дорогой! Если бы ты знал, как я давно об этом мечтала! – Александра никогда не ошибалась. Ни разу ее не подвела.

Уже позже, когда они растирались пушистыми полотенцами, Дино шутливо ущипнул Ронни за ляжку и между прочим заметил:

– Но есть одна маленькая проблема.

– Какая? – насторожилась Ронни.

– Джун Рорк, – ответил он. – Не могу же я так просто взять и заставить ее отдать тебе эту роль. Я поклялся ей, что ни во что не буду вмешиваться. И если нарушу обещание, она наверняка меня прикончит. Ну, например, сядет за руль какого-нибудь взятого напрокат автомобиля, даст газу и… случайно меня переедет, – рассмеялся своей шутке Дино.

Но Ронни было не до смеха.

– Но ведь, черт возьми, ты же продюсер. Босс. Почему ты не можешь поступить так, как считаешь нужным? – Она с надеждой заглянула ему в глаза. – Позвони ей и скажи, как, по-твоему, необходимо улучшить постановку.

Дино задумчиво посмотрел на нее.

– Думаю, есть способ получше. – Ронни вся превратилась в слух. – Я много лет в бизнесе и знаю, что толкнуть на что-то своих партнеров удается чаще, если внушишь им, что это их собственное решение. Понимаешь, о чем я? – Ронни кивнула. – Таким образом, если Джун сама поймет, что эта Челси не стоит и гроша ломаного и постарается от нее поскорее избавиться, то сыграет нам на руку.

– Нет проблем. – Внезапно Ронни представила бородатую физиономию Моргана Ларамора. Она уже видела, как он несется в автомобиле прямо наперерез Челси и…

Дино обернул вокруг талии большое синее полотенце и продолжал:

– Так вот что я придумал. Джун уверена, что о ее любовных похождениях не известно ни одной живой душе. Но нам-то все хорошо известно. Верно?

– Ты о Коди? – нетерпеливо спросила Ронни.

– Именно. Так вот, могла бы ты свести нашу красотку Челси и моего приятеля Коди… ну, скажем… поближе, а потом обратить внимание Джун на то, чем занимается ее хахаль у нее за спиной? Понимаешь, к чему я веду?

– Нет ничего проще, – просияла Ронни. – Эта белобрысая потаскушка и так уже спит с Коди.

Дино ухмыльнулся.

– Да? А я и не знал. Тем лучше. Тебе останется лишь просчитать интрижку на несколько ходов вперед. И все. Согласна?

– Согласна.

Ронни не мешкая принялась высчитывать и прикидывать. Все как нельзя гладко складывалось, и это только усиливало нетерпение. Когда же, когда?

Дино чмокнул ее в щеку и, словно читая ее тревожные мысли, сказал:

– К твоему сведению, завтра после вечернего показа я собираюсь устроить большую вечеринку. Тем более что в воскресенье утреннего спектакля не будет, и все могут отоспаться. Ну, что думаешь, самое время, а?

Ронни ликовала.

– Тут-то мы и посмотрим, что скажет Джун, когда увидит, чем занимается на досуге эта девица. – Она нежно поцеловала его в щеку. – Ты здорово придумал, Дино.

Он самодовольно усмехнулся и взглянул на Ронни.

– Просто я люблю делать все так, как мне хочется.

– И у тебя это неплохо получается, – проворковала она.

Когда Дино отправился одеваться, Ронни захлопнула за ним дверь, задумчиво прошлась по ванной комнате и остановилась у огромного зеркала.

– Разве я не обещала тебе, что все будет в порядке, моя любимая Вероника? – Ронни словно наяву услышала голос Александры, увидела ее горящий страстью взгляд. – Разве когда-нибудь я давала тебя в обиду? Скажи.

– О да, ты всегда права. – Ронни пристально посмотрела в глаза подруги.

– Нет ничего проще, моя милая. Очень скоро все, чего ты хочешь, станет твоим. Слышишь, твоим! А теперь нельзя терять ни минуты. Значит, так. Как только ты явишься на вечеринку, сделаешь то, что я тебе сейчас скажу…

Часть III

«БИС» И «БРАВО», ЗАНАВЕС ОПУСКАЕТСЯ

Что не убивает меня, то делает меня сильнее.

Ницше. Изречения и стрелы. Сумерки идолов

32

Субботний вечерний спектакль отыграли с обычным успехом. Все уже начинали привыкать к тому, что после закрытия занавеса публика аплодирует стоя, а актеров вызывают на поклон все дольше. Спустя полчаса, когда последние крики «браво» умолкли, актеры отправились снимать грим. Только далеко за полночь в просторный особняк на Лонг-Айленде, где уже с девяти часов вечера шумел праздник, начали постепенно стекаться участники спектакля, актеры и актрисы, смешиваясь с многочисленной толпой театральных импресарио, нью-йоркских знаменитостей, личных гостей и деловых партнеров Дино Кастиса. Как и все его вечеринки, сегодняшняя обещала продлиться до рассвета.

Брайан стоял на верхней ступеньке лестницы, ведущей от бассейна вниз, к пляжу, и, потягивая пиво, размышлял, почему он снова оказался здесь. Последнее время он все больше склонялся к мысли прервать контракт с Дино Кастисом и возвратиться в отчий дом. Но что-то все-таки удерживало его от окончательного решения. Сегодня, как никогда, ему было необходимо найти Челси и поговорить с ней. Он твердо решил увидеть ее напоследок и расставить точки над i. Он услышал ее звонкий смех на противоположной стороне бассейна – она разговаривала с Карлом Мэджинисом.

В этот вечер на Челси было элегантное мини, черное и узкое, выгодно подчеркивавшее достоинства ее фигуры. Карл казался необычайно возбужденным разговором и то и дело разражался смехом. «Сейчас или никогда», – решил про себя Брайан. И ноги сами понесли его к Челси.

– Привет, Челси, – поздоровался Брайан.

Челси повернулась и удивленно посмотрела на него, явно раздосадованная его вторжением.

– Привет, Брайан. Ты отлично играл сегодня.

– Спасибо. Ты тоже. Как обычно.

– Спасибо. – Она благосклонно кивнула.

Карл увидел прогуливавшуюся неподалеку Джун и смущенно улыбнулся.

– Друзья, не обижайтесь, но мне нужно покинуть вас на пару минут. – И заторопился прочь.

Брайан был рад остаться наедине с Челси. Но ему не хотелось говорить с ней здесь, у бассейна.

– Челси, нам надо поговорить. Это очень важно для меня.

– Давай поговорим.

Челси раздражала серьезная мина на лице Кэллоуэя. У нее не было ни малейшего желания выслушивать нудную лекцию. Как-никак, здесь вечеринка. Сегодняшний спектакль снова прошел с блеском. Она чувствовала, что самый воздух вокруг нее заряжен успехом. Она пришла сюда повеселиться. Должна же она в конце концов расслабиться!

– Только давай не здесь. – Он старался не выдать своего волнения. – По-моему, будет лучше отойти куда-нибудь, где поменьше народу.

Она нехотя кивнула.

– Как хочешь.

Через минуту оба медленно спускались по лестнице, ведущей от бассейна в сад.

– Я хотел сказать тебе, что уезжаю. Уезжаю навсегда. К отцу.

– Когда? – с неподдельным удивлением спросила Челси.

– В ближайшее время. – Он засунул руку глубоко в карман джинсов. – Отец предлагает мне неплохое место у себя в компании. И я собираюсь принять его предложение. – Брайан отхлебнул пива.

Челси на миг растерялась. Как же так, ведь для Брайана театр – смысл всей его жизни. А школа в Бронксе? Нет, это какая-то ошибка. Но не успела эта мысль зародиться у нее в голове, как ее поглотила волна равнодушия. Жизнь Кэллоуэя не имеет к ней никакого отношения.

– Ты действительно этого хочешь? – Челси остановилась на последней ступеньке и прислонилась к каменной стене.

– Сам не знаю. Возможно. Но перед отъездом я хочу перед тобой извиниться.

Челси нахмурилась:

– За что?

– За то, что сбил тебя с пути. – Он опустил глаза и уставился на бутылку с пивом. – Это выходит помимо моей воли. Вечно я лезу не в свое дело, считая, что несу ответственность за чужую судьбу, что моя помощь кому-то нужна, и вечно попадаю впросак. Так что извини за все, что я натворил. Ты мне очень дорога, Челси. Очень. Мне кажется, мы были так счастливы, но я по глупости сам упустил это счастье. Я до сих пор надеюсь, что мы можем все начать сначала. Кроме тебя, меня ничто не держит в Нью-Йорке. Прости меня за все, Челси.

Ее глаза негодующе сверкнули.

– Ни с какого пути ты меня не сбивал. Все, чего я добилась, – только моя заслуга. Понятно? А ты противный приставучий тип. Возомнил, что все должны прислушиваться к твоим увещеваниям и капризам? Не бери на себя слишком много! Пожалуй, тебе действительно лучше возвратиться к своему папочке и научиться наконец жить собственной жизнью, а не копаться в чужой!

Брайан готов был провалиться сквозь землю. Он отчаянно прокраснел и смущенно спросил:

– Челси, неужели ты так быстро забыла все, что между нами было?

– Ну что ты заладил! – Она пожала плечами. – Да, была милая маленькая история. Но она закончилась. Теперь я совсем другая, у меня совсем другие интересы. Да и тебе бы не помешало немного измениться. А что, Ронни для тебя не слишком хороша?

Брайан с отчаянием посмотрел ей в глаза. Ей действительно было все равно. Ей больше нет до него никакого дела. Все кончено. Что ж, по крайней мере он узнал, что хотел.

– Прощай, Челси. – Брайан повернулся и стал подниматься по лестнице.

Челси продолжала смотреть на белевшую в темноте полоску прибоя и чувствовала приятный легкий ветерок. Ее руки все еще дрожали от гнева. Коди никогда не указывал ей, как нужно жить. Он всегда позволял ей быть самой собой. Почему же Брайан вечно лезет к ней со своими нравоучениями? Да разве он мог поступить иначе, чем поджав хвост бежать из Нью-Йорка и забиться под чье-нибудь уютное крылышко? Постепенно Челси пришла к выводу, что Брайан слабак. Он не победитель по натуре. Победитель – это тот, кто, невзирая на неудачи, стремится вперед и находит в себе мужество отказаться от того, что ему больше не принадлежит. Да, зачем отрицать: тогда они неплохо провели время. Но то было тогда. А сейчас – другое дело.

– Эй, Челси! – вывел ее из задумчивости голос Ронни де Марко, спускавшейся вниз по лестнице.

– Привет, Ронни. – Челси рассматривала прибой. Ей не хотелось думать о Брайане Кэллоуэе.

Ронни медленно спустилась и остановилась неподалеку, лениво потягивая из бокала белое вино.

– Тебя там разыскивает Коди.

Челси мгновенно повернулась.

– Коди? Где он?

– Кажется, пошел выпить чего-нибудь. Он просто просил передать тебе, что собирается заглянуть в бунгало для отдыха, ну, знаешь, там, в парке? Так что поторопись.

– В бунгало?

– Угу. – Ронни показала на ту сторону пристани. – Вон там. Видишь? Деревянный домик со стеклянной крышей. Похоже на фонарь. Там есть сауна, бассейн, джакузи – в общем, неплохо.

Челси внимательно вгляделась в темноту, с трудом различая контуры современного строения.

– Вижу. Спасибо, Ронни.

Ронни де Марко наблюдала за тем, как Челси послушно зашагала к бунгало. Одно дело сделано, осталось еще два. Она быстро повернулась и устремилась вверх по лестнице.

– Коди, иди-ка сюда, приятель, – я хочу поцеловать тебя в щечку. – Ронни говорила намеренно громко, надеясь привлечь всеобщее внимание. – Ну, иди же сюда, мой дорогой. Сегодня ты это заслужил.

Коди, сидевший рядом с Джун на садовой скамейке, удивленно вскинул брови. Потом, улыбнувшись, шутливо отмахнулся. Но та приняла соблазнительную позу и стояла, покачивая бедрами. Все, кто присутствовал при этой сцене, принялись его поддразнивать. Коди неуверенно посмотрел на Джун. Та улыбнулась и едва заметно кивнула. Тогда он поднялся, торжественно обнял Ронни и картинно поцеловал ее в щеку. Гости бурно зааплодировали.

Когда он выпустил ее из своих объятий, Ронни, опасливо озираясь на сидевшую в двух шагах Джун, быстро прошептала ему на ухо:

– С вас должок, мистер Флинн. И я хотела бы его получить. Сегодня ночью.

Взгляд Коди помрачнел, но лучезарная улыбка все еще играла на его лице.

– Я не должен тебе ничего.

– Как это «ничего»? Впрочем, сначала выслушай, о чем идет речь, а потом уже брызгай слюной. Будешь послушным сегодня, и мы – квиты.

– Что тебе надо на этот раз?

– Поговорить с Джун. Наедине. Так что не маячь перед глазами. И делов-то. – Она усмехнулась. – Что скажешь?

– И это все? – удивленно переспросил Коди.

– Все. Кстати, мне бы не хотелось, чтобы во время моего разговора с Джун тут появилась Челси. Так что я наплела девочке, что ты назначил ей свидание в бунгало. Могу я попросить тебя отвлечь ее на часок-другой?

Коди весело чмокнул ее в щеку.

– Нет ничего легче. Исчезаю сию же секунду.

– Не скучай. – И Ронни торжествующе расхохоталась, наблюдая, как Коди заторопился к Джун и присел рядом с ней в кресло, что-то объясняя.

Итак, второй, кажется, тоже готов!

– Слушай, Джун. – Коди потрепал Джун по коленке. – А не окунуться ли нам в море? Вода просто отличная.

Она с обидой посмотрела на Коди. – Ты же знаешь, что я не умею плавать.

– Ах да, забыл. – Он с досадой хлопнул себя по лбу. – Ну так я схожу один. Ты не против? Я даже захватил с собой плавки. И через полчасика вернусь. Идет?

– Идет. – Джун с тревогой посмотрела на Коди. – А ты не слишком много выпил?

– Не беспокойся, мамочка. – Он наклонился и поцеловал Джун. – Обещаю, что буду осторожен.

Она улыбнулась и шутливо оттолкнула его.

– Ну так давай. Что стоишь?

Коди устремился по направлению к лестнице, ведущей к пляжу, не забыв на ходу заговорщицки подмигнуть Ронни.

Она смотрела ему вслед. Он почти бежал. Скот сбредается на бойню, подумала Ронни, и эта мысль ее развеселила. Идиоты. Выждав пятнадцать минут, Ронни направилась к Джун.

– Сегодня ты была молодцом, Ронни, – одобрительно похлопала ее по коленке Джун. Без сомнения, она уже изрядно поднабралась.

– Спасибо, Джун, – скромно поблагодарила ее Ронни. – Вам здесь нравится?

Джун поднесла к глазам бокал с бренди.

– Здесь здорово. Дино всегда устраивает шикарные вечеринки.

Ронни конфиденциально склонилась к подвыпившей Джун и доверительно прошептала:

– Ну а теперь расскажите мне о Коди.

Блаженная улыбка мгновенно слетела с лица Джун.

– А что Коди?

Ронни напустила на себя небрежно-снисходительный вид.

– Да бросьте вы, Джун. Все вокруг только об этом и говорят. Разве вы не знали?

Джун густо покраснела.

– Все?

– Все, кроме вас. – Ронни рассмеялась. – Именно поэтому ваша тайна давно раскрыта.

И обе весело расхохотались.

– Понимаю. – Джун смущенно почесала висок. – Сама не знаю, для чего мы так долго прятались. Скорее всего я опасалась, что другие актеры заподозрят меня в каком-то особом покровительстве Коди. Или что-нибудь в таком роде.

– Джун. – Ронни с серьезным видом придвинулась ближе и положила руку ей на плечо. – Никому нет дела до того, с кем вы встречаетесь. Если вам нравится Коди и он тоже к вам неравнодушен, нет проблем, каждый скажет то же, что и я.

– Правда? – нерешительно спросила Джун.

– Правда. – Ронни подсела еще поближе. – Слушайте, скажите честно, у вас это серьезно или так, просто постель?

Джун покраснела и немного отодвинулась от Ронни.

– Ронни, ты невыносима!

– Все так говорят со мной, пока не переспят, – весело отозвалась Ронни.

Джун улыбнулась. Она не могла вспомнить, когда последний раз вот так непринужденно болтала с женщиной. С моря потянуло освежающей прохладой. Пожалуй, она недооценивала и Ронни де Марко. Девушка оказалась на удивление приятной собеседницей. Сами того не замечая, они проболтали о работе, о театре и просто о том о сем добрых полчаса. Когда, по расчетам Ронни, прошло достаточно времени, чтобы двое в сауне успели «подготовиться к приходу гостей», она вновь заговорила о Коди Флинне.

– Джун, вы так и не ответили на мой вопрос. Ваши отношения с Коди – действительно серьезно? Или?..

Джун пригладила свои короткие рыжие волосы и решительно произнесла:

– Серьезнее быть не может. Но это строго между нами.

– Само собой. – Ронни энергично кивнула, всем своим видом показывая, что на нее уж можно положиться. – Просто не верится. Коди никогда не отличался постоянством. Ведь я его знаю давно, еще по Калифорнии, за ним всегда водилась слава отъявленного бабника.

– Могу себе представить, – поддакнула Джун. – Еще бы, такой мужчина. – Она наклонилась к Ронни. От Джун сильно пахло спиртным: алкоголь, очевидно, ударил ей в голову, и она произнесла с пьяной самоуверенностью: – Но, думаю, на мне он остановится.

Ронни, казалось, была совершенно изумлена.

– Ну, если вам это удастся, я первая сниму перед вами шляпу.

Пора было действовать: уверенной рукой Ронни направляла в лунку третий шар. Джун должна была стать бикфордовым шнуром при взрыве заготовленной бомбы. Ронни знала свою роль назубок. Александра без устали натаскивала ее до тех пор, пока слова не начали слетать с языка Ронни так же естественно, как вопрос о том, который час.

И Ронни решительно начала:

– Знаете, Джун, я перед вами преклоняюсь. Поначалу вы показались мне резкой, несговорчивой, озлобленной, но теперь я вижу, что вы очень мягкая и добрая женщина. Я прекрасно понимаю Коди. Да к тому же вы еще и человек без предрассудков.

Джун почувствовала себя польщенной.

– Спасибо, Ронни.

– Взять, к примеру, ваши отношения с Коди. Вы старались сохранить их в тайне во благо труппы. И это заслуживает восхищения. При этом вы умеете уважать свободу друг друга. Многие могли бы позавидовать. Вы никогда не опускаетесь до ревности. На такое способна только зрелая женщина. Это мне в вас очень импонирует.

Почувствовав неладное, Джун нахмурилась.

– О чем это ты?

Ронни выглядела не менее озадаченной, чем сама Джун. Она – точно по сценарию Александры – нахмурила лоб.

– Ну, как бы это сказать… При том, что вы вместе, вы предоставляете друг другу полную свободу – каждый из вас может встречаться с кем-то еще. Это очень современно. А с таким мужчиной, как Коди, это самая мудрая линия поведения.

– Ронни, я абсолютно не понимаю, о чем идет речь. Да, мы с Коди любим друг друга. И даже больше, чем ты думаешь. Но ничего современного, как ты сказала, в этом нет. В наших отношениях не может быть никого третьего.

Ронни разыграла сильное смущение.

– О, простите меня! Вероятно, я просто вконец испорчена. Наверное, я что-то преувеличивала. Вечно мне кажется, что если девушка и парень идут в обнимку куда-нибудь подальше от людских глаз, то у них на уме одна постель. С тех пор как в пятнадцать лет я потеряла невинность, я перестала в нее верить.

Замечание Ронни мгновенно прояснило затуманенный алкогольными парами мозг Джун.

– Так, значит, ты хочешь сказать, что у меня или у Коди есть кто-то еще?

– Господи, Джун, забудьте все то, что я наговорила. Это мое порочное воображение. – Она натянуто рассмеялась. – Просто я вспомнила, как Коди меня только что поцеловал, а вам и в голову не пришло ничего дурного. Верно?

Джун с облегчением вздохнула.

– Я поняла, что это была только шутка. И не о чем беспокоиться.

– Вот и отлично. Может, я и не совсем права. Но то, что вы не ревнивы по натуре, это точно.

– Думаю, что нет. – Джун одним глотком осушила стакан.

