Рудольф Самош

Кантор идет по следу

Книга первая

Люкс

Всю ночь лил холодный апрельский дождь. Земля под кустом, где лежал щенок, превратилась в вязкую грязь. Спал он плохо. Беспокойный сон то и дело обрывался. Щенку казалось, будто он погружается в глубокий поток. Он просыпался, начинал чихать, отдуваться, фыркать от воды. За недели, прошедшие после побега из дома, он не помнил столь неприятной ночи. Холодная вода превратила его шерсть в лохматые клочья. От холода содрогалось все тело. Наконец у стены музея он наткнулся на скамью, земля под которой была не такой сырой. Забравшись под нее, он опять заснул. По всему его телу стало постепенно распространяться тепло.

Перед утром щенок проснулся от ослепительного света. И тут же грохот оглушил его. Ураганный ветер ломал деревья в парке, ночь громыхала и стонала, и пес испуганно засовывал голову еще дальше под скамью. Но уши продолжали все слышать. Он старался не видеть блеска молний — лежал с закрытыми глазами, а от страшного раскатистого грома чуть не лопались в ушах барабанные перепонки. В припадке страха он скреб землю, у него было только одно желание — спрятаться, как можно глубже зарыться в землю.

Огонь был одной из главных причин того, что он убежал из дома. Хозяин мучил его огнем, еще когда он был щенком. Он сажал его на колени так, чтобы нельзя было шевельнуться, а потом вслед за отвратительным шипением перед глазами и носом вспыхивало пламя спички. Напрасно он вырывался, барахтался, скулил, напрасно от страха застывал перед прыгающим у глаз желтым пламенем — освободиться он не мог. Видя его муки, хозяин смеялся. Как-то раз пламя обожгло ему нос, и от боли и страха он намочил хозяину в колени. Тот в гневе ударил его о землю и больно пнул ногой.

С тех пор щенок дрожал при виде огня, дрожал от громкого и оглушительного шума. Ураган продолжался, и страх овладел всем его существом. В отчаянии он забыл о мучившем его голоде. Лишь бы выбраться отсюда, никогда больше он не придет на это проклятое место. Если бы вчера у мясного магазина на углу не случилось с ним всего того, что произошло, то он бы побежал не сюда, а на знакомый пустырь.

Причиной происшедшего с ним несчастья был голод. Он уже несколько дней почти ничего не ел. При приближении к перекрестку он вдруг почувствовал в воздухе волнующие запахи. Они мгновенно проникли в его мозг, и освободиться от них он уже не мог. Чувство голода вспыхнуло в нем с такой силой, что он позабыл об осторожности, которая появилась у него за время долгих скитаний. Для него сейчас существовали только эти дразнящие, соблазнительные запахи, и, не обращая внимания на громыхающие трамваи и несущиеся машины, он бросился через улицу прямо туда, на эти запахи. Он был так голоден, что ему было наплевать на то, что он задевает прохожих. Бежал он уже не по проезжей части улицы, а прямо по тротуару, который кишел столь ненавистными ему людьми. Он не выносил даже их запаха, считал их трусливыми созданиями. Таким же был для него и его бывший хозяин, который не только мучил его огнем, но и всегда бросал пустую, начисто обглоданную кость, без единого кусочка мяса.

— На, жри! — говорил хозяин в таких случаях и громко смеялся, видя как он мучается с костью, еще сохранившей мясной запах.

У его бывшего хозяина была своя теория насчет мяса, костей и собак: по его мнению, собака должна есть только кости, чтобы у нее были крепкие зубы.

Понятно, что, когда вчера после обеда он почувствовал запах мяса, он тут же бросился на этот запах и у него даже слюнки потекли. Запах привел его к открытым дверям. Он, не раздумывая, уже хотел в них войти, как вдруг увидел перед собой огромную собаку. Она сидела и задумчиво облизывалась, вытаращив глаза на висевшую почти перед носом связку колбас.

Он уже готов был на нее броситься, но инстинкт самосохранения в последнюю минуту расслабил его уже сжавшиеся, как пружина, мышцы. Некоторое время он бросал нетерпеливые взгляды на связку колбас и на собаку, запах полностью завладел всем его сознанием.

«Почему же она не прыгает?» — недоумевал он. — Да ей и прыгать не надо, достаточно привстать, чтобы достать колбасу».

Он видел тупую неподвижность собаки, и в нем начала закипать злость. В конце концов он уже не мог больше сдерживаться, чуть отпрянул назад и бросился на висевшую на стене колбасу.

Зубы его, завладев добычей, щелкнули, и вдруг он почувствовал резкую боль, а вслед за тем оказался на тротуаре и в страхе помчался к перекрестку. Подобный оборот дела привел его в смятение, и, чтобы прийти в себя от удара, он несколько раз тряхнул головой. Первой его мыслью было то, что на него напала собака. Он зло оскалился и у перекрестка решительно повернул назад. Если его кто преследует, он даст отпор. Но его никто не преследовал. Не понимая, в чем дело, он посмотрел на двери мясного магазина. Там никого не было. Подкравшись к магазину, он в недоумении уставился на собаку, продолжавшую сидеть по-прежнему неподвижно. Связка колбас продолжала спокойно висеть.

Может быть, в прыжке он промахнулся? Исключено. Он все точно рассчитал, да и прыгать всегда умел ловко.

Из осторожности щенок повел кончиком носа из стороны в сторону, и тут в его голове вспыхнуло смутное подозрение: он вспомнил, что во время прыжка, будучи у самой цели, он не ощутил никакого соблазнительного запаха. Почему? Мягко и осторожно ступая, он приблизился к собаке. Потом заурчал. Никакого ответа, хотя на такое угрожающе-вызывающее урчание реагировали даже самые трусливые дворняжки, правда, потом зачастую они спасались бегством.

Непонятно. Он столкнулся с чем-то новым, незнакомым. Нужно в этом разобраться. Щенок медленно привстал на задние лапы, передними дотронулся до сидящей собаки. Она по-прежнему ни на что не реагировала. Он ее обнюхал. В нос ему ударил горьковатый запах краски, и тогда он понял, что и при прыжке почувствовал тот же запах: колбаса пахла краской. Это открытие привело его буквально в бешенство. Уже не было никакого сомнения, что его подло обманули: ни собака, ни связка колбас не были настоящими. За его спиной раздались голоса:

— Смотри, мама, какой глупый! Лижет картину, думает, что настоящая.

Люди смеялись. Пес особенно не любил своего хозяина в те минуты, когда тот громко смеялся. И сейчас ему хотелось броситься на людей. Но голод лишил его всякой активности. Он стыдливо поджал хвост и ретировался. Ему было стыдно, что он позабыл уроки матери, которая говорила, что глаза могут обмануть собаку, а нюх никогда.

В сумрачном настроении он свернул на широкую улицу, не замечая того, что бежит не по краю тротуара, а жмется к стенам домов. Его охватила абсолютная апатия. В последние дни его сопровождали сплошные неприятности. Ему пришлось покинуть пустырь, где в пустом сарайчике он соорудил себе теплую и уютную конуру.

В городском круговороте, среди огромных домов, в уличной толпе он не мог найти себе места. Люди его раздражали, все время приходилось быть внимательным, чтобы держаться на расстоянии от них. Утром за ним по всей улице гонялись живодеры и своей стальной петлей вырвали у него из хвоста клок шерсти. Поесть ему так нигде и не удалось, и он, голодный, слонялся по незнакомым улицам.

Сколько это могло продолжаться? Временами он доходил до того, что с завистью смотрел на больших и маленьких собак, которых вели на поводке. Они по крайней мере получают от людей еду. А ему не повезло с хозяином. Минуло уже полтора года, а настоящего хозяина себе он так и не нашел.

Где же его хозяин, добрый, умный, о котором так много ему рассказывала мама, когда он был щенком?

Когда он начинал об этом думать, его охватывала грусть, но тотчас же он стыдливо отмахивался от этих сентиментальных мыслей. Ему и в голову не приходило, что, может, он сам виноват в том, что так живет. Ему нужна свобода, поэтому он избегает людей. Пусть видят разные мямли, что имеющая чувство собственного достоинства, происходящая из хорошей семьи немецкая овчарка может обойтись и без человека. Из раздумий его вывел неожиданный аромат. Он высоко задрал голову, нос направил в сторону раздражающего запаха и буквально вздрогнул, когда в нескольких шагах от себя увидел мясо. Соблазнительный деликатес вываливался из корзинки, болтавшейся на руке одетой в черное платье женщины, которая шагала впереди него.

Известно, что случай порождает вора… Щенок не стал мешкать. Молниеносный рывок — и мясо в его зубах. Поджав хвост, он стремительно бросился в подземный переход. Вдогонку ему понеслись крики:

— Ловите его! Это вор!

На счастье, в тоннеле было почти безлюдно, и все-таки кто-то попытался преградить ему дорогу. Его глаза налились кровью, он знал, что скорее погибнет, чем позволит отобрать у него добычу. Он уже готов был прыгнуть на преградившего ему дорогу человека, но в последний момент сообразил, что если он сейчас вступит в схватку, то потеряет зажатое в зубах мясо, тот небольшой кусок, который ему удалось урвать. Вместо того чтобы атаковать человека, он прыгнул в сторону и изо всех сил бросился в ближайший парк. Уже задыхаясь, он прибежал на берег озера. Он все время оглядывался и, когда убедился, что его никто не преследует, постепенно замедлил темп бега и в конце концов, скрывшись в густом кустарнике, в изнеможении рухнул на землю. Щенок опустил добычу, а голову положил на вытянутые передние лапы. Он с удовольствием вдыхал аромат лежащего перед ним мяса, а потом, как бы убедившись, что это действительно мясо, жадно вонзил в него зубы.

Свет молний, гром и грохот, от которых в ушах было больно, — все это казалось псу страшным возмездием. Дрожа от страха, он думал, что все это случилось потому, что впервые в своей жизни он украл у человека пищу. Ему казалось, что громыхающий страшный ураган обрушился на него по приказу человека, что это его месть. Сознание собственного одиночества становилось невыносимым. Нигде не было слышно человеческого голоса. Сейчас он не возражал, если бы кто-нибудь сидел рядом на скамье. До чего же проклятое это место! Если он останется после всего этого живым и здоровым, нужно будет немедленно отсюда убираться. Треск деревьев, шум листвы, завывание ветра и грохот, грохот…

Продолжая дрожать и скулить, пес дал себе зарок, что никогда больше не будет красть у людей. Лишь бы унести отсюда ноги. Зачем только он отправился скитаться? Что, если и здесь его достанут огненные вспышки? Пока он размышлял, грохот постепенно умолк, пугающие вспышки сменились серыми сумерками. В ушах глухо звенела неожиданно наступившая тишина. Он прислушался. Раздавался лишь стук падающих с листьев дождевых, капель. Деревья тоже успокоились, кругом было тихо. Все еще дрожа, он осторожно высунул голову из своего убежища и подозрительно уставился на вырисовывающиеся из тумана тени. Наконец появилось солнце, и он убедился, что жив. От счастья он радостно тявкнул и хотел весело подпрыгнуть, но ударился спиной о сиденье скамейки. Ничего! Боль явилась лишним доказательством того, что человеку так и не удалось уничтожить его ни страшными огненными вспышками, ни оглушительными звуками. Он вылез из своего убежища, потянулся и повернулся навстречу пробивавшемуся сквозь деревья желтому солнечному свету.

Кругом стало удивительно тепло. От радости щенок несколько раз кувыркнулся, затем начал отряхиваться — надо было избавиться от прилипшей полузасохшей грязи. И вдруг — какое счастье! Под скамьей лежал сухой кусок хлеба, намазанный маслом.

От прежнего страха не осталось никакого следа. Когда он увидел первого торопливо шагавшего вдоль аллеи человека, к нему вернулась уверенность. Некоторое время он осматривался, бегал и размышлял, чем бы заняться. Потом обнюхал окружающие кусты и за все это время полностью забыл про то, что чувствовал во время урагана. Бесцельно слоняясь, он очутился на берегу озера и случайно наткнулся на место вчерашней трапезы. В этот момент у него снова вспыхнуло чувство голода. Он лихорадочно обыскал все место — нигде ни крошки.

А ведь как хорошо было бы сейчас съесть немного мяса. Нужно было вчера спрятать часть добычи. Спрятать? Ну нет! Там и для одного-то раза было мало, не говоря уже о том, чтобы отложить про запас.

Вдруг у него загорелись глаза. Ему пришла в голову блестящая мысль. Оп вернется к вчерашнему мясному магазину, но только сейчас уже не будет околачиваться около его дверей, а прямо прошмыгнет внутрь. У него потекли слюни, и он без промедления с лаем бросился в подземный переход. «Быть хитрым, очень хитрым», — твердил он про себя. Ему уже казалось, что он не только хитрее, но и умнее человека, который в качестве мести за вчерашнюю кражу обрушил на него грохот и огонь. Ничего не вышло. Он жив, и у него прекрасное настроение.

Двери мясного магазина были открыты. Он бросил мимоходом презрительный взгляд на намалеванную на вывеске собаку и усмехнулся. Теперь его не провести. Сначала он осторожно заглянул в магазин и, не увидев там никого, вошел внутрь. Из заднего помещения доносилось равномерное постукивание, однако это его не смутило. Первым делом он пробежался с высоко поднятой головой вдоль длинного пульта и попытался определить место, где лучше всего пахнет. По пути назад он привстал на задние лапы у той части пульта, где лежали три большие связки колбас. Он уже схватил зубами верхнюю связку, как услышал резкий окрик. От неожиданности он вздрогнул и, оставив колбасу, вылетел на улицу. Вслед ему неслась громкая ругань мясника, из которой он понял только «грязный пес». Уже будучи далеко на улице, он с грустью отметил, что все еще боится человеческого крика. Он вообще не выносил никакого шума. И все-таки, хоть ему и не хотелось в этом признаваться, он чувствовал, что еще слишком уважает человека. Если бы одного из них один раз удалось победить, он наверняка не стал бы так испуганно вздрагивать от человеческого крика. Одного победить, всего-навсего одного. Он оскалился, как будто уже оказался один на один со своим врагом. Этот человек заплатил бы ему за все, за все его беды. Так жить дальше невозможно. Не сегодня-завтра у него от голода уже не будет сил, а без сил как победить человека? Победить же нужно любой ценой!

Рассуждая подобным образом о своей судьбе, он вдруг заметил, как в нескольких шагах от него на тротуаре остановилась немецкая овчарка. У нее была блестящая шерсть, благородная осанка, сама она была выше и крупнее его.

«Хороша», — подумал бродяга, уставившись на собаку. Человека, стоявшего рядом с великолепной овчаркой, он и не заметил. Бродяга позабыл обо всем на свете. Такой надменной и в то же время естественной красоты он еще никогда не видел. Взглянуть, вдохнуть струящийся от овчарки запах и влюбиться в нее по уши — все это было для него делом одного мгновения. Он тут же вилянием хвоста подал знак о своем намерении приблизиться, однако огромная овчарка даже не удостоила его ответом.

— Пойдем, Кофа, оставь его, — раздался в этот момент голос человека, державшего поводок собаки, и Кофа, отвернувшись, надменно прошагала мимо грязного, облезлого и худого бродяги.

Пес, подчиняясь неудержимому желанию, но все же на почтительном расстоянии последовал за Кофой. Он попал во власть удивительного чувства. Его захватил исходящий от другого волнующий запах и настойчиво, сильнее, чем любой поводок, повел вперед. Сейчас его интересовала одна только Кофа, и он не заметил, какими внимательными глазами следит за каждым его движением шагающий рядом с овчаркой человек. Пес, слегка опустив голову, любовался гармонично колеблющейся походкой Кофы, впитывал в себя запах ее шерсти, и, хотя в желудке у него урчало, он не обращал на это внимания. Сердце бешено колотилось. Его не интересовало, куда они идут, он решил, что пойдет за этой статной красавицей на край света.

Кофу раздражало нахальство этого грязного уличного бандита. Как только она заметила, что он потащился за ней, ей захотелось повернуться и хорошенько ему всыпать. У нее не было сейчас никакого настроения заводить с кем-нибудь дружбу, тем более с таким бродягой. Инициатором этой прогулки был хозяин, и она послушно последовала за ним, поскольку уже три недели с момента рождения щенят не покидала своего бокса. Конечно, небольшая разминка была ей полезна, и все-таки уже хотелось домой. Ее мысли то и дело возвращались к щенятам.

Каждый раз, когда она вспоминала о них, на душе становилось так тепло. Но она испытывала и беспокойство. Щенята уже бегают, а отца нет дома. На заре он ушел на работу — и кто знает, когда вернется домой. Ей была знакома эта работа, сложная и опасная. Правда, Кормош смел, умен и силен, но все же она всегда беспокоится, когда он уходит. Это вечное беспокойство. Насчет щенят можно и не беспокоиться. В городке живут такие же серьезные и трудолюбивые овчарки, как она сама, и все у всех в порядке, но ведь материнское сердце никогда не может быть абсолютно спокойным. А тут еще, пожалуйста… такие нахальные типы, как этот. Собственно говоря, что он вообразил себе? Она дернула поводок и остановилась.

— Что случилось, Кофа? — спросил хозяин. Собака мотнула головой в сторону переулка.

— Пойдем домой?

Вместо ответа она бросилась к ведущей к городку улице. Бродяга продолжал их преследовать, и Кофа начала уже злиться из-за того, что хозяин его не прогоняет. Еще не хватает, чтобы их увидела Сплетня да и другие. У этого бродяги хватит нахальства проникнуть и в городок.

Хозяин, однако, молчал и, очевидно, позволял ему следовать за ними. Кофа делала вид, что не замечает увязавшегося за ними пса. У входа в городок хозяин отстегнул поводок на шее у Кофы, и та, позабыв обо всем, счастливо помчалась на большой двор. Перед ее боксом пятеро щенят катались в пыли. Сплетня прыгала вокруг них и лапами подталкивала неуклюже барахтающихся малышей. Кофа величественно остановилась перед ними и с каменным видом стала ждать, пока ветреная соседка не заметит ее и не уберется отсюда. Из кучи барахтающихся щенков навстречу ей выкатился Кантор. Кофа сама не знала, почему из всех щенят любила больше всего его. Может быть, потому, что он был наиболее ловким и сообразительным среди братьев.

«Совсем как отец», — подумала она и лизнула счастливого маленького шалуна.

«Смотрите-ка! — вскинула голову и Сплетня. — Соседка гостя привела с собой!»

Кофа невольно повернулась. Ее чуть не хватил удар.

В нескольких метрах от нее скулил бродяга. Кофа сердито заурчала.

«Оставь ею, — пролаяла Сплетня. — Красивый парень, а? Правда, не очень чист».

Не отвечая ей, Кофа быстро собрала щенят и затолкала их в бокс. Затем с видом оскорбленного достоинства и сама легла рядом с ними. Через несколько минут из крошечного кирпичного домика стало доноситься аппетитное чавканье и тихое посапывание.

Сплетня ехидно усмехнулась и тут же пролаяла новичку: «Тебя как звать?»

Но тот не ответил, только лег на землю и отвернул голову от желавшей подружиться незнакомки. Сплетня тотчас же оскорбилась и побежала к боксам.

«Представляете, — сообщила она соседям новость, — Кофа влюбилась в глухонемого! Чего только не бывает на свете! Теперь к нам сюда приходят всякие…»

В полдень Кофа с удивлением увидела, что хозяин несет еду в двух мисках. Странно, подумала она, человек, к которому она была очень привязана и которого после щенят любила больше всего, пожалуй, даже больше, чем Кормоша, и который до сих пор никогда не ошибался, теперь что-то перепутал. Она уже была готова подойти к нему и объяснить, что для щенят еще не нужна отдельная миска. Они еще пока сосут, а если и поедят из миски, то из материнской, ведь целую им не съесть. Или, может, хозяин решил сделать ей приятное, дать ей вместо одной две? Но тогда почему же он не поставил эти миски рядом? Однако поскольку она проголодалась, то не стала долго ломать себе голову над странным поступком хозяина.

Ода подошла к кормушке. Цепляясь за ее хвост, за задние лапы, вслед за ней вылезли, спотыкаясь, и четверо щенят. Пятый, лентяй, перевернувшись на спину, остался спать в углу бокса. Кофа, приступившая было к еде, заметила, что в пяти-шести метрах от нее лежит нахально проникший в городок незваный гость и не сводит с нее жадных глаз.

«Ну, это уж слишком!» — возмутилась она. От гнева у нее даже шерсть стала дыбом. Кофа даже приготовилась прыгнуть, чтобы прогнать нахального бродягу, но увидела рядом с боксом хозяина, который покачал головой и призвал ие к порядку. Тогда она сердито начала заталкивать миску с едой в бокс, ворча: здесь уже и поесть спокойно нельзя. Она не любила, когда ей во время еды заглядывают в рот. Щенята подумали, что мать изобрела новую игру, и распрыгались вокруг миски, которую Кофа потихоньку подвигала в бокс. Пепи прыгал до тех пор, пока не свалился в миску. Кофа сердито вытащила его из густого мясного супа и на виду всего двора начала облизывать свое сокровище. Другие щенята с визгом тоже принялись лизать брата. Кофа готова была провалиться сквозь землю от стыда. Их семья пользовалась авторитетом в городке. У них всегда царила дисциплина и порядок… И вот, пожалуйста. Одно огорчение следовало за другим. А все из-за этого проклятого бродяги. Если бы Кормош был дома, он бы разделался с этим назойливым голодранцем.

Она ворчливо принялась за обед и — это случилось впервые — залепила лапой оплеуху Пепи, который слишком жадно цеплялся за край миски.

После обеда к их боксу подошла Сплетня, и, хотя Кофа сделала вид, что спит, та без стеснения затараторила:

«Представьте себе, соседка, ваш обожатель не умеет говорить. У него, кажется, даже имени нет». — «Ничего, получит, если здесь останется». — «Вы думаете, что останется? Тиги считает, что его можно отмыть. Но разве это дело, если каждый с улицы может сюда войти? До чего мы так докатимся?» — «Да ну вас всех», — проворчала Кофа. «Ладно, ладно, не буду мешать. Тем более что сейчас начинаются занятия. Кажется, мой хозяин разговаривает на веранде с вашим… А как поели дети? Не правда ли, уж очень худ этот новенький. И даже до обеда не дотронулся. Видите? Что поделаешь. На вас уставился. Это и не удивительно. Вы ведь неотразимы».

В ответ Кофа сердито тявкнула.

«Ну, не нужно сразу обижаться!» — заключила Сплетня и побежала к собравшимся в середине двора собакам.

Кофа попыталась уснуть. Это ей удалось. Проснулась она от звона миски.

«Это уж верх нахальства», — возмутилась она, увидев, что новичок ест из приготовленной для нее миски. Ест? Нет, жрет. Вся его пасть и грязные усы были в жиру, хозяин же стоял неподалеку и молча за этим наблюдал. Ну, если хозяин и это терпит, продолжала возмущаться Кофа, тогда она сама призовет этого типа к порядку. Она вскочила. Что же это будет, если потакать наглецам? До сих пор в городке не случалось, чтобы кто-нибудь съел чужую пищу. Свирепо рыча, она уже была готова броситься на облизывающую дно миски собаку, но ее вновь остановил осуждающий голос хозяина:

— Ай, ай, Кофа, неужели ты завидуешь?

Завидует? Она? Ему? Смешно.

Хозяин осторожно приблизился к бродяге, который длинным языком облизывал стенки пустой посудины.

— Люкс, — промолвил хозяин. — Люкс. Песик.

Услышав рядом с собой голос, Люкс застыл. Не поворачивая головы, он скосил глаза в сторону приближающегося человека. А когда человек сделал еще один шаг, пес сердито заворчал и оскалил зубы, приняв тем временем агрессивную стойку.

— Оставь его, Тиби! — крикнул кто-то со стороны дома. — Он еще зеленый. Нужно запереть его в сарай к Жандару. Может быть, тот подействует на него.

«Значит, зовут его Люкс, — подумала Кофа. — Ну что ж…» Она отправилась назад к своим малышам. Но хозяин ее окликнул. Она радостно подбежала к нему и, в то время как он почесывал кончики ее ушей и темя головы, чуть помахивала хвостом от удовольствия. Хозяин двинулся в сторону хозяйственных пристроек. Он обошел ожидавших начало занятий собак, и только тогда, когда они уже были в открытых дверях сарая, Кофа подумала: «Зачем они пришли сюда? Ведь весь просторный сарай был владением Жандара».

Дело в том, что Жандар был одним из самых старых жителей городка, и его все уважали и почитали за силу, уравновешенность и мудрость. Когда-то Жандар и ее обучил прыгать через обруч, идти по следу. Кофа не видела старика с момента рождения щенят. Она весело вбежала в сарай. Жандар дремал в углу, и Кофа разбудила его своим звонким лаем. Жандар сначала не узнал ее и сонно зевнул. Кофа подошла ближе, пес дружески тявкнул. Кофа обернулась, поджидая своего хозяина. Но вместо хозяина в дверях стоял бродяга. Принюхиваясь, он повертел в воздухе носом, затем осторожно проследовал к середине сарая и там остановился. Жандар спросил: «Кто это такой?»

Кофа смутилась. Что же ответить? Сказать старику, что этот нахальный тип, который пристал к ней на улице, а потом съел за обедом оставленную щенятам пищу? Но Кофа промолчала. «Значит, это новенький… Вижу, ты но очень к нему расположена».

Кофа не успела ответить, да это и к лучшему, потому что не знала, что сказать. Хозяин вызвал ее из сарая свистом. Кофа, не прощаясь, со скоростью ветра выскочила из сарая, и хозяин тут же захлопнул за ней дверь. В следующий момент Кофа услышала стук ударов бродяги в дверь, а вслед за этим его жалостное скуленье.

— Хорошо, Кофа, — похвалил ее хозяин. — Это ты отлично сделала.

Кофа только теперь поняла трюк и обрадовалась тому, что произошло. Молодец хозяин! Освободил ее от навязчивого бродяги. Довольная, она побежала назад к своим щенятам.

Кормош вернулся домой через неделю. Он так устал, что у него не было настроения даже что-либо рассказывать Осмотрев и обнюхав щенят, он сказал Кофе только то, что они были очень далеко, ехали долго и что у них не было ни минуты отдыха. Затем он залез в бокс, и Кофа сочла за лучшее не докучать ему сейчас своими историями.

На другой день до обеда Кофа занималась с детьми. Четверо щенят уже умели хорошо и ловко ходить и даже отваживались удаляться от бокса метров на десять. Особенно отличался Кантор. Когда он услышал призывный голос матери, то первым вытянул нос и, принюхиваясь, помчался домой. Однако пятый детеныш серьезно беспокоил Кофу. У четверых ее детей были хорошие имена, а пятого, ее единственную дочку, хозяин дразнил Пышкой. Да, что верно, то верно. Пышка заслужила свое имя. Она целыми днями валялась, даже не выходила из бокса и до тех пор скулила, пока мама не приносила ей пищу на место. Только ела и лентяйничала. Она уже была такой толстой, что ее ноги едва виднелись из-под круглого живота; она целые дни дремала, перевернувшись на жирную спину.

— Кофа, Кофа, почему ты не научишь ее ходить? — все чаще спрашивал хозяин.

Кофа ожидала возвращения Кормоша и поэтому ничего не предпринимала. Но Кормош вернулся усталым, а когда отдохнул, нужно было снова уходить. Так что на Кофу свалились все заботы по воспитанию детей. Она уже несколько дней ломала себе голову над тем, что делать с Пышкой, как вдруг ее осенило. Когда пришло время полдника и щенята прилипли к ней, она сбросила их на землю, схватила Пышку за загривок, осторожно ее подняла и на расстоянии десяти шагов от бокса опустила на землю. Пышка так заскулила, что проходивший мимо хозяин сделал Кофе замечание:

— Ты что, дуреха, придавила ее?

Кофа, лежа у дверей, весело помахивала хвостом и, в то время как щенята радостно посасывали вкусное молочко, внимательно наблюдала за Пышкой. Она с радостью отметила, что малышка умеет нюхать. Пышка некоторое время только скулила да скулила. Но так как она находилась довольно далеко от матери и не могла найти ее глазами, то вынуждена была, обнюхивая носом все кругом, искать материнский след, чтобы добраться до самого вкусного, что есть на земле, до маминого молочка. Она ныла, ворчала, злилась, сто раз споткнулась и перекувырнулась, отыскивая мамин след, и наконец, смертельно усталая, подползла к маме. Сразу же захотела сосать. Однако Кофа снова подняла ее за загривок и отнесла на такое же расстояние, но уже в другом направлении.

«Можешь возвращаться», — пролаяла мать, и Пышка, обливаясь слезами, поползла к ней.

Кофа бросила взгляд на хозяина. Тот, одобрительно посмеиваясь, похвалил ее:

— Браво, Кофа, ты прекрасный воспитатель.

После этого случая Пышке перед каждым приемом пищи приходилось по крайней мере два раза отыскивать маму, если она не хотела остаться голодной.

В тот день Кормош вернулся домой во время обеда и, к своему удивлению, обнаружил, что перед домиком Кофы, всего в нескольких шагах от нее, из миски ест посторонний пес. Кофа уже привыкла за прошлую неделю к тому, что пришелец появляется при каждом приеме пищи и, когда все уже заканчивают трапезу, начинает в одиночестве есть из стоявшей недалеко от ее бокса посудины. Более того, случалось, что он вылизывал и ее миску. Увидев Кормоша, к нему сразу же подбежала Сплетня и рассказала, что хозяин дал этому псу имя Люкс, что он необычный пес, потому что ест только из миски Кофы, а из рук хозяина никакой пищи не принимает. Выходит, у Люкса есть принципы.

«Принципы?» — взревел Кормош. — Да я за такие принципы вышибу из него дух!» — сурово пролаял он.

Кофа тем временем наблюдала за Люксом. За прошедшую неделю он значительно изменился. Округлился, шерсть его стала блестящей, хотя он по-прежнему избегал людей, очевидно, Жандар оказал на него положительное влияние, потому что Люкс два раза появлялся на общих занятиях жителей городка. Сейчас она могла бы пожаловаться Кормошу на то, как Люкс нахально пристал к ней на улице и как съел обед из ее миски. Однако подумала: не стоит накалять атмосферу. Собственно говоря, новичок не сделал ничего предосудительного.

Однако она с тревогой видела, что Кормош во время еды не сводит глаз с Люкса. В ней нарастало какое-то дурное предчувствие, но потом она его отогнала: ведь хозяин хотел, чтобы все было как есть, а его приказы здесь для всех обязательны.

— Дайте мне такую собаку, которую вы еще не испортили, — с усмешкой сказал одетый в форму старшего сержанта полиции крепкий широкоплечий молодой человек.

— Ладно. У нас есть подходящий для тебя экземпляр. С тех пор как ты, Ковач, оставил городок и стал участковым, мы стали думать, что ты изменил собакам.

Молодой человек улыбнулся.

— Если ты справишься с тем, которого я тебе покажу, он будет твой. Будем считать, что ты заслужил его, — сказал хозяин Кофы, старый друг Ковача, самый главный человек в городке.

— Нет такой собаки, которую нельзя было бы обучить, — ответил Ковач.

— Ты так уверен?…

— Предлагаю пари.

— Я думаю, ты выиграешь его. Ну пойдем, но прежде все же сними китель. А то можешь испачкать…

Трое полицейских один за другим вышли на веранду. Ковач осмотрел широкий двор, который когда-то принадлежал одному ломовому извозчику. Напротив сарая и пристроенной к нему ветхой конюшни выстроились полукругом кирпичные собачьи боксы. На учебном плацу виднелось несколько изготовленных кустарным способом приспособлений, применяемых в обучении собак. Собаки расположились около них, только Люкс стоял в стороне от всех.

— Который же из них? — спросил молодой человек.

— Вон тот… Стоит в одиночестве… — ответил приятель.

Собаки возбужденно лаяли, как будто чувствуя приближение чего-то необычного. Это было не случайно. Сегодня до обеда увезли троих из них — восьмимесячных щенят Тиги и Норы. Кофа лежала перед боксом и взором следила за Кормошем. Он спокойно стоял среди лающих собак. Изучая игру солнечных бликов на его черной блестящей шкуре, Кофа не заметила, что Кантор, а вслед за ним и сумасбродный Пени приблизились к Люксу. Кантор с радостью обнаружил громадного пса на том месте, откуда они столько раз отправлялись искать маму.

Кантор обнюхал неподвижно сидящего, как статуя, Люкса и, как в привычной игре с мамой, радостно вцепился ему в хвост. Визг Кантора вывел Кофу из мечтательного состояния. Не прошло и секунды, как она чуть ли не одним прыжком преодолела расстояние, отделявшее ее от Люкса. Тот еще не успел отвести голову от дергавшего его за хвост Кантора, как Кофа повалила его на землю. Кантор, не переставая скулить, отбежал несколько шагов в сторону и с трепетом стал наблюдать за схваткой матери с этим нехорошим большим псом, который ударил его по ляжке.

Из группы стоящих на плацу собак выскочил Кормош и с бешеной скоростью помчался на помощь Кофе. Люди, находившиеся на веранде, тоже побежали туда, где сцепились собаки. Услышав голос хозяина, Кофа подняла голову, и Люкс успел выскочить из лап разъяренной суки до того, как подбежал Кормош. Поджав хвост, Люкс в панике помчался к сараю.

— Этот Люкс сумасшедший, — сказал хозяин Кофы молодому полицейскому: — Вот тебе и пари… Черт знает, что с ними случилось. Взбесились, что ли?

— Значит, этот трусливый пес предназначается мне? — спросил Ковач.

В ответ он услышал, что этот «трусливый пес» вовсе не трус. Он всего неделю находится в городке и еще ни разу не взял еду из рук человека, да и приблизиться к нему пока что нельзя.

— Ну, это ничего. Люблю упрямых стервецов, — сказал самоуверенно старший сержант, однако подумал: что будет, то будет, отступать уже нельзя, иначе над ним будут смеяться. — Ну, пойдем, — сказал он решительно и двинулся в сторону сарая.

Люкс сидел в дверях и бросал злобные взгляды на место недавнего поражения. Особенно злило его то, что столкновение произошло именно с Кофой. И зачем та подпустила к нему этих глупых щенят! Вот если бы на него налетел кто-нибудь другой, а не она… И он вызывающе повернулся к стоящим на плацу собакам и несколько раз презрительно тявкнул в их сторону. Но те даже не взглянули на него, и это взбесило его.

И вдруг к нему приблизился человек. Люкс покосился в его сторону. Человек дружески произнес:

— Люкс, песик, иди сюда.

Люкс оскалился, обнажил зубы и сердито, приготовившись к прыжку, присел. Человек не испугался угроз собаки и подошел еще ближе. У Люкса задрожали усы, он еще больше оскалился.

— Осторожно, Ковач! — крикнул ему приятель, но молодой человек продолжал приближаться к собаке…

Люкс вновь подумал о своем недавнем поражении, вспомнил о предыдущих несчастьях и бедах, и чувство злобы и ненависти стало овладевать всем его существом. Опять этот ненавистный человеческий запах! Он вздрогнул: вот случай, о котором он так мечтал. Вот человек, которого он может победить, на котором может испробовать свои силы. Теперь он и другим докажет, что давеча отступил не из трусости. Люкс ждал, чтобы человек прикрикнул на него. Однако тот разговаривал странно тихим голосом:

— Ну что, милок?…

А сам медленно, но решительно приближался к нему с правой стороны. Когда расстояние между ними сократилось до двух метров, Люкс прыгнул и вонзил зубы в правую руку человека.

— Чтоб тебя!.. — застонал от боли человек.

Люкс, торжествуя, подумал, что именно так и нужно действовать. Даже сильный и большой человек не является непобедимым. Однако уже в следующий момент он полетел на землю. Вместе с ним на землю повалился и человек. Хотя Люкс по-прежнему держал зубами руку человека, прежде чем ему удалось вонзить когти задних лап в его живот, оп получил страшный удар под лопатки. Люкс взвизгнул от пронзительной боли и отпустил руку человека, намереваясь вонзить зубы в другое место. Однако он тут же получил удар в нос. У него закружилась голова, и он инстинктивно попытался вырваться из объятий, сдавивших все его тело. Он хотел развернуться для новой атаки. Но человек его не выпустил и неожиданным движением подмял под себя. На бока и спину Люкса. посыпались удары кулака. Он безнадежно барахтался в железных объятиях и, испытывая дикие муки, понял: он проиграл, это конец. У него уже нет ни сил, ни воли. Его победили. Победил человек, против которого он восстал, встретиться с которым всегда стремился. Он сам этого хотел, вот и получил. Мучительная боль пронизывала каждую его нервную клетку, у него даже затуманились глаза. Из всего этого он понял одно: это хозяин. Он готов был просить, умолять, чтобы тот оставил его в покое. Он покорится, сделает все, что прикажут, только бы не было этой боли. Зачем же еще бьет его хозяин?… И в каком-то тупом беспамятстве пес распластался по земле и тихо заскулил.

Собаки с немым ужасом наблюдали за схваткой. Такого они еще не видели. Хозяева их никогда не били. Кофа растерянно погнала детей домой, но Кантор незаметно для нее подбежал к Люксу и обнюхал скулившую собаку, затем испуганно помчался вслед за матерью.

— Хорошо ты его отделал, — промолвил начальник курсов, — по-моему, его теперь смело могут забирать живодеры.

— Ничего подобного, — спокойно возразил Ковач, очищая тем временем испачкавшиеся во время схватки брюки… — Он может стать настоящим другом.

— Если только поднимется.

— Поднимется! Обязательно. Мне знакомы такие типы. Вы знаете, что я не сторонник того, чтобы били собак, но это было исключение. Я по его глазам видел, что ему нужна хорошая трепка. Сила против силы… Посмотрите на него, когда начнется кормежка, — заключил Ковач, доставая из аптечки вату, чтобы продезинфицировать кровоточащие раны на правой руке.

Люкс медленно приходил в себя. Уже смеркалось, когда он впервые открыл глаза. Перед ним простирался пустой и неподвижный двор. Расплывчатые контуры предметов стали принимать первоначальную форму. Испытывая головокружение, он попробовал приподняться. Его мучила жажда. С трудом ковыляя, Люкс направился к расположенному в середине двора водопроводному крану. В выдолбленном под краном каменном резервуаре воды не было. У пса ныло все тело, он положил голову на край резервуара и опустился на колени. Полное бессилие наполнило его страхом. У него не было сил даже осмотреться. Глаза его стеклянно уставились на кран. В голове всплывали отдельные картины случившегося. Ноющие кости напоминали об одержавшем победу человеке, о найденном настоящем хозяине. Но где он сейчас, этот его хозяин? Он бы стал ему лизать руку, если бы тот дал ему воды.

Неторопливыми шагами к нему приближался Жандар. Старый пес сел с противоположной стороны резервуара и некоторое время молча смотрел на Люкса своими умными и большими глазами.

«Дай попить», — умоляюще попросил Люкс. «Придет хозяин и даст», — пробурчал старик.

Увидев Жандара, Люкс начал понимать, где он находится. Это не собачья богадельня. Ему вспомнился один из вечерних разговоров со стариком, когда тот рассказывал ему историю городка. Люди во многом похожи на собак, только умнее и сильнее их, но и то не все.

Люкс тогда не принял всерьез слов старика, они ему показались неинтересными. Старик говорил, что человек вывел породу немецких овчарок, что прошло всего семьдесят лет с того времени, как появился первый представитель их породы. С тех пор овчарка живет с человеком, без него она погибает. «Погибнут такие, как ты и твои друзья, — ответил он тогда пренебрежительно Жандару. — Покорные».

Старый пес не обиделся, только тихо промолвил: «В нашей породе быть глупым не только позор, но и преступление. Что ты умеешь? В твоем возрасте я уже мог из пятисот запахов определить запах плохого человека и тогда уже поймал убийцу…» — «Терпеть не могу сказок», — зевнул тогда Люкс. А старик добавил: «Умный учится на ошибках других, но ты настолько глуп, что тебе этого не усвоить».

«Старик был прав», — подумал Люкс. Нутро его горело — так хотелось пить.

Старый пес с сочувствием посмотрел на него и стал объяснять: этого можно было избежать. Люкс должен был сам видеть, что здесь все работают. И собаки, и люди. Собаки всегда сопровождают людей. Они вместе подвергаются риску, вместе радуются успехам. Это их работа, этому они учатся.

В проясняющемся сознании Люкса стали мелькать какие-то новые мысли. Ему вдруг захотелось стать таким, как Жандар. Таким умным, мудрым и осторожным. Но сейчас ему нужна вода, хоть капля воды, потому что внутри все горит.

Жандар не любил длительные поучения. Но сейчас он счел необходимым добавить: Люкс все еще не дисциплинирован. Он не умеет управлять своими желаниями и инстинктами. Ему не достаточно было одной трепки. Нужно терпеливо ждать; когда придет время, хозяин даст все, в чем нуждается собака.

Жандар смотрел на Люкса с некоторой грустью. Он знал, что ценой такого жестокого урока сломалось упрямство Люкса. Он считал молодого пса чистой немецкой овчаркой и поэтому верил, что тот еще может пойти по правильному пути, может стать хорошим помощником человека. Однако Жандар испытывал какое-то странное чувство. Он и сам не мог в нем разобраться. Но когда он смотрел на Люкса, то где-то вдали видел темное облако, и это его печалило и смущало.

Раздался удар гонга, и инструкторы открыли двери боксов. Двор сразу же наполнился лаем резвящихся перед ужином собак. Из коренных жителей городка к Люксу подошел только Кормош. Он не сказал ничего, но побитый и страдающий от боли пес поймал его презрительный взгляд. Люксу стало стыдно, и он приподнялся, а затем, несколько раскачиваясь, побрел вслед за Жандаром в сарай. Он еще не достиг его дверей, как услышал тихий, но решительный голос человека. Люкс вздрогнул: это он! От страха у него еще сильнее заныли кости.

— Иди сюда, песик, иди.

Как это так — идти! Ведь недавняя трепка началась точно так же. Но ему и в голову не пришло убежать. В смущении сделав два шага, он быстро лег на брюхо и ползком двинулся на зов. Со смиренной покорностью и страхом он ждал новой встречи с человеком, ждал новых ударов кулака.

— Ну, не бойся, — произнес подошедший человек.

Собака, увидев протянутую к ней руку, застыла в ожидании удара, не переставая тем временем жалобно скулить. Но рука не ударила ее, а погладила ей голову, спину, уши.

— Вставай, дикарь, — услышал Люкс и увидел перед собой миску.

— Ешь, — произнес человек и подвинул миску с супом поближе к собаке.

В супе плавало несколько крупных кусков вареного мяса. Люкс впервые в жизни испытал чувство благодарности и счастья. Странное это состояние. Под действием человеческой ласки и тело как будто стало меньше болеть. И еда стала лучше и вкусней, чем когда-либо. Люкс медленно лакал суп из миски, временами вскидывая голову.

Сидящий перед ним на корточках человек подбадривал его:

— Ешь смело.

— Подружились? — спросил Ковача приятель.

— Из него получится прекрасная дозорная собака.

Люкс не понял человеческую речь, но, когда произнесли его имя, вскинул голову.

— Видишь, он не глуп…

— Ему уже исполнился год. Теоретически он еще поддается обучению, хотя я думаю, что он никогда не будет таким умным и воспитанным, как здешние собаки. Все время будет сказываться отсутствие дошкольного воспитания, начальной школы. Да и окружение образованных родителей — вещь незаменимая и не восполнимая.

Приятель хотел этим сказать, что детеныши обученных собак более восприимчивы, легче обучаются.

— Ничего, — с улыбкой ответил Ковач. — Бывают и самородные таланты… Правда, Люкс?

На его вопрос собака ответила взглядом, исполненным покорности и согласия. Она уже закончила ужин и теперь охотнее всего перевернулась бы на спину, чтобы хозяин почесал ей брюхо. Однако человек встал и сказал:

— Теперь можешь идти спать, завтра встретимся.

Люкс понял: на сегодня знакомства было достаточно, и он разочарованно двинулся к сараю, потому что надеялся что хозяин возьмет его с собой.

— Завтра встретимся… — подтолкнул его человек, дружески похлопав по спине.

Кофа вскоре забыла и Люкса, и волнения последних дней. Жизнь потекла без особенных происшествий, по привычной колее. День начинался в семь часов утра завтраком, ровно в восемь жители городка собирались на учебном плацу. После нескольких минут веселой разминки люди подзывали к себе собак, и раздавалась первая команда: «Ложись!»

В десять часов городок опустел. Пущенные на длинном поводке собаки, устремив носы к земле, отправлялись одна за другой по заданному следу, чтобы после полуторакилометрового поиска обнаружить того, кому принадлежал след. Это самое трудное и сложное задание. Ориентироваться в городке еще легко, но когда выбранный след исчезает в уличном круговороте, когда сотни посторонних запахов мешают собаке, отвлекают ее, — в такой оргии запахов трудно не потерять нужный след, удержаться на нем. Хорошего обоняния мало для достижения успеха. Успех достигается высокой самодисциплиной, полной сосредоточенностью на полученном задании, напряженной работой мозга, работой каждой нервной клетки. Для собаки не должны существовать ни автомашины, пи трамваи, ни люди, ни шум, ни запах пищи, ни перекрестки. К тому же во время поиска собака должна отыскивать и спрятанные в самые немыслимые места предметы.

Во время утренних занятий Кофа не бездельничала. Она уводила своих щенят все дальше от бокса, пока не очутилась с ними за обветшалой конюшней у забора, ограждающего широкий двор. Здесь она их собрала, потом неожиданно повернулась и помчалась к собачьим кормушкам. Там она села и стала терпеливо дожидаться своих чад. Оставшись одни, щенята должны были самостоятельно отыскать дорогу к матери.

Первым, как всегда, прибыл Кантор. Он обнаружил мать с расстояния десяти — пятнадцати метров. До тех пор он чуть ли не рыл землю носом, но, как только достиг зоны видимости, сразу же вскинул круглую головку и со счастливым лаем вприпрыжку понесся к Кофе. Когда Гажи только появился на расстоянии видимости, он уже катался у передних лап матери. Третьим обычно прибегал Пени, четвертым прибыл Матэ. И только спустя несколько минут подкатила Пышка, вся заплаканная от усталости и страха. В качестве награды Кофа несколько раз лизнула мордашку Кантору, похвалила за ловкость, подбодрила Гажи и Пени и поругала за лень Матэ и Пышку.

Для своего возраста щенята были хорошо развиты. Они уже научились самостоятельно есть. После нескольких маминых замечаний даже Пышка усвоила, что немецкой овчарке, такой, как она, происходящей из столь благородной семьи, неприлично жадно, по уши засовывать голову в миску и громко лакать суп, разбрызгивая его по сторонам. Способности щенят развивались стремительно. Это утверждал хозяин, тот самый, с которым у Кантора было связано представление о еде и которого поэтому он считал хорошим. Он не боялся его, потому что его не боялась и мама. Более того, мама его любила. А так как он обожал маму, то считал само собой разумеющимся, что нужно любить и этого человека.

Однажды утром Кофа, как обычно, увела щенят за сарай, и началась обычная игра. Перед началом игры Кофа попыталась объяснить Кантору его задание: когда он ее обнаружит, пусть не лает, а молча бежит к ней.

Вернувшись к боксу, Кофа удобно расположилась и уже заранее стала радоваться шутливым и веселым прыжкам своего любимца. Проходили минуты, и вдруг она заволновалась; чутье ей подсказывало, что Кантор уже должен был бы прибежать. Уж не случилось ли что-нибудь с ним?

В конце собачьих домиков показался Гажи. Гажи? Но ошибается ли она? Кофа напрягла зрение. Никакого сомнения. К ней ковылял Гажи. Сразу за ним бежал Пени, а чуть позади Матэ. Обеспокоенная отсутствием Кантора, Кофа быстро вскочила. Щенята тем временем радостно подбежали к матери, а Гажи ждал, что она лизнет его в награду за то, что он прибежал первым.

«Где Кантор?» — обрушилась она на щенят, но не заметила, что следовало бы уже появиться и Пышке.

Щенята ответили растерянным и робким молчанием. В следующий момент, бросив щенят одних, Кофа помчалась прямо за сарай. Несколько вздохов, и она уже определила среди множества затоптанных следов след Кантора. Какое-то время следы всех пяти щенят шли вместе. Но в конце конюшни след Кантора свернул направо и пошел вдоль стены разрушенного здания. Сознание Кофы только мимоходом зафиксировало прилипший к следу какой-то странный приторный запах. Крошечные следы Кантора вели через кустарник, и когда Кофа выскочила из кустов на площадку перед сараем, то увидела Кантора, который с любопытством к чему-то принюхивался.

Кантор настолько увлекся, что не заметил осторожно отступившую назад в кусты мать. Кофа с любопытством стала следить за своим чадом. Неожиданно перед Кантором едва заметно зашевелилась земля. Щенок сразу же тявкнул и распластался перед задвигавшейся землей. Клочок земли стал приподниматься. Кантор сразу засунул нос в образовавшуюся трещину. Топнув два раза ногой, он вновь принюхался, потом начал лаять своим тоненьким голоском и быстро вцепился передними ланками в поднимающийся бугор.

«Ну ладно, хватит», — решила Кофа и, хотя гнев ее утих, строго гавкнула на щенят.

Пышка, которая еще не забыла маминых пощечин, хотела быстро ретироваться, но споткнулась и полетела кувырком. Кантор тоже испугался, ведь ему нужно было идти не по этому постороннему следу, а возвращаться к матери. Кофа не любила недисциплинированности, но сейчас с радостью отметила, что это маленькое создание самостоятельно шло по следу скрывающихся под землей кротов. Конечно, Кантор заслужил за это похвалу, но за непослушание Кофа шлепнула его по заду. Перед боксом их ждал хозяин.

— Где вы шатались? — спросил он Кофу. — Ты что же детей своих бросила? — добавил он, показывая на резвящихся щенят.

Кофа опустила голову. С веранды главного здания хозяин все видел и знал, что случилось. Улыбаясь, он погладил Кофу и с одобрением сказал:

— Все в порядке, старушка. Ты их прекрасно воспитываешь. — И пошел вперед.

На лай Кофы подбежали щенята, и вся семья двинулась вслед за хозяином. В одном из углов учебного плаца валялась целая куча маленьких, одинаковых по форме палок. Хозяин остановил Кофу:

— Подожди здесь. — Он выбрал несколько палок и вернулся к своим подопечным.

— С кого начнем? — спросил он Кофу. — С него?

Хозяин посадил Кантора к себе на колени, пощекотал его и тем временем несколько раз поднес к его носу одну из палок. Когда хозяин повторил третий раз «амм!», Кантор попытался схватить палку зубами. Хозяин отодвигал палку все дальше, пока наконец щенок не схватил ее. Тогда хозяин присел на корточки, поставил Кантора на землю, вытащил у него изо рта палку и бросил ее на несколько шагов в сторону.

— Принеси! — сказал он щенку, но тот его не понял и стал прыгать, стараясь достать руку хозяина. — Принеси, принеси, принеси, — повторил хозяин и стал подталкивать щенка в ту сторону, где валялась палка. Он подталкивал Кантора до тех пор, пока тот ее не обнаружил и не почувствовал на ней запах руки хозяина. Качая хвостом, щенок нюхал валявшуюся в траве палку. Хозяин поднял щенка и отнес назад к Кофе. Он снова стал двигать палкой перед носом Кантора, а потом дал ее понюхать Кофе.

— Помоги, — сказал он ей и опять бросил палку. — Принеси, принеси, принеси, — повторил он.

Кофа вскочила и, сопровождаемая щенятами, поспешила к палке, подняла ее с земли и принесла назад хозяину. Кантор внимательно следил за движениями матери, и в его голове постепенно отдельные моменты виденного слились в одну картину. Сначала палку подносят к носу, потом отбрасывают, а потом ее нужно принести назад. Мама тоже делала так.

Действительно, хозяин снова поднес к его носу палку. Делан глубокие вдохи, Кантор старался запомнить запах. В следующий момент палка упала в нескольких метрах от них. Кантор вприпрыжку помчался за ней, но отклонился от курса.

— Кантор! Назад! — раздалась команда, и вслед за тем Кофа предупреждающе два раза гавкнула.

Кантор остановился и осмотрелся. Однако того, что он искал, нигде не было видно.

«Ищи носом», — услышал он совет мамы.

Тогда он подвигал носом по земле, и ему повезло. В траве он почувствовал знакомый запах и, хотя палки еще не видел, по направлению и силе запаха правильно определил ее местонахождение. Обнаружив палку, он радостно залаял. С палкой во рту Кантор сначала подбежал к матери, которая лизнула его в лоб, а потом по приказу хозяина бросил ее ему под ноги.

— Смышленая, очень смышленая собачка, — проговорил хозяин и одобрительно погладил Кантора сначала по голове, а потом по спине.

Так в играх проходили дни, и Кофа действительно не могла пожаловаться на развитие щенят. Даже Пышка как-то подтянулась, но Кантором Кофа определенно гордилась. Ее любимец усвоил быстрее других, что человек — это хозяин. «Ищи!» означает, что нюхать нужно не только топчась на одном месте; двор — это площадка, где они живут; удар гонга зовет к еде…

Кантор, его братья и сестра перестали сосать, когда им было по восемь недель. Семья и после этого сохранялась — жили все вместе и, хотя с этого времени воспитанием щенят все больше занимался хозяин, ели и проводили свободное время всей семьей. По мере того как щенята росли и развивались, бокс становился им тесен. Чтобы как-нибудь разместиться, Кофа на ночь стала ложиться у самых дверей, и щенята спали спокойно у нее за спиной, привалившись к ней. Светлые дни держались на протяжении трех месяцев. Кофа снова начала ходить на утренние занятия и, хотя она полностью доверяла хозяину, все же частенько с тревогой поглядывала на площадку для молодняка, где хозяин обучал ее щенят.

Спустя три месяца Кантор и Матэ переселились в соседний с материнским бокс, а Гажи и Пени окончательно простились с семьей. Приехали какие-то солдаты, посадили их в открытую машину. Кругленькие головки братьев печально поглядывали из нее, пока не «скрылись из виду. Прощай навсегда, родной дом, мама, братья, двор.

С Кофой осталась одна Пышка. Брюхо у нее исчезло. Она хорошо развивалась, но шутливое имя к ней прилипло. Правда, она так и не избавилась от лени. Напрасно Кофа ее ругала, напрасно укоряла и объясняла, что у нее никогда не будет блестящего будущего, если она останется такой ленивой, что в лучшем случае из нее получится сторожевая собака. Пышку не очень волновало будущее. Она жила сегодняшним днем, и, хотя она выучила вес упражнения и умела их повторить, все же, как только подворачивался удобный случай, она тут же искала тихий уголок и там, перевернувшись на спину, начинала дремать.

В шестимесячном возрасте Кантор вместе с братьями и еще шестью другими собаками начал проходить начальный курс обучения. Вновь прибывшие собаки были из провинции. Для большинства их ежедневные четыре часа занятий и упражнений представляли большую умственную нагрузку. Кантор же воспринимал упражнения как новую интересную игру. Упражнения по принятию различных положений и выполнению команд Кантор освоил так быстро, что через месяц, когда остальные еще едва справлялись с движениями по команде и сигналу руки, инструктор стал его во второй половине дня подпускать к Кормошу, чтобы вместе с ним упражняться.

Кантор не знал, что из-за этого среди инструкторов городка развернулись жаркие споры. Удивительная восприимчивость щенка давно уже была для них темой разговоров. Начальник курсов не соглашался с хозяином Кантора в отношении методов его обучения.

— Это слишком ценная собака, для того чтобы экспериментировать на ней, — утверждал он.

— Именно учитывая ее способности, и нужно воспитывать ее по-новому, — защищал свою точку зрения инструктор Кантора.

По его мнению, собака очень во многом похожа на человека. Детская психология такова, что в начальный период воспитания мать, даже с уровнем развития ниже среднего, лучше способствует интеллектуальному росту ребенка, чем самое отличное воспитательное учреждение. Часто первым и самым большим идеалом для ребенка является отец. В игре он зачастую имитирует занятия отца. Ребенок хотел бы знать и уметь делать то, что знает и делает отец.

Собаки уже много тысячелетий живут вблизи человека, в окружении людей, и этот факт сделал их во многих отношениях схожими с человеком. Особенно это относится к такой исключительно умной, развитой породе, как немецкие овчарки.

В то время как остальные собаки свободно разгуливали в задней части двора, Кантор, ничего не зная о развернувшихся вокруг него дискуссиях, вместе с отцом добросовестно отсчитывал круги на учебном плацу. Его развивающийся ум начинал увязывать то, что он учил во время утренних занятий, с тем, что делал отец. Одинаковые команды, одинаковое исполнение. Кормош делал то же, что требовал инструктор на утренних занятиях or Кантора. По команде хозяина Кормош тоже остановился, по другой команде он лег на живот, по сигналу руки сел, встал, побежал, пополз, прыгнул… И Кантор, хотя и не очень ловко, повторял движения отца. По команде «Ищи, аппорт» они из двадцати или тридцати палок, одинаковых по размеру и запаху, выбирали и приносили хозяину именно ту, которую он бросил. Кантору все это доставляло особую радость: ведь он играл вместе с отцом. От Кормоша он выучился тому, что нужно делать по командам «След», «Ищи», «Возьми», «Бандит». После двух месяцев обучения Кантор первый раз отправился вместе с Кормошем на практическое занятие по розыску. Первые сто метров он бежал рядом с отцом. Потом, чтобы он не мешал Кормошу, инструктор дал ему понюхать след, по которому шел отец. После небольшого размышления Кантор, нагнув, как отец, голову к земле, побежал вперед.

— Гениальная собака, — похвалил Кантора инструктор перед своими товарищами.

После одного из занятий Кантора по просьбе инструктора осмотрел профессор психологии из ветеринарного института. Собака ему так понравилась, что он захотел ее забрать в институт. Но инструкторы курсов, в том числе и те, которые слегка завидовали успеху своего удачливого коллеги, воспротивились. Они не согласились отдать Кантора в институт, чтобы его использовали для различных опытов. Кантор на собственном опыте убедил всех в том, что щенок лучше поддается обучению, если упражняется в обществе одного из родителей.

Начальный курс обучения подходил к концу, и Кантор сверх обязательных упражнений уже умел прыгать через обруч, ходить по буму и молча идти по следу, именно молча, поскольку во время работы розыскная собака не должна лаять. Она должна подавать сигналы головой, хвостом, а не громким лаем.

Когда прошло три месяца, по делу Кантора созвали специальное совещание. Люди обсуждали дальнейшую судьбу собаки. Инструктор Кантора предложил послать его на несколько месяцев на практическую работу.

— Патрулировать? — спросили коллеги в один голос.

— Да.

— Не позабудет ли он за это время то, чему научился в школе? — забеспокоились сотрудники городка.

Инструктор Кантора, однако, настаивал: если Кантор попадет к человеку, который сможет и дальше развивать его способности, то такая служба пойдет собаке только на пользу. На вопрос, кто мог бы быть таким человеком, инструктор решительно ответил:

— Старший сержант Ковач.

— Это тот парень, который недавно увел от нас бродячего пса? Интересно, как он справился с ним.

Под бродячим псом подразумевался Люкс. Кроме инструктора Кантора, никто из сотрудников городка не знал, какова судьба собаки, как сложились отношения между собакой и старшим сержантом из Обуды. Ковач был старым другом инструктора. После освобождения страны Советской Армией они вместе пришли работать в органы безопасности. Оба любили собак, и именно на этой почве они сошлись и подружились. Когда они начали заниматься обучением собак, понятие «служебно-розыскная собака» для большинства их коллег было, собственно говоря, незнакомым. Первыми обитателями городка были их собственные собаки. Освоение новой профессии началось с обучения, воспитания пойманных живодерами бродячих собак. Среди них были собаки самых различных пород: и сенбернары, и комондоры, и немецкие овчарки, и дворняжки.

С тех пор прошло несколько лет. Городок и сравнить нельзя с тем, каким он был поначалу. Сейчас все собаки в городке — это породистые немецкие овчарки. Они оказались наиболее умной породой; из первого поколения этих собак, выведенного в городке, вышли такие блестящие представители, как Кормош, Кофа, Тиги и другие, которые оказали людям неоценимую помощь в розыске и задержании преступников. Наряду с розыскными собаками из городка вышло много дозорных собак. Они служат в основном в пригородах и районах с редкой застройкой.

С момента создания городка двое друзей каждый год предлагали организовать в Венгрии по примеру уголовных полиций других европейских стран службу розыскных собак. Однако их предложение не встречало поддержки, хотя в последние годы отношение к собакам, особенно после усилий Кормоша и его коллег, стало постепенно меняться. В год рождения Кантора уже в высоких инстанциях был поставлен вопрос о подчинении городка Центральному управлению МГБ и о создании на его основе учебного отдела по подготовке проводников служебных собак. Все это пришло на ум инструктору, служившему в чине старшего сержанта, когда он выступил за то, чтобы отдать Кантора для прохождения практики в руки своему старому другу.

Люкс быстро привык к новой обстановке. Две недели спустя после первой встречи с хозяином он уже не только уважал его, но с каким-то восторженным смирением обожал. Но из-за своего необузданного характера по-прежнему бросался из крайности в крайность. Хозяин жил у подножия горы Табор. Небольшой домик с садом располагался непосредственно над городом, и поэтому туда доносились лишь слабые отголоски уличного шума большого города. Люкс снова жил с людьми под одной крышей. Ему отвели место на закрытой стеклянной веранде вблизи дверей. Спал он на старом ковре, от которого приятно пахло. К своему имени привык он быстро и каждое желание или приказ хозяина старался понять и выполнить с первого слова. Он принял к сведению, что в доме наряду с ним и хозяином живут и другие, но дружить ни с кем из них не был склонен.

Напрасно жена и ребенок хозяина пытались приблизиться к нему: он каждый раз угрожающе рычал и оскаливал зубы. Пищу Люкс принимал только из рук хозяина. За исключением хозяина, он по-прежнему плохо относился к людям, и хотя по своей инициативе в столкновения с ними не вступал, но каждому давал знать, что терпит их присутствие исключительно из уважения к хозяину, который был для него кумиром и обижать которого нельзя было позволить никому.

За время патрулирования Люкс исходил всю гористую местность. Ему было достаточно один раз пройтись по лесной тропинке, и он сразу запоминал каждое дерево, поворот, скалу. Его чувствительное ухо улавливало на расстоянии двадцати — двадцати пяти метров малейший шум или шорох. В таких случаях он останавливался и движением хвоста предупреждал хозяина о происходящем впереди. Даже в темноте он всегда с безошибочной точностью направлял голову в сторону, откуда доносился шум. Ночи он не боялся, более того, темнота как бы подогревала его боевой дух. А вот чего он не любил — так это громкого и шумного разговора и раскатов грома. Однажды они позднее обычного вернулись домой, и жена хозяина, разволновавшаяся от ожидания, громко спросила, где они пропадали. После ее первого громко сказанного слова Люкс с сердитым урчанием бросился на хозяйку. Та в испуге убежала в комнату. Ночью Люкс подтащил свой коврик в порогу комнаты и только тогда уснул, когда в комнате смолкли голоса. Но больше всего он любил спать в полицейском участке. Там, когда хозяин был на дежурстве, он во время четырехчасового отдыха лежал под его кроватью. Сон хозяина был для него свят. В комнату никому нельзя было войти, и друзья будили хозяина только через окно.

Вскоре Люкс приучил негромко разговаривать и коллег своего хозяина. На того, кто об этом забывал, он бросался с налившимися кровью глазами. Однажды на его хозяина повысил голос начальник полиции. Люкс стоял в дверях кабинета, но, услышав громкую речь, как стрела бросился к письменному столу и, приподнявшись на передних лапах, сердитым лаем заглушил слова начальника.

— Уберите отсюда этого пса! — вскрикнул тот.

Хозяин приказал Люксу отойти к дверям, и собака, хотя и не поняла, почему ее хозяин терпит крик другого человека, подчинилась приказу. Старший сержант попытался объяснить своему начальнику причину подобного поведения собаки: Люкс в самом деле не переносит громкого разговора и крика.

— Вы… — и начальник волей-неволей перешел на шепот, — живете с хищником. — Он сделал глубокий вздох. — С диким зверем.

— Разрешите доложить: благодаря Люксу в субботу вечером уже не было традиционной драки в «Резеде».

Что верно, то верно. «Резеда» была не укромным местом встреч влюбленных пар, что соответствовало бы ее названию, а забегаловкой с дурной славой, расположенной за кирпичным заводом среди бараков. По субботам в вечерние часы в «Резеде» собиралось всякое отребье из окрестных мест. Хулиганы зачастую провоцировали драки с рабочими кирпичного завода. Все начиналось с того, что кто-нибудь из них разбивал лампочку, висевшую посередине пивной, а потом, пользуясь темнотой, они нападали на заранее выбранные жертвы и отбирали у них деньги, часы. Пользуясь общей суматохой, хулиганы незаметно удирали. Когда же корчмарь вновь зажигал свет, оказывалось, что в пивной оставались только рабочие кирпичного завода. Приезжала скорая помощь и полиция. Скорая помощь подбирала раненых, полиция разгоняла пьяных. В общем, «Резеда» была постоянным объектом происшествий, и один субботний вечер доставлял полиции столько хлопот, сколько не было за всю неделю. Никто не знал, кто бывал зачинщиком драк. Потерпевшие подозревали в краже своих же. Настоящие же преступники оставались безнаказанными.

В тот субботний вечер Люкс и хозяин вошли в пивную примерно около половины одиннадцатого — именно в тот момент, когда какой-то тип схватил со стола пивную кружку и прицелился в лампу. Несмотря на то что в помещении стоял густой дым, собака и полицейский одновременно заметили это движение, и не успел старший сержант отдать команду, как Люкс уже стоял на столе, схватив зубами руку хулигана, бросавшего кружку в лампу. Этот человек не попал в лампу, и кружка упала на пивную стойку.

Человек попытался освободиться от собаки, однако Люкс сердито вонзил зубы еще глубже.

— Это ты, Чингисхан? — узнал сержант своего старого знакомого.

Находившаяся в пивной публика онемела от неожиданности. Чингисхан застонал:

— Уберите собаку! Черт возьми!

— Сейчас, дружочек, только сначала скажи мне, у кого ты деньги украл в прошлую субботу?

— Я не… ой!

— А кто?

Люкс крепче сжал зубы. Хулиган застонал от сильной боли.

— Грабил не я, а Цолош, — ответил он.

В тот же момент вскочил один из собутыльников, но уже в следующий момент плюхнулся назад на стул. Люкс на мгновение отпустил руку хулигана и вцепился в плечо вскочившего.

— Сиди спокойно и не дергайся! — бросил тому Ковач.

Рабочие кирпичного завода, жертвы прошлых драк, угрожающе обступили стол, за которым сидело шестеро. Сержант предупредил их, чтобы ни самосуда, ни драки не было. Через несколько минут шестеро хулиганов уже находились в ближайшем караульном помещении и ждали, когда их отвезут в отделение полиции.

Это было первой акцией Люкса. Все признали его заслуги, более того, полицейские примирились с его капризами. Хотя и с трудом, но в его присутствии все стали говорить тише. В свою очередь Люкс стал более терпима относиться к полицейским, которые все же имели в его глазах то преимущество перед штатскими, что их сапоги и оружейные сумки имели тот же запах, что и у хозяина; кроме того, Люкс не забывал, что полиция — единственное место, где можно спать под кроватью хозяина.

За месяцы прохождения начального курса обучения Кантор все больше удалялся от матери. Он уже не испытывал в ее отсутствие тоски. В течение дня они почти не виделись, зачастую не встречались и вечером. Дело в том, что Кофа все чаще подменяла Кормоша на работе, особенно тогда, когда он помогал в обучении щенят. Но все же Кантор каждый вечер подбегал к домику Кофы и, если она была дома, то, радостно покружив вокруг домика, шел к ней. Они одну-две минуты молча смотрели друг на друга, терлись носами и, прощально гавкнув, расходились. Пышка тоже отвыкла от Кантора и после свидания с ним, опережая мать, первой скрывалась в будке. К тому времени, когда звучал сигнал отбоя, она уже давно спала.

Прошло лето. Осыпались листья с деревьев. Стоял конец сентября. Как-то прохладным утром Кантор проснулся, как водится, настроенный идти на занятия. И действительно, медленными мягкими шагами он направился к собиравшимся на плацу собакам, как вдруг услышал доносящийся с веранды зов хозяина. Кантор был в недоумении. На веранде ему бывать до сих пор не приходилось. Он повернул туда в ответ на вторичный зов хозяина. На веранде он увидел в руке инструктора короткий поводок и ошейник.

— Иди сюда, — ободряюще хлопнул его по шее хозяин, — иди смелее.

При виде поводка у Кантора весело округлились глаза. Он подумал: сегодня снова будет самая интересная игра — они пойдут по следу. Пес с нетерпением ждал, пока поводок не щелкнет на ошейнике. Первая неожиданность ждала его в воротах. Инструктор в отличие от предыдущих случаев не дал сигнала к началу поиска, не произнес команды «Ищи след». Кантор подумал, что будут играть во что-то новое. Но на всякий случай он из сотни запахов, стелющихся по тротуару, запомнил один и, не теряя его, потрусил рядом с человеком.

Во время предыдущих прогулок и занятий он уже хорошо изучил окрестности городка и улицы Андьялфельда с их ветхими заборами. Обычно у перекрестка они поворачивали налево, да и взятый след тоже вел налево, и Кантор автоматически повернул туда. Поводок, однако, натянулся.

— Кантор! — строго окликнул его человек. — Иди сюда, — и показал направо.

Кантор подчинился, оставил след и, так как они двинулись по незнакомой для него местности, побежал вперед, вскинув голову и широко раскрыв глаза. Его любопытство подогревалось меняющейся от угла до угла картиной улицы. Спустя десять минут они вышли на широкую улицу. Перед ним с лязгом с обеих сторон катились какие-то неуклюжие вагоны и проносились с оглушительным гулом большие и маленькие автомашины. С автомашинами он уже был знаком. Ежедневно он их видел в воротах городка. Вначале уличная суматоха ему мешала. Со всех сторон неслись шумы, и он то и дело крутил головой.

— Не бойся, — успокаивающе произнес человек и погладил его по лбу.

На трамвайной остановке Кантору показалось, что он чудом избежал столкновения с проползшим мимо его носа неуклюжим вагоном.

Инструктор ему приказал:

— Прыгай, ну, залезай же, глупыш!

Понукания не помогли, тогда он схватил щенка под мышки и вместе с ним вошел в трамвай.

Кантор испуганно забился в угол трамвая и с дрожью стал смотреть через дверь, как под ним побежала земля.

Человек легонько погладил и похлопал собаку по спине, по шее, почесал ей кончики ушей, тихонько приговаривая:

— Это трамвай, не бойся, дружище, не бойся!

Человеческий голос успокоил Кантора, но все же он продолжал зачарованно смотреть, как меняют свои обычные очертания знакомые предметы, как они превращаются в какие-то полосы. Полоса и кубик, кубик и полоса. Кантору сперва показалось, что и хозяин, и небо состоят из полос, но потом, нерешительно тявкнув, отметила нет, мир все же не превратился в полосы. Постепенно в его глазах восстановились знакомые формы. Но так как причину подобного изменения он понять не мог, то растерянно и плаксиво тявкнул.

— Что с тобой случилось? Не нужно бояться! — Человеческий голос вновь постепенно успокоил Кантора.

Позже, после третьей пересадки, когда они уже ехали по Обуде, он все более непринужденно чувствовал себя в трамвае и уже с интересом наблюдал за мелькающими людьми, домами и машинами. Более того, когда они снова сошли с трамвая, он приготовился на остановке ждать следующего. Оказавшись у здания полиции, он все еще поворачивался вслед за громыхающим посередине улицы трамваем; почему-то он показался ему вначале таким страшным, а оказалось, что ездить на нем — просто новая и интересная игра. Это был одноэтажный дом на улице Вёрёшвари, напротив трамвайного депо.

Перед входом в здание Кантор несколько отстал, пропустил своего инструктора вперед и вошел следом за ним в коридор. Перед облезлыми дверьми, ведущими в помещение для дежурного, он резко остановился. Почувствовал запах чужой собаки и тихим лаем предупредил об этом инструктора. Однако тот не обратил на это внимания и открыл дверь.

— Входи, — произнес он ободряюще, — ну входи же… Здесь будет новый хозяин.

Войдя, Кантор занял позицию поближе к стене и оробело завертел головой. Он пытался скорее сориентироваться в новой обстановке.

На шум из передней вышел незнакомый широкоплечие человек.

Кантор с радостью увидел, что незнакомец широким движением обнял за плечи его инструктора, но в следующий момент собака уже испуганно прижалась к стене, потому что незнакомец бросил на нее изучающий взгляд. Это он? — спросил инструктора незнакомец и бросил что-то веселое Кантору.

Пес посмотрел на него своими большими круглыми глазами. Незнакомец показался ему дружелюбно настроенным и, два раза топнув передними лапами, дал тем самым попять, что его смущение прошло.

По сигналу инструктора Кантор подошел к людям.

— Это будет твой новый хозяин, — объяснил прежний инструктор и потрепал его по голове.

— Хорошо держится собака, и красивая посадка головы, — похвалил Кантора новый хозяин и, присев, ласково похлопал его по шее, погладил уши и шутливо потряс его за голову.

Из передней в этот момент высунул голову Люкс. Кантор вздрогнул. Все же он не ошибся, почувствовав собачий запах. Нюх его не обманул, потому что вот он, этот страшный и большой пес, более того, он медленными шагами приближается к нему. Люкс хмуро смотрел, чем занимается хозяин. Тот, наклонившись, стал гладить стоящего посередине комнаты постороннего молодого пса. Что ему надо здесь? Ну ничего, потом он покажет ему. Они не нуждаются ни в какой другой собаке. Они с хозяином жили до сих пор прекрасно и одни.

Люкс негромко гавкнул. Новый хозяин повернулся и сказал:

— Хорошо, что пришел… Подойди-ка поближе. Видишь, это Кантор. Смотри, Люкс, хозяин его любит. Не скалься! — закончил он строго, посмотрев на недружелюбно настроенного Люкса. — Хозяин любит его, — повторил он и тем временем наклонил себе на колени печальную голову Кантора.

Кантор смущенно моргал и смотрел то на Люкса, то на хозяина.

— Не бойся его. Он немного угрюм, но тебя не тронет, — успокаивал собаку новый хозяин.

Потом он встал и вместе с другом отправился в соседнюю комнату. Собаки остались одни. Люкс с видом оскорбленного величия растянулся на окрашенном масляной краской полу. Кантор со свойственным подросткам желанием быстро подружиться приблизился к нему. Он хотел его обнюхать, потереться носом о нос. Люкс молча злился: еще один тип, которого из-за хозяина надо терпеть. Но не стоит принимать его всерьез, ведь это всего-навсего сопляк, который не может с ним сравниться.

Виляя хвостом, Кантор приблизился к большой собаке на расстояние полуметра.

«Хо-хо, дружить мы не будем», — взвинчивал себя Люкс и оскалился.

«Что за противный тип», — подумал Кантор и остановился.

Люкс с максимальной сухостью довел до сведения Кантора, что дружить с ним не собирается. В таких случаях важно с самого начала выяснить отношения. Этому сопляку нужно дать понять, что здесь господин он и он имеет в первую очередь право на хозяина.

Кантору не оставалось ничего другого, как принять к сведению недружелюбное предупреждение, и, наконец, с позволения Люкса он тоже сел на расстоянии полуметра от него.

— Люкс, Кантор! — раздался из соседней комнаты голос хозяина.

Люкс вскочил и помчался на зов. Кантор неуверенно последовал за ним.

— Идите-ка сюда!

И Кантор, следуя примеру Люкса, сел перед хозяином.

— Люкс! На место! — раздалась команда, и Люкс тотчас же спрятался под железной кроватью.

После этого хозяин мягко поднял Кантора, повторил:

— И ты иди на место! На место! — и засунул его под правый край кровати.

После этого последовала команда «Ложись», и Кантор послушно лег на указанное хозяином место.

«Еще и это?» — выразил недовольство Люкс.

— Тихо! — последовала в его адрес команда хозяина.

«Хорошенькая жизнь начинается», — кипел Люкс. Это любимое им место, исключительно для него предназначенное, делить с каким-то нахальным пришельцем! По всем признакам выходило, что новая собака останется тут надолго. Такие типы заслуживают хорошего тумака или укуса в ляжку, а не места под кроватью.

Кантор безмолвно лежал и вдруг вспомнил: он ушел из городка, ни с кем не попрощавшись. Он не видел матери и, наверное, больше никогда не увидит отца, братьев и жителей городка. Ход мыслей Кантора временами нарушался пугающими взглядами Люкса. «Нужно быть осторожным с этим злюкой», — подумал Кантор, взглянув на лежащего под другим краем кровати Люкса. Что касается его, то он охотно стал бы играть с ним. Играл же он в городке с другими взрослыми собаками. Те его не трогали. Этот же каждое его движение сопровождает сердитым урчанием. И зачем только его, Кантора, сюда привели? Может быть, все же инструктор скажет: «Иди сюда, Кантор, пойдем!»

Его старый хозяин встал. Кантор тоже хотел выскочить из-под кровати, но оба человека решительно приказали:

— Назад! Ложись!

И Люкс заурчал. Кантор испугался и снова лег на живот. После этого он даже не решился двинуть головой и только неподвижно уставился на обоих хозяев. Он увидел, как они снова обнимаются. Потом старый хозяин наклонился к нему, еще раз погладил его печальную голову, дал несколько добрых советов и, прощаясь, сказал:

— Будь молодцом!

Напрасно Кантор на что-то надеялся, брошенные на стул поводок и ошейник так и остались лежать. Дверь со скрипом закрылась. Ушло последнее существо, с которым было связано его прекрасное прошлое. Долго размышлять не пришлось, поскольку их окликнул новый хозяин. Люкс сразу занял место перед хозяином. Кантору досталось место только за ним.

— Кантор! Ближе! — позвал хозяин. Не вставая, он продвинулся чуть-чуть вперед.

— Еще.

Кантор тихо заворчал.

— Не бойся. Не бойся, песик, иди сюда…

Кантор помахал хвостом и попытался пролезть к хозяину сквозь узкую щель между Люксом и кроватью. Однако когда он поравнялся с Люксом, тот, оскалившись, вскинул на него голову.

— Люкс! — строго сказал хозяин, — Не будь таким злым! Подвинься!

Люкс сделал движение, как будто освобождает место для Кантора, а на самом деле расположился так, что занял еще большую площадь и еще более сузил оставшуюся свободной для Кантора щель. Хозяину пришлось самому подтолкнуть Люкса.

— Сейчас я тебе влеплю! — произнес угрожающе тихо хозяин.

Это помогло, и Люкс был вынужден отодвинуться от кровати. Кантор подошел к человеку, и тот взял в обе руки его голову и подбадривающе, с любовью почесал ему кончики ушей.

— Пойдемте есть, — сказал наконец хозяин и встал.

Люкс сразу же вскочил и схватил со стола поводок и ошейник. Кантор тоже повернул голову к ближнему стулу, но до тех пор, пока хозяин не произнес «Апорт», он остался сидеть и только завороженно смотрел на поводок и ошейник.

У наружных дверей они встретились с начальником полиции. Люкс отступил в сторону, чтобы в узком проходе дать дорогу идущему навстречу человеку, при этом он не упустил возможности ловким движением толкнуть к стенке Кантора.

— Что такое, товарищ Ковач, прибавление? — спросил иронически начальник.

— Докладываю: эту собаку привезли из городка.

— Если и эта окажется диким зверем, я переведу ее отсюда. Я готов с вами согласиться, что в полиции нужны псы, но я не позволю превращать отделение в собачник, понятно? И если я поймаю еще хоть одну блоху, то ни одна из ваших собак не ступит ногой в помещение. Все.

— Докладываю: кончилось средство от блох.

— Тогда купите его или же сами вылавливайте блох. Куда направляетесь?

— Обедать…

Люкс смерил начальника взглядом, полным ненависти; он с удовольствием сорвал бы с него штаны. Он не выносил его голоса; и голос и ухмылка приводили его в бешенство. К своему счастью, начальник говорил тихо, и Люкс вынужден был удовлетвориться тем, что презрительно гавкнул, а потом нетерпеливо дернул поводок, давая понять, что ему надоело это общество.

Ступив на улицу, Люкс решительно направился к трамвайной остановке. Кантор с радостью увидел улицу. Он подумал, что, может быть, сейчас новый хозяин отвезет его назад в городок. От радости без всяких понуканий, как опытный пассажир, правда несколько неловко, но впереди Люкса забрался он на заднюю площадку остановившегося трамвая. За его невежливое поведение сразу же последовало возмездие. Люкс укусил Кантора за заднюю ляжку, когда хозяин этого не видел. После этого настроение у него улучшилось. Он обожал ездить на трамвае. Если бы у него не было хозяина, то, пожалуй, никогда не довелось бы ему испытать это удовольствие. Только поводок ему мешал. Дело в том, что с поводком на шее он не мог спрыгнуть с мчащегося трамвая, чтобы после небольшой пробежки снова вспрыгнуть на площадку. В последние месяцы он уже ходил без поводка. Ограничение своей личной свободы Люкс приписал появлению пришельца. Это тоже нельзя ему простить.

Кантору очень нравилась езда на трамвае, нравилась картина убегающего куда-то назад мира.

Люкс ехал, сидя на ступеньке, потому что так даже в присутствии хозяина оставалась возможность подурачиться. Да и сидячие места были заняты. Было тут и еще одно преимущество: на остановке перед больницей он мог спрыгнуть раньше всех. Кантор тоже хотел прыгнуть, как Люкс, но у него не получилось, и он плюхнулся на живот. То-то радовался Люкс! Он весело попрыгал вокруг Кан^1 тора, а потом, лихо задрав хвост, гордо зашагал к воротам. На вахтера, который стоял у ворот госпиталя, куда Ковач водил кормить своего питомца, он не обратил никакого внимания. Он чувствовал себя здесь как дома, и спокойно двигался по блестящим каменным плитам. Кантор, спотыкаясь, старался от него не отстать.

В коридоре подвального этажа Люкс остановился перед одной из дверей и залаял. Кантор посмотрел на Люкса с уважением и благоговением, потому что на его лай, как по волшебному слову, открылась дверь. Какая-то женщина высунула голову и дружески спросила Ковача:

— Пришли? — Потом крикнула назад: — Бёжи, наши нахлебники уже здесь.

— Тетя Рози, а нас прибавилось! Не беда? — спросил старший сержант извиняющимся голосом.

— Беда? Какая беда! Только вот надо найти еще одну посудину.

— Да, этой им мало на двоих. Поищите еще другую.

Нашли старую алюминиевую миску и для Кантора. Хозяин сначала вытер ее рукой, а потом дал понюхать Кантору. После этого он вернул ее на кухню, чтобы наполнить тем вкусным, щекочущим нос лакомством.

— Ждите здесь. — Хозяин посадил собак и сам зашел в кухню.

Кантор предоставил первенство Люксу, и когда тот сел по одну сторону дверей, Кантор расположился по другую. Временами они переглядывались, а потом снова направляли взгляды на дверную щель. Через несколько минут появился хозяин. Люкс с тревогой ждал дальнейшего, Кантор — с трепетом. Люкс в отношении пищи не признавал ни шуток, ни дележа. Он так наголодался в молодые годы, что сейчас, даже если бывал сыт, не переносил, если кто-нибудь ел поблизости. При виде хозяина Кантор высунул свой длинный язык, а Люкс сделал последнюю попытку сердитым урчанием отогнать Кантора.

— Фу ты, мерзкий завистник! — отругал Люкса хозяин.

Люкс впал в отчаяние. В руке хозяина он увидел лишь одну миску, и его охватило страшное сомнение: «Кому же хозяин даст ее?»

Вскочить из-за строгого взгляда хозяина он не смел. Но его глаза жадно следили за движением человека. Увидев, что хозяин ставит миску на привычное место, он облегченно вздохнул. Значит, миска его. Но хозяин исчез за дверью кухни и не сказал, можно ли есть. «Что за аромат! С ума сводит». Люкс нервно облизывал край рта. Хозяин появился с другой миской в руке и поставил ее в нескольких шагах от первой, тоже рядом со стеной. После этого раздалась команда:

— Люкс, есть!

Крупная, сильная собака с жадностью набросилась на еду, а так как поблизости находилась еще и другая собака, то обед исчезал со скоростью выше обычной.

— Кантор, иди сюда! — услышал Люкс голос хозяина и покосился одним глазом в сторону.

Хозяин держал в руке миску Кантора. Пес сначала осторожно понюхал руку хозяина. Люкс отметил эту церемонию. Потом Кантор понюхал край миски и осторожно, медленно принялся лакать суп.

«Ишь какие нежности», — подметил бы иронически Люкс, если бы у него пасть не была забита едой. В нем все больше росла зависть.

Кантор еще и до половины не съел свой обед, а Люкс уже с набитым брюхом облизывал усы, и достаточно было Кантору только на минутку поднять голову от миски, как он тут же очутился около него с намерением отнять остатки. Однако он сразу же получил пощечину.

— Марш! — крикнул на него сердито хозяин.

Люкс отступил от дверей и попытался через щель проникнуть в кухню.

— Люкс, назад! — резко скомандовал хозяин, и Люкс с покаянным видом благочестиво прислонился к стене.

От резкого голоса хозяина вздрогнул и Кантор, но хозяин мягко и ободряюще сказал ему:

— Ешь, песик, ешь, тебе ведь нужно расти.

Люкс с презрительным равнодушием слушал слова любви и заботы, адресованные другой собаке. Что отрицать, ему было неприятно. Раньше хозяин так разговаривал с ним, и вот вдруг приходит какой-то сопляк — и всему конец. Он оскорбленно отвернул голову, чтобы не видеть этих двоих. Но все же интересно, что будет делать этот щенок, когда они отправятся патрулировать. Стушуется вконец. Будет бояться и скулить. И тогда хозяин возьмет себе в помощники его, Люкса.

Кантор наконец закончил еду, спокойно потянулся, а потом еще раз основательно вылизал уже пустую миску. И хозяин опять его погладил.

На обратном пути они не сели на трамвай, и Люкс сделал вывод, что они идут патрулировать. Поднялись вверх по улице, которая вела к наполовину разрушенному во время войны монастырю. Жители окрестностей называли этот бывший монастырь замком Шмидта, по имени последнего его владельца. Перед сгоревшей и разрушенной церковью Ковач снял с Люкса ошейник, а потом пустил на волю и Кантора.

— Ищи! — приказал он собакам.

Сам же сел на одну из каменных руин и закурил сигарету. Внизу на территории кирпичного завода люди выглядели как мелкие муравьи. Казалось, что они тащат, толкают вагонетки размером в спичечную коробку.

Старший сержант задумчиво осматривал окружающие окрестности. За монастырем следовала полоса мелколесья и начиналась наполовину выстроенная дорога, которая вела к горе. Вдоль нее были широко разбросаны дома. Отсюда в полицию уже в течение нескольких недель приходили жалобы: на склоне горы кто-то ворует кур.

Ковач уже четыре раза вместе с Люксом побывал у пострадавших, но и собака не могла найти следов; ничего не дало и патрулирование, нигде не было видно ни одного подозрительного типа. Вряд ли это были местные жители. Во-первых, им нужно спуститься и пройти долину, где расположен кирпичный завод. Во-вторых, в-третьих и в-десятых: те не будут заниматься кражей кур.

Тем временем собаки исчезли в развалинах. Кантор старался не отстать от Люкса, который все выше прыгал по шатким остаткам лестницы. На высоте третьего этажа Люкс остановился на самой высокой части обвалившейся каменной стены и заглянул вниз. Отсюда он стал наблюдать за Кантором, который осторожно, но упрямо повторял за ним опасные гимнастические аттракционы и взобрался на второй этаж, где на балке шириной в ладонь искал место, пригодное для прыжка. До следующей ступеньки было приблизительно около метра, а в образовавшемся проеме пропасти зияла глубина. Кантор сосредоточил все свое внимание на ступеньке и прыгнул. Ему удалось зацепиться, но задние ноги сдвинули с места непрочно сидевшую балку, которая держала целый угол лестницы, и вся груда обломков за его спиной с шумом полетела вниз. Люкс, услышав грохот, вначале испуганно распластался, а потом с любопытством высунул голову за край стены. Кантор как будто и не почувствовал опасности, хладнокровно прыгал и взбирался наверх.

На втором этаже сохранился коридорного типа переход. Он когда-то связывал хоры церкви с монастырем. Кантор не последовал за Люксом на вершину стены, а у перехода повернул направо и побежал, принюхиваясь, в открывающиеся из коридора помещения. В одном из них он нашел шляпу с круглыми замасленными полями, захватив ее с собой, вернулся назад и, счастливый, стал ее показывать Люксу, который гулял взад и вперед по вершине голой стены. Каждое его движение как бы говорило: «Тот, кто не трус, не побоится залезть наверх».

Кантор гавкнул разгуливающему на опасной высоте Люксу. Он звал его, чтобы тот подошел поближе.

«Иди ты сам, если не боишься», — вызывающе ответил Люкс.

Кантор из коридора прыгнул на кусок стены, оставшийся от обвалившегося крыла здания. Посмотрев вниз, он почувствовал легкое головокружение. У основания стены щенок увидел сидящего хозяина. Положив шляпу на стену, Кантор радостно залаял.

На голос щенка старший сержант поднял голову вверх, и у него застыла в жилах кровь: снизу было хорошо видно, что камни, по которым ходили собаки, могли в любой момент при малейшем прикосновении полететь вниз.

— Вниз! — закричал он. — Люкс! Кантор! Ко мне!

Из-за одного разрушенного угла высунул голову Люкс.

— Немедленно вниз! — Голос хозяина скорее просил, чем приказывал.

Люкс беспомощно огляделся. Он словно искал выхода из создавшегося положения, понимая, что хозяина нельзя заставлять долго ждать. Кантор же тем временем положил шляпу на скамейку и, перебежав через переход, направился к соседнему зданию. Пройдя по коридору, он остановился перед закрытой дверью. Затем он повернул обратно и подбежал к Люксу, который, сам не зная почему, взял в зубы шляпу, которую он только что принес.

«Отдай ее мне! — проскулил Кантор, но Люкс не удостоил друга даже взглядом и пошел к двери. — Ну и радуйся ей!» Кантор стал утешать себя тем, что сумеет найти еще что-нибудь ценное, что можно принести в подарок хозяину.

Люкс не послушался предупреждения младшего друга, который дал ему понять, что дверь заперта. Люкс прекрасно справлялся до этого с закрытыми дверями и думал, что ему удастся открыть дверь и на этот раз. Однако сколько Люкс ни пытался открыть ее, дверь не открывалась.

Кантор тем временем внимательно оглядел полуразрушенное помещение. Пес подошел к одной темной дыре и принюхался: она вела наружу, так как из нее тянуло свежим воздухом, но с каким-то странным привкусом. Кантору еще никогда не приходилось нюхать такого чуть-чуть горьковатого воздуха, который нельзя было назвать неприятным. Он подошел к дыре ближе: сомнений не было — сквозило именно из этой дыры. Кантор сунул голову в щель, со скрипом открылась дверь. Кантор увидел темную винтовую лестницу.

Тявкнул, подзывая к себе Люкса, чтобы вдвоем можно было посмотреть, куда же ведет эта лестница.

«Чего расшумелся?» — заворчал Люкс на Кантора, не выпуская изо рта шляпу. Лестница вела в ризницу, через которую обе собаки прошли в разрушенную церковь. Из-за обломков кирпичей и бревен послышался свист хозяина, который звал собак к себе.

— Ну, где болтались? — спросил он, обращаясь к Люксу, который, радостно виляя хвостом, отдал ему шляпу. — Молодец! — похвалил он пса и ласково погладил его по шее. Кантор печальными глазами смотрел, наблюдая за этой сценой. В этот момент ему, как никогда, хотелось заговорить с хозяином по-человечески, ведь тот ни звука не понимал по собачьи, и пожаловаться ему, сказать, что на этой земле, видимо, нет никакой справедливости: почему-то правда всегда оказывается на стороне сильного и нахального, который так легко присваивает себе чужой труд.

— Уж не думаешь ли ты, что эта шляпа принадлежит человеку, воровавшему кур? — вслух спросил хозяин, снова обращаясь к Люксу, который без колебаний закивал головой.

«Он врет, врет», — фыркнул возмущенный Кантор. Люкс со злостью огрызнулся на него.

— А вдруг да и так, — проговорил старший сержант. Он сунул шляпу в свою служебную сумку и пошел дальше в сторону горы.

Дорога шла между скалами. Люкс бежал бодро, ничего не оставляя без внимания: он то обнюхивал близкие кусты, то совал нос во все выходы заброшенных каменоломен.

Когда они добрались до хребта, начало смеркаться. Кантор доверчиво шел вслед за Люксом, принюхиваясь к лесным запахам, которые все время менялись. Эта прогулка была такой интересной и волнующей для Кантора. Сначала он шел с опаской, но вскоре осмелел и уже не боялся вслед за Люксом заглядывать в темные отверстия каменоломен. Он так увлекся, что даже не заметил, как менялась вокруг него местность. Тени от предметов вокруг стали сгущаться. Ветви кустарника превратились в сплошные черные пятна, и на Кантора вдруг нашел страх.

Произошло это в тот момент, когда они проходили через небольшую лесную лужайку. Впереди из сгущавшейся темноты угрожающе вырастало какое-то страшное пятно. Кантор испуганно прижался к ногам хозяина и залаял. На лай выскочил из кустов Люкс. Он осмотрелся, не понимая, что могло испугать этого глупого щенка, которого он на миг оставил без внимания. Люкс принюхался, но ничего необычного не почувствовал. А Кантор все лаял и лаял.

— Ну, глупыш, чего ты испугался? — спросил у Кантора хозяин и, заметив впереди черное пятно, рассмеялся: — Ага! Вот что тебя перепугало, да? — И он направился к черным кустам, которые навели на Кантора такой панический страх. — Пошли! — позвал он собак из-за кустов.

Люкс бросился к хозяину и трижды обежал вокруг куста. Кантор же осторожно и не спеша сошел с тропинки.

— Ну вот видишь, Люкс не боится темноты, — Сержант дотронулся до куста: ветки зашелестели. Кантор набрался смелости и стал разглядывать темное пятно, затем вслед за Люксом обнюхал его, а под конец настолько осмелел, что даже сунул нос в куст.

«А правда, ничего подозрительного здесь нет», — решил Кантор, невольно закрыв глаза. В темноте все равно ничего не было видно, приходилось целиком полагаться только на слух и обоняние.

Под ними далеко внизу миллионами мерцающих огней сиял город. Вскоре они вышли из леса и пошли по дорожке, бежавшей по самой опушке леса. Повернули к заброшенным каменоломням.

«А ведь, пожалуй, пора спешить домой», — подумал сержант.

Вдруг Люкс остановился и замер на месте. Навострив уши, он тихо заурчал, предупреждая хозяина о приближающейся опасности. Кантор тоже прислушался, стараясь все делать так, как его старший друг. Тонкий слух уловил далекие шаги и скрип камней под чьими-то ногами.

Сержант наклонился к Кантору, чуть слышно цыкнув на него, чтобы он не поднимал шума. Взяв его за ошейник, он подтащил его к краю дороги. Люкс остался стоять на противоположной стороне. Кантор понял, что тут происходит что-то важное и ни в коем случае нельзя лаять.

Через несколько минут шаги отчетливо услышал и сам сержант. А когда за близлежащими обломками скал показались какие-то подвижные тени, он взял правой рукой электрический фонарик, а левой расстегнул висевшую на поясе кобуру.

Бесшумно сержант вышел на середину дороги и, осветив лучом фонарика шедших ему навстречу людей, грозно скомандовал?

— Стой!

Четверо мужчин замерли на месте. Двое из них несли на плечах по мешку. В руках шедшего впереди была увесистая дубина.

— Бросай мешки! — приказал старший сержант, выхватив из кобуры пистолет.

И в тот же миг резкая боль пронзила его правую руку: фонарик выпал на землю, выбитый палкой, брошенной одним из злоумышленников.

— Бандит! — выкрикнул сержант.

Люкс сорвался с места и одним прыжком свалил на землю человека, бросившего в хозяина палку. Ударившись о землю, фонарик погас. Стало совсем темно.

В первый момент Кантор несколько растерялся, но тут же быстро сообразил, что нужно догнать и остановить бросившегося в кусты незнакомца. Кантор вскочил и несколькими прыжками, угрожающе рыча, настиг бегущего и вцепился ему зубами в зад, точно так же, как это обычно делал Люкс.

Старший сержант тем временем поднял с земли фонарик и хладнокровно произнес:

— Напрасно стараетесь, ребята. Никуда вы отсюда не уйдете: кто пошевелится — получит пулю или собаки приведут его в чувство.

— Это что за безобразие! — начал было наигранно возмущаться один из незнакомцев, на плечах у которого только что был мешок.

— Спокойно, старина, спокойно. Предъявите-ка свои документы, — сказал сержант, включив фонарик. Трое мужчин беспомощно стояли на дороге. — Руки вверх! Ложись на живот! — приказал им сержант.

Ни один из злоумышленников не пошевелился. Люкс по знаку хозяина одним рывком уложил на землю человека, который бросил в сержанта палку.

— Помогите! — испуганно крикнул мужчина.

— Ложись! Все на живот! — снова приказал сержант.

Люкс уложил на землю второго злоумышленника.

Из кустов показался Кантор, впереди которого плелся беглец, время от времени вскрикивая от боли. Как только этот человек оказался в зоне, освещенной лучом фонарика, Люкс и его мигом уложил на землю, схватив за шиворот.

— Головы вместе! — скомандовал старший сержант. И поскольку злоумышленники не шевелились, Люксу пришлось заняться ими, заставив лечь на землю голова к голове, на одинаковом удалении друг от друга.

Хозяин совсем недавно учил Люкса тому, как нужно при задержании укладывать злоумышленников на землю голова к голове. И вот сейчас Люксу в первый раз представилась возможность показать, усвоил ли он этот урок. И верный пес доказал, что он не только обожает своего хозяина, но и прекрасно усвоил все, чему его тот учил.

Кантор внимательно следил за каждым движением Люкса, а когда один из бандитов пошевелился, мигом вскочил ему на спину. Ему понравилась эта «игра». Кантор уже не боялся больше ни темноты, ни звуков таинственного леса.

— Люкс, карманы! — приказал старший сержант.

Пес быстро перескакивал от одного бандита к другому, выворачивая у них карманы брюк. И хотя ему не нравились запахи, которыми пахли карманы, он охотно и быстро выполнил этот приказ, так как чувствовал, что этим он доставляет большую радость своему хозяину. В этот момент им овладело пьянящее чувство, которое так нравилось ему: он в состоянии одержать верх над злым человеком, но этим он также обязан хозяину. Из карманов злоумышленников были изъяты револьвер и четыре ножа, их Люкс по очереди передал сержанту в руки.

— Что у вас в мешках? — спросил старший сержант у задержанных.

— Да барахлишко свое. Зачем оно вам? Вам же еще отвечать придется…

— Совершенно верно, старина… Люкс, принеси сверток! — сказал Ковач.

Люкс бросился к одному из мешков и, ухватившись зубами за угол, рывками начал подтаскивать мешок к хозяину.

Старший сержант одной рукой (в другой он держал пистолет) начал шарить в мешке.

— Эге! — воскликнул вдруг он. — Серебряное блюдо, платье, кружева, подсвечники, шерсть, шуба… Вот это «свое барахлишко»… — насмешливо проговорил Ковач, подходя ближе к лежавшим на земле грабителям. — Хорошо барахлишко! А вот браслетов у вас там небось нет? А ну-ка давай правую руку, а ты — левую. — И он ловко защелкнул наручники на руках двух рядом лежащих бандитов. Двум другим он приказал взять мешки с награбленными вещами и следовать за первой парой.

Люкс и Кантор охраняли грабителей с боков, Ковач завершал шествие. В таком порядке они спустились с горы, прошли мимо забора кирпичного завода и наконец вышли на главную улицу.

Люкс сопровождал задержанных, шествуя важно, задрав победоносно хвост кверху. Он не спускал глаз с грабителей, внимательно следя за каждым их движением. Стоило только кому-нибудь из них оступиться или сделать шаг в сторону, выйдя за линию, воображаемую Люксом, как пес моментально бросался к нарушителю, угрожая укусить за ногу.

При приближении к полиции Люкс отрывистым лаем известил часового о приближении Ковача, подсказывая, что пора открывать ворота. Проходя через узкую крытую калитку, пес несколько замедлил шаг, давая возможность всем полюбоваться результатами его работы. Кантор шел рядом с хозяином, замыкая процессию.

На лай Люкса вышел из своей комнаты начальник полиции.

— А это что еще за крестный ход? — спросил он удивленно.

— Докладываю: эти люди задержаны мною на горе.

— Ковач, вы, как я вижу, счастливчик, — довольным тоном пробормотал начальник полиции.

Ковач улыбнулся, догадываясь относительно того, на что намекал начальник. Дело в том, что время обхода у Ковача еще не кончилось; заслышав лай Люкса, начальник подумал, что сержант из-за собак вернулся раньше положенного в отделение, нарушив тем самым установленное правило.

Собаки проводили задержанных до дверей подвала и, как только дверь подвала захлопнулась, вернулись к своему хозяину.

— Хорошие вы мои, расчудесные. — Ковач любовно погладил обоих псов, прижал к себе их головы. И странное дело: в тот момент Люкс нисколько не сердился на Кантора, когда тот в порыве радости прижался к хозяину и стал тереться о его ногу.

Когда Ковач вошел в кабинет к начальнику полиции, тот встретил его не очень приветливо:

— Ковач, не подумайте, что все у вас хорошо. Если я еще раз найду у ваших подопечных хоть одну блоху, пеняйте на себя… А вообще-то, я очень доволен работой ваших воспитанников.

— Рад стараться! — бодро ответил Ковач, лаская взглядом своих собак.

Люкс, словно почувствовав, что речь идет о нем, с достоинством победителя степенными шагами направился в комнату для отдыха.

— Да вот… — начал было начальник отделения, шаря у себя по карманам. — Была у меня где-то карамелька, но куда задевалась… не знаю… Ну да ладно, можете считать, что я вам ее уже отдал.

— Слушаюсь!

— Ну-ну, только не задирать носа. А вообще-то, можете идти домой.

— Слушаюсь! — по-военному выпалил Ковач и, повернувшись к собакам, сказал: — Ну, братва, пошли!

Люкс с недовольным видом вылез из-под кровати, где он уже успел растянуться, решив, что в эту ночь его больше никто беспокоить не станет. Подошел к хозяину. А все-таки день выдался великолепный.

На трамвае они доехали до Венского проспекта. Люкс был бойким жизнерадостным псом, настоящим городским сорванцом. Он умело соскочил на ходу с трамвая еще метров за сто до остановки и там уселся как ни в чем не бывало, позевывая и поджидая хозяина с Кантором.

Кантору дом хозяина очень понравился. Весело помахивая задранным кверху хвостом, он подбежал сначала к жене сержанта, а затем к четырехлетнему сынишке, лизнув его в знак особого расположения прямо в лицо.

— Это мой Кантор, — представил хозяин молодую овчарку членам своей семьи. — Очень хорошая, смелая собака. Сегодня она уже работала и помогла мне поймать группу бандитов.

Жена хозяина тоже очень любила собак. Правда, ей лично больше нравились простые, непородистые собаки, но она понимала, как важно то, что делает муж, воспитывая настоящих немецких овчарок. Для работы на границе нужны, конечно, не пудели… Нужны особые способности у собаки, большая сила и тонкий ум.

— Если ума нет у полицейского, так пусть он будет у собаки, — любил шутить Ковач, когда товарищи одолевали его расспросами, почему он занимается собаками. 5Кене он не раз объяснял, что с самых давних времен овчарки были верным другом человека. Однако сами по себе они не решались вступить в схватку с волками или разбойниками, нападавшими на стада домашних животных. Непородистые овчарки всегда жили вместе с комондорами, которые, несмотря на свой огромный рост, были намного глупее их, и все-таки стада-то охраняли именно они, а не овчарки. Овчарки же выполняли роль своеобразного будильника. Они еще издалека замечали приближение опасности и, подняв лай, созывали к себе комондоров и пастухов, ведя их по верным следам, так как нюх у них был очень тонкий. Быть может, именно поэтому комондоры так и остались глупыми животными. Зачем им было думать, если за них думали овчарки? Немецкие овчарки намного сильнее и умнее обыкновенных овчарок, а в результате долгой жизни рядом с человеком они стали более интеллигентными и понятливыми, чем любая другая порода собак.

Кантору особенно понравился сынишка Ковача. Очень скоро они уже играли вместе. Кантор прятался под кровать, и малыш разыскивал его, а когда находил, то оба вылезали на ковер и кувыркались на нем до самозабвения.

— Кантой! Кантой! — картавил мальчишка.

В такие минуты Кантор забывал обо всем на свете: и о школе, и о своих родичах. Все его существо было занято человеком.

На ночь хозяин или хозяйка выносили на веранду старенький коврик, который расстилали между подставками для цветов. Это и было место Кантора. Люкс спал на главном месте, возле входной двери, а когда дом окончательно затихал, Кантор замечал, что Люкс перебирался на широкий порожек перед входом в комнату, перетащив туда и подстилку, на которой спал.

На какой-то миг Кантор вдруг решил, что и ему тоже следует туда же перебраться, но потом решил остаться там, где ему приказал хозяин. Закрыв глаза, он задремал, В течение ночи он несколько раз просыпался, прислушивался и вновь погружался в сон под тихое сопение Люкса.

«Приятная была ночь», — подумал Кантор утром, когда первые солнечные лучи пощекотали его глаза. Люкс тоже проснулся и, громко зевнув, пошел к порогу, таща туда подстилку.

Увидев это, Кантор моментально закрыл глаза, чтобы не дать Люксу понять, что ему известна его тайна.

Люкс бросил взгляд в сторону молодой овчарки, которая притворилась спящей. Перетащив подстилку, пес подошел к Кантору и толкнул его задней лапой в бок, тихо проворчав: «Эй, молодежь, пора вставать».

Кантор хитро усмехнулся, открыл глаза и взглянул на Люкса, а тот громко фыркнул и, подойдя к двери, тихонько поскреб ее. Прислушался и, когда убедился, что в комнате никто не пошевелился, сильнее постучал в дверь и тихо заскулил.

Кантор наблюдал за действиями Люкса, который вдруг неожиданно обернулся.

«Это я скулил, — пробормотал старый пес, вытянув задние лапы во всю длину. — Утром очень полезно хорошенько потянуться и громко позевать: затекшее за долгую ночь тело нужно размять и освежить».

Пока Люкс демонстрировал, как нужно пробуждаться от сна, из комнаты вышел сам хозяин. Открыл дверь веранды и сонным голосом сказал:

— Ну, побегайте!

Кантор прекрасно понимал, что значит открытая хозяином дверь. Сломя голову он уже мчался за Люксом.

Сначала они оба обежали весь двор, затем направились к своему обычному месту, где оба опростались; набегавшись по двору, они вернулись на веранду.

Хозяин уже ждал их на крыльце с поводком в руке. Напротив дома находилось пустое, ничем не огороженное место, пробежав которое, можно было приблизиться к горе. Слегка всхолмленный луг тянулся до самой опушки леса.

Собаки бежали впереди хозяина. Когда же они добежали до лужайки, хозяин громко крикнул:

— Лежать!

Люкс и Кантор моментально распластались на земле.

Солнце уже довольно высоко поднялось над крышами домов, с центральной улицы все сильнее доносился шум, а Ковач все тренировал своих собак.

— Встать!

— Лежать!

— Взять его!

— Ко мне!

Слова команды, свист, жесты следовали один за другим. Если какая-нибудь команда плохо выполнялась по первому знаку, Ковач заставлял собаку исполнять команду до тех пор, пока не добивался чистоты исполнения.

Люкс внимательно следил за успехами Кантора и, хотя иногда то или иное упражнение из-за ошибок Кантора приходилось повторять несколько раз, удивлялся, как быстро этот «молокосос» все усваивал. После получасовых тренировок хозяин подвел собак к полуразрушенной стене.

Кантор увидел в руках у Ковача несколько палочек, с которыми он уже был знаком. Люкс недовольно покосился на них, так как ему упражнения с палками были явно не по вкусу.

Команды «Ищи», «Нюхай», «Принеси» Люксу до чертиков надоели, но что он мог поделать, когда хозяин придавал этим палочкам столь большое значение.

Вот и сейчас он усадил собак шагах в десяти от стены, отошел к куче битого кирпича и, подняв одну из палочек над головой, сказал:

— Кантор, ко мне! Ищи!

Кантор подбежал к хозяину, который сунул ему под нос палочку, дав на несколько мгновений понюхать, а потом отослал на старое место.

Бросив палочку к стене, хозяин приказал:

— Кантор, ищи!

Кантор бросился к стене, обнюхав в нескольких местах высокую траву, разыскал палку и принес ее хозяину.

— Прекрасно! — похвалил пса Ковач и снова бросил палку.

Кантор и на этот раз разыскал ее, но когда возвращался, то хозяина, к удивлению, не застал на месте. Кантор нервно закрутил хвостом. Люкс с сожалением поглядывал на старания друга.

«Вот глупыш», — Люкс лениво зевнул и поудобнее улегся на траве. Прошло несколько минут, которые Кантору показались целой вечностью, пока он нашел за стеной хозяина.

— Кантор, ищи! — И Кантор стремглав полетел к степе. Но палки уже не было на том месте, где она только что лежала. И тут Кантора осенило: он внимательно понюхал сапоги хозяина и пошел по его следу. Они привели его в заросли кустарника, который рос метрах в пятидесяти от стены. Кантор обежал кусты и наконец почувствовал знакомый запах. Он схватил палочку в зубы и, держа ее сантиметрах в трех над землей, помчался к хозяину, который одобрительно потрепал пса по шее и похвалил: — Ого! Вот это работа! — И, повернувшись к Люксу, добавил: — Видел?

«Хорошая работа!» — согласился Люкс.

— Ну что ты на это скажешь? — спросил хозяин Люкса и, улыбнувшись, добавил: — Ну а теперь ты поработай. Прыгай!

Люкс отошел на несколько шагов назад и прыгнул на верх двухметровой стены. Передние ноги собаки коснулись стены. Пес сделал еще одно ловкое движение и забрался на стену. Кантор с восхищением посмотрел на разгуливавшего по верху стены Люкса.

«Ну что уставился на меня?» — фыркнул на друга Люкс и презрительно высунул язык. Это возмутило Кантора до глубины души. Пес отошел от стены шагов на десять и, прогнувшись дугой, прыгнул.

От удивления Люкс чуть было не свалился со стены. Такого он еще никогда не видел, да и его хозяин тоже. Кантор всеми четырьмя лапами стоял на венчике стены.

— Браво, Кантор! Браво! — обрадованно воскликнул хозяин.

Люкс же, полагая, что на такое способен только он один, обиженно соскочил со стены на землю.

Кантор и сам был очень удивлен тому, что этот прыжок так хорошо удался ему.

Кантор довольно быстро привык к ритму повседневной жизни. Ему нравился этот ритм, правда, сначала он никак не мог привыкнуть к разовой выдаче пищи под вечер, но это только сначала. Раньше, когда он находился в собачьем питомнике, щенят кормили три раза в день, в худшем случае — два раза. Когда собаки ночевали в доме хозяина, вечером их угощали остатками ужина; Кантор рассматривал это как десерт: настолько вкусные вещи им давали, что они буквально таяли во рту.

Кантор уже целых две недели жил в обществе Люкса, но до сих пор еще пи разу не дрался с ним. Порой Кантору хотелось поиграть с Люксом, но дело до этого никак не доходило, каждый день был заполнен более серьезными играми, которые преследовали важные цели. Если же Кантору все-таки хотелось поиграть, то, оказавшись в доме хозяина, он начинал играть с его сыном. Больше всего они любили играть в прятки. Хозяин никогда не мешал им и даже не сердился, когда они мяли ковер.

Однажды осенью, после обычной утренней тренировки, хозяин разрешил собакам свободно побегать. Люкс помчался сломя голову к горе, Кантор — за ним.

В одном месте Люкс спугнул зайца, который стремглав бросился к лесу. Люкс гнал зайца метров четыреста. Утомившись, косой притаился под кустом, а Люкс, находившийся с наветренной стороны, не чувствовал его.

Кантор отстал от Люкса метров на двадцать, хотя и старался изо всех сил догнать его.

Услышав приближение погони, заяц почти из-под самого носа Люкса выскочил из кустов и, делая запутанные стежки, побежал прочь. Люкс чуть было не задохнулся от злости. Он давным-давно догнал бы косого и схватил его за уши, если бы этот неуклюжий глупый Кантор все время не вспугивал его. Охотнее всего Люкс отогнал бы Кантора от себя, но сделать этого он никак не мог, так как заяц, воспользовавшись заминкой в лагере преследователей, наверняка ушел бы.

Пробежав с километр, заяц снова присел под кустом, и Люкс был вынужден искать его по следу, обнюхивая каждый стежок. Кантор же во что бы то ни стало старался догнать Люкса. Дышал он так тяжело, что его было слышно за полверсты. Люкс почти уже подкрался к зайцу, и вдруг приблизившийся Кантор снова вспугнул косого.

Люкс сердито фыркнул. И хотя он услышал свист хозяина, который звал их к себе, пес все же дождался, пока к нему подбежал совсем запыхавшийся Кантор, и отвесил другу два таких удара, что тот завизжал от боли и кувырком покатился по склону горы.

«Мало тебе», — огрызнулся вслед ему Люкс.

Кантор с удивлением посмотрел на друга и вдруг почему-то вспомнил, как в прошлом, когда он еще был совсем щенком, взрослая собака дала ему точно такую же оплеуху за то, что он, играя, вцепился ей в хвост.

Люкс был очень опечален тем, что ему не удалось поймать зайца и порадовать хозяина таким подарком.

Когда сильная злость прошла, Люкс дал понять Кантору, что он терпеть не может угодничества и если он еще раз испортит ему охоту, то пусть обижается на себя, взбучку он ему задаст хорошую.

Кантору было стыдно собственной оплошности. Ему было больно не столько от ударов Люкса, хотя и довольно чувствительных, сколько от сознания того, что он оказался таким непонятливым: нужно было знать, как следует себя вести в подобной обстановке, а не дожидаться, чтобы ему преподносили урок в такой форме.

— Ну, ребята, — усмехнулся Ковач, когда обе собаки подбежали к нему, — упустили косого?

Люкс укоризненно посмотрел на Кантора и сердито зафыркал, как бы обвиняя в неудаче своего молодого друга.

— Ну хватит, Люкс, довольно, — оборвал хозяин пса и, обернувшись к Кантору, добавил: — Ничего, охота — это просто пустая забава. Ни к чему связываться с зайцами.

Они медленно спускались с горы. Проходя мимо развалин старого замка, вдруг услышали женский крик. Хозяин тут же свернул к одиноко стоявшему дому.

— Что-нибудь случилось? — крикнул он женщине за забором.

— Сегодня утром у меня украли двух кур, — объяснила рассерженная пропажей женщина.

— Могу я посмотреть место, откуда их украли? — спросил старший сержант. И вдруг, словно осененный какой-то идеей, Ковач вытащил из своей полевой сумки старую шляпу, которую несколько дней назад Люкс нашел недалеко от развалин церкви.

Люкс бросил равнодушный взгляд на измятую шляпу. Кантор же, увидев шляпу, радостно взвизгнул.

— Вспомнил, значит? — спросил хозяин Кантора, а сам хитро подмигнул Люксу: — Не ты ее нашел. Ты только отобрал у Кантора. — И он погрозил старому псу пальцем.

Сначала Ковач дал понюхать шляпу Люксу, который брезгливо наморщил нос: так неприятно от нее пахло. Он таких запахов не любил. Эту замызганную шляпу он принес хозяину только потому, что тот любил собирать разный хлам. Сейчас же Люксу было вообще непонятно, зачем он вытащил эту шляпу из сумки.

Тем временем Кантор, нервно крутя хвостом, трижды обнюхал шляпу и по команде хозяина «Ищи» побежал вдоль зеленой изгороди по тропинке. Посреди лужайки он вдруг остановился и начал обнюхивать каждый сантиметр земли: почувствовал знакомый запах. Сомнений быть не могло — это был тот же самый запах, который исходил от шляпы. Кантор с любопытством бежал по следу. В одном месте в изгороди была круглая дыра. Пес нырнул в нее. Следы вели к курятнику, огороженному проволочной сеткой. Кантор остановился перед дверью в курятник. К курятнику подошел хозяин с женой, хозяйка открыла дверку. Кантор обнюхал весь курятник. Старший сержант внимательно следил за поведением собаки.

— Ищи, Кантор! Ищи! — проговорил Ковач, но пес не хотел отходить от курятника.

— Отсюда были украдены куры?

— Да…

Сомнений быть не могло: собака напала на след вора по запаху, исходившему от шляпы.

«Значит, эта шляпа принадлежит вору, который скрывается или скрывался в полуразрушенном соборе», — подумал Ковач. Через несколько минут он подозвал Кантора к себе. Пристегнув к ошейнику собаки длинный поводок, Ковач поднес к носу пса шляпу. Понюхав ее, Кантор показал на земле место, от которого исходил точно такой же запах.

— Ищи, бродяга! Ищи! — подбадривал Ковач собаку.

Кантор пошел тем же путем, каким пришел. Пролез через дыру в изгороди и вывел хозяина к перекрестку троп.

Люкс по знаку хозяина медленно шел сзади, принюхиваясь время от времени к следам, по которым шел Кантор.

«Интересно, что из этого получится? — подумал Люкс. Он видел, что его хозяин всерьез интересуется этим поиском, а не ради забавы. — Но если этот зеленый пес не оправдает ожиданий хозяина? Посмотрим, что будет. Тогда он как следует вздует Кантора. Он раз и навсегда отучит его от трюков, с помощью которых он хочет подластиться к хозяину».

После долгих поисков Кантор уверенно побежал по тропинке, которая вела к развалинам замка. Пробежав километра полтора, Кантор вдруг свернул вправо и прямо по сухой траве направился к замку. Дойдя до ограды, пес повернул налево.

Люкс, который до сих пор бежал как-то безучастно, вдруг встрепенулся. Места здесь для него были знакомые, но эти развалины за замком он еще никогда не осматривал. И уж раз Кантору удалось завести сюда хозяина, то, значит, он что-то хочет здесь найти.

Люкс не мог допустить, чтобы этот щенок привел Ковача к предмету, ради которого они так много бегают.

«Ни за что на свете!» — решил Люкс и, взяв запах, обогнал Кантора. И как ни трудно было Люксу, все свое внимание он сосредоточил на запахе. Пробежав несколько десятков метров впереди Кантора, Люкс вдруг почувствовал, что ноги его куда-то проваливаются. Пес злобно заворчал и побежал по лестнице, скрытой зеленью, куда-то вниз.

Кантор, сбитый с толку выходкой друга, остановился и беспомощно посмотрел на хозяина.

— Ничего, малыш, ничего, — ободрил Ковач пса. — Ищи! Ищи! — И погладил Кантора по спине.

Этой минутной заминки Люксу оказалось достаточно, чтобы довершить дело. Он угрожающе зарычал, а укрывшийся в подземелье бродяга в грязной оборванной одежде, увидев бегущую к нему овчарку, уже звал на помощь.

— Не кричите! Быстро вылезайте оттуда! Собака вас не тронет! — сказал ему старший сержант.

Человек на четвереньках вылез из убежища, построенного еще в годы войны. Когда же он хотел встать на ноги, Люкс, вскочив незнакомцу на спину, перевернул его со спины на живот.

— Не шевелитесь! — приказал старший сержант.

Люкс, не дожидаясь приказания хозяина, начал обыскивать карманы незнакомца, искоса поглядывая на Кантора хитровато-довольным взглядом.

«А этот щенок не так уж и глуп», — подумал Люкс о Канторе и решил, что своих чувств показывать на стоит, по крайней мере другой собаке. Не стоит ему сейчас слишком радоваться. А то, что сделал Кантор, мог сделать любой другой.

Хозяин, однако, вовсе не разделял столь бурной радости Люкса. И хотя Люкс сделал самое трудное: вывел этого неприятно пахнувшего незнакомца, свалил его на землю и обыскал все карманы, от которых так дурно пахло табаком, хозяин все же хвалил Кантора.

Подойдя к заросшему щетиной неопрятному мужчине, сержант бросил:

— Это вы воруете здесь кур?

— Прошу вас, эта собака… — взмолился лежавший на земле мужчина.

— Люкс, не трогать!.. Ну, вставайте!

— Видите ли, я сам из провинции… Остановиться было негде, вот я…

— Оставим эти сказки… — прервал незнакомца сержант, защелкивая у него на руках наручники.

Ровно в восемь сержант прибыл на заставу. Дежурный встретил его с удивлением и шутливо сказал:

— Если твои собаки и дальше так будут работать, то нам самим скоро придется остаться без работы.

Через полчаса пришел начальник заставы. Настроение у пего было неважное, причем оно не улучшилось даже после того, как ему доложили о задержании вора.

Начальник заставы созвал весь личный состав на совещание.

— Вчера мне пришлось краснеть на совещании: на черном рынке спекулянты продолжают торговать углем. Завтра утром объявляю тревогу. Будем ловить спекулянтов… Понятно? — сказал он, обращаясь ко всем, а потом, повернувшись к Ковачу, добавил: — Это и вас касается. Якобы именно в вашем районе скрываются спекулянты…

— Я вам уже докладывал, что они привозят только каменный песок.

— Каменный песок, говорите? Прекрасно, тогда скажите, откуда же берется уголь?

«А действительно, откуда же тогда спекулянты достают уголь?» — подумал Ковач. Эта мысль занимала сержанта до самого обеда. А когда в два часа повел собак обедать, то по дороге зашел в старый одноэтажный дом, стоявший в самом начале Венского шоссе.

— Это ты, сынок? — спросил Ковача старик с горбатой спиной. В голосе его чувствовалась радость.

Полицейский Ковач сразу после войны оказал старику огромную услугу, добившись, чтобы кузницу оставили на старом месте. Она уже тогда была старой. Впервые Ковач пришел в нее еще мальчиком вместе с отцом. Кузнец очень привязался к мальчику. Когда Ковач подрос, стал работать в кузнице молотобойцем. Раньше жизнь здесь била ключом: то и дело подъезжали и уезжали возчики, и крестьяне из Верешвара никогда не упускали случая заехать в кузню: здесь можно было не только подковать лошадей, но и промочить горло хорошим винцом.

— Давненько ты у меня не бывал, — проговорил старый кузнец, протягивая гостю руку.

— Работы много, старина.

Кузнец пригласил молодого полицейского в сени, усадил в старое плетеное кресло, принес из кухни наполовину наполненную кисловатым рислингом бутылку.

— Уж не стряслось ли какой беды? — поинтересовался кузнец.

— В том-то и дело, что стряслось, старина. Жители Верешвара контрабандой таскают уголь, а начальство меня ругает на чем свет стоит, что я плохо смотрю за порядком.

— Ты же знаешь, какие они пройдохи, эти верешварцы. Ты вот что сделай: разгреби тот каменный песок, который они везут, и загляни туда поглубже.

— Что ты говоришь? — удивился Ковач.

— Больше я тебе ничего не скажу: сам разберешься, а теперь давай-ка выпьем.

Допив вино, Ковач начал прощаться:

— Спасибо, тебе, старина.

— Уже уходишь? — удивился кузнец.

— Служба. Собак надо кормить. Ну, до свиданья.

Шагая по дороге, сержант размышлял над словами старого кузнеца: «Загляни туда поглубже…» Вот тебе раз! Сержант даже хлопнул себя ладонью по лбу.

