Виктория Александер

Скандальная страсть

Пролог

Лондон

Июнь 1854 года

– Это проклятие, – тихо произнес Дэниел Синклер. – Я всегда считал себя практичным и рациональным человеком, но… – он покачал головой, – на нас лежит проклятие, и это единственное объяснение.

– Чепуха, – рассмеялся Оливер Лейтон, граф Норкрофт, – мы в такие вещи не верим.

– Однако ваш Шекспир сказал, – Синклер на мгновение задумался, – «Есть многое на свете…» Как это там?

– «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам», – подсказал Оливер, пожав плечами. – Я полагал, мы согласились, что это не более чем стечение обстоятельств.

– Да, конечно, – усмехнулся Синклер. – Это не более чем стечение обстоятельств – четверо мужчин, вовсе не стремящихся к женитьбе…

– Я бы сказал, активно сопротивляющихся ей, – вставил Оливер.

– …создали тонтину[1] с капиталом в горстку монет и бутылку коньяка, и не успел ты узнать об этом, как двое из них погибли.

– Они же не умерли, Синклер. Они просто женились.

– Многие, возможно, скажут точно так же, – отозвался Синклер.

– Не думал, что твой взгляд на женитьбу столь пессимистичен, – улыбнулся Оливер своему американскому другу.

Откинувшись на стуле, Синклер перешел к объяснению:

– Когда мы первый раз собрались здесь, в этом вашем клубе, нас было четверо. Каждый внес один шиллинг – вклад скорее символический, чем представляющий ценность, и мы купили бутылку лучшего коньяка, который только был в клубе, чтобы хранить его здесь в ожидании окончательного победителя. Ты не можешь сказать, будто не ожидал, что бутылка простоит здесь очень долго.

– Признаюсь, я не предполагал, что наши учредители так быстро выбудут.

– Это случилось в феврале. Сейчас июнь, нас осталось всего двое. – Синклер прищурился. – Откровенно говоря, я расценивал их шансы на победу гораздо выше наших.

– Ты, несомненно, прав.

Первым их покинул Гидеон Пирсолл, виконт Уортон. Оливер поставил бы гораздо больше шиллинга, что Уортон продержится дольше их всех. Но кто мог предвидеть, что хорошенькая вдовушка привлечет не только взгляд Уортона, но и его сердце? За ним последовал Найджел Кавендиш, теперь виконт Кавендиш, женившийся после случайного ночного пистолетного выстрела и вспыхнувшей любви к будущей жене. Склонный к амурным приключениям и умевший избегать любого рода ответственности, Кавендиш, по мнению Оливера, шел прямо вслед за Уортоном к тому, чтобы стать обладателем тонтины. Но теперь он конченый человек.

Итак, остались только двое: Оливер и американский предприниматель Дэниел Синклер, занимавшийся развитием железных дорог в своей стране, которое приносило ему существенную прибыль. Оливер наряду с другими стал инвестором американского проекта и не сомневался, что в конечном итоге дело окажется успешным.

– Скажу тебе, Норкрофт, что даже во время нашего разговора я чувствую горячее дыхание брака у себя на затылке.

– И я у себя тоже, – засмеялся Оливер.

– Но ты, по-видимому, не возражаешь. Ты никогда не относился к женитьбе особо враждебно. – Синклер наклонился к Оливеру и впился в него взглядом. – Вот именно поэтому ты спасся, а я обречен. – Он безнадежно покачал головой. – Вот так эти вещи и осуществляются.

– Эти вещи? – переспросил Оливер. – Ты опять говоришь о проклятиях?

– Проклятия, судьба, стечение обстоятельств – называй это как хочешь – ищут того, кто меньше всего готов понять, что ему приготовлено, а затем выбирают его для женитьбы. Я нисколько не сомневаюсь, что обречен. – Синклер допил остаток бренди и знаком попросил официанта принести еще. – Возможно, я тоже прямо сейчас выйду на улицу и сделаю предложение первой же проходящей мимо женщине.

– Это не так уж страшно, – усмехнулся Оливер. – Кто знает, что может произойти. При соответствующих обстоятельствах следующим вполне могу жениться я.

– Ты? – Синклер взял у официанта принесенный бокал. – Я бы это оценил.

– Боюсь, нет. – Оливер внимательно всматривался в американца. – Но все же приятно знать, что ты сам готовишься.

– Готовлюсь?

– Выбыть.

Синклер долго молча смотрел на друга.

– Нет, Норкрофт, создавая эту тонтину, мы грозили кулаками богам, которые управляют этими вещами и вполне могут ниспослать проклятие на наши головы, но я не сдаюсь. – Он поднял бокал. – Я стану сопротивляться до последнего вздоха.

– Давай, давай, – сказал Оливер, чокаясь с Синклером.

– Но я вот что скажу тебе, Норкрофт. Если мне повезет спастись от судьбы, стечения обстоятельств или проклятия, я буду счастлив выпить с тобой на твоей свадьбе. – Синклер ухмыльнулся. – Моего коньяка, конечно.

– Я это учту, – тоже с усмешкой ответил ему Оливер, про себя подумав, что все же Синклер говорил правду. Странно, но те, кто меньше всего хотел бы жениться, оказались счастливы в браке. Если их и в самом деле прокляли или если теория американца о своенравности судьбы верна, Оливеру не нужно было бы утруждать себя беспокойством о будущей женитьбе – во всяком случае, сейчас. – Однако будь я на твоем месте, – Оливер улыбнулся еще шире, – я бы определенно на это не рассчитывал.

Глава 1

Каждая леди должна быть готова к возможному приключению, ожидающему ее на развилке дороги.

Спутник путешествующей английской леди

Даже самые непроницательные, увидев леди Корделию Баннистер в первый, во второй, даже в третий раз, безошибочно поняли бы: эта девушка безукоризненна – идеально воспитанная, с хорошими манерами, положительная во всех отношениях и почитающая своих родителей. Даже ее увлечение путешествиями и описания этих путешествий, а также легкий намек на независимость в поведении незначительно меняли это впечатление. Если, конечно, эти взгляды на последнюю оставшуюся незамужней дочь графа Маршама не были брошены в тот особый хмурый летний день, когда Корделия стояла в библиотеке перед отцовским письменным столом, а ее мать сидела поодаль.

– Нет. Категорически нет. Такое предложение само по себе возмутительно! – Не веря услышанному, Корделия ошеломленно смотрела на отца. – Так вы за этим позвали меня сюда? Честно говоря, папа, для столь важного дела можно было как-то предупредить меня, чтобы я могла приготовиться. Я полагала, это будет что-то не более важное, чем обсуждение моего последнего счета от мадам Колетт.

Граф Маршам, сидя за столом как символ власти и потомок нескольких поколений графов, на мгновение закрыл глаза, словно молился дать ему силы, как часто делал на протяжении многих лет, когда разговаривал с дочерьми.

– Я еще не видел этого счета, но подозреваю, он меня не удивит.

– Он совсем не такой уж страшный, дорогой, – сказала мать, небрежно поведя плечами. – Не страшнее обычного.

– Приятное известие, – резко отозвался отец и снова обратил все внимание к Корделии, – но сейчас мы обсуждаем не эту тема.

– Что касается обсуждаемой темы, – Корделия вздернула подбородок и твердо встретила взгляд отца, – то я ни в коем случае не собираюсь делать ничего подобного. Откровенно говоря, папа, я не верю, что вы можете меня принудить к этому. В конце концов, я совершеннолетняя. – Корделия опустилась на стул напротив матери. – Я нахожу эту идею отвратительной, оскорбительной и средневековой.

– Я бы не назвала ее средневековой, – тихо сказала мать. – Пожалуй, она просто старомодная.

– О, Корделия, я могу тебя заставить. – Не обращая внимания на жену, граф пристально смотрел на свою самую младшую дочь. – Твой возраст не имеет никакого значения. Ты и сейчас так же сильно зависишь от семьи, получая средства к существованию, как и тогда, когда была ребенком. Это подтверждает и счет от модистки.

Корделия не могла возразить. Отец прав. Однако женщину, которой скоро будет двадцать шесть лет, нельзя без ее согласия заставить сделать такой решительный шаг, как замужество.

– Это не совсем так, папа. Мне удалось скопить приличную сумму за статьи о путешествиях.

– О путешествиях, оплаченных мной. – Отец пристально посмотрел на дочь.

– Если вы желаете так считать… – Она вызывающе передернула плечами, хотя, по правде говоря, по-другому нельзя было считать.

После того как ей исполнилось восемнадцать лет, Корделия сопровождала родителей в путешествиях по Европе и страстно увлеклась возможностью приключений. Спустя два года она повторила путешествие со своими старшими замужними сестрами Амелией, Эдвиной и Беатрис. Еще через два года она сопровождала тетю Лавинию в длительном и захватывающем путешествии в Египет и на Святую землю. Корделия открыла для себя, что окружающий ее мир – самое удивительное место и надо стремиться познать его.

Корделия всегда вела дневники, составляла отчеты о своих путешествиях, но именно ее тетя Лавиния порекомендовала ей писать статьи для женских журналов. В конце концов, если Корделия не собирается прислушаться к ее совету и выйти замуж, ей будет, чем заняться в жизни. Не намерена же она всегда жить вместе с сестрами и нянчить чужих, а не собственных детей.

Корделия совсем не хотела оставаться незамужней. Она, безусловно, мечтала о замужестве, но просто не встретила мужчину, способного увлечь ее. Тетя Лавиния настойчиво подталкивала племянницу выйти замуж, но при этом не уставала повторять, что от мужчин одни неприятности, они отвратительные создания, если не управлять ими правильно. Лавиния была замужем трижды, так кому же лучше знать это?

– Гонорары за статьи – достаточно приличная сумма, чтобы дать средства к существованию? – продолжал отец. – Чтобы обеспечить крышу над головой, дорогую, модную одежду, чтобы заплатить жалованье твоей компаньонке, в которой не было бы необходимости, если бы ты нашла себе мужа, как сделали твои сестры?

– Вы правы, папа, – пробормотала Корделия, – для всего этого она, возможно, и недостаточна.

Строго говоря, общая сумма, полученная ею за статьи, оказалась мизерной, на нее нельзя жить. Корделия и сама не строила иллюзий относительно своей независимости. Она продолжала работать и составляла описания, которые могли пригодиться женщинам-путешественницам, но Корделия понимала, что такое занятие не позволит проложить собственную дорогу в жизни. Однажды она услышала разговор о наследстве по линии какой-то дальней родственницы, но там стояло условие, что она должна быть замужем. Единственная реальная надежда обрести настоящую независимость – если какой-нибудь неизвестный ей богатый родственник испустит дух и оставит ей все свое состояние. Но всех родственников по обеим семейным линиям можно перечесть по пальцам, поэтому вероятность такого поворота событий ничтожно мала.

– Но, папа, я никогда не просила компаньонку, – возразила отцу Корделия.

– И, дорогой, Сара Элизабет как член нашей семьи, она нам как собственная дочь. – Мать Корделии строго посмотрела на мужа. – Ты это прекрасно знаешь.

– Конечно, это так. – Отец закатил глаза. – Я не имел в виду ничего иного. Но я плачу ей приличное жалованье. Сейчас обсуждается не положение Сары Элизабет в этом доме.

– Вы правы, папа. – Корделия скрестила руки на груди. – Предмет разговора – ваше желание устроить брак между мной и неизвестным мне мужчиной.

– «Устроить» – слишком грубое слово, – покачала головой мать. – Более подходит «рекомендовать».

– А оно такое же точное? – Корделия вопросительно подняла бровь.

– Да, – не задумываясь, ответила мать.

– Нет. – Голос отца прозвучал жестко. – Корделия, этот брак необходим и нам, и тебе. Ты не прилагаешь никаких усилий самостоятельно найти мужа.

– Я прилагаю все силы, – бросила Корделия. – Просто я не встретила подходящего человека.

– Зато я такого нашел. – Откинувшись на спинку стула, граф разглядывал дочь. – Я-то думал, что ты обрадуешься.

– Это почему же? – Брови Корделии сошлись вместе. – Это решение определит всю мою последующую жизнь.

– Освобождаю тебя от необходимости продолжать тратить на это силы, Корделия. – Голос отца смягчился. – Было ли у тебя несколько предложений за последние годы?

– Не уверена, что употребила бы слово «несколько», – пробурчала Корделия.

– Три, насколько мне известно. – Мать взглянула на нее. – Это на самом деле несколько.

– И все ты отклонила – почему? – спросил отец.

– Не помню, – надменно ответила Корделия. В действительности же она абсолютно ясно помнила причины отказа в каждом случае.

Предложение номер один исходило от беспросветно тупого джентльмена, с которым самым возбуждающим моментом было желание не уснуть, когда он постоянно бубнил на темы, не имеющие смысла. Предложение номер два – исключительно энергичный и красивый поклонник, которому, безусловно, нельзя было доверять, потому что, даже прося ее руки, он все время оглядывался по сторонам. Корделия не собиралась становиться одной из тех жен, которые смотрят сквозь пальцы на неблаговидное поведение мужа. На самом деле она огорчилась. Он относился к тому типу мужчин, которые ей нравились и которого она со временем могла бы полюбить. Но, к счастью, в тот конкретный момент ей хватило мудрости оценить его трезво. Третье предложение сделал довольно приятный джентльмен с титулом и превосходной родословной. Но если вспомнить все, что Корделия слышала о его невестах, можно было с уверенностью сказать, что его влечение к ней объяснялось скорее солидным приданым невесты и семейными связями, чем чувством симпатии.

– Достаточно сказать, папа, – пожала плечами Корделия, – что у меня просто не было особого расположения ни к одному из них.

– Она ни в кого из них не влюбилась, дорогой, – повернувшись к отцу, разъяснила мать.

– К сожалению, время для любви прошло. – Граф Маршам долго внимательно смотрел на дочь. – Думаю, ты понимаешь нынешнее положение вещей, Корделия. Отбросим в сторону твои романтические взгляды, касающиеся этой темы. Я считаю тебя самой практичной и уравновешенной из всех моих дочерей. К тому же у тебя светлая голова.