– А то, знаете, мне приходилось встречать ревнивых самок, – вздохнула Ронни. – Помню одну такую, из Лос-Анджелеса, мы еще играли вместе в одном шоу. Так эта девица просто с ума сходила, когда видела, что ее парень хоть на метр подходит к другой. – Ну, теперь уж точно пора. Голос Ронни ни на йоту не изменился, когда она произнесла: – Вот, например, совсем недавно я видела, как Коди и Челси направлялись в бунгало Дино. Они просто шли, смеялись. Я понимаю, что в этом нет ничего особенного. Но эта моя подруга из Лос-Анджелеса наверняка бы прикончила своего парня за такое.

Джун вздрогнула. Ее голос прозвучал глухо и отрешенно:

– Ну и дура же эта твоя подружка. Никогда нельзя торопиться с выводами. – Джун больше не слышала, что болтала Ронни. Она перебила ее на полуслове: – Извини, Ронни. Мне нужно в туалет.

– Конечно, конечно. – Ронни взяла у нее стакан. – Взять вам еще виски?

– Да-да, спасибо.

Но Джун уже забыла о Ронни. Единственное, чего она хотела, так это побыстрее отыскать Коди. Она прямиком направилась к каменной лестнице, ведущей к пляжу, моля Бога, чтобы Коди оказался там, куда он направился около часа назад. Ронни ошибается. Все, что она сказала, – чистое недоразумение.

Ронни принялась оглаживать свое тело. Если только Джун не собралась искать туалет на пляже, то можно было считать, что последний шар на всей скорости несется в подготовленную для него лунку. Ронни едва удавалось справляться с овладевшим ею возбуждением. Сегодня она, как никогда, великолепно исполнила свою роль. Все шло именно так, как было задумано. Еще несколько минут и… Внезапно Ронни почувствовала, что она начинает задыхаться. Больше всего ей хотелось сейчас самой отправиться в дамскую комнату и найти Александру. Она-то уж порадуется за свою Ронни.

* * *

– Ах ты, шлюха!

Голос Джун перекрыл шум струящейся воды. Лица Коди и Челси, блаженно плескавшихся в джакузи, внезапно побледнели от ужаса при виде маленькой напряженной фигурки, появившейся на пороге. Челси так и застыла, обвив ногами талию Коди. Она явственно почувствовала, как его член внутри ее мгновенно опал, а сам он замер, парализованный леденящим страхом.

Джун приблизилась к ванне и впилась ненавидящим взглядом в Челси.

– Пошла отсюда, сука. Спектакль окончен.

Глаза Челси наполнились слезами отчаяния. И она, оттолкнув ошеломленного Коди, вылезла из ванны. Джун подошла к ней вплотную, ее глаза горели убийственным огнем.

– Собирай свои шмотки, потаскуха, и возвращайся в свой паршивый Канзас, или Айову, или еще в какую дыру, откуда ты явилась.

– Но, Джун… выслушайте меня… не надо так… – пыталась защищаться Челси.

– Заткнись! – завопила Джун. От гнева ее глаза пожелтели. Еще мгновение, и она, казалось, бросится на Челси и растерзает ее. – Не желаю больше слышать твой голос! Все, ты уволена! Пошла вон!

Челси отшатнулась, как от удара.

– Не имеешь права! Я играю главную роль в твоем вонючем шоу! Что ты будешь без меня делать?

– К черту шоу, – устало отмахнулась Джун. – К черту все! Не желаю больше тебя видеть. Собирай свои тряпки и проваливай побыстрее. Понятно?

Ища поддержки, Челси умоляюще посмотрела на Коди, который предпочитал вообще не участвовать в разговоре, моля про себя Бога, чтобы этот кошмар побыстрее закончился. Челси снова перевела взгляд на Джун.

– Мы еще посмотрим, что на это скажет Дино Кастис. Не забывай, что мы с тобой в равном положении. Он меня нанял, а не ты.

– Поторопись, а то как бы ты не пожалела. – Джун явно выходила из себя.

Челси поспешно натянула прилипавшее к мокрому телу платье и схватила туфли. Уже на пороге она обернулась и крикнула:

– Коди, буду ждать тебя дома! Там уж нам никто не помешает. Даже эта чертова стерва. – И напоследок послала ему воздушный поцелуй.

Не успела Челси спрыгнуть с крыльца в траву, как она услышала звон бьющегося стекла – одна из хрустальных ваз со всего размаху грохнулась о косяк двери.

Джун резко обернулась и смерила Коди уничтожающим взглядом. Бледный, он все еще не шевелился, боясь привлечь к себе ее внимание.

– Зачем, Коди? Зачем? – прошептала она.

Коди принялся оправдываться, но Джун, не слушая его, медленно направилась к выходу и исчезла в темноте парка. Поднявшись по каменной лестнице, она заметила Ронни де Марко, как ни в чем не бывало поджидавшую ее с новой порцией выпивки. Джун выхватила у нее из рук стакан, опорожнила одним махом со– держимое и что есть силы швырнула его о каменные плиты.

– Поздравляю тебя, Ронни. – Джун схватила ее за ремень, притянула к себе и процедила сквозь зубы: – Похоже, ты станешь моей новой Кэсси Фрэнкс.

33

– Мистер Кастис, умоляю вас, вы не можете этого допустить!

Глаза Челси покраснели и опухли от слез. Голос сел, так как она прорыдала всю ночь и от слабости еле держалась на ногах.

Накануне ночью он отослал ее с вечеринки и позвонил в четыре утра, чтобы сообщить об официальном решении Джун Рорк. Челси была уволена.

В десять часов она была в офисе Дино Кастиса, умоляя его изменить неоправданно суровый приговор.

– Мистер Кастис, подумайте, сколько денег вы потеряете. Спектакль не может продолжаться без меня. Я играю главную роль. У нас же сегодня вечером представление!

Дино пожал плечами.

– Челси, это от меня не зависит. Джун считает, что без тебя можно обойтись. На сегодняшний вечер она собирается ввести дублершу, а потом отложить все спектакли до тех пор, пока новая актриса не будет полностью подготовлена.

– Но она не имеет права! – выкрикнула Челси. – Это моя роль!

– Послушай, милочка, – ледяным тоном перебил ее Дино. – Я прекрасно понимаю, что ты сейчас переживаешь. Кому понравится быть уволенным! Меня за мою жизнь тоже увольняли пару раз. Но в два часа прошлой ночью Джун поставила мне ультиматум: или ты, или она. Гораздо легче найти актрису, чем хорошего режиссера. У меня действительно нет выбора. И я должен ей подчиниться. Понятно?

– Нет, у вас есть выбор! – В свои слова Челси вложила все силы, оставшиеся в ее измученном теле. – Вы в ней больше не нуждаетесь. Ее работа завершена. Все, чем она занимается, – так это смотрит спектакли как обыкновенный зритель. И все. Сейчас вам гораздо нужнее я. – Она говорила взахлеб, не стыдясь слез.

– Ты так думаешь? – усмехнулся он и уперся толстыми ладонями о край стола. – Не выйдет, крошка. Мой режиссер – еще и мой администратор, мой управляющий. А ты всего лишь наемный работник. Работника можно уволить, и режиссер на этом настаивает. Она утверждает, что ты разлагаешь коллектив.

– Но это же чушь собачья! – отчаянно выкрикнула Челси.

– Видишь ли, мне все равно, – отрезал Дино, подкрепив свои слова решительным взмахом руки. – Я знаю, что она застукала вас с Коди в неподходящий момент. Все об этом знают, но это только ваша с ней проблема. Официальная версия заключается в том, что она не хочет больше с тобой работать. Вот так. – Он глубоко вздохнул. – Разговор окончен. Извини, бизнес есть бизнес. Ты сделала свой выбор, и теперь тебе придется за него отвечать. Расчетный чек получишь в конце недели. А теперь будь так любезна, оставь меня и дай спокойно поработать.

– Нет… – едва слышно простонала Челси и уронила голову на руки.

– Челси… – Дино старался говорить спокойно, невзирая на раздражение. – Тебя так хвалит пресса – ты вполне сможешь подыскать себе другое место. Ведь проблемы-то у тебя только с Джун Рорк. Забудь ее, и у тебя снова все получится.

Она подняла голову и с тоской посмотрела ему в глаза.

– Да, наверно. Но кому отдадут мою роль? Ронни де Марко?

Дино усмехнулся.

– Ты угадала. Ронни, кажется, обещает стать новой сенсацией Нью-Йорка. Что ты об этом скажешь?

Челси лишь печально покачала головой и, не проронив ни слова, покинула элегантный офис на Уолл-стрит. Шли часы, а она все сидела в своей квартире, не зная, что делать дальше. Позвонить Джун, но что это изменит? Она даже подумала, не позвонить ли Брайану, но не смогла заставить себя набрать его номер после всего того, что наговорила ему прошлой ночью. Челси не сомневалась, что он больше не захочет иметь с ней дело. Разве могла она рассчитывать даже на малейшее сочувствие с его стороны? Ну почему она его не послушалась? Ведь он не раз предупреждал ее о том, чем все может кончиться. Но теперь это уже не имело никакого значения. Сердце сжалось от жестокого, запоздалого раскаяния. Все кончено. На этот раз все действительно кончено.

В половине двенадцатого вечера она все еще неподвижно и безмолвно сидела на диване, уставившись в пустую стену. Телефонный звонок вернул Челси к реальности. Звонил какой-то репортер, нахально интересовавшийся, правдивы ли слухи о ее увольнении. Она бросила трубку, схватила пиджак и устремилась на улицу. Больше всего ей хотелось, чтобы ее оставили в покое.

В кармане пиджака она нащупала что-то холодное. Ключ от квартиры Коди. Челси взглянула на часы: было уже около полуночи. Он наверняка дома. Все это время она не могла заставить себя позвонить ему, но сейчас ей ужасно захотелось его увидеть. Она ему небезразлична, может быть, он вмешается и повлияет на Джун.

Челси переступила порог его маленькой квартирки. Огляделась вокруг, но никого не увидела. В ванной горел свет. Оттуда доносился шум включенного душа. Челси собралась было заглянуть вовнутрь, но потом передумала. Она подождет здесь. Наконец, минут через двадцать, душ выключили, дверь открылась, и на пороге ванной комнаты появился совершенно голый и мокрый Коди. Заметив Челси, он удивленно уставился на нежданную гостью.

– Челси… Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала? – Он схватил халат, висевший на стуле, и быстро накинул его.

Она повертела перед ним ключом.

– Ты сам мне дал ключ. Уже не помнишь?

– Ну и вид у тебя… – От растерянности он не нашелся, что сказать.

– Спасибо за комплимент. – Она попыталась улыбнуться.

– Послушай, Челси. – Он нерешительно шагнул к ней. – Тебе лучше уйти. Нехорошо, что ты здесь.

– Почему? – запротестовала она. – Мне нужно с тобой поговорить.

Шторка душа отодвинулась, и Ронни де Марко ступила на резиновый коврик. Она взяла полотенце и быстро принялась вытираться по пути в гостиную. Присутствие Челси ее явно забавляло.

– А, наша бывшая прима? – Рони снисходительно ухмыльнулась.

Челси молчаливо уставилась на нее, не удостоив ответом, затем перевела немигающий взгляд на Флинна.

– Быстро ты трахнул свою новую напарницу. – Ключ со звоном упал на пол. Челси круто развернулась и направилась к выходу. Уже у двери она повернулась и внимательно посмотрела на Коди.

– Так, значит, ты просто поразвлекся со мной, верно?

Он равнодушно пожал плечами.

– Не понимаю, о чем ты? Чего ты, собственно, хотела? Да, мы с тобой славно повеселились. Ты была примой. И значит, принадлежала мне. Теперь – нет. Это своего рода традиция. Разве ты не знала?

– И Джун обозвала меня потаскухой. Кто же тогда ты?

– Не трогай Джун! – рявкнул он. – Она здесь ни при чем.

– Почему же? Или она тоже часть твоей традиции? Ты всех своих режиссеров тоже трахаешь? Но, по-моему, большинство из них были мужчины? Кто же в таком случае подставлял задницу?

– Убирайся, Челси! Оставь меня в покое. Между нами все кончено. Я никогда и ничего не обещал тебе. – Он повысил голос. – И, черт возьми, не изображай праведный гнев. Чем ты лучше меня? Да если бы я не был голливудской знаменитостью, ты бы и не взглянула на меня.

Челси устало усмехнулась:

– В этом мы похожи. – Она даже не потрудилась хлопнуть дверью, а просто оставила ее открытой настежь.

До самого рассвета она бродила по пустынным улицам почти в невменяемом состоянии. Все, что с ней произошло, буквально стирало ее в порошок, наполняя болью каждую клеточку ее изнуренного тела. Все было кончено в девять дней. Абсолютно все. Совсем недавно от нее сходил с ума весь Нью-Йорк. Челси Дюран – новая звезда! А теперь не осталось ничего. Ничего!

Аманда тоже предупреждала, но она и ее не послушала. Все – каждый на свой лад – пытались внушить ей, что не следует слишком обольщаться и заходить слишком далеко. Но она не вняла. Ей хотелось иметь все. И ее наградой, ее трофеем стал Коди Флинн, который не стоил и ломаного гроша. Теперь его нет, нет и Брайана, нет шоу. Ничего нет!

Внезапно у нее как-то странно закружилась голова. Челси ухватилась за почтовый ящик, с трудом удержавшись на ногах. Все внутри ее превратилось в сгусток жгучей, невыносимой боли. Низ живота свела чудовищная судорога. Она не знала, сколько так простояла, держась за синий ящик, но чувствовала, что если отпустит его и сделает хоть шаг, то потеряет сознание. Боль не отпускала, а только усиливалась. Это было похоже на начало менструации, только в тысячу раз хуже.

– Простите, мисс, – послышался голос сзади. – Не могли бы вы пойти поспать куда-нибудь в другое место? Мне нужно открыть ящик.

Она с трудом обернулась и увидела почтальона в униформе, с ключом в руке, ожидавшего, когда она посторонится, чтобы он смог достать утреннюю почту. Челси попыталась улыбнуться и неловко отступила от ящика, но тут же вновь замерла от острой боли. Взгляд почтальона скользнул вниз и в ужасе застыл.

– О, черт! Не двигайтесь, мисс, я вызову «Скорую помощь».

Почтальон подбежал к своему грузовичку и, схватив рацию, начал что-то громко кричать. Яркие вывески витрин сливались у Челси перед глазами в туманное марево. Однако она заставила себя сфокусировать взгляд там, куда недавно с таким ужасом смотрел почтальон. Темная густая кровь растекалась по ногам. Челси Дюран, повергнутая звезда, стояла в огромной луже собственной крови. Челси потеряла сознание еще до того, как раздался вой сирены «Скорой помощи».

– Так, так… Только не шевелитесь, мисс.

…Она не знала, сколько прошло времени, только чувствовала, что лежит на чем-то мягком. Наверное, кровать. Солнечный свет проникал сквозь ее закрытые веки. Она с усилием открыла глаза и осмотрелась: вокруг нее царила стерильная атмосфера больничной палаты. Рядом, с секундомером в руках, она увидела сиделку, которая, держа ее запястье, измеряла пульс. Челси с трудом повернула голову и посмотрела на нее.

Это была негритянка с дружелюбной улыбкой и добрыми карими глазами.

Она представилась:

– Я медсестра. Элен Батлер. Но вы можете называть меня просто Элен. Если вам что-нибудь понадобится, позвоните.

– Где я? – прошептала Челси пересохшими губами. Тут она заметила тонкую длинную трубочку, тянувшуюся от ее запястья к пластиковому пузырьку с глюкозой, подвешенному на высокой металлической подставке.

– Вы в госпитале святого Винсента, дорогая. А теперь отдыхайте и увидите, вам станет лучше. – Она выпустила запястье Челси и быстро сделала несколько пометок в медицинской карте.

Только сейчас Челси почувствовала какое-то странное онемение в области живота.

– Я давно здесь?

Элен заглянула в карту.

– Вас привезли вчера рано утром.

– Вчера? Что со мной случилось?

Челси вдруг стало страшно.

Но вместо Элен ей ответил незнакомый голос, принадлежавший мужчине в белом халате, вероятно, доктору.

– Ничего, скоро у вас все будет в порядке! – бодро сказал он.

Челси удивленно посмотрела на незнакомца.

– Кто вы?

– Здравствуйте, мисс Туллер. Я доктор Гарнер, – вежливо представился он.

Уже несколько лет никто не называл Челси ее настоящим именем. Они, должно быть, нашли при ней ее водительские права и узнали фамилию. Однако в данных обстоятельствах ее утраченная известность не имела никакого значения. Что-то подсказывало Челси, что она осталась жива по счастливой случайности.

– Я вас вчера прооперировал. – Доктор взглянул в ее карту.

– Что? – Челси охватила паника.

Доктор Гарнер осторожно взял ее за руку и присел на край кровати.

– Не беспокойтесь. Ничего серьезного. Просто необходимо было остановить кровотечение. А теперь не волнуйтесь и отдыхайте. Все будет в порядке. Вас зовут Челси? Могу я вас так называть?

– Что «будет в порядке»? У меня было кровотечение? – Перед ее глазами вновь предстала ужасная лужа крови.

– Да, но все уже обошлось. – Лицо доктора внезапно стало серьезным. – Думаю, вы сами понимаете, что спасти ребенка было невозможно. Скорее всего выкидыш был спровоцирован аномальным развитием плода. Так что, может, оно и к лучшему. Срок беременности не превышал двенадцати недель, так что серьезных повреждений матки нет. Нам только пришлось наложить швы, но они рассосутся через несколько недель. – Доктор старался говорить как можно спокойнее, учитывая тяжелое состояние больной. – Понимаю, как вам сейчас тяжело. Так бывает всегда, когда теряешь ребенка. Но не беспокойтесь – в будущем вы сможете иметь столько детей, сколько пожелаете. Если вы захотите проконсультироваться, облегчить душу, у нас в госпитале есть психологи, которые с удовольствием вам помогут. Сестра Батлер все устроит.

Челси с трудом перевела дыхание. Ее глаза затуманились от слез.

– Оставьте меня, пожалуйста. Я… я хочу побыть одна.

Ей не хотелось никого видеть. Да и с кем она могла поговорить? Она не могла даже позвонить домой и рассказать родным о том, что случилось. Да если бы и позвонила, то вряд ли они бы ее поняли.

Доктор кивнул чернокожей сестре, и оба покинули палату. Челси до боли закусила губу, пока не почувствовала металлический привкус крови на языке. Боже, ну почему она сразу не сообразила? Переживания последних месяцев заставили ее совершенно забыть о том, что все это время у нее не было месячных. Цикл Челси не отличался регулярностью, и порой она надолго забывала о нем.

Жестокость происшедшего разрывала ей сердце, лишая всякого желания жить, и наполняла душу безграничным страданием. Она была беременна и даже не знала об этом! Какая глупость с ее стороны! Оказывается, вовсе не нервы были причиной ее утренних головокружений, тошноты, слабости. Все дело было в ребенке. В ее первом ребенке! А теперь он умер… Умер! Как будто не одна, а две жизни угасли у того почтового ящика. Глупая, легкомысленная Челси не только уничтожила свою собственную, но и невинную, беззащитную жизнь своего малыша. Как же ей теперь с этим жить? Слезы вновь хлынули у нее из глаз, горячие, жгучие слезы раскаяния.

О, как она себя ненавидела! Во всем виновата только она одна. И не было смысла искать себе оправданий. Она прекратила принимать таблетки сразу после того, как рассталась со своим приятелем-официантом. И ей не приходило в голову снова ими воспользоваться, когда они с Брайаном…

Брайан!

На нее навалилась тоска и отчаяние. Как она ему сообщит, как посмотрит в глаза? Ведь это был их ребенок. И она не уберегла его.

Слезы ручьем текли по ее щекам. Черт бы побрал этого почтальона! Ну почему он не дал ей умереть на пустынной улице, там, где она заслужила? Черт бы его побрал!

34

В понедельник утром все газеты пестрели скандальными подробностями об увольнении Челси Дюран из шоу Дино Кастиса.

Аманда, устроившаяся в кресле на балконе Артура Трумэна, в полном недоумении отложила в сторону утренний выпуск «Нью-Йорк таймс». Оправив розовую шелковую юбку, она взглянула на улыбающегося драматурга.