На следующее утро, заставив собак проделать несколько обычных упражнений, Ковач вместе со своими четвероногими друзьями поспешил к зданию старой таможни. Было еще рано, и Ковачу пришлось минут пятнадцать ожидать первого троллейбуса. Люкс по-хозяйски уселся рядом с водителем, а Кантор расположился у ног своего хозяина.

Вспомнив о том, что начальник участка проводит облаву в районе между таможней и кладбищем, Ковач решил дойти до железнодорожного переезда. Доехав на троллейбусе до конечной остановки, Ковач с собаками прошел немногим более километра пешком и вышел к переезду. Вскоре на дороге показалась первая телега.

Ковач спустился к мосту и стал ждать. Когда подвода поравнялась с ним, он крикнул возчику:

— Стой!

Но тот как ни в чем не бывало продолжал погонять лошадей.

— Люкс! Остановить! — сердито крикнул Ковач собаке.

Люкс стрелой выскочил на дорогу и, подпрыгнув, схватил зубами поводья.

— Ого! — выкрикнул возничий, увидев пса.

— Вы разве не слышали, что я вам сказал? — спросил подоспевший Ковач возничего. — Что везете?

— Что везу? Каменный песок…

— А еще что?

Возничий покачал головой и, разведя в стороны руки, посмотрел на повозку, словно желая этим сказать: «А вы сами разве не видите?»

Подойдя к повозке сзади, сержант подозвал собаку и крикнул:

— Люкс, прыгай! — А когда пес уже был на повозке, добавил: — Ищи! — И показал рукой, как нужно разгребать песок.

Люкс понял, чего от него хочет хозяин, и передними лапами начал быстро разгребать каменный песок. Кантор остался на земле и беспокойно крутил головой, а Ковач все повторял слово «ищи». Не прошло и нескольких минут, как собака откопала несколько кусков каменного угля.

— Хорошо, Люкс! Хорошо! — похвалил Ковач пса и сделал ему знак, чтобы тот спрыгнул на землю.

— А ну-ка отвечай, папаша. Это, по-твоему, тоже каменный песок?

Возничий недоуменно развел руками:

— Какой шутник подложил мне угля под песок, ума не приложу.

До семи часов утра Ковач подобным же образом задержал девять повозок с каменным песком. Кантор, усвоив движения Люкса, помогал ему откапывать уголь. Под конец Люкс настолько освоился с этой операцией, что проделывал все самостоятельно: вскакивал на подошедшую подводу и начинал «раскопки», в то время как Кантор терпеливо ждал приказа хозяина.

«Ну, на сегодня, пожалуй, хватит», — решил Ковач, садясь на козлы первой повозки. Люкс, замыкая колонну, уселся на последней повозке. Кантору было приказано бежать по дороге, подгоняя отстающих.

Подъехав к кладбищу, Ковач увидел двух своих коллег-полицейских, которые стояли по обе стороны дороги. Завидев Ковача на повозке, они удивились и не могли понять, в чем дело.

— Ребята, можете идти домой! Всев порядке! — крикнул им сержант.

Каменная пыль попала Люксу в нос, он несколько раз чихнул, покрутил головой, с завистью поглядывая на Кантора, который, довольный, бежал по дороге. Люксу очень хотелось соскочить на землю и бежать рядом с подводами, но он не смел нарушить приказ хозяина — надо было присматривать за тем, чтобы кто-нибудь из подводчиков не вздумал свернуть с дороги.

Чем ближе повозки подъезжали к зданию старой таможни, тем беспокойнее становился возчик, вместе с которым ехал сержант.

— Что же теперь будет?… — причитал он.

— Разве вы не знали, что спекулировать запрещено?

Возчик начал объяснять, что он не спекулянт, что уголь он продает дешево, к тому же он не ворованный, а получен шахтером за работу.

— Горожанам зимой уголь требуется, — объяснил он, — а шахтерам нужны деньги. Вот и получается: и им хорошо, и нам.

— И все-таки это спекуляция. Городские власти сами позаботятся о топливе для горожан, не ваше это дело, — строгим топом проговорил Ковач, а сам невольно подумал о том, что он и сам-то не очень уверен, будет ли его семья полностью обеспечена топливом на всю зиму. Жена на днях жаловалась, что стояла в очереди за углем, но нужного количества угля так и не получила.

— Наш шеф разошелся, — шепнул на ухо Ковачу младший сержант, который подсел к нему в повозку возле кладбища. — Представь себе, с половины седьмого мотается от одной засады к другой и все без толку… А мы ему такой сюрприз преподнесем!

У Ковача не было пи малейшего желания преподносить своему начальнику сюрпризы, и втайне он надеялся, что тому наконец надоедят поиски спекулянтов углем и он вернется в отделение.

Начальник полицейского участка действительно собирался уже дать отбой, как вдруг увидел на вершине холма караван повозок. Он был очень зол на Ковача, так как не нашел его на том месте, где он должен был находиться. Больше того, он даже послал к нему на квартиру посыльного на велосипеде, но тот вернулся ни с чем — жена Ковача сказала, что муж с утра на работе.

— Вы где бродили? — недовольно буркнул начальник участка Ковачу, когда тот, соскочив с подводы, подошел к нему для доклада.

— Докладываю: мною задержано девять спекулянтов углем.

— Где задержали?

— На шоссе.

— Уголь конфисковать! — приказах начальник участка. Он был зол. Он досадовал на себя, на Ковача, на всех вокруг. И почему это Ковачу, а не ему самому пришла в голову мысль встать у железнодорожного переезда?

Как только повозки встали, возчики подошли к начальнику участка и наперебой начали объяснять ему, что уголь этот принадлежит бедным людям и не стоит поднимать шума из-за него, тем более что горожане пока не могут купить уголь на государственном складе, так пусть хоть у частника купят.

— Всегда и во всем должен быть порядок, — возражал начальник участка, но никаких строгих мер по отношению к крестьянам принимать не стал, лишь отдал распоряжение переписать адреса всех возчиков.

Как выяснилось, задержанный Ковачем «похититель кур» оказался рецидивистом, разыскиваемым полицией по всей стране. За поимку особо важного преступника старший сержант Ковач получил поощрение и был назначен на должность помощника начальника участка.

— Благодарю! — щелкнул каблуками Ковач.

— Меня не за что благодарить. Ваше повышение предложено не мной, — отвечал начальник.

Ковач улыбнулся: он знал, что его начальник человек неплохой, но несколько странный: свое начальническое достоинство он почему-то любил поддерживать грубоватыми шутками с подчиненными.

Люкс, увидев на лице хозяина улыбку, отнес ее на свои счет. Спустя некоторое время Люкс заметил, что остальные полицейские стали почтительнее разговаривать с его хозяином, а это значит, что, видимо, произошли какие-то изменения. Рост авторитета хозяина был для него и ростом собственного авторитета. Люкс не раз обращал внимание Кантора на то, как уважительно стали относиться полицейские к их хозяину.

Однажды в октябре, под вечер, Ковач вынул из шкафа портфель и дал его понюхать Люксу и Кантору. Потом он сунул ручку портфеля Люксу в пасть, сказав:

— Держи, хозяйский! — Надев фуражку, Ковач добавил: — Ну, пошли, ребята, в отделение!

Люкс, преисполненный гордости, важно шел позади хозяина. «Видимо, дело очень важное, — думал пес, — раз хозяин доверил мне портфель, который до этого всегда носил сам».

По дороге Кантор не раз с завистью поглядывал на Люкса, прекрасно понимая, что для собаки не может быть большей награды, чем нести вещь хозяина. Люкс не без некоторого злорадства смотрел на Кантора: ему было приятно, что его молодой друг своими глазами может убедиться в том, как его уважает хозяин, как доверяет ему — портфель у Люкса будет в полной сохранности.

Погуляв с полчаса, Ковач с собаками пришел в отделение. Подойдя к проходной, он приказал Люксу положить портфель у стены здания.

Потом спросил у постового, расхаживающего перед зданием:

— Кости приготовили?

— Повар положил их на тарелку в углу двора, как вы говорили, — ответил постовой.

Ковач показал Люксу и Кантору, как они головой должны открывать калитку, которая ведет во двор. И потребовал выполнить это несколько раз подряд. Войдя во двор, Ковач указал Люксу место, где стояла тарелка с костями. Одну кость хозяин лично дал Кантору. Люксу было не жаль ее, так как в его распоряжении находилась вся тарелка.

Пока собаки обгрызали кости, дежурный вынул из оставленного у стены портфеля книгу приказов и, сделав в ней необходимые записи, положил обратно в портфель.

— Ну, пошли! — сказал хозяин собакам четверть часа спустя и направился к калитке.

Люкс бросил последний взгляд на тарелку и направился к выходу, обогнав хозяина и Кантора. Он сам открыл калитку и выскочил на улицу. Только тут пес вспомнил об оставленном на улице портфеле. Угрожающе рыча, он пошел к постовому, но, заметив, что портфель лежит на старом месте, отошел от постового. Взял портфель за ручку в зубы и сделал несколько шагов навстречу Ковачу и Кантору, показывая, что, мол, все в порядке.

— Молодец, — заметил Ковач и почесал у Люкса за ушами. — Теперь пошли.

По дороге домой Люксу несколько раз хотелось свернуть на трамвайную остановку, он так любил ездить на трамвае, однако хозяин на сей раз неизвестно по какой причине предпочел идти пешком.

Четыре дня подряд Люкс носил в зубах портфель, ни разу даже не поставив его на землю. На пятый день, вечером, в обычное время, Ковач достал из шкафа портфель, положил в него нужные документы, а портфель оставил на краю стола.

Услышав, как щелкнули замки портфеля, из-под кровати вылезли Люкс и Кантор.

— Люкс! — крикнул хозяин, беря в руки портфель и протягивая его собаке. — Держи! Неси в полицию!

Люкс обратил внимание на то, что хозяин не надел себе на голову фуражку: значит, он никуда идти не собирался. А когда Люкс взял портфель в зубы, хозяин открыл дверь и сказал:

— Ну, беги!

Обе собаки, выскочив из комнаты, остановились и оглянулись на хозяина.

— Марш! В полицию! — крикнул Ковач и махнул рукой.

И тут до Люкса дошло, что хозяин посылает их в полицию одних. Он фыркнул в сторону ничего не понимающего Кантора, что на собачьем языке, должно быть, означало «следуй за мной», и побежал по улице.

— Если с документами что-нибудь случится, — сказал строго начальник отделения Ковачу, когда собаки убежали, — вы будете отвечать… Всему есть граница…

— Я поеду вслед за ними на велосипеде.

— Вы, как мне кажется, забываете, что работаете в полиции, а не в цирке…

Ковач ничего не ответил начальнику. Взяв велосипед, он поехал в полицию.

Собак он догнал около второй трамвайной остановки. По краю тротуара бежал Люкс, а чуть отстав от него — Кантор. Старший сержант ехал на довольно большом расстоянии от собак, чтобы они не узнали его. Ковач понимал, что если ему не удастся научить собак самостоятельно относить донесения в полицию, то начальник отделения долго еще будет объяснять ему разницу между службой в полиции и работой в цирке.

На развилке трех дорог Люкс безошибочно выбрал ту, которая вела к полиции. Вдруг рядом с ним загрохотал трамвай. Люкс быстро оглянулся и, пробормотав Кантору: «Прыгаем!», в тот же миг прыгнул на открытую заднюю площадку вагона. Кантор испугался и в трамвай не прыгнул. К тому же он помнил, что этот участок хозяин всегда проходил пешком.

«Что же теперь делать? Люкс едет в трамвае, значит, я должен бежать за вагоном. Ведь я тоже отвечаю за портфель, — думал Кантор. — Правда, портфель в зубах у Люкса, но это ничего не значит. Хозяин всегда брал с собой и меня, наверное, для того, чтобы я приглядывал за Люксом и портфелем».

Кантору ничего не оставалось, как бежать за трамваем. Люкс же с площадки прошел в вагон и важно уселся в кресло у окна. Кантора так и покоробило от такой дерзости. Люкс же с усмешкой поглядывал на друга, который бежал рядом с трамваем, высунув язык.

«Этот щенок все-таки туповат, — думал Люкс о Канторе. — Ничего, со временем поймет, что работа не прогулка и что надо уметь сберегать силы. Человек всегда так поступает». Человек! Для Люкса таким человеком был его хозяин, и Люкс никогда, даже мысленно, не отделял себя от него.

«Вот пройдоха, — подумал о Люксе Ковач, когда увидел, как пес вскочил в трамвай. — Ну и пройдоха! Хитер! Хитрее человека…»

Возле Римских развалин трамвай поворачивал направо, а дорога в полицию — налево.

Кантор громко залаял, предупреждая друга о том, что ему пора выскакивать из трамвая. Однако Люкс, прижавшись носом к оконному стеклу, лишь лениво пошевелил ушами, но с места не двинулся, решив позлить Кантора. Он и сам прекрасно знал, что ему делать. Люксу доставляло удовольствие смотреть на растерянного друга и ждать, что же он теперь сделает: побежит и дальше за трамваем или же наберется смелости и прыгнет в вагон.

Увидев, что Люкс и не думает соскакивать с трамвая, Кантор жалобно завыл, глядя, как трамвай удаляется за поворот.

Но в тот же момент Люкс, не выпуская портфеля из пасти, вытянувшись, словно тигр, спрыгнул на землю.

«Как ему не стыдно, — думал, глядя на Люкса, Кантор. — Хозяин в первый раз дал ему самостоятельное поручение, а этот Люкс выкидывает свои штучки».

Люкс гордо приблизился к опечаленному Кантору и пробурчал: «Ну, браток, что приуныл? Ведь все б порядке», — и, не дожидаясь ответа, свернул на улицу Тимар.

Подбежав к зданию полиции, Люкс положил портфель на привычное место к стене. Огляделся, строго поворчал, глядя на постового, и направился к калитке. Кантор шел следом за ним до самой калитки, но Люкс, оскалив зубы, злобно заворчал на Кантора, давая ему понять, что кости приготовлены только для него и щенку нечего на них рассчитывать.

Кантор не ожидал такой наглости. С обиженным видом он медленно поплелся в угол двора, утешая себя мыслью о том, что в этих костях нет ничего хорошего. И все-таки Люкс поступил безобразно.

— А этот пес здесь остался? — увидев Кантора, удивился дежурный.

— Да, этот поскромнее. А тот, злой, пошел во двор, — ответил дежурному постовой.

И тут Кантор, к своему удивлению, увидел, как дежурный подошел к портфелю и, взяв из него какие-то бумаги, скрылся в коридоре. Кантор инстинктивно затявкал, предупреждая Люкса о случившемся.

— Ладно, ладно, хватит! — успокаивал Кантора постовой.

Люкс слышал лай Кантора, но принял его за выражение зависти и как ни в чем не бывало продолжал обгладывать жирные кости.

Кантор не знал, что ему делать, однако глаз с портфеля все же не спускал.

Минут через десять дежурный, который, как показалось Кантору, был чем-то похож на хозяина, вышел из здания и, подойдя к портфелю, что-то положил в него, громко щелкнув замками.

— Готово! — сказал дежурный постовому и снова скрылся в коридоре.

«Интересно, почует ли Люкс чужой запах от портфеля?» — мелькнуло в голове у Кантора.

Через несколько минут из калитки вышел Люкс, он лениво облизывался, желая этим позлить Кантора. Потом взял в зубы портфель, словно и не чувствуя постороннего запаха, которого не было прежде.

«Не такой уж этот Люкс умный, — утешал себя Кантор. — Он, конечно, больше и сильнее меня, но мне известно то, о чем этот гордец и представления не имеет».

Люкс направился домой, прежде чем постовой успел сказать: «Пошел!» Пес сделал вид, что не нуждается ни в каких приказаниях: достаточно, что хозяин приказал ему сбегать в полицию.

— Ну, бегут обратно! — радостно воскликнул Ковач, стоявший вдалеке на противоположной стороне улицы, когда увидел удалявшихся собак. Подойдя к постовому, Ковач не без гордости сказал: — Ну что ты скажешь об их работе?

— Молодцы! — ответил постовой. — Да, ты знаешь, старший не пустил младшего во двор, и тот все время просидел здесь, все видел, но сидел смирно.

— Ну и анархист же этот Люкс! — воскликнул Ковач и, сев на велосипед, поехал вдоль улицы Лайоша.

Приближаясь к автобусной остановке, Ковач увидел, как подъехал старенький набитый битком автобус. Люкс не растерялся и, не выпуская портфеля из зубов, прыгнул на радиатор. Водитель автобуса хорошо знал Люкса и открыл ему дверь своей кабины. Залезть в нее и усесться рядом с водителем Люксу не составило труда.

— Ну, а где же твой хозяин? — поинтересовался водитель.

Но в ответ Люкс тихонько тявкнул в сторону Кантора, который тоже готовился к прыжку. Через секунду и он сидел рядом с Люксом.

— Так где твои собаки? — спросил начальник отделения запыхавшегося от быстрой езды Ковача, который ехал кратчайшим путем, лишь бы только обогнать автобус.

— Сейчас приедут на автобусе!

— Кто приедет? Собаки? О чем ты говоришь!

— Если не верите, выйдите и посмотрите.

Все, кто был в отделении, высыпали на улицу. На противоположной стороне как раз остановился автобус. Когда он отошел, все увидели собак. Люкс держал в зубах портфель. Дождавшись, пока улица освободится от транспорта, пес перешел на противоположную сторону; за ним, чуть отстав, бежал Кантор.

Полицейские качали головой, недоумевая, кто мог посадить собак в автобус.

— Сами они сели, товарищи, никто их не сажал. — Ковач улыбнулся.

Начальник отделения, не сказав ни слова, пошел в здание, думая, не разыгрывает ли его этот Ковач. Разве может быть такое? Или все-таки правда, что собака самостоятельно забралась в автобус и, несмотря на толчею, точно угадала, на какой остановке ей нужно сойти? Вслух же он, обращаясь к Ковачу, сказал:

— Сегодня на ночь вы заступаете на дежурство. — И тут же схватился за бок. — Снова блохи? Я чувствую, что у нас опять появились блохи! Понимаете?

В этот момент дверь отворилась, и в комнату походкой цирковой лошади вошел Люкс. Ковач остолбенел: откуда у собаки такие движения, ведь он никогда ее не учил так ходить.

— Не паясничай, Люкс! — бросил Ковач собаке. — Положи портфель!

Люкс не спеша положил портфель на стул с таким видом, будто понимал, что хорошо исполнил свой долг, и уставился на хозяина, ожидая похвалы.

— Хорошо, хорошо, — сказал Ковач, похлопав собаку по шее.

Кантор тихо заскулил, напрашиваясь на хозяйскую ласку.

— Выпроводите отсюда собак, — приказал начальник старшему сержанту.

Ковач отворил дверь и сделал жест в сторону двора.

Начальник отделения, тем временем читавший книгу приказов, вдруг закашлялся. Оказалось, что в одном из приказов старшему сержанту Ковачу и его двум собакам объявлялась благодарность за задержание особо опасного преступника.

— Вот только бы блох у них не было, — пробормотал себе под нос начальник отделения.

— Блох у них нет, — тихо, но решительно заметил Ковач.

— Уж не хотите ли вы сказать, что я их принес из дома?

— Нет конечно…

— Вот я и говорю… — продолжал начальник, уже подойдя к двери. — Вы не думайте, что эта ночь будет спокойной.

И дверь закрылась.

Старший сержант тихонько насвистывал модный тогда «Вальс при свечах».

Вдруг в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул Ковач, продолжая читать лежавшие перед ним бумаги.

Первым вошел Люкс, за ним — Кантор.

— Ну чего вам? — спросил хозяин, продолжая насвистывать вальс.

Обе собаки уселись перед письменным столом и, склонив чуть набок головы, смотрели на Ковача, издававшего странные, но в то же время приятные звуки. — Ну что вы на меня так уставились? — спросил он. — Может, вам понравилась музыка? Ну подождите немного. — Он поставил перед собаками стул и, вспомнив, что купил сынишке губную гармошку, вынул ее из кармана и начал наигрывать, временами фальшивя, арию из «Сильвы». Оба пса стали тихонько подвывать хозяину.

— Все равно что в цирке, а? — заметил Ковач и перестал играть на гармошке. — Вы идите спать, а хозяину вашему предстоит поработать.

Вопреки предположению начальника, пока все было тихо. Старший сержант попросил постового разбудить его в три часа ночи стуком в окно, чтобы он мог проверить посты на участке. Проникнуть в комнату через дверь было делом рискованным, так как Люкс ревностно охранял сон хозяина и никому не позволял будить его. В окно же можно было стучать безбоязненно.

Ровно в полночь Ковач прилег вздремнуть на диван, собаки дремали под диваном. Во всем районе корчмы закрывались в одиннадцать часов, так что, если бы где-нибудь что-нибудь случилось, об этом было бы уже известно. Уставший за день, старший сержант быстро задремал.

Спустя несколько часов Люкс проснулся от какого-то подозрительного шума. Он навострил уши. В коридоре хлопнула дверь, затем послышался разговор и смех. Пес недовольно фыркнул, проснулся и Кантор. Шум приближался к комнате дежурного. Люкс осторожно вылез из-под дивана. Через окно в комнату вливался свет от фонаря, висевшего на столбе. Люкс посмотрел на хозяина, который мирно посапывал, объятый глубоким сном. Стук в соседней комнате…

Этого Люкс уже не мог стерпеть. Толкнув дверь, он вышел в другую комнату. В тот момент начальник отделения, этот неприятный человек, который только и умеет что отдавать приказания, зажег свет и начал, как показалось Люксу, слишком громко кричать в коридор. И не где-нибудь, а там, где нужно было говорить шепотом. Начальник пригласил в комнату трех незнакомых офицеров. Люкса, который сидел за столом, приготовившись к прыжку, он не видел. Незнакомцы вошли в комнату, и, хотя за их спиной виднелась фигура знакомого полицейского, пес тихо, но угрожающе зарычал. Начальник отделения не слышал этого предупреждения.

Кантор, просунув в дверную щель голову, смотрел, что там происходит.

Люкс был взбешен тем, что этот неприятный ему человек не только шумит сам, когда хозяин его спит, но еще приводит сюда посторонних. Пес прыгнул и схватил начальника отделения за полу кителя. Трое незнакомых полицейских громко рассмеялись:

— Так вот он, знаменитый герой?

— Я вас прошу… прошу… — тихо забормотал опешивший начальник, — говорите тихо, товарищи! — Он, видимо, вспомнил, как на него напал Люкс, когда он за что-то громко начал было отчитывать Ковача.

Кантор тем временем вышел на середину комнаты и сел.

— Это дикие звери, а не псы. С ними шутки плохи! — предупредил начальник.

— А почему бы не позвать их хозяина? — сердито спросил начальник районной полиции.

— Нам только этого и не хватало, — заметил начальник отделения.

Уж не думаете ли вы, что мы будем здесь сидеть из-за этих двух собак? — И начальник районной полиции сделал несколько шагов по направлению комнаты отдыха, где спал Ковач. В тот же миг Люкс, прыгнув ему на спину, схватил его за воротник шинели.

— Я вас умоляю, ради бога, не шевелитесь, стойте спокойно на месте, — попросил начальник отделения.

Бедняга послушался, он действительно даже не пошевелился, Люкс тут же отпустил свою жертву и улегся посреди комнаты рядом с Кантором, внимательно наблюдая за каждым, кто находился в комнате. Постояв немного на одном месте, начальник отделения сел на стул, который стоял совсем рядом, а гости — на скамейку. Спустя несколько минут в комнату с подносом в руках вошел посыльный: не успев ничего сообразить, он тоже превратился в пленника. Поднос ему удалось поставить на шкафчик.

— Да, дела… Через полчаса я должен будить старшего сержанта, а как?… — растерянно пробормотал он.

— Попробуйте вы… быть может, вас собаки пропустят в другую комнату.

Посыльный безнадежно махнул рукой — ему ли было не знать, что собаки не разрешат ему не только войти в комнату для отдыха, но и выйти в коридор. Правда, он все же попытался незаметно приблизиться к коридорной двери, но Люкс мигом подскочил к нему и так щелкнул зубами, что полицейский сразу же отказался от своей попытки.

Люкс явно наслаждался собственной властью. Кантору тоже понравилось, что его друг не только держит в комнате пятерых человек, но даже не позволяет им разговаривать.

Когда Люкс снова уселся посредине комнаты, Кантор подошел к полуоткрытой двери, ведущей в комнату отдыха, и важно уселся на ее пороге, давая этим знать Люксу, что он прекрасно понял его замысел — не допускать этих людей ни к той, ни к другой двери.

Люкс по своему характеру был натурой завистливой и властной. Он всем своим существом чувствовал возросший авторитет хозяина. В отделении был лишь один-единственный человек, который имел власть над Ковачем, но и он сейчас вынужден сидеть смирно и тихо, опасаясь его, Люкса, зубов. За власть над хозяином Люкс и ненавидел этого человека. Особенно сердит был пес сейчас, когда этот дерзкий человек хотел было нарушить мирный сон Ковача.

Время от времени Люкс с чувством превосходства бросал беглый взгляд на Кантора, который восторгался силой и смелостью старшего друга, но где-то в глубине души чувствовал, что и теперешнее поведение Люкса похоже на поведение в трамвае: ведь хозяин вовсе не приказывал им задерживать этих людей. Он спит себе и ничего не знает о проделках Люкса. Да и всегда ли можно действовать слишком самостоятельно?

Люкс же рассуждал совершенно иначе. Он считал, что интересы хозяина для него превыше всего и, если хозяин лег спать, он, как его верный друг, обязан обеспечить ему покой любой ценой.

Кантор же не был уверен в бесспорной правоте Люкса. Обстановка была для него неясной. И хотя он готов был во всем поддержать Люкса, тем не менее с нетерпением ожидал пробуждения хозяина.

А Ковачу снился какой-то беспокойный сон. Проснулся он, встревоженный каким-то нехорошим предчувствием. Зажег лампу. Посмотрел на часы.

«Странно, — подумал он, — уже половина четвертого, а меня почему-то никто не разбудил…» Бросив взгляд на полуоткрытую дверь и увидев свет в соседней комнате, он удивился еще больше. Заметив хвост Кантора, Ковач не на шутку встревожился и, как был в носках, подбежал к двери. Сначала ему показалось, что он все еще спит. Старший сержант даже протер глаза, но видение не исчезло. Начальство!..

В волнении Ковач даже наступил Кантору на хвост. Первое слово, которое вырвалось у него, было: «Люкс».

Услышав голос хозяина, Люкс встал и, артистически покрутив головой, с довольной мордой приблизился к нему.

— Марш в комнату! — прошипел Ковач на пса.

Собака моментально почувствовала, что тут что-то не так: такой голос у хозяина бывал только тогда, когда он очень сердился. Кантор попятился к письменному столу. Ковач вытянулся по стойке «смирно». Приготовился было дать какие-то объяснения, но их не потребовалось. Все сидевшие в комнате вдруг, словно по команде, рассмеялись. И громче всех начальник районной полиции.

— Слава богу, теперь хоть разговаривать можно… А то ведь собаки нам и рта раскрыть не давали…

— Товарищ начальник отделения знает… — робко начал было Ковач.

— Что я знаю? — спросил начальник, разминая затекшие от неподвижного сидения ноги. — Что Люкс не любит шума? Ну, это уж чересчур. Кто здесь важнее, мы или эти собаки?

— Что тут спорить, товарищи! — прервал спор начальник районной полиции. — А вы, старший сержант, сначала оденьтесь и приведите себя в порядок.

Ковач вернулся в комнату для отдыха и, сев на диван, начал надевать сапоги.

— Ну и натворили же вы, — начал потихоньку отчитывать он собак. — Теперь жди неприятностей… А ведь все это твои идиотские штучки, — повернулся он в сторону. Люкса. — И нечего корчить из себя невинного. Я-то уж тебя хорошо знаю…

Сердиться, однако, на Люкса Ковач не мог, так как верный пес смотрел на него такими глазами, какими верующий смотрит на лик святого. Только вместо обычного ласкового похлопывания по шее Люкс на сей раз получил щелчок в лоб, и мир между хозяином и им был восстановлен.

— Хороший же пример ты показываешь Кантору, — добавил Ковач, давая щелчок и ему.

После обеда, забрав обеих собак, Ковач направился на берег Дуная. Люкс обожал купание в реке и потому с нетерпением ждал, когда хозяин бросит в воду палку, приказав собаке принести ее обратно. Вскочив на каменную ограду, Люкс, изогнувшись, бросился в воду.

Кантор сначала со страхом смотрел на воду, которая поглотила Люкса всего, но затем он все же решился и вошел в воду. Пока Люкс плыл к берегу, Ковач спустился к воде и стал доставать щепку, которая плыла почти у самого берега. Кантор опередил хозяина и принес ему щепку. Ковач до тех пор играл со щепкой, пока постепенно не заставил Кантора зайти на глубокое место. Молодой пес вымок, но сразу же сообразил, что это вода, та самая вода, которую он пьет каждый день. Единственное, чего не мог постичь Кантор, было то, откуда только взялось столько воды.

Люкс тем временем медленно плыл в нескольких метрах от своего друга. Он спокойно работал передними лапами, не спуская в то же время глаз с хозяина, сидевшего на берегу.

Кантор начал пить воду, в этот момент палка проплыла мимо него. Собака бросилась за пей, ощущая, как вода охватывает все ее тело.

В следующий раз хозяин забросил палку еще дальше. Кантор бросился за ней, считая, что и там неглубоко. Но вдруг земля ушла у Кантора из-под ног, и, сколько нес ни вытягивал задние лапы, достать до земли он не мог. Через мгновение у Кантора из воды виднелся один только нос. Кантор растерялся, но тут же в испуге заколотил передними лапами по воде. И тут, к своему огромному удивлению, почувствовал, как тело его стало всплывать. Кантор еще активнее заработал ногами, и тут пса осенило: он умеет плавать. Некоторое время Кантор крутился на одном месте. Вдруг он услышал, как что-то шлепнулось рядом с ним в воду: это хозяин бросил Кантору еще одну палку. Пес схватил ее и, услышав свист хозяина, поплыл к берегу. Ковач похвалил его.

Кантор почувствовал, что каждый день, прожитый рядом с Люксом, дает ему что-то новое, учит чему-то новому. В школе собаководства Кантора учили только строгими приказами, здесь же он учился как бы между делом, играючи. Помимо всего прочего, Люкс, который был для Кантора примером во всем, демонстрировал такие трюки, которым хозяин никогда не обучал его.

После купания в Дунае была пятнадцатиминутная пробежка, во время которой собаки обсыхали. А затем нужно было нести в отделение портфель с бумагами.

Однажды рано утром Кантор проснулся от какого-то странного, ранее не испытанного им чувства. Взглянул на окно веранды и увидел на ветвях что-то ослепительно-белое, хотя солнце еще не встало из-за горизонта.

Люкс уже постучался в дверь к хозяину и теперь ожидал его появления, стоя в дверях веранды. Хозяин, казалось, встал в это утро с левой ноги, так как он строго прикрикнул на Кантора, который ошалел от необычного белого пейзажа.

Ковач вышел из комнаты и произнес:

— Ну, друзья, вот и зима настала.

Спускаясь по засыпанным снегом ступенькам, Кантор поскользнулся и растянулся на земле. Он подозрительно понюхал снег. Люкс отнесся к снегу довольно равнодушно. Он бежал по снегу, оставляя на нем глубокие следы. Кантор удивлялся, как оседает снег под лапами. Сначала Кантор ступал осторожно, но вскоре убедился, что идти по снегу вовсе не опасно. Пес попробовал снег на вкус и вздрогнул от неожиданности: снег был ужасно холодным, а когда растаял, то стал точно таким же, как вода. Однако лапы у Кантора почему-то не мерзли.

Пока Кантор, резвясь, бегал по снегу, Люкс удалился в угол сада, куда он ходил по надобности. Вскоре и Кантор прибежал туда же.

Набегавшись и вернувшись на веранду, Кантор вдруг увидел, что Люкс сидит на ступеньках, уныло опустив голову на передние лапы.

«Что бы это с ним могло произойти?» — подумал Кантор и, чтобы несколько развеселить друга, задними лапами швырнул ему в морду снежной пылью, ожидая, что Люкс вскочит и побежит за ним вдогонку. Однако тот даже не пошевелился.

— Оставь его в покое, — сказал Кантору хозяин, спускаясь с лестницы с лопатой в руках. — Разве ты не видишь, что бедняга влюбился?

Однако Кантору и после такого объяснения не стала понятна причина, почему Люкс так мрачно настроен. Кантор решил, что, видимо, с его старым другом случилась большая беда, ему стало жаль его, и он решил оставить Люкса в покое.

Хозяин лопатой расчистил от снега дорожку, которая вела к калитке. Люкс лениво плелся позади Ковача, хватая временами ртом пушистый снег.

— Пройдет это, Люкс, пройдет, — утешал верного друга старший сержант, теребя его за шею. — Всегда проходит…

Хотя зима и изменила внешне все вокруг, припорошив землю первым снегом, однако рабочий день собак от этого нисколько не изменился. Ежедневные занятия продолжались, как и раньше. Увязая по колено в снегу, Люкс и Кантор шли на луг, где они обычно отрабатывали различные упражнения. Так было даже интереснее. Вскоре Кантор понял, что, несмотря на снег, запахи различных вещей и предметов все равно сохраняются. Единственное неудобство заключалось в том, что по снегу было несколько труднее бежать, и только.

Люкс ленился работать, но хозяин не отступал от него до тех пор, пока пес чисто не выполнял то или иное упражнение. Однако снег, чистый воздух и движения довольно быстро вернули Люкса в прежнее жизнерадостное состояние. И когда собаки бежали по дороге в полицейский участок, Люкс уже забыл о своих любовных страданиях.

После обеда Ковач завел собак в длинное помещение, находившееся рядом с кухней. Вытащив из кармана карандаш и листок бумаги, он усадил Кантора на низкий ящик, верхняя крышка которого все время подрагивала.

— Итак, — довольным голосом проговорил Ковач, — в тебе ни много ни мало двадцать восемь килограммов.

После взвешивания Кантора измерили сантиметром.

— Ого! — удивился Ковач. — Знаешь, как ты вырос? Семьдесят сантиметров! Вот это здорово!

Старший сержант, сам не замечая, говорил с собаками так, как будто они прекрасно понимали человеческий язык.

Настала очередь взвешиваться Люксу.

— Тебе тоже жаловаться не приходится, — погладил пса по спине хозяин.

Люкс весил сорок шесть килограммов, хотя был выше Кантора всего лишь на три сантиметра.

— Вот так-то, друзья! Возишься с вами, возишься и не замечаешь, как вы меняетесь… — И хозяин радостно обнял обеих собак за шею.

Почувствовав так явственно запах хозяина, Люкс сразу же захотел приласкаться к нему. Вскочив на задние лапы, он положил передние Ковачу на плечи, а сам стал тереться мордой о щеку хозяина.

— Ну, хватит, хватит. — Ковач потрепал пса по шее.

Кантору тоже хотелось выразить свои чувства к хозяину, но он мог только опереться на спину Люкса. От натиска двух собак Ковач чуть было не упал на спину.

— Эй, друзья, да вы меня опрокинете, — засмеялся он, освобождаясь от собак. — Давайте-ка лучше немного погуляем, а? — предложил Ковач. День казался отличным, и хозяин добавил: — Неплохая штука жизнь, а? — И он начал насвистывать модную песенку из оперетты.

Заметив хорошее настроение хозяина, собаки, весело толкая друг друга, бежали по тротуару. Вдруг Люкс ни с того ни с сего перестал играть и, навострив уши, вырвался вперед, где шагах в двадцати шла, непринужденно помахивая сумочкой, какая-то женщина в шубке.

Ковач настолько увлекся посвистыванием, что не обратил внимания на то, куда ринулся Люкс.

Все внимание Люкса было между тем сосредоточено на женской сумочке. Какое-то мгновение пес ждал сигнала хозяина. На тренировках он не раз учил Люкса, как нужно выхватывать сумочку или портфель из рук человека, подойдя к нему сзади, так, чтобы тот и оглянуться не успел. Люкс несколько раз посмотрел на хозяина, недоумевая, неужели тот не понимает, что от него требуются дальнейшие приказания.

Так и не дождавшись приказа хозяина, Люкс решил действовать на свой страх и риск. Выхватить у женщины сумочку и снова оказаться возле Ковача было для Люкса делом нескольких секунд. Когда женщина испуга ни о вскрикнула, Люкс уже стоял перед Ковачем, держа в зубах черную дамскую сумочку. Женщина оглянулась, но, не увидев рядом с собой ни одной живой души, еще больше растерялась. Заметив наконец в стороне полицейского, она громко позвала его на помощь.

— Ну и разбойник же ты! — ругался Ковач на Люкса. Он был ошарашен дерзкой выходкой Люкса. Забрав сумочку у собаки и пряча ее за спиной, Ковач поспешил навстречу женщине.

— Извините, пожалуйста, — начал было объяснять полицейский, но женщина перебила его.

— У меня там все деньги!.. И как это могло случиться? Вы ничего не заметили?

— Прошу извинения, — снова начал Ковач, все еще держа сумочку у себя за спиной.

Собаки внимательно смотрели, что будет делать их хозяин.

— Или вы мне не верите? — женщина чуть не плакала.

— Я верю вам и, пожалуйста, не беспокойтесь, вот ваша сумочка.

— Неужели я ее сама уронила? — удивилась женщина.

— Я Ковач… Старший сержант Ковач, — представился полицейский удивленной и ничего не понимавшей женщине.

Они пошли рядом. Собаки медленно двигались за ними.

Через несколько минут хозяин и женщина свернули на улицу Целли. Собаки шли вдоль изгороди. Дойдя до угла, Люкс вдруг повел носом и побежал вперед, опустив голову к земле и что-то вынюхивая. Кантор с недоумением смотрел вслед другу, не понимая, что он еще может выкинуть. Через мгновение Люкса уже не было видно. Кантор растерялся, не зная, за кем же ему теперь бежать: то ли за хозяином, то ли за Люксом. Кантор всегда восхищался смелостью и ловкостью своего старшего друга, однако некоторые поступки его не нравились Кантору.

Миновали бараки, дальше нужно было сворачивать направо, а Люкса нигде не было видно. Хозяин остановился и за руку попрощался с дамой. И в этот миг, откуда ни возьмись, словно из-под земли, появился запыхавшийся от быстрого бега Люкс.

Кантор решил было поговорить обо всем этом с Люксом на своем собачьем языке, он уже начал было ворчать, но Люкс огрызнулся, давая ему понять, чтобы он не совал своего носа в чужие дела.

Под вечер того же дня хозяин весело улыбнулся и сказал, обращаясь к собакам:

— Сегодня пойдем домой пораньше и покатаемся на санках.

Когда Ковач в сопровождении обеих собак подошел к воротам дома, там уже ожидал их маленький Пети. Кантор полюбил малыша, и тот был к нему неравнодушен. Пети тут же обхватил щенка за шею, и оба она покатились по снегу.

— Папа, посмотри! Папа! — закричал мальчик и залился веселым смехом.

Кантора запрягли в санки. Сначала ему пришелся не по вкусу ремень, за который он должен был тянуть сапки, хотя они и были легкими. Однако когда Ковач, а за ним и маленький Пети начали ему кричать: «Давай! Давай!» — Кантор легко потащил санки. Пробежав до конца улицы, свернули к горе. На горе хозяин выпряг Кантора из санок. Усевшись на санки верхом и посадив к себе на колени Пети, Ковач оттолкнулся ногами, и санки покатились вниз. Кантор сломя голову побежал вслед за санками. У подножия холма он захотел внезапно остановиться, но не смог и кувырком, через голову, полетел в снег. Катание с горки всем очень понравилось. Незаметно начало темнеть. Хочешь не хочешь — надо идти домой. На обратном пути Кантор опять тащил санки до самого дома.

Люкс поджидал их на веранде. С завистью он смотрел, как хозяин рукой счищал снег со спины Кантора. Для Люкса это был очень неудачный день, а тут еще, в довершение ко всему, внутри разливается какой-то жар. Его так и подмывало наброситься на Кантора. Хозяин же даже не удостоил Люкса взглядом; позвал Кантора в комнату.

Люкс слышал, как за дверью началась веселая возня, сопровождаемая веселым визгом Пети. Не желая больше слышать все это, Люкс толкнул дверь и вышел во двор. Все забыли о нем. На сердце было тяжело. Несколько минут он бесцельно слонялся по саду, потом забрел в сарай, в котором хранились дрова. Полежал там, забившись в угол, с час, пока совсем не замерз. Чтобы немного согреться, встал и начал расхаживать взад-вперед, но это не помогло. В конце концов пес решил вернуться в теплый дом, на который у него было больше прав, чем у этого выскочки — Кантора.

Люкс вернулся на веранду и начал царапать дверь в комнату.

— Уж не замерз ли ты? — удивился хозяин и впустил его в комнату.

Взгляду пса представилась такая картина. Хозяйский малыш лежал на ковре животом вниз, а Кантор, ухватившись зубами за проймы штанишек, поднимал его и тут же сразу отпускал снова на ковер.

Люксу была неприятна эта картина, и он отвернулся, даже отошел от них подальше, к самой печке, и лег, закрыв глаза. «Какое коварство! — подумал он. — Как этот щенок подлизывается!» Люкс попытался задремать, но сон, как назло, не шел в голову.

Время от времени Кантор, играя с малышом, громко тявкал. Люкс сердито приоткрывал глаза, но тут же снова закрывал их. Когда же Люксу стало совсем невмоготу выносить эту картину, он поплелся в противоположный угол комнаты и залез под кровать.

А Кантор все играл и играл с Пети, то поднимая его, то перенося на новое место. Вот Пети полез под кровать. Кантор подождал, пока малыш спрячется от него. Люкса он даже не заметил. Вдруг он услышал злобное ворчание Люкса, а затем пронзительный крик ребенка.

Оказалось, что разыгравшийся Пети залез под кровать и в темноте принял лежавшего там Люкса за своего четвероногого друга. Он попытался обнять собаку за шею, но Люксу это пришлось не по вкусу, и он схватил Пети за щеку.

Услышав крик сына, Ковач вскочил с дивана и, вытащив сынишку, увидел, что у него вся щека в крови. Одевшись и взяв на руки сына, он побежал в ближайшую больницу.

Люкс, увидев встревоженного хозяина, услышав крик ребенка и причитания матери Пети, пожалел о случившемся, но было уже поздно. Он инстинктивно почувствовал, что совершил что-то ужасно непоправимое, ведь иначе хозяин не убежал бы с ребенком на руках из дому. Когда же пес сообразил, что укусил человека, которого хозяин любил больше его, Люкса, ему стало не по себе. Укусил, и к тому же безо всякой на то причины. Обидел маленького ребенка.

Вдруг Люкс увидел, что к нему подошел Кантор, весь вид которого был столь грозен, что старый пес почувствовал: нужно немедленно убираться отсюда, а то, чего доброго, этот щенок бросится на него: сил у него хватит. А что сделает с ним хозяин, когда вернется? Люкс, трусливо поджав хвост, прошмыгнул мимо грозно рычащего Кантора к двери.

— Кантор, не смей! — успела крикнуть жена хозяина на готового ринуться в драку ощетинившегося Кантора и, открыв быстро дверь, выпустила Люкса во двор. Кантор бросился было за Люксом, но женщина успела захлопнуть дверь перед самым его носом.

— Сиди здесь. — Она показала в угол, куда пес послушно пошел.

От недавно царящего в доме спокойствия не осталось и следа: жена хозяина плакала, и ее плач болью отзывался в сердце доброго Кантора. На глаза Кантора наворачивались слезы. Так просидели они вдвоем часа два, пока не вернулся хозяин, который был взбешен, как никогда.

— Где этот проклятый пес?… Я его сейчас же пристрелю! — выпалил он, переступив порог.

Кантор испуганно забился в угол, боясь, чтобы вместо Люкса не попало ему.

Я его выпустила во двор, — ответила жена Ковача. Ковач выбежал во двор, но Люкса нигде не нашел.

— Куда он исчез? — спросил он, вернувшись в дом.

— Погоди! Что ты все о собаке? Сказал бы лучше, что с Пети? — упрекнула его жена.

— На щеку наложили швы. — Ковач тяжело опустился на кушетку.

— О господи, это же теперь останется у него на всю жизнь.

— Врач говорит, что возможно… А этого паршивого пса я застрелю. — И Ковач снова вскочил.

— Успокойся, не горячись. Все равно уже ничего не изменится, — пыталась как-то охладить его жена.

Люкса мучили угрызения совести. Выбежав на заснеженный двор, он перемахнул через забор и побежал к горе. Пробежав полпути, остановился, не зная, что ему теперь делать. Осмотрелся: не возвращается ли домой хозяин? На снегу пес отыскал следы, пахнущие хозяином, и инстинктивно пошел по следу. Дошел до главной улицы, свернул направо и по следу пришел к воротам больницы. Услышав голос хозяина, Люкс отпрянул назад и, перебежав на другую сторону улицы, спрятался за столб, обклеенный различными объявлениями. Дрожа от страха и раскаяния, Люкс сидел не шевелясь до тех пор, пока из ворот больницы не вышел хозяин. Верному псу хотелось броситься к нему, но он не смел… Его бросило в дрожь от одной только этой мысли. Предчувствие подсказывало, что сейчас лучше не показываться хозяину на глаза. Но куда же тогда идти? Размышляя над этим, Люкс инстинктивно направился к полицейскому участку. Было уже поздно, и калитка была заперта. Люкс поцарапался в нее, тихо заскулил. Услышав собачий визг, часовой приоткрыл калитку, и Люкс юркнул в щель. Часовой двери на закрыл, считая, что вслед за собакой появится и ее хозяин, но никто не шел. Тогда он запер калитку. Пес тем временем забрался в сарай, в котором хранились дрова. Отыскав в углу кучу опилок, закопался в них, согрелся и заснул. Ему снились такие страшные сны, что он заскулил во сне и проснулся от собственного повизгивания.

Утром следующего дня Кантор сам разбудил своего хозяина. Сделал он это точно так же, как делал Люкс: сначала тихонько поцарапался в дверь, потом все сильнее и сильнее.

— А Люкс все еще не вернулся? — спросил Ковач, открывая дверь и выпуская собаку во двор.

Кантор бросился в конец двора, где они с Люксом обычно делали пики по утрам, но следов Люкса нигде не было видно. Дважды обежав весь сад, Кантор понял, что с самого вечера Люкса здесь не было. Кантор заглядывал в каждый уголок, куда вели старые следы друга, но его нигде не было. Наконец следы вывели собаку к забору в том самом месте, где Люкс перескочил через него и скрылся.

Кантор несколько раз тявкнул, подзывая к себе хозяина, чтобы показать ему место, где Люкс перемахнул через забор.

«Голод не тетка, проголодается — придет», — подумал Ковач и повел Кантора на тренировку.

Тренировка в одиночестве показалась Кантору менее интересной, так как он уже привык все упражнения проделывать вдвоем. Кантор часто ошибался, чего с ним почти никогда не бывало. Правда, и сам хозяин был сегодня не таким, как всегда. Занятия в тот день они закончили раньше обычного. По дороге домой каждый был занят собственными мыслями.

Не успел Ковач войти в отделение, как дежурный с усмешкой спросил его:

— У вас, я вижу, новые трюки: вместо себя пускаете проверять пост собаку, а?

— Что такое? — удивился старший сержант.

И дежурный рассказал, как ночью в отделение прибежал Люкс.

При одном упоминании имени Люкса Кантор навострил уши, а спустя несколько секунд незаметно выбежал во двор. Без особого труда он разыскал своего друга в дровяном сарае в опилках.

— Ну где этот пес прячется? — послышался вскоре голос хозяина.

Кантор, чтобы не выдавать друга, быстро выбежал из сарая.

— Я только что видел, как он махнул через забор. Через двухметровый забор! — высунувшись из окошка, заметил какой-то полицейский.

«Удрал, значит, от меня, — подумал Ковач. — Значит, он не бродит, как бездомная собака, а просто избегает встречи со мной, чувствует, что натворил…»

До обеда Люкс в отделении полиции больше не появлялся. И вот настало время обеда. Ковач надеялся, что голод заставит пса прийти в отделение. Он ждал Люкса, но тот не пришел. Пришлось идти кормить Кантора одного. Пока собака ела, Ковач забежал к хирургу, чтобы узнать о здоровье сына. Вся голова малыша была забинтована и походила на мяч.

— Люкс нехороший, — сказал Пети, увидев отца, но уже не заплакал.

Ковач дал сынишке пакетик с леденцами.

— Ничего, Пети, до свадьбы у тебя все заживет! — И погладил сына по забинтованной голове.

В коридоре Ковача остановил удивленный главврач, который спросил:

— Вы давно здесь?

— Я?

— Да, вы.

— Полчаса назад я повел кормить собаку…

— Полчаса назад? А может, два часа назад? Вам следует получше следить за своими собаками, а то они покусают всех сестер. Разве они вам не жаловались?

— Извините, — прервал главврача Ковач — Я вас что-то не понимаю…

— Ах, не понимаете? Часа два назад пришла ваша собака. Я ее позвал в свой кабинет. В это время сестра как раз принесла мне обед. Едва успела поставить обед на стол, как собака, сердито заворчав, отогнала от стола сестру и съела весь мой обед.

— Это был Люкс? — неуверенно спросил Ковач.

— Конечно. Это же ваша собака! Но это еще ничего. Съев все до последней крошки, пес вышел в коридор и начал заглядывать в каждую палату. Сестра пыталась вывести его во двор, но он так ее толкнул, что она чуть было не упала. На крик сестры вышел я. Стал звать собаку, но она на меня ноль внимания. Бегала по палатам, пока не нашла ту, где лежит ваш сынишка.

— Пети? — изумился старший сержант.

— Да, да. Ребенок как раз заснул. Одна рука у него свешивалась с кровати. Пес подбежал к кровати, где спал малыш, и начал так жалобно скулить, словно плакал, и лизал ребенку руку. Когда же я вошел в палату, пес, поджав хвост, выбежал на улицу.

— Невероятно!

— Если бы я не видел всего этого собственными глазами, тоже не поверил бы.

Остальные подробности о Люксе Ковач узнал от поварихи на кухне. Выскочив из больничного корпуса, Люкс направился на кухню, поел, а когда услышал голос Ковача, приведшего кормить Кантора, мигом куда-то исчез.

«Кантор наверняка нашел бы Люкса, — подумал старший сержант, — но выслеживать собаку собакой не стоит. Хорошо уже одно то, что Люкс не стал бездомным бродягой. Однако долго оставлять его одного нельзя: кровь у него горячая, может вскружить ему голову, и он постепенно начнет дичать, а тогда пропали все мои старания, все, чему я его учил».

Когда Ковач вернулся в отделение, ему сказали, что его собака только что прошла во двор.

Так продолжалось целых два дня. На третий день Ковач, вместо того чтобы идти с Кантором на тренировку, привел его в отделение.

«Если Люкс ночует в отделении, то он еще спит. Так рано в отделении мы не появлялись», — решил Ковач. Оставив Кантора у ворот, он прошел во двор. К сожалению, калитка была заперта, а пока ее открывали, Люкс мог убежать.

Однако Люкс спал. Сквозь сон он почувствовал знакомый запах хозяина, когда тот подошел к его убежищу. Проснувшись, пес вскочил, намереваясь выскочить из сарая, но тут его увидел Ковач. Собака бросилась к забору. Сжавшись для прыжка, Люкс был готов перескочить через забор, если бы в последний момент его не настиг строгий приказ хозяина: «Лежать!»

Приказ хозяина есть приказ, а Люкс был приучен к тому, чтобы выполнять его. И Люкс лег так, как его учили, вытянув ноги вперед, головой к забору. Оглянуться он не смел. Он слышал приближение шагов хозяина. Пес, казалось, весь сжался, ожидая каждую секунду удара хозяина. Страх окончательно сковал Люкса: он не смел пошевелиться, каждой щетинкой чувствовал, что Ковач уже стоит над ним. Пес ждал удара, сильного удара, от которого бывает так больно, но удара не последовало.

Ковач стоял и смотрел на лежавшую у его ног собаку. Он знал, что Люкс боится наказания, иначе не избегал бы встречи с ним. Но понимает ли он, что натворил. С тех пор прошло три дня. Люкс побывал в больнице, навестил там свою жертву, а от встречи с хозяином все время увиливал. Значит, он боялся его. Как хорошо, что он его тогда не нашел, а то в горячке мог бы и пристрелить. Быть может, Люкс это чувствовал и потому сбежал из дома?

— Вставай! И пошли! — обычным голосом, словно ничего между ними не произошло, сказал хозяин, направляясь к зданию полиции. Люкс не сразу понял, чего от него хотят. Он медленно встал, все еще не понимая, что бить его не будут, и медленно, не отделавшись полностью от страха, виновато поплелся за хозяином.

Ветер утих. Снежинки, освещенные желтым светом фонарей, медленно падали на землю. Ковач, позевывая и борясь с дремотой, разбирал лежавшие на столе бумаги. Люкс и Кантор лежали возле весело потрескивавшей печки.

Старший сержант посмотрел на часы и подумал о том, что минут через двадцать придет патруль.

— Эй, друзья! — вдруг позвал он собак, вставая из-за стола. Услышав голос хозяина, Кантор вскочил и подбежал к нему. Люкс же, даже не пошелохнувшись, лениво приоткрыл один глаз. — Пойдемте-ка прогуляемся немного.

Люкс тоже встал, подошел к Кантору и весело замахал хвостом.

— Ну ты, бандит… — Ковач слегка щелкнул собаку по голове.

Дверь неожиданно отворилась, и на пороге появился полицейский, за спиной которого стоял перепуганный кондуктор трамвая.

— Разрешите доложить… — начал было полицейский. — Товарищ старший сержант… возле трамвайного парка., убит кондуктор.

— Что вы говорите! — повел плечами Ковач.

— Мы были в парке и только слышали звук выстрела, а когда выбежали, то Пишта. Тот был уже мертв. Кондукторской сумки с выручкой с ним не было…

Ковач быстро надел шинель и, надевая на ходу пояс, на котором висела кобура с пистолетом; бросил собакам:

— Пошли!

Минут через пять они уже находились на месте преступления — у трамвайного парка, где лежал убитый.

«Убит в спину одним-единственным выстрелом», — сразу же установил старший сержант.

— Кто-нибудь видел убийцу? — спросил он, обращаясь к собравшимся вокруг людям.

— Я первый сюда прибежал… Услышал выстрел и побежал, — объяснил пожилой кондуктор, который приходил в полицию.

— Попрошу отсюда никого не уходить, пока не прибудет следователь, — распорядился Ковач и стал разглядывать следы преступника: на свежем снегу отчетливо отпечатались ботинки с резиновой подошвой.

— Кантор! — подозвал Ковач собаку. Люкс тоже подошел к хозяину, но тот оттолкнул его в сторону, сказав: — А ты не лезь, подожди… — И Кантору: — Ищи! Ищи! — Ковач ткнул пальцем в след на снегу.

Кантор замахал хвостом, давая этим понять, что он прекрасно понял хозяина. Приблизив нос к самому следу, он глубоко втянул воздух. След пах чем-то теплым. Люкс обиженно завертел хвостом, поглядывая на своего молодого друга.

— Ищи! — шепнул хозяин Кантору, и тот пошел вдоль забора.

Люкс тоже взял след, надеясь, что и он может сослужить службу.

«Бандит был здесь не более четверти часа назад», — решил про себя Ковач.

Дойдя до конца кирпичной стены, Кантор остановился.

— Ищи… Ищи дальше, — приободрил пса хозяин.

Собака присела на задние лапы и, разогнувшись, словно пружина, перемахнула через двухметровую стену. Люкс, не дожидаясь приказа, прыгнул следом. Ковачу в шинели перелезть через стену было труднее. Собаки терпеливо дожидались его.

— Ну, пошли дальше!

Шли в направлении кладбища. Внизу в полумраке светились огни города. Собаки по колено утопали в снегу, но шли вперед. Прошли мимо старого кирпичного завода. Временами Ковач включал карманный фонарик, рассматривал следы.

Неожиданно снова поднялся ветер. «Заметет след», — забеспокоился Ковач. Однако Кантор уверенно шел по уже почти незаметным следам.

«Ну и великолепный же у него нюх», — подумал Ковач о собаке, с трудом вытаскивая башмаки из глубокого снега.

Вскоре вышли на Венское шоссе, где их уже ожидали полицейские.

— Мы видели какого-то высокого мужчину подозрительного вида, но, пока подошли сюда, он куда-то исчез, — объяснил один из патрульных.

Пройдя несколько метров по дороге, Кантор снова свернул на заснеженное поле.

Около полуночи подошли к кладбищенской ограде. Кантор шел вдоль ограды. Через полкилометра он неожиданно остановился. Ковач не сомневался, что Кантор ведет его по верному следу. Шли по узкой тропинке, бежавшей между могилами, обсаженными вечнозелеными кустарниками. Старший сержант расстегнул кобуру и положил руку на рукоятку пистолета. Он внимательно вглядывался в темноту, которая до неузнаваемости искажала очертания даже хорошо знакомых предметов. Кругом могилы с причудливыми мраморными изваяниями и кусты… кусты…

«Куда же пропали собаки? Где Кантор? А это вроде взвизгнул Люкс, но где?»

И в тот же миг раздался выстрел, за ним — второй. Ковач даже слышал, как просвистели пули. Он камнем бросился на землю и прислушался. Откуда-то, словно из-под земли, доносился тихий, жалобный визг Люкса. И вдруг громкий крик: «На помощь!»

Сержант пополз на звук голоса. Через несколько метров он оказался у входа в чей-то фамильный склеп, откуда доносились шум борьбы, пыхтение и собачий визг. — А ну, выходи наверх! — громко крикнул старший сержант, вставая сбоку от входа.

Полицейские, остававшиеся на шоссе, побежали на звуки выстрелов. Однако, когда они разыскали Ковача, он уже вел впереди себя убийцу, по бокам от которого бежали Люкс и Кантор. Люкс был ранен бандитом в лапу и то и дело лизал рану.

На следующий день полицейское отделение, в котором служил Ковач, стало местом паломничества журналистов и фотокорреспондентов. Старшего сержанта фотографировали в различных позах с собаками и без них. Кантор боязливо прятался за спину хозяина, а Люкс, вопреки своему характеру и любви к тишине, добродушно сносил царящую вокруг него суматоху. Ковач сначала побаивался, как бы собаки не начали рычать на незнакомых корреспондентов. Он весьма удивился, увидев смирно сидящего Люкса, который временами поглядывал на хозяина, словно давая ему понять, что он знает: это так нужно, вся эта суматоха затеяна ради него.

А на другой день все утренние газеты поместили материал о «повелителе двух служебных собак».

— Ну вот вы и прославились! — не без зависти говорили Ковачу друзья, поздравляя его.

«Прославиться-то прославились, — размышлял Ковач — А вот о том, где и чем кормить собак, никто не думает. Считают, что это его личное дело. А начальство почему-то требует с него больше, чем с остальных». Ковач постарался отогнать от себя эти думы, однако утром, направляясь на тренировку собак, не удержался и размечтался о том, что было бы хорошо организовать учебную группу служебных собак. Ведь тогда все меньше было бы нераскрытых преступлений, да и порядку стало бы, больше. Организовать бы такую площадку для собак, на которой они воспитывались бы вместе с другими домашними животными… Но что толку мечтать! Ковач знал, что начальство считает его просто-напросто чудаком, которому здорово везет. А вот если бы всерьез занялись подготовкой служебных собак! И начали бы их подключать к розыску преступников… Ковач был бы рад заняться этим делом. Конечно, подучиться еще кое-чему не мешало бы.

«Вот если взять Кантора — замечательная собака, способна прямо-таки на чудеса. Но ее нужно учить. А Люкс? Что было бы со мной, если бы его не было рядом?»

Как-то на днях Ковач прочитал один детективный роман, в котором действовала собака. Собака не только перегрызла веревки, которыми был связан ее хозяин, но и нашла гангстеров. Может, это фантазия? А может, и нет. Ковач помнил слова одного педагога ветеринарного института, который все поступки собаки характеризовал не иначе как условными рефлексами. А разве это похоже на условный рефлекс, если Люкс для удобства едет выполнять приказ на трамвае или в автобусе, а не бежит бегом? Разве выбор более легкого пути есть рефлекс? Ну и пусть кто-то считает, что все поступки собаки — это рефлексы. Ковач же на практике убедился в том, что специально обученная собака способна думать. Собака, подобно человеку, способна понимать связи, способна к самостоятельным действиям.

Подобные мысли уже много дней занимали Ковача. Однажды вечером, придя домой, Ковач привязал себя к стулу шпагатом и, сунув Кантору под нос конец шпагата, несколько раз подряд сказал:

— Возьми! Возьми!

Собака очень скоро поняла, что хозяин просит у нее помощи. Она быстро перегрызла шпагат. Значит, писатель не выдумал ситуацию для своего романа. Любопытно было и то, что Люкс дольше Кантора не понимал, чего от него хочет хозяин. И не потому, что он был менее сообразителен, чем Кантор, а просто потому, что не считал, что хозяин попал в трудное положение. Зато стоило Ковачу начать кряхтеть и делать вид, что он хочет освободиться от веревок, как Люкс тотчас же перегрыз их.

О своих наблюдениях Ковач никому, кроме жены, не рассказывал.

В середине февраля Ковача срочно вызвали в районную полицию. Оставив Люкса и Кантора в приемной, старший сержант доложил начальнику полиции о своем прибытии. В кабинете находился незнакомый подполковник.

— Вот он, — сказал начальник уголовного розыска, представляя Ковача незнакомому подполковнику.

— Рад познакомиться с вами, — подполковник встал с дивана и протянул Ковачу руку.

Старший сержант даже растерялся.

— Отбросим субординацию, садитесь и поговорим попросту, — предложил подполковник.

«Интересно, зачем меня сюда вызвали? И кто этот подполковник? Может, я где какую оплошность допустил? Уж не из-за собак ли?…» — все эти вопросы теснились в голове Ковача. В душе он твердо решил, что бы ни было, собак в обиду не давать.

— Ну как поживаете? — спросил вдруг подполковник.

— Все в порядке. Собаки здоровы, находятся в соседней комнате…

Все сидевшие в комнате громко рассмеялись.

— Словом… все хорошо. Раз уж они тут, с вами, покажите их нам.

Причины общего смеха Ковач не понял.

Позвав собак, он приказал им:

— Отдать честь!

Люкс и Кантор вышли на середину комнаты и, усевшись на задние лапы, правую переднюю поднесли к уху.

— Браво, — похвалил собак подполковник. — Вы очень хорошо сделали, что привели их сюда. Мне приказано к одиннадцати часам доставить вас в центральную полицию.

— Меня? — удивился Ковач.

— Да. И вместе с собаками.

Ковач глубоко вздохнул и вдруг выпалил:

— Докладываю: я с собаками не расстанусь…

— Л никто от вас этого и не требует… — И, взглянув на часы, подполковник добавил: — Ну, пора отправляться.

На «джипе», который дожидался их у входа, за четверть часа доехали до центральной полиции. Ровно в одиннадцать часов седовласый полковник пригласил их в кабинет. Вслед за подполковником и Ковачем вошли в кабинет, степенно ступая по мягкому ковру, Люкс и Кантор. Ковач уже не беспокоился: по дороге в полицию подполковник рассказал ему о том, что принято решение организовать курсы по подготовке служебно-розыскных собак и что его, Ковача, тоже хотят привлечь для этой работы как хорошего специалиста.

Дойдя до середины кабинета, обе собаки сначала замерли по стойке «смирно», а потом одновременно «отдали честь».

— Ну, я вижу, вы неплохо подготовились к сегодняшнему разговору, — засмеялся полковник.

Ковач объяснил, что он никакой особой подготовкой не занимался, ежедневно работает с собаками и они привыкли к строгой дисциплине.

— Вы так говорите о своих собаках, словно они думающие существа, — заметил полковник.

— Так оно и есть, — горячо отозвался Ковач. — Я в этом убедился.

— А как вы считаете, каких именно собак лучше использовать на службе в полиции? — поинтересовался полковник.

По мнению Ковача выходило, что лучше всего — восточно-европейские овчарки.

— Между прочим, гитлеровское гестапо тоже использовало овчарок, — заметил полковник.

— Да, да. Фашисты использовали собак для охраны концлагерей, для поимки беглецов и преследования коммунистов… Но они использовали большей частью кровожадных бульдогов.

— А вы не считаете, что использование собак нашей полицией может вызвать в народе чувство недовольства?

Старший сержант задумался. Ему это не приходило в голову.

— Собака хотя и разумное живое существо, но она целиком зависит от человека. Все будет зависеть от того, в. каких целях человек будет стараться использовать собаку. Я лично считаю, что как современная криминалистика не может обходиться без дактилоскопии, так она не может обойтись и без служебно-розыскных собак.

— Ну, старший сержант, — полушутливо начал полковник, — своими речами вы рассеяли мои последние сомнения.

— Мои собаки, да и вот этот щенок, — Ковач показал рукой на Кантора, — ненавидят оружие, ненавидят каждого бандита и готовы помочь тому, кто попал в беду. Они хорошо чувствуют, что хорошо и что плохо. В начале декабря, когда мы разыскивали убийцу, Кантор по следу вел нас четыре километра, в полной темноте. Обе собаки сами отыскали убийцу в могильном склепе и, главное, почувствовали, что бандит вооружен. Люкс бросился отнимать пистолет у бандита, и хотя тот все же успел выстрелить, но в меня не попал. Мне тогда с трудом удалось отогнать собак от убийцы…

— Этот случай я хорошо знаю, — сказал полковник. — Сейчас я хочу задать вам один вопрос. Если министерство внутренних дел весной организует курсы по обучению служебных собак, согласны ля вы работать на этих курсах?

Вопрос застал Ковача врасплох. Он так растерялся, что даже стал заикаться, потом, встав по стойке «смирно», произнес:

— Служу трудовому народу!..

— Вот и хорошо, — продолжал полковник. — С первого числа вы будете зачислены в штат центральной полиции, но останетесь на прежнем месте до особого распоряжения… Разумеется, со своими собаками.

— Слушаюсь…

— А чем вы кормите своих четвероногих друзей? И где? — неожиданно поинтересовался полковник.

— Я их кормлю в больнице Маргит, там нам дают бесплатно… Другого выхода нет, ведь оклад мой сами знаете…

— Знаю, знаю. В ближайшее время мы этот вопрос уладим, а пока будете получать прибавку к окладу — сто форинтов ежемесячно.

Во время разговора Люкс и Кантор сидели посреди комнаты, лишь поворачивали голову в сторону говорящего. Особенно внимательно они вглядывались в лицо хозяина, которое, чем дальше шел разговор, тем больше выражало радость. И когда он начинал говорить, собаки крутили хвостами, выражая этим свое удовлетворение.

В конце разговора собаки по команде Ковача «отдали честь» и вслед за хозяином вышли в коридор.

— Хороши у вас собаки, ничего не скажешь… — заметил полковник.

— Таких собак в Андьелфёльде еще можно найти, — заметил Ковач.

— Да… И все-таки там они не так хорошо подготовлены, как ваши…

— Это уже зависит от людей, товарищ полковник, а не от собак…

— Вам не полицейским, а агитатором надо быть, — усмехнулся полковник.

— Что делать! Люблю собак, — сказал Ковач и улыбнулся.

Вместе с собаками Ковач шел по набережной Дуная по направлению к мосту Маргит. Солнце стояло как раз над полуразрушенными куполами королевского дворца. По Дунаю плыли редкие льдины.

Ковач строил планы на будущее. Голос Люкса вывел его из задумчивости. Он увидел, как Люкс вдруг ринулся в воду. Кантор обнюхивал брошенное кем-то на земле пальто, а затем тоже бросился в воду и поплыл вслед за другом.

Ковач перегнулся через перила и увидел далеко от берега белые пузыри на поверхности воды. Неподалеку от собак проплывала льдина. «Люкс и Кантор предусмотрительно обошли ее стороной. И в этот момент над водой показалась голова утопающего. Человек явно тонул, он беспомощно разводил руки в стороны, по почему-то не кричал. Увидев человека, Люкс изо всех сил заспешил к нему. И прежде чем голова снова ушла под воду, Люкс успел схватить человека за рукав. Через несколько секунд их догнал Кантор. Люкс не мог удержать человека: голова у того все чаще и чаще скрывалась под водой.

Ковач видел, что Кантор подплыл к утопающему и схватил его за воротник, как он когда-то учил пса на занятиях по «спасению» манекена. Но человек выскользнул. Взять его за волосы нельзя: человек был лыс. Люкс по-прежнему держал его за рукав. Тогда Кантор схватил мужчину за другой рукав.

Ковач перебежал на другую сторону моста. Неподалеку от левой опоры моста, украшенного мифологической фигурой, он увидел обеих собак, которые, словно распятого, тащили человека по воде.

— Люкс! — громко закричал Ковач. Пес ухитрился каким-то чудом взглянуть на хозяина, и тогда тот сделал рукой жест влево, показывая место, куда нужно плыть. Люкс это понял. Он и так, инстинктивно, тащил утопающего к ближнему берегу.

Забрав пальто самоубийцы, Ковач побежал на берег, не спуская глаз с собак, которые умело обходили попадавшиеся им на пути льдины. Перехватывая зубами, собаки удерживали мужчину за плечи, так что его голова теперь все время находилась над водой.

Ковач уже стоял на берегу, показывая руками, куда плыть собакам. Течение в этом месте было довольно сильное, и собак сносило. Старший сержант несколько раз свистнул, подзывая собак к себе. Он понимал, что если их снесет дальше, где волны Дуная бились о высокую стенку набережной, то он уже ничем не сможет помочь ни собакам, ни утопающему.

Кантор первым понял хозяина и стал ещесильнее загребать передними лапами. В это время на набережной появилась машина скорой помощи. На берегу тем временем собралось довольно много зевак. Несколько человек спустились к самой воде и, как только собаки подтащили мужчину к берегу, подхватили его и положили на носилки. Люкс и Кантор, выйдя на берег, начали отряхиваться.

В воде они не замечали холода, но, оказавшись на берегу, на холодном ветру, сразу же озябли.

Кантор проводил носилки до самой машины скорой помощи, а когда она тронулась, огласив воздух сиреной, пес понял, что сделал что-то хорошее, хотя он сделал это без приказа хозяина, просто следуя за Люксом.

Люкс тем временем важно расхаживал среди окружившей его толпы, отряхивая время от времени воду, слушал восторженные возгласы, понимал, что это восторгаются им, и ему было приятно.

«Расхаживает, как любимый артист перед публикой, — с неудовольствием подумал о Люксе хозяин. — Интересно, как он только понимает, что его хвалят?»

— Ну, довольно, пошли, — сказал Ковач собакам.

— Ай да собаки! — хвалила Люкса и Кантора пожилая женщина. — Да они достойны награды за спасение жизни человека.

— Вы нам не расскажете их родословную? — попросил какой-то мужчина.

«Только этого мне сейчас не хватает, — подумал Ковач. — Если отвечать на все их вопросы, застрянешь здесь не на один час». Ничего не ответив, он пошел по направлению к мосту. Когда они выбрались из окружения зевак, хозяин скомандовал собакам:

— Бегом!

Пошли обратно. Когда дошли до места, где лежало пальто тонувшего, Люкс дал знать об этом ворчанием.

«А сам-то я забыл похвалить собак», — подумал Ковач и, потрепав Люкса и Кантора по спине, сказал:

— Люкс, Кантор, вы у меня молодцы! — И, обращаясь к Как тору, добавил: — Ты настоящий друг!

Ковачу вдруг стало грустно оттого, что скоро ему придется расстаться с Кантором. Он охотно оставил бы его У себя: собаки так прекрасно дополняли друг друга.

На следующее утро начальник отделения сунул Ковачу под нос газеты.

— Вот почитайте, опять про вас пишут…

— «Спасение утопающего двумя собаками», — громко прочитал Ковач заголовок статьи и, немного помолчав, добавил: — Странно.

— Что тут странного?

Да там же не было ни одного «журналиста, я ни с кем не разговаривал.

Начальник отделения внимательно посмотрел на своего заместителя.

— Странно другое. Где бы только вы ни появлялись со своими собаками, там обязательно что-нибудь да происходит. Что вы на это скажете?

— Что мне сказать? Мы просто шли по мосту…

— Ага, и как раз в то время человек прыгнул в воду, да?

— В конце концов… уж не думаете ли вы!.. — вдруг вспылил Ковач.

— Нет, я только спрашиваю, как могло случиться, что человек бросился в воду как раз в тот момент, когда мимо проходили вы с собаками?

— Не знаю… — недоуменно развел руками старший сержант.

— Этак скоро о вас с собаками романы начнут писать. Запомните, что полицейский — это вам не артист, а о вас сейчас в газетах больше пишут, чем об артистке Клари Толнаи, понятно? Пока вас тут не было, у нас был порядок и тишина. И я мог спокойно спать до утра. А теперь? Теперь меня будят чуть свет и приказывают прислать вас с собаками для получения награды…

— Как?…

— Очень просто. Завтра в одиннадцать ноль-ноль вам надлежит явиться к председателю городского совета… А я тут должен сидеть и ломать голову, кем вас заменить. Кто-то же должен дежурить вместо вас!

Весной пятьдесят третьего года в одном из районов Будапешта открылись Центральные курсы по подготовке служебных собак. Место для этого было выбрано превосходное: кругом горы, луг, река и тут же, неподалеку, городские постройки. Приятно было Ковачу в свои двадцать семь лет (возглавить эти курсы.

В новеньких боксах разместили шестнадцать служебных собак. Четырнадцать из них отобрали в отделениях полиции, а двух, по кличке Черный и Тиги, которые были великолепно подготовлены как сторожевые собаки, взяли от хозяев.

Площадка для собак была построена по установившимся стандартам, но Ковачу все-таки казалось, что в них нужно внести кое-какие изменения. Сколько было споров по этому поводу! На старых площадках было слишком мало препятствий для собак, а здесь на двухсотметровой полосе каких только не было препятствий, но Ковачу все казалось, что мало.

Кое-кому стало даже жаль собак, которым предстояло все эти препятствия преодолевать. Но Ковач знал, что без упорной работы и тренировок не может быть хороших результатов. От служебных собак надо требовать максимума.

К шестнадцати собакам, привезенным из различных уголков страны, были приставлены шестнадцать собаководов, но этим людям предстояло пройти обучение на Центральных курсах.

«Кому из этих шестнадцати поручить воспитание Кантора? — думал Ковач. — С Люксом теперь тоже будет намного сложнее. Он трудяга и не любит валять дурака. Если я руководитель курсов, то это не значит, что теперь Люкс должен стать баловнем. Он должен продолжать работать, но с кем, вот в чем вопрос. Ведь Люкс вряд ли кого подпустит к себе. Он злится на каждого, кто пытается подружиться с ним. Что с ним делать?»

Ковача беспокоило теперь множество разных вопросов. И самый главный из них заключался в том, что в стране очень мало восточноевропейских овчарок, а их выращиванием заняты всего-навсего несколько человек.

…Вчера состоялось официальное открытие курсов. После торжественной части началась «самодеятельность»: четыре собаки — Кормош, Тиги, Люкс и Кантор — продемонстрировали перед собравшимися свое мастерство. Все было очень скромно, но для начала и это неплохо.

Утром Ковач на велосипеде приезжал на работу, а Люкс и Кантор бежали рядом с ним по тротуару. И хотя Ковач в душе гордился своим новым назначением, он понимал, что жизнь его отныне станет труднее.

Начальство, видимо, ожидало от собак и от прибывших на учебу их проводников чудес. Добиться же «чудесных» результатов было очень и очень непросто. Даже У самой талантливой собаки могут не раскрыться все ее возможности, если она попадет не в те руки и ее воспитатель останется непонятным, чужим ей человеком. Только человек, влюбленный в криминалистику и в собак, мог стать таким воспитателем.

«Интересно, каких людей пришлют на курсы проводников служебных собак?» — думал Ковач, усердно нажимая на педали велосипеда. Получасовая поездка освежила его, было приятно смотреть на ветки деревьев с набухшими почками, на белые деревья цветущей черешни. Недалеко от здания курсов Ковач увидел полицейских, которые один за другим шли на службу.

Ковач обогнал их и, прислонив велосипед к стене проходной, подошел к младшему сержанту, который держал в руках какой-то плакат.

— Что это такое? — поинтересовался Ковач.

— Вывеска, приколотить нужно у входа… товарищ начальник… Вот только не знаю, как лучше написать: «Курсы собаководства» или «Курсы по собаководству»?

— А лучше всего никак, — недовольно буркнул Ковач, — Мы не цирк, и нам эти вывески ни к чему. — И пошел прочь, оставив младшего сержанта в полном недоумении.

Учебные классы оборудовали в первом этаже здания. Из центра прислали всего-навсего одного преподавателя — старшину Немета, которого Ковач хорошо знал. Немет был назначен заместителем Ковача. Встреча друзей была неожиданной и радостной.

Немет привел с собой на курсы своих воспитанников — собак по кличке Кормош и Тиги.

— Ну, что будем делать? — спросил Ковач, обращаясь к Немету. — Считай, что, кроме нас с тобой, никто в собаководстве ничего не понимает.

— Да и сами мы не больно разбираемся, — добавил Немет.

— Что за народ прибыл? — поинтересовался Ковач.

— Пока трудно сказать, поживем — увидим. — Немет пожал плечами. — Положение не из легких. А знаешь, что я тебе посоветую, давай построим людей и собак друг против друга и пусть они сами выбирают…

— Ну, знаешь, это тебе не танцы… а кое-что посложнее.

— О наших старых верных друзьях думаешь? Кормоша и Тиги мы никуда не отдадим.

— Люкса тоже. А кто же будет числиться вместо них? — спросил Ковач.

— Возьмем да купим.

— На какие деньги?

— Знаю я одного собаковода, он мне по дешевке отдаст.

— Я за своего пса сам заплачу, — выпалил Ковач и только после этого подумал: «А где деньги возьму?»

После окончания курсов шестнадцать областей официально потребуют для себя по одной служебной собаке. В две области нужно будет послать две собаки, а в одну область — даже три. А три области, расположенные на западной границе, — их-то нужно обеспечить в первую очередь. Вот и получается, что одна собака приходится чуть ли не на полстраны. Невеселые думы одолевали Ковача. Он посмотрел в окно. Будущие проводники собак, разбившись на группки, о чем-то оживленно разговаривали друг с другом.

Один коренастый круглолицый молодой человек стоял, подняв к небу руки, словно выполнял комплекс утренней гимнастики. И в тот же миг Ковач заметил, что знаки, которые делал руками молодой человек, относились к Кантору, который послушно подчинялся новичку.

«Вот тебе и собачья преданность!» — подумал Ковач, завидуя в душе новичку, который так быстро нашел общий язык с Кантором. И хотя Ковач хорошо знал, что рано или поздно ему все равно придется расстаться с любимой собакой, на душе у пего стало тяжело.

— Тибор, кто этот парень? — спросил Ковач, обращаясь к Немету.

— Мой тезка, — рассмеялся Немет. — Тибор Чупати прислан к нам на курсы с западной границы. Вечером я разговаривал с ним. Должен тебе сказать, что он собак любит и понимает лучше нас с тобой.

— Позови-ка этого… как там его… Тибора вместе с Кантором сюда, — попросил Ковач.

Люкс лежал в углу комнаты, его нельзя было отсюда выгнать, если здесь находился Ковач. Пес лежал, закрыв глаза, и дремал. После позорного случая с сыном Ковача его преданность хозяину стала безграничной, он старался отгадать каждое его желание. И справедливости ради следует сказать, что часто это ему удавалось. В такие моменты Ковач с удивлением думал о том, что Люкс умеет читать его мысли.

Люкс постепенно привязался к несколько осторожному, но смелому Кантору, который уже был в состоянии помериться с ним силами, однако не делал этого и все еще слушался его.

— Значит, вы из Сомбатхея? — спросил Ковач, оглядывая невысокого, но плотно сбитого молодого человека по имени Тибор. — Сколько лет служите?

— Два года.

— Добровольно пришли или по призыву?

— Добровольно…

— Знаете, что выбрали нелегкую профессию?

— А я уже давно интересуюсь собаками, еще когда на гражданке работал в кузнице, где ремонтировал разную технику.

Ковач улыбнулся, разглядывая рабочие, натруженные руки Тибора, и решил, что передаст Кантора Тибору Чупати.

— Посмотри сюда! — проговорил Ковач, обращаясь к Кантору и по-дружески похлопывая младшего сержанта по плечу.

Кантор завертел хвостом, показывая этим, что симпатии хозяина к этому человеку совпадают с его собственными.

— Что ж, младший сержант, будем вдвоем с вами заниматься. Кантором.

— Благодарю, — широко улыбнулся Тибор и вышел.

— Ну вот видишь, Кантор сам себе выбрал хозяина, — заговорил Немет после ухода Тибора. — Такова жизнь: совсем маленьким щенком Кантора учил я, подростком — ты, а взрослым будет учить он.

— Будем надеяться, что он попал в хорошие руки, а то жаль было бы пса…

— Словом, Кантор попадет теперь на западную границу, а это самый тяжелый участок! там и диверсанты, и контрабандисты, и шпионы…

— Плюс местные уголовники…

Ковач организовал работу на курсах по той системе, по которой он в свое время обучал Люкса и Кантора. Прошла одна неделя, и он с удовлетворением заметил, что его старания не пропали даром. С первого дня занятии он перестал брать Кантора домой, а стал оставлять его на площадке. Сев на велосипед, Ковач направился домой, позвав с собой Люкса. Однако умный пес пошел нехотя, то и дело оглядываясь на Кантора, которому вдруг почему-то запретили сопровождать их с хозяином.

— Пошли, Люкс, пошли! Кантор останется здесь! — пояснил хозяин Люксу, который был готов повернуть обратно к Кантору.

Люкс почувствовал, что теперь всегда будет так и что он лишился товарища, который до этого был необходим ему, как артисту зритель.

По дороге домой Ковач невольно думал о том, как хорошо понимает собак этот Чупати. Значит, Кантор попал в хорошие руки. Теперь Ковача волновала судьба Люкса. Немету не удалось найти замену Люксу, который вчера устроил драку с Кормошем. Случилось это в тот момент, когда Кормош преодолевал очередное препятствие, пролезая через «трубу». Люкс укусил его за лапу. Кормош умный здоровый пес, который все же пролез через «трубу» и стал дожидаться, когда из нее покажется Люкс. Началась такая потасовка, что собак с трудом удалось разнять.

На следующий день брать Люкса с собой было просто нельзя, оставлять его дома — также небезопасно, но нельзя же все время водить собаку на поводу.

Беспокойство Ковача росло еще и потому, что в начале недели звонили из министерства, сообщили, что пограничные войска в недалеком будущем надеются получить в свое распоряжение служебных собак. Так что, возможно, придется отдать и Люксаг а он без хозяина ничего не сможет делать.

Кантор

Чупати блестяще закончил курсы. Великолепно сдал экзамены, после чего его ожидали две приятные неожиданности: во-первых, ему было присвоено звание старшего сержанта и, во-вторых, Кантор был официально закреплен за ним. Во время учебы Чупати подружился с Ковачем, который многому научил его. Кантор, на удивление, быстро привязался к своему новому проводнику, и Чупати казалось, что он давным-давно знает Кантора. На курсах Чупати часто ставили в пример другим проводникам, немалая заслуга в этом принадлежала Кантору. Ковач был очень доволен новым хозяином Кантора. Под его руководством умный пес усвоил много такого, чего не было в учебной программе. Все необходимые упражнения Кантор проделывал быстро и безошибочно. Другим же собакам они давались с трудом.

— Это не собака, а черт знает что такое! — восхищенно говорили о Канторе товарищи Чупати.

Кантор любил трудные задания и выполнял их охотно и добросовестно.

Привязанность пса к Чупати сначала была инстинктивной, однако постепенно она стала походить на самую тесную дружбу.

Когда-то Чупати прочитал книжку об одном композиторе, там была фраза, которую он особенно крепко запомнил: «Человек, который собирается сделать что-то действительно большое, должен уметь отказаться от многого».

Чупати хотелось совершить в своей жизни что-то значительное. В полицию его привела романтика. Хотелось научиться разгадывать преступления по отдельным мелким деталям.

Он сидел в переполненном пассажирами грязном вагоне. Через двести с лишним километров поезд должен был доставить их к новому месту службы. В вагоне под перестук колес думалось особенно хорошо. Кантор сидел у окна и часто моргал глазами: табачный дым ел глаза.

Новый хозяин Кантора предъявил к нему довольно странные требования — отказаться от обнюхивания углов и столбов. Выполнение этого требования давалось Кантору с трудом. Идя по следу, Кантора так и подмывало хоть на минутку подбежать к столбу или к углу дома. Но хозяин не разрешал этого делать и грубо дергал за поводок. У Кантора сразу же портилось настроение, хорошо еще, что хозяин тут же ласково говорил:

— Не делай этого, Кантор, нельзя!

Поезд мчался все дальше и дальше, унося Кантора от тех мест, где прошла его юность.

— Ну что, засмотрелся? — толкнул слегка Кантора Чупати. — Не горюй! — Хозяин потрепал собаку по голове. — Едем на новое место. Вот увидишь, нам там будет хорошо. Каждый день будут кормить тебя вкусным обедом. Все тебя будут любить. Знаешь, люди любят собак… Порядочные люди, разумеется, а не негодяи…

При слове «негодяй» Кантор навострил уши и стал оглядывать сидевших в вагоне людей.

— Нет, здесь нет негодяев, здесь все хорошие… — Чупати обнял Кантора за шею.

Пассажиры с недоумением поглядывали на странного старшего сержанта, который разговаривал с собакой, как с человеком. Откуда им было знать, что сержанта ш собаку связывала настоящая дружба.

Первую ночь на новом месте Кантор спал беспокойно. Его поместили в удобную конуру, расположенную в углу продолговатого двора. Сама по себе поездка не утомила Кантора, только вот глаза устали от быстрого мелькания предметов. Беспокоило Кантора то, что он остался один, первый раз в жизни он должен был спать в одиночестве. Он вспомнил старого хозяина, в доме у которого он спал вместе с Люксом.

Кантор по привычке проснулся очень рано, когда край неба еще не начал алеть. Беспокойно оглянувшись вокруг, он стал ждать хозяина, который выпустил бы его побегать. Но хозяин почему-то не приходил. И тут Кантора охватила тревога: а что, если хозяин так и не придет и ему придется сидеть в конуре? В желудке посасывало от голода. Подняв морду, Кантор протяжно завыл. Вой отозвался эхом.

Через несколько минут перед конурой появился какой-то человек, который коротко бросил:

— Тихо! Молчать!

И хотя это был не хозяин, Кантор все-таки успокоился, услышав человеческий голос. Вскоре начало светать, очертания предметов стали отчетливыми. Утром появился и сам хозяин.

— Я слышал, ты выл, — проворчал Чупати. — Уж не испугался ли ты, Кантор, а? — Хозяин издал звук, похожий на завывание. — Это нехорошо, такой серьезной собаке, как ты, таких вещей нельзя делать. — Хозяин говорил спокойно, но с укором. Низко наклонив голову, Кантор вышел из конуры.

— Ночью, дружище, нужно спать. И тебе, и им. У нас еще будут такие ночи, когда не придется спать… Ну, пошли, глупыш…

И жизнь снова показалась Кантору интересной и веселой. Пес вошел в ее обычный ритм. Подняв голову, он по приказу хозяина побежал вдоль ограды, проделывая на ходу то по свисту хозяина, то по его сигналу жестом различные упражнения: он бегал, садился, полз на животе, снова бежал, прыгал, сосредоточив все свое внимание на приказах Чупати.

Утренняя гимнастика заканчивалась в восемь часов. Чупати вызвал к себе начальник уголовного розыска майор Бокор. Было ему на вид лет сорок, и вид у него был занятого делами человека.

— Поздравляю вас, — начал майор, когда Чупати явился к нему на доклад. — Бегать вместе со своей собакой, как я уже заметил, вы умеете. А на что еще способна ваша чудо-собака? — Майор взял со стола характеристику.

Такая постановка вопроса удивила Чупати. Он так растерялся, что, сам не зная почему, произнес!

— Отдавать честь.

— Отдавать честь? Вы что, шутите?

— Никак нет. — Чупати покраснел.

— У нас здесь не цирк, и нам нужны не трюки, а умение работать.

— Он много что умеет… — Оправившись от смущения, Чупати стал перечислять достоинства Кантора.

— Тогда это не собака, а какой-то шаман, с помощью которого вам удалось получить внеочередное звание. Все достоинства вашего Кантора увидим в деле. К слову, пограничники тоже рассчитывают на помощь Кантора… Когда вы будете готовы приступить к работе?…

— Через две недели.

— Через две недели? Столько времени мы вам дать не можем.

— Но нам необходима тренировка, — начал объяснять Чупати.

— Все тренировки будете проводить в ходе работы. Даю вам четыре дня. И хватит.

— Слушаюсь! — ответил старший сержант и скрепя сердце медленно пошел к Кантору.

Увидев хозяина, пес радостно закрутил хвостом.

Присев на обрубок, Чупати сказал собаке:

— Четыре дня нам с тобой дали на подготовку, и все. Они думают, мы с тобой все можем. А ведь мы только начинающие. Ну, теперь все равно. Пошли.

Выйдя на улицу, пошли вдоль забора, которым была огорожена школа. Рядом протекал торопливый горный ручей. Дошли до спортивной площадки, где ручей сворачивал в поле.

— Может, здесь и начнем? — пробормотал Чупати Кантору, увидев мальчишку, который, опаздывая, бежал в школу. «А он здорово опоздал», — подумал старший сержант и, показав на следы мальчишки, громко сказал Кантору: — Ищи! — А когда собака взяла след, добавил: — Посмотрим, где живет этот ученик. А?

Дул легкий южный ветерок. Хотя следы были совершенно явственными, Кантор почему-то бежал на полметра левее. Через полкилометра пошли через луг.

«Ветер относит запах, вот пес и бежит по запаху, а не по следу», — сообразил Чупати. Километра через два вышли на довольно оживленную улицу. Дойдя до одного дома в середине улицы, Кантор остановился и, подняв голову, дал знать хозяину, что они пришли. Кантор ждал дальнейших указаний хозяина, так как перескочить через невысокий забор ему было отнюдь не трудно.

— Стой! — скомандовал Чупати и нажал на кнопку звонка.

На веранду, шаркая ногами, вышла старушка и, увидев полицейского, удивленно спросила, кого он ищет.

— В этом доме живет мальчик-школьник?

— Господи! — испугалась старушка. — Да что с ним случилось?

— Ничего с ним не случилось, бабуся, не беспокойтесь! Разве что опоздал в школу, и только! — успокоил старушку Чупати и, повернувшись к Кантору, сказал: — Правильно привел, молодец!

— Я так и знала! Вот ведь баловень! Вышел из дому вовремя, да опять небось играл у ручья и опоздал.

Чупати рассмеялся:

— Может, и так. Только вы уж его за это не наказывайте.

Старушка с удивлением посмотрела на полицейского с собакой, недоумевая, зачем они сюда пришли, если с ребенком ничего не случилось.

— А вы от меня ничего не скрываете?

Чупати пришлось еще раз объяснять ей, что с ее внуком действительно ничего не случилось и ей незачем волноваться.

Появление полицейского с собакой между тем привлекло внимание соседей, которые через забор поглядывали в сторону Чупати.

«Как много здесь любопытных», — подумал старший сержант, почувствовав на себе взгляды соседей. Он сделал знак Кантору и пошел по улице, но, остановившись, еще раз крикнул старушке:

— Всего хорошего, бабушка! Передавайте от нас привет вашему внуку.

Когда Чупати подошел к зданию полиции, дежурный сказал ему:

— Хорошо, что ты вернулся, а то на десять часов назначено чрезвычайное совещание.

В пограничной зоне чрезвычайные совещания — дело обычное, они порой случаются каждый день.

Привязав Кантора к конуре, Чупати разговорился с ним:

— Нелегкая у нас с тобой работа, дружище. У кого-нибудь украдут курицу — бегут к нам. Жулики заберутся к кому-нибудь в дом — снова бегут к нам с тобой… И мы должны найти преступника…

Кантор любил, когда хозяин разговаривал с ним, как с человеком, тихо, с уважением. Пес молча смотрел хозяину в лицо, готовый ради него на любое, самое опасное дело.

Совещание проходило в помещении столовой. Чупати с тревогой думал о том, зачем их здесь собрали.

Голос начальника полиции вывел его из задумчивости. Подполковник говорил по-военному четко, громко. Чупати попытался определить, к какому психологическому типу относится начальник, и решил, что он, вероятно, холерик.

Подполковник говорил о том, что кулацкие элементы в стране вновь подняли голову и активизировали свою враждебную деятельность, подстрекаемые из-за границы. Оттуда в ближайшее время можно ожидать попыток заслать сюда шпионов и диверсантов.

«Если они полезут через границу, тогда нам с Кантором работы хватит, — подумал Чупати. — Непонятно только, почему на погранзаставах не заведут собственных служебных собак?»

Подполковник призвал всех сотрудников полиции повысить бдительность и быть готовыми к решительным действиям.

После совещания Чупати сразу же пошел к Кантору, который по выражению лица хозяина понял, что у того плохое настроение. Умный пес встал на задние лапы и, положив передние на плечи сержанта, потерся мордой о его щеку. От такого проявления любви Чупати рассмеялся, и Кантор, обрадовавшись, что настроение хозяина улучшилось, весело запрыгал вокруг него.

— Ты прав, дружище, не стоит грустить. Ну, пойдем потренируемся. Будем работать над преодолением полосы препятствий.

Сначала Чупати установил обруч, через который Кантор должен был прыгать, затем вырыл яму. Кантор помогал лапами отбрасывать землю. Время за работой летело незаметно. К обеду оба сильно проголодались.

После обеда до самого вечера Чупати продолжал работать над сооружением полосы препятствий.

— Ну, на сегодня хватит, — сказал он, откладывая лопату в сторону. — Можешь побегать.

Кантор с радостью побежал по двору, легко преодолевая каждое препятствие.

— Здорово, молодец! — похвалил собаку хозяин.

После этого Чупати надел на себя специальный тренировочный ватник, которым пользовались при отработке приемов нападения собаки на человека.

— Возьми меня, я бандит! — выкрикнул Чупати и сделал вид, что хочет напасть на собаку и ударить ее палкой.

Кантор, с которым такие занятия проводились и раньше, отскочил в сторону и, как только сержант замахнулся, сделал гигантский прыжок и через секунду уже повис у него на руке. Палка отлетела в сторону.

— Хорошо, хорошо! — похвалил Кантора хозяин. — Л теперь положи бандита на землю! На землю его!

Кантор тут же забежал сзади, повалил хозяина на землю. Несколько минут сержант лежал неподвижно, а пес передними ногами стоял у него на спине, теребя зубами воротник фуфайки.

— Ну, хватит! Уйди! — сказал наконец Чупати.

Кантор послушно выполнил приказ и отошел в сторону. Пес хорошо знал, что это всего лишь игра, которая почему-то нравилась хозяину.

— Ну вот видишь, как все это делается! — проговорил сержант, направляясь к зданию полиции, предварительно заведя Кантора в конуру: — Ночью не бойся и не вой! Я же здесь, рядом.

Уставший пес быстро задремал…

Проснулся Кантор от шума автомобиля. Кругом темнота, лишь на стене дома горела одинокая лампочка. И тут же он услышал голос хозяина, который приближался к нему.

— Одну минутку, товарищи! Я возьму Кантора и поедем!

— Ты собираешься и пса тащить за собой? — усмехнулся тот, у кого был хриплый голос.

— Ночью он нам как раз может пригодиться, — ответил Чунати.

— Уж не испугался ли ты, случайно?

— Черта с два испугался. — Чунати выпустил Кантора из конуры. — Ну, пошли, Кантор. Нам с тобой и четырех дней на подготовку не дали… Что бы они делали без нас с тобой?… Наверное, так ни одного шпиона и не поймали бы…

— Ну скоро вы там? — раздался снова хриплый голос.

— Идем! — ответил Чупати.

— Дорога каждая минута. И так потеряно целых два часа.

Во дворе полиции стояла военная машина-вездеход. При виде машины сердце у Кантора забилось быстрее: он всегда нервничал, когда его поднимали посреди ночи.

— Ого! — удивился лейтенант с хриплым голосом. — Да это не собака, а целый теленок!

«Сам ты теленок», — со злостью подумал Чупати, а вслух сказал:

— Вы садитесь вперед, товарищ лейтенант, собака будет около меня.

Чупати полез на заднее сиденье. Подождав, пока хозяин усядется, Кантор сел рядом.

— Поехали! — приказал шоферу лейтенант. Кантор прижался к хозяину, и тот обнял его за шею. Чупати решил завязать беседу с этим лейтенантом.

— Когда он перешел? — задал он вопрос.

— Кто перешел? — Лейтенант оглянулся на старшего сержанта. — А, нарушитель границы? Пограничный патруль обнаружил его следы в двадцать три часа.

— Не очень-то вы торопитесь, — заметил Чупати. — Сейчас уже четверть второго. Хорошо еще, что вспомнили о собаке не две недели спустя.

— А что тут такого? — спросил лейтенант, не уловив в голосе Чупати насмешки.

— Нарушитель за три с половиной часа далеко мог уйти. Что у вас, радио нет, что ли?

— А что я мог сделать? — ответил лейтенант. — Чтобы выпросить вас с собакой, понадобилось специальное разрешение.

Шофер гнал машину на большой скорости. На поворотах Чупати с Кантором бросало из стороны в сторону.

— Нельзя ли поосторожней на поворотах? — попросил Чупати шофера. — Кантор не любит такой езды.

Шофер рассмеялся, а лейтенант сказал:

— Давай, давай, гони!

Шестьдесят километров проехали за пятьдесят минут. Последние километры ехали, вернее, взбирались на холм но полевой дороге. На вершине холма располагалась небольшая деревушка, в ней шило всего человек пятьдесят. Раньше жителей было больше, теперь поразъехались. Многие переселились в более спокойные районы. В селе было восемь ребят-школьников. Полукругом село охватывала государственная граница.

Погранзастава располагалась на поросшем лесом противоположном склоне холма.

— Сколько человек сможете выделить нам? — спросил лейтенант у дежурного по заставе.

— Двоих…

— Маловато. Ну ничего. Рация у нас есть.

Кантор из машины не вылезал. Он внимательно рассматривал незнакомую ему местность, освещенную тусклым светом луны. Предметы отбрасывали большие причудливые тени. В воздухе смешалось множество различных запахов. Временами Кантор вскидывал вверх голову. Пес явно нервничал, как и его хозяин.

«Что будет, если Кантор вдруг потеряет след или ошибется?» — думал Чупати. И, наклонившись к Кантору, тихо, чтобы не услышал шофер, сказал:

— Ну, Кантор, не подведи.

— Вылезайте! — скомандовал лейтенант. — Дальше пойдем пешком.

Водитель забрал из машины рацию, надел ее себе за спину, связался с начальством.

Гуськом пошли по лесной тропинке. Впереди шел один из пограничников. Минут через двадцать вышли к оврагу.

— Вот здесь обнаружены следы, — тихо сказал пограничник.

Чупати посмотрел на проволочное заграждение, по ту сторону которого, как ему казалось, жили уже совсем не такие люди, как здесь.

Лейтенант включил карманный фонарик и нашел на мягкой земле отчетливые следы ботинок.

— Это и, есть след? — спросил Чупати.

Пограничник кивнул.

— Ну вот теперь посмотрим, на что вы способны, — сказал лейтенант Чупати.

Чупати прутиком измерил длину и ширину следа, сунул прутик в карман. Пристегнул к ошейнику Кантора поводок. Пока Чупати замерял размеры следа, пес уже обнюхивал следы. Когда же хозяин подал ему команду, Кантор, сделав еще несколько глубоких вдохов, поднял голову.

— Почему он стоит на месте? — полюбопытствовал лейтенант.

Кантор старался запомнить запах следа. Когда же хозяин еще раз произнес слово «Ищи!», пошел по следу.

Луна скрылась за тучами, и лейтенант включил фонарик. Под ногами шелестела прошлогодняя листва.

Кантор пошел быстрее и скоро свернул с тропинки, стал спускаться по склону холма. Люди следовали за ним. Обогнув погранзаставу, они километра три шли лесом, потом спустились в долину.

— А этот тип, видимо, неплохо знает здешние места, — заметил Чупати, с трудом переводя дыхание от быстрой ходьбы.

Дойдя до небольшого ручейка, Кантор вдруг остановился. Ручеек тихо журчал. По виду Кантора хозяин понял, что нужно перебраться на другой берег ручья.

Чупати отпустил поводок и скомандовал:

— Прыгай!

На противоположном берегу ручья Кантор несколько секунд бегал то вправо, то влево. Чупати посветил фонариком: несколько глубоких следов отпечаталось у самой воды.

— Пошел кверху, — заметил старший сержант и показал Кантору направление, куда скрылся преступник.

Они прошли метров сто и натолкнулись на заболоченный участок. К счастью, он скоро кончился, и почва под ногами снова стала сухой. Кантор тщательно обнюхивал землю, но никак не мог напасть на след.

— Бандит ловко провел нас! Назад! — скомандовал Чупати.

Вернулись к тому месту у ручья, где отчетливо виднелись следы. Кантор внюхался в них.

— Ищи, Кантор, ищи!

Кантор побежал вниз по течению ручья и вскоре снова напал на след. Чупати торопил солдат, чтобы они не отставали. Где-то неподалеку раздался паровозный гудок. Чупати жестом подозвал пограничников и узнал, что до ближайшей железнодорожной станции четыре километра. Посмотрел на часы: стрелки показывали пять минут четвертого.

— Когда будет первый утренний поезд? — спросил Чупати.

— Примерно в половине пятого, — ответил один из пограничников.

Внизу из-за склона холма показался дымок паровоза.

«Опоздали», — мелькнула догадка у Чупати. Но он тут же успокоился, так как прошел не пассажирский, а товарный поезд. Тропка вела к железнодорожному полотну, возле которого протекал ручей. У ручья Кантор снова напал на след и дал знать об этом хозяину, радостно завиляв хвостом. Слева виднелась сторожка железнодорожника, справа на путях стоял товарняк.

— Сообщите в центр по радио, чтобы на соседних железнодорожных станциях обратили внимание на незнакомца, — сказал Чупати радисту.

Догнав Кантора, Чупати снова пристегнул к его ошейнику поводок, так как пес рвался к домику железнодорожника. Обежав небольшой двор, Кантор остановился перед дверью. Чупати прижался к стене сторожки и, вытащив из кобуры пистолет, одной рукой нажал на дверную ручку. Кантор с рычанием бросился внутрь.

— Руки вверх! — крикнул Чупати, ожидая, что вот-вот может раздаться выстрел. Но выстрела не было.

Через секунду из сторожки вышел Кантор, держа в зубах тряпку, похожую на носовой платок. Он положил ее к ногам хозяина.

Из сторожки донесся тихий стон. Чупати быстро вошел туда и тут же раздался его голос:

— Ко мне!

На полу лежал привязанный к стулу железнодорожный обходчик. Он был в одном нижнем белье. Чупати ножом разрезал веревку, которой бедняга был привязан к стулу. Пограничники обошли снаружи сторожку. Кантор сидел в углу и наблюдал, как хозяин приводил в чувство обходчика.

— Ну, ну, очнитесь, — тряс беднягу Чупати.

Тем временем в сторожку вошли лейтенант и машинист с товарного поезда, стоявшего на путях.

— Господи, что это с дядюшкой Лайошем? — спросил машинист.

— Сейчас все выясним. Помогите нам. Дайте воды, — попросил старший сержант.

Холодная вода привела обходчика в чувство. Он тихо застонал и открыл глаза, соображая, где он и что с ним.

— Очнулись? Ну вот и хорошо. А теперь расскажите, что случилось, — приступил сразу к делу Чупати. — Когда вас связали?

— Ровно в два.

— Сколько их было?

— Один… высокий такой… забрал у меня пистолет… одежду… — проговорил обходчик и снова потерял сознание.

Чупати осмотрел голову пострадавшего и вслух заметил:

— Да, досталось ему.

В этот момент зазвонил телефон на стене.

Трубку снял лейтенант.

— Ты что, уснул там, что ли? — раздалось в трубке. — Как там товарняк?

— Можно пропускать? — спросил лейтенант.

— Конечно, можно. Я уже десять минут держу пассажирский на полустанке.

— Тогда подержи его еще немного и позвони в больницу, чтобы они немедленно выслали сюда машину «скорой помощи».

Диспетчер, говоривший по телефону, по-видимому, так и не понял, что тут что-то произошло.

Вошедший в сторожку радист доложил, что центр приказал оставить здесь одного человека, а остальным продолжать поиски нарушителя. Вспомогательная группа уже находится в пути.

Обходчик скоро снова пришел в себя и пробормотал:

— Высокий такой… Волосы светлые. Вооружен пистолетом…

Вспомнив о том, что он нарушил элементарное правило расследования, Чупати попросил пограничников и лейтенанта выйти из сторожки.

«Небось все следы затоптали», — подумал старший сержант.

— Ищи, Кантор, ищи! — сказал он своему четвероногому другу.

Обойдя всю сторожку, Кантор стал обнюхивать пол, затем стул. Вдруг он быстро замахал хвостом, показывая этим, что запах снова найден.

Выбежав из сторожки, пес направился к товарному составу. Чупати боялся, что Кантор может повести его по следам не нарушителя, а железнодорожника. Чупати успокоился только тогда, когда Кантор, обежав паровоз, свернул в поле. Стало ясно, что кончик носа собаки удерживает знакомый запах, как магнит железные опилки.

«Нет, Кантор не ошибся. Он не мог ошибиться, хотя запах и не слишком силен. Он мог бы взять след и по более слабому запаху», — думал его хозяин.

Низко пригнув голову к земле и как будто повеселев, Кантор побежал, быстро переставляя лапы. Он был рад: это была самая интересная игра, он любил ее больше других…

«Интересно, далеко ли ушел этот мерзавец? — подумал Чупати о нарушителе границы. — По словам обходчика, он был у него ровно в два, а сейчас половина пятого. Значит, получился разрыв в два с половиной часа. Мы прошли километров шесть-семь…»

Кантор перешел на другую сторону шоссе. Несколько метров пес шел по дну придорожного кювета, затем свернул к лесу. Чупати машинально запоминал дорогу. Лесок оказался крохотным, за ним был отчетливо виден берег Рабы. Кантор шел вдоль садов, вытянувшихся по самому берегу реки, по узенькой тропинке. Вскоре он уже не шел, а почти бежал, крепко натянув поводок. Это свидетельствовало о том, что он шел уже по теплому следу.

Наконец он остановился перед калиткой одного дома. Чупати подождал, пока подойдут пограничники. Запущенный сад выходил к реке. Посреди сада стоял дом, вокруг него разрослись высокие кусты сирени.

— Полагаю, что мы прибыли на место, — шепнул Чупати лейтенанту.

Кантор так и рвался во двор. Чупати с трудом сдерживал собаку. Старший сержант посоветовал лейтенанту оставить радиста на всякий случай во дворе.

Кантор увлек хозяина в сени. Чупати отстегнул поводок от ошейника и рывком распахнул двустворчатые двери. Кантор рванулся вперед, через секунду послышался испуганный женский крик.

— Тихо! — Чупати вслед за собакой вбежал в кухню. За столом с кастрюлей в руках, дрожа от страха, стояла женщина лет сорока.

— Где он? — строго спросил ее Чупати.

— Мой муж… мой муж… — беспомощно пробормотала женщина.

Кантор стоял перед закрытой дверью, ведущей в соседнюю комнату. Он тявкнул, давая хозяину знак, что тому нужно заглянуть в комнату.

— Кто в той комнате? — спросил Чупати.

— Никого!

— Посмотрим! — Вытащив пистолет из кобуры, Чупати открыл дверь.

В комнате действительно никого не было.

Кантор полез под кровать, сразу же уловив знакомый запах. Там он обнаружил чемодан, который показался ему подозрительным. Он вытащил его из-под кровати. Чемодан оказался на удивление тяжелым, хотя и был небольшим по размеру.

Чупати открыл чемодан, в котором лежало мужское белье, полотенце… «Но почему же он такой тяжелый?» Старший сержант еще раз осмотрел чемодан. Найдя какую-то кнопку, нажал на нее. Автоматически откинулось дно чемодана, под ним обнаружилась портативная рация.

— Ого! — Чупати снова захлопнул крышку чемодана. Выйдя с чемоданом в руках, сержант спросил, обращаясь к женщине:

— Чемодан есть, а где же его хозяин?

— Это чемодан мужа, — не без замешательства ответила хозяйка.

— Думаю, товарищ лейтенант, что главное вещественное доказательство у нас в руках.

Кантор тем временем обнюхивал комнату, потом вышел в сени и, тихо повизгивая, позвал к себе хозяина.

— Видно, это еще не все. — Чупати сделал лейтенанту жест идти за ним.

Собака выбежала во двор и побежала к пристроенному к дому сараю. Сарай был заперт на замок. Кантор грозно зарычал, шерсть у него на спине встала дыбом.

Лейтенант позвал хозяйку, чтобы она открыла сарай. Женщина стояла на месте, нервно теребя край передника, и не шевелилась.

— Открывайте же наконец! — приказал женщине лейтенант.

— Да побыстрее!.. — прикрикнул Чупати.

— Я боюсь… боюсь вашей собаки… — пробормотала женщина.

— Собаки бояться не стоит. Вам надо бояться кое-чего другого, — ответил ей старший сержант.

Женщина наконец открыла сарай, и Кантор юркнул в него. В сарае было сено, в котором и начал копаться пес. Скоро он наполовину скрылся в сене, видны были только задние ноги. Вслед за Кантором в сарай вошел Чупати. Взяв в руки вилы, стоявшие возле двери, он несколько раз воткнул их в сено: ничего не нащупал. Тогда он позвал пограничников, чтобы они внимательно обыскали весь сарай.

— Что теперь с нами будет? — запричитала женщина.

— Что будет? — переспросил Чупати. — А вы разве не знаете, что бывает за шпионаж и за укрывательство диверсантов?

Пограничники ничего в сене не обнаружили. Однако Кантор все не успокаивался: он скреб дощатую перегородку.

Хозяйка уже не плакала, а истерически кричала.

А Кантор все лез и лез на перегородку, угрожающе рыча и ощетинившись. Пограничники, так ничего и не обнаружив, вышли из сарая. Кантор же, обнюхав дощатую перегородку, в щели почувствовал тот самый запах, который преследовал его сегодня столько времени.

— Нашел? — спросил Чупати, глядя на Кантора, который тут же начал весело крутить хвостом. Это означало «да».

— Выходите, или я буду стрелять! — крикнул Чупати в щель между досками.

За стенкой раздалось нечто похожее на шорох мыши, но никто не отозвался. Чупати выстрелил вверх. Это подействовало.

— Не стреляйте! — раздался из-за стены чей-то приглушенный голос.

— Тогда быстро вылезайте! — приказал Чупати и, повернувшись к оглушенному звуком выстрела Кантору, сказал: — А ну-ка помоги ему, Кантор!

В самом углу под сеном что-то зашевелилось. Кантор прыжком бросился туда и через несколько мгновений уже держал в пасти чью-то руку, в которой был зажат шестизарядный револьвер.

При виде револьвера Чупати бросило в пот, но, стараясь сохранить спокойствие и разрядить обстановку, он почти небрежно проговорил:

— Так вот ты где…

Кантор выволакивал из-под сена человека в форме железнодорожника. Умного пса злило соединение двух: совершенно разных запахов — один исходил от одежды, другой — от самого человека. Все-таки он сумел разобраться в этой смеси запахов, но теперь ему почему-то хотелось наброситься на этого человека.

— Нельзя, Кантор, нельзя! Оставь его! Это и есть бандит!

При слове «бандит» пес, отпустивший было незнакомца, схватил его зубами за ногу.

— Вот мы и нашли тебя… — Чупати, вынув наручники, защелкнул их на запястьях незнакомца. — Значит, ты не только шпион… но еще и убийца…

— Разве он умер? — неподдельно удивился арестованный.

— Ах ты негодяй! — Чупати влепил незнакомцу звонкую оплеуху. — Фамилия?

— Старший сержант! — одернул Чупати лейтенант.

Чупати и сам удивился своей невыдержанности. Он сделал знак Кантору, чтобы тот вывернул карманы незнакомца. Пес одним рывком свалил преступника на землю и хорошо заученными движениями начал выворачивать его карманы.

— Ну что вы на это скажете? — повернулся Чупати к хозяйке, показывая ей патроны, небольшой кинжал и маленький пистолет, которые Кантор только что вытащил из карманов задержанного. — А где ваш муж?

— Ушел на железную дорогу.

— Он что, железнодорожник, что ли?

— Да…

— Вот как? Значит, чемодан принадлежит ему? А зачем ему рация?

Женщина ничего не ответила.

— Лечь на живот! — приказал Чупати задержанному, а сам, достав мерки со следа, приложил их к подошве его башмаков. — Точка в точку! — Обратившись к незнакомцу, оп строго спросил: — Где вы познакомились в хозяином этого дома?

— На фронте. Мы с ним вместе служили.

— А это твоя любовница?

— В сорок четвертом я бежал в Австрию вместе со своей частью… — стал объяснять нарушитель. — По дороге зашел сюда, в этот дом. Товарищ был тогда еще в армии… Была только его жена… Вот так и случилось…

— Сколько раз нарушал государственную границу? — спросил Чупати.

— Это первый раз.

— Врешь!

— Четвертый! Вскоре перед домом остановилась военная машина.

Лейтенант доложил обо всем прибывшему офицеру. Тот похвалил Чупати.

— Тебя хвалят, Кантор. Понимаешь, тебя! — старший сержант ласково потрепал собаку по шее.

Начальник уголовного розыска нервно выстукивал по столу дробь.

— А что я могу поделать? — громко спросил он.

Чупати уже минут десять высказывал майору свои жалобы: за всю прошлую неделю у него не было ни одного свободного дня, все служба да служба.

— Все полицейские отдежурят восемь часов и свободны, — продолжал старший сержант.

— Я это прекрасно знаю и без вас, но что я могу поделать? — повторил майор.

— Как что случится, сразу вызывают меня.

Майор устало махнул рукой, он сам уже не помнил, когда у него было свободное воскресенье…

— …Вот и сейчас посылают меня в Залу. Жена приготовила обед, думали по-семейному пообедать, так нет. Направляйся в Залу из-за нескольких литров паршивого вина.

— Говорите, из-за нескольких литров паршивого вина? Послушайте, товарищ Чупати, во-первых, для полицейского нет больших и маленьких дел. Вы прекрасно знаете, что наш долг — охрана порядка и имущества граждан. Во-вторых, о размерах преступления мы можем судить только после того, как закончено следствие. Если спешить с оценками, можно наделать много ошибок. К слову, соседняя область, нравится нам это или нет, тоже может обратиться к нам за помощью… Понятно вам, дорогой товарищ?

Чупати и сам понимал, что начальник прав и спорить с ним нет никагого смысла: ехать все равно нужно.

«Джип» уже с полчаса стоял во дворе. Чупати попросил сообщить жене, чтобы она не ждала его.

Он пошел за Кантором. Выпустил собаку из конуры. Пес радостно завертелся вокруг хозяина.

— Ну чему обрадовался? Опять поедем к черту на кулички, — недовольно проворчал Чупати.

Однако настроение у Кантора ничуть не стало хуже: он радовался тому, что снова будет с хозяином, снова будет бегать, искать и находить. От вчерашней усталости, хотя они и поздно вернулись, у Кантора не осталось и следа. Утром он уже выполнил обычную тренировочную программу. Ему достаточно было отдохнуть часок-другой, и он снова чувствовал себя в форме. Для Кантора настоящая жизнь заключалась в движении, поисках. Справившись с одним заданием, пес с нетерпением ждал нового. Кантор весело тявкнул и, опередив хозяина, первым прыгнул в машину.

— Сколько километров до места? — поинтересовался Чупати у шофера.

— Не менее сотни.

— И что у вас за народ работает в полиции, если не могут найти вора!

Шофер, недовольный этими словами, тем не менее промолчал.

— Кто же это ворует вино, как ты думаешь? — спросил его Чупати.

— Не знаю. Целая бочка вина пропала.

— Целая бочка? А я думал, немного, — сказал Чупати.

И все-таки ему по-прежнему было обидно из-за какой-то бочки вина тащиться за сто километров.

В кузове, затянутом рваным тентом, было полно пыли. Она лезла в нос, хотелось чихать.

— Дальше хуже будет, — заметил шофер.

Машина ехала по дороге, извивавшейся между холмами. Шофер дважды останавливался, чтобы справиться о дороге, но толкового ответа так и не получил. В одном месте он чуть было не въехал в глубокий овраг.

Скоро добрались до давильни, стоявшей неподалеку от дороги. Чупати вылез из машины и стал отряхиваться от ныли. Кантор последовал его примеру. Навстречу приехавшим спешил проворный молодой человек. Глаза у него блестели.

— Ну, нашли-таки? — И он повел приехавших к хутору.

Там Чупати окружили местные жители, за руку здоровались с ним. Потом усадили за стол в одном дворе. Пес позади его стула разлегся на траве.

Пострадавший, им оказался худощавый крестьянин средних лет, подал всем присутствующим по стакану. Чупати время от времени покашливал: в горле першило от пыли.

— Выпейте нашего вина, дорогой, — предложил ему крестьянин.

Чупати вежливо отказался: ведь он сейчас на работе.

— Стаканчик вина не только не повредит, но даже поможет в работе, — уговаривал его крестьянин.

— А кого вы подозреваете, отец?

— Право, не знаю.

— Но вор, видно, местный, из ваших односельчан, а? — спросил лейтенант.

Чупати отпил несколько глотков из стакана и спросил:

— Вино, которое украли, было точно такое же?

Крестьянин замотал головой и сказал, что то было настоящее бургундское, самого лучшего качества.

— Ну что ж, приступим к работе, — решительно сказал Чупати, хотя он охотнее развалился бы на траве, как Кантор.

— Да, начинайте, — согласился следователь.

— Ну, отец, покажите место, откуда украли вино. — И Чупати сделал Кантору знак подойти поближе.

Все спустились в подвал. Кантор не спеша обнюхал хозяина подвала, стены погреба и земляной пол. С этого момента для Кантора перестало существовать все, кроме указанного ему запаха. Пес снова принюхивался, стараясь запомнить, сохранить в своей памяти один-единственный запах из тысячи других. Через минуту он поднял голову и посмотрел на хозяина.

— Ищи! — сказал Чупати. — Ищи!

Кантор вышел из подвала и пошел по колее, оставленной на глинистой почве от окованных железом колес повозки. Прошел по колее дважды и лишь после этого дал знать: можно идти дальше.

— Мне тоже идти с вами? — поинтересовался следователь.

Чупати пожал плечами: ему было все равно, пойдет следователь с ним или нет. Ему было сейчас жаль крестьянина, хотелось ему помочь, хотя он понимал, что искать преступника по следу двухдневной давности дело почти безнадежное.

Глаза у старшего сержанта слипались от усталости, и он машинально шел за собакой по узкой тропинке. Спустившись в долину, Кантор пошел по дороге, которая вели в село.

Чупати было жарко. Пот тек у него по спине, и если бы он не был сейчас на работе, то разделся бы до пояса. Кантор бежал высунув язык. И так километра три, без единой остановки. Наконец он привел своего хозяина к двери сельской корчмы.

— Видно, прибыли на место, — сказал Чупати лейтенанту, когда они остановились перед корчмой, и тут же послал какого-то мальчишку за сельским полицейским. — Только вот не везет нам…

На дверях корчмы красовался замок.

Через несколько минут пришел местный полицейский, вернее сказать, прибежал, стараясь этим показать свое усердие перед вышестоящим начальством. Нет приятнее работы, чем у сельского полицейского. Да и какая у него особенная работа? Разве что на пасху да на рождество разнять какую-нибудь драку. А если у кого из крестьян украдут курицу, то это дело подлежит расследованию силами районной полиции.

— Найдите нам прежде всего корчмаря, — попросил лейтенант полицейского.

Через четверть часа полицейский привел с собой здоровенного мужчину. Это был корчмарь. Он открыл дверь корчмы. Кантор сначала забежал во двор, где обнюхал каждый уголок, а затем, подойдя к двери, которая вела в погребок, уселся перед ней. Корчмарь почему-то крутился вокруг старшего сержанта, и тот заподозрил неладное.

— Откройте дверь в погреб, — приказал ему старший сержант.

— Слушаюсь, товарищ старшина, — подобострастно заюлил корчмарь, — но если можно узнать…

— Прежде всего я не старшина, а спрашивать пока подождите…

— Извините. Вот. Пожалуйста…

Кантор вошел в прохладный погреб и, поскольку хозяин не последовал эа ним, начал тявкать, подзывая его. Когда же хозяин спустился вниз, то увидел своего четвероногого друга, сидящего на одной из небольших бочек.

— Ну, что вы скажете на это? — спросил Чупати корчмаря.

— Видите ли, эту бочку я купил позавчера…

— У кого?

— В соседнем селе. — Корчмарь побледнел: наверное, до него дошло, почему ему продали вино подешевле.

— Слышали, товарищ лейтенант? — обратился Чупати к следователю. — Остальное уже ваше дело.

В корчме был составлен протокол первичного допроса. Чупати собрался было уходить, но его остановил корчмарь:

— Не выпьете ли холодного винца…

У Чупати с самого утра ничего не было во рту, но он преодолел соблазн.

— Как мне известно, у вас сегодня выходной день и я не хочу нарушать ваших порядков…

Вышли из корчмы. Воздух так и дышал жаром. Чупати пошел на виноградник, где оставил «джип», Шофер как ни в чем не бывало спал в тени.

«Если бы мне еще раз пришлось выбирать профессию, я бы стал шофером». Чупати тяжело вздохнул.

— Кантор, позови-ка сюда старика. Беги на виноградник. Туда, туда. — И он показал, в какую сторону бежать.

Через несколько минут Кантор действительно привел опешившего старика.

— Не бойтесь, отец, собака вас не обидит! Наоборот, скажите ей спасибо.

— Золотая у тебя собака, сынок, — похвалил крестьянин Кантора.

— Нашлось ваше вино.

— Да что ты говоришь!

Старик с раскрытым от удивления ртом выслушал рассказ о том, как Кантор разыскал его бочку с вином.

— Кто забрал у вас бочку, тот ее и обратно сюда доставит, так что можно считать — все в порядке. А теперь вот здесь подпишитесь. — И сержант подал крестьянину протокол допроса.

— Ну знаете, я не думал, что у вас в полиции такие молодцы. Чудеса, да и только.

— Рады стараться… Ну, а теперь подпишитесь вот здесь…

День клонился к вечеру. Чупати любовался открывавшимся отсюда видом. Далеко на горизонте виднелись высокие горы.

— Прошу вас к столу. Не откажите… — пригласил крестьянин.

Разбудили шофера, и все сели за стол, на котором появилось мясо и красное вино.

Кантор с завистью смотрел на хозяина, который держал в руках стакан с вином.

— Ну, чем вас еще угостить? — поинтересовался крестьянин у Чупати.

— Дайте моей собаке воды, — попросил сержант. — Она пить хочет.

— Вот чего нету, того нету… Колодец у меня пересох… А та вода, что была запасена, вся вышла. Могу дать слабенького винца…

— Ну что ж, если хозяин пьет вино, почему бы не попробовать и собаке, — проговорил сержант.

Он налил в миску вина и поставил ее перед носом собаки.

— Пей, Кантор. Пей. Ты это честно заработал.