– Благодарю вас, папа, – чопорно отозвалась Корделия, не в состоянии скрыть удивление. Она всегда думала, что отец считает ее легкомысленной и упрямой, чем-то похожей на ее мать.

– Скажу честно, ты самая любимая моя дочь. – Он покачал головой. – Мне тоже всегда нравились путешествия и приключения, красоты новых мест, тайны, скрывающиеся за следующим поворотом в незнакомой стране. Могу добавить, я тоже пишу. Считаю, что по темпераменту и интересам мы очень похожи.

Корделия бросила быстрый взгляд на мать, которая совсем не удивилась этому неожиданному признанию, и произнесла низким доверительным голосом:

– Я всегда так и думала, папа.

– Тогда, Корделия, ты поймешь, что союз с семьей этого человека целиком и полностью в наших интересах. – Он помолчал, подбирая слова. – Как тебе известно, у меня есть коммерческие предприятия, важнейшее из них – небольшая судоходная линия, в прошлом исключительно прибыльная. Благодаря ей существовали этот дом и другая семейная недвижимость. Сейчас трудные времена, дела идут не особенно успешно, мои финансы несколько ограничены.

– Насколько? – Корделия широко раскрыла глаза.

– Мы еще не на пороге того, чтобы потерять дом и очаг. – Мать потянулась и похлопала ее по руке. – Все не совсем уж плохо.

– Да, пока, – согласился отец, но в его голосе прозвучали зловещие нотки. – Дэниел Синклер…

– Мужчина, за которого вы хотите выдать меня замуж, – уточнила Корделия. Отец кивком подтвердил ее слова.

– …сын американца Гарольда Синклера. У старшего Синклера огромное состояние благодаря различным коммерческим проектам по всему миру.

– В том числе судоходству? – поинтересовалась Корделия. Теперь все начинало приобретать смысл.

– Да, судоходство – значительная составляющая его бизнеса. Особенно пароходы. – Отец рассеянно постукивал пальцами по столу. – Мы с мистером Синклером некоторое время переписывались, а две недели назад встретились в Париже. Он заинтересован объединить мою компанию со своей на разумных условиях.

– Разумные условия подразумевают объединение и семей? – медленно спросила Корделия.

– Помимо обоюдной финансовой выгоды, Гарольд Синклер очень хочет породниться со старинной и титулованной семьей. – Отец произнес это как само собой разумеющееся, словно речь шла о каком-то пустяке.

– А у мистера Синклера нет дочери, чтобы повесить ее на Уилла? Вы давно говорили, что Уиллу пора остепениться и жениться, – обратилась Корделия к матери.

Мать пожала плечами, словно проблема женитьбы ее единственного сына – запретная тема.

– Не имею понятия, есть ли у Синклера дочь, да и едва ли это имеет значение. Уилл сейчас еще в Индии и там представляет интересы семьи. – Отец чуть прищурился. – Он выполняет работу, чтобы улучшить положение своей семьи.

– Значит, теперь моя очередь? – Корделия заставила себя говорить спокойно. – Чтобы сохранить состояние семьи, я должна выйти замуж за человека, которого никогда не видела. К тому же за американца.

– Мы думали, тебе понравится, что он американец, – пробормотала мать, а отец продолжил смотреть на дочь.

– Трудности с делами проливают совсем иной свет на все это дело, не так ли, папа? – Корделия встала, прижала руки к груди и зашагала по комнате. – Если я откажусь… – Она посмотрела на отца.

– Ты будешь в ответе за изменение семейного дохода в худшую сторону, – сухо подытожил отец.

– А если соглашусь… – Корделия набрала побольше воздуха и расправила плечи. – Нет, не могу. Просто не могу.

– Несомненно, можешь, – возразила ей мать.

– Мама! – Корделия обернулась к матери. – Я ожидала, в этом деле вы будете на моей стороне.

– На твоей, милая, и именно поэтому тебе следует отнестись к этому спокойно и рассудительно. – Мать принялась загибать пальцы. – Тебе двадцать пять лет, и если представилась возможность сделать достойную партию, этим надо воспользоваться. Кто знает, когда еще тебе может представиться – если представится вообще – возможность выйти замуж. Может быть, это судьба. В таком случае не следует упускать свой шанс, стоит подумать над этим.

– Мама, – пролепетала Корделия, задыхаясь, – сейчас тысяча восемьсот пятьдесят четвертый год. Сегодня так не делают.

– Глупости. Так всегда делают. Люди просто не рассказывают о том, как они однажды поступили. В этом вовсе нет чего-то необычного. В некотором смысле это семейная традиция. – Повернувшись к дочери, графиня встретилась с ней взглядом. – Ты ведь, конечно же, не думаешь, что я мечтала выйти замуж за твоего отца?

– Что?! – У Корделии округлились глаза.

– Что?! – нахмурился ее отец.

– Ну, поначалу, дорогой. – Мать послала мужу нежную улыбку. – Мы с тобой оба знаем, что наш брак организовали наши семьи. Это просто слепое везение. Ты показался мне привлекательным и красивым, я по уши влюбилась в тебя с первого же взгляда. – Она немного помолчала. – Ну, быть может, не с самого первого, но очень скоро и навсегда. – Ее слова, очевидно, успокоили графа. – И посмотри, как хорошо все получилось. – Она улыбнулась и взглянула на дочь. – Корделия, дорогая, мы не просим принять решение прямо сейчас, тебе нужно время, чтобы все обдумать. Через неделю мы уезжаем в Брайтон. Желательно, чтобы ты и молодой мистер Синклер обменялись письмами, пока нас не будет в Лондоне. Так вы познакомитесь. О характере человека можно многое узнать из того, что он открывает листку бумаги.

– А почему нам просто не встретиться с ним? – Отец снова забарабанил пальцами по столу. – Лучше всего сразу со всем покончить.

– Потому, дорогой мой муж, что, как ты сказал мне, мистер Синклер не знает, как его сын отреагирует на все это. В таком случае первая встреча была бы исключительно натянутой. Несомненно, над головами молодых людей висит предчувствие брака, и они оба сильно нервничают. Возможно, это предложение приводит его в восторг не больше, чем Корделию.

– Он может отказаться? Она не хочет? – Взгляд отца перескакивал с жены на дочь и обратно. – Во имя всех святых, что здесь произошло? Были времена, когда сказанное мужчиной в своем доме считалось священным.

Корделия и мать обменялись взглядами. Они не собирались докладывать графу, что им всегда удавалось обводить его вокруг своих маленьких пальчиков. В прошлом Корделия всегда поддерживала мать. Сейчас же ее родители объединились.

– Отлично, – отец тяжело вздохнул, – полагаю, на это ты согласишься?

– Да, разумеется, – с облегчением кивнула Корделия. – Я более чем счастлива написать мистеру Синклеру. Хотя… – она взглянула на мать, – не приличнее ли, если он напишет первый?

– При других обстоятельствах я согласилась бы с тобой. Но мистер Синклер американец, по-моему, он положительно оценит решительность возможной будущей жены.

– Я могу быть весьма решительной, – пробормотала Корделия.

Писать этому Дэниелу Синклеру означало по крайней мере выиграть время, чтобы обдумать, как избавиться от этого навязанного ей брака. Однако нельзя ли разработать какой-нибудь план до тех пор, пока она не познакомится с… ну, не совсем с врагом, но с противником. Переписка с ним станет шагом в этом направлении, но займет слишком много времени. Нет, Корделия не собиралась опускать руки и допустить, чтобы ее заставили выйти замуж. Надо что-то сделать. Необходим блистательный план, какая-нибудь потрясающая идея. В этот момент ничего не приходило в голову, но Корделия не сомневалась – идея придет. Отец сказал, что у нее светлая голова, и она твердо настроилась правильно воспользоваться ею.

– Объясни мне еще раз, почему мы прячемся в экипаже за воротами парка в такое время, которое даже самые храбрые посчитали бы жутким утренним часом? – Подавив зевок, Сара взглянула на подругу.

– Это часть плана, – рассеянно ответила Корделия, продолжая пристально вглядываться через окно экипажа в одну из многочисленных улиц, которые заканчивались или, быть может, начинались – в зависимости от того, как на это посмотреть, – у парка. – Вчера вечером я очень подробно объяснила тебе весь план.

– По-видимому, я не уделила этому должного внимания.

– По-видимому, потому что ты как раз писала очередное письмо своему таинственному поклоннику, – парировала Корделия.

– Он не поклонник и не таинственный, просто старый друг. Я с ним переписываюсь. – Тон Сары, как всегда, становился холодным, если заходил разговор на эту тему. Ее скрытность особенно раздражала. Это была, пожалуй, единственная тайна, которой Сара не поделилась с подругой.

Сара Элизабет Палмер, всего на год старше Корделии, была дочерью жены дальнего родственника по линии матери Корделии. Около двенадцати лет назад она осталась сиротой и без средств к существованию, и семья Корделии приняла ее к себе. Мать Корделии сказала тогда, что три их старшие дочери вышли замуж и уехали и в доме как раз есть место, прекрасно подходящее для девочек. Сестра, ближайшая к Корделии по возрасту, была на семь лет старше ее, а для Корделии неплохо было бы иметь рядом кого-нибудь примерно одних с ней лет. Достигнув совершеннолетия, Сара упорно стремилась самостоятельно выбрать дорогу в жизни. Как и Корделии, ей, к сожалению, не удалось найти достойного мужа, но в семье не могли допустить, чтобы Сара стала работать гувернанткой. В конце концов она стала оплачиваемой компаньонкой Корделии. Теперь Сара имела собственный заработок, но ее положение в семье практически не изменилось. Но официально Корделия оставалась ее подопечной, и Сара немного досадовала на это.

– Я же рассказываю тебе все свои секреты, – заговорила Корделия, продолжая смотреть в окно экипажа. Где же этот проклятый парень? Корделия видела дверь дома, в котором жила намеченная ею жертва, и была уверена, что он не мог ускользнуть незамеченным. Но даже если и так, всегда есть завтра.

– Это не секрет, а просто очень личное и не тема для обсуждения, – твердо заявила Сара. – А теперь объясни еще раз, почему мы устроили засаду, как настоящие преступники.

– Глупости. Настоящие преступники не будут сидеть в засаде в экипаже, тем более в таком очаровательном экипаже, как этот. Нет, настоящие преступники прятались бы где-нибудь в кустах.

– Экипаж или кусты, но все равно такое впечатление, будто мы прячемся.

– О нет. Мы просто ждем. – Корделия отвернулась от окошка, откинулась на спинку сиденья и сложила руки на груди. – Мне страшно не нравится такой непунктуальный мужчина.

– Я бы сказала, – фыркнула Сара, – такой недостаток может служить веским основанием для отказа от замужества. Неспособность мистера Синклера быть точным – серьезный порок.

– Несомненно, – проворчала Корделия, – Как и неспособность уделить должное внимание деталям плана. Мы ждем не мистера Синклера, мы ждем мистера Льюиса.

– Мистера Льюиса? – Сара сосредоточенно нахмурила брови.

– Ты что, совсем меня не слушала? Что ж, отлично. – Корделия обиженно вздохнула. – Мистер Уоррен Льюис секретарь мистера Синклера. Каждое утро мистер Льюис совершает прогулку по парку. Как правило, он гуляет в полном одиночестве, но иногда мистер Синклер составляет ему компанию.

– Полагаю, ты выяснила все это обычными своими методами? – Сара поджала губы.

– Не нужно смотреть так укоризненно. Как еще можно что-либо узнать в этом городе? – Корделия не удержалась от самодовольной улыбки. – Простейшее в мире дело – дать несколько шиллингов старшему лакею. Потом он раздаст часть неожиданно приобретенного богатства другим слугам, а те расспросят своих знакомых. Не успеешь оглянуться, как получишь всю необходимую информацию. – Корделия широко улыбнулась. – К счастью, я уже знала адрес дома, который снимает мистер Синклер, приезжая в Лондон. За это следует благодарить маму.

– У тебя есть и описание этого человека? – сухо поинтересовалась Сара.

– Конечно, – усмехнулась Корделия. – Глупо его не иметь. Мистер Льюис высокий, темноволосый и американец. – Она пожала плечами. – Его легко узнать.

– И когда ты его увидишь, что дальше?

– Тогда нужно свести с ним знакомство, сделать это как можно естественнее. Потом завести разговор и узнать все, что возможно, о мистере Синклере. – Корделия покачала головой. – Готовясь к войне, нужно знать все о своем враге.

– А мистер Синклер твой враг?

– Не знаю. Ничего о нем не знаю, – Корделия прищурилась, – но намерена узнать. Я не собираюсь выходить замуж за мужчину, о котором ничего не известно.

– Но разве не для этого твоя мама предложила тебе переписываться с мистером Синклером? – спросила Сара. – Чтобы таким образом ты могла узнать его характер.

– Это чрезвычайно нелепо, ты прекрасно все понимаешь, – отмахнулась Корделия от замечаний Сары. – На бумаге можно быть, какой только пожелаю: остроумной, сообразительной и одновременно пленительной. Как и он. Конечно…

– Мне не нравится такое отношение, – покачала головой Сара. – Что ты задумала?

– Если кто-то при переписке может выглядеть лучше, чем он есть на самом деле, он так же может выставить себя в невыгодном свете.

– В невыгодном свете?

– Показать себя неприятным, с дурным характером. – Корделия невинно широко раскрыла глаза. – Совсем не тем типом женщины, на которой мужчина хотел бы жениться.

– Боже мой, – простонала Сара, – не собираешься же ты…

– Я не собираюсь ничего делать, пока не узнаю больше о мистере Синклере. Это просто размышления. Вполне возможно, он моя истинная любовь, мужчина, о котором я всегда мечтала, и судьба наконец-то свела нас вместе. – Корделия наклонилась вперед и снова посмотрела в окошко. – Но похоже, что это не так. – Высокий темноволосый джентльмен спускался по парадной лестнице дома. – Вот и мистер Льюис. Подождем, пока он минует экипаж. Нельзя, чтобы он увидел, как ты выходишь…

– Я? – Сара мгновенно выпрямилась. – Что значит – я? Я думала, это будем мы.

– Не будь глупой. Я никак не могу в этом участвовать.

– Почему же? – Сара повысила голос.