– Артур, должна тебе сказать, что все это меня ужасно расстраивает. Ну почему, если все идет хорошо, обязательно должно случиться что-нибудь дурное? – Она поднесла ко рту стакан лимонада и немного отпила. – Как ты думаешь, долго еще нам придется ждать, прежде чем спектакль возобновится?

Артур, возившийся с шейным платком, наконец заколол его булавкой с крупным бриллиантом и поднял глаза на Аманду.

– Не знаю, моя дорогая. Мне тоже не нравятся все эти передряги в труппе. Но думаю, это не надолго, такое часто случается.

– Откуда ты знаешь?

Он налил себе в стакан лимонада из стеклянного графина.

– Недавно я говорил с Дино по телефону, и он обещал мне, что расшибется в лепешку, но сделает все, чтобы спектакль возобновился как можно скорее.

Аманда задумчиво посмотрела вдаль, на верхушки деревьев Сентрал-парка.

– Но почему бы не поставить дублершу из вспомогательного состава?

– Я сказал ему то же самое. Но он утверждает, что последний вечерний спектакль чуть не провалился из-за дублерши. Поэтому Дино считает, что без хорошей примы мы не сможем рассчитывать на сколько-нибудь продолжительный репертуарный показ. Так что если нам повезет с актрисой, то через недельку-другую можно будет снова говорить о перспективах для нашего шоу.

– Так, значит, – переспросила Аманда, – через недельку-другую?

– Во всяком случае, так сказал Дино, – пожал плечами Артур.

Аманда сняла широкополую шляпу, аккуратно положила ее на стол и принялась разглаживать черную ленту, элегантно закрепленную на ней сзади.

– А он не проговорился, кого они собираются взять на главную роль?

– Джун, кажется, собирается дать роль Кэсси этой девице де Марко.

– Что?! – изумилась Аманда. – Ты что, шутишь? И Дино считает ее подходящей заменой?

– Я только передал тебе его слова, – буркнул Артур.

Она повернулась и снова устремила свой взгляд в сторону парка.

– Да что же это происходит? – Аманда, казалось, обращалась к деревьям, а не к хозяину. – С каждым днем мы все больше и больше походим на скопище сумасшедших, разыгрывающих фарс, а не драму.

– Это театр, моя дорогая.

Она повернулась к нему, словно не веря своим ушам. Как бы ни раздражала ее позиция Артура во всей этой истории, она вынуждена была признать правоту его слов.

– Во всяком случае, этот скандал только еще больше привлечет внимание публики. Как ты думаешь?

– О да, определенно. Это уже произошло. – Он весело улыбнулся и конфиденциальным тоном сообщил: – Я видел, как нас представили в программе новостей. Настоящий скандал. Сообщили о некоем «инциденте» на субботней вечеринке у Дино. Говорят, сведения поступили из какого-то анонимного источника. Думаю, проговорился кто-нибудь из наших.

– Может, и в самом деле все, что произошло, не так уж и плохо. – Аманда со значением подняла вверх указательный палец. – Тебе хорошо известно, как я ненавижу сплетни в прессе, но вспомни, какой ажиотаж поднялся вокруг нас после несчастья с Лилиан. Возможно, и на этот раз небольшой скандал пойдет нам на пользу. Помнишь, как у Оскара Уайльда… хуже популярности может быть только безвестность.

– Верно, – согласился Артур. – Поэтому на твоем месте я не стал бы особо беспокоиться. Спокойно отдохни пару недель, наберись сил перед тем, как предстанешь перед публикой, подогретой последними сплетнями. Поверь мне, ничто так не возбуждает, как запах свежей крови.

Аманда улыбнулась и застенчиво взглянула на Артура.

– Знаешь, дорогой, как только все снова войдет в колею, нам следовало бы подбросить газетчикам какую-нибудь сплетню о наших с тобой отношениях. Посмотрим, интересуем ли мы с тобой еще кого-нибудь.

Он дотянулся до ее руки и нежно погладил.

– Но в наших отношениях нет и намека на скандальность, любовь моя. Ты ведь знаешь, как я ненавижу лгать.

Аманда густо покраснела.

35

Cильная доза психотропных средств уже начинала действовать: во рту пересохло, дыхание участилось. Джун стояла в дамской уборной и, держась за раковину, мрачно разглядывала воспаленными глазами свое отражение в мутном зеркале. Был уже четверг, семь часов утра. Почти целая неделя прошла с той злополучной вечеринки в особняке Дино Кастиса. Что ж, пора снова браться за работу. Карл собрал всех к шести тридцати, и сейчас вся труппа напряженно ожидала, как же на этот раз развернутся события.

Среди них не было ни Лилиан Палмер, ни даже никому не известной Челси Дюран. Обеим на смену пришла непредсказуемая и хитрая Ронни де Марко. Пусть она и доказала, что обладает достаточной глубиной чувств для главной роли, но достанет ли ей таланта и выдержки, чтобы «держать» спектакль? Этого Джун не знала. Но разве у нее был выбор? Нет, но она уже не имела права послать все к черту и уйти.

– Джун? – со смешанным чувством удивления и ярости она узнала голос Коди.

Она повернула голову и увидела его в дверном проеме.

– Вы всегда так вламываетесь в дамские уборные, мистер Флинн? – Это были первые слова, которыми она удостоила Коди с того самого вечера, когда застала его в джакузи Дино Кастиса.

Коди вошел и, плотно закрыв за собой дверь, оперся о нее спиной, сохраняя безопасное расстояние.

– Мне нужно с тобой поговорить, прежде чем ты начнешь все сначала.

– Я должна идти работать, Коди, – отрезала она. – Так что выпусти меня отсюда. Делай свое дело, и кончим на этом.

Он не двинулся с места.

– Постой… Прости меня, Джун. Я разыскивал тебя всю неделю. Где ты была?

Зачем ему было знать, что все это время она провела на пустынном пляже, устремив неподвижный взгляд в темные, манящие воды Атлантики, проклиная себя за то, что опять обожглась, открыв душу другому человеку. Он не должен был знать, чего ей стоило изгнать из себя дьявола, уже однажды заставившего ее поверить в то, что она кому-то нужна. Зачем ему все это знать? Опять ожесточение ледяной рукой сжало ей сердце, ноющее от незажившей раны.

– Твои извинения излишни, оставь меня в покое раз и навсегда. Мне ничего от тебя не нужно. Ничего.

Коди взял себя в руки, стараясь не выдать волнения.

– Да, я последний негодяй. Черт дернул меня надраться той ночью! Если бы не это, ничего бы и не произошло.

– Другими словами, все дело в том, что ты был попросту пьян? – Она смерила Коди долгим презрительным взглядом.

Коди беспомощно поднял руки.

– Джун, я не виню тебя за то, что ты уволила Челси. Я прекрасно понимаю, как все это гадко выглядело. – И с недоумением тряхнул головой: – Я не могу понять, почему ты и меня не прогнала взашей. У тебя были для этого все основания.

– Я готова сделать это в любую минуту, – холодно ответила она.

– Что ж, ты здесь хозяйка. Но прежде, чем это произойдет, выслушай меня. – Коди в нерешительности замолчал и опустил глаза. – Это была чистая случайность. Я порядком набрался и отправился в бунгало принять душ и смыть с себя морскую соль. В какой-то момент появилась Челси, быстро разделась и… ну, ты понимаешь… начала меня соблазнять. Я знал, что делаю что-то не то, но не мог с собой справиться. Я повел себя как мальчишка, как последний глупец. До сих пор ненавижу себя за то, что допустил это.

Джун нервно закусила губу: она не понимала, почему до сих пор не выставила Коди за дверь. Может, она все еще верила и молила Бога, что еще можно исправить, вернуть прежние отношения. Однако она не хотела ничего слышать. Покой и уединение ее темной раковины были куда надежнее. Только им она могла доверять.

– Ну и какое мне до этого дело? Хочешь подтвердить репутацию неувядающего Казановы? Но только при чем тут я? Оставь меня в покое. Мне твои объяснения ни к чему.

Он нерешительно приблизился к Джун.

– Если бы не алкоголь, этого бы не случилось! Я потерял контроль над собой. Неужели ты не веришь, что такое иногда возможно? Это отвратительно, знаю. Но так вышло. Я причинил тебе боль. И горько раскаиваюсь.

Его искреннее раскаяние пробило первую брешь в ее защитной броне. Но Джун пыталась сопротивляться, зная, какую предательскую услугу могли оказать стимуляторы в сочетании с транквилизаторами – ее суждение не могло быть объективным. Однако в его глазах было столько искренности! Могла ли она простить его? Действительно ли он был лишь пассивной стороной, жертвой собственной слабости и неразборчивости?

Коди заметил сомнение, мелькнувшее в глазах Джун. Сейчас он должен сыграть наверняка, иначе он в самом деле лишится работы и вновь обратится в ничто. Но где-то в глубине души он желал поверить в то, о чем так убедительно говорил, точно так же, как и эти темные, вспыхнувшие надеждой глаза Джун.

– Да, ты права насчет Казановы. Именно таким был мой голливудский имидж. Я и не отрицаю, и в мои правила никогда не входило оправдываться перед какой бы то ни было женщиной. – Он еще на шаг приблизился к Джун. – Но… то было до того, как я встретил тебя. Я не рассчитываю на прощение или снисходительность. Я их не заслужил. И сам в этом виноват. Старые привычки оказались сильнее меня. Но я впервые задумался о том, какие страдания это может доставить другому человеку. И этот человек – ты.

Сердце отчаянно забилось у нее в груди. Она не знала, что делать. Как же ей хотелось окунуться в его объятия, утонуть в них, смыть это отвратительное пятно из своей памяти. Не поспешила ли она с выводами? Но только не в отношении Челси Дюран, этой шлюхи. Она правильно сделала, что вовремя от нее избавилась. Но как же ей теперь поступить с ним?

– Ты хочешь сказать, что испытываешь ко мне прежние чувства? – чуть слышно произнесла Джун, не желая прислушиваться к голосу разума, который приказывал ей остановиться. Но слабый проблеск надежды на то, что ей удастся избежать холода и одиночества, подталкивал Джун вперед.

Коди подошел к ней вплотную и нежно посмотрел ей в глаза.

– Я люблю тебя, Джун. Но, разумеется, я ни на что не рассчитываю. Просто я хотел, чтобы ты знала о моем к тебе отношении. Больше мне нечего сказать… Сегодня по горло работы, так что не буду больше отнимать у тебя время.

Он повернулся и направился к двери, но Джун порывисто схватила его за рукав. В следующее мгновение она уже обнимала его, не стыдясь слез, что текли у нее по щекам, не пытаясь унять готовое выскочить из груди сердце, преисполненное радости. Да, она хотела вернуть его, и нечего было это отрицать. Спрятавшись у него на груди, она наслаждалась драгоценными минутами тихой близости. Пусть текут слезы, пусть! Какое счастье ощущать эти нежные руки, успокаивающие и исцеляющие. Джун чувствовала, как тревога и отчаяние в ее душе уступают место умиротворению и светлой радости.

В горле у Коди стоял комок. Осознание того, что эта маленькая рыжеволосая женщина ему не безразлична, лишало его привычной уверенности. Такого с ним не было никогда. Даже с его тремя женами. Он оказался ничтожеством, и Джун никогда не должна узнать о том, что происходило на самом деле. Коди сжимал ее хрупкое тело, искренне желая, чтобы она его простила. Почему-то ему нужно было это прощение во что бы то ни стало. Про себя он поклялся, что никогда больше не причинит ей боль, но вот только сумеет ли он исполнить эту клятву? Его натура всегда брала верх над нравственными истинами: он бывал жесток, непостоянен и неблагодарен по отношению ко всем, с кем сталкивался на своем пути. Будучи невысокого мнения о себе, он ни во что не ставил и окружающих. Но в эту секунду для него не было никого дороже, чем это существо в его объятиях.

– Джун, – прошептал он. – Ты когда-нибудь сможешь простить меня за это предательство?

Утирая рукавом слезы, она грустно улыбнулась.

– Может быть. – И, пристально посмотрев ему в глаза, твердо произнесла: – Для тебя начался новый испытательный срок.

Коди нежно прикоснулся губами к ее лбу.

– И на том спасибо.

В это утро репетиция началась с большим опозданием. Все с облегчением вздохнули, когда увидели, что Джун снова в отличном настроении, и работа закипела. Джун была невыразимо благодарна Коди за утренний разговор. Она вновь ожила и ринулась завоевывать новые высоты. Она готова была возродить «Точный удар», подняв его на новый, более высокий уровень.

Репетиции на удивление благополучно продолжались до самого обеда. Ронни де Марко, казалось, была сама самоотверженность и послушание. Джун с интересом наблюдала за тем, как быстро ей удается вживаться в роль своей героини. Все реплики были заучены ею с необычайным прилежанием, только в некоторых длинных сценах ей приходилось подсказывать. Да и с Коди они быстро сыгрались. Они великолепно чувствовали друг друга, мгновенно схватывали все идеи Джун, как и в тот день, когда они репетировали с Челси. В Ронни было что-то особенное, первозданное и стихийное, что нравилось Джун. Она даже упрекала себя за то, что вовремя не оценила явных способностей Ронни. Может, если бы роль Кэсси Фрэнкс не досталась тогда Челси Дюран, она не оказалась бы в объятиях Коди. Кто знает? И она по-прежнему состояла бы в труппе и участвовала в спектакле. Но Джун не хотелось об этом думать. Слишком уж гладко и складно шла работа.

Когда наконец наступил черед любовной сцены, Джун долго не могла справиться с внезапно нахлынувшей тревогой. Снова видеть другую женщину в объятиях Коди было невыносимо. Джун призвала на помощь все свое мужество, чтобы продолжить работу.

– Неплохо, Ронни. – Джун взяла ее за запястье и положила руку на плечо Коди. – Когда он начнет на тебя наступать, ты отдергиваешь руку, опускаешь ее, но затем вновь поднимаешь и начинаешь сопротивляться, изо всех сил толкая его в грудь. Постарайся показать напор, напряжение. Поняла?

Ронни кивнула. Она была на седьмом небе. Все складывалось именно так, как они с Александрой задумали.

– Ну, попробуем? – спросила она.

– Все по местам, – подала знак Джун.

Коди взял Ронни за руки выше локтя и кивнул Джун, показывая, что он готов.

– Занавес. – Джун отступила в сторону, приготовившись скрупулезно следить за каждым словом, каждым движением.

Встряхнув Ронни как следует, Коди начал:

– Хватит притворяться, Кэсси. Чего ты этим добилась? Посмотри на себя!

– Уйди прочь! – Кэсси Фрэнкс попыталась увернуться. – Не смей прикасаться ко мне!

– А я посмею, – сказал Эван Чэмберс. Он надвинулся на Кэсси, пытаясь поцеловать ее.

И тут Ронни с остервенением вцепилась ему в грудь, как велела ей Джун.

– С ногтями ты это хорошо придумала, – прокомментировала Джун. – Молодец! Продолжай. Царапай его, рви на части. Сделай ему больно. А теперь оттолкни его.

Ронни что есть силы толкнула Коди в грудь. Он обхватил ее за талию, отчего неистовство Ронни превратилось в страсть, вырвавшуюся из-под спуда. Жадно приникнув к его губам, она рвала на нем рубашку. В любовном порыве оба рухнули на диван, переплетясь телами.

Джун завороженно наблюдала за происходящим.

Ронни распахнула рубашку Коди так, чтобы это хорошо было видно в зрительном зале. Ни Лилиан, ни Челси такого не делали. Джун с трудом справлялась с возбуждением, охватившим ее при виде любовной схватки. Тут ей в голову пришла неожиданная мысль.

– Свет гаснет. Занавес. – Она подошла к дивану. Коди встал, поспешно приводя себя в порядок.

Джун с одобрением кивнула Ронни.

– Кэсси, мне нравится твоя агрессивность, ярость. Очень хорошо. Мы обязательно должны это использовать.

Ронни ликовала.

С горящими от воодушевления глазами Джун продолжала:

– Но мне нужно больше напора, больше энергии. Преображение героини сыграно достаточно сильно, но я хочу, чтобы оно было как шок, как откровение, как стихия. И еще. Как ты отнесешься к тому, чтобы раздеться в конце сцены?

Ронни просияла.

– Как скажете, Джун. Лишь бы было хорошо.

Коди улыбнулся:

– Ну что, рискнем?

Джун в упор посмотрела на Флинна.

– Вы должны заставить зрителя прийти еще и еще. Тем более что вам обоим есть что показать. Только не говорите мне, что стесняетесь. Зрители по достоинству оценят это зрелище.

Ронни покосилась на Коди.

– Я согласна, но только вместе с тобой.

Он улыбнулся.

– И что ты еще придумала?

Джун шагнула к Ронни и просунула руку между пуговицами блузки у нее на груди.

– Сразу же после того, как она бросается на тебя, покажи, как ты сгораешь от страсти. Можешь рвануть ее блузку посильнее, вот здесь. Покажи нетерпение, как будто бы ты разворачиваешь рождественский подарок.

– Думаю, у меня получится. – Коди примерился к ее блузке так, как если бы ему предстояло взломать сейф.

Джун вернулась на свое место в углу сцены.

– И не хватай то, что обнаружишь под оберточной бумагой. Просто разверни подарочек, и все, – предупредила она и обратилась к Ронни: – А ты, уже на диване, постарайся развернуться к залу так, чтобы те, кто приобрел дорогие билеты, смогли полюбоваться на твои прелести… ну и потом все дальше, по сценарию.

Ронни игриво прижала лицо Коди к груди и шутливо проворковала:

– Может, мне его оттаскать за уши или еще что-нибудь такое?

Джун улыбнулась.

– Вряд ли у тебя останется на это время под занавес. Хотя, наверное, ты бы значительно повысила количество продаваемых билетов.

– А как насчет после того, как опустится занавес? – Она подмигнула Коди.

Джун не ответила. Новое нехорошее предчувствие затормозило поток творческого воображения.

– Значит, так, ты прижимаешься к Коди и тоже разрываешь на нем рубашку… вот так, сверху. Костюмер придумает, как это легче проделать. Но помните, ни в коем случае не прерывайте поцелуя. Все происходит под один долгий поцелуй. Если я замечу, что вы халтурите, пеняйте на себя. Вопросы есть?

– Нет, – в один голос отозвались оба.

Джун подошла к Коди и быстро расстегнула пуговицы на его рубашке.

– Теперь представь, что рубаха разодрана, – объясняла она Ронни. – Пуговицы должны лететь в зрительный зал. – Расстегнув последнюю пуговицу, она стянула рубашку со спины до локтей, обнажая его безупречный торс. – Примерно до сих пор, ниже не нужно. Понятно?

Ронни кивнула.

– Нет проблем.

– Отлично. Дальше. Я хочу, чтобы вы впились друг в друга. Чтобы зрители испугались, что сейчас вы разорвете друг друга на части от бушующей в вас обоих страсти. Джун отступила на шаг. – Ну что, попробуем?

– Я готова. – Ронни быстро расстегнула блузку и взглянула на Коди. – Только ради Бога, не рви мою блузку. Она не реквизитная.

Он рассеянно кивнул и посмотрел на Джун.

– Так когда мне разрывать на ней блузку – до того, как она сорвет с меня рубашку, или после?

– До того, – ответила Джун.

Она отошла чуть вправо, прикидывая, насколько откровенным должно быть зрелище, которое собирается продемонстрировать Ронни. Тем временем Коди принялся натягивать на себя рубашку. И тут глаза Джун замерли: у него на спине между лопаток отчетливо виднелись яркие параллельные царапины. Ногти! Прежде, чем он успел что-либо сообразить, Джун подскочила к нему и с яростью снова обнажила его спину.

– Что, черт подери, это значит?

Коди резко повернулся и удивленно воззрился на Джун.

– Что там такое?

Ронни расхохоталась, поняв, в чем дело.

– О Господи, я совсем не хотела. Ну прости меня, дорогуша, я, кажется, немного переборщила, когда мы репетировали сегодня ночью.

Джун вздрогнула, как от удара. Очередная ложь! Этот подонок снова втерся к ней в доверие, чтобы продолжать лгать и мучить ее. Джун готова была убить его. Будь у нее оружие, его бы уже не было в живых.

Коди с тревогой пытался разглядеть, что же послужило причиной заминки. Наконец он заметил одну из злополучных царапин.

– О черт! – Он с мольбой поглядел на Джун. – Нет, это совсем не то, что ты думаешь.