Кантор наморщил нос, почувствовав винный запах. Сначала он осторожно кончиком языка лизнул вино, потом, осмелев, сделал первый глоток. Жидкость пришлась ему но вкусу, и он жадно начал лакать ее, время от времени благодарно поглядывая на хозяина. Сначала необычное питье освежило его, однако через несколько минут он почувствовал, как по всем его жилам разливается какое-то особенное тепло. Кантор удивился тому, какими тяжелыми стали у него веки, ему стоило большого труда держать глаза открытыми. Через несколько минут он погрузился в крепкий сон.

Проснулся он от шума. Это был голос хозяина, который громко кому-то говорил:

— А теперь давайте споем мою любимую песню.

Все запели. Кто-то в такт песне забарабанил по столу. Кантор встал и сделал несколько неверных шагов. Он и сам не заметил, как начал описывать круги.

— Смотрите-ка, а собака-то танцует! — воскликнул крестьянин.

Кантор все крутился и крутился, пока у него не закружилась голова и он не упал. Однако через минуту он снова вскочил на ноги и снова начал выкидывать фокусы.

— Господи, да он свихнулся!

— Ничего не свихнулся, просто он пьян, — объяснил шофер.

— Ну конечно, — согласился Чупати. Он встал и подошел к собаке, присел перед ней на корточки, спросил: — Что с тобой, Кантор? А?

Кантор опять принялся кружить, пока не выбился из сил. И тогда он лег и опять заснул.

Чупати не на шутку перепугался. Хмель у него мигом вылетел из головы. Вместе с шофером они подняли уснувшего Кантора и положили в машину на заднее сиденье. В пути Чупати поддерживал голову Кантора, а когда подъехали к берегу какого-то озера, выкупали собаку. Купание помогло: Кантор проснулся и начал жадно пить холодную воду. По дороге домой он снова уснул и ничего не помнил.

На следующее утро Чупати с беспокойством подходил к конуре Кантора, который спокойно спал. Сержант с облегчением вздохнул, когда понял, что с собакой ничего не случилось. Почувствовав присутствие хозяина, Кантор проснулся и радостно бросился к нему.

— Эх ты, бродяга! — ласково сказал Чупати. — Вчера ты напился, а сегодня моя очередь. Ничего не поделаешь — день рождения.

Утренние упражнения Кантор проделал как ни в чем не бывало. Во всем, что касалось тренировки, Чупати был непреклонен. Говно в семь часов вышли в поле, и Кантор пошел по следу одного полицейского, который прошел тут четверть часа назад. На одной из улиц, которая вела к парку, Чупати совершенно неожиданно встретил ту самую старушку, к которой они забрели несколько дней назад, идя по следам ее внука.

— Как хорошо, сынок, что я тебя встретила, — обрадовалась старушка, увидев старшего сержанта. На глазах у нее выступили слезы.

— Что-нибудь случилось?

— Случилось. У нас украли всех кур. Двенадцать штук. Как мы теперь без них будем?…

— Вы уже заявляли в полицию? — спросил женщину Чупати.

— Да нет, только сегодня утром обнаружили…

Чупати покачал головой, сказав, что о таких случаях следует сразу же заявлять в полицию. Он же не частный детектив и без приказа начальства не может подключиться к розыску.

И вдруг Чупати посмотрел на Кантора, который, казалось, понимал, в чем тут дело.

«А что, если мы с Кантором попробуем пойти по следу вора просто вместо обычной утренней тренировки? Удастся — хорошо, не удастся — посмотрим, что еще можно сделать».

Старушка повела Чупати в глубь двора и со слезами на глазах показала пустой курятник. Внимательно его обнюхав, Кантор дал знать хозяину, что можно идти по следу.

— Если что-нибудь узнаю, я вам сразу же дам знать, — сказал сержант женщине и пошел вслед за Кантором.

Тот уже свернул в соседнюю улицу и вышел на окраину, где стояли бараки, в которых жили сезонные рабочие. Было еще рано. Чупати надеялся найти здесь хоть часть пропавших кур. Однако Кантор разочаровал хозяина и свернул в узкую боковую улочку. Потом он еще долго водил его по улицам и переулкам, пока наконец не вывел на одну улицу и не остановился перед трехэтажным домом. Перед самым домом Кантор обнаружил на земле два кроваво-коричневых пятна.

Сержант, который чуть было не подумал о том, что собака ошибается, вновь воспрянул духом, удивляясь ее необыкновенному чутью. После того как Кантор увел его от бараков, Чупати уже не верил в удачу. Й вот эти кровавые пятна.

Собака вошла в узкий дворик, где возле стены соседнего дома были построены небольшие деревянные сараи. Кантор остановился у четвертого с краю сарая.

— Чей это сарай? — спросил Чупати у проходившей по двору дворничихи.

— Это четвертый-то? Сабо, второй этаж, квартира два. Как подниметесь по лестнице, так сразу направо.

Позвав Кантора, Чупати поднялся по лестнице. На звонок из квартиры вышла женщина в халате, с помятым от сна лицом. Увидев собаку, она в ужасе отшатнулась назад.

— Вы гражданка Сабо? — спросил женщину Чупати.

Женщина испуганно кивнула.

— А где ваш муж сейчас?

— Он ушел на работу к восьми.

— А сын?

— Не знаю. Я болею. А он вчера поздно вернулся домой. В армию его призывают. Получил повестку. Вчера веселился с друзьями.

В этот момент открылась дверь в коридор. Кантор поднял голову, почувствовав тот самый запах, который вел его сюда от самого курятника. Шерсть у собаки на спине встала дыбом, раздалось тихое рычание.

— Мама, ты чего так рано поднялась? — спросил женщину парень лет двадцати.

Женщина испуганно спросила:

— Сынок, уж не натворил ли ты чего?

— Ничего особенного он не натворил. Только вот кур украл сегодня ночью, — ответил вместо парня Чупати.

— Какое вы имеете право подозревать меня? — разозлился парень.

— Потише, браток, потише. Разве ты не видишь, что матери нездоровится?… Иди-ка открой нам сарай.

— У меня на руках повестка. Мне сейчас на призывной пункт идти, а вы мне про каких-то кур…

— Иди открой нам, а потом будем разговаривать, — строго сказал Чупати, думая про себя, что этому парню место в тюрьме, а не в армии.

В сарае Чупати нашел шесть зарезанных кур.

— А где же остальные? — спросил он парня.

— У приятеля. Не сердитесь, товарищ старший сержант. Мне при матери не хотелось сознаваться.

— Тогда клади кур в мешок, и пойдем.

Парень привел Чупати в трехэтажный дом, стоявший на главной площади. Дверь открыла хозяйка. Поздоровавшись с ней, Чупати сказал:

— Собака привела меня к вам. — И он показал на Кантора.

— Почему?

— Если у вас есть ворованные куры, отдайте их.

— Да как вам не стыдно! Что вы такое говорите! Вот сейчас выйдет мой муж, он вам покажет! Вы знаете, с кем разговариваете?

— Меня это не интересует. Вообще-то я бы не советовал вам так громко кричать. Это не в ваших интересах, а то, чего доброго, еще соседи услышат. Да и муж ваш этому тоже не обрадуется. А где ваш сын?

— Еще спит, — уже совсем тихо ответила женщина.

— Тогда мы, пожалуй, войдем, познакомимся… Или вы уже знакомы? — И сержант показал на парня с мешком за плечами.

— Янчика, это ты? — удивилась женщина.

— Я, — тихо проговорил парень.

В это время в двери показалась лохматая голова.

— Мама, отдай им, — попросил он.

— А я ужо их выпотрошила…

В здании полиции Чупати допросил обоих парней. Следователь листал пухлое дело одного нераскрытого преступления, которое было совершено полтора года назад. По этому делу неизвестные молодые люди обвинялись в краже велосипедов, часов, столового серебра и тому подобного…

В ходе допроса оба парня, обвинявшиеся в краже кур, признались, что все эти преступления были полтора года назад совершены ими.

Чупати смотрел на парней и с трудом верил, что все это дело их рук. А Кантор сидел у его стула и с равнодушным видом поглядывал на арестованных.

После допроса, спускаясь по лестнице, Чупати невольно задумался над тем, что могло заставить этих парней встать на путь преступления. Оба они были из хорошо обеспеченных семей. Глядя на них, никто бы и не подумал, что они способны совершить столько преступлений.

И если бы не Кантор, то, кто знает, что они могли еще натворить.

Стрелки на здании магистрата показывали ровно два часа. Чупати с опаской поглядывал на небо, на котором собирались грозовые тучи. «Быть ливню», — подумал сержант и на всякий случай попросил у дежурного плащ. Однако стоило сержанту выйти из ворот, как навстречу ему появился шофер полицейской машины.

— Я уже четверть часа поджидаю вас. Начальник ушел, а мне передал дождаться вас и вместе выехать в село Раба. Зачем — он мне не сказал.

— Село Раба? — переспросил Чупати и сел в машину. Кантор расположился рядом, положив голову хозяину на колени.

Кантор уже привык к тому, что вслед за каждой поездкой в автомашине следовала напряженная, но интересная работа.

Гроза началась, когда они уже ехали по долине реки Рабы. Небо над головой с грохотом треснуло, и полил сильный дождь.

— Только этого нам и не хватало, — недовольно пробормотал Чупати, поглаживая Кантора.

Кантора ни гром, ни дождь нисколько не пугали. Дождь колотил по тенту машины. Скоро приехали в лесничество, где уже стояло три вездехода. В доме лесника сидели пограничники и начальник уголовного розыска старший лейтенант Шатори.

В длинных сенях Чупати встретился со своим начальником и бодро доложил ему:

— Товарищ майор, старший сержант Чупати по вашему приказанию явился.

— Наконец-то.

Через минуту начальник погранзаставы, молодой голубоглазый офицер, рассказал о том, что он пригласил своего друга-лесника к себе в гости, договорился с ним, что он приедет в одиннадцать и они вместе пообедают. Ровно в полдень пограничник позвонил леснику по телефону, но никто трубку не снял, тогда он позвонил еще раз через полчаса, и опять ему никто не ответил.

Тогда начальник заставы послал к леснику своего человека, который обшарил всю сторожку, но никого в ней не нашел. Дверь сторожки была открыта настежь, в доме оказалась только собачонка лесника, да и та до смерти перепуганная.

— Странно: собака здесь, а хозяина нет, — прервал рассказ начальник заставы майор Бокор. — Гм… Может, он сбежал? — И он показал в сторону границы.

— Быть этого не может. Не такой он человек, да и на контрольно-следовой полосе ничего подозрительного не замечено.

— А нет ли у него какой-нибудь зазнобы? Ведь вы с ним друзья, могли бы знать? А может, он поехал на центральную усадьбу?

— И это невозможно, потому что тогда бы я знал об этом. Как и о прочем тоже. Да… за четыре года он мне ни разу ни о какой зазнобе и не заикался даже.

Майор, погруженный в свои думы, ушел. Шатори о чем-то спорил со следователем, но о чем именно, Чупати не расслышал.

Старший лейтенант Шатори всего несколько недель назад был назначен начальником уголовного розыска. Родился он в этих краях в семье учителя. В двадцать девять лет его уже назначили начальником отдела. Это было его первое серьезное дело. Шатори подозвал к себе Чупати и сказал, что майор Бокор считает весь этот шум напрасным, так как он голову дает на отсечение, что через границу ни одна живая душа не переходила ни в ту, ни в другую сторону.

— Тебя не удивляет поведение собаки лесника? — спросил Шатори у Чупати.

— Наверное, с ее хозяином что-то случилось… Может, несчастье какое…

— А Кантор может его найти?

— Попытка не пытка, товарищ начальник…

— В доме ничего подозрительного не обнаружено, так что вся надежда только на твоего Кантора.

Габор Бакша после смерти жены уже четыре года жил один-одинешенек в лесном домике. Два раза в неделю к нему приходила старушка по фамилии Кутине, которую он полушутя-полусерьезно называл бабушкой Шари. Бакше было уже за пятьдесят. У него были дети, но все они, став взрослыми, разъехались по стране кто куда, завели собственные семьи. Сыновья раз в году навещали отца, приезжали вместе с женами и детишками. На это время в доме лесника воцарялись веселье и шум.

Старику оставалось до пенсии года три, или, как он любил говорить, тысячу дней. Выйдя на пенсию, он решил жить по очереди то у одного сына, то у другого. У какого особенно понравится, у того и совсем останется. Сыновья решили, что отец сам выберет, у кого ему жить. «Глупые какие! — думал о сыновьях старик. — Не понимают, что они все одинаково дороги мне».

В то утро он позвонил начальнику погранзаставы и сказал, что сходит проведать один участок в лесу и часам к двенадцати будет дома. В тот день у начальника заставы были именины, и лесник пригласил его к себе на обед. Бакша никогда никуда не опаздывал. Лесные дороги и тропки он знал как свои пять пальцев и мог рассчитывать время довольно точно. Единственным живым существом, которое ни на шаг не покидало лесника, была собака Памач.

Лесник решил ружье с собой не брать. Памач, увидев, что у Бакши нет ружья, затявкал и побежал из сеней в комнату, где на стене висело ружье. Лесник всегда обращался с собакой, как с человеком, подолгу разговаривал с ней, и та, казалось, прекрасно понимала его.

— Сегодня я ружье не беру. Ни к чему оно нам, — объяснил лесничий собаке.

Бакша уже целую неделю не был на участке, который прилегал к селу Орфалу и являлся собственностью целого коллектива. Частники, как известно, народ ненадежный: получат разрешение на порубку пяти деревьев, а возьмут да и вырубят десяток.

По дороге лесник заметил, что надвигается гроза. На месте, предназначенном для вырубки, не было ни одной живой души. «Видать, грозы испугались и все разбежались по домам», — подумал лесник.

Загремел гром. Лесничий и сам подумал о том, где бы ему укрыться на время грозы. Он вспомнил, что на скале есть старое развесистое дерево, под густой кроной которого вполне можно укрыться от ливня.

Едва Бакша успел подойти к дереву-великану, как полил ливень. Памач, испуганный грохотом грома и блеском молний, прижался к стволу дерева. Однако ливень был короткий и кончился так же неожиданно, как и начался. Через четверть часа дождя как не бывало, лишь с листьев деревьев срывались капли.

Посмотрев на небо, Бакша произнес:

— А дождь, пожалуй, опять будет. — И, уже обернувшись к собаке, добавил: — Ну, пошевеливайся, Памач.

Когда они дошли до большой просеки, Памач вдруг ни с того ни с сего начал подозрительно принюхиваться.

— Ну, что случилось, дружище? — Лесник остановился.

Собака свернула с просеки и побежала вниз, по направлению к долине. Вскоре пес нашел мешочек с грибами и громко залаял, подзывая к себе хозяина. Бакша пошел на лай и вскоре наткнулся на человека, который лежал на земле не шевелясь.

Лесник встал на колени и перевернул человека вверх лицом. Он узнал в нем своего знакомого Балинта Кару, лесоруба. Рот у него был полуоткрыт и в нем пузырилась кровавая пена. Лесничий постоял несколько секунд, думая, что делать. Он вспомнил, что неподалеку отсюда стоит небольшой охотничий домик, в котором весной жили сезонные рабочие. Там и аптечка имеется, так что первую помощь всегда оказать можно.

Подняв лесоруба, лесник направился к охотничьему домику. Идти пришлось с полчаса. Прислонив больного к крылечку, лесник пошел к двери, но вдруг вспомнил, что ключа от домика он с собой не взял. Однако, взглянув на дверь, Бакша увидел, что замка на двери нет.

«Неужели бригадир лесорубов, уходя, забыл запереть дверь?» — удивился лесник. Однако долго раздумывать было некогда: нужно было скорее оказать лесорубу первую помощь, и лесник вошел в домик. Памач тоже вошел, но через секунду он как угорелый со страшным визгом выскочил из него и бросился со всех ног в лесную чащу.

— Сложная обстановка, — громко сказал Чупати.

— А у нас простой не бывает. У нас всегда сложная, — заметил майор и попросил у старшего лейтенанта карту района.

«Сколько ни разглядывай эту карту, дело от этого яснее не станет», — подумал про себя Чупати.

— Товарищ майор, разрешите пустить собаку по следу? — спросил сержант.

— Подождите!

— Приступай потихоньку, — тихо сказал Чупати Шатори.

Чупати, позвав Кантора, пошел к дому лесника. Войдя на кухню, сержант снял с гвоздя пальто лесника и положил его Кантору на нос. Ни на кухне, ни в комнате не было никаких следов драки или чего-нибудь подобного. В комнате сержант подвел Кантора к кровати лесника, и пес сунул нос под подушку, от которой шел самый «густой» запах, который трудно было спутать с любым другим запахом. Кантор дал знать хозяину, что он готов идти по следу.

В сенях только что закончилась дискуссия над картой.

— Быстро, за мной! — сказал Чупати, так как начал накрапывать мелкий дождичек.

Кантор с облегчением вздохнул, потому что ждать он не любил. Для него сейчас не существовало ничего на свете, кроме одного-единственного запаха, который вел его к цели.

Глинистую почву развезло от дождя. На такой почве росли преимущественно ели да кое-где одинокие дубы. Вскоре Кантор свернул с дороги на усыпанную хвоей тропинку. В носу приятно пощипывало. Сегодняшняя работа казалась Кантору не работой, а просто приятной прогулкой. Пес бежал легко и бодро, задрав кверху хвост. Запахов сейчас в лесу было не так уж много, всего десятка два-три, однако запах человека заметно выделялся среди прочих лесных запахов. Этот нужный Кантору запах дождь еще не успел смыть, а исходящий от земли теплый пар только усиливал его.

Постепенно стало прохладнее. А когда взобрались на склон горы, дождь совсем перестал. Майор с радистом где-то отстали. Чупати это вполне устраивало: по крайней мере мешать не будут.

Старший лейтенант-пограничник шел позади старшего сержанта.

— Ну и что ты скажешь об этой истории? — дружелюбно спросил он Чупати.

— Пока могу сказать только то, что след хороший и Кантор уверенно идет по нему.

Чупати спросил старшего лейтенанта, откуда он родом, тот засмеялся и ответил:

— Из Сегеда.

— А я, можно сказать, местный.

Шли, приноравливаясь к темпу, который задавал Кантор. Когда подошли к обрыву, майор приказал остановиться и подождать отставших.

Майору вся эта история была не по душе: он считал, что, пока они тут лазят по горам, лесник давным-давно сидит у себя дома.

— Где мы сейчас находимся? — спросил он у пограничника.

— У высоты с отметкой триста десять.

— Вызовите по радио центр, — приказал майор радисту.

Когда связь была установлена, Шатори первым делом спросил, не вернулся ли лесник домой. Ему ответили, что не вернулся. Одновременно майору доложили о том, что в районе запеленгована неизвестная рация. Точных координат радиопередатчика пока установить еще не удалось, но она действует, как мы установили, не далее чем километрах в десяти.

— Вот черт! — выругался майор.

— Можно двигаться дальше? — спросил Чупати.

— Можно, только не бегите как угорелые.

После небольшой передышки Кантор бежал еще бодрее.

— И чего старику понадобилось в этих краях? — удивился пограничник, увидев, что Кантор свернул к селу.

— А далеко ли отсюда до села? — поинтересовался Чупати.

— Километра три будет.

Кантор бежал бодро. Он почти не обратил внимания, когда у него чуть ли не из-под носа выскочили из кустов два перепуганных зайца. Дорога пошла под уклон, и Чупати стал сдерживать собаку, боясь, как бы она не сорвалась в пропасть.

«А если лесник сорвался в пропасть и разбился? — мелькнула у Чупати мысль. — Но вряд ли бы Кантор не почувствовал этого». Сержант внимательно посмотрел на своего друга, но тут же успокоился: у Кантора был такой вид, как будто он хорошо знает, что делает.

Вскоре они вышли на небольшую поляну. Слева тянулись совсем свежие порубки. Кантор направился к свежесрубленным стволам, не спеша обнюхал каждое бревно и пошел дальше на запад.

— Здесь вполне мог проходить лесник, — заметил Шатори.

— Никаких происшествий здесь не было, — сказал уверенно сержант, понимая, что Кантор просто нашел место, где останавливался лесник.

— Да, старик вчера говорил, что он хотел заглянуть на вырубки, — заметил пограничник.

— Наверное, гроза разогнала всех лесорубов. — Чупати тяжело вздохнул.

А Кантор снова потянул их к лесу. Вскоре он привел хозяина к громадному дубу.

— Значит, мы на верном пути.

Офицер-пограничник посмотрел на карту:

— Видимо, отсюда старик направился домой по западному склону горы.

— А что, этот путь короче?

— Немного.

Стрелки на часах показывали без четверти пять. А в семь часов уже начинает темнеть. За два с половиной часа, хорошо зная все тропки, можно было дойти до села Раба. Чупати вспомнил, что в дорогу он не взял с собой даже пачки печенья.

«То ли дело другие, отработали свою смену и отдыхают себе спокойно дома, ни о чем не думают, разве что о том, в какую корчму сходить вечером. А я должен таскаться по горам, по грязи…»

Перешли через просеку. Внизу виднелась блестящая лента реки. Если бы Чупати явился сюда как турист, то он, возможно, нашел бы эти места красивыми, а сейчас ему было не до красот природы.

Кантор с силой рвал поводок.

— Иду, иду! — успокоил его хозяин. Снова начал моросить дождь.

Солдаты стали уставать: как-никак в быстром темпе прошли километров десять по сильнопересеченной местности. Радист мужественно тащил на спине двадцатикилограммовую рацию.

Совершенно неожиданно Кантор остановился и замер на месте. Чупати наклонился и, вынув из сумки лупу, стал разглядывать землю. Кантор обнюхивал коричневое пятно величиной с ладонь.

— Кровь, — проговорил Чупати, обращаясь к приблизившемуся Шатори. — Хорошо еще, что ее не смыло.

— Ну, что тут случилось? — спросил майор.

— Обнаружено пятно крови, — доложил Чупати.

Кантор тем временем притащил откуда-то из кустов небольшой мешочек, в котором лежали три гриба.

— Грибы! — Один из пограничников с любопытством осмотрел их.

— Что, по вашему мнению, здесь произошло? — спросил майор, обращаясь к Чупати.

— Убийство.

— А где же тогда труп? — Майор был явно в растерянности.

А Кантор и Чупати уже внимательно оглядывали каждый куст в радиусе пятнадцати — двадцати метров. Однако ничего нового обнаружить не удалось. Вернувшись на место, где было обнаружено пятно крови, Чупати завернул мешочек с грибами в газету и сунул себе в сумку. Он ломал себе голову над тем, что же здесь, на этом месте, произошло. Убили лесника? А куда же делся труп убитого?

Кантор решительно пошел по тропинке. Через несколько метров Чупати заметил странный след на земле. Он остановился.

— Здесь кого-то тащили по земле, — сказал он Шатори.

Следы привели к небольшой вымоине, наполненной дождевой водой. На другой стороне вымоины Кантор свернул направо. Метров через триста след исчез. Кантор повернул направо.

— Довольно странно, — заметил Шатори, остановившись, чтобы закурить. — Если лесника действительно убили, то преступнику, сделавшему это, было выгоднее всего бросить труп в вымоину. Зачем его потащили дальше, ну, скажите, зачем?

— Как вы полагаете, сколько тут прошло человек?

— Только один, — ответил криминалист.

— Гм, — хмыкнул следователь, недоумевая.

Кантор снова вывел всех на тропку. На миг он остановился, принюхался: к главному запаху примешался какой-то другой. Пес обнюхивал траву и даже не оборачивался на голос Чупати.

— Сейчас мы двинемся в направлении охотничьего Домика, — шепнул Чупати на ухо офицер-пограничник, приказав солдатам держать оружие наготове.

Через четверть часа вся группа вышла на лесную опушку, на противоположной стороне которой виднелся домик, сложенный из бревен.

— Два человека ко мне! — сказал, обернувшись назад, Чупати, с трудом сдерживая рвущегося с короткого поводка Кантора.

Старший сержант сделал знак, чтобы двое пограничников следовали за ним.

Шерсть на холке у Кантора встала дыбом. Сбоку от входа в дом сидел, прислонившись спиной к стене, какой-то мужчина с запачканным грязью лицом. Кантор бросился к незнакомцу, но, не добежав до него, неожиданно остановился. Майор с солдатами, прижавшись к стене дома, медленно подходили к крыльцу.

— Это лесник? — спросил Чупати у старшего лейтенанта.

— Нет, — ответил начальник погранзаставы, покачав головой.

— Этот человек мертв, — установил Чупати.

«Как же могло случиться, что, идя по следам лесника, Кантор привел их к какому-то незнакомцу? — думал старший сержант. — Видимо, именно с ним и встретился лесник в лесу. Но почему этот человек мертв?»

Кантор рвался к двери. Тихо подвывая, он давал знать хозяину, чтобы тот открыл ему дверь. Чупати поднимался по ступенькам, по спине пробирался холодок. А в голове билась мысль: «А что, если за стеной стоит убийца и ждет момента, чтобы разрядить свой пистолет в меня?»

Рывком Чупати толкнул дверь хижины — она была не закрыта и со скрипом отворилась. Чупати затаил дыхание и ждал, прислонившись к косяку. Секунды казались мучительно долгими.

— Есть тут кто-нибудь? — крикнул сержант громко. Из дома вышел Кантор и, спокойно помахивая хвостом, казалось, говорил своему хозяину, что можно войти, никакой опасности нет. Чупати вытер пот со лба и шагнул в полумрак хижины. Под ногами заскрипели половицы. Вдруг он тихо вскрикнул: на полу, раскинув руки, неподвижно лежал человек.

На крик сержанта в комнату ворвался Шатори.

— Всем оставаться на своих местах! — крикнул он, держа автомат наизготовку.

— Это уже ни к чему, — тихо проговорил Чупати, показывая на мертвеца, лежащего на полу.

— А ведь это же лесничий! — воскликнул начальник погранзаставы.

— Товарищ старший лейтенант, я прошу, чтобы все вышли и не входили сюда, пока я не позову, — распорядился Чупати уставшим голосом.

Кантор, обойдя все закоулки хижины, принес хозяину в зубах спичечный коробок. Чупати открыл окно, пытаясь представить мысленно, что же здесь произошло. Перед лесником на полу валялась алюминиевая коробка с аптечкой. Под столом Кантор нашел несколько полуобгорелых спичек. Чупати осторожно кончиком ножа собрал их в жестянку из-под табака. Убедившись в том, что больше в домике никаких следов преступления нет, Чупати разрешил войти в домик всем остальным.

Майор каким-то странным взглядом посмотрел на Чупати, на Кантора и на лежавший посреди комнаты труп лесника. Присев на корточки, он, не говоря ни слова, подозвал Чупати.

Внимательно осмотрев труп, они решили, что лесник был убит ударом ножа сзади. Аптечка, лежащая на полу, свидетельствовала о том, что лесник хотел оказать медицинскую помощь человеку, которого он притащил из леса. Удар ножа был нанесен леснику в тот момент, когда он потянулся за аптечкой.

Кто же убийца?

Собравшиеся с надеждой посмотрели сначала на Кантора, а потом на майора, у которого был такой вид, как будто ему все ясно…

— Товарищ старший лейтенант, — доложил начальнику погранзаставы один из солдат, — вот нашли в кармане у того, во дворе…

Старший лейтенант взял в руки бумагу, на которой было написано:

«Настоящая справка выдана Балинту Каре в том, что ему разрешено вырубить пять кубометров древесины на дрова…»

«Значит, этот человек — Балинт Кара, — размышлял Шатори. — Но почему его убили?»

— Удар профессиональный, — установил майор, осмотрев ножевую рану, которую преступник нанес леснику под левую лопатку.

Майор приказал солдатам внести в дом и второй труп. Оказалось, что и Балинт Кара убит точно таким же ударом ножа под лопатку. Сомнений быть не могло: убийца был один и тот же.

И тут Чупати обратил внимание на то, что под трупом лесника на полу нет ни капли крови.

— Как это могло произойти? — спросил он, обращаясь к офицерам.

— Я потому и говорю, что виден почерк профессионального убийцы, такой удар не может нанести никто из деревенских, — объяснил майор.

Кантор, усевшись возле дверей, неподвижно смотрел на трупы. Мертвые его не интересовали. Он привык видеть людей живыми, подвижными, а эти уже не могли пошевелиться. От них даже нехорошо пахло. Никто этого пока не чувствовал, кроме него.

Начало смеркаться. Кантор обошел снаружи охотничий домик, но ничего из съестного не нашел.

— Старший сержант, можно двигаться дальше? — спросил майор у Чупати.

Чупати кивнул, не спуская взгляда с Кантора. Собака тихо тявкнула, давая этим понять, что ей известно нечто такое, чего он, хозяин, не знает.

«В распоряжении нарушителя было целых семь часов, за это время и до Будапешта добраться можно. При таких условиях на успех надеяться трудно. А тут ночь на носу… Ночью не разбежишься… Кантор… Сможет ли он еще что-нибудь узнать? Лесника он нашел. Надо дать ему этот спичечный коробок. Может, он все-таки по запаху найдет и бандита?» — думал Чупати.

Он дал Кантору коробок и сказал:

— Нюхай! — Подождав немного, добавил: — Нюхай! Ищи!

Майор приказал радисту и двум солдатам остаться в охотничьем домике и поддерживать связь с заставой, вызвать сюда врача и попросить привезти всей группе горячую еду…

Кантор перебежал через лужайку и пошел в западном направлении. Однако, пробежав метров сто, повернул обратно и повел хозяина к обрыву. Идти было трудно: камни сыпались из-под ног, ноги скользили по мокрой глинистой почве. Кантор шел то по одному, то по другому краю вымоины. Чупати пришел к выводу, что пес идет сразу по следам двух преступников. Вскоре выбрались на край обрыва. Внизу, за рекой, чуть заметно мерцали огоньки: это «перемигивались» огоньками пограничные патрули. Кантор вдруг потерял след и заметался из стороны в сторону. Однако метров через двадцать он снова напал на след.

Сержант осторожно шел за собакой. Он так устал, что с трудом переставлял ноги. Когда до края обрыва оставалось всего несколько метров, откуда-то снизу вдруг раздался крик:

— Стой! Кто там?…

Вместо ответа громыхнул выстрел, вслед за которым раздался душераздирающий крик. Чупати скачками добежал до собаки и упал на землю. За первым выстрелом" раздался еще один выстрел. Сержанту, лежавшему наверху, хорошо были видны вспышки. По звуку можно было определить, что стреляли из пистолета. Пограничники, укрывшись за скалой, отвечали огнем.

Чупати понял, что нарушитель, уходя от преследования, идет как раз на него. Отцепив поводок от ошейника Кантора, Чупати шепнул собаке:

— Преступник! Держи его!

Как только Кантор скрылся в темноте, сержант приложил ладони ко рту и крикнул вниз:

— Не стреляйте!

Стрельба сразу же прекратилась. Стало так тихо, что даже было слышно, как срываются с ветвей дождевые капли.

Чупати почувствовал себя совсем одиноким. «Зря я отпустил Кантора», — подумал он и, услышав какой-то подозрительный шорох, приподнял голову. В тот же миг он почувствовал сильный удар по шее, ближе к плечу, и сразу же потерял сознание.

Кантор же тем временем обнюхивал человека, лежавшего на дне расселины. И хотя запах теплой крови забивал все другие, пес уловил, что это и был владелец спичечной коробки. Кантор тявкнул, подзывая хозяина и ожидая от него нового приказа. Он тявкпул еще раз, но никакого ответа не получил.

— Собака! — выкрикнул один из подоспевших пограничников, освещая Кантора фонариком.

Пес заворчал и зажмурил глаза от бившего в глаза яркого света.

Подошедшие майор и старший лейтенант обшаривали фонариками расселину. Подошли к лежавшему на земле.

Кантор, задрав кверху голову, громко звал хозяина. Не получив ответа, пес вихрем взвился вверх по склону.

— Собака убежала, — заметил один из солдат.

— Куда же запропастился старший сержант? — недоумевал Шатори.

— Будьте осторожны! Вдруг нарушителей несколько человек? Могут неожиданно обстрелять, — оказал майор и предупредительно потушил фонарик.

— Нужно идти за собакой. Этот человек все равно уже мертв, — сказал начальник погранзаставы. — А старшего сержанта могли ранить.

— Пошли! — решительно заявил Шатори и полез по осыпи вверх, остальные двинулись за ним.

Лезть приходилось на ощупь — тьма хоть глаз коли.

Разыскав хозяина, Кантор несколько раз ткнулся влажным носом ему в лицо. Кантор растерялся: он не понимал, почему хозяин молчит. Вдруг пес почувствовал тот особенный запах, который заметил еще в охотничьем домике. Он нервно заметался вокруг хозяина, обнюхивая землю. Здесь были чьи-то чужие, совсем еще свежие следы. И странное дело: незнакомый запах исходил от хозяина. Кантор начал лизать руки хозяина. Они почему-то оказались связанными. Собака ткнула хозяина носом раз-другой, но он не пошевелился.

Вспомнив о том, как Чупати тренировал его в развязывании веревок и узлов, пес начал развязывать узел, но он не поддавался — был слишком тугой. Оставалось одно — перекусить его, но сделать это нужно было осторожно, чтобы не задеть рук хозяина.

Снизу доносились голоса людей, потом они стали удаляться вправо и совсем стихли.

Впившись зубами в узел, Кантор начал осторожно грызть его и, как ни старался, все же задел кожу: в нос ударил сладковатый запах горячей крови. В то же время он прислушивался к ночным шумам, чтобы на всякий случай обезопасить себя от неожиданного нападения преступника.

Наконец он перегрыз узел и несколько раз тявкнул, но хозяин почему-то не шевелился. Пес лизнул его в лицо: сержант медленно стал приходить в сознание. Застонал. Голова, казалось, раскалывалась на части. Он с трудом пошевелил руками и начал подниматься. Голова кружилась.

«Здорово же меня долбанули, — подумал сержант. — А где наши остальные?… Сколько времени прошло?»

Кантор, обрадованный тем, что хозяин встал, радостно лизал ему руку.

Встав на одно колено, Чупати тихо шепнул собаке на ухо:

— Спасибо, дорогой! Спасибо, дружище!

«Тот человек, который был в низине, ударить меня не мог. Это сделал другой преступник тогда, когда Кантор убежал вниз. Сейчас надо бы вернуться в охотничий домик. Но второй преступник еще, видимо, не пойман, он бродит где-то рядом. Найти его может только Кантор: в такой темноте ничего не увидишь…»

Чупати дал собаке понюхать веревку, которой были связаны его руки, и сказал:

— Ищи! След!

Собака легко взяла след, но то и дело оглядывалась на хозяина, который шел неверной походкой, качаясь из стороны в сторону.

— Ищи! След! Ищи! — настойчиво повторил Чупати.

Шли минут тридцать, затем Кантор неожиданно остановился, ощетинился и исчез в темноте. Сержант едва успевал спускать с руки шнур, конец которого был привязан за ошейник. Отпустил Кантора метров на десять. На всякий случай вынул пистолет и стал ждать. Затем потихоньку пополз за собакой. Прополз метров десять и вдруг услышал возню, собачье ворчание и стон человека.

Чупати включил фонарик: на земле метрах в шести лежал человек в дождевом плаще, на спине у него сидел Кантор.

— Ага, попался! А где твои дружки? — выкрикнул сержант, освещая незнакомца фонариком. Ответа не последовало. Тогда Чупати приказал собаке:

— Взять его! Взять!

Кантор, которому стоило труда не наброситься на незнакомца с таким неприятным запахом, причинившего столько зла его хозяину, казалось, только и ждал этого сигнала. Он начал кусать незнакомца.

— Помогите! — взмолился преступник.

— А, вот ты и заговорил! — заметил Чупати, подходя ближе к незнакомцу.

— Кто ты такой?! Сколько вас? Молчишь… Кантор!..

— Не надо собаку! Не надо собаку!.. — взмолился незнакомец. — Двое нас, двое…

— Где твое оружие?…

— Вот…

Чупати несколько раз выстрелил в воздух, давая условный сигнал пограничникам. Через несколько секунд он услышал ответную стрельбу из автоматов: пограничники услышали его.

Почувствовав сильную усталость, Чупати сел и приказал незнакомцу:

— Голову налево! В мою сторону!

Незнакомец повернул к нему запачканное грязью лицо и опять попросил:

— Господин офицер, прикажите собаке, чтобы она меня не трогала…

— Прикажу, если ты будешь отвечать на мои вопросы. Ну, говори!

— Нас забросили сюда три недели назад. Сейчас мы пытались перейти обратно…

Через четверть часа послышались хруст веток и шаги. Первыми на полянку вышли начальник погранзаставы и два пограничника.

— Ну и перепугал же ты нас всех! — с облегчением сказал старший лейтенант.

Чупати хрипло засмеялся:

— Я не меньше вас перепугался, когда в сознание пришел…

Пограничники обыскали нарушителя: в левой руке у него оказался кинжал, в правой — пистолет.

Когда на поляну подошли майор и Шатори, нарушитель границы был уже полностью обезврежен, а на руки ему надеты наручники.

Чупати с любопытством рассматривал пятнадцатисантиметровый складной кинжал с тонким обоюдоострым лезвием.

— Видимо, этим кинжалом он и заколол лесника п крестьянина, — заметил Шатори.

— Я никого не убивал! — запротестовал задержанный.

— Врешь! Твой приятель во всем сознался…

— Он жив?

— Вопросы задаем мы, а не ты, — возразил ему Чупати.

— Ладно, товарищи, пошли! Разговаривать будем в другом месте, — заявил майор.

Начальник заставы отметил на карте место задержания нарушителя границы. Тронулись в путь. Дорогу показывал один из пограничников.

— Ну, наша с Кантором работа кончилась. Да, а где же он? — Чупати оглянулся, но Кантора нигде не было видно. — Кантор, Кантор! — Чупати включил фонарик и обшарил кусты. — Стойте! Здесь что-то не так! — продолжал сержант, обращаясь к майору. — Вы потихоньку идите, а я подожду.

— Я тоже с вами останусь, — вызвался Шатори.

Чупати вновь почувствовал сильную усталость и присел на большой камень.

Прошло несколько томительных минут.

— Слышишь? — вдруг тихо произнес Шатори.

Оба прислушались. Послышался хруст сучьев, будто кто-то шел напролом через кустарник. Чупати и Шатори схватились за пистолеты. Через несколько секунд треск усилился, послышалось чье-то тяжелое дыхание и тихое собачье повизгивание.

Чупати включил фонарик, свет выхватил из темноты Кантора. Пес пятился задом.

Подбежав к собаке, сержант увидел, что она тянет по земле залепленный грязью вещмешок.

— Брось! — приказал Чупати собаке и поднял мешок. — О! Да он чертовски тяжелый! Что бы в нем могло быть? — Сержант положил вещмешок на землю и начал развязывать его.

— Радиопередатчик, — опередил сержанта Шатори. — Вот и нашелся неизвестный радиопередатчик, который запеленговали еще утром.

— Ну молодец! Герой! — Чупати погладил собаку.

— Действительно герой! Хоть к медали представляй! — согласился с ним Шатори.

Книга вторая

Гибель Люкса

Чупати целиком отдавался своей работе. Вот уже год он был неразлучен с Кантором. Они очень привыкли друг к другу и прекрасно понимали один другого. Это была дружба настоящая. От Кантора сержант научился лучше разбираться в хитростях и повадках преступников. Выполнив очередное задание, Кантор бурно проявлял свою радость. За все время хозяин ни разу не оскорбил пса грубым словом, ни разу не ударил его.

Они прошли по следу в общей сложности более пятисот километров, и каких километров! Не по улице, не по асфальту, а по бездорожью, в дождь, в жару, в холод. Чупати стал молчалив, и как-то жена сказала ему, что он с людьми-то стал разговаривать так же, как со своей собакой. Действительно, Чупати в разговоре не употреблял ни одного лишнего слова.

За год работы Кантор окреп, рост его увеличился до девяноста сантиметров, но лишнего веса в нем не было ни одного грамма: все тело — сплошные мускулы. Он легко мог свалить любого человека. Но он был не только силен физически, но и умен, хитер, усвоил много ловких и полезных приемов борьбы. Один вид Кантора сразу же внушал уважение к нему. На любое неожиданное действие нарушителя он реагировал быстро и точно.

Кантор работал с удовольствием и не любил отвлекаться от выполнения главного задания. Правда, иногда его одолевала лень, но хозяин сразу же призывал его к порядку, и Кантор удваивал усердие. Более сотни метров он мог ползти, как леопард, по жесту руки сержанта меняя направление движения, а когда шел по следу, не было силы, которая могла бы отвлечь его от этого.

За год Кантор участвовал в розыске пятидесяти одного преступника. И всегда успешно. Сейчас Чупати и Кантор разыскивали пятьдесят второго преступника, на след которого они уже нападали раньше.

Впервые этот след они увидели в сентябре прошлого года. Это был рифленый след от тирольского ботинка. Шли по тому следу десять километров до госхоза, на окраине которого Кантор остановился у шестиметрового стога сена. Чупати пять раз обошел стог, внимательно оглядел его, но ничего подозрительного не заметил.

— Наверное, ошиблась твоя собака, — сказал один из пограничников.

— Ошиблась — значит ошиблась, люди и те ошибаются… — недовольно проговорил Чупати, но в глубине души все же не поверил в эту ошибку, отвел Кантора на несколько километров назад и снова пошел по следу, который, однако, опять привел к этому же стогу сена.

Увидев неподалеку от стога крестьянина, Чупати спросил его:

— Как бы нам взобраться на этот стог?

— Только по лестнице, — ответил крестьянин, — но рабочие унесли ее в свинарник часа три назад.

Чупати понял, что, пока они с Кантором возвращались к началу следа, нарушитель уже ушел от них.

Через несколько месяцев (было это в январе) пограничники вызвали Чупати с собакой и показали ему лыжный след, который три километра шел параллельно государственной границе. Идя по следу, Кантор нашел полотенце, оброненное преступником. Прошли целых пятнадцать километров. Сержант весь взмок от быстрого бега. И вдруг на снегу обнаружили уже знакомый след тирольского ботинка. Было это рядом с железной дорогой, по которой промчался скорый поезд. Возможно, в этом поезде преспокойно сидел нарушитель границы. Чупати тогда не выдержал и смачно выругался.

В марте этот же след привел их к железнодорожной станции, прямо к кассе, где преступник покупал себе билет. Тогда они опоздали ровно на час: скорый поезд на Будапешт отошел уже. После этого случая Чупати пришел к твердому убеждению, что это были следы одного и того же человека. Правда, он никак не мог объяснить работникам госбезопасности, почему эти следы все время вели в глубь страны и ни разу не пересекали границу, но он был убежден, что это следы одного и того же человека. У Чупати были свои счеты с этим преступником, поймать его он считал для себя честью.

Если бы он полностью поверил Кантору и, достав лестницу, залез бы на копну, преступник был бы пойман. Он дал ему прозвище — Большой Мошенник.

Кантор разделял беспокойство хозяина. И вот четвертый раз он бежал по следу человека в тирольских ботинках.

Только что прошел теплый весенний дождь, освежив запах следа, по которому бодро бежал Кантор. Чупати следовал за ним.

Пересекли мокрый луг. Позади остались восемь километров. Все, кто были включены в группу, очень устали. Дальше шла пахота, и след был особенно отчетлив. Вдруг Кантор притащил в зубах пучок травы, о которую преступник вытер свои ботинки. Группа пошла быстрее. Вскоре след вывел к железнодорожному полотну.

«Ну, теперь ты от нас не уйдешь», — подумал про себя Чупати.

Следы вели в город, однако на развилке трех дорог, в двух километрах от вокзала, нарушитель свернул и пошел в восточном направлении.

«Хитер Мошенник, — решил Чупати. — Ничего, мы с Кантором тоже не промах».

Чупати стало ясно, что на скорый поезд, идущий в Будапешт, преступник решил сесть не в городе, а на ближайшей станции. До прибытия скорого поезда оставался еще целый час. Чупати попросил руководителя группы по рации связаться с центром и попросить, чтобы из города на этом же поезде прибыло несколько полицейских.

Кантор чувствовал, что цель уже близка, и бежал быстрее.

Когда они подошли к желтому зданию железнодорожной станции, до прихода будапештского поезда оставалось ровно десять минут. Сейчас все станет ясно. С самого утра они прошли двадцать восемь километров, и, быть может, напрасно. Ожидавшие поезда уже вышли на перрон. Кантор же обошел станционное здание и вошел в зал ожидания с противоположной стороны. Вошли так незаметно, что никто ни на Кантора, ни на Чупати даже не обратил внимания.

У кассы в очереди стояли четверо. Последним был худощавый мужчина лет тридцати.

Когда Чупати входил в зал ожидания, по радио как раз объявили о том, что прибывает скорый поезд, идущий на Будапешт.

Сержант, приложив палец к губам, дал Кантору знак, чтобы он не поднимал шума. Кантор тихо подошел сзади к худощавому мужчине и так осторожно обнюхал его, что тот ничего не заметил. Через минуту Кантор энергично закрутил хвостом, говоря хозяину: это он!

Чупати понимал, как трудно было Кантору сдержаться, не броситься на преступника.

Незнакомец, поставив портфель на пол, достал из кармана бумажник и подал кассирше сто форинтов.

— Что сегодня за день такой! — донесся до Чупати рассерженный голос кассирши. — Кто ни подходит, все суют только сотни.

— У меня нет денег мельче, — заметил незнакомец. — Дайте мне билет поскорее.

— У меня нет сдачи, — сердилась еще больше кассирша.

— Не нужно мне сдачи, дайте билет.

И как только незнакомец нагнулся, чтобы взять портфель, Чупати тихонько свистнул. Это служило для Кантора условным сигналом. Пес в тот же миг схватил незнакомца за руку. Мужчина вскрикнул и, увидев полицейского, хотел было запротестовать, но Чупати, приставив пистолет к его боку, тихо произнес:

— Руки вверх!

— Безобразие! Я не позволю так обращаться со мной! Я спешу на поезд…

— Вам уже некуда больше спешить, — успокоил его Чупати.

Через минуту на перрон прибыл поезд. В зал ожидания вошли пятеро: двое полицейских и трое в гражданском.

Чупати, обыскав незнакомца, забрал у него паспорт, нож и портфель.

— Между прочим, вы потеряли свое полотенце, а мы его нашли. Нашли и ваши лыжи. А теперь вот и вас самого встретили. Покажите-ка ваши подошвы!.. Ну вот, все сходится. Как же вы не догадались приобрести другие ботинки?

Незнакомца повели в кабинет начальника вокзала, где Чупати осмотрел портфель задержанного. В нем оказалось два заряженных пистолета американского образца.

— Так вот почему у вас не было оружия! — заметил сержант. — А знаете, сколько мы за вами гоняемся? — спросил он у незнакомца, кивнув в сторону Кантора.

— Знаю. Сегодня утром я, если бы захотел, мог бы уложить вас на месте.

— Спасибо, что не сделали этого.

— Надеялся, что снова уйду от вас.

— Как уходил уже трижды, да?

— Еще пять минут — и ушел бы.

Сотрудник госбезопасности, внимательно разглядывавший паспорт задержанного, сказал:

— Ну и тип! Паспорт-то фальшивый! Значит, занимаешься шпионажем…

— Нет, я не шпион. Я занимаюсь другим делом. За каждого переправленного на Запад получаю тысячу форинтов, по прибытии в Вену — семьсот шиллингов. Ремесло не из легких… можете мне поверить… Когда-то был почтовым служащим в Шопроне.

— Теперь конец вашим грязным сделкам…

Мужчина, сидевший на железной кровати, опустил свои огромные руки на колени и, нахмурив рыжие брови, с удивлением посмотрел на своего соседа по комнате, который поправлял на койке грубошерстное одеяло. Всего в помещении стояло пятнадцать одинаковых железных кроватей.

— Сегодня не поедем? — осторожно спросил мужчина, поправлявший одеяло.

— Что ты сказал? — переспросил другой.

— Я спрашиваю, сегодня не поедем?

— Нет!

— А ведь завтра суббота, все уже разъехались.

— Ну и что? Заткнись и помалкивай.

— Ладно, не сердись. Опять ждешь человека из Будапешта. А ведь ты обещал дать мне немного опиума…

Этот разговор происходил в рабочем общежитии небольшого городка, расположенного недалеко от государственной границы. Здесь уже второй год строили здание местной больницы: бригада была маленькая, состояла всего-навсего из десяти человек. В этой бригаде работали Петер Месарош и Андраш Керкаи. Месарош — мужчина лет тридцати, похожий на борца, Керкаи — худой, небольшого роста.

— А куда это ты хотел уехать? — поинтересовался Керкаи.

— Ты сам говорил, что нам предстоит поездка.

— Это да, но для этого нужно дождаться одного человека. Если до восьми вечера он не приедет, тогда ночью мы и уедем.

— А куда?

— Пока это тайна…

— Дал бы ты мне опиума.

— Завтра. Если будешь вести себя хорошо, получишь сразу две порции.

— Если не дашь, я тебе больше ничего не буду делать. Да, полицейские сегодня утром интересовались тобой по телефону.

— Интересовались мной? — вздрогнул Керкаи.

— Да. Но я им сказал, что ты в аварии нисколько не виноват. Что ковш с раствором упал сам. Не станет же мой лучший друг опрокидывать ковш на меня…

— Хорошо, молодец. Я тебе этого никогда не забуду. Скоро ты отделаешься от нас и будешь жить, как тебе вздумается. Ночью обделаем одно дельце, последнее, и все…

— Я не хочу ничего обделывать.

— А почему до сих пор хотел?

— Вчера Ица сказала мне, что она все хорошо обдумала и решила стать моей женой. Вот если я и ее могу забрать, тогда…

— А-а-а… — протянул Керкаи, — это уже твое личное дело. — И, немного помолчав, добавил: — Только потом не вини меня…

— Андриш, знаешь, я что-то боюсь полицейских. Не лучше ли нам сразу сейчас уехать? Ведь не зря они интересуются… Не думаю, чтобы их мог интересовать этот случай с раствором.

— Прекрати болтать! — оборвал друга Керкаи, а затем тихо добавил: — Почему ты их так боишься? Отсидел тридцать суток, и все, зато получил от меня столько денег, сколько хотел.

Месарош согласно кивнул головой. Он вспомнил, как два года назад он служил в одной инженерной части, имел чин старшего сержанта. Однажды пошел в увольнение и в ночном баре познакомился с Керкаи. Месарошу в тот вечер очень хотелось выпить, а денег не было. Керкаи напоил его и за все заплатил. Он показался Месарошу порядочным человеком, назвался техником-строителем. В тот вечер Месарош влип в какой-то скандал, но Керкаи увел его из бара, прежде чем туда прибыла полиция.

Через два дня они встретились снова. Выпили, потом Керкаи дал Месарошу покурить трубку. Табак, смешанный с чем-то еще, одурманил его. Новый знакомый оказался человеком весьма любознательным. Месарош тогда работал в штабе дивизии. По просьбе Керкаи он несколько раз приносил ему копии секретных документов. Однажды Месарош не успел вовремя спрятать документы в сейф и оставил их на столе, за что получил тридцать суток ареста; потом его демобилизовали за грубое нарушение правил хранения секретных документов. Сидя на гауптвахте под арестом, Месарош больше всего страдал от отсутствия опиума, к курению которого он уже пристрастился.

Демобилизовавшись, Месарош стал разыскивать Керкаи, но тот словно в воду канул. Деньги у Месароша кончились, он поехал в родное село и там запил; однако ни вино, ни ром не опьяняли его так, как опиум. Но постепенно он совсем отвык от него.

Он устроился работать на стройку. И вдруг однажды вновь объявился его приятель Керкаи, и опять с опиумом. Месароша затянуло. Теперь он готов был сделать для Керкаи что угодно за опиум. Керкаи давал Месарошу самые различные задания, а когда задание было выполнено, расплачивался опиумом.

Однажды Месарош, вырядившись в форму старшего сержанта, должен был сфотографировать радарную установку. Его заметил часовой и попытался задержать. Месарош бросился бежать, часовой выстрелил ему вслед, но, к счастью, не попал. Месарош добежал до оврага, где его уже поджидал Керкаи с мотоциклом. Им удалось благополучно удрать.

— Надоело мне заниматься такими делами, — заявил Месарош.

— Струсил? А как же опиум?

— Да, струсил.

— Нет, уж раз взялись за дело, надо его делать. Заработаем денег, можно будет спокойно жить до конца жизни.

Дальше — больше. Месарош так пристрастился к курению опиума, что стал уже в тягость Керкаи. Были у них знакомые девушки — «сестры», с которыми они иногда проводили время. Девушки тоже пристрастились к наркотикам. Месарош под действием опиума стал разговаривать по ночам, во сне. Керкаи приходилось следить за тем, чтобы он случайно не наболтал чего-нибудь лишнего…

Вот уже три дня Керкаи ждал приезда связного из Будапешта, но его почему-то не было. Керкаи решил: если связной не приедет сегодня, с вечерним поездом, значит, что-то случилось и им нужно немедленно сматываться отсюда. В голове сложилось несколько вариантов бегства, но самый последний показался наиболее разумным. Идею этого плана подал сам Месарош.

Однажды они остановились перед витриной ювелирного магазина, и Месарош, разглядывая часы и драгоценности, сказал:

— Надо бы купить кое-что… К свадьбе.

Тогда-то Керкаи и решил сделать так, чтобы все подозрение пало на одного Месароша, а самому бежать из страны. Все равно теперь от этого наркомана пользы мало. Керкаи решил, что завтра же он исчезнет. Один…

Без четверти восемь черная «Победа» заехала за Чупати. Когда старший сержант надевал перед осколком зеркала фуражку, в комнату дежурного вошел старший лейтенант Шатори.

— Интересно, что за срочное дело, если шеф посылает вас за мной? — спросил Чупати.

— Бери собаку! Ночью в городе обокрали ювелирный магазин.

— Кантор, ко мне! — позвал сержант собаку.

Когда подошли к машине, Чупати увидел на переднем сиденье рядом с водителем самого майора Бокора.

— Давайте, давайте живее! Время дорого!

Чупати молча залез на заднее сиденье, усадил Кантора рядом с собой.

Ехать нужно было километров тридцать.

На центральной площади, застроенной домами в стиле барокко, возле ювелирного магазина ожидали прибытия начальства два следователя и криминалист. Подальше, теснимые полицейскими, толпились любопытные.

— Что-нибудь интересное обнаружили? — спросил Шатори.

— Удалось снять отпечатки пальцев. Преступники проникли в магазин со двора.

— И это все? — удивился майор.

Магазин обычно открывался в половине седьмого. Как и всегда, заведующий магазином в присутствии двух продавцов открыл дверь, вошел в зал и тут увидел, что одна из витрин взломана, похищена вся коллекция натурального жемчуга. Сразу же заявили в полицию, здание которой находится как раз напротив. Прибывшие на место преступления следователи осмотрели магазин, нашли под прилавком несколько оброненных жемчужин.

— На какую сумму украдено? — поинтересовался майор.

— По словам директора, в кассе находилось пять тысяч форинтов. Исчезли несколько десятков золотых колец, прочие драгоценности.

— В какое время произошло ограбление?

Этого, к сожалению, никто не мог точно сказать. Чупати с Кантором вошел в магазин, но вскоре вернулся.

— В магазине собака след не взяла: пол намазан мастикой, — сказал Чупати. — К тому же весь затоптан прибывшими до нас.

— И когда вы только научитесь работать! — недовольно пробормотал майор. — Ищите след рядом с магазином!..

Чупати, Шатори и криминалист прошли во двор.

— Одно окно без решетки! Какое легкомыслие! — Криминалист показал на окно, через которое преступник проник в магазин.

Чупати с Кантором удалось напасть на след. Они нашли пуговицу от пальто.

— Кантор, след! Ищи! — сказал Чупати псу, поднося к носу собаки пуговицу.

— Санто, ты останешься здесь, — сказал Шатори криминалисту, направляясь за Чупати, который вел на поводке Кантора.

Кантор, выбежав за ворота, направился к кустам. Перейдя на другую сторону площади, он обошел церковь и вошел во двор какого-то дома. Остановился перед последней дверью. Поднял лапу, потребовал у Чупати открыть дверь. Чупати постучал.

На пороге показалась женщина с усталым лицом.

— Чего вам от меня нужно?

— Сейчас все узнаете.

Кантор не стал ждать, пока женщина распахнет дверь, он толкнул дверь лапами и вбежал в кухню.

— Помогите! — завопила хозяйка, увидев собаку, и скрылась в комнате.

Там на кровати лежала женщина. Кантор тут же с ворчанием полез под кровать.

— Кто там под кроватью, вылезай! — приказал Чупати.

И действительно, из-под кровати вылез мужчина. Кантор бросился было к нему, но, обнюхав, отошел.

— Вот ты и попался, голубчик! — набросился следователь на мужчину.

— Это не он, — остудил пыл следователя Чупати.

— Как это не он? — удивился тот. — Уж мы-то его хорошо знаем. Он у нас на бензозаправочном пункте работал, воровал горючее, получил за это полтора года.

— Но потом, после освобождения, я работал в Айке. Сюда я пришел в гости к Анче.

— Одевайся, пойдешь с нами, там разберемся. И вы тоже, — показал полицейский на обеих женщин.

— Мы ничего не знаем! — запротестовали те.

— Давайте, давайте поскорее!

— Вы за это ответите! — выкрикнула хозяйка квартиры.

Она стала объяснять, что задержанный — жених ее сестры, что сестра может пригласить в гости кого хочет.

— Кроме этого мужчины этой ночью кто еще был у вас? — спросил Чупати у женщин.

— Никого не было.

— Это точно?

Обе женщины недоуменно переглянулись и в один голос ответили:

— Точно.

— Кантор ошибиться не мог, — тихо сказал Чупати Шатори. — Надо бы получить ордер на обыск у прокурора.

— Вы их забирайте и доложите майору Бокору, — приказал Шатори одному из своих подчиненных. — Двое полицейских останутся здесь на всякий случай, а мы тронемся дальше.

Дойдя до ворот церкви, Кантор вдруг остановился, стал обнюхивать землю, от которой исходило множество запахов.

Чупати наклонился к Кантору и спросил:

— Ну что? Потерял след или, наоборот, нашел что-то новое?

Кантор помахал хвостом и новел хозяина по дороге к мосту. Потом свернул на дорогу, которая вела к холмам.

— Мы правильно идем? — осторожно поинтересовался у Чупати Шатори.

— Кантор идет уверенно, — значит, он на верном пути.

— Но мы уже вышли за город.

— Ну и что! Мы же по следу идем, а не за фиалками, — спокойно заметил Чупати.

Дойдя до железнодорожного полотна, Кантор свернул налево. Теперь он почти бежал, таща за собой хозяина.

— Скорее, скорее! — позвал сержант старшего лейтенанта и показал рукой на железнодорожное полотно, где между рельсами лежал какой-то человек.

Чупати спустил с поводка Кантора, и тот стремглав бросился к рельсам.

— Может, это сбитый поездом олень? — предположил старший лейтенант.

Чупати покачал головой:

— Нет, это или грабитель, или его сообщник, — сказал Чупати и бросился вслед за Кантором.

— Ну и скверная история! — Этими словами Чупати встретил подошедших к нему через минуту Шатори и криминалиста. — Что вы на это скажете? — Он показал на безголовый труп мужчины, лежавший между рельсами. Голова валялась метрах в шести от туловища, между шпалами.

Подобное Шатори приходилось видеть только в книге по истории французской буржуазной революции. Сейчас это было не на картинке, а на самом деле.

Криминалист тем временем делал свое дело: что-то замерял, что-то фотографировал.

Кантор тоже не бездействовал: он притащил найденные в кювете несколько жемчужных ожерелий и два золотых кольца, завязанных в платок.

Старший лейтенант и Чупати наклонились над трупом.

— Вот как раз не хватает той самой пуговицы, которую мы нашли на месте преступления, — сказал Чупати. Порывшись в карманах погибшего, он добавил: — Удостоверения личности нет, зато четверо часов…

— Значит, он и ограбил магазин, — заметил криминалист.

— Только не известно, что с ним произошло, — произнес Чупати. — Возможно, он шел по направлению к пограничной станции.

— Неужели машинист локомотива не заметил на путях человека? — удивился старший лейтенант.

— Поезд прошел на рассвете, — пояснил Чупати.

— Не понимаю, — недоумевал старший лейтенант. — Может, он под последний вагон бросился?

— Товарищ начальник, — перебил Шатори криминалист, — голову погибшему отрезало отнюдь не колесами, а чем-то более острым.

— Кантор узнает, самоубийство это или нет, — заявил сержант, решив пустить собаку по обратному следу. Если Кантор пойдет точно по старому следу, значит, это не что иное, как самоубийство; если же свернет в сторону, значит, убитого кто-то преследовал.

— След! Ищи! — шепнул сержант Кантору.

Пес, сделав несколько шагов, перешел на другую сторону железнодорожного полотна.

— Теперь я уверен: это убийство… — твердо сказал сержант.

— А может, перед нашим приходом сюда здесь кто-то побывал и теперь пошел заявлять в полицию? — предположил Шатори.

— Нет, факты говорят о другом. Почему вы не верите Кантору?

— Я твоему Кантору верю, — улыбнулся Шатори. — Верю даже больше, чем людям.

Перешли через мост. Шатори отослал криминалиста в полицию доложить о результатах расследования.

Майор Бокор нервно барабанил по крышке стола, слушал, как следователь (в который раз!) задавал одни и те, же вопросы одной из задержанных ночью женщин.

Она все время утверждала, что они знать ничего не знают ни о каком жемчуге.

— А от кого вы получили вот эти часы? — спросил женщину следователь.

— Жених подарил.

Бокор бросил взгляд на руки допрашиваемой. Женщина инстинктивно спрятала руки за спину.

— А кольцо это чье? — спросил неожиданно майор.

— Кольцо?… Тоже он подарил.

— А как зовут вашего жениха? — тут же поинтересовался следователь.

— Месарош… Петер Месарош. Он работает здесь на стройке, но вчера вечером его у нас не было.

— А ночью был?

— Нет, — затрясла головой женщина. — Не было его и ночью.

— А когда же он дал вам это кольцо?

— Неделю назад. Он предложил мне выйти за него замуж. Он меня любит, и я его…

В этот момент в кабинет вошел криминалист и, наклонившись к майору, что-то тихо сказал ему на ухо. Бокор быстро поднялся.

— Уведите женщину.

Когда допрашиваемую увели, сказал, обращаясь к криминалисту:

— Значит, нашли на путях?

Криминалист кивнул.

— А старший лейтенант Шатори что об этом думает?

— По поведению собаки получается, что погибший и грабитель — одно и то же лицо. Значит, это убийство, — развел руками криминалист.

Майор приказал снова привести женщину на допрос.

— Вы все еще утверждаете, что ваш жених сегодня ночью не был у вас? — спросил он женщину.

— Да, — ответила она бодро.

— Очень любопытно, — заметил майор и, сделав небольшую паузу, сказал: — Тогда кто же тот мужчина, который все-таки был у вас ночью и труп которого обнаружен в двух километрах от города на полотне железной дороги? Быть может, это и есть ваш жених?

— Нет! Нет! — истерически закричала женщина и разрыдалась.

— Так кто же тогда у вас был, если не Месарош?

— Петер, бедный Петер!.. — Женщина зарыдала.

— Ну вот мы и уточнили. Значит, это и есть ваш жених, — сказал следователь.

Она согласно кивнула головой. Не было никакого смысла отпираться.

— Но он ни в чем не виноват. Он мне подарил это кольцо, и все. И его друг тоже не возражал против того, чтобы мы поженились. — Женщина внезапно смолкла.

— А какое отношение имел этот друг к вашему браку?

— Я сама не знаю… Но Петер всегда приходил ко мне вместе с ним. Он добрый человек. Угощал особыми сигаретами. Но я и Петеру не раз говорила, зачем этот человек сует нос в наши дела.

— Ну и что же Петер?

— Не знаю… Господи, какая я несчастная!.. — И она снова заплакала. Потом вдруг успокоилась и со злостью закричала: — Врете вы все! Петер ничего плохого не делал! Все это вы нарочно придумали!

Бокор дал знак полицейскому, стоявшему у двери, чтобы женщину увели. Он приказал точно установить личность погибшего на железнодорожном полотне.

От железнодорожного полотна Кантор повел хозяина в город. Они обошли старинный замок в городском парке, приблизились к простому зданию с табличкой: «Общежитие строительного треста горисполкома».

Дверь общежития открыла пожилая толстая женщина. Кантор, не обращая на нее никакого внимания, повел хозяина по коридору и остановился перед второй с краю дверью.

— А ну, мамаша, откройте нам вот эту комнату, — попросил Чупати привратницу.

— Поищи себе другую мамашу!

— Ну ладно, ладно. Это полиция. Откройте!

— Полиция — тогда входите, — проговорила женщина тише. — Здесь и не заперто.

Чупати открыл дверь. В комнате стояло пятнадцать простых железных коек. Кантор обошел все кровати и остановился у одной. Сначала он обнюхал ножки кровати, затем грубое одеяло и, наконец, подушку в грязной наволочке.

— Кто спит на этой кровати? — спросил привратницу старший лейтенант.

Привратница недоуменно пожала плечами:

— А вы думаете, что я знаю? Они то на одной койке дрыхнут, то на другой. Разве узнаешь? Бегают туда-сюда, как цыгане…

— Бросьте чепуху говорить! Чья это кровать? — строго оборвал женщину Чупати.

— Эта? А-а, Керкаи! Вот чья. Я его еще спросила, почему он вернулся обратно, а то я думала, что они с другом совсем уехали. Он мне ответил, что он что-то забыл, а вообще-то они действительно уезжают.

— Сегодня все жильцы ночевали?

— А кто их знает… — Женщина развела руками. — Это такой сброд. Иногда по нескольку дней не появляются, прораб надоедает с розысками, как будто я знать должна…

В карманах погибшего не было никаких документов. Видимо, он знал что-то важное. Чупати внимательно осмотрел постель, но ничего не нашел. Затем поднял матрац на соседней койке и вынул из-под него три пары ручных часов.

— А на этой койке кто спит? — спросил старший лейтенант привратницу.

— Это кровать Петера. Но откуда у него столько часов? — Женщина удивленно всплеснула руками.

Старший лейтенант попросил назвать полное имя и фамилию владельца кровати.

— Петер Месарош, — ответила привратница. — Красивый, здоровый такой парень. Если бы вы его видели! Красавец!

— Может, мы и видели… — прервал ее Чупати.

— Они вместе с Керкаи уехали. В конце недели они всегда вдвоем уезжали. Месарош очень скромный, тихий паренек, такой трудолюбивый! Никто на него ни разу не жаловался, хотя он целый год здесь прожил. Да и сам Керкаи не раз говорил, что более хорошего друга у него никогда не было.

— А что сказал этот Керкаи? Куда они уезжают? — спросил Шатори.

— Сказал, что они уезжают насовсем: тут, мол, заработок плохой. Одного я не поняла, почему он так спешил. Быстро уложил в небольшой чемоданчик свои вещички и пошел. Сказал, что поедут в Комло, там больше платят. Ненужные вещички он мне оставил. Я ему еще сказала, что он смело может жить до конца следующей недели, тем более что и деньги за общежитие уплачены…

Полицейские, даже не поблагодарив ее, пошли к выходу.

Через десять минут Кантор уже стоял перед кассой на железнодорожной станции. Окошечко кассы было закрыто.

Чупати постучал. В ответ кассирша, не открывая окошка, крикнула:

— Через полчаса открою! Нечего попусту стачать!

Чупати еще хотел что-то спросить, но Кантор потащил его за собой на перрон. Обогнув станционное здание, пес вывел сержанта на заросшую густым кустарником аллею. Собака шла по следу, низко пригнув голову к земле. Увидев собаку и идущих за ней двух полицейских, со скамейки встал какой-то мужчина и быстро зашагал к кустам. Чупати мужчина сразу же показался подозрительным, но Кантора он спустил с поводка только тогда, когда тот обнюхал скамью, на которой до этого сидел незнакомец. По знаку хозяина Кантор бросился в кусты наперерез незнакомцу.

— Хотите, поспорим, что сейчас Кантор приведет нам Керкаи, — сказал сержант Шатори и полез в карман за сигаретами.

— А нам разве не нужно за ним идти? — удивился старший лейтенант.

— Нет. Нам сейчас не мешает немного передохнуть. Разве мы мало прошли сегодня пешком? А Кантор сам приведет сюда этого Керкаи.

Через несколько минут Кантор действительно привел основательно покусанного Керкаи к скамейке, на которой сидели Чупати и Шатори. Не успел преступник опомниться, как запястья его были крепко зажаты наручниками.

— Ну что ж, расскажите нам свою историю, — сказал майор Бокор, обращаясь к арестованному.

Шатори и Чупати сидели в кабинете майора и с любопытством ждали, что будет говорить Керкаи. Но тот упрямо молчал.

— Может быть, вам напомнить кое-что? — предложил майор. — Пожалуйста. Настоящая ваша фамилия Андраш Комади. Родились вы в тысяча девятьсот двадцать четвертом году, кончили четыре класса средней школы. Фамилия вашей матери Роша Шарош. В сорок четвертом году вы вступили в нилашистскую партию, затем добровольно пошли в хортистскую армию, служили в танковых войсках. Когда Советская Армия освободила нашу родину, вы бежали на Запад. В сорок шестом году вернулись в Венгрию. А в сорок седьмом мы с вами уже встречались. В том же году вы привлекались к судебной ответственности за преступления, совершенные в годы войны, и участие в массовых убийствах мирного населения. Были приговорены к пятнадцати годам тюремного заключения, но в сорок восьмом году вам удалось бежать из заключения. В течение нескольких лет вас готовила для шпионской и диверсионной деятельности американская разведка. На Западе вы жили относительно спокойно вплоть до пятьдесят второго года, когда вас забросили в Венгрию.

С тех пор вы в основном проживали в западных районах страны, неподалеку от государственной границы, работали в различных строительных организациях. Завязывали охотно знакомство с солдатами и младшими офицерами, мобилизованными из технических частей Народной армии, выпытывая у более болтливых из них сведения, составляющие военную тайну. За два года вам удалось собрать кое-какие сведения. Не так ли? — Голос майора звучал твердо. — Здесь вы завербовали Петера Месароша, принудив его заниматься шпионажем. Правда, в последнее время Месарош пытался освободиться от вас, но от Керкаи — Комади не так-то легко избавиться. Вы поселились в городе Н. А когда несколько дней назад Месарош решительно заявил, что он впредь не желает на вас работать, вы решили избавиться от него, предварительно втравив беднягу в грабеж ювелирного магазина.

Месарошу вы обещали, что это будет ваше последнее задание. Вечером, прежде чем совершить ограбление магазина, вы в корчме напоили Месароша и его невесту. Вас там хорошо запомнили, особенно официант, который вас обслуживал. Однако дальше вы допустили небольшую ошибку, которая вас и погубила.

После ограбления магазина Петер пошел не туда, где вы его ожидали, а к своей невесте и подарил ей несколько драгоценностей. Вы незаметно наблюдали за поведением своего подручного. Когда же он и после полуночи не вышел из дому своей невесты, вы сами зашли туда и, можно сказать, выволокли Петера за шиворот из кровати. Это была серьезная ваша ошибка, так как Петер рассказал своей подружке, кто вы такой.

За церковью, куда вы его увели, вы сказали, что вам обоим нужно немедленно бежать. В соседнем селе ждет подвода, на которой вы доедете до государственной границы. Когда вы шли по шпалам, вы незаметно накинули на шею Месарошу петлю из веревки и задушили его. Труп бросили на рельсы, подождали поезда, но его почему-то не было. Тогда вы, чтобы запутать полицию, отрезали Месарошу голову, решив, что это будет воспринято как самоубийство. А самое главное — вы избавились от свидетеля, который мог вас выдать. Вы все учли, все предусмотрели, — продолжал майор, — только не учли, что вас будет разыскивать вот этот товарищ со своей собакой. — И майор рукой показал на Чупати и Кантора.

— Я хочу дать самые подробные показания, — хриплым, прерывающимся голосом заговорил наконец Керкаи — Комади.

— Товарищ майор, разрешите нам с Кантором уйти, — обратился Чупати к начальнику. — Что он вам будет рассказывать, нас уже не интересует.

Во дворе полиции появились две новые собаки — Султан и Лохмушка. Обе собаки довольно быстро научились уважать Кантора. Султану буквально на другой же день пришлось познакомиться с силой Кантора. Султану исполнилось полтора года. Он находился в расцвете сил и был вожаком среди служебных собак.

Очутившись на новом месте, Султан сразу же почувствовал запах незнакомой ему собаки. Однако в тот день встретиться с Кантором ему было не суждено, так как пес вместе со своим хозяином находился в двухдневной командировке.

Султан быстро обежал пустой двор и сразу же утвердился в роли вожака и здесь, так как Лохмушка была намного слабее его физически и тише нравом. Лохмушка не была наилучшим экземпляром восточноевропейской овчарки. Ей тоже недавно исполнилось полтора года. Зато нюх у Лохмушки был намного лучше, чем у Султана или у другой какой собаки.

Чупати довольно быстро разобрался в особенностях вновь прибывших собак.

Кантор появился во дворе поздно ночью. Пес сделал по двору традиционный круг, как вдруг Султан бросился догонять Кантора. Кантор не обратил на новичка никакого внимания, спокойно подошел к своей конуре и сел. Султан, злобно ворча, сделал вокруг Кантора несколько кругов, явно провоцируя его на ответные действия. Кантор бросил на незнакомца несколько презрительных взглядов. Султана возмутило такое поведение Кантора, и он бросился было на него, но одним ударом был сбит с ног. Султан отскочил в сторону, признав первенство за Кантором. Он даже позавидовал ему, когда увидел, что Лохмушка, приветливо помахивая хвостом, приблизилась к сопернику и ласково лизнула его в нос.

Кантор по характеру не был агрессивным, однако не позволял по своему адресу ни грубости, ни излишнего панибратства. Даже после столь неудачного знакомства он не обижал Султана, хотя и требовал держаться от себя на расстоянии не менее трех шагов.

Чупати был невольным свидетелем знакомства собак. Подойдя к Кантору, он, погладив пса по шее, сказал:

— Оно, конечно, лучше, дружище, если с самого начала выяснить отношения.

Однажды в середине августа Чупати вошел во двор и, выпустив Кантора погулять, как обычно, заговорил с ним.

— Представь себе, дружище, пограничники тоже завели себе собак, воспитывают их. Есть на погранзаставе вот такой старшина. — И сержант показал Кантору, какого роста старшина. — Пограничник. Так вот, вчера он с Витязем (так зовут его собаку), про которого распустили слух, что ты ему и в подметки не годишься, четыре километра догонял одного преступника. Они уже почти настигли нарушителя недалеко от проволочного заграждений. И вот когда до него оставалось всего несколько метров, нарушитель выбросил из мешка кошку, обыкновенную простую кошку. Кошка, конечно, бросилась бежать, Витязь — за ней, а нарушитель тем временем спокойно перелез через проволоку — и был таков. Ты что-нибудь подобное слышал? Неужели ты бы тоже бросился за кошкой?

Кантор молча слушал.

— Нет, ты бы не побежал, — уверенно сказал сержант. — А теперь вот нам с тобой и приходится за этих типов работать.

Эту беседу прервал дежурный по отделению, который громко крикнул:

— Товарищ старший сержант, немедленно к начальнику!

«Опять куда-нибудь пошлют», — подумал Чупати.

Когда он вошел в кабинет начальника уголовного розыска, майор Бокор нервно расхаживал по кабинету.

— Твоя собака пользуется в округе чрезвычайной популярностью, — вместо приветствия сказал сержанту майор.

Чупати радостно заулыбался, хотя прекрасно понимал, что вслед за словами похвалы последует новое задание. Он не ошибся: на этот раз его с Кантором просили прислать сразу в три места.

— Как вы понимаете, товарищ майор, сразу в три места мы никак не сможем попасть, — развел руками Чупати.

— Верно. Вот послушайте, что случилось: в одном месте украли гусей, в другом у какой-то старушки украли пять тысяч форинтов и, наконец, в районе Овара нарушена государственная граница. Куда тебя в первую очередь послать? Как ты сам думаешь?

— Я думаю, надо ехать на границу.

— Я тоже так считаю. Готовьтесь. Машину за вами пограничники уже прислали. Желаю удачи! — Майор протянул Чупати руку.

Чупати стоял в трех шагах от группы офицеров-пограничников, каждый из которых отстаивал свою точку зрения. Кантор сидел на краю контрольно-следовой полосы. Нарушение границы произошло три дня назад. С тех пор тщательные поиски ничего не дали. Вызывали на место нарушения границы несколько самых лучших собак с курсов, но ни одна из них следа не взяла. Местность здесь по обе стороны границы — мокрый луг, поросший камышом.

— Подойдите ближе, — обратился начальник заставы в чине подполковника к Чупати и начал объяснять, что особой надежды они на успех уже не питают, но для очистки совести решили все же позвать чудо-собаку. — И подполковник показал рукой на Кантора.

Такое объяснение несколько обидело старшего сержанта, но он и виду не подал.

— Вы уже видели следы? — спросил офицер.

— Так точно, видел.

— Ну и что скажете?

— Прошу разрешить более внимательно исследовать следы.

— Здесь их уж столько исследовали. Одни считают, что это коровьи следы, другие говорят — медвежьи. Можете приступить…

Чупати вместе с Кантором стал внимательно разглядывать глубокие следы на хорошо распаханной двадцатиметровой следовой полосе. Чупати решил, что если прошел не человек, а зверь, то Кантора этот след не заинтересует, по следу же человека Кантор тут же пойдет, без особого на то приказа.

Чупати внимательно следил за носом собаки, по еле заметному движению которого он безошибочно угадывал, взял Кантор след или не взял.

Кантор не заставил себя долго ждать. Он закрутил хвостом, давая понять хозяину, что тут прошел подозрительный человек.

Сержанту пришла в голову одна любопытная мысль. Он решил проверить свою догадку. Опустился на колени и попытался передвигаться на четвереньках. След остался такой же, как тот, который он перед этим рассматривал.

«Хитер», — подумал Чупати о нарушителе и тут же, довольный собственной смекалкой, улыбнулся.

— Докладываю: след человека. Мною обнаружены в лупу даже волокна с его одежды, — доложил Чупати подполковнику.

Пограничники с недоверием посмотрели на сержанта.

— Нарушитель прошел через полосу на четвереньках, — сказал Чупати и, встав на четвереньки, прошел по вспаханной полосе параллельно следам, оставшимся от нарушителя.

— А ведь верно! Молодец сержант! — обрадовался начальник погранзаставы. — И вы в состоянии пойти по этому следу со своей собакой?

Чупати, немного подумав, ответил:

— К сожалению, с момента нарушения границы прошло слишком много времени, но надо попытаться.

— Если найдете нарушителя, представлю вас к правительственной награде, — пообещал подполковник.

— Слышал, Кантор, что нам с тобой обещают? — шутливо сказал сержант собаке и приказал: — Кантор! След! Ищи!

Кантор взял след и шел по нему километров пять, пока не привел хозяина к остановке автобуса, у небольшого пограничного села. Автобус отсюда несколько раз в день отходил в небольшой промышленный городок. Чупати полагал, что именно там и следует искать нарушителя границы.

Наступил вечер, и Чупати решил переночевать в радиофургоне, который стоял на берегу быстрой речушки.

Утром, часов в пять, Кантор начал ворочаться. Чупати отдернул занавеску и выглянул в окно. Машина стояла на опушке парка. Кантор настойчиво просился наружу.

— Не терпится тебе, дружище? — проговорил сержант и, взяв поводок на руку, пошел вслед за собакой.

— Если меня будут искать, я в парке прогуливаюсь, — бросил Чупати радисту.

Парк был хорошо ухожен и делился речной протокой на две части. Кантор побежал к горбатому деревянному мостику. Погуляв с полчаса, они возвращались обратно, но тут их остановил садовник, который утверждал, что видел на одной из скамеек какого-то подозрительного типа. Садовник показался сержанту самодеятельным детективом, склонным поиграть в погоню за шпионом.

Кантор не спеша обнюхал скамейку, на которой, по словам садовника, сидел подозрительный тип, и повел хозяина на берег реки, заросший густым ивняком. Дорожка привела к городскому пляжу. Вдруг шерсть на Канторе встала дыбом, Чупати невольно схватился за пистолет. Из кустов навстречу сержанту вышел пожилой мужчина. В руках у него были металлические ножницы, которыми он срезал ивовую лозу. Он стал отбиваться от собаки пучком лозы.

— Перестаньте махать прутьями, собака вас не тронет, — сказал сержант мужчине.

Кантор снова стал нюхать землю и повел хозяина к заболоченному участку, оставив незнакомца с ножницами в покое. Вскоре Кантор вывел Чупати к фруктовому саду, обнесенному забором из рейки. Через отворенную калитку вошли в заброшенный двор. Пес прошел к пристроенному к дому сарайчику.

Чупати вынул пистолет. Толкнул дверь, она заскрипела ржавыми петлями. Послышалось шлепанье чьих-то ног.

— Стой, стрелять буду! — крикнул Чупати.

— Что такое? — спросил вдруг женский голос. — Кого вам нужно?

— Есть здесь кто-нибудь из посторонних?

— Нет никого. А кто тут может быть?

Чупати почему-то не понравился ответ женщины и ее поведение, хотя ничего особенного он не заметил.

— А где ваш муж? — поинтересовался сержант.

— Я уж пятнадцать лет вдовая.

— Дети есть?

— Есть. На заводе работает сын.

— В сарае у вас ничего не пропадало?

— Вроде ничего. Не знаю. Коза у нас там…

— Так-так… — Чупати пошел к выходу.

В углу сада, около грушевого дерева, Кантор свернул направо и по тропке повел хозяина к паромной переправе.

На берегу реки след кончился. Пришлось ни с чем вернуться к радиофургону.

— Здесь без меня ничего не произошло? — поинтересовался Чупати у радиста.

— Ничего. Полная тишина.

Чупати присел на скамейку в парке. На душе было неспокойно, а понять причины этого беспокойства сержант не мог.

— Старший сержант, вы уже завтракали? — крикнул Чупати радист, не выходя из машины.

Чупати покачал головой и, встав, не спеша направился к грузовику, на котором находился повар.

В это время в домике, где только что побывал Чупати, разыгралась такая сцена.

Мать с тревогой посмотрела на сына, сидевшего за столом, и подумала: «Родного сына не вижу по полгода. Как он изменился…»

— Ну что ты на меня смотришь? — спросил сын.

— Так… — неопределенно ответила мать.

— Скоро кончится наша бедность. Будут деньги.

В голосе сына прозвучали нотки самодовольства.

— Ничего мне не надо, лишь бы ты был дома. А ты все ездишь. Не уезжай ты больше в этот Будапешт. Здесь на заводе прекрасно можно работать.

— «Здесь на заводе»! — недовольно передразнил парень. — А что тут хорошего? Я не понимаю, как ты можешь тут работать? — произнес он вслух, а про себя подумал: «Ну что ж, пусть думает, что я действительно был в Будапеште и работал там на заводе. Если бы она знала, какая у меня „работа“…»

— А чего тут не понимать? — спросила мать.

— Когда-то мы жили совсем по-другому. Я помню нашу квартиру. Неужели ты забыла ту жизнь? А сейчас работаешь, как лошадь. Думаешь, я не помню последнюю волю отца? Почему ты ее не выполнила? Почему мы не уехали на Запад?

— Янчи, сынок, не говори так… — простонала мать.

— Почему я должен страдать? — В голосе сына зазвучали нотки ненависти.

— Мы же здесь родились…

— Какая глупость!

— Господи! — забеспокоилась женщина. — Уж не собираешься ли ты снова меня покинуть? Полгода не был, приехал на несколько дней и снова… Я не сержусь. Ты только пиши. И не делай глупостей, сынок. Я так рада, что тебя снова взяли на завод. У тебя хорошая специальность, и, если ты годика два как следует поработаешь на нашем заводе, тебя могут послать в университет…

— Неужели ты это серьезно говоришь?

— Боюсь я за тебя, сынок, — совсем тихо проговорила мать.

— Чего ты боишься? — спросил сын.

— За тебя боюсь. Сердце у меня не на месте. Скажи, ты ничего не натворил?

— О чем ты говоришь? — Сын подозрительно посмотрел на мать.

— Утром, вскоре после того как ты ушел из дому, к нам во двор приходил полицейский с собакой. В сарай хотели зайти.

— Почему же ты мне раньше об этом не сказала?

— Правда, ты ничего не натворил? — снова повторила с тревогой мать.

Сын, ничего не ответив, выскочил во двор.

Янош Мюллер заперся в сарае. Из угла на него уставилась удивленными глазами коза.

— Ну что вытаращила глаза? — спросил он козу.

«Если бы только знать, что нужно было здесь полицейскому».

Мюллер попытался восстановить в памяти события последних дней. На заводе он ничего подозрительного не заметил: никто за ним вроде бы не следил. День как день, ничего особенного. В отделе кадров не удивились тому, что он самовольно бросил работу в Будапеште. Выдали ему новую трудовую книжку — сказал, что старую потерял… Поверили. Как хорошо, что он, переходя через границу, не выбросил тогда свое удостоверение личности. Никто его не выследил. В автобусе он ехал со знакомыми людьми. Каждый шаг у него был заранее продуман. Правда, за три дня у него не раз спрашивали на улице документы, он показывал — и все сходило. Вот уже два дня, как он заметил на улицах патрули, которых раньше не было и в помине. «Быть может, Лакли привел сюда за собой хвост?» — подумал Мюллер и посмотрел на часы — через несколько минут Лакли снова должен выйти в эфир. Обязательно должен.

Мюллер отогнал козу в другой угол и вынул из-под кормушки несколько нейлоновых мешочков, маску с гривой черных волос. Все это он рассовал по карманам. Взяв в руки мешок и серп, он направился в сторону парка.

— Яношка, подожди-ка! — крикнула ему с веранды мать.

— Пойду нарежу козе немного травы, — ответил сын, не желая разговаривать с матерью. — А на обратном пути зайду на завод.

— Тут тебя спрашивают.

— Кто там еще? — Сын проворно повернулся и побежал к веранде.

— Ты чем так расстроен? — спросила мать.

— Ничем я не расстроен!

— Меня так напугал приход полицейского, — тихо сказала мать.

— Забудь про это. — Мюллер попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкая и вымученная. На террасе Мюллера ожидал какой-то чересчур подвижный человек.

— Ты уже здесь? — облегченно вздохнув, спросил Мюллер ожидавшего его мужчину и представил его матери как коллегу по работе.

— Пойдем, поможешь мне немного травы накосить, — предложил Мюллер Лакли (так звали незнакомца).

— Травы и я могу накосить… — предложила свои услуги мать, но сын с гостем уже шли по дорожке к калитке.

Когда они оказались за деревьями, Мюллер со злостью набросился на друга:

— Ты что, с ума сошел?! Я же тебе говорил, чтобы ты меня ждал за ботаническим садом!

— Да, говорил, но мне оттуда пришлось уйти. За мной следил через изгородь какой-то тип. Ребят я отослал на берег реки, а сам пришел сюда. Что теперь будет?

— Что будет? Надо выполнить все, что нам приказано. После этого уедем. Сначала ты, потом я. До начала операции встречаться не будем. А сейчас шагай к остановке, садись на автобус и уезжай…

Мюллер остался очень доволен собственной хитростью, решив, что, если его друзей и схватят, он тем временем будет уже недосягаем для полиции.

Чупати от нечего делать бродил по главной улице города. Остановился перед витриной обувного магазина, тяжело вздохнул и пошел дальше, погруженный в свои мысли. Потом он еще раз вернулся к витрине, и взгляд сержанта почему-то задержался на коричневых ботинках на каучуковой подошве. Он вспомнил, что точно такие ботинки видел в прошлом году в Будапеште. Правда, денег купить их у него и тогда не было: как-никак триста двадцать форинтов. «Как будут деньги, обязательно куплю», — решил Чупати про себя.

Кантору надоело слоняться без цели, и он дернул поводок. Хозяин это понял, и они направились в полицию. Конец недели обещал быть радостным: в субботу праздник — День конституции, пятница — предпраздничный день. Чупати вспомнил, что он уже две недели не был дома и не видел жену и сына.

Перед зданием полиции Чупати неожиданно увидел Шатори.

— Ты здесь? — удивился сержант.

— Да, а ты как здесь оказался?

— Да так, — ответил Чупати.

— А я как раз шел к тебе. Есть у тебя местечко для меня в своей радиомашине? А то мне что-то не хочется спать в казарме.

— Аж целых два. Скажи, а домой мы скоро поедем?

Шатори покачал головой.

— Что-нибудь случилось? — поинтересовался Чупати.

— Ничего особенного, дружище, если не считать того, что из местного музея стащили две картины Боттичелли.

— А где этот музей находится?

— В Эстергоме.

— И поэтому ты здесь? — спросил Чупати, а потом шепотом добавил: — Уж не подозреваете ли здесь кого?

Шатори улыбнулся наивности сержанта.

Они прошли мимо стоявших в ряд машин. Шатори был очень доволен тем, что его включили в оперативную группу, которая занималась расследованием дела о похищении этих картин.

— И вся суматоха из-за каких-то двух картин! — удивился Чупати, выслушав объяснение Шатори.

— Представь себе. Между прочим, каждая из этих картин стоит не меньше миллиона.

— Ух ты черт! — Чупати прищелкнул языком.

Откровенно говоря, Шатори точно и сам не знал, зачем руководитель опергруппы послал его в этот городок. Сказал просто: «Поезжайте, присмотритесь. Вы можете понадобиться в любой день».

— Хочешь, пройдемся вместе до станции и обратно, — предложил офицер.

Чупати ничем не был занят и с радостью согласился:

— До вечера я свободен, только предупрежу радиста, на случай если меня будут искать.

По дороге Шатори рассказал Чупати про свои домашние дела: в этом году сын должен идти в школу, и жена сейчас готовила его к школе.

На вокзале было очень оживленно, поезда прибывали чуть ли не каждые десять минут.

С перрона оба полицейских и с ними Кантор прошли в зал ожидания, где работал единственный при вокзале буфет. В нем было грязно, накурено, всюду валялись пробки от пивных бутылок.

— Выпьем чего-нибудь? — предложил Чупати.

Шатори отказался.

— А я выпью. Жажда мучает. — И сержант пошел к буфетной стойке.

Шатори от нечего делать посмотрел в зал. За годы службы в полиции он научился чуть ли не одним взглядом окидывать все, что умещалось в поле зрения, и сразу же запоминать самое главное. Вот и сейчас его внимание привлекли трое мужчин с одинаковыми черными лакированными чемоданами.

— Ну слава богу, утолил жажду, — сказал подошедший к офицеру Чупати.

— Ну и хорошо. А взгляни-ка вон на тех трех типов, — Офицер глазами показал в зал.

И тут, как ни странно, трое мужчин, словно по команде, встали и пошли к выходу.

— Хлыщи, — насмешливо заметил сержант.

— Да, но эти чемоданы у них…

— Серийное производство, ничего не поделаешь…

Шатори задумчиво смотрел мужчинам вслед.

Пожар начался в цехе завода ровно в полночь. В цехе работало сто пятьдесят рабочих. Почти в одно время раздался взрыв в заводской трансформаторной будке. Огонь быстро подползал к транспортерным лентам. В темноте началась паника. Рабочие бросились к выходу.

Начальник цеха бросился к пожарному сигналу, разбил предохранительное стекло, но кнопка вызова пожарных не действовала. Пламя тем временем подкрадывалось к машинам.

— Позвоните в пожарную! — крикнул рабочим начальник цеха.

Оправившись от страха, несколько рабочих с огнетушителями в руках бежали к горящему цеху.

Мюллер наблюдал за пожаром из-за угла заводского двора. Затем он подпрыгнул вверх и ухватился руками за край каменного забора. Подтянулся на руках и перепрыгнул через стену. Что было сил побежал к кукурузному полю. Сердце билось где-то в горле. Возле шоссе он споткнулся и упал. Из-за поворота выскочила машина с зажженными фарами, и Мюллер быстро сполз в кювет, чтобы его не заметили. Где-то вдали завывала сирена. Когда машина проехала, он перебежал через шоссе к реке.

Наговорившись вдоволь с другом, вместе с которым учился в академии четыре года назад, Шатори попрощался и вышел из полиции.

Ночь обещала быть тихой, но спать Шатори почему-то не хотелось. В голове все мысли кружились вокруг украденных картин. Из Эстергома нити преступления вели, как выяснилось, в Будапешт, а начальство, неизвестно почему, посылает его за двести километров от места, где была совершена кража, в этот небольшой пограничный городок. Но приказ есть приказ.

Дойдя до ворот, он решил немного пройтись перед сном. Часовой у ворот, как положено, отдал честь. Шатори слегка дотронулся кончиками пальцев до козырька фуражки.

Вышел на улицу и вдруг увидел в самом ее конце, где-то на горизонте, багровое зарево.

— Вы видите, что там? — спросил Шатори у часового. Несколько секунд оба молча смотрели на зарево, которое постепенно разрасталось.

— Да ведь это пожар!

«Где горит?» — хотел было спросить Шатори у часового, но тот уже побежал к телефону.

— Товарищ дежурный, в районе машиностроительного завода пожар! Нет, нет, я не ошибаюсь! — кричал часовой в трубку. — Здесь рядом старший лейтенант… Вас просят к телефону… — часовой передал трубку Шатори.

— Да… Я тоже вижу огонь… Возможно, нарушена пожарная сигнализация…

Минуты через три по спящему городу пронеслись две пожарные машины.

Старший лейтенант разбудил Чупати. Он долго тряс сержанта за плечо:

— Да проснись же ты наконец!

— Сейчас, сейчас, — отозвался Чупати.

— Где шофер?

— Спит в третьей машине.

— Быстро разбуди его и — поехали!

— Куда?

— Поворачивайся поживее, спрашивать потом будешь…

— Слушаюсь! — дошло наконец до сержанта, и он мигом выскочил из машины.

Кантор давно уже поджидал хозяина.

— Видишь? — спросил Шатори, показывая в сторону пожара.

— Ого! Уже рассветает!

— Это пожар, а не рассвет! Буди шофера!

Через четверть часа они уже были возле завода. Одновременно с ними прибыл туда и сотрудник госбезопасности с солдатами, которые оцепили всю территорию завода.

— Пожалуй, мы опоздали, — шепнул Шатори на ухо сержанту.

Пожарники уже сражались с огнем. Шатори пошел искать начальника пожарной команды.

— Какова, по вашему мнению, причина пожара? — спросил у него Шатори.

— Вот погасим его, тогда будем думать, — ответил пожарник.

— Шеф, — крикнул один из пожарников, — падает напор воды!

— Немедленно подключите насос!

Шатори подошел к ближайшему водопроводному крану и отвернул его: послышался свист воздуха, но воды почти не было.

— Что же это такое, неужели на водокачке нет воды? — удивился сторож. — В городе свет есть, тогда почему we не работает водокачка?

— А где она находится?

— Вот там! — показал сторож в сторону реки. — Подождите, я им сейчас позвоню…

Номер водокачки был почему-то занят.

Шатори выскочил во двор, освещенный зловещими языками огня. Возле машины его ожидал Чупати с собакой.

— Все в машину! — крикнул старший лейтенант на бегу.

Через несколько минут они уже были возле водокачки, территория которой была обнесена колючей проволокой.

— Пошли! — крикнул Шатори, первым выпрыгнув из машины.

Ворота оказались на запоре. Офицер ловко перелез через проволоку. Ключ от ворот висел на гвозде. Пока офицер открывал ворота, Чупати пристегнул поводок к ошейнику Кантора.

— Пусти первой собаку, — посоветовал Шатори.

— Кантор, вперед! — приказал сержант, и пес бегом ринулся в компрессорную, где горело электричество. Ворвавшись туда, он замер над техником, который валялся на полу перед распределительным щитом…

Скинув с себя промасленный комбинезон и маску, Мюллер сунул их в мешок, который положил под кормушку козе.

— Вот тебе на сохранение!

Он посмотрел на часы. Было четверть третьего. Пока все шло, как было задумано: весь город был взбудоражен. Мать и та помчалась на пожар. Мюллер и не предполагал, что все пойдет так гладко. Через какой-нибудь час он сядет на скорый поезд, отправляющийся в Будапешт, — иконец! Сейчас это было главное.

Мюллер прошел в сени, перед дверью остановился, подумал о том, что нужно будет как-то известить мать, чтобы она его не разыскивала. Но тут же раздумал.

Забрав свой сверток, он быстро вышел на ночную улицу и зашагал к вокзалу.

«Не надо зря волноваться», — внушал он себе, то и дело поглядывая на часы.

Идти прямо на станцию было еще рано. Он с полчаса постоял около одного дома с темными окнами.

Чупати вдруг хлопнул себя по лбу:

— Знаешь, начальник, а мы однажды уже заходили сюда! Вон там в углу сарай, а в сарае коза!

Подойдя к сараю, сержант открыл дверь. Из глубины послышалось блеяние. Чупати зажег фонарик.

— И как это я тогда сплоховал? — посетовал сержант, — Чего это ты там? — спросил Шатори.

— Я знал, что Кантор зря не поведет. Но я не понял его тогда…

— А сейчас понял? — засмеялся офицер.

Кантор рвался к кормушке, но коза никак не хотела подпускать туда собаку. Она даже толкнула Кантора, и тот от неожиданности присел на задние лапы. Но тут же вскочил и так оскалился на козу, что та испуганно отскочила в сторону.

Тем временем двое полицейских по приказу офицера пошли осматривать дом.

Кантор с трудом вытащил из-под кормушки мешок со спрятанными в нем вещами.

— Ого! — воскликнул Шатори, вытаскивая из мешка ботинки на каучуке. — Вот кто был на водокачке! А это что еще за штука? — У Кантора в зубах была резиновая маска с париком.

— Ну и дела! — вскрикнул Чупати. — Маскарад!

Больше ничего подозрительного в сарае найдено не было.

Осмотрев дом, полицейские заявили, что там никого нет, но по всем признакам на кровати еще совсем недавно кто-то лежал.

Кантор направился на веранду, но ничего там не нашел.

Много времени группа Шатори потеряла в пути: сначала Кантор повел их на водокачку, потом к забору завода и обратно.

Было три четверти четвертого. Пожар на машиностроительном был потушен, но ущерб оказался огромным. Крыша главного цеха обвалилась и погребла под обломками пятерых рабочих.

…Кантор побежал быстрее, однако возле одного дома он остановился и долго нюхал землю.

— Что это значит? — спросил Шатори.

— Это значит, что здесь кто-то стоял, — пояснил Чупати.

— Поторопи его, — попросил офицер.

Но Кантора не нужно было торопить, он перебежал через парк и вышел на центральную площадь.

— Идем к станции, — заметил офицер.

— Да, по-видимому, — согласился Чупати.

Шатори не сомневался в том, что человек, по следам которого они шли, имел прямое отношение к последним событиям. Не его ли рук дело пожар на заводе и отключение воды на водокачке?…

Недалеко от железнодорожной станции они встретили полицейского.

— Не заметили ничего подозрительного? — спросил его Шатори.

— Ничего… ничего особенного… Разве что… Четверть часа назад проверил документы у одного… Но он оказался местным, рабочий с завода… электрик… Едет в область…

— Электрик?

— Да… Молодой парень… с веснушками. Но он местный, — повторил полицейский.

— Быстро на вокзал! — скомандовал Шатори.

Полицейские едва поспевали за Кантором, который несся сломя голову. К вокзалу они подбежали в тот момент, когда к перрону подошел скорый поезд.

Кантор на секунду задержался у одной из касс, но по знаку хозяина быстро побежал по коридору.

В этот момент из зала ожидания второго класса на перрон как раз выходил молодой парень, блондин. Шатори тоже заметил парня и быстро направился к нему. Но тут парня заслонили пассажиры, только что сошедшие с поезда.

На минуту Шатори потерял его из виду. Когда же пассажиры прошли, он снова увидел его: тот стоял у стены, прислонившись к ней спиной. И тут Шатори обратил внимание на двух мужчин с большими чемоданами в руках. Увидев блондина, один из мужчин подошел к нему и поставил чемодан на землю. Сунув в рот сигарету, начал искать в кармане спички. Блондин повернулся к нему и, щелкнув зажигалкой, дал прикурить.

В этот миг Кантор прыжком вскочил блондину на плечи и повалил его на землю. Шатори схватил стоявший на земле чемодан.

— Кантор, отпусти! — приказал Чупати собаке, которая неохотно выпустила из пасти воротник блондина.

— Браво!.. — послышался за спиной Шатори чуть хрипловатый голос. — Я же вам говорил, что мы с вами скоро встретимся…

Шатори быстро повернулся кругом.

— Товарищ подполковник, разрешите доложить…

— Потом, не здесь…

— Прошу прощения, как вы здесь оказались, товарищ подполковник?…

— Не называйте меня по званию… Я шел вот за этими двумя господами. Особенно я беспокоился за безопасность господина секретаря. — Подполковник кивнул головой в сторону двух мужчин, которые стояли, подняв руки вверх.

— Вы все знали? — с удивлением спросил Шатори.

— Знал? Такие вещи знать заранее никогда нельзя, Можно чувствовать, предполагать, подозревать, но знать?… — И, повернувшись к этим людям, добавил: — Ребята, этих господ я доверяю вам. А картины, раз уж они попали в руки именно к вам, старший лейтенант, вы и несите.

— Они здесь? — удивленный Шатори приподнял чемодан.

— Да, две картины Ботичелли. Правда, это всего лишь копии, но очень хорошие, не так ли, господин секретарь? Превосходные копии!

Шатори только сейчас посмотрел на мужчину, которого подполковник величал секретарем.

— Да, да, это художественный секретарь… который так тщательно обследовал и музей и собор, только ему не было известно, что оригиналы этих картин находятся в другом месте, в Будапеште. — Подполковник посмотрел на Шатори. — Так что совсем неплохо, когда человек часто посещает художественные выставки и может отличить копию от оригинала… А сейчас, я надеюсь, старший лейтенант, вы меня пригласите на чашку кофе.

— Разумеется, только разрешите представить вам старшего сержанта Чупати и его служебную собаку по кличке Кантор. Благодаря им я здесь с вами и встретился…

— Я видел, как вы работаете. Поздравляю. Надеюсь, этот парень, — подполковник ткнул трубкой в сторону Мюллера, — не успел наделать слишком много…

— Боюсь, слишком много, — заметил Шатори. — Более чем достаточно, чтобы заслужить по Уголовному кодексу петлю на шею.

— Простите, я ничего такого не сделал… — дрожащим голосом произнес Мюллер. — Я просто дал прикурить этому мужчине. Я его даже не знаю вовсе…

— Ничего, разберемся, — ответил Шатори, листая удостоверение личности Мюллера. — Коза поможет…

— Я протестую, я ничего не сделал…

Кантор несколько раз громко протявкал.

— Слышали? — Подполковник кивнул в сторону собаки. — У Кантора на этот счет свое мнение…

— …Янош Мюллер, — закончил вместо подполковника Шатори.

Кантор, встав на задние лапы, передние положил Чупати на плечи и терся мордой о голову сержанта. Они не заметили, как в коридоре появились начальник областной полиции и начальник районной полиции.

— А вы тут чем занимаетесь? — спросил один из офицеров.

— Развлекаемся, — ответил Чупати, отведя в сторону голову Кантора.

— Гм… — Полковник смерил старшего сержанта взглядом с ног до головы.

— Товарищ полковник, разрешите спросить: вы свое обещание выполните? — шутливым тоном проговорил Чупати.

— Какое обещание?

— Вы же обещали представить нас к награде…

— Пока вы заслуживаете гауптвахты, а не награды. Какое вы имели право, находясь в моем распоряжении, самовольно уйти из радиомашины и отсутствовать с полуночи до половины восьмого утра? Где ваша дисциплина? У нас такого еще никогда не было!

По тону полковника Чупати мгновенно понял, что с ним шутки плохи, когда дело касается вопросов дисциплины. Сержант быстро освободился от объятий Кантора и, щелкнув каблуками, доложил по всем правилам:

— Товарищ полковник, докладываю: мной и Кантором был задержан опасный преступник.

— Что вы говорите? — Полковник с изумлением смотрел то на старшего сержанта, то на Кантора, который, усевшись на задние лапы, передней правой «отдавал честь».

— На рассвете на станции нами задержан и передан группе госбезопасности важный преступник, — повторил Чупати.

— И вы только сейчас мне об этом говорите?! — воскликнул полковник.

Начальник областной полиции улыбнулся и по-дружески похлопал Чупати по плечу:

— Молодец старшина.

— Старший сержант, — поправил Чупати.

— Был им, а теперь старшина… Это я вам точно обещаю. И его не забудем. — Офицер показал на Кантора.

В обод Кантор удостоился того, что начальник полиции сам положил ему миску густого гуляша, однако Кантор даже не притронулся к вкусно пахнувшему блюду, чем вызвал всеобщее удивление.

Чупати тоже недоумевал, почему Кантор отказывается от столь вкусной еды. Может, у него пропал аппетит от волнения?

После обеда в честь Дня конституции на плацу выстроился весь личный состав полиции. Начальник районной полиции сказал короткую речь, в которой упомянул о том, как отличились Чупати и его четвероногий друг Кантор. А затем Чупати в торжественной обстановке был вручен нагрудный знак «Отличный пограничник». Точно таким же значком был награжден и Кантор. Каждый раз, когда упоминалось имя Кантора, пес, словно понимая, что говорят именно о нем, замирал и не двигался. Он торжествовал.

Чупати была вручена также денежная премия в размере тысячи форинтов. После того как закончилась торжественная часть, Чупати, надеясь, что у Кантора теперь появился аппетит, повел его кормить. Повар вымыл миску и положил в нее самые лучшие куски мяса. Однако Кантор, поглядывая то на хозяина, то на соблазнительно пахнувшую еду, так и не притронулся к ней.

— Что с тобой, дружище? — спросил Чупати собаку. — Почему ты ничего не ешь?

Кантор тоже с недоумением смотрел на своего хозяина, не понимая, почему ему дают еду в новой миске. Ведь сам хозяин приучил его к тому, чтобы он никогда не брал еду из чужих рук и новой посуды.

— Ах ты черт подери! — вдруг радостно воскликнул Чупати. — Миска! Ты не хочешь есть из новой, незнакомой тебе миски! Все ясно! — Сержант, не задумываясь, стащил с головы фуражку и все содержимое новой миски опрокинул в нее.

— Ешь! — Чупати поднес фуражку с едой под нос Кантору.

Пес с жадностью набросился на еду.

— Ну наконец-то! — с облегчением вздохнул Чупати. — Как же я мог забыть! А где мне теперь достать новую фуражку? Вот вопрос.

После праздника Чупати купил себе облюбованные раньше ботинки на каучуковой подошве — благо премия лежала в кармане. Теперь он вместе с Кантором спал в казарме, в комнате, специально отведенной для гостей. Спал сном праведника.

Проснувшись, Чупати надел новые ботинки и довольным тоном сказал:

— Ну, Кантор, если бы не ты, то не видать бы мне этих ботинок… А ты не завидуешь, а?

Кантор внимательно оглядел ботинки, но нет же, он нисколько не завидовал своему хозяину.

Стояло прекрасное августовское утро. Чупати привел в порядок свое обмундирование: почистил, выгладил. Согласно приказу он временно оставался в распоряжении местного начальства. Ему даже дали несколько выходных дней, которые он мог использовать по собственному усмотрению.

— Ну, Кантор, что мы с тобой будем делать? — спросил он, обращаясь к собаке, и сам же ответил: — Сначала осмотрим город, так? А потом пойдем купаться на Дунай, согласен?

Сержант так тщательно причесал Кантора, что шерсть на нем заблестела как намасленная.

— Ну, теперь пошли, пижон! Когда сержант подошел к проходной, часовой встретил его дружеской улыбкой и спросил:

— Товарищ старший сержант, вы не находите, что у вас… не все в порядке?

Чупати инстинктивно схватился за голову, на которой не было фуражки.

— Вот олух! — выругался он. — В форме и без головного убора. Что же делать?

— Попросите в казарме у ребят. Они вам дадут пилотку, — посоветовал часовой.

Через несколько минут Чупати уже шел в казарму.

— Как хорошо, что я вас встретил, — увидев Чупати, сказал ему молоденький лейтенант. — Я уже был у вас…

— Ну вот и погуляли… — недовольно проворчал сержант, предчувствуя, что не зря его искали. — Что случилось?

— Ничего особенного не случилось, — продолжал лейтенант. — Звонили из Тохомока, передали, что у них произошло нарушение госграницы…

— Вот так «ничего особенного»!..

— Передали, что дело несложное. Двое каких-то заблудились в камышах, и только…

— Ну, Кантор, конец нашей свободе, пошли!

Небольшая пограничная застава размещалась у черта на куличках, там, где тянулись сплошные болота.

Шофер-пограничник довез Чупати до заставы и тут же укатил обратно.

— Сколько сопровождающих вы мне дадите? — спросил Чупати начальника заставы — молоденького старшего лейтенанта.

— Сопровождающих? — удивился лейтенант. — Я думал, вам их в городе дадут. У меня ни одного человека свободного нет.

— Жаль, но тогда я не смогу начать работу. По инструкции мне положено не менее двух сопровождающих. А вы мне их не даете.

— Один-единственный солдат сейчас не занят, он конюх… ухаживает за лошадьми. Его могу дать, а смена сама посмотрит за животными, хотя ругаться сильно будет…

Чупати выглянул в окошко: кругом расстилалась однообразная, ровная зеленая равнина с серыми пятнами зарослей тростника где-то на горизонте.

— Далеко вам не придется идти, — попытался успокоить Чупати начальник заставы. — Каналы и озеро мы постоянно контролируем на моторной лодке. А в болото ни одна живая душа не осмелится сунуться, суши же у нас кот наплакал…

— Хорошенькое утешение. — Чупати отошел от окна и, махнув рукой, сказал: — Давайте вашего конюха…

Конюхом оказался высокий молодой парень с обвислыми, как у сома, усами, флегматик с очень покладистым характером.

Через несколько минут конюх, повесив себе на шею карабин, был уже готов выйти в путь. До места нарушения границы Чупати довел сам начальник заставы. На мокрой земле явственно отпечатались два следа: мужской и женский. Договорились с начальником заставы, что, если что-нибудь случится, Чупати даст длинную очередь из автомата в воздух.

Далее пошли по лугу, через полкилометра начались заросли тростника. Идти было трудно: заросли были густыми и высокими.

Только тут Чупати спохватился, что ему следовало бы попросить у старшего лейтенанта болотные сапоги.

После часа блуждания по зарослям Чупати спросил конюха:

— Где мы находимся?

— А черт его знает, — спокойно ответил тот.

— Разве ты не знаешь этих мест?

— Нет. Меня никогда сюда не брали.

— Так чего ты мне об этом раньше не сказал?

Отдохнув, пошли дальше на север. Под ногами хлюпала вода.

— Хоть компас у тебя есть? — спросил Чупати конюха. Тот покачал головой.

Через некоторое время вода дошла до колен, а потом и выше, Кантор уже не шел, а плыл.

Наткнувшись на крохотный сухой островок, остановились передохнуть. И вдруг Кантор, подняв уши, начал настороженно слушать. Чупати тоже прислушался. Где-то недалеко кричал ребенок, кричал взахлеб, как обычно грудные младенцы.

— Ты слышишь? — спросил сержант конюха.

— Слышу, младенец плачет…

Встали и пошли на крик. И снова пришлось идти по колено в воде, пока не выбрались на небольшой островок, на котором лежал завернутый в пеленки младенец.

— Черт возьми! — выругался Чупати. — Что же нам теперь с ним делать?… Нужно возвращаться обратно, но только прямым путем…

— Я совсем не умею плавать, — заявил конюх.

Чупати остолбенел: он и сам-то, по правде сказать, плавал неважно.

Повернули в сторону заставы. Вода местами доходила до подмышек. Конюх, бывший на голову выше Чупати, нес ребенка на поднятых вверх руках. Кантор пробирался вплавь.

Через час все выбились из сил. Чупати потерял один башмак, который засосало болотной грязью.

Солнце еще стояло высоко в небе, они все шли и шли, а камыши не кончались.

— Помогите! Помогите! — Тишину разорвал истеричный женский крик.

— Скорее туда! — скомандовал Чупати и побежал на крик.

Через несколько метров тростниковые заросли неожиданно кончились. Взору открылось ровное место, на котором синела гладь озера, а в самом центре этой равнины две черные головы: мужская и женская.

Чупати несколько мгновений смотрел на двух человек, которых засасывала трясина.

В это время со стороны озера послышалось слабое тарахтение моторки.

— Стреляй в воздух! — крикнул Чупати конюху, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Кантор, возьми его! Это бандит! — успел крикнуть сержант псу, ткнув рукой в сторону мужчины, и энергично заработал руками и ногами, чтобы как-то удержаться на поверхности, не уйти под воду.

Когда Кантор подплыл к мужчине, тот вытащил пистолет и, хотя Кантор успел повиснуть у него на руке, выстрелил. Пламя обожгло Кантору шерсть. Пуля прошла в нескольких метрах от Чупати, никого не задев.

Через несколько секунд вдали показалась моторка пограничников. Чупати чувствовал, как его все глубже и глубже засасывает трясина и он не в состоянии был пошевелить ни рукой, ни ногой…

Подоспевшие на моторке пограничники успели вытащить Чупати, конюха с младенцем, Кантора и мужчину с пистолетом.

В сознание Чупати пришел только в больнице. Открыв глаза, он увидел белый потолок и белые стены. Был еще день. В окно падали солнечные лучи. Чупати сел на койке, и его первыми словами были:

— А где женщина?

— Спокойно, товарищ Чупати, спокойно! — К нему подошел врач в белом халате. — Не нужно волноваться.

Кантор, который все время лежал возле кровати хозяина и не сводил с него глаз, сразу же вскочил на ноги, как только сержант открыл глаза, и бросился лизать ему шею от радости.

— Так где же женщина? — еще раз спросил Чупати.

— К сожалению, ее спасти не удалось. Когда пограничники вытащили ее из болота, она была мертва, — ответил наконец врач, готовя шприц для очередного укола.

Когда с процедурами было покончено, в палату впустили конюха-пограничника.

— Что с ребенком? — спросил у него Чупати.

— Все в порядке, отдали в детский дом. Доктор говорит, что жизнь малыша вне опасности.

— Известно, чей это ребенок? — поинтересовался сержант.

— Отец ребенка, если такого мерзавца можно еще называть отцом, Иштван Ласло…

Подробности Чупати узнал несколько позже, когда уже переодевался в свою одежду.

Оказалось, что мужчина работал главным бухгалтером одного будапештского предприятия и совершил крупную растрату, за которую его должны были привлечь к уголовной ответственности. Чтобы избежать наказания, он решил бежать в Австрию вместе с женой и пятимесячным ребенком. Один из местных жителей за тысячу форинтов обещал перевести их через границу. Однако довел их только до болота, ткнул рукой, куда нужно идти дальше. Вот они и пошли…

— Бывают же такие мерзавцы! — воскликнул возмущенно Чупати.

— Проводника уже арестовали, — сообщил пограничник.

Одевшись и подозвав к себе верного Кантора, старший сержант сказал:

— Ну что, дружище, в этом болоте и тебе небось не сладко пришлось?

Насколько Кантору везло в работе, настолько он был невезуч в любви. За последние годы у него, правда, было несколько легких любовных похождений в дни, свободные от заданий, родилось несколько щенков, которые были похожи на Кантора и унаследовали от него ряд положительных качеств.

Однако для настоящей любви у Кантора не было ни времени, ни возможности. Внутренняя дисциплина и собранность, к которым пес привык во время работы, не позволяли ему тратить время на такие вещи.

С появлением же Лохмушки все изменилось: Кантор по-настоящему влюбился. Каждый раз, возвращаясь с задания, как бы поздно ни было, пес в первую очередь направлялся не к своей конуре, а к домику, в котором жила молодая собака. Кантору доставляло удовольствие хотя бы увидеть ее мельком, взглянуть, как она дремала, растянувшись в конуре. По утрам Кантору было особенно приятно слушать, как Лохмушка призывно лаяла, повернув голову в его сторону. Пес старался научить Лохмушку всему тому, что хорошо знал и умел сам, за что та платила ему подобострастным обожанием.

Султану тоже нравилась Лохмушка, однако каждый раз, когда он пытался приблизиться к ней, собака встречала его злобным рычанием, что наводило его на невеселые мысли о том, что у него есть более счастливый соперник.

В начале сентября старшему сержанту Чупати было досрочно присвоено воинское звание «старшина».

Наблюдая за заигрыванием Кантора с Лохмушкой, вновь испеченный старшина радовался их дружбе. В мечтах старшина уже видел щенков от Кантора с Лохмушкой, которые бегали по двору, умножая собачье потомство части. Это были бы такие щенки, каких не сыщешь на всем свете, каких не стыдно показать на любой международной выставке служебных собак. Более того, старшина был уверен, что все призовые места заняли бы именно его собаки.

Однажды после обеда Чупати незаметно удалился домой, оставив Кантора в будке Лохмушки. Когда же часов в десять вечера Чупати был вызван на происшествие и пошел за Кантором, тот, как разъяренный тигр, бродил взад и вперед по конуре Лохмушки, которая безмятежно дремала в углу.

— Кантор, дорогой, не сердись на меня, что я помешал тебе, — сказал Чупати, — но нас вызывают на задание.

Как только старшина открыл дверь, Кантор выскочил из конуры и, потянувшись, бросился хозяину на шею.

— Соскучился, да? Ну ладно, пошли, нас с тобой ждут…

Напротив железнодорожного вокзала располагалось здание областной почты, к которому подходил один запасной железнодорожный путь, куда прибывали и отправлялись почтовые вагоны. Расстояние между почтой и путями было не более пятнадцати метров. Мешки с заказной корреспонденцией и ценностями переносили на руках. Поздно вечером прибывал лишь один поезд — из Будапешта, которым обычно привозили довольно крупные денежные суммы. Площадь перед вокзалом всегда была настолько оживленной, что никому и в голову не могло прийти, что здесь можно совершить какое-нибудь преступление.

О прибытии денег знало ограниченное количество человек, тем более что деньги, как правило, привозили в самое различное время.

Когда Чупати прибыл на место происшествия, там его поджидал начальник уголовного розыска старший лейтенант Шатори.

— Как дела? — спросил его старшина.

— Да вот, как назло, плотный туман. А у преступника двадцать минут форы.

— Посмотрим, — проговорил старшина, осматривая место преступления.

Почтовый служащий, несший в здание опломбированный почтовый мешок, получил сильный удар чем-то тяжелым по голове. На асфальте расплылось довольно большое пятно крови.

— Смотреть здесь нечего, идите по своим рабочим местам, — сказал Шатори работникам почты, которые столпились вокруг.

Осмотрев место преступления, Чупати сказал:

— Преступник не оставил здесь ни одной, даже самой маленькой, вещицы.

— Борьбы здесь не было… Преступник нанес удар, сбил служащего с ног, схватил мешок и бежать… — Шатори взглянул на часы: — Сейчас, я полагаю, сидит где-нибудь и мыкается: ведь он унес мешок не с деньгами, а с заказными письмами. Мешок, в котором находилось полмиллиона форинтов, нес другой служащий.

— Удивительно: сколько народу здесь ходит — и на тебе! — рассуждал вслух Чупати.

Понюхав следы, Кантор повел старшину на улицу.

— Кто-нибудь с нами пойдет? — спросил Чупати.

— Извини, Тибор, но у меня нет ни одного свободного человека, — объяснил старшине Шатори. — Ты уж сам как-нибудь…

Чупати пошел за Кантором. Как только вышли за ворота, пес свернул к вокзалу, затем к товарной станции. Здесь как раз выгружалась бронетанковая часть, и Кантор чуть было не попал под танк.

В тот вечер густой туман окутал землю. С товарной станции Кантор пошел на окраину города. Слева от дороги находился завод, справа — склады боеприпасов воинских частей.

Вскоре Кантор перепрыгнул через забор, которым была огорожена заводская территория, и спрыгнул в кювет.

— Мешок нашелся, — тихо сказал старшина, ощупывая руками разбросанные письма. Он даже попытался собрать их в мешок. Но в этот момент в глаза ударил ослепительный луч света.

Чупати инстинктивно прикрыл глаза рукой и пригнулся к земле. Над головой пролетела автоматная очередь.

— Не стреляйте! Полиция! — закричал старшина в сторону вышки, на которой стоял часовой.

— Ложись! Буду стрелять! — крикнул ему в ответ часовой.

— Пришли ко мне скорее дежурного! — крикнул старшина, неподвижно распластавшись на земле.

К счастью, дежурный не заставил себя долго ждать. Проверив у Чупати документы, он отпустил его.

«Черт возьми! Как же тогда здесь прошел преступник, — думал Чупати. — Быть может, четверть часа назад туман был такой густой, что часовой никого не заметил. А может, бросил мешок да скорее бежать?»

Через десять минут Кантор привел хозяина на вокзал и остановился на восьмом пути. Здесь след кончился. Как раз в этот момент по радио сообщили, что в направлении Бюк — Шопрон отошел скорый поезд.

Однако Чупати все твердил Кантору:

— След! Кантор, след! Ищи!

Кантор перешел на соседний путь, потом на следующий. На четвертом пути пес снова напал на след. Следовательно, преступник не уехал на поезде, а только перескочил через эшелоны, которые до этого стояли здесь на путях.

С перрона Кантор направился в привокзальный буфет, а оттуда в зал ожидания, где остановился возле одной пустой скамейки и громко тявкнул несколько раз. На лай собаки в дверях появился полицейский, дежуривший на вокзале.

— Здесь что-нибудь случилось? — спросил его Чупати.

— Недавно была облава, человек пятнадцать задержали, отвели в полицию, — доложил полицейский.

— Вы тогда здесь были? На этой скамейке кто-нибудь сидел, не заметили?

Полицейский сказал, это на этой скамейке сидел молодой лесоруб с топором, обмотанным тряпками. Этот человек просил поскорее отпустить его, так как ему обязательно нужно уехать со скорым поездом в Шопрон.

— Спасибо, коллега, — прервал полицейского Чупати и, позвав Кантора, пошел на почту.

Тем временем процедура осмотра места происшествия была закончена.

— Что нового? — спросил у Чупати Шатори.

— Пока ничего. Хорошо, что солдаты не продырявили мне голову.

— Значит, ты нашел мешок возле склада?

— Да, — кивнул старшина, — а преступника перед самым моим носом задержали во время облавы на вокзале.

— Теперь надо опознать преступника, — сказал Шатори.

Через полчаса задержанных при облаве по нескольку человек приводили к зданию почты, где Кантор не спеша обнюхивал каждого из них, но ни от кого из них не пахло почтовым мешком. Привели вторую группу, и вдруг Кантор заворчал, ощетинился.

Человек, на которого ворчал Кантор, вздрогнул, весь как-то съежился. Кантор подскочил к нему и, уцепившись зубами за ворот меховой бекеши, повалил его на колени.

— Кантор, отпусти! — приказал хозяин собаке.

Кантор разжал пасть и, отойдя от молодого парня на три шага, уселся напротив него.

— Ну, что скажешь? — обратился Чупати к парню, которому на вид было не более двадцати двух лет.

— Ничего.

— Расскажи, зачем ты сюда приходил вечером?

Парень закрутил головой.

— Так, понятно, — процедил сквозь зубы Чупати. — Сними-ка бекешу!

Чупати передал бекешу Шатори и попросил его через несколько минут вновь выстроить задержанных, но уже всех сразу, для нового опознания, а он с Кантором решил немного прогуляться.

Когда через полчаса Чупати вернулся к почте и приказал Кантору найти преступника, пес не спеша обнюхал каждого и опять выбрал того же парня, хотя на нем уже не было бекеши.