– Это нежелательно. Что, если меня узнают? Папа будет… О, я содрогаюсь при мысли о последствиях! – Корделия взяла подругу за руку и заглянула ей в глаза. – Ты всегда можешь сказать, что хотела спасти меня от меня самой, что очень близко к правде.

Сара молча смотрела на нее.

– Сара, прошу тебя. – Корделия пустила в ход свой самый убедительный тон. – Сейчас мне нужна твоя помощь больше, чем когда-либо прежде. Ты мне сестра, которой у меня никогда не было.

– У тебя три сестры!

– Верно, но такой у меня нет. – Корделия взглянула в окошко на мистера Льюиса, проходившего по противоположной стороне улицы. – И вдобавок самая любимая.

– Но я понятия не имею, что сделать или сказать… – Вздохнув, Сара потянулась к двери. – Но я сделаю то, что ты предлагаешь. В таких ситуациях жалею, что я не бедная родственница, а платная компаньонка, отвечающая за то, чтобы с тобой ничего не случилось. Но учти, нет никакой надежды на успех.

– Ты будешь великолепна, я уверена в этом. – В прошлом некоторые планы Корделии оказывались изящнее и успешнее благодаря советам Сары. Корделия просияла, но улыбка тут же сбежала с ее лица. Сара умная и изобретательная, но у нее склонность к осторожности, к нерешительности. Она всегда старалась следовать правилам пристойности. Более того, Сара не могла хитрить и жульничать.

О чем думала Корделия, посылая ее на такое задание? Это все равно, что послать ягненка сражаться со львом и в высшей степени трусливо со стороны Корделии, а Корделия не считала себя трусливой.

– Подожди, – нахмурившись, остановила Корделия Сару, уже открывающую дверцу. – Я изменила свой план, не могу позволить тебе это делать. Прости, что попросила об этом.

– Слава Богу, ты снова в здравом уме, – с облегчением вздохнула Сара. – Эта идея безумная с самого начала.

– Возможно, но все равно гениальная. Между гениальностью и безумием тонкая граница. По-моему, эта идея одна из моих самых гениальных.

– Или самых безумных.

– Это мы посмотрим. – Корделия распахнула дверцу и вышла из экипажа.

– Что ты делаешь? – Сара изумленно смотрела ей вслед.

– Именно то, что предназначалось исполнить тебе.

Бросив взгляд на мистера Льюиса, Корделия решила, что следует поторопиться. Он шел быстро.

– Но ты же сказала…

– Я сказала, что не позволю тебе это сделать, и сделаю это сама. Вот так. – Она хитро подмигнула кузине. – Скажу ему, что я это ты.

Закрыв дверцу экипажа, Корделия поспешила отойти от него, чтобы Сара не сказала еще что-нибудь. Сара слишком серьезно относилась к своей ответственности за Корделию. Она стремилась все предусмотреть, но жизнь была к ней несправедлива. С того момента, как она вошла в семью графа, Корделия стала ее ближайшей подругой. Сара была немного старше, но Корделия всегда оставалась ведущей, а Сара ведомой.

Мистер Льюис шел впереди Корделии, и она ускорила шаг.

Что будет с Сарой, когда Корделия выйдет замуж? Корделия считала, что в один прекрасный день обязательно выйдет замуж, если не за мистера Синклера, то за кого-то другого. Правда, лондонские джентльмены могли держать пари, что этого не случится. Корделия не могла сама объяснить, почему до сих пор не вышла замуж. Наверное, не нашла своего мужчину, жизнь с которым стала бы интереснее той, которую она вела сейчас. Корделия не хотела провести остаток дней в одиночестве. Она не сомневалась, что при необходимости вполне сможет это сделать.

Но Саре необходим кто-то, кто заботился бы о ней, и желательно муж. Корделия поклялась найти для кузины подходящую пару, как только решит проблему своего собственного замужества.

Или мистер Льюис замедлил шаг, или Корделия шла гораздо быстрее, чем думала, но неожиданно она почти догнала его. Он оказался выше, чем она полагала, и впечатляюще широкоплечим, хотя и ожидала, что американец обязательно должен быть высоким и широкоплечим. Несомненно, у него должно быть и грубоватое лицо, как подобает постоянному жителю относительно нецивилизованной и дикой страны. Пришло время это выяснить, и Корделия сделала глубокий вдох.

– Мистер Льюис?

Он продолжал свой путь.

– Мистер Льюис? – повторила Корделия. – Мистер Уоррен Льюис?

Он остановился и обернулся к Корделии:

– Прошу прощения? Вы обращаетесь ко мне?

– Да. – Взглянув вверх на него, Корделия обнаружила, что никогда не видела таких темных глаз. – Вы ведь мистер Льюис, не так ли? Секретарь мистера Дэниела Синклера?

Он мгновение пристально смотрел на нее.

– А если и так?

Его взгляд скользил по ней оценивающе и дерзко, но Корделия не обращала на это внимания – от американцев следовало ожидать наглости.

– Тогда я должна обсудить с вами дело чрезвычайной важности.

– Дело чрезвычайной важности? – Он в изумлении поднял бровь, и Корделия заметила шрам прямо над правой бровью. Как ни странно, шрам не уродовал мужчину, скорее придавал ему залихватский и устрашающий вид.

– Чрезвычайной важности, – твердо повторила она.

– В таком случае… – На его красивом лице появилась озорная улыбка. Боже правый, этот мужчина выглядел как пират! Американец или не американец, но какой джентльмен держит на службе пирата? – Я к вашим услугам.

Глава 2

Чтобы путешествие оказалось удачным, его необходимо тщательно планировать. Из-за плохой подготовки возникают непредсказуемые неприятные проблемы.

Спутник путешествующей английской леди.

Одно правило Дэниел Синклер в свои тридцать один год усвоил очень хорошо: при ведении коммерческих и личных дел нельзя оставлять без внимания любые неожиданности. А эта симпатичная брюнетка с умными зелеными глазами и решительно расправленными плечами – определенно неожиданность.

– Боюсь, вы поставили меня в затруднительное положение. Вы знаете мое имя, но я абсолютно уверен, мы никогда не встречались. – Он окинул девушку взглядом. Одежда, сшитая по последней моде, подчеркивала все изгибы стройной фигуры, ее почти осязаемо окружала атмосфера знатности и самоуверенности, а утренний ветерок донес легкий аромат роз. – Я бы вас запомнил.

– Приятный комплимент, мистер Льюис, но в нем нет необходимости. – Корделия вздернула подбородок. У нее на щеках горел очаровательный румянец, чувствовалось, что не в ее привычках приставать в парке к незнакомым мужчинам.

– Вы здесь по делу чрезвычайной важности?

– Именно так. – Она утвердительно кивнула. – Предпочитаю сразу перейти к делу.

Вот так.

– Тогда, чтобы не тратить время даром, не согласитесь ли составить мне компанию? У меня мало времени, нежелательно проводить его просто стоя здесь. Предпочитаю прогуляться.

– Да, конечно. – Корделия подошла ближе, и они пошли по дорожке.

– Итак, мисс…

– Палмер, мисс Палмер, – поспешно сказала она.

– Отлично, мисс Палмер. – Он взглянул на девушку – ниже его ростом, но совсем не коротышка, среднего роста. – Чем я могу вам помочь?

– Мне нужна от вас некоторая информация, мистер Льюис. Конфиденциальная информация. – Корделия сделала глубокий вдох. – О вашем работодателе мистере Синклере.

– Вот как? – Девушка хотела разузнать о нем? Внезапно легкое чувство вины – он позволил ей поверить, что он Уоррен, – исчезло. – Прежде чем двинемся дальше, хочу предупредить вас: я исключительно предан своему работодателю.

– Одно это уже говорит мне о многом, – сдержанно сказала она. – Человек, требующий верности от своих служащих, обычно достойный человек.

– Мистер Синклер, конечно же, достойный человек. Более чем достойный, щедрый и добросердечный, – решительно заявил Дэниел. – Пожалуй, этого достаточно, не стоит переигрывать. – Он мужественный, разумный и честный. – А почему бы и нет? Не каждый день человеку предоставляется возможность произвести впечатление на хорошенькую девушку своими качествами. – Те, кто с ним знаком, считают его самым лучшим.

– Должно быть, вам очень хорошо платят, – сухо заметила Корделия.

– Да, – с готовностью согласился Дэниел. – Однако мое мнение о его характере нельзя купить. С Дэниелом Синклером мы вместе ходили в школу. Он не просто мой работодатель, он мой друг.

– Понимаю, – протянула она.

– А я нет. – Он остановился и повернулся к Корделии. – Не понимаю. Какое отношение имеете вы к мистеру Синклеру? Что у вас за дело чрезвычайной важности?

– В действительности дело не у меня, а у моей… у моей работодательницы. – Корделия встретилась с ним взглядом, и он снова отметил решительный блеск в ее глазах. – Я компаньонка леди Корделии Баннистер.

– Леди Корделии… – Боже правый! Это женщина, на которой отец хотел его женить. – Это интересно.

– Полагаю, вам известно о желании их родителей поженить молодых людей.

– Безусловно, известно. – Его голос прозвучал более сухо. – Только вчера мистер Синклер получил письмо, в котором отец сообщал о своем намерении. – Этого достаточно, чтобы вывести из себя самого уравновешенного человека. Дэниел уже решил, что отец, потерпев неудачу в предыдущей попытке женить его на британской наследнице, отказался от подобной идеи, но он недооценил упрямство старшего Синклера.

– Леди Корделия узнала об этом тоже только вчера, – кивнула мисс Палмер.

– Это она послала вас расспросить меня о мистере Синклере? – внимательно глядя на девушку, спросил Дэниел.

– Ей, безусловно, интересно, и это вполне естественно, но… – мисс Палмер сделала паузу, – идея поговорить с вами полностью принадлежит мне.

– Однако вы очень сообразительны, мисс Палмер. – Он улыбнулся.

– Я тоже так думаю, – тихо заявила Корделия.

– Вы говорите как-то неуверенно.

– Нет, вовсе нет. – Она покачала головой. – Во всяком случае, не о талантливости идеи. Я горжусь, что она пришла мне в голову. Просто план легче придумать, чем привести в исполнение.

– Правда?

– Подойти к незнакомому мужчине не такая легкая задача. – Корделия неодобрительно посмотрела на него.

– И все же…

– При необходимости всегда можно набраться мужества, – с уверенностью заявила она.

Дэниел подавил желание рассмеяться. Она говорила абсолютно честно. Можно предположить, эта девушка не видит в ситуации ничего смешного. Конечно, она и не подозревает, что разговаривает с предметом своего интереса.

– Тогда продолжим?

– Не совсем прилично и дальше сопровождать вас, – поморщилась Корделия.

– Более неприлично, чем в первый раз подойти ко мне? – Он иронически приподнял бровь. – Давайте же, мисс Палмер, я уверен, что этот корабль уже поплыл.

– Превосходное замечание, мистер Льюис. – Она сморщила нос – симпатичный носик, но слишком дерзкий, чтобы быть очаровательным.

– Уверяю вас, мисс Палмер, я не из тех мужчин, которые могут воспользоваться своим преимуществом над женщинами в общественном парке средь бела дня.

– Очень приятно слышать, мистер Льюис, – она без смущения встретила его взгляд, – хотя меня это не слишком заботит.

– Если беспокоитесь, что нас увидят вместе, то во время ранних утренних прогулок я заметил: только самые закаленные лондонские жители посещают парк в такое время дня.

– Могу сказать, большая часть моих знакомых не относится к этой категории.

– А если вы хотите больше узнать о мистере Синклере…

– Вы умеете убеждать, мистер Льюис. Что ж, отлично. – Она сделала глубокий вдох. – В самом деле, почему нет?

– Однако, – он взглянул на девушку, когда они снова зашагали, – полагаю, мне следует предупредить вас. В обмен я тоже рассчитываю на честную игру.

– Что вы имеете в виду?

– Если я выдам вам секреты мистера Синклера, то вправе ожидать в ответ услышать от вас что-нибудь о тайнах леди Корделии.

– Значит, у него есть секреты?

– Мисс Палмер, у нас у всех свои секреты. – Он спрятал улыбку. – Подозреваю, что даже у вас есть несколько секретов.

– У меня? – с удивлением спросила Корделия. – Почему вы решили, что у меня есть секреты? Во мне нет совершенно ничего секретного. Нет-нет, у меня нет абсолютно никаких тайн. Я именно такая, какой вы меня видите. Мне нечего скрывать, совсем нечего. Про таких говорят «открытая книга».

– Для людей, называемых «открытая книга», вы слишком много возражаете.

– О да! – Она беззаботно рассмеялась. – «Открытые книги» такие.

– Тогда расскажите о себе.

– Я здесь не для того, чтобы говорить о себе. Я… – Корделия замолчала, подбирая нужные слова, – я тут совершенно ни при чем. Просто наблюдатель, рассказчик, не более того.

– Ничего подобного, мисс Палмер. Вы оказались в самом центре событий и во многом их центральный персонаж.

– Знаете, – она резко остановилась и недовольно посмотрела на молодого человека, – я определенно этого не хотела.

– Тем не менее это так. Такое случается, когда у человека есть четкая идея, он действует, руководствуясь ею. Особенно если эта идея требует мужества. – Он кивнул и двинулся дальше.

Существовала вероятность, что девушка не последует за ним. Конечно, она права, их прогулка вдвоем без всякого сопровождения, несомненно, неприлична. Но ведь девушка – компаньонка леди Корделии, хотя и слишком юная и слишком хорошенькая для такой обязанности. Дэниел, конечно, не был полностью уверен, что знает правила поведения людей в Лондоне, но подозревал: для женщины, самостоятельно прокладывающей себе дорогу в жизни, правила этикета менее строги, чем для невинной девушки из аристократической семьи. Он услышал торопливые шаги у себя за спиной и подавил довольную улыбку. Он совсем не представлял себе, что думает о леди Корделии, но ее компаньонка, безусловно, пленительна. Дэниел подождал, пока она его догнала.

– Итак, мисс Палмер, расскажите о себе.