Джун будто онемела. Ее лицо вдруг как-то посерело, и, с трудом выговаривая слова, она произнесла:

– Репетиция окончена. Все свободны. Скажите всем, что на сегодня все. – Она повернулась и убежала за кулисы.

Коди рванулся было за ней, но Ронни удержала его за руку.

– Не будь дураком. Что вообще происходит? Она что, спятила?

Он смерил ее долгим, презрительным взглядом.

– Ты понимаешь, что ты наделала?

Ронни искренне удивилась:

– А какое ей дело до того, как мы с тобой проводим время? Что в этом такого? Теперь я здесь прима. А между вами все равно все кончено.

– Нет, ты ошибаешься. – Он вырвал руку и бросился за кулисы. Но Джун уже исчезла. Коди в отчаянии грохнул что есть силы кулаком по массивной входной двери, в ужасе сознавая, что на этот уж раз ничего не исправить.

Спустя час Джун Рорк спокойно сидела перед Дино Кастисом на Уолл-стрит. Две таблетки валиума помогли. Контуры окружавших предметов расплывались перед глазами, а слова доходили до ее слуха, как сквозь вату.

– Я прекрасно понимаю твое состояние, Джун. – Дино откусил кончик ямайской сигары. – Но ты уверена в этом?

– Прости, Дино, – тихо произнесла она, поднося к губам сигарету. – Я больше не могу работать в твоем проекте. – Она тяжело вздохнула и устремила неподвижный взгляд в окно, на причудливые силуэты небоскребов Манхэттена. – Я не в состоянии довести дело до конца. Все, что могла, я уже сделала. Но работать с этими людьми я больше не могу. Если ты по-прежнему планируешь завершить постановку, лучше тебе подумать о новой кандидатуре на мое место.

Дино развалился в кресле, посасывая кончик сигары.

– Это очень серьезное решение, Джун. Я потратил уйму денег на это шоу. Не думаю, что без тебя я смогу окупить свои расходы.

– Мне очень жаль. – Она не отрываясь смотрела в окно. – Я не хотела тебя подводить. И понимаю, что останусь перед тобой в неоплатном долгу.

Дино извлек из серебряной шкатулки спичку, чиркнул ею и зажег сигару, задумчиво выпуская клубы ароматного дыма.

– Я все понимаю. Такое случается. Что-то можно предвидеть, что-то нет. Вероятно, твой случай – из ряда вон. – Он с сочувствием посмотрел на Джун. – О моих деньгах не беспокойся. У нас есть страховка. – Дино затянулся. – Но чтобы все получить, мне нужно от тебя письменное заявление об уходе. Подойди к моей секретарше и попроси ее отпечатать что-нибудь в этом роде. И не забудь поставить внизу свою подпись. Не волнуйся, я на тебя не в обиде.

Джун рассеянно наблюдала, как наросший столбик пепла на ее сигарете медленно осыпается на ковер. Она с трудом выдавила улыбку.

– Не думала, что ты сможешь меня понять.

– Я знаю, сколько тебе пришлось пережить. Поезжай куда-нибудь, отдохни. Ну не получилось. Ничего страшного. Такое случается. Бизнес есть бизнес. Не принимай близко к сердцу.

Она с трудом подняла на него уставший взгляд.

– Да, ты прав. Ничего нельзя принимать близко к сердцу. – Джун тяжело поднялась и вышла из кабинета.

Когда официальная просьба об отставке Джун легла к нему на стол, Дино снял телефонную трубку и набрал номер Теда Грейвса.

– Все. – Он расплылся в довольной улыбке. – Как я предполагал. Просто потребовалось немного больше времени. Так что спи спокойно, приятель. С «Точным ударом» наконец покончено.

36

Брайан Кэллоуэй стоял перед дверью квартиры Джун Рорк. Правильно ли он сделал, что пришел сюда? Эта мысль не давала ему покоя. Однако реакция Брайана на звонок Карла Мэджиниса, оповестившего об уходе Джун и прекращении работы над спектаклем, была скорее эмоциональной, нежели рациональной. Вот уже несколько минут он стоял перед дверью Джун и пытался справиться с тревогой, не отпускавшей его с самого утра, пытался найти нужные слова, чтобы убедить Джун не принимать рокового решения. Слишком уж многие связывали с этой пьесой свои последние надежды. Надо было довести дело до конца – донести до мира свою правоту. Лишь немногие успели посмотреть «Точный удар». А он был предназначен для миллионов.

Наконец, собрав в кулак все свое мужество, Брайан постучал. Вокруг, в устланном коврами и ярко освещенном холле, не было ни души. Ответа не последовало. Он постучал еще раз, и опять никто не отозвался. Напряжение последних часов разом сменилось страхом: вдруг ее нет дома? Сам виноват – нечего было являться по столь важному делу без телефонного звонка. И вдруг он различил за дверью какой-то звук.

Музыка.

Так и есть, где-то в глубине квартиры Джун играла музыка. Возможно, она в дальней комнате и просто не слышит его стука. Брайан снова постучал, на этот раз громче, кулаком. Внезапно его охватило смущение: Брайан представил себе, как Джун, рассерженная, вылезает из ванной посмотреть, какому идиоту взбрело в голову так колотить к ней в дверь. Но и сейчас никто не откликнулся на его стук.

Оставалось лишь убраться восвояси. Он в последний раз постучал, подергал ручку… и неожиданно дверь открылась. Даже цепочка не была накинута. Странно. Никто в Нью-Йорке не оставляет дверь незапертой. Брайан с опаской приоткрыл дверь и осторожно заглянул в переднюю.

– Вы дома? Джун! – громко крикнул он, оповещая таким образом о своем приходе. – Это я, Брайан. Где вы?.. Здесь кто-нибудь есть?

Он нерешительно прошел в квартиру. Веселая мелодия доносилась откуда-то из спальни.

Дверь в спальню была приоткрыта на ширину ладони. Ночник отбрасывал слабый свет на деревянный пол. Брайан тихонько открыл дверь.

– Джун, – и он смущенно остановился.

Джун Рорк неподвижно лежала на кровати, свернувшись калачиком. Ну разве не глупо – он, как вор, прокрался в квартиру, в то время как хозяйка дремлет? Она вполне могла бы сдать его в полицию. Брайан уже собрался незаметно изчезнуть, как вдруг его поразила ужасная мысль: почему же дверь оказалась не заперта? Кто же ложится подремать и оставляет двери настежь? Музыка играет не слишком громко. Почему же она не услышала, как он барабанил в дверь, как звал ее? Тревога вновь овладела Брайаном: он вдруг ясно почувствовал, что отмена репетиций – только начало длинной череды несчастий.

Его взгляд остановился на небольшой темной баночке, валявшейся на прикроватном столике рядом с высоким бокалом и пустой бутылкой из-под виски. Баночка оказалась пустым пузырьком из-под снотворного. Одним прыжком Брайан оказался у кровати и резко перевернул Джун на спину, надеясь, что она всего лишь в пьяном забытьи.

– Джун! – закричал он.

Джун не двигалась; сквозь ее приоткрытые веки Брайан увидел остекленевший взгляд и расширенные зрачки; губы пересохли и потрескались; лицо бледное и холодное. Джун не дышала. Он припал к ее груди, надеясь услышать, как бьется ее сердце. Но тщетно. Брайан в отчаянии разодрал на ней майку: с жалостью глядя на маленькие, беззащитные груди Джун, он прижался ухом к ее сердцу, моля Бога хотя бы о слабом признаке жизни. Все напрасно.

– О Господи! – Все смешалось у него в голове. Брайан схватил валявшийся на столике пузырек и прочел надпись на этикетке. Валиум. Кончиками пальцев Брайан нащупал артерию на худой безжизненной шее. Слава Богу, можно было различить еле слышный, медленный пульс, готовый погаснуть в любую секунду. В следующее мгновение он уже набирал номер «Скорой помощи». Сделав звонок, он стянул Джун на пол и уложил на спину. Он обязан поддержать угасающую жизнь в сердце и легких. Нет, он не позволит ей умереть.

– Черт, что же ты наделала! – шептал Брайан.

Он откинул назад ее безвольно упавшую голову, припал ко рту и изо всех сил принялся вдувать ей в легкие воздух. После нескольких попыток грудь Джун начала чуть заметно вздыматься. Тогда он отыскал нужное место на грудной клетке, сцепил руки замком и сделал пять нажатий с равными интервалами.

– Ну, давай, дыши! Слышишь?

Затем опять – искусственное дыхание.

– Нет, ты так просто от меня не избавишься! Ну дыши же, дыши!

И снова пять нажатий в области сердца.

– Ты не можешь так просто уйти. Мы еще не довели до конца самое главное. – По его губам скользнула паническая улыбка. – Господи, тебя-то за что?!

Опять он припадал к ее рту, опять отчаянно поддерживал в ней слабеющее дыхание. От бессилия хотелось плакать.

– Послушай, мне очень нужна твоя помощь. Ты не должна вот так все бросать. Это нечестно. Не по-товарищески!

Брайан ни на минуту не оставлял попыток вдохнуть жизнь в неподвижное тело, пока наконец в дверях не показалась долгожданная помощь. Два дюжих молодца в комбинезонах проворно уложили Джун на носилки. Видавшие виды, они были удивлены: в подобных ситуациях слезы не редкость, но чтобы парень вот так убивался, рыдая над впавшей в кому женщиной, – это было им внове. Должно быть, подруга, подумал каждый из них. В каком-то смысле они были правы. Но ни один из них и не подозревал, что душераздирающие рыдания Брайана относились не только к этой женщине, это были слезы вины и отчаяния – ведь только он нес ответственность за разверзнувшийся ад.

37

– Доктор Аджани, пройдите в операционную. Доктор Аджани, пройдите, пожалуйста, в операционную! – раздался женский голос в репродукторе, подвешенном к потолку. В полном одиночестве Брайан сидел в тихой полутемной комнате для посетителей больницы святого Винсента. Сколько друзей и родственников перебывало здесь, в тревоге ожидая вестей из отделения интенсивной терапии, где решалась судьба их близких и любимых. Восемь часов прошло, а он все сидел и ждал определенности.

– Привет, – еле слышно произнес чей-то голос.

Брайан обернулся и увидел Челси Дюран. Она стояла в дверях, на ней были простенькие потертые джинсы. Брайан узнал их, они были на Челси в тот дождливый день, когда она впервые переступила порог его квартиры. Эти джинсы, как и многое другое, связанное с ней, были ему очень дороги. С Челси явно слетел «звездный» налет. Она выглядела робкой, даже испуганной. Испуганной? К горлу Брайана подступил комок. Но события последних дней внезапно с ужасающей ясностью всплыли у него в памяти. Брайан молча отвернулся и уставился на свои ботинки. Все, хватит. Он не хотел новой боли.

Челси побледнела: он даже не хочет ее видеть! Да и поделом ей после всего, что натворила. Челси нерешительно подошла к нему и опустилась рядом в мягкое кресло.

– Я все знаю. Про Джун сегодня сообщили по радио, – прошептала Челси. – Как она?

– Еще не знаю. Врачи говорят, что делают все возможное, что в их силах, – ответил Брайан, не глядя на нее.

Челси опустила голову. Она столько раз порывалась найти Брайана, увидеться с ним после того, как вышла из больницы. Но так и не смогла решиться на это. Она понимала, что им необходимо поговорить – она должна рассказать ему обо всем, что случилось, попросить прощения, – но не могла найти подходящих слов. Вот и сейчас, сидя рядом с ним, она не была уверена, что у нее получится.

– Брайан, – чуть увереннее заговорила она. – Все это так ужасно! Бедная Джун… Послушай, я… м-м-м… много думала в последнее время… – Челси с надеждой взглянула на Брайана: неужели он не захочет ее выслушать, неужели не поймет?

Он не отрываясь смотрел в пол. Нервно сглотнув, она продолжала притворно-интимным тоном:

– Знаешь, ведь я тоже подумывала о том, чтобы утопиться.

– Неужели? – мрачно буркнул Брайан. – Ты же теперь знаменитость. Звезда первой величины. Всякий желает тебя заполучить.

Она почувствовала, как слезы навернулись ей на глаза.

– Я знаю, что ты мне не поверишь… но я действительно проклинаю себя. Понимаю, что тебе уже нет до меня сейчас никакого дела, но… – Она с трудом перевела дыхание. – Ты был прав. Ты предупреждал меня, а я не желала слушать. Так мне и надо.

– Ну надо же! – откликнулся он с холодным сарказмом.

Челси смахнула слезу.

– Даже Аманда и та предупреждала. Она говорила, что сцена – это как «русские горки» – вверх-вниз… – Челси виновато улыбнулась. – Не думала, что моя езда так быстро закончится.

Брайан откинулся на спинку кресла, по-прежнему избегая встречаться взглядом с Челси.

– У тебя-то только остановка. А вот ее поезд, – Брайан вспомнил о Джун, – сошел с рельсов. К сожалению, на этом пути можно переломать себе все руки и ноги. Тебя, наверное, не учили этому в колледже. – Он пристально посмотрел в ее мокрые от слез глаза. – Жаль, что тебе не говорили, что театр – это жестокий, кровавый спорт.

Челси надеялась увидеть в его глазах хоть искру сочувствия. Но тщетно. Внезапно помрачнев, она холодно ответила:

– Я знаю, что такое кровь. Я сама выписалась из больницы несколько дней назад.

В его взгляде мелькнуло недоумение.

– В больнице? Нервное расстройство?

Силы изменили ей, от волнения стало нечем дышать. Она встала и, уже не сдерживаясь, обрушила на Брайана беспощадные слова:

– Нет. Кровотечение со вторичной инфекцией. Меня нашел почтальон в луже крови, в двух шагах отсюда. – И, собрав остатки сил, она с достоинством закончила: – Выкидыш. Это был выкидыш. На десятой или двенадцатой неделе. Думаю, тебе это будет небезынтересно узнать.

– Выкидыш… – ошеломленно пробормотал Брайан.

Но Челси уже выскочила вон из комнаты.

Брайан не знал, что и подумать. Боже, возможно ли? У нее был выкидыш? Ну конечно! Ему тотчас припомнились ее дурное самочувствие, ее приступы рвоты, слабости. Он бессильно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Ему захотелось догнать ее, удержать, успокоить. Но он так и не смог пошевелиться. Испытания последних двух дней придавили его, парализовали, полностью лишили сил. Удар был слишком сильным. Ведь Челси потеряла их ребенка!

Он понимал, что ему никуда не деться от собственной совести: что он сделал для того, чтобы облегчить ей боль, ее страшную потерю? Может, он должен был силой удерживать ее около себя, следить за каждым ее шагом? А может, ему следовало поговорить с Коди? Ждал ли ее кто-нибудь в комнате для посетителей, когда она была в операционной? Все плохое, что было между ними в последнее время, вдруг разом померкло, уступая в его сердце место лишь самым приятным воспоминаниям: вот они в первый раз репетируют у нее в квартире; их первый поцелуй, который застал ее врасплох; ее светящиеся глаза, когда он подолгу рассказывал ей что-нибудь забавное; ее смех, улыбка, объятия…

– Мистер Кэллоуэй?

Мужской голос неожиданно вывел его из задумчивости.

– Да, это я.

Доктор в белоснежном халате сел рядом с ним.

– Вы родственник мисс Рорк?

– Да, – солгал Брайан. Но про себя решил, что не такая уж это и ложь. Все они были одной семьей.

Доктор кивнул:

– Можете пойти домой и отдохнуть. Не скрою, у нас были некоторые опасения насчет мисс Рорк, но сейчас все позади. – Заметив обрадованный взгляд Брайана, предупредил: – Но она по-прежнему в коматозном состоянии. Ей просто повезло, что вы оказались поблизости. У мисс Рорк крепкое сердце. И если все пойдет благополучно, думаю, ей удастся обойтись без последствий. Она пробудет в реанимации еще пару дней до тех пор, пока ее состояние не стабилизируется.

Брайан кивнул, боясь перебить врача.

– Надеюсь, вы понимаете, что для таких случаев существует специальная психологическая программа реабилитации, которую она должна будет пройти. Таково правило. Мы должны быть уверены, что с ней это больше не повторится.

Хорошие новости немного успокоили Брайана. Итак, за Джун можно больше не беспокоиться. Так что теперь, пожалуй, он отправится домой и как следует выспится. А после будет решать, как поступать дальше.

Через полчаса, сидя в вагоне метро, Брайан не мог думать ни о чем другом, кроме Челси. Между ними все так прекрасно начиналось, а закончилось сломом и разочарованием. Что же может теперь им помочь? Да и нужно ли ей это? А ему?

На скамье напротив какой-то парень в кожаной куртке кайфовал под разрывавшийся на всю катушку магнитофон. Напористый ритм рвался наружу из грязного, пропахшего мочой вагона. Хотелось спрятаться от этой грохочущей музыки, и Брайан вышел на остановке, где жила Челси.

Он принял решение.

Не помня себя, он бросился к ее дому, не дожидаясь лифта, взбежал по крутой лестнице и что есть силы забарабанил в дверь. Ронда, соседка Челси, сказала, что она еще не возвращалась. Брайану не хотелось идти домой. Он должен разыскать Челси. Он должен выговориться.

Уже на улице, пройдя пару кварталов, Брайан заметил, что начал накрапывать дождь. Дождь! Он с радостью подставил лицо под первые дождевые капли.

38

– Лилиан, все так запуталось… – Брайан поставил тонкую фарфоровую чашку с чаем на кофейный столик и взглянул на Лилиан Палмер.

Лилиан задумчиво помешивала сахар. Она еще не оправилась от потрясения, вызванного сообщением Брайана. Но, как бы то ни было, Лилиан была рада его приходу: за последние несколько недель он единственный пришел ее навестить. Старинная поговорка «С глаз долой из сердца вон» начинала приобретать смысл: пылкие поклонники и близкие друзья, казалось, забыли о ее существовании. Зато она приобрела одного настоящего друга – Брайана Кэллоуэя. Она знала, что он доверяет ей самые заветные тайны. Об отце, о смерти матери, о роскошной нью-йоркской квартире, о его любви к Челси Дюран и их разрыве, о выкидыше, его работе. Лилиан ценила это доверие выше всего. Она была благодарна судьбе за эту дружбу, пусть и доставшуюся ей такой дорогой ценой.

– Ну почему, – недоуменно говорил Брайан, – почему все те, кем я дорожу больше всего на свете, в конце концов плохо кончают? Иногда мне кажется, что все, чего я касаюсь, тут же увядает и гибнет.

Лилиан тепло улыбнулась.

– Ты же знаешь, что это совсем не так. Чистое совпадение, в котором нет твоей вины. Каждый цветок увядает в свой срок.

– Вот именно. – В голосе Брайана зазвенело отчаяние. – Беда в том, что я не умею вовремя уйти.

– Брайан, я тебя не узнаю, – перебила его Лилиан. – Прекрати сейчас же. Тебе незачем винить себя в том, что случилось со мной, с Джун, с Челси. Ведь не ты переплел наши судьбы, а пьеса.

Он бессильно сжал кулаки.

– Да черт бы побрал эту пьесу! Клянусь, Лилиан, если бы я знал, сколько горя и страданий принесет с собой эта проклятая пьеса, я бы никогда ее не написал. – Глаза Брайана расширились от ужаса: сам того не желая, он открыл свою тайну.

Лилиан была поражена не меньше, чем Брайан.

– Что ты сказал?! Ты не написал бы эту пьесу?

В замешательстве Брайан не знал, что ответить.

– Я имел в виду… – с трудом подбирая слова, говорил он.

Он лихорадочно придумывал спасительную отговорку. Наконец он глубоко вздохнул. Сейчас уж Лилиан знает о нем почти все, почему же не довериться ей до конца?

– Несколько лет назад я написал одну пьесу, ну… что-то вроде автобиографической истории. Я очень хотел, чтобы ее поставили, но никто на нее даже не взглянул. Я был пустым местом. Никому не известный актер и никому не известный драматург. Все начиналось и заканчивалось титульным листом. И вот в один прекрасный день меня осенило. Мне нужно было имя. И я нашел его – когда-то громкое, но уже порядком подзабытое. Артур Трумэн. Я пришел к нему и предложил сделку. Обыкновенную сделку. Его имя – моя пьеса. И оба довольны. Он согласился.

Лилиан с сомнением покачала головой, однако что-то подсказывало ей, что это правда. Слишком уж не похож был «Точный удар» на предыдущие произведения Артура Трумэна. Кроме того, речь Брайана с ее сравнениями, оборотами, юмором чрезвычайно напоминала стиль пьесы. И Лилиан поверила.