— Значит, собака не ошиблась.

— Но я здесь никогда не был. Я собирался ехать домой.

— А где же твой топор? — вдруг спросил Чупати.

— Топор?

— Да, топор!

Помолчав несколько минут, парень сказал:

— Ах да, я был здесь, хотел зайти на почту…

— Дальше вашу сказку расскажете следователю, — перебил парня Чупати и дал знак, чтобы его увели.

Когда все разошлись, старший лейтенант сказал старшине:

— В начале недели был я в министерстве на совещании. Там тебя так хвалили. И Кантора тоже… Особенно за «болотную историю»…

— Это дело прошлое, — отмахнулся старшина. — А что ты скажешь об этом типе с топором?

— Знаешь, за последнее время все больше таких уголовных преступлений. А тут еще из-за кордона к нам засылают диверсантов. Нужно усилить бдительность…

Вот уже вторые сутки Чупати со своим верным другом Кантором находился на одном из участков государственной границы.

Был прохладный ноябрьский вечер. Территория заставы была огорожена колючей проволокой и одной стороной выходила к небольшой, но быстрой горной речушке.

Кантор сидел возле самой изгороди. С рассвета он вместе с хозяином бродил по лесу, преследуя небольшую вооруженную группу нарушителей границы, состоявшую из четырех человек. Два раза в Кантора стреляли, и от смерти его спасла лишь собственная осмотрительность. С наступлением темноты человек, несмотря на то что был вооружен, становился намного слабее Кантора: почти ничего не видел в темноте, а обоняние и вовсе никуда не годилось… Так размышлял пес, глядя на безоблачное небо, на котором красовалась огромная лупа. Кантор так устал за день, идя по следу нарушителя, что сейчас с удовольствием отдыхал. Тишина успокаивала Кантора. Так он просидел с полчаса, пока не услышал встревоженный голос хозяина:

— Где ты, Кантор?

Кантор подошел к хозяину, радостно помахивая хвостом.

— Ладно, ладно, меня не интересуют твои личные тайны, просто мне без тебя стало немного скучно. Ну, пошли теперь спать!

Однако спать в ту ночь не пришлось. Не успел старшина снять сапоги, как пришел дежурный.

— На семнадцатом посту нарушение границы, — сказал дежурный, подойдя к Чупати.

— Снова нарушение! Я словно чувствовал, что сегодняшний день так не кончится… Одних не успели поймать, как уже другие лезут… — недовольно проворчал старшина, снова натягивая сапоги.

— В нашем районе уже две недели тихо, — словно оправдываясь, проговорил дежурный.

— Знаю я ваше «тихо». А где находится этот самый семнадцатый пост?

— В трех километрах отсюда, к югу. Я уже сообщил о нарушении главному дежурному. Получен приказ: выслать вас с собакой, предоставив в ваше распоряжение двух пограничников и радиста с рацией.

В половине одиннадцатого вечера группа Чупати прибыла на место, где их дожидался пограничник, который сидел, замаскировавшись в кустах.

Граница здесь проходила по склонам невысоких холмов. В нескольких метрах от места, где были замечены следы нарушителя, начинался большой овраг.

Несмотря на то, что было довольно светло от лунного света, Чупати все же включил фонарик, чтобы разглядеть отпечатки следов на мокрой земле.

— Ну и здоровая же нога у этого типа, — пробормотал старшина, замеряя след. — Не меньше сорок восьмого размера.

След был от горных ботинок, и такой отчетливый, что можно было предположить, что нарушитель нес на себе какой-то очень тяжелый груз.

В тот момент, когда Чупати вместе с Кантором внимательно изучали следы, с той стороны границы по ним скользнул луч прожектора.

— Беспокоятся, — заметил один из пограничников.

И тут же раздался сильный взрыв. Все бросились на землю. Над головой засвистели осколки. Один из осколков на излете попал Чупати в ногу, но, к счастью, только слегка задел ее.

Пришлось спуститься в овраг и идти по его дну. Примерно через километр след вышел из оврага. Но вот неожиданность! Параллельно ему шел другой след, примерно сорок третьего размера.

Чупати задумался: «Как же такое могло случиться? Или здесь к первому нарушителю присоединился второй, или же первый до этого места нес на себе второго?»

По рации доложили на заставу о том, что границу нарушили двое и в каком направлении они двигались.

Выйдя к мосту, решили немного передохнуть. Пока отдыхали, в распоряжение Чупати прибыло целое отделение пограничников, состоявшее из шести человек.

Кантор повел группу в восточном направлении. Мокрая земля большими комками налипала на ноги. Прошли километра два, и тут Кантор остановился на краю вспаханного поля. Он стал кружить на одном месте, обнюхивая землю.

Чупати по поведению собаки понял, что произошло что-то необычное… И не ошибся. Рядом со следом двух нарушителей, по которому они шли, отчетливо был виден третий. Ничего подобного в практике Чупати еще не было. Однако, как бы там ни было, здесь прошли три человека.

— Как вы думаете, товарищ лейтенант, — спросил у пограничника Чупати, — человек может летать?

— А как же, например, на самолете или на ковре-самолете в сказках. Только я что-то не пойму, почему вы об этом спрашиваете?

— Ну так вот, если человек сам по себе летать не может, — продолжал Чупати, вслух развивая свои мысли, — то это значит, что до сих пор третьего нарушителя, след которого начинается только здесь, несли на руках двое других…

— Ну и богатая же у вас фантазия, старшина! Идти по такой грязи и тащить на себе человека! Это вы уж чересчур хватили, а?

— Поживем — увидим, — философски ответил Чупати, а про себя подумал: «Если моя версия верна, то эти двое должны быть здоровыми ребятами».

К часу дня Кантор вывел группу к реке, берег которой порос камышами. Стали спускаться к реке и сверху увидели три человеческие фигуры, прятавшиеся в большой яме.

— Пошли! — шепнул Чупати пограничникам, спуская Кантора с поводка. — Будете стрелять, смотрите не попадите в Кантора.

Когда Кантор был уже на расстоянии нескольких прыжков от нарушителей, Чупати встал во весь рост и громко крикнул:

— Руки вверх! Не шевелиться, буду стрелять!

На крик Чупати трое нарушителей, словно по команде, бросились на землю.

— Припугните их, ребята, автоматной очередью, — попросил старшина пограничников, которые тут же дали поверх голов преступников несколько длинных очередей.

Кантор успел подскочить и вцепиться зубами в запястье одного из нарушителей, который успел выхватить пистолет. Незнакомец выстрелил, но пуля не задела собаку. И тут же выронил пистолет.

Кантор кусал то одного, то другого нарушителя (третий пустился бежать), пока не подоспел хозяин и пограничники.

— Кантор, догнать бандита! Взять его! — приказал старшина псу.

Через несколько минут откуда-то слева послышались крики человека, — очевидно, на него наскочил Кантор.

Первым делом Чупати обезоружил диверсантов и вывел их из ямы на ровное место.

Кантор то и дело хватал по очереди диверсантов, за ноги, пока хозяин не прикрикнул на него.

— Ну и здорово же вы их разукрасили, — заметил лейтенант-пограничник, подойдя к Чупати и показывая на диверсантов.

— Сами виноваты, стрельбу открыли, — ответил старшина. — А вот этого, видно, несли на руках…

— Зачем? — спросил лейтенант.

— Ну, отвечай! — прикрикнул Чупати на одного из диверсантов.

— Не понимай.

— Ах, не понимаешь! — рассердился старшина и бросил Кантору: — А ну взять его!

Кантор бросился на диверсанта, который тут же закричал по-венгерски:

— Только не пускайте собаку! Ради бога!..

— Ну вот, сразу заговорил! Кантор — хороший учитель — сразу научит разговаривать по-венгерски! — сказал Чупати. — На кого работаете?

— На мюнхенский центр… — заговорил один из диверсантов и, хотя больше никто его ни о чем не спрашивал, продолжал: — Я перешел границу первым, за мной — Том, третьим был Боксер. Начиная от оврага, они вдвоем несли меня на руках. Мы хотели ввести в заблуждение венгерских пограничников, чтобы они искали двух нарушителей, а не трех…

Тот, кого маленький диверсант назвал Боксером, морщился от боли, поддерживая левой рукой правую, которую покусал Кантор.

— Ну и собака у вас, господин старшина, — Боксер показал на Кантора. — Да ведь нас предупреждали, когда сюда посылали. Там известно, что вы сейчас должны быть в районе Шопрона, поэтому нас заслали сюда, на южный участок границы.

— Где же вам об этом говорили? — с любопытством и не без гордости спросил Чупати.

— Сначала в лагере, где нас готовили, потом — в Вене, перед заброской сюда…

— А что это за взрыв был на границе? — спросил Чупати.

— Группа, которая обеспечивала нам переход через границу, еще вчера ночью установила мину на следовой полосе. Было решено взорвать ее, чтобы отвлечь внимание ваших пограничников от нас…

— А кто выслал группу из четырех человек, которые перешли границу вчера ночью? — не унимался старшина.

— Товарищ старшина, вести допрос не входит в наши обязанности, — перебил Чупати лейтенант.

— Когда нас сюда посылали, то говорили, что нам здесь будет легко работать, что ваш народ якобы не любит здешние порядки, да и граница охраняется кое-как… — признался Боксер.

После рождества установилась холодная погода. Казалось, зима решила сразу же наверстать упущенное: она дохнула холодным ветром, припорошила стылую землю снегом. В последний день старого года Чупати просидел в комнате дежурного. Под кушеткой, свернувшись, дремал Кантор.

«Ну и холод», — подумал старшина, взглянув на термометр: он показывал пятнадцать градусов ниже нуля.

Ровно в девять часов утра Чупати вызвали к начальнику городской полиции. Старшина ломал себе голову над тем, зачем его вызывают к столь высокому начальству, которое до этого еще ни разу не интересовалось его скромной особой. Никаких проступков или ошибок Чупати за шесть лет службы не знал за собой. В комнате секретарши старшина увидел майора Бокора, но спросить его о цели вызова к начальнику он не успел, так как на пороге появился сам подполковник и предложил им войти к нему в кабинет.

Войдя в кабинет начальника, Чупати остановился у дверей.

— За отличную службу вы награждены золотой медалью.

Чупати не верил своим ушам: награждён, когда ему грозили наказанием! Все было похоже на сказочный сон. Вчера у старшины с Кантором был, так сказать, юбилейный день — их двухсотая операция. За три с половиной года они вместе выходили на двести различных заданий и все, за исключением десяти, выполнили блестяще.

— Благодарю, — произнес Чупати.

С медалью ему была вручена и денежная премия в размере пятисот форинтов.

— Поздравляю вас с наградой. — Подполковник протянул старшине руку. Чупати от растерянности уронил красную коробочку с медалью на пол. Поднимая ее, старшина встретился глазами с Кантором и сказал:

— Это не только моя заслуга.

Начальник полиции улыбнулся:

— Не забыли мы и вашего четвероногого друга. — И он подал Чупати другую коробочку и диплом. — Ваша служебная собака находится в штатах внутренних войск, по результатам она вышла на первое место и потому также награждается золотой медалью…

За окнами завывал холодный ветер, а в комнате дежурного было тепло. Кантор с медалью на шее важно разлегся под кушеткой. Чупати смотрел в окно на медленно летящие снежинки и думал о том, что прошедший год совсем неплохо кончился для него и Кантора.

В шесть часов вечера Чупати сдал дежурство. Прощаясь, он сказал новому дежурному сочувственно:

— Так и быть, буду встречать Новый год — выпью за твое здоровье. А если что случится, то до девяти часов ты найдешь меня в клубе, а позже — дома.

Сказал это Чупати скорее по привычке, так как на самом деле у него не было ни малейшего желания выходить на задание в ночь под Новый год. Ветер был таким сильным, что можно было надеяться, что в такую ночь никакому врагу не захочется вылезать из своей берлоги.

Кантор, хотя и не понимал, как сильно вырос его авторитет, все же чувствовал, что медаль дана ему не зря, и шел с какой-то особой гордостью.

Хозяин и собака вошли в помещение клуба.

— Выпью винца, и сразу домой, — произнес старшина.

И хотя псу отнюдь не нравилось сидеть в этом прокуренном помещении, но ради хозяина, которого он любил больше всех на свете, верный пес был готов на любую жертву: броситься в ледяную воду, лезть в огонь. Без хозяина даже любимая работа — идти по следу — и та становилась ему неинтересной.

Взглянув на часы, Чупати воскликнул:

— Ого! Как быстро бежит время! Пошли, Кантор! Вот допью бокал, и сразу пойдем…

— Тибор! — вдруг послышался голос из-за соседнего столика. — Это не тебя там, случайно, разыскивают?

— Кто, жена? — проговорил старшина, быстро опрокинув в рот остатки вина из бокала.

У входа в зал стояли два пограничника, которые кого-то разыскивали среди сидевших за столиками людей.

— А ведь, пожалуй, действительно меня ищут, — буркнул Чупати, вставая. — Кантор, приведи-ка их сюда, — попросил хозяин пса.

Кантор посмотрел в ту сторону, куда показывал хозяин, и направился к пограничникам. Подойдя к лейтенанту, пес осторожно дернул его за рукав, давая этим понять, чтобы тот следовал за ним.

Лейтенант сразу же узнал Кантора и радостно сказал:

— Так ты здесь, дружище? Ну, веди меня к своему хозяину…

Когда лейтенант подошел к столику, Чупати подал ему полный стакан вина со словами:

— Иди-ка выпей со мной!

Лейтенант выпил вино и. вытерев губы рукавом, на ухо прошептал старшине:

— Мы за тобой. Во дворе стоит машина. На станции какой-то тип спрыгнул с поезда.

— Ну и пусть прыгает! — перебил его старшина. — Выпей еще стаканчик!

Офицеру было совестно, что он, вместо того чтобы пожелать Чупати счастливого Нового года, вызывал его на новое задание.

— Неужели самоубийство? Плохо верится… — вслух размышлял старшина.

— Мы напали на след одного убийцы, который обокрал кассу в шахте… Ну ладно, не будем время зря тянуть, пошли, — сказал лейтенант.

Чупати вышел из клуба, перед входом стояла машина. На заднем сиденье сидели четверо пограничников в полушубках.

Сначала заехали в управление, где старшина переоделся. Настроение у всех было неважное. Радовался один только Кантор: как хорошо было на свежем воздухе после дымного, прокуренного клуба. Он с удовольствием вдыхал свежий морозный воздух.

Гусеничный вездеход с трудом шел по глубокому снегу. Кругом ни одной живой души; казалось, что они двигались по какой-то неизведанной планете. Пятьдесят километров проехали за час с небольшим. В начале двенадцатого подъехали к железнодорожной станции. Вылезли из машины. Ветер, казалось, продувал до костей. Пришлось опустить уши у шапки и завязать их под подбородком.

Прибывший на место происшествия следователь рассказал о том, что здесь произошло. Было это в полутора километрах от станции. Здесь с проходившего скорого поезда на ходу спрыгнул человек. Пока поезд остановили стоп-краном, человек скрылся в ночной темноте.

— Ловко, — проговорил Чупати. — По крайней мере, нам известно точное время, когда это произошло…

Старшина пристегнул к ошейнику Кантора поводок. Потер рука об руку, прежде чем сунуть их в перчатки.

«Далеко он уйти не мог», — подумал Чупати. Ему было жаль испорченного новогоднего вечера, но ведь и дело-то серьезное — человек, видимо, не без причины решился на столь рискованный поступок.

Когда вышли на вершину холма, Чупати внимательно осмотрел местность. И хотя ночь была темной, все же где-то внизу еле заметно мелькали огоньки. Но старшина прекрасно знал, что никаких огоньков в том месте быть не могло и все это не больше, не меньше как зрительная галлюцинация.

Метель замела следы бежавшего с поезда человека, однако, несмотря на это, Кантор хорошо чувствовал запах и шел вполне уверенно. Чупати беспокоило то, что, пока они разыщут беглеца, он может замерзнуть.

Острые снежинки больно кололи лицо, слепили глаза. Под ногами с хрустом ломался обмерзший сверху корочкой снег. Шли, падали, поднимались и снова шли вслед за неутомимым Кантором. Скоро группа вышла на луг, на котором старший группы, сопровождавший Чупати, догнал старшину и, стараясь перекричать ветер, крикнул ему на ухо:

— С Новым годом, товарищ старшина!

Чупати кивнул, подумав о том, что в этот момент миллионы людей сидят в теплых, уютных домах и пробки шампанского выстреливают в потолок.

— Да остановитесь же вы наконец! — крикнул лейтенант.

Чупати за свистом ветра не сразу услышал крики лейтенанта.

Когда все остановились, лейтенант вытащил из кармана фляжку с ромом и дал всем по очереди отпить из нее по глоточку за новый, только что наступивший год.

Через минуту группа тронулась в путь.

— Какой безумец решился бежать по такой погоде? — на ухо лейтенанту прокричал Чупати.

— А может, мы сбились со следа?

— Это исключено.

Когда переходили через овраг, Чупати одной ногой провалился под лед, и вся нога до самого колена тут жо покрылась ледяным панцирем.

Шли уже четыре часа подряд, шли как заведенные, даже не заметили, как метель приутихла. Вскоре след стал вилять из стороны в сторону, что навело старшину на мысль о том, что беглец, видимо, заблудился. Оставалось только удивляться его выносливости, другой на его месте давно бы выбился из сил и замерз бы.

Пройдя километров двадцать, к рассвету вышли к небольшой деревушке. Мороз крепчал.

Пришлось остановиться и подождать, пока не подойдут растянувшиеся цепочкой солдаты.

Когда вошли в село, в церкви как раз зазвонили в колокола. Прошли через все село и остановились у крайнего дома. Во дворе дома на сеновале мертвым сном спал беглец, по следам которого опи шли всю новогоднюю ночь…

Наступил вечер. В течение дня Чупати дважды проведывал Кантора.

— Хорошо тебе, отработал свое и отдыхай, а мне еще отчеты разные писать нужно, — ласково сказал он псу.

Чупати уже второй вечер был занят служебной перепиской.

На третий вечер, будучи свободным от службы, старшина пошел в клуб выпить пива. Часов около восьми за ним пришел дежурный.

А через час старшина вместе со своим неизменным Кантором уже вылезал из машины неподалеку от ближайшего пограничного поста.

— У нас участились случаи нарушения границы, — сказал начальник поста, когда Чупати прибыл в его распоряжение.

Старшина не стал вдаваться в подробности и сразу же спросил, с какого места нужно пускать собаку. Оказалось, что до этого места по следу уже пускали Султана и Витязя, но дальше они след не взяли.

Чупати это очень не понравилось.

— Выходит, мы с Кантором должны исправлять ошибки других… — недовольно пробурчал он.

— Не сердись, старшина, — начал успокаивать Чупати хозяин Султана. — До этого места мои собачки хорошо шли по следу…

— Хорошо? — усмехнулся старшина. — А потом, может, здесь вам под нос выпустили кошку, которая сбила ваших собак со следа? — не удержался старшина, чтобы не уколоть заносчивого собаковода.

Но тот в спор вступить не решился.

Взяв след, Кантор озлобленно заворчал при виде Султана и Витязя, давая этим понять, что он просит их держаться от него на почтительном расстоянии. Старшина понял недовольство пса и сказал собаководу:

— Уведи подальше своих псов, пусть они не мешают профессору Кантору… Хватит с вас и того, что вы позволили нарушителю границы выиграть целый час времени и спокойно уйти.

Кантор уверенно шел по дороге, ведущей к областному центру. Чупати великодушно согласился, чтобы Султан и Витязь вместе со своим хозяином шли сзади.

За два часа прошли километров двенадцать. Вошли в город. Кантор и в городе шел уверенно, переходя с одной улицы на другую, пока не привел хозяина к городской гостинице, расположенной в самом центре. Остановился пес у служебного входа в отель. Дверь была заперта. Было четверть двенадцатого вечера. Фронтон здания гостиницы и терраса кафе выходили на главную улицу, а служебный вход — в узенький переулок. Из ночного бара, расположенного в нижнем этаже, доносились звуки приглушенной музыки.

Несколько минут Чупати топтался перед закрытым входом, соображая, что же ему теперь делать. В этой операции он был старшим по званию и сам решал, как вести поиск.

— Позовите главного администратора, — сказал он одному из солдат и, обращаясь к старшине-пограничнику, приказал: — А вы известите дежурного по комендатуре о том, где мы сейчас находимся.

Через несколько минут Чупати вместе с Кантором уже был в просторном холле отеля. У служебного входа старшина предусмотрительно оставил на всякий случай двух солдат, наказав им никого не выпускать из здания.

Вскоре перед Чупати стоял главный администратор, которого старшина хорошо знал лично.

— Прошу извинить за беспокойство, — начал Чупати, отходя в уголок, чтобы их никто не мог услышать.

— Чем могу служить? — спросил администратор.

— Скажите, — спросил старшина, — кто имеет ключ от служебного входа?

— У меня, у директора ресторана, у дежурного администратора и у моего заместителя.

— Круг лиц довольно широкий. — Чупати почесал подбородок. — И больше ни у кого?

Администратор пожал плечами:

— Насколько мне известно… хотя подождите… Йожика, — обратился он к администратору, — сколько всего ключей имеется у нас от служебного входа?

— Шесть или семь, — по пальцам пересчитал администратор.

— И вы можете его нам сейчас открыть? — спросил Чупати.

— Разумеется… Йожика, дай-ка мне ключ!

— Одну минуту. — Администратор подошел к доске, на которой висели ключи от номеров. — Не понимаю, вчера ключ был на месте, а сейчас его почему-то нет.

— Ничего, тогда я с вашего разрешения забегу сейчас к себе в кабинет и принесу ключ. — Главный администратор бросил на дежурного убийственный взгляд.

Кантор подозрительно косился на чуть располневшего круглолицего мужчину со слегка обозначившейся лысиной и даже дважды незаметно понюхал его.

Кабинет главного администратора находился на этаже с круговой галереей, куда нужно было подниматься по лестнице, устланной бордовой ковровой дорожкой.

Чупати наклонился к Кантору и тихо сказал ему:

— Кантор, следуй за ним!

— Ох, какая же умная у вас собака! — заметил, поднимаясь по лестнице, администратор.

— Я вижу, вы ей понравились, она даже не хочет с вами расставаться, — схитрил старшина.

Кантор шел вслед за администратором. Чупати снизу хорошо была видна дверь в кабинет администратора, даже потолок в ней, так как Кантор не разрешил ему закрыть ее: пес уселся как раз на пороге. Голова — в комнате, хвост, который служил для хозяина своеобразным указателем, — в коридоре. Прошло несколько секунд: Кантор закрутил хвостом, и в тот же миг из комнаты раздался крик. Чупати сломя голову бросился вверх по лестнице. Когда он вбежал в комнату, то увидел, что администратор держит в руках телефонную трубку, а Кантор, встав на задние ноги и положив передние на край стола, угрожающе рычит и не дает ему набрать номер.

— Не двигаться, — посоветовал старшина испуганному администратору. — Вы ведь пошли за ключами, а не разговаривать по телефону.

— Я только хотел дать кое-какие указания шеф-повару.

Чупати кивнул головой и, взяв трубку, положил ее на рычаг, спросив:

— Ключ нашли?

— Д-да, — заикаясь, произнес тот.

«Интересно, кому же он хотел звонить», — думал старшина, спускаясь вместе с администратором вниз. Навстречу им шел Шатори.

— Ну и быстро же ты пришел, — сказал офицеру Чупати громко, а потом тихо шепнул на ухо: — Прикажи следить за дежурным администратором.

Когда Чупати и Шатори вышли на улицу и направились к служебному входу, к отелю подъехала машина с солдатами.

— Ну, как дела? — спросил у Чупати руководитель группы госбезопасности — капитан, приехавший на машине.

— Следы от границы ведут прямо сюда, — ответил старшина.

Шатори попросил капитана оцепить отель солдатами. Часы на башне как раз пробили полночь. Ресторан закрывался, из него медленно расходились посетители.

Администратор дрожащими руками отпер дверь. Первым в нее проскочил Кавтор и стал подниматься вверх по винтовой лестнице.

Когда подошли к котельной, Шатори спросил:

— А где истопник?

— Тот, который дежурит ночью, должен быть здесь. Я и сам хочу его разыскать: шеф-повар жаловался, что нет горячей воды, — ответил администратор.

Кантор уселся перед железной дверью, ведущей в котельную.

— Откройте дверь, — попросил Шатори.

— Не понимаю, почему она заперта… — заикаясь, произнес администратор. — Ночной истопник заступил ровно в десять, не знаю, куда он мог уйти: человек он непьющий… Может, в комнату отдыха пошел.

Однако и эта комната тоже оказалась запертой.

— Л где от этой комнаты ключи? — поинтересовался Шатори.

— В моем кабинете и у швейцара…

— Товарищ лейтенант, проводите господина за ключами, — попросил Шатори одного из следователей.

Кантор, сидя перед дверью, начал проявлять признаки беспокойства.

— Спокойно, — одернул пса хозяин.

Минут через пять принесли целую связку ключей.

— Покажите, какой ключ подходит к этой двери, — попросил Шатори администратора. — До ручки двери прошу никого не дотрагиваться.

Вытащив из кармана чистый носовой платок, Шатори взял им ключ у администратора и открыл дверь.

Первым в дверь проскочил Кантор. Чупати светил ему фонариком. И вдруг он отшатнулся, увидев труп человека, лежавший на железной кровати так, что голова убитого свисала на пол.

— Наш кочегар! — испуганно воскликнул администратор.

— Задушен, и притом проволокой, — констатировал Шатори, осмотрев труп, и приказал немедленно выслать врача и криминалиста.

Кантор по знаку хозяина снова пошел по следу: немного задержался у лифта и повел группу вверх по лестнице. На втором этаже пес сначала повернул по коридору налево, потом вернулся обратно. Остановился перед дверью.

— Кто здесь живет? — спросил у администратора Шатори.

— Наша певица, — выдохнул толстый администратор, вытирая платком пот со лба.

— Постучи, — сказал Шатори старшине.

Чупати постучал два раза, никто не ответил.

— Наверное, она сейчас в баре, — робко заметил администратор.

— Неважно… Откройте дверь… — Чупати нажал на щеколду, дверь со скрипом открылась.

В комнате было темно, так как шторы на окнах были завешены.

Шатори включил свет.

— Боже мой! — воскликнул администратор, прислонясь к косяку двери. — Пропала репутация отеля!

На кровати лежала полураздетая женщина, на шее у нее болтался нейлоновый чулок. В открытых, но уже остекленевших глазах застыл ужас. Следов борьбы не было видно.

— Видно, сильный человек преступник, — заметил Чупати. — Затянул чулок на шее одним рывком — и готово…

В комнате остались только Чупати и Шатори.

Кантор, обнюхав кровать, подошел к платяному шкафу. Старшина открыл шкаф. В нем лежала металлическая кассета, которую Чупати осторожно взял платком.

Между тем врач установил, что женщина умерла часа полтора назад.

А Кантор уже рвался к выходу.

— Товарищ начальник, Кантор хочет идти дальше, — сказал старшина.

Кантор привел хозяина в помещение бара.

— Запутанное дело, — произнес вслух Чупати и подумал: «Началось все с простого нарушения границы, а уже сейчас в отеле найдено два трупа. Кто знает, какие сюрпризы ждут нас впереди?»

Кантор тем временем зашел за стойку бара, а оттуда в подсобное помещение, где два официанта убирали пустые бутылки.

— Бар закрыт, дорогие гости, закрыт!

А в это время в гардеробе полицейские проверяли документы у тех, кто покидал ресторан.

— Не знаешь, что случилось? У всех проверяют документы, — поинтересовалась барменша у одного из официантов.

— Полицейские нашли в одной комнате труп, — ответил ей официант.

«Значит, прислуга еще ничего не знает. Это хорошо», — подумал Шатори.

— Скажите, кто сегодня вечером заходил в подсобное помещение? — поинтересовался Чупати у барменши.

— Я. Двое подсобных рабочих. Старший официант…

— А еще?

— Еще? Не знаю… Хотя нет… В одиннадцать часов забегала певица и Джонни за какими-то нотами…

— А кто этот Джонни? — спросил Шатори.

— Разве вы его не знаете? Это наш барабанщик. Вон он идет с друзьями… Высокий брюнет… Неужели вы ни разу не слышали его игру? В оркестре он уже месяца три…

— Ничего, в ближайшее время я наверстаю упущенное и познакомлюсь с ним, — ответил Шатори.

Кантор подозрительно долго обнюхивал большой и маленькие барабаны в опустевшем оркестре.

— Эй, старший официант! — крикнул Шатори.

— Чего изволите? Ром, коньяк?…

— Нет! Включите полный свет!

— И так все лампы горят!

— Включите освещение оркестра!

— Этого я сделать не могу… Я не знаю, как это делается… Всегда включает освещение в оркестре Джонни…

Чупати копался возле большого барабана, стараясь заглянуть в него и узнать, что в нем лежит. Наконец он открыл его и вынул оттуда несколько свертков, завернутых в газету.

— Именем закона — вы арестованы, — сказал Шатори, беря за руку старшего официанта, который начал было протестовать.

Старшина развернул один из свертков, в котором оказалась пачка долларов, в двух других — героин.

— Уведите его! — приказал Шатори полицейскому.

— Я не виноват… — залепетал официант.

— Разберемся… Приведите барабанщика!

— Товарищ начальник, он вместе с оркестрантами уже ушел, — доложил один из полицейских.

Шатори в сердцах выругался.

— Ничего страшного, профессор Кантор быстро его найдет, — успокоил Шатори старшина и, дав понюхать Кантору пачку денег, шепнул: — Кантор, след! Ищи след!

Собака вышла из отеля и пошла к остановке, потом свернула в парк. Кантор не шел, а почти бежал. Чупати едва поспевал за ним. Остановился пес перед домом в небольшой улочке. Дверь парадного оказалась запертой. На звонок вышел заспанный привратник.

— Здесь живет барабанщик по имени Джонни? — спросил его Шатори.

Привратник замешкался с ответом, а Кантор уже поднимался по темной лестнице.

— Такого у нас нет, — наконец ответил перепуганный привратник.

Чупати вслед за Кантором поднялся на третий этаж, за ним шел Шатори. Шли тихо. Старшина дал знак Кантору, чтобы пес не поднимал шума.

У одной из дверей остановились: оттуда доносились обрывки разговора.

— Нужно уезжать в Канижу… — произнес один голос.

— В будапештском экспрессе ехать опасно… — ответил другой.

— Ты вне подозрений.

— Так-то оно так, но кто думал, что они так быстро до нас доберутся?

— А что будет с деньгами и героином?

— Рыжий все принесет, у нас еще час времени…

— Из Пешта материал уже поступил?

Чупати шепотом предложил Шатори свой план захвата преступников, который заключался в том, чтобы его приняли за Рыжего, принесшего деньги и героин. Если же дверь не откроют, тогда ее придется выломать.

Подойдя к двери, из-за которой только что слышался разговор, старшина тихо постучал.

— Кто там? — спросил из-за двери женский голос.

— Тш-ш… — ответил Чупати.

— Рыжий, это ты? — спросила женщина.

— Я. Открывай скорей, — шепнул Чупати.

— Открой ему, — раздался из-за двери хриплый мужской голос.

Ключ в двери повернули. И в тот же миг Чупати плечом налег на дверь, крикнув Кантору:

— Кантор, взять его! Взять!

— Руки вверх, не шевелиться! — крикнул Шатори, включив фонарик.

Все произошло в считанные секунды. Кантор набросился на мужчину. Рычание собаки, женский визг и крики мужчины слились в одно целое.

Подошли полицейские, ожидавшие внизу. На арестованных надели наручники. В квартире оставили двух полицейских с заданием задерживать каждого, кто придет на квартиру.

Арестованных повели в полицию.

На следующий день старшина Чупати зашел к Шатори. Они разговорились о вчерашней операции.

— Ну знаешь, твой Кантор стоит десятка Шерлоков Холмсов. Если бы не он, мы бы до сих пор сидели рад двумя трупами и гадали на кофейной гуще… — рассыпался в похвалах старший лейтенант Шатори. — Признались, но не сразу. Три часа отпирались. Утверждали, что они даже не знают друг друга. Но наконец Рыжий так запутался в своих показаниях, что был вынужден признаться и выдал барабанщика — Яноша Кеци, а тот в свою очередь назвал Тилингера. Словом, настоящая банда гангстеров.

— А кто такой Тилингер? — спросил Чупати.

— Адам Тилингер — житель одного пограничного села. В этой банде он выполнял обязанности связного: переходил через границу, проносил валюту и наркотики. По его следам твой Кантор и привел нас в отель. Этот человек вошел через служебный ход в гостиницу, но тут его хотел задержать истопник, которого он и задушил. Барабанщик же был любовником певицы и наобещал ей всякой всячины: заграничное турне, тряпки и тому подобное. Второй любовницей музыканта-ударника была женщина, на квартире которой мы их арестовали. Певица ревновала Джонни и, когда услышала, что они собираются бежать за границу, но без нее, пригрозила Джонни и Тилингеру выдать их полиции и за это поплатилась жизнью. Валюту и наркотики барабанщик прятал в большом барабане, а позже Рыжий приносил все это к нему на квартиру. Помимо этого Джонни и Тилингер занимались пересылкой за кордон шпионских сведений. Об этом, правда, ни Рыжий, ни старший официант ничего не знали… Вот тебе и вся их история…

Весна в тот год началась рано. В середине апреля уже вовсю цвела сирень.

Однажды утром Чупати пришел к Кантору с огромным букетом сирени. Открыл дверь конуры и сунул псу под нос сирень со словами:

— Понюхай и ты, ну понюхай!

Кантор, несмотря на сильный цветочный запах, почувствовал, что от хозяина попахивает вином.

— Ну что ты на меня так уставился? Выпил я немного на радостях… Поздравь меня… Ведь я стал отцом… Понимаешь?… Кстати, ты тоже…

По лицу хозяина разлилась радостная улыбка.

Действительно, в ту же ночь Лохмушка произвела на свет шесть щенков.

Чупати повел Кантора к конуре Лохмушки, которая лежала довольная и любовно облизывала своих щенят. Кантор застыл перед конурой и часто-часто заморгал.

— Ну что?

Кантор сунул свой нос в щель между ячейками сетки и коснулся спины Лохмушки, которая, не двигаясь с места, подняла голову и тихо тявкнула. Кантор обрадовался и громко залаял. В приливе радости он обежал двор, вертя хвостом, затем снова подбежал к Лохмушке.

— Тихо, тихо, — предупредил Чупати Кантора. — А то всех взбудоражишь.

Но на этот раз слова хозяина не подействовали на Кантора.

— Ну ладно, оставлю тебя здесь, — проговорил старшина, которому пора было идти в родильный дом, и ушел.

Кантору было уже четыре года. Эти щенята были плодом его первой любви. Лохмушка, видимо тронутая внимательностью Кантора, приблизила свою голову к голове пса и лизнула его в нос…

Когда Чупати вернулся из родильного дома, то нашел Кантора перед кормушкой Лохмушки. Пес пытался открыть дверцу конуры.

— Сейчас нельзя, понимаешь, нельзя, — ласково объяснил ему хозяин. — Вот откроются у них глаза, тогда я тебя пущу к ним поиграть, а сейчас еще рано… Пошли…

На прошлой неделе Чупати вместе с Кантором ездил в Будапешт, куда старшина отвозил свои материалы о работе со служебной собакой. В столице оп пытался разыскать старого хозяина Кантора Ковача, по ему сказали, что Ковач назначен начальником курсов по подготовке служебных собак. По секрету старшина узнал, что летом планируется выставка служебных собак, где, видимо, будет и его питомец.

На курсах Чупати дали трех молодых собачек — Кеди, Неро и Бобо.

Вернувшись на службу, Чупати добился расширения учебной площадки для тренировки собак. В роли старших «педагогов» выступали Кантор и Султан, который за последнее время стал заметно серьезнее и во всем следовал примеру Кантора.

Постепенно отцовская радость Кантора улеглась, перешла в спокойное чувство удовлетворения. А когда щенкам исполнилось двенадцать дней, Чупати пустил Кантора к ним. Пес был очень предупредителен и по-отцовски нежен со своим потомством.

Теперь, когда число подопечных собак увеличилось до пяти, у Чупати почти совсем не оставалось свободного времени. К тому же не проходило почти ни одного дня, чтобы старшину вместе с Кантором не вызывали на какое-нибудь задание.

Однажды (было это в конце лета) Чупати вызвали на заставу, где нужно было разгадать одну загадку: на контрольно-следовой полосе был обнаружен собачий след.

Прибыв на место нарушения границы, старшина определил, что след действительно собачий и идет он с запада на восток.

Высказав свое мнение, Чупати вернулся домой, но в три часа дня его снова вызвали на заставу. Там он узнал, что в двадцати километрах от того места, которое он обследовал утром, через границу перешли еще две собаки.

«Почти в одно и то же время через границу перебежали три собаки? Сразу три не могли заблудиться. Такого еще не было ни разу. Перебегали олени, коровы, а тут — собаки, да еще сразу три. Что-то тут неладно», — решил Чупати.

О столь необычном случае доложили по телефону в Будапешт. На следующее утро в полиции появился старшина Ковач со своим Люксом.

— Ну, что тут у тебя стряслось, Чупати? — Ковач, как старого друга, похлопал старшину по плечу.

После обмена приветствиями Ковач выглянул в коридор и позвал Люкса.

— Узнаешь? — спросил он Чупати.

— Как не узнать, это же Люкс, — засмеялся Чупати.

Люкс важно вошел в комнату. Ковач начал расспрашивать старшину о Канторе. За эти годы он слышал о нем столько хорошего, но ни разу не видел его. При имени «Кантор» Люкс поднял голову и посмотрел на своего хозяина.

— Что, вспомнил и ты, да? — заулыбался Ковач, глядя на Люкса.

— Тогда пошли, — предложил Чупати.

Вышли во двор.

— А ну-ка, покажись гостям! — сказал старшина, выпуская Кантора. — Люкс! — крикнул Чупати. — Иди сюда!

Кантор увидел Люкса и Ковача.

— Кантор, — тихо позвал Ковач.

— Иди же, иди, — ласково проговорил Чупати псу, и тот радостно побежал к своему старому хозяину, встал на задние лапы и, упершись передними ему в грудь, лизнул его в щеку. И только после этого побежал к Люксу.

Кантор провел Люкса по всему двору, показал своих щенят, потом обе собаки побежали на площадку.

Ковач с завистью следил за каждым движением Кантора.

— Великолепный пес, — сказал он, помолчав. — Другого такого нет. Должен тебе признаться, что я с большой неохотой отдавал его тебе, но сейчас рад, что сделал это, и горжусь им. А мне, к сожалению, придется навсегда расстаться с Люксом, — пожаловался Ковач. — Сейчас большой спрос на служебных собак, меня упрекают в том, что я держу при себе Люкса, когда он нужнее в другом месте… Пусть уж он останется здесь, недалеко от тебя…

— Раз так, пусть остается, — согласился Чупати. — Начальник заставы — молодой хороший человек…

Мирную беседу друзей прервал шофер, сказав, что им пора ехать на границу. Чупати и Ковач сели в машину, усадив рядом Люкса и Кантора.

По дороге Чупати рассказал Ковачу суть дела.

— Сделаем гипсовые отпечатки следа и установим точно, кто же перешел границу, — предложил Ковач, выслушав объяснение друга.

На следовой полосе Ковач залил жидким гипсом несколько следов, а когда гипс затвердел, завернул слепки в платок. Точно такие же слепки сняли и с другого участка границы. После внимательного изучения слепков Чупати и Ковач пришли к заключению, что след собачий, причем собаки одной и той же породы.

— Что это такое? Возможны различные варианты: собаки могли просто заблудиться, они могли гнаться за какой-нибудь дичью или нести кому-нибудь письмо… Наши противники хорошо знают, что служебные собаки у нас обучены идти только по следу человека. Как бы там ни было, а случай любопытный, — заключил Ковач.

Начальник заставы пригласил Ковача и Чупати пообедать у него. Во время обеда зазвонил телефон: вызывали Чупати. В горах подорвалась автомашина, на которой перевозят продовольствие.

На месте происшествия лежала опрокинутая набок полуобгоревшая машина. Было похоже, что машина наехала на мину. Шатори даже допускал, что в нее была брошена граната. Водитель погиб.

Чупати пустил Кантора обследовать местность. Вскоре из кустов раздался лай пса, который подзывал к себе хозяина.

Когда Чупати и Ковач подошли к Кантору, то увидели, что он стоит возле груды полуобгоревшего мяса, костей и шерсти.

— А ведь это собака! — воскликнул Чупати. — По-видимому, одна из нарушительниц границы…

— Вполне может быть, — поддержал его Ковач. — На спину собаке привязывают заряд взрывчатого вещества и приучают ее бросаться под движущийся транспорт. Такие случаи известны давно. Нужно немедленно сообщить по радио, чтобы перестреляли бродячих собак: ведь две собаки с взрывчатым веществом все еще где-то бродят.

— Нужно попытаться выследить их с помощью наших собак, — предложил Чупати.

Ковач остался на заставе еще на два дня. Люкс взял след одной из «бродячих» собак, но, когда след дошел до болота, потерял его.

Спал Люкс рядом с Кантором, а когда проснулся на третье утро, то почувствовал, что хозяин его уехал. Он вылез из конуры, быстро обежал двор и громко и жалобно заскулил.

— Замолчи! — кликнул на собаку радист, высунувшись из окна.

Почувствовав неладное, Люкс помчался к воротам, но они были заперты.

Тогда Люкс разбежался и прыгнул на стену, стараясь ухватиться передними лапами за гребень стены. Однако это ему не удалось, так как по гребню стены была протянута колючая проволока.

— Напрасно прыгаешь, все равно не перепрыгнешь, — злорадно произнес часовой, глядя на тщетные усилия Люкса, и засмеялся.

Люксу это пришлось не по вкусу, и он, оскалив зубы, бросился на часового, который успел заскочить в будку и захлопнуть за собой дверь. Часовой позвонил по телефону дежурному, чтобы его освободили от бешеной, на его взгляд, собаки.

Из помещения вышли двое полицейских с поводками, но Люкс и их загнал обратно. Он прыгал до тех пор, пока не выбился из сил и не понял, что забора ему не перескочить.

Утихомирить Люкса вышел сам лейтенант. Он кинул Люксу кость с мясом, но разгневанный пес не удостоил ее своим вниманием, а самого лейтенанта загнал в здание.

Никто не решался выйти из здания во двор. Пришлось позвонить Чупати, у которого Ковач находился в гостях.

Положив трубку на рычаг, старшина громко расхохотался, а на вопрос Ковача, что случилось, ответил:

— Звонили с заставы и сообщили, что твой Люкс взял над ней командование: никого не впускает и не выпускает из здания.

— Нужно немедленно туда ехать, — сказал Ковач.

— Я поеду с тобой, — согласился с ним Чупати.

Стоило только Ковачу появиться в воротах, как Люкс стрелой бросился к хозяину и положил передние лапы ему на плечи.

— Ладно, ладно, только не дури! — Ковач не без труда освободился от объятий пса.

— Нужно было как следует привязать его, через несколько дней он бы привык…

— Или оторвался и сбежал бы, — перебил Чупати.

Трогательным было расставание Ковача со своим питомцем.

— Расстаться нам с тобой нужно, Люкс, — ласково проговорил Ковач. — В Пешт ты уже не вернешься. Ты будешь работать здесь… с пограничниками. А твоему хозяину нужно уезжать.

Люкс внимательно слушал хозяина и вдруг весь задрожал. Ковач встал и подошел к машине. Люкс — за ним, насколько позволял поводок. Когда же ременный поводок до боли врезался в шею, Люкс взвыл. Потом он бросился на землю, снова вскочил и начал выть жалобно и протяжно.

Пес почувствовал, что самый близкий и дорогой для него человек покинул его. Несколько часов подряд он лежал без единого движения. Ничто не интересовало его: он не прикасался ни к пище, ни к воде.

Двое суток он ждал, что вот-вот хозяин вернется. На третий день он хоть и рычал, но подпустил к себе начальника заставы. Начал есть. Пограничники решили, что пес успокоился. На четвертый день Люкса отвязали. Как только лейтенант выпустил из рук поводок, пес огромными прыжками бросился к забору и, перескочив через него, убежал в лес.

По лесу Люкс добежал до околицы села и улегся под кустом, где пролежал несколько часов. Выходит, хозяин вернулся только для того, чтобы привязать его и снова бросить одного. С уходом хозяина жизнь для Люкса утратила всякий смысл. Все хорошее, что было у него в жизни, было связано с хозяином. Псу было так обидно, что в нем начинала закипать ненависть.

Приступ голода напомнил ему о еде и о том, что он еще жив. Но как жить дальше? Нужно было искать себе место, где можно было бы скрыться от людей, найти еду… Люкс вылез из-под куста, направился к скале, у подножия которой темнело какое-то пятно. Чем больше Люкс приближался к скале, тем сильнее в нос бил какой-то незнакомый неприятный запах. Вскоре Люкс увидел, что это нора или небольшое углубление в скале, которое может служить убежищем.

Однако, как только Люкс сунул в нору голову, оттуда, из темной глубины, послышалось чье-то возмущенное рычание. Люкс отпрянул назад. Запах в норе был нестерпимо противный.

Люкс немного попятился и, усевшись перед пещерой, стал ждать, когда покажется ее обитатель. Так он просидел несколько часов, но никто из пещеры не высунулся. Кругом было тихо.

Тогда Люкс решил несколько изменить свою тактику: он отошел от пещеры подальше и спрятался за обломок скалы. Через некоторое время в отверстии показалась мордочка, похожая на собачью, но поострее. Таких собак Люкс никогда в жизни не видел: острые уши, короткие ноги и рыжая длинная шерсть.

«Подожду, пока эта образина совсем не высунется», — решил про себя Люкс. Пес никогда не видел лисиц и потому принял ее за неизвестную ему породу собак.

Долго ждать Люксу не пришлось. Лиса скоро вышла и сделала несколько шагов вперед. Люксу только это и нужно было. Он в несколько прыжков был у входа в пещеру, отрезав таким образом лисе обратный путь. За спиной у Люкса жалобно визжали лисята. Их визг придал матери смелость, и она двинулась прямо навстречу огромной собаке. Лиса намеревалась вцепиться в собачью шею снизу, но Люкс разгадал ее намерение и ударом лапы отбросил лису назад. Та взвизгнула от боли и, повернувшись к псу боком, распушила хвост, пытаясь обмануть собаку, но сделать это ей и на сей раз не удалось: Люкс успел схватить ее за горло. Через несколько минут безжизненное тело лисы валялось уже в кустах.

Люкс выплюнул клочки лисьей шерсти, а потом оттащил лисицу в яму неподалеку.

Тем временем из пещеры вылезли три маленьких лисенка, которых Люкс по очереди перетаскал в яму, где уже лежала их бездыханная мать.

Пещера стала собственностью Люкса. Пса охватило до сих пор неизвестное ему чувство превосходства над всем и вся. Довольный, Люкс разлегся в пещере и задремал. Проснулся он от какого-то странного повизгивания. Пес открыл глаза и увидел точно такого же зверя, какого он сбросил в яму, только покрупнее. Люкс угрожающе зарычал и прыгнул на него, тот едва увернулся от острых зубов, скатившись клубком со склона. Люкс несколько раз тявкнул, но дальше не побежал. Зверь оставил перед входом в пещеру двух задушенных кур. Они были еще теплыми.

Люкс впился в одну из них. Вкус сырого мяса показался ему странным, но голод взял свое.

Наевшись, Люкс лег отдохнуть. Никто ему не мешал, и он продремал до заката солнца. Потом встал и по тропке спустился вниз, направился к селу, стараясь не попадаться на глаза людям.

Он крался, как вор, шел по огородам, забегал во дворы, в которых не было собак, боясь столкновения с ними. В одном из сараев Люкс обнаружил клетки с кроликами, но, подумав, решил заняться ими, когда деревня заснет.

Люкс решил пока жить в этих местах в надежде, что хозяин рано или поздно вернется к нему.

Вечером, часов в десять, Люкс снова оказался в сарае, где находились кролики. Сорвать дверцу с клетки ему не стоило особого труда. И вот первый кролик уже у него в пасти. Сжав зубы, Люкс перекусил животному позвоночник и бросил его на землю. Поддавшись дикому животному инстинкту, Люкс загрыз таким способом десятка три кроликов. Затем выбрал себе одного и побежал по направлению к своей пещере. По дороге напился из ручья. Холодная вода немного успокоила его.

На следующий день Чупати вызвали найти зверя, который передушил три десятка кроликов и вообще бесчинствовал в соседнем селе.

Прибыв на место происшествия, старшина внимательно осмотрел сарай и жертвы ночного набега. Кантор тоже был в большом недоумении: ведь никаких следов человека тут не было и в помине. Он вывел хозяина на берег ручья, где на влажной земле отчетливо виднелись собачьи следы.

Чупати уже знал о том, что Люкс сбежал с заставы, так что ему было отнюдь не трудно предположить, что это его работа.

Кантор учуял в сарае запах Люкса и весело замахал хвостом.

Начиная с того дня почти ежедневно в этих местах что-нибудь происходило: то волки нападали на ягненка, то кто-то передушил всех кур во дворе, то сторожа укусил огромный волк. Все это случалось, как правило, в ночные и вечерние часы. А после того как волк укусил возчика, ехавшего на подводе, все крестьяне стали бояться с наступлением темноты заглядывать даже в собственный двор.

Постепенно Люкс, подгоняемый любопытством, стал приглядываться к обитателям леса. Первое знакомство произошло с четой барсуков. Одиночество так наскучило Люксу, что он начал бродить по лесу в поисках какого-нибудь животного, с которым можно было бы поиграть. С этой благой целью он приблизился к чете барсуков, которые настолько растерялись, что даже не пытались бежать от стоявшей перед ними огромной собаки. Люкс осмелился подойти к ним поближе и познакомиться с их острыми зубами. Барсуки же благополучно скрылись в своей норе.

Люкс разозлился. Он, конечно, мог бы расправиться с ними…

Оказалось, что в лесу не так-то легко найти себе товарища для игр: лисы убегали от него, убегали с громким хрюканьем и дикие кабаны, не говоря уже о быстроногих козочках. Наконец на пути ему попался заяц. Люкс догнал его и растерзал. С тех пор он стал забавляться погоней за различными дикими животными, чтобы хоть чем-то заняться и как-то развлечься.

Однажды, преследуя двух диких коз, Люкс случайно натолкнулся на маленького мальчика, который во что-то играл.

Увидев Люкса, мальчик, на вид ему было лет восемь, стал подзывать собаку к себе.

— Собачка, собачка, иди сюда! — Мальчик пошел навстречу псу.

На какое-то мгновение Люксу показалось, что к нему приближается сынишка его хозяина. Глаза собаки радостно заблестели, и она побежала навстречу знакомому мальчугану.

Малыш звонко засмеялся, когда пес забегал вокруг него.

Собака и мальчуган затеяли веселую игру, стараясь догнать друг друга.

На зов матери мальчуган побежал к домику лесника, Люкс — за ним. Остановился пес только перед изгородью, увидев лесника с ружьем, идущего по дорожке. Люкс бросился бежать прямо через кустарник.

— Иди сюда, иди! — крикнул мальчуган Люксу, но тот ничего не слышал.

Послышался звук выстрела: Люкс прыжком бросился в сторону и заполз в кусты.

Теперь он прекрасно понял, что мальчуган был вовсе не сыном хозяина и привел он его отнюдь не к хозяину.

— Папочка! Не стреляй! Папочка!.. — со слезами на глазах закричал ребенок.

Но было уже поздно: снова грянул выстрел. К счастью, пуля пронеслась стороной, так и не задев Люкса.

Из Будапешта в сопровождении заместителя Ковача привезли отца Кантора — пса по кличке Кормош.

— Приказано выследить Люкса и поймать…

— И тебе не жалко собаку?

— Жалко, как не жалко, а что тут можно еще придумать? Если ты знаешь — скажи.

Чупати молчал, так как другого выхода и сам не видел. Хорошо еще, что ловить Люкса назначили не его с Кантором.

— Почему не приехал сам Ковач? На его свист Люкс сам бы выскочил из леса, — сказал Чупати.

— Я не знаю. Мне отдали приказ ехать, я и поехал.

— Понятно. — Чупати махнул рукой.

Кантор сразу же узнал своего отца и радостно бросился к нему. Старый пес с достоинством, но по-отечески ласково тронул сына передней левой лапой. Вдвоем они обежали весь двор, после чего Кантор не без гордости подвел Кормоша к своей конуре. Однако побыть долго вдвоем им не удалось: Кормоша увели на задание.

— А ты останешься дома! — прикрикнул на Кантора Чупати, когда пес хотел вслед за хозяином выйти за ворота.

Кантор удивленно смотрел на хозяина.

— Ну, что ты на меня уставился? — спросил его Чупати. — Лучше, если ты не увидишь этой жуткой охоты, понял?

Таким раздраженным Кантор своего хозяина никогда не видел. Инстинктом пес чувствовал, что произошло что-то очень серьезное.

Перед воротами уже стояла машина, мотор равномерно гудел. Хозяин сел в открытую машину и захлопнул дверцу перед самым носом пса.

Машина медленно тронулась. Кантор побежал вслед за ней и, сделав огромный прыжок, оказался на коленях у хозяина.

— Да ты что, спятил?! — крикнул Чупати на пса, который лез к нему чуть ли не целоваться.

Кормош явно одобрительно протявкал.

— Пусть едет, — сказал хозяин Кормоша.

— Я бы не хотел, чтобы он видел эту травлю.

— Какой ты сентиментальный! Твоей вины в этом деле нет.

К полудню они добрались до загона, в котором находились овцы кооператива. По словам пастуха, накануне «волк» напал на стадо и зарезал двух ярочек. По счету это было восьмое нападение, стоившее кооперативу десяти овец.

Возле загона нетрудно было найти следы лап Люкса. По приказу хозяина Кормош понюхал след, но не пошел по нему, так как это был след собаки, а не человека. След он взял только после четвертого строгого приказа.

Чупати вел Кантора на укороченном поводке, не давая ему возможности мешать Кормошу.

В лесу было тихо и тепло, как бывает только в дни бабьего лета. Люкс лежал и нежился на солнце перед своей пещерой. Из дремоты его вывел шум, доносившийся снизу, из долины. Пес прислушался, но шум больше не повторялся, и он снова задремал. Люкс был недоволен собой. Ночью он задушил двух овец. Пока проснулся пастух и поднял собак, дело было уже сделано. От погони он убежал, но утащить зарезанных овец ему так и не удалось.

Когда он с пустым брюхом возвращался домой, все вокруг было залито лунным светом. Пробегая мимо домика лесника, Люкс на секунду остановился, затем прыжком перескочил через изгородь. Осторожно обошел вокруг дома и остановился возле открытого окошка, уловив запах людей, и среди них запах сына лесника. От голода, одиночества, от воспоминаний о былом счастье Люкс невольно тихонечко заскулил, задрав голову к небу, на котором виднелся медный диск луны.

— Собачка! — радостно воскликнул проснувшийся ребенок.

— Не собачка это, а волк, — назидательно произнес женский голос.

— Сейчас я ему покажу!.. — проговорил хриплый мужской голос.

Люкс услышал подозрительные звуки в доме и, почуяв опасность, перемахнул через изгородь и, поджав хвост, побежал к лесу. Каждый миг он ждал выстрела, но его так и не было.

Приблизившись к расщелине, Люкс принял меры предосторожности: подошел с подветренной стороны.

Кто знает, что могло произойти здесь в его отсутствие? А вдруг его убежище кто-нибудь обнаружил?

Под одним из кустов Люкс уловил запах косули. Животное не успело заметить опасности, и Люкс мигом подмял его под себя, вцепившись мертвой хваткой в шею косули. Он почувствовал запах крови и припал к жертве. Насытившись, Люкс оттащил тушу косули в сторону. Дойдя до пещеры, пес разлегся перед входом и заснул. Проснулся он утром от сильной жажды. Спустившись к ручью, Люкс утолил жажду и сделал обычный утренний моцион.

После прогулки Люкс плотно позавтракал, потом развалился на солнышке у входа в пещеру и сладко задремал. Проснулся он от каких-то подозрительных криков, доносившихся снизу.

— Собачка!.. Собачка!.. — звал мальчишеский голосок.

Люкс прислушался, стараясь понять, не предупреждает ли его этот голос об опасностн. Снизу доносился какой-то шум. Люкс почувствовал неладное. Он встал и осторожно пошел по тропке, которая вела вниз, туда, откуда доносился детский голос. Перебравшись на противоположную сторону оврага, пес увидел мальчика.

— Собачка, иди сюда! — радостно воскликнул малыш, увидев Люкса. — Иди скорее!

Но Люкс не пошел. Позади мальчика он услышал какой-то подозрительный звук. Тогда мальчик сам подошел к нему и хотел взобраться ему на шею.

Люкс бросился в кусты.

— Собачка, куда же ты? — крикнул он и бросился вслед за Люксом.

В этот момент на полянку выбежал огромный пес боксер и побежал к мальчику.

— Мама! — испуганно закричал малыш.

Услышав этот крик, из кустов показался Люкс. Вступать в драку с боксером у него не было никакого желания, однако добрый пес хотел помочь малышу и отвлечь на себя внимание боксера.

Услышав грозное рычание Люкса, боксер обернулся. Воспользовавшись случаем, малыш бросился изо всех сил бежать.

Люкс лениво потрусил в глубь леса. Боксер — за ним. Оглянувшись, Люкс заметил, что на спине у боксера был привязан какой-то странный сверток.

Прибавив шагу, Люкс побежал к пещере. Остановившись у входа в нее, Люкс немного отдышался от быстрого бега. И вдруг на площадке перед пещерой показалась морда боксера.

«Да он совсем обнаглел!» — подумал Люкс о боксере, решив проучить наглеца.

Между тем боксер потянул носом и унюхал запах мяса. Остатки косули лежали неподалеку. Боксер несколько дней ничего не ел и был очень голоден. Он прыжками подбежал к мясу п начал жадно есть, не обращая внимания на угрожающее ворчание Люкса.

Завязалась ожесточенная драка. В самый разгар ее на площадке перед пещерой показался Кормош.

Увидев Кормоша, Люкс от удивления выпустил боксера, которого он держал за шею. Боксер бросился к пещере, задел боком о ее стену, и в тот же миг раздался оглушительный взрыв…

Через десять минут Чупати с Кантором выбежали на площадку перед пещерой. Боксера разорвало на части, Люкса убило осколком.

Увидев мертвого Люкса, Кантор жалобно заскулил. Чупати ухватился рукой за ветку дерева, чтобы не упасть…

Карьера

Четверть двенадцатого ночи Шатори, садясь вместе с Чупати и Кантором в дежурную полицейскую машину, которая направлялась в цирк шапито, находившийся в одном из городских парков, не мог и предположить, сколько беспокойства доставит им дрессированный берберский лев по кличке Лео.

Полчаса назад закончилось вечерние представление, и публика уже разошлась по домам.

В нескольких шагах от директора, между палаткой и фургонами, стояла группа служащих цирка, взволнованно обсуждавших случившееся.

Совершая заграничное турне по Европе, труппа немецкого цирка несколько дней назад прибыла на гастроли в этот город. Расклеенные афиши гласили, что труппа даст здесь еще три представления.

Нервно потирая руки, директор цирка начал по-немецки объяснять случившееся.

Шатори несколько секунд внимательно слушал его, а затем перебил, попросив директора говорить помедленнее, так как он не понял даже сути сказанного, хотя считал всегда, что довольно неплохо говорит по-немецки.

Воспользовавшись секундным замешательством директора, из-за его спины появился какой-то мужчина, который на ломаном венгерском языке произнес:

— Несчастье случилось… Лев…

— Прошу вас, покажите мне место происшествия, — по-немецки попросил Шатори.

Директор молча откинул полог шатра, служившего дверью, и вошел первым. Он пересек манеж, прошел за кулисы и остановился перед полукругом клеток со зверями.

Оказавшись за кулисами, Кантор уловил новые, незнакомые запахи. И хотя он уже перешагнул границу самого зрелого собачьего возраста, но таких резких, беспокоящих и даже угрожающих запахов ему еще не приходилось встречать. Что-то в этих запахах было от бездомных бродячих кошек. Но что? Инстинкт призвал Кантора к осторожности. Он подошел поближе к Чупати. Из конца грязного коридора неожиданно раздалось грозное рычание, перешедшее в страшный рев.

От просторной клетки для львов до металлического загона вел переход из железных прутьев. В какой-то момент Кантор увидел за решеткой клетки громадного льва. Пес вздрогнул и замер на месте: всего в нескольких метрах от него страшный дикий зверь пытался просунуть голову между вертикальными железными прутьями клетки.

Увидев Кантора, лев вскочил на ноги и, поджав хвост, сердито зарычал.

Кантор в мгновение ока прикинул соотношение сил. Шерсть его встала дыбом, он насторожился; однако уверенности в том, что ему с его хитростью, проворством, умом и силой удастся одержать верх над этим страшным зверем с блестящей шерстью, почему-то не было.

И хотя Кантор не видел ничего, кроме страшного на вид животного, своим чутким носом он уже чувствовал, что из клетки этого зверя пахнет еще и человеком.

Лев сделал несколько шагов по клетке и остановился над телом женщины, неподвижно распростертым на земле.

— Как все это случилось? — спросил Шатори, обращаясь к цирковым артистам, которые окружили его.

Оказалось, что точно никто ничего не знает. Первым очевидцем трагедии, случившейся с укротительницей, стал несколько минут назад служащий, который кормит зверей.

— Ничего не понимаю! — удивился вслух директор. — Лео всегда был смирным, он никогда не обижал Лотту.

— Ни разу? — поинтересовался Шатори.

— Ни разу. Видите ли, все наши коллеги могут подтвердить, что Лео любил и уважал свою наставницу.

— То есть даму… — Шатори запнулся, не смея произнести дальше: «труп которой лежит сейчас в клетке у льва». — Как вы думаете, она еще жива? — обратился он к полицейскому врачу.

Врач недоуменно пожал плечами:

— Ее нужно сначала вытащить из клетки.

Шатори кивнул, взглянув на замок, которым была заперта клетка.

— Это невозможно, — замотал головой директор, когда ему перевели слова врача. — Лео неласково обходится даже с теми, кто приносит ему пищу. Видите, он даже на Лотту лапу поднял.

— В таком случае льва нужно убрать из клетки! — решительно заявил Шатори.

— Ганс! Клаус! Попытайтесь выгнать Лео из клетки!

Однако лев от трупа не отошел. Он с сердитым рычанием хватал зубами протянутую ему сквозь прутья клетки палку, грыз ее.

Шатори обратил внимание на то, что лев за все время, пока наблюдали за ним, ни разу не наступил на тело дрессировщицы. Он даже не коснулся его.

— Этот несчастный случай для меня истинная загадка, — сокрушался директор цирка.

— Для меня также, — пробормотал Шатори и, наклонившись к уху Чупати, шепнул ему: — Разгони посторонних и осмотри территорию.

Кантор с облегчением пошел за хозяином, который вежливо выпроваживал из-за кулис праздных зевак.

Из, клеток, прикрытых жалюзи, доносились крики неизвестных Кантору животных, встревоженных появлением незнакомых людей. Кантор не испытывал страха перед этими животными, только их запахи были ему неприятны. Необычная обстановка, в которой умный пес оказался впервые, несколько сбила его с толку, и он даже забыл обнюхать место происшествия, что обычно делал без напоминания хозяина.

После безуспешной попытки выгнать Лео из клетки Шатори настоятельно потребовал усыпить животное, на что директор цирка согласился не сразу. В конце концов он разрешил усыпить льва, выстрелив в него из специального пистолета ампулой со снотворным.

Кантор не понимал, что за звуки раздаются со всех сторон. Глядя с удивлением на льва, не понял он и того, почему вдруг такой страшный зверь обмяк и, сменив грозный рев на тихое рычание, постепенно начал засыпать. И хотя Кантору пришлось многое повидать в жизни, он все же никак не мог до конца понять поступки людей. Сам Кантор ни за что на свете не рискнул бы войти в клетку к такому страшному зверю, но, если бы его об этом попросил хозяин, пес, естественно, сделал бы это, зажмурив глаза и ожидая момента, когда страшный зверь оборвет его жизнь. По просьбе или по приказу хозяина он бросился бы даже в пропасть, не задумываясь над тем, почему у человека возникло такое желание.

Через минуту львиное рычание превратилось в мирное похрапывание, и, как только Шатори, смелости которого не переставал удивляться Кантор, открыл запор клетки и шагнул в нее, Кантор, опередив своего хозяина, подбежал к жертве, лежавшей рядом с головой льва, и начал ее обнюхивать.

Кантор находился в состоянии внутренней собранности. Все мускулы его были напряжены до предела. Он был готов к тому, что чудовище вот-вот схватит хозяина за руку, но лев даже не пошевелился.

И тут у пса мелькнула мысль: а может ли вообще такое высокоорганизованное существо, как человек, стать добычей дикого зверя? Да и может ли обычное смертное существо съесть человека-бога? А если может?…

Для самого Кантора человек мог стать добычей, но только в том случае, если этого требовал хозяин. По его приказу он шел по следу такого человека и настигал его, хотя прекрасно сознавал, что добыча эта принадлежит всегда не ему, псу, а хозяину. По приказу хозяина или людей, которые работали вместе с ним, Кантор разыскивал по следу человека, от которого исходил неприятный запах.

— На шее свежие следы удушения и другие признаки, свидетельствующие о борьбе. Смерть наступила минут тридцать — пятьдесят назад, — сделал заключение врач, внимательно осмотрев жертву.

— Вы убеждены, что несчастная погибла не от лап льва? — спросил Шатори врача.

— Львы жертву не душат, а вот эти бледно-розовые кровоподтеки, — доктор рукой показал на пятна, — следы удушения. Очень скоро они приобретут лиловый цвет. Животное, что вполне допустимо, из чистого любопытства могло затащить человека в клетку. Необходимо произвести вскрытие трупа.

Шатори попросил директора собрать всех артистов и служащих цирка на манеже.

Кантор обратил внимание на пятна, на которые указывал врач. Инстинкт ищейки заставил пса подойти вплотную к жертве и не спеша обнюхать уже застывшее тело.

Дрессировщица жила в вагончике, который стоял неподалеку от клетки со львом. Шатори пригласил Чупати, не теряя попусту времени, пока все работающие в цирке соберутся на арене, осмотреть комнату дрессировщицы.

Чупати позвал Кантора, но пес не появился.

«Где его черти носят?!» — про себя выругался Чупати, не видя Кантора, и пошел вслед за начальником. Догнал он Шатори, когда тот поднимался по откидной железной лесенке в вагончик.

— А, ты уже здесь?! — обрадовался Чупати, увидев, что на последней ступеньке вагончика, перед самой дверью, сидит Кантор.

Шатори уже не первый год работал с Чупати и Кантором, но каждый раз не переставал удивляться все новым и новым неожиданным трюкам умного пса.

— Пошел! — прикрикнул директор цирка на собаку, чтобы согнать ее со ступеньки.

«Сам бы ты лучше пошел…» — неодобрительно подумал о нем Чупати.

— Оставьте его в покое, господин директор! — сказал Шатори немцу и, повернувшись к Чупати, добавил: — А вы идите вперед!

Чупати рывком открыл дверь в вагончик и хотел пропустить вперед Кантора.

— Ищи! След! — бросил он псу. Но Кантор даже не пошевелился, уставившись на расположенные напротив жилые вагончики, и только навострил уши.

— Все собираются на манеже! — громко прокричал дежурный по цирку. Из вагончиков появились люди.

— Ну, пошевеливайся! — Чупати ласково потрепал Кантора по голове, не понимая, почему пес так внимательно всматривается в темноту вагончиков.

Кантор тихо заворчал, сообразив, что хозяин наверняка не видит, что между вагончиками, в тени, всего в нескольких метрах от них, горят чьи-то злые глаза.

— Ищи! — уже тоном приказа бросил Чупати своему верному помощнику, которого так и подмывало одним прыжком броситься на обладателя горящей пары глаз, однако он повиновался хозяину.

— Дама эта жила одна? — спросил у директора Шатори.

— Да… хотя не совсем… Видите ли, господин инспектор, в Линце я подписал контракт с одним силачом… Но где же он? Петерс, ты тут? — Директор заглянул через окошко в вагончик, в котором уже хозяйничал Чупати с Кантором.

Вагончик был разделен перегородкой на две половины, в одной из которых жила супружеская пара, а в другой поселилась Лотта. Услышав крик дежурного, из-за перегородки вышла красивая стройная женщина.

— Вы, случайно, Петерса не видели? — спросил директор у женщины.

— Скорее идите на манеж! — перебил Шатори директора и вошел в вагончик.

— Что-то тут не так, — пробормотал себе под нос Чупати.

В вагончике, оборудованном с соблюдением принципа наибольших удобств, Шатори не заметил ничего подозрительного. Несколько секунд он внимательно следил за Кантором, который обнюхивал каждую щелочку. По поведению пса чувствовалось, что он нервничает. Перемещаясь по вагончику, Кантор все время поглядывал на открытую дверь.

— Может, его лев напугал?… — неуверенно заметил Шатори.

Чупати бросил на начальника возмущенно-обиженный взгляд.

— Кантора и бог, если бы он был, не испугал бы…

— Угу, — кивнул Шатори, выдвигая один за другим ящики вмонтированного в стену шкафа. — Погляди-ка на кровать. Что скажешь? — спросил он Чупати.

— Кровать заправлена…

— Да, но как?

— Покрывалом… А что?!

— У меня такое впечатление, будто этим покрывалом прикрыли место недавней борьбы.

— Возможно и такое, — Чупати пожал плечами. — Если женщина погибла не от лап льва, то…

В этот момент в дверь предупредительно постучал директор цирка. Вежливо раскланиваясь, он отозвал Шатори в сторону и зашептал ему на ухо:

— Господин инспектор, вы, конечно, понимаете, какой это трагический случай. Но, к сожалению, в нашей профессии такое бывает… Последний раз в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году в Лос-Анжелесе тигры прямо во время представления разорвали на куски своего дрессировщика… Я только одного никак не могу понять: зачем Лотте понадобилось заходить в клетку? Может быть, во время спектакля Лео что-нибудь заметил, а дрессировщица решила его успокоить после спектакля… Во всяком случае, дело скверное. Пропала добрая, репутация цирка… Если можно, не распространяйтесь об этом случае.

— Само собой разумеется, — кивнул понимающе Шатори. — Собрали труппу?

— Да, да, — засуетился директор.

— Тогда пошли, — сказал Шатори и направился к двери, но Чупати остановил его.

— Посмотрите сюда, начальник, — шепнул он и показал на Кантора, который разлегся между двумя ножками откидного туалетного столика.

— Чего дурака валяете? — рассердился Шатори.

Кантор понял, что начальник сердится, однако собачье чутье подсказывало, что он действует правильно.

Подняв голову, Кантор тихо рявкнул один раз, словно хотел сказать этим, чтобы ему не мешали, потом, дернув спиной, сбил выдвижные ножки, и в тот же миг со столика полетели какие-то пузырьки, коробочки, расчески. Они посыпались прямо на спину Кантора, но он, казалось, не обратил на это никакого внимания. Левой передней лапой он пододвинул к себе круглую коробочку, запах которой и раздражал его больше всего.

— Пес, наверное, тронулся, — рассерженно бросил Шатори, но, увидев, как Кантор осторожно зажал зубами круглую коричневого цвета коробочку из-под пудры, хмыкнул.

Чупати чистым платком взял коробочку из пасти Кантора и осторожно открыл ее. Понюхав содержимое коробочки, он подал ее Шатори, пробормотав:

— Пудра без запаха.

— Или что-нибудь другое… — проговорил Шатори, повертев коробочку в руках. Выглянув в открытую дверь, он крикнул технику-лаборанту, который изучал следы возле вагончика: — Возьмите на анализ!

Несколько мгновений собака внимательно следила за каждым движением людей. По спокойному деловому тону, каким переговаривались Чупати и Шатори, пес понял, что нашел такое, что заинтересовало людей и что они считают очень важным. Вот они уже и не ругают его за то, что он разыскал этот предмет с таким странным запахом… Да еще такой важный! Чтобы понять это, много ума не надо. Если бы эта коробочка ничего не значила, хозяин давно бросил бы ее на пол.

Кантор от самой клетки льва постоянно чувствовал два основных запаха, они-то и привели его сюда. Запах от пола и мебели перебивал запах женщины, лежавшей в клетке у льва. Собачий инстинкт подсказывал ему, что обладатель неприятного, раздражающего запаха находится где-то поблизости. Этот запах вызывал особый интерес Кантора.

Опередив хозяина, пес спрыгнул на траву. Интересующий его след вел налево, и пес повернул налево, туда, где кончались вагончики и где территория, отведенная цирку, отделена от парка низким заборчиком из штакетника.

Ветки деревьев закрывали свет горящих фонарей и отбрасывали причудливые тени на выкрашенные белой масляной краской стенки вагончиков. Легкий ветерок еле заметно раскачивал деревья.

Кантор шел по следу вдоль изгороди. Чем дальше он шел, тем сильнее становился запах, раздражавший его. Запах этот предвещал опасность, и пес несколько замедлил шаги.

С наружной стороны заборчика возвышалась огромная куча сена. Этим сеном кормили слонов и других травоядных животных, содержавшихся в цирке.

Неожиданно Кантор замер на месте, поднял голову и в тот же миг увидел неподалеку от себя пару горящих зеленоватых глаз.

Инстинктивно пес даже попятился, ища какое-нибудь прикрытие, однако времени для размышлений у него не было: из стога в его сторону метнулась с угрожающим рычанием большая темная тень. Нападение было слишком неожиданным, и отбить его Кантору помогло только умение мгновенно реагировать на сложную обстановку. И тут только он увидел, что его противником является не кто-нибудь, а собака. Кантор тявкнул, призывая этим собрата к примирению, но тот, видимо, не собирался мириться и только угрожающе рычал.

«Значит, мириться не хочет, вызывает меня на бой…» — мелькнуло у Кантора.

Поведение противника свидетельствовало о его агрессивности. Возможно, черный пес — а он был почти черный — защищал собственные владения. Он сделал несколько прыжков, пытаясь зайти Кантору сзади. Заход сзади считался старым и наиболее испытанным приемом для достижения успеха: противник и повернуться к тебе не успеет, как ты, схватив его мертвой хваткой за горло, валишь на землю.

Кантор сердито заворчал, подумав о том, что по отношению к нему такие приемчики применять рискованно.

В этот момент со стороны стога сена раздался человеческий голос. Кантор не разобрал слов, однако понял, что человек науськивает на него свою собаку.

Нападающий в этот момент оказался как раз напротив.

Кантор, сделав энергичный рывок, попытался схватить противника за холку.

— Рекс!.. — сердито прошипел человек.

— Тютю, где ты?! — раздался из-за вагончика голос Чупати.

Кантор три раза громко тявкнул, давая этим понять хозяину, где он находится. То, что хозяин находится неподалеку, придало псу еще больше силы, однако противник оказался намного хитрее, чем можно было предположить. Вынырнув из темноты, черный пес бросился в новую атаку. У Кантора была менее выгодная позиция. Грудью он отбросил черного пса в сторону, но, пролетая мимо, тот все же успел схватить Кантора за заднюю лапу и вырвать из нее довольно большой клок шерсти.

Кантор взвизгнул от боли. Теперь он имел ясное представление о том, что его противник не простой дворовый пес, а хитрый и натренированный враг. С ним вполсилы не справишься. На такого следует нападать первым. Рана на задней лапе настоятельно требовала ответного нападения. Моментально оценив обстановку, Кантор воспользовался тем, что его противник отлетел в сторону, и занял более выгодную позицию, встав таким образом, что копна сена оказалась за спиной. Угрожающе зарычав, он подстрекнул противника на новую атаку, и когда тот, ослепленный злобой, снова бросился на него, Кантор за какую-то долю секунды до столкновения сделал прыжок и перелетел над черным псом. Не встретив преграды, противник с разбегу врезался в копну сена, и, пока он выбирался из нее, Кантор мгновенно схватил его за горло и опрокинул на землю.

Пес захрипел и, судорожно дергаясь, попытался высвободиться из пасти Кантора, который, однако, вовсе и не собирался разжимать челюсти. Этому Кантора научил хозяин. Поскольку такой прием не входил в арсенал врожденных собачьих приемов, черный пес не знал его. Человек научил Кантора таким приемам, и в этой борьбе Кантор выиграл. Черный пес взвыл от боли.

Борьба была прервана появлением человека.

— Тютю! — Чупати зажег карманный фонарик. Яркий луч света выхватил из темноты схватившихся собак. Так мощные юпитеры освещают артистов, играющих на сцене. — Перестань! Пошел вон! — крикнул хозяин, и Кантор послушно повиновался.

Побежденный черный пес жалобно заскулил и скрылся между вагончиками.

Кантор, высунув язык, тяжело дышал. Чупати присел на корточки и осторожно провел рукой по шерсти собаки.

— Пристрелю того проклятого пса, — пробормотал он тихо, а когда коснулся раны на лапе, из которой был вырван клок шерсти, участливо спросил: — Болит?

Кантор встряхнулся и благодарным взглядом уставился на хозяина.

— Хочешь сказать, что рана не опасна? Хорошо, хорошо… Ты храбрый и ловкий песик, — ласково утешал Чупати своего четвероногого друга. — Пойдем дальше, а? Ну, ищи! След!

Кантор кивнул, хотя и не так бодро, как обычно.

— Хорошо, — проговорил Чупати, пристегивая к ошейнику короткий поводок.

Кантор понимал, что случившаяся только что потасовка была самым настоящим боем. И хотя он победил в этом бою, его все-таки сильно потрясла эта схватка, и не столько физически, сколько морально, и только потому, что ему пришлось вступить в борьбу не с кем-нибудь, а с ему подобным существом, то есть с собакой. Единственное, чего Кантор никак не мог понять, заключалось в том, почему человек натравливал на него собаку.

Кантор снова напал на след, который он потерял из-за непредвиденной схватки с черным псом. Взяв след, Кантор сразу же почувствовал, что сил у него прибавилось. Он легко и красиво перемахнул через заборчик и пошел вдоль него.

Когда овчарка обошла стороной стог сена, а затем снова, перепрыгнув через заборчик, приблизилась к нему, Чупати решил, что Кантор, видимо, идет по следу только что побежденной им собаки. Однако из-за стога, к немалому удивлению Чупати, показалась фигура крепко сложенного человека.

— Но… но… Хальт! — крикнул незнакомец, увидев Кантора, и поднял вверх руки.

Спущенный с поводка Кантор прыгнул на незнакомца и рывком повалил его на землю.

— Что вам здесь нужно? — спросил Чупати мужчину.

— Я не венгр… — простонал тот в ответ.

— Тогда встаньте! Тютю, отпусти его. Лос, лос… — И Чупати, за отсутствием нужных немецких слов в своем лексиконе, жестом руки дал незнакомцу понять, что тот должен следовать за ним.

Шатори нервно расхаживал по краю манежа. Глаза его светились гневом. Чупати стоял навытяжку и смущенно теребил поводок Кантора.

Остановившись, Шатори дал выход своему возмущению:

— Что же вы делаете?!

— Начальник, я сейчас вам все объясню. Кантор шел по следу, когда на него неожиданно напала собака, которую науськивал вот этот тип… А потом Кантор свалил его на землю…

— От ваших действий с ума можно сойти! — не мог успокоиться Шатори.

— Откуда мне было знать… — начал оправдываться Чупати и пожал плечами: ну на самом деле, а Кантор откуда мог знать? Иногда и для него бывают такие ситуации…

В цирке выяснилось, что схваченный Кантором незнакомец был дрессировщиком слонов. Ему и принадлежала собака, напавшая на Кантора.

— Отпустить его? — спросил Чупати у начальника.

— Разумеется.

— Пардон… Как бы это вам попроще… — Чупати начал было объяснять задержанному дрессировщику, что произошло недоразумение, но, так и не закончив фразы, сделал жест, понять который можно было только так: убирайся на все четыре стороны.

Дрессировщик, видимо, понял жест Чупати и обрадовался. Он повернулся кругом и хотел уже уйти, но Кантор угрожающе заворчал на него. Дрессировщик сообразил, что пес схватит его, если он сделает хоть один шаг, и испуганно вскрикнул.

— Старшина! — сердито произнес капитан Шатори, бросив беглый взгляд на Чупати. Это звание он получил накануне.

— Назад! — рассердился Чупати на Кантора. — Кто здесь хозяин, ты или я?

— Черт бы вас побрал! — в сердцах пробормотал Шатори, недовольно взглянув на Чупати и Кантора.

После секундного промедления Кантор выполнил приказ хозяина. Неохотно, чуть кося глазами на дрессировщика, он лениво отошел в сторону.

Директор цирка, подойдя к капитану, спросил, можно ли распустить артистов по их вагончикам.

Шатори молча кивнул.

Действия капитана удивили старшину, и он, стараясь не смотреть на Шатори, делая вид, будто внимательно рассматривает носки своих сапог, спросил:

— Что нам теперь делать?

— Что, что… — Шатори безнадежно махнул рукой. — Начнем все с самого начала…

К капитану подошли следователь и эксперт. Последний держал пуговицу, завернутую в бумагу.

— Где вы ее нашли?

— В траве перед вагончиком погибшей.

— Разыскали артиста по имени Петерс?

— Пока еще нет, — ответил следователь.

— Достаньте мне его фото и объявите розыск.

— Начальник… — Чупати шмыгнул носом.

— Перестань! — оборвал старшину капитан, который за многие годы совместной работы привык ко многим привычкам Чупати, но это шмыганье носом всегда раздражало его.

— Слушаюсь… — выдохнул старшина и умолк.

— Перестань шмыгать носом и говори.

— Я хочу сказать, что, дав Кантору понюхать пуговицу, можно попытаться снова пустить его по следу.

— Попытайтесь, — согласился Шатори, а затем, в знак полного примирения взяв старшину под руку, направился в сторону вагончиков.

По дороге Чупати размышлял, есть ли смысл пускать овчарку по прежнему пути.

Присев на корточки, Чупати подозвал собаку к себе.

— Иди сюда, Тютю, нюхай, — проговорил он, поднеся к носу Кантора пуговицу.

К огромному удивлению хозяина, Кантор пошел в совершенно противоположном направлении. Пройдя между колесами двух вагончиков, он дошел до самого шатра цирка, обогнул клетки со зверями, затем неожиданно остановился и начал сердито фыркать.

Шатори и Чупати подбежали к нему.

Капитан включил фонарик и в страхе отступил назад: под клеткой с обезьянами, свернувшись в клубок, лежала огромная змея, положив голову на один из своих витков толщиной в человеческую руку. Зеленые глаза змеи угрожающе сверкали. Обезьянки, забравшись на самую высокую полку, сидели, сжавшись от ужаса в комок, и, зажмурив глаза в узкие щелочки, смотрели на свет фонарика.

Оправившись от испуга, Шатори хриплым голосом прошептал Чупати:

— Беги за директором!

Спустя минуту прибежал запыхавшийся от быстрого бега директор. Увидев змею, он испуганно всплеснул руками и, моментально отпрыгнув на несколько шагов назад, прерывающимся голосом закричал:

— Юрген! Юрген! Скорее сюда!

Из ближайшего вагончика послышался шум, а спустя несколько секунд оттуда выскочил полураздетый молодой человек атлетического телосложения и проворно подбежал к директору.

Увидев змею, которую Шатори осветил фонариком, парень свистнул и, смачно выругавшись, куда-то убежал. Через минуту он появился снова в сопровождении двух мужчин, которые несли клетку с мелкими ячейками. В руках у Юргена оказалась корзинка, сплетенная из стальных нитей, которую он держал на длинной палке.

Все, кроме Юргена, тихонько отошли назад. Шатори жестом подозвал к себе директора и спросил:

— Как сюда попала эта змея?

Директор, все еще не оправившись от страха, начал сбивчиво объяснять, что Лотта в последнее время начала дрессировать этого питона. Правда, до выступлений перед публикой дело еще не дошло, однако дрессировщица уже достигла известных результатов. Аттракцион обещал быть потрясающим: питон обвивал шею дрессировщицы, а затем спокойно брал пищу у нее из рук.

Невнимательно слушая объяснения директора, Шатори старался понять, каким образом змея попала под клетку с обезьянами.

— Как ее теперь оттуда вытащить? — спросил капитан. Директор только неопределенно хмыкнул:

— Я не знаю. Лотта сама ухаживала за питоном, и, кроме нее, он никого к себе не подпускал.

— Но кто-то, так или иначе, должен загнать змею в клетку?

Кантор неожиданно заворчал, заметив в проходе чью-то тень, и бросился туда. Через несколько секунд Кантор уже вел к хозяину здоровенного мужчину, время от времени дергая его за штанину.

— Кто вы такой? — спросил капитан у незнакомца.

— Да ведь это и есть Петерс, — ответил вместо незнакомца директор.

— Силач?

— Да.

— Вот как! Вас не было на манеже, когда наша овчарка обнюхивала всех артистов? — Шатори внимательно взглянул на силача. От него не ускользнуло, что на куртке Петерса не хватает одной пуговицы.

Петерс растерянно переступал с ноги на ногу.

— После спектакля я бегал в лавку, — объяснил он.

— И что вы там купили? — поинтересовался Шатори.

— Ничего не успел, так как лавку уже закрыли.

— У вас, кажется, оборвалась одна пуговица? — Шатори рукой показал на полу куртки.

Мужчина молча опустил глаза.

— Ты что, не слышишь?! — потеряв всякую выдержку, набросился на артиста директор. — Господин инспектор подозревает тебя в убийстве Лотты.

Шатори метнул рассерженный взгляд на директора и сказал:

— Ошибаетесь, господин директор. Пока я никого не подозреваю.

Силач заметил группу людей, пытавшихся загнать змею в клетку.

— Я так и знал, что этим все кончится, — жалобно произнес силач.

— Что именно? — спросил Шатори.

— Это проклятое дело.

— Вы сегодня ссорились с Лоттой?

— Так точно, господин инспектор.

— Но вы не собирались душить ее?

— Нет, что вы!

— Это произошло случайно, да? Вы просто хотели припугнуть ее немного, не так ли? Тот, у кого такие сильные руки, как у вас, едва ли чувствует, как хрупка женская шея.

— Я абсолютно не виновен.

— Очень сожалею, — холодно произнес Шатори, — но вам придется пройти с нами.

— Господин директор!.. Помогите мне…

Директор махнул рукой:

— Если бы я знал, что вы такой, то ни за что на свете не выпустил бы вас на манеж, так что можете на меня не рассчитывать. Закон есть закон.

Капитан, подмигнув Чупати, сказал Петерсу:

— Ведите себя разумно, а то, чего доброго, придется спасать вас от зубов нашей овчарки.

Силач испуганно вздрогнул и, низко опустив голову, пошел за Чупати, сопровождаемый Кантором буквально по пятам.

После более чем двухчасового допроса цирковой силач, чье тело, казалось, состояло из одних мускулов, сник и опал, как гондола воздушного шара, из которого частично выпустили газ.

Отвечая на вопросы, Петерс заканчивал все свои ответы следующими словами:

— Я не убивал ее. Не понимаю… не знаю, кто бы это мог сделать. Я ее любил.

«Любил?» — Шатори машинально повторил про себя это слово и задумался на тем, какой же должна быть страсть человека, чтобы довести его до такого состояния, ч т о он способен убить свою возлюбленную. «Я ее любил. Я ее любил…» — вертелись навязчивые слова в голове капитана. За время допроса он слышал их уже несколько раз. В маленькой комнатке, в которой проводился допрос, было сильно накурено.

Следственная группа работала, не зная отдыха. Специалисты высказывали свое мнение, были заслушаны показания шестнадцати свидетелей.

Дело казалось ясным: в порыве бурной экспрессии силач не рассчитал своих сил и неосторожным движением придушил предмет своей страстной любви. Но такой вывод мог сделать человек, не очень опытный в расследовании подобных дел.

Капитан Шатори, однако, не был таким человеком. Казалось, чего легче: дай знак машинистке, которая сидит тут же, готовая зафиксировать каждое слово свидетельских показаний на бумаге, — и все завертится. Но капитан почему-то медлил, да и как ему было не медлить, когда единственным вещественным доказательством — если это можно так назвать — была оторванная пуговица с куртки силача. Носовой платок, найденный в вагончике погибшей, по настойчивому утверждению Петерса, принадлежал не ему.

Экспертиза установила, что в коробке из-под пудры находился героин, но Петерс заявил, что никаких наркотиков ни разу в жизни не принимал. Внимательный осмотр его тела ничего не дал: не было найдено ни одной точки от укола, которую можно было бы принять за место вспрыскивания наркотика. После этого Петерса, который с полным безразличием дал защелкнуть на своих руках наручники, увели.

«Значит, я где-то допустил просчет, — думал Шатори. — Но где?…»

В какую-то минуту капитан уже решил прекратить на время допрос, чтобы продолжить его на следующий день. Однако через секунду он решил позвонить дежурному по управлению, чтобы прислали нескольких коллег, которые на время подменили бы сотрудников из группы Шатори и устроили силачу «карусель». «Каруселью» в полицейском мире называли непрерывный допрос обвиняемого, когда ему не давали ни минуты передышки и он в конце концов начинал путаться, а затем признавал свою вину.

Шатори позвонил своему начальнику майору Бокору на квартиру, и тот, несмотря на ночное время, обещал приехать…

«Ну приедет майор, а что я ему, собственно, скажу? — ломал голову Шатори. — Признаюсь, что где-то допустил просчет. Но где именно? В чем?…»

Мысли капитана прервал телефонный звонок.

Звонил медицинский эксперт из морга, куда на экспертизу доставили тело задушенной. Вскрытие уже закончилось, и эксперт просил Шатори как можно скорее приехать к нему для важного разговора: результаты вскрытия придали делу новое направление.

Петерса Шатори тоже решил отвезти в больницу.

Приехав туда, Шатори прошел в крохотную комнатушку, отделенную от общего зала, где проводились вскрытия трупов, застекленной стеной. Судебно-медицинский эксперт, выйдя к Шатори, объяснил коротко, но ясно:

— Эта женщина была наркоманка: на левой руке у нее повыше локтя обнаружены следы от четырнадцати булавочных уколов, а в организме в ходе лабораторного исследования зафиксировано наличие еще не успевшего полностью раствориться героина.

— Однако шприца для впрыскивания мы у нее в вагончике не обнаружили, — заметил капитан эксперту.

— Вполне возможно, что укол делала не она сама, а кто-нибудь другой, — высказал предположение эксперт.

— А найденный нами платок? — себе под нос пробормотал Шатори и приказал сотруднику: — Введите подозреваемого…

Через застекленную стену капитан видел, как Петерс со страхом подошел к мраморному столу, на котором лежал труп Лотты, видел, как силач закрыл лицо руками. Капитану почему-то стало жаль артиста, и он невольно подумал: «Может, он и в самом деле по-настоящему любил эту женщину? А может, у него был соперник? Они поссорились, в: тогда… Вполне допустимо, но… Но если носовой платок не принадлежит Петерсу, то чей же он?…»

Капитан сразу же вспомнил о Канторе, в поведении которого, когда тот шел по следу, было столько непонятного. Шатори в душе выругал себя за то, что он, всегда учивший своих подчиненных обращать самое тщательное внимание на поведение служебной собаки во время преследования, на сей раз сам не придал странному поведению животного никакого значения. Возможно, это произошло только потому, что, каждый раз идя по новому следу, пес выводил их на новое место, где якобы должен находиться преступник. Такое поведение овчарки сбило капитана с толку.

Однако ни место, ни время не позволили Шатори углубиться в собственные мысли. Он распорядился, чтобы циркача (он чуть не сказал «подозреваемого», но в самый последний момент почему-то раздумал и назвал его просто «циркачом») сразу же после подписания протокола допроса отвезли в центральную полицию, но посадили бы не в камеру, а в отдельную комнату, где он должен находиться до приезда Шатори. В душе капитан уже не считал Петерса подозреваемым.

Приехав к дежурному по управлению, капитан Шатори попросил дать ему две автомашины и сопровождающих. Пока машины выезжали из гаража, капитан разбудил задремавшего Чупати.

— Бери Кантора, и поехали! — потряс он старшину за плечо.

— Что случилось? Новое ЧП!

— Быстрей, быстрей, потом узнаешь! — торопил старшину капитан.

Через несколько минут они снова оказались у палатки цирка.

В вагончике дрессировщика слонов никого не было. Шатори разозлился, ругая в сердцах самого себя самыми скверными словами.

Полицейские тем временем снова оцепили территорию цирка.

Кантор делал свое дело с достоинством. Понюхав поднесенный к его носу платок, он повел группу прямехонько к вагончику дрессировщика слонов, со ступенек которого, трусливо поджав хвост, при одном только виде Кантора сбежал черный пес.

Чупати не удержался и запустил камнем в собаку, которая осмелилась напасть на его Кантора.

Кантор с благодарностью взглянул на хозяина. Он понимал, что теперь самое главное зависит только от него.

В вагончике дрессировщика Кантор нашел жестяную коробку, в которой хранились три шприца и несколько десятков иголок для инъекций.

Снова вызвали директора цирка.

— Кто живет в этой комнатке? — спросил его Шатори.

— Фриц.

— Фамилия?

— Фриц Кассель.

— А где он сейчас?

— Не знаю… — растерянно ответил директор, поглядывая на толпившихся у вагончика артистов. — Касселя никто не видел? — спросил он у артистов.

Оказалось, что Касселя не видели.

— Его автомашины уже нет, — заметил кто-то из присутствующих.

— Что такое?! — прохрипел Шатори, хватаясь за радиотелефон. Он вызвал дежурного по управлению и попросил его закрыть все переправы, продиктовав приметы Фрица Касселя и сообщив номер его машины.

— Проклятая ночь… — тяжело вздохнул директор.

Шатори решил еще раз собрать всех артистов на манеже, а полицейские тем временем обыщут все вагончики: нет ли наркотиков еще у кого-нибудь?

На сей раз Шатори повезло. Как только он вернулся в управление, ему сообщили, что Кассель задержан вместе с машиной на границе. Капитан с облегчением вздохнул: несмотря на промах, ему явно повезло и преступник задержан.

Через два часа дрессировщик слонов был доставлен в полицию. Арест на границе произвел на него такое впечатление, что, оказавшись в кабинете капитана Шатори, он не стал отпираться и сразу же признался, что это он задушил Лотту.

Правда, по дороге, когда его везли в полицию, он упорно молчал.

Шатори еще до допроса сообщили, что в машине дрессировщика таможенники обнаружили четыре килограмма героина.

На следующее утро, ровно в восемь, Чупати, заспанный, вошел в кабинет Шатори и доложил, что он сварил кофе.

Капитан пребывал в превосходном настроении. Захлопнув папку с материалами об убийстве укротительницы львов, он, довольный, потер руки.

— Дело закончено, — произнес он и начал, фальшивя, насвистывать «Гимн кузнецов».

— Что надумали, начальник? — дипломатично поинтересовался старшина.

— А вот что: нехорошо, когда один человек считает себя умнее других.

— То же самое постоянно твержу и я своему сынишке. Детям нашим подчас кажется, что они умнее своих родителей.

Шатори рассмеялся:

— Но-но! Возможно, он иногда и не очень далек от истины.

— Обидеть меня хотите? — вспылил Чупати.

— Боже упаси… А ведь твой Кантор опять посадил нас в галошу. Мы с тобой искали убийцу не там, где нужно, а пес еще десять часов назад нашел его.

— Как-как?! — удивился Чупати. — А разве убийца не силач?

— Конечно нет. Убийство совершено дрессировщиком слонов. Это он натравил своего пса на Кантора.

— Вот гад!

— Он давал укротительнице наркотики, надеясь с их помощью оторвать Лотту от силача. Он уговаривал ее разорвать контракт и уехать в Америку, а силач, по-видимому, кое о чем начал догадываться. Разразился скандал. Когда после ссоры силач ушел от Лотты, к ней пришел дрессировщик слонов. Чтобы успокоиться, Лотта попросила его дать ей героина. Но дрессировщик не дал. Тогда женщина впала в истерику, он начал ее душить…

— А как же змея? Кто выпустил ее из клетки?

— Он же и выпустил. Увидев, что Лотта мертва, негодяй испугался и выпустил змею, чтобы окружающие подумали, что питон и задушил укротительницу во время репетиции.

Рассказ Шатори был прерван приходом майора Бокора, который смерил старшину суровым взглядом.

— Где овчарка? — спросил майор.

— Кантор слегка ранен.

— Что такое?! — Брови Бокора взлетели вверх. — Вы что, инструкции по собаководству не знаете? В ней черным по белому написано, что любой служащий полиции несет полную ответственность за доверенное ему имущество и служебную собаку. Ваш Кантор стоит двадцать тысяч форинтов. Если выяснится, что пес пострадал из-за вашей халатности, пеняйте на себя. Ясно?!

— Так точно!

— Можете идти!

— Докладываю: кофе готов…

— Меня это не интересует.

— А меня интересует, — тихо проговорил Шатори.

— Вот вы его и пейте, — пробормотал Бокор.

— И вам хватит, товарищ майор.

— Я не люблю кофе, — ответил Бокор и пошел в свой кабинет.

Выпив чашечку кофе, Чупати, которого слова майора не на шутку испугали, пошел к Кантору.

Пес мирно дремал, свернувшись калачиком.

— Не сердись на меня, — поглаживая его по шее, сочувственно произнес старшина. Он внимательно осмотрел рану на ноге Кантора, где запеклась кровь. — Не больно, а? Правда, не очень больно, а? Не бойся, до свадьбы заживет. На службе и не такое бывает…

Старшине вдруг захотелось лечь рядом с Кантором и, положив его голову себе на колени, охранять его сон.

Неподалеку от бокса, в котором жил Кантор, валялся большой чурбан. Чупати принес его к боксу, сел и, прислонившись к стене, задремал. Кантор безмятежно растянулся у ног хозяина. Во сне Чупати тихонько похрапывал, й верному псу, охваченному дремотой, казалось, что лучшей музыки на свете не бывает.

Чупати повсюду расхваливал Кантора. И чем чаще он рассказывал историю о поисках убийцы дрессировщицы львов, тем теплее думал он о любимой овчарке. Постепенно старшина и сам поверил в то, что Кантор необыкновенное существо, о котором ходят мифы. Но что можно рассказать на сухое горло, когда старые знакомые по спортклубу не спеша потягивают легкое винцо!

Однажды Чупати охватило сильное желание поделиться своими восторгами о Канторе, и после обеда он заскочил в клуб, чтобы поговорить да заодно промочить горло стаканчиком вина.

После этого посещения у старшины были неприятности. В клубе он несколько задержался и в управление вернулся с опозданием. Он хотел проскользнуть к себе в комнату незаметно, но судьба распорядилась иначе.

Когда старшина поднимался по лестнице, навстречу ему попался майор Бокор. Избежать этой встречи было уже невозможно. Пропуская майора, Чупати прижался к самой стене. Но Бокор, как назло, возьми да и остановись.

— Ну, как живете? — вежливо поинтересовался Бокор.

— Спа-спасибо, хорошо, — ответил старшина и тихо икнул.

Майор, что-то заподозрив, приблизился к нему вплотную.

— Да вы никак выпили?! — удивился он.

— Докладываю: я не пил… Зуб у меня болит, так я иногда кладу в рот борную конфетку, помогает немного…

— Что вы говорите?! — ехидно усмехнулся майор.

— Я вам правду говорю… Спросите в аптеке на площади, я у них всегда такие конфетки покупаю…

Однако по лицу майора было видно, что он нисколько не поверил Чупати.

— В последнее время вы себе слишком много лишнего позволяете. Придется мне приучить вас к дисциплине. — И, махнув рукой, майор пошел в кабинет.

Свое обещание майор выполнил на следующий день. Утром он приказал капитану Шатори назначить старшину Чупати со служебной собакой Кантором на две недели для несения патрульной службы по городу.

Кантор обожал своего хозяина. Следить за каждым его шагом, за каждым движением было для пса удовольствием. Даже малейшее изменение в настроении Чупати, его не до конца высказанные мысли и чувства доходили до сознания овчарки. Кантор не задумывался над тем, каким образом ему удается безошибочно угадывать настроение старшины, который сидит в своей комнате в большом доме, когда он, Кантор, лежит в конуре-боксе в нескольких сотнях метров от здания.

Кантор понимал, что люди очень похожи друг на друга, но в то же время все они такие разные. Для Кантора люди делились на две большие группы: на тех, от кого хорошо пахло, и на тех, от кого исходил неприятный запах. За многие годы работы с хозяином умный пес усвоил, что старшина, как правило, хорошо относился к приятно пахнущим людям и не любил тех, от кого просто воняло. Однако это наблюдение овчарки оправдывалось не всегда. После долгих наблюдений Кантор пришел к выводу, что у хозяина очень слабый нюх. Бывали случаи, когда Чупати по-дружески разговаривал с человеком, запах которого отнюдь не радовал Кантора. Проходило какое-то время, и Кантор убеждался в правильности своего первого впечатления, так как при новой встрече с тем же человеком хозяин разговаривал резко, неприветливо, а при встрече уже не подавал руки.

Времени для раздумья у Кантора теперь было много, а жизнь его стала на удивление легкой. После традиционной утренней разминки хозяин пристегивал к ошейнику Кантора поводок, причем делал это обычно с ворчанием. Сначала Кантора волновало это ворчание, но скоро пес решил, что не стоит принимать его всерьез.

Когда Чупати, недовольно ворча, открыл перед Кантором дверь бокса в первый раз, пес степенно вышел и уселся прямо перед хозяином.

— Ну, что ты на меня уставился своими невинными глазами? Пошли, черт бы их всех побрал! — выругался старшина.

Однако Кантор даже не пошевелился — так его еще никогда не посылали на работу.

— Ну, пошли, — повторил Чупати и, увидев, что пес не трогается с места, присел перед ним на корточки: — Ты что, не понял меня? Деградировали мы с тобой. — И он дернул Кантора за ухо.

«Шутит он или поиграть решил со мной?» — подумал Кантор и продолжал сидеть, так как по опыту знал, что в такой ситуации хозяин будет разговаривать с ним, а Кантор обожал голос хозяина. Неприятное слово «деградировали» пес слышал в первый раз, оно было какое-то грубое, однако опасности, по мнению Кантора, вовсе не означало.

— Тютю, хоть ты не валяй дурака… Ты что, не понимаешь? Деградировали мы с тобой. Товарищ начальник послал нас патрулировать по улицам. Спрашивается, кто я такой после этого, а?

Кантор заворчал и поднялся с земли.

— Вернее говоря, кто ты такой? И для чего ты существуешь? Словом, оба мы… Да что тут говорить! — И, безнадежно махнув рукой, старшина пошел к воротам.

Кантор целую неделю ломал голову над тем, что именно сердило его хозяина, который каждое утро, когда они выходили с ним на улицу, недовольно ворчал. Сам Кантор не видел особой разницы между предыдущей своей работой и той, которой его заставляли заниматься сейчас: и раньше они ходили по городу, разве что не так часто, но в этом никакой беды добрый пес не видел.

Каждый раз, выходя в город, хозяин добирался до площади Фё и сворачивал в небольшой переулок, в котором находилась проклятая корчма, пропахшая табачным дымом и еще какими-то неприятными запахами.

Войдя в корчму, хозяин покупал большую кружку какой-то желтой воды и, отойдя к окну, не спеша выпивал ее. Очень не нравились Кантору запахи в этой корчме. Особенно неприятно пахло от пола. Хозяин высокий, его голова находится далеко от пола, а вот ему, Кантору, приходится нюхать этот грязный, намазанный соляркой пол и искать след.

А сегодня утром, когда они с хозяином проходили мимо здания управления, над их головами со скрипом распахнулось окно. Кантор узнал голос майора Бокора. Пес поднял голову, но, заметив, что хозяин сделал вид, будто не видит и не слышит майора, тоже демонстративно отвернулся.

— Эй, вы! — крикнул майор. — Я обращаюсь к вам, гордец, и к вашей не менее спесивой овчарке!

Чупати натянул поводок, на котором он вел Кантора, не спеша обернулся и спросил:

— Что прикажете?

— Вот так-то лучше! Я только хотел сказать, что если я еще раз увижу вас с собакой в рабочее время в корчме на площади Фё, то от самого строгого наказания вам не открутиться. Поняли?

— Так точно, понятно, — бросил Чупати.

— Не забудьте только моего напоминания! — крикнул майор вдогонку.

Выйдя из ворот управления, старшина машинально одернул китель. Кантор шел рядом со старшиной.

— Ну, что ты на меня уставился? — грубо бросил Чупати овчарке. Замечание майора обидело старшину. И теперь ему было стыдно перед Кантором, будто это была не овчарка, а дама сердца.

— Кружку пива и ту нельзя выпить, — пожаловался старшина капитану Шатори, встретив его за воротами.

— Выпить пива можно, но только не на службе, — ответил ему Шатори. — Я думаю, лучше патрулировать по улицам, чем сидеть на гауптвахте. Мне кажется, у тебя так много свободного времени, что ты не знаешь, куда его деть.

Теперь старшина заходил выпить кружечку пива в свободное от службы время. Очень скоро он открыл для себя, что в центре таких забегаловок видимо-невидимо. Заходил не почему-либо, а больше из упрямства, решив, что никакой полицейский, разве что больной какой, с нездоровым желудком или печенью, не откажется выпить. Любой полицейский или детектив выпивает, с той лишь разницей, что англичанин пьет виски, француз — коньяк, а венгр — палинку или водку.

«Я же пью только винцо с содовой… Это напиток», — подумал Чупати и облизал пересохшие губы.

До обеда корчму обычно навещали завсегдатаи — владельцы частных мастерских, находящихся неподалеку от площади, которые забегали сюда в перерыв, чтобы немного промочить горло. Скромный полицейский с собакой понравился им, и они всегда дружески приветствовали коренастого старшину.

Чупати каждый раз появлялся в корчме в одно и то же время, ровно в одиннадцать часов, а когда он проходил к стойке, все мастеровые выглядывали в окно, проверяя, не идет ли вслед за ним какой-нибудь полицейский. Они сами по себе «болели» за старшину, оберегая его от неприятностей по службе, что доставляло им большое удовольствие.

Чупати, чтобы собака не скучала в корчме, научил Кантора одному трюку, который снискал псу настоящую славу среди посетителей корчмы. Этот трюк заключался в том, что пес приносил в пасти стакан с вином твоему хозяину.

Чупати вставлял тонкий стакан между клыками Кантора и посылал пса к стойке. Подойдя к стойке, пес осторожно упирался передними лапами о край стойки и ставил стакан на нее. Хозяин тихим свистом подавал ему еле заметный знак, по которому Кантор, два раза тявкнув, благодарил корчмаря за вино.

Когда старшина впервые приказал Кантору принести ему полный стакан вина, наблюдавший за этой сценой маленький парикмахер по фамилии Канцлер тут же заспорил с жестянщиком Резором.

— Разольет! Спорим, что разольет! — предложил парикмахер.

— Разольет, конечно, — хмыкнул жестянщик.

Чупати, сидевший рядом, сузил глаза и сказал:

— А я говорю, что не разольет.

— Не разольет? — удивился парикмахер.

— На что спорим, а? — выпрямился Чупати.

— Ставлю десять стаканов вина! — оживился Канцлер, поворачиваясь к старшине. — Держи мою руку, поставлю десять стаканов.

Чупати загадочно улыбнулся:

— Согласен на десять! — И пожал протянутую ему руку.

— И я спорю на десять, — предложил жестянщик.

К спорящим присоединились еще девять завсегдатаев, десятым оказался сам корчмарь.

— Не сердитесь, товарищ старшина, — заговорил корчмарь, — но я тоже не верю, а потому выставляю со своей стороны пять стаканов.

— Итого девяносто пять стаканов вина, — удовлетворенно заметил Чупати. — Сколько вина, черт возьми! Ты слышишь, Тютю? А ну-ка заработай своему хозяину винца! Неси стакан! Только осторожно!

Опершись передними лапами о стойку, Кантор повернул голову в сторону хозяина. Когда Чупати кончил говорить, пес обвел беглым взглядом окруживших его посетителей корчмы, которые молча ждали чуда. Сложившаяся ситуация уже была понятна Кантору: уверенные слова хозяина, азартные голоса спорящих и, наконец, наступившая тишина. Сомнений не было, нужно во что бы то ни стало выполнить приказ хозяина — принести ему стакан с золотистой жидкостью, которую старшина так любит.

— Пу, неси же! — проговорил Чупати.

Кантор долго и уважительно смотрел на хозяина. Во взгляде умного животного появилось нечто озорное, будто он хотел сказать: «Какой же ты нетерпеливый, хозяин!» Если бы пес мог смеяться, он в этот момент наверняка рассмеялся бы: «Как они все застыли, в какой тишине ждут!»

Спокойно приблизив морду к стакану, Кантор наклонил голову набок, а затем, осторожно коснувшись зубами краев стакана, вставил его между клыками и, не меняя положения головы, важно, по-театральному оторвал стакан от стола.

— Сейчас опрокинет, — шепнул, вытаращив глаза, парикмахер.

— Тише ты! — зашикали остальные.

Старшина с удивлением смотрел на своего пса, обнаружив в его поведении что-то новое, чего он раньше у него не замечал.

«Черт бы тебя побрал с твоим артистизмом! Смотри только не подкачай!» — подумал старшина про себя, прикинув, сколько же придется ему выложить денег за девяносто пять стаканов, если он проиграет. «Если стакан стоит семь форинтов, тогда девяносто пять будет…»

Кантор тем временем мягко оттолкнулся передними лапами от стойки и беззвучно опустился на грязный пол. Причем сделал он это прямо-таки грациозно, по-цирковому, держа голову в таком положении, что пи капли вина не выплеснулось из стакана.

Твердым, пружинистым шагом пес направился к столику хозяина. Подойдя к нему, пес опустился на задние лапы, поднеся стакан к руке старшины.

Чупати взял стакан, поднял его над головой, торжественно произнес:

— За ваше здоровье, господа! — И залпом выпил.

От изумления присутствующие на время потеряли дар речи.

Парикмахер нарушил тишину первым:

— Ну и ну! Пятьдесят лет живу на свете, а такое вижу впервые. Поздравляю тебя, старшина.

И в этот миг все заговорили наперебой.

— Товарищ старшина, вы теперь, как зайдете сюда выпить стаканчик, собственноручно сделаете отметку вот на этом листке, — с подчеркнутым уважением во всеуслышание произнес корчмарь.

Чупати выпил три стакана и, вылив содержимое четвертого в пивную кружку, поставил ее на пол перед Кантором.

Старшина Чупати довольно быстро забыл «оскорбление», нанесенное ему начальством. Не в его характере было долго задумываться над тем, каким же образом он деградировал. Однако на всякий случай — это было в его интересах — он все же прикинулся опечаленным. Почти за пятнадцать лет службы начальство еще ни разу его не наказывало.

Заместитель начальника управления, он же секретарь партийной организации полиции, несколько раз, встречая Чупати, интересовался его самочувствием, спрашивал, нет ли каких жалоб или пожеланий.

Обычно Чупати отвечал коротко: встреча происходила или во дворе перед боксом Кантора, или в помещении полиции, где мешали посторонние. Однако вскоре ему стало ясно, что само начальство чувствует себя неловко оттого, что наказало его, и это несколько развеселило старшину.

В конце недели Чупати остановил капитан Шатори:

— Послушай-ка! Ты, как я посмотрю, порядочный осел! Советую тебе переменить образ жизни. Чего ты строишь из себя обиженного?

— Почему это? Что мне, радоваться, что ли?

— Послушай, дружище, я тебе не секретарь и не начальник отдела кадров, но хочу посоветовать: смотри не переусердствуй…

— Правда? Здесь, выходит, всем все можно, а мне нет? Меня в два счета можно поставить как какого-нибудь новичка на улицу? Ведь как-никак я занимаю должность областного масштаба, так или не так?

— Так, так! — закивал Шатори. — Инструктор областного отдела служебного собаководства… — В голосе капитана чувствовалась явная насмешка.

Если бы эти слова произнес не Шатори, а кто-нибудь другой, Чупати обозлился бы на него, но на капитана грешно было сердиться, и старшина рассмеялся:

— Пусть поухаживают за нами немного… Так за нами с Кантором еще никогда не ухаживали.

— А ты, оказывается, в большей степени хулиган, чем я думал… Я-то тебя прекрасно понимаю: вырос ты, мелкие задачи тебя тяготят. Вот уже который месяц скучаешь. Школа собаководства воспитала несколько десятков служебных собак, которые сейчас выполняют основную работу по розыску. Вот почему ты и загрустил. Да, дружище, не каждый день попадаются трудные орешки…

— Утешай меня, утешай! Ты что, думаешь, я не знаю, что позавчера в одиннадцатом районе случилось ЧП.

— Ну, старшина, — Шатори развел руками. — Роби догнал спекулянта, пробежав каких-нибудь два километра.

— Ну вот видишь, Роби, а не Кантор. Ученик, а не учитель. И поймал преступника мой подчиненный с овчаркой Роби, у которой нюх не собаки, а кошки.

— Так вот, оказывается, откуда ветер дует, — понимающе улыбнулся молодой офицер.

Несколько секунд капитан внимательно, как врач-психиатр пациента, разглядывал лицо своего подчиненного, потом сказал:

— Скажи, а тебе не приходилось слышать латинской пословицы: «Aquilla non captat muscas»?

— Откуда мне ее слышать? Ты же знаешь, по заграницам я никогда не ездил. — Старшина передернул плечами.

— По-венгерски она звучит примерно так: «Орел не охотится за мухами».

— Ну и что ты хочешь этим сказать?

— А только то, что теперь Кантора нет никакого смысла использовать в незначительных делах. Оба вы способны заниматься расследованием дел особо важных и запутанных. А воришку, который крадет кур, пусть ищет Роби, или Султан, или другие собаки.

— Так! — выпалил Чупати, сверкнув глазами. — Выходит, за это время в городе не произошло ни одного серьезного ЧП?

Шатори кивнул.

— Это, конечно, хорошо. — И, метнув злой взгляд на капитана, Чупати спросил: — А если вдруг случится, что тогда?

— Тогда сразу же позовут вас.

— Ну, это другое дело.

— Но все же постарайся, чтобы шеф не видел тебя больше в корчме, а то он обещал проучить тебя как следует, если еще раз застанет там.

— Меня? Там? — начал было спорить Чупати, но капитан перебил его:

— Я сам тебя там видел однажды…

— А что делать? Выдам один секрет. Кантор вчера выиграл там девяносто пять стаканов вина. Ты смело можешь заходить туда и пить за мой счет. Выпьешь, поставишь палочку на картонке, что висит на стене, и все… Пей на здоровье.

— Хорошо, хорошо. Только прошу себя быть поосторожнее.

— Тебе легко так говорить. Если сам черт вселится в человека, выгнать его не так-то легко…

Чупати и в самом деле нелегко было пройти мимо корчмы, где ему должны были еще девяносто один стакан вина. Всякий раз, проходя мимо площади по парку, он невольно занимался сложными математическими подсчетами, а поскольку в это время в парке не было гуляющих, то он производил свои подсчеты вполголоса.

«Неделю мы с Кантором пропатрулировали по улицам, — размышлял Чупати. — Значит, осталась еще одна неделя. Если разделить девяносто один стакан на семь, то сколько же тогда получится?» В математике Чупати был не особенно силен и потому сосредоточенно нахмурил лоб. Остановившись посреди дороги, старшина обратился к Кантору с вопросом:

— По-твоему, сколько это будет?

Кантор, чувствуя себя в присутствии хозяина в полной безопасности, в этот момент отвлекся и, приблизив нос к веточке, на которой набухла почка, вдыхал нежный, чуть терпкий аромат весны. Этот тонкий запах разбудил в Канторе приятные воспоминания о своей подруге, с которой он так давно не встречался из-за целого ряда обстоятельств. Вопрос хозяина отвлек пса от столь приятных мыслей. Он, разумеется, не понял, чего именно от него хочет хозяин, но на всякий случай все же согласно тявкнул.

— Неправильно! — громко заметил Чупати.

Кантор не понял, к кому относились эти слова: то ли к нему, то ли хозяин сказал их самому себе.

— Если в день пить по десять стаканов, то и тогда за неделю долг уменьшится только на семьдесят стаканов. Значит, останется еще двадцать один стакан.

В течение нескольких секунд умный пес с подозрением смотрел на хозяина, а затем, забежав несколько вперед, сел прямо у него на дороге, уставившись ему в лицо своими большими круглыми глазами.

— Сосчитал! — воскликнул наконец Чупати. Морщины на его лбу разгладились, лицо прояснилось. — На каждый день, Тютю, перепадает вот сколько! — И, разжав кулак правой руки, хозяин показал овчарке пять пальцев, потом еще раз пять, а затем три.

Кантор умел считать до десяти, но по пятеркам. И когда хозяин говорил ему: «Принеси мне десять таких-то вещей!» — Кантор из большого количества одинаковых вещей приносил Чупати сначала пять и клал у его ног, затем отбирал еще пять вещей, которые, однако, складывал в другую кучку. Пес понимал, что две кучки по пять означают десять.

Чупати не считал себя толковым педагогом, да и в математике был не очепь силен, а потому считал, что Кантору вполне достаточно считать до десяти.

Для самого же Кантора любое число, означающее больше двух пятков, представлялось чрезвычайно большим. Вот и сейчас две ладони хозяина с растопыренными пальцами были восприняты овчаркой как десяток, а три дополнительно показанных пальца уже сбили пса со счета, оставив в голове его впечатление о каком-то неизвестно большом числе.

Результаты подсчета обескуражили и самого старшину: выпивать в течение недели по тринадцать стаканов вина он, разумеется, не сможет. В конце концов, он нормальный человек, а не какой-нибудь алкоголик. И Чупати даже пожалел, что через неделю его патрулированию придет конец.

«Еще бы недельку прибавить», — мелькнула у него мысль, когда он открывал дверь в корчму.

— Товарищ старшина! За мной на сегодняшний день девяносто один стакан! — вместо приветствия сказал ему корчмарь.

— Знаю, — ответил Чупати. — Сейчас дайте мне три стакана.

В этот момент в корчму вошел один из завсегдатаев — парикмахер.

— Ну как, поспорим еще? — бросил ему не без насмешки старшина.

— Я больше уже ни с кем не спорю, — запротестовал щуплый парикмахер. — А вот собаку куплю себе обязательно.

— Эта собака не продается, — нахмурился Чупати, который не допускал никаких шуток по адресу Кантора. Он быстро выпил два стакана и отпил уже глоток из третьего, как вдруг услышал предупреждение парикмахера:

— Посмотри-ка, старшина, вон под окном какой-то полицейский стоит!

Старшина повернулся к окну и остолбенел.

— Ого! — вырвалось у него.

За окном, метрах в десяти от корчмы, стоял майор Бокор и сквозь стекло смотрел на старшину.

Чупати осторожно осмотрелся, оценивая сложившееся положение. Выйти через дверь он уже не мог, отрицать факт посещения корчмы глупо.

— Хозяин, — почти простонал старшина, — в твоей мышеловке есть запасной выход?

Корчмарь непонимающим взглядом смотрел на него.

— Выведи меня отсюда! Если мой шеф сейчас меня здесь застукает, быть скандалу, и тебе попадет.

— А, ты хочешь смотаться? Тогда иди за мной! — С этими словами корчмарь распахнул дверь, которая вела к нему за стойку.

— Тютю, за мной! Если шеф нас тут застукает, он нас живьем съест. Меня вы здесь не видели! — бросил Чупати завсегдатаям корчмы.

Кантор хотя и не понял причины столь стремительного бегства, но быстро последовал за хозяином. Корчмарь завел их в какую-то полутемную кладовку, где старшина споткнулся о ящики из-под пива.

Через секунду дверь кладовки захлопнулась, и они остались одни.

— Ну и попали же мы с тобой в переплет, Тютю! — прошептал псу Чупати, потирая лоб.

Кантор по запаху почувствовал, что хозяин чего-то боится, и начал обнюхивать помещение. Пес понимал, что в данной обстановке они не могут выйти через дверь, в которую вошли. Следовательно, нужно искать другой выход. Скоро Кантор обнаружил дверь и, нажав ручку, попытался открыть ее, но дверь не поддавалась.

— Подожди, — тихо проговорил Чупати и, подойдя к окну, выглянул в него. Дверь выходила во двор, заваленный бочками. В подворотне стояла повозка на шинном ходу. Из угла двора доносились шум машин и стук лопат.

— Ну, давай… попытаемся. — Чупати повернул ключ, который неприятно заскрежетал. Со скрипом открылась дверь. Чупати, прячась за бочки, пошел к воротам, Кантор — за ним.

Подойдя к воротам, старшина, скрываясь за изваянием каменного льва, осторожно выглянул на площадь. О ужас! Перед корчмой медленно прохаживался майор Бокор.

— Вот это да! — воскликнул Чупати. Он понял, что незамеченными им из ворот не выйти.

Чупати вернулся во двор, прошел мимо бочек, направляясь в дальний угол. Неожиданно в нос ударил приятный запах. Оглянувшись, старшина увидел открытую дверь кондитерской.

— Черт возьми! — удивился Чупати, увидев ученика кондитера, который нес через двор мешок с чем-то. — Дружище! — обратился к нему он. — А нет ли тут выхода на другую улицу?

— Нет.

«Плохи наши дела, — подумал старшина. — Выходит, встречи с шефом не избежать». В конце двора возвышался трехметровый забор.

— А что, если перемахнуть? — неуверенно спросил он у пса. — Высоко очень, да? Но здесь нам нельзя долго оставаться: майор в любую минуту может заглянуть и сюда. Так как же выйти?

Вдруг со стороны ворот раздался резкий свист, и в тот же миг показался маленький фургончик на трех колесах, управляемый пареньком.

Старшина в раздумье почесал подбородок и негромко крикнул:

— Эй, парень!

Парень резко затормозил, отчего дверка фургончика распахнулась и чуть не задела старшину.

— Извините, — произнес паренек.

Кантор с нескрываемым любопытством посмотрел на странную повозку, из которой так вкусно пахло, и радостно завертел хвостом, поняв намерение хозяина.

— Товарищ инспектор, я ведь…

— Хорошо, хорошо, не бойся, — перебил паренька старшина, окидывая взглядом фургончик, влезут ли они в него с Кантором. Наклонившись к пареньку, Чупати доверительным тоном зашептал:

— В расследовании никогда не приходилось принимать участие?

Глаза у паренька загорелись, он покачал головой.

— А хочешь? — Чупати огляделся и, приложив палец к губам, шикнул: — Тш-ш…

Загадочность, с которой Чупати обратился к парню, сыграла свою роль — тот тоже огляделся и тихо выдохнул:

— Конечно хочу!

— Тогда посади меня и собаку в фургон и отвези на противоположную сторону площади. Знаешь парикмахерскую Канцлера? Завезешь во двор и три раза стукнешь по кузову: мол, никого нет, можно выходить.

— И вы там схватите бандита? — прерывающимся от волнения голосом спросил паренек.

— Тш-ш… Пока это тайна. Сейчас я тебе больше ничего не могу сказать. Подъезжай к бочкам, там мы с овчаркой залезем в твой фургон. Но имей в виду: это тайна, никому ни слова… даже полицейским…

Чупати не без труда втиснулся в фургончик, устроился полусидя-полулежа.

Кантор с удивлением наблюдал за хозяином, а когда тот позвал его, одним прыжком прыгнул к нему. Морда Кантора оказалась напротив лица хозяина.

Кантор так прижался к хозяину, что тот даже застонал и пробормотал:

— Черт возьми! Разжирел как! С завтрашнего дня меньше тебе есть давать буду… Ну хоть морду-то в сторону отверни.