– Пожалуй, это не принесет особого вреда. Отлично. – Она хмыкнула, но не от удовольствия. – Меня зовут Сара Элизабет Палмер. Моя мать была женой дальнего родственника матери леди Корделии. Я осталась сиротой, леди и лорд Маршам приняли меня в свою семью.

– И теперь вас заставляют зарабатывать себе на жизнь? – Дэниел нахмурился.

– Меня ни к чему не принуждают, – резко ответила Корделия. – Мое положение – исключительно собственный выбор. Семья всегда обращалась со мной как с родной, я стала компаньонкой леди Корделии, и это моя идея и мое решение.

– Почему? – Краем глаза разглядывая девушку, Дэниел отметил у нее упрямый и волевой подбородок.

– Лучше быть наемной служащей, чем бедной родственницей.

– Вы очень независимы.

– Да, мистер Льюис, я независимая, – твердо сказала она.

– Тогда могу предположить, ваше положение в доме изменилось?

– Как ни странно, нет. Правда, нет. – Она на мгновение задумалась. – Лорд и леди Маршам не слишком обрадовались моему решению, но дядя Филипп – лорд Маршам, – по-видимому, все понял, даже несмотря на то что у него есть определенное мнение относительно места женщины в этом мире и он вполне мог быть недоволен.

– Особенно тем, что касается независимости.

– Конечно. – Она протяжно выдохнула. – Я его очень люблю, хотя он может быть чрезвычайно упрямым. Мои комнаты остались в хозяйской части дома. Со мной обращаются как с членом семьи, тетя Эмма – леди Маршам – мечтает выдать меня замуж, как мечтает выдать замуж собственную дочь. Я впервые выехала в свет вместе с леди Корделией и сопровождаю ее на все светские приемы как член семьи.

– Значит, не найдя себе мужа, вы стали наемной служащей?

– Почему вы думаете, что я не в состоянии найти мужа? – В ее голосе явно почувствовалось раздражение.

– Знаете, мисс Палмер, компаньонки редко выходят замуж, – спокойно заметил Дэниел, – следовательно, единственный логичный вывод – предположить, что вы не способны найти мужа.

– Глупости. Я находила нескольких достойных женихов.

– Значит, вы возражаете против слова «не способна»?

– Это слово подразумевает, что меня постигла неудача, а с этим я не согласна. Я хочу встретить джентльмена, с которым желала бы провести остаток своих дней. Поэтому неудачу потерпели они, а не я. – Корделия нахмурилась. – Не уверена, что хочу выйти замуж, если это только ради того, чтобы иметь средства к существованию. Между прочим, леди Корделия страстно увлечена путешествиями…

Мгновенно в его воображении возник образ сильной женщины, одетой в практичную грубую одежду, такую же грубую обувь, с посохом в одной руке и компасом в другой. Господи помоги ему…

– …и уже начала писать о своих путешествиях, приключениях, о своих впечатлениях и о чужих странах. Статьи для женских журналов. Вот думаю, не помешает ли всему этому муж каждой из нас?

– Значит, леди Корделия не стремится выйти замуж? – с надеждой спросил Дэниел. Безусловно, этот факт сделал бы его жизнь проще.

– Нет, на самом деле она хочет выйти замуж, очень хочет. Но она еще разборчивее.

Слишком большие надежды. Дэниел не отличался скромностью, когда дело касалось собственной оценки в роли достойного мужа. Он полон честолюбивых замыслов и планов, способных увеличить его состояние. Восхищенные взгляды, часто бросаемые в его сторону слабым полом, подтверждали, что он привлекательный субъект. Правда, он американец, и это не в его пользу в рафинированном лондонском светском обществе. Но он не занимался активными поисками жены, поэтому это его не особенно беспокоило. Итак. Дэниел не сомневался: леди Корделия сочтет его более чем привлекательным.

– Расскажите мне о ней.

– Это обмен, о котором вы упомянули?

– По-моему, это справедливо.

– Что вы хотите знать? – со вздохом спросила Корделия.

– А что мне следовало бы знать? Или, вернее, – быстро поправил себя Дэниел, – что следовало бы знать мистеру Синклеру?

– Хорошо. – Она насупилась. – Думаю, мужчина его положения захотел бы узнать о ее характере. Она умная, много читает, пишет книгу советов для путешественников. – В голосе мисс Палмер звучало возбуждение, не соответствующее обсуждаемой теме. – Специально для путешествующих леди.

– Она очень… умна, – тихо сказал Дэниел. На образе представляемом им сильной женщины появились очки.

– Да, это правда! – радостно воскликнула мисс Палмер. – В наши дни все больше и больше женщин путешествуют самостоятельно, поэтому такая книга очень полезна.

– У меня складывается впечатление, что леди Корделия столь же независима, как и вы.

– Да. И она гордится своей независимостью.

Теперь образ леди Корделии приобрел черты амазонки.

– Но все же она хочет выйти замуж?

– Конечно, она хочет выйти замуж. Независимый характер этому не мешает. Ее ожидает замужество. Ее с детства воспитывали для этого. Не сомневаюсь, леди Корделия станет великолепной хозяйкой дома, хорошей женой, образцовой матерью. – Она высокомерно посмотрела на Дэниела, словно тот слишком туп, чтобы понять главные жизненные принципы. – Не знаю, как воспитывают молодых леди в вашей стране, но в Англии девушка из хорошей семьи помнит об обязательствах, соответствующих ее положению в обществе. Первое из них – сделать хорошую партию.

– А она уверена, что мистер Синклер хорошая партия? – холодно поинтересовался он, как будто ответ не имел абсолютно никакого значения.

– Не будьте глупым, – фыркнула Корделия. – Она совсем в этом не уверена. Она знает о мистере Синклере только то, что у него приличное состояние, что его отец вмешивается во все его дела, как и ее собственный, что он американец.

– Он лучший из лучших, – напомнил Дэниел.

– Да, так вы сказали, – сухо откликнулась она. – Но вы его друг, так что непредвзятость вашего мнения – это еще вопрос.

– Вероятно, леди Корделии следует искать подходящую партию где-то в другом месте.

– Вряд ли у нее большой выбор в этом смысле. – Мисс Палмер остановилась и посмотрела на своего спутника. – Вы уверены, что осведомлены о деталях предполагаемой сделки?

– Думаю, да. Мистер Синклер полностью доверяет мне, – с расстановкой произнес Дэниел. Существовало ли еще что-то, о чем ему следовало знать? – Но, возможно, я ошибаюсь.

– Тогда вы должны знать, что этот брак настолько же коммерческое дело, насколько и личное, верно?

– Смутно припоминаю что-то такое, – тихо ответил он. Честно говоря, Дэниел был настолько раздосадован вмешательством отца в его жизнь, что не удосужился прочитать в письме почти ничего, кроме имени и возраста леди Корделии. – Должен признаться, подробности в письме носили исключительно личный характер, я не мог уделить им пристального внимания.

– Ну так уделите сейчас, мистер Льюис. – Зеленые глаза мисс Палмер блеснули в лучах утреннего солнца.

Что, кроме возмущения, заставило их заблестеть? Дэниел отмахнулся от пришедшей ему в голову мысли, решив, что сейчас совершенно неподходящее время для сладострастных мечтаний об очаровательной мисс Палмер.

– Мое полное и безраздельное внимание уделено вам, мисс Палмер. – Он отвесил ей поклон.

– Великолепно. – Корделия набрала в легкие воздуха. – Отец мистера Синклера владеет исключительно успешной пароходной компанией. Мой о… мой дядя Филипп имеет не слишком прибыльную судоходную линию, но состояние семьи можно спасти объединением бизнеса дяди Филиппа и старшего мистера Синклера. Условие такого делового партнерства – брак их детей.

– Да, конечно, теперь припоминаю, – проворчал Дэниел. Проклятие, как он мог это упустить?

– Значит, вы не слишком прилежны в своей работе? – Скрестив на груди руки, Корделия пристально смотрела на него.

– Очень прилежен, – взглянув на девушку, огрызнулся он.

– Тогда почему вы не знали об этом условии?

– Знал, просто оно выпало у меня из памяти. Кроме всего прочего, это личное дело мистера Синклера, младшего мистера Синклера.

– Полагаю, что вы и его лучший друг, разве не так? – Она насмешливо подняла бровь.

– Я и считаю мистера Синклера своим другом, но существуют границы, которые нельзя переступить, – с пафосом объявил Дэниел. Для настоящего Уоррена таких границ, безусловно, не существовало, когда дело касалось личной жизни Дэниела.

– Почему я в этом сомневаюсь, мистер Льюис?

– Понятия не имею, мисс Палмер. Возможно, причина в моей откровенности и любезности. – Он одарил ее озорной улыбкой.

– Да, уверена, именно в этом. – Она оглянулась назад, в ту сторону, откуда они пришли. – Меня ждет экипаж, мне пора. Всего хорошего. – Она кивнула и пошла обратно.

– Подождите, мисс Палмер. – Дэниел шагнул за ней. Она слишком заинтересовала его, чтобы позволить ей так просто уйти из его жизни. – Вы полагаете, что узнали все, что собирались узнать о мистере Синклере?

Корделия остановилась.

– Наше будущее – и служащих, и близких друзей – связано с мистером Синклером и леди Корделией, поэтому в наших общих интересах продолжить обмен информацией. – Или, быть может, это его личный интерес и Дэниелу просто захотелось снова увидеться с этой девушкой.

– Я согласна, – немного подумав, медленно кивнула она. – Существует еще много такого, что хотелось бы узнать о мистере Синклере.

– Тогда нам следует еще раз встретиться.

– Пожалуй, следует.

– Здесь?

– Нет, – покачала она головой. – Не исключена возможность, что мои знакомые увидят нас вместе, и это будет чрезвычайно трудно, можно сказать невозможно, объяснить. Свою репутацию я хотела бы сохранить.

– Тогда…

– Вы знаете магазин книготорговца Мердока?

– Да, конечно. – Он усмехнулся, словно она задала нелепый вопрос. Честно говоря, он никогда не слышал о Мердоке, но Уоррен, вероятно, знает все книжные магазины в Лондоне. Уоррен всегда внимательно читал книги, касающиеся бизнеса и права. Хотя Дэниел и считал, что много читает, но в эти дни он пролистывал лишь газеты. – Я прекрасно знаю этот магазин.

– Отлично. Буду там завтра, пожалуй, сразу после открытия. В это время там не так многолюдно. И, мистер Льюис, будь я на вашем месте… – она наклонилась к нему, – я бы пришла подготовленной. Прошу вас составить список вопросов о леди Корделии, что, по вашему мнению, хотел бы знать о ней мистер Синклер. Я сделаю то же самое. Откровенно говоря, если, получив возможность разузнать о леди Корделии, вы не выясните ничего существенного, мистер Синклер в вас разочаруется.

– Вы застигли меня врасплох. – Он сосредоточенно смотрел на девушку. – Я просто не ожидал вас встретить.

– Можно надеяться, эта неожиданность миновала, и вы будете искуснее в своих расспросах. Всего наилучшего, мистер Льюис. – Мисс Палмер кивнула, повернулась и пошла к экипажу, ожидавшему ее за воротами парка.

– Нельзя сказать, что я неискусен, – бросил он ей вдогонку. Девушка не ответила, но Дэниел мог поклясться, что слышал, как мисс Палмер тихо засмеялась.

Проклятие, она права! Он не узнал ничего важного о леди Корделии, даже не поинтересовался, как она выглядит, хотя считал, что составил довольно точный ее образ. В его представлении амазонка критически поднимала бровь, но на самом деле совершенно не важно, как она выглядит. Он не собирался жениться на девушке, которую отец снова выбрал ему в невесты. Однако Дэниел не мог сразу отвергнуть ее. Пусть он не британский аристократ, но его семейный круг так же важен для него, как и для любого титулованного англичанина. Нет, предстоит найти красивый способ отказаться. Первый шаг к этому – постараться узнать все, что только можно, о взбалмошной леди Корделии.

И если при этом он завяжет дружеские отношения с хорошенькой мисс Палмер, это просто неожиданный подарок.

– Гиллиам, вы сегодня видели мистера Льюиса? – Дэниел отдал шляпу и перчатки дворецкому, который вместе с другими слугами приехал в небольшой дом, который Дэниел снимал в Лондоне.

– Он в… – лицо обычно невозмутимого дворецкого подергивалось, как будто он старался сдержать себя, произнося это слово, – в конторе, сэр.

Дэниел подавил улыбку. Гиллиам был недоволен, если не сказать, возмущен, тем, что Дэниел превратил гостиную на первом этаже в кабинет. И это при том что Дэниел и Уоррен имели на верхних этажах собственные апартаменты – личные гостиные и спальни. Нанять дом и удобнее, и выгоднее. Дэниелу не имело смысла снимать номера в отеле для себя и Уоррена и отдельно контору, когда дом служил всем целям одновременно.

После Нового года Дэниел приехал в Лондон, перед этим недолго пробыв в Италии, и совсем не предполагал, что задержится здесь на какое-то время, и, конечно, остановился в отеле. Первоначально он планировал остаться, только чтобы познакомиться и, как надеялся, избавиться от невесты, которую нашел для него отец, а потом вернуться в Америку. То, что его невеста – кузина Оливера Лейтона, графа Норкрофта, – к тому времени влюбилась в Джонатана Эффингтона, маркиза Хелмсли, наследника герцога Роксбороу, стало для Дэниела шансом, который он никогда не позволял себе упустить. Хелмсли и Норкрофт вместе со своими давними товарищами виконтом Кавендишем и виконтом Уортоном были друзьями Дэниела и его главными инвесторами. Перевод капиталов из одной страны в другую, контракты, договоры, другие бесконечные проблемы, сопутствующие таким операциям и оформлению отношений между инвесторами и учредителями бизнеса, задержали Дэниела в Лондоне более чем на пять месяцев. У него возникла необходимость попросить Уоррена присоединиться к нему.

– И как он?

– Он утверждает, что чувствует себя намного лучше, сэр. – Гиллиам сжал губы. – Несмотря на протесты миссис Рампол, он встал с постели и вернулся к своим обязанностям.

– Жалко, что я не видел этого сражения, – усмехнулся Дэниел.

Экономка миссис Рампол считала себя приемной матерью для двух мужчин, живших сейчас под одной крышей.