– Так, значит, «Точный удар» – твоя биография? – Она хотела услышать не просто «да» или «нет», а более подробные объяснения.

Брайан поднялся с дивана и прошелся по комнате. Остановившись у камина, он задумчиво снял с каминной полки статуэтку «Тони».

– Даже больше. Я рассчитывал остаться неузнанным под женским именем главной героини. Дэниэл Фрэнкс – мой отец Фрэнк Кэллоуэй, а Кэсси Фрэнкс, его дочь, – ваш преданный слуга. Как видишь, я никому не желал зла. Все, чего мне хотелось, так это показать страдание и как с ним справиться.

Лилиан задумчиво поставила чашечку на стол.

– В пьесе ты пытаешься показать, что отец ответствен за смерть твоей матери. Верно?

– Верно.

– Что-то вроде возмездия?

Брайан водворил статуэтку на прежнее место.

– Но только воздалось-то мне – затея обернулась сплошным кошмаром.

– Ты не виноват ни в чем, Брайан. – Лилиан уже сняла с лица повязки, и только бледные шрамы напоминали о страшных ранах, которые изуродовали ее лицо той роковой ночью. – Ты должен был рассказать свою историю, она очень правдива. Вот почему люди приходят и смотрят ее раз, другой, третий. И рукоплещут. Ты же сам это видел! Каждому близка твоя боль, боль быть вышвырнутым за борт, оказаться покинутым и забытым, замурованным в свое одиночество. Но суть заключается в другом – в том, как побороть эту боль и выйти победителем, уметь прощать и идти дальше. Меня, по крайней мере, пьеса научила именно этому.

Он посмотрел в ее полные сострадания и понимания глаза.

– Ты действительно считаешь, что моя пьеса помогла тебе?

Лилиан кивнула, откинув за плечи рыжеватые волосы.

– Знаешь, когда со мной все это случилось, мне казалось, что моя жизнь кончена. Все, чего я добилась с таким трудом, рухнуло в одно мгновение. Несколько раз я даже порывалась, как Джун, выпить пузырек снотворного. Но я не сдалась. Не сдалась, потому что слишком хорошо помнила мужественную женщину по имени Кэсси Фрэнкс. Кэсси нашла в себе силы восстать против матери и победила. – Лилиан на секунду замолчала и внимательно посмотрела на Брайана. – Ты не представляешь, как много ты для меня сделал. Правда. Пусть даже я была этой женщиной всего неделю. Шоу не может продолжаться вечно. Но пока горят огни рампы, мы можем что-то изменить в сердцах людей. Ты отважился сказать правду. Эта игра стоит свеч.

Брайан опустился на колени перед сидящей в инвалидном кресле Лилиан. Она прижала к груди его голову и погладила по непокорным волосам. Он наслаждался ее теплыми руками: они так напоминали руки матери. Только сейчас Брайан по-настоящему понял, как дорога ему эта женщина.

Он поднял голову и заглянул ей в глаза:

– Спасибо, Лилиан. Я так нуждался в твоей поддержке.

Лилиан с нежностью посмотрела в его взволнованное лицо.

– Еще не все потеряно, Брайан. Ни для тебя, ни для меня. За эти несколько недель одиночества я почувствовала себя сильнее. – Она приложила руку к сердцу. – Вот здесь эта сила. И я буду бороться за то, во что верю, – за право на счастье. – Лилиан положила руку ему на плечо. – И ты тоже должен будешь бороться. Постарайся не разочаровать меня, Брайан. Тебе известна истина. Иди и сражайся за нее. Пусть тебе не удастся восстановить отношения с отцом. Но где-то есть девушка, твой Эван Чэмберс, которым нужна твоя помощь… Конечно, ты можешь и проиграть. Но разве оно того не стоит?

Брайан склонился к Лилиан и благодарно поцеловал ее в щеку.

– Ты просто чудо. Слышишь?

Она с гордостью улыбнулась и сказала:

– То же и я говорю себе. – Она взяла Брайана за руку и легонько подтолкнула его к столику, приглашая допить чай. – Например, на этой неделе я даже отважилась позвонить Стивену Маршу.

Брайан улыбнулся.

– Ну и что он сказал?

– Во-первых, я была просто благодарна ему хотя бы за то, что он меня еще вспомнил, – ответила она. – А уж как я обрадовалась, когда он согласился со мной пообедать на будущей неделе! Интересно будет поболтать о том о сем, о нас…

Брайан ободряюще кивнул.

– Даже самые неразрешимые ситуации иногда счастливо кончаются.

– Вот именно, иногда, – согласилась Лилиан. – Потом расскажу.

– Дай Бог, чтобы и мне так же повезло.

Лилиан нахмурилась:

– Кэллоуэй, повторяю тебе еще раз. Если уж ты считаешь своим долгом брать на себя боль и страдание каждого из нас, почему бы тебе не разделить с нами и наши победы? Если бы не твоя пьеса, не это ужасное несчастье, я так никогда бы и не нашла времени, чтобы разобраться в себе. Ты, Брайан, научил меня, как найти выход из самой безвыходной ситуации. Ты объяснил мне, что после каждой выбоины на дороге следует снизить скорость, чтобы на следующей было не так больно. Теперь я никуда не спешу. И мне это нравится. Недавно я переговорила со своим агентом и теперь знаю, как буду жить в ближайший год. Сперва окончу лечение, потом буду навещать друзей, путешествовать – в общем, наслаждаться жизнью. Мне кажется, я это заслужила. И это ты дал мне такую возможность.

Брайан не нашелся, что ответить.

– Надеюсь, среди тех, кого ты собираешься навестить в ближайшее время, окажусь и я?

Она улыбнулась:

– Если Стивен и Челси дадут нам отходную, обязательно возьму тебя с собой в путешествие.

Брайан рассмеялся:

– Если это случится, можешь на меня рассчитывать.

39

– Дино, ну сделай же что-нибудь! Как она может просто все послать к черту и уйти! Ты же знаешь, как долго я ждала. Или сейчас, или никогда.

Ронни упиралась обеими руками о стол и с мольбой смотрела на Кастиса.

Дино самодовольно развалился в кресле: этот стол всегда оказывался надежной преградой на пути назойливых посетителей и рассерженных клиентов, проникавших в его кабинет с одной лишь целью – выпросить кусочек пожирнее. Темный оникс был его кре– постью, одним из тех изощренных элементов защиты, которые подчеркивали его власть и силу. Кресла для посетителей были чуть ниже, чем кресло хозяина – еще один козырь в игре Дино. Но сейчас эта женщина с горящими темным огнем глазами нависала над ним. Дино нравился этот взгляд, он излучал страсть и энергию. В нем была и жажда поработить его, Дино, и в то же время готовность потакать любым его прихотям.

– Ну так что же ты предлагаешь? – Дино достал длинную сигару и полюбовался ею с видом знатока. – Взять нового режиссера и продолжить работу?

– Именно! – В глазах Ронни мелькнула надежда.

Он отрицательно покачал головой.

– И не думай, красавица. Слишком уж много проблем я нажил с этой постановкой. Думаю, пора с ней кончать, а потом подумаем, может, можно найти пьесу и получше.

– Нет! Ради Бога! Лучше этой пьесы не найти!

Дино Кастис не привык слышать «нет», а потому нахмурился. Но в следующее мгновение на его толстых губах заиграла хитрая улыбка.

– Ну так постарайся убедить меня. С какой стати мне выбрасывать деньги на это чертово шоу?

Ронни вспыхнула новой надеждой. Она прекрасно изучила все слабости и прихоти Дино, а потому была полностью уверена, что ее прелести безотказно сработают и на этот раз. Александра не сомневалась, что у нее получится. Ронни обнажила в улыбке безупречные зубы.

– Ты же знаешь, милый, что я готова на все ради этой роли. Ты только скажи, чего тебе хочется?

Дино самодовольно ухмыльнулся и по-хозяйски развалился в огромном кресле.

– На все, говоришь?

– На все! – промурлыкала Ронни.

Улыбка внезапно изчезла с лица Кастиса. Смерив Ронни тяжелым взглядом, он швырнул незажженную сигару в пепельницу и порывисто поднялся.

Он приблизился к ней вплотную и жестким, холодным тоном сказал:

– Проверим, моя безотказная.

Внезапная тревога шевельнулась в душе Ронни при виде того, как Кастис рывком расстегнул ремень и «молнию» на своих брюках. Ронни профессионально улыбалась, готовая следовать любой его прихоти. В соответствии с их негласным договором. Но на этот раз в его глазах мелькнуло какое-то жесткое, необычное для него выражение. Образ парня в подтяжках внезапно всплыл в ее памяти. И Ронни испугалась.

– Ну, давай, крошка, поторапливайся! Ты же знаешь, что мне нравится.

И прежде чем Ронни успела что-нибудь сообразить, он накинулся на нее и принялся грубо тискать, мять ее тело своими сильными руками. В следующее мгновение она со всего размаху полетела лицом на каменный стол, с ужасом ощущая на себе тяжесть грузного тела Дино. Его руки уже шарили у нее по животу и наконец, нетерпеливо разодрав «молнию» на брюках, рывком спустили их вниз. Ронни попыталась извернуться, остановить Кастиса, надеясь превратить буйное нападение в обычное, приятное для обоих, занятие, но получила грубый толчок в спину, пригвоздивший ее к холодной каменной поверхности стола.

– Дино, прекрати, – с мольбой в голосе простонала Ронни.

– И не собираюсь, шлюха. Хочешь играть у меня? Так веди себя как паинька. Поняла?

С этими словами он еще сильнее навалился на Ронни и, просунув руку между ее ног, принялся грубо нащупывать лоно. Острый край стола больно врезался в живот Ронни. Но тут Ронни пронзила другая чудовищная боль – он вошел в нее сзади.

– Дино, пожалуйста, – стонала она. – Умоляю… Мне больно. Отпусти меня!

– Отпустить? Чего захотела! Тебе так нравится! Говори же: мне так нравится! Повторяй за мной: мне нравится! Ты хочешь, чтобы тебе было больно. Ты хочешь, чтобы я насиловал тебя. Скажи же! Ну! Если тебе не нравится, считай, что ты уволена. Говори, что велено! Говори! – требовал Дино. – Скажи, что тебе нравится!

Ронни, не в силах справиться со слезами, пролепетала:

– Мне… нравится…

– Вот так-то лучше, крошка, – промычал Кастис.

Огромными ручищами Дино обхватил полуживую Ронни, поднял ее над столом и, разорвав на ней блузку, начал мять ее груди. На противоположной стене, в стекле вставленной в изящную рамку гравюры, Ронни увидела собственное отражение и ненасытные руки Дино. Пытка, казалось, не закончится никогда, но Ронни ощущала, как ее тело постепенно немеет. В стекле напротив она с удивлением увидела свои глаза, спокойные, покорные, без тени страха. Все будет в порядке. Все кончится.

– И так тебе нравится. Повторяй! – прохрипел Дино.

– Мне так нравится… – послушно пролепетала она.

За спиной раздался самодовольный хохот.

– Что-то не похоже. Ну-ка попробуем по-другому.

Ронни с облегчением почувствовала, как орудие пытки вышло из нее, но в ту же секунду сильные руки развернули ее лицом к мучителю. В его взгляде читались похоть и нетерпение. Одним ударом Дино сшиб ее, и Ронни снова повалилась на стол, на этот раз на спину. Грубо раздвинув ей ноги, Дино вошел в нее спереди. Общигающая боль снова пронзила Ронни. Она попыталась подняться, но сильный удар по лицу вновь отбросил ее на стол. В глазах все помутилось, в ушах отчаянно зазвенело, а на губах появился соленый вкус крови.

Жестокое изнасилование длилось не больше десяти минут, но Ронни оно показалось целой вечностью. Каждый раз, когда она стонала от боли, кулак Кастиса со всего размаху опускался на ее лицо, и на грани беспамятства она покорно шептала: «Мне нравится… мне нравится…» Тут он стащил ее на ковер и силой поставил на колени. Его член, готовый в любую секунду разрядиться, оказался у нее во рту. Дино торжествовал, глядя на то, как она задыхается, захлебывается от обжигающей спермы, хлынувшей ей в горло, – наконец-то он растоптал и унизил ее.

Когда все было кончено, Ронни без сил рухнула на пол, содрогаясь от рыданий. Дино застегнул «молнию» на брюках, плюхнулся как ни в чем не бывало в кресло и принялся раскуривать оставленную сигару. В жизни Ронни приходилось сталкиваться с жестокими мужчинами, но этот превзошел их всех. Ронни захотелось спрятаться, укрыться от него подальше. Почему с ней не было ее верной Александры? Почему она не явилась ей на помощь?

Тут Ронни вспомнила, зачем пришла сюда. Только ради роли, ради шоу, ради собственного будущего. Она пыталась убедить себя, что лютая боль стоит этого. Она просто еще раз заплатила. Она, наверно, и умерла бы ради этой единственной цели. Совсем скоро она станет по-настоящему знаменитой, а об этом мерзком эпизоде никто не узнает. Она неловко подползла к столу, подобрала свои брюки и осторожно начала их натягивать, сжав от боли зубы. Эта процедура оказалась неожиданно трудной. Ронни не представляла, как в таком состоянии она сможет добраться до дому.

С вымученной улыбкой она посмотрела на Дино. Пусть обессиленная и раздавленная, но она заплатила за право играть эту роль. И теперь наступила пора получить обещанное вознаграждение.

– Надеюсь, тебе тоже понравилось, Дино? Как я и обещала… ты получил все. Так, значит, мы снова начинаем репетиции?

Он выпустил ей в лицо облако дыма и громко расхохотался:

– Да ты просто дура! Набитая дура! Безмозглая потаскуха!

Ронни вздрогнула.

– Что?!

– Тебе все мало? Ты еще не поняла, кто здесь хозяин? Я думал, мой маленький урок пошел тебе впрок. – Дино сделал глубокую затяжку. – Какая ты, к черту, актриса. Ты просто классная телка, с которой можно отлично потрахаться. – Он снова выпустил густое облачко дыма прямо ей в лицо. – Если бы ты была актриса поприличнее, я бы тебя не нанял. – Дино самоуверенно рассмеялся. – К твоему сведению, крошка, никакого шоу и не было. Разве ты еще ничего не поняла? Я вовсе не собирался ставить никакого шоу. Так, пыль в глаза пускал.

– Вот сволочь! – прошептала Ронни.

– Не сволочь, крошка, а гений. – Кастис торжествовал. – Ты и представить себе не можешь, сколько мне пришлось повозиться, чтобы эта чертова постановка накрылась. Но мне удалось припрятать от налоговой инспекции свои четыре миллиона, потратив на вас всего-то пятьсот тысяч. – Кастис был явно доволен собой. – Ну, что скажешь? Провернуть такую сделку в Нью-Йорке! Блестящая операция, как думаешь? А ты, моя крошка, была в ней главной козырной картой. Так что прими мою благодарность.

– Я иду в полицию, – чуть слышно проговорила Ронни.

Дино откинулся на спинку кресла и громко расхохотался.

– Никуда ты не идешь. Иначе тебе придется рассказать им о нашем общем приятеле. Ты ведь знаешь мистера Моргана Ларамора? А? Не забыла этого отвратительного типа, который так не любил Лилиан Палмер? – И мрачно добавил: – Ты по уши в дерьме, красотка. Не меньше, чем я.

От мелькнувшей у нее догадки Ронни побледнела.

– Ты знаешь Моргана?

– Знаю ли я Моргана? Разумеется. Это же я подослал его к тебе. Неужели ты думала, что ваша встреча – простая случайность?! До моего с ним разговора он и слыхом не слыхивал, кто такая Ронни де Марко.

– Ах ты, сукин сын! – Ронни с трудом закончила одеваться. Дрожь в руках усиливалась.

– Может, и так. Причем фантастически богатый сукин сын, – расплылся в улыбке Дино. Он глубоко затянулся и зо злорадством продолжал: – Поищи себе другую работу. Послушай старика. Мне-то уж лучше знать. Твое место в постели, красавица. Да и платят за это побольше. А на сцене я за тебя и ломаного гроша не дам. – Ронни молчала. – Но я не такой уж и неблагодарный. Ты стала моим секретным орудием, куколка, и не подвела своего хозяина. Сделала все, как надо. – Кастис самодовольно осклабился. – Все, как мне было надо. Не бросать же тебя после этого на произвол судьбы. Так что пару раз в неделю можешь меня навещать. И не забудь про свой классный вишневый десерт. Старайся как следует, и тебе тоже будет хорошо. Будешь хорошей девочкой – мне не придется тебя наказывать. Ну что, как тебе мое предложение? – Он хмыкнул, видя ее растерянность. – Раздвигать ноги – не такое уж плохое занятие. Проституция – удел всех нас. Мы все время от времени продаемся. Просто кто-то это скрывает, а кто-то нет. – Он захихикал. – Как там это называется? В «Волшебнике страны Оз»? Кажется, «многоликая потаскуха»? – Он был явно доволен собственной шуткой. – А теперь я тебя больше не задерживаю. Хороший душ сейчас тебе не помешает. У меня еще куча работы. Кстати, спасибо за услуги. Заходи еще.

Ронни отрешенно смотрела перед собой. Внезапно перед ней возник образ Александры. Она, спокойная и нежная, казалось, манила к себе свою Ронни. Они все обсудят. Александра исцелит и промоет ее кровоточащие раны. А потом расскажет, как все поставить на свои места. И все будет как прежде. Александра прекрасно знает свое дело.

40

Дрожащей рукой Челси подняла кружку пива и одним глотком осушила ее до дна. За час, что она просидела в прокуренном баре, это была уже четвертая порция. Ей хотелось узнать, сколько алкоголя ей придется в себя влить, прежде чем она не сползет в беспамятстве со стула на пол. Звуки голосов вокруг нее начинали постепенно сливаться в один невнятный гул, в который она со все большим блаженством погружалась. Никто уже не узнавал в ней звезду Бродвея, никому теперь до нее не было никакого дела, да и ей самой тоже.

– Челси! – донесся до нее пронзительный женский голос из глубины бара.

Не успела она обернуться и как следует рассмотреть, кому он принадлежал, как рядом с ней оказалась незнакомая блондинка в кудряшках и с ярко накрашенными губами.

– Привет, – возбужденно заговорила девушка. – Ты что же, не помнишь меня? Я – Джи Би! Джэнет. Не помнишь Джэнет Берроуз? Мы еще вместе прослушивались для шоу Кастиса.

Челси вежливо улыбнулась.

– Ах да. Привет. Как поживаешь?

– Отлично. – Джэнет опустилась на табурет рядом с Челси. Помолчав секунду, она нерешительно сказала: – Знаешь, мне страшно хотелось тебя поздравить, но я слышала, что тебя уволили. Что случилось?

– Это был какой-то кошмарный сон. Буквально в одну минуту все, чего я так долго добивалась, рассыпалось, как карточный домик.

Девушка с сочувствием посмотрела на нее.

– Представляю, каково тебе. Я такое видела-перевидела. – Она огляделась по сторонам и, понизив голос, спросила: – Говорят, тебя выгнали за то, что на вечеринке у Кастиса ты устроила оргию чуть ли не со всеми ребятами из труппы. Это правда?

Челси горько рассмеялась: неужели Джэнет верит в такие нелепые сплетни? Значит, вот какие ходят слухи? Она пожала плечами.

– Что-то в этом роде.

– Тебе чертовски не повезло. Такое не прощают. Хотя это твое личное дело. – Джэнет весело посмотрела на собеседницу. – Да ты не волнуйся. Найдешь себе что-нибудь получше. Бери пример с меня. Наплюй и разотри, а потом займись тем же делом с кем-нибудь другим.

Невероятно. Но в наивных словах Джэнет заключалась та правда, которая так была нужна Челси. Значит, просто забыть и поискать себе что-нибудь другое. В беззаботной улыбке этой нью-йоркской девчонки читалась вся ее жизненная мудрость: правило номер один – не бери в голову всякую чепуху; правило номер два – все на этом свете чепуха. Челси вздохнула. Ей так хотелось верить, что так оно и есть.

– А ты чем занимаешься? – Челси сделала еще один глоток пива.

Джэнет просияла, едва разговор перешел на другую тему.

– О, мне досталась неплохая роль у Джесса Уитмэна в его новом шоу в Виллидж.