— Можно закрывать? — спросил паренек, подойдя к дверке фургона.

— Угу. Только побыстрее! — пробурчал Чупати, подтягивая колени к подбородку.

Когда фургон выезжал из ворот, майор Бокор чуть не попал ему под колеса.

— Эй, парень, ты, случайно, не видел во дворе полицейского с овчаркой?

Услышав голос начальника, Чупати даже дыхание затаил и не без дрожи подумал: «Если парень выдаст и шеф собственноручно вытащит нас из фургона, будет… Ай-яй, что будет! Гауптвахты, конечно, не миновать, а стыда-тo сколько! Меня, героя стольких опасных операций, вытащат из фургона для перевозки кондитерских изделий! Будь что будет!»

Кантор дышал прямо в лицо хозяину, который, напротив, старался даже не дышать. «И чего ждет, паршивец?» — подумал старшина о парнишке.

— Нет. Во дворе никого нет, — ответил пацан слегка неуверенным голосом.

— Поезжай к черту, ты что, людей не замечаешь, что пи? Смотри, как забрызгал мне брюки!

— Извините, я с грузом. Отойдите немного в сторону, — попросил парень офицера.

Фургон так дернулся, что Чупати головой стукнулся о стенку.

Голос майора узнал и Кантор. Он, насколько позволяла крыша, поднял голову и тоже перестал громко дышать, словно чувствовал опасность.

Но что это за опасность! Стоило ли прятаться сюда? От кого? И им ли, которые не раз смотрели в глаза опасности? Кантор не мог даже вспомнить случая, когда ему с хозяином приходилось убегать.

Когда Чупати полез в этот приятно пахнущий ящик, Кантор сначала решил, что хозяин придумал новый способ выслеживать добычу, однако стоило псу услышать голос шефа, которого так испугался хозяин, как в душу Кантора закралось подозрение.

По звукам, доходившим в ящик, чувствовалось, что фургон уже едет по площади. Кантор слышал, как где-то рядом с грохотом катится по рельсам трамвай.

Снова сильная встряска, сопровождаемая тихой руганью Чупати, и затем неожиданно стало очень тихо. Потом скрежещущие звуки по железу — и совершенно неожиданно сильный свет ослепил Кантора.

— Товарищ инспектор, — наклонился к дверце паренек, — приехали, кругом ни души.

— Прыгай! — приказал старшина Кантору, а сам с трудом вылез из фургона.

Кантор к тому времени уже успел пробежать небольшой кружок, чтобы немного размяться.

— Хорошо, друг. Спасибо тебе, — старшина похлопал парнишку по плечу. — Можешь ехать.

— А тайна? — спросил парень.

— Ах да, тайна! — Чупати улыбнулся. — Тайна должна остаться тайной, понял?

Паренек кивнул и уехал.

Старшина поправил ремень и фуражку.

— Пошли, Тютю, — весело проговорил он и направился к воротам. — Ну, что скажешь? Ловко мы провели своего шефа?

Повернув голову к Кантору, чтобы посмеяться, Чупати удивился, увидев, что тот идет позади него в двух шагах и внимательно смотрит старшине под ноги.

Кантор действительно не спускал глаз с ботинка хозяина, к подошве которого прилип какой-то кусок, от которого исходил точно такой же запах, какой стоял в фургоне. Аромат этого куска щекотал Кантору нос. Он чихнул, но соблазнительный запах продолжал преследовать его.

«Может, это и есть добыча? — подумал пес. — А хозяин ждет, когда я замечу ее».

Кантор так и не решил, как ему следует действовать: то ли схватить, то ли ждать знака хозяина.

Заметив, что Кантор плетется за ним, хозяин остановился и спросил:

— Что с тобой? Почему ты плетешься за мной? Иди на свое место!

Кантор ощерился в улыбке, стукнул левой передней лапой по земле и, весело замахав хвостом, что означало, он все понял, обежал Чупати и пошел впереди.

— Что с тобой?

После этого вопроса Кантор настолько осмелел, что подошел к хозяину вплотную, а когда тот поднял ногу, зубами схватил тонкую распластанную пахучую лепешку.

— Это ведь от пирожного, — удивился Чупати и, осмотрев себя, дотронулся до жирного пятна от крема на брюках. — Какой же ты у меня внимательный! — заулыбался старшина. — Представляешь, если бы такая лепешка прилипла мне на зад, вот бы люди потешались!

Остановившись перед витриной фотографа, Чупати внимательно осмотрел себя с ног до головы, затем, одобрительно щелкнув языком, обратился к Кантору:

— Теперь все в порядке. Пошли.

А Кантор все еще держал в зубах лакомую лепешку.

— Подожди-ка. Дай сюда. Хозяин снимет с этого лакомства бумажку. — Чупати протянул руку к голове Кантора, но тот быстро отдернул ее. — Ну, как знаешь, — пробормотал старшина. — Хочешь, ешь с бумажкой.

Кантора такое замечание нисколько не смутило, так как и бумажка, по его мнению, тоже относилась к добыче.

— Ну глотай же, чего тянешь? — Чупати сделал красноречивый жест. — Ешь, это твое, — приободрил он Кантора, который после столь внушительного поощрения проглотил вкусную лепешку вместе с бумажкой.

Они шли по самой оживленной стороне площади. Старшина украдкой поглядывал на противоположную сторону, по которой только что проехал паренек на трехколесной мотоколяске.

«Обойдем-ка мы сейчас площадь, и пусть все нас заметят», — решил про себя Чупати. Перед универмагом «Центр» старшина натолкнулся на Шатори.

«Как хорошо, что капитан встретился мне как раз здесь, на противоположной стороне от корчмы».

— Куда путь держишь? — мрачно поинтересовался Шатори.

— Как это понимать?! — с невинным видом спросил старшина.

— Не паясничай, ты же хорошо знаешь!

— Чего я знаю? Знаю, что не сегодня-завтра мы с Кантором станем косолапыми от этой бесполезной ходьбы.

— Тебя искал шеф.

— Когда?

— Только что…

— Только что? Минуту назад я был у гастронома, на углу.

— Минуту назад ты был в корчме. Шеф тебя засек… Я только одного не пойму, как тебе удалось отвязаться от него, если он не отходит от входа в корчму и от ворот?

— А потому и не поймешь, что меня там не было. Он, видимо, с кем-то спутал. — обиженно произнес Чупати.

— Знаешь, полицейского еще можно спутать с другим, но с кем спутаешь Кантора?

— Шеф и Кантора видел?

— Нет. Кантора заметил только я, так что считай, что тебе повезло.

— Но ты же видишь, что я метрах в трехстах от этой злополучной корчмы.

— Ну и пройдоха же ты! Если тебя еще минуту послушать, так поверишь в собственную слепоту. Может, это были ваши двойники? От меня-то хоть не скрывай, как тебе это удалось.

Чупати лукаво улыбнулся, подумав, что бывают ситуации, когда такой простой, как он, полицейский может ловко облапошить дипломированного детектива.

«Жизнь — самая лучшая школа по приобретению опыта. Мне и со старшинскими погонами живется неплохо, а золотые мне вроде бы ни к чему. Кантор вон всего-навсего пес, а порой он способен на то, до чего человек и не додумается. Шатори не так давно называл меня собаководом, говорил при этом, что таким я и останусь на всю жизнь».

— Как мне это удалось? — Чупати лукаво подмигнул Кантору. — А ты лучше у него спроси. Если он тебе откроет тайну, тогда и я скажу.

— По-собачьи говорить не умею, — Шатори махнул рукой.

— Ну вот видишь, в этом между нами и разница: ты понимаешь латынь, а я — собачий язык…

— Не дури, Чупати. Мне ты смело можешь рассказать.

— Со временем…

Конец этому разговору положил майор Бокор, который шел со стороны универмага.

— Ты здесь? — удивился майор. В голосе его прозвучала угроза.

— Так точно, здесь, — Чупати принял положение «смирно». — Товарищ майор, в районе моего патрулирования никаких происшествий не произошло.

— Ох и бессовестный! Ну подожди…

Майора перебил Шатори:

— Прошу прощения, но я со старшиной уже минут десять стою и разговариваю, а пришел он сюда со стороны городской полиции.

— Вот как? Тогда объясните мне, пожалуйста, кто из полицейских двадцать минут назад был в корчме? Вон там, на противоположной стороне площади.

Капитан растерянно развел руками:

— Я не знаю, начальник, может, мы ошиблись… Ведь собаку мы не видели, — добавил он менее уверенным тоном.

— Безобразие! Самое настоящее безобразие, когда человек сам себе не верит… — произнес майор, и его лицо исказила гримаса, потому что у него появились колики в желудке.

Шатори заметил эту гримасу и вежливо посоветовал:

— В нескольких шагах отсюда, товарищ майор, есть аптека. Разрешите проводить вас до нее?

Боли в желудке у Бокора стали такими острыми, что он не мог больше терпеть.

— Пошли, — простонал он и двинулся по направлению к аптеке.

Шатори пошел за майором, тихо ворча на Чупати:

— Ну, подожди, разбойник! Эта была твоя последняя выходка!

Смущенный Чупати смотрел вслед своему начальнику и думал: «Как бы там ни было, все равно не ты самый большой умник на свете». В этот миг он почувствовал угрызения совести. Лицо старшины залила краска стыда.

— Пошли, — недовольно буркнул он Кантору и пошел к аптеке.

В дверях он столкнулся с майором и капитаном Шатори, которые уже выходили из аптеки.

— Товарищ майор… — начал старшина. — Я, право, не хотел… Словом, не сердитесь на меня…

Майор Бокор недовольно махнул рукой и сказал:

— Бросьте! Вы есть «чудо» моей педагогической практики.

Чупати шел рядом с Кантором с видом цыгана, только что уличенного в воровстве.

— Все дело в вине, это точно, — объяснял старшина на следующий день следователю, который разбирал дело о поведении старшины во время исполнения служебных обязанностей.

— Если ты понимаешь это, тогда почему пьешь? — строго спросил следователь старшину.

— Почему, почему… В душе каждого человека сидят как бы два человека: один хороший, а другой плохой. Хороший говорит: «Дурак, не пей!» Плохой тут же шепчет: «А почему бы тебе и не выпить?» Ну и получается спор: пить или не пить. Так и до беды недалеко. Вот и все.

После разбирательства старшина решил: будь что будет, а оставшееся вино, выигранное Кантором, он все равно допьет.

На восьмой день старшина трижды побывал в корчме, а когда собрался зайти в четвертый раз, то увидел сквозь окно витрины, как маленький парикмахер и большеносый жестянщик жестами подзывают его к себе.

— Как ты думаешь, все законы мы соблюли? — обратился старшина к Кантору.

Пес обрадованно поднял голову и, посмотрев на хозяина, радостно завилял хвостом.

— Все равно дежурство наше подошло к концу, и стаканчик вина не принесет никакого вреда. Раз уж выиграли, выигрыш нужно получить сполна. — И Чупати поправил портупею.

Кантор охотно пошел за хозяином.

Однако войти в корчму им так и не удалось: из-за угла выскочил молодой сержант — ученик Чупати, которого старшина посвящал в сложное искусство сыскного дела.

— Начальник, — тяжело дыша от быстрого бега, произнес сержант, — тебя срочно вызывают в управление.

— Вот это да! — воскликнул старшина, бросив взгляд на Кантора.

— Случилось какое-то ЧП, — начал объяснять сержант. — Все управление на ноги поднято.

— ЧП? — Глаза у Чупати оживленно загорелись.

— Только быстрей пошли, а то ведь мне приказали тебя срочно разыскать…

Чупати свернул в первую же боковую улочку, чтобы, чего доброго, кто-нибудь из знакомых не увидел его на этой злополучной площади.

Волнение, охватившее старшину, передалось и Кантору, который подумал, что, быть может, их снова пошлют на расследование какого-нибудь трудного и загадочного происшествия. По желанию хозяина пес мог целый день лежать лодырничая, однако по-настоящему счастливым он чувствовал себя только тогда, когда занимался расследованием какого-нибудь дела. Природные качества овчарки требовали выхода энергии, да и хозяин был по-настоящему хозяином только тогда, когда они шли по следу. В таких случаях пес и хозяин представляли собой единое целое.

Капитан Шатори сидел за старым письменным столом и сосредоточенно читал какое-то дело. Временами он краешком глаза поглядывал на правый угол стола, где между бумагами лежал маленький коричнево-черный щенок, чья смешная, с крупными глазами голова то и дело свешивалась со стола.

«Упадет ведь, бедолага», — подумал капитан и протянул руку, чтобы отодвинуть щенка от края стола.

Маленькие кривые лапы щенка мяли лежавшие на столе бумаги.

— Тончи, назад! — строго приказал Шатори.

Услышав голос хозяина, щенок настороженно повел ушами, но смысла приказа не понял. Добравшись до края стола, песик инстинктивно почувствовал грозившую ему опасность: перед глазами лежала пропасть, отделявшая его от пола. От страха он сначала чуть слышно заскулил, а затем сел на задние лапы и замер, чувствуя, как под ними растекается теплая лужица.

— А ведь ты нагадил, проказник, — спокойно проговорил капитан. Он взял щенка за шиворот и положил на прежнее место. Оторвав кусок газеты, капитан осторожно вытер лужицу. — Ну ладно, глупышка, не скули, — успокоил он щенка.

Этого щенка капитану принесли час назад. Точнее, привезли из провинции. Прислал его капитану Шатори знакомый сельский ветеринар.

Осенью прошлого года капитан случайно встретился с ветеринаром и увидел у него красивую, породистую суку, которая ему очень понравилась. Ветеринар пообещал прислать капитану щенка из первого же помета.

Шатори уже давно забыл об этом, однако ветеринар сдержал свое слово — прислал щенка.

«Видно, и я увлекся собаками, как Чупати, а может, просто стариться начал? — подумал капитан и вздохнул: — Видно, правы те, кто советовал мне жениться. Тридцать три года, а я все в холостяках хожу. Этак и старым холостяком сделаться не долго».

Проказа маленького щенка на мгновение отвлекла капитана от грустных мыслей. Он добродушно улыбнулся: «А теперь вот вместо ребенка вожусь со щенком…»

Последнее время капитан все труднее переносил свое одиночество. Все чаще задумываясь над его причинами, Шатори постепенно начал понимать, что увлечение работой уже не приносит ему того удовлетворения, какое он испытывал прежде. Не хватало чего-то важного, душевного.

Временами, оставаясь наедине с собой, он размышлял о любви. Существует любовь или не существует, точно он не знал, поскольку ему еще никогда не приходилось ее испытывать, однако он прекрасно понимал, что ни по приказу извне, ни по собственному его желанию она к нему прийти не может.

Значит, он действительно постепенно стареет. Раньше все разговоры и рассуждения о любви он считал несерьезными, принимая любовь за своеобразную болезнь, которая распространяется среди людей с быстротой эпидемии.

И вот сейчас, видя на своем столе маленького, беспомощного щенка, он очень остро, почти болезненно, почувствовал необходимость любить и опекать кого-то.

«Что мне теперь делать с этим несмышленышем? Чужим людям отдать жалко…» И тут капитана осенило: он решил отдать щенка старшине Чупати. Отдать щенка другому человеку у капитана рука не поднималась. А Чупати был всегда рядом, и, следовательно, капитан в любой момент сможет навестить своего подшефного. «Вот как только Кантор отнесется к малышу?»

Размышления капитана были прерваны приходом старшины Чупати, который, запыхавшись, спросил:

— Разрешите войти?

— Входи, входи… И Кантора впусти.

Из груды бумаг показалась удивленная мордочка щенка.

Кантор, войдя в комнату и заметив щенка, степенным шагом подошел к столу, потом удивленно склонил голову набок и уставился на хозяина.

Однако Чупати не видел ни щенка, ни удивления Кантора. Его внимание было сосредоточено на одном: вот сейчас он получит очень важный приказ расследовать какое-нибудь запутанное дело.

— Ну, что ты скажешь на это? — проговорил Шатори, откидываясь на спинку кресла.

— На что «на это»? Что, собственно, случилось?

— А вот на это, — улыбнулся капитан. — Вот на это существо! — Капитан пальцем показал на лежащего на столе щенка.

Чупати только сейчас заметил щенка и, сделав несколько шагов к столу, удивленно спросил:

— Откуда это?

— Это Тончи. Чистокровная овчарка. У него даже паспорт имеется: мамашу его зовут Анастасией, а отца — Аладаром.

— Вот это да! Какая родословная! А может, и нашим собакам нужно выдать свидетельства о рождении?… Я, по крайней мере, помню, что Кантора родила Кофа, а вот кто его отец — это не столь уж важно. А теперь выходит, что все наши овчарки почти что беспризорные?

— Но ты только не умничай!

— Ну, а что за ЧП произошло?

— А-а! — махнул рукой капитан. — Сегодня на мельнице и на заводе выдавали получку, после нее рабочие выпили и затеяли драку. С дежурным подразделением на место происшествия пустили Роби и Султана. Там небось уже давно порядок навели.

Чупати невольно нахмурил брови.

— Словом, опять этот Роби… — почти простонал он.

— Брось ты эти глупости! Сколько раз я тебе объяснял, что Кантора надо беречь… К слову, завтра меня вызывают в центральное управление. Возможно, меня переведут на новое место, а что же тогда делать с господином Тончи? Ну, что мне с ним делать?

— С господином Тончи?! Ваш господин Тончи просто паразит, — недовольно проворчал старшина и пожал плечами. — А я-то тут при чем? Что хотите, то и делайте.

Чупати не интересовала судьба щенка, особенно сейчас, когда он услышал о возможном переводе капитана Шатори на новое место службы.

«И он так равнодушно сказал мне о своем переводе! А что же будет со мной?» — подумал старшина.

— А я-то думал, что ты возьмешь этого щенка к себе, — проговорил Шатори, кладя щенка на середину стола. — Даже хотел просить тебя об этом.

Чупати скорчил гримасу.

— Ну и черт с тобой! — выругался Шатори. — Выброшу щенка на улицу, идет?

— Твой он, что хочешь, то и делай, мне он не нужен. Можешь подарить кому-нибудь.

— Мне самому его только что подарили, так что дарить я его не могу!

Шатори встал и, выйдя из-за стола, подошел к старшине. От неожиданного порыва злости, которая охватила его несколько минут назад, не осталось и следа. Он начал уговаривать старшину:

— Мог бы забрать щенка в бокс. Уговорил бы своего Кантора, а он защитил бы малыша от других собак…

— Кантора? Так что же, Кантор — нянька для щенков или сыскная собака, равной которой нет в мире?! Напрасно тратишь время, Кантор все равно не станет возиться с твоим слюнявым щенком.

Шатори открыл рот, чтобы выругаться, но в этот момент заметил Кантора, который вышел из-за спины хозяина. Огромный пес с красивой блестящей шерстью поднялся на задние лапы, а передние положил на край стола. Вытянув голову, он почти дотронулся до мордочки дрожавшего от страха щенка.

Мокрым, блестящим носом пес вдыхал странный, щекочущий, какой-то родной запах щенка. Навостренные уши Кантора уловили еле слышное повизгивание малыша. Вообще Кантор никогда не обижал собак, которые были слабее его. Однако, откровенно говоря, особой симпатии к ним он тоже не чувствовал. Сейчас же этот маленький живой комочек, неуклюже сидевший на письменном столе начальника Чупати, пробудил в нем чувства, не испытанные им прежде.

Кантор взял щенка за шиворот и поднял так осторожно, чтобы малышу не было больно и он не упал на пол. Тончи уже не скулил, а только сучил лапами в воздухе. В то же время он чувствовал, что этот огромный пес осторожно держит его и бояться нечего.

Кантор опустил щенка на ковер, несколько раз дружелюбно лизнув его в спину.

— Ну, что ты на это скажешь? — обрадованно спросил Шатори. — У Кантора сердце мягче, чем у тебя.

— Просто он старится, — пробормотал Чупати.

— Видишь, — торжественно произнес Шатори, — благородная овчарка без разрешения хозяина берет шефство над крошечным щенком, не так ли?

— Перестань! — бросил Чупати.

— Ну так как, берешь собачонку?

— Ладно уж, возьму, если у нее нет глистов…

— Вот, пожалуйста, держи справки от ветеринара, — проговорил Шатори, протягивая старшине несколько бумажек. — Глистов у щенка нет, и первая прививка ему сделана.

Тем временем крохотный щенок уютно устроился между передними лапами Кантора, уткнувшись носиком ему в грудь.

— Тронутый какой-то, — с усмешкой заметил старшина.

— Тебе радоваться надо: вот увидишь, из этого щенка еще какая собака вырастет!

— Как же, как же, конечно, вырастет… кривоногий дворовый пес… — Чупати махнул рукой. Он никак не мог взять в толк, что это нашло на Кантора, почему этот щенок так ему понравился.

— Тебе нужно получше разбираться в собачьей психологии. Видишь, твоему Кантору скучно одному.

— И ты тоже мне лекции читать собрался, — недовольно проговорил старшина.

— Это не лекция, а дружеское предупреждение. Жизнь идет вперед, а тот, кто не поспевает за ней, отстает, а отстающих, как ты сам хорошо знаешь, бьют.

Чупати глубоко вздохнул, подумав, что сейчас капитан снова начнет говорить ему об учебе, о повышении общего уровня и тому подобном.

— Ты бы лучше сказал, куда тебя переводят.

— Не знаю, завтра скажут.

— А со мной и с Кантором что будет?

— И этого я не знаю.

— Бросишь, значит, нас здесь?

Шатори тронула привязанность старшины, и он примирительным тоном сказал:

— Хорошо, хорошо… Не волнуйся, посмотрим, что-нибудь да сделаем…

Во дворе стояла тишина. Когда» старшина открыл дверку бокса, в котором находились служебные собаки, навстречу ему поднялась лишь одна Элли, младшая дочка Кантора.

«Ковыляет, как простая дворняга», — каждый раз, когда видел Элли, говорил Чупати. Впервые он произнес эти слова, когда Элли пошел второй год и старшина решил ее немножко подрессировать. Мать Элли, по кличке Кати, перевели в другое место еще в прошлом году. Кати была красивой собакой, особенно хороши у нее были передние лапы. А вот свою единственную дочку она наградила довольно-таки кривыми ногами. И все-таки, несмотря на это, выбор Чупати пал на кривоногую Элли, которая очертанием головы и смышленостью очень походила на Кантора.

«В собаке самое главное голова», — объяснил старшина капитану Шатори, остановив свой выбор на Элли. Однако Шатори и объяснять ничего не нужно было: он был уверен, что от брака Кати с Кантором могут родиться щенки с великолепными качествами.

Кантор не особенно любил свою дочь, поскольку все его симпатии были на стороне сыновей, которых, когда щенки достигли шестимесячного возраста, отняли от родителей и увезли на одну из западных погранзастав. Кантор сильно переживал и несколько дней бродил по двору сам не свой. Печаль его была столь велика, что даже ласки Элли не смогли смягчить ее.

Кати была красивой собакой, хотя, по мнению Чупати, не отличалась особым умом.

Из книг по собаководству Шатори знал, что щенков для дрессировки рекомендуется выбирать породистых. Об этом он сказал старшине, но тот лишь махнул рукой, так как считал, что для служебно-розыскной собаки голова важнее, чем фигура. Кати принесла от Кантора четырех красивых, но глупых кобельков. Пятой оказалась некрасивая Элли, но голову и нюх она унаследовала отцовские.

Вот и сейчас, увидев кривоногую Элли, старшина невольно вспомнил слова, которые он в свое время сказал капитану: «Можешь что угодно мне говорить, но голова и нюх у Элли, как у Кантора. Где ты найдешь умную сучку, чтобы она еще и красивой была?»

Старшина понимал, что на выставке служебных собак Элли не получила бы медали за красоту, но его утешала мысль, что нюх и сообразительность у этой кривоногой собаки такие, что ей могла позавидовать любая овчарка.

— А вот тебе от твоего отца подарок, — проговорил старшина, протягивая щенка Элли. И в тот же миг Кантор зубами схватил его за рукав. Старшина удивленно взглянул на пса. Ничего подобного между ними еще не было. Кантор, похоже, не отдавал себе отчета в том, как он мог воспротивиться воле хозяина. По неизвестной причине псу не хотелось, чтобы хозяин отдал Элли этого крошечного Щенка, который принадлежал ему. До сих пор Кантор обожал только своего хозяина, теперь же у него родилось подобное чувство и к этой крохе. Еще никогда в жизни Кантор не хватал хозяина за руку, правда, и на сей раз он схватил его очень осторожно, но все-таки схватил.

— Ты что, спятил, Тютю? — спросил Чупати.

Эти слова были для Кантора страшнее палки. Пес опустил голову, однако в душе его не было ни капли стыда.

«И всему виной этот паршивый щенок, — с горькой усмешкой подумал старшина. — Только этого мне не хватало». Чупати открыл дверцу бокса Кантора и сунул туда щенка со словами:

— На вот, держи его. И что тебе в голову взбрело? Интересно, как ты его будешь кормить без меня?»

Почувствовав, что малыш отдан ему, Кантор подошел к загородке и, подняв голову, уставился на хозяина. Взгляд его молил Чупати о прощении.

— Ты что, голоден, что ли? — спросил Чупати, не поняв умоляющего взгляда овчарки.

Взяв ведерко, он отправился на кухню. На кухне старшина выпросил у поварихи старую, помятую алюминиевую миску для щенка. Наполнив ведерко супом, Чупати вернулся к боксу и поставил ведерко возле загородки, неподалеку от Кантора, так, чтобы щекочущий запах вкусной горячей пищи раздражал пса. Затем он взял миску Элли и начал ее мыть дольше обычного. Вымыв, до краев наполнил ее супом.

— Ну что, проголодался? — спросил он Кантора и подмигнул ему.

Как это ни странно, но Кантор, привыкший к тому, что хозяин всегда ему первому подавал пищу, на сей раз с удивительным спокойствием следил за движениями старшины. Умный пес понимал, что этим хозяин хотел отплатить ему за ослушание. Рот Кантора наполнился слюной, по он даже не пошевелился. Не пошевелился он и тогда, когда хозяин, открыв дверь бокса, ногой вытолкнул его большую алюминиевую чашку.

И тут Чупати охватил стыд. Старшина невольно вспомнил свое далекое детство, когда его за какую-нибудь шалость лишали ужина и ему приходилось идти спать на голодный желудок.

Наклонившись, он поднял миску Кантора и, подойдя к крану, долго-долго мыл ее. Наполнив миску супом, старшина поставил ее перед носом овчарки и дружелюбно сказал:

— Ну не сердись, старина.

Услышав эти слова, Кантор мгновенно поднялся с места и, приблизившись к хозяину, головой потерся об его ногу.

— Ну, ну, ладно, — пробормотал Чупати и пошел за миской для щенка.

Когда старшина принес еду щенку, Кантор приветствовал хозяина радостным визгом. Слова и действия хозяина полностью успокоили овчарку, а когда рядом с его миской оказалась и миска малыша, у Кантора не осталось и тени сомнения в том, что хозяин лично вручает ему этого несмышленыша.

Сначала Кантор обнюхал свою миску, затем миску малыша и удостоверился, что в обеих посудинах одна и та же пища.

Пес не спеша направился к конуре, через невысокий порог которой тщетно пытался перелезть щенок.

Закрыв дверь бокса, Чупати встал за изгородью, чтобы понаблюдать за поведением Кантора.

Схватив щенка за холку, Кантор подтащил его к маленькой миске. Малыш сунул мордочку в суп, но тут же быстро вытащил ее, облизывая рот розовым язычком. Следующий заход малыша был более удачным. Он лизнул раз, другой, третий, удовлетворенно зачмокал и стал есть как ни в чем не бывало.

До тех пор пока щенок не начал есть, Кантор сидел в стороне и не шевелился, наблюдая за неловкими движениями вислоухого существа. Убедившись, что в его помощи больше не нуждаются, Кантор подошел к своей миске и принялся за еду.

В глубине двора Чупати встретился со своим учеником и с одним молодым ефрейтором. Оба полицейских были одеты в синие комбинезоны и походили скорее на рабочих, чем на блюстителей общественного порядка.

— Ну, что там у вас случилось? — спросил Чупати у своего ученика.

— Все в порядке, обычное происшествие, закончившееся несколькими оплеухами; до ножей дело не дошло, мы вовремя прибыли…

— Ты смотри там, осторожно. В боксе Кантора новый Жилец. Не вздумай его выносить оттуда, а то Кантор тебе покажет.

— Новый жилец?

— Да, щенок один… Смотри, чтобы Роби или этот задавака Султан не подходили близко к малышу, когда Кантор на месте. Понятно?

— Так точно.

— Ну то-то! Можешь идти.

Разговаривая со своим учеником, старшина Чупати невольно употреблял слова и выражения, которые ему самому не раз приходилось слышать от майора Бокора.

— Это желание начальника… Ясно? — проговорил старшина, с шумом закрывая за собой калитку.

После отъезда Шатори старшина Чупати не находил себе места. С тревогой и нетерпением он ожидал возвращения капитана, а в голове теснились невеселые мысли: «Что же будет с нами, если капитана переведут в другое место? Без Шатори жизнь здесь будет не сахар. Кто нас с Кантором будет защищать? Майор Бокор не даст нам с Кантором покоя. Начнет бросать с одного задания на другое, а если что случится, то ни за Кантора, ни за меня некому будет заступиться».

С такими мыслями старшина без всякой цели бродил по двору. Не утешало его и то, что он вчера так ловко провел майора, которого увезли в госпиталь с приступом язвенной болезни.

Скорый поезд из Будапешта прибыл ровно в десять. Чупати пришел встретить капитана и толкался на перроне, разглядывая встречающих, а их было так много, что старшина не сразу заметил вышедшего из вагона Шатори.

— Что ты здесь делаешь? — Капитан хлопнул старшину по плечу.

— Как что? Вот… пришел…

— А-а-а, — протянул Шатори. — Понимаю, ждешь кого-то, встречаешь? Ну, тогда не буду тебе мешать.

— А ты мне и не мешаешь, — запротестовал старшина. — И вовсе никого я не встречаю. Так что пойдем…

Капитан радостно улыбнулся. Как-никак, а с этим странным и подчас неуживчивым человеком он прослужил много лет.

— Ну что ж, тогда пошли. Приглашаю тебя в Кабачок короля Матьяша на стаканчик винца.

— Это хорошо, — пробормотал Чупати, добродушно поглядывая на капитана. Старшину так и подмывало задать Шатори несколько вопросов, но он набрался терпения и молчал.

В кабачке капитан заказал два стакана вина с содовой По виду Шатори было заметно, что настроение у него превосходное.

Чупати терялся в догадках, но капитан, как назло, молчал. Старшине даже вино в горло не шло. Разговорились они только тогда, когда вышли на улицу.

— Ну, как дела? — наконец спросил старшина.

— Какие дела?

— Не тяни, ты же знаешь… Что тебе сказали в центральном управлении?

— Пока это тайна, — Шатори громко рассмеялся. — Уезжаем мы, дружище…

— «Уезжаем»? И кто это «мы»?… И куда?…

— Как кто? Я, ты, Кантор… Поедем в столицу, станешь будапештским жителем. Тебя что, это не радует?

— А шеф наш тоже едет?

— Нет, об этом речи не было… — Шатори сделал неопределенный жест рукой.

— Выходит, ты будешь наш начальник? — От радости рот Чупати расплылся до ушей.

— Выходит. Согласен? Если не хочешь, можешь отказаться.

— Я… отказаться?

— Ты ведь даже не спросил, на какую работу я тебя приглашаю.

— С тобой я хоть куда поеду… если, конечно, пообещаешь, что не будешь больше меня посылать патрулировать по городу.

— Эх, Чупати, да ты, я вижу, неисправим!

— Ну, так обещаешь?

— Хорошо, обещаю, только и ты обещай, что не будешь больше заходить в корчму в рабочее время.

— Баста, я больше не пью… ни глотка, — проговорил Чупати и в тот же миг почувствовал, что во рту у него пересохло.

— Ну, хорошо, шутки в сторону. В центральном управлении полиции решили организовать следственную группу, куда будет входить проводник со служебной собакой… Делают это в порядке опыта. Я и сам не знал, что Кантор настолько прославился. Но должен тебе сказать, что особенно много шума в Будапеште наделало последнее происшествие в цирке. Трудное было дельце.

— Не такое уж оно и трудное, — возразил старшина.

— Может, для тебя и не трудное, однако расследование этой истории в цирке оказалось последней каплей, которая переполнила чашу сомнения, после чего начальство решило организовать эту группу. Понял? Наконец-то ты избавишься от Бокора…

— А квартиру нам дадут в городе? — поинтересовался старшина.

— Конечно, дадут.

— А то без квартиры какая жизнь…

Расстались они на центральной площади. Чупати пошел домой по пустынной улице. Он шел и размышлял, что до сих пор Будапешт ничем не прельщал его, Старшина не был похож на тех военных — а таких было немало, — которые всеми правдами и неправдами стремились перевестись в столицу. Подумал старшина и о том, какой станет его служба в столице, чем она будет отличаться от жизни в небольшом провинциальном городке.

«Все-таки столичная жизнь — это столичная… Вот только не знаю, что на это скажет жена. Все случилось как-то неожиданно. Как-никак надо оставлять и дом, и садик».

С появлением маленького щенка Тончи у Кантора впервые в жизни появились серьезные разногласия с первым помощником хозяина.

Когда сержант подходил к боксу, Кантор встречал его недовольным ворчанием, показывая этим, что он вовсе не желает, чтобы кто-нибудь, кроме Чупати, переступал границы его владений и тем более дотрагивался до щенка.

Когда же такое действие не достигало цели, ворчание Кантора превращалось в настоящее рычание, а Топчи начинал жалобно скулить. Кантор одним движением головы заставлял сержанта держаться на значительном расстоянии. Если же сержант был недостаточно внимателен и не соблюдал почтительной дистанции, Кантор зубами хватал руку, которая тянулась к щенку. Сержанту ничего не оставалось, как поспешно ретироваться.

— Разбаловал тебя хозяин, — шипел сержант, бросая на Кантора злые взгляды.

При этих словах Кантор с такой злостью кидался на сержанта, что тот стрелой вылетал из бокса, поспешно захлопнув за собой дверь. Громкий лай Кантора подхватывали другие собаки, и через несколько секунд вся псарня громко лаяла.

Как только сержант удалялся, Кантор успокаивался, довольный одержанной победой. Однако Султан, Шатан и другие овчарки еще несколько минут громко лаяли, хотя возмутителя их спокойствия уже не было и в помине.

Кантор разыскивал щенка, который, как правило, забивался в дальний угол, ласково облизывал его, что придавало малышу смелости.

Встреча с хозяином у Кантора произошла лишь на следующий день.

— Эй, профессор Кантор, выходи! — проговорил старшина, распахивая дверцу бокса. Кантор схватил щенка за шиворот и, выйдя из бокса, положил его на землю.

Чупати присел и погладил щенка по голове.

Кантор ласково подвывал, довольный поведением хозяина словно хотел сказать: «Другого такого хозяина нет на свете».

— Послушай-ка, старина! — Чупати ласково потрепал Кантора по голове. — А ведь мы в Будапешт переезжаем. И ты станешь столичным жителем. Что ты на это скажешь?

Услышав ласковый голос хозяина, Кантор начал прыгать. Добрый старшина принял это за одобрение своего поступка.

Однако известие о переезде в Будапешт жена Чупати приняла далеко не радостно. Несколько дней подряд она дулась на мужа, а затем заявила, что она с детьми ни в какой Будапешт не поедет, а останется жить здесь. Свое решение она подкрепила словами: «Мужа я и здесь очень редко вижу, так что никакой беды не будет, если он со своей собакой будет находиться от меня на расстоянии двухсот пятидесяти километров. Более того, так даже лучше будет, уж если приедешь домой, так, по крайней мере, никто беспокоить не будет».

Нельзя сказать, чтобы старшина не был согласен с мнением своей жены. Он потому особенно и не уговаривал ее, решив, что, как только он получит квартиру в Будапеште, она сама с радостью к нему переедет.

Сослуживцы по работе с завистью смотрели на перевод капитана Шатори в столицу. Самому капитану они об этом говорить не осмеливались, зато уж Чупати не стеснялись.

— Повезло твоему капитану, — говорили они. — Поймал жар-птицу за хвост.

Чупати такие замечания из равновесия не выводили.

Три недели ожидания тянулись томительно долго.

Единственным существом, на котором нисколько не отразилось это ожидание, был щенок Тончи, который рос не по дням, а по часам. Каждое утро он вместе с Кантором и хозяином выходил на тренировку и неуклюже ковылял за красивой овчаркой на своих кривых ножках.

Подойдя к кусту, щенок с любопытством совал в него мордочку, но тут же испуганно отскакивал. Все его поведение говорило о том, что он обнаружил в этих зарослях какое-то живое существо.

— Оставь это! — тихо тявкал ему Кантор, бросая взгляд на хозяина.

«Рано в нем ищейка просыпается», — думал Чупати, глядя на щенка. И говорил:

— Ищи, Тончи, ищи… только смелее.

Тончи забирался в середину куста, но через мгновение выскакивал с легким жалобным повизгиванием. Кантор моментально подскакивал к щенку и, отбросив его в сторону, скрывался в густом кустарнике. Через несколько секунд он выкатывал оттуда свернувшегося в комок ежика.

Чем ближе подходил день отъезда в Будапешт, тем тяжелее Чупати было заходить во двор управления, где располагались собачьи боксы. Все здесь было создано его собственными руками, и создано на голом месте. Здесь он начал обучать Кантора, и теперь со всем этим нужно было прощаться, переходить на новое место и начинать все сначала.

Спустя две недели после долгих споров и препирательств Шатори были отведены три небольшие комнатки на седьмом этаже центрального управления будапештской полиции. В них-то и нужно было разместить группу, состоявшую из шести сотрудников.

— В тесноте, да не в обиде. Наши сотрудники тоже не в лучших условиях работают, — спокойно проговорил офицер, ведающий распределением помещений.

«Начало всегда трудное», — утешал себя Шатори.

— Ваши техники будут работать в наших лабораториях, так что свои кабинеты им не потребуются. Собаку разместим в питомнике на горе Мартон. Положение почти идеальное…

— Как бы не так, — недовольно пробормотал Шатори и тут же замолчал.

— Вы, коллега, можете считать себя рожденным в сорочке, — с улыбкой утешал капитана широкоплечий подполковник из управления. — Вы еще молоды и полны сил. В вашем распоряжении находятся самые современные технические средства, а вот когда мы начинали, ничего этого не было и в помине… Жители нас босоногими дразнили. Я помню, сколько радости было у нас, когда нам выдали велосипеды и нам больше не нужно было проходить десятки километров пешком. Знаю, знаю, вас, молодых офицеров, это сейчас нисколько не интересует.

— Благодарю вас за дружеский совет, — Шатори галантно поклонился. — Только вы не подумайте, что меня эта теснота смущает, нет. Однако не следует забывать, что с развитием техники сильнее становятся и наши противники. Отъявленные бандиты и преступники, как известно, являются страстными поборниками новой техники. Сейчас для нас важно не только то, что наши сотрудники пользуются автомобилями, но и то, какими именно машинами они пользуются. Представьте себе, что преступник удирает от нас на автомобиле, который развивает скорость до ста пятидесяти километров в час, а наши коллеги преследуют его на машине, из которой более ста сорока километров не выжмешь. Как ни старайся, а преступника на такой машине не догонишь. Мне кажется, что наши органы, стоящие на страже общественного порядка, несколько запаздывают с освоением новой техники.

— Однако, как бы там ни было, наши органы находятся в более выгодном положении, чем преступники.

Шатори, соглашаясь с подполковником, закивал ему, а сам невольно припомнил одну старую историю из своей жизни…

Произошло это, когда он только начинал свою службу. Работал он тогда в полиции тринадцатого района Будапешта. Одно время стали поступать сведения о том, что на рынке, расположенном на площади Лехель, ежедневно происходят кражи. Рано утром, когда женщины перед работой в спешке забегали на рынок, чтобы купить чего-нибудь из провизии, неизвестный преступник вырывал сумочку из рук у одной из них. Стали пропадать деньги и у торговок, которые обычно хранили их у себя под прилавком.

Торговки подозревали друг друга и в пылу перепалки иногда даже вцеплялись друг другу в волосы.

Районная полиция выслала на рынок усиленный полицейский наряд, но кражи не прекращались. Тогда-то начальник и послал туда для выяснения обстановки молодого офицера Шатори. Придя на рынок, Шатори внимательно осмотрел полочки под прилавком, с которых, как ему сказали, постоянно пропадали деньги. Опрос пострадавших никакой ясности не внес. Никто из пострадавших не называл конкретное лицо, на которое падало бы подозрение. Было над чем задуматься: куда же исчезают деньги и кто же вырывает сумочки из рук зазевавшихся покупательниц?

Однажды Шатори увидел большую немецкую овчарку, важно прохаживающуюся между рядами торговцев. Овчарка ходила по базару не одна. Рядом с ней шел ее хозяин, который называл пса Рексом.

Шатори, только что закончивший офицерское училище, слышал на одной из лекций о том, что немецкие овчарки в ряде стран применяются для розыска преступников. Правда, на лекции речь шла об овчарках, являющихся верными помощниками полицейских. Здесь же он впервые столкнулся с тем редким случаем, когда овчарка выступала в роли преступника.

Зародившееся подозрение требовало доказательств. В шесть часов утра молодой офицер был уже на рынке и прохаживался между рядами.

— Помогите, кто-то только что вырвал из рук сумочку! — со слезами на глазах обратилась к нему женщина. Она рассказала, что покупала овощи, как вдруг кто-то вырвал у нее сумочку. Она почувствовала толчок в ноги. Женщина посмотрела себе под ноги, но никого не увидела.

— Значит, кто-то задел ваши ноги? — спросил Шатори.

— Я даже не знаю, может, мне показалось? — засомневалась пострадавшая.

Одного из полицейских Шатори послал к обсуждавшим это событие женщинам, а сам медленно пошел между прилавками, заваленными грудами овощей и фруктов. Прилавки были высокими. Под ними свободно могла пробежать довольно крупная овчарка.

В этот момент он и заметил степенно идущую овчарку. Выбрав удобное место для наблюдения, Шатори больше не спускал с нее глаз.

Неожиданно собака на какое-то мгновение исчезла из поля зрения офицера, а спустя несколько минут с того места, где только что была овчарка, донесся испуганный крик женщины:

— Караул! Украли! Держите вора!

Вслед за пострадавшей закричали сочувствующие ей женщины.

— Полицейского, полицейского сюда! Скорей, скорей! — раздались голоса.

Шатори видел, как дежурившие на рынке полицейские бросились к месту происшествия, но сам с места не двинулся и, наклонившись, разыскивал глазами собаку. Вскоре он отыскал ее. Огромный пес нес в зубах маленькую лаковую сумочку.

«Прекрасно!» — подумал офицер и стал пробираться к выходу.

Собака подбежала к своему хозяину, который быстрым движением выхватил у нее из пасти сумочку и сунул ее в стоявшую рядом корзинку для отбросов.

«Хитрый тип», — улыбнулся Шатори.

Пес как ни в чем не бывало уселся около своего хозяина и с ненавистью в глазах смотрел на тех, кто приближался к ним.

— Советую вам успокоить вашего пса, иначе я его пристрелю, — строго проговорил Шатори, кладя правую руку на кобуру.

— Что вы, что вы! Я протестую, это насилие! Моя собака ничего плохого не сделала, и сам я честный человек. Что вам от меня нужно?

— Как же, как же, разумеется! — прервал мужчину Шатори. — Наденьте на пса намордник! — И он подозвал полицейских.

И хотя история эта произошла более десяти лет назад, капитан хорошо помнил ее. Он даже запомнил, что, когда хозяин надевал псу намордник, у пса был такой вид, будто он понял собственный провал.

Из корзины для отходов полицейские извлекли тогда утреннюю добычу: две женские сумочки с семьюстами форинтов.

— Собака — глупое животное, сама не знает, что делает, — пытался оправдаться мужчина.

На допросе в полиции жулик признался, что овчарка у него очень умная и ему было достаточно жестом указать на очередную жертву, как пес прекрасно понимал его и выполнял приказания своего хозяина, самостоятельно выбирая для этого самый подходящий момент…

С тех пор Шатори проникся уважением к немецким овчаркам, а когда познакомился с Кантором, его уважение и любовь к ним утроились.

Подполковник, с которым Шатори только что разговаривал о размещении особой группы, собирался выйти из комнаты. Шатори остановил его словами:

— Благодарю вас, товарищ подполковник, за то, что вы предоставили отдельное жилье нашему Кантору.

— А вы, я вижу, поклонник собак…

На третий день после приезда в Будапешт Чупати в шесть утра вывел Кантора и подопечного щенка на тренировку.

Кантор беспрекословно выполнял все приказы хозяина, причем делал он все это так, как делает педагог, старающийся передать свой опыт ученику.

Утренние тренировки собирали большое число любопытных. Оно и не удивительно, так как слава об овчарке и ее хозяине распространилась довольно быстро. На зрителей старшина не обращал никакого внимания, зато тщательно следил за каждым движением Кантора, который должен был принять участие во всевенгерской выставке собак в конце сентября.

Каждый трюк, великолепно исполненный Кантором, вызывал одобрение и даже аплодисменты жителей. Да и как можно было не аплодировать огромному, красивому псу, который с первой попытки искусно преодолевал двухметровый барьер.

— А этого щенка ты зачем притащил с собой? — удивленно спрашивали коллеги по работе, показывая рукой на Тончи.

— А это наш верный помощник, — шутил Чупати.

И, словно в доказательство своей серьезности, маленький Тончи угрожающе рычал на каждого, кто пытался погладить его по шелковой шерстке.

— Да он еще и злюка какой! — говорили все, кому не удавалось дотронуться до головы щенка, который был готов впиться острыми зубами в руку смельчака.

На тренировках Тончи обычно бежал сбоку от Кантора и останавливался только тогда, когда препятствие ему было не под силу.

Кантор оглядывался и сочувственно смотрел на недовольно ворчавшего щенка. Однажды, когда Кантор отрабатывал прием взбегания по отвесной лестнице и прыжок на землю, малыш самоотверженно последовал за ним. Песик, царапая деревянные ступеньки, прямо и смело лез наверх.

— Черт возьми! — произнес Чупати. — Уж не был ли его папа котом?

Добравшись до самого верха, щенок удивленно покрутил головой и, испугавшись высоты, растерянно присел на задние лапы, но, не удержавшись, стал медленно сползать вниз.

«Разобьется ведь, чертенок», — подумал Чупати и пошел к лестнице, чтобы снять щенка, но Кантор опередил старшину. В несколько прыжков он добрался до малыша, схватил его и осторожно спустил на землю. Собравшиеся поглазеть на пса замерли от удивления.

Чупати знаком дал Кантору понять, что он должен выполнять упражнение, а обезумевший от радости кривоногий щенок волчком вертелся около старшины.

— Ну что, несмышленыш, пошли, — ласково проговорил Чупати.

Откровенно говоря, старшине не очень хотелось брать щенка в Будапешт, где он мог оказаться помехой. Однако, видя привязанность Кантора к нему, он все же взял щенка.

Когда Кантор вместе с хозяином уходил на работу, Тончи оставался один в отведенном для его приемного отца боксе.

Жизнь большого города не была для Кантора незнакомой, так как он родился там, хотя воспоминания первых лет жизни несколько стерлись в его памяти. В маленьком провинциальном городке, где Кантор жил до этого, по Улице ездила лишь одна желтая звенящая коробка на колесах. Здесь же таких коробок было много, и ходили они не в одном направлении, а в разных.

Машин в городе было видимо-невидимо. Они, как и люди, сновали во все стороны, но на большой скорости. А уж людей — тьма-тьмущая. И ко всему этому Кантору нужно теперь привыкать.

И Кантор довольно быстро приспособился к жизни многолюдного города.

Единственное, к чему Кантор никак не мог привыкнуть, были подземные коробки с прожекторами, неожиданно выныривающие откуда-то из пещеры и останавливающиеся с неприятным металлическим скрежетом.

Каждой раз, когда Чупати спускался с овчаркой в метро, ему приходилось успокаивать растревоженного пса.

По прибытии в столицу Чупати почувствовал, что ему для связи с Кантором понадобятся здесь новые условные знаки, которых у него не было до сих пор. Тех, которые существовали до сих пор, ему не хватало. Старшина придумал особый звук, который он издавал языком только тогда, когда зазывал Кантора в метро.

Настоящее чудо пес испытал в один воскресный день, когда он с хозяином и его детишками, которые приехали на несколько дней к отцу, прогуливался в Английском парке. В тот день Кантору пришлось пережить многое, и с облегчением он вздохнул только тогда, когда они покинули парк.

Началось с того, что билетер никак не хотел пускать овчарку в парк, по после объяснений хозяина все же пустил. Когда же ребятишки захотели покататься на американских горах, билетер ни в какую не соглашался впустить овчарку в вагон, и сделал это он только после обстоятельного объяснения Чупати о том, что это не обычный пес, а заслуженная, дрессированная овчарка.

Они вошли в маленький вагончик и уселись на скамейку. На первой скамейке сели оба сынишки старшины а на второй — Кантор и хозяин.

Когда вагончик начал, набирая скорость, взбираться на первый подъем, Кантор не почувствовал ничего особенного. Он спокойно смотрел по сторонам, любовался раскрывающейся перед ним панорамой большого города. Его не отвлекали даже крики и визги тех, чьи вагончики неслись уже вниз.

Перед глазами вырастала широкая панорама города, окруженная венцом невысоких гор. Вдруг совершенно неожиданно земля стала уходить из-под лап Кантора.

Сначала овчарке показалось, что она парит над городом, но в тот же миг Кантор почувствовал, что падает с огромной скоростью вниз. Сидевшие в вагончике пассажиры завизжали. Кровь отлила от лап Кантора п прилила к пояснице; ему казалось, еще мгновение — и настанет конец.

И тут Кантор почувствовал на шее руку хозяина. Ничего не понимающий пес смотрел прямо перед собой на затылки сидевших впереди него ребятишек. А через секунду кровь опять прилила к лапам, вагончик снова стал карабкаться в гору. Падения и взлеты, сменяя друг друга, продолжались до тех пор, пока вагончик не остановился на том месте, где они в него садились.

Кантор встряхнулся.

— Ну что, понравилось? — поинтересовался хозяин.

Детишки начали упрашивать отца, чтобы он купил билеты еще на один круг. На этот раз Кантор перенес поездку уже спокойнее, не теряя достоинства и чести.

Затем ему пришлось познакомиться с огромным движущимся колесом и подземной дорогой, которая петляла по пещерам. Тут уж пес не выдержал и при виде бабы-яги громко залаял.

— Ну, как идут у вас дела? — поинтересовался однажды капитан Шатори у старшины.

— Дела? — переспросил старшина. — Ничего, идут.

— Что значит «идут»?

— Говорю идут, — значит, идут.

— У меня нет желания шутить, забот хватает и без того.

— Ты что, шуток не понимаешь? Если я говорю ничего, значит, мы готовы идти на любое задание. Некогда нас на неделе по два раза посылали на задание, а теперь сидим без работы.

— Брось ты это, — махнул рукой Шатори. — Будь наготове, никуда не отлучайся из комнаты дежурного.

Чупати смерил капитана недоверчивым взглядом и невольно вспомнил майора Бокора.

«Видно, стоит только человеку стать начальником, как он может сразу испортиться», — подумал старшина.

Приняв стойку «смирно», он по-уставному попросил у капитана разрешения выполнять задание.

Капитана Шатори беспокоило то, что он и его группа непосредственно находились в подчинении двух начальников: с одной стороны — центрального управления полиции, с другой — управления будапештского уголовного розыска.

— Вы у нас новенькие, вам и работать, — полушутя говорили Шатори коллеги, вместе с которыми он некогда учился в офицерской школе и которые теперь работали в столичном уголовном розыске. От подобных замечаний у капитана пропадало желание шутить. Он знал, что многие сотрудники управления смотрели на его группу как на чудо, не веря в то, что какой-то пес может заменить хорошего следопыта.

Время, отведенное им для переподготовки, кончилось, и капитан понимал, что в любую минуту его группа может получить первое ответственное задание. Каким оно будет? Этого не знал никто. Не знал капитан и того, как поведет себя Кантор в новых, городских условиях.

За последнее время капитан перечитал много специальной литературы, стараясь как можно лучше разобраться в психологии животных, а это было делом нелегким. Шатори понимал также, что именно ему придется определять круг заданий, которые способна решить служебно-розыскная собака.

Если овчарка не справится с каким-то определенным заданием, это будет не только ее провал, но и провал начальника особой группы, то есть его собственный. И тогда возьмут верх те, кто считает, что ни одна овчарка не сможет сделать то, что делает человек.

«В любом провале виноват я буду сам», — думал Шатори.

Чупати сидел на большом камне возле загородки, отделявшей бокс Кантора. Время было послеобеденное, и яркие солнечные лучи раскалили воздух. Было так жарко, что старшина расстегнул воротник кителя. Неподалеку от Чупати на лугу резвились дети. При одном взгляде на них старшине стало не по себе: его мальчишки были от него далеко и лишь изредка приезжали навестить отца.

Пошел уже четвертый месяц его службы в Будапеште, и прежнего восторга от переезда как не бывало. Работа тоже не особенно пришлась старшине по вкусу: никаких серьезных заданий, никаких волнений.

Центральная будапештская полиция располагала десятком служебно-розыскных собак, которых использовали при расследовании самых обычных городских происшествий. Неважное настроение Чупати усугублялось тем, что жена и дети все еще не переехали в Будапешт.

«Вот получу квартиру, тогда и они ко мне переберутся» — успокаивал себя старшина.

Но квартиры ему пока никто не предлагал, а жил он неподалеку от бокса Кантора в крохотной комнатушке, которую квартирой назвать нельзя было никак.

«Вот скажу завтра капитану, — не раз думал Чупати, — что такая жизнь не по мне. По крайней мере, до сих пор я имел настоящую работу, да и славой меня не обходили».

Детишки, игравшие на полянке, подняли радостный визг, и сердце у Чупати больно сжалось в груди.

— Смотри, как дурачатся, — проговорил старшина, обращаясь к Кантору.

Детишки выстроились в линию и, опустившись на одно колено, приняли положение для старта.

Кантор, как заправский спортивный судья, важно прошествовал перед строем, толкая грудью тех маленьких хитрецов, кто хоть немного вырвался вперед. Вслед за овчаркой неуклюже ковылял Тончи.

— Тут уж не обманешь, — с улыбкой заметил Чупати.

— Внимание. Бегом марш! — скомандовал один из мальчишек, и все сломя голову бросились вперед.

По этой команде бросился вперед и Кантор, а вслед за ним побежал Тончи. Оба они, намного опередив ребятишек, первыми достигли финиша, чем вызвали всеобщее ликование ребят.

«Вот и они нашли себе забаву, им больше ничего не нужно», — с горечью подумал старшина, глядя на своих собак. Он до сих пор никак не мог понять, как его Кантор, всегда такой строгий, мог вдруг заинтересоваться какими-то играми.

— И всему виной этот щенок, — тихо проговорил старшина.

Через несколько минут за спиной старшины раздался звук колокола, который прекрасно знали и Кантор, и Тончи: он означал время вечернего кормления. Обе собаки, оставив мальчишек, радостно подбежали к хозяину.

В ту ночь группа Шатори находилась в наряде. Капитан никогда не забудет ее хотя бы потому, что из-за нее он остался старым холостяком.

Летний вечер был душным, и даже ночь не принесла желанной прохлады. Огромные каменные здания города после захода солнца излучали тепло.

Шатори раскрыл все окна и двери, но прохладнее не стало.

Дежурить нужно до восьми утра. Ровно на десять часов у него было назначено свидание в эспрессо «Анна» с женщиной, с которой его познакомил подполковник Ферке Салкаи. Женщина эта работала в госпитале врачом. С первой же встречи она понравилась капитану.

Перед свиданием капитан страшно волновался и, чтобы немного успокоиться, решил сыграть партию в шахматы с Чупати.

Капитан позвал Чупати к себе в комнату и предложил:

— Сыграем-ка одну партию.

— Опять!.. — недовольно усмехнулся старшина.

— Если не хочешь, не будем, — разочарованно проговорил Шатори, высыпая на стол шахматные фигуры.

— Да нет, почему же. Я вот только не пойму, отчего ты всегда играешь только со мной. Разве тебе не хочется обыграть кого-нибудь другого?

— Не бойся, не обыграю я тебя.

— Знаю я, как ты не обыграешь, — проговорил Чупати, подставляя стул к столу.

Кантор уселся рядом с хозяином, почти касаясь головой невысокого письменного стола. Ему не раз приходилось наблюдать, как его хозяин играл с капитаном в маленькие беленькие и черненькие куколки. Оба игрока обычно подолгу сидели за столом и, нахмурив лоб, сосредоточенно передвигали фигурки по клеточкам.

Часть белых и черных фигур выходила из игры, их отставляли в сторону. Эти фигуры Кантор всегда внимательно обнюхивал и установил, что одни из них пахнут хозяином, другие — противником хозяина. Со временем Кантор заметил, что в первом ряду фигурки того или другого цвета совершенно одинаковые, зато во втором ряду одинаковые фигуры встречались два раза, а две в центре отличались друг от друга и от остальных. Во время игры умный пес по поведению хозяина, по его жестам, настроению замечал, как у него идет игра.

— Играй белыми, — сказал Шатори старшине, подвигая ему фигуры. — Ходи.

Чупати, не долго думая, пошел пешкой.

— Всегда ты так начинаешь, хоть бы придумал что-нибудь новое, — недовольно проворчал капитан.

— Если тебе не нравится, можешь играть сам с собой, — обиделся старшина.

Шатори громко рассмеялся:

— Я так тебя знаю, что заранее могу отгадать каждый твой ход. А я пойду вот так. Чем ты на это ответишь?

— Ходи, ходи.

— Скажи-ка лучше, когда ты последний раз был дома, у жены? — поинтересовался Шатори.

— Десять дней назад.

— Оно и видно по тебе…

— Ну, ну, начальник, поосторожнее! Тебе ли по этому поводу высказываться, а то нашел себе занятие — шахматные фигуры на доске переставлять, в то время как по городу ходит столько хорошеньких одиноких женщин, и каждая из них ждет, когда кто-нибудь закружит ей голову. Ты лучше скажи мне, почему до сих пор не женишься?

— Хватит разглагольствовать, ходи уж лучше.

— Конечно, дело твое, но только это ненормально, когда человек так долго ходит в холостяках.

— Если ты сейчас же не замолчишь, получишь оплеуху, — добродушно пошутил Шатори.

«Если бы ты знал, — подумал он, — с какой женщиной У меня назначено свидание».

— Ходи, не думай долго, — произнес он.

Чупати поводил рукой над доской и, передвинув одну фигуру, торжественно провозгласил:

— Шах.

Электрические часы, вмонтированные в стену, показывали половину девятого.

В этот момент на пороге появился лейтенант.

— Товарищ капитан, дежурный по управлению просит вас подойти к телефону.

Шатори вернулся обратно минуты через две. Снял со стула китель и надел его.

— Забирай собаку и все необходимое, машина ждет внизу!

Чупати с сожалением посмотрел на шахматную доску — на сей раз он явно выигрывал у капитана.

— Пошевеливайся! — поторопил его капитан.

— И надо же, черт возьми, как раз в тот момент, когда я выигрываю. Ну, Тютю, пошли, — бросил старшина Кантору и побежал к лифту.

Шатори уселся на сиденье рядом с водителем. Чупати и Кантор сели сзади.

Машина помчалась в сторону Буды.

«Грабеж в туннеле! — думал капитан. — И это в такое время, когда там десятки людей?! В это даже трудно поверить…»

Выход из туннеля был перекрыт полицией. Пришлось подождать несколько секунд, пока оттуда выехало несколько автомашин и полицейский, регулирующий движение, указал им путь.

В центре туннеля Шатори увидел подполковника Салкаи. Путь в туннель был перегорожен полуторатонным почтовым грузовиком, за которым стоял «фиат».

— Что здесь случилось? — спросил у Салкаи Шатори.

— Ограбление, — коротко ответил подполковник.

— Имущество? Деньги?

— Пока точно не знаю. Один из очевидцев показал, что двое мужчин вынесли из машины какой-то ящик: обычно в таких ящиках перевозят крупную сумму денег — пять миллионов форинтов.

— Пять миллионов? — изумился Шатори.

— Дело не шуточное, — сердито заметил Салкаи. — Это видели по крайней мере человек двадцать, и никто даже пальцем не пошевелил. Преступники, разумеется, скрылись. Водитель машины и вооруженный инкассатор отравлены хлороформом. По мнению врача, в себя они придут не ранее чем через полчаса. Ну, привет. Мы поехали, пострадавших заберем с собой, а ты посмотри здесь, может, что найдешь. Если ничего не обнаружишь, приезжай в управление. Смотришь, к тому времени они в сознание придут. После осмотра места происшествия разреши возобновить движение по туннелю. Ну, желаю успеха.

Как только подполковник уехал, Шатори повернулся к Чупати и сказал:

— Ну что ж, начнем.

— С какого места пускать собаку?

— Или от задних колес, или от дверцы водителя.

Старшина подвел Кантора к почтовой машине и, ткнув пальцем в задние колеса, сказал:

— След! Ищи!

Кантор не спеша обошел почтовую машину, обнюхал ручку дверцы и сделал несколько шагов вперед по узкому тротуару, по которому не ходили прохожие. Дойдя до колесоотбойного бортика, пес остановился и поднял голову. Это означало, что на этом месте след обрывался. Кантор покружился на месте, но следа не было.

— Улетучились! — со злостью проговорил Чупати.

— Так я и знал, — пробормотал Шатори. Он сразу же подумал, что в большом городе преступники вряд ли будут ходить пешком, когда можно сесть в машину и быстро укатить с места происшествия. Собака здесь бессильна, тем более что на месте происшествия нет ни следов, ни крови, ни какой-нибудь забытой вещи.

— Почтовую машину и «фиат» перегнать в управление! — приказал капитан Шатори молодому следователю лейтенанту Кути. — После того как машины уедут, разрешаю возобновить по туннелю нормальное движение.

Первым очнулся шофер почтовой машины. Открыв глаза, он долго не понимал, где находится.

Капитан Шатори сидел в кресле напротив дивана, на котором лежал пострадавший, и наблюдал за тем, как шофер приходил в себя.

Это был молодой человек с чисто выбритым лицом, с темными бровями и густыми темными волосами. Одет он был в форменную одежду почтовых служащих.

— Можно допрашивать? — спросил подполковник Салкаи у медицинского эксперта.

— Вы меня слышите? — Врач потряс пострадавшего за плечо.

— Да, — тихо ответил тот.

— Я думаю, можно приступить к допросу, — заметил медицинский эксперт, повернувшись к Салкаи.

— Вы можете встать? — спросил подполковник у шофера.

Тот молча кивнул.

— Тогда садитесь. — Подполковник показал на кресло, которое стояло у стола.

— Хорошо, — ответил молодой человек.

Шатори удивило то, что водитель так быстро пришел в себя.

«Видимо, получил небольшую дозу хлороформа», — подумал капитан, видя, что инкассатор, человек в черной форме, лет пятидесяти, еще не пришел в себя. Подполковник смерил изучающим взглядом высокую ладную фигуру молодого человека. Темно-синяя суконная форма элегантно сидела на нем.

— Дайте мне ваше удостоверение личности.

— Пожалуйста, товарищ подполковник. Вот мое удостоверение, а вот пропуск. — И шофер положил перед Салкаи две тоненькие книжечки.

— Ваша фамилия? — спросил подполковник, листая удостоверение личности.

— Йожеф Гажо. Родился в тысяча девятьсот сорок втором году, в Цегледе. Фамилия матери — Клара Кора. Шофером работаю третий месяц. Действительную службу отслужил, под судом и следствием не был.

Шатори бросилось в глаза то, как расторопно и со знанием дела молодой человек сообщал свои данные.

— Это мы еще посмотрим, — тихо пробормотал Салкаи. — А сейчас расскажите нам подробно, со всеми деталями, все, что вы заметили. Подумайте, прежде чем отвечать.

— Слушаюсь, — по-военному ответил Гажо.

Шатори наблюдал за руками шофера. По мнению психологов, такие руки с нервными пальцами свидетельствовали о разговорчивом и податливом характере.

— Когда вы заступили на дежурство?

— Ровно в восемнадцать часов. Согласно полученному мною указанию я должен был доставить в отделение госбанка четыре мешка с деньгами. Сопровождал меня инкассатор сержант Футак. В банк я прибыл в девятнадцать часов тридцать минут. Сначала меня хотели направить на Западный вокзал в качестве резерва. Старшину с машины сняли. В двадцать часов десять минут главный администратор приказал мне выехать на Южный вокзал, куда я должен был прибыть через десять минут.

— Вы знали, какой груз везете?

— Нет, я этого не знал. Когда груз переносят в машину, шофер обязан быть за рулем. После погрузки машину запирают на замок, так что водитель не имеет ни малейшего представления о том, какой груз он везет. Не знал этого и я. В двадцать часов пятнадцать минут в кабину рядом со мной сел старик инкассатор. Мне был выдан путевой лист, в котором указывался маршрут движения: проспект Ракоци, улица Дохань, площадь Энгельса, улица Шестого октября, улица Аттилы Йожефа, Цепной мост, туннель…

Перед въездом в туннель со стороны улицы Фё навстречу мне мчался «опель». Если бы я вовремя не затормозил, он врезался бы в меня. Я даже погрозил шоферу. Заметил, что в машине сидели двое мужчин…

«Опель» свернул в туннель и ехал впереди нас. Примерно в середине туннеля «опель» неожиданно затормозил и остановился. Машины, ехавшие впереди «опеля», скрылись в направлении бульвара Кристины. Старик инкассатор еще спросил меня: «Что это у них с машиной?» В это время из «опеля» вылез сначала водитель, а вслед за ним и другой мужчина. Они открыли мотор машины, кто-то из них замахал мне руками.

Я спешил вовремя прибыть на Южный вокзал и не собирался останавливаться, однако в левом ряду машины шли сплошным потоком, и у меня не было ни малейшей возможности объехать остановившийся «опель». Тогда я опустил стекло, чтобы крикнуть мужчинам, которые копались в моторе своей машины. И тут один из них двинулся вдоль стены туннеля по направлению к нам. Я сказал старику инкассатору, чтобы тот спросил, что им нужно. Старик тоже опустил стекло, но я уже не смотрел на него, так как ко мне подходил другой мужчина. На ходу он что-то кричал мне, но я ничего не разобрал, так как в туннеле стоял сильный гул от проезжавших мимо машин. Мужчина подошел к дверце моей машины и поставил одну ногу на ступеньку. Он крикнул: «Товарищ!» — и быстрым движением приложил мне к лицу какую-то тряпку… Что было потом, я не помню.

— И это все?

— Да, это все.

— Хорошо. — Салкаи нажал клавишу селектора. В комнату вошел полицейский, и подполковник приказал ему отвести шофера в соседнюю комнату.

Тем временем пришел в себя и инкассатор.

— Надеюсь, вам известно, что вы грубо нарушили свои обязанности? — строго спросил подполковник, обращаясь к инкассатору.

— Видите ли, я, знаете… — беспомощно залепетал сухопарый инкассатор с испещренным морщинами лицом. Я хотел…

— Успокойтесь. Садитесь здесь, напротив меня. Вот так… А теперь рассказывайте. О правилах сопровождения ценных грузов я вам потом напомню. Сколько лет работаете на этой должности?

— Двадцать.

— Двадцать лет, а вели себя как мальчишка. Если бы бандиты попросили вас подтолкнуть машину, вы бы и это сделали?

— Я даже не знаю, как все случилось… Это словно ужасный сон…

Неожиданно инкассатор о чем-то вспомнил и начал шарить по карманам.

— Ключи не ищите, они у нас, — заметил подполковник.

— Слава богу! — с облегчением вздохнул инкассатор. — А я уж думал, ограбление… Тогда, выходит, ничего страшного не случилось. — Лицо инкассатора несколько просветлело.

— Это, по-вашему, ничего!.. Из машины пропал всего один ящик с пятью миллионами форинтов. Испарился, словно его там и не было. А как, спрашивается? Разумеется, не без ваших ключей. Бандиты открыли ими машину, вытащили ящик, снова заперли ее, а ключи сунули обратно вам в карман. Теперь вам понятно?

— Пять миллионов форинтов? — простонал инкассатор, и глаза его сделались большими-большими. — Тогда мне конец…

— Шофера вы хорошо знаете? — спросил подполковник.

— Знаю, две недели назад я совершал с ним первую поездку.

Подполковник Салкаи кивнул и сделал знак следователю, который записывал показания инкассатора на магнитофонную ленту, чтобы тот подготовил протокол допроса.

В этот момент зазвонил телефон: из лаборатории сообщили что им удалось зафиксировать отпечатки нескольких пальцев, но это не были отпечатки пальцев шофера и инкассатора.

Затем передали, что ни тот ни другой под судом и следствием ранее не были. Сообщили, что номера банкнот в банке не зафиксированы.

— Ну, что ты скажешь об этом деле? — спросил подполковник капитана Шатори.

— Все это очень мне напоминает английский детективный фильм «Ограбление века». А ты как думаешь?

— И правда, похоже. Такого у нас еще не бывало. Видать, наши грабители стали совершенствоваться.

— Что ты намерен делать с инкассатором и шофером?

— Подпишут протокол, и я их отпущу. Машины «опель» и «фиат» наверняка украдены. Я уже объявил розыск.

— Ты даже не предупредил их о невыезде.

— Оснований для их ареста у меня нет. Каждый имеет стопроцентное алиби. Видимо, время было рассчитано до секунды…

Шатори кивнул:

— Желаю успеха! — Он встал и попрощался.

В коридоре седьмого этажа он встретился с Чупати, который куда-то вел Кантора. Чупати вопросительно посмотрел на своего начальника.

— Дело это не наше, — пробормотал Шатори. Он вошел в кабинет и зажег свет. Взгляд его остановился на шахматной доске: фигуры на ней стояли так, как они с Чупати оставили их, уходя на задание.

— Шах, — мрачно буркнул Шатори. Глядя на шахматную доску, капитан убедился, что этой партии ему никак не выиграть. В голову лезли эпизоды из английского фильма «Ограбление века».

Спустя несколько минут он глубоко вздохнул и встал, чувствуя, как спина его покрылась испариной. Он подошел к дивану и прилег на него, уставившись глазами в испещренный трещинами потолок.

Капитан знал, что рано или поздно украденные деньги будут пущены в оборот. Однако Шатори не принадлежал к числу людей, которые могли терпеливо и долго ждать…

На столе затрещал телефон. Капитан открыл глаза. Он видимо, задремал. За окнами уже брезжил рассвет.

Звонил подполковник Салкаи.

— Лавры будут твоими, — сказал подполковник. — Начальство распорядилось передать тебе это дело… Мы будем оказывать твоей группе посильную помощь. «Опель» обнаружен на автомобильной стоянке в окрестностях Будапешта. Как мы и предполагали, «опель» и «фиат» вчера вечером были похищены преступниками… Обе машины украдены в центре со стоянки на улице Региношта. Вот и все.

— Не так уж и много, — произнес Шатори и тут же подумал о том, что вот настал момент, которого он так долго ждал.

На следующее утро капитан Шатори получил официальное задание расследовать дело об ограблении машины. Из группы подполковника Салкаи были выделены четыре следователя.

В начале девятого состоялось первое совещание оперативной группы. Почтовое ведомство подтвердило, что в ящике действительно находилось пять миллионов форинтов. В общих чертах обстановка ограбления была ясна, однако показания шофера и инкассатора почти ничего не дали. Они даже не смогли толком описать грабителей. Шофер, например, утверждал, что один из грабителей был невысокого роста, а инкассатор оспаривал это. Лиц грабителей ни шофер, ни инкассатор не разглядели.

Осмотр следов на месте происшествия тоже не дал ничего нового.

Шатори объявил повсеместный розыск лиц, подозрительно сорящих деньгами. Одповременно он затребовал из управления список лиц, которые были задержаны или арестованы прошлой ночью, с указанием причин их ареста.

Каждый член группы получил конкретное задание.

Допрос шофера никак не выходил из головы Шатори, но капитан пока ни с кем не делился своими сомнениями. После окончания совещания он взял в руки протокол допроса шофера почтовой машины и внимательно перечитал его, затем мысленно набросал план розыска грабителей.

В это время позвонили из управления печати и поинтересовались, как идут розыски и может ли полиция сообщить что-нибудь журналистам о совершенном ограблении.

— Мне кажется, — со злостью произнес Шатори, — вам бы пока следовало оставить нас в покое!

Он нервно бросил трубку на рычаг и вскочил со стула.

— Я иду в архив, познакомлюсь с картотекой, — сказал он секретарше. — Вернусь через час, по возможности прошу мне не мешать.

Однако вместо одного часа капитан пробыл в архиве целых два.

— Кто заполнял эту карточку? — спросил капитан начальника архива, показывая на листок, который он держал.

— Вот эта машина, согласно заложенным в нее данным, — с гордостью произнес начальник архива, показывая на огромную замысловатую машину с клавиатурой.

— Что это такое?

— Электронная машина.

— Ах, вот оно что… Тогда попробуйте заложите еще раз.

— Пожалуйста, но…

— Никаких «но».

Электронная машина через несколько секунд выдала карточку с данными, которые полностью соответствовали предыдущим.

— Что, по-вашему, означает это «не виновен»?

— Означает оно то, что в настоящее время данное лицо не находится ни под арестом, ни под следствием.

— А если это самое лицо раньше находилось под арестом, но, к примеру, попало под амнистию?…

— Амнистированных лиц мы через электронную машину не проверяем.

— А где хранятся старые карточки?

— В архиве.

Шатори снова спустился в архив. Он перебрал массу старых карточек на лиц, совершивших то или иное преступление в течение прошедших десяти лет. Спустя полтора часа капитан неожиданно нашел карточку, в которой было записано, что студент третьего курса медицинского института Йожеф Гажо привлекался к уголовной ответственности за мошенничество.

Шатори в сердцах выругал электронную машину, по показаниям которой Гажо оказался «не виновен». Капитан чувствовал, что теперь его, казалось бы, ни на чем не основанное подозрение приобретает под собой почву. Инстинктивное подозрение превращалось в уверенность, давая ему в руки хоть и тоненькую, но все же ниточку.

Еще утром два полицейских пошли по следам Гажо: один из них — на работу Гажо под видом шофера, чтобы поговорить там с людьми, а другой — на центральную телефонную станцию.

Когда капитан вернулся из архива, секретарша, слегка располневшая женщина лет тридцати, в погонах младшего лейтенанта, сообщила, что его три раза спрашивали по телефону.

— Кто?

Секретарша покачала головой:

— Какая-то женщина.

— Свидетельница?

— Не думаю, — ответила секретарша неуверенно. — Потому что она, вы уж меня извините, сказала: «Передайте ему, что нечего из меня дурочку делать…»

Шатори удивленно уставился на секретаршу и спросил:

— Кто она такая?

— Фамилию я забыла, помню только, что врач…

— А-а, — кивнул Шатори и быстрыми шагами прошел к себе в кабинет. — Любопытно, — пробормотал он и тяжело вздохнул.

«Видно, судьба против меня. Не везет мне с женщинами: прождала полтора часа, а я не пришел. Эх! — Капитан безнадежно махнул рукой. — Это у меня уже не первый раз: опять эабыл про свидание».

Несколько секунд Шатори раздумывал над тем, как должен поступить мужчина в подобной ситуации, и решил, что никак. Вспомни он об этом свидании раньше, можно было бы позвонить в эспрессо, а теперь уж поздно.

Объяснять ей что-нибудь сейчас бесполезно: женщины этого не понимают и не умеют прощать, когда о них забывают.

В этот момент секретарша открыла дверь и остановилась на пороге. Шатори удивленно повернул голову.

— Я бы хотела пойти пообедать, — проговорила секретарша.

— Сейчас обеденное время?

— Уже третий час. А вы разве не пойдете обедать?

Шатори покачал головой и, словно не расслышав ее вопроса, поинтересовался, не звонил ли Калди.

— Нет, не звонил.

— Тогда приятного аппетита, — кивнул Шатори, отпуская секретаршу на обед.

Капитан Шатори еще рано утром послал старшего лейтенанта Калди на квартиру к Гажо, чтобы сделать там обыск до прихода шофера.

«Где его черти носят до сих пор», — с неудовольствием подумал капитан и вдруг почувствовал, что сильно проголодался. К тому же очень хотелось спать. Он все же решил спуститься вниз и пообедать. Преодолев сонливость, капитан не спеша пошел по коридору.

— Я иду обедать, — сказал он идущему навстречу Чупати. — Если будет звонить Калди или, быть может, он вернется, немедленно скажи мне.

Не успел капитан дойти до лифта, как услышал крик старшины:

— Начальник! К телефону!

Звонил старший лейтенант Калди. Он просил прислать кого-нибудь для подмены. Находился старший лейтенант в доме на улице Байза.

— А что вы там делаете?! — удивленно воскликнул Шатори.

Старший лейтенант объяснил, что он напал на след друзей Гажо, и тут же продиктовал капитану номер телефона.

— Но все-таки, что вы там делаете?

— Позже я вам все объясню, а сейчас пришлите поскорее машину, только пусть она остановится, не доезжая два дома.

— Хорошо, высылаю…

— Так кто же такая эта Илона Сони, — спросил полчаса спустя Шатори у Калди, когда старший лейтенант Доложил ему о возвращении.

— Она очень душевный человек, ну как бы это точнее сказать… — Калди подыскивал нужное слово. — Словом, у нее тонкая натура. Ей двадцать лет, работает она на мебельном комбинате, инкрустирует стильную мебель. Вскоре после того как она поступила на работу, родители ее погибли в автомобильной катастрофе. Так она стала владелицей трехкомнатной кооперативной квартиры. При ходьбе девушка чуть-чуть припадает на левую ногу, но тем не менее носит обувь на высокой «платформе». Подруг у нее никогда не было, по ее словам, их общество для нее заменяли родители. Оставшись одна, она подружилась с представителями современной богемной молодежи и решила создать у себя в квартире своеобразный артистический салон.

— Гажо ее любовник?

— Нет… Не думаю.

— Ну а чем же она вас заинтересовала?

— Своим салоном. Там собирается довольно пестрое общество: несколько начинающих художников, поэты, журналисты и еще один какой-то теолог, так как Илона живо интересуется всем, что связано с понятием «душа», и проявляет интерес к оккультным наукам.

Шатори, до сих пор слушавший подчиненного с простодушным интересом, вдруг вскипел:

— Хватит болтовни! Я вижу, внутренний мир этой девицы вас так сильно заинтересовал, что вы забыли обо всем на свете. Может, вы прочитали ей лекцию о душевном равновесии? Теперь я понимаю, почему вы мне так долго не звонили.

— Но, товарищ начальник… — пытался оправдаться Калди.

— Никаких «но»! Запомните раз и навсегда, что вы работаете в полиции, а не в союзе писателей, что профессия ваша — следователь, а не фокусник. Вместо того чтобы копаться в душе девушки, вам следовало бы разузнать, кем она приходится Гажо, если вы считаете, что она не любовница его.

Однако Калди не так-то легко было сбить с толку.

— В квартире шофера я нашел несколько телефонных номеров, и Илона среди абонентов Гажо — единственная женщина. А вы, товарищ капитан, сами меня учили, что в каждом деле в первую очередь нужно искать женщину.

— Продолжайте! — буркнул Шатори.

— Я думал, что нас может заинтересовать каждое подозрительное лицо.

Вопросительный взгляд Шатори приободрил старшего лейтенанта, и он продолжал:

— Как мне кажется, основное ядро салона Илоны составляют такие люди, как бывший чемпион страны по боксу Ласло Шо, о котором много писали в спортивной печати несколько лет назад. Завоевав звание чемпиона, Шо выступил в играх на первенство Европы, успешно прошел первый и второй круг, но в одной из игр третьего круга неожиданно был нокаутирован противником и увезен в больницу с повреждением глаз. В больнице он пролежал несколько месяцев с сотрясением мозга, зрение у него полностью так и не восстановилось.

Второй посетитель салона — Лайош Лади, которого Илона называет своим учителем. Этот молодой человек учился на философском факультете университета, откуда его не так давно выгнали за то, что он взломал денежный сейф своего отца, имевшего салон мод в центре города, позабыв уведомить об этом своего папашу, который заподозрил в ограблении своих подчиненных. С помощью полиции не только был найден истинный грабитель, но и обнаружены систематические злоупотребления в салоне мод… Вхож в салон Илоны и Йожеф Гажо, которого девушка называет Доктором: он учился в медицинском институте и за что-то был выгнан…

— Более того, его даже посадили, — уточнил Шатори и сделал знак старшему лейтенанту, чтобы тот продолжал свой рассказ.

— В салоне Илоны много постоянных посетителей и среди них художник по имени Шимон; оперный певец, потерявший голос; режиссер телевидения; какой-то матрос и бог знает кто еще. Короче говоря, как вы сами видите, товарищ капитан, общество очень пестрое, и именно поэтому я просил взять под контроль те телефонные разговоры, которые будет вести девушка.

— Если бы вы еще узнали, когда у них будет очередное сборище, им можно бы прочитать лекцию о морали.

— Поверьте мне, товарищ начальник, всем этим я интересовался только из-за Гажо. Завтра, например, в салоне девушки очередная встреча, на которой теолог по имени Аланд прочтет свой доклад на тему «Построение молекул».

— Внимательно проследите за составом участников встречи.

— Слушаюсь, — щелкнул каблуками Калди.

— А где остался ваш коллега Ковач?

— Выходя из квартиры Илоны, мы в дверях столкнулись с одним типом. Он уже поднимал руку, чтобы позвонить. Увидев нас, парень очень смутился. На вопрос, кто он такой, назвался Ласло Карпатом. Вел он себя как пьяный, однако, странно, алкоголем от него даже не пахло. Пробыв у Илоны несколько минут, Карпат удалился. Следом за ним и пошел Ковач.

Шатори удовлетворенно кивнул:

— Когда он вернется, немедленно доложите мне.

Калди вышел из кабинета.

Пропустив время обеда, капитан решил спуститься в буфет, чтобы перекусить там.

Однако не успел он закрыть ящик своего стола, как к нему в кабинет вбежал лейтенант Кути.

Лейтенанта Кути капитан Шатори взял себе в группу после окончания университета, где тот изучал право.

— Товарищ капитан, прослушайте это! — проговорил лейтенант, положив на стол миниатюрный портативный магнитофон. Выражение лица у лейтенанта было таким, как будто он только что стал чемпионом по бегу.

Капитан включил магнитофон. После небольшой паузы послышался чей-то хриплый голос:

«Алло! Автобаза?»

«Да, автобаза почты».

«Прошу шоферскую…»

— Кто эта женщина? — спросил Шатори.

— Немного терпения, товарищ начальник, — сказал Кути, радостно потирая руки.

«Прошу Йожефа Гажо», — раздался голос из магнитофона.

«Кто его просит?»

«Илона Сони…»

— Вот черт! — хрустнул пальцами Шатори.

«Его что, нет на месте?» — снова раздался из магнитофона женский голос.

«Он здесь, сейчас позову».

Наступила недолгая пауза.

«Алло…»

«Это ты, Доктор?»

«Я. Что ты хочешь?»

«Ты не мог бы одолжить мне четыреста форинтов? Мне нужно уплатить за телефон, сегодня последний срок. Ты когда заканчиваешь работу?»

«В половине четвертого».

«Мне очень нужны деньги».

«Куда тебе их принести?»

«Я сейчас нахожусь у моста Маргит на Будайской стороне. Встретимся где-нибудь поблизости».

«Хорошо еще, что не на горе Яноша…»

«Дело очень срочное, Доктор, не опаздывай, ровно в половине четвертого…»

«Так где же?»

«Напротив бани, где мы обычно встречались с ребятами, жду».

«К четырем буду там. Привет…»

Магнитофон захрипел, и Кути выключил его.

Шатори посмотрел на часы и спросил:

— Когда записан этот разговор?

— Четверть четвертого.

— Сейчас пять минут пятого, — пробормотал Шатори и повернулся лицом к большой карте Будапешта, которая висела на стене. — Значит, они встретились вот в этом районе, — ткнул он пальцем в карту.

— Ай-яй, — почесал подбородок Кути, — в этом районе насчитывается по крайней мере двадцать пять питейных заведений.

— Кто-нибудь следит сейчас за Гажо?

— Этого пока никто не требовал…

Шатори нажал клавишу перемотки магнитофонной пленки.

— В этом районе имеются три бани: Королевские, Императорские и Лукач… — продолжал Кути.

— Вы университет в Будапеште кончали?…

— Но всех будайских пивнушек я не знаю…

Шатори снова включил магнитофон.

Кути неожиданно шлепнул себя по лбу:

— Понял! Это может быть только «Озерная мельница»! Эта корчма как раз находится напротив бани.

— Тогда быстро туда! Возьмите с собой еще двоих. Торопитесь, мы и так уже опаздываем на четверть часа. Если увидите Гажо, не выпускайте его из виду.

— Слушаюсь, — произнес лейтенант и выскочил из кабинета.

Зазвонил телефон. Вошедший в это время Калди снял трубку и протянул ее капитану со словами:

— Товарищ начальник, у телефона Ковач, он спрашивает, что ему делать. Тип, за которым он следовал, дошел до башни Погани и снова вернулся в квартиру девушки.

Шатори подошел к телефону:

— Продолжайте следить за ним. Башню тоже возьмите под наблюдение.

— Докладываю: у меня нет людей.

— Попросите у дежурного…

— Понял, — произнес Калди и протянул Шатори блокнот.

— Что это? — спросил капитан.

— Здесь краткая характеристика некоторых типов, посещающих салон Илоны.

— Спасибо… Других следов не обнаруживали?

— Нет.

— Жаль.

— Я могу идти?

Калди вышел из кабинета. Капитан откинулся на спинку кресла, прислонился головой к стене. Его охватила усталость. Он думал о том, насколько правилен путь, по которому идет розыск, приведет ли он к цели или, напротив, заведет их в тупик.

Немного поразмыслив, Шатори начал перелистывать блокнот Калди:

«Бела Лази — корреспондент еженедельника, несудим.

Иштван Шюмеги — художник, несудим.

Лайош Коцог — артист, несудим.

Пал Паку — истопник…

Шандор Шимон — мебельщик…

Ласло Карпат — солист…

Лайош Лади…

Петер Микулка…

Ласло Шо…

Марика Лонтаи…

Камопек…

Алагаонь…

Все несудимы».

— Так-так, — проговорил капитан, продолжая читать дальше.

«Геза Хиртеленди, судим. Проживает в третьем районе, Араньхедъ, 17/34».

— Знаете, где расположена Араньхедъ? — спросил Шатори у вошедшего в кабинет шофера.

— Так точно, в Обуде.

— Гоните как можно быстрее к башне Погани.

Шатори быстро спустился к машине, в которой уже сидели Калди и старшина Чупати с собакой. Чупати слушал незнакомые ему названия улиц и с сожалением вспоминал старую погранзаставу, где ему прекрасно была знакома каждая тропка, каждый ручеек.

Машина помчалась по набережной Дуная и, миновав кладбище, свернула к горе Араньхедь.

По обе стороны улицы, ведущей к башне Погани, стояли утопающие в зелени садов небольшие домики. На вершине холма виднелись заброшенные, заросшие кустарником земельные участки. Колокольню башни окружали развалины каменного забора.

Неожиданно из зарослей бурьяна показалась фигура полицейского, который жестом руки остановил машину.

— Окружайте башню! — высунувшись из окна машины, приказал полицейскому капитан Шатори.

Дежурная полицейская машина остановилась перед входом в башню. Первым в здание капитан впустил Кантора.

Узкая винтовая лестница вела наверх. Слева от нее находилась дверь, ведущая в похожее на тюремную камеру помещение. У стены стояли два ящика с пустыми пивными бутылками. Напротив двери — деревянный топчан, покрытый суконным одеялом. Посреди комнаты — простой стол из неструганых досок и два табурета.

Пока капитан осматривал нижний этаж, старшина с Кантором поднялись на второй этаж, где тоже оказалась дверь. Чупати толкнул ее плечом, но дверь была заперта.

— Откройте! — крикнул старшина, стукнув в дверь кулаком.

Услышав стук в дверь, на второй этаж поднялся капитан Шатори. Вытащив из кармана набор отмычек, он попытался открыть дверь, но это не удалось, так как в замочной скважине изнутри торчал ключ.

Старшина снова забарабанил в дверь.

— Полиция! Откройте! — крикнул Шатори. — Именем закона — откройте!

За дверью сначала послышалось сопение, потом шорох, затем дверь открылась, и на пороге показался бородатый мужчина в ночной сорочке до пят. Он кулаками протирал заспанные глаза.

— Что вам нужно?

— Полиция, — строго сказал Чупати. — Впустите нас.

— Сейчас, я только оденусь.

— Это не имеет значения, — заметил Шатори. — Вы Виктор Аланд?

— Да.

— Кто живет в этом здании кроме вас?

— Никто… вернее… На нижнем этаже живет мой приятель.

— Его фамилия?

— Геза Хиртеленди.

— Вы здесь прописаны?

— Да.

— А помимо вас?

Аланд явно медлил.

— Почему молчите?! — Шатори сверлил взглядом бородатого мужчину.

— Видите ли, Геза — мой приятель… Он иногда здесь ночует.

— Он здесь прописан?

— Нет…

— А вам разве не известно, что любое лицо, находящееся в здании более двадцати четырех часов, подлежит временной прописке?

— Известно… но я не думал, что… Он ведь здесь не всегда ночует. Этот Доктор…

— Что за Доктор?

— Это друг Гезы по фамилии Йоцо Гажо.

— А где в данный момент находится сам Хиртеленди?

— Не знаю. В полдень, когда я вернулся домой, он был еще здесь с ребятами.

— С какими ребятами?

— С ребятами… нашими общими знакомыми…

— Назовите их по именам и фамилиям! — приказал Шатори.

— Я видел только Лаци Шо… Видите ли, я работаю по двенадцать часов подряд на насосной станции в Дунакеси: с десяти вечера до десяти утра. Сегодня, например, снова в ночь заступаю.

— А как зовут остальных?

— Я к ним не заходил — меня позвал Патер…

— Кто этот Патер?

— Да тот же Хиртеленди.

— И что он вам сказал?

— Чтобы я им не мешал. Но по голосам я вроде бы узнал учителя Лади, еще маленького Микулку Ушастика, но это уже не точно.

— Одевайтесь.

«Так вот как выглядит этот теолог Аланд, который завтра вечером должен читать доклад „Построение молекул“! — подумал Шатори.

— Пока я разговариваю с этим типом, — шепнул капитан старшине, — ты с Кантором хорошенько обыщите местность вокруг.

Заброшенная башня и ее окрестности с запущенным садом были прекрасным местом для укрытия преступников.

Шатори с большим интересом выслушал Аланда, хотя тот говорил монотонно и тихо. Капитан даже поверил, что теолог и на самом деле не знает, когда и куда удалились его друзья. Шатори поразило то, как образно и точно обрисовал каждого члена салона Илоны этот лохматый примитив, кажущийся на первый взгляд туповатым.

Аланд начал характеристику пестрого общества салона Илоны с фигуры Хиртеленди.

Оказалось, что друг Аланда, дожив до девятнадцати лет, вдруг понял, что без аттестата зрелости ему карьеры не сделать. Придя к такому выводу, он сразу же записался на вечернее отделение будапештской гимназии. Три недели он посещал гимназию и успел за это время зарекомендовать себя самым прилежным учеником, однако надолго его не хватило, и он с каждым днем стал отставать все больше и больше. Но этого срока было вполне достаточно для того, чтобы он узнал, где что лежит. Однажды ночью он забрался в кабинет директора гимназии и, открыв сейф, выкрал оттуда гербовую печать и чистый бланк аттестата зрелости. Заполнить этот бланк и поставить печать было делом уже нетрудным.

В салоне Илоны его называли Патером, потому что Хиртеленди в течение полугода числился семинаристом Эстергомской духовной семинарии. И он, видимо, без труда закончил бы ее, если бы не его страсть к женщинам. Семинаристом он был способным, о чем свидетельствует хотя бы то, что курс латыни был пройден им всего за полтора месяца. В один зимний вечер Хиртеленди вдруг сбежал из семинарии в город, где прокутил всю ночь в обществе девиц. На рассвете он привел в собор, который находился на территории семинарии, какую-то легкомысленную девицу и заснул в ее объятиях на молельном коврике перед алтарем. В таком положении его и застал утром священник. Само собой разумеется, что Хиртеленди немедленно отчислили из семинарии.

— Интересный тип, — с усмешкой заметил Шатори. — Расскажите, где вы с ним познакомились? — спросил капитан, трогая руками самодельную подзорную трубу, укрепленную на подставке у окна.

— У Ицы познакомился.

— У Ицы Сони?

— Да. Хиртеленди тогда пожаловался мне, что ему негде жить, и я предложил ему пожить пока у меня.

— И чем же занимался этот Патер?

— Маляром работал. Одно время вместе с Доктором. Иногда и я им помогал.

— Понятно, — кивнул Шатори и, показав пальцем на подзорную трубу, спросил: — А это вы где приобрели?

— Сам смастерил из старого полевого бинокля. Вот взгляните-ка в нее: Венеру увидите величиной с теннисный мячик. Я уже долгое время наблюдаю в трубу звездное небо, вот только понять никак не могу, отчего на небесных телах появляются тени.

— Так-так! — Капитан с подозрением посмотрел на Аланда: — А как вы думаете, вернутся ваши друзья?

— Конечно вернутся, если не сегодня, так завтра обязательно. Может, они какую работу себе нашли.

— А была у него любовница?

— У кого?

— У Хиртеленди… У Патера, как вы его называете.

— Да, была. Красивая девчонка…

— А как ее звали?

— Точно я не знаю: то ли Лонаи, то ли Лонтаи Марика… Я ее всего лишь раз видел.

— Все, что вы сейчас мне рассказали, нужно будет занести в протокол. Я, конечно, сожалею, но вам придется поехать с нами в полицию.

— Мне же в полночь заступать на работу.

— До того времени мы все закончим, а на работу вас на моей машине отвезут.

Аланд не противился. Предложение Шатори он встретил с безразличием и даже не удивился тому, что капитан не разрешил запереть дверь башни на замок.

— Сегодня ночью это здание будут охранять мои люди, — сказал капитан.

— Здесь брать-то нечего, господин инспектор, разве что мою подзорную трубу. Вот ее мне жалко, — проговорил Аланд.

Для охраны башни капитан оставил двух полицейских.

Когда капитан Шатори вернулся в управление, его поджидали Калди и Кути. Молодые офицеры начали наперебой рассказывать о своих новостях.

— Докладываю, товарищ капитан, — начал первым Калди, — я выследил Ласло Карпати, а Марика Лоптаи хотела что-то сообщить какому-то Патеру, который живет в башне на горе.

— С девушкой вы не разговаривали? — поинтересовался капитан.

— Девушка исчезла.

— Как исчезла?!

— По крайней мере, домой она не вернулась.

Капитан Шатори повернулся к Кути.

— Интересно, — задумчиво произнес молодой лейтенант. — Но она не пришла и на свидание, которое сама же назначила…

— Это действительно интересно, — проговорил Шатори. — Тогда с кем же встречается шофер?

— Не знаю, мы ждали девушку… Хотя… — Кути неожиданно замолчал, будто сделал для себя какое-то вжнное открытие, и через несколько секунд продолжал: — Хотя, когда мы вошли в эспрессо, с Гажо за столиком сидел какой-то парень, который тут же встал и ушел.

— И вы мне только сейчас об этом говорите? — рассерженно произнес Шатори.

— Мы же ждали девушку… Гажо тоже прождал ее целый час.

— Может, это просто трюк?

— Но после этого он пошел к себе домой… За его квартирой мы наблюдали.

— Опередили они нас, — недовольно пробормотал капитан. — Обыщите еще раз квартиру Ицы Сони и наблюдайте, кто ее будет навещать.

Часы показывали одиннадцать вечера. Шатори решил немного отдохнуть и прилег на диван, однако подремать ему удалось минут десять, не больше. Позвонил лейтенант Кути и сообщил, что Гажо вышел из дому, за ним следят двое.

— Вышел? — переспросил Шатори. Сон как рукой сняло. — А где он находится в данный момент?

— Ждет на автобусной остановке.

— Смотрите не теряйте его из виду.

Последнее сообщение о Гажо капитан получил три четверти двенадцатого. Шофер сошел с автобуса у церкви и пошел в сторону горы Хармашхаторхедь, видимо на конечную остановку автобуса.

В кабинете дежурного по управлению была горячая пора. У радиотелефона работали радисты в расстегнутых рубашках с засученными рукавами. Каждую минуту из эфира поступали какие-то сведения, а в эфир уходили указания и приказы.

Капитан Шатори подошел к ультракоротковолновому радиопередатчику и попросил вызвать «Дунай-2».

Радист подал ему микрофон, и капитан сказал:

— Говорит первый, сообщите, где находитесь в данный момент.

— В конце улицы Семлери… Преследуемый нами субъект пять минут назад исчез в лесу…

— Не нашли его?! — взорвался Шатори.

— Просим ваших указаний…

— Ждите меня на месте. Выезжаю к вам, — сказал капитан, подумав о том, что, видимо, шоферу Гажо удалось оторваться от нежелательных наблюдателей.

Капитан нервными шагами заходил по аппаратной, наполненной шумом работающих раций. У двери он встретился с дежурным.

— Ну, как дела? — спросил дежурный.

Шатори ничего не ответил, лишь махнул рукой, заметив, что радист с третьей от края рации жестами подзывает его.

— Товарищ начальник! Убийство… Только что доложили из третьего района.

Шатори быстро отошел от двери.

— Где именно?

— В больнице Фельхевизи… в павильоне «С», улица Алакшор, дом 17… Убита Марика Лонтаи. При ней найдена крупная сумма денег.

— Как вы сказали? — подскочил капитан к радисту. — Марика Лонтаи? Крупная сумма денег? Какими купюрами?

— По сто форинтов.

— Черт возьми! Хуже и не придумаешь, — невольно пробормотал дежурный. — Что же теперь делать? У меня ни одного свободного человека нет.

— Этим делом займусь я, — хрипло произнес Шатори.

Через несколько минут он по радио связался со своей группой и передал, чтобы Чупати вместе с овчаркой немедленно прибыл в больницу, где совершено убийство. Спустя двадцать минут две полицейские машины с рацией, врачом и техником выехали на место происшествия. Перед павильоном «С» стоял полицейский, а в палате нижнего этажа уже работали два криминалиста.

Шатори такая спешка не понравилась, так как он считал, что излишнее скопление людей на месте происшествия ничего, кроме вреда, принести не может. Однако он и виду не подал, что чем-то недоволен.

Увиденное потрясло его. В небольшой комнате весь пол, покрытый линолеумом, был густо забрызган кровью. В комнате стояла обычная больничная койка и стол, выкрашенный белой краской. Несколько опрокинутых табуреток свидетельствовали о том, что дело здесь не обошлось без борьбы.

«Зачем и кому понадобилось убивать эту молодую симпатичную женщину?» Эта мысль не давала покоя Шатори. Капитан подошел поближе к кровати и увидел разбросанные по полу деньги. Недалеко от кровати валялась пестро раскрашенная женская пляжная сумка.

Медицинский эксперт внимательно осмотрел труп.

Казалось, сомнений нет: девушку убили из-за денег. Но тут возникал вопрос: если это действительно так, то почему убийца не забрал деньги? Может, девушка была участницей ограбления машины? Возможно, она запросила большую часть добычи и от нее решили избавиться.

По мнению врача, смерть наступила часа полтора назад. Девушке были нанесены три ножевых удара в грудь, каждый из которых сам по себе смертелен. После того как наступила смерть, девушке еще перерезали вену на шее. Все раны нанесены острым режущим предметом, похоже скальпелем.

— У вас все, доктор? — спросил Шатори.

— Да, труп можно увезти, — ответил врач.

— Пусть он пока останется здесь.

— Пожалуйста, — произнес врач и вышел из комнаты.

Шатори внимательно осмотрел место преступления сантиметр за сантиметром. В углу за чуть сдвинутой занавеской — раковина для умывания. Сухая. На маленькой полочке — предметы женской косметики. Мыло тоже сухое… Значит, убийца даже не пытался смыть с себя следы крови. Кровать, на которой лежала убитая, покрыта голубым байковым одеялом. Прикроватная тумбочка закрыта. Платяной шкаф тоже закрыт. Стол немного сдвинут со своего обычного места, о чем свидетельствуют царапины от ножек на линолеуме. Табуретки, по-видимому, были сбиты вместе со столом. На блестящей поверхности пола следы от обуви и пятна крови. Под окном чугунный радиатор. Занавеска на окне разорвана. Одна створка окна приоткрыта. На подоконнике едва заметные следы чьих-то ног.

— Видимо, ему кто-то помешал, — пробормотал себе под нос Шатори, — вот он и бросил деньги.

В этот момент на пороге появился старшина Чупати.

— Прибыли, товарищ начальник! — Старшина остановился и, увидев убитую, воскликнул: — Эге, а крови-то, все равно что на бойне!..

— Прекратите разговоры.

— Слушаюсь. Ввести Кантора?

— Можете ввести. Пришлите сюда фотографа и криминалиста.

Старшина вышел из комнаты.

— Только аккуратнее работайте, — проговорил Шатори.

— Первым пусть войдет Кантор, — посоветовал Чупати, снова показавшийся в дверях.

— Пусть войдет, — согласился криминалист. — Следы бы только не затоптал.

Чупати бросил на криминалиста презрительный взгляд и спросил:

— Откуда начинать?

— От следов на подоконнике…

Кантор подошел к подоконнику и, обнюхав его, поднялся на задние лапы, опершись передними на подоконник. Понюхав следы, пес выпрыгнул из окошка на землю. Старшина выскочил вслед за овчаркой.

Пока криминалисты изучали следы, капитан Шатори в коридоре допрашивал свидетеля, который первым обнаружил убитую.

Это был мужчина с рыжей шапкой всклокоченных волос и такой же рыжей бородой.

— Кто вы такой? — спросил капитан.

— Я здешний кочегар.

Капитан попросил у кочегара удостоверение личности и начал листать его. Листал, а сам думал, откуда он может знать эту фамилию. «Паку, Паку… Ух, черт возьми, вспомнил!.. Да ведь этот Паку один из завсегдатаев салона Илоны».

— Где вы были сегодня? — Капитан смерил кочегара внимательным взглядом.

— Видите ли, я с полудня работаю в котельной.

Шатори кивнул, не спуская глаз с дрожащих рук кочегара.

— Ваша фамилия?

— К вашим услугам, Пал Паку, — ответил кочегар, взгляд которого был направлен мимо капитана, в темноту коридора.

Этот взгляд почему-то раздражал капитана. Шатори подошел ближе к Паку, чтобы взглянуть ему в глаза. Изо рта кочегара исходил неприятный запах.

«Морфинист!» — догадался капитан.

— Вы не левша? — как бы между прочим, спросил капитан.

— Нет, что вы…

— Тогда попрошу вас закатать левый рукав.

— Зачем? На это у вас нет никакого права. Я ведь свидетель! — запротестовал Паку.

«Да ты, дружок, отъявленный морфинист!» — подумал Шатори и произнес:

— С какого времени работаете в больнице?

— С первого января. Всю зиму я работал по двенадцать часов в сутки. Хотел в труде найти душевный покой…

— Глядя на ваши руки, этого не скажешь — уж больно они у вас холеные.

— Наша котельная работает на жидком топливе, а руки мне беречь надо.

— Вот как! Почему же, разрешите спросить?

— Я, видите ли, художник. Но в этом варварском мире, управляемом антихристами…

— Ближе к делу, — перебил кочегара Шатори. — Скажите, зачем вам понадобилось в десять часов вечера появляться в комнате одинокой девушки? Вы что, ее любовник?

— Нет, что вы, как вы могли такое подумать?! Разве могла такая красавица, как она, поцеловать такое чудовище?

«В этом ты, пожалуй, прав», — согласился с ним Шатори.

— Для меня Марика была как бальзам для души. Я хотел вырвать ее из лап старика. Когда у меня находилась свободная минутка, я рисовал девушку в саду. Иногда она заходила ко мне. Один портрет я подарил ей. Да вон он, лежит на шкафу. Я и в комнату-то к ней войти не решался. Господин главный врач был такой ревнивый, что пообещал мне четыреста форинтов, если я покажу ему Патера, который хотел жениться на Марике. Марика сама жаловалась мне, что она ненавидят этого негодяя… доктора…

«Ну что за болтун», — подумал Шатори о кочегаре.

— Так зачем же вы пришли к девушке? — повторил свой вопрос капитан и быстрым движением закатал кочегару левый рукав. Левая рука была испещрена маленькими черненькими точечками.

Но кочегар, казалось, даже не расслышал вопроса капитана и продолжал:

— Видите ли, товарищ следователь, если бы я не был так беден, то бросил бы главному врачу прямо в глаза его грязные четыреста форинтов.

— Это почему же грязные? Вы что, не слышали моего вопроса?

— Слышал… Девушка сама пригласила меня зайти к ней вечером, сказала, что у нее для меня есть какая-то работа и что мне больше не нужно будет работать в котельной. Вот я и пришел, да, как видно, напрасно. Подойдя к двери, я, как всегда, постучал, но ответа не услышал. Дверь была не заперта, в комнате горел свет, на кровати лежала красавица, а кругом кровь, кровь, кровь…

Паку закрыл лицо руками и громко зарыдал.

— Отведите его к машине, — сказал Шатори одному из криминалистов, — и дайте успокоительного.

В конце коридора в этот момент появился Чупати с собакой. Паку и сопровождающий его полицейский прижались к стене, чтобы пропустить старшину с овчаркой. Кантор так неожиданно остановился перед Паку, что старшина чуть не наступил на пса. Овчарка начала тщательно обнюхивать неопрятно одетого, грязного кочегара. Оиа вдруг угрожающе зарычала.

При виде огромной рычащей овчарки Паку прижался к стене и воскликнул:

— Помогите!

— Ну, что скажете, молодой человек? — спросил старшина у Паку.

— Оставьте его в покое, — заметил Шатори, — он первым вошел в комнату убитой.

— Кантор, оставь! — приказал Чупати собаке.

Повинуясь приказу хозяина, Кантор отвернул голову от неприятно пахнущего человека и неохотно пошел к выходу. Весь вид овчарки свидетельствовал о том, что пес подчинился приказу хозяина, однако об этом плохо пахнущем человеке он составил свое, особое мнение.

Паку, казалось, тоже не почувствовал к овчарке никакой симпатии. Быстрыми шагами он направился к выходу.

— Товарищ начальник, у забора, выходящего к Дунаю, Кантор обнаружил след автомобильной шины. Преступник, видимо, очень спешил.

— Санто, вы закончили? — спросил Шатори у криминалиста.

— Так точно.

— Тогда идите изучите следы шин.

Другой криминалист, уложив в сумку инструменты, тоже направился к забору, сказав на ходу:

— Здесь мы все сделали. Отпечатки следов сняли. К рассвету получим заключение экспертизы.

— Теперь я могу забрать труп убитой? — спросил доктор.

Шатори бросил взгляд на часы.

«Всего лишь половина двенадцатого, — подумал он, — а мне казалось, что уже рассветает».

В голове его мелькала пестрая мозаика лиц и событий: неопрятный бородатый мужчина, кровь на полу, эта убитая девушка, деньги, около миллиона форинтов, которые никто почему-то не забрал… Интересно, кто эта девушка и какую роль она играла в этом деле?

С нетерпением капитан ждал возвращения Калди. А Калди в это время пытался получить ответ на тот же самый вопрос, беседуя с сотрудниками больницы.

Старший лейтенант Калди за какой-то час проделал большую работу и установил следующее.

Марика Лонтаи поступила на работу в больницу сестрой-ассистенткой, когда ей был двадцать один год. На красивую девушку сразу же обратил внимание Вархеи — главный врач гинекологического отделения больницы.

Марика окончила с отличием курсы сестер и могла бы остаться ассистенткой в университетской клинике, однако не сделала этого из-за старшей сестры Терезы, которая обращалась с подчиненными с пуританской строгостью и следила за каждым шагом молодых сестер.

До поступления в клинику Тереза была настоятельницей женского монастыря, и оттуда она перенесла монастырские порядки в клинику, что вполне устраивало профессора, руководившего клиникой.

В первый же день прохождения практики молодыми курсистками старшая сестра увидела Марику в обществе молодого врача. С этого дня красивая девушка с монгольским разрезом глаз стала для Терезы аморальной. А Марика действительно была красива: высокая, стройная, спортивная фигура, гордая посадка царственной головки. Чувственная красота Марики привлекала к ней мужчин. Глядя на эту девушку с восточными чертами лица, нельзя было не заметить, что ее предки смешали свою кровь с кровью турецких завоевателей XIII века. Лицо у нее было чуть смуглое, а миндалевидные глаза опушены длинными ресницами. Марика родилась в бедной семье, и редкая красота девушки была ее единственным приданым.

В деревне, где она родилась, Марика на собственном горьком опыте убедилась, как тяжело жить бедным. Ее дальние родственники здоровались с ней только до тех пор, пока сами были бедны. Обзаведясь хозяйством, купив домик и небольшой участок виноградника, они сразу же переставали с ней знаться. Как известно, за девушкой в селе плохая слава ходит до тех пор, пока она бедна.

Марике очень хотелось стать учительницей и выйти замуж за врача. Достигнув четырнадцатилетнего возраста, она поняла, что претворить свою мечту в жизнь сможет только тогда, когда попадет в среду врачей. Но в деревне, где она жила, многие девушки мечтали выйти замуж за сельского врача. Марика понимала, что в городе, тем более в столице, положение иное. Вот почему девушка, переехав в Будапешт, поступила на курсы медсестер, училась, не жалея ни сил, ни стараний.

— В этой больнице Марика сразу попала ассистенткой к главному врачу гинекологического отделения, а спустя несколько недель стала его любовницей, — продолжал свой рассказ старший лейтенант Калди.

— А это вам откуда известно? — поинтересовался Шатори.

Калди обиженно повел плечами:

— В отделении, где работала Марика, у нее была знакомая по курсу, которая…

— А как зовут главного врача?

— Доктор Йожеф Вархеи. Со вчерашнего дня он в отпуске. По сообщению старшей сестры, он еще сегодня утром заходил в клинику… А Марика числится в отпуске с сегодняшнего дня. По сплетням сослуживцев, они должны были уехать на болгарское побережье.

Калди замолчал.

— Ну что, пойдем, начальник? — спросил Чупати, когда Калди закончил свой рассказ.

— Куда торопиться? Жди своей очереди.

— Я-то могу подождать, а вот ребята нервничают только что запрашивали по радио, когда мы вернемся.

— Еще ничего не сделали, а уже волнуются. — Шатори нервно махнул рукой.

Капитан вошел в комнату Марики и еще раз заглянул в платяной шкаф. Документы девушки он еще раньше нашел в прикроватной тумбочке, а сейчас, перебирая белье в шкафу, обнаружил под одной стопкой женскую сумочку.

Удостоверение об окончании курсов, медицинская справка, письмо из деревни, потрепанный молитвенник аттестат зрелости…

— Не так уж много, — пробормотал капитан, и тут ему попалась бумага, при виде которой глаза его оживленно заблестели. Она лежала на самом дне сумочки. Бумага, эта оказалась свидетельством на покупку виллы, выданным на имя Марики Лонтаи несколько дней назад. В свидетельстве говорилось, что доктор Вархеи передает в полное и безвозмездное пользование купленную им виллу на Холме Роз Марике Лонтаи. Выходит, что сплетни сотрудников о связи доктора с Марикой имели под собой реальную почву.

— Калди! — закричал капитан, высунувшись в коридор. — Немедленно радируй во все полиции и пограничные пункты об аресте доктора Йожефа Вархеи и его доставке под охраной в Будапешт.

В этот момент капитан почувствовал, что кто-то толкает его в ногу. Это был Кантор, который вопросительно смотрел на капитана.

— Ладно, пошли, — сказал капитан, передавая сумку, набитую деньгами, старшине.

— Черт возьми, — невольно вырвалось у старшины, — какая уйма денег! Нам бы один процентик отчислили.

— Сворачивай в конец улицы Семлери, — сказал Шатори шоферу и, сняв трубку радиотелефона, проговорил: — Алло, «Дунай-2», вы меня слышите? Что-нибудь известно о месте нахождения доктора Йожефа Вархеи?

Дежурный по управлению доложил, что человек с такой фамилией в течение последних суток территории Венгрии не покидал.

После этого капитан приказал своим сотрудникам тщательно обыскать квартиру Вархеи и его рабочий кабинет.

На улицу Цесилори прибыли после полуночи. Эта узенькая улочка проходила по самому дну долины, на склонах которой расположились уютные домики с садами. Самый крайний дом, в окнах которого было темно, до недавнего времени считался прибежищем охотников. В нем-то сейчас и находились полицейские, следившие за Гажо.

— Товарищ капитан, — начал доклад один из полицейских, — мы ничего не могли поделать, тем более что нам приказали следовать за ним на расстоянии, чтобы он, чего доброго, не заметил нас. Когда Гажо дошел до этого места, нам пришлось несколько отойти в сторону, поэтому мы не сразу заметили, что он сошел с тропинки и скрылся в лесу.

— Хватит оправдываться, — недовольно пробормотал Шатори. — Надеюсь, хоть следы Гажо вы здесь не затоптали?

— Мы шли за ним, но все так неожиданно…

— Товарищ начальник! — крикнул, высунув из машины голову, Чупати. — Вас к телефону.

Докладывал Кути. Десять минут назад на одной из пограничных станций арестован доктор Вархеи. Однако Сегедское управление полиции может доставить арестованного в Будапешт только утром.

— Пошлите за ним машину и распорядитесь, чтобы машину доктора прислали в Будапешт.

Шатори был доволен. До пограничной станции, где задержали доктора, километров двести. Следовательно, на хорошей машине туда можно добраться за два с половиной часа, — значит, часов в десять вечера Вархеи будет уже в Будапеште.

— Задержали? — спросил Чупати у капитана, когда тот закончил разговор.

— Задержали, — кивнул Шатори, передавая трубку старшине.

— Ас твоей собачкой что будем делать?

— С какой моей собачкой?

— С Тончи.

— А как она сюда попала? — удивился Шатори.

— А разве ты не сказал сегодня утром, что хотел бы увидеть ее? Плохой же ты хозяин…

— Да ты, никак, с ума спятил!

— Сам просил…

— Ну что ты за человек! — рассердился Шатори. — Мы на место преступления едем, а ты со своими собачками лезешь.

— Напрасно сердишься. Щенок здесь, и все.

— Пусть здесь и остается, не задерживай нас, — оборвал капитан старшину.

— Тогда смотри, — проговорил Чупати и положил щенка на колени шоферу командирской машины. — Надеюсь, блох вы здесь не разведете. Тютю, пошли, — сказал старшина Кантору и ласково щелкнул его по голове. — Пошли. След!

Распоряжение было отдано вовремя, так как Кантор готовился прыгнуть в машину, чтобы вытащить оттуда щенка, который свернулся калачиком и закрыл глаза.

— Если хочешь, чтобы щепок был спокоен, почеши ему брюшко, — сказал Чупати шоферу.

— Почеши себе зад, — огрызнулся шофер.

— Ну, посмотрим, на что вы способны, — тихо сказал Шатори, идя за Чупати. — Если Кантор не возьмет след Гажо, тогда для прочесывания леса придется вызывать не один десяток полицейских.

— Посмотрим, — заметил Чупати, забрасывая за спину походную сумку. — Важно найти исходную точку.

Чупати несколько раз обошел вокруг столба, на котором горела лампочка, и наконец обнаружил нечеткий след ботинок.

— След! — бросил он Кантору, спуская его на длинный поводок.

Вокруг стояла мертвая тишина. Жители домиков мирно спали, не подозревая о том, что где-то по соседству ходит преступник. И если бы кто-нибудь из них выглянул сейчас в окно, то увидел бы возле столба полицейских с собакой.

Кантор сначала подошел к двум полицейским, которые стояли возле машины, понюхал их, а потом снова вернулся к столбу.

— Ищи! След! — приказал старшина овчарке.

Принюхавшись, Кантор выбрал самые неприятные запахи. Их было два. Следовательно, из двух нужно выбрать один, но какой именно? Один из запахов, наиболее сильный, вел от самого столба. К нему присоединился другой запах. Он вел к середине улицы и был еще неприятнее, чем первый. Кантор пошел по второму запаху, который вел не к лесу, а обратно, на улицу.

— Преступник не в эту сторону бежал, а в противоположную, к лесу, — заметил один из полицейских.

— Если я хорошо помню, дорогой коллега, вы недавно говорили, что одного из преступников вы видели именно на этом месте, — насмешливо заметил Шатори.

— Да, это был здоровый такой мужчина, и прошел он именно там, где идет сейчас овчарка.

— Тогда возьмите в машине карманные фонарики и идите следом за собакой.

Шоферам обеих машин капитан приказал остаться на месте и поддерживать с ним связь по радио.

Стоило Кантору повернуть на улицу, как капитана Шатори охватило чувство неуверенности. Такое чувство охватывало его всегда, когда ему, человеку, приходилось подчиняться овчарке, поведение которой он не мог ни проверить, ни логически осмыслить. Всего несколько часов назад он считал, что роль служебно-розыскной собаки в условиях большого города очень невелика, так как город уничтожает запахи, по которым идет овчарка, а транспорт стирает следы, а теперь вот он сам идет следом за Кантором.

Вскоре и без того неширокая улочка сузилась до тропки и свернула вправо. Обогнув заросший кустарником участок, дорожка снова подошла к улице, только с другой стороны.

— Подожди-ка минутку, — попросил капитана Чупати.

По знаку хозяина Кантор остановился и удивленно оглянулся.

Шатори по радио дал указание шоферам, чтобы они доехали до конца улицы, примыкающей к опушке леса.

В призрачном свете луны вдалеке мерцали городские огоньки.

Вскоре подъехали машины.

— Выключите фары и медленно поезжайте за нами, — приказал капитан водителям. Повернувшись к старшине, сказал: — Можно идти дальше.

— «Можно идти», «можно идти», — тихо пробормотал старшина. — Сказать легко, а вот выполнить… Кантор, след!

Кантор, взяв след, бодро двинулся по тропинке, которая вела через лесную опушку. Машины медленно ехали за ними. Через несколько сот метров тропка пошла между двумя скалами, поросшими лесом.

«Как быстро меняется местность!» — удивился Шатори.

Подождав, пока к этому месту подъехали машины, капитан приказал водителям остановиться и посветить фарами.

Мощный свет фар выхватил из темноты кроны деревьев, бросавших таинственные тени на узкую тропку.

В этот момент капитан услышал тихий свист Чупати.

Кантор, спущенный с поводка, ожидал их у края серой бетонной плиты.

Чупати карманным фонариком осветил плиту.

— Ну, что ты скажешь на это, начальник? — тихо проговорил старшина, направляя свет фонарика на неширокую щель, образовавшуюся между скалой и краем бетонной плиты.

— Что скажу? Доставай пистолет. Попробуем.

— Как это?

— Возможно, ты пролезешь в щель.

Кантор беспокойно заворчал. След с неприятным запахом, по которому он шел до сих пор, в этом месте превратился в запах добычи.

— Валяй, только осторожно, — тихо проговорил старшина Кантору на ухо и слегка подтолкнул овчарку сзади. Ищи, милый, ищи!

Кантор двинулся вперед, вслед за ним боком протиснулся старшина. К счастью, через несколько шагов щель значительно расширилась, идти стало легче.

— Можешь идти, — тихо проговорил старшина капитану.

Кантор ускорил шаг. Беспокойно обнюхивая сырые каменные глыбы, он шел вперед и вдруг остановился перед большим деревянным ящиком. Дождавшись хозяина, пес поворотами головы дал ему понять, что вокруг ящика совсем недавно происходила борьба.

— Что там нашли? — спросил подошедший вслед за старшиной капитан.

— Посмотри-ка, — сказал старшина, присев на корточки и разглядывая следы возле ящика. — Я полагаю, это и есть ящик, похищенный из почтовой машины.

Чтобы прийти к такому заключению, не нужно было особой логики: на верхней крышке ящика отчетливо виднелся герб венгерского государственного банка.

— Пустой… — удивленно произнес Чупати, осмотрев ящик. Через мгновение светлый кружок его фонарика застыл на одной точке. — Смотри-ка, каблук женской туфли…

Шатори ожидал чего угодно, но только не того, что следы приведут его в пещеру. Быстро оценив обстановку, он сказал одному из полицейских, которые следовали за ними:

— Вернитесь к машине и сообщите по радио дежурному по управлению наше местонахождение. Попросите людей и веревки. Пришлите сюда криминалиста. Поторапливайтесь!

— Товарищ начальник, — заговорил вдруг Чупати, — если преступники скрываются здесь, в пещере, то Кантор лучше любого альпиниста разыщет их и вытащит на беглый свет.

Шатори кивнул.

— Пока не поднесли необходимого снаряжения, пойдем вперед, освещая путь фонариками. Важно не терять друг друга из виду, — сказал капитан и подумал, что, пожалуй, лучше подождать прихода криминалиста.

Размышления Шатори были прерваны появлением Кантора, который, обежав скалу, появился с противоположной стороны. Тихо повизгивая, Кантор звал хозяина за собой. Спуск в пещеру шел с легким уклоном.

Чупати шел следом за овчаркой, освещая дорогу фонариком. Почва в пещере была глинистая, так что на ней оставались ясные следы.

— Товарищ начальник, — шепотом произнес Чупати, — идите за мной, только осторожно.

Из всех подземных сооружений старшина любил только винные погребки, и потому вынужденная прогулка по темной незнакомой пещере не вызывала у него особого воодушевления.

Неожиданно Кантор навострил уши. Из глубины пещеры подул прохладный ветерок.

— До сих пор нам еще не приходилось открывать пещеры, — тихо пробормотал капитан.

— Да, только этого нам и не хватало, — согласился Чупати, осторожно ступая по влажной, скользкой земле.

И хотя все шли тихо, акустика в пещере была такая, что каждый шаг и даже едва слышно сказанное слово раздавались отчетливо и громко.

Неожиданно капитану пришла мысль о том, что он и его подчиненные, собственно говоря, идут в данный момент на поводу у овчарки, которая во что бы то ни стало стремится захватить добычу. Капитан понимал, что разумнее было бы подождать приезда специалистов с оборудованием, а уж потом пускаться на столь опасное дело. Полицейские не имели ни шлемов, ни сильных фонарей, ни веревок, ни кирок…

Капитан уже хотел отдать приказ повернуть обратно, как Кантор вывел их из узкого подземного коридора в большой грот. Со стен пещеры с громким звуком капала вода.

Чупати фонариком осветил свод пещеры, а когда, сделав несколько шагов вперед, направил луч фонаря прямо перед собой, по спине у него побежали мурашки; в двух шагах от Кантора начиналась отвесная скала, на дне которой бежал ручей с прозрачной водой. Чупати поскользнулся и чуть не свалился в расщелину.

Висевшие на своде пещеры капли воды, подобно драгоценным камням, отражали свет фонарика.

Кантор подошел к самому краю расщелины и, вытянув шею, смотрел вниз.

Чупати, приблизившись к овчарке, осторожно опустился на колени и тоже заглянул в расщелину, осветив ее светом карманного фонарика. На дне расщелины, наполовину скрытые водой, лежали два человека.

— Здесь они, — тихо прошептал Чупати, отыскивая глазами место, с которого можно спуститься вниз, не рискуя сломать шею.