– Я бы сказал, сэр, – со вздохом отозвался Гиллиам, – сражение еще не закончено.

Уоррен говорил, что подхватил всего лишь обычную простуду, но у него был такой страдальческий вид, что накануне его наконец-то уложили в постель. Миссис Рампол принесла несколько галлонов горячего бульона и странно пахнущий чай, названный лекарственным средством.

– Наверное, так, – снова усмехнулся Дэниел. Пройдя через пустой холл, он распахнул дверь и увидел давнего друга за одним из двух больших письменных столов, занимавших почти всю комнату. – Сегодня мы чувствуем себя лучше?

– Я уже не чувствую себя так, словно смерть была бы спасением. Значит, чувствую себя лучше, – ответил Уоррен, подняв взгляд от лежавшей перед ним тетради. Глаза у Уоррена оставались красными, голос гнусавым и немного хриплым, но все же далеко не таким, как вчера.

– Ты выглядишь… – при этих словах Уоррен приподнял бровь, – лучше, – уверенно закончил Дэниел. – Не очень хорошо, но значительно лучше.

– Благодарю. Не хотелось бы выглядеть лучше, чем я себя чувствую. – Уоррен выдавил из себя слабую улыбку.

– Стоило ли тебе подниматься с постели? – Дэниел внимательно всматривался в друга.

– Если бы я еще хоть на минуту остался в постели, то сошел бы с ума или начал бы выть от скуки – если бы сначала не захлебнулся супом и чаем миссис Рампол. – Вздохнув. Уоррен покачал головой. – Как ни тяжело в этом признаться, но, когда болеешь, приятно быть объектом материнской заботы.

– И никто не проявляет такой материнской заботы, как миссис Рампол, – усмехнулся Дэниел, проходя к своему столу.

Оба они потеряли матерей в раннем возрасте. Незадолго до того как Уоррен поступил в колледж, умер его отец, оставив лишь небольшое наследство, обеспечившее сыну образование. Дэниел, сын состоятельного человека, имел неограниченные средства. В том, что они встретились, не было ничего странного, но то, что они стали закадычными друзьями, оба считали не чем иным, как чудом. Уоррен изучал право, Дэниел – экономику и финансы. Теперь у них общие честолюбивые стремления и мечты о создании огромной замкнутой сети железных дорог, которая станет революцией на транспорте в Соединенных Штатах и сделает их безмерно богатыми. В настоящий момент Уоррен формально числился у Дэниела наемным служащим в должности секретаря, но это временно. Когда их планы начнут приносить плоды, Уоррен станет партнером Дэниела. А пока что Уоррен был также упрям, как мисс Палмер, в отношении того, чтобы самому зарабатывать себе на жизнь.

– Ты не видел письмо от моего отца? – Дэниел перебирал одну из многочисленных неаккуратных груд бумаг, которыми были завалены и его, и Уоррена столы.

– То, на которое ты вчера едва взглянул перед тем, как гордо выйти из комнаты?

– Да, да, я знаю, знаю, – проворчал Дэниел. – Мне следовало прочитать его целиком и не выходить из себя. Но черт побери! Попытки отца управлять моей жизнью разозлили меня. И вообще, он пишет, только когда у него есть что сказать такого, что непременно доведет меня до бешенства.

– Хорошо, что он занят своими путешествиями, и вы месяцами не пересекаетесь.

– Пожалуй, мы вряд ли поладили бы, окажись вместе. Да где же, в конце концов, это проклятое письмо?

– Разве ты не скомкал это письмо и не швырнул его через всю комнату?

– Проклятие! – Дэниел плюхнулся на стул. – Наверное, миссис Рампол…

– Знаешь, я даже в свои предсмертные минуты был предусмотрительным и спас его, не дав миссис Рампол возможности выбросить его. Оно здесь. – Уоррен посмотрел сначала на кучу бумаг у себя на столе, потом перевел взгляд на стол Дэниела. – Или там. В общем, где-то здесь.

– Приятно сознавать, что существуют моменты, когда твоя обычная аккуратность тебе изменяет, – протянул Дэниел, перебирая ближайшую стопку документов.

– Я болел.

– Временами я чувствую себя просто… – В голове Дэниела промелькнуло замечание мисс Палмер о его некомпетентности.

– Ничто никогда тебя не сражало, – хмыкнул Уоррен, – и, насколько могу представить, не сразит и в будущем.

– Ты бы удивился, – тихо пробормотал Дэниел, неожиданно вспомнив взгляд сияющих зеленых глаз. – Полагаю, ты его прочитал?

– Несомненно. Письмо от твоего отца. Он планирует всю твою будущую жизнь. Его невозможно оставить без внимания. – Уоррен издал звук, который можно было бы назвать усмешкой, если бы он прозвучал немного бодрее. – И должен признаться, благодаря всевозможным откровениям и порицаниям письмо послужило приятным развлечением, пока я лежал больной в постели и меня насильно кормили супом. Оно совершенно отвлекло меня от мысли, что миссис Рампол прижмет меня к груди и убаюкает.

– Но это ей не удалось. – Дэниел засмеялся, но сразу замолчал. – Или удалось?

– Конечно, удалось. Нам с тобой уже за тридцать, тем не менее она смотрит на нас как на сыновей, которых у нее никогда не было.

– По крайней мере обхожусь без вмешательства матери. Достаточно, что отец настойчиво старается руководить моей жизнью. – Откинувшись на стуле, Дэниел постарался взять себя в руки. – Продолжай, Уоррен. Я готов. Что это за откровения?

– О, – усмехнулся Уоррен, – не думаю, что ты полностью созрел.

– Я готов как никогда. Не было ли там, случайно, упоминания о каких-либо деловых операциях с отцом этой леди Корделии?

– Великолепное предположение. Я поражен. – Уоррен постучал ручкой по столу. – Твой отец хочет приобрести половину акций отца леди Корделии – не помню его имени – в…

– Лорд Маршам, – подсказал Дэниел.

– Значит, ты прочитал большую его часть? – Уоррен пристально посмотрел на друга.

– Нет. Я объясню через минуту. Продолжай.

– Хорошо. Лорд Маршам владеет довольно солидной судоходной линией. Твой отец хочет слить ее со своей пароходной компанией, чтобы заняться судоходством в этом регионе мира и укрепить свое положение в британских портах. Очевидно, как следует из письма, лорд Маршам в настоящий момент нуждается во вливании капитала, чтобы удержаться на плаву. Сделка в полной мере реальна. Итак, предложение в деловом смысле привлекательно.

– И как связать его с этим браком?

– Твой отец считает, что союз сына крупного американского промышленника с дочерью человека из старинной знатной английской семьи выгоден обеим сторонам и с финансовой, и с социальной точки зрения.

– Так вот что он придумал! Отец не может смириться с мыслью, что не обладает положением в обществе.

– А твоя женитьба на девушке из титулованной семьи поставит его вровень с такой семьей, обеспечит ему престиж и все права, которых ему так не хватает?

– Совершенно верно, – кивнул Дэниел. – В такие моменты я жалею, что у меня нет сестры, которую можно было бы выдать замуж в угоду его прихотям.

– Не говори глупости. – Уоррен ткнул ручкой в сторону друга. – Я тебя знаю. Ты никогда бы не допустил, чтобы твоя любимая сестра послужила товаром для обмена в коммерческой сделке.

– Я без колебаний пожертвовал бы будущим сестры, если бы это могло спасти меня.

– Тогда, – засмеялся Уоррен, – хорошо, что у тебя нет сестры, хотя я ни капли тебе не верю.

– Поверь, – твердо сказал Дэниел, не желая задерживаться на мысли, что именно так поступает отец леди Корделии. Несчастная леди Корделия находилась в таком же неприятном положении, как и он сам, если не считать, что она хочет выйти замуж, а он не собирается этого делать. Боже правый, возможно, он единственный шанс этой решительной леди. Проклятие! Он все равно не намерен жениться на ком-либо из чувства сострадания. – Знаешь, – задумчиво протянул он, – мне пришло в голову, если цель отца – упрочить свое социальное положение, ему следует жениться самому.

– Ты правда так думаешь? – спросил Уоррен.

– Конечно. Это блестящая идея. Тогда каждый получает то, что хочет. Я хочу свободы. Мой отец хочет породниться с престижной семьей.

– Не слишком ли молода для него леди Корделия?

– Нисколько. – Это действительно хорошая идея. Дэниел жестом пресек возражения. – Ей двадцать пять лет, а молодые женщины часто выходят замуж за мужчин гораздо старше.

– Несомненно, такие случаи бывают, – признал Уоррен.

– И моему отцу всегда нравились женщины моложе его. – Дэниел на мгновение задумался. – Полагаю, актриса или певица была бы привлекательнее для него, но, думаю, ее семейные связи и молодость компенсируют все остальное.

– А что же сама эта леди? Что получит она?

– Именно то, что хочет, – мужа, и притом богатого. – Дэниел фыркнул. – И какая разница, будет это один богатый американец или другой.

– Думаешь, твой отец подойдет для молодой леди? – Уоррен спрятал улыбку. – Быть может, со времени нашей последней встречи с ним твой отец стал выше, стройнее, у него снова выросли волосы, он стал очаровательным?

– Мой отец всегда очаровательный, когда в этом есть необходимость, а что касается остального… – Дэниел махнул рукой, – внешность не имеет значения.

Уоррен задохнулся, откашлялся, потом достал носовой платок и высморкался.

– Внешность не имеет значения? И когда же ты пришел к такому заключению?

– Это просто мое мнение, ведь это не я ищу брака, чтобы упрочить свои деловые и социальные позиции.

– Значит, это твоему отцу следует жениться на леди Корделии?

– А почему бы и нет? Ведь это была его идея, и он сам все подготовил.

– Действительно, почему нет? – Уоррен сделал паузу. – Но от этого союза может появиться ребенок, еще один наследник состояния Синклера.

– Меня это мало беспокоит. – Настойчивое желание Дэниела создать собственное состояние без помощи отца было предметом многочисленных безрезультатных препирательств между отцом и сыном. Уже сейчас предприятия Дэниела финансировались из наследства, оставленного ему родителями матери. – Конечно, я согласен, кто-нибудь ближе к нему по возрасту подошел бы больше. Это не решит вопроса, что делать с леди Корделией, но предотвратит подобные казусы в будущем, если мне удастся выпутаться сейчас. По-моему, в этом городе есть немало вполне подходящих титулованных и с хорошими связями вдов. У виконта Уортона есть вдовствующая тетя, леди Редбери. – Дэниел усмехнулся. – Тоже очень активная женщина. Она бы устроила настоящую охоту на моего отца.

– Да, вероятно, могла бы. – Уоррен прикусил губу.

Некоторое время Дэниел разглядывал друга, у которого был вид человека, знающего что-то очень интересное, очень занимательное. Дэниелу этот вид был хорошо знаком.

– Что ты знаешь такого, что не известно мне?

– Есть кое-что, как мне кажется. – Уоррену с трудом удавалось подавить насмешливый блеск в глазах. – Тебе действительно следует прочитать письмо.

– Для чего? – прищурился Дэниел.

– Оно полно всякого рода интересной информацией.

– Какой?

– Пожалуй, сначала я должен пожелать тебе всего наилучшего.

– По поводу моей предполагаемой женитьбы? Даже не думай об этом.

– Хорошо. – Поднявшись на ноги, Уоррен пересек комнату и протянул Дэниелу руку. – Но позволь мне быть первым, кто тебя поздравит.

– С чем? – Дэниел встал, осторожно взял руку Уоррена и с подозрением смотрел на него.

– Конечно, с женитьбой.

– Я не…

– Не с твоей женитьбой. – Уоррен усмехнулся. – С женитьбой твоего отца.

– Тебе не кажется, что это несколько преждевременно?

– На самом деле поздравление немного запоздало. – Уоррен пожал Дэниелу руку. – Поздравляю, старина, у тебя теперь новая мать.

– Мать? – Дэниел, не веря услышанному, смотрел на друга.

– Мать, – кивнул Уоррен.

– Что ты подразумеваешь под словом «мать»? – Дэниел осторожно подбирал слова.

– Если применить более правильное слово, то мачеха.

– Не понимаю, – покачал головой Дэниел.

– На самом деле все очень просто. Когда чей-то отец повторно женится, новая жена становится его сыну мачехой.

– Я знаю, кто такая мачеха, я просто не знал, что она у меня есть. – Дэниел опустился на стул. Он только что ратовал за женитьбу отца, но всерьез не ожидал реального осуществления этой идеи – ни сейчас, ни в будущем. Дэниел тряхнул головой, словно старался прочистить мозги, и уставился на друга. – Мачеха?

– Мачеха, – ухмыльнулся Уоррен. – Видел бы ты выражение своего лица!

– Этого я не ожидал, – едва слышно сказал Дэниел. На протяжении многих лет у отца были случайные и мимолетные увлечения различными женщинами, которых он видел на сцене, но он всегда занимался исключительно созданием финансовой империи.

– Тебя это расстроило?

– Нет, просто… Просто мысль об этом поражает и шокирует. – Он смотрел на Уоррена. – В его письме что-нибудь говорится о ней?

– Только то, что она оперная певица и что ты скоро с ней встретишься.

– Оперная певица, – простонал Дэниел. – Вероятно, она моложе меня и не интересуется ничем, кроме его денег.

– Неужели это забота? Ты заботишься об отце? – удивился Уоррен.

– Нет, – со вздохом отрезал Дэниел. – Да, конечно. Ведь он все-таки мой отец. Мне будет неприятно, если он попадется охотнице за богатством. Больше в этом ничего нет.

– Разумеется, ничего. Я и не думал, что в этом есть еще что-то, несмотря на желчное выражение у тебя на лице. Ты не очень хорошо выглядишь. Пожалуй, попрошу, чтобы миссис Рампол принесла тебе своего чаю. – Уоррен сосредоточенно нахмурился. – Но как ни странно, я чувствую себя лучше. Много лучше. Лучше, чем в последние несколько дней. – Он вернулся к своему столу. – Подумай об этом.

– Я рад, что моя личная жизнь может поднять тебе настроение.