– И что это за шоу?

Джэнет пожала плечами и гордо объявила:

– Что-то вроде альтернативного театра, авангардистский бред. Зато я играю на кларнете. И еще по роли мне приходится много реветь и ныть, хотя это вроде бы комедия.

– А-а, – протянула Челси, так и не поняв, о чем так энергично говорит Джэнет. – Надо будет посмотреть, что это такое.

– Было бы здорово! – воскликнула девушка. – Я обязательно достану тебе билеты.

После разговора с Джэнет Челси стало немного легче. Ей вспомнился тот день, несколько месяцев тому назад, когда она познакомилась с веселой блондинкой по имени Джи Би и смотрела на нее свысока, как на существо второго сорта. Но сейчас Челси испытывала что-то вроде зависти, глядя на жизнерадостную, влюбленную в жизнь Джэнет. И как ей это удается? И она достойна самого большого уважения хотя бы за то, что ей известны тайны великого искусства – искусства выживать.

41

– Все будет в порядке, любовь моя. Раны оставляют шрамы на поверхности, но не проникают в сердце. Я никогда этого не допущу. Помни об этом!

Ронни де Марко со вздохом кивнула и погрузилась в горячую пенную ванну. Из огромного зеркала на стене на нее с нежностью смотрела Александра. Зачерпнув ладонью воды, Ронни плеснула на темные кровоподтеки под глазами. Все ее тело ныло от тупой боли, но ванна успокаивала, расслабляла.

Слезы снова выступили на глазах Ронни.

– Но мне было так больно…

– Знаю. – Александра плакала вместе с ней. – Но помни, Вероника, это мне он сделал больно, а не тебе. Там была я. И я взяла всю боль на себя. Это моя боль, не твоя. Забудь о ней и отдай ее мне.

Ронни попыталась улыбнуться.

– Я так люблю тебя…

– И я тебя, дорогая. – Александра откинула распущенные волосы с плеч. – Все будет как раньше. Ведь так, дорогая?

– Да, – грустно кивнула Ронни.

– Ты все еще вспоминаешь о том ужасном дне?

– Да.

Александра наклонилась вперед, отгоняя назад пену.

– Твоя память хранит одну лишь темноту. Вспомни про свет!

– Про свет?

– Да, про свет, моя девочка. Помни о дне. Забудь о ночи, любовь моя, просто пройди сквозь нее, как я тебе сказала. И с тобой останется свет.

Воспоминания вновь овладели Ронни. Вот она, пятнадцатилетняя, в потертых джинсах и коротенькой курточке. Девочка, не потерявшая невинность, но уже втайне мечтающая о мужском внимании, которое выделило бы ее из толпы. В тот вечер она хотела лишь пококетничать с парнями в автобусе. Она лишь дразнила их, отпуская безобидные шутки, вычитанные из какого-то журнала для девушек, который ее старшая сестрица стащила из супермаркета. Тогда она и не догадывалась об истинном смысле своих слов. Для нее это была игра, невинная игра. Эти двое не имели никакого права прикасаться к ней, грубо хватать ее за одежду. Она попыталась убежать, но их было двое. Один быстро выдохся и отстал. Но второй, в подтяжках, продолжал погоню. Он все бежал и бежал, звал ее, кричал ей вслед ужасные, страшные вещи. Она до сих пор видела мокрые листья на тротуаре под ее ногами. Стояла осень, и улицы были в опавших листьях.

Она надеялась, что ей удастся убежать, но он нагнал ее. Он не остановился даже тогда, когда она попыталась объяснить ему, что это была всего лишь игра, и умоляла отпустить ее. Он затащил ее в темную безлюдную аллею; она помнила его алчные руки, рвущие на ней одежду, тискающие, бьющие, насилующие, оскверняющие… а потом была боль, жгучая боль, слезы, отвращение и дьявольский хохот. Была ли в том ее вина? Неужели невинная игра могла закончиться так жестоко? Нет, не могла. Этот парень отнял у нее то, что ему не принадлежало и не для него предназначалось. А потом бросил ее одну в слезах, в разорванной одежде, с пятнами крови на трусиках. Ей пришлось избавиться от них, чтобы никто их не нашел, и с тех пор она никогда не носила нижнего белья.

– Ты все так хорошо помнишь, любовь моя? – Теплый голос Александры исходил из глубины зеркального стекла. – То был день нашей встречи. Мы встретились у тебя в ванной комнате и вместе промывали раны. Помнишь?

– Помню.

– И как я исцеляла их? Ты помнишь, как приятны, как легки были очищающие струи воды и мои прикосновения… Но ведь это не все, что я тогда для тебя сделала. И это ты тоже помнишь?

– Да.

– Ты думаешь только о темном. А ведь есть еще и свет. На следующий день я попросила тебя остаться дома. И ты позволила мне пойти за тебя в школу. Помнишь?

– Нет, не помню.

– Вот и хорошо. Твоя мать всегда хранила в буфете множество столовых ножей. Она и не заметила, что одним стало меньше.

Холодок пробежал по спине Ронни. Она всегда доверяла Александре и знала, что та всегда права.

Александра омывала Ронни водой, которая просачивалась сквозь пальцы.

– Тот парень стал для тебя раковой опухолью, которую следовало удалить. Он пытался причинить тебе боль. И если бы не я, ему бы это удалось. К счастью, я явилась вовремя. А мне-то он уже ничего не мог сделать. Но мы, конечно, не могли допустить, чтобы он продолжал причинять боль другим.

– Не могли.

– С этим злом было покончено. Да, я помню, как все произошло… На следующий день я поджидала его у школы. Затем вошла в автобус и села на заднее сиденье, там, где обычно сидела ты. Он дважды обернулся и посмотрел на меня, думая, что я – это ты. Он так и не понял, что то была не ты. Он еще не знал, какой сюрприз я для него приготовила. Он улыбался, а я смотрела перед собой. Все шло по плану. Я сошла на твоей остановке, при этом тронув его за плечо и поманив глазами. Он снова пошел следом. Я знала, что он клюнет. Это было в его характере – он хотел большего. Я вела его к тому же месту, где накануне вечером он свершил свое черное дело. Это место священно. И остается таким до сих пор. Это оказалось совсем нетрудно. Я разделась и легла на мягкий ковер из опавших листьев, приглашая его сделать то, что ему так хотелось. – Ронни снова плеснула в лицо водой, и Александра продолжала: – Нож был здесь же, в листве, там, где я его заранее спрятала. К счастью, ты так никогда и не увидела, что произошло потом, но я это сделала для тебя. Это была трудная задача, но ее необходимо было выполнить.

– Ты его наказала? – несмело спросила Ронни.

– Да, любовь моя. Я его наказала. Он даже не заметил, как лезвие полоснуло его по горлу. Мне пришлось дождаться, когда он овладеет мною. И тогда я опустила свой карающий меч.

Ужасающий вид крови, брызжущей из горла, со всей ясностью предстал перед взором Ронни. Видение было настолько ярким, что Ронни закашлялась, чуть не задохнувшись.

– Ты ведь явственно это видишь? – спросила Александра.

– Я не хочу, – запротестовала Ронни.

– Все хорошо, любовь моя. Это не мрачная, а славная история. Я до сих пор чувствую, как этот горячий алый поток изливается на меня, унося его жизнь. Я пила его кровь, плескалась в ней, погружалась в нее, как в крестильную купель. Приговор был приведен в исполнение. И все это я сделала ради тебя. – Она мрачно усмехнулась. – Он уже не мог двигаться. И тогда я отрубила его ненавистный член и поднесла к его глазам, прежде чем они навсегда закрылись. Я расчленила его тело на куски, которые умещались в твоем школьном рюкзачке. Помнишь?

– Помню.

– Мне пришлось много поездить, чтобы закопать все это в разных частях города. И только когда все было кончено, я отправилась к тебе и мы счастливо уснули. Никто об этом так и не узнал. Помнишь, какой шум подняла полиция, когда обнаружилось, что тот парень исчез? Статьи в газетах, допросы… Но никто так ни о чем и не узнал. Этот негодяй оказался настолько глуп, что даже не допускал мысли о наказании.

Ронни с благодарностью посмотрела на свою подругу.

– Ты всегда так обо мне заботилась!

– Да, с тех пор я всегда была рядом с тобой: учила тебя, как с умом пользоваться своим прекрасным телом, как боль и красоту обращать во благо и добиваться всего, чего пожелаешь. Я дарю тебе удовольствия и всегда принимаю на себя твою боль. Я живу ради этого.

На глаза Ронни вновь набежали слезы.

– Но что нам делать сейчас? Мне больно, очень больно. У меня все отняли. Как тогда.

– Что делать? Карать, любовь моя. – Александра щелкнула пальцами. – Но на этот раз мы должны преподать им хороший урок. Сегодня ты – звезда! И мы устроим публичную казнь, пусть видят и боятся. Тогда-то твой талант, твой дух, твое творчество наверняка оценят. И никто больше не сможет причинить тебе зло, любовь моя. Поверь мне!

– Ты ангел, Александра! – Она улыбнулась. – Мой ангел-хранитель.

– Да, Вероника. Я была послана тебе. Но сейчас я – ангел гнева, Аполлион, Аваддон. Я прилечу на крыльях северного ветра и сокрушу всех злодеев, что посмели поднять на тебя руку, возлюбленная. Мир содрогнется, узнав, какой суровой будет кара. Ведь ты этого хочешь?

– Только скажи, что я должна сделать?

Александра загадочно улыбнулась.

– Сперва мы должны как следует подготовиться. Надо купить пистолет…

42

Возвращаться к жизни вовсе не входило в планы Джун Рорк. Она не видела смысла держаться за жизнь и рассматривала свой удел не иначе, как ожидание последнего часа. Жизнь для нее превратилась в ад. Психотерапевтам она сообщила, что умерла уже давно и лишь попыталась помочь своему телу последовать за душой. Ничего забавного в таких заявлениях не было. Ей рассказали, что время от времени к ней приходили посетители, но она была настолько слаба, что не могла или не хотела никого видеть. Душа Джун была погружена в непроглядную тьму. И она знала: еще немного – и эта тьма поглотит ее целиком.

– Привет, – прозвучал в дверях робкий голос.

Не шелохнувшись, Джун продолжала равнодушно смотреть в окно на серое небо.

– Привет, Джун. – На этот раз голос прозвучал громче. – Можно войти?

Ответа не последовало.

– Джун! Знаю, ты не хочешь никого видеть. Но доктор Тернер разрешил мне заглянуть.

Джун медленно обернулась и посмотрела на посетителя. На пороге в потертых джинсах и ветровке стоял Брайан Кэллоуэй. Он осторожно притворил за собой дверь и направился к ее кровати. Джун продолжала молчать.

Брайан оглядел палату, заставленную вазами с цветами, и нерешительно сказал:

– А у тебя, должно быть, много поклонников.

Молчание.

Он подошел к ней и с улыбкой произнес:

– Доктор сказал, что ты идешь на поправку.

– Доктора говорят, что я выжила только благодаря тебе, – враждебно процедила она.

Брайан не знал, что ответить.

– Я… ну… в тот день… нашел тебя.

– Какой герой. Кто тебе давал на это право?

– Ты, – ответил он. – Каждый день ты вколачивала нам в головы, что никто не имеет права отрекаться от того, чем он дорожит. Что бы ни случилось.

Она с вызовом посмотрела на Брайана.

– Значит, по-твоему, я еще и должна тебя благодарить за то, что ты мне помешал?

– Нет. Но мне хотелось бы думать, что если со мной что-нибудь случится, то и ты придешь мне на помощь. Я, собственно, заглянул, чтобы поговорить.

– У меня нет никакого желания разговаривать, – безучастно прошептала она.

– Ну, тогда просто послушай. – Он придвинул стул к кровати и сел. – Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что я и только я виноват во всех наших несчастьях. Прости меня, Джун.

Джун удивленно посмотрела на молодого человека.

– Что-то не пойму…

– Это неважно. Просто я хотел сказать тебе, что ты мне очень дорога, и надеюсь, тебе это небезразлично.

– Безразлично. – Джун опять мрачно уставилась в потолок. – Я не нуждаюсь ни в чьем участии. Кому я нужна? Да и вообще, доброта – лишь средство, которое люди используют, чтобы добиться своего. Я устала играть в эти игры.

– Это грустно. – Брайан закинул ногу на ногу. – Мне всегда казалось, что доброта, сострадание – это единственное, что помогает людям выжить в этом мире.

– Черта с два! Просто ты слишком мало знаешь о жизни, – процедила сквозь зубы Джун. – Доброта – это слабость. Стоит купиться на нее, как ты ослабляешь бдительность и становишься объектом для нападения. Рассчитывать на чью-либо доброту – это глупость.

– Не спорю, – кивнул Брайан. – Только глупцы станут лезть в огонь и вытаскивать ближнего. Я в этом убедился совсем недавно. Но ведь без сострадания сердце другого человека так и останется для тебя закрытым.

– Ну и что? – горько спросила она.

– А то, что без этого не проживешь. Сострадать – это риск, Джун. Да и вся жизнь – это риск. Вспомни молодых ребят, которые приходят к тебе на прослушивания, надеясь, что им повезет. Кого-то замечают, кого-то отсеивают, но все они уверены, что игра стоит свеч.

– Но нельзя же, чтобы тебя всю жизнь отсеивали! – едва слышно проговорила Джун.

– Почему же? Я больше уважаю тех, кто рискует и проигрывает, чем тех, кто сдается, так и не отважившись на попытку.

– Значит, ты должен вдвойне меня презирать, – вздохнула она. – За то, что я и проиграла, и сдалась.

– Ты ошибаешься. Ты можешь все послать к черту, можешь допустить ошибку, но это совсем не значит, что ты сдалась.

– Почему ты так думаешь? – с сомнением в голосе спросила она.

Брайан наклонился к ней ближе и с улыбкой ответил:

– Потому что твоя входная дверь была не заперта.

Джун повернулась к нему и недоверчиво поглядела ему в глаза:

– Что?

Он облокотился о металлическую спинку кровати.

– А вот что. Ты не могла предполагать, что кто-то придет к тебе на помощь. Но бессознательно ты не хотела сдаваться, оставляя путь к спасению. Вот почему дверь оказалась открытой. Слезы хлынули из глаз Джун.

– У меня нет больше сил, Брайан. Что бы ты ни говорил. Уходи и оставь меня в покое.

Он осторожно дотронулся до ее худенькой руки.

– Джун, послушай. Речь сейчас не о том, что произошло между тобой и Коди. Не думай о том, что он натворил, а просто вспомни, ведь ты же была действительно счастлива с ним, пусть недолго, но ведь это все-таки было? А это чего-то стоит. Ты испытала любовь, а значит – ты жила. Возможно, любовь прошла. Что ж, такова жизнь. Жизнь – это театр, большое шоу. Сперва мы рискуем, потом в один прекрасный день получаем долгожданную роль, а значит, возможность жить и быть счастливыми. Вот занавес поднят, огни рампы зажжены, и на пару часов мы погружаемся в иной мир, полный радости, счастья, аплодисментов, смеха, слез, возбужденных лиц в зрительном зале. Но вот занавес опустился, и все кончилось. Пусть на миг, но мы бываем счастливы. Ничто не может продолжаться вечно, Джун. Но ради этих нескольких счастливых мгновений в свете рампы стоит пойти на риск. Разве я не прав?

Джун облизнула пересохшие губы.

– Откуда тебе все это известно?

– Личный опыт и совет близкого друга, – грустно усмехнулся он. – У меня тоже была девушка. Я думал, что люблю ее. Может, любил, а может, не любил, а может, и до сих пор люблю. Но я точно знаю, что я использовал свой шанс. И был по-настоящему счастлив. Но вот шоу закончилось, я оказался ни с чем, и мне больно. Но никто не может отнять у меня минуты счастья. Вот почему я еще раз рискну и куплю еще один билет.

Джун закрыла глаза, из-под ее ресниц продолжали катиться слезы.

– Мне всегда казалось, что ты, как никто, сможешь понять меня. Ты был с Челси. Я – с Коди. Но они оба предали нас.

Брайан задумался.

– Не совсем так. Просто и Коди, и Челси устремились за новой мечтой, за новой химерой, совсем не заботясь, что теряют по пути. Для Коди она – очередная запись в реестре обольщенных примадонн. Для Челси он – кумир во плоти. Я пытался предупредить ее о том, какие опасности таят в себе слава и деньги, но она не послушала и решила узнать это на собственной шкуре. И насколько мне известно, ей пришлось дорого заплатить за этот урок. Разве не то же произошло с Коди? Он обманулся, поверил в мираж.

В первый раз Джун улыбнулась.

– Мираж, говоришь?

– А разве нет? Даже если я сейчас по уши в дерьме, – уже веселее добавил Брайан, – моя вера помогает мне лучше спать по ночам. А тебе?

– Пожалуй, ты мне нравишься, Брайан Кэллоуэй.

– То же самое я могу сказать и вам, Джун Рорк, – весело согласился он.

На мгновение тень сомнения скользнула по ее лицу, Джун опять улыбнулась.

– Послушай, а не кажется ли тебе, что мы гонялись за иллюзией и в этом наша вина?

Брайан легонько пожал ей руку.

– Вина? Но мы ведь гнались! И в этом смысл жизни. Думаю, именно новая иллюзия тебе сейчас очень помогла бы.

Он почувствовал, как Джун сжала его пальцы.

– А может, ты и прав. Нужно подумать. Я буду рада, если ты еще раз заглянешь.

Брайан склонился и галантно поцеловал ей руку.

– Иначе и быть не может.

43

Челси с удивлением обнаружила, что впервые за долгое время красный огонек автоответчика мигал. Кто бы это мог быть? Может, Брайан? С той последней встречи в больнице она не могла заставить себя позвонить ему. Она считала, что сделала первый шаг. И если бы он все еще испытывал к ней какой-то интерес, следующий шаг должен быть за ним. Челси нажала на кнопку автоответчика.

Ровный и профессионально-любезный голос Ронни де Марко сообщил:

– Челси, это Ронни. Меня попросили тебе передать, что сегодня в восемь вечера в театре назначено собрание всей труппы. Это по поводу «Точного удара». Пожалуйста, постарайся не опаздывать. Твое присутствие абсолютно необходимо.

Это было какое-то недоразумение. С чего это она им вдруг понадобилась? Какое отношение она имеет к «Точному удару»? А что, если после ухода Джун снова решили пригласить Челси? Да, пожалуй, дело обстоит именно так. Наверно, с появлением нового режиссера будут восстанавливать первоначальный состав, обеспечивший шоу грандиозный успех первые недели показа. Но почему позвонила именно Ронни? Почему не Карл? Челси тряхнула головой – в конце концов, это не имеет значения. Тем более что часы показывали уже начало восьмого. У нее оставалось меньше часа на то, чтобы принять душ, привести себя в порядок и доехать до театра!

Как ни спешила Челси, но попасть в театр ей удалось лишь к двум минутам девятого. Вся труппа в полном составе разместилась в первых трех рядах. Даже Дино Кастис был здесь, он сидел во втором ряду рядом с Артуром Трумэном и Амандой Кларк. В середине первого ряда Челси заметила Брайана. Одно место рядом с ним пустовало. Она непроизвольно направилась к нему и бесшумно опустилась рядом. Брайан повернул голову и на миг застыл в удивлении. Он собрался что-то сказать, но лишь кивнул и вежливо улыбнулся.

Позади нее раздался голос Дино Кастиса:

– Артур, что здесь вообще происходит? Если тебе нужно было со мной поговорить, почему ты не зашел ко мне в офис?

– Что?! – Артур с удивлением посмотрел на Кастиса, а затем перевел взгляд на Аманду.

Дино раздраженно продолжал:

– Сегодня утром я получил твое сообщение – явиться сюда к восьми вечера. И вот я здесь. В полном замешательстве. По какому случаю здесь вся труппа? Я не меньше твоего удручен всем происшедшим, но к чему устраивать такие фокусы?

Артур покачал головой:

– Я не звонил тебе! Наоборот. Мне позвонили и передали от твоего имени, что я должен явиться сюда к восьми. Так что я здесь по твоей просьбе. Я надеялся, что ты изменил свое решение.

– Так, значит, ты не звонил мне? – с недоверием спросил Дино.

– Да нет же! – устало ответил Артур.

Челси с удивлением прислушивалась к голосам, раздававшимся вокруг: все терялись в догадках, кто же мог всех здесь собрать.