Из затруднительного положения старшину вывел Кантор. На несколько мгновений он, словно изваяние, застыл на месте, а затем начал крутить головой. Умный пес расхаживал по самому краю расщелины, пока не нашел удобного спуска к ручью.

— Быть может, они еще живы, — пробормотал Чупати.

— Как мы их оттуда вытащим? — проговорил капитан.

Чупати, цепляясь за малейшие углубления в скале, начал осторожно спускаться вниз. Кантор, застыв на месте, внимательно следил за каждым движением хозяина и, поскольку тот не звал его, с места не трогался. Наконец Чупати спустился вниз. Идти ему пришлось по колено в воде.

— Брось мне длинный поводок! — крикнул старшина стоявшему наверху капитану.

Ремешок, описав дугу, со свистом шлепнулся в воду. Чупати осторожно приподнял за плечи одного из лежащих в воде мужчин и крикнул:

— Этот еще жив!

Передав фонарик сержанту, который спустился вслед за ним, Чупати обвязал одним концом поводка незнакомца за талию и крикнул:

— Тащите потихоньку!

Полицейские подняли тело наверх. Чупати тем временем наклонился над вторым мужчиной, приподнял его голову. Сержант, который стоял рядом, освещая незнакомца, брезгливо отвел взгляд в сторону и сказал:

— Этот мертв, здорово его отделали.

Как только первого незнакомца вытащили из расщелины, капитан обыскал его карманы. В них оказались какие-то бумаги, удостоверение личности и несколько стофоринтовых банкнот. Все насквозь мокрое. Осторожно раскрыв удостоверение личности, капитан прочитал:

— Лайош Лади… Без определенных занятий…

— Лади? — спросил Калди. — По-моему, это и есть господин учитель.

Чупати тем временем вытащил документы из кармана второго незнакомца и прочитал:

— Петер Микулка… Ученик фотографа.

— Что будем с ним делать? — спросил Чупати, показывая на Микулку.

— Оставим здесь… — пока не подойдут наши с веревками.

— А другого куда денем? — спросил Чупати.

— Другого заберем… Может, еще удастся его спасти. Полицейские осторожно подняли раненого и понесли к выходу из пещеры.

Старшина только сейчас заметил, что Кантора нет рядом с ним.

— Тютю! — позвал он овчарку. «Тю-у!» — глухо ответило эхо.

— Где ты?

Старшина прислушался, но никакого ответа не последовало. Обеспокоенный, он повернулся к капитану.

— Может быть, он вышел наружу… Пойди посмотри сам, — посоветовал Шатори старшине. — А может, Кантор нашел другой след и пошел по нему?

Чупати, светя фонариком, в беспокойстве обошел пещеру, спотыкаясь о камни.

Кантор действительно нашел другой след. Почувствовав новый запах, пес принюхался к нему и пошел по узкой извивающейся тропинке. Увлекшись поисками, Кантор выбрался из круга света от фонариков и пошел в полной темноте, что, однако, нисколько не мешало ему, так как его нос «видел» лучше, чем самый зоркий глаз человека.

Вскоре тропинка привела к узкой дыре, откуда шел запах того самого человека, следы которого привели пса в пещеру. Кантор пролез в дыру и осторожно пошел вперед. Вскоре дыра значительно расширилась.

Пройдя несколько шагов, пес, ставя левую лапу, ощутил под ней пустоту. Опершись правой, чтобы не свалиться вниз, Кантор столкнул камень, который с грохотом скатился в темную пропасть. Почувствовав опасность, пес замер на месте и поднял голову. Высоко над ним виднелось желтое пятно от света фонарика. Оттуда доносились приглушенные человеческие голоса.

Инстинкт подсказал псу, что от опасности он может избавиться только бегством вперед или назад. Кантор прыгнул вперед и ударился головой о скалу. Все вокруг закружилось, откуда-то сверху с грохотом покатились камни. Пес лег на живот, и это спасло его. Однако он оказался заваленным камнями и потерял сознание.

Обежав всю пещеру, старшина Чупати выбрался наружу и, подойдя к машине, спросил у шоферов, не видели ли они Кантора.

— Он же с тобой ушел, — удивленно ответил водитель радиомашины.

— Уйти-то ушел, да вот пропал куда-то. — На лбу у старшины выступили крупные капли пота. Чупати не мог себе даже представить, что такой дисциплинированный пес, как Кантор, мог самовольно уйти от хозяина. Может быть, он, старшина, отдал овчарке какой-нибудь приказ и забыл об этом? Ноги налились свинцом, в голове была какая-то непонятная пустота.

В этот момент радист попросил старшину доложить капитану Шатори, что специальная группа, вызванная во радио, уже находится в пути.

И тут старшина вспомнил о Тончи, которого оставил в машине.

— Ну-ка, дай мне быстро щенка! — нетерпеливо крикнул он шоферу, который не сразу понял, что от него хотят.

Щенок мирно спал. Когда его разбудили, он инстинктивно схватил шофера за руку.

— Черт тебя возьми! — крикнул шофер. — Бери сам своего паршивца!

Чупати через открытое окно машины тянулся к щенку.

— Ну, малыш, иди ко мне, иди, — ласково звал он щенка.

Через несколько минут старшина со щенком снова оказался в пещере.

— Это еще что за фокусы? — удивился капитан, увидев Тончи у старшины на руках. — Немедленно отнеси его обратно!

— Вот найдем Кантора, тогда и отнесу…

Капитан Шатори почувствовал, что старшина впервые за все время службы на сей раз ни за что на свете не выполнит его приказ.

— Послушай, начальник., — тихо, чтобы не слышали другие полицейские, сказал старшина, — Кантор пропал. Я чувствую, что с ним случилась какая-то беда.

— Пропал?

— Да. Он не отзывается на мой зов.

— Не может быть.

— Я уверен, с ним что-то случилось. Осмотрел всю пещеру, его нигде нет. Может, свалился в пропасть?

— Пропасть? — Капитан снова фонариком осветил расщелину.

Вот уже более получаса капитан со своими людьми занимался поисками преступников. Найдя их, он все же не успокоился. Его не покидала мысль: куда же делись деньги? Ждать, пока Лади придет в себя и его можно будет допросить, не хотелось, и Шатори решил продолжить осмотр пещеры.

Во время тщательного осмотра пещеры полицейские обнаружили семь маленьких ходов. Шатори предположил, что преступники, быть может, спрятали деньги в одном из них. Эти деньги нужно найти во что бы то ни стало.

— Позови Кантора еще раз, — приказал капитан старшине. Но, услышав лишь многоголосое эхо, махнул рукой и сказал: — Нет, так мы ничего не добьемся.

— Здесь может помочь только Тончи, — сказал старшина.

Шатори это казалось сомнительным, но возражать он не стал.

Возле входа в одну из щелей Чупати обнаружил следы лап Кантора. Опустив щенка на землю, старшина ткнул Тончи носом в след и приказал:

— Ищи! След! Кантор! Слышишь ты, дурашка… Кантор!

Щенок, словно играя, завилял хвостиком. Он нюхал то след Кантора, то руку хозяина. Он не сразу понял, чего от него хотят, а когда понял, повел старшину в щель. Чупати пристегнул к ошейнику щенка короткий поводок. Это и спасло малыша, когда он, подойдя к обрыву, чуть не сорвался вниз.

Шатори и старшина фонариками осветили расщелину, но следа Кантора нигде не было.

— Смотри-ка сюда, начальник! — вдруг воскликнул старшина, показывая на свежий след. — Сорок пятый размер!

— Осторожно! Вынуть пистолеты!

Тем временем Тончи вел себя все беспокойнее. Как только Чупати отпустил поводок, щенок прыгнул вниз.

Кантор пришел в себя оттого, что его нос кто-то лизал горячим язычком. Псу здорово повезло. Узкая расщелина, которая была настолько узка, что помешала его бегству, в то же время, собственно говоря, п спасла его: огромная каменная глыба, падавшая с высоты, увлекла за собой много маленьких камней, которые и засыпали собаку. Однако сама глыба застряла на краях расщелины, не долетев до дна. И хотя Кантор не смог самостоятельно выбраться из-под засыпавших его камней, кости его, к счастью, остались целыми.

Придя в себя, Кантор услышал радостное повизгивание нашедшего его щенка и голос звавшего его хозяина. Дорогой голос хозяина.

Подскочив к Тончи, хозяин быстрыми и ловкими движениями начал сбрасывать с Кантора камни. Старшина очень волновался, не зная, жив ли Кантор. Лицо Чупати покрылось каплями пота. Пот струился даже по спине, но старшина не замечал этого.

Как только камни были отброшены, старшина наклонился над Кантором и, не мешая щенку, который все еще продолжал лизать Кантору морду, осторожно провел по спине овчарки, проверяя, цел ли хребет.

— Тютю… золотенький мой, ты жив? — ласково шептал он псу.

Кантор с трудом приподнял голову. Радость, охватившая его, оказалась такой сильной, что он даже не почувствовал боли.

— Живой, живой! — радостно воскликнул старшина, помогая овчарке подняться на ноги.

У Кантора сильно кружилась голова, но он все же устоял на ногах. Через несколько секунд он встряхнулся, чувствуя, что все кости у него целы, затем оглянулся и, припомнив все, что с ним было до падения, задрал голову и сердито заворчал.

Убедившись, что с Кантором ничего страшного не случилось, старшина поднял с земли щенка и, награждая его самыми ласковыми словами, несколько раз поцеловал в мордочку.

А Кантором владело одно желание — достать человека, по следу которого он шел и который сбросил на него камень. Псу хотелось, не мешкая, кинуться за преступником, но только что приобретенный горький опыт заставил его остановиться.

— Ну как, можем идти дальше? — спросил капитан у старшины.

— Конечно!

— Тогда надень вот этот шлем, — озабоченно проговорил капитан, — а то здесь в любой момент камень на голову может упасть.

— Пойдем дальше, Тютю, — ласково проговорил Чупати, обращаясь к овчарке, — но смотри мне, никакого самовольства.

Метров через десять — пятнадцать подземный ход пересекала большая вертикальная расщелина.

На сей раз Кантор решил идти, не теряя хозяина из виду. С каждым шагом неприятный запах, который шел от следа преступника, становился все более отвратительным. Перепрыгивая с камня на камень, Кантор стал карабкаться вверх. Шатори и Чупати с трудом поспевали за ним, стараясь освещать путь своими фонариками.

— Ну и глупцы же мы! — шепотом проговорил капитан. — Лезем по расщелине вверх, да еще демаскируем своя светом фонарика. Камней тут столько, что преступник всех нас завалить может.

— Оружия у него, по-видимому, нет, иначе он уже не раз выстрелил бы.

— Может, и нет, а может, и есть…

— Открывать стрельбу здесь, конечно, неразумно, может начаться камнепад, — высказал свое мнение подоспевший к ним начальник спасательной группы.

— Великолепно, — пробормотал себе под нос Чупати, не спуская глаз с Кантора.

Пес тем временем упрямо продвигался вверх.

— Все равно что в горах лазим, — заметил Шатори.

— От Кантора нельзя отставать, — твердо сказал старшина.

— Это равносильно самоубийству, — осторожно заметил начальник спасательной группы. — Достаточно одной глыбе свалиться вниз, и нас всех здесь может засыпать. И тогда пиши все пропало.

— Ничего не скажешь, хорошее утешение, — с горькой усмешкой произнес Шатори.

Чупати, шедший за Кантором, несколько оторвался от остальных полицейских.

И вдруг тишину подземелья нарушил угрожающий лай Кантора, слившийся с ужасным воплем человека и грохотом падающего камня.

За минуту до этого Кантор неслышно вспрыгнул на выступ скалы, на которой спиной к нему стоял преступник. Кантор никогда не нападал на свою жертву без предупреждения. Пес угрожающе залаял, а когда преступник повернулся к нему лицом и схватил камень, чтобы ударить пса, Кантор опередил его и «вонзил свои острые зубы в запястье преступника.

Преступник в темноте ориентировался очень плохо и повернулся не в ту сторону, где был пес. Тогда Кантор схватил его за плечо. Преступник пытался стряхнуть с себя собаку, и тут пес почувствовал, что за его спиной зияет пропасть. Он разжал зубы и, выпустив плечо преступника, отпрыгнул в сторону, на скалу. Приземляясь, овчарка взвизгнула от боли: дала себя знать ушибленная задняя лапа. Все это длилось несколько мгновений. Пересилив боль, Кантор снова подскочил к преступнику уже с другой стороны и схватил его за ногу. Человек громко вскрикнул и, метнувшись в сторону, полетел в пропасть.

— Патер! — раздалось в пещере.

Через секунду этот дикий крик был заглушён грохотом камнепада.

— Молодец, Тютю, так ему и надо, — донеслась до Кантора похвала хозяина.

Когда Чупати и Кантор спустились на дно расщелины, горноспасатели уже оказывали первую помощь сорвавшемуся со скалы человеку.

— А ведь это знаменитый боксер Шо, — с завистью и вместе с тем с сочувствием сказал начальник горноспасательной группы. — Два года назад его в Милане с ринга выгнали.

— Вы его знаете? — спросил Шатори.

— Его знал каждый, кто болел за наших боксеров. Но как он попал в эту пещеру? — недоумевал горноспасатель. — Что ему здесь нужно? После того поражения он почти полностью потерял зрение, это всем известно.

— А может, его кто сюда привел?

Разговор был прерван громким лаем Кантора.

— Ну, что он еще тут обнаружил? — спросил Шатори.

— Сюда, сюда! — Чупати светом фонарика показывал место, куда следовало бежать.

Подбежавший капитан увидел такую картину: Кантор и маленький щенок как ни в чем не бывало играли друг с другом.

Капитан рассмеялся:

— Собаки сделали свое дело, вот и веселятся. Старшина, позови сюда криминалиста, пусть он займется обнаруженными следами, а я обыщу боксера.

Шатори вернулся к боксеру. По найденным у него документам установили, что это действительно Шо. В кармане экс-чемпиона по боксу еле заметно светился фонарик.

— При таком свете даже человек с отличным зрением ничего не увидит, — заметил Шатори. Он подумал, что видимо, плохое зрение и помешало Шо скрыться от преследования. Вспомнив крик падающего боксера, капитан подумал, что главарь банды по прозвищу Патер находятся где-то поблизости. Он бросил в беде своего товарища и спасается бегством, а может, затаился в скалах.

— Хиртеленди! — закричал капитан.

«Ленди-и!» — ответило эхо.

— Выходи, все равно ты проиграл! — продолжал капитан.

Чупати тем временем шел следом за Кантором. Пройдя метров сто, пес остановился перед новой расщелиной Наклонившись над ней, старшина крикнул. Далекое эхо ответило ему.

— Это ствол старой заброшенной шахты, — объяснил начальник горноспасательной службы. — Во время сильных дождей в него отводят паводковые воды.

Кантора, однако, нисколько не интересовала геология.

Он всего-навсего шел по следу человека, и человека плохого, которого разыскивал его хозяин.

— Ищи, разбойник, ищи. След! — проговорил старшина, ласково похлопав своего друга по шее.

Нежное обращение хозяина придало уставшему псу новые силы, к тому же сильно пахнувшие следы преступника разожгли его охотничий инстинкт. Кантору казалось, что этой ночью он уже находил подобный запах, но где именно, он не стал вспоминать — времени не было.

Охотнее всего пес остался бы на дне пещеры возле лежащего на земле преступника и победно повыл, но чувство долга взяло верх над собачьим инстинктом.

Кантор пошел дальше, и вскоре его чуткие уши уловили тяжелое дыхание запыхавшегося человека.

В том месте, где проход немного расширялся, Кантор, вскарабкавшись на маленькую площадку, почувствовал, что преступник совсем рядом.

Сделав стремительный прыжок, пес вцепился зубами в тело бандита. Не удержавшись на площадке, преступник рухнул вниз, увлекая за собой и овчарку. Падение человека и вцепившейся в него овчарки вызвало небольшую лавину.

К счастью, расщелина оказалась не очень глубокой, и капитану с Чупати потребовалось немного времени, чтобы спуститься в нее. Когда они разыскали Кантора, тот как ни в чем не бывало сидел возле распростертого на земле бандита, положив передние лапы ему на спину.

Чупати защелкнул на руках преступника наручники.

— Это Гажо. шофер, — сказал капитан, осветив бандиту лицо.

Через секунду молодой человек, поднятый полицейскими на ноги, удивленно рассматривал своих преследователей.

— Из оружия у него только нож, — отметил Чупати, обыскав бандита. — Ого, а вот денег — так целая куча…

— Деньги пока пусть останутся у него, а документы дай мне, — распорядился капитан.

Несмотря на поимку бандита, Кантор почему-то не успокаивался и рвался вперед.

— Куда ты, Тютю? — спросил его Чупати.

— Что там? — Капитан удивленно посмотрел на Гажо. — Дружки твои здесь укрылись?

— Д-да-а… — заикаясь, произнес бандит.

— А Патер?

— Здесь.

— Тогда крикни ему сам, чтобы спускался сюда, а то Кантор его мигом стащит.

Гажо дрожащим голосом позвал Хиртеленди.

Сначала было тихо, но через минуту сверху послышался истошный человеческий голос:

— Помогите! Помогите!

— Иди смелей! — крикнул Шатори в темноту.

Спустя две-три минуты Кантор снова спустился на дно расщелины.

— Кантор, ко мне! — крикнул Чупати.

Кантор завилял хвостом, однако с места не сдвинулся. В этом положении он оставался до тех пор, пока на дно не съехал на пятой точке сам Патер. Увидев это, Кантор успокоился и, подойдя к старшине, разлегся у его ног, положив голову на сапог.

Капитан приказал всем подниматься наверх.

— Закончили? — спросил начальник горноспасательного отряда.

— Судя по поведению нашего профессора Кантора, закончили, — ответил капитан и улыбнулся впервые за весь день.

Когда Шатори и старшина, провожая к матине Хиртеленди и Гажо, шли мимо подземного ручья, труп Микулки все еще лежал там.

— Узнаете? Если я не ошибаюсь, это фотограф, да? — спросил капитан у Гажо.

Гажо кивнул и отвернулся.

— Вы знакомы с приемами дзюдо? — спросил Шатори у бандита.

— Нет, а почему вы меня об этом спрашиваете?

— Мне что-то не верится, чтобы вы один смогли сразу двоих уложить.

— Это не он сделал, — заметил Хиртеленди.

— Так, может, вы?

— Нет.

— А поподробнее…

— Вечером в десять мы собрались… вчетвером, чтобы осмотреть эту пещеру. Знаете ли, у нас хобби — лазить по пещерам…

— Ну хватит, в управлении разберемся! — оборвал Хиртеленди капитан.

Из пещеры Шатори выбрался последним. Яркий дневной свет ослепил его. Капитан устало прислонился к скале. Сказались две бессонные ночи. Постояв несколько минут, капитан, шатаясь, подошел к машине.

— Поздравляю вас! — Перед капитаном появился начальник горноспасательного отряда. Впервые в истории открытия отечественных пещер нам посчастливилось познакомиться с чрезвычайно красивой карстовой пещерой. Редчайший случай!..

— Как так? — Капитан поднял глаза на восторженного горноспасателя. — Красивая? А что в ней красивого?

— А вы разве не видели? Изумительные сталактиты! Мы с вами стали первыми посетителями этой пещеры… если разрешите, я официально, от имени нашего общества, предлагаю вам дать этой пещере имя…

— О какой красоте вы говорите? — перебил его Шатори. — Дружище, я всего-навсего простой офицер уголовного розыска, а не геолог, никаких сталактитов я там и не заметил… И потом, какое имя, почему?

— У нас так принято.

— Тогда назовите эту пещеру именем того, кто нас туда завел.

— А кто он такой?

— Вот кто! — Капитан показал рукой на Кантора, который в этот момент прыгнул на заднее сиденье.

— Назвать пещеру именем собаки? — удивился горноспасатель.

— Это не простая собака. То, что овчарка сделала за одну ночь, дает ей право на большее, а вы еще колеблетесь, называть ли вашу пещеру ее именем. В конце концов, она привела вас сюда, — значит, она и открыла эту пещеру. Да, к слову, это не так уж плохо звучит: пещера Кантора. Такую пещеру вы сможете показывать за деньги.

В тот день капитану Шатори не удалось даже вздремнуть. В кабинете его ожидал сюрприз: на маленьком столике около дивана стояла рюмка коньяку и большая чашка черного кофе.

Шатори хотелось остаться в кабинете одному, чтобы поразмыслить над событиями прошедшего дня. Бросив взгляд на бумаги, лежавшие на письменном столе, капитан нахмурил брови.

В кабинет вошел Калди. Заметив сонное лицо старшего лейтенанта, капитан деликатно спросил:

— Еще держишься на ногах?

— Так точно, держусь, — бодро ответил Калди.

— Ну, тогда посмотрим, что тут у тебя.

— Все показания у вас на столе. Мы опросили весь салон Илоны. Сама Илона тоже попалась на крючок. Лейтенант Кути лично допросил Паку.

— Обыск на квартире у главного врача что-нибудь дал?

— У него найдена сберегательная книжка. Она тоже у вас на столе. Я ее приобщил к делу Марики Лонтаи.

Капитан взял сберегательную книжку и полистал ее:

— Полмиллиона… сумма небольшая.

Закрыв книжку, капитан насмешливо улыбнулся и спросил:

— Как вы думаете, Вархеи продал бы виллу на Холме Роз?

Когда старший лейтенант вышел из кабинета, капитан погрузился в размышления. Собственно говоря, все нити преступления находились у пего в руках, только нити эти были смотаны в тугой клубок, который он и должен был распутать… Нужно выяснить прежде всего, кто из преступников какую роль играл.

Первым раскололся Гажо. Он рассказал, что Шо, Лади Микулка и Хиртеленди совершили ограбление почтовой машины. Руководил ограблением Хиртеленди. Сам Гажо, как шофер, должен был вовремя сообщить своим соучастникам точное время и маршрут движения почтовой машины.

Согласно первоначальному плану Лади и Микулка должны были присоединиться к почтовой машине на перекрестке улицы Шин и проспекта Ракоци.

Однако Гажо узнал время и маршрут движения машины только в последний момент. Гажо уже боялся, что не сможет вовремя предупредить своих друзей и ограбление не состоится.

Однако когда он ехал по мосту Эржебет, то заметил в зеркальце заднего обзора догоняющий их «фиат». Вдальнейшем все шло по строго разработанному плану.

После первых допросов Шатори был очень доволен, что его подозрения в отношении Гажо подтвердились.

— Кого я провалил? — удивленно спросил Хиртеленди, однако от внимания капитана не ускользнуло, что бандит ошеломлен такой постановкой вопроса.

— Своего дружка…

— Я?

— Вы хотели бежать за границу.

— Никуда я не собирался бежать. У меня есть заграничный паспорт с визой для выезда в Польшу.

— Для этой цели вы выучили в тюрьме польский?

— Я еще по-английски и по-французски говорю.

— И только? А я думал, вы еще и по-немецки говорите.

— Ну и что, может, и говорю. Это мое дело.

Шатори кивнул, бросив беглый взгляд на Хиртеленди:

— За что вы убили Марику Лонтаи?

— Что?! Что такое, что вы говорите? — Хиртеленди побледнел и хотел вскочить со стула, но Кути не дал ему подняться.

— А я думал, вы знаете, в чем вас подозревают, — как бы невзначай бросил Шатори.

— Я? Что я должен знать? Я ничего не знаю…

— А где вы были вчера вечером между девятью и половиной десятого?

— Ничего не знаю… Я нигде не был…

— Удивительно, у такого полиглота и такая плохая память. Отпечатки ваших пальцев обнаружены в комнате девушки, а это как вы знаете…

— Меня хотят обвинить в убийстве? Меня? — Голос Хиртеленди сорвался на визг. — Но я не убивал…

— Добровольное признание рассматривается судом как смягчающее обстоятельство, а оно вам так нужно… Рассказывайте…

— Я не убивал…

— Тогда скажите, где вы были и с кем встречались.

Хиртеленди молчал.

— Молчите? Ну хорошо, тогда я сам вам расскажу. Если я где-нибудь буду не совсем точен, можете меня поправить. Надеюсь, вам уже сообщили о том, что до сих пор вас допрашивали как подозреваемого.

— Но меня не обвиняли в убийстве Марики.

— А в чем же?

— В угоне какого-то автомобиля.

— Ай-яй-яй, — Шатори покачал головой, бросив укоризненяый взгляд на Кути. — Оставим эту историю с угоном автомобиля. В сравнении с убийством это мелочь.

Хиртеленди испуганно уставился на Шатори, который, будто не заметив этого взгляда, продолжал:

— Я несколько освежу вашу память… Утром в половине десятого вы позвонили Марике в больницу, где вам сообщили, что она неожиданно уехала в отпуск, о чем вы не имели ни малейшего представления. После этого вы позвонили Илоне на квартиру, но ее не было дома. До половины второго вы сидели в кафе возле моста. Потом снова позвонили Марике, но безрезультатно. Тогда вы решили лично навестить ее. Однако ее квартира была заперта. Около трех часов вы наконец дозвонились до Илоны Сони и попросили ее передать Гажо, чтобы он в пять часов пришел на мельницу у озера. Ваш друг оказался пунктуальным, как и вы сами. Вы договорились с ним встретиться вновь в половине десятого. После этого до десяти вечера вы бродили по улицам. Вы видели, как девушка подъехала на машине, как вышла… Вы побежали вслед за ней и… — Шатори сделал рукой движение, имитируя удар ножом.

Хиртеленди нервно кусал губы. Руки, сложенные на коленях, теребили материю брюк.

Шатори нарушил молчание.

— Этот ваш поступок еще можно как-то понять: злость, ревность…

— Неправда, — дрожащим голосом произнес Хиртеленди, — я любил Марику…

— Так-то оно так… Однако когда вы увидели большую полосатую сумку девушки, то подумали, что она, сговорившись с одним из ваших дружков-бандитов, обманула вас, выкрала деньги! Я вас понимаю. Вы думали, что девушка, которую вы сильно любили, которой верили, ради которой пошли на это ограбление, вдруг обманула вас. Это и побудило вас поднять на нее руку.

Хиртеленди изумленно уставился на капитана:

— А разве деньги были не в комнате?

— Узнаете эту пляжную сумку? — Шатори открыл сейф и вытащил сумку. — Вот, пожалуйста, подойдите и посмотрите поближе.

Хиртеленди сидел как парализованный, не сводя взгляда с сумки.

В пещере вы разделались с Микулкой, которого заподозрили в краже денег…

— Гражданин следователь, — простонал Хиртеленди, — если я все откровенно расскажу, вы поверите, что не я убил Марику и Ушастика?

— Хорошо, я поверю вам, но будьте откровенны.

— Гражданин следователь, я на самом деле весь день искал девушку, а вечером в девять часов был у нее на квартире, но поздно… Этот мерзавец… уже убил ее. Я хотел догнать его, но он выскочил через окно…

Хиртеленди более часа давал показания, которые заносились в протокол.

Когда Хиртеленди увели в камеру, капитан выпил большую чашку черного кофе, а затем приказал привести к нему доктора Вархеи.

Главный врач вошел в кабинет Шатори, сгорбившись, опустив голову на грудь. Лицо его было одутловатым, под глазами залегли темные круги. Остановившись перед Шатори, он вдруг выпрямился, задрожал и, не дав капитану открыть рот, закричал:

— Я попрошу… как вы смели! Вы еще ответите за это!

— Ведите-ка себя как следует, — пытался перебить доктора полицейский, который ввел его в кабинет.

Капитан махнул рукой.

«Пусть покричит, — подумал капитан, разглядывая стоявшего перед ним хорошо сложенного мужчину. — Ишь как побагровел, на лбу выступили крупные капли пота, видно, он здорово перепугался».

— Вы еще ответите за свое самоуправство! Вы знаете, кто я такой?

— Как не знать, — спокойно ответил Шатори. — Вы доктор Йожеф Вархеи…

Спокойный голос капитана усмирил доктора.

— Вы женаты, — продолжал капитан. — Правда, детей у вас нет. Владеете половиной дома, в котором живет жена, а на Холме Роз приобрели виллу для любовницы, которая была убита вчера в половине десятого… зарезана скальпелем… три удара в грудь… Это она? — Шатори быстрым движением поднес к лицу Вархеи увеличенную фотографию девушки.

— Нет! — Вархеи закрыл лицо руками и, помолчав несколько минут, попросил: — Дайте мне воды…

Шатори сделал знак полицейскому, и тот дал арестованному воды. Дрожащими руками Вархеи поднес стакан ко рту. Подождав, пока он напьется, капитан спросил:

— За что вы убили девушку?

— Товарищ следователь… Клянусь вам своей жизнью… Даю вам слово…

— Мне этого мало.

— Я честный человек… — Доктор неожиданно замолчал.

— Продолжайте, продолжайте…

— Поверьте мне, я любил Марику, зачем мне ее убивать?

— Вы с ней поссорились.

— Это глупость, клевета. Вечером я не был у нее.

— Не были? Но вас видели…

— Меня? Кто?

Шатори нажал кнопку под столом, и через несколько секунд на пороге кабинета появилась неопрятная фигура Паку. Рыжие волосы взлохмачены, глаза опухли, в руках кепка, которую он нервно теребил.

— Господин инспектор, я явился, — с подобострастием сказал Паку.

— Подойдите ближе, — кивнул Шатори, глядя в изумленное лицо Вархеи. — Скажите, Паку, вы знаете этого гражданина?

— Гражданина? Тьфу! — Паку даже плюнул. — Так это же убийца. Самый последний убийца. Он убил Марику. Посмотрите, у него и сейчас руки в крови…

Вархеи испуганно посмотрел на свои руки.

— Вот видите! — воскликнул Паку, показывая на врача.

— Товарищ следователь, он лжет! — отчаянным голосом произнес Вархеи.

— Я лгу? Я видел… Да, я видел собственными глазами, как он выпрыгнул из окна и перелез через забор. Он думает, что если он главный врач и у него полно денег, так ему все можно? Он дал мне четыреста форинтов, чтобы я следил за самым очаровательным созданием на свете и доносил ему. Тогда я ему ничего не сказал, а теперь скажу прямо в глаза: да, Марика изменяла ему с Патером, потому что не любила его. Патер был настоящий мужчина. Жаль, что той ночью доктору удалось удрать от Патера. Я и его машину видел… — Паку зашатался, на губах у него появилась пена.

— Отведите его к врачу, — приказал капитан полицейскому.

— Я видел… видел… — хрипел Паку на ходу.

— Он лжет! — закричал Вархеи. — Кому вы верите, ведь это шизофреник! Он ненавидит меня! Можете мне поверить…

Кантор сидел в коридоре перед окном, возле подставки для цветов, посматривая то на хозяина, то на подставку. Чупати руками раздвинул листья густого куста астр и, победоносно взглянув на Шатори, спросил:

— Что ты на это скажешь?

В цветах лежал сверток, похожий на кирпич, завернутый в белую бумагу.

— Что за черт? Как это сюда попало? — пробормотал Шатори.

— Кантор! — позвал Чупати. — Апорт. — И показал рукой на сверток.

Кантор осторожно взял сверток зубами и понес его к кабинету Шатори. Старшина открыл ему дверь.

Вархеи вопросительно уставился на собаку. Кантор подошел прямо к врачу.

— Кантор, положи, — приказал хозяин. Пес послушно положил сверток врачу на колени.

— Это вы в коридоре обронили, — проговорил, обращаясь к Вархеи, вошедший в комнату Шатори. — А ну-ка, дайте мне его сюда. Вы человек умный и прекрасно видите, что с нами лучше говорить начистоту.

— Пес врет, это не мои деньги.

— Ай-яй-яй, доктор, у вас овчарка и та, оказывается, врет. Итак, мы остановились на том, что вы поссорились с девушкой. — Шатори развернул сверток, и в бумаге оказались стофоринтовые банкноты. Капитан пересчитал деньги. Их было ровно десять тысяч.

— Да, мы действительно с ней поссорились, — начал Вархеи, поняв, что обманывать бесполезно.

— А почему вы поссорились? Из-за ревности? Но ведь она хотела с вами уехать.

— В том-то и дело, что не хотела. Она мне так и заявила, что никуда со мной не поедет.

— И что же, так неожиданно передумала?

— Да, из-за этого я и рассердился на нее.

— А вам известно, что девушка любила другого человека?

— Она мне об этом сказала в глаза. Из-за него она не захотела со мной ехать.

Вархеи закрыл лицо руками.

«Еще минута, и он признается, что в порыве ревности убил девушку. Он убедился, что обмануть меня не удастся, и сам признается…»

— А как к вам попали деньги?

— Я знаю, это звучит неправдоподобно, но эти деньга мы нашли, — ответил доктор.

— Нашли? Где?

— В лесу, в пещере.

— Когда?

— Вчера утром.

— А что вы искали в этой пещере?

Врач сразу сник, поняв, что проговорился.

— Собственно говоря, вечером мы случайно видели, как в пещеру что-то заносили. На следующий день мы пошли посмотреть…

— Расскажите все по порядку и поподробнее.

— Пожалуйста. Как вы уже знаете, вместе с Марикой я хотел уехать в Болгарию. Мы уже получили заграничные паспорта. Уехать договорились завтра. Но каким-то образом об этом узнала моя жена и заявила, что хочет проводить меня до самой границы. Тогда я решил попросить Марину, чтобы она приехала в Болгарию через несколько дней. Для этого разговора мы и встретились с ней в горах. Дело было вечером… Совершенно случайно мы увидели нескольких мужчин, которые несли какой-то большой ящик. Они занесли его в пещеру и вскоре вышли оттуда. Меня разбирало любопытство, и на следующее утро я заехал за Марикой. Мы вместе с ней пошли на то место и в пещере нашли ящик.

— В ящике были деньги?

— Да.

— А вы не обратили внимания на то, что на ящике было клеймо национального банка?

— Видите ли, я так волновался, что не заметил этого…

— Во сколько часов вы проснулись в тот день, господин доктор?

— В шесть.

— Радио вы не включали?

— Кажется, нет… — неуверенно ответил доктор и покраснел.

— Ну хорошо, пойдем дальше. Вы набили деньгами карманы и пляжную сумку девушки…

— Да…

— И куда вы пошли?

— Мы весь день были вместе.

— И в тот же день вы и поссорились?

— Собственно говоря… да.

— Вы не знали, как поделить деньги?

— Да.

— Поздно вечером вы пришли к девушке на квартиру, где она вам и заявила, что любит другого и никуда с вами не поедет. Какую сумму она у вас потребовала?

— Половину.

— Но вы не хотели отдавать ей половину, завязалась драка, не так ли?

— Так.

— Вы схватили со стола скальпель и…

— Нет! Она сама его схватила, бросилась на меня, угрожала.

— И вы стали выкручивать ей руки.

— Да.

— И вы убили девушку?

— Нет… — простонал врач.

— А куда вы бросили скальпель?

— Никуда. Точнее говоря, не помню. Простите, умоляю вас, я сейчас ничего не помню…

Капитан сдвинул в сторону лежавшие на столе бумаги и выключил магнитофон.

— Итак, убийство вы совершили ради обогащения. Нет никакого сомнения в том, что вы знали, откуда эти деньги. По радио утром сообщили об ограблении машины. Вы именно потому и пошли в пещеру, чтобы забрать эти деньги. Марика потребовала у вас половину, угрожала заявить, если вы не поделитесь с ней. Когда вы ударили ее скальпелем, вам кто-то помешал. Вы бросились к окну и выскочили в него, сели в машину и уехали. Не так ли?

— Нет, нет, нет.

На пороге появился полицейский.

— Уведите арестованного, — приказал ему капитан.

Часы показывали девять утра. Центральная полиция Будапешта начинала свой трудовой день.

В это время Шатори и Чупати с Кантором вышли снова на улицу.

— У тебя есть лишнее одеяло? — спросил Шатори у старшины, когда они подошли к воротам.

— И даже не одно.

— Тогда я поеду с тобой на гору и там высплюсь как следует на свежем воздухе.

Однако, когда они свернули на дорогу, ведущую на гору Мартон, капитан неожиданно остановил машину и сказал шоферу:

— Заедем-ка в больницу.

— Что случилось? — спросил дремавший на заднем сиденье Чупати.

— Ничего… Просто я хочу по дороге завернуть в больницу.

Чупати кивнул. Он уже привык к неожиданным выходкам Шатори.

Они подъехали к служебному входу в больницу, остановились перед котельной.

— Возьми с собой Кантора, — сказал капитан старшине.

Все вошли в помещение, служащее раздевалкой для кочегаров.

— Покажите мне шкафчик Паку, — попросил капитан пожилого кочегара. Кочегар тут же подвел их к маленькому шкафчику.

Открыть старенький замок было не трудно. Капитал распахнул дверцу шкафчика и, обращаясь к Чупати, сказал:

— Дай Кантору понюхать вещи и пусти его. Интересно, куда он нас приведет.

Кантор без звука повиновался хозяину, хотя в тот момент у него не было ни малейшего желания работать. Пес обнюхал висевшую в шкафчике одежду, от которой сильно и неприятно пахло, и несколько раз — чихнул. Подняв кверху хвост и взъерошив шерсть, овчарка пошла по следу.

— Идем за Кантором, — сказал капитан старшине.

Выйдя из котельной, Кантор повел их в здание напротив, где жила Марика Лонтаи. Перед открытой дверью пес вдруг остановился и начал делать круги.

— Ищи! След!.. — хриплым голосом сказал — капитан Кантору. Пес бросился к кустам.

— Что-нибудь нашел, Тютю? — ласково спросил Чупати у овчарки. — Ищи! След!

Шатори прекрасно понимал, что ему во что бы то ни стало нужно найти вещественные доказательства, без которых любое предположение, каким бы верным оно ни было, остается предположением. В комнате девушки были обнаружены следы ног на полу, подоконнике и отпечатки пальцев четырех человек: Паку, Вархеи, Хиртеленди и самой девушки.

Однако кто из троих мужчин убил девушку?

Кантор тем временем прошел по узкой асфальтовой дорожке и исчез в густом кустарнике. Вскоре они услышали отрывистый лай овчарки.

. — Слышишь, начальник, — сказал старшина, обращаясь к капитану. — Кантор там что-то обнаружил.

Они подбежали к кустам.

— Вот что он нашел, — проговорил старшина, подавая капитану блестящий скальпель.

Шатори просиял: и на этот раз счастье улыбнулось ему!

Капитан ласково обнял Кантора за шею и, довольный, засмеялся.

— А теперь поехали спать, дружище!

На скальпеле были обнаружены отпечатки пальцев Паку, или, как его называли друзья, Молекулы. Паку был морфинистом. Себя он называл художником и считал, что мир не понимает его. После нескольких истерик, которые он закатил в полиции, прижатый фактами, он наконец признался.

Шатори удивили мотивы, руководствуясь которыми Паку убил девушку, а именно: он хотел таким путем спасти свою душу от земных грехов. Шатори направил Паку на медицинскую экспертизу, которая установила, что Паку болен шизофренией. Оказалось, что все представления, в мире которых жил Паку, вызваны его пристрастием к наркотикам. С одной стороны, ему казалось, что все вокруг из рук вон плохо, и это как бы толкало его на совершение преступления, с другой — его преследовала мысль о необходимости уничтожения в этом мире рутины всего красивого. Для него все красивое сосредоточилось в образе Марики Лонтаи, от которой он получал морфий и которая, по его представлениям, жила в мире преступного. Кроме того, он ревновал ее к богатому доктору… Паку хотел отомстить самому доктору, но, когда ему под руку попалась девушка, он, не задумываясь, убил ее…

На протяжении нескольких недель Кантор ходил в свой бокс, находившийся на горе, только спать. Повсюду сопровождая хозяина, пес познакомился с жизнью большого города, хотя у него и не было на то особого желания.

В жизни овчарки было много перемен, в том числе и перемен местожительства, и Кантор, который мечтал О таком образе жизни, который мало чем отличался бы от прежнего, надеялся, что они с хозяином обязательно вернутся домой.

В городе они вели бродячий образ жизни. Удобствами и уютом оба не были избалованы, для отдыха им достаточно было немного выспаться в какой-нибудь комнатушке. Питались они тоже скромно, и ни тот ни другой не жаловался на свое житье.

Когда прошла первая неделя пребывания в Будапеште, Кантор начал подумывать о том, когда же наконец закончится эта затянувшаяся командировка. Каждый раз, когда Чупати появлялся перед боксом овчарки с поводком в руке, Кантор с радостью бросался старшине навстречу, надеясь, что наконец-то они с хозяином поедут к себе домой.

На условия теперешней жизни Кантору грех было жаловаться. Удобства здесь были, прямо надо сказать, великолепные. Например, стоило Кантору захотеть пить, как вода сама лилась в миску. Для этого нужно было только нажать кнопку. Правда, пес никак не мог привыкнуть к воде, от которой как-то странно пахло, причем запах этот преследовал пса даже тогда, когда вода была выпита.

Непривычным для Кантора было и то, что пищу ему не приносили в миске, как это обычно делал дома хозяин, а она поступала откуда-то из-за стены по желобу.

В боксе всегда была чистота, хотя пахло не очень хорошо. Первый раз сам хозяин хорошо вычистил его, но неприятный запах все равно не пропадал. На старом месте Кантор в редких случаях оправлялся в боксе, но если такое и случалось, то наутро хозяин смывал все водой. Здесь же у Кантора было специальное приспособление для туалета, но пес там никогда даже не мочился.

С одним Кантор никак не мог примириться — с тем, что редко виделся с хозяином. Правда, одиночество Кантора скрашивалось присутствием щенка Тончи, к которому он сильно привязался.

Неделя шла за неделей, а хозяин и не собирался возвращаться домой. Вскоре умный пес понял, что их житье здесь не временное, а постоянное. Куда бы они ни отправлялись, они всегда возвращались сюда. Воспоминания о прошлых годах, проведенных в родном городе, почти полностью выветрились из головы Кантора. Остались лишь кое-какие туманные обрывки впечатлений: об автобусах, трамваях, городской толчее, хотя и не такой оживленной, как в Будапеште…

Кантору захотелось оказаться на старом, до мелочей знакомом дворе, где все хорошо знали пса, где стояла простая скромная будка, в которой было так тихо и спокойно. Теперь же у Кантора не проходило ощущение, которое испытывает и человек, оказавшийся на время в шикарном номере первоклассного отеля, но где он, однако, не чувствует себя так хорошо и покойно, как дома, в простой скромной хижине.

Много интересного Кантор нашел за пределами своего нового жилища. К теперешним собакам он быстро привык. А тот факт, что его уже давно почти не волновали сладкие любовные муки, можно было, видимо, объяснить тем, что суки, жившие во дворе, были намного моложе его. К тому же он хорошо знал их еще тогда, когда они были щенками…

И лишь один хозяин прекрасно понимал, что любовный пыл Кантора в значительной степени охлаждается слишком большим нервным напряжением, которое требует его работа.

В последнее время, особенно после происшествия в пещере, Кантор довольно часто ощущал боль в позвоночнике. Боль возникала неожиданно, так же неожиданно и пропадала.

Однажды летом Чупати раньше обычного повел Кантора домой. Пес был явно не в духе, старшина почувствовал это еще утром, когда они пошли на работу. Кантор шел вяло, с неохотой. Правда, он выполнял все приказы хозяина, однако делал это без обычного воодушевления. Чупати приписывал это недавнему ранению, полученному Кантором в пещере. Жалея собаку, старшина попросил у Шатори разрешения пораньше отвести овчарку домой.

Когда Кантор вошел в свой бокс, вид у него был очень усталый. Он даже недовольно огрызнулся на Тончи, когда щенок радостно бросился к нему, чтобы приласкаться. Такого с Кантором еще не случалось, он всегда был рад щепку и его милым проказам. Не притронувшись к еде, Кантор растянулся в углу бокса.

Удивленный, щенок несколько раз прошелся перед своим старшим другом и, так ничего и не поняв, беспомощно уставился на хозяина.

Старшина в задумчивости немного постоял перед боксом.

«Что же все-таки происходит с Кантором? Ровно неделю назад я водил пса к ветеринару, который не нашел ничего плохого. А может, все-таки у бедняги повреждение позвоночника, которое и причиняет ему сильную боль? — с опаской подумал старшина. — Как-никак вон какие каменные глыбы обрушились на пса в пещере».

Так и не успокоившись, старшина на следующее же утро вызвал к Кантору ветеринарного врача.

Врач более получаса внимательно осматривал, выслушивал и ощупывал овчарку, затем измерил псу кровяное давление, проверил его способность на различные реакции, даже сделал несколько рентгеновских снимков.

В конце осмотра врач недоуменно покачал головой.

Старшина, сидевший здесь же, нервно похрустывал суставами пальцев.

— Что с ним случилось? — с тревогой в голосе спросил он у врача.

— Господин Кантор, как мне кажется, страдает самой здоровой болезнью, — начал доктор. — Он просто-напросто переживает сердечные муки…

— Как вы изволили сказать? — не понял врача старшина, которому показалось, что он ослышался.

— Да, да, сердечные муки… Постарайтесь найти ему пару. На всякий случай даю ему освобождение на три дня… Вот вам справка.

— Черт возьми, — пробормотал Чупати, беря в руки справку.

— А почему вы так недоверчиво на меня смотрите? Кантору нет еще и десяти лет, а в этом возрасте любовь собакам не заказана.

— Не возраст меня смущает…

— А что же?

— За три последних года пес не болея такой «болезнью»…

— Наверняка вы его здорово загоняли. А вы разве никогда не устаете?

— Я же человек.

— Это отнюдь не означает, что животное должно больше переносить, чем человек. Во всяком случае, переговорите со своим начальником. Знаете, новая обстановка может отрицательно подействовать на пса. Тут поможет обильное питание, незнакомые суки… Постарайтесь свести вашего пса с молодой сукой.

— Кантор первоклассный пес, — не без гордости проговорил старшина.

— У нас есть и первоклассные суки.

Простившись в ветеринаром, Чупати с укором обратился к Кантору:

— Словом, к суке захотел. А я-то испугался, думал, что у тебя что-нибудь серьезное. Ну и пройдоха же ты!.. Ну ладно, пошли. Интересно, кого ты себе выберешь? Освобождение на трое суток у нас имеется.

Заведя Кантора в бокс, Чупати прошелся перед соседними боксами, рассматривая находившихся в них сук. Старшина решил сам подобрать Кантору пару.

Однообразное течение будней было нарушено сенсационным известием о любви Кантора.

Первую ночь после врачебного осмотра Кантор спал неспокойно. Когда над городом занимался рассвет, пес был уже на ногах. Он словно тигр расхаживал по боксу. От шума шагов Кантора проснулся и щенок, но, заметив, что пес явно не в настроении, Тончи, положив голову на передние лапы, следил за ним глазами, не осмеливаясь даже тявкнуть. Когда взошло солнце, щенок поднялся на лапы, но грозное рычание Кантора снова уложило его на пол. Пришлось бедняге помочиться прямо на место К счастью, скоро пришел хозяин и окриком успокоил Кантора.

Однако Кантора нисколько не интересовало ворчание щенка: собственные заботы полностью поглотили его. Услышав окрик хозяина, пес поджал хвост и вышел из бокса, даже не оглянувшись, будто, кроме него, на свете вообще никого не существовало. С боевым видом, готовый броситься на кого угодно, пес уселся у ног хозяина. Беспокойным взглядом он медленно обвел весь двор, разыскивая какую-нибудь суку, с которой он мог бы подружиться. До сих пор Кантор вежливо обходил их.

Возле изгороди Кантор увидел каких-то людей, и это его особенно разозлило. Но люди для него находились под знаком табу, разве что хозяин прикажет… Только один хозяин может заставить Кантора нарушить это табу, и тогда человек превращается в добычу овчарки.

Однако на сей раз хозяин молчал.

— Ну, погуляй, — сказал хозяин, отпуская овчарку.

На площадке никого не было, лишь через несколько боксов, у самой дверцы, тявкала собака по кличке Тиги.

Кантор бросился к ней, но, услышав сердитый окрик хозяина, остановился.

Пес замер на месте, повернул голову назад, сердясь на самого себя за собственную нерасторопность: если бы резвее поворачивался, то по крайней мере мог бы сорвать зло на этой сучке, схватив ее за нос, а теперь уже было поздно.

Низко нагнув голову к земле, пес побежал к дальним кустам, что росли возле забора. Обежав двор, Кантор вернулся к тому месту, где он оставил хозяина, и увидел, что старшины уже нет. Осмотревшись, он заметил хозяина уже за забором, рядом с ним там стояли еще какие-то незнакомые Кантору люди.

«Предательство!» — фыркнул про себя пес и в тот же миг увидел суку с рыжей шерстью, бегущую по направлению к кустам.

«Ну подожди!» — взвизгнул пес и, делая большие прыжки, помчался за бессовестной сукой, осмелившейся нарушить его обычную прогулку. Откуда было псу знать, что все это специально подстроено для него собственным хозяином. Пес решил срезать угол и догнать собаку. Он уже подбежал к кустам, но вдруг остановился, подняв голову: в нос ему ударил приятный запах, донесенный ветерком. И в тот же миг он увидел темную, скользившую ему навстречу тень. Это была черная как смоль собака, с распушенным хвостом. Чарующий запах, исходящий от нее, завладел всем существом Кантора, голова у него по шла кругом.

Прошло несколько мгновений, и он оказался в тесном кольце четырех красивых молодых сук. Желания ссориться с кем-нибудь из них у Кантора не было.

«Интересно, почему я до сих пор не видел их? — удовлетворенно фыркал Кантор. — Как я мог не обращать внимания на то, что здесь, на площадке, столько красивых сук!»

Кантор посмотрел в сторону забора, за которым виднелась фигура хозяина. Но вот чудеса, почему он с таким нетерпением потирает руки? Однако времени для раздумывания у Кантора не было: длинношерстая рыжая Эмми, заигрывая с Кантором, подходила сбоку.

«Давай поиграем!» — приветливо тявкнул пес, повернув к ней голову. Через секунду он уже обнимал ее за шею. Немного поигравшись, пес повалил ее на землю, но в это время к ним подбежала черная Клеопатра.

— Ну, пошла свалка! — громко заметил хозяин.

Вскоре вокруг играющей пары бегала Маришка и, обиженно ворча, прыгала Лади.

Чупати, наклонившись к хозяину черной Клеопатры, сказал:

— Если Клеопатра ответит на любовь Кантора, ставлю тебе ящик пива.

Надежды старшины имели основания, так как трехлетняя красавица сука была настоящей гордостью всего собачьего городка. В тонкости чутья и ловкости ей не было равных. Чупати со вчерашнего дня думал только о ней, считая, что лучшей пары для Кантора нет.

— Пусть пес сам выбирает себе пару, — заметил начальник собачьего городка. — Мне кажется, он выберет Лади.

— А может, и Маришку, — сказал старшина, не спуская глаз со своего любимца.

— А как же твое обещание поставить мне ящик пива? — спросил хозяин черной Клеопатры.

— Вот моя рука… — Чупати вытер руку о брюки и протянул ее хозяину Клеопатры.

— Моя сука выросла под наблюдением Ковача, — не без гордости заметил хозяин Клеопатры.

— Жаль, что этого не может знать мой Кантор. — Старшина тяжело вздохнул и скорчил при этом такую трагическую мину, что присутствующие громко расхохотались.

— Чего вы ржете, как лошади? Что думал, то и сказал.

На зеленом лугу тем временем остались только Кантор с Эмми и Клеопатрой. Они резвились друг возле друга, дружелюбно толкались, прыгали через канаву.

Наконец эти игры надоели Клеопатре. С угрожающим рыком она отогнала от Кантора рыжую Эмми.

— Ящик пива за мной, — бросил Чупати хозяину Клеопатры.

— Товарищ Сабо, быстро отзовите свою Эмми, пока не началась драка! — посоветовал начальник городка хозяину Эмми.

— Ничего не будет, — спокойно произнес Чупати.

Через полчаса Кантора совершенно нельзя было узнать: вместо злого животного, каким был Кантор с самого утра, в бокс вернулся ласковый и смирный пес.

Больше всего такой перемене в Канторе обрадовался щенок Тончи.

Шах и мат

Частыми посетителями клуба были, как правило, журналисты различных газет, редакции которых размещались в этом же здании. Вечером, когда очередной номер газеты был уже сверстан и уходил в типографию, клуб заполнялся до отказа.

В такие вечера все тянули ром или коньяк, запивая то и другое кока-колой или же пепси-колой. Недостатка в девицах здесь не было. Воспитанницы циркового училища, начинающие балерины и просто разочарованные в жизни женщины — каждая из них обязательно хотела пообщаться с кем-нибудь из титанов прессы, скрасив тем самым свое серое повседневное существование.

А разве можно скрасить серое существование без нескольких рюмок рома или коньяка? Подогретые спиртными напитками, многие предавались иллюзиям и начинали говорить о принципах, даже если у говорящих и в помине их не было. Действительное перемешивалось с выдумкой, талантливое с дилетантским и так далее и тому подобное.

В один из таких вечеров в клубе появился журналист Иштван Семеш. Сегодня его выгнали с работы, и он был похож на жалкого бездомного щенка.

Стоя в дверях комнаты, в которой одни играли в шахматы, а другие резались в карты, Иштван вдруг подумал о том, а не попытать ли и ему счастья с оставшимися у него двадцатью форинтами. Он стоял и ждал, пока кто-нибудь из знакомых не предложит подсесть к ним за стол.

Семеш по натуре был оптимистом и потому часто полагался на счастливый случай. Печаль брала над ним верх, как правило, не больше чем на пять минут.

Когда он в нерешительности стоял у входа в клуб, у него было такое настроение, что, казалось, весь этот мир начинен одной несправедливостью. И все потому, что сегодня главный редактор газеты заявил ему, что больше не собирается терпеть его штучки-дрючки.

Семеш считал такое заявление излишне грубым, поскольку никому не дано права называть простую творческую неудачу какими-то штучками-дрючками.

Накануне вечером состоялся торжественный банкет по случаю двадцатипятилетия со дня основания газеты. На банкете «якобы» в качестве гостей присутствовали руководители ряда предприятий и учреждений, рупором которых являлась эта газета. Для Семеша их присутствие было связано со словом «якобы», так как он напился и ничего толком не помнил.

В редакции в тот день отмечать столь важное событие начали задолго до банкета, а точнее, чуть ли не с самого утра. Часа в четыре, несколько протрезвившись от утренних возлияний, Семеш написал статью, посвященную юбилею. Освободившись, он пошел на банкет, где сразу же засел за стол, уставленный не столько закусками, сколько напитками. Набравшись как следует, Семеш, к несчастью, свалился не на пол, а упал грудью на стол, опрокинув рюмки и блюдо с французским салатом. Сидевший напротив главный редактор в черном костюме оказался выпачканным майонезом. Незадачливый репортер запомнил, правда совершенно случайно, что он, дабы как-то скрасить случившееся, начал по-дружески хлопать выпачканного главного редактора по щекам, приговаривая при этом, будто на таком вечере все это можно воспринимать как своеобразную шутку, а не как нечто трагичное.

После этого случая главный редактор и ополчился на Семеша. И хотя Семеш работал в этой газете только четыре месяца, однако это не помешало ему допустить несколько более или менее грубых ошибок.

В журналистику он пришел восемнадцатилетним юношей. О ней он мечтал с детства. Одним из важнейших завоеваний народно-демократического строя Семеш считал тот факт, что в стране сразу же стали выходить двадцать три провинциальные газеты. За несколько лет Семеш побывал в штате всех этих газет, не задерживаясь подолгу ни в одной из них: отовсюду его выгоняли.

И последний случай он тоже считал несправедливым. Он полагал, что его не выгонять нужно, а, напротив, наградить за терпение, с которым он относился к редакторам и заведующему отделом. Ему всегда казалось, что главный редактор должен стать его другом, а получалось наоборот. И все же он на них не обижается, хотя для этого у него есть причины.

Две недели назад он плыл на пароходе, который затонул на Дунае возле Хораня. Не кто-нибудь, а сам главный редактор бросил его в беде.

Семеш оказался на берегу без единого филлера в кармане.

Недоброжелатели распространили о нем слухи, будто он, как всегда, напился до чертиков и запропастился неизвестно куда, почему его и не могли привезти домой на машине главного редактора.

Семеш родился под созвездием Близнецов, как ему однажды сказала гадалка, и потому, мол, он безумно нравится женщинам, а из-за своего таланта у него постоянно будут конфликты с начальством.

— Все это действительно так и есть, — пробормотал Семеш себе под нос, садясь за карточный столик.

— Хелло, дружище! — раздался вдруг знакомый голос.

— А, Турок! — обрадовался Семеш и, вздохнув с облегчением, поплыл меж столами ему навстречу.

Семеш с завидным упорством боролся за свою жизнь, оказавшись на тонущем пароходе. Он и там так напился, что шеф засунул его в платяной шкаф. В шкафу Семеш заснул и проснулся, лишь когда капитан крикнул ему в каюту:

— Господин редактор, спасайтесь!

Семеш вскочил, в наличии оказался всего один ботинок. Схватив кое-что из одежды, Семеш выскочил на палубу и, не раздумывая, бросился в холодные волны Дуная.

Зажав в левой руке одежонку, он поплыл к берегу, на котором светились редкие огоньки. Семеш полагал, что это остров Маргит.

Добравшись до берега, он направился в корчму. Оказалось, что это не остров Маргит, а Хорань.

Корчмарь по-дружески встретил столь позднего гостя, который был несколько странно одет.

— Господин редактор, ради бога, что случилось? — поинтересовался корчмарь.

— Ничего… ничего особенного. Просто пароход, на котором я плыл, затонул, а я вот добрался до берега.

— А что же сталось с другими?

— С другими? Они, наверное, вместе с пароходом покоятся на речном дне.

— До обеда, когда все ваши товарищи купались в реке, вы сказали, что не умеете плавать.

— Может, мне помог сам бог. Если Моисей смог пройти через Красное море, то почему бы и мне вдруг не поплыть, а?

— Это конечно, — закивал корчмарь, удивляясь тому, что никто не бежит на берег спасать утопающих.

— Если вы не помогли утопающим, то хоть мне помогите! — проговорил Семеш, показывая рукой на коньячные бутылки. — Вы ведь меня знаете, не так ли?

— Как же… как же… конечно.

— Тогда одолжите мне сотню, а то у меня все утонуло.

Корчмарь молча протянул ему сотню и налил три рюмки коньяку.

— Скверная погода! — заметил один из официантов. — Такой ливень, что конца не видно.

— А вы принесите пальто господина редактора. В мокрой траве пока еще никто не утонул.

— Спасибо, дружище! Как хорошо, что на земле еще не перевелись настоящие люди! — поблагодарил корчмаря Семеш.

Незадолго до полуночи Семеша перевезли на пароме на другой берег, чтобы он успел на ночной поезд. Дождь лил как из ведра, и в вагоне никто не обратил внимания на насквозь промокшего нового пассажира…

— Что с тобой случилось? — спросил Турок у Семеша.

— Выпер он меня… Меня, и как раз он. И правильно сделал: хоть покину эту шарагу. Общегосударственная газета! Известность на всю страну! Что мне еще нужно? — задал сам себе вопрос Семеш и тут же ответил: — Бокал вина! С горя неплохо выпить…

— Как так? — проговорил официант по имени Белинт, который неохотно давал в долг, но иногда все же давал.

— Разве я когда-нибудь что-нибудь воровал? Или получал наследство? — И, обращаясь к Турку, сказал: — А вот у меня есть интересная фигурка, вырезанная из дерева. Я тебе ее отдам за сотню форинтов. Тебе она как раз нужна. Ты такие вещички любишь…

Турок был знаком с Семешем лет десять и прекрасно знал, что у Семеша никогда не бывает денег, однако в долг он никогда не просил, а всегда что-нибудь предлагал взамен. Однако, получив желаемое, он всегда забывал расплачиваться.

— Хорошо, — кивнул Турок.

Пройдоха вынул из портфеля какой-то предмет, завернутый в газету. Развернув газету, Семеш достал статуэтку мужчины, вырезанную из дерева.

— Ты что, совсем уже спятил?! — зашипел на него Турок. — Эту фигурку я видел в кабинете шефа!

— Ну и что? — недоуменно пожал плечами Семеш. — Мне просто стало жалко, что такой шедевр пылится в комнате у современного культурного варвара, который ни черта не понимает в красивых вещах. Восемь лет назад, когда я работал у него, он эту вещичку выманил у меня за сотою. Вот я и забрал обратно свою собственную вещь. Правда, хороша, а?

Турок кивнул головой и улыбнулся:

— А через восемь лет и у меня заберешь?

— Ну что ты! Ты же мне друг.

— Так, так… А что у тебя с последней женой?

Лицо Семеша как-то перекосилось, морщины стали глубже.

— Ерунда все это… — Он небрежно махнул рукой. — Все, все несерьезно…

Турок беззвучно рассмеялся, вспомнив, какой вид был у Семеша четыре месяца назад. Главный редактор послал тогда Семеша на дунайскую плотину написать репортаж. Однако прошло четверо суток, а от репортера не было ни слуху ни духу. На пятый день, утром, Семеш появился в редакции, но в каком, виде: осунувшийся, с темными кругами под воспаленными глазами.

— Ты где пропадал? — набросился на него заведующий отделом.

Семеш жалким взглядом обвел коллег по работе.

— Почему вы сердитесь? — устало спросил он.

— А где твой репортаж?

— Репортаж? — И как-то по-смешному всплеснул руками.

— Я вычту у тебя из зарплаты за эти дни!

— Да?! — взорвался вдруг незадачливый репортер. — Удерживать — это вы умеете, а вот защищать своих сотрудников — нет!

Коллеги с некоторым сочувствием посмотрели на Семеша, недоумевая, что с ним могло случиться и почему его нужно было защищать.

— Ну что вы на меня уставились? Да, со мной произошел несчастный случай. И газета должна оплатить мне убытки, понесенные мною во время официальной командировки на дунайскую плотину.

— А что ты там сделал?

На этот вопрос Семеш ответить затруднялся, так как вместо того чтобы выполнять задание редакции, он встретился с одной местной воспитательницей детского сада в неплохо провел с ней время. Это была молодая пухленькая женщина, а к таким Семеш питал особую слабость. И он предпочел провести время в пуховой постели.

Проснувшись на следующее утро, Семеш нашел на столике бутылку замечательного рислинга, который изготовляли родители дамочки из винограда, выращенного на собственном участке. Семеш об этом ничего не знал, да и знать не хотел, как не знал и того, кому принадлежит этот большой дом, где он нашел столь приятное прибежище. Может, домом владеет не сама молодушка, а кто-то другой, с кем она состоит в сомнительной связи?…

Первым в спальню ворвался мужчина лет тридцати.

— Боже милосердный! — испуганно воскликнула молодка при виде мужчины. — Мой брательник! — И спряталась с головой под одеяло.

— Ах ты грязная свинья! Ах ты развратник! — угрожающе загремел мужчина.

— Прошу прощения, господин! Или товарищ… Не знаю, как вас называть… — жалко пролепетал Семеш, пытаясь сообразить, где это он, собственно, находится. — Здесь произошло какое-то недоразумение…

— Недоразумение?! — Мужчина приблизился к кровати. — Ты обесчестил мою сестру!

Семеш бросил взгляд на возвышение, прикрытое одеялом. Там действительно кто-то лежал.

— Только прошу без обмана! — Семеш сел на кровати, сделав рукой предупреждающий жест.

— Что такое?! — закричал мужчина. — Ты что думаешь, ублюдок ты этакий? Да знаешь ли ты, из какой семьи моя сестренка?

Семеш пытался было протестовать, но, увидев в дверях еще какого-то мужчину с усами, более внушительной комплекции и старше возрастом, предусмотрительно умолк, оценивая ситуацию.

— Шара! Иди-ка сюда! — позвал грозным голосом усатый.

— Слышу, отец, — ответила Шара, высовывая голову из-под одеяла.

«Теперь я по крайней мере знаю ее имя», — подумал про себя Семеш.

— Ну, сынок, — продолжал греметь усатый. — Ты, наверное, понял, что тебе теперь нужно делать, а?

— Пусть только осмелится! — заорал мужчина помоложе.

— Как же… как же… отец, — жалобно лепетал Семеш, спуская на пол босые ноги. Отвесив церемонный поклон, он патетически продолжал: — Гм… Уважаемый брат, разрешите…

— Разрешаю, — проревел усатый отец и, подмигнув безусому мужчине, бросил: — Лаци, принеси-ка палинки. По этому поводу нужно выпить.

Молодой мужчина, которого усатый назвал Лаци, спокойно опустил кулак, занесенный над головой Семеша, и мигом исчез из спальни. Через несколько минут он вернулся с бутылкой палинки в руках.

После четвертой стопки Семеш попал в объятия усатого отца. Казалось, непосредственная опасность миновала. В конце концов, ничего страшного не произошло: подумаешь, попросил руку этой дамочки. Важно уловить момент и удрать подобру-поздорову.

Как только бутылка палинки была опустошена, Семеш попросил руку Шары у ее матери, надеясь тем самым окончательно усыпить бдительность усатого отца семейства. Однако родители Шары ни на шаг не отходили от него и вскоре предложили пройти в другую комнату.

«Ну что ж, удеру вечером», — решил про себя Семеш, хотя внутренне уже почувствовал, что удрать ему, видимо, не удастся. После обеда, когда старик решительным тоном заявил, что пора идти в загс, всякие надежды удрать у Семеша окончательно рухнули.

Все направились в здание местного совета, где помещался загс. Туда же прибыли свидетели и неизвестно откуда взявшиеся гости.

— И когда только они успели все это обделать? — изумлялся потом Семеш.

Позже, когда коллеги напоминали репортеру об этом скоротечном браке, Семеш выходил из себя и кричал:

— Возмутительно! Что за нравы бытуют в этой стране, где по пьянке вешают на шею женщину, которую и сами-то толком не знают?… Разве это не возмутительно?! И подобные вещи происходят в нашем обществе!

Это был уже далеко не первый брак Семеша. Он сам окрестил его производственным увечьем.

В конце третьего месяца молодая жена сообщила супругу о том, что она в положении, да еще на седьмом месяце. В припадке бешенства Семеш написал официальное заявление с требованием погасить все судебные издержки по бракоразводному процессу за счет редакции.

— А почему, собственно, тебя так волнует, что ребенок не твой? Фамилию-то он будет носить твою? Такие случаи упоминались еще в римском праве! — высказал свое просвещенное мнение Турок.

— Меня беспокоит не то, чью фамилию будет носить ребенок! У меня уже двое таких детишек. Их появление на свет до сих пор остается для меня загадкой! А вот сам способ…

— Тебя пугают алименты?

— Ерунда! Матери моих детей изъявили желание воспитывать малышей самостоятельно.

— Тогда о каком же способе ты говоришь?

— О способе запугивания, к которому прибегают мои сватья. Да еще так грубо запугивают! Такие способы противоречат нашей конституции, которая рассматривает их как покушение на личную свободу. Возмутительно, да и только!

Выслушав эту тираду, Турок сунул в руку Семеша сотенную бумажку и спросил:

— И что же ты теперь думаешь делать?

— Ты, случайно, не знаешь: нет ли где какой газетенки, которой до зарезу нужен репортер с зорким взглядом на вещи и события?

— В Мишкольце, я слышал, начинает выходить вечерняя газета.

— Туда я не поеду. Там у меня живут две бывшие жены с детишками: еще позарятся на мою зарплату.

— Послушай-ка меня, — толкнул Семеша в бок подсевший за их столик Волосатый Томас. Не так давно он был начальником Семеша. В редакции Томаса прозвали Волосатым за его бороду. Он носил ее сначала под Хемингуэя, потом под Кошута и, наконец, под самого императора Франца Иосифа. Просто Томас старался таким образом скрыть дефекты головы, которая у него была похожа на электрическую лампочку.

Все трое предались воспоминаниям о недавнем прошлом…

— Послушай-ка меня, дружище, — повторил Томас, обращаясь к Семешу. — Ну и осел же ты! Все время тебя околпачивают женщины, а теперь еще и денежки придется выкладывать…

— Этот номер не пройдет. Не считая последнего случая, дело до загса не доходило. Тогда мне вручили несколько тысяч форинтов в качестве приданого.

— И все те деньги ты истратил на женщину, которую вручил тебе ее отец?

— Не все, правда…

— Но большую часть?

— Да, пожалуй… И мне, пожалуй, стоит разыскать их, а? А ведь это не такая уж и плохая идея! Замуж снова она еще не успела выйти…

— Какая чепуха! — с философским спокойствием заметил Томас. — Тебе следует развестись. Если же ты не разведешься, то не сможешь снова жениться, так как двоеженство у нас запрещено законом.

— Ну и чего я этим добьюсь?

— Ох, старик, да у тебя не все в порядке с фантазией.?

— Тебе легко рассуждать! Ты вон сколько времени, сидишь на больничном, получая полную зарплату.

— А ты лучше послушай, что я тебе скажу. Ты подаешь в газету объявление, в котором красивым слогом сообщаешь, что ищешь себе пару для совместной жизни. И женщины, располагающие кое-какими сбережениями, сами будут к тебе слетаться, как бабочки на яркий свет. Для каждой из них у тебя найдется своя легенда… в зависимости от характера…

— Не идиотничай! — перебил Томаса Турок. — Это очень опасно.

— Опасно? Видать, и тебе все твои женитьбы впрок не вошли. Женской психологии, как я вижу, ты так и не постиг. Пересидевшие в девках невесты после очередной неудачи выйти замуж молчат, как рыбы. Ни одна из них и рта не раскроет, чтобы поделиться о своем новом фиаско!

— Ну и что же мне следует делать дальше? — Глаза Семеша радостно засверкали.

— Начнешь волочиться и мимоходом, изучив женскую психологию, напишешь несколько статей на моральные темы. Брось ты свою Шари! Постарайся быть независимым. Ты, по-моему, не из той породы, чтобы в поте лица зарабатывать свой хлеб и кормить женщин.

— Осторожно, Семеш! — предостерегающе пробормотал Турок.

— А что ему осторожничать, а? — не отступался от своего Томас. — Ведь для другой работы он так и так не способен. Более того, в настоящий момент вряд ли найдется редактор, который взял бы Семеша к себе на работу! — с уверенностью выложил бородатый Томас и хитро подмигнул Турку, но так, чтобы не заметил репортер.

Выпив пять бокалов вина с содовой, Турок тяжело поднялся с места, опасаясь, как бы не завела и его в какие-нибудь дебри безудержная фантазия Томаса.

Спустя три недели после упомянутого разговора Семеш сидел в маленьком уютном кафе, ожидая свидания с девушкой, которая, сама того не подозревая, стала жертвой его газетного объявления.

С помощью знакомого наборщика, которого он угостил как-то винцом, Семеш стал обладателем пятидесяти элегантных визитных карточек.

— А я и не знал, что вы имеете звание доктора, — уважительно заметил наборщик, когда Семеш продиктовал ему текст визитной карточки. «Доктор» объяснил, что до сих пор он не указывал свой титул из скромности.

В самом начале Семеш не принял всерьез предложение Волосатого Томаса. Однако дни шли за днями, недели за неделями, а ни в одной редакции никто не отваживался взять Семеша на работу. Приходилось перебиваться мелкими займами (по пятьдесят форинтов) у бывших коллег по работе, но и у них разживаться деньгами становилось все труднее и труднее.

К «операции с невестами» Семеш готовился основательно и не торопясь, как в свое время готовился к написанию важного репортажа.

В редакции одной из газет в кабинете репортера судебной хроники Семеш увидел на письменном столе несколько номеров «Полицейского обозрения». Забрав журналы с собой, Семеш до рассвета внимательно перечитывал заметки криминалистов о разоблачении ими различных мошенников.

На следующее утро Семеш отправился в город. Пешком обошел подножие Будайских гор, где находились самые шикарные виллы. Поскольку в ту пору многие состоятельные люди поддались строительной лихорадке, разыскать недостроенную виллу оказалось делом отнюдь не сложным.

В одной из маленьких улочек, прилегающих к улице Бимбо, Семеш увидел великолепную двухэтажную виллу, почти полностью отстроенную. Только стены еще не были оштукатурены и в оконных рамах не было стекол.

«Вот эта вилла и будет принадлежать мне», — с удовлетворением решил Семеш, обходя участок, заваленный строительным мусором. Это было как раз то, что он искал. Семеш присел на ступеньки недостроенной веранды. Перед ним внизу расстилался город, вдали виднелся силуэт Королевского дворца. Семеш окинул взглядом панораму города, склоны гор, поросшие лесом, смотровую вышку на горе Янош. Затем он осмотрел приусадебный участок, загаженный пятнами известки и кучками битого кирпича.

«А ведь эта вилла могла бы принадлежать мне», — еще раз мелькнуло в голове.

— Она и будет моей! — проговорил он вслух и пошел по направлению к улице Бимбо.

Семеш считал себя оптимистом и потому умел радоваться тем мелочам, которые сам же выдумывал. Требований строгих людей он не понимал, поскольку считал, что все вокруг должны трудиться и заботиться только о его нуждах.

Семеш подал объявление в газету, которое было помещено в воскресном номере. Напечатано было буквально следующее:

«Интеллигентный мужчина сорока лет познакомится с серьезной, материально независимой женщиной с целью оформления брака. Более подробные сведения можно получить в редакции под девизом „Белая гвоздика“. Несерьезных предложений не присылать!»

Через несколько дней после опубликования этого объявления в редакцию газеты на девиз «Белая гвоздика» было получено сто семьдесят писем.

Семеш с подчеркнутой вежливостью и сдержанностью взял из рук сотрудника отдела объявлений толстую пачку писем. В течение многих дней он внимательно изучал содержание писем и разглядывал присланные фотографии. После тщательного анализа Семеш отобрал девяносто писем. Это были предложения красивых женщин средних лет и довольно состоятельных. Провинциалки, даже если они по всем статьям подходили Семешу, отсеивались, поскольку он отнюдь не собирался переселяться из столицы в провинцию.

«Хватит с меня, провинции! Все предыдущие жены п так были провинциалками». Все провинциалки, как девицы, так и уже разведенные женщины, как правило, оказывались чересчур чувствительными особами. Семеш убедился в этом на собственном опыте. По его мнению, столичная женщина скорее поймет, что душу свою она может изливать перед кем угодно, а основу брачного союза составляют определенные сбережения.

На первый взгляд умствования Семеша могли показаться циничными, по женщины в силу своей психологии как-то иначе воспринимали это.

Отправляясь на свидание с первой дамой, Семеш попросил Турка одолжить ему свой «трабант».

Осень в тот год стояла теплая, и в кафе было даже жарко. Минуя раздевалку, Семеш бросил беглый взгляд в зеркало и поправил белую гвоздику в петлице пиджака. Это был его опознавательный знак для дамы.

Семеш сел за столик и заказал кофе и бокал пепси-колы. Он хотел не только произвести хорошее впечатление, но и покорить даму. Одного Семеш никак не мог понять — почему он так волнуется.

«А она опаздывает на целых десять минут, — подумал про себя Семеш. — А что, если она вообще не придет?

И, словно по заказу, в этот момент за стеклянной дверью появилась женская фигура. Ошибки быть не могло. Семеш принял импозантную позу. Это была чуть полноватая женщина средних лет, среднего роста, в соломенной» шляпке, украшенной букетиком искусственных васильков. В руках она держала номер «Мадьяр немзет».

Дама бросила на Семеша несколько беглых взглядов. Он приподнялся. Рот его расплылся в широкой улыбке, которую следовало понимать, как: «Я здесь». Взглядом он показал на белую гвоздику в петличке.

Волнение, которое его мучило до сих пор, вдруг исчезло, и ему на смену пришло спокойствие, какое обычно испытывает актер, когда поднимается занавес.

Дама в соломенной шляпке нервно теребила кайму скатерти. Семеш встал и, сделав несколько шагов, остановился перед столиком, за которым сидела дама. Галантно поклонившись, он воскликнул:

— О! Это вы!

Он произнес это слегка дрожащим голосом. Вместо ответа дама ткнула газетой в петлицу с гвоздикой.

— Целую ручки… Да, я и есть тот самый докторИштван Семеш. Я весь к вашим услугам.

Семеш жестом правой руки пригласил даму сесть на маленький диванчик, а левой взял ее руку с толстыми пальцами и запечатлел на ней самый почтительный поцелуй.

— Зовут меня Эдитке. Я вдова Телеки Армандне. Вы можете называть меня Дитке. Так называл меня мой бедный покойный муж…

Продолжая мило щебетать, дама вынула из сумочки пудреницу и безо всякого смущения начала пудрить лицо.

— У вас прекрасное имя, — с готовностью согласился Семеш. — Я благодарю судьбу за то, что она позволила мне познакомиться с вами.

— Правда? Вы на самом деле, доктор, благодарны судьбе за это? — проговорила дама.

— Пожалуйста, не будьте такой официальной и зовите меня запросто… Путей, — сказал Семеш, смерив даму оценивающим взглядом.

Он вдруг придвинулся к Дитке и левой рукой погладил ее накрашенные щеки.

— О, как ты очаровательна! Рожица у тебя почти девичья.

— Как вы любезны, доктор! — покраснев, выдавила из себя дама.

— Я же просил вас называть меня Путей, дорогая Дитке. — И Семеш указательным пальцем шутливо погрозил даме.

— Путя, — с напускной стыдливостью произнесла дама. — Какое милое имя! Вы так хорошо выглядите, что вам не дашь сорока…

— Я так долго ждал этой минуты! — с патетикой воскликнул Семеш. — Мне было нелегко решиться искать спутницу жизни через объявление в газете. В глубине души я всегда стремился к такой женщине, как вы…

— Извините, дорогой Путя! Закажите, пожалуйста, и мне чашечку кофе, — перебила его Дитке. — Со взбитыми сливками.

— Тысяча извинений… Фантастично! Вы произвели на меня такое впечатление, что я даже забыл об элементарной вежливости. Алло! Девушка! — Путя жестом подозвал официантку. — Один кофе и взбитые сливки! — И он снова повернулся к Дитке: — Пардон… На чем же я остановился? Да, я и не подозревал о том, что вы существуете на свете, но всегда надеялся, что придет день, когда я вас встречу, дотронусь до этих ласковых рук, погляжу в эти прекрасные глаза и позабуду обо всем на свете… О том, что я чертовски устал, о том, что есть какие-то неприятности…

Семеш вошел в роль. Даже морщины на его лице разгладились. Театральным жестом он полез в карман, будто невидимый режиссер подал ему знак сделать это, не спеша вынул ключ зажигания от. машины и, будто невзначай, стал раскручивать его на указательном пальце.

— Если я правильно вас поняла, вы очень заняты, — начала дама сочувствующим тоном, бросив беглый взгляд на вращающийся у него на пальце ключ от машины.

— Да, разумеется, — Семеш шумно вздохнул. — На крупной фирме миллион забот, и самые тяжелые из них, как правило, сваливают на плечи тех, кто все везет. В довершение всего негде спокойно отдохнуть.

Услышав последнюю фразу, дама подняла голову и с подозрением спросила:

— У вас нет квартиры?

— Нет, нет, — замотал головой Семеш, изобразив страдальческую улыбку, — вы меня не так поняли. У меня просто в данный момент нет дома. Вот уже год я вынужден скитаться по гостиницам. Дело в том, что я строю небольшую виллу на Холме Роз и потому, разумеется, был вынужден продать свою кооперативную квартиру в Пеште.

— Ага, понимаю, — промямлила дама, тараща глаза на Семеша.

— И знаете, дорогая Дитке, — продолжал Семеш, — вы, наверное, представляете, что такое в наше время связаться со строительством? Я придерживаюсь старомодных взглядов и хочу, чтобы моя будущая супруга пришла на все готовое и сразу бы обрела покой и счастье. Вы представляете, сколько сердец разбито в мире из-за неустроенности личной жизни! Я это вижу на примере своих коллег по работе. О, как они мучаются в общих квартирах! Все они надеялись на безоблачное счастье, а вместо этого задохнулись от взаимной ненависти. «Нет, Путя, — сказал я тогда самому себе, — хватит с тебя одного неудачного брака! Во второй раз ты такой ошибки уже не совершишь!» Вот тогда-то я и решил сначала создать солидную материальную основу для нового брака, а уж потом жениться. А когда у меня ни в чем не будет недостатка, придет и счастье. Правда, — он рукой показал себе на голову, — у меня и голова поседела. Особенно в связи со строительством виллы. Готов второй этаж, здание подведено под крышу, имеется небольшой садик. А вот тут-то я и выдохся.

— Я охотно помогу вам закончить строительство. Я и сама хочу войти в новую семью не с пустыми руками. У меня в излучине Дуная есть свой участок с небольшим дачным домиком и шестьдесят тысяч форинтов на сберкнижке, — скороговоркой выпалила Дитке.

— О! — Семеш махнул рукой. — Не в деньгах счастье. Лучше не будем говорить об этом. Беда в том, что я примерно еще с год не смогу привести подругу в дом. Я сейчас попал в затруднительное положение. Мне не хватает для окончания строительства пятидесяти — шестидесяти тысяч форинтов. Но… — Семеш поднял голову и бодрым голосом продолжал: — Мужчина остается мужчиной. Он всегда преодолевает препятствия на своем пути. Возьмусь за какую-нибудь левую работу, побольше потружусь и…

— Глупости! — прервала Дитке бурный поток слов, извергающийся из уст Семеша. — У меня на улице Дохань есть небольшая вязальная мастерская. Я женщина практичная, так сказать. Когда еще был жив мой покойный супруг, мы договорились с ним относительно того, что каждый из нас что-то вносит в семью. Брак, по-моему, это все равно что торговая сделка. В основе его должны лежать материальные блага, а если в довершение к этому есть еще и чувства, то это — просто божий дар!

— Да, да, — Путя согласно закивал головой. Глаза у него оживленно заблестели. — Меня очень радует, что вы верующая, Дитке, — продолжал Семеш. — Только верующие способны на серьезные и глубокие чувства.

— Я вижу, у вас есть машина?

— Есть, но надолго ли… Если я не смогу достать денег на продолжение строительства, придется ее продать.

— Об этом мы с вами поговорим позже, а сейчас, если вы не возражаете, я хотела бы взглянуть на вашу виллу.

«Практичная, осторожная курица», — подумал Семеш, а вслух произнес:

— Пожалуйста, хоть сейчас. Мне будет очень приятно. Это, видимо, означает, что я могу надеяться, а?

— Человек может надеяться лишь на милость божью. Он посылает нам и хорошее, и плохое. — Дитке отпила несколько глотков кофе.

Семеш подозвал официантку и расплатился.

— Вы слишком много дали ей на чай, — заметила Дитке, когда официантка отошла от стола. — До свадьбы мы с вами будем вести расчеты порознь. Сейчас я вам задолжала двенадцать форинтов сорок филлеров. Сумму, которую вы дали официантке на чай, я с вами делить не стану.

— О, я с вами полностью согласен, но я так обрадовался встрече с вами, что действительно дал на чай больше положенного. Но разрешите мне по случаю нашей первой встречи заплатить за вас!

— Пожалуйста, — не стала противиться Дитке, — но я остаюсь верна своим принципам: быстрый и точный расчет способствует крепкой дружбе. Прошу заметить это. И вообще, легкомыслия я не люблю.

Семешу ничего не оставалось, как слушать ее и кивать, а в голове у него роились мысли, что с этой скрягой, видно, ничего не выйдет и пора бы ему исчезнуть с ее глаз.

— А где стоит ваша машина? — поинтересовалась Дитке…

— Моя машина? Одну минуту… — Семеш стал разглядывать машины на стоянке.

«Черт возьми! — выругался он про себя. На стоянке среди „Волг“, „фордов“ и „опелей“ стояло, по крайней мере, восемь „трабантов“, а он, как назло, забыл номер машины, на которой приехал.

Наугагд Семеш подошел к первому попавшемуся «трабанту» и, всунув ключ, проговорил:

— Кажется, это моя. — Однако ключ почему-то не поворачивался.

— Эй! Что вам нужно?! — крикнул Семешу лысый мужчина, рассматривавший витрину магазина.

— Как что? Что нужно! Уехать хочу. Машина-то моя, — обиженным тоном ответил Семеш.

— Ваша не машина, а милая дамочка. — И лысый решительно направился к нему.

— Попрошу выбирать слова! — бросил Семеш лысому и, повернувшись к Дитке, добавил, но так, чтобы слышал лысый: — Черт бы их побрал! Понаделали этих «мыльниц» и покрасили в один цвет. Поди разберись, где машина твоя, а где чужая…

Семеш ломал себе голову над тем, как бы с честью выйти из этого щекотливого положения. Его даже в пот бросило. И вдруг он вспомнил, что на зеркальце заднего обзора в машине Турка болталась игрушечная фигурка Швейка. Он подскочил к третьей в ряду машине е фигуркой Швейка и, бросив презрительный взгляд в сторону лысого, с облегчением сказал:

— Вот она, моя!.. Прошу вас. — И Семеш галантно открыл дверцу. Заметив подозрительный взгляд дамы, он объяснил: — Эти машины такие одинаковые, что не удивительно, если не узнаешь собственную и сядешь в чужую… А как разошелся этот лысый тип! Балда, да и только: думает, если у него машина есть, то у других ее нет. Никакой тебе деликатности! Одна грубость…

Через минуту они уже ехали по улице. Не имея нужного опыта, Семеш вел машину осторожно. Не без труда он выехал из центра и свернул на набережную, которая была относительно свободной. Пользуясь этим, Семеш несколько отвлекся и начал расписывать красоту Будапешта. Практичная Дитке с удивлением слушала его восторженную болтовню. Она будто впервые в жизни видела и Королевский дворец, и Собор короля Матьяша, и Бастион рыбаков, и Цепной мост, и здание академии, и парламент с его многочисленными башенками… Виной тому был торжественный голос Семеша.

В Буду Семеш проехал по мосту Маргит, миновал минарет Гюль Баба. Проезжая мимо ресторанчика Пейерли, он не забыл упомянуть о том, какой великолепный фасолевый суп там подают, а через несколько секунд уже рассказывал ошеломленной Дитке какую-то древнюю легенду о нашествии турок на Венгрию.

Свернув на улицу Вархалои, он поехал на подъем. Минуя научно-исследовательский институт связи, Семеш со знанием дела начал распространяться о современной сверхдальней связи. Насладившись произведенным на даму впечатлением, Семеш заговорил о том, что, по его глубокому убеждению, мужчина должен содержать женщину, должен создать для нее удобное гнездышко и тому подобное.

— Вот мы и приехали, дорогая, — Семеш затормозил перед недостроенной виллой, которую облюбовал заранее. Выйдем, дорогая!..

Выйдя из машины, он галантно открыл дверцу и пригласил даму выйти.

— Только осторожно, не запачкайтесь, пожалуйста, — вежливо предупредил он. — Знаете, при строительстве не обходится без известки, глины, обломков кирпича…

Дама, словно зачарованная, остановилась перед виллой и оценивающим взглядом начала ее осматривать. Не сдержавшись, она назвала возможную цену виллы:

— Триста, нет, тысяч четыреста.

Семеш вытирал руки платком и переступал с ноги на ногу.

— Так-так! — громко произнесла Дитке. — Так почему же приостановились строительные работы?

— Положение довольно щекотливое, — с наигранным замешательством начал объяснять Семеш. — Как я уже говорил, у меня не хватило денег, а влезать в долги мне не захотелось. При займе в банке нужно платить шесть процентов, в другом месте потребуют и того больше. К сожалению, с января подорожали строительные материалы. Если бы не это… А тут еще и одиночество, когда сам не знаешь, для чего и для кого все это строишь…

— А сколько же денег вам требуется для завершения строительства? — перебила его Дитке.

«А она намного хитрее, чем я думал», — мелькнуло у Семеша в голове.

— Для полного завершения, включая установку котла для парового отопления, нужно приблизительно… — Семеш нахмурил брови, сделав вид, будто производит в уме сложные подсчеты, — тысяч сто, минимально — хотя бы сорок — пятьдесят тысяч… А там уже и переезжать можно…

И вдруг совершенно неожиданно Семеш встал перед Дитке на колени, обнял ее некрасивые ноги и, склонив голову набок, словно пес, выпрашивающий лакомый кусочек, часто-часто заморгал глазами:

— Дорогая, разрешите здесь, перед нашим будущим гнездышком, попросить вашей руки… Умоляю вас, не отказывайте мне!..

— Вы глупенький, — перебила его дама. — Немедленно встаньте!

— Не встану до тех пор, пока не услышу желанного «да».

— Вы мне нравитесь, — произнесла Дитке, глядя поверх его головы на виллу. Когда же она перевела взгляд на Семеша, в голосе ее зазвучали патетические нотки: — Ну, а если я дам вам заимообразно шестьдесят тысяч форинтов?

— Нет! — Семеш отчаянно затряс головой. — Нет! Об этом не может быть и речи! — Он еще крепче обхватил руками колени Дитке.

— А если я буду настаивать?

— Я все равно не соглашусь на это! — проговорил Семеш трагическим тоном.

— Значит, вы не любите меня! — И дама рванулась, стремясь высвободиться. — Если вы не примете моего предложения, тогда все ваши слова я буду считать лживыми. Тот, кто по-настоящему любит, не раздумывает, принимать ему помощь от любимого человека или нет… Пустите меня!

— Но, дорогая… Не оставляйте меня, я вас обожаю.

— Вы принимаете мои шестьдесят тысяч?

— Мне трудно это сделать. Мне стыдно…

— Глупый ты, Путя! — Дитке впервые назвала Семеша на «ты». — Встань и поцелуй меня!

— О счастливое мгновение! — Путя вскочил на ноги и запечатлел на густо напудренной щеке дамы звонкий поцелуй.

— Итак? — спросила она, освобождаясь от объятий Семеша. — Если я дам тебе шестьдесят тысяч, когда мы сможем переселиться в этот дом?

— В конце лета, самое позднее — осенью, — ответил он, с трудом сдерживая себя, чтобы не расхохотаться.

— Хорошо, — кивнула Дитке, — поехали… Завтра я сниму со сберкнижки деньги, а ты сегодня же сходи к мастерам. Договорились?

— Ты не женщина, а ангел, спустившийся с небес на грешную землю! — воскликнул Семеш, потирая вспотевший лоб.

Игра удалась.

Местом встречи с женщинами, которые откликнулись на его объявление в газете, Семеш по многим причинам выбрал кафе «Гюль Баба». Во-первых, от кафе было не так далеко до «его виллы» на Холме Роз. Во-вторых, в центре города он чувствовал себя не совсем спокойно, так как в любой момент мог нечаянно столкнуться с кем-нибудь из знакомых, особенно с девицами, которые могли бы помешать его сватовскому спектаклю.

И он не ошибся. Однажды он потерпел досадное фиаско.

Он ждал в кафе свидания с очередной жертвой, которая стремилась выйти замуж. Женщин он выбирал но присланным ему фотографиям. На этой фотографии была изображена довольно полная дама, однако Семеш и представить себе не мог, что на самом деле эта особа превзойдет все его ожидания.

Даме оказалось далеко за сорок, а весила она не меньше ста килограммов. Внешний вид расплывшейся дамы буквально ошеломил Семеша, и он в первый момент даже подумал, что она ищет отнюдь не его. Дама шагала грузно, и паркет под ней ужасно скрипел, не выдерживая такого давления.

— Это ваш девиз «Белая гвоздика»? — спросила Семеша дама, закрыв спиной всю стойку.

Семеш хотел было отказаться, но предательская белая гвоздика торчала у него в петлице пиджака.

— Да, — нерешительно выдавил он. — Прошу вас, садитесь.

Дама уселась, но не на стул, а на диван, заняв его почти полностью.

«Боже мой, какая туша!» — содрогнулся Семеш.

— Могу ли я заказать рюмку коньячку? — предложил он.

— Коньячку?… Это можно… двести граммов.

— Девушка! — позвал Семеш официантку. — Рюмочку коньяку.

— Пардон! — грубым, почти мужским голосом запротестовала дама. — Двести коньяку!

От волнения Семеш не заметил, как за их столик подсела его бывшая знакомая Илди Бамбиш.

— Я пришла сюда сама, чтобы не писать ответ на ваше письмо, — приступила прямо к делу толстая дама.

— Я очень рад, — пробормотал Семеш.

«Ну и туша! Залпом выпивает двести граммов коньяку!» — подумал Семеш и тяжело вздохнул.

— Чем могу служить? — спросил он.

— Как это, чем могу, служить? — повысив голос, спросила дама. — Вы звали, и я приехала! Вы же сами писали, что у вас серьезные намерения…

— Как же, как же, разумеется…

— Я работаю на Балатоне в одном ресторане.

«Это совсем другое дело», — отметил Семеш.

— Вы мне с первого взгляда понравились, — проговорил он, постепенно отгоняя от себя скованность. — Именно о такой женщине я и мечтал.

— Ну, не скажи! — услышал Семеш ехидное замечание со стороны.

Посмотрев в ту сторону, он увидел насмешливые глаза Илди Бамбиш.

«Вот еще черт ее принес! — мелькнуло у него в голове. — Мне здесь только ее не хватало». Однако он не подал и виду, что знаком с Илди.

— Вы что-нибудь имеете против меня? — спросила толстуха.

— Что вы, что вы! Боже упаси! Вы мне очень нравитесь…

Однако докончить фразу ему так и не удалось, так как Илди подсела к Семешу и тронула его за плечо.

— Не сердись, Путя! Дай-ка мне огонька прикурить.

— Да, пожалуйста, — смущенно пробормотал Семеш, щелкнув зажигалкой, и поднес огонек к сигарете Илди.

— Ты очень миленький сейчас. Намного лучше, чем в тот день, когда написал обо мне свою дурацкую статью. Я не сержусь на тебя. А ты не забыл, что задолжал мне пятьдесят форинтов, а? Не забыл? Пардон! — Илди хитро подмигнула толстухе, как старой знакомой. — Мы с Путей старые друзья.

— Не мешай! — злобно прошипел на нее Семеш.

— Почему? Тебе нравится эта старая корова?

— Я попрошу… Как бы это… Не слушайте ее! Я… — жалко залепетал Семеш.

— Я не позволю оскорблять меня! — Туша вскочила с дивана с завидной быстротой. — Это уж чересчур!

Как Семеш ни старался, успокоить толстую даму ему не удалось. Возмущенная, она демонстративно покинула кафе.

— Радоваться должен, что я помогла тебе избавиться от этой коровы! — утешала Илди.

— Можешь выпить этот коньяк, — сказал ей Семеш и, расплатившись, тоже вышел из кафе. Таким образом Илди расквиталась с ним за его статью.

Дело в том, что Семеш в течение нескольких недель сожительствовал с Илди, а поссорившись, написал в газету, изменив имена и фамилии, такую разоблачительную статью о проститутках, что блюстителям порядка и морали не потребовалось дополнительного следствия для того, чтобы изолировать от общества на несколько месяцев Илди и ее подруг.

Семеш понимал, что свой обличительный репортаж он подготовил отнюдь не лучшим способом, но уж такой он был человек — не брезговал ничем!

На деньги, полученные от Дитке, Семеш заказал себе несколько новых костюмов и стал проводить вечера уже не в клубе журналистов, а в ночном кабаре «Мулин Руж». Он и всегда-то не скупердяйничал, а теперь за все расплачивался как чистокровный английский лорд.

Семеш обзавелся связкой ключей от машин марки «опель» и теперь мог открыть любую, как свою собственную.

Теперь ему не нужно было побираться, прося взаймы…

Он всегда чувствовал себя способным на великие дела, а теперь уже не могло быть и речи, чтобы тратить свой талант на какие-то мелочи. До тех пор пока он не выступал в роли жениха, все его махинации обычно сводились к тому, чтобы выпросить у кого-нибудь из знакомых немного денег взаймы, которые он, разумеется никому не собирался отдавать.

Вершиной его мошенничества был случай со священником, у которого он выманил две тысячи форинтов…

Однажды втроем они возвращались из командировки с южного берега Балатона. Все сильно проголодались, но у всех троих набралось всего двадцать форинтов, а на них, как известно, не пообедаешь. Кто-то из них, кажется водитель, сказал, что поблизости живет один священник, очень добрый и наивный человек: он никому не отказывает в помощи.

Друзья засели в корчме. Они пили и ели так, будто денег у них было полным-полно. Когда же прикинули, оказалось, что они уже наели больше чем на сотню.

— Что для нас какая-то сотня? — проговорил, вставая из-за стола, Семеш и обратился к шоферу: — Вези меня к этому доброму священнику!

Остановившись неподалеку от дома священника, но так, чтобы не было видно машины, Семеш пешком направился к крыльцу.

На звонок вышел сам святой отец. На нем была домашняя ряса и мягкие шлепанцы без задников. Вид у старика и на самом деле был добрейший.

Семеш поздоровался с ним и, употребляя как можно больше церковных слов, представился секретарем управления по делам духовенства.

— Дело в том, святой отец, — приступил Семеш к изложению самой сути своего неожиданного визита, — что мы попали в очень неловкое положение. В двух километрах отсюда у епископа сломалась машина, и теперь ее нужно тащить в город на прицепе. Я бы хотел позвонить от вас в город.

Священник выразил сочувствие и заявил, что, к сожалению, телефона у него нет, но даже если б он и был, то и тогда в город дозвониться не удалось бы, поскольку телефонная связь села с внешним миром работает только до четырех часов.

— Ах, какая неприятность! — ломая пальцы, страдальчески произнес Семеш. — Не может же господин епископ ночевать на шоссе! Нужно найти какого-нибудь механика, который смог бы быстро починить машину! Но ведь за ремонт надо платить, а я не захватил с собой достаточной суммы денег.

— Я могу ссудить вам в долг, господин секретарь, некоторую сумму, — с готовностью предложил священник, у которого в это время возникли какие-то осложнения в управлении, и он, оказывая такую любезность, надеялся повлиять на благополучный исход дела.

— К сожалению, другого выхода у нас нет.

— Какая сумма вам нужна?

— Наверное, за тысячу форинтов можно устранить неисправность?

— На всякий случай возьмите две тысячи, а то бог его знает, что может случиться…

Что именно может случиться, так и осталось тайной для Семеша, однако деньги у священника он взял с готовностью. Поблагодарив его, как и подобает в таких случаях, Семеш попросил святого отца зайти к ним на днях в управление, где он отдаст ему долг.

Сопровождаемый благословениями святого отца, Семеш покинул его дом.

Появившись в корчме, Семеш не скупился на деньги, чем немало удивил не только корчмаря, но и своих ошеломленных столь приятными метаморфозами коллег, хотя они прекрасно понимали, что это отнюдь не манна небесная свалилась на их головы…

«Боже мой, — улыбнулся собственным мыслям Семеш, — раньше так выкручивался, теперь эдак», — и посмотрел на часы.

В этот, момент у входа в. корчму появилась весьма энергичная особа в модном платье. Дама шла такой походкой, что не обратить на нее внимания было просто невозможно: бедра ее призывно покачивались.

Лицо у дамы было не особенно примечательное, однако очки в толстой роговой оправе придавали ему строгий вид.

Быстро поправив съехавший набок галстук, Семеш смачно крякнул. Оценив сложившуюся обстановку, он встал со стула и, застыв почти по-военному, ждал, когда дама подойдет ближе.

— Меня зовут Стеллой, — представилась дама и решительно протянула Семешу руку.

— Доктор Иштван Семеш, — официально произнес Путя.

— Могу я присеть за ваш столик? — спросила дама.

— Да, конечно. Я вас уже жду… — сказал Семеш, с нетерпением ожидая, чтобы она поскорее села, так как стоя дама была на целую голову выше его.

Дама села и не спеша поправила складки платья.

— Я доктор Стелла Барди, преподаватель математики.

— Бр-р! — вздрогнул Семеш, и по спине у него побежали мурашки. Он вспомнил свои гимназические годы и все свои муки с математикой, которая всегда была для него, да и не только для него одного, таинственной книгой за семью печатями. Их математичка в гимназии была точно такой же сухопарой, костлявой особой и в довершение всего постоянно ходила в брюках.

— Я женщина образованная, свободно мыслящая, сторонница равноправия женщин в семейной жизни. По-моему, брак — это уравнение с двумя неизвестными. А как вы знаете, современная математика не терпит нерешенных задач. Если не помогают прочие методы, необходимо прибегнуть к дедукции. Надеюсь, вы меня понимаете, дорогой доктор?

— О как же, как же, разумеется! Более того, я — весь внимание. И полностью с вами согласен.

— Вот видите… Меня это радует…

Семеш молча отвесил галантный поклон.

— Словом, если мы определим, чему равен икс, игрек нам найти уже значительно легче. Это я постоянно говорю и своим ученикам. Я убеждена, что только математический подход к жизни — единственно верный подход. На данную тему у меня даже вышла работа в «Вестнике математики», в четвертом номере, на странице тридцать второй.

— Очень хорошо! Поздравляю вас! Я лично рассматриваю брак точно с таких же позиций… Короче говоря, сумма только тогда будет устойчивой, если она складывается из основательных слагаемых, гармоничных, я бы заметил. Внимательное изучение целесообразных расчетов убедило меня, что софистские заумствования всегда приводят только к краху.

— А вы мне начинаете нравиться, — сверкнула глазами из-за очков Стелла.

— Вы мне тоже.

— Значит, по первому пункту мы с вами договорились. Этических препятствий для нашего сближения нет. Посмотрим, вернее, заглянем, так сказать, в бочку Диогена, то есть обсудим квартирный вопрос.

— Через полгода я смогу переселиться в свою новую виллу, но посмотреть на нее можно уже сегодня.

— Так давайте посмотрим вашу виллу! — решительно заявила Стелла, подкрепив свои слова не менее решительным жестом.

«Эге!» — удивился Семеш, отметив про себя, что у этой учительницы можно поучиться напористости.

На какое-то мгновение у него мелькнула мысль: «А не лучше, ли прекратить болтовню с этой рациональной особой, пока не поздно?… Да и есть ли у нее вообще деньги?» Семеш хорошо знал, что материальное положение у школьных учителей не ахти какое завидное.

Однако он встал и пошел за Стеллой. На шоссе он увидел «опель». Кругом не было ни души. Решительным шагом Семеш направился к машине. Он открыл дверцу и, быстро усадив Стеллу, запустил мотор. Неподалеку от корчмы Пейерли Стелла первой нарушила тишину и, к огромному удивлению Семеша, перешла с ним на «ты».

— А я вижу, дела твои идут неплохо.

Переход на «ты» следовало расценивать как своеобразный шаг к сближению, хотя и слова, и жесты этой ученой дамы казались какими-то угловатыми.

— Довольно сносно, — осторожно ответил Семеш и почувствовал, как у него вновь появилась искра надежды. «Даже самую осторожную и хитрую женщину можно обмануть, необходимо только выбрать наиболее подходящий для этого способ».

Далее почти до самой виллы оба не проронили ни слова. Семеш на небольшой скорости объехал виллу и убедился в том, что она все еще пустует.

Сдав немного назад, он остановил машину и, предупредительно открыв дверцу, сказал:

— Мы приехали, дорогая. — И медленно направился к калитке. — Пошли… Вот и моя вилла… В настоящее время у меня возникли некоторые материальные затруднения, из-за которых я, собственно, и вынужден был временно приостановить строительство. Такова уж судьба одинокого мужчины. Я стараюсь все сделать сам. Мой основной жизненный принцип: «Мужчина должен содержать женщину!» — остается для менй незыблемым. Нужно сначала построить приют любви, чтобы потом уже ничто не омрачало счастливой супружеской жизни.

Семеш вошел в роль и, подобно боевому петуху, ходил вокруг Стеллы, которая, не скрывая удовольствия, слушала его комплименты.

Она слушала молча, а Семеш все говорил и говорил. Неожиданно он умолк, как замолкает актер, наткнувшись на холодное равнодушие публики.

— Почему ты замолчал? — спросила Стелла.

— Мне показалось, что тебя это не интересует.

— Ошибаешься. Очень даже интересует, и запомни: верить можно только в то, что записано в Библии; то же, что с нами происходит в жизни, нужно знать!

— Верно, — согласился Семеш и кивнул. Однако, как он ни старался снова войти в роль, это ему никак не удавалось: на ум не шли нужные слова, да и тон у него стал уж не тот — не было ни убежденности, ни воодушевления.

— Когда я смотрю на этот дом, меня охватывает тревога. Я вложил в него четыреста тысяч форинтов, и теперь, когда работы осталось всего на каких-нибудь двадцать — тридцать тысяч, все остановилось… Эх, — тяжело вздохнул он и безнадежно махнул рукой.

— Конкретно о какой сумме идет речь? — Стелла бросила на Семеша строгий профессиональный взгляд педагога.

— Тысяч двадцать — тридцать…

— И когда мы сможем в него переехать?

— Если бы у меня были деньги для продолжения работ, то месяца через два.

— За деньгами дело не станет! — решительно заявила Стелла и щелкнула замком черной сумочки. Она вынула сберегательную книжку и протянула ее Семешу: — Пожалуйста, у меня как раз лежит вклад в двадцать тысяч форинтов.

Казалась, наступил самый подходящий момент для того, чтобы попросить руки у математички, но Семеш сказал:

— Как ты могла так подумать, дорогая? Я не возьму их у тебя! — И он сокрушенно покачал головой. — Я так не хочу! Я не хочу, чтобы женщина меня содержала! Я самостоятельный человек!

— Долой ложную скромность! — как ни в чем не бывало продолжала Стелла. — Феодальным рассусоливаниям давным-давно пришел конец. Я настаиваю, чтобы ты взял у меня эти деньги. В конце концов уважающая себя женщина не может вступать в брак с пустыми руками. Ну, так как?…

— Хорошо, — выдавил из себя Семеш, театрально повесив голову, — я возьму эти деньги, но только в долг, и только потому, что этого хочешь ты.

— В долг? Об этом не может быть и речи! Ты должен рассматривать это как часть моего приданого.

— Дорогая!.. Великодушная ты моя! — К Семешу вновь вернулся утраченный было пафос. Не выпуская сберкнижки Стеллы из рук, он опустился на колени. — Дорогая моя, разреши попросить твоей, руки на пороге нашего будущего гнездышка.

— Встань! Я тебе уже говорила, что не люблю эти феодальные нежности.

— Тогда разреши хоть поцеловать тебя! — взмолился Семеш и, поднявшись, встал на цыпочки, чтобы дотянуться до губ Стеллы. — Я сразу почувствовал, что ты умная и добрая… Как увидел тебя, так и почувствовал… Пойдем, дорогая, я отвезу тебя домой и сегодня же помчусь в стройконтору, чтобы возобновить контракт. Только побыстрее, а то я едва стою на ногах от волнения…

— С сегодняшнего дня можете считать себя моим женихом! — заявила деловито Стелла и поцеловала Семеша в лоб.

В этот день у Семеша было запланировано еще одно рандеву. Утренняя встреча прошла как нельзя лучше. За несколько недель он «заработал» восемьдесят тысяч форинтов, причем без особых усилий. Такую сумму, будучи журналистом, он не смог бы заработать и за два года.

Семеш намеревался провести еще одно свидание, После которого он решил «сменить атмосферу». Приняв первый круг «невест», он хотел несколько отдохнуть в провинции.

Будущее казалось ему легким и безоблачным. Кто знает, когда хозяин недостроенной виллы вновь примется за строительство? Может, сегодня, а может, завтра? Он тогда подыщет такую же виллу в другом месте. Умыкание чужих автомобилей наскучило Семешу. Правда, угон чужого автомобиля квалифицировался Уголовным кодексом как незаконное использование чужой собственности, однако провалиться на этом деле Семешу вовсе не хотелось.

«Пора уезжать в провинцию», — решил он и, заказав себе коньяку, удобно откинулся на спинку кресла.

«Если и эта встреча удастся, — подумал он, — сегодня вечером схожу еще разок в „Мулин Руж“.

Ровно в два часа в кафе появилась Бобике.

На пороге показалась улыбающаяся, похожая на поросенка, женщина. Это была очередная «пациентка» Семеша. Пальцы дамы, похожие на толстые сосиски, были унизаны кольцами. На шее и на руках блестели ожерелья и браслеты, отчего вся она была похожа на какую-то восточную богиню.

Сёмеш пришел в восторг. Матроне на вид было не менее пятидесяти.

— Вы писали, что у вас есть вилла… — сразу же перешла к делу Бобике.

— Зовите меня просто Путей, дорогая Бобике.

— О, как мило!.. Путя, да? Какое юношеское имя! Оно мне очень нравится. Я очень уважаю мужчин, которые даже в газетном объявлении пишут, чтобы их не беспокоили несерьезными предложениями.

— Точно, точно, — закивал головой Семеш. — В современном сумбурном мире человек не всегда бывает достаточно осторожен.

— Я сама серьезная женщина и потому очень довольна тем, что судьба свела меня с серьезным мужчиной… И я полагаю, что нет никаких препятствий, для того чтобы…

Семеш понял намек очередной «пациентки» и одобрительно улыбнулся.

— У меня всего лишь одна загвоздка: свою квартиру я отдала детям, и мне ваше объявление показалось особенно привлекательным… Мне нужен мужчина с собственным домом. Прочитав ваше объявление, я сразу же поняла, что это и есть как раз то, что мне нужно. Теперь же, когда я увидела вас лично и познакомилась с вами, у меня нет ни малейшего сомнения в том, что я смогу сделать вас счастливым. Да я в нашем доме все вызолочу!..

«Против этого я ничего не имею», — согласился в душе Семеш и кивнул.

— Можете мне поверить, что разница в возрасте на несколько лет не имеет никакого значения! Я еще женщина в соку, а если меня разжечь…

«Мне только этого и не хватало!» — подумал Семеш и чуть было не расхохотался.

— К сожалению, в настоящее время строительство моей виллы временно приостановлено до нового взноса в банк…

— Вот глупенький! — воскликнула почтенная матрона. — Да разве такая мелочь может стать препятствием для двух любящих сердец?

— Но, дорогая, эта мелочь как-никак в двадцать тысяч форинтов!

— Из-за двадцати тысяч, мой глупенький Путя, не стоит ломать голову!

Следует заметить, что Бобике всю свою жизнь была весьма экономной, но она всегда надеялась, что наступит день и к ней придет ее единственный…

Семеш и на сей раз действовал старым, уже испытанным методом: он упорно отказывался и отнекивался до тех пор, пока матрона не потребовала, чтобы он немедленно отвез ее домой, где она лично передала ему в руки двадцать тысяч форинтов.

Не обошлось и без того, чтобы матрона, сразу же воспылавшая к Семешу страстной любовью, не представила его как жениха членам своей семьи.

Семеш слышал, как Бобике по секрету прошептала невестке, что «ее будущий муж строит, вернее почти уже построил, великолепную виллу на Холме Роз».

Путя так старался, что покорил всех членов семьи Бобике. Он скромно отказался от приглашения поужинать с ними и, сославшись на массу срочных дел, связанных со строительством виллы, быстро удалился.

Шатори чистил ногти и бегло просматривал «Ведомости парижской полиции». Его интересовали криминалистские новости.

На миг он задумался. Из задумчивости его вывел телефонный звонок. Звонил Салкаи.

— Послушай, дружище! Помоги мне. Ты только что жаловался на скуку. Спустись ко мне в кабинет.

В кабинете у Салкаи сидела худая, плоскогрудая женщина в черных роговых очках.

— Уважаемая учительница! — При виде Шатори Ферке поднялся и вышел из-за стола. — Я вас сейчас познакомлю с моим коллегой. Он и выслушает вашу жалобу. На него вы можете вполне положиться. — И он хитро подмигнул Шатори.

Женщина вскочила и оказалась такой высокой, что Шатори пришлось смотреть на нее снизу вверх. Выпрямившись, она протянула Шатори руку.

— Доктор Стелла Барди, математичка, — довольно бодро представилась она.

«А у нее крепкая рука», — отметил про себя Шатори.

— Прошу вас, садитесь, — предложил он женщине.

— Видите ли, у меня пропал жених. Вот уж пошла вторая неделя, как я его разыскиваю по тем адресам, которые он мне дал, но никак не могу найти. Я очень волнуюсь. Уж не случилось ли с ним какой беды?!

— Назовите еще раз вашу фамилию.

— Доктор Стелла Барди.

— А фамилия вашего жениха?

— Пардон… Путя… то есть… доктор Иштван Семеш — главный советник по рекламе.

— Семеш? — Шатори задумался: эту фамилию ему уже где-то приходилось слышать.

— Да, Иштван Семеш.

— Он ваш жених?

— Да, и к тому же верный.

— Разумеется, разумеется. — Шатори чуть заметно улыбнулся, окинув женщину изучающим взглядом. — Семеш? Гм!.. А не давали вы ему денег взаймы?

— Я из принципа денег взаймы никогда никому не даю! — категорично заявила Стелла.

— Тогда, может, в какой-нибудь другой форме вы оказали своему жениху материальную помощь, а?

— Видите ли, я дала ему из моего приданого двадцать тысяч форинтов для окончания работ по строительству виллы на Холме Роз.

Шатори молча кивнул, а сам подумал, что двадцать тысяч форинтов составляют полугодовую зарплату служащего.

— Но следует сказать, — начала объяснять женщина, — я лично убедилась в том, что он не мошенник, так как вилла действительно достраивается. Мои деньги действительно пошли на достройку виллы, как он и говорил…

— Тогда в чем же, собственно, дело?

— Я очень беспокоюсь, товарищ инспектор. После нашей третьей встречи жених обещал мне на следующий же день заехать за мной в школу. Мы собирались проверить, возобновились ли строительные работы. Однако с тех пор о нем ни слуху ни духу…

— Хорошо, успокойтесь, пожалуйста, мы его поищем. Позвоните нам денька через два по телефону ноль-один, ноль-один.

— Спасибо. Я всегда знала, что на венгерскую полицию можно положиться.

Стелла попрощалась и пошла к выходу.

— Да, кстати, — остановил ее Шатори, когда она уже взялась за ручку двери. — Это, конечно, — ваша личная жизнь, но, может, вы расскажете, как и где вы познакомились с вашим женихом.

— Пожалуйста, никакой тайны это не составляет! — И Стелла подошла к столу.

«Я тоже так полагаю», — подумал Шатори.

— Мы познакомились через объявление в газете. Мне бросился в глаза девиз «Белая гвоздика». По-моему, мужчина, выбравший для себя девиз «Белая гвоздика», может быть только благородным человеком. Кроме того, в конце объявления была приписка, чтобы адресата не беспокоили несерьезными предложениями…

— Ага, — кивнул Шатори. — Большое спасибо. Так нам будет легче искать. Можете идти.

— Пожалуйста. — И, опустив голову, Стелла вышла из кабинета.

— Ну, что ты на это скажешь? — спросил Ферке у Шатори, когда Стелла вышла.

— Бедная женщина делала последнюю попытку перед увяданием! Честная и откровенная, настоящая учительница математики. Однако подобные особы как раз и являются отличной приманкой для всякого рода мошенников. Такие женщины считают себя рациональными личностями с практическим направлением ума.

— Я спрашивал тебя не о женщине, а о женихе с девизом «Белая гвоздика».

— По моему, это свеженький мошенник.

— А может, никакого мошенничества тут нет, раз он строит виллу на Холме Роз?

— А в этом еще нужно убедиться…

— Как хочешь. У нас и без того работы хватает.

— А может, это как раз самое сложное дело? — Шатори засмеялся. — Нашу с тобой работу по разоблачению всякого рода преступников невозможно, спланировать до мелочей. Когда пусто, а когда густо!

Ферке улыбнулся:

— Хорошо, дружище, хорошо. Вынь из петлички «Белую гвоздику».

Дни шли за днями, а Семеш все откладывал свои отъезд в провинцию. «Завтра поеду», — говорил он себе каждое утро, а сам оставался в столице и никуда не уезжал.

Основной причиной его задержки в Будапеште стала Анита — молодая танцовщица из варьете «Мулин Руж».

Женщины всегда были слабостью Семеша, но еще ни одна из них не имела над ним такой власти, как эта стройная рыжеволосая красотка. Ей Семеш не только обещал жениться, подписать виллу, строившуюся на Холме Роз, но и завалил ее деньгами и подарками.

Чтобы хоть как-то успокоить Дитке, Семеш на. такси повез ее на Холм Роз и с почтительного расстояния показал вдовушке, что строительство виллы действительно возобновилось. И, набравшись нахальства, он попросил у нее еще десять тысяч форинтов.

Вдова обещала принести деньги и в назначенное время появилась в кафе, где они договорились, встретиться.

— Имея эти деньги на руках, я быстрее закончу строительство, а если все пойдет хорошо, то недельки через две-три можно будет приступить к меблировке. О дне переезда я тебе пришлю извещение, — уверял доверчивую женщину Семеш.

От подозрений Дитке не осталось и следа. Она решила: Семеша потому так редко встречается с нею, что очень занят на стройке, где изо всех сил торопит рабочих.

Получив толстую пачку денег, завернутую в газетную бумагу, Семеш сунул их во внутренний карман пиджака.

Дитке, преисполненная нежности к будущему супругу, прижалась к нему:

— Все будет так, как ты захочешь.

— Словом, мы с тобой обо всем договорились, хорошо? — Семеш беспокойно ерзал на стуле.

— Ты кого-нибудь ждешь? — поинтересовалась «невеста».

— Инженера-строителя, но он почему-то опаздывает. Наверное, мне придется самому подъехать к нему.

— Ты знаешь, дорогой, мне так хорошо с тобой. Не сердись на меня, ладно?

— Я? Почему я должен на тебя сердиться?… — проговорил Семеш и вдруг осекся.

Он уставился на входную дверь. Не веря своим глазам, Семеш протер их кулаками, но наваждение не исчезло: на пороге кафе стояла Анита.

Ее появления в этом кафе Семеш не ожидал. Девушка была в темных очках. Ее длинное, до пят, черное пальто было с таким большим разрезом, что, когда она шла, виднелись и мини-юбка, и белые ножки во всей красе.

Семеш нервным движением поправил рукой галстук. Танцовщица уже заметила Семеша и жестом руки еще издали приветствовала его.

— Хелло, Путя! — нежно пропищала она, не обращая ни малейшего внимания на женщину, сидевшую за столом рядом с Семешем.

Семеш растерянно уставился на Аниту.

— Чего ты молчишь?… И вообще, как ты сюда попал?

Вдовушка с подозрением разглядывала шикарно разодетую девушку.

— Не сердись, милый! — как ни в чем не бывало щебетала танцовщица. — Ты, наверно, рассердился на меня за вчерашний вечер? Поверь, я никакого отношения не имею к хозяину дома, просто…

— Хватит! — недружелюбно бросил ей Семеш. Ему было крайне неприятно, что девушка упомянула сейчас о вчерашнем вечере.

Дело в том, что с первого дня знакомства Семеш снимал для Аниты самые дорогие номера в самых шикарных гостиницах. А вчера, как назло, он никак не мог достать номера, и тогда девушка предложила поехать к ней на квартиру.

Поздно вечером они на такси подъехали к неказистому дому в Эржебетвароше. Анита не хотела попадаться на глаза привратнику, у которого, как она объяснила, слишком длинный и злой язык. Они поднялись на третий этаж, миновали длинный неуютный коридор. Вошли в темную прихожую. Девушка почему-то не зажигала света. Взяв Семеша за руку, она повела его в комнату.

Темень была хоть глаз коли. Семеш даже не мог определить, где находится окно, и потому сделал вывод, что оно, наверное, закрыто жалюзи. Семеш начал считать шаги, при необходимости ретироваться никогда не вредно знать расстояние до двери.

Паркет жалобно скрипел под ногами.

Семеш насчитал двадцать два шага, когда Анита тихо прошептала ему на ухо:

— Тут кровать, садись.

Путя сел и с помощью Аниты начал раздеваться.

Семешу показалось, что они не одни в этом узком, длинном помещении. Его подозрения возросли еще больше, когда Анита вдруг куда-то исчезла. Вскоре он услышал приглушенные голоса, а затем почувствовал, как в руки ему всунули стакан.

— Пей, милый! Это коньяк, — прошептала Анита.

Кровать была низкой и неудобной, но Анита знала толк в любви. И вскоре Семеш забыл обо всех неудобствах. Неожиданно из противоположного угла комнаты раздался хриплый мужской голос:

— Это ты?

— Да, спи спокойно, — тихо ответила девушка.

— У тебя гость?

— Да.

Послышались какие-то шорохи и кряхтение, а потом загорелся тусклый желтый свет.

Семеш испуганно вскочил с постели. Из дальнего угла прямо к нему шел кривоногий старик с согнутой спиной. На нем была трикотажная майка и темные вязаные кальсоны. Подойдя вплотную к Семешу, он по-военному стукнул каблуками домашних шлепанцев, нагнулся в полупоклоне и, протянув руку, представился:

— Честь имею, Эде Вагарф.

Семеш растерянно пробормотал свое имя. У него было такое чувство, будто он попал в западню. Он инстинктивно схватился за брюки и начал надевать их.

— Пардон, — произнес Вагарф и, повернувшись кругом, поплелся в свой угол.

— Правда, милый этот Эде, а? — пропищала Анита, но, увидев, что Семеш одевается, заволновалась: — Хочешь уйти? Это с твоей стороны очень некрасиво!

Нельзя сказать, чтобы Семеш был чересчур изнеженным человеком, однако в таком положении ему бывать еще не приходилось. Он посмотрел на Аниту и ужаснулся: в этой жалкой комнатушке, освещенной тусклым электрическим светом, даже Анита, пленявшая его красотой, оказавшись без красивых сапожок, мини-юбки и парика с очками, смотрелась как самая обыкновенная, ничем не выдающаяся девица. Вот что делает обстановка!..

— Ты хотя бы предложил мне сесть, — прощебетала Анита, остановившись перед столиком, за которым сидели Семеш и Дитке. — Я тебя все утро разыскиваю…

Столь неожиданное вторжение Аниты вывело Семеша из равновесия, и он недовольно буркнул:

— Какая ты грубая.

— Это почему же? А ты почему такой? Или ты меня уже больше не любишь?

— Путя, что я слышу? — воскликнула вдруг возмущенная Дитке, метнув в сторону Аниты презрительный взгляд. — Собственно говоря, кто она такая?… Да, Путя, кто она?… Почему ты мне ее не представил?

Семеш повернулся к Дитке и, нервно покашливая, проговорил:

— Разреши, дорогая, представить тебе мою сестру.

Семеш сверлил Аниту умоляющим взглядом. Однако она не поняла его и затараторила:

— Ну и шутник же ты!.. Ну и шутник!.. Я — его сестра? Что придумал! Если я твоя сестра, тогда эта дама, наверное, приходится тебе тетушкой, которая приехала из Америки и о которой ты рассказывал мне разные истории, не так ли?

Семеш, цепляясь за последнюю надежду, вновь повернулся к Дитке и начал объяснять:

— Малышка у нас с заскоками. Знаешь, современная молодежь вся такая…

— Представь меня как следует своей тетушке! — не отступала Анита. — Я — Анита, невеста Пути.

— Что такое?! — возмущенно взвизгнула вдова. — Какое бесстыдство! Путя, немедленно выбрось отсюда эту соплячку! Я — невеста Пути! И попрошу вас не забываться!

— Это я попрошу вас не забываться! И попрошу не оскорблять меня! Зачем Путе такая старая развалина?!

— Путя?! — Вдова задыхалась от распиравшей ее злости. — Я требую объяснения…

Семеш встал и быстро направился к туалету. Однако он вошел в дверь, что вела в служебный коридор, а оттуда во двор.

— В бюро жалоб сидит и плачет одна женщина… — позвонил Шатори Салкаи.

— Ну и что? — перебил его Шатори, недовольный тем, что его все время отрывают от работы и не дают возможности внимательно ознакомиться с очередным делом.

— Эта женщина называет себя тоже невестой мужчины с белой гвоздикой. Прислать ее к вам?

Минут через десять в дверь кабинета Шатори тихо постучали. Вошла пожилая женщина, с одутловатым лицом, очень полная.

— Вдова Телеки Армандне.

— Прошу вас, садитесь. — Шатори показал на стул возле небольшого столика.