– Старина, ты и понятия не имеешь, как, – пошутил Уоррен, садясь за стол. Уоррен давно убеждал Дэниела уладить разногласия с отцом, он всегда успешно оберегал своего работодателя от постоянной борьбы характеров между отцом и сыном. – Абсолютно не имеешь.

– Тогда, возможно, это еще больше развлечет тебя.

– Я бы сказал, в данный момент моя чаша переполняется, но если существует еще… – Уоррен опять усмехнулся. – Выкладывай.

– Сегодня в парке ко мне подошла хорошенькая молодая леди.

– И это забавно?

– Самое забавное в том, – неторопливо улыбнулся Дэниел, – что она приняла меня за тебя.

– Действительно забавно, – согласился Уоррен, затем внимательно посмотрел на друга. – И насколько она хороша?

– Очень хороша.

– Правда? – Уоррен просиял. – И она искала меня?

– Да. – Теперь пришел черед Дэниела почувствовать удовлетворение. Они с Уорреном с первого дня их знакомства всегда стремились добиться успеха у одних и тех же женщин.

– По выражению твоего лица я могу догадаться, что ты не исправил ее ошибки, – объявил Уоррен, после того как некоторое время разглядывал своего друга.

– Разумеется, нет, – ухмыльнулся Дэниел. – С моей стороны это было бы грубо, возможно, очень расстроило бы ее. Кроме того, я тебя защищал.

– Защищал меня? От хорошенькой молодой женщины? – В голосе Уоррена прозвучали недовольные нотки. – Ты замечательный друг.

– Ты бы сделал для меня то же самое.

– Спас бы от хорошенькой молодой женщины? – Уоррен угрюмо кивнул. – Безусловно. Можешь на это рассчитывать. В следующий же раз, когда хорошенькая девушка подойдет к тебе, я брошусь между вами и прогоню ее. Даю тебе слово.

– Возможно, это охотница за состоянием.

– Не особенно удачливая, – рассмеялся Уоррен, – потому что у меня нет состояния.

– Но в один прекрасный день будет. Предосторожность никогда не повредит.

– О да. Боже, спаси меня от хорошеньких молодых женщин! – Уоррен пристально смотрел на Дэниела. – У нее зеленые глаза?

– Да.

– Это многое объясняет. У тебя слабость к зеленым глазам. Итак, что же это хорошенькая зеленоглазая молодая женщина хотела от меня?

– Она хотела поговорить с тобой… – Дэниел выразительно помолчал, – обо мне.

– Мне следовало догадаться. – Уоррен возвел глаза к небесам. – Итак, что же она хотела узнать о тебе, и еще важнее – для чего?

– Она хотела узнать, что я за человек и все такое прочее.

– Проклятие! Это было бы весело. – Уоррен мелодраматически вздохнул. – Жизнь человеческая полна упущенных возможностей.

– Теперь что касается «для чего». – Дэниел, выпрямившись, скрестил руки на груди. – Хорошенькая молодая женщина оказалась компаньонкой леди Корделии.

– Неплохо.

– Я встречаюсь с ней завтра утром, – сказал Дэниел, даже не стараясь скрыть довольных ноток в голосе.

– Чтобы поговорить о себе?

– Отчасти, – усмехнулся Дэниел. – Хотя моя окончательная цель – узнать больше о леди Корделии.

– Зачем? – Уоррен подозрительно прищурился.

– Просто мне кажется, что это хорошая идея, вот и все. Чем больше я буду знать, тем проще мне придумать, как избежать этой предполагаемой женитьбы. Кроме того, – пожал плечами Дэниел, – мне очень понравилось болтать с мисс Палмер. Она умная, находчивая и…

– Хорошенькая и зеленоглазая.

– И это тоже.

Уоррен долго молча смотрел на Дэниела.

– Ты соображаешь, что делаешь?

– Да, – решительно ответил Дэниел. – Я продолжу знакомство с умной симпатичной девушкой в надежде спасти себя от нежелательной женитьбы на амазонке.

Уоррен опять долго смотрел на него, потом пожал плечами:

– Тебе виднее.

– Точно.

– Однако существует еще кое-что, касающееся письма твоего отца, о чем тебе не мешало бы знать.

– О Боже, еще! А я боялся, что сюрпризы закончились.

– На письме стоит дата трехдневной давности.

– Три дня… – Дэниел содрогнулся, осознав сказанное. – Боже правый, это означает…

– Ты прав, – хмыкнул Уоррен, – твой отец здесь, в Лондоне.

Глава 3

Перед тем как пойти по стопам путешественников, до вас посещавших какую-либо экзотическую страну, внимательно прочитайте их отчеты. Это великолепный способ избежать неприятных сюрпризов.

Спутник путешествующей английской леди

Дорогой мистер Синклер!

Примите мои искренние извинения за откровенный характер этого письма, но меня заверили, что Вы, будучи американцем, не воспримете его как личное оскорбление. Как Вы, несомненно, осведомлены, поженить нас – желание наших родителей. Это послание служит своеобразным представлением, а идея принадлежит моей матери, так как пройдет еще, вероятно, несколько недель до тех пор, пока мы сможем познакомиться лично.

Каждый год в это время моя семья переезжает в Брайтон…

– Категорически не могу этого допустить. – Сара стиснула зубы. – Когда вчера ты сказала, что собираешься снова встретиться с этим человеком, я надеялась, что к тебе вернется здравый смысл.

– Ему незачем возвращаться, он всегда со мной.

– Об этом можно поспорить. – Сара глубоко вздохнула. – Корделия, это не просто вопрос приличия. Мы не знаем этого мужчину. Он может быть опасен.

– Не говори глупостей. – Сидя за туалетным столиком, Корделия рассматривала свое отражение в зеркале и поправляла шляпу. – Он совсем не опасен, очень симпатичный, хотя, возможно, не настолько компетентный, как я могла ожидать от человека на его месте. – Она на минуту задумалась. – Наверное, я просто застала его врасплох, но он не произвел на меня впечатления глупца.

– Мне не важно, если даже он умнейший в мире человек…

– И он, безусловно, достаточно красив. – Она в зеркале встретилась взглядом с Сарой. – Я говорила, что у него совершенно восхитительный шрам над правой бровью?

– Да, ты упоминала об этом.

– Считается, что шрам портит внешность мужчины, но этот, наоборот, украшает, придает угрожающий вид и делает его похожим на пирата. – Она улыбнулась Саре. – Мне всегда нравились пираты.

– Господи Боже мой… – Сара в испуге широко раскрылa глаза.

– Они кажутся мне романтичными и чрезвычайно возбуждающими.

Сара застонала.

– Хотя согласна, их привлекательность – абсолютный вымысел. На самом деле они кровожадные и вовсе не такие уж приятные. Сомневаюсь, что мне понравился бы настоящий пират, если бы я такого встретила. – Завязывая ленты шляпы, Корделия старалась не улыбаться при виде испуганного выражения на лице Сары. – Я бы сказала, что пират – это скорее свойство натуры, а не что-либо иное. Нет, мистер Льюис, безусловно, относится к типу пиратов, описываемых в романах. Слово «пират» применительно к мистеру Льюису характеризует его натуру и придает ему дерзости и привлекательности.

– А как же мистер Синклер?

– Думаю, он, наверное, тоже пират.

– Я не это имела в виду. – Сложив руки на груди, Сара смотрела на подругу. – Я хотела спросить, в том, что ты узнала о мистере Синклере, находишь ли ты что-нибудь, что делает его таким же привлекательным, как мистер Льюис?

– Пока нет, – весело ответила Корделия. – Поэтому сегодня снова встречаюсь с мистером Льюисом. – Она повернулась к Саре: – Вчера я не подготовилась, как следовало бы. Признаюсь, для хитро задуманного плана это сделано скверно. Но сегодня я во всеоружии.

– Боюсь даже спрашивать, что это означает.

– Я составила список конкретных вопросов о мистере Синклере, на которые хочу получить ответы.

– Пожалуй, в этом есть смысл, – неохотно согласилась Сара. – Но мне это совсем не нравится. Если твои родители узнают, что ты встречалась с этим человеком, меня выгонят.

– Ерунда, и ты прекрасно это понимаешь, – усмехнулась Корделия. – Ты член семьи. Ты сама с самого начала настояла на том, чтобы занять место компаньонки, потому что не хотела быть полностью зависимой.

– Мне следовало уйти давным-давно и найти настоящее место.

– Это было бы ужасно и никому не принесло бы ни капли счастья. – Корделия твердо выдержала взгляд Сары, – Если бы когда-нибудь ты так поступила, папа чувствовал бы себя виноватым, мама постоянно тревожилась бы за тебя, а я осталась бы совершенно одна, и неизвестно, что могла бы натворить. А ты, дорогая моя, – она не отпускала взгляд Сары, – ты была бы просто несчастной.

– Да, хорошо, ты права. – Сара, вздохнув, расправила короткую, отделанную кружевом накидку, великолепно подходившую к ее светло-зеленому платью. Светловолосая и кареглазая, она выглядела очень привлекательно. Корделия еще раз поклялась себе что-нибудь придумать для своей скромной родственницы.

– Что ты делаешь?

– А как по-твоему? – Сара подошла, чтобы взглянуть на свое отражение.

– Ты же не собираешься отправиться со мной? – Корделия во все глаза смотрела на девушку.

– Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя одну? – усмехнулась Сара.

– Сара, я уже взрослая и могу пойти в книжный магазин без сопровождения.

– Сопровождать тебя – моя работа, – не терпящим возражений тоном заявила Сара. – Независимо от того, принимаешь ли ты мою работу всерьез или нет, я исполню ее как положено. Официально я числюсь твоей компаньонкой и полагаю, что тебе следует считаться с моим мнением и не игнорировать его.

– Не могу представить, чтобы мама или папа когда-нибудь посчитали тебя…

– Ответственной? – холодно перебила ее Сара, застегивая накидку. – Вероятно, нет. Но я полагаю, что они ожидают, что я уберегу тебя от неприятностей.

– И ты прекрасно делаешь свое дело. У меня нет неприятностей, и не предвидится. – Она улыбнулась Саре своей самой ослепительной улыбкой. – Понимаешь, я ведь на самом деле делаю только то, что положено делать послушной дочери.

– Вот как? – удивилась Сара.

– По совету мамы я вчера написала мистеру Синклеру и для быстроты послала слугу отнести письмо к нему домой, вместо того чтобы отправлять по почте. И теперь я только пытаюсь определить, могу ли я уступить желаниям родителей и выйти замуж за этого мужчину.

– У тебя удивительная способность повернуть все в свою пользу.

– Принимаю как похвалу, – улыбнулась Корделия.

– Я не собиралась тебя хвалить, – огрызнулась Сара и, взяв с кровати шляпу, водрузила ее себе на голову.

– Незачем срывать на невинной шляпе свое раздражение на меня, – укоризненно покачала головой Корделия. – Сейчас совсем не в моде мятые шляпы.

– Она не мятая. – Сара расправила слегка помятую часть полей. – Почему бы тебе не встретиться с мистером Синклером и вместе не положить конец этому фарсу?

– Я еще не готова. Встреча лицом к лицу подразумевает нечто с моей стороны, что я не готова высказать. Пока не выясню, есть или нет у меня шанс на счастье с ним, я не собираюсь с ним встречаться. Кроме того, намного легче избежать этого брака, если мы не будем знакомы лично.

– Несмотря на все сказанное, это твое окончательное решение? – Сара заглянула ей в глаза. – Избежать брака с мистером Синклером?

– Окончательное решение, Сара, – это найти подходящего мужчину, и тебе это известно лучше, чем кому бы то ни было. Мистер Синклер вполне может оказаться подходящим. Мама говорит, что в этом есть предначертание судьбы, и ты не можешь не признать, что это интересная мысль. Старший мистер Синклер появился как раз тогда, когда у отца дела пошли плохо, у каждого из них есть дети, для которых они хотели бы достойного брака. Возможно, здесь не обошлось без вмешательства высших сил. Если быть до конца честной, мне нравится мысль о том, что судьба дарит мне достойного мужчину.

– Тогда почему ты не…

– Потому что судьба эфемерна и неуловима. Нет способа узнать, замешана здесь судьба или нет. Судьба не дает тебе пощечину и не объявляет о своем присутствии. Неразумно принимать это что-то за судьбу, когда оно может оказаться непоправимой ошибкой.

– Но…

– И даже если ты готова признать, что судьба подарила мне мистера Синклера – младшего мистера Синклера, я имею в виду, – то разве нет большой вероятности, что судьба свела нас, чтобы освободить от намерения вступить в брак, чтобы мы могли заключить поистине уготовленные нам браки?

– Что? – Сара в замешательстве смотрела на подругу.

– Я понимаю, меня это тоже смущает. Поэтому я должна приложить руку, – Корделия довольно улыбнулась, – к созданию собственной судьбы.

– Но, быть может, если бы ты встретилась с ним…

– Ну и какое от этого удовольствие?

– Значит, ты поэтому продолжаешь свой маскарад? – Сара не могла поверить своим ушам. – Ради собственного развлечения?

– Ну да, это весело. – Корделия усмехнулась. – Я давно так не веселилась. Мне нравится изображать из себя кого-то другого, я не вижу в этом ничего плохого.

– Что произойдет, когда мистер Льюис и мистер Синклер раскроют твою небольшую проделку? – Сара внимательно смотрела на Корделию. – Ты ведь понимаешь, они неизбежно все узнают.

– Конечно, узнают, но только если… – Она замолчала, чтобы подобрать подходящие слова. У Сары была склонность с некоторым предубеждением относиться к таким вещам, как обман. – Если я решу выйти за него замуж. Я надеюсь, он способен увидеть юмор в моих поступках и понять, что вполне разумно кое-что узнать о человеке, прежде чем дать согласие выйти за него замуж.

– А если ты решишь не выходить за него замуж? – медленно произнесла Сара.

– Нам пора. – Корделия взяла Сару под руку и направилась с ней к двери. – Магазин Мердока открывается через несколько минут, а я сказала мистеру Льюису, что встречусь с ним сразу после открытия.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Думаю, будет лучше, если ты останешься в экипаже.