Дино уже собрался было уйти, как вдруг свет в зале погас, а сцена ярко осветилась. Луч прожектора падал на красный бархатный занавес, высвечивая стул, одиноко стоявший на середине сцены. Дино, как и все присутствующие, уставился на сцену, ожидая начала неведомого представления.

В мертвой тишине из-за левых кулис раздались чьи-то шаги, и Брайан увидел высокий прямой силуэт Ронни де Марко, медленно направлявшейся к освещенной авансцене. На ней было элегантное вечернее черное платье, украшенное ниткой жемчуга, туфли на высоком каблуке и длинные белые, до локтя, перчатки. Она остановилась в центре светового пятна вполоборота к ошеломленным зрителям. Спрятав правую руку за спину, Ронни церемонно начала:

– Добрый вечер, дамы и господа! Спасибо вам за то, что пришли. Надеюсь, что сегодняшнее представление не покажется вам слишком скучным. Заранее благодарю всех за внимание и терпение. «Дрожите же все, стар и млад, богач и бедняк. Пусть не будет здесь места слабому духом. Смотрите же, если в вашем сердце нет страха. Мое имя – Александра Антонио Дюмон из рода графини де Некрофильской».

Все, кто находился в зале, замерли, не смея пошевелиться.

Ронни обвела взглядом публику и продекламировала:

– «О, коварство и тщеславие, что так глубоко въелись в наши души. Вы, негодяи, порождаете их на белый свет; вы, прелюбодеи, так страстно взращиваете их в темных глубинах своих душ; вы, лицедеи, поддерживаете их искру в наших сердцах. Никого не обошли эти темные пороки».

Челси вздрогнула. Спокойный голос Ронни не обманул ее: в глазах актрисы горели злоба и безумие, которому не было границ. Взгляды десятков пар глаз не отрываясь следили за одинокой зловещей фигурой на освещенной авансцене.

Внезано Ронни нахмурилась.

– Сегодня я разыграю перед вами трагедию. Трагедию, в которой у каждого своя роль. Это история об алчности и ненасытности, о чудесных мечтах и жестоких разочарованиях. – Зловещая гримаса исказила ее лицо. – «Так торжествуйте же, стервятники, ненасытно рвущие плоть, пьющие кровь. Вы бросили вызов всему роду человеческому, и теперь – ваш час! Так что же вы отворачиваетесь в страхе? Смотрите! Пробил ваш час!»

Челси в ужасе почувствовала, как дрожат ее руки.

– Знаете ли вы вообще, что такое добродетель? Где на свете можно нынче отыскать сострадание и справедливость? Нет, друзья мои, нигде, как ни грустно это признавать. Так знайте же, дамы и господа, что все мы были ловко обмануты коварством хитреца. Каждый день мы приходили сюда за своей мечтой. Но эта сцена стала не воплощением мечты, а мрачным пристанищем кошмаров, страданий, подземельем, склепом, чащей, полной смертельных ловушек. Один за другим падали мы жертвой изощренной жестокости. Как марионетки, сменяли друг друга, плясали под его дудку и по его указке с наслаждением раздирали друг друга на части. – Ронни на миг замерла, а затем мрачно продолжала: – Неужели вы не чувствуете, как клыки этого оборотня впиваются в вашу плоть и рвут ее на части?

Брайан в растерянности оглядел сидящих вокруг актеров. Все завороженно внимали каждому слову, произносимому на сцене.

Ронни зловеще расхохоталась.

– Раскройте же ваши глаза. Вы так ничего и не поняли! Вся наша постановка развалилась по одной простой причине. Не потому, что нам не удалось сойтись характерами, и не потому, что нас погубили плотские влечения. Нет. И вовсе не нужны были замены в труппе или совершенствование мизансцен. Я открою вам большой секрет. Мы проиграли, потому что именно в этом и была его цель. Этот провал он задумал с самого начала. Иначе ему – этому негодяю, этому животному, этому лжецу… нашему уважаемому продюсеру… – не удалось бы одурачить всех нас поодиночке, и главное, не удалось бы спрятать от налогов несколько миллионов.

Дино с грохотом вскочил со своего кресла.

– Вздор! Не верьте этой суке! Чистая ложь! Что же вы сидите? Пусть кто-нибудь вызовет полицию!

Но голос Глинды, доброй феи Севера из «Волшебника страны Оз», помешал ему продолжить:

– «О нет, напрасны твои усилия». – В голосе Ронни снова зазвучали зловещие интонации. – Видишь ли, Дино, у меня есть доказательство!

– Доказательство? Ни черта у тебя нет! – Он выбрался со своего места и бросился к сцене. – Этот спектакль слишком затянулся! – Дино повернулся лицом к залу. – Ну что ж, и у меня есть доказательство. Знайте же, эта женщина прямо причастна к нападению на Лилиан Палмер.

Приглушенные возгласы пробежали по рядам присутствующих.

– Именно так! – Дино повернулся к Ронни и в негодовании продолжал: – Почему бы тебе не вспомнить о нашем общем друге, Ронни? Тебе знаком некий мистер Ларамор?

Ронни на мгновение задумалась, а затем решительно просияла, якобы вспомнив.

– Ну конечно! Я его встретила не далее как сегодня. Он, как всегда, хотел заняться любовью. Но, увы, я не была настроена. Он так и не понял, почему я была покрыта листьями. – Нахмурившись, Ронни обратилась к зрительному залу: – Но к делу. Позвольте представить его тем, кто еще не имел удовольствия с ним познакомиться.

Она быстро направилась к занавесу. Зрители ахнули и подались вперед. Ронни вытолкнула на сцену стул, на котором сидел молодой мужчина с упавшей на грудь головой. Его тело, руки и ноги были туго привязаны к стулу с помощью тонкого нейлонового жгута. И прежде чем зрители успели что-либо понять, она схватила мужчину за волосы и подняла его лицо к свету прожекторов. У него во лбу зияло ужасное пулевое отверстие, сочившееся кровью.

– Дамы и господа! Прошу любить и жаловать, мой самый горячий поклонник, мистер Ларамор.

Крики ужаса заглушили ее последние слова. Дино в страхе отшатнулся от сцены. Ронни, внимательно следившая за каждым его движением, неожиданно вывела из-за спины руку, и все увидели, как в ней зловеще сверкнул револьвер. Дуло было направлено на Дино Кастиса.

– Всем сидеть! – приказала Ронни. – Все только начинается! Ведь не хотите же вы пропустить самое интересное?

Присутствующие замерли. И в гробовой тишине прозвучал еще один приказ:

– Ты, Дино, сейчас поднимешься на сцену.

Он не пошевелился.

Улыбка исчезла с лица Ронни.

– Или мне придется разнести твою башку сейчас же, твои мозги долетят до семнадцатого ряда.

Не сводя глаз с револьвера, Дино начал осторожно подниматься на сцену.

– Брось, Ронни. Отдай мне эту игрушку. Думаю, тебе нужна помощь, и мы все что-нибудь придумаем…

Она отвела дуло чуть в сторону.

– Я не нуждаюсь в помощи. И заруби себе на носу – меня зовут Александра. – Она указала револьвером на стул. – Садись. Теперь твой выход. Если не наделаешь глупостей, обещаю, что ты уйдешь отсюда целым.

Дино беспомощно посмотрел в зал. Но не увидел ничего, кроме темноты.

До него донесся голос Коди Флинна:

– Делай, что она говорит, Дино. Так будет лучше.

На лбу Кастиса выступили крупные капли пота. Он приблизился к пустому стулу и опустился рядом с неподвижным телом Моргана Ларамора, от которого он старательно отводил взгляд.

– Отлично, Дино, – сказала Ронни и с улыбкой прижала дуло револьвера к правому виску Дино Кастиса. Она положила свободную руку ему на плечо и с удовольствием ощутила его дрожь. – А теперь, приятель, расскажи этим славным людям, как ты их всех ловко одурачил. О, это удивительная история! Думаю, вам всем она понравится.

Дино упрямо молчал, уставившись перед собой в темноту зрительного зала.

– Думаю, можешь начать с тех четырех миллионов, о которых ты мне говорил.

– Что за чепуха! Какие миллионы! – рявкнул он.

– Сам прекрасно знаешь какие. – Подобно молнии, револьвер блеснул в лучах прожекторов, и оглушительный грохот выстрела прокатился по залу. Фонтан щепок взметнулся у ног Кастиса. От ужаса он втянул голову в плечи, его барабанные перепонки чуть не лопнули от грохота. Он вскрикнул. В следующее мгновение хромированное дуло пистолета снова уперлось ему в висок. Ронни продолжала улыбаться как ни в чем не бывало: – Пошевели мозгами, Дино, может, вспомнишь, как было дело. Ну, давай же рассказывай!

– Ладно, ладно, – простонал Кастис. Его голос срывался от страха. – Да, это я провалил пьесу. Но… понимаете… у меня были проблемы с налоговой инспекцией. Ну, мой бухгалтер обещал устроить мне фальшивую бумагу, что я потерпел убытки, превысившие расходы… В общем, все это было не очень сложно.

– Не очень сложно? – Ронни, казалось, была искренне потрясена. – И ты смеешь это говорить! Ты, видно, забыл, сколько людей пострадало ради твоей несложной махинации. Кто-то получил по заслугам, кто-то стал просто невинной жертвой… Впрочем, давайте дослушаем до конца!

Не в состоянии пошевелиться, Коди Флинн следил за разыгравшимся действием. Даже после того, как Дино Кастис под дулом револьвера признался во всем, Коди не мог поверить. Внезапно открывшаяся правда казалась ему театральным вымыслом. Но, справившись с оцепенением, Коди понял, что должен немедленно что-нибудь предпринять. Но что? Внезапно его осенило. Он вспомнил беспомощное лицо Кастиса, когда тот смотрел в зрительный зал, ища поддержки. Коди быстро сообразил, что яркий свет заливает авансцену, стало быть, все происходящее в зале скрыто от глаз Ронни. Надо постараться незаметно взобраться на сцену и вырвать у нее эту игрушку, пока она не нажала курок. Главное – неожиданность.

Брайан видел, как Коди Флинн поднялся со своего места и, стараясь ступать как можно тише, двинулся к сцене. Да что же он, с ума сошел? Так, незамеченным, Коди удалось добраться до самой рампы, пока Ронни выуживала из Дино перед разинувшими рты зрителями все детали его коварных интриг. Время от времени она поглядывала на зал, но так и не заметила, что в темноте, всего в нескольких шагах от нее, притаился Коди Флинн. Он быстро влез на сцену и замер, ожидая подходящего момента.

– Ну что, друзья мои? Впечатляет? – усмехнулась Ронни. – Что вы ответите тому, кто стал причиной всех наших бед и страданий, кто действовал исключительно ради собственной выгоды, кто посягнул на искусство и пытался сломить и уничтожить нас самих?

В зале воцарилась гробовая тишина.

– Думаю, его надо наказать. Тебе, Дино, придется заплатить за твое преступление. Здесь и сейчас. За то, что ты так незаслуженно обидел бедную Веронику. А ведь мог бы ее полюбить, и она со временем полюбила бы тебя. Но, увы, теперь нам придется с тобой распрощаться.

– О Господи, Ронни, подожди! – плаксивым голосом взмолился Кастис. – Бери у меня все, что захочешь.

– Что угодно? – торжествующе переспросила она.

– Что угодно, – немеющим языком пролепетал Кастис.

– Если так, то мне нужна твоя кровь!

С сухим треском щелкнул затвор.

«Пора!» – мельнуло в голове у Коди, и он быстро загородил собой Дино.

– Нет, Ронни!

Оглушительный грохот выстрела пронзил мрак зрительного зала, мгновенно потонув в хаосе толчеи и истерических криках. У Челси Дюран перехватило дыхание: она в ужасе вскочила со своего места в первом ряду, силясь понять, что же произошло. Все, кто находился на сцене, замерли. Челси знала, что дурацкий героизм Коди может стоить ему жизни.

Замерев, Брайан не мог оторвать глаз от сцены. Вот Коди сделал еще один шаг и замер, его руки беспомощно повисли как плети. Брайан понял: во что бы то ни стало он должен оградить Челси от этого кошмара. Он уже собирался загородить собой ужасающее зрелище на сцене, но… Боже, что же там все-таки произошло? То ли Коди получил пулю в грудь, то ли Дино Кастису снесло выстрелом полголовы.

Но… на сцене произошло движение.

У Коди подкосились ноги, и он с глухим стуком брякнулся на деревянный пол. По рядам пробежал вздох ужаса. Лицо Дино, все еще целого и невредимого, заливала мертвенная бледность. Не выпуская револьвера, Ронни застыла, прижав к груди руки. В ее расширившихся, остекленевших глазах были страх и отчаяние. В следующее мгновение она рухнула на пыльную сцену лицом вниз. Из ужасной раны в виске сочилась темная струйка крови, образуя большую алую лужу.

Отчаянный крик Челси привел Брайана в чувство. Он крепко обнял ее, стараясь защитить от этого ужаса. На ее щеке он заметил алую капельку крови. Как он ни старался, но Челси, казалось, пребывала в трансе, продолжая отчаянно вопить от ужаса. Брайан крепче прижал ее к себе. Краем глаза он видел, как мертвенно-бледная Аманда Кларк без чувств лежит в объятиях Артура Трумэна. Оставалось надеяться, что силы уже давно изменили пожилой даме и ей не пришлось увидеть чудовищный финал. Карл Мэджинис и два осветителя со всех ног бросились вон из зала звонить в полицию и вызывать «Скорую помощь». Брайан попытался усадить Челси в кресло.

– Нет, Брайан, прошу тебя! – Она прижалась к нему еще крепче. – Умоляю, обними меня. Обними! И никогда больше не оставляй одну!

44

Брайан сжимал руку Челси, стоя у больничной палаты Джун.

– Знаешь, я так скучал без тебя, – тихо произнес он.

– Я тоже. Как хорошо, что мы можем наконец обо всем сказать друг другу. И спасибо, что в тот ужасный вечер ты был рядом со мной. Стоит мне закрыть глаза, как возникает одна и та же картина. Мне кажется, эти воспоминания будут преследовать меня всю жизнь. – Челси тяжело вздохнула и с едва заметной улыбкой взглянула на Брайана. – Все-таки до сих пор не могу понять, что ты во мне нашел?

Он усмехнулся:

– Просто ты славная. А дядя Рой всегда советовал держаться таких людей.

Она рассмеялась:

– Эдакая славная театральная стерва. – Она провела рукой по его щеке. – Ты знаешь, за последние несколько месяцев я многое узнала о самой себе. И, к сожалению, ничего хорошего.

– Но все-таки узнала?

– Ну и что? Два последних дня мы только и говорили с тобой о том, что произошло. Но ни слова о том, как нам быть дальше. Шоу больше нет, а все мы как обломки разбившегося корабля. – Перед ее глазами возникло лицо Джэнет Берроуз. Такие, как она, выживают. А ей, Челси, удастся ли выкарабкаться? Этого она не знала.

– Сам еще не знаю, что мы все будем делать, – откликнулся он. – Наверно, нужно попытаться собрать обломки, а потом браться за новое дело. – Брайан кивнул на массивную деревянную дверь больничной палаты. – И помочь ей – значит сделать первый шаг.

– Так пошли же. – И Челси решительно толкнула дверь.

– Какой ужас!

Джун Рорк покачала головой: ужасные события, разыгравшиеся в театре «Юниверсал» два дня назад, потрясли ее до глубины души. Она беспрестанно слушала программы новостей, но не могла поверить во все это. Она сообщила Брайану и Челси, что надеется выписаться в конце недели, если ей удастся убедить психиатров в своем желании жить. Однако после выписки она должна была проходить программу реабилитации для бывших алкоголиков и наркоманов.

– Похоже, Дино могут обвинить в мошенничестве и уклонении от налогов, – сообщил Брайан. – Представляешь?

Джун в негодовании всплеснула руками.

– Знала бы я раньше о том, что он творит у меня за спиной, пристрелила бы его собственными руками.

– Не шути так, – мрачно вставила Челси. – До сих пор вижу эту кровь… и… эти глаза…

– Прости. – Джун успокаивающе похлопала ее по руке. – Прости, я не подумала.

– Привет всем, – послышался дружелюбный голос.

Все одновременно обернулись и увидели Коди, возникшего на пороге с огромным букетом роз. Джун поджала губы.

– Пожалуй, нам лучше уйти. Тебе нужно отдохнуть, – сказал Брайан.

Джун, смерив гостя холодным, непроницаемым взглядом, тепло улыбнулась Брайану.

– Вам незачем уходить. Пожалуйста, останьтесь.

– Да нет, мы действительно должны идти. – Челси тронула Брайана за плечо, давая понять, что Джун и Коди надо оставить одних.

Она помнила, каким потрясением стал для него выстрел, прозвучавший тогда на сцене. Коди с тех пор как будто подменили: куда только делась вся его заносчивость и нагловатая самоуверенность. Тем вечером, когда с полицейскими формальностями было покончено, Челси зашла к нему, тревожась за его состояние. Коди встретил ее каким-то чужим, холодным, отрешенным взглядом. Он рассеянно поблагодарил ее за участие, но его мысли были явно где-то очень далеко… Он, кажется, сказал тогда, что, мол, слава Богу, Джун не видела всего этого ужаса.

Брайан и Челси поспешно встали и, тепло попрощавшись, ушли.

– Это тебе. – Коди протянул Джун букет роз.

– Красивые… – безразлично выдохнула Джун, так и не прикоснувшись к цветам. – Насколько я знаю, тебе удалось продемонстрировать личный героизм. Мистер Супермен приходит на помощь, или что-то вроде этого.

Он положил цветы на столик слева от кровати.

– Опять эти газетчики все переврали! Я должен был прийти и увидеть тебя, Джун. Поговорить с тобой. Пожалуйста, не прогоняй меня.

– Прогоню! Уходи, Коди. Не хочу больше ни о чем с тобой говорить. Хватит и того, что я уже услышала. Что бы ты ни сказал – сплошное вранье. Теперь я в этом окончательно убедилась. Ты, как последняя проститутка, готов переспать с первой встречной и после этого еще смеешь являться сюда! Ты долго пудрил мне мозги, но теперь хватит. – Она подалась вперед, твердо отчеканивая каждое слово: – Что тебе еще нужно? Ведь все давно кончено: шоу, работа…. И я больше ничем не могу быть тебе полезной.

– Это неправда. – Он приблизился к ее кровати. – Кому я пудрил мозги все это время – так это самому себе. Знаешь, когда ты хлопнула дверью, я бросился тебя разыскивать, хотел все объяснить…

– О Господи, опять, – с болью проговорила она. – Ты опять хочешь влезть мне в душу. Раньше тебе это замечательно удавалось: ты врал и изворачивался, одновременно увиваясь за всеми юбками в труппе.

– Это неправда!

– Нет правда, черт возьми!

– Выслушай меня, – взмолился он. – Пожалуйста. Да, я встретился с Ронни, но только тогда, когда мне стало ясно, что мы с тобой окончательно расстались. В тот день – помнишь, когда я пришел поговорить с тобой, – все изменилось. Да, я нахально вломился к тебе в дамскую уборную только потому, что очень хотел вернуть твое расположение. Когда я обнимал тебя, то чувствовал такое умиротворение, которого не испытывал никогда еще в жизни. Именно тогда я понял, что не могу позволить тебе уйти.

Она смотрела ему прямо в глаза, по-прежнему не веря ни единому слову.

– Джун, у меня больше нет причин оставаться в Нью-Йорке. После всего этого шума вокруг пьесы позвонил мой агент и сказал, что мной заинтересовались. Но я не хочу уезжать. Естественно, ты можешь сказать, что я получил то, за чем явился в Нью-Йорк, а потому пора скорее брать билет в Калифорнию. Как любил говаривать профессор Гарольд Хилл из фильма «Музыкальный человек»: «Я всего добивался в самый последний момент, когда собирался уже нажать на тормоза». – Он наклонился и осторожно дотронулся до ее руки. И на этот раз Джун его не оттолкнула. – Я уверен, что мне, как и старине Гарольду, удастся в самый последний момент вставить ногу в почти захлопнувшуюся перед моим носом дверь… Я хочу остаться и быть с тобой, Джун. Поверь, я готов ко всему.