— Прошу у вас защиты. Меня грубо обманул один мерзавец.

— Уважаемая, вопросами расторжения брака занимается суд, а не полиция.

— О каком расторжении вы говорите? — со слезами в голосе воскликнула женщина.

«Ах, да, — вдруг осенило Шатори, — она ведь представилась мне вдовой».

— Извините, но кого вы считаете мерзавцем?

— Как кого?! Своего жениха!

— Доктора Иштвана Семеша?

— Да, — тихо проговорила Дитке и даже перестала всхлипывать. — А вы его знаете, господин инспектор? Вот хорошо-то!..

— Прошу вас, изложите свою жалобу. К сожалению, у меня много работы, так что прошу вас изложить суть дела.

— У вас тоже много дел? А я-то думала, что их только у меня полно.

— Вы познакомились с Семешем через объявление в газете, да?

— А откуда вам это известно?… После смерти супруга я четыре года жила одна-одииешенька, а вы, наверное, знаете, каково женщине жить одной, тем более если у нее есть небольшая мастерская. Всякие мерзавцы… простите, поставщики товара, рабочие, видя, что в деле не чувствуется твердой мужской руки, буквально на каждом шагу стараются тебя обмануть… Вот почему я откликнулась на объявление в газете. Там было написано, что мужчина серьезный… Я считала: раз так в газете напечатано, — значит, так оно и есть…

— Сколько денег взял у вас взаймы ваш жених?

— Вы и об этом знаете? Тогда мое положение не так уж плохо. Вчера я дала ему десять тысяч форинтов, а до этого — шестьдесят тысяч, господин инспектор.

— Я знаю, — оборвал ее Шатори. — Знаю и о вилле, что строится на Холме Роз… Словом, вы хотите сделать заявление о том, что стали жертвой мошенника?

— Нет! Что вы! — запротестовала Дитке. — Я только хочу, чтоб мне вернули моего Путю, отобрав его у накрашенной особы с лицом вампира.

— А где вы встречались со своим женихом?

— Последний раз в эспрессо «Люксор».

— Уважаемая, я имею все основания полагать, что ваш жених — мошенник. Вы не первая, кто стал жертвой его обмана. К нам обратилась уже учительница математики, у которой он выманил тоже якобы на достройку виллы на Холме Роз двадцать тысяч форинтов.

— Нет! — с болью в голосе воскликнула обманутая вдова. — Если вы, товарищ инспектор, знаете моего Путю, то должны знать, что он на такую подлость но способен! Я в этом уверена!

— Никакой виллы на Холме Роз у вашего Пути нет и в помине! Постоянное местожительство Иштвана Семеша находится в Алаче, где живет его мать, но и она не видела сына уже больше месяца, — сообщил даме Шатори.

— Быть этого не может! — запричитала вдова, размазывая носовым платком пудру по лицу.

Шатори нажал кнопку на столе. В кабинет вошла секретарша.

— Прошу вас, сядьте за машинку, — попросил ее Шатори и обратился к Дитке: — Могу я с ваших слов про диктовать секретарю заявление?

— Да… — со слезами на глазах выдавила из себя вдова.

Когда же ей предложили подписать заявление, она робко спросила:

— А ему, правда, ничего не будет? Я не хочу, чтоб он из-за моих денег угодил в тюрьму. Я только хотела вернуть его к себе, пусть он станет моим мужем…

— Для этого вам и необходимо подписать это заявление, — объяснил Шатори.

— Правда, вы мне его вернете, да? — Дитке положила руку на стол и долго смотрела на подписанную ею бумагу.

Семеш, несколько обеспокоенный вчерашним происшествием в кафе, не заметил сегодня на лице официантки, которая его обслуживала, ни тени насмешки или презрения.

Видимо, после его ухода Дитке и Анита вели себя вполне прилично и никакого скандала не поднимали. И все-таки, входя в кафе, он чувствовал, как сердце его бьется учащенно.

«Ну, это мое последнее рандеву», — решил он про себя. Уехать в провинцию, не побывав на сегодняшнем рандеву, он никак не мог. В письме, которое он получил от очередной кандидатки в невесты, содержалось слишком соблазнительное предложение.

«Вот это дельце обделаю, и все, конец», — говорил он себе.

В эспрессо жизнь текла своим чередом. И все же что-то беспокоило Семеша. Он, быть может, даже повернул бы с порога назад, если б не заметил у окна женщину лет пятидесяти со скорбным выражением лица. Она была вся в черном. Время от времени она с беспокойством поглядывала на часики. Оставалось двадцать минут до условленного времени.

На какое-то мгновение Семеш подумал, что женщина в черном, наверное, ждет вовсе не его, однако он все же всунул в петлицу пиджака белую гвоздику.

Увидев это, женщина смущенно улыбнулась. Семеш понял ее улыбку как знак одобрения и, подойдя ближе, представился. При этом одной рукой он приглаживал волосы на голове, чтобы скрыть лысину, уже обозначившуюся на самом затылке.

Начал он, как обычно, со словесных ухаживаний. С жаром проговорил уже заученный монолог об обязанностях настоящего мужчины, однако голос его сегодня звучал как-то неубедительно и даже фальшиво.

«Сегодня я далеко не в лучшей форме», — отметил он про себя, почувствовав, что на сей раз в его словах нет магической силы. Взгляд его перескакивал с одного предмета на другой: с красных обоев — на столики, накрытые кружевными скатертями, а потом — на гардины, висевшие у входной двери.

Бросив взгляд в окно, Семеш увидел у самого тротуара «опель» с багажной сеткой на крыше.

— …Из множества писем, которые я получил в ответ на свое объявление в газете, меня больше всего тронуло ваше… — проговорил он, забыв, что эту фразу он только что уже дважды повторил.

— Буду предельно откровенен. Наша сегодняшняя встреча, хотя она и первая, убеждает меня в том, что я не ошибся. Мужчина в моем возрасте, когда все шалости, так сказать, и похождения уже канули в прошлое…

И вдруг язык его будто прирос к гортани. Семеш больше не смог произнести ни звука. Дело в том, что у кафе остановилась пестро окрашенная полицейская машина, а через несколько секунд в дверях эспрессо показалась огромная овчарка в сопровождении двух полицейских.

Семеш с полуоткрытым ртом уставился на полицейских. Его сковал ужас.

«Да ведь это же Кантор и с ним Чупати!» — молниеносно пронеслось в голове Семеша. В памяти до мельчайшей подробности мгновенно всплыли встречи с ними на границе, куда Семеша несколько лет назад посылали от редакции написать репортаж об известном пограничнике и его четвероногом друге. Он действительно написал тогда о них статью в областную газету. Оцепенение сменилось мелкой нервной дрожью.

«Полицейские», — билась тревожная мысль. Семеш вскочил на ноги.

— Пардон, — пробормотал он даме и, прижав ладонь левой руки к желудку, двинулся в сторону туалета. Страх сковывал его движения. Его охватывал ужас при мысли о том, что это — конец.

«А может, они вовсе и не за мной пришли? — старался успокоить себя Семеш, заходя в туалет. — Нужно сматываться в провинцию. Если б я вчера сел на вечерний поезд, то и не было бы сегодняшней встречи…»

До сих пор все у него шло гладко, даже больше чем гладко.

В комнатке, где находился умывальник, Семеш столкнулся с каким-то мужчиной. Пробормотав извинения, Путя устремился в туалет. Он даже не заметил, как из его петлички выпала на пол белая гвоздика.

Словно кошка, загнанная жестокими мальчишками в угол, Семеш озирался по сторонам, стараясь сообразить, что же предпринять. Ведь говорят, из любого положения, каким бы безвыходным оно ни казалось, можно найти выход. И Семеш его нашел.

Из умывальника одна дверь вела в зал, а другая — в служебное помещение. Семешу явно везло.

Дверь была полуоткрыта. Через несколько секунд Семеш оказался во дворе, заваленном пустыми ящиками из-под пива и пустыми бочками. Семеш обо что-то споткнулся, что-то кольнуло его в бок, но он ничего не чувствовал. Выскочив через открытые ворота на улицу, Семеш огляделся. Первое, на чем остановился его испуганный взгляд, был «опель» с багажной сеткой на крыше. Несколько ключей к «опелю» лежали у Семеша в кармане.

Подойдя к машине, он дрожащей рукой вставил первый ключ в замок.

«Хоть бы подошел ключ, и как можно скорее отсюда!» — лихорадочно соображал Семеш. Желание сбежать, испариться с этого места подавило все прочие желания.

Поспешный уход из зала одного из посетителей не прошел не замеченным для Кантора: он рванулся было вслед за Семешем, но его остановил строгий голос хозяина:

— Не дури! Кажется, это наш человек.

Однако, даже несмотря на столь грубый окрик, Кантор все же направился за человеком, который неизвестно почему показался ему подозрительным. Хозяин захлопнул дверь в туалет перед самым носом собаки.

И в тот же миг раздался женский визг. Шатори громко сказал:

— Подойдите сюда кто-нибудь! Даме плохо: она в обмороке.

Чупати распахнул дверь перед Кантором. Пес замер на пороге. В нос ударил резкий запах хлорки. На полу валялась примятая ногой белая гвоздика.

— Белая гвоздика! Нюхай! Ищи след! — раздался над головой овчарки встревоженный голос хозяина.

Овчарку охватило радостное волнение поиска. Несмотря на сильные неприятные запахи посторонних предметов, чуткий нос Кантора уловил слабый запах рук человека, который только что исчез из помещения.

Чупати догнал овчарку только у двери в коридор. Старшина открыл ее. Пес, делая большие прыжки, помчался вниз по лестнице и выскочил на небольшой сумрачный двор, заваленный всяким хламом и тарой.

Когда Чупати, едва поспевая за Кантором, выбежал на улицу, то увидел, как со стоянки выруливает чей-то «опель».

— Держите его! Держите! — громко крикнул старшина вслед «опелю», который уже выезжал на шоссе.

Кантор тем временем вскочил на крышу машины.

— Что ты тут раскричался?! — спросил старшину Шатори, который тоже подбежал сюда и жестом руки подал шоферу знак подавать машину.

Через мгновение полицейская «Волга», заскрипев тормозами, остановилась перед Шатори.

Семеш тем временем, набрав скорость, взял направление к мосту Маргит. Подъехав к Большому кольцу, где висел запрещающий выезд «кирпич», Семеш с безумной смелостью акробата, работающего на проволоке без страховки, благополучно выехал на проспект и через несколько сот метров свернул на мост Маргит. Делая рискованные повороты, Семеш надеялся сбить овчарку с крыши, однако Кантор распластался на багажнике и благодаря этому удерживался на крыше бешено мчавшейся по улицам машины.

То и дело слышались скрежет тормозов, громкая брань шоферов, ругань испуганных пешеходов. Семеш, однако, ничего этого не замечал и не слышал. В ушах у него лишь гудела сирена полицейской машины, которая преследовала его по пятам. От звуков этой сирены у него мороз по коже пробегал. И хотя он, нарушая правила уличного движения, быстро выехал на мост, оторваться от преследования ему так и не удалось: звуки сирены то приближались, то немного отдалялись, но не было ни секунды, когда бы Семеш их вообще не слышал. Регулировщик, стоявший на мосту, заметив грубое нарушение «опелем» правил движения, угрожающе засвистел, приказывая безумному водителю немедленно остановиться.

Семеш же, казалось, ничего не слышал. Машина с сиреной гнала его вперед. На середине моста, у въезда на остров, остановились машины, дожидаясь зеленого сигнала светофора. Семеш был вынужден затормозить и тут же решил выехать на трамвайную линию, чтобы вырваться из пробки. Сдавая немного назад, Семеш задел стоявшую позади него машину. Послышался скрежет металла, но Семеш даже не оглянулся.

В этот момент навстречу ему со стороны Буды показался трамвай. Семеш нажал на педаль тормоза. «Опель» замер на месте. В тот же миг Путя выскочил из машины, радиатор которой через мгновение оказался смятым головным вагоном трамвая.

Семеш бежал сломя голову, даже не чувствуя боли в ушибленном бедре…

С высоты багажника умный пес раньше Семеша заметил двигавшуюся им навстречу опасность. За какую-то долю секунды до того, как трамвай врезался в «опель», Кантор перепрыгнул с багажника на крышу соседней машины. Человек, выскочивший из «опеля», побежал по дороге, но в этот момент овчарке пришлось позаботиться о собственной безопасности. Кантор действовал в сложной обстановке. В довершение всего рядом с ним сейчас не было хозяина.

И Кантор начал действовать по собственному усмотрению. Пес сделал один прыжок… потом еще и еще… пока не оказался на тротуаре.

В этот момент к «опелю» подкатила полицейская машина. Высунувшись из окна, Шатори крикнул:

— Держите его! Держите!

Пробежав несколько сот метров, Семеш оглянулся и, к своему ужасу, увидел, что его догоняет огромная овчарка. А сирена полицейской машины все завывала и завывала. Бежать дальше было бессмысленно. Оставался один-единственный шанс на спасение, если он вообще существовал теперь для Семеша, — это прыгнуть в Дунай, перескочив через чугунные перила.

Семеш встал на перила, посмотрел вниз и ужаснулся: плавать-то он не умел.

В этот момент он почувствовал сильную боль в боку: его схватила овчарка и не отпускала, крепко прижав к железным перилам моста.

— Собака, собачка! — взмолился Семеш и упал на колени.

Пес на мгновение опешил, так как в его жизни еще не было такого случая, чтобы добыча, которую он догнал, вместо того чтобы сопротивляться пли попытаться бежать, опускалась перед ним на колени.

— Собачка, разве ты меня не узнаешь? — взмолился Семеш.

— Скажи-ка мне, Тютю, откуда тебя может знать этот господин? — обратился к Кантору подоспевший на место происшествия Чупати.

— Я однажды писал о вас статью в газету…

— Ну-ну, ты не больно-то заговаривайся! — перебил Семеша старшина. — Это тебе не поможет.

— Встаньте! — строго приказал Семешу Шатори. Капитан испытывал глубокое удовлетворение оттого, что и эта операция закончилась благополучно.

За день воздух в городе раскалился от зноя, и только ливень, хлынувший под вечер, несколько освежил его. Шатори с самого утра засел в своем кабинете на седьмом этаже, где, казалось, печем было дышать. Сидел и работал, истекая потом.

Услышав первые раскаты грома, он с облегчением вздохнул. Проведя рукой по затылку, Шатори подумал, а не забыла ли хозяйка, уходя из квартиры, закрыть окна.

Занавеска всколыхнулась от легкого порыва ветра. Стрелка барометра незаметно переместилась на четыре деления вниз.

Шатори оторвался от бумаг, которые он читал, и поднял голову. Ветер крепчал. До Шатори долетели обрывки разговора.

— …вещественных доказательств пока нет…

Шатори подошел к окну. Во дворе никого не было. Закрыв окно, Шатори вызвал к себе Салкаи.

— Скажи, кто такой Лысый? — спросил он.

— Лысый? Это воровская кличка одного бандита, который сидит у нас со своими дружками.

— Подойди-ка сюда. Из моего кабинета слышно, о чем они там разговаривают.

Оба подошли к окошку и прислушались.

— …если ты проговоришься, перебью хребет, — донеслось со стороны двора.

— Слыхал? — спросил Шатори.

Салкаи кивнул. Сотрудники Шатори быстро установили, каким образом и откуда проникают в кабинет их начальника обрывки разговора. Оказалось, что под окном кабинета Шатори имел выход вентиляционный колодец, а в него выходили вентиляционные отверстия из КПЗ. Колодец этот великолепно проводил звуки, которые и слышались в кабинете Шатори.

— Товарищ начальник, разрешите обратиться! — В кабинет вошел старшина Чупати. Его круглое лицо расплывалось в улыбке.

— Что ты улыбаешься, будто тебе пятки щекочут?

— Посмотри-ка сюда! — Чупати положил на стол листок бумаги. — Что ты скажешь?

Шатори улыбнулся.

— Смотри-ка, наш шеф сдержал свое слово. В октябре я получу квартиру.

— Поздравляю.

— Скажи, а где находится жилой массив Аттилы Йожефа?

— На проспекте Юллеи… на месте старого городка Валории…

— А район там хороший?

— Поезжай и посмотри сам.

— Сейчас?

— По мне хоть сейчас, но лучше подождать, пока дождь кончится.

— А как же быть с женой? Ведь и ей посмотреть бы не мешало, а то она мне потом заявит…

— Это уж ваше семейное дело. Ты же знаешь, женщины на все смотрят другими глазами, чем мы, мужчины.

— Я ей покажу, как надо смотреть… — начал было старшина, но не успел договорить, так как в этот момент загорелась лампочка на селекторе.

Шатори снял трубку и стал слушать, что ему говорят.

Положив трубку, Шатори повернулся к старшине и с досадой сказал:

— Вот и весь наш с тобой разговор на этом закончился. Забирай Кантора — и к машине!

В городе еще шел дождь, а склоны горы Чучхедь уже были освещены солнечными лучами.

Группа Шатори ехала по старой полевой дороге, которая тянулась по склону горы вдоль Дуная.

На месте происшествия уже находились работники районного отделения полиции, которые по радио попросили помощи у Шатори.

Поперек небольшого оврага застряла черная «Волга». Полицейские машины остановились у края оврага.

— Что тут у вас стряслось? — спросил Шатори у одного из офицеров полиции.

— Полчаса назад нам в полицию позвонил какой-то мужчина и сообщил, что здесь произошло нечто страшное…

На переднем сиденье неподвижно лежала девушка лет двадцати. Голова ее была запрокинута в узкую щель между спинкой сиденья и дверью.

— Задушили? — спросил Шатори у медицинского эксперта.

— Да. Необходимо провести тщательное обследование.

С правой стороны машины на глинистой земле отчетливо виднелись следы людей и какого-то животного. Следы вели к ручью.

— Это следы пьяного человека, — высказал свое мнение Чупати.

— А это чьи? — Шатори рукой показал на другой след.

— Гм… — буркнул старшина. Этот след был совсем не похож на тот, что вел к ручью. — А знаете, товарищ. начальник, здесь, видно, была такая толкучка, как на Больших бульварах.

— Когда? Вот что меня сейчас интересует в первую очередь.

— По-моему, эти следы свежие: то есть люди ходили уже после дождя.

Сразу возникли две версии. Первая: либо девушку завез сюда шофер, а когда она начала сопротивляться, то начал ее избивать и задушил. Вторая версия: кто-то украл чужую машину, завез сюда девушку и задушил ее.

Кантор без труда взял след и пошел по нему в направлении леса.

Шатори, отделившись от группы своих сотрудников, которые внимательно изучали место происшествия, пошел следом за Чупати с собакой.

Дорога была каменистая и глинистая. Через полкилометра она круто повернула влево и, миновав небольшой лесок, вышла на поляну. На склоне горы прилепилось ветхое здание. Нетрудно было догадаться, что его хозяин занимается скотоводством, так как возле жилой постройки располагался хлев.

Кантор направился прямо к дому. Остановился у веранды, а затем, сделав несколько шагов вдоль дома, решительно вошел в хлев, дверь которого была наполовину открыта.

Чупати отстегнул поводок и громко крикнул:

— Эй, есть там кто-нибудь?!

В ответ на голос хозяина из хлева послышался тихий предупреждающий лай Кантора.

В хлеве возле кормушки стояли два ослика, а в самом углу на куче сена лицом вверх спал мужчина лет пятидесяти.

Овчарка обнюхала спящего и недовольно фыркнула: видимо, ей пришелся не по вкусу его запах.

Чупати, наклонившись над мужчиной, коротко сказал:

— Пьяный.

— Разбудите его! — приказал Шатори.

Чупати начал трясти спящего за плечо.

— Ну-ну, ты… — пробормотал в полусне мужчина и открыл глаза.

— Кто вы такой? — спросил его Чупати.

— Я?…

— А кто же еще?

— Я… Я хозяин.

— Я спрашиваю фамилию.

— Лайош Фукс, — выговорил наконец мужчина, протирая кулаками заспанные глаза.

— Ну, пошли с нами, старина! — строго приказал Шатори.

Мужчина еще не протрезвел, и потому старшина поддерживал его под руку.

— Каким образом вы попали к машине? — спросил мужчину Шатори.

— Видите ли… я… Пришел сюда какой-то человек п сказал, что у него застряла машина. Просил вытащить ее из оврага. Я взял двух ослов и пошел…

Шатори слушал с недоверием. Этот человек с неприятным лицом говорил, что уже давно живет в этом доме и занимается извозом.

— А кто еще живет с вами?

— Никто. Я один-одинешенек.

— Так как же вы попали к машине?

— Я дремал в хлеву. Появился этот человек, разбудил меня и просил немедленно вытащить его машину из оврага, куда она свалилась…

— Ну а дальше?

— В это время началась буря. Мы решили переждать ее.

— Как выглядел этот человек?

— Ну как?! Молодой еще, худой, черноволосый.

— И когда же вы пошли к машине?

— Как только немного поутих ливень. Мужчина очень нервничал. Я говорил ему, что еще нужно бы подождать, но он и слушать не хотел.

— Ну и что же вы увидели в машине?

— Что увидел? — Мужчина часто-часто заморгал маленькими глазками. — Не знаю, какие-то люди…

Чупати нетерпеливо покашливал.

— Не тяни, отец, не крути! Выкладывай!

— Пожалуйста. Он мне обещал дать сотню, если я вытащу его машину. Говорил о какой-то делегации, которая якобы сидит на горе, а ему-де нужно отвезти туда переводчицу. Я забрал своих осликов, и мы пошли. Когда мы увидели машину, мужчина очень растерялся в вдруг сказал мне, что машину уже вытаскивать не надо. «Не надо, так не надо», — подумал я. Обещанную сотню он мне дал заранее. Я повернулся и пошел домой. Обратно деньги он у меня не спросил, а сам я их отдавать ему не стал. Вот и все.

— И вы ничего не видели?

— Видел в машине что-то белое. В таких машинах обычно баб возят. Но я, конечно, не стал любопытствовать. Зачем мне это? Я человек простой, серый.

— Что вы говорите?! — взорвался Чупати. — И вы не заметили, что женщина в машине была мертва?

Мужчина удивленно уставился на старшину, затем перевел недоумевающий взгляд на Шатори.

— Ну, говори!

— Я этого не видел.

Шатори на миг задумался и вдруг решил показать этому человеку жертву в машине.

Чупати тем временем ломал голову над тем, почему так тихо ведет себя Кантор. Пес спокойно сидел в двух шагах от хозяина и молчал. Это могло означать только одно: незнакомец не вызывал у пса никакого интереса.

Все пошли к машине. Кантор лениво шагал позади. Он не ворчал и не нюхал следов.

Когда подошли к машине, которая все еще находилась в овраге, мужчина удивленно воскликнул:

— Почему же машину до сих пор не вытащили? — А увидев, что вокруг машины столпились полицейские, добавил: — Я честный человек. Я ничего не украл и себе не взял.

— Этого никто не говорит! — Шатори открыл дверцу машины и, показав на труп девушки, спросил: — А об этом что вы можете сказать?

— Господин офицер! Я этого… не видел… Вернее… тогда она не так была…

— А как? В каком виде вы ее видели? Она была еще жива?

— Я не знаю. Вроде бы она лежала. Я думал, она спит.

— А куда исчез молодой человек?

— Он мне сказал, что никакой помощи уже не нужно, а сам, кажется, побежал звонить по телефону. Я еще ему сказал, где тут у нас находится телефон.

— Товарищ начальник, оставьте в покое этого дурака, — прошептал старшина на ухо Шатори. — Им даже Кантор не интересуется.

Шатори передал возчика заботам одного из полицейских.

— А ну, старшина, попробуй еще раз пустить Кантора по следу! — приказал Шатори.

Кантор и на этот раз привел своего хозяина к дому возчика. Вернувшись к Шатори, Чупати сообщил, что ничего нового он не узнал.

— В чем же дело, по-твоему?

— Видимо, в том, что Кантор идет по следу человека, который прошел уже после дождя.

Шатори безнадежно махнул рукой, подумав, что Кантора, по-видимому, придется из дальнейшего расследования исключить.

Через три часа Шатори стало известно, что черная «Волга» принадлежит химическому предприятию. Водителем машины был Янош Давид, двадцати шести лет, женат, отец двоих детей. Пострадавшая — Эржебет Пинтер, девятнадцати лет, работала администратором на том же предприятии.

Вахтер предприятия сообщил, что часа в два девушка выехала на «Волге» вместе с шофером.

Шофера задержали в собственной квартире в десять часов вечера.

— Что вы делали на горе Чучхедь? — спросил его Шатори.

Молодой человек пришел в замешательство.

— Я вас не понимаю, товарищ инспектор… — испуганно залепетал он. — Право, не понимаю. К возчику я заходил только затем, чтобы попросить его помочь вытащить машину из оврага, где она застряла. Поверьте, ничего другого не случилось. Я еще ему сказал, что везу переводчицу к делегации, чтобы он понял, как важно поскорее вытащить машину. Девушка ждала меня в машине. А тут началась буря, и мы смогли попасть к машине лишь минут через сорок.

— А зачем вам понадобилось увозить девушку в горы?

— Я ей нравился. Я с ней и раньше встречался, а тут сам начальник разрешил мне уехать после обеда.

— Это вы звонили по телефону?

— Да.

— А почему вы не вернулись к машине? Почему возле нее не дождались приезда полиции? Почему вы сбежали?

— Я не собирался убегать, но и вернуться обратно у меня не хватило смелости. Эржи все время стояла у меня перед глазами. Поверьте, я не мог заставить себя вернуться к машине.

— Я должен вас арестовать.

— Прошу вас, не делайте этого… У меня двое детей. Я ведь ничего не знаю… Я люблю свою жену… Не арестовывайте меня… Меня же выгонят с работы!

— Это дело дирекции. По-вашему, мы должны заявить директору, что его машину нашли не в горах, а в городе, не так ли?

Ни тщательный осмотр места преступления, ни допрос возчика, ни просьбы расстроенного шофера не удовлетворили Шатори. Обстоятельства убийства девушки оставались невыясненными. Шатори допускал, что шофер мог стать жертвой обстоятельств. Возможно… Следы свидетельствовали о том, что на месте происшествия происходила борьба, в ходе которой и была задушена девушка. Но неужели этот тщедушный молодой человек настолько силен?

В последующие четыре дня полицейские и Чупати с Кантором восемь раз выезжали на место преступления, где буквально на четвереньках облазили всю местность возле оврага. Искали продолжение следа, единственный отпечаток которого был обнаружен возле самой машины, но так ничего и не нашли.

Кантор старался вовсю, но след был слишком давним, и пес следа не взял.

Устав до чертиков, старшина сел на землю и с укоризной уставился на Кантора.

В пять часов дня в управление поступило сообщение о том, что в водораспределительном колодце центрального водопровода на горе Таборхедь обнаружен труп женщины. Сообщил об этом один из слесарей-водопроводчиков.

Оперативная группа Шатори немедленно выехала на место происшествия. Сразу же бросилось в глаза, что преступление совершено всего-навсего в полукилометре от оврага, где застряла машина с задушенной девушкой.

Медицинский эксперт установил, что смерть женщины наступила всего два-три часа назад.

Вокруг водораспределительного колодца были обнаружены многочисленные следы.

Чупати наугад показал Кантору один след. Пес понюхал след и весело замахал хвостом.

— Выходит, ничего не выходит, — произнес старшина и, почесав затылок, добавил: — Хотя подожди-ка! — Чупати увидел крошечный островок сильно помятой сухой травы. — Иди-ка сюда, Тютю. Нюхай след! Нам с тобой положено здесь все обнюхать.

Старшина был убежден в том, что Кантор обязательно поймет его. Как пес понял хозяина, сказать трудно, однако факт остается фактом: Кантор взял след и пошел по склону горы. Вскоре к ним присоединился и Шатори. Примерно после километра пути вышли к вилле, у ворот которой Кантор остановился и вопросительно посмотрел на хозяина.

— Кантор, след! Ищи! — приказал старшина.

Кантор решительно двинулся по дорожке во двор виллы. По лестнице поднялся на веранду и попытался сам открыть застекленную дверь.

На медной табличке было выгравировано: «Инженер-электрик Йене Клотар».

Позвонили. На звонок никто не вышел. Пес начал царапаться в дверь.

— А все-таки здесь кто-то должен быть, — заметил Чупати.

Наконец после долгих настойчивых звонков на террасе показалась согбенная старуха, однако, завидев собаку, она дверь открывать не стала и испуганно попятилась назад.

— Открывай, мамаша, не бойся, — успокоил старуху Чупати. Занятые старухой, ни старшина, ни Шатори не заметили, как по боковой лестнице спустился хорошо одетый мужчина лет пятидесяти.

— Что вам здесь нужно? — строго спросил он.

— Господина Клотара.

— Вот как? А что вы от него хотите?

Как только мужчина появился на веранде, Кантор забеспокоился и осторожно начал приближаться к нему.

— Уберите отсюда вашу собаку! И если вы немедленно не уйдете отсюда, я вызову полицию!

— Напрасно будете стараться, — утихомирил его Шатори. — Мы как раз из полиции.

По лицу Клотара пробежала гримаса замешательства. Сразу же изменив тон, он спросил:

— Что вам угодно, господа?

— Прежде всего мы хотели бы войти в дом.

— Мама, пусти их.

Кантор тихо заворчал.

Когда старуха открыла дверь, Кантор, опередив хозяина, нервно ворвался в прихожую и начал по порядку обнюхивать всю комнату. Когда на пороге показался Шатори, пес уже обнюхивал верхнюю одежду, которая висела на вешалке.

— Что это такое?! Если ваш пес что-нибудь порвет, вам придется за это платить… Неслыханная дерзость!

Шатори не успел ответить хозяину дома, как Кантор, схватив в зубы кожаную перчатку, принес ее Чупати.

— Перчатка ваша? — спросил Шатори.

— Разумеется. Если ваш пес мне ее…

— Вы не очень-то распространяйтесь о Канторе! — не вытерпел старшина.

— А где ваша жена? Могу я поговорить с нею? — тихо и спокойно обратился Шатори к хозяину дома.

— У меня нет жены.

— Вы разведены?

— Да. А какое вам дело до моих семейных дел? И вообще, что вам здесь нужно? Что вы тут ищете? Я буду жаловаться на вас за нарушение неприкосновенности жилища и самовольный обыск!

— Ну, вот видишь? — плачущим голосом проговорила старуха. — Она и сейчас не угомонилась. Мало того, что она отравила нам пятнадцать лет жизни!.. Она ведь прокляла нас с тобой!..

Шатори с любопытством разглядывал старуху.

— Как вас следует понимать?

— Да никак. Бедняжка, ей часто мерещатся кошмары, — ответил вместо матери сын и, повернувшись к ней, продолжал: — Сколько раз я просил вас забыть о своих предрассудках! Здесь никого не интересует это…

— А где живет ваша жена? — поинтересовался Шатори.

— Не знаю… Она уехала за границу. Два года назад… Последний раз звонила мне из Вены.

— Понятно, — проговорил Шатори. От его внимательного взгляда не ускользнуло, что лицо инженера стало несколько озабоченным. — Из Вены, значит?

— Да… Она стала аморальной, но это уж вас не должно интересовать.

— Как сказать, — заметил Чупати.

Шатори и инженер одновременно взглянули на старуху, которая тряслась всем телом.

— Мама, идите в кухню. Сварите кофе…

— Не стоит беспокоиться. Скажите, пожалуйста, почему вы вдруг стали таким озабоченным?

Чупати время от времени брал Кантора за ошейник, сдерживая его, так как пес лаял и пытался броситься на Клотара.

— Ничем я не озабочен. Никаких причин для этого нет.

— А ваша мамаша?

— Она никак не может забыть прошлого.

— Если бы тебя запирали в погребе, как меня, тогда… — начала было рассказывать старуха, но, заметив удивленный взгляд Шатори, смолкла. Несколько успокоившись, она продолжала: — Не он запирал, нет… Йене — добрейшей души ребенок.

— Хватит вам, мама! — Клотар нервно махнул рукой. — Вы слишком много говорите о сугубо семейных делах. Господам скучно об этом слушать.

— А кто же запирал ее в погребе? — сочувственно спросил Шатори.

— Юци… эта сатана… — Старушка сморщилась от боли и схватилась руками за сердце.

— Перестаньте, мама.

— Ты и сейчас собираешься ее защищать! — взвизгнула старуха. — Эту змею, которая запятнала твое имя! — И, сжав старческие руки в кулаки, она погрозила кому-то в углу.

— Пойдем, дорогая. — Клотар с подчеркнутой нежностью взял мать за плечи и повел к полуоткрытой двери.

— Так кто же все-таки запирал вашу мать в подвале? — как ни в чем не бывало вновь спросил Шатори.

— Моя жена… — хриплым голосом ответил инженер, усаживая старушку в мягкое кресло. — Меня как-то трое суток не было дома, а она, чтобы мать не мешала ей развлекаться с любовником, заперла ее в подвале… Вот и все…

— Какой позор! — прошептала старуха. — Она запачкала наш дом!..

— Когда вы развелись с нею?

— Два года назад.

— Меня он на суд не взял, — с ненавистью прошипела старуха. — Уж я-то бы все рассказала суду!

В этот момент старшина нарочито покашлял, чтобы привлечь внимание начальника, но тот продолжал задавать вопросы инженеру.

— Где вы работаете?

— Я конструктор. Если это вам что-нибудь говорит — инженер-изобретатель.

— Свободный изобретатель?

— Да.

— Любите прогуливаться по воздуху?

— Это полезно для здоровья.

— И место для прогулок выбираете неподалеку?

— Где я прогуливаюсь? В городе я бываю редко.

— А лес вы любите?

— Мой сын очень любит природу. Он вырос среди деревьев и цветов, — неожиданно вмешалась в разговор старуха.

Шатори понимающе кивнул.

— Тогда, будьте добры, пойдемте с нами.

Клотар вздрогнул.

— Куда вы его поведете? Что вам от него нужно?! — визгливо закричала старуха и с удивительной для ее возраста легкостью вскочила с места. — Я не разрешаю! — В голосе ее послышалась ненависть.

— Мама! — воскликнул сын.

— Успокойтесь, мамаша… Мы хотели бы услышать мнение вашего сына, как инженера, по одному делу…

— Только не нужно кричать, уважаемая! — менее вежливо заметил старшина.

— Вы же слышали? — успокаивал ее Клотар. — Господа хотят посоветоваться со мной.

Инженер заученным жестом поправил галстук, и Шатори повел его к водораспределительному колодцу.

Тем временем полицейские вынули труп женщины и положили его на землю, накрыв простыней. Капитан пропустил инженера вперед, чтобы тот сразу же увидел труп, а сам наблюдал за выражением лица Клотара.

Инженер сначала оцепенел, а потом сделал несколько шагов назад, пошатываясь, как пьяный. Однако, придя в себя, он с возмущением спросил капитана:

— Что все это значит?

Шатори лишь пожал плечами, а когда инженер отвернулся в сторону, сказал:

— А вы взгляните на труп повнимательнее… Не узнаете?

— Откуда мне знать?…

— Вы случайно не встречались с этой женщиной во время ваших прогулок?

— Я?! — как-то слишком подозрительно спросил инженер и замолчал.

И это молчание сказало Шатори больше, чем долгая беседа. Следователю довольно часто приходится идти на риск. Так, например, подозревать невиновного человека считается серьезной и непростительной ошибкой, однако иногда приходится задавать подозреваемому и провокационные вопросы.

— Два человека видели вас вчера в половине шестого здесь, на этом месте, и сегодня утром тоже.

— М-ме-ня?! Я же… в отпуске…

— Не заикайтесь, пожалуйста.

— Больше я вообще не буду говорить!

— А кто вас об этом просит? Нам и этого достаточно… Поедете с нами в управление полиции!

— Я никуда не поеду!

— Это не только в ваших интересах, но еще и ваш гражданский долг. — И Шатори вежливо проводил инженера до машины.

Прежде чем сесть в машину, капитан ласково потрепал Кантора за ухо. Пес на сей раз не понял, за что именно его приласкал Шатори, который обычно был скуп на ласку.

Да и за что его сейчас было хвалить? Ничего особенного не произошло. Да и дело-то это было не ахти какое сложное. Просто след этого инженера очень напомнил по запаху тот след, возле машины, хотя следы эти и находились в разных местах. К сожалению, Кантор не мог объяснить этого ни капитану Шатори, ни своему хозяину.

Шатори старался вести дело так, чтобы Клотар сам признался в совершении преступления, но тот упорствовал.

На следующее утро, направляясь на работу, капитан увидел у подъезда мать Клотара. Шатори удивило, с каким подобострастием мать интересовалась судьбой сына.

— Я сожалею, — ответил старушке Шатори, — но пока ничего не могу вам сказать.

— А почему вы, собственно, думаете, господин инспектор, что ту женщину убил именно мой сын?

— А почему вы решили, что его подозревают в убийстве?

— Я пошла вслед за вами… и все видела. Мой сын не виновен! Он на такие вещи не способен! У него очень добрая, отзывчивая душа. Это сделал кто-то другой. Я в наших местах не раз видела весьма подозрительного мужчину, который бродил по окрестностям…

— Мы во всем разберемся сами.

— Я хочу помочь вам.

— Благодарю вас, — сказал капитан и прошел в здание.

В кабинете его ждал Калди.

— Удалось что-нибудь узнать о Клотаре? — спросил его Шатори.

— Год и два месяца назад Клотар заявил в полицию об исчезновении жены. Было это в мае. В течение года эта женщина числилась в списках разыскиваемых лиц. Потом мы закрыли это дело, так как стало известно, что Клотарне уехала за границу.

— А есть какие-нибудь доказательства?

— Сам Клотар заявил, что жена звонила ему из Вены и просила дать развод. После этого Клотар действительно возбудил дело о разводе.

— Был у его жены любовник?

— Пока это установить не удалось.

— Поинтересуйтесь на месте работы Клотара.

Капитан вызвал Клотара на очередной допрос. Сначала Шатори включил магнитофон с записью предыдущего допроса и дал послушать Клотару то место, где инженер несколько раз повторил одну и ту же фразу: «Я ее не душил».

— А откуда вам известно, что женщину задушили?

— Это видно по ее шее.

Инженер отвечал настолько уверенно, что надеяться на чистосердечное признание капитану уже не приходилось. Заставить Клотара признаться можно было только с помощью неоспоримых вещественных доказательств.

Преступник, задушивший женщину и девушку, действовал в перчатках. Это твердо установили медицинские эксперты. Отпечаток каблука возле машины соответствовал размеру обуви Клотара, однако в доме инженера не удалось обнаружить обуви с такой формой каблука.

Отправив подозреваемого в камеру, Шатори позвонил Кути и приказал:

— Распорядитесь обыскать дом инженера — от подвала до чердака. И сад тоже.

Когда Кути уехал проводить обыск, капитан вдруг вспомнил, как настойчиво мать Клотара предлагала ему свою помощь.

«К чему бы это? А может, она действительно знает что-то важное? Нужно обязательно поговорить с нею», — решил он.

Арестовав Клотара по подозрению в убийстве, Шатори тем самым взял на себя слишком большую ответственность. Решиться на такое мог не каждый следователь, тем более что единственным, если так можно сказать, доказательством виновности инженера был нюх Кантора. Правда, закон давал Шатори право на арест по подозрению, но по подозрению со стороны какого-то человека, а не собаки. Капитан даже своим коллегам по работе не мог признаться в том, что целиком положился на овчарку.

Приняв решение, капитан встал и попросил подать ему машину. Спускаясь вниз, он зашел за старшиной Чупати.

— Куда едем? — поинтересовался старшина.

— На виллу Клотара.

— Что мы там забыли?

Капитан промолчал. Он рассуждал так: раз Кантор дал им повод подозревать Клотара в совершении преступления, то пес должен и сейчас помочь им доказать виновность или невиновность инженера.

«И нужно же мне было целиком довериться собаке! Конечно, это не обычная служебная собака, а знаменитый Кантор! Однако вместо меня собака работать не будет, какой бы выдающейся овчаркой она ни была! Животное все же остается животным», — так думал капитан Шатори по пути к вилле инженера.

Машина остановилась перед домом, и капитан со старшиной пошли к воротам. Кантор бежал впереди. — Пес еще не успел добежать до крыльца, как на пороге появилась старуха. На этот раз она держалась очень робко. Казалось, это вовсе и не она сегодня утром поджидала Шатори у подъезда управления.

— Вам все еще мало? — спросила старуха неприятным тоном.

Не успел Шатори ничего ответить, как Кантор так рванул хозяина за рукав, что старшина чуть было не свалился на пол. Затем Кантор подбежал к старухе и, нежно (собаки и на такое способны) схватил ее за рукав, потянул к старшине.

Старуха сопротивлялась. Капитан же с удивлением смотрел на овчарку, пытаясь понять, что все это значит. Однако ничего не понимал.

— Уберите отсюда этого пса! — заорала старуха.

— Весьма сожалею, — спокойно проговорил Шатори, — по мы должны произвести у вас в доме обыск.

— Мой сын не виновен!

— Да, да, но все-таки мы хотим у вас кое-что посмотреть. Прошу вас не мешать нам.

Старуха хотела выйти в прихожую, но Кантор не пустил ее туда.

— Позови Кантора! — сказал капитан Чупати.

— Кантор, ко мне! — позвал старшина. Кантор повиновался, но без особого желания.

— Вы тоже обыскивайте! — обратился капитан к старшине.

— Где?

— Посмотрите в саду, в подвале…

Когда Чупати и Кантор вышли из дому, Шатори подошел к платяному шкафу и открыл одну дверцу.

— Если у нас хоть что-нибудь пропадет, тогда смотрите! — истерично кричала мать инженера, стоя у капитана за спиной.

— Успокойтесь, мамаша, и не мешайте мне работать!

Капитан высунулся в окошко и крикнул радисту, сидевшему в машине у рации:

— Дай-ка мне отдел!

Через несколько секунд радист, подъехав к самому дому, протянул капитану телефонную трубку в окошко:

— Пятнадцатый на проводе, товарищ капитан.

В отделе на вызов ответил Калди.

— Что нового? — спросил у него Шатори.

— На работе об инженере отзываются плохо. Говорят, что это человек очень замкнутый и особенно странно ведет себя по отношению к красивым женщинам и девушкам… Еще говорят, что он до наивности доверчив. Шутки воспринимает совершенно серьезно… А как специалист не имеет себе равных…

В этот момент Шатори увидел Кути, который, стоя за запором, жестом подзывал капитана, а затем крикнул:

— Товарищ начальник, быстро идите сюда!

Шатори махнул Кути рукой, а сам переспросил в трубку:

— Что ты сказал?… Что?… Жена ему изменяла?… Теперь понял… С инженером из института? И вместе с ним осталась в прошлом году весной в Париже… Наши уже знают об этом?… Хорошо… Продолжай допрос.

Отдав трубку радисту, Шатори пошел в сад, где его с нетерпением ждал лейтенант Кути.

— Что случилось? Нашли что-нибудь важное?

— Нашли! — ответил лейтенант и побежал по дорожке.

Капитан, ускорив шаг, пошел вслед за ним. Еще издалека он увидел в конце сада группу полицейских. Чупати что-то откапывал лопатой.

— Кантор в этом месте начал лапами разрывать землю. Вот мы и роем тут, — ответил старшина, стоя в полуметровой яме и вытирая рукой потный лоб.

— Кантор?

Пес сидел у самого края ямы и лапами скреб землю. Временами он с нетерпением и любопытством заглядывал в яму.

— Мы только начали копать, — ответил Кути, бросив на начальника вопросительный взгляд.

— Сначала Кантор нашел нейлоновый мешочек, — объяснил старшина, — в самом углу сада. От мешочка исходила страшная вонь.

Этот разорванный мешок неизвестно почему показался Чупати подозрительным, и старшина послал овчарку на поиск.

Кантор отыскал в небольшой ямке такой же мешочек, но побольше. Пес лапами стал рыть землю.

Посоветовавшись с лейтенантом Кути, Чупати принес лопату и начал копать яму. В радиусе полутора метров земля оказалась довольно рыхлой. Все это означало, что здесь, видимо, что-то зарыто.

Полицейские копали по очереди, сменяя друг друга. Через полчаса им без особого труда удалось вырыть яму глубиной около двух метров.

И вдруг один из полицейских воскликнул:

— А тут какой-то мешок!

— Копай осторожно! — Шатори наклонился над ямой. — Попробуй потянуть его руками.

Чупати ухватился за мешок и потянул его, но в этот момент в нос ему ударил такой резкий и неприятный запах, что старшина даже пошатнулся.

— Ну и вонища! — Чупати скривился.

— Помогите старшине, — сказал капитан полицейским.

Двое полицейских, взяв мешок за углы, стали вытягивать его из земли. Мешок вдруг разорвался, и из него выпала пара женских туфель.

— Прекратите работу, — распорядился Шатори, — и немедленно вызовите криминалиста и медицинского эксперта.

Шатори и старшина направились в дом. Когда они проходили мимо кухни, из окна на них с ненавистью посмотрела старуха.

— Сделаем вид, будто ничего не случилось, — сказал Шатори.

— Сейчас эта старая ведьма поднимет такой визг, что чертям тошно станет!

— Заорет так заорет, нам теперь все равно.

Сидя за письменным столом, капитан карандашом постучал по раскрытому делу. Перед Шатори сидел Клотар. Облокотившись на подоконник, стоял старшина Чупати и еще один полицейский.

— Так когда же ваша жена выехала за границу? — спросил капитан арестованного.

— Этот вопрос вы мне уже задавали по крайней мере раз двадцать. — Клотар метнул на капитана полный ненависти взгляд. Стиснув кулаки, инженер нервно заерзал на стуле.

Чупати сделал несколько шагов к Клотару и остановился у него за спиной. Кантор, который до сих пор спокойно лежал под большим столом, вылез из-под него и уставился своими умными глазами на инженера.

Шатори удивленно посмотрел на овчарку, которая, как и ее хозяин, чувствовала в Клотаре преступника.

Кантор стоял, не двигаясь, словно древнее изваяние, призванное искоренять на земле всякое зло.

— И все же ответьте на мой вопрос, — настаивал капитан.

Клотар опустил на колени сжатые в кулаки руки и упрямо молчал.

— Тогда скажите, пожалуйста, чем вы обрызгиваете деревья в саду, чтобы их не поел червь?

Вопрос был настолько неожиданным, что инженер растерялся.

— Чем обрызгиваю?…

— Да. Ведь вы так любите цветы и деревья. И сад у вас ухоженный. Ухожен каждый куст, каждое деревце. Старый дуб, что растет у вас в саду, нужно обрызгивать несколько раз в году…

— Обрызгивать?…

— Да, да… каким-нибудь химикатом. Сильным ядом, не так ли?

— Да… но растениям этот яд не вредит…

— Если не нарушены нужные пропорции?

— А почему это вас интересует? — вдруг спросил Клотар.

— Встаньте! — приказал Шатори.

В кабинет вошел старший лейтенант Калди.

— Пусть господина инженера проводят в машину. Мы едем к нему домой…

Когда арестованного увели, капитан спросил Калди:

— Экспертиза готова?

— Так точно, но, как вы и просили, труп мы пока оставили на месте. Фотографии уже в лаборатории…

— Спасибо… В остальном положимся на заключения экспертов. На место приезжайте через десять минут после меня… Дадите два гудка клаксоном, но из машины не вылезайте. И захватите с собой мать Клотара.

В этот момент в кабинет Шатори сломя голову ворвался Кути.

— Товарищ начальник!.. — начал было он, но капитан перебил его:

— Мой дорогой юрист! Если вы и впредь подобным образом будете врываться в кабинеты, то не исключена возможность, что споткнетесь где-нибудь на пороге и свернете себе шею.

— Простите меня, — проговорил молодой следователь, — я только хотел доложить вам, что соседи показали неправду.

— Ну и?…

— Просто они насплетничали. За женой Клотара ухаживал какой-то тип. Привратник из соседнего дома не раз слышал, как жена и мать инженера ругались между собой. Видимо, инженер или знал, или не хотел знать о ссорах жены и матери… Вместе они прожили пятнадцать лет…

— Ближе к делу, дружище.

— Старуха якобы изобличала невестку в измене. В начале весны, убирая двор, сосед слышал, как старуха угрожала снохе и говорила такие вещи, за что и в тюрьму угодить можно… А через несколько дней после этого разговора сосед слышал женские рыдания, которые доносились из дома…

— Так, так… — Капитан был весь внимание.

— Соседи еще говорят, что инженер боится своей матери, будто он — маленький ребенок, а не взрослый человек. Она так держит его в руках, что диктует даже, какой галстук ему надеть.

— Но однажды и он, видимо, возмутился?…

— Старуха ведет себя, как ведьма. Когда ее сажали в машину, она меня укусила за руку.

— До свадьбы заживет, — усмехнулся Шатори и по-дружески похлопал Кути по плечу: — Ну, а теперь за работу, ребята… И чтобы все было так, как договорились… Но только быстро!

Капитан Шатори был сторонником морального воздействия на подозреваемых. Он приказал привести инженера в сад к открытой яме, чтобы сразу же ошеломить преступника.

Когда Клотара подвели к яме, капитан приказал:

— Снимите простыню!

Увидев полусгнивший труп, инженер пошатнулся и упал бы, если бы Чупати не поддержал его под руку.

— Вот что тут закопано, — ледяным тоном произнес капитан.

Инженер тер глаза руками и твердил:

— Этого не может быть… Этого не может быть…

— Узнаете?

— Нет… Не знаю…

— А вот эти туфельки узнаете?

— Юци! — с ужасом воскликнул инженер.

— Как она оказалась здесь?

— Я ничего не знаю… Я думал… Ведь она же звонила из Вены…

— Из Вены вам за последние два года никто не звонил.

— Но мне сказали…

— А может, это сделал кто-то другой?… Ну, например, ваша мать?

— Нет… Не может быть, чтобы мама…

С улицы раздались автомобильные гудки. Шатори повернулся к одному из полицейских:

— Скажите старшему лейтенанту Калди, чтобы они тали.

Через несколько минут на дорожке показались двое полицейских, между которыми, пошатываясь из стороны в сторону, шла старая женщина в черном.

— Чего вы хотите от моей матери? — упавшим голосом спросил Клотар капитана.

— Чистосердечного признания.

— Оставьте ее в покое.

— Значит, вы один убили свою жену?

— Я не убивал, я любил ее. Я полтора года не знал ни минуты покоя. С тех пор я ненавижу всех женщин… Все они кажутся мне похожими на нее…

Старуха шла, повернув голову в сторону.

— Мама! — со слезами в голосе воскликнул вдруг инженер.

— Вам что-нибудь известно об убийстве вашей снохи? — спросил капитан старуху. — Ее убил ваш сын?

При этих словах старуха еще больше согнулась.

— Мой сын ни в чем не виноват… Это все я сделала! Я не могла смотреть, как эта тварь изменяет ему.

— И вы решили отравить ее?

Старуха молча кивнула.

— Ядохимикатом?… Понятно…

— Она сволочь!.. Переселилась в этот дом, который мы с таким трудом построили с сыном. Я себе в молодости во всем отказывала, лишь бы сын ни в чем не испытывал нужды. Ни в чем, понимаете? И тут появилась эта тварь. Она отняла у меня родного сына. Она была не способна даже родить ему ребенка!.. Она заперла меня в подвале дома… Вот ее господь и покарал за все!

«Да она, никак, сумасшедшая», — мелькнуло в голове у Шатори.

Пока старуха говорила все это, Клотар упал на колени и, согнувшись, прижал голову к траве, словно молился, потом вдруг вскочил на ноги и со злостью набросился на мать.

— Убийца! — вытянув руки с растопыренными пальцами, он угрожающе пошел на мать и, если бы капитан не остановил его, видимо, вцепился бы ей в волосы или же схватил за горло. — Тогда убивала бы и меня тоже!.. — Из горла его вырвались рыдания. — До сих пор я молчал, а теперь все расскажу. И этих двух женщин задушила тоже ты! Задушила!..

— Ложь! — запротестовала старуха.

— Ложь? А разве не ты всегда внушала мне мысль, что женщины все — сволочи и их нужно уничтожать?

— Сынок!..

— Я тебе больше не сын!.. Твое место на виселице! А потом тебя сожрут черви, как и ее! — И Клотар рукой показал на труп. Опустившись на колени, он зарыдал, все время повторяя: — Юци!.. Юци!..

— На этом пока закончим, — сказал Шатори и дал знак, чтобы старуху увели.

— Разрешите выключить магнитофон? — спросил радиотехник у капитана.

— Выключайте.

Лейтенант Кути отдал необходимые распоряжения. Полицейские подняли инженера, и он, пошатываясь, как пьяный, побрел к машине.

— Задержись-ка на минуту, — остановил Шатори старшину Чупати, когда все пошли к машинам.

— Слушаюсь, товарищ капитан.

Оглянувшись, Шатори только теперь заметил, что вдоль забора толпится много зевак.

— Пойдем, — сказал капитан, беря старшину под руку, — и еще раз хорошенько обыщем дом.

С этими словами Шатори вынул из кармана кусок шерстяной материи с пуговицей.

— Где нашли? — спросил старшина.

— В машине…

— И только сейчас об этом говоришь?

— Раньше было преждевременно.

— А теперь?

— Возможно, это будет единственное вещественное доказательство. — И, глядя на растерявшегося старшину, улыбнулся: — Твоего Кантора с его нюхом я, к сожалению, не могу приобщить к делу как вещественное доказательство.

— А перчатка, которую Кантор нашел?

— Пока она является вещественным доказательством только для нас с тобой… Если б она лежала у колодца, тогда… Но ведь нашли ее в прихожей… Что этим докажешь? Что она принадлежит инженеру? И только?

— Что верно, то верно, — согласился Чупати.

Капитан и старшина еще раз внимательно обыскали весь дом, но не нашли одежды, от которой был оторван кусок материи с пуговицей.

Кантор обнюхивал каждую вещь, каждый предмет, и все безрезультатно.

— Если б ты нам помог… — проговорил Шатори, с укоризной глядя на овчарку.

— Он постарается…

— Каким образом?

— А что, если дать ему понюхать одежду Клотара?

— Мы только зря время теряем… Если эта пуговица с пиджака инженера, то он мог спрятать его за пределами дома.

Вошли в спальню, открыли платяной шкаф. Кантор сунул голову в шкаф, понюхал и, повернув голову, посмотрел на хозяина. Чупати снял с вешалки один из костюмов Клотара и показал его Кантору. Пес понимающе замахал хвостом, будто сказал, что он все понял.

— Нюхай! След! — приказал Чупати.

Кантор обежал комнату по кругу, принюхиваясь к мебели. Возле кровати пес остановился, подлез под нее и уже оттуда несколько раз тявкнул.

Старшина лег на пол и тоже залез под кровать.

— Черт возьми! — выругался Чупати и, приподняв матрац, вытащил из-под него шерстяные брюки.

Старшина вылез и подал капитану брюки.

— Ну, что ты на это скажешь?

Шатори сравнил ткань.

— По-моему, ткань одна и та же. А где же пиджак?

— Подожди! — Старшина поднес к носу овчарки брюки и сказал: — Кантор, ищи! След!

Пес тихо тявкнул и опять начал обнюхивать комнату. Через несколько минут Кантор замахал хвостом, давая хозяину понять, что больше здесь он ничего не найдет, сколько ни нюхай.

Чупати открыл дверь в соседнюю комнату, но и там Кантор ничего не нашел. По очереди были обследованы кухня, ванная комната, холл, прихожая и кладовка.

Шатори про себя уже взвесил: если в лаборатории установят, что брюки и кусочек с пуговицей одной и той же материи, это и будет вещественным доказательством в суде.

— Пошли, — сказал он Чупати, — на нет, как говорится, и суда нет.

Кантор тем временем тянул их в дровяной сарай.

— Товарищ начальник, нужно бы и сюда заглянуть…

— Загляни, но только быстро.

Оказавшись в сарае, Кантор начал ковыряться в куче сена, сваленного в углу. Пес несколько раз чихнул и поднял такой столб пыли, что старшине пришлось отойти к самой двери.

— Эй, Тютю, не пыли так сильно… Слышишь? Перепачкаешься теперь, а ведь я только вчера купал тебя…

— Чего ты там бормочешь? — спросил со двора капитан.

— Да Кантор тут роется в сене, как крот, — объяснил Чупати, выходя во двор.

— Что-то слишком долго он там копается, — заметил Шатори.

Через несколько минут из сарая выскочил Кантор с какой-то тряпкой в зубах.

— Вот из-за этой тряпки ты столько копался?

Кантор стряхнул с себя пыль, но тряпки изо рта не выпустил.

— Не дури, отдай сюда… — проговорил Чупати.

— А ведь это пиджак! — радостно воскликнул Шатори и, схватив его, стал примерять клочок с пуговицей. — Замечательно!

— Вот видишь, товарищ начальник, никогда не нужно торопиться, когда работает овчарка, — не без гордости заметил старшина.

Кантор подошел к хозяину и сел у его ног.

— Молодец! Получай щелчок в лоб, — засмеялся старшина и шутливо щелкнул пса по лбу. — Ну и грязный же ты…

Шатори не ошибся: на очередном допросе Клотар встал на путь отрицания своей вины. Прежде всего он заявил, что ни брюки, ни пиджак ему не принадлежат.

Показания двух свидетелей, которых разыскал Кути и которые утверждали, что в день совершения преступления видели Клотара неподалеку от этого места, обвиняемый отвел.

Шатори задумался. Ему хотелось представить в, суд не только свою версию и вещественные доказательства, но и признание самого инженера, хотя при наличии таких доказательств его признание было бы желательно, но отнюдь не обязательно.

И вдруг капитану пришла в голову интересная мысль. Он вызвал к себе Калди и сказал:

— Приведите ко мне старуху на допрос.

— Она у меня в кабинете. Я ее только что допрашивал.

— Тем лучше… Тогда переведите ее в четырнадцатую камеру.

— Четырнадцатая камера занята, — заметил капитан.

— Арестованного из четырнадцатой переведите в ее камеру, а старуху посадите туда!

— Слушаюсь.

— Дело в том, что разговоры оттуда можно прослушивать. В пятнадцатой кто-нибудь сидит?

— Насколько мне известно, никто…

— Прикажите технику установить в пятнадцатой камере потайной микрофон. Когда все будет готово, посадите в пятнадцатую Клотара, а его мать — в соседнюю. А когда будете сопровождать старуху в камеру, шепните ей, что сын, мол, сидит с нею по соседству и что с ним можно переговорить через вентиляционное отверстие.

— Вас понял, — просиял Калди.

Через полчаса микрофоны в камерах были уже установлены, а в кабинете Шатори их подключили к магнитофону. Капитан подсел к микрофону и с нетерпением стал ждать, когда старуха начнет переговоры с сыном.

В кабинет вошел Чупати и спросил:

— Товарищ начальник, а что будем делать с шофером? Пришла его жена, просит свидания…

В этот момент в усилителе раздались какие-то звуки. Услышав их, капитан жестом приказал старшине замолчать и включил магнитофон.

— Сынок… ты слышишь меня? — раздался осторожный голос старухи.

Однако ей никто не ответил.

— Сынок, Йене…

— Это ты?

— Я.

— Откуда ты говоришь?

— Из соседней камеры. Я узнала, что ты рядом…

Затем последовала долгая пауза. Наконец старуха проговорила:

— Перед дверью никого нет… Йене, не сердись на меня…

— Ты — сумасшедшая!

— Я люблю тебя больше жизни… Все это я сделала ради тебя…

— Ты их убила!

— Только одну.

— И остальных тоже. Ты была причиной всего… А если любишь меня, докажи свою любовь.

— Ты забыл, сколько бессонных ночей провела я у твоей постели, когда ты болел?

— Оставь это. Полицейские нашли мой пиджак…

— Боже мой! Что им нужно от тебя?

— Если любишь меня, возьми на себя и мою вину.

— Какая у тебя вина?

— Ты убила мою жену. Тебе теперь все равно. Ты старая, тебе много не дадут, а меня…

— Я все возьму на себя… Но что мне им сказать?

— В машине на улице Табори ты увидела девушку… во время бури… и задушила ее… Поняла? Вчера ты тоже задушила женщину, потому что ревновала ее ко мне… Признайся, возьми все на себя… А я тебя не забуду. Я буду носить вкусные передачи. Каждый день ходить буду… Поняла?

— Да.

— Пиджак ты нашла в машине, принесла домой и спрятала в сарае.

— Хорошо.

— Осторожно, сюда идут. Молчи!

Капитан выключил магнитофон и задумался. Присутствовавший при этом старшина кашлянул, напомнив о себе.

— Что ты сказал?

— Пришла жена шофера. Просит свидания с мужем.

Капитан позвонил дежурному по КПЗ и приказал:

— Арестованного из девятой камеры привести ко мне, и с вещами.

— Ух! Ну и получит же он от своей жены! Не хотел бы я оказаться в его шкуре, — усмехнулся Чупати.

В пятницу под вечер старшина Чупати повел Кантора покормить в бокс на горе. Старшина спешил. Начальство предоставило ему краткосрочный отпуск, и он хотел уехать к семье вечерним поездом. С самой весны Чупати работал в столице и практически бывал дома только раз в две недели.

От тоскливого чувства одиночества старшину спасало то, что у него почти никогда не оставалось свободного времени. А иногда работы бывало столько, что даже в назначенное время не удавалось выбраться к семье. На прошлой неделе, например, съездить домой так и не удалось, и поэтому сейчас капитан Шатори отпустил старшину до вторника.

Уезжая домой, Чупати, как правило, Кантора с собой не брал. И каждый раз старшина прощался со своим четвероногим другом так, будто уже никогда больше им не суждено было свидеться.

На собачью площадку они пришли ровно в половине четвертого, когда звон колокола возвестил о начале кормления. Кантор хотя и редко бывал на площадке, но прекрасно знал, что означает этот звон. Пес облизал губы, предчувствуя трапезу. На работе он обычно забывал о еде и ел всегда вместе с хозяином.

Торопись пообедать. — Чупати пропустил пса в бокс и захлопнул дверцу. — Перед отъездом немного прогуляемся, понял?

Кантор добродушно тявкнул в ответ, словно пожелал приятного аппетита хозяину. Настроение у Кантора было отличное. День стоял спокойный, солнечный. Около него, радостно пофыркивая, закружился щенок. Кантор с родительским благодушием относился к многочисленным проказам щенка. Одного никак не мог понять Кантор: почему Тончи так плохо растет, хотя пахнуть от него стало, как от совершенно взрослой собаки. Временами этот запах был таким резким, что Кантору приходилось уходить в самый дальний угол бокса, а при приближении Тончи угрожающе рычать.

В такие минуты Тончи вел себя несдержанно, недовольно ворчал, чем еще сильнее раздражал Кантора. Правда, приближаться к нему Тончи не отваживался и лишь громко тявкал да грыз доски клетки.

Вот и сейчас Кантор почувствовал, что Тончи как-то агрессивно пахнет. Сделав несколько прыжков, приемный отец предупредил своего пасынка, чтобы тот не лез к нему с глупостями и убирался бы в свой угол. Однако Тончи настолько осмелел, что даже слегка укусил Кантора за ногу.

Кантор огрызнулся, но малышу это, видимо, пришлось не по вкусу, и он решил отомстить недотроге. И случай для мести как раз представился. Кантор разлегся на чистом цементном полу спиной к кормушке, так как знал по опыту, что пищу в нее наливают слишком горячую и лучше немного обождать, пока она несколько поостынет.

И вдруг пес услышал подозрительные звуки. Кантор повернул голову и увидел, что Тончи как ни в чем не бывало ест из его миски. До такого нахальства Тончи еще никогда не доходил. Наглец не только уплетал еду, предназначенную для Кантора, но даже поставил в его миску свои кривые ноги.

«Наглец!» — сердито тявкнул Кантор, вскакивая на ноги. Однако Тончи успел проскользнуть в узкую щель между кормушкой и стенкой бокса.

«Ну погоди!» — проворчал Кантор, пытаясь левой лапой достать оскорбителя, но никак не мог до него дотянуться. Покосившись на миску, пес удостоверился, что оставшейся пищей ему не утолить голода.

— Ну что тут у вас случилось? — раздался голос хозяина, который в этот момент подошел к боксу.

Кантор отвернулся от миски и заспешил к старшине. Пес несколько раз злобно тявкнул, высказывая свое неудовольствие поведением Тончи.

— Тончи! — строго крикнул хозяин. — Выходи!

Щенок, однако, не спешил выполнить приказ: услышав строгий оклик, он лишь высунул из щели черную пуговицу носа, а потом и вислоухую мордочку.

Кантор сердито гавкнул, но Тончи даже не пошевелился.

«Ну, что делать с наглецом? Вытащить его и основательно вздуть, да уж больно жалкая у него физиономия, сердиться и то долго нельзя», — размышлял Кантор.

— Ага! Чего-нибудь натворил? — проговорил хозяин.

Тончи виновато опустил голову, потом вдруг подался вперед и лизнул Кантора в морду. Кантор принял извинение и, отвернувшись от Тончи, с достоинством пошел к миске, всем своим видом показывая, что он не одобряет поведения щенка.

— Ну и поросенок же ты, Тончи! — погрозил старшина щенку, увидев разлитую еду возле миски овчарки.

Чупати сходил на кухню и принес в алюминиевой миске новую порцию еды для Кантора. Пес начал жадно есть.

— И не стыдно тебе, лоботряс?! — стыдил Чупати щенка, который с виноватым видом вылез из своего убежища и поплелся в угол.

Кантор с завидным аппетитом съел свой обед и дочиста вылизал миску языком.

— Вот и молодец! — похвалил его хозяин. — А теперь пойдем погуляем. Ну, пошли! — И Чупати открыл перед Кантором дверку. — А ты останешься здесь! — бросил он Тончи, который пытался было выскользнуть из бокса вслед за Кантором.

Прогуливались по традиционному маршруту, поднимаясь по дороге, которая петляла между виллами. Дежурный по управлению обещал Чупати ровно в шесть часов вечера прислать за ним машину, которая доставит его на Южный вокзал.

По обе стороны дороги ступеньками поднимались две узкие пешеходные тропинки. Вверх Чупати всегда шагал прямо по дороге. Вниз же спускался по пешеходной тропинке, так как идти по ступенькам вниз было делом не столь обременительным.

Старшине нравилось гулять по этой тихой красивой улице. Он с некоторой завистью поглядывал на небольшие виллы, окруженные густыми садами, и на многоэтажные жилые дома.

«Вот бы в таком месте получить квартиру», — задумчиво мечтал он про себя. Углубившись в мысли, он шел, забыв о времени.

Взглянув на часы, Чупати даже присвистнул от удивления.

— Ого! А ну-ка, Тютю, припустимся вниз. — И старшина трусцой побежал по лестнице. Кантор мчался рядом с хозяином.

Старшина громко стучал каблуками по бетонной лестнице. Они уже дважды пересекли серпантин дороги и опять побежали по ступенькам, как вдруг Кантор остановился.

— Ну, пошли! Чего ты там остановился? — крикнул на бегу Чупати, опередив овчарку на несколько ступенек.

Пес, однако, с места не трогался. Высоко задрав голову, он жадно нюхал воздух.

— Тютю! — позвал хозяин и остановился сам. Почувствовав запах дыма, старшина огляделся. Метрах в двухстах от него между деревьев поднималось серое облако дыма. Оно росло прямо на глазах.

— Черт возьми! — крикнул старшина. — Кантор!

Услышав окрик хозяина, пес помчался вниз. Возле горящей виллы толпились люди. Дым над зданием стал гуще, а из окон первого этажа вырывались языки пламени.

Из соседних домов к вилле спешили люди. Одни, подбежав к дому, застывали, как монументы, другие же сновали взад-вперед, усиливая панику.

— В саду есть водопроводный кран? — запыхавшись от быстрого бега, спросил старшина у собравшихся.

Толкнув калитку в сад, Чупати вбежал в него. Над головой раздался звон лопнувшего стекла, из окна выдуло горящую занавеску.

Старшина не без труда отыскал в саду сложенный кольцом резиновый шланг и, схватив его за конец, потащил к дому. Чупати стали помогать несколько мужчин.

Шланг был тонким, вода из него лилась тонкой струйкой, и, чтобы потушить огонь в нижнем этаже, нужно было по крайней мере три таких шланга.

— Принесите шланги из соседних домов! — крикнул Чупати.

И тут он увидел, как к дому сквозь толпу зевак прорывается женщина. Она громко кричала и плакала. Старшине удалось схватить женщину у самого входа в дом.

— Вы что, с ума сошли?! — набросился он на нее.

— Мальчик!.. Там мой сын!.. — кричала женщина, стараясь вырваться из рук Чупати.

— Что вы говорите? Где мальчик?!

— В маленькой комнате, рядом с кухней… Пустите меня!

— Держите ее! — крикнул старшина, толкнув женщину в толпу.

Двое мужчин взяли рыдающую женщину под руки.

Вырвав шланг с водой из рук одного из мужчин, Чупати облил себя водой и бросился в дом. В коридоре было темно. Скопившийся дым ел глаза, лез в глотку.

Старшина зажал рот мокрым платком. Не выпуская шланга из рук, он поливал лестницу, которая вела на второй этаж. Примерно на середине пролета шланг кончился. Чупати даже показалось, что он слышит детский плач.

— Кантор! — позвал он овчарку.

Пес мордой ткнулся в ногу хозяина.

— Ты здесь? — облегченно сказал Чупати. — Слышишь? В доме ребенок!.. Ребенок, понимаешь? — И старшина изобразил детский плач. — Понял?

Кантор устремился вверх по лестнице.

«Хоть бы нашел, хоть бы нашел», — билось у Чупати в голове. Сверху действительно послышался детский плач.

Этот крик услышал и Кантор. Путь ему преграждали языки пламени. Пес ужасно боялся огня, но сейчас в нем горело желание, которое было сильнее страха. Хозяин окатил Кантора из шланга. Чупати уже не приказывал, а просил спасти ребенка, буквально умолял Кантора.

Пес вбежал в коридор второго этажа. Повсюду на него смотрели двери. Кантор на миг в растерянности остановился. Куда? Он вскочил в одну из дверей, и в этот момент до слуха его отчетливо донесся детский плач из другой комнаты.

Пес бросился на крик. К счастью, дверь оказалась открытой, но она уже горела. Оставалось только одно — прыгать. И Кантор прыгнул. Ноги коснулись горящего ковра. Сбоку горел шкаф и еще что-то… Вперед, через огонь, вперед… Вот и дверь. Нужно встать на задние лапы и нажать ручку двери.

Дверь легко открылась. Сильный сквозняк оттянул дым в сторону. Можно было вдохнуть и набрать в легкие воздух.

В углу комнаты в маленькой низкой клетке лежало что-то в белом и орало во все горло. Сначала Кантор схватил орущий, завернутый в белое комок за ноги, но, почувствовав, что ребенок может выскользнуть, перехватил сверток посередине и понес. Прыгнул через пламя. Хозяин догадался позвать его, и Кантор побежал на голос.

Когда пес выскочил на лестничную клетку, то почувствовал, что на спине у него в двух местах загорелась шерсть, Лестница снизу начала тлеть, а впереди — несколько горящих ступенек. Еще один лестничный март — и Кантор попал под спасительную струю воды из шланга, что и спасло его.

Когда старшина Чупати с ребенком на руках вышел из дому, по шоссе, поднимая густой шлейф пыли, мчались пожарные машины. В саду под деревом без чувств лежала мать ребенка.

— «Скорую помощь» тоже вызвали! — сообщил кто-то.

Кантор отдал ребенка хозяину. На собаку никто не обращал внимапия, и Кантор, припадая на ушибленную ногу, поплелся к забору. Забрался под густой куст и начал лизать обожженные лапы.

Однако хозяин вовсе не забыл о нем. Через несколько минут Чупати принес какую-то мазь и смазал все обожженные места на теле Кантора.

— Ничего, дружище, ничего… — ласково приговаривал старшина. — До свадьбы заживет. Молодец ты! Молодец!

Ласковые слова хозяина были для верного пса не менее целительны, чем мазь от ожогов.

Разумеется, на вечерний поезд Чупати опоздал, чему Кантор весьма обрадовался, и всю ночь проспал под кроватью старшины.

После весенней брачной ночи ритм повседневной жизни опять захватил Кантора, а Клеопатра тем временем принесла шесть крошечных щенят.

Однажды утром хозяин Клеопатры, или, как ее ласково называли, Клео, подошел к старшине Чупати и, не говоря ни слова, взял его под руку и повел к боксу, принадлежавшему красавице.

Увидев в боксе Клео шестерых щенят, Чупати вытаращил глаза и воскликнул:

— Вылитые Кантор!

И действительно, все щенки были на удивление похожи на своего знаменитого папашу: трое из них оказались по масти черными, как мать, а трое других — коричневато-рыжими, как Кантор.

За трудовыми заботами Кантор забыл о своей подруге. Днем ему никогда не приходилось бывать на площадке, да и вечером он возвращался уже затемно, поэтому ему так и не удавалось увидеть Клеопатру, которая жила всего лишь через несколько боксов от него.

Однажды Чупати и Кантор вернулись с задания раньше обычного. Вступив на площадку, Кантор замер на месте. Такого еще с ним никогда не было. Кантор обычно сразу же шел к своему воспитаннику Тончи, а сейчас он остановился, услышав веселое повизгивание.

За низеньким проволочным заборчиком, которым были отгорожены «собачьи ясли», жизнь кипела ключом. Подросшие за лето щенки Клеопатры весело и беззаботно резвились на траве.

Один из щенков, играя, подкатился под заборчик и, подбежав к Кантору, уткнулся ему в передние лапы. Кантор сначала спокойно и дружелюбно наблюдал за щенком, который копошился у его ног, а затем вдруг лег на живот и ласково лизнул щенка в нос. От такой неожиданной отеческой ласки щенок перекувырнулся через голову, ткнулся мордочкой Кантору в грудь, а потом зубами вцепился ему в шею.

Кантор поднялся с земли, но щенок, крепко сжав зубы, продолжал, раскачиваясь, висеть у отца на шее. Пес слегка тряхнул головой, и щепок упал в траву. Кантор, играючи, ткнул его несколько раз носом. Наконец малышу удалось встать на ноги. Он несколько раз тявкнул на отца и, покачивая головой из стороны в сторону, вцепился в шерсть Кантора.

Чупати занимался со служебными собаками больше десяти лет, но такое он видел впервые. «Два яйца не так похожи друг на друга, чем эти две собаки», — подумал старшина, любуясь игрой Кантора и его сына.

Чупати подозвал к себе Кантора, присел возле него на корточки. Через мгновение возле них оказался и щенок, который тыкался мордочкой то в ладонь Чупати, то в нос. Кантора.

— Смотри, — начал объяснять Кантору хозяин, — это твой сын. Ты тоже был таким маленьким. Посмотри, да у него зубки прорезались! А язычок, посмотри… Так, так, положи его, поласкай, это твой сынишка…

Ни Кантор, ни старшина не заметили, как к ним, не спуская глаз со своего шаловливого любимца, подошла красавица Клеопатра. Сердито ворча, она спешила на защиту своего детеныша. Оскалив зубы, Клео огрызнулась на Кантора, а он, как джентльмен, отступил на несколько шагов, таща за собой и щенка.

Клеопатра, видимо, давным-давно забыла про любовную связь с Кантором и слегка укусила его. Однако Кантор проявил благородство до конца: от чуть-чуть поворчал и, желая оградить непослушного мальца от гнева матери, повернулся к ней задом, в который она и не преминула его укусить.

«Обезумела сука, ее сейчас добрым словом не уймешь», — подумал старшина и пошел прочь. И хотя бегство для умной собаки — факт довольно постыдный, Кантор последовал примеру хозяина. Однако малыш, как ни странно, бежал за ними, стараясь не отставать.

Клеопатра удивленно таращила глаза: ее поразила привязанность щенка к незнакомому псу. Чуть помедлив, она бросилась вслед за щенком и догнала его за несколько шагов от Кантора. Схватив озорника за шиворот, мать потащила его в свой бокс.

— Ну, Тютю, слава богу, унесли ноги, — проговорил Чупати. — Пошли в свой бокс. — И старшина ласково потрепал овчарку по спине.

Однако настроение у Кантора было отнюдь не для шуток. Он плелся, повесив голову. У самого бокса к нему подбежал Тончи. На сей раз Кантор принял своего младшего друга очень холодно.

Малыш, не понимая причины плохого настроения Кантора, игриво прыгал, стараясь его развеселить.

Кантор же, не долго думая, нанес Тончи такой удар правой лапой, что тот кубарем покатился по траве.

Встав на ноги, малыш застыл на месте и, опустив хвост, печально взглянул на свое божество.

Чупати цыкнул на Кантора, и тот поплелся к боксу, лег у входа на траву и, положив на лапы голову, недружелюбно посмотрел на Тончи.

Чупати внимательно наблюдал за своим питомцем.

— Тончи, ко мне! — позвал он обиженного песика. — Ну, иди же, если тебя зовут! Видать, для тебя в этом боксе уже нет места.

Тончи, видимо, понял слова старшины и, повесив уши, подошел к нему.

Чупати наклонился и почесал у Тончи за ушами.

— Не горюй. Видать, и ты стал настоящим мужчиной… Вот… Не огорчайся. Найдем и тебе подходящую пару, обязательно найдем.

Слова хозяина не утешили песика. Он молча шел за ним, а когда оглянулся на Кантора, тот даже не удостоил его взглядом.

Стоял сентябрь. Однажды в середине дня старшину с собакой срочно вызвали в управление и послали в отдаленный район Баконя.

На место прибыли к вечеру. Осень уже вступила в свои права, разукрасив деревья всеми цветами радуги. На маленькой железнодорожной станции, где обычно грузят в составы уголь, доставляемый сюда из шахты по узкоколейке, одиноко стоял пассажирский поезд. От станции добирались по лесной дороге, которая петляла по склонам гор, поднимаясь к шахте.

На одном из крутых поворотов дороги, примерно на середине пути между железнодорожной станцией и шахтой, машина, на которой ехали Шатори и Чупати, остановилась.

Их вызвали по тревоге и сообщили, что на баконьской дороге, там, где вплотную к ней подходит густой лес, утром на одном из многочисленных крутых поворотов была подорвана закрытая машина, на которой обычно доставляли зарплату шахтерам.

Оперативная группа капитана Шатори сразу же выехала в областное управление полиции. Капитана в первую очередь интересовало точное время совершения преступления. Ответ, полученный на его вопрос, отнюдь не удовлетворил Шатори. Грабители, по предварительным подсчетам, похитили приблизительно полмиллиона форинтов, а затем столкнули машину в пропасть и скрылись в неизвестном направлении, имея форы шесть часов.

Прибыв на место преступления, следователи и криминалисты, осмотрев дорогу и взорванную машину, долго и безрезультатно спорили о том, чем взорвана машина: одни утверждали, что миной, оставшейся со времен войны, другие же считали, что это был, видимо, самодельный взрывной заряд с часовым механизмом.

Посреди неширокой дороги виднелась небольшая воронка диаметром в тридцать сантиметров.

— Где служил в армии? — спросил Шатори старшину.

— В артиллерии, — не без гордости ответил Чупати.

— Можешь отличить запах тола от запаха динамита?

— Это не только я могу, но и Кантор…

— Понятно.

Капитан попросил всех присутствующих сойти на обочину дороги. Чупати пристегнул к ошейнику Кантора поводок и подвел его к воронке. У края воронки старшина присел на корточки, взял горсть земли, понюхал и даже попробовал на язык.

Кантор вел себя неспокойно, нервничал. Пес дергался всем телом, но с места не сходил, наблюдая за каждым движением хозяина. Кантора очень взволновало, когда он увидел, что хозяин взял в рот.

Старшина посмотрел на Кантора и выплюнул на ладонь камешек, который взял в рот.

Кантор понял: теперь его очередь действовать. Одним прыжком он очутился рядом с хозяином и, сунув нос в воронку, схватил зубами небольшой камень.

— Успокойся, — тихо сказал старшина овчарке.

— Ну? — с беспокойством спросил Шатори.

— Тол, — спокойно ответил старшина, вставая на ноги.

— Выходит, не самоделка?

— Нет!

— Тогда что же это, по-твоему? — И капитан показал старшине обломок какой-то никелированной пластинки.

— Крышка от часов моей бабушки.

— Вот и пил бы чай со своей бабушкой, а не темнил бы дело, коли не понимаешь! — обиженным тоном проговорил вызванный на место происшествия военный минер.

Шатори взял старшину под руку и отвел в сторонку:

— А ты не забыл случай с собаками, которые носили на себе толовые заряды?

— Думаешь, и здесь то же самое?

— Нет. Здесь не обошлось без бикфордова шнура. Видишь, бледный след на дороге, как от веревочки.

— Он ведет к кустам.

— Пусти Кантора.

Чупати пустил овчарку, и она повела старшину к скале, но, пройдя буквально несколько шагов, вдруг чихнула раз, другой, еще и еще.

— Что такое? — спросил Шатори.

Старшина поднял с земли лист клена и, понюхав его, протянул капитану:

— Понюхай… и ты сейчас зачихаешь.

— Что за черт! — воскликнул капитан.

— То-то и оно! Смесь красного и черного перца. Эти бандиты знали, что делали.

— Значит, Кантор нам ничем не поможет? — Капитан растерянно переступал с ноги на ногу.

— Кто знает, — ответил Чупати и, наклонившись к уху Шатори, прошептал: — Товарищ капитан, отошли всех отсюда, оставь одного лейтенанта Кути, я попробую еще раз пустить Кантора по следу.

Капитан согласился:

— Мы все пойдем сейчас на шахту. Если что, там нас и найдешь.

— О'кей! — Старшина жестом подозвал Кути, а пока тот подходил, сказал капитану: — Только я прошу: если Кантор следа не возьмет, чтоб никаких насмешек не было. Иначе я не согласен.

— Насмешек не будет. А что тогда делать?

— А это будет зависеть… — Старшина потер пальцами мочку уха.

— От чего?

— От того, какой отрезок пути посыпан перцем. Если метров сто, то это еще ничего. А если больше, то тут придется повозиться. Придется облазить на пузе полгоры, пока пес не нападет на след.

С полчаса шагали по долине в сторону железной дороги. Пес шел, подняв морду. Это означало, что путь все еще посыпан перцем. Пройдя с километр, вышли к железнодорожным путям. Кантор перескочил полотно и вдруг остановился. Он уже не чихал, но и к земле не наклонялся.

— Ничего не вышло, — сделал заключение старшина и зашагал по направлению к шахте. Лейтенант Кути молча следовал за Чупати.

Увидев старшину, капитан чуть было не выругался. Капитан, разумеется, понимал, что на этот раз они имеют дело с очень опытным противником, который перехитрил даже овчарку.

— Товарищ начальник, все нужно начинать сначала — предложил Чупати.

— Сначала? А что ты можешь начать? Ты же сам сказал, что дело это безнадежное?

— Нужно дать Кантору понюхать чистый запах следа.

— Ну что ж. Вернись, и пусть обнюхает кусты.

К капитану подошел управляющий шахтой и спросил, что ему теперь делать: шахтеры свободной смены собрались у кассы и ждут выдачи зарплаты.

Выглянув в окно, Шатори увидел толпившихся шахтеров. Подумав, капитан спросил:

— А кто выписывает зарплату?

— Как кто? Бухгалтер, — ответил управляющий.

Через минуту в кабинет управляющего вбежал председатель местного комитета. Увидев посторонних людей, он несколько замешкался, а потом спросил:

— Шахтеры волнуются! Что делать?

— Я уже звонил в трест, мне обещали выслать деньги.

— Но когда это будет?! — не успокаивался председатель месткома.

— Этого я не знаю.

Председатель месткома безнадежно махнул рукой и вышел.

— Шестьсот человек ждут, — сказал управляющий, повернувшись к Шатори. Капитан пожал плечами.

— А где бухгалтер?

— Товарищ капитан, меня сейчас эта толпа потрясет как следует, а вы интересуетесь бухгалтером.

— Я следователь и потому вправе задавать вам такие вопросы.

— Вам легко говорить… Бухгалтер в отпуске.

— С какого числа?

— Со вчерашнего дня.

— Как его фамилия?

— Казмер Хайду.

— Давно он у вас работает?

— Восемь лет.

— Как вы полагаете, кто знал точное время, когда привозят зарплату?

Управляющий поднял руку и начал считать по пальцам:

— Во-первых, я сам. Во-вторых, бухгалтер. В-третьих, человек, которого мы посылали в трест. В-четвертых, шофер. В-пятых, сотрудники финансового отдела треста. В-шестых… — Здесь голос управляющего сорвался на фальцет. — Черт возьми, кто же еще?

— Вы учились в Шопроне?

Вопрос капитана удивил управляющего.

— Начал учиться в Шельмеце, а закончил, действительно, в Шопроне.

— Я так и понял, — заметил капитан.

— Как это так?

— По разговору понял.

Управляющий нервно засмеялся и проговорил:

— Если бы не то дурацкое положение, в котором я сейчас нахожусь, я бы с вами поговорил… Если вы это к тому ведете, чтобы спросить, выпиваю ли я, то я отвечу: да, выпиваю. Иногда — больше, иногда — меньше. Вот вы попробуйте провести восемь часов под землей, тогда поймете, что это такое и как человека, оказавшегося после этого наверху, жажда мучит…

— Я не это имел в виду… Ну да все равно… А кто имеет доступ к взрывчатке?

— Подрывники.

— А сколько их всего?

— Шестеро.

— А кто ими руководит?

— Начальник взрывных работ.

— Могу я с ним поговорить?

— Конечно. — Приоткрыв дверь в соседнюю комнату, управляющий громко крикнул: — Эржике! Пошлите ко мне начальника взрывных работ! И пусть захватит с собой списки подрывников.

Шатори подошел к окну. Вдали виднелись склоны гор, меж которыми была зажата долина. Лес горел осенними красками.

Через несколько минут в кабинет просунулась чья-то голова.

— Начальник, вызывали меня?

— Вот с тобой товарищ капитан хочет поговорить.

— Пожалуйста. — В комнату вошел худощавый мужчина средних лет.

— Как учитывается взрывчатка, выдаваемая для производства работ?

— Пожалуйста. — Мужчина протянул Шатори толстую тетрадь в замасленном переплете.

Шатори раскрыл тетрадь наугад и полистал.

— Расход большой?

— Знаете, какой здесь грунт? Взрывчатки много требуется.

— А сколько все-таки?

— Много.

— И кто ее получает?

— Подрывники.

— А их как контролируете?

— У каждого из них есть своя тетрадка, куда они и заносят все данные.

— Короче говоря, незаметно один-два заряда можно выписать?

— Ну, как вы такое могли подумать? Подрывники у нас все люди надежные, серьезные. Все окончили курсы, каждый из них до этого проработал не меньше десяти лет.

— Кто из них за последнее время получил со склада взрывчатки больше всех?

— Минутку… — Мужчина начал листать свою тетрадку и что-то подсчитывать в уме. — В прошлом месяце — бригады Канижала, Авара и Винце… — И, повернувшись к управляющему, спросил: — Бригада Винце в августе работала?

— Да.

— Спасибо, — кивнул Шатори, записывая что-то в блокнот.

— У вас все? — спросил подрывник.

— Да, спасибо.

— Желаю удачи.

Подрывник ушел, а управляющий шахтой спросил:

— Уж не думаете ли вы, товарищ капитан, что у нас крадут взрывчатку?

— Пока я ничего не думаю. Прошу вас, покажите мне бухгалтерию.

Управляющий подвел капитана к комнате, где размещалась бухгалтерия:

— Вот она, небольшая комната, и все…

В углу комнаты стоял несгораемый шкаф, перед ним — письменный стол бухгалтера. В соседней комнате работала молодая женщина.

— Это Марика, наш администратор, — представил женщину управляющий.

Шатори лукаво подмигнул женщине и спросил:

— Есть у вас полотенце, которым пользовался бухгалтер? Или какой-нибудь предмет?

Молодая женщина услужливо открыла шкаф и показала на одну из полок. Там лежали какие-то вещи.

— Прошу не прикасаться к ним.

Прежде чем позвать старшину Чупати, капитан долго и сосредоточенно о чем-то думал. Затянувшееся молчание становилось невыносимым. Управляющий шахтой переступал с ноги на ногу. Женщина-администратор стояла прислонившись к стене, бледная, как полотно.

Шатори же лихорадочно оценивал случившееся. Кто-то из местных сотрудников точно знал, когда будет ехать машина с деньгами. И этот кто-то прекрасно знал не только время, но и точный маршрут движения, а также место, где менее всего вероятна встреча с посторонними людьми. Но кто именно? К тому же, это был человек, неплохо знающий собак. В противном случае он не додумался бы посыпать путь перцем. Такие вещи хорошо знают полицейские и люди, работающие с собаками.

Беспокойное покашливание управляющего вывело капитана из задумчивости.

— Подождите минутку, — сказал капитан управляющему и, открыв дверь в коридор, прислушался.

Отчетливо послышался голос председателя месткома:

— Товарищи! Прошу спокойствия! Вы же знаете, что произошло… Машину с зарплатой ограбили бандиты…

Последующие слова председателя потонули в хоре возмущенных голосов шахтеров. По коридору, громко стуча сапогами, шел Калди.

Капитан Шатори испытывал горькое чувство. Налицо было бандитское ограбление, и ограбление не одного человека, а нескольких сотен людей, которые зарабатывают себе на хлеб тяжелым трудом.

В конце коридора показался Кантор, позади него шел старшина Чупати.

Когда старшина вошел в комнату, Шатори, показав рукой на шкаф, сказал:

— Тут вот есть кое-какие вещички.

— Вот это полотенце, видимо, как раз то, что нам нужно, — заметил старшина и взял в руки грязное махровое полотенце. — Ну-ка, Тютю, понюхай. Оно уж, наверное, без перца.

Кантор, глубоко втягивая носом воздух, несколько раз обнюхал полотенце и отвернул голову. Затем он стал нюхать пол и пошел к выходу.

— Как работает служебно-розыскная собака, вы все равно никогда не видели, так что пойдемте посмотрите, — предложил Шатори управляющему.

В коридоре капитан приказал Калди прислать им сопровождающих, а самому вместе с Кути поговорить со служащими шахтоуправления.

Управляющий, не возражая, пошел за капитаном. В коридоре он предложил выйти из помещения через черный ход, на что капитан лишь махнул рукой.

Кантор неуверенным шагом вышел на улицу. Старшина еще раз дал ему понюхать полотенце.

Толпившиеся перед зданием шахтоуправления люди оживленно обсуждали случившееся. Председатель месткома проворно сновал от одной группы людей к другой и что-то объяснял.

Увидев полицейских с собакой, шахтеры притихли. Сотни человеческих глаз следили за Кантором.

Овчарка направилась к лесу, что рос по склону горы до самой шахты. Обойдя стороной шахтный подъемник, пес пошел по тропке в гору. Полицейские молча следовали за ним.

Шахтерский поселок находился примерно в полутора километрах от шахты. Домики были двухэтажные, почти все новые, свежепобеленные.

Кантор остановился у корчмы и оглянулся. Убедившись, что Чупати идет вслед за ним, Кантор вошел в корчму. Обойдя помещение, пес направился к стойке и, усевшись перед ней, уставился на Чупати.

В корчме было полно народу. Шатори жестом подозвал корчмаря.

— Шахтерский кассир к вам заходит? — спросил его капитан.

— Вы имеете в виду бухгалтера?

— Да.

— Утром заходил, выпил рюмку коньяку.

— Ничего не говорил?

Вопрос прозвучал несколько странно. Шатори и сам это понял.

— Как вас следует понимать?

— Как спросил, так и понимайте! Он ничего не говорил, где будет проводить свой отпуск? Уедет куда или нет?

— Нет, не говорил. Мы с ним, собственно, и не разговаривали вовсе. Вместе с ним был какой-то незнакомец. Я еще подумал, кто бы это мог быть. Они почти но разговаривали. Обычно, когда к нам кто заходит из шахтоуправления, то всегда что-нибудь расскажет, а эти выпили коньяку и ушли.

— Куда?

— А вот этого я не знаю, — пожал плечами корчмарь.

Кантор по приказу хозяина еще раз обследовал притихшую корчму и вышел на улицу.

Чупати опять дал овчарке понюхать полотенце и сказал:

— Ищи! След!

По небольшому мостику Кантор перешел через ручей и остановился у одного из домов с небольшим садиком.

Чупати открыл калитку, и они вошли во двор. На скрип калитки из дома выглянула пожилая женщина.

Не обратив на нее ни малейшего внимания, пес вбежал в прихожую.

— Кто вы такая? — спросил женщину старшина.

— Я жена Худака. А что вам нужно?

— Мы из полиции, мамаша…

— Казмер Хайду здесь живет? — перебил старшину капитан, который подумывал уже о том, под каким предлогом ему произвести здесь обыск. Наконец Шатори решил, что лучше всего положиться в этом вопросе на местные власти, благо и управляющий шахтой тоже здесь.

— Да, — ответил вместо женщины несколько удивленный управляющий. — Казмер живет в этом доме, но вы-то об этом откуда знаете?

— Знаем не мы, а вот он. — И Шатори с улыбкой показал на Кантора.

— Бухгалтер дома?

— Нет.

— Это его дом?

— Нет, это наш дом, — ответила женщина. — Мы взяли ссуду в банке и построили… А почему вы спрашиваете?

— А вы не знаете, куда он ушел?

— В полдень он еще дома был, сказал, уезжает в отпуск…

— Казмер снимает у них комнату, — объяснил управляющий. — В прошлом году он развелся с женой и оставил ей и детишкам квартиру в городе.

— Спасибо за объяснение, — кивнул ему капитан и, повернувшись к женщине, спросил: — Хайду один уехал?

— Нет, вместе с ним был высокий мужчина, черноволосый такой, но он в дом не входил. Хайду взял свой чемодан и сказал, что его не будет целых две недели.

— Он и раньше уезжал?

— На неделе не уезжал, а когда в субботу не работал, то уезжал вечером в пятницу.

Кантор тем временем, обежав дом, вернулся на веранду. Старшина незаметно дернул капитана за рукав, желая сообщить ему что-то по секрету, однако капитан и сам понимал, что они напали на верный след. Посмотрев на хозяйку дома, Шатори спросил:

— А у вас, случайно, нет фотографии вашего квартиранта?

— Кого? — переспросила женщина, не сразу поняв его вопрос.

— Квартиранта вашего?

— Это Хайду, что ли? Не знаю… но я посмотрю у него в комнате… Пожалуйста, зайдите в дом.

«Раз сама хозяйка приглашает в дом посмотреть, то никакого ордера на обыск и не нужно», — подумал с облегчением капитан.

— Пошли посмотрим, — предложил управляющий.

Все вошли в комнату бухгалтера. Шатори в первую очередь выдвинул ящик шкафа и пашел там три фотокарточки для удостоверения личности. Шатори положил фото себе в карман. Шкаф он открывал так, чтобы пи к чему не прикасаться.

— Уже все?! — удивилась хозяйка, когда они вышли из комнаты на веранду. — Уж не случилось ли что с Хайду?

— Нет, нет, ничего не случилось. Мы просто хотели его найти. Я его старый знакомый… Ну, всего вам хорошего.

Выйдя на улицу и заметив, что управляющий шахты смотрит на него с удивлением, капитан объяснил:

— А я его и в самом деле знаю.

Когда полицейские вернулись на шахту, туда уже прибыла машина с деньгами, зарплату шахтеры получили. Деньги выдавала женщина с бледным лицом.

— Слава богу, — заметил капитан и тут же спросил управляющего: — Скажите, а посторонние у вас на шахте бывают?

— Мне об этом ничего не известно.

Из соседнего кабинета в коридор вышел Калди. Увидев капитана Шатори, он дал понять, что ему хотелось бы поговорить с ним без свидетелей.

— Вы свободны, — обратился капитан к управляющему. — Извините, что заставил вас совершить непредвиденную пешую прогулку.

— Это ничего.

— Продолжайте выполнять свои обязанности, и пусть все идет так, будто ничего не случилось.

— А что я должен сказать шахтерам?

— Ничего нового.

Доклад Калди был коротким, по заставил капитана задуматься.

— Позови ко мне начальника местной полиции, — попросил Шатори, когда Калди закончил.

Положение складывалось сложное. Выяснилось, что несколько недель назад местная полиция раскрыла в этом районе нити одного заговора. Сначала сообщение об этом заговоре показалось Шатори детским лепетом. Дело сводилось к тому, что несколько раскулаченных богатеев, некогда владевших большими участками виноградников, начали распространять по округе ложные слухи о том, что у шахтеров, мол, вот-вот отберут приусадебные участки и отдадут их сельхозкооперативу, что шахту наполовину прикроют и, следовательно, половина шахтеров останется безработными. Короче говоря, никаким заговором здесь, собственно, и не пахло, просто ненадежные элементы занимались распространением ложных слухов.

— Иногда дело политического толка ведет к раскрытию уголовного преступления, — подытожил начальник местной полиции свой доклад о положении в районе. Это тоже заинтересовало капитана Шатори.

— Ну что ж, судя по всему, вас ждет серьезная работа, — высказал предположение Шатори. — Нужно внимательно приглядываться к каждой мелочи и постараться узнать, кто и каким образом может выносить с шахты взрывчатку.

— Народу здесь живет много, и узнать это нелегко.

— Нелегко, но нужно! — настаивал Шатори. — Не так ли?

Оба начальника пришли к выводу, что работать им следует сообща, иначе нечего и надеяться на успех.

После этого разговора Шатори дал задание старшему лейтенанту Калди:

— Пойдите в корчму и попытайтесь установить, как выглядел тот тип, что заходил сегодня утром в корчму вместе с Хайду. Может, это тот же человек, что навещал его и вчера. Высокий, плечистый такой мужчина, элегантный, с густыми бровями…

Вынув из кармана фотографию, капитан долго изучал ее, а затем, подав Калди, спросил:

— Скажите, а вам эта физиономия незнакома?

Старший лейтенант, посмотрев фотокарточку, отрицательно покачал головой.

— Ну не беда. Значит, действуйте так, как я вам сказал.

Оставшись один, капитан опять взглянул на фото, а затем, задумавшись, стал смотреть в окно.

Из раздумья его вывел старшина Чупати. Он быстро вошел в кабинет и сказал:

— Товарищ начальник, Кантор ведет себя как-то беспокойно.

— А чего ты удивляешься? Столько людей — и не волноваться!

— Да я не о том беспокойстве говорю. Он меня хватает за брюки и тащит к запасному выходу.

— Что же он хочет?

— Не знаю. И полотенце ему уж больно не нравится.

— Полотенце Хайду?

— Да.

— А ну-ка пошли. Интересно, куда он нас поведет.

Кантор вывел их из шахтоуправления через заднюю дверь и, обогнув здание, побежал по той же тропинке, по какой до этого уже ходил в сторону леса.

Полицейские быстро шли вслед за овчаркой, стараясь не отставать.

— А тебе не кажется, что он опять ведет нас в корчму? — высказал свое предположение Шатори, остановив на миг старшину.

— Повернуть назад?

— У меня нет ни малейшего желания еще раз спускаться в долину.

— Тютю! Стой! — приказал старшина овчарке.

Услышав приказ хозяина, Кантор замер на месте и недовольно повернул голову.

— Не хочет идти обратно, — заметил Чупати.

— Странно… — проговорил капитан.

Старшина сделал несколько шагов вперед, и это послужило Кантору сигналом идти дальше. Пес не выпускал грязного полотенца из пасти и расстался с ним лишь после настойчивого требования Чупати.

Через несколько минут они подошли к шахтерскому поселку.

— Ну, я же говорил, что он опять поведет нас в корчму! — раздраженно сказал капитан.

Однако пес в корчму не пошел, а, завернув в первый переулок, снова направился к лесу.

— Бегает и пить не хочет! — заметил капитан.

— Это плохо! — вздохнул старшина.

Кантор между тем вывел их на старую, заброшенную тропинку, которая извивалась по склону горы. Пес бежал все быстрее и быстрее.

— Эй, не так быстро! — крикнул Кантору Чупати, вытирая платком струившийся по лицу пот.

Расщелина, по дну которой пролегала тропка, становилась все уже.

Пропетляв километра два, тропинка уперлась в большую террасу. В скале виднелся полузасыпанный вход в шахту, по обе стороны которого прилепилось несколько полуразрушенных деревянных бараков.

Капитан Шатори с подозрением осмотрел площадку. Людей нигде не было видно.

— Старая заброшенная шахта, — пробормотал себе под нос капитан.

Осень стояла в полном разгаре. Ветер с гор срывал с деревьев пожелтевшую, сухую листву.

Кантор направился к зданию, похожему на сарай. Подойдя к дверному проему, пес остановился и сердито зарычал. Шерсть на нем встала дыбом.

Чупати схватился за пистолет. Капитан жестом приказал полицейским окружить сарай.

Старшина чуть слышно свистнул, разрешая Кантору войти в сарай.

Пес скрылся в темноте, однако через несколько секунд его голова показалась в проеме двери: Кантор звал с собой хозяина.

— Пойдем, начальник! — кивнул Чупати капитану и смело вошел в сарай.

Старшина остановился, выжидая, пока глаза привыкнут к темноте, и вдруг испуганно попятился назад: в нескольких шагах от него на земле судорожно извивался человек.

Шатори подскочил к незнакомцу, перевернув его на спину, карманным фонариком осветил лицо.

На земле, обливаясь кровью, которая текла из ножевых ран, лежал мужчина.

— Узнаете? — спросил капитан подошедшего Кути и показал ему фотографию бухгалтера.

Молодой следователь молча кивнул.

— Обыщите его, — приказал капитан и вышел из сарая, чтобы связаться по радиотелефону с полицией.

Чупати, присев на корточки, внимательно осмотрел ботинки мужчины и затем, выйдя из сарая, начал искать отпечатки следов. В одном месте, где земля была мягкой, старшина обнаружил отпечатки двух следов, которые шли в одном направлении. Чупати тщательно замерил следы Один из них, сорок второго размера, оказался следом бухгалтера, другой — сорок пятого размера, с рифленой резиновой подошвой — принадлежал незнакомцу.

— Вот он, — с удовлетворением пробормотал Чупати.

— Что-нибудь нашли? — спросил Шатори.

— Свежие следы.

— Собака след возьмет?

— Возьмет, только нужно спешить.

Соединившись по радио со старшим лейтенантом Калди, капитан приказал прислать к заброшенной шахте машину.

Кантор не стоял на месте. Он уже вертелся возле полуразобранного шахтного подъемника.

— Товарищ капитан, Кантор зовет нас дальше! — крикнул старшина.

— Подожди немного! — ответил капитан и почему-то улыбнулся. — Останови своего пса! Нам нужно дождаться Калди с его группой.

И хотя ждать пришлось всего четверть часа, минуты эти показались капитану слишком долгими. Однако, чтобы не терять времени даром, Шатори обошел всю площадку, заглянул в шахтный ствол. Сначала удивился, почему преступник не бросил бухгалтера в ствол старой шахты, однако, посветив в темноту фонариком, все сразу же понял: ствол был завален породой.

Через четверть часа старший лейтенант Калди с группой прибыл к шахте. Солнце уже клонилось к горизонту.

Калди и Шатори обменялись мнениями. Лейтенант Кути нашел в кармане убитого бухгалтера удостоверение личности, какие-то чеки, ручку, календарик и двадцать форинтов. Все это Кути сложил в нейлоновый мешочек, чтобы при первой же возможности передать в лабораторию для исследования.

Калди тем временем занялся фотографированием следов. Ему удалось узнать, что незнакомец, появившийся вчера на шахте, и человек, с которым бухгалтер был утром в корчме, — одно и то же лицо.

— Здоровенный мужик, видимо… — заметил Чупати.

— А ты откуда знаешь?

— У него сорок пятый размер обуви!

Капитан подошел к лейтенанту Кути:

— Дай-ка мне календарик бухгалтера.

— Руками не берите, только пинцетом, — поучающим тоном сказал старшина.

Шатори бросил на Чупати насмешливый взгляд, однако руку свою на полпути остановил. Затем вынул из кармана чистый носовой платок и, взяв им календарик, учтиво спросил:

— Так хорошо будет?

— Хорошо, — серьезно ответил Чупати.

Капитан полистал календарик, затем раскрыл его там, где были записаны какие-то телефоны, и отдал его обратно Кути.

— Пусть твои отпечатки пальцев обведут в лаборатории красным карандашом! — попросил лейтенанта Чупати.

— Хорошо, хорошо! — Молодой следователь даже покраснел.

Шатори громко рассмеялся:

— В следующий раз, Кути, носи резиновые перчатки, а то как бы Кантор и его заслуженный хозяин не сочли отпечатки твоих пальцев за отпечатки пальцев преступника!

Все двинулись снова в путь. По дороге Калди рассказал, что ему удалось узнать в шахтоуправлении и в поселке о личности бухгалтера. Недавний развод, проживание на частной квартире, частые отъезды в конце недели и шестизначный будапештский номер, обнаруженный в календаре, — все это делало убитого бухгалтера загадочной фигурой.

— Можно зажечь фонарик? — тихо спросил Чупати.

— А почему бы нельзя? Можно. Уж не боишься ли ты бандита? — усмехнулся капитан.

— Бандита? — буркнул Чупати. — Какого бандита?

— А который зарезал бухгалтера. Если бы у бандита был пистолет, то он и нас бы сейчас малость побеспокоил. Это уж точно!

— Если бы да кабы… — проворчал Чупати, светя фонариком себе под ноги.

Ночью многие обитатели леса выходят на охоту. Откуда-то с горы донесся трубный глас оленя. Справа глухо ухал филин.

Во время ночной прогулки по лесу, если это можно было назвать прогулкой, чего только не приходит человеку на ум.

Некоторое время шли молча, натыкаясь друг на друга, на деревья и кустарники. Тропинка пошла под уклон. Кантор, хоть и бежал на четырех ногах, но и он нет-нет да и садился на задние лапы.

Обогнав овчарку, старшина пошел первым. Поскользнувшись, он плюхнулся на колючий куст и выругался:

— Знаешь, начальник! Пора бы распорядиться, чтоб нам на брюки, на самую задницу, нашили куски кожи.

— А на голову — футляр?

— У наездников же нашита кожа на заду, а ведь они только в седле сидят! Мы же вот уж сколько времени катимся на пятой точке с горы…

Вдруг Кантор остановился. Все вышли на опушку леса. Над головой виднелся небольшой лоскут ночного неба, а вокруг — темные силуэты гор. На востоке небо едва заметно посветлело.

— Не жалуйся! Все самое лучшее у нас впереди! — успокоил капитан старшину.

— Хорошо бы, — ответил старшина. — А сейчас хоть бы пивком горло промочить, но увы… фляги пусты… Обещай, начальник…

— Чего тебе пообещать?

— Ты же сам сказал, что Кантор опять приведет нас в корчму, об заклад бился… Или уже позабыл?…

— У тебя все мысли только вокруг корчмы и крутятся!

Конец этой словесной перепалке положил Кантор. Он вывел их на полевую дорогу, которая спускалась в долину. Через час пути дорога оборвалась над пропастью.

Над горами поднялась луна. Теперь можно было хоть что-то рассмотреть.

Капитан Шатори заглянул в пропасть, которая оказалась ни чем иным, как шахтной выработкой. Капитан устало сел на землю и сказал:

— Перекур пять минут.

Чупати опустился на траву, показав Кантору место возле себя. Пес послушно разлегся у ног хозяина.

Капитан вынул из планшетки карту и попросил старшину посветить ему.

— Где мы находимся? — поинтересовался Чупати.

— Судя по обрыву, это, наверное, бокситовая разработка. Здесь в основном все разработки бокситовые.

— И тот тип тоже об этом знает?

— Какой тип? — удивленно спросил Шатори.

— А которого мы ищем…

Вместо ответа капитан глубоко вздохнул и поднялся с земли.

— Я это не ради шутки спрашиваю. Если человек ночью пускается в путь по такой дороге, значит, он хорошо ее знает! — И, не дожидаясь, что скажет Шатори, старшина обратился к Кантору: — Хорошо, дружище! Ведя нас дальше!

— Пошли, — тихо проговорил капитан.

Кантор взял след и по обрывистому склону повел группу вниз. Миновали вход в старую шахту, затем скалу, похожую на человека, и вновь вышли на дорогу.

Пробежав метров сто по дороге, пес вдруг замер и тихо заворчал, предупреждая об опасности.

Чупати, сколько ни напрягал зрение, ничего, кроме огромных темных скал, не видел.

— Возьми овчарку на длинный поводок, — посоветовал старшине Шатори.

Подобные советы старшина воспринимал как личное оскорбление: ему ли давать советы, на каком поводке вести Кантора! Давать советы легко, а вот если овчарка будет ходить только на поводке, то при встрече с опасностью можно оказаться в таком переплете, что и живым не уйдешь…

Кантор и так все время тряс головой, показывая свое недовольство поводком. По поведению овчарки старшина чувствовал, что поводок лишь связывает ее.

— Ну раз ты не хочешь, так и быть, — прошептал Чупати и, наклонившись к собаке, отстегнул от ошейника поводок.

Как только старшина выпустил из рук ошейник, пес сломя голову помчался в темноту. Чупати бросился вслед за ним. Его примеру последовал и капитан. Все поведение Кантора красноречиво свидетельствовало о том, что началась охота за преступником.

Кантор пробежал всего метров триста, но Чупати уже потерял его из виду. Через несколько секунд из темноты донесся отчетливый человеческий крик, — значит, Кантор нагнал преступника.

Когда Чупати и Шатори добежали до Кантора, то увидели, что пес уже управился с бандитом. Преступник лежал, уткнувшись лицом в землю, а Кантор стоял перед ними лапами у него на спине, кусал бандита при малейшем движении и громким лаем подзывал хозяина.

При свете луны тень от Кантора, падающая на скалу, значительно увеличивала его в размерах и делала похожим на грозный памятник.

— Не шевелиться! — крикнул капитан Шатори, подбегая к Кантору и его добыче. Шатори хорошо знал, что Кантор разрешает распоряжаться добычей только старшине Чупати, который стал для пса своеобразным богом-повелителем.

— Надень на него наручники! — приказал Шатори старшине.

Тем временем к ним подбежали и остальные полицейские. Пока они занимались задержанным, Шатори, освещая землю фонариком, пошел по свежим, хорошо отпечатавшимся следам задержанного. Они шли по склону вверх до самого основания отвесного обрыва. Рядом с человеческим следом уже обозначились лапы вездесущего Кантора.

Капитан сантиметром измерил подошву обуви задержанного.

Первичный допрос капитан Шатори произвел на месте задержания, заведя бандита в полузаброшенную шахту. В кармане у мужчины было обнаружено удостоверение личности на имя Ласло Ковача, жителя Будапешта, без определенных занятий. По описанию задержанный походил на того мужчину, которого в последние два дня видели в обществе бухгалтера. Ковач был на полголовы выше капитана Шатори, атлетического телосложения, круглолицый, с высоким лбом.

— Что вы здесь делали? — спросил задержанного капитан Шатори.

— Гулял в горах и заблудился, — ответил Ковач, вытирая свободной от наручника левой рукой пот со лба. На запястье его руки виднелись кровавые следы от острых зубов Кантора.

— Заблудились? Откуда же вы забрели в эти места? Вы, видно, любите шахты? И пока вы как раз без работы, да? Уж не по объявлению ли вы сюда приехали?

— Нет, не по объявлению!

— Тогда каким же образом?

— Я решил под вечер прогуляться по горам. В горах у меня живет один знакомый лесничий. Вот я к нему и приехал на несколько дней.

— Руки вверх! Сейчас мы вас обыщем! — строго сказал капитан.

Ковач вздрогнул. Ловкие руки старшины быстро вывернули его карманы.

— Хорошая штучка! — многозначительно заметил старшина, обнаружив в кармане Ковача большой складной нож с пружиной и перламутровой ручкой. Чупати нажал кнопку, и лезвие под действием сильной пружины встало на место.

— Надеюсь, вы хорошо его вытерли после употребления? — ехидно спросил капитан.

— Что вы сказали?

— В нашей лаборатории пятна крови обнаружат, даже если вы целых полчаса мыли нож.

— Я попросил бы…

— Просите, пожалуйста!

В этот момент захрипел радиотелефон в кармане у капитана. Шатори вынул телефонную трубку и установил регулятор громкости на предел, но из трубки послышались лишь хрипящие обрывки слов, из которых толком ничего нельзя было разобрать. Капитан сердито спрятал аппарат в карман и коротко сказал старшине:

— Пошли, да побыстрее!

— Пошевеливайся! — дернул старшина задержанного.

Шли сначала по хребту горы, а затем спустились к шахтерскому поселку. Километра через полтора пути вышли на дорогу. На одном из поворотов их вдруг ослепила полицейская машина с радиостанцией.

Старший лейтенант Калди отозвал капитана в сторону и сообщил, что в районном центре, в десяти километрах от шахты, в девять часов тридцать минут неизвестные преступники пытались подорвать здание районной полиции.

— Не может быть!

— Опергруппа из областной полиции уже ведет расследование на месте.

— Черт возьми! Вот это новость! — воскликнул капитан.

Подпрыгивая на ухабах полуразмытой дороги, вездеходик минут через двадцать доставил опергруппу капитана Шатори в районный центр.

Капитан Шатори не спеша обошел здание районной полиции, которая размещалась в бывшей мельнице, переоборудованной под учреждение. Здание-то переоборудовали, а под ним, как и раньше, текла небольшая речка, некогда приводившая в движение жернова.

Неизвестные преступники и решили использовать эту речку для своего коварного плана. Они смастерили небольшой плотик, укрепив на нем заряд взрывчатки. Рассчитывали, что плотик по течению попадет под здание полиции, где застрянет и взорвется, подняв на воздух обветшалую постройку. Однако расчет преступников не оправдался: вода беспрепятственно пронесла плотик под домом, и он застрял лишь в самом конце двора возле забора. Взрывом вырвало из земли несколько столбиков. Никакого другого вреда взрыв не причинил.

Речка была неглубокой, по пояс. Техники длинными железными граблями обшарили все дно, но ничего не нашли. И лишь во дворе четвертого дома, через который протекал ручей, были обнаружены обломки плотика, а за забором полиции в кустах нашли сильно деформированную металлическую пластину.

Шатори повертел несколько раз пластину в руках и после долгого раздумья спросил Чупати:

— Любопытно, что скажут об этой железке специалисты-подрывники?

— Что пластина заводского изготовления…

— Ерунда, дружище! Это сделано в домашних условиях!

— Я остаюсь при своем мнении!

— Ошибочное оно у тебя, коллега… — Капитан по-дружески похлопал старшину по плечу.

— Товарищ начальник, чего мы с тобой тут спорим на виду у всех: одних полицейских видимо-невидимо.

— Хорошо, пройдем-ка по берегу речушки. Любопытная эта деревушка!

Село лежало на самом дне долины. Две единственные улочки изогнулись полукругом, и потому речушка местами протекала то по главной улице, то по садам и огородам, а то и позади них.

— Такой план подрыва здания полиции мог родиться в голове лишь у местного жителя! — высказал предположение капитан.

Речушка перед мельницей делала крутой изгиб. Шатори шел по берегу, пытаясь определить, откуда преступник мог незаметно запустить смертоносный плотик. На какое-то мгновение капитан поставил себя на место преступника и задумался над тем, что же ему нужно знать для успешного претворения своего плана.

«Прежде всего нужно точно учесть все капризы течения. Как-никак речушка петляет то влево, то вправо, так что, того и гляди, плотик врежется в берег и взорвется не там, где нужно. Если б вода не была такой холодной, — рассуждал капитан, — скинул бы я сейчас форму да прошелся бы по середине речушки, осматривая заросли по берегам, чтобы точно определить, с какого же именно места был запущен злополучный плотик…»

И тут Шатори бросил взгляд на Кантора. Овчарка перехватила этот взгляд и, вскинув голову, посмотрела на Чупати.

«Вся беда в том, старина, — мысленно обратился капитан к Кантору, — что у плотика ни следа, ни запаха не осталось, по которым ты смог бы найти негодяя. Хотя… попытка не пытка!»

Капитан решил пройти по обоим берегам речушки и внимательно осмотреть их.

— Как ты думаешь, — обратился Шатори к Чупати, — Кантор не устал?

— Если я не устал, то и он не устал, — уверенно ответил старшина.

Одно местечко показалось капитану настолько удобным для запуска плотика, что он готов был облазить его на четвереньках. Однако счастье ему так и не улыбнулось. Через некоторое время с противоположного берега его позвал старшина Чупати.

— Товарищ начальник! Сюда можешь подойти?

Шатори пришлось сделать крюк метров в пятьдесят, пока он не нашел небольшой мостик, по которому и перебрался на другой берег. Когда он подошел к старшине, тот стоял у самой воды, а Кантор уверенно помахивал хвостом.

— Думаешь, отсюда? — спросил капитан.

— Смотри: грязные следы ведут к самой воде. Возможно, это самое место и есть.

Старшина различил на земле отпечатки двух пар следов. По какому следу пойдет Кантор?…

Капитан определил, что один след принадлежит хромому человеку.

— Ну что ж, пойдем за хромым, — согласился старшина.

Кантор, покрутив головой, пошел по следу, который ему указал хозяин. До дороги оба следа шли рядом.

Село в долине было окутано легкой дымкой. Виднелись лишь крыши высоких домов да печные трубы. На автобусной остановке на ветру раскачивалась табличка. Подойдя к скамейке, Кантор обошел ее кругом и направился в село. Наконец пес остановился у обветшалого домика под тростниковой крышей.

— Вот мы и пришли, — заметил старшина и посмотрел на Шатори, словно ждал дальнейших указаний.

— Войдем!

Первым во двор, как обычно, вошел Кантор. У входа в дом по обе стороны стояли деревянные колонны-опоры. В окошке рядом с дверью горел свет.

Приход нежданных гостей очень удивил хозяев. Пожилые мужчина и женщина сидели за кухонным столом, на котором стояла бутылка вина.

— Добрый вечер, — поздоровался Чупати. — Вот мы и пришли, фатер.

Кантор тихо заворчал и, подойдя к хозяину дома, уселся напротив, не спуская с него глаз.

— Встаньте! — строго сказал капитан хозяину.

Мужчина тяжело поднялся и сделал несколько шагов.

На правой ноге у него был ортопедический ботинок с толстой подошвой.

— Вы рыбак? — спросил его Шатори.

— Нет, — как-то смущенно ответил мужчина.

— Тогда зачем же вы бродили у речушки? — с угрозой в голосе проговорил капитан.

Этот вопрос застал хозяина врасплох, и он беспомощно посмотрел на жену.

— Я в половине одиннадцатого вернулся с работы. Вот жену можете спросить.

— Дайте ваше удостоверение личности.

Хозяин дрожащими руками полез в карманы, но ничего в них не нашел. В конце концов он нашел удостоверение в кухонном шкафчике.

— Янош Када… инвалид, — вслух прочитал Шатори и тут же спросил: — Если вы инвалид, то кем же вы работаете?

— Подсобным рабочим на шахте.

— А в какой бригаде?

— В бригаде Винце.

— Подрывника Винце?

— Да, — ответил старик.

От капитана не ускользнуло, что у старика при этом испуганно вздрогнули веки. Шатори положил документы Кады себе в карман и вышел на веранду.

Капитан послал одного полицейского в участок с просьбой прислать сюда несколько человек. Отдав это распоряжение, Шатори вернулся на кухню и не без ехидства спросил хозяина:

— Вы и на выдру не охотились?

— На выдру? — Глаза у старика полезли на лоб. — А это что за зверь такой?

— Такой зверек, живет в воде… Не отпирайтесь! — продолжал капитан ледяным тоном. — А что вы делали сегодня в половине десятого на берегу речушки?

— Я?! — Старик запнулся.

В кухне воцарилась тишина.

— А где живет бригадир Винце?

— В соседнем селе.

Капитан сделал знак рукой. Калди вышел из кухни в заднюю комнату, а Чупати — в переднюю.

— Что им нужно в комнатах? — взорвалась старуха.

— Ничего, — спокойно ответил Шатори, — оставайтесь на своих местах.

— Я буду жаловаться.

— Пожалуйста, жалуйтесь, сколько вам угодно. Мне очень жаль, но ваш супруг должен пойти с нами.

— Вы не имеете права арестовывать меня! — скороговоркой выпалил старик.

— А почему бы и нет?

— Потому что я шахтер, и к тому же инвалид.

— А кто вам сказал, что вас нельзя арестовывать?

— Пишта Винце, а он-то законы знает.

Тем временем старшина вышел во двор. Кантор последовал за ним и направился к сараю. Из-под сена Кантор вытащил какую-то сумку, но никак не мог взять ее в зубы и лаем позвал хозяина.

— Тютю, где ты? — Старшина включил фонарик. Куры на насесте всполошились и закудахтали. Кантор подтащил к ногам хозяина красную хозяйственную сумку из искусственной кожи.

Чупати запустил руку в сумку и, к своему удивлению, нащупал в пей два пистолета.

— Вот это фокус! — проговорил он вслух и, забрав сумку, пошел в дом.

— А это что у вас за штучки? — спросил старшина хозяина, показывая ему сумку.

— Я… я… — запинаясь, произнес хозяин, неуклюже переступая с ноги на ногу.

Из комнаты вернулся в кухню капитан Шатори. Старшина вручил ему сумку:

— Посмотри, товарищ начальник, что откопал в сарае Кантор: два пистолета, четверть кило взрывчатки и моток бикфордова шнура!

— Значит, вы все-таки ходите на рыбалку? — насмешливо спросил капитан, в упор разглядывая побелевшее лицо старика.

— Это не мое, — запротестовал старик. На лбу у него моментально выступили крупные капли пота.

— Незаконное хранение огнестрельного оружия и взрывчатки… Красная дамская хозяйственная сумка… Небольшой плотик, небольшой взрыв… Ну, старый обманщик, довольно водить нас за нос! С кем вы хотели взорвать здание полиции?!

Када молчал.

— Вы что, не слышали вопроса капитана?! — Старшина с угрожающим видом подошел к старику.

— Я не виноват, меня Винце заставил, запугал… Сумка тоже его. Я бедный калека, простой человек…

— Пойдемте с нами!

— Не забирайте меня! Я бедный калека, шахтер…

Капитан Шатори жестом, не терпящим возражений, показал старику на дверь.

Через полчаса оперативная группа капитана Шатори уже прибыла в соседнее село. В доме Винце были только дети и жена, которая утверждала, что муж с утра спустился в шахту и не приходил домой, так как сегодня работает подряд две смены.

— И с тех пор не возвращался домой? — спросил Шатори.

Женщина отрицательно покачала головой. Капитан дал знак, и Каду подвели поближе.

— Узнаете? — спросил капитан женщину.

— Дядюшка Янош! Как вы сюда попали?

Дом был новый, его еще не успели оштукатурить. Веранда была построена на столбах. Женщина бросила беспокойный взгляд на дверь, которую подозрительно обнюхивал Кантор.

— Откройте эту дверь, — попросил Шатори хозяйку.

Женщина открыла, и они вошли в хорошо оборудованную мастерскую, в углу которой даже стоял небольшой токарный станок.

— Муж мой — мастер на все руки. Иногда вот тут мастерит, — заметила женщина.

Полицейские разошлись по квартире. Калди показал капитану удостоверение личности хозяйки дома.

— Так, — проговорил с недоверием Шатори. — Значит, официально вы не зарегистрированы со своим супругом?

Женщина покраснела и смущенно объяснила:

— Он недавно только развелся с первой женой. Она сама его просила.

Внимание капитана привлекли два поломанных будильника. Старшина нашел еще несколько железных трубок, нарезанных длиной в двадцать пять сантиметров.

— С помощью этих штучек ваш муж занимается рыбной ловлей? — поинтересовался у хозяйки Калди.

— Рыбной ловлей?! — удивилась женщина.