– Я не останусь в экипаже. – Сара вырвала свою руку у Корделии и уставилась на подругу. – Почему это я должна оставаться в экипаже?

– Не знаю, как объяснить, кто ты такая.

– Зачем это вообще объяснять?

– Само собой разумеется, если я выдаю себя за тебя, то есть за компаньонку леди Корделии, то девушка со мной должна быть самой леди Корделией.

– Ты хочешь, чтобы я выдала себя за тебя? Совершенно исключено. Все это заходит слишком далеко.

– Я так и думала, что ты это скажешь. Честно говоря, Сара, временами в тебе полностью отсутствует дух приключений. – Корделия вздохнула. – Пожалуй, если бы ты оставалась в другой части магазина и делала вид, что не знаешь меня… – Она кивнула. – Да, сгодится.

– Я не собираюсь упускать тебя из виду. – В голосе Сары прозвучало предупреждение.

– Я другого от тебя и не ожидала. В конце концов, это твоя работа. – Корделия мило улыбнулась ей. – И я облегчу тебе жизнь своим примерным поведением.

– И когда начнешь? – буркнула Сара.

– А теперь идем. – Корделия продела руку под локоть Сары и потянула ее к двери.

– Ты до сих пор не ответила на мой вопрос. Чем закончится эта твоя ложь, если ты решишь не выходить за него замуж?

– Еще точно не знаю, но полагаю, самый простой способ порвать с ним, наилучший выход для всех заинтересованных… – Корделия открыла дверь, – в том, чтобы ты выдала себя за меня.

Корделия внимательно разглядывала книги на дальних полках в своем любимом разделе магазина Мердока – в разделе, посвященном чужим странам. Одновременно она старалась следить за Сарой и не прозевать мистера Льюиса. Она была твердо уверена, что его еще нет, если только он не прятался где-нибудь позади одной из полок. Но это нелепая идея. Зачем бы мистеру Льюису прятаться? Нет, он просто опаздывает, ей, вероятно, и не следовало ожидать, что он будет пунктуален. Впрочем, это не имеет значения. Если кого-то ждать, это место самое подходящее.

Корделия любила магазин Мердока, торговавший канцтоварами и книгами, с библиотечным отделом. Десять лет назад она впервые переступила его порог и вдохнула пьянящий запах старых книг. Конечно, семейная библиотека вполне достаточна для ее потребностей в широком смысле. Но здесь были книги, которые она могла купить лично для себя, и бесконечные тома. Их можно взять на время за скромную ежегодную плату. В них она могла найти невообразимое количество интересных тем: зарубежные страны, древние цивилизации, новейшие изобретения и, главное, романы – увлекательные истории о знаменитых любовниках, несчастных гувернантках и даже – при этой мысли Корделия улыбнулась – о пиратах.

– Дорогая, надеюсь, эта улыбка предназначена мне? – прозвучала рядом с ней четкая американская речь, и странный трепет возбуждения пробежал вверх по спине Корделии из-за того, что мужчина стоял гораздо ближе, чем положено. Но он американец, на такие просчеты можно не обращать внимания.

– Вам не кажется, что слишком самонадеянно так думать? – ответила Корделия, не глядя на него.

– Я так не думаю, – усмехнулся мистер Льюис, – я только надеюсь.

– Мистер Синклер столь же любезен, как и вы? – Пряча улыбку, Корделия взглянула на него.

– Гораздо любезнее. В сравнении с ним я бледнею. – Он смотрел прямо на книги, стоявшие на полке перед ним, но слегка склонился к Корделии. – Скажите, мисс Палмер, нам обязательно на протяжении всей беседы делать вид, что мы ищем книги, а не просто разговариваем друг с другом? Мы можем повернуться лицом друг к другу и разговаривать как нормальные люди.

– Не уверена, что хочу этого, мистер Льюис, – надменно ответила она. – Мне нравится тайный характер нашей беседы.

– Я чувствую себя шпионом, передающим важные военные секреты другому агенту.

– Вы больше похожи на пирата.

– На пирата? – Он проглотил смешок. – Это мне нравится.

– Несомненно, похожи. – И тут она осознала. Ей не хотелось бы ничего больше, чем просто беседовать и флиртовать с мистером Льюисом. И при этом получать удовольствие от разговора с остроумным, интересным и приятным джентльменом. Но все же не дело думать о мистере Льюисе как о приятном и интересном. Она здесь не для того, чтобы флиртовать с этим американцем, – а жаль. Глубоко вздохнув, Корделия выбросила из головы эту мысль. – Думаю, нам следует заняться тем, для чего мы здесь. Я приготовила свои вопросы.

– Тогда начинайте.

– Леди Корделии следует знать, насколько богат мистер Синклер.

– Вам не кажется, что это довольно меркантильно с ее стороны? – Дэниел от изумления открыл рот.

– Вовсе нет. Это практично. Она должна знать, что ожидает ее впереди. В финансовом смысле. – Она сделала паузу. – Но помните, это мои вопросы, а не леди Корделии.

– Она не знает о нашей встрече?

– Конечно, нет. Неужели вы могли подумать иначе?

– Я усомнился. Когда я вошел сюда, у двери женщина так пристально посмотрела на меня, что я подумал…

– Уверяю вас, это не леди Корделия, – с горячностью возразила она, чтобы было похоже на правду. – Итак, вернемся к финансам мистера Синклера.

– О да, на этот счет леди Корделия может быть совершенно спокойна. Мистер Синклер честолюбив и умен, нисколько не сомневаюсь, что когда-нибудь он займет место среди самых богатых людей Америки.

– Когда-нибудь?

– Состояния не создаются в одночасье, мисс Палмер. Мистер Синклер унаследовал приличную сумму, ставшую основой его нынешнего рискованного проекта, который успешно продвигается. У него в Англии солидная группа инвесторов, еще до осени мы планируем вернуться домой.

– Домой? – У нее подпрыгнуло сердце. – Вы имеете в виду в Америку?

– Это и есть дом, – усмехнулся он. – Точнее, в Балтимор.

– Вероятно, он захочет, чтобы леди Корделия поехала с ним?

– Готов держать пари, что да, если поженятся.

– Об этом я не подумала.

– Не подумали, что муж может захотеть, чтобы его жена жила в одной с ним стране, в одном доме?

– Мне просто не пришло в голову, что из-за этого брака придется покинуть Лондон. Разумеется, его жена поедет с ним.

– Захочет ли леди Корделия покинуть Англию – возможно, навсегда – и всю оставшуюся жизнь прожить в чужой стране? – как бы между прочим спросил он.

– Всю оставшуюся жизнь… – Корделия на минуту задумалась. – Уверена, что захочет, даже сочтет это весьма интересным. Она любит путешествовать.

– Да, вы говорили, – тихо отозвался он.

– Она никогда не была в Америке, но ей всегда хотелось увидеть эту страну. К тому же нельзя сказать, что это совершенно чужая страна, ведь менее ста лет назад она была частью империи. Кроме того американцы говорят по-английски. – Корделия взглянула на собеседника. – Правда, на свой манер.

– Да, конечно, – улыбнулся он, – на свой манер.

В его улыбке было что-то такое, что можно назвать подкупающим и одновременно в немалой степени сатанинским. В общем, мистер Льюис выглядел чрезвычайно красивым и возбуждающим. Но это не имело значения.

– Он красив? – не подумав спросила Корделия.

– А это важно? – Дэниел выразительно поднял бровь.

– Конечно, нет, – пожала она плечами. – Леди Корделия не столь поверхностна, чтобы придавать чрезмерное значение внешности.

– Да, я понимаю.

– Однако вы должны согласиться: провести остаток жизни с привлекательным мужчиной приятнее, чем с тем, чье лицо пугало бы малых детей и мелких зверушек.

– Блестящая мысль. – Он задумчиво наморщил лоб. – Однако мужчине трудно судить, можно ли считать другого мужчину красивым.

– Глупости, – усмехнулась Корделия. – Женщины всегда высказывают свое суждение о других женщинах.

– Это одно из качеств, отличающих мужчин от женщин, – с кривой улыбкой заметил Дэниел.

– Тогда просто расскажите, как он выглядит.

– Мистер Синклер примерно моего роста, с темными волосами и темными глазами. Иногда говорят, мы похожи, как братья. – Он лукаво улыбнулся девушке. – Как по-вашему, я красив?

– По-моему, вы чересчур высоко себя оцениваете. Нет сомнения, это часть ваших откровенных и любезных манер.

– Вероятно, – рассмеялся он. – Но вы не ответили на мой вопрос.

– И не отвечу. Ничего не изменится от того, нахожу я вас привлекательным или нет, и речь сейчас не об этом. Наша встреча не ради нас с вами.

– Верно, она ради леди Корделии и мистера Синклера. – Он покорно вздохнул. – По моим наблюдениям, женщины считают мистера Синклера красивым и обаятельным.

– Значит, он любит женщин?

– Это зависит от конкретной женщины.

– Я не это имела в виду, хотела узнать, любит ли он ухаживать за женщинами?

– Думаю, он, как и все мы, больше любит то, чем ухаживания завершаются. – У него в глазах заплясали насмешливые искорки. – Мисс Палмер, большинство неженатых мужчин, а также некоторые женатые любят ухаживать за женщинами, очень любят. Некоторые из них считают это спортом, другие – искусством.

– Мистер Синклер художник?

Дэниел от неожиданности открыл рот.

– Господи, мистер Льюис, надеюсь, я не поставила вас в неудобное положение?

– Нет, что вы. – В его голосе чувствовалось странное замешательство, как будто он не мог решить, прийти ли ему в ужас или рассмеяться от восхищения.

– Я только хотела узнать… из тех ли он мужчин, которые… – Не зная, как выразить словами свою мысль, Корделия тяжело вздохнула. – Откажется ли он от своих художественных склонностей?

– От своих?..

– Бросит свои преследования?

– Свои пре?..

– Будет он верен леди Корделии? – с раздражением выпалила она.

– Несомненно. – В его голосе зазвенело негодование. – Мистер Синклер человек чести. – Он взглянул девушке в глаза. – Когда настанет день его вступления в брак, он не станет нарушать свои клятвы и обещания.

– Я не собиралась ставить под сом…

– Позвольте, теперь я задам вам вопрос. – Он пристально смотрел на Корделию. – Будет ли верна ему леди Корделия?

– Как вы смеете предполагать что-либо иное? – Она едва не задохнулась от возмущения.

– Но ведь вы предположили то же самое в отношении мистера Синклера – и гораздо больше, чем просто предположили.

– Это совершенно другое дело, – возразила она. – Мужчины все повесы в силу своей легкомысленности.

– Я знаю женщин, которые столь же легкомысленны, – фыркнул Дэниел.

– Можете не сомневаться, мистер Льюис, леди Корделия в их число не входит.

– Вы уверены?

– Абсолютно. В этом нет никакого сомнения.

– Понятно. – Он поморщился. – Значит, она не слишком привлекательна, так?

– Как только такое могло прийти вам в голову? – Широко раскрыв глаза, Корделия посмотрела на него.

– Знаете, все эти путешествия, ее независимость и необузданный характер…

– О чем вы говорите? – Она в замешательстве смотрела на мистера Льюиса.

– Из всего, что вы говорили о леди Корделии, у меня сложилось впечатление, что это сильная и волевая натура, как у одетой в твид воительницы-амазонки, – он усмехнулся, – и соответствующая внешность.

– Вы так думаете?

– Этим объясняется, что она до сих пор не замужем, – спокойно ответил Дэниел.

– Мистер Льюис, вам следовало бы понять: если женщина умна, любит путешествовать и…

– И пишет книгу. – Он произнес это приглушенно и таким тоном, каким можно было бы сказать «у нее три глаза» или «у нее мозги не в порядке».

– …и использует свои способности и наблюдения, это не означает, что она некрасива.

– Тогда расскажите мне, мисс Палмер, – сложив руки на груди, он прислонился к книжной полке, – как выглядит леди Корделия.

– Как она выглядит? – переспросила она. Положение, конечно, оказалось неловким. Но вопросы мистера Льюиса и ее ответы, вне всякого сомнения, будут переданы мистеру Синклеру, поэтому демонстрировать скромность ни к чему. К тому же Корделии не хотелось, чтобы он думал о ней как о коренастой, носящей одежду из твида амазонке. – На самом деле она чрезвычайно привлекательная, не исключительная красавица, но очень симпатичная. Джентльмены считают ее просто очаровательной.

– Джентльмены ослеплены ее приданым и семейными связями.

– Богатые джентльмены, – парировала она, – им ни к чему ее приданое.

– Она такая же хорошенькая, как вы?

– Еще симпатичнее. – Она смело встретилась с ним взглядом.

– Сомневаюсь, – протянул он и, выпрямившись, взял с полки книгу.

– Очень лестно, мистер Льюис, – покраснев, отозвалась Корделия, – но мы здесь…

– Да-да, чтобы поговорить о мисс Корделии и мистере Синклере. – Открыв книгу, он перелистывал страницы, но продолжал обращаться к Корделии. – Как относится леди Корделия к этому предложению?

– Она не определила своего отношения, – торопливо ответила Корделия. – С одной стороны, ее долг выйти замуж и укрепить финансовое положение семьи. С другой стороны… – Она раздраженно выдохнула. – Вы понимаете, что трудно принять предложение, основанное на выгоде и ответственности, а не на…

– Не на любви?

– В нынешних обстоятельствах, мистер Льюис, любовь совершенно ни при чем. Леди Корделия послушная дочь…

– Но разве не все женщины мечтают о любви?

– Да, но любовь неуловима, как дневные облака. Кажется, они реальные, плотные, к ним можно прикоснуться, но на самом деле их нельзя взять в руки. Для большинства из нас любовь иллюзия, не имеющая под собой основания.

– Это ваше мнение или леди Корделии? – Он задумчиво смотрел на девушку.

Она взглянула в его темные глаза, и на мгновение у нее возникло ощущение, что она падает.

– В этом вопросе, как и во многих других, у нас одинаковое мнение.

– Весьма печально, мисс Палмер. – Он не отпускал ее взгляд. – Печально для вас обеих.

– Возможно, – пробормотала она. Что этот человек делает с ней? Корделия тряхнула головой и глубоко вдохнула. – Этот брак важен и практичен с деловой точки зрения.