Джун глубоко вздохнула, не отрывая взгляда от его глаз. Ноющая тяжесть теснила грудь, болью отзываясь в сердце. Неужели он еще не понял, что натворил? Не понял, что именно из-за него она пыталась наложить на себя руки? Разве то была не его вина? Неужели он не понимает, что может рассчитывать на одно лишь презрение? Джун могла только удивляться тому, что ее пальцы уже не слушаются ее и жадно льнут к его руке.

– Я не понимаю тебя, Коди, – прошептала она. – С самого начала я знала, что весь твой интерес ко мне – сплошное притворство. Мне бы поостеречься. Но так хотелось верить в эту иллюзию. Отчаянно хотелось. Настолько сильно, что, когда я впервые призналась себе, что это – всего лишь фантазия, мне не хотелось больше жить. Ты понимаешь меня?

Коди кивнул:

– Поначалу это и было настоящей иллюзией. Даже во сне я никогда не мог себе представить, что когда-нибудь найдется женщина, которая сделает со мной то, что сделала ты. Наверное, понадобилась вся эта заваруха с «Точным ударом», чтобы я наконец признался себе в этом. Все, что я сейчас говорил, – чистейшая правда. Не ты, а я оказался полным идиотом: мне казалось, что я все сумел предусмотреть, все выверить, обеспечить себе стабильное будущее и успешную карьеру. Но тут появляешься ты. Под холодной, колючей внешностью скрывающая чувствительную, легко ранимую душу. И я понял, что нашел свое второе «я».

Горячие слезы обожгли ее щеки.

– И ты думаешь, что я снова тебе поверю? – с трудом произнесла она.

– Я и не прошу тебя об этом, – тихо сказал он. – Если хочешь, я немедленно уеду в Калифорнию. Я пришел, чтобы извиниться за ту боль, которую причинил тебе. Прости меня, если сможешь. А если нет – я пойму. Но как бы то ни было, мне необходимо было прийти сюда и сказать тебе все это.

И снова на Джун смотрели полные искренности и нежности глаза Коди. И ее сердце опять растаяло. Однако ужас последних недель нависал над ней черной тенью, препятствуя примирению. Едва сдерживая слезы, она прошептала:

– Я могу простить, Коди. Но едва ли смогу забыть.

– Мы оба не забудем, Джун. – Он мягко погладил ее по руке. – Но единственный способ бороться с плохими воспоминаниями – это вытеснить их новыми.

– Я больше не могу! Не могу все начинать сначала. Я дважды рисковала. И у меня не осталось больше сил.

Коди поднес ее руку к губам и нежно поцеловал.

– Я понимаю. – Его глаза не отрываясь смотрели на Джун. – Знаешь, из всех даров, которые люди приносят друг другу, чтобы обрадовать, развлечь, утешить, выразить благодарность и любовь, только один может изменить человеческую жизнь. Это простить ближнего и дать ему еще один шанс.

– Я же сказала, что не могу. – Она закрыла глаза. – И не уверена, что хочу.

Коди осторожно убрал свою руку и встал.

– Ты только позови, – с достоинством произнес он, встав перед ней. – Я буду рядом.

Она вновь открыла глаза. Он все-таки уходит? Он передумал, сдался? Нужен ли он ей? Хочет ли она вернуть его? Нет, конечно, нет. Он стал ее врагом. Слова Брайана Кэллоуэя всплыли у нее в памяти. Тот тоже говорил, что необходимо рисковать. Но могла ли она себе это позволить? Стоило ли рисковать? Она знала, что новое поражение станет последним в ее жизни. Но и жить, сознавая, что держала в руках свое счастье и легко дала ему упорхнуть, разве не более тяжкое испытание? Могла ли она дать этому человеку еще один шанс? И дает ли он шанс ей, просто находясь рядом? Он был прав в одном. Вряд ли бы он пришел сюда, если бы не имел на то веской причины. Ведь ему незачем оставаться в Нью-Йорке. Нет, Джун Рорк решительно не знала, что ей делать. И хотела прочитать этот ответ в его глазах.

– Я не надеюсь, что ты мне поверишь, Джун. Но, возможно, в один прекрасный день ты поймешь, что каждое мое слово – правда. – Он быстро кивнул ей на прощание и вышел, не сказав больше ни слова.

Джун будто онемела. Она уткнулась в подушку и дала волю слезам, которые солеными, жгучими ручьями текли на тонкую наволочку. Ее взгляд остановился на нежных, прелестных цветах, лежащих рядом с ней на столике. И Джун разрыдалась еще горше.

45

– Что ты здесь делаешь?

Сердце Брайана учащенно забилось. Открыв дверь в квартиру, он увидел отца, в задумчивости глядевшего из огромного окна гостиной на панораму Нью-Йорка.

Фрэнк Кэллоуэй обернулся и спокойно произнес:

– Привет, Брайан. Жду тебя. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я поживу у тебя несколько дней?

Брайан прошел в комнату. Он нервничал в преддверии тяжелого разговора и приготовился защищаться.

– Как ты сюда попал?

Фрэнк извлек из кармана ключ, точно такой же, как у Брайана, и повертел им в воздухе.

– Я никогда не знал, что это за ключ на связке твоей матери, но я всегда подозревал, что он – от твоей двери.

Самые противоречивые мысли завертелись в голове у Брайана. Он только что проводил домой Челси после откровенного разговора. Они договорились продолжить разговор за ужином через час. Брайан должен был быстро принять душ и переодеться. Поэтому появление отца в его квартире оказалось более чем некстати.

Фрэнк Кэллоуэй, как всегда в одном из своих обычных темно-серых костюмов, не торопясь подошел к камину и с любопытством принялся разглядывать маленькую хрустальную статуэтку, стоявшую на каминной полке. Это была фигурка лебедя. Фрэнк заговорил, обращаясь скорее к маленькой хрупкой птице, нежели к сыну.

– Джулия любила хрусталь. Здесь ощущается ее присутствие… Тона, статуэтки, мебель… Должно быть, тебе здесь очень хорошо, – с грустью в голосе произнес он.

– Да. – Брайан не мог понять, к чему отец клонит.

Фрэнк поставил статуэтку на место и повернулся к сыну:

– Брайан, я должен с тобой поговорить. Я пришел, чтобы обсудить твои дела в театре, в особенности ту пьесу, в которой ты участвуешь.

– Пьесы больше нет, отец. Ты что, не смотришь новости?

– Почему же. Именно поэтому я здесь. – Фрэнк расстегнул пиджак и опустился в огромное кожаное кресло.

Сесть Брайан не решился. Если отец хочет конфликта, он, Брайан, примет бой. Откровенный разговор между отцом и сыном назревал уже давно, и если ему суждено состояться сейчас, то так тому и быть.

– Послушай, отец, – решительно начал Брайан. – У меня нет никакого желания выслушивать твое мнение относительно того, чем я занимаюсь. Можешь не напоминать мне, что я должен вернуться домой и заняться семейным бизнесом. Я делал и буду делать то, что мне нравится. По душе тебе это или нет. И не нуждаюсь ни в тебе, ни в твоих советах.

Отец закинул ногу на ногу и долгим, оценивающим и удивительно спокойным взглядом посмотрел на сына.

– Я пришел сюда не за тем, чтобы читать тебе мораль, сынок. Я пришел, чтобы поговорить о вашей пьесе. Это очень важно.

– Я тебе уже все сказал. И кончим на этом. – Брайан приготовился защищаться. Сейчас он даже мог, пожалуй, выставить отца за дверь, а если понадобится – и силой. – Прости, отец, но я думаю, что тебе лучше уйти.

Фрэнк Кэллоуэй кивнул и, словно пропустив мимо ушей последнее замечание сына, задумчиво сказал:

– Эту пьесу написал ты. Ведь так, сынок? А не этот старый осел по имени Артур Трумэн?

Брайан побледнел.

– Кто тебе это сказал?

– Никто. Я это сам понял… из сюжета, некоторых сцен, диалогов. – Он весело улыбнулся сыну. – Черт, а некоторые прямо-таки вынесены из нашего дома. Как уж тут ошибиться!

Брайан чуть не задохнулся.

– Ты видел пьесу?

– К счастью, да. Мне удалось попасть на один из последних спектаклей до того, как на прошлой неделе пьеса была снята с репертуара. Я должен был увидеть своими глазами, чем же это ты таким занимаешься, ради чего можно пожертвовать стабильным заработком, карьерой, всем…

Брайан медленно подошел к дивану и сел. Его руки и колени дрожали.

– И ты до сих пор думаешь, что я занимаюсь ерундой? Так ведь?

Фрэнк с горечью рассмеялся.

– Возможно, сынок. Так ведь и ты всегда думал, что я занимаюсь ерундой. И неизвестно еще, кто из нас прав. – Он замолчал, пристально глядя на Брайана. – Мне действительно понравилось то, что я увидел. Просто невероятно… Так правдиво, так убедительно, про нашу историю. Пару раз я готов был разрыдаться, если бы мог себе это позволить. Знаешь, мне нелегко было оказаться зрителем. Пожалуй, даже труднее, чем просто встать и уйти из зала или прийти сюда и поговорить с тобой.

Брайан был ошеломлен.

– Тебе действительно понравилась моя пьеса?

– Да, понравилась, – подтвердил Фрэнк. – Но если бы ты знал, и как я возненавидел ее. Я увидел историю о матери, которая была настолько занята собой, что не заметила, как угасает ее верный муж. Я увидел историю о дочери, которая остро нуждалась в материнской любви, но не могла добиться ее, бедняжка должна была постоянно что-то доказывать, но никогда так и не стала соответствовать требованиям матери. Я понял, что ты хотел сказать этой пьесой, и правда оказалась слишком тяжела… Знаешь, мой отец был точно таким же. Он всю жизнь работал не покладая рук на своей ферме, на севере штата, и его некрасивая работящая жена вкалывала не меньше. У нас была очень дружная семья. Я был первым из четырех детей, кому удалось закончить колледж, а впоследствии мне не оставалось выбора, кроме как преуспеть и стать его гордостью. К сожалению, его несчастное сердце остановилось задолго до создания компании «Кэллоуэй индастри».

Брайан молчал, не зная, что ответить. Впервые в своей жизни он услышал от отца слова, которые не были продиктованы одним лишь гневом или жаждой власти над ним. Он видел, с каким трудом отцу дается это признание, и каждое сказанное им слово словно разрубало тяжелую цепь, связывавшую его многие годы.

– Я знаю, нам трудно понять друг друга, сынок. Мы по-разному смотрим на многие вещи. Это факт. Но я не могу перечеркнуть прошлое. И ты тоже. Что сделано, то сделано. Я знаю, что ты чувствуешь, думая о твоей матери. По-твоему, я один виноват в ее смерти.

– Да. – Брайан решил не отступать.

Фрэнк кивнул и почти шепотом продолжал:

– Ты прав. И я вынужден жить с этим грузом все последние восемь лет. Ты представить себе не можешь, что это были за годы. И этот крест мне нести до конца моих дней… – Фрэнк выпрямился. – Но я пришел к тебе не для того, чтобы оправдываться. Я не надеюсь, что ты когда-нибудь поймешь меня, и не прошу тебя об этом. Я только хотел сказать тебе, что то, что ты делаешь… мне, конечно, не понять. Но теперь я вижу, что это неплохое дело. – Фрэнк отвел взгляд и посмотрел в окно, за которым открывалась широкая панорама города. – Я горжусь тобой, Брайан. Очень горжусь…

Комок, подступивший к горлу Брайана, чуть не задушил его. Он был убежден, что никогда не услышит подобных слов из уст отца. Однако, если это не сон, отец их произнес. После стольких лет что-то все же произошло, и отец наконец поверил, что его сын не просто бездельник, прожигающий свою жизнь.

Слеза скатилась по щеке Брайана.

– Спасибо тебе, отец. Наконец-то ты пришел к выводу, что я делаю что-то стоящее.

– Что ж, – Фрэнк встал и принялся застегивать пиджак, показывая, что разговор окончен, – мой тебе совет. Поставь пьесу еще раз, только с новыми людьми. Думаю, многим стоит посмотреть эту вещь, даже если они и придут на Артура Трумэна. Это все равно наша история.

Брайан встал, торопливо вытирая глаза.

– Это не так просто. Мы потеряли сразу и режиссера, и продюсера. Вся постановка полетела к черту. Все кончено. – Он горько улыбнулся. – Знаешь, я никогда не предполагал, что между нами может произойти такой разговор. Даже если мне и не судьба увидеть эту пьесу еще раз на сцене, она уже сыграла свою роль. Отец улыбнулся.

– Я так не думаю. Я видел не один спектакль в своей жизни, но такого сильного, захватывающего и в то же время изящного, как твой «Точный удар», никогда… Я хочу, чтобы он шел на сцене. И чтобы люди смотрели его. И учились жизни.

Брайан с горечью пошутил:

– Ну тогда, может, ты мне дашь для этого миллион долларов?

– Не исключено. – Во взгляде отца не мелькнуло ни тени сомнения.

Брайан в очередной раз был поражен ответом отца.

– Ты это серьезно?

Фрэнк улыбнулся:

– Вот продюсером на Бродвее мне никогда еще не приходилось быть. Пожалуй, это даже забавно. Могу нанять тебя в помощники, если ты разбираешься, что к чему. Что скажешь?

Брайан нахмурился:

– Надеюсь, ты не собираешься опять заманить меня в семейный бизнес?

– Почему бы и нет? – со всей серьезностью ответил Фрэнк, затем дружелюбно улыбнулся. – Надо же мне как-то пристраивать своих сыновей? Ты не против?

– Нет, отец, я не против, – смущенно улыбнулся Брайан.

Поддавшись единому порыву, отец и сын обнялись, впервые с тех пор, как Брайан был ребенком. Крепкие отцовские объятия принесли такое облегчение, что Брайан уже не стыдился своих слез и плакал от радости, как в детстве. Он чувствовал себя так, словно в этот день заново родился на свет.

Ну уж точно дядя Рой, брат Джулии Кэллоуэй, в одиночестве проводивший свои дни в доме для престарелых на Лонг-Айленде, не поверит тому, что племянник расскажет ему по телефону сегодня вечером!

Эпилог

Эван Чэмберс нежно сжимал в своих объятиях Кэсси Фрэнкс. Брайан смотрел на Челси, и его взгляд был много красноречивее, чем те реплики, которые он ей адресовал.

– Знаю, ты не веришь мне, Кэсси. Но это правда. Твой отец чувствовал, что умирает. И он не мог смириться с мыслью о предстоящих страданиях. И он не стал дожидаться. Как видишь, все на самом деле происходило не так, как это пытались представить.

– Ты лжешь! – воскликнула она.

– Нет, Кэсси. Взгляни на это. – Он сунул руку в карман и извлек из него письмо Дэниэла Фрэнкса, написанное и адресованное другу и партнеру Эвану Чэмберсу за полгода до его кончины.

Кэсси выхватила письмо и углубилась в чтение. Через минуту ее полные тревоги глаза устремились на Эвана.

– Так, значит, это было не убийство! Он сам наложил на себя руки!

Эван печально кивнул.

– Да. И твоя мать прекрасно об этом знала. Она знала о его болезни, но, вместо того чтобы помочь ему, стремилась все захватить в свои руки. Ей было выгодно представить его смерть как убийство, чтобы заодно избавиться и от меня… Когда-то мне казалось, что я люблю ее… ты знаешь. Но ты не можешь себе представить, какую боль я испытал, когда наконец понял, что оказался всего лишь пешкой в ее чудовищной комбинации. Ты должна простить меня, Кэсси. Я не могу больше смотреть, как ты страдаешь.

– Ты излечил меня, Эван, – отозвалась Кэсси, прижимая драгоценное письмо к груди.

Он с нежностью погладил ее по волосам.

– Ну, теперь ты видишь, что я тебе не лгал? Так когда же ты уйдешь от матери и уедешь со мной?

Кэсси решительно тряхнула волосами:

– Я не желаю больше ее видеть, Эван. Теперь мне ничего не остается, как покинуть этот дом, с тобой или без тебя. Но преступление не может так просто сойти ей с рук. Прежде чем покинуть этот дом навсегда, я отошлю это письмо детективу Мэтью Кровеллу. Думаю, ему будет небезынтересно его прочитать.

– Но это еще не все. – Он взял ее руки в свои и нежно их поцеловал. Его голос дрогнул от переполнявших его чувств. – Я больше никогда не отпущу тебя. Я люблю тебя, Челси. Будь моей женой!

Челси остолбенела. Ей показалось, что она ослышалась: ведь Брайан назвал ее собственное имя, а не ее героини. Однако в его сильных объятиях, под палящим светом прожекторов и взглядами тысяч глаз она внезапно поверила, что никакой ошибки не было. Вот уже полгода, как восстановили спектакль, и Челси с Брайаном не разлучались ни на минуту. Она переехала в его роскошную квартиру на десятом этаже, а он непрестанно поддразнивал ее тем, что ей ловко удалось соблазнить продюсера. Брайан не раз заводил разговор о женитьбе, но всякий раз Челси отвечала, что не готова, не уточняя, к чему конкретно. Но сейчас этот вопрос прозвучал настолько естественно, что Челси не могла не ответить.

Слезы навернулись ей на глаза, и она со счастливой улыбкой сказала:

– Я согласна, Брайан!

Их губы слились в страстном, долгом поцелуе, который вряд ли когда-либо зрителю приходилось видеть на театральной сцене. Зрительный зал разразился громом аплодисментов, не смолкавших даже после того, как опустился занавес.

Сидя в полутемной радиорубке, Джун смахнула слезу и подала знак Карлу Мэджинису. От нее не ускользнула ошибка в именах, но и она была счастлива за них обоих.

– Карл, свет в зале!

– Да, мэм. – Он нажал на рычаг центрального освещения. – Как они сегодня играли!

– Это уж точно.

В дверь кабинки постучали. Джун обернулась и увидела Коди Флинна.

– Подожди, я сейчас, – улыбнулась она.

– Давай быстрее, Крис уже ждет нас за кулисами. И, кажется, приготовил тебе подарок. – Коди поспешно скрылся за дверью.

– У твоего помощника еще не истек испытательный срок? – хитро подмигнул ей Карл.

– Разумеется. – Джун сняла наушники и пригладила растрепавшиеся волосы. – Мне намного спокойнее, когда он у меня под рукой, а не на сцене. А сейчас мы собираемся пойти поужинать – надо поработать над его манерами за столом. Кстати, здесь его сынишка. Знаешь, мне еще никогда не приходилось видеть, чтобы отец так носился с ребенком. – Внезапно улыбка исчезла с ее лица. – На самом деле я и не ожидала, что он окажется таким настойчивым. Но что мне было делать, если он так долго упрашивал меня? Я не раз выставляла его за дверь. Не знаю, может, это был страх предательства, а может, желание убедиться, что он серьезно ко мне относится. И каждый раз он возвращался снова и снова. – Она весело поглядела на Карла и улыбнулась: – Пожалуй, за такую настойчивость можно накинуть пару очков.

– Наверное, ты ему нравишься.

– Я и сама так думаю. Ну, у меня еще будет время проверить его чувства.

Джун дружески потрепала Карла по щеке и скрылась за дверью.

Стоя за кулисами, Аманда Кларк с умилением наблюдала, как застыли в объятиях Брайан и Челси.

– Посмотри-ка, Артур. Нет, ты только посмотри!

Артур Трумэн улыбнулся:

– Замечательно, Аманда. Замечательно! Тебе бы тоже следовало так меня поцеловать.

– Не глупи, Артур! – притворно нахмурилась она. – Я ведь серьезно. Я не могу понять. Мы играем спектакль уже четыре месяца, то есть шестнадцать… нет, семнадцать недель.

– Ну и что?

Она понизила голос и прошептала:

– И каждый вечер они обходились коротким поцелуем и спокойно выходили на поклон. Зачем же сегодня было позволять себе подобную вольность? Наверняка Джун будет рвать и метать.

Артур нежно обнял свою любимую актрису и поцеловал ее в щеку:

– Он имеет право делать все, что ему вздумается. Ведь это его пьеса.

Примечания

1

«Тони» – премия США, подобная «Оскару». Ежегодно присуждается за лучшие достижения в области театрального искусства.

Content

Робин Эдвардс
Игра без правил

Пролог

Часть I ЗAНАВЕС ПОДНИМАЕТСЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Часть II ГРИМ, СОФИТЫ, АПЛОДИСМЕНТЫ И СМЕХ

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Часть III «БИС» И «БРАВО», ЗАНАВЕС ОПУСКАЕТСЯ

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

Эпилог

Примечания