Капитан смотрел на обрезок трубы: стоит только заложить в нее взрывчатку, и заряд готов. Разглядывая никелированные части будильника, Шатори пожалел, что не захватил с собой никелированную пластинку, которую они нашли на месте ограбления инкассаторской машины. Теперь ему многое стало ясно. В те дни все газеты писали о французской террористической организации ОАС, члены которой то и дело совершали различные преступные акты с помощью пластиковых бомб. Видно, дурной пример заразителен! Капитан Шатори все больше убеждался в том, что между ограблением машины с деньгами и попыткой взорвать здание полиции есть прямая связь, которая поможет ему.

— Пусть твои люди останутся здесь, — сказал Шатори, обращаясь к Калди, — а мы сходим на шахту…

Полицейские из группы Калди остались в доме Винце, а Шатори со своими людьми отправились на шахту. Уходя, старшина Чупати попросил у хозяйки какую-нибудь рубашку Винце.

Сначала машина ехала прямо на шахту, но, когда показался шахтерский поселок, капитан вдруг решил изменить маршрут и приказал ехать к старой шахте.

— На которой мы были вечером? — спросил Чупати.

— Да.

Сначала ни Чупати, ни Калди не поняли, что задумал их начальник. Сам же капитан ругал себя в душе за то, что забыл выставить там охрану.

Остановились неподалеку от шахты.

— Попытайся-ка с Кантором пройтись вокруг шахты, — предложил Шатори старшине.

Чупати дал овчарке понюхать рубашку Винце. Кантор несколько минут кружил по двору, а затем повернул на дорогу, что вела к поселку.

Все сели в машину и поехали на шахту. У начальника смены попросили список шахтеров, спустившихся в забой. Внимательно просмотрев список, капитан спросил:

— Никто не опоздал?

— Были… трое…

— И когда они спустились в забой?

— Последним спустился Винце, полчаса назад.

— В скольких забоях идут работы?

— В двух.

— Мы тоже хотим спуститься в забой.

Однако спуститься в шахту им не удалось, так как Кантор спутал их планы. Понюхав рубашку Винце, пес вдруг повел хозяина в кусты, а затем по направлению к скале. Через секунду Кантор исчез в какой-то пещере. Вскоре овчарка и старшина вышли.

Чупати нес на плече какой-то мешок. В нем оказались украденные деньги.

— Они даже не вскрывали мешок!

Шатори устало опустился на сиденье машины рядом с шофером.

— Срочно в областную полицию! — сказал он шоферу и через минуту уже спал сном праведника. На заднем сиденье восседали Чупати и Кантор. Старшина почесывал у Кантора за ушами.

— Ну, Тютю, сослужил ты нам верную службу! — проговорил Чупати. Глаза у него тоже слипались.

Проснулся он, когда шофер резко затормозил во дворе областной полиции. Капитан Шатори тоже проснулся и протирал глаза кулаками.

— Товарищ капитан, прибыли! — доложил шофер.

— Хорошо, мы останемся здесь, а ты поезжай за Калди.

Выйдя из машины, капитан направился к дежурному по управлению. Дежурный сообщил, что начальство еще не вернулось с места преступления.

— Приведите ко мне из камеры арестованного Ласло Ковача, — попросил капитан дежурного.

Через несколько минут Ковача доставили на допрос.

— Так на чем мы остановились с вами в прошлый раз? — спросил его капитан.

— Как на чем?

— Вот именно, на чем? Откуда вы знаете Казмера Хайду? Я вас уже предупреждал, что дело это серьезное: вы подозреваетесь в убийстве!

— Я только выполнял приказ.

— Чей?

Ковач заморгал глазами и склонил голову набок.

— Должен вам заявить, что чистосердечное признание рассматривается судом как смягчающее обстоятельство, а вы еще молоды…

— Господин инспектор, я не хотел, но нас… заставили.

— Кого это — вас?

— Шефа, вернее, всех нас.

— А кто ваш шеф?

— Мне теперь уже все равно! Господин Латак.

«Вот это сюрприз!» — Шатори чуть не сказал это вслух.

— Садитесь, — предложил Ковачу капитан и откинулся на спинку кресла.

Дело в том, что одна из опергрупп столичной полиции уже давно следила за Латаком, но ему пока удавалось уходить от правосудия за отсутствием прямых улик против него.

Допрашивая Ковача, капитан узнал много нового.

Бухгалтер Хайду появился на шахте осенью прошлого года. Он жил на широкую ногу и скоро остался без форинта в кармане. Тогда-то его и заметил Латак и подослал к бухгалтеру Ковача.

Ковач посоветовал бухгалтеру, как выйти из затруднительного положения: «Я знаю человека, который под честное слово смог бы одолжить вам определенную сумму… Очень надежный человек…»

Хайду, который только что оставил в Будапеште все свои денежки, сидел на мели. Для первого раза ему дали две тысячи форинтов, затем — еще тысячу. Разумеется, эти деньги рассматривались как вознаграждение за будущие услуги. Никаких расписок от него не требовали.

Хайду просадил часть денег на скачках, остальные проиграл в покер. Бухгалтер в это время развелся с женой и через Латака познакомился С одной дамой, у которой была хорошая квартира в Будапеште. Хайду не смог устоять перед столичными соблазнами и попросил у Латака десять тысяч взаймы, которые он должен был заплатить еще в прошлом месяце… На улице его избили и бросили…

Услышав об этом, капитан Шатори чуть было не вскрикнул, так как вдруг вспомнил, почему ему все время казалось, будто он уже однажды встречался с бухгалтером. Избитого до бессознания бухгалтера подобрал полицейский и привез в управление. После того как пострадавшему оказали первую помощь, капитан беседовал с ним, Шатори тогда еще удивился, почему пострадавший никак не хотел писать заявления о нападении на него и все время твердил, что не видел тех, кто на него напал. Это было странно.

Через месяц Хайду должен был отдать Латаку весь долг, но не смог.

— И поэтому вы его убили?

— Я его только попугать хотел. Он меня пригласил пойти в старую шахту, куда якобы принесет деньги один человек… Однако никакого человека там не оказалось. Вот я и всадил ему нож.

— А куда вы должны были пойти после убийства?

— На железнодорожную станцию.

— А почему именно туда?

— Потому что ровно в восемь там меня ждал шеф.

— Что вы говорите?! — Капитан вскочил с кресла. — Чупати! Иди скорей сюда! — крикнул он в полуоткрытую дверь приемной, где, удобно расположившись в мягком кресле, мирно дремал старшина.

— Что такое? Что случилось? — растерянно спросил Чупати, входя в кабинет капитана.

— Иди к дежурному! Нужна машина и несколько полицейских!

Когда старшина ушел, Шатори распорядился увести арестованного в камеру.

Дежурный по управлению смог выделить капитану Шатори всего двух человек.

— Сообщите в районную полицию, что преступники, взорвавшие машину, обнаружены. Пусть пришлют машину на станцию. Я их буду там ждать.

В час ночи капитан Шатори, не доезжая до железнодорожной станции, попросил шофера остановить машину и сказал старшине Чупати:

— Вы здесь немного подождите, а я пойду вперед.

Однако осторожность капитана оказалась излишней, возле маленького станционного здания стояла всего-навсего одна машина. В ней никого не было. Шатори это обеспокоило, и он вернулся к своей машине. Двух полицейских капитан выставил за заборами крайних домов. Чупати получил приказ с помощью Кантора разыскать владельца машины.

Капитан был зол на самого себя: как это он не спросил на допросе, какой марки машина у Латака и с каким номером.

Старшина как ни в чем не бывало прогулялся по перрону, заглянул в зал ожидания, затем подошел к машине. Кантор с полным равнодушием трижды обошел вокруг машины.

Чупати сунул Кантору под нос перчатки шофера, которые тот оставил на сиденье в машине.

— Ищи, Тютю! След!

Кантор взял след и повел хозяина в недавно отстроенную гостиницу. В ресторане пес подошел к столику в углу, поближе к выходу. За столиком сидели двое мужчин. Один из них — седовласый, невысокого роста, согбенный мужчина; другой был похож на Ковача.

— Имею честь говорить с господином Латаком? — Капитан с улыбкой подошел к мужчинам. — Прошу извинить меня за двухчасовое опоздание.

Латак бросил на капитана злой взгляд и спросил:

— Что вам нужно?

— Чтобы вы следовали за нами, не привлекая к себе внимания.

Быстро оценив обстановку, которая явно была не в его пользу, Латак встал и пошел вслед за капитаном. Его коллега последовал за ним.

На рассвете в кабинете начальника областной полиции собрались ответственные сотрудники управления. Перед ними выступил капитан Шатори. Он коротко рассказал присутствующим о раскрытии серьезного преступления, совершенного в области.

Бухгалтер Хайду, страстный картежник, познакомился в Будапеште с бандой преступников. Вскоре они решили ограбить машину с зарплатой для шахтеров. По наущению Латака бухгалтер не только организовал ограбление, но и подключил к этому делу Винце.

Руководил операцией по ограблению Латак, которому Хайду был должен двадцать тысяч форинтов. Латак и спровоцировал бухгалтера на ограбление, причем сказал, что похищать двадцать тысяч нет никакого смысла: уж грабить, так всю зарплату шахты. Бухгалтер, разумеется, не подозревал, что Латак сам метит на эти деньги. На старой шахте произошла встреча Ковача и бухгалтера, Винце на эту встречу опоздал. И опоздал потому, что хотел отомстить местной полиции за арест своего родственника. Сделав самодельный заряд, он хотел подорвать здание районной полиции и тем самым сбить следствие с правильного пути.

После ограбления подрывник Винце сначала спрятал похищенные деньги у себя дома, а сам быстро соорудил плотик со взрывчаткой в надежде, что взрыв отвлечет внимание полиции от ограбления. На встречу с бухгалтером он опоздал, не подозревая, что это двухчасовое опоздание спасло ему жизнь, так как по приказу Латака он тоже подлежал уничтожению. Винце действительно пытался добраться до старой шахты, но, увидев полицейских, испугался и повернул обратно, спрятав деньги.

Когда Шатори закончил свой рассказ, начальник уголовного розыска областной полиции вздохнул:

— Промахнулись мы в этом деле.

— Разумеется, промахнулись. Такие вот чрезвычайно опасные типы ходят под носом, а вы хоть бы что…

Шатори загадочно улыбнулся и невольно подумал о Канторе. Ведь с его помощью им не только удалось разоблачить три уголовных преступления, но и установить, что все они тесно связаны между собой…

Букет из ста роз

Часов в десять вечера Шатори позволил старшине Чупати и сказал:

— Если ты ничем не занят, возьми в клубе шахматы и приходи ко мне, сыграем партию-другую.

— Как бы не так! Опять меня обставить хочешь?!

— Не бойся, не будет тебе мата.

— Тогда зачем же играть?

Обыграть Чупати было не так-то легко: он обладал завидной логикой и обычно упорно держался до последнего.

Зажав под мышкой видавшую виды доску и облезлые шахматы, старшина вышел из кабинета дежурного и направился через длинный зал, где священнодействовали радисты, поддерживавшие связь с сотнями отделов, групп, участков и точек. К радистам старшина всегда относился с большим уважением и потому всегда проходил мимо них, затаив дыхание, на цыпочках. Чупати понимал ту огромную роль, какую выполняли радисты и связисты. Себя и своего верного четвероногого друга старшина считал всего лишь маленькими винтиками.

В углу зала, за стеклянной перегородкой, находилось счетно-решающее устройство с непонятным названием «компьютер». Старшина знал, что эта хитрая машина способна запоминать массу различных данных. Когда Чупати впервые знакомился с компьютером, старшина выслушав все объяснения, спросил:

— А у компьютера есть нюх?

Начальник технического отдела сразу даже не понял вопроса Чупати.

— Компьютер обладает логикой. Ему не нужны ни еда, ни нюх, — сердито ответил он старшине, почувствовав в его вопросе желание принизить компьютер.

Присутствовавшие при этом офицеры засмеялись, улыбнулся и Шатори. Старшина же почувствовал себя обиженным и спрятался за спины товарищей. Ведь свой вопрос Чупати задал отнюдь не для того, чтобы посрамить начальника технического отдела, который на все лады расхваливал машину, подмигивавшую многочисленными разноцветными лампочками.

И все-таки ответ начальника технического отдела, хотя и был несколько грубоватым, успокоил старшину. Чупати решил: раз компьютер не обладает нюхом, — значит, Кантор важнее этой машины. А когда старшина услышал, что чудо-машина может допускать ошибки, то вообще махнул рукой.

— А вот наш Кантор никогда не ошибается! Что можно ждать от этого компьютера, когда у него и нюха нет, а? — заявил тогда Чупати.

Когда старшина появился на пороге кабинета Шатори, капитан спросил:

— А как дела с Тончи?

— С каким еще Тончи? — недовольно переспросил Чупати, сделав вид, будто не понимает вопроса.

— Со щенком Тончи, — усмехнулся капитан.

— Хорошо, что напомнил, товарищ начальник, а то я хотел рассказать…

— Что-нибудь случилось?

— Твой щенок…

— Что с ним?

— Сколько раз я просил тебя забрать его! Взял бы его к себе… особенно после того инцидента, когда они раздружились…

— Ну и?… — В голосе капитана послышались нотки беспокойства. — Уж не случилось ли с ним какой беды?

Старшина понял, что сейчас самое время поговорить с начальником по душам, но не спешил с откровениями.

— Не случилось ли какой беды, спрашиваешь? Вопрос — с кем?

— Разумеется, со щенком!

— С ним ничего не случилось.

— Ты чего-то не договариваешь… — Капитан забеспокоился. До сих пор он редко вспоминал о щенке, полагая, что тот находится в надежных руках. Видел он его редко и теперь вдруг почувствовал угрызения совести.

Старшина нарочно молчал, с безразличным видом расставляя на доске шахматные фигуры.

— Ну, рассказывай же! — не отступал капитан.

— Тебя не поймешь: то рассказывай, то не рассказывай…

— Ну хорошо, не сердись!

— Ладно, я играю белыми, да?

— Играй белыми… Ну, так что случилось со щенком?

— Он убежал.

— Как так убежал? Уж не подарил ли ты его кому-нибудь?

— Я же говорю, что он убежал. Я не раз просил тебя забрать его, потому что собаке нужен хозяин. Если бы ты знал, как он страдал!.. Когда я был ребенком, у нас в доме держали собаку. Когда же она состарилась, отец выгнал ее из дому. Несколько дней я не видел пса. Однажды, когда я возвращался из школы, ко мне подбежали соседские мальчишки и рассказали, что под мостом, у ручья, лежит собака, очень похожая на нашу. Я побежал к мосту и начал звать: «Бунди! Бунди!» Смотрю: и правда, обессиленный пес лежит на песке. Услышав мой крик, пес поднял голову и посмотрел на меня такими глазами, что у меня сжалось сердце. И в тот же миг пес бросился в поток. Его накрыла волна, только я его и видел. С тоски и печали пес кончил самоубийством. Тончи еще слишком молод, чтобы разочароваться в жизни, но ни одна собака не может долго жить без хозяина. Она обязательно начнет искать себе другого хозяина.

— И он нашел?

— Нашел.

— И хорошего?

— Думаю, хорошего.

— Ты его видел?

— Видел.

— Кто он такой?

— Одна девочка. Напротив находится детская площадка. Сначала Тончи с любопытством наблюдал за детишками, а затем и убежал с территории. Часовой его не задержал. Однажды я видел, как Тончи провожал до дома одну девочку. В боксе появлялся только в часы кормления. Однако через несколько дней он не пришел и есть. По-моему, он больше вообще к нам не вернется: наверное, его приютили в семье той девочки. Ну, я пошел. — И старшина сделал первый ход.

— А может, так оно и лучше, — заметил Шатори и вздохнул.

— Конечно, лучше! — с уверенностью проговорил старшина. — Без хозяина ни одна собака жить не может.

Размышления старшины были прерваны зуммером радиотелефона. Через пять минут опергруппа капитана Шатори собралась во дворе управления.

— На этот раз нам придется побывать в знакомых местах, — заметил капитан, садясь в машину.

— Значит, встретимся со старыми знакомыми?

— Возможно.

Машина тронулась в путь. За два с половиной часа проехали двести километров.

Неподалеку от гор Мечек дорогу пересекало железнодорожное полотно. Заслонки шлагбаума, похожие на стволы зенитных орудий, смотрели в небо. Подъехали к полицейскому посту.

— Остановите машину, — сказал Шатори шоферу.

Кантор, сидевший рядом с хозяином на заднем сиденье, навострил уши. Возбуждение людей всегда моментально передавалось и ему.

— Спустимся к домику стрелочника, — распорядился капитан.

У домика стрелочника виднелись человеческие фигуры.

— Вот черт! — выругался старшина. — Опять нас опередили: затопчут все следы.

Капитан Шатори подошел к одному из полицейских и спросил:

— Кто здесь у вас старший?

Полицейский с нашивками старшего сержанта смерил Шатори, который был в гражданской одежде, «подозрительным взглядом и ничего не ответил.

— Геза? Это ты?! — раздался вдруг из темноты чей-то голос.

Шатори прищурился, вспоминая, кто бы это мог быть.

— Ты что, не узнаешь меня? — К Шатори направлялся какой-то старший лейтенант.

— Янчо Кало! — обрадованно воскликнул Шатори.

Когда-то Кало был подчиненным Шатори, а теперь служил в областной полиции.

— Что здесь у вас случилось? — спросил его Шатори.

— Пропал грузовой состав.

— Состав? Так весь состав и пропал?!

— Да. Пропал, как в воду канул.

— Такого я еще не слышал, — проговорил Шатори.

Вести следствие об исчезновении железнодорожного состава было поручено майору Бокору. Он в настоящее время находился на станции, где советовался с железнодорожными экспертами.

— Майор проверяет, не пошел ли эшелон где-нибудь под откос.

— А где стрелочник?

—. Стрелочник тоже исчез.

— Я знавал его, — перебил Кало Чупати. — Когда я служил в областном управлении полиции, то не раз ходил ловить с ним форель.

— Не болтай чепуху! — оборвал старшину Шатори.

Однако старшину не так-то легко было остановить, и он продолжал:

— Если идти по направлению к горе Кечег, то можно поймать что-нибудь и покрупнее…

Разглагольствования старшины прервал Кантор, который вдруг громко залаял.

— Ну, что там у тебя? — спросил Чупати овчарку. — Ничего и никого? А я что говорил, товарищ начальник? Полнолуние будет…

— Да замолчи ты наконец! — рассердился Шатори.

В этот момент со стороны железнодорожного полотна послышался звук приближающейся дрезины. Капитан Шатори подошел к рельсам.

Железнодорожная ветка пролегала по дну неширокой долины и была построена в конце прошлого столетия. Горы почти вплотную подходили к железнодорожному полотну, которое местами даже шло по склону высокой горы.

Шатори залюбовался горами. В горах он родился и вырос.

Из-за поворота показалась дрезина, выхватив фарами кусок полотна из темноты.

Шатори отпрянул от рельсов и ударился ногой о камень.

— Черт возьми! — выругался он вслух.

Дрезина затормозила. С нее сошли майор Бокор и офицер-железнодорожник невысокого роста.

— Здравия желаю, — официально ответил Бокор на приветствие капитана.

Офицер-железнодорожник отрекомендовался тоже по-военному, поднеся руку к козырьку форменной фуражки.

— Железнодорожный офицер первого ранга Аладар Чити.

Шатори ничего не оставалось как самому принять стойку «смирно» и отрекомендоваться:

— Геза Шатори, капитан полиции.

— Что-нибудь нашли? — поинтересовался капитан.

— Абсолютно ничего, — опередив майора, ответил офицер-железнодорожник.

Шатори понимающе кивнул и спросил, обращаясь к офицеру-железнодорожнику:

— Вы давно заступили на дежурство?

— В двадцать один час я заступил дежурным по станции, — ответил железнодорожник. — А пять минут десятого поступило сообщение о том, что седьмой проследовал по своему маршруту. Пардон, точнее, вот с этого разъезда сообщили о прохождении состава.

— Как вы думаете, куда мог деться стрелочник?

— Стрелочник? Ему положено быть на своем месте.

— Я спрашиваю не о том, где ему положено быть, а где он может быть сейчас?

— Ни состава, ни стрелочника мы не нашли, — вместо железнодорожника ответил майор. — Сначала я думал, что состав пошел под откос, а стрелочник бросился искать место крушения.

— А как стрелки?

— Стрелки в нормальном положении.

К офицерам подошел старшина Чупати.

— По-моему, поезд застрял где-нибудь в туннеле, — заметил старшина.

— Это исключено. Все пути, вплоть до Кертеша, осмотрены, — раздался чей-то голос. Это подошел один из железнодорожников. — А, это ты, Тибор? — обратился он к Чупати. — Привет!

Кантор тем временем кружился вокруг собравшихся и от нечего делать обнюхивал их брюки.

— А где твой чудо-пес? — поинтересовался у Чупати подошедший железнодорожник.

Старшина познакомился с ним еще давно, в спортклубе. Временами они там и встречались, когда Чупати заскакивал на минутку выпить кружку-другую пива.

— А вон бродит у тебя за спиной.

Железнодорожник вздрогнул и оглянулся.

— Кантор, иди-ка сюда! — позвал Кантора Чупати.

— В-велик-колепный пес! — заикаясь, произнес железнодорожник.

— Вернемся к делу, — предложил Шатори.

— Мне остаться с вами? — спросил железнодорожник.

— Занимайтесь своим делом!

— Слушаюсь!

— Дай-ка мне твой фонарик! — попросил Шатори старшину.

— Что будем делать, товарищ начальник? — поинтересовался Чупати.

— Принеси из машины радиотелефон!

На Кантора никто не обращал внимания, и только капитан заметил, что пес обнюхивает стрелки.

— Нашел что-нибудь? — спросил капитан Кантора.

Вопросительную интонацию Шатори пес сразу же понял и, тихо тявкнув, завертел хвостом.

Кантор был добросовестным псом и потому обнюхивал даже друзей своего хозяина.

— Не нравится мне это дело. Спросишь почему? Этого, дружище, я пока еще и сам не знаю, — проговорил капитан, обращаясь к овчарке, и кивнул в сторону железнодорожного полотна.

Влево от основных путей отходил запасный путь-тупик длиной не более ста метров. Кончался он в лощине, по которой текли два довольно бурных ручья, сливающиеся несколько ниже.

— Скажи, — обратился капитан к старшине Чупати, — когда прекратили разработки вот этой каменоломни?

— Лет десять назад, если не больше.

— Ты когда был здесь в последний раз?

— Весной прошлого года, накануне переезда в Будапешт. Ловили мы тут форель…

— И как далеко отсюда до каменоломни?

— Пешком за полчаса дойти можно.

— Пошли! Старший лейтенант Калди с двумя полицейскими останется здесь. Дрезина пусть стоит на месте, — предложил Шатори майору Бокору.

— Согласен.

— Товарищ начальник… — Калди отвел капитана в сторону. — Посмотрите-ка вот сюда! — И старший лейтенант посветил фонариком на запасный путь.

— Постой, постой! — пробормотал, что-то соображая, Шатори. — Что за чертовщина? А почему он разведен от основного пути?

— Потому что его развели…

Кантор крутился на месте.

— Кути, останетесь здесь и сообщите о случившемся пограничникам! — приказал капитан.

— Я уже сообщил, — заметил майор Бокор.

— Ну, тогда пошли.

Небольшая группа тронулась в путь. Впереди, как обычно, бежал Кантор и, поскольку ему не отдавали никакого приказа, лишь время от времени принюхивался к отдельным предметам.

Вскоре подошли к отвесной скале. Пути вели в темный туннель.

— Товарищ капитан, — обратился Чупати к Шатори. — Это место называют Каменными воротами.

Старшина спустил Кантора на длинный поводок. Капитан Шатори осветил фонариком мокрую, поросшую мхом стену туннеля. Туннель был не прямой, а с загибом вправо. Оказался он небольшим, так как буквально через пятьдесят шагов стал просматриваться выход.

Вскоре все вышли на полукруглую поляну. С севера она упиралась в стометровую скалу. Слева от железнодорожного полотна был отвесный обрыв, со дна которого доносился шум падающей воды. За поворотом путь упирался в каменоломню.

Вот и последний поворот дороги.

Вдруг старшина Чупати остановился.

— Товарищ начальник, — почему-то шепотом произнес он и показал рукой вперед.

Возле полуразрушенных погрузочных площадок стоял состав.

Немую тишину нарушало лишь легкое пыхтение паровоза.

Людей видно не было. Казалось, состав сюда завели невидимые призраки.

Кантора раздражало пыхтение паровоза. Старшина внимательно осмотрел местность.

— Ну, чего вы ждете? — удивился майор Бокор.

От этих слов старшине стало как-то не по себе. Невольно вспомнились случаи, когда им не раз приходилось убеждать майора в ошибочности его точки зрения.

— Эх! — Майор недовольно махнул рукой.

Бокор и Шатори пошли к паровозу, вслед за ними поспешили и остальные полицейские.

Шатори спросил старшину, где, по его мнению, можно пустить Кантора по следу. Пес в это время уже стоял перед дверью вагона и, энергично махая хвостом, подзывал к себе хозяина.

Из старомодного почтового вагона доносились какие-то звуки. Чупати нажал ручку двери. Кантор, опередив хозяина, бросился в темный вагон. Когда старшина включил фонарик, то увидел, что на полу лежит связанный мужчина. Во рту у него торчал кляп.

Шатори удивленно посмотрел на майора.

Чупати и старший лейтенант Калди ножами разрезали веревки, которыми был связан мужчина. Придя в себя, пожилой железнодорожник стал растирать себе шею.

— Что с вами произошло? — спросил его Шатори.

— Видите ли… — начал железнодорожник. — Получив сигнал о прохождении состава, я вышел из будки… и тут на меня кто-то набросился, ударил по голове, и все…

— Вы в лицо его видели?

— Не успел.

— А вы кто такой? — обратился капитан к мужчине в промасленной спецовке. — Вы машинист?

— Да.

— А что было с вами?

— Мой кочегар в самый последний момент заметил, что семафор около стрелочной будки вдруг загорелся красным. Я, разумеется, стал тормозить, но расстояние оказалось настолько небольшим, что состав остановился только у самой будки. Я высунулся из окна, чтобы спросить дядюшку Йожа, стрелочника, что все это значит. Однако не успел я и рта раскрыть, как за спиной у меня раздался чей-то грубый голос: «Не вздумай дурить! Если тебе жизнь дорога, давай тихий вперед!» И я почувствовал, как кто-то приставил к моей спине дуло пистолета.

— Вы кого-нибудь видели?

— Где?

— У стрелочной будки или на путях.

— Я слышал, как щелкнули стрелки на путях, а потом какой-то тип в маске махнул мне рукой…

— А я… — перебил машиниста кочегар. — Мне показалось, что за стрелочной будкой, в кустах, стояла машина.

— Об этом потом… Ну а дальше что? — спросил Шатори машиниста.

— Я, конечно, ничего не мог поделать и дал тихий вперед. Я видел, что состав движется по старой ветке. Не доезжая моста, я остановил состав. Мост был очень старый, и наш состав запросто мог рухнуть в пропасть. Я сказал об этом человеку, который стоял у меня за спиной с пистолетом в руке.

— Говорите по существу! — торопил машиниста Шатори. — Вы видели бандита в лицо?

— У него на лице была маска. Это был здоровенный тип…

— На полголовы выше меня, — вставил кочегар, — а на груди у него висел короткий такой автомат, похожий на те, с какими воевали фашисты.

— Мужчина в маске, — продолжал машинист свой рассказ, — приказал мне вести состав дальше. У меня даже пот на лбу выступил. Я по этой ветке и раньше водил составы, когда еще действовала каменоломня. У меня и тогда сердце сжималось от страха, так как участок дороги там ненадежный. Во время войны, когда поблизости строили военный аэродром, здесь сошел с рельсов эшелон. Обломки этого эшелона и по сей день валяются в пропасти. Все тогда разнесло в щепки. С трудом нашли трупы кочегара да двух солдат. Вот об этом я и вспомнил перед мостом, тем более было неизвестно, в каком состоянии находится путь в настоящее время. Я сказал типу за моей спиной, что нужно остановиться и посмотреть, в каком состоянии путь, но в ответ он ткнул меня пистолетом в бок и приказал следовать дальше и не рассуждать. Вот так мы сюда и прибыли. Затем по приказу я остановил состав, и в этот момент бандит чем-то оглушил меня. Очнулся уже здесь, в вагоне.

— А вы? — Капитан Шатори обратился с вопросом к проводнику почтового вагона.

— Когда состав остановился, я хотел пойти спросить, что случилось. Открыв дверь, я увидел на подножке какого-то типа в маске. Он сунул мне в живот пистолет, и я влетел в вагон. Тип приказал мне повернуться лицом к багажным полкам, а когда я повернулся, ударил меня по голове. Очнулся я уже на полу. Руки, ноги связаны, во рту — кляп… Товарищ инспектор, не хватает двух мешков из сберкассы… В них два с половиной миллиона форинтов. Боже мой, что теперь со мной будет?!

— Не нойте! — оборвал его майор Бокор.

— Слушаюсь, товарищ майор! Но похитить такую сумму! Ведь это похитили-то у меня! Я двадцать пять лет работаю, и хоть бы одно замечание, а тут… Но я ведь, правда, не виноват? Выгонят меня с работы…

Старшина Чупати терпеливо ждал, пока начальники советовались друг с другом, но, заметив, что они вроде не торопятся, дипломатично кашлянул, желая привлечь к себе внимание.

— Подойди сюда! — позвал Шатори старшину. — Нашел какой-нибудь след?

— Я лично ничего не нашел.

— А твой Кантор?

— Кантор? Гм. Он, кажется, нашел. Вот что он у скалы нашел. — Старшина протянул майору шариковую авторучку, по-видимому заграничную.

— Так, — проговорил Бокор. — С венгерскими форинтами бандитам нечего делать за границей. Следовательно, искать их нужно в каком-нибудь большом городе.

— Они и за полцены могут обменять деньги за границей, все равно им достанется больше миллиона. А миллион шиллингов, в Австрии например, — немалые деньги. Не исключено, что деньги они на время спрячут. Бандитов, видимо, было трое-четверо, но никак не меньше. Они были осведомлены об отправлении денег, точно знали расписание поезда и еще кое-что. Короче говоря, мы имеем дело с заранее продуманным преступлением. Почтовик виноват уже в том, что открыл дверь вагона на непредусмотренной остановке. Возможно, он и сам замешан в этом деле, — высказал свое предположение капитан Шатори.

Подошедший к майору эксперт доложил, что они свое дело сделали: сфотографировали все необходимое, зафиксировали отпечатки пальцев на поручнях почтового вагона и паровоза. Затем он спросил:

— А что теперь делать с составом?

— В первую очередь нужно тщательно допросить всех, кто следовал в поезде.

— Разумеется.

— Стрелочника проводите на свой пост. Состав пока останется здесь до прибытия железнодорожных экспертов. Выставить охрану к эшелону! К утру доложить результаты экспертизы!

«Интересно, почему бандиты, захватив такую крупную сумму денег, хотели бежать за границу? Сумма, конечно, стоит риска, а осторожный человек через несколько лет мог и здесь спокойно реализовать эти деньги… — Шатори встряхнул головой, словно хотел освободиться от нахлынувших мыслей. — Посмотрим, куда поведет нас Кантор. След преступников никто, кроме Кантора, не найдет. А уж он-то свое дело знает!»

— Товарищ майор, — обратился Шатори к Бокору, — вы распорядитесь здесь, когда прибудет железнодорожная комиссия?

Бокор кивнул.

— Слава богу! От этого Бокора мы освободились, — усмехнулся Чупати.

— Не болтай ерунды! — оборвал его капитан.

— Могу я идти? — обиделся старшина.

— Можешь, а как только разберемся с этим делом, сядешь на гауптвахту! Небольшой отдых на губе тебе не повредит. Где Кантор нашел авторучку?

— На тропинке. По-моему, бандиты направились к мельнице.

— Ну, пойдем посмотрим, куда поведет нас твой мудрец.

— Слушаюсь! — буркнул старшина и, повернувшись к овчарке, произнес: — Кантор, след! Ищи!

Пес повел их к каменоломне.

— Подождите! — услышал вдруг капитан голос майора Бокора.

Все остановились и повернулись к бегущему майору.

— Вы что, решили меня здесь бросить? — Майор запыхался от быстрого бега. — Я пойду с вами.

Кантор беспокойно вертел головой. Понюхав авторучку, которую Чупати поднес к его носу, пес довольно бодро побежал по тропинке вдоль ручья.

Вслед за овчаркой, спотыкаясь о камни, заспешили пятеро вооруженных полицейских.

Шли гуськом часа полтора. Стало прохладно. Пес задал быстрый темп. За пределами каменоломни посторонние запахи не мешали Кантору различать след.

Чупати время от времени светил Кантору фонариком, во умному псу этого вовсе не требовалось, а сам старшина все равно ничего не видел.

«Тебе лучше знать, куда ты нас ведешь», — мысленно говорил Чупати Кантору, стараясь не отставать от него.

Капитан Шатори шел следом за старшиной. Свежий ветерок приятно обдувал разгоряченные лица.

— Не понимаю, зачем такая спешка? — тихо ворчал шедший в хвосте группы майор Бокор.

«И в самом деле, неплохо бы передохнуть, — подумал капитан Шатори. — Интересное животное собака! Узнает различные тайны с помощью своего сверхчуткого носа…»

Ручей побежал меж огромных скал. Шатори зажег фонарик, чтобы осветить путь, и в тот же миг раздался громкий окрик:

— Стой! Кто такие?!

Все, как по команде, спрятались за камни. Старшина Чупати укрылся в тени, падавшей от огромной скалы.

На месте остался лишь один Кантор, но и тому хозяин шепотом приказал:

— Ложись! Ко мне!

Шатори громко ответил:

— Полиция!

— Пусть выйдет начальник! — крикнул кто-то и осветил скалы мощными прожекторами.

— Это наверняка пограничники, — шепнул Чупати капитану. — Я выйду к ним! — И, прикрыв глаза ладонью, старшина вышел на освещенное место. — Да уберите вы этот свет! — крикнул он. — Я же ничего не вижу!

Сноп яркого света переместился немного в сторону, и через секунду из-за скалы вышел солдат.

Кантор перепрыгнул через ручей и, стряхнув с себя воду, направился к хозяину.

Подошли майор Бокор и капитан Шатори. Увидев старших офицеров, пограничник доложил, что их дозор, заступивший в наряд ровно в полночь, ничего подозрительного не обнаружил.

— Посветите-ка прожектором вон в том направлении, — попросил Шатори пограничников.

В скале на уровне десяти метров виднелось огромное черное отверстие пещеры. Добраться до нее можно было лишь с помощью специального альпинистского оборудования.

— Я вижу, в этом районе много пещер, да? — поинтересовался Шатори, когда луч прожектора осветил пещеру.

— Наверху есть еще одна небольшая пещера, но только до нее отсюда не добраться. Попасть в нее можно лишь сверху, если идти со стороны мельницы, — объяснил пограничник.

— А на мельнице вы были, проверяли?

— Мельницу? Нет, там сегодня мы не были. Кругом все спокойно.

— Мне кажется, ваш пес просто сыграл с нами злую шутку! — язвительно заметил майор Бокор.

— Гм… — задумался капитан Шатори. — Скажите, а вода давно залила тропинку? — спросил он пограничника.

— Ручей вышел из берегов еще вчера вечером.

Капитан Шатори достал радиотелефон и, поднеся микрофон к губам, произнес:

— «Чайка»! «Чайка»! Я — «Кантор»! Доложите, как меня слышите?

«Чайка» ответила без промедления. Капитан приказал выслать к мельнице машину.

— Ну, а теперь что делать? — спросил Шатори старшину.

— Идти дальше?

— Разумеется, к мельнице. Я вызвал туда машину. Если там никого не найдем, поедем отсыпаться…

— О каком сне ты говоришь? Ведь Кантор идет по следу!.. Вот увидишь, эта авторучка будет ключом к разгадке…

— С меня довольно! — рассердился капитан. — Вот уж три часа мы тащимся по горам, а результат равен нулю. И какой смысл это делать, когда все дороги и тропинки перерезаны пограничниками? Если б грабители действительно шли в этом направлении, то лучшего укрытия, чем вот эти пещеры, им не найти. Раньше половины одиннадцатого выйти из каменоломни они никак не могли, а поскольку летать они не могут, то им потребовалось не менее двух часов, пока они добрались бы до… А где они? Нигде!.. А может, они сейчас сидят себе в каменоломне да посмеиваются над нами?…

— Грабители прошли по этой тропе! — упрямо произнес старшина.

— Ну и беги за ними следом!..

— И пойду!.. Кантор!

Услышав голос хозяина, пес послушно подошел к Чупати, который тут же взял его на поводок.

— Вот видишь, Тютю, нам опять не верят, — шепотом пожаловался старшина овчарке.

Кантор сообразил, что хозяин и капитан спорят. Уж не спорят ли они о том, что он потерял след? След, хотя временами и действительно терялся, но через несколько десятков шагов Кантор снова находил его. Чтобы как-то подбодрить хозяина, Кантор потерся боком о его ноги и энергично замахал хвостом.

— Хорошо, хорошо, — проговорил Чупати и ласково похлопал овчарку по шее.

Прошли еще с полкилометра. Ущелье постепенно стало расширяться, и вскоре послышался шум воды, падающей с плотины возле мельницы».

Вход в мельницу освещался подслеповатой электрической лампочкой.

Старшина Чупати хотя и верил своему четвероногому другу, однако и он понимал, что Кантор может потерять след. До встречи с пограничниками червь сомнения не терзал так душу старшины, как теперь. Чупати очень смутило то обстоятельство, что пограничники ничего не обнаружили в этом районе. Вся надежда была теперь только на Кантора. Но ведь раз люди ошибаются, почему не может ошибиться Кантор?… Нет, он ошибиться не может!

Старшина и сам не знал почему, но, как только они подошли к мельнице, отстегнул поводок от ошейника Кантора, предоставив овчарке полную свободу.

— Ищи! Ищи бандита! — ободрил Чупати пса.

Старшина так волновался, что невольно полез в карман за сигаретами, а сам не сводил глаз с овчарки.

Кантор направился по дорожке.

Старшина уже хотел было сунуть сигарету в рот, но подошедший капитан Шатори остановил его:

— Подожди! Смотри!

Кантор подошел к обитой железом двери мельницы.

— Что ты на это скажешь? — Глаза старшины заблестели.

— Чего мы ждем? — недовольно буркнул стоявший сзади майор Бокор.

— Ничего не понимаю, — словно не расслышав майора, ответил старшине капитан Шатори.

— Пошли! — бросил майор и пошел первым.

На противоположном берегу показалась движущаяся точка. Она увеличивалась в размерах с каждой секундой. Вскоре она скрылась.

— Прибыла наша машина, — тихо заметил старшина. Шатори поднес ко рту радиотелефон:

— «Чайка», вы меня слышите?… Немедленно отведите машину на плотину! И поставьте ее так, чтобы по моему сигналу вы могли осветить мельницу.

Старшина, услышав распоряжение капитана, не понял его.

— Товарищ начальник, нужно бы посмотреть вокруг мельницы… — предложил Чупати.

— Иди догони майора. Пусть не спешит. Да возьми с собой двух ребят для пущей безопасности!

Старшина проворно бросился вслед за майором:

— Товарищ майор, подождите! Разрешите я с ребятами пойду первым!..

— К чему весь этот цирк?! — удивился Бокор.

Однако старшина уже успел подойти к двери первым.

— Ребята, быстро! — позвал Чупати полицейских.

Кантор поднял голову на хозяина, который кулаком начал барабанить в дверь.

— Зайди-ка со стороны плотины! Посмотри, что там творится, — послал Чупати одного из полицейских.

На мельнице стояла тишина. Лишь шумела вода, падающая с плотины.

Овчарка с напряженным вниманием смотрела на дверь.

— Именем закона — откройте! — Старшина колотил в Дверь уже обоими кулаками.

Прожектор пограничников медленно ощупывал стену мельницы, выходившую к плотине.

Неожиданно лампочка у входа погасла. Старшина Чупати зажег фонарик и плечом нажал на дверь, но она не поддавалась. Не открылась она даже и тогда, когда на нее навалился плечом еще один полицейский. Наконец старшине удалось отвинтить гайку, крепившую петли. Чупати вместе с сержантом рывком нажали на дверь. Она со скрипом подалась, а после второго и третьего рывков соскочила с петель. Старшина, не удержавшись, влетел в помещение и упал на бетонный пол. Кантор, перескочив через хозяина, помчался по коридору.

— Не ушиблись? — заботливо спросил майор Бокор.

Старшина, ощупывая затылок, выругался. В этот момент грянул выстрел. Майор Бокор, выхватив пистолет, спрятался за косяк двери. Стало светло, как днем. По коньку крыши лез какой-то человек. Добравшись до водосточной трубы, он быстро скатился вниз, перевернулся через голову, вскочил на ноги и побежал к плотине.

— Сепи! — раздался откуда-то приглушенный крик.

Майор Бокор бежал наперерез убегавшему и кричал:

— Стой! Руки вверх!

В этот момент из окна третьего этажа по майору полоснула автоматная очередь. Майор схватился за грудь и полетел с края плотины в воду.

Старшина Чупати ринулся за майором, крикнув на бегу:

— Кантор!

Пес в это время уже взбежал по винтовой лестнице почти на самый верх. На лестнице было темно, хоть глаз коли. Однако, услышав зов хозяина, овчарка стрелой помчалась вниз. Верность хозяину и любовь к нему победили природный собачий инстинкт — догнать добычу.

— Что вы тут шум подняли? — раздался сердитый голос капитана Шатори.

— Майора… ранили, — хриплым голосом проговорил Чупати и показал рукой на плотину.

Пес уставился в том направлении, куда показывал хозяин. Старшина присел на корточки и, обняв Кантора за шею, посветил фонариком в воду, где метрах в десяти от плотины плавало тело майора.

— Если он сейчас попадет в полосу течения, то поток понесет его прямо на мельничное колесо. Тогда конец… — взволнованно проговорил Шатори и бросился к воде.

— Тютю, милый, там, смотри!.. — Старшина осветил фонариком тело майора. — Принеси сюда! Быстро! — В голосе старшины слышалась мольба.

Кантор все понял. Мгновение — и он прыгнул в воду, красиво вытянув свое сильное тело.

— Лишь бы успел, пока тот не погрузился в воду, — Шатори весь превратился в зрение.

Со стороны двора послышалось несколько выстрелов. К старшине и капитану подполз пограничник.

— Окружайте вход на мельницу! — сказал капитан Шатори.

Капитан побаивался, как бы в темноте свои не перестреляли своих. Об этом страшно было даже подумать.

Кантор тем временем подплыл к майору. И вовремя, так как тот уже начал погружаться в воду.

— Черт возьми! — воскликнул Шатори.

На лбу у Чупати выступил пот, фонарик в его руке ходил ходуном.

— Ну, где они? — Капитан потряс старшину за плечо. — Где?! Ты видишь?!

Наконец лучом фонарика старшине удалось осветить Кантора.

— Вон он! Видите?! Вон-вон!.. Кантор, ко мне!..

— Не свети овчарке в глаза!

Старшине Чупати не раз приходилось бывать в трудных ситуациях, но не в таких.

Сначала Кантор схватил майора, который не подавал никаких признаков жизни, за правую руку, однако, заметив, что она сломана, пес перехватил Бокора за другую руку, а затем за воротник кителя.

Голова Кантора то и дело оказывалась под водой. Тащить майора было трудно, требовалась не только сила, во и сноровка. Кантора раздражал сладковатый вкус человеческой крови.

В этот момент пес услышал голос хозяина, который звал его. Кантор, энергично загребая воду передними лапами, поплыл к плотине. Задние ноги, казалось, налились свинцом.

При свете автомобильных фар пес разглядел фигуры стоявших на плотине людей. Еще несколько метров, и он окажется вне потока.

Кантор стал прижиматься вправо, инстинктивно выбрав тот единственный путь, который вел к спасению: он не стал бороться с течением и идти ему наперекор, а плыл вдоль него, подаваясь все больше и больше вправо.

Кантор изо всех сил загребал лапами воду, спина его ритмично вздымалась и опускалась. Он слышал звуки выстрелов, но все его внимание было сосредоточено на фигуре хозяина.

Еще несколько метров, и вот уже видна протянутая рука хозяина.

— Хватай за руку! Хватай! — поучал Шатори старшину.

Если бы Кантор мог говорить, то сказал бы, что у майора перебита рука.

Ласковые пальцы хозяина коснулись рта Кантора. Старшина прошептал:

— Отпусти!

Кантор послушно разжал зубы и выпустил тело майора.

— Осторожно тяни, — говорил капитан старшине и по счастливой случайности взял майора за неповрежденную руку.

Тело майора несколько приподнялось из воды и медленно приближалось к бетонному основанию плотины.

Кантор не вылезал из воды до тех пор, пока не убедился, что майора вытащили на берег.

— Понесли к машине! — Капитан Шатори взял майора Бокора за ноги, старшина Чупати — под мышки. Слегка пригнувшись, они побежали к машине.

Через несколько минут на дороге послышался гул мотора: это прибыло подкрепление, которое капитан Шатори вызвал по радио. Капитан сообщил дежурному по управлению и о том, что начальник уголовного розыска тяжело ранен.

События развивались с такой быстротой, что трудно было сразу сообразить, как это похитители железнодорожного состава могли укрыться на мельнице, которую регулярно проверяли пограничники.

— Ты знаешь мельника? — спросил капитан пограничника.

— Деметера с деревянной ногой? А кто его не знает?!

— Он живет один?

— Вместе со стариком живут три паренька: один — сын его и двое — товарищи сына. Говорят, очень толковые ребята. По вечерам играют на гитаре. Выйдут на плотину и играют…

— Боевые ребята, — заметил другой пограничник, — они и в корчме бывают…

— Так, так, — буркнул Шатори. — А кто же открыл тут стрельбу? — И, повернувшись к старшине, сказал: — Посвети-ка на крышу. Не слез оттуда один тип?

Чупати осветил фонариком крышу, прощупывая лучом света метр за метром.

— Так ведь там Сепи! Тот самый парень, что играет на гитаре! Как он туда попал?! — воскликнул пограничник.

— Удрать хотел, — объяснил Шатори.

— Что-то я ничего не понимаю, — смущенно забормотал пограничник. — Может, бандиты нагрянули после того, как мы ушли с мельницы? Может, их принудили силой оружия? Может, Сепи решил сбежать, чтобы оповестить нас?…

— Чупати, скажи им: пусть сдаются! Только осторожно, чтобы тебя не пристрелили.

Чупати, спрятавшись за угол, приложил рупором руки ко рту и во всю силу легких закричал:

— Вы окружены! Сдавайтесь!

Вместо ответа из окна второго этажа раздалась автоматная очередь.

— Сумасшедшие! Сдавайтесь! — кричал старшина.

Полицейские, спрятавшиеся в сарае напротив, открыли по мельнице ответный огнь. На землю посыпались осколки окопного стекла.

— Прекратить огонь! — громко крикнул капитан Шатори. — Выходите!

Однако во двор никто не выходил.

— Больше ждать нельзя! — решительно заявил капитан. — Надо захватить мельницу!..

Капитан был не из трусливого десятка, но он терпеть не мог ненужного риска и показного геройства. Через какие-нибудь полчаса сюда прибудут на подмогу полицейские, и тогда здание мельницы, похожее на средневековую крепость, будет спокойно взято.

Здравый смысл говорил о таком решении, однако Шатори внутренне противился этому. Капитан считал, что не имеет никакого права посылать на рискованное дело людей, не обладающих таким же, как и он, опытом. Каждому человеку жизнь дается только раз!

Капитан не мог не думать ни о майоре Бокоре, ни о парне-гитаристе, которые стали жертвами этой бессмысленной перестрелки.

— Товарищ ефрейтор, — обратился капитан с пограничнику, — вы пойдете за нами. Смотрите, чтоб нам в спину очередь не дали, а я со старшиной и овчаркой пойду впереди.

— Можно идти? — спросил Чупати.

— Можно.

— Кантор, след! Ищи!..

Овчарка, вынужденная принять холодную ванну, довольно быстро уловила нужный ей запах и пошла по следу. След вел по винтовой лестнице, железные листы которой жалобно стонали под тяжестью здорового пса.

Старшина едва успевал за Кантором. Заметив на стене два выключателя, Чупати повернул их. В коридоре загорелись три электролампочки.

Кантор пошел по коридору и остановился у одной из дверей.

— Войдем… Кантор нас прикроет, — прошептал Чупати капитану, который уже достал пистолет из кобуры. Шаги гулко раздавались в пустом коридоре.

Прислонившись к косяку, капитан остановился у двери. Кантор ждал, когда откроют дверь. Дверь отворилась с тихим скрипом, и пес мигом влетел в комнату.

— Есть здесь кто-нибудь? — спросил капитан, не входя.

Через несколько секунд в дверях показалась голова Кантора.

— Можно входить спокойно, — пояснил старшина.

Капитан включил свет и окинул взглядом комнату. Кантор уже выбежал в коридор.

— Пойдем дальше, — сказал старшина. Капитан, подойдя к тяжелому шкафу, попытался открыть его. В конце концов это ему удалось: в шкафу висела поношенная одежда.

Старшина Чупати, следуя за Кантором, остановился у грубо сколоченной двери. Приложившись ухом к двери, старшина прислушался, а затем осторожно начал открывать ее. Дверь, как назло, заскрипела.

Кантор бросился в темноту. Вслед за ним вошел в комнату и старшина. Не успел он оглядеться, как грянул выстрел. Чупати бросился на пол: пуля пролетела у него над головой. Вспышку второго выстрела старшина увидел у окна. В комнате было полутемно, и лишь свет автомобильных фар со двора несколько рассеивал темноту.

Чупати спрятался за деревянную колонну. Ему казалось, что он попал в ловушку. Старшина поднялся и ощупью пошел дальше. Откуда-то снизу послышались шаги. Торопливые, но осторожные.

— Лацко, — тихо шепнул кто-то.

Старшина направил дуло пистолета в сторону шагов. Указательный палец Чупати вздрагивал на спусковом крючке.

— Бросай оружие! — крикнул старшина в темноту.

В ответ грянул выстрел.

— Кантор, возьми его! Бандит!

Буквально через несколько секунд раздался дикий нечеловеческий крик:

— Лацко! На помощь! Лацко!..

Крики слились со звуками борьбы, затем послышался шум падающего тела.

Старшина включил фонарик и побежал было на крик, но вовремя остановился: перед ним зияла огромная яма. Из нее и доносились крики.

«Интересно, кто такой этот Лацко? — мелькнуло в голове у старшины. — Кто же в меня стрелял? Тот, кто свалился в яму?»

Из раздумий старшину вывел Кантор. Пес ткнулся носом в ладонь Чупати, словно призывая поскорее выбираться из этого лабиринта.

Осветив фонариком помещение, старшина заметил небольшую дверь. Толкнув ее, он увидел ступеньки, ведущие вниз. Кантор, не ожидая приказа хозяина, бросился по лестнице вниз.

Благополучно спустившись, они оказались в помещении, где хранились мешки. Старшине удалось разыскать дверь, ведущую во двор мельницы, другая дверь вела в какую-то кладовку.

— Эй, ребята, сюда! Вот он где, мерзавец! — закричал старшина, увидев, что Кантор сидит на поверженном человеке. — Вот ты где, голубчик! — проговорил старшина, подбегая.

Парень свалился в дыру и разбился. Чупати наклонился над упавшим и, перевернув его на спину, вынул из внутреннего кармана потертый бумажник и удостоверение личности. Из наружного кармана выпало несколько патронов.

«Так вот кто стрелял из автомата, — подумал старшина. — Ну что ж, можно идти дальше», — решил Чупати, засовывая себе в карман документы погибшего.

Неожиданно послышались чьи-то торопливые шаги. Старшина включил фонарик, но никого не увидел.

Кантор тем временем нашел вход в бетонный колодец и сердитым ворчанием подзывал к себе хозяина.

Старшина наклонился над отверстием и посветил в него фонариком. Свет фонаря осветил лысую голову какого-то мужчины.

— Эй, папаша! — крикнул Чупати в колодец. — Стой и вылазь обратно.

Старшине ответило только эхо, а лысый старик даже не подумал остановиться.

— Ну, подожди, старый хрыч! — разозлился Чупати и стал спускаться в колодец по железной лестнице, вмурованной в стену. — Кантор, сиди здесь! И никого не подпускай к этой дыре!

От вертикального колодца отходил горизонтальный. Он служил для отвода части воды, подаваемой на мельничное колесо.

Кантор хотя и понял хозяина, однако, тихо повизгивая, осторожно начал спускаться в колодец вслед за ним. Пес явно чувствовал опасность, грозившую старшине, и, повизгивая, предупреждал его об этом.

Старшина же, преследуя лысого старика, не обратил внимания на предупреждение верного пса.

На глаз вертикальный колодец был глубиной более пяти метров и метра полтора в диаметре. И тут только старшине пришла в голову мысль, что в этой трубе его могут подстрелить, как куропатку. Чупати добрался до горизонтального колодца, он был высотой в человеческий рост. Издалека доносился шум падающей воды.

Включив фонарик, старшина увидел убегавшего от него старика.

— Стой! — крикнул Чупати прихрамывавшему на бегу старику. — Стой, тебе говорят! Стой, стрелять буду! — Старшина выхватил пистолет.

— Сынок! Лацко, не смей! Лацко!!! — шум воды заглушал голос старика. — Брат твой там…

И вдруг в лицо старшине ударило влагой. При свете фонарика Чупати увидел, как хлынувшая вода подхватила старика и понесла, как щепку. Не успел старшина сообразить, что именно произошло, как вода ударила его по сапогам. Чупати испуганно полез по лестнице вверх. Вода быстро догоняла его, хотя старшина и подтягивался на обеих руках.

Шума воды внезапно не стало слышно, зато уровень ее в вертикальном колодце прибывал все быстрее, и скоро Чупати уже оказался по горло в воде, хотя он и карабкался изо всех сил наверх.

Где-то над головой зажегся фонарик, послышались приглушенные голоса.

— Тибор! Тибор!.. — донеслось до Чупати.

— Кантор! — хотел крикнуть старшина, но вместо крика из горла вырвался лишь тяжелый вздох.

Ноги с трудом отыскивали ступеньки лестницы, рот судорожно хватал воздух. К счастью, уровень воды уже больше не поднимался.

Немного отдышавшись, Чупати полез дальше. Через секунду несколько пар сильных рук схватили его за шиворот, за плечи и рывком вытащили из колодца.

— Ну, вырвался-таки! — обрадованно произнес кто-то.

Старшина, беспомощно опустив руки, моргал глазами.

— Где это я? — спросил он.

— Пока еще в ад не попал! — весело ответил ему капитан Шатори. — Глотни-ка из фляжки, а потом уж я тебе расскажу, как ты попал в рай.

Кантор крутился возле хозяина и подобострастно лизал ему руки.

Глоток рома обжег горло.

— Вот так-то оно лучше, — с облегчением вздохнул Шатори. — Сейчас для тебя самое лучшее лекарство… Ну, как ты себя чувствуешь?…

— Спасибо, лучше. А где это я?

— В кабинете Деметера с деревянной ногой… среди набора старой мебели образца прошлого столетия… Чего тебе еще нужно? — пошутил капитан.

Кантор со счастливым видом подметал хвостом пол.

— Эй ты, песик! — весело воскликнул Шатори. — Не пыли, пожалуйста!

— А это что такое? — удивленно спросил старшина, заметив, что его закутали какими-то тряпками.

— Подожди, дружище, не спеши. Сейчас ребята принесут тебе сухую одежду, а пока сиди спокойно… Прохладно…

— Бр-р! — вздрогнул старшина. — А в колодце, знаешь, как холодно? Бр-р!!

— Ну и неугомонный же ты! За тобой глаз да глаз нужен! Того и гляди куда-нибудь залезешь. Чего тебя нелегкая понесла в этот колодец?

— Хорошо умничать, когда дело сделано. — Старшина громко чихнул. — Кантор помог бандиту свалиться вниз… а документы его у меня в кармане…

— Их уже сушат… — кивнул Шатори.

— Словом, пока я возился с умершим, Кантор учуял старика. Я бросился за ним. Не упускать же его из-под самого носа! Я крикнул старику, чтобы он остановился… Но он и не подумал.

— А когда он этого не сделал, полез за ним?

— Да. Пока я спускался вниз, старик уже бежал по горизонтальному колодцу. Он кричал на ходу, но не остановился.

— А что он кричал?

— Просил сына что-то не делать. А потом хлынула вода. Я видел, как она сбила старика с ног и понесла… Я полез наверх…

Капитан Шатори посмотрел в окно. Медленно светало.

В дверь постучали. Вошел рослый старший сержант, неся под мышкой большой сверток с одеждой.

— Ну наконец-то! — с облегчением вздохнул Чупати, и лицо его просветлело. — Давай быстрее.

Старшина вскочил с кушетки и начал облачаться в принесенную ему гражданскую одежду. Натянув сапоги, подошел к зеркалу, висевшему на стене.

— Ну как, нравишься себе? — иронически спросил капитан.

— Посидел бы ты в мокром!

— Вот видишь. А я тебе что всегда говорил? Полицейский только тогда полицейский, когда он в форме. А еще говорят: человек красит одежду! Ха! Ха! Я тебя, собственно, первый раз вижу в гражданском… Если еще когда будешь умничать, мигом переодену в гражданское… А когда пойду на пенсию, буду писать в деревне мемуары. Я твоим вот этим брючкам специальную главу посвящу!.. И назову ее примерно так: «Брюки старшины Чупати». Жил да был один самолюбивый старшина, и порой он действовал как человек, а порой — как собака…

— Хватит, товарищ начальник… шутить надо мной!

В комнату вошел старший лейтенант Калди.

— Нашли что-нибудь? — спросил вошедшего Шатори.

— Несколько пустых гильз, два снаряженных автоматных диска. Поиски продолжаются… Между прочим, Чити можно допрашивать!

— Давайте его сюда!

— Кто такой этот Чити? — спросил Чупати капитана.

— Ласло Чити, сын мельника. Отец его называл Лацко.

Старшина вскочил:

— Лацко?! Это он пустил в колодец воду!

— Да, он, — согласился Шатори. — Хорошо еще, что мы его поймали.

— Когда вы его поймали?

— Пока ты копошился в колодце… Он здорово сопротивлялся, так что пришлось его немного угостить.

— Жаль, — заметил старшина.

— Жаль, что угостили?

— Жаль, что не Кантор его схватил.

— Ну, дружище! Этот Лацко не такой лопух. Хорошо еще, что нам удалось его схватить…

Двое полицейских ввели Ласло Чити.

— Садитесь. — Капитан показал Чити на стул посреди комнаты.

— Что вам от меня надо? — нервно спросил высокий широкоплечий парень.

Шатори, опершись о стол, ждал, когда парень сядет.

— Что нам надо? Небольшое объяснение…

— Я ничего не знаю. И вообще, не понимаю, что тут творилось ночью!

— Ай-яй, господин Кройцер! А может, все-таки кое-что знаете? И объясните, почему вы в прошлом году решили вернуться на родину, и тем более в такой, несколько странной форме?

— Это уже выясняли в полиции… Я больше не желаю слышать фамилии Кройцер!

— Хорошо. Тогда скажите, пожалуйста, что это за стрельба была здесь ночью?

— Не имею ни малейшего представления! Я спал и проснулся от этой стрельбы. Может, Борош и Сепи стреляли?

— Борош умер, Сепи находится в очень тяжелом состоянии. Уж не потому ли вы решили свалить на них всю вину? А ведь не кто иной, как вы были зачинщиком.

— Я не знаю, что они там натворили! Я ничего не знаю! Они жили здесь, и я не совал носа в их дела.

— Возможно. А почему вы скрывались в подвале?

— Я испугался.

— Однако, прежде чем спуститься в подвал, вы побывали в старом водораспределительном колодце и открыли шлюз. Зачем вы это сделали?

Чити молча смотрел на капитана.

— Вы открыли шлюз и утопили своего отца, — спокойно продолжал капитан. — Вы знали, что произойдет потом, и пытались помешать этому, не так ли?

Парень и на это ничего не ответил.

— Вот товарищ старшина собственными ушами слышал, как ваш отец умолял вас не открывать шлюз! — продолжал капитан. — Вы, может, не слышали этого, а? Или может, не знали, что, пустив воду, вы погубите отца? И вы хладнокровно убили его. За что?… Я вам скажу: за два с половиной миллиона, которые вы украли в поезде. Не так ли?

Чити бросил на капитана полный ненависти взгляд.

— Может, так, а может, и нет. Ведь ребята-то уже ничего показать не могут! А как вы докажете, что ограбление совершил я?…

Шатори, задумчиво посмотрев в окно, сказал:

— Деньги все и докажут.

Чити нагло засмеялся.

— Уведите его, — приказал капитан.

Чити увели.

— Ну и прохвост же! — заметил Чупати.

— И чувствует себя неуязвимым! — возмутился Шатори. — Видать, денежки они спрятали в надежном месте.

— Хорошо же мы выглядим! — Чупати почесал затылок. — На этой старинной мельнице не только деньги, но и черта спрятать можно! Пока мы все тут обшарим…

— Наши люди уже все осмотрели, но ничего не нашли…

— Труп мельника найти не удалось: для этого нужно спустить воду из колодца, — доложил капитану вернувшийся Калди.

— Спустите воду! — приказал капитан.

Калди направился к двери.

— Подождите! Я тоже с вами пойду! — остановил его Шатори.

Спустить воду из подземного колодца можно было двумя способами: во-первых, открыть заслонки в самом дне и спустить воду в реку и, во-вторых, откачать воду насосами. И все-таки капитан Шатори решил прибегнуть ко второму способу, так как при спуске воды первым способом труп мельника могло утащить в реку, а кроме того… Капитан вспомнил, как нагло смеялся ему в глаза арестованный Чити. Этот бандит так бы не смеялся, если бы не был уверен, что полиции не удастся найти ни доказательств его вины, ни похищенных денег. Видимо, мешки с деньгами спрятаны в таком месте, где их никто не найдет, даже Кантор.

Откачка воды заняла несколько часов. Полицейские и пограничники томились в ожидании. Капитан Шатори проявил завидную выдержку.

Вскоре удалось найти труп мельника, хотя воду откачали всего лишь наполовину.

— Пошли, Тибор, — позвал Шатори старшину. — И возьми с собой Кантора!

— Уж не хотите ли вы, чтобы Кантор и тут нашел след? — засмеялся старшина.

— Я хочу найти мешки с деньгами. Они должны находиться где-то здесь.

— Если они здесь, то Кантор их найдет, — уверенно сказал Чупати. — Это он может. Ищи, Кантор, ищи!..

И Кантор действительно нашел в одном из небольших туннелей мешки с деньгами.

— Ну, что я вам говорил? — обрадованно воскликнул Чупати. — Нашел-таки! Правда, все деньги промокли.

— Ничего, деньги высушат. Важно, что у нас теперь в руках вещественные доказательства, с помощью которых мы припрем Чити к стенке.

Позже выяснилось, что Ласло Чити, он же Людвиг Кройцер, совершил ограбление с помощью двух своих сообщников. Ограблению способствовал и еще один человек — железнодорожник Лладар, который сообщил злоумышленникам точное время прохождения эшелона. Деньги бандиты решили спрятать на мельнице. Пограничники, которые наведывались на мельницу, хорошо знали всех, кто здесь жил, и не могли, следовательно, заподозрить их в чем-нибудь плохом. Вот бандиты и решили: пусть пограничники думают, что грабители, совершив свое черное дело, скрылись за границей. Однако Кантор вывел полицейских на верный след.

Ласло Чити вовсе не собирался убегать в Австрию, где он жил в детстве. Туда его увезла мать в конце войны. Австрийская полиция тоже разыскивала его, так как он совершил несколько краж.

Год назад Ласло «сбежал» к отцу. Отец, конечно, обрадовался возвращению сына. Было подано прошение о возвращении Ласло венгерского подданства, при этом в заявлении говорилось, что просьба эта вызвана якобы любовью к родине…

Майору Бокору сделали операцию. Через два дня, получив разрешение главного врача, капитан Шатори и старшина Чупати навестили майора в госпитале. Бокор встретил друзей с улыбкой. Разговаривать ему еще не разрешали, но он покачивал головой, давая знать, что все понимает, о чем ему говорит капитан Шатори.

У майора из плеча извлекли три пули, одна из которых перебила ключицу, но, к счастью, легкие не задела.

Майор Бокор с благодарностью смотрел на сидящего возле его кровати Кантора. Пес же в необычной для него госпитальной обстановке чувствовал себя стесненно. Старшина Чупати, стоя позади капитана, тоже чувствовал себя неловко и, когда Шатори пожелал майору скорейшего выздоровления, с облегчением вздохнул.

— Я тоже желаю вам скорейшего выздоровления, — смущенно пробормотал старшина и отдал честь.

Кантор же встал передними лапами на край кровати и ласково лизнул майора в щеку.

Успех — это своего рода пробный камень в жизни любого человека, но успех несет с собой и опасность.

Капитан Шатори дважды отказывал Чупати, который во что бы то ни стало хотел, чтобы Кантор принял участие во всевенгерском соревновании служебных собак, хотя шансов на успех было мало.

— Почему тебе так хочется участвовать на этих соревнованиях? — допытывался капитан у Чупати. Старшине за храбрость, проявленную при задержании вооруженных грабителей железнодорожного состава, досрочно присвоили звание «младший лейтенант».

— Хочется, и все, — отвечал Чупати.

— Но почему?

— Тебе этого не понять… Лучше Кантора нет собаки на свете!

— Это, конечно, так, но ведь твоему Кантору уже десять лет!

— Ну и что?

— А если он провалится? Что тогда?

— Что такое?! — воскликнул Чупати, смерив начальника уничтожающим взглядом. — Такое мог мне сказать владелец какого-нибудь слюнявого щенка, но ты…

— По-моему, тебя опьянила слава!

— А разве мы ее не заслужили? Покажи мне такого пса, который работал больше, проявил больше смекалки и героизма, чем мы!

— Чем кто?

— Чем мы… с Кантором, разумеется…

— Ага, понимаю, — кивнул капитан, внимательно рассматривая Чупати.

— Уж не завидуешь ли ты нам?

— А ты, оказывается, еще и наглец! Пойми же ты наконец: я не хочу, чтобы Кантор участвовал в этом конкурсе! Что будет, если он отстанет от других собак? Вся твоя слава пойдет насмарку! Ты и Кантор своим трудом заслужили и славу, и уважение! Вот и пользуйтесь ими на здоровье!..

— Можешь не бояться! — уверенно заявил Чупати. — Я знаю, на что еще способен Кантор!..

Наконец капитан уступил. Чупати и раньше вел себя несколько заносчиво и был падок на похвалы, а теперь его одолела гордыня. С тех пор как ему присвоили звание младшего лейтенанта, Чупати не ходил, а буквально летал над землей. Он сравнивал других служебных собак с Кантором и не находил ему равных. А разве кто-нибудь из собаководов, или проводников служебных собак, дослуживался до офицерского звания? Никто. Взять хотя бы пса по кличке Разбойник. Его хозяин после тринадцати лет службы так и ушел на пенсию в чине старшины, а ведь он был на целых десять лет старше Чупати. Более того, даже начальник пункта служебного собаководства — и тот всего лишь старшина!..

За последние четыре года Кантор оказывался первым на всех конкурсах. И Чупати считал, что им нужно в последний раз завоевать на предстоящем конкурсе лавры победителей, а уж потом спокойно сойти со сцены. Младший лейтенант ни за что на свете не хотел упускать такой возможности. Капитан Шатори наконец уступил просьбам Чупати и чуть было не опоздал заявить об участии Кантора в конкурсе.

В этом году соревнование служебных собак проводилось не в августе, как обычно, а во время традиционной осенней ярмарки в Будапеште. Короче говоря, на подготовку оставалось всего-навсего несколько дней.

Кантор с большой неохотой шел на тренировки и все упражнения выполнял с ленцой. Чупати очень сердился, когда Кантор на тренировках не брал нужной высоты. Особенно неприятно чувствовал себя Чупати потому, что от их управления кроме Кантора в соревновании участвовали еще восемь служебных собак. Областное управление полиции со своей стороны тоже выставляло несколько собак.

— Тютю, так дело не пойдет, — строго сказал Чупати Кантору. — Ведь будут соревнования. Понимаешь? Соревнования!.. На таких соревнованиях мы с тобой еще никогда не участвовали… Ты должен себя показать…

— Интересно, на что ты надеешься? — не без иронии спросил младшего лейтенанта хозяин черной Клеопатры, который тоже собирался выступать на этих соревнованиях. — Уж не на былые ли заслуги?!

— Придержал бы ты лучше язык за зубами! — обиделся Чупати.

Разговор этот проходил на тренировочной площадке. В этот момент красавица Клео с легкостью взяла двухметровую высоту.

— Давай поспорим, — предложил вдруг хозяин Клеопатры, — что моя Клео в два счета обставит твоего Кантора, как младенца…

У Чупати больно сжалось сердце, но, немного подумав, он протянул руку и сказал:

— Спорим…

— На что?

— На ящик пива.

— Берегись, Чупати!

— Победит Кантор!

— Тогда я ставлю тебе два ящика!

Мужчины ударили по рукам. Кантор внимательно смотрел на них, а краешком глаза наблюдал за красивой сукой. Всякий раз, когда Кантор встречался с Клеопатрой, он смотрел на нее с особой симпатией. Кантора не смущало, что красавица одаривала его всего лишь мимолетным взглядом. Пес уже забыл, как Клеопатра бросилась на него, когда он увел у нее сынишку.

По одному взволнованному виду хозяина Кантор понял, что ему следует обогнать суку. И хотя Кантору нравилась Клеопатра, но ради хозяина он не мог не обогнать ее, не мог: такова воля хозяина!

Чупати подал команду. Кантор сделал положенный круг и по следующему сигналу прыгнул через забор.

Прыжок оказался хорошим. Когда пес коснулся передними лапами края забора, он вновь вдруг почувствовал себя молодым. Он не растолстел, и у него не было ни грамма лишнего веса.

— Ну как? Забираешь свои слова назад? — с победоносным видом спросил Чупати у хозяина Клеопатры.

— Нет!

— Тютю, не подкачай! — сказал Чупати, почесывая у Кантора за ушами. — Спорить так спорить!

Чупати даже во сне стал видеть соревнования. Ему очень хотелось, чтобы Кантор одержал верх и над Клеопатрой, и над Тиги. Ему снилось, что члены жюри неправильно оценивают достижения других собак, и он, забыв обо всем на свете, громко кричал: «Нарушение правил! Прошу исключить их из дальнейших соревнований!» — и просыпался в холодном поту.

Наконец настал долгожданный день соревнований. Проходило оно на старом стрельбище. Ровно в десять утра фанфары возвестили о начале соревнований. Трибуны были до отказа забиты зрителями. Более того, желающих оказалось так много, что часть их разместилась непосредственно за ограждением.

Начался торжественный марш участников парада. Во главе колонны в парадной форме важно шествовал младший лейтенант Чупати со своим питомцем Кантором.

Соревнования в этом году были несколько необычными — на них подводились итоги пятнадцатилетней работы отдела служебного собаководства.

Кантор впервые выступал на соревнованиях в четырехлетнем возрасте. Всего он участвовал в пяти конкурсах и на всех пяти завоевал первое место. И на этот раз Чупати был уверен, что пес получит диплом первого разряда. Младший лейтенант был по-особенному подтянут. Он смотрел на трибуны с гордым видом. Ему казалось, что все эти люди собрались здесь только затем, чтобы полюбоваться Кантором.

Посреди поля была установлена трибуна для жюри, и, проходя мимо нее, собаки громким лаем приветствовали судей.

Программа соревнований была разнообразной. Она включала преодоление препятствий, разыскивание предметов, ходьбу по следу, обезоруживание противника и многое другое. Жюри оценивало достижения каждой собаки по особой системе по каждому виду многоборья, после чего по сумме баллов определялся победитель.

Кантор, как победитель последних соревнований, вступил в борьбу первым.

Без малейшей погрешности он прошел по предложенному ему следу, выполнил все упражнения на ловкость.

Чупати так переживал за своего питомца, что даже не заметил, как рядом оказался капитан Шатори.

Младшего лейтенанта особенно пугало преодоление препятствий: как-никак Кантор был не так уж молод, чтобы показывать класс. Особенно опасными Чупати считал прыжки в высоту. Первый раз планку установили на высоте один метр восемьдесят сантиметров.

— Кантору прошу сразу установить планку на самую высокую отметку, — попросил Чупати членов жюри.

Хозяин Клеопатры последовал примеру Чупати.

Высоту метр восемьдесят. взяли все собаки. Затем планку подняли на двухметровую высоту.

Чупати попросил не испытывать Кантора и на этой высоте. Хозяин Клеопатры снова последовал его примеру.

Прыжки в высоту шли шестым пунктом соревнований. До этого Кантор не совершил ни одной ошибки и шел первым. Клеопатре засчитали одно штрафное очко.

Все присутствующие на соревнованиях поняли, что борьба за первенство в основном развернется между Кантором и Клеопатрой. Многие заключали пари: одни ставили на Кантора, другие — на Клеопатру. Однако большинство споривших отдавало предпочтение Клеопатре, делая ставку на ее молодость.

Двухметровая высота стала препятствием для большинства собак. Планку подняли на десять сантиметров, потом еще на десять. Высоту два метра двадцать сантиметров взяли всего лишь четыре собаки.

— Ты почему не пускаешь свою Клеопатру? — нервно спросил Чупати своего коллегу.

— Она будет прыгать только после Кантора, — спокойно ответил хозяин красавицы Клеопатры.

Чупати со злостью что-то прошипел ему, но хозяин Клеопатры даже не удостоил его ответа.

Высоту два метра тридцать сантиметров взяла с третьей попытки только Тиги.

Время от времени Кантор с удивлением посматривал на своего хозяина. Чтобы собака не волновалась, хозяин положил руку ей на голову, однако беспокойство хозяина передалось и овчарке: шерсть у нее все больше и больше становилась дыбом. Пес так и рвался с места.

— Подожди! — сердито осаживал его хозяин.

В этот момент диктор вызвал для совершения прыжка Кантора.

Чупати вздрогнул и, подойдя к столу, за которым сидели члены жюри, сказал:

— Прошу поднять планку еще на десять сантиметров. Хозяин Клеопатры немного подумал и сделал то же самое.

Дело принимало серьезный оборот, так как в случае неудачи собака автоматически выбывала из соревнований.

Чупати вышел вперед. Во рту у него пересохло, ноги дрожала, словно брать эту высоту нужно было не Кантору, а ему самому.

— Я еще раз прошу поднять планку на десять сантиметров, — хриплым от волнения голосом произнёс Чупати. Я настоятельно прошу.

Капитан Шатори наблюдал за состязанием, стоя несколько в стороне. Услышав просьбу Чупати, он подошел к младшему лейтенанту и тихо спросил его:

— Ты что, с ума спятил?

Но Чупати, казалось, уже ничего не слышал.

«Совсем свихнулся», — подумал Шатори. Капитану от всей души было жаль Кантора.

— Пожалуйста, но только под вашу ответственность, — сказал председатель после короткого совещания с членами жюри. — И предупреждаю, если высота не будет взята, то, согласно правилам соревнований, Кантор выбывает из игры…

— Я знаю об этом.

— Тогда приступайте.

Чупати козырнул и подошел к Кантору. Присел возле него на корточки и, нежно поглаживая пса по шее, проговорил:

— Тютю, видишь? Хоп! Нужно это перепрыгнуть, понимаешь, перепрыгнуть! Хоп!

— Приготовиться! — раздалось в громкоговорителе. — Прыжок в высоту совершает овчарка по кличке Кантор из центрального управления полиции. Планка установлена на высоте два метра сорок сантиметров.

— Ну, слышал? Не подведи, дорогой, — просил Чупати у пса.

Кантор нервно дрожал всем телом.

Чупати вывел его на исходный рубеж и отстегнул поводок от ошейника.

— Пошел! — крикнул Чупати, посылая пса вперед.

Кантор сорвался с места и взял высоту, вызвав у зрителей восторженный возглас восхищения.

— А теперь ко мне, Тютю, — ласково позвал Чупати. Клеопатре первая попытка не удалась. Чупати со злорадством смотрел, как она пошла на вторую попытку.

«Вот попробуй перепрыгни!» — торжествовал Чупати. Вопреки его ожиданиям, Клеопатра красиво преодолела высоту.

Соревнования подходили к концу, а у Кантора и Клеопатры было набрано одинаковое количество очков. Все понимали, что вопрос о первом месте будет решаться в беге, которым завершались соревнования. Бег был не обычный, а с препятствиями.

— Тютю, не теряй голову, — шепнул Чупати на ухо Кантору. — Будь осторожен!

Прозвучал сигнал, и собаки, спущенные с поводков, побежали. Кантор свободно взял три препятствия и услышал, как многоголосый хор болельщиков громко выкрикивает его имя. Преодолевая четвертое препятствие, Кантор не столько заметил, сколько почувствовал, что Клеопатра догнала его. Вот она на целую голову опередила Кантора. Он побежал быстрее. Клеопатра тоже ускорила свой бег. Она уже на полкорпуса опередила его.

Кантор чувствовал, что он уже выдохся и бежать быстрее не может. Перед глазами пошли черные круги. И в этот момент он услышал ободряющий голос хозяина:

— Кантор! Нажми!

Собрав все силы, Кантор ускорил бег, стараясь обойти свою молодую подругу. Сердце стареющего пса не выдерживало темпа, который задала ему Клеопатра. А победить во что бы то ни стало было нужно: этого хочет и требует от него хозяин. И тут Кантор решился на поступок, к какому не прибегал никогда в жизни: головой он сильно толкнул Клеопатру в заднюю правую лапу. Сука запнулась и сбавила темп за несколько метров до финиша. А Кантору только того и нужно было. Он сделал рывок и опередил ее.

Хозяин Клеопатры заявил протест жюри, требуя дисквалификации Кантора за нарушение правил соревнований.

Однако члены жюри не увидели в поведении Кантора ничего предосудительного, а может, просто не захотели этого заметить.

— Сколько лет вашей собаке? — спросил один из членов жюри у хозяина Клеопатры.

— Три.

— Впервые участвует в таких соревнованиях?

— Да.

— Поздравляю. А вам известно, сколько лет Кантору?

— Да, десять.

— Ну вот видите, Кантор выступает в последний раз.

— И все-таки это не основание, — заметил хозяин Клеопатры, но больше не протестовал. Отойдя в сторонку, он тихо и уже миролюбиво заметил: — Суки в собачьем мире, видать, находятся в неравноправном положении с кобелями.

К нему подошел Чупати и дружески похлопал его по плечу:

— Чего печалишься? Тебе, дружище, нужно еще опыта поднабраться. К слову говоря, можешь радоваться, что ты являешься хозяином щенка, отец которого не кто иной, как сам Кантор. А пива можешь мне и не ставить…

Было далеко за полночь. Огни крикливой рекламы на Картнерштрассе давно уже погасли. В небольшой улочке позади собора, святого Стефана, возле корчмы «Красная шапочка», стояла легковая машина. В машине сидел мужчина лет сорока пяти. Лицо его украшали густые пышные усы. Мужчина был похож то ли на итальянца, то ли на алжирца. Густая шевелюра закрывала его лоб и даже уши. Он небрежно вращал ручку настройки радиоприемника. Разбросанные на заднем сиденье вещи свидетельствовали о том, что человек проделал на этой машине далеко не близкий путь.

Часы на башне собора пробили два раза. Мужчина закурил. Пламя зажигалки на миг осветило его лицо. В этот момент из корчмы вывалилось шумное общество. Мужчина посмотрел вслед веселой компании. Он даже высунулся из окна. Увидев человека, который торопливой походкой направлялся к машине, мужчина включил зажигание. Высокий, широкоплечий человек, подойдя к машине, резко рванул ручку передней дверцы. Усевшись на сиденье рядом с водителем, он захлопнул дверцу и, по-хозяйски развалившись, коротко бросил:

— Поехали!

Машина поехала по пустынной, словно вымершей улице, свернула в сторону городского парка, пересекла Ринг и, миновав Мариенхильферштрассе, приближалась к Западному вокзалу.

— Все в порядке? — нарушил молчание водитель.

Сидевший рядом с ним светловолосый мужчина быстро оглянулся назад, а потом ответил:

— Да… Но осторожность еще никогда никому не мешала. Езжай по направлению к Медлингу!

— Границу хочешь проскочить у Шопрона?

— Да, через час мы должны быть на венгерской границе. Это и будет нашим единственным алиби.

— А почему? Разве нас кто-нибудь видел?

— К счастью, никто.

— А ночной сторож?

— Вот из-за него я и говорю, что у нас времени не более часа. В три часа мы должны пересечь границу. Мне кажется, что магазин проверяют каждый час.

— Если нужно спешить, тогда к чему делать крюк?

— Ты так говоришь, будто впервые участвуешь в деле. Ты же знаешь, что полиция в первую очередь контролирует шоссе номер десять, которое ведет в Хедешхалом.

Тем временем машина выехала из Вены. Стрелка спидометра показывала сто сорок километров. Мужчины настолько были заняты собственными мыслями, что не заметили, как к ним сзади пристроились два мотоциклиста-полицейских, которые вскоре обогнали машину. Один из полицейских поравнялся с машиной и дал знак остановиться, другой затормозил перед машиной.

— Черт бы их побрал! — выругался водитель и тут же добавил: — Ты канадский инженер, я американский кинорежиссер…

Заскрежетав тормозами, машина остановилась.

— В чем дело, сэр? — по-английски спросил у полицейского водитель автомобиля.

Австрийский полицейский, небрежно коснувшись двумя пальцами каски, проговорил:

— Вы едете на недозволенной скорости.

— Я, к сожалению, не говорю по-немецки, — развел руками шофер. — Я американец, понимаете? — И, достав паспорт, он протянул его полицейскому.

— Очень сожалению, — сказал полицейский, — но, несмотря на то что вы иностранец, я должен вас оштрафовать… на сто шиллингов.

Водитель начал протестовать, но спутник толкнул его в бок и по-венгерски шепнул ему на ухо:

— Не идиотничай, дай ему сотню.

Водитель элегантным жестом протянул полицейскому деньги:

— Прошу.

Полицейский оторвал квитанцию и отдал ее водителю со словами:

— Можете ехать.

Через минуту машина снова мчалась по шоссе.

— Мне даже жарко стало, Джонни! — Сидевший за рулем мужчина вытер пот Со лба.

— Важно, что ты не растерялся. Теперь можешь смело нажимать на газ. Давай жми!

— А ты поглядывай назад.

Часы показывали три.

Келеи затормозил и остановил машину на обочине.

— А сейчас вот переоденешься, — сказал он, доставая с заднего сиденья сверток с одеждой. — Переодевайся. Венгры тирольские костюмы обожают большего всего. В таких костюмах мы сойдем за охотников-иностранцев.

— Уж больно много ты говоришь, уже три часа, — оборвал его коллега. — До границы еще десять километров.

— Не бубни. Пока ты переодеваешься, я взгляну на камушки.

Усатый достал из-под сиденья шкатулку черного дерева и открыл ее. При свете приборной доски внутри шкатулки все засверкало и заискрилось: в ней лежали бриллианты.

— Ну, что скажешь?

— Надеюсь, они настоящие, — заметил Келеи.

— А как же иначе! Я их вынул из сейфа знаменитого ювелирного магазина.

— Я слышал, что бывают очень искусные подделки.

— Да ты что, с ума сошел, что ли?

— Нет, не сошел. Камушки мы ссыплем в сумку, а шкатулку выбросим.

Не успел блондин и слова произнести, как шкатулка полетела под откос.

— Это может навести на след полицию.

— Пока они найдут шкатулку, мы уже будем по ту сторону границы, — заметил Келеи.

Спустя четверть часа они остановились у пограничного шлагбаума. Австрийский пограничник проверил их паспорта, поставил выездной штамп. Возвратив паспорта, пограничник махнул рукой другому пограничнику, и тот сразу же открыл полосатый шлагбаум.

Через секунду машина с венграми оказалась на ничейной земле.

— Ну, что ты скажешь на это, дружище? Ловко мы оттуда уплыли! — первым заговорил Келеи.

— Подожди, еще рано радоваться.

— Всегда тебе что-нибудь мерещится. Ты же видел, как на австрийцев подействовало, когда я заявил, что мы американцы. В прошлом году у нас все хорошо сошло, надеюсь, сойдет и в этом.

Через несколько секунд машина, даже не затормозив, выехала за венгерский шлагбаум. Короткая проверка документов, и машина помчалась в направлении Шопрона.

— До Дьера я хорошо знаю дорогу, — заметил Келеи.

— А дальше ее знаю я.

— Ты известил брата о том, что мы едем?

— Старик нас очень ждет.

— Я, правда, не люблю навещать родственников. В прошлом году я и без них прекрасно чувствовал себя в Будапеште.

— Ну а теперь можешь поспать немного, — посоветовал ему светловолосый. — Вылезай из-за баранки, до Сент-эндре поведу я.

Не доезжая Дорога, машина свернула налево и направилась по маршруту № 11 в сторону Эстергома. Келеи проснулся только тогда, когда машина ехала по улицам Эстергома.

— Это что за город? — спросил Келеи, протирая глаза кулаком.

— Резиденция венгерских епископов. Ты разве никогда здесь не бывал?

— Был, в сорок четвертом году, когда наша хортист-ская армия отступала под натиском советских войск, но дело происходило ночью, и мне было не до прогулки по городу.

— А я в этом городе два года в гимназию ходил, к духовным отцам.

— Хорошо бы где-нибудь выпить по чашечке кофе, — предложил Келеи.

— Потерпи еще с полчасика. Приедем в Сентэндре — и выпьем.

Ровно в шесть утра машина въехала в небольшой уютный городок, расположенный на берегу Дуная, и остановилась на центральной площади. Мужчины вышли из машины, чтобы поразмяться.

Келеи с любопытством окинул взглядом старинные дома, окружавшие площадь. На противоположной стороне площади он заметил буфет.

— А ведь, кажется, он уже работает! — обрадованно произнес Келеи. — Пошли выпьем по чашечке кофе.

Шли не торопясь, разминая затекшие от долгого сидения в машине ноги.

Первым, к двери буфета подошел Келеи.

— Теодор, подожди-ка, — остановил его спутник.

— Ну чего тебе еще? — Не забудь, что ты иностранец и должен вести себя соответствующим образом.

— Эх, дружище, летом прошлого года я уже бывал в этих краях дважды, по делам кинофирмы. В нашей профессии совсем неплохо знать кое-что с Сиднее, Гонконге, Лондоне, Париже, даже Сентэндре.

— Ио Вене тоже, — хихикнул Джон.

— Ну, ну… ладно. — Келеи открыл дверь и вошел в помещение.

Неподалеку от буфетной стойки они отыскали свободный столик. Сели. Келеи сразу же развернул карту автомобильных дорог Венгрии. Посмотрев ее, Келеи подозвал официантку:

— Хелло, барышня!

Тем временем карту принялся изучать Джон.

— Ну что, нашел? — поинтересовался Келеи.

— Сейчас найду, — пробормотал блондин. — Где-то тут, но не найду.

К ним подошла офицантка и спросила:

— Господа, что вам подать?

— Два коньяка, два кофе и что-нибудь из холодных закусок… если есть.

Келеи пододвинул карту к себе:

— Да, это где-то здесь…

— Толош… Толош… — бормотал он, все еще не находя населенного пункта.

— А ведь в детстве я там каждое лето по две недели работал на лесопилке. Вот только на машине я туда не ездил.

Пока они переговаривались, в буфет вошли двое мужчин в комбинезонах. Оба подошли к стойке и облокотились на нее. Один из них был высокий, широкоплечий, другой — пониже ростом.

— Малышка, дай-ка нам как обычно, а то мы очень спешим, — попросил тот, что был пониже ростом.

— С тех пор как вы стали работать на стройке, вам всегда некогда…

— Мы уже давно не работаем на стройке.

— А где же?

— На, лесопилке в Толоше.

Услышав знакомое название, которое он никак не мог найти на карте, Келеи поднял голову и спросил:

— Как вы сказали? Толош?!

— Да, а что такое? — удивился тот, что был пониже ростом. — Вы что, ревизоры?

— Нет, не ревизоры, — улыбнулся Келеи. — Мы американцы.

— Ты слышал? — высокий толкнул своего товарища в бок. — Подумать только, господа — американцы!

— Значит, вы знаете, где находится этот Толош?

— Как же нам не знать! Мы там работаем, да вот только опоздали на автобус.

— А вы, случайно, не знаете Кароя Балинта? — поинтересовался блондин.

— Как не знать, знаем! Он наш начальник. — Рабочий подошел к столику, за которым сидели «американцы».

— Если господа позволят, я представлюсь: Ласло Дора, цирковой акробат, в настоящее время нахожусь на пенсии… работаю на лесопилке…

— Акробат? — Келеи чуть ехидно улыбнулся. — Великолепно! А нам для съемки нового фильма как раз нужен акробат!

— Хелло, Тапло! Ты слышишь? — обратился акробат к своему товарищу. И, спросив разрешения у иностранцев, присел за их столик.

— Девушка, два коньяка господам! — крикнул Келеи официантке.

— А это мой друг, Лапинч, но его лучше звать просто Тапло. Он великолепный боксер, только его ва пьянство дисквалифицировали, выгнали с ринга.

Лапинч галантно раскланялся и протянул гостям свою громадную ладонь.

Блондин кивнул и растерянно пробормотал:

— Бана… Джон Бана…

— А как фамилия господина режиссера? Я что-то сразу не разобрал?

— Келли, — резко проговорил Келеи, изменив свою фамилию на американский манер.

— Господа знакомы с нашим начальником? — спросил Дора.

— Да, он мой старший брат, — ответил Бана.

— Вот это да! Великолепно! — Дора толкнул локтем Лапинча. — Ты слышал, дружище, нам с тобой прямо-таки везет! Скажите, пожалуйста, что вам нужно? Мы вам поможем.

— Мы не знаем, как попасть на лесопилку, — спокойно начал объяснять Келеи, но Дора перебил:

— Ерунда все это!.. Меня интересует, сколько вы нам можете заплатить.

— А-а! Это будет зависеть от вас… Долларов десять — двадцать в день. — Келеи показал на рюмки и предложил: — Давайте выпьем!

— Нам повезло, мой друг — хороший парень и готов вам помочь…

— О'кей! Словом, вы покажете нам дорогу, хорошо?

— Разумеется, что за разговоры!

— Если ты согласен… — Лапинч глупо улыбнулся.

— Пардон. Он хороший парень, но немного трусоват.

Все четверо вышли из буфета и пошли к машине. По дороге Дора тихо шептал бывшему боксеру на ухо, чтобы тот не говорил лишнего, а лучше помалкивал, пусть, мол, господа, раскошелятся: денег у них, видать, много.

За час доехали до лесопилки. В нескольких сотнях метров от нее находилось административное здание, которое старый владелец лесопилки использовал как охотничий домик. Дом был обнесен изгородью. От ворот к веранде вела прямая дорожка, по обе стороны которой росли густые кусты.

Машина свернула к зданию. Дора показывал дорогу. Когда машина остановилась перед зданием, он вылез из машины, широким жестом пригласив и других сделать то же самое.

Бана предложил рабочим выпить с ними, но Дора наотрез отказался:

— Нет, нет, нам уже давно пора работать, мы и так опоздали.

В этот момент на веранде появилась пухленькая женщина лет тридцати пяти. Она с удивлением смотрела на приехавших.

— Вот гостей вам привез, Ица, — проговорил Дора. — Из-за этого мы и опоздали. Скажи шефу, пусть встречает.

— Добрый день, — ласково поздоровался с женщиной Бана. — Брательник мой дома?

— На рассвете уехал на озеро форель ловить, к восьми обещал вернуться. С кем имею честь?

— Я его младший брат, — ответил Бана.

— Так вы Яношка, который живет в Канаде?! — женщина удивленно всплеснула руками.

— Да, а это мой друг.

— Дядюшка Кари говорил, что вы должпы приехать в начале недели, он ждал вас.

Бана и Келеи, забрав из машины вещи, направились в дом.

— Сейчас я накормлю вас, — засуетилась женщина, — а вы пока умойтесь с дороги.

Вскоре вернулся с рыбной ловли и сам хозяин. Он радостно поздоровался с братом и гостем и сказал:

— Надеюсь, вы здесь поживете: жизнь у нас сейчас не та стала, что раньше. Всего полно, так что пожалуйста.

— К сожалению, нам нужно ехать дальше.

— Это еще куда?! — удивился хозяин, уставившись на брата.

— У моего друга в Будапеште есть дело. Он подыскивает венгерских артистов для своего нового фильма. У нас миллионер и тот себе не позволит жить только на капитал, чтобы он не рос каждый день.

— Жаль, жаль, — печально заметил Балинт.

— Но мы еще заедем сюда. Места у вас великолепные, — перебил его Келеи. — Хотелось бы побродить здесь. Здешние пейзажи вполне могли бы служить фоном для моего фильма. Романтикой так и веет.

— Мы к тебе обязательно еще заедем, — подтвердил брат. — Хочу попросить тебя об одной любезности…

— Проси о чем хочешь.

— Мистер Келли один плохо ориентируется в большом городе.

— Да, да, — торопливо подтвердил Келеи, — и потому вот эту коробку я хотел бы оставить здесь. — Он вытащил из чемоданчика плоский ящичек. Открыв крышку, он повернул его в сторону Балинта.

— Это все наше сбережение, — начал объяснять Бана. — Две тысячи долларов и драгоценные камешки… Знаешь, братишка, жить мы будем в гостинице, а там оставлять такие вещи опасно… Пусть лучше у тебя полежат.

— Великолепные вещички! Конечно, пусть полежат. Можете не волноваться: все будет в порядке. — Балинт подошел к шкафу. — Вот сюда я их и спрячу, ключ всегда будет со мной.

— Спасибо, — поблагодарил Бана и встал. — Покажи пока моему другу свои владения, а я немного отдохну.

В самый последний момент женщина, которая подсматривала в замочную скважину, отскочила от двери, и, когда Бана вышел в коридор, Ица как ни в чем не бывало уже орудовала в кухне.

«А у старика неплохой вкус», — решил Бана, заглянув через стеклянную дверь в кухню. Войдя в гостиную, он громко зевнул, снял ботинки и, подойдя к окошку, ждал, пока хозяин с Келли выйдут из дома. Потом быстро надел ботинки.

— Вы здесь остались, Яношка?! — удивилась Ица, когда, войдя в комнату, увидела его. — Я хотела тут порядок навести. Чемоданчик ваш я поставлю на шкаф, чтобы не мешал.

— Нет, нет… Мне нужно позвонить по телефону. — Лайош оценивающим взглядом смерил женщину.

— Тогда я ухожу, не буду вам мешать, — скороговоркой выпалила Ица и вышла из комнаты.

Бана открыл чемодан, чтобы убедиться, что в нем никто не копался. Сунул в карман маленькую коробочку, о существовании которой Келеи не имел ни малейшего представления.

— Пойду немного прогуляюсь, — сказал Бана, заглянув в кухню. — Если они скоро вернутся, скажи, что я пошел к большому озеру.

Бана вышел из дому и направился по тропинке в сторону леса.

Спустя несколько дней Бана и Келеи сидели в одном из роскошных будапештских ресторанов. Недостатка в фантазии у Келеи не было. И во время прошлогодних своих вояжей в Будапешт он не раз встречался со многими артистами, рассказывал им о широких возможностях Голливуда. Очередной жертвой такого вояжа в свое время явился и Бана, польстившийся на богатые посулы. В 1956 году, во время контрреволюционного мятежа, Бана с друзьями сбежал за границу и осел в Канаде. Проучившись два года в университете, но так и не окончив его, он был вынужден поехать работать в лесничестве, но вскоре перебрался в город и там окунулся во все «прелести» ночной жизни. Однако средств на такую жизнь не хватало. Он перепробовал множество сомнительных профессий, пока наконец не натолкнулся на Келеи, который взял его к себе в качестве личного секретаря. До этого Келеи побывал в Австралии, где занимался спекуляцией драгоценными камнями. Дела шли у него совсем неплохо, но, когда, им заинтересовалась международная полиция, ему ничего не оставалось, как перебраться в Европу, куда он, разумеется, забрал с собой и Бану.

Сначала они обосновались в Париже, но вскоре там стало трудно работать, и тогда они решили перебраться в Венгрию, в которой с распростертыми объятиями встречали всех соотечественников, которые возвращались на родину из-за границы.

Мысль об ограблении венского ювелирного магазина родилась в голове Баны. Он настолько «полюбил» драгоценные камни, что не мог спокойно видеть их даже в витрине ювелира.

Чтобы как-то замаскироваться, Келеи выдавал себя за кинорежиссера, учитывая, что люди, особенно богатые, очень падки на сенсацию и мечтают, чтобы их показывали на экране.

Сейчас оба сидели в шикарном ресторане, в котором Келеи знали как мистера Келли, богатого американца.

В данный момент Келеи волновала одна мысль — как сбыть драгоценности, если не полностью, то хотя бы часть их. Реализацией драгоценных камней должен был непосредственно заняться Бана.

— Монетный двор мог бы купить у нас кое-что, но там потребуют таможенное разрешение на ввоз в страну драгоценностей.

— Еще чего захотели! — возмутился Келеи.

— Ты же знаешь, что здесь нет частных ювелиров. Правда, я натолкнулся на одного типа, который согласен купить у нас несколько камешков, но он предложил за них столь мизерную плату, что о продаже ему не может быть и речи.

— Ну а ювелирные магазины? Я читал в газете, что они скупают различные драгоценности.

— Но и они требуют таможенное разрешение.

— А почему бы тебе не пообещать директору магазина несколько тысчонок, а?

— Ты и сам прекрасно знаешь, что с этими камешками далеко не пойдешь.

— Их стоимость — тридцать тысяч долларов.

— Да, но международная полиция разыскивает их от Гонконга до Вены.

— Социалистические страны не являются членами международной полиции.

— А черт их знает!

— Но нас здесь искать не станут!

— Так что будем делать с драгоценностями? — спросил Бана коллегу, когда официант ушел.

— Я уже сказал, что ты их получишь только тогда, когда мы покинем Будапешт.

— Жаль, а то я уже организовал одну сделку.

— Пока я не закончу дела с договорами, об этом не может быть и речи. Понял?

Бана недовольно кивнул, хотя его так и подмывало рассмеяться: последнее время шеф казался ему чересчур трусливым. Бана не знал, что его шеф вот уже несколько месяцев действует на свой страх и риск, и только потому решил навестить своего брата. С другой стороны, Келеи ничего не знал о том, что его коллега прикарманил коробочку с драгоценностями и несколько тысяч долларов, спрятав их на лесопилке.

В ту ночь младший лейтенант Чупати находился в комнате дежурного. Он дежурил по управлению и с некоторой завистью поглядывал на мирно спящего на ковре Кантора. Он тоже с удовольствием подремал бы, но нельзя.

— Хорошо тебе, Тютю, — добродушно пробормотал офицер и снова начал просматривать «Пешти уйшаг».

Время, как назло, шло медленно. В семь утра, за час до смены, Чупати неожиданно почувствовал такой приступ голода, что с трудом пересилил себя, чтобы не выйти в продмаг напротив, который открывался ровно в семь.

В половине восьмого появился майор Шатори. Чупати очень обрадовался его приходу.

— Ты чего такой грустный? — спросил майор.

— Будешь… — уныло ответил Чупати.

Шатори не стал спрашивать о причине, зная, что она кроется в скуке и отсутствии происшествий, точнее говоря — в бездействии.

И вдруг во дворе показалась дежурная машина. Она бесшумно подкатила к подъезду.

— Куда-нибудь едем? — просиял Чупати, сразу же забыв о голоде.

— Бери Кантора, поедем.

— Почему же вы мне по телефону об этом не сказали?

— Лично за тобой заехал.

— Это, конечно, хорошо… Итак, подъем!

Ехать пришлось недалеко. Машина остановилась на улице Ваци у ювелирного магазина. Двери магазина были открыты, хотя обычно он открывался только в десять. В помещении уже хозяйничали криминалисты, возглавляемые лейтенантом Кути.

— Что здесь произошло? — на ходу спросил Чупати у майора.

— Это и мне небезынтересно знать. Надеюсь, наши товарищи уже кое-что обнаружили и мы сможем начать работу.

Майор попросил позвать директора магазина, но того на месте не оказалось. Майор нервничал, но ничего поделать не мог.

Кути показал Чупати на разбитую витрину.

Подведя Кантора к витрине, младший лейтенант приказал овчарке взять след.

Кантор без труда взял след и повел хозяина в подвальное помещение. Они шли по длинному коридору. В углу пес нашел какую-то картонку и начал обнюхивать ее.

— Интересно, почему не сработала сигнализация? — медленно произнес майор, думая о чем-то своем.

— Я полагаю, начальник, что тут наука бессильна, — произнес Чупати, имея в виду Кантора.

— Как это так?

— А вот так!

— Попытайся еще раз.

— Тютю, след! Ищи! — проговорил с мольбой Чупати.

После нескольких секунд раздумья Кантор взял новый след и повел хозяина во двор. Подойдя к запертой двери, пес остановился.

Когда дверь открыли, Кантор вывел хозяина на боковую улочку и вдруг остановился. Перед отелем «Дунай» он потерял след.

— Ну, начальник, теперь на самом деле конец. След потерян.

— Не беда, — заметил майор, глядя на дверь отеля.

Чупати было до слез обидно, что майор так быстро смирился с беспомощностью Кантора.

— Профессор Кантор ничего не может сделать.

— А кто винит овчарку? Никто.

— Утром здесь прошло столько людей, что все следы затоптаны.

— Это я предвидел, — согласился Шатори.

Чупати скорчил кислую мину: ему было стыдно, что Кантор на сей раз не оправдал их надежд.

— Милая моя собачка, ищи, ищи человека, который с полуночи до утра сел в такси и уехал, — растерянно бормотал Чупати.

— Почему именно с полуночи? — спросил Кути.

— А потому, что, по мнению экспертов, сигнализация в магазине была перерезана только после полуночи.

— Понятно, — согласился Кути и направился к стоянке автомобилей.

— А мне теперь что делать? — спросил старший лейтенант Калди.

— Сообщите об ограблении в комиссионные магазины, в ломбарды и тому подобное… Младший лейтенант Сабо даст вам опись похищенных драгоценностей. Сообщите об этом и на пограничные КПП.

— А нам что делать? — поинтересовался Чупати, когда Калди ушел.

— Вы пока походите вокруг гостиницы, а я поеду в управление.

Чупати растерянно козырнул.

— Но никуда не уходить и самовольства не проявлять, — бросил уже на ходу майор, направляясь в отель.

Туристский сезон уже кончился, и выяснить, кто сейчас проживает в гостинице, не представляло особой трудности.

По книге приезжающих, которую потребовал майор, он без труда определил, что отель заселен всего на две трети. Номера-люкс на первом и втором этажах оставались незанятыми. В гостинице жили в основном чехословацкие и польские туристы. Из капиталистических стран в гостинице проживало всего-навсего пять человек. Накануне в провинцию по делам, связанным с закупкой крупного рогатого скота на экспорт, уехал один итальянский коммерсант. По словам администратора, коммерсант в этом году уже трижды приезжал в Венгрию. Шатори записал все данные итальянца. Два западногерманских представителя, приехавшие по делам своей фирмы, тоже никаких подозрений не вызывали.

Следующим в книге шел американский кинорежиссер.

— А этот что из себя представляет? — спросил майор у администратора, имея в виду американца.

— Мистер Келли принадлежит к числу тех немногих, для кого деньги не имеют никакого значения. К нам он прибыл со своим секретарем… неделю назад.

— Джон Бана — это его секретарь?

— Да.

— Они что, намерены снимать здесь фильм, или как?

— Может быть. Только вчера они встречались с директором и режиссером одного театра.

— Ночью оба находились в гостинице?

— К сожалению, этого я не знаю. Я заступил на дежурство в семь утра. Пардон… — Администратор взял в руки какую-то записку. — Если вы желаете с ними встретиться, то сегодня в десять они должны принимать группу артистов. Мой коллега, которого я сменил, пишет, что на десять мистер Келли заказал завтрак на шесть персон. С напитками, разумеется…

— Вы его давно знаете?

— Как же, как же, знаю… В прошлом году мистер Келли дважды останавливался у нас в отеле. Он хороший гость…

— А чешские туристы?

— Они совсем недавно приехали на автобусе: были в Сексарде на празднике урожая. Группа польских туристов сегодня уезжает в Бадачонь. Чем могу еще служить, товарищ инспектор?

— Принесите чашечку черного кофе. И не называйте меня, пожалуйста, инспектором.

— А как же?

— Ну, например, редактором…

— Слушаюсь, господин редактор. Прошу вас присесть в холле, сейчас я распоряжусь, чтобы вам принесли кофе. Всего одну минутку…

— Благодарю, — кивнул Шатори, направляясь к стоявшей у стены телефонной будке. Позвонил в управление.

— Розыск объявлен? — спросил он. — Хорошо. Соедините меня с главным дежурным. — Помолчав, он спросил, обращаясь, видимо, уже к дежурному: — Для меня есть что-нибудь утешительное?

— Только сейчас позвонили из полиции города Вены и сообщили, что неделю назад у них ограблен ювелирный магазин, украдено драгоценностей на очень крупную сумму… — сообщил дежурный.

— А они только сейчас хватились, — недовольно пробормотал майор.

— Видимо, до сих пор они не думали, что грабители могут податься в Венгрию.

— Хорошее утешение, но меня в первую очередь интересует ограбление магазина на улице Ваци. А что еще у вас?

— Может, вас это заинтересует: международная полиция разыскивает одного афериста, который еще в апреле сбежал из Сиднея, прихватив с собой кое-какие бриллианты. Сведения об этом я передал в наш иностранный отдел.

— А как фамилия этого афериста?

— Сейчас скажу… Ага, нашел… Теодор Келеи. Нам прислали даже его фото. Он якобы венгр по национальности.

— Как его фамилия? Келли?!

— Нет! Келеи. Передаю по буквам…

— Ясно, понял. Если будет что интересное, я нахожусь в отеле «Дунай».

— Хорошо. Желаю удачи!

Шатори повесил трубку и вернулся к столу, на котором уже стоял кофе. Помешивая кофе ложечкой, майор обратил внимание на мужчину, который сидел у окна, закрывшись от кого-то газетой. Лицо его показалось Шатори знакомым, но мысли майора были заняты другим, и он перестал о нем думать.

Заплатив, майор вышел из отеля.

— Товарищ майор, на одну минутку! — услышал он и оглянулся. Перед ним стоял незнакомец, которого он только что видел с газетой.

— Слушаю вас.

— Старший лейтенант Ласло Деме из финансового управления, — представился незнакомец. — Мы с вами встречались в Доме офицеров.

— Да, да, вспомнил. Привет! Может, и вы занимаетесь делом хищения драгоценностей?

— Не совсем так. Я просто слышал, как вы интересовались Келли.

— Да, должен признаться, задание не из легких.

— Личность Келли интересует нас с прошлого года. Уж больно странно он перемещается по стране: на спортивной машине… совершает вроде бы увеселительное путешествие… встречается с женщинами…

— С женщинами? А что в этом удивительного? — улыбнулся Шатори. — Общеизвестно, что заработанные на Западе доллары выгоднее тратить у нас, чем в самой Америке.

— Это верно, но любопытно то, что в прошлом году, за три недели пребывания в стране, Келли не обменял на форинты ни одного доллара, а потратил по крайней мере тридцать тысяч форинтов. В этом году точно такая же картина: живет уже целую неделю, а еще не обменял ни одного доллара.

— Это действительно любопытно, — согласился Шатори. — Не аферист ли он, а?

— В этом и мы его подозреваем. Встречается он с артистами, директорами театров, предлагает им турне по США.

— И вы предполагаете, что они дают ему форинты взамен обещанных в США долларов?

— Возможно…

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Если личность Келли интересует вас по другим причинам, то нам не мешает действовать согласованно.

— Меня в данный момент интересует лишь ограбление ювелирного магазина.

— В прошлом году, когда Келли уже выехал из Венгрии, нам стало известно, что он предлагал ювелирным магазинам купить у него драгоценности. В двух местах у него требовали таможенное разрешение, он обещал, но более там не появлялся. Позавчера, как нам сообщили, канадский гражданин Джон Вана также хотел сбыть в одном ювелирном магазине драгоценности, и больше…

— Подождите! — перебил старшего лейтенанта Шатори. — Джон Бана? Так ведь это же секретарь Келли!

— Да, это и нам известно. Подозрительно уже одно то, что, как говорит Бана, эти драгоценности принадлежат его шефу. Он обещал завтра принести таможенное разрешение.

— Ну и?…

— Ну и ничего. Он пошел в другой магазин, где у него тоже спросили таможенное разрешение.

— Запрос из международной полиции получен? — поинтересовался Шатори.

— Да, еще вчера.

— Предлагаю составить совместный план действий, — предложил майор.

— Мы кое-что намерены предпринять, но нам нужно получить некоторые данные — Интурист требует деликатности….

— Да, да, конечно, с интуристами без деликатности нельзя… В половине десятого я зайду к вам. Спасибо за информацию.

Не успели они разойтись, как к Шатори подошел Чупати:

— Товарищ начальник!

— Ты чего так громко кричишь?

— Я только хотел спросить…

— Вот, знакомьтесь… — Шатори представил Деме младшего лейтенанта и коротко объяснил Деме, что Чупати с овчаркой останется возле гостиницы и, если нужно будет, обратится к нему за помощью.

Ровно в половине десятого Шатори снова появился в отеле и очень удивился, не увидев там Деме. На вопрос о нем администратор кивнул головой в сторону верхнего этажа. Когда Шатори подошел к администратору поближе, тот сделал вид, что очень занят, а сам незаметно шепнул:

— Господина редактора ждут в малом зале ресторана… Как выйдете из холла, налево…

— Спасибо. Незаметно выньте из ящика двести семнадцатого номера телеграмму, которая там лежит. — Шатори многозначительно посмотрел на администратора. Тот огляделся и, быстро вынув телеграмму, положил ее перед майором.

Телеграмма была короткой: «Шахта обвалилась тчк Нашелся хороший покупатель тчк Остатки продать Милане тчк Я тоже приеду тчк». Телеграмма эта была дана из Лос-Анджелеса.

Заговорщицки подмигнув администратору, Шатори спрятал телеграмму в карман.

— Но ведь… — залепетал было администратор.

— Никаких «но». Вы ее не видели, понятно?

— Так точно.

В малом зале ресторана Шатори без труда разыскал офицера-таможенника, перед которым на столе стояли две бутылки пива.

— Вижу, вы тут не теряете зря времени, — пошутил Шатори и добавил: — Я принес вам одну интересную телеграмму.

— Вот это да! — обрадовался таможенник, прочитав телеграмму. — Как она к вам попала?

— Очень просто. Вынул из ящика. А вы почему не в холле сидите?

— Господин Келли переменил место свидания. Он сюда попросил завтрак для всех, с кем встречается.

Вскоре в ресторан вошла довольно шумная компания: четыре красивые молодые женщины и элегантный мужчина лет пятидесяти. Шатори сразу же узнал мужчину, это был бармен варьете «Будапешт», которого друзья почему-то называли Медведем.

Ровно в десять в зале появился широкоплечий мужчина средних лет, с длинными волосами, с опущенными книзу усами. На шее у него была повязана пестрая шелковая косынка.

Увидев мужчину, Медведь мигом вскочил. Женщины притихли.

— Мое почтение, мистер Келли, — склонился в подобострастном поклоне Медведь.

Келли с холодной пренебрежительностью выслушал его приветствие, небрежно кивнул женщинам и, жестом подозвав официанта, сел.

— Ну? — Келли пронзил взглядом Медведя.

— Договор, о котором вы соблаговолили упомянуть…

— Хорошо, хорошо… — перебил его Келли.

— Мы посоветовались тут и решили его принять.

— Я рад. Но у меня есть несколько оговорок. Мне нужны твердые гарантии в том, что вы пятого декабря будете в Триесте, так как седьмого я уже должен быть в Тироле, на съемке зимних сцен нового фильма. Ждать я не буду. Надеюсь, вы не опоздаете…

— Разумеется, мистер Келли. Мы будем точны.

— Я уже сказал, что мне нужны гарантии.

— Сколько?

— Немного, но нужны. Вас пять человек. Пятью пять — двадцать пять тысяч. Как я уже говорил, на эту сумму сразу же по прибытии в Вену вы получите соответствующую сумму в долларах.

— А гонорар?

— Солисты получат по сотне долларов в день, остальные — по пятьдесят.

— Я думаю, можно принять ваше предложение.

— Вы думаете?! Радуйтесь, что вам так повезло! Такого гонорара мы и знаменитостям не платим. Гарантии принесли?

— Да. Момент, но у нас только двадцать тысяч!

— Ладно, согласен, остальное донесете…

Медведь достал из кармана пачку денег и передал их Келли:

— Прошу.

— О'кей! — Келли небрежно сунул деньги в карман и достал какую-то бумагу: — Вот договор. Мой секретарь перевел текст договора на венгерский язык. Прошу подписать его. А вот это моя расписка в получении денег от вас…

— О, зачем, мы вам доверяем…

— Сделка есть сделка. Вот чек… на семьсот сорок долларов, которые вы получите в банке на Кертнерштрассе.

— Вы очень великодушны, мистер Келли. Ну, девушки, что вы на это скажете? Такого шефа у нас еще никогда не было! — Медведь сунул чек в карман.

— Тогда все… До свидания. — Келли встал.

— А завтрак, мистер Келли?

Двое официантов на двух тележках везли завтрак.

— Пусть позавтракают мои гости… А я занят… Не так ли, мадам? — обратился Келли к хорошенькой солистке.

Медведь без стеснения толкнул солистку в бок, прошипев:

— Розита, не подведи нас.

— Да… как же, как же… — Солистка встала и пошла за Келли.

Шатори подождал, пока Медведь покончил с завтраком. Затем вместе с Деме встал и подошел к бармену.

— Если я не ошибаюсь, вы Медведь… Следуйте за мной!

Спустя час в полиции оказался и Келли. Бана на спортивной машине исчез в неизвестном направлении. Келли утверждал, что машина должна стоять перед гостиницей.

События разворачивались так: Келли, расставшись с солисткой, вернулся в ресторан, где ему сказали, что Медведь ушел с какими-то двумя журналистами. Тогда Келли бросился в номер и, забрав драгоценности, спустился к машине, где его и задержал старший лейтенант Деме.

Шатори тем временем объявил о розыске спортивной машины.

Бана, видимо, заподозрил что-то неладное и исчез. О том, куда он скрылся, знает только Келли, но он упорно скрывает это, говоря, что с Баной познакомился случайно.

— Что вы делали тринадцатого ноября, в полночь, недалеко от собора святого Стефана в Вене? — спросил Деме у Келли.

Келли побледнел.

— Не пытайтесь врать, иначе мы кое-что уточним и в Калифорнии.

— Господин инспектор, в Вене я ничего не грабил.

— Быть может, вы купили эти драгоценности в ювелирном магазине? Как в Сиднее?

— Это сделали гангстеры, от которых мне пришлось бежать в Калифорнию. Там целая мафия… В Вене я ничего не делал. Я дожидался там Бану.

— Бана… Джон, или, точнее, Янош Бана, который выдает себя за инженера. А Теодор Келли, он же Тивард Келеи, — за кинорежиссера. Где сейчас Бана?!

— Я не знаю.

— Скажете это международной полиции, которая уже интересовалась вами…

— Только не это!.. Не выдавайте меня ей! Умоляю вас! Я все вам расскажу, только не выдавайте меня в Австралию… Там меня за эти паршивые бриллианты изжарят на электрическом стуле…

— Скажите, где сейчас может быть Бана?

— Быть может, у брата, на лесопилке… в горах Пилим…

Спустя несколько минут небольшая оперативная группа, в которую вошел и Чупати с Кантором, уже мчалась по дороге к излучине Дуная.

Бана на машине тем временем подъехал к Сентэндре.

Он находился в отеле и видел, как двое неизвестных увели с собой Медведя. Выждав, когда Чупати с овчаркой зашел за угол гостиницы, Бана сел в машину и уехал.

Успокоился он только тогда, когда оказался в горах. Бана решил отдать брату драгоценности на сохранение и, захватив спрятанные в пещере ценности, уехать в Югославию.

Дверь дома брата была открыта.

— Братишка! — позвал Бана, но ему никто не ответил.

Он вошел в комнату, и первое, что бросилось ему в глаза, был шкаф с распахнутыми настежь дверцами. На ковре лежал брат, а возле его головы разлилась лужица крови.

— Братишка! — снова воскликнул Бана. Он подскочил к письменному столу. Ящики стола в беспорядке лежали на полу. Все в комнате было перевернуто вверх дном. Он наклонился над братом. Тот уже не дышал.

— Убили, — прошептал Бана и выбежал из комнаты. Закрыв дверь на ключ, он спешно пошел к тайнику. Кругом было тихо. Рабочие, видимо, уже разошлись по домам. Бана направился к лесу.

Как только Бана вышел со двора, из-за кустов поднялся Дора. На плече у него висело охотничье ружье.

— Пошли быстрее! Машину он оставил здесь.

Дора, Лапинч и Ица пошли к машине. Дверца ее оказалась запертой.

— Лапинч, пошли за ним, а ты, Ица, спрячься в кусты и жди…

— Оставляете меня здесь? — испуганно проговорила женщина.

— Охраняй сумку, пешком он далеко не уйдет…

— Торопитесь…

Лапинч и Дора по тропинке углубились в лес.

Полицейская машина затормозила перед охотничьим домиком.

— Не ушел! Догнали-таки! — воскликнул Шатори, увидев стоявшую во дворе спортивную машину Баны.

Майор подбежал к двери дома, но она была заперта.

— Откройте! Немедленно откройте, полиция! — застучал он в дверь.

Но ему никто не ответил.

Младший лейтенант Сабо без особого труда открыл замок. Шатори был готов ко многому, но он не ожидал, что в запертом доме окажется убитый. Установили, что убитый — старший брат Баны, директор лесопилки Карой Балинт.

Вскоре в дом вошел Чупати, ведя с собой ночного: сторожа.

— Вы ничего подозрительного в доме не слышали? — спросил у сторожа Шатори.

— Нет. Разве Ица что знает?

Но женщины нигде не было видно.

— Может, она уехала автобусом?

— Не уезжала она, я видел, как отходил автобус, — но ее там не было.

По словам Келли, ограбление ювелирного магазина в Вене было делом рук Баны. Но в то же время часть украденных драгоценностей найдена у самого Келли. А Бана бежал на машине, и бежал к брату, но зачем? Почему он убил его?

— Тибор, — позвал майор младшего лейтенанта, — открой машину, пусть Кантор возьмет след.

Кантор след взял сразу и повел за собой всю группу.

Смеркалось, но пес уверенно вел их по лесной тропинке. Миновали озеро, пересекли шоссе. Вдруг Кантор остановился и тихим ворчанием предупредил хозяина об опасности.

— Ищи! След, Кантор! — приободрил овчарку Чупати.

На глинистой почве отчетливо разглядели отпечаток женских туфель.

— След совсем свежий, — заметил Чупати.

И вдруг из кустов послышался крик, а спустя секунду Кантор выволок оттуда какую-то женщину.

— Кто вы? — спросил Шатори.

Женщина заплакала.

— Вы слышали вопрос?

— Кечкеш… Ица…

— Вы Ица?

Женщина зарыдала еще громче.

— А где остальные жильцы дома? — спросил Шатори.

— Пошли за Баной. Вон туда! Меня они оставили здесь.

Кантор вскоре вывел группу на поляну, которая упиралась одним краем в глыбы скал. Кантор так и рвался с поводка.

— Чувствует человека, — тихо предупредил товарищей Чуиати. Он отстегнул поводок от ошейника и сказал псу:

— Ищи!

Кантор чувствовал, что преступник совсем близко, метрах в пяти-шести, залег на вершине скалы. Пес хотел предупредить хозяина об опасности, но подозрительный звук, донесшийся сверху, отвлек его. Пес начал карабкаться на скалу, затем прыгнул через довольно широкую щель и — неожиданно почувствовал острую боль в позвоночнике. Чуть не взвыв от боли, припадая на задние лапы, пес полез дальше и вдруг услышал звук взводимого курка. Пес знал, что нельзя подниматься, нужно ползти, припав к земле, хотя это и причиняло ему страшную боль.

И тут пес увидел преступника, который целился из ружья туда, где стоял его хозяин.

Кантор прыгнул, но боль в позвоночнике не позволила ему допрыгнуть до преступника и схватить его за руку.

— Не стреляйте! — диким голосом закричал Чупати.

Крик Чупати слился с грохотом выстрела, которым был смертельно ранен Кантор. Пес слышал голос хозяина, видел огненную вспышку, почувствовал сильный толчок в грудь — и вдруг все пропало.

— Негодяй! Убийца! — заорал Чупати и в отчаянии бросился на вершину скалы.

Град кулачных ударов обрушился на преступника, а когда Дора упал на землю, Чупати стал бить его ногами. Его с трудом оттащили от бандита. В себя Чупати пришел только тогда, когда услышал слова Шатори о том, что Кантору нужна срочная помощь.

Пуля попала Кантору в грудь, но сердце его еще билось.

Шатори хотел помочь перевязывать овчарку, но Чупати отстранил майора и зарыдал над любимцем.

Подбежавший врач-эксперт сделал Кантору укол и приказал:

— Немедленно в больницу!

В машине Чупати сел возле умирающего Кантора и положил его голову себе на колени. Машина помчалась в город.

Шатори смотрел вслед машине, думая о том, какой дорогой ценой им удалось настигнуть преступника.

Когда машина въехала во двор больницы, Кантор еще был жив. Но когда его положили на операционный стол, сердце верного пса уже не билось.

Чупати казалось, что, умирая, пес жалобно посмотрел на него, словно прощался с ним.

Ветеринарный врач положил Чупати руку на плечо и сочувственно сказал:

— Успокойтесь, товарищ младший лейтенант, ведь пес-то был немолодой… Вы еще воспитаете другую овчарку.

— Другую?! — Чупати поднял заплаканное лицо. — Нет такой другой, и никогда не будет… не будет у меня больше собаки…

На следующий день Чупати появился на базаре и попросил торговку цветами подобрать ему сто красных роз, чем немало удивил ее.

— Сотню роз? И все красные? У меня столько нет!

— Тогда купите у других, — попросил Чупати.

Продавщица не стала с ним спорить. Вскоре она собрала целую корзину красных роз, свежих и красивых.

Дежурный, стоявший у ворот ветеринарной больницы, с удивлением проводил взглядом младшего лейтенанта с огромной корзиной красных роз.

Кантор лежал в боксе, покрытый старым одеялом. В боксе мгновенно запахло розами. Чупати начал раскладывать розы вокруг пса.

За этим занятием и застал его майор Шатори.

— Тибор, что ты делаешь? — спросил майор.

— Хочу, чтобы Кантора так и похоронили — в цветах.

Шатори покачал головой и сказал:

— Никаких похорон не будет.

Чупати удивленно взглянул на майора.

— Мы твоего Кантора хоронить не будем. Начальник управления распорядился, чтобы из него, в знак особого уважения, сделали чучело и поместили в музей уголовного розыска.

— В музей?!

— Да, твой Кантор будет стоять в музее, и люди будут смотреть на него, на сына Кофы и Кормоша, — на верного четвероногого друга человека.

Content

Рудольф Самош
Кантор идет по следу

Книга первая

Люкс

Кантор

Книга вторая

Гибель Люкса

Карьера

Шах и мат

Букет из ста роз