– Вначале да. Но можно надеяться, что со временем возникнет определенная привязанность.

– Мистер Льюис, неужели вы немного романтик? – криво усмехнулась она.

– Пожалуй, да, когда речь идет о том, чтобы жениться и разделить с кем-то оставшуюся жизнь, – с усмешкой ответил он. – Я никогда не был женат, поэтому предпочитаю верить в иллюзию, как вы ее назвали. Во всяком случае, до сих пор верил.

– Ну хорошо, оставим иллюзию. Не исключено, что со временем между мужем и женой возникнет привязанность. Я понимаю, нет ничего необычного в соглашениях такого рода. – Корделия бросила на него строгий взгляд. – Однако вы должны знать – несмотря на финансовую выгоду, леди Корделия никогда не выйдет за него замуж, если он ей не понравится.

– Слишком дерзко для послушной дочери, – рассмеялся Дэниел.

– Неужели она выйдет замуж за мужчину, которого считает отвратительным? Неужели вы ожидаете, что мистер Синклер женится на женщине, которую терпеть не может? – Она покачала головой. – Я бы никому такого не пожелала. И ни лорд, ни леди Маршам в таком случае не стали бы настаивать на браке.

– Приятно это знать.

– Вы говорите так, словно рады этому. – Она с любопытством взглянула на молодого человека.

– Я рад. Я считаю мистера Синклера одним из моих самых лучших друзей. Мне было бы неприятно, если бы он попал в ловушку, женившись на женщине, которую не надеется со временем полюбить, на женщине, которая ему совсем не нравится. Или на женщине, которой не нравится он. И – Дэниел довольно улыбнулся, – уверен, он ей понравится. Он обаятельный.

– И, как вы сказали, в ее возрасте это может быть последним шансом.

– Я никогда этого не говорил, – уверенно возразил он. – Думал – возможно, но никогда не произносил вслух.

– Она так думает, не может не думать. Это не слишком приятная мысль.

– Могу представить.

– Нет, мистер Льюис, при всем уважении к вам, не думаю, что можете. Это еще один пример, что мужчины и женщины – различные создания. – Она помолчала, подбирая слова. – Мужчина может жениться практически в любом возрасте, и никто до самой его старости не считает, что он прожил свои лучшие дни. С женщиной все совершенно по-другому. А для женщины с такими разносторонними интересами, как у леди Корделии…

– Путешествия, создание книги и тому подобное?

– Именно так, – кивнула она. – Ее жизнь полна событий и приключений и доставляет леди Корделии огромное удовольствие. Но годы проходят так незаметно. Только что был первый бал, а затем – вы даже не успеваете это осознать – оказывается, что вам уже двадцать пять, вы сталкиваетесь лицом к лицу с открытием, что организованный для вас брак может быть единственным шансом на то будущее, о котором всегда мечтали в глубине души.

– Понимаю, – протянул он. – Значит, она непременно выйдет замуж за мистера Синклера.

– Я вовсе этого не говорила. – При любых обстоятельствах она еще ничего не решила и не хотела торопиться. – Это слишком важное решение, чтобы принимать его впопыхах. – Она на секунду задумалась. – А как мистер Синклер? Я еще не спросила вас, как он относится к этому предложению.

– Чтобы быть абсолютно честным, мисс Палмер, – он сделал паузу, словно оценивал уместность своих слов, – меньше всего на свете мистер Синклер хотел бы жениться.

Корделия внезапно почувствовала необъяснимое облегчение.

– Если дело в том…

– Однако, несмотря на то что он не согласен с отцом, вмешивающимся практически во все касающееся жизни сына и его будущего, он также обладает чувством ответственности и фамильной чести. – Дэниел захлопнул книгу, которую держал в руках, и вернул ее на полку. – И, как бы сильно ему ни хотелось найти жену по собственному выбору и в свое время, он не нарушит соглашения с отцом, не откажется от принятых на себя обязательств. – Он помолчал. – Если леди Корделия захочет поступить так же, что ж…

– Это было бы совершенно другое дело, правда?

Дэниел кивнул.

«Нужно непременно взять это на заметку», – отметила про себя Корделия. Если бы она на самом деле была отважной амазонкой, которую нарисовал в своем воображении мистер Льюис, она смогла бы сразу отказать мистеру Синклеру и не переживать о финансовых последствиях, поступив согласно собственным желаниям. На самом деле ей становилось тяжело при мысли, что она обречет свою семью на финансовые трудности, – почти также тяжело, как при мысли о браке с человеком, которого не сама выбрала.

Но в Брайтоне у нее по крайней мере будет несколько недель обдумать различные варианты и решить, что же ей делать.

– Полагаю, если леди Корделия найдет мистера Синклера таким привлекательным, как вы говорите, она, наверное, согласится выйти за него замуж. Сомневаюсь, что у нее будет какой-либо иной выбор. – Корделия заставила себя улыбнуться и кивнула. – Спасибо, мистер Льюис, что уделили мне время. Я получила то, что мне нужно.

– Вы уверены? – Он загородил ей дорогу и посмотрел на девушку. – Быть может, встретимся еще раз?

– Не думаю, что это разумно, – покачала головой Корделия.

– По-моему, это самое разумное из всего, что я когда-либо делал. – Он посмотрел ей в глаза, взял руку и поднес к губам. – Давайте встретимся еще, мисс Палмер.

– Я… – Она взглянула в глаза мистера Льюиса – Господи, опять это ощущение падения! – и быстро выдернула руку. – Я не могу, мистер Льюис. Не думаю, что это следует делать. Завтра мы уезжаем в Брайтон, нас не будет несколько недель.

– В Брайтон? – Он кивнул. – Да, конечно, леди Корделия упоминала об этом в своем письме мистеру Синклеру.

– В июне там чудесно. Наша семья ездит туда каждый год в это время.

– Понимаю. – Он помолчал, с неопределенной улыбкой глядя на девушку. – Желаю приятного отдыха, мисс Палмер, – официально произнес он. – Предчувствую, мы еще увидимся. Так что до встречи. – Он поклонился. – Остаюсь вашим покорным слугой. Всего наилучшего. – Он повернулся и пошел к двери.

– Всего наилучшего, – пробормотала Корделия. Что это нашло на мистера Льюиса? Обаятельный и дружелюбный, хотя и слишком привлекательный в доселе неведомом ей смысле, он вдруг стал чересчур вежливым, холодным и неожиданно ушел. Но это оказалось очень кстати, потому что она находила его исключительно интересным, а это не предвещало ничего хорошего.

По пути к двери мистер Льюис любезно поклонился Саре. Как только дверь за ним закрылась, Сара перехватила взгляд Корделии и вопросительно подняла бровь. Уверенно улыбаясь, Корделия подошла к подруге, и они вместе отправились домой. До отъезда в Брайтон предстояло сделать много дел.

Корделия понимала: будет ужасно неловко, если станет известна правда о ее проделке. Мистер Льюис – часть жизни мистера Синклера, и, несомненно, всегда будет. Однако по большому счету это относительно безвредный обман. Она все объяснит мистеру Синклеру, вероятно, он просто посмеется. А если Дэниел Синклер относится к типу людей, неспособных смеяться над такими вещами, это веский аргумент для принятия правильного решения.

От внезапно пришедшей в голову мысли внутри все сжалось: в следующий раз, когда она увидит мистера Льюиса, возможно, придется идти к алтарю с его работодателем.

Глава 4

Трудности – неотъемлемая составляющая путешествия в незнакомые и экзотические места, или, возможно, именно благодаря им путешествие превращается в грандиозное приключение, особенно для большинства леди, не имеющих другой возможности испытать его.

Спутник путешествующей английской леди

Дорогая леди Корделия!

Ваши извинения, безусловно, приняты, но в них не было никакой необходимости. Отлично понимаю, что даже самые доброжелательные родители могут влиять на ситуацию, подобную той, в которой оказались мы. При таких обстоятельствах очень неловко встретиться лицом к лицу, поэтому позвольте мне немного рассказать Вам о себе…

– Собирай вещи, Уоррен, – объявил Дэниел, войдя в контору и с усмешкой глядя на друга. – Мы уезжаем из Лондона.

– Мы едем домой? – просиял Уоррен. – Слава Богу. – Он вскочил на ноги. – Я все уложу за час. Когда мы отбываем?

– Ты действительно чувствуешь себя лучше, – рассмеялся Дэниел.

– Одной мысли о Балтиморе достаточно, чтобы все мои болезни как рукой сняло.

– Я думал, тебе нравится Лондон, – с удивлением заметил Дэниел.

– Да, нравился и нравится, но сейчас я хочу вернуться домой.

– Я никогда не видел тебя таким… – Дэниел с подозрением смотрел на друга. – Есть какая-то женщина, да?

– Женщина всегда есть, – ухмыльнулся Уоррен. – Где-то.

– Значит, женщина в Балтиморе, верно? Вполне определенная женщина. Поэтому ты так жаждешь попасть домой.

– В Балтиморе много женщин, но нет определенной женщины. Если и есть кто-то, по кому я скучаю, то это сам город. Просто хорошо быть дома.

Возможно, Дэниелу сразу следовало сказать Уоррену, куда они отправляются.

– Скажи мне, – спросил Дэниел, внимательно всматриваясь в Уоррена, – по чему ты больше всего скучаешь?

– По запаху моря, – не задумываясь, ответил он. – Признаюсь, это вещь, по которой странно скучать, но так уж есть.

– Тебе повезло, – усмехнулся Дэниел, – мы едем в Брайтон.

– В Брайтон? – Уоррен смотрел на друга, ничего не понимая. – Не в Балтимор?

– В Брайтон, – уверенно повторил Дэниел – Он тебе понравится.

– Почему в Брайтон?

– Потому, – Дэниел понизил голос до доверительного шепота, – что я абсолютно уверен: он пахнет морем.

– Это не одно и то же. – В голосе Уоррена прозвучало раздражение.

– Глупости. – Подойдя к столу, Дэниел сел на край. – Стоит только закрыть глаза, и тебе покажется, что ты дома. Запах точно такой же, к тому же океан тот же самый. Знаешь, если ты отправишься вплавь из Брайтона, в конечном счете доберешься до Балтимора.

– А ты нет, – Уоррен скрестил руки на груди, – если только я правильно понял, о каком городе идет речь. Брайтон, который в Англии, находится на Ла-Манше, и ты попадешь во Францию.

– Тебе просто придется сделать несколько поворотов.

– Почему мы едем в Брайтон? – Уоррен насупился.

– Это знаменитый курорт, там довольно весело. Было бы жаль не побывать там до того, как покинем эту страну.

– Я тебе не верю, – покачал головой Уоррен.

– Это досадно.

– Тебя никогда не привлекали достопримечательности. – В душу Уоррена закралось подозрение. – Почему ты так хочешь поехать в Брайтон?

– Думаю, морской воздух принесет тебе огромную пользу. Ты же еще не окончательно поправился.

– Дэниел, почему ты… – Уоррен стиснул зубы.

– Потому, – Дэниел не смог скрыть довольной улыбки, – что там будет мисс Палмер.

– Мисс Палмер? – Уоррен в изумлении поднял бровь. – Мисс Палмер, с которой ты встречался, чтобы больше узнать о женщине, на которой, возможно, женишься? Компаньонка леди Корделии? Эта мисс Палмер?

– Именно она. – Дэниел хмыкнул. – Она считает меня пиратом.

– Ты и есть пират, – бросил Уоррен. – А как же леди Корделия?

– Сомневаюсь, что она считает меня пиратом.

– Я спросил совсем не об этом.

– Она тоже собирается в Брайтон.

– Ты опять уклоняешься от ответа. – Уоррен несколько секунд молча смотрел на друга. – Позволь, я попытаюсь это понять. Ты хочешь отправиться в Брайтон, потому что мисс Палмер – мисс Палмер, которая считает, что ты это я…

– Которая считает меня пиратом.

– …вместе с леди Корделией…

– На самом деле вся семья. Они ездят в Брайтон каждый год.

– Хорошо, семья леди Корделии, включая мисс Палмер, будет в Брайтоне, и достопримечательность Брайтона…

– Помимо морского воздуха?

– …это мисс Палмер, – закончил Уоррен, не обращая внимания на реплику Дэниела.

– Я знаю, в Брайтоне много достопримечательностей, – насмешливо прокомментировал Дэниел.

– Ты ухаживаешь за мисс Палмер?

– «Ухаживать» весьма специфическое слово, – Дэниел неодобрительно покачал головой, – и не совсем точное.

– Тогда какое точное?

– Мне эта девушка… любопытна, вот и все. Я нахожу ее чрезвычайно интересной и хочу продолжить знакомство.

– И чем закончить?

– Чем закончить? – Дэниел нахмурился. – Откровенно говоря, пока не знаю.

– Я думал, ты это уже знаешь. – Уоррен закатил глаза к потолку. – Пусть ты не называешь это ухаживанием, но большинство людей, включая меня, конечно же, сказали бы, что это ухаживание. Человек едет за женщиной из Лондона в Брайтон, чтобы «продолжить знакомство». Ты должен решить, зачем это делаешь. Дэниел, она не просто девушка, она компаньонка леди Корделии и ее родственница.

– Дальняя родственница, – уточнил Дэниел – Очень дальняя и не по прямой линии. Там нет кровной связи.

– Тем не менее подозреваю, что они близки, как сестры. Как, по-твоему, отреагирует леди Корделия, узнав, что мужчина, за которого родители хотят выдать ее замуж…

– О, леди Корделия не собирается выходить за меня замуж.

– Не собирается?

– Она не выйдет за меня замуж, если я ей не понравлюсь.

– А почему ты ей не понравишься? – с расстановкой спросил Уоррен. – Она ведь никогда тебя не видела.

– В этом вся прелесть. – Дэниел встал со стола и прошелся по комнате. – Эта мысль пришла мне в голову, когда я возвращался из книжного магазина.

– Я уже боюсь спрашивать. – Уоррен застонал. – Что это за мысль?

– Как избежать женитьбы. Я не могу просто нарушить соглашение, заключенное отцом, хотя никоим образом к нему не причастен. Это было бы недостойно. – Он замолчал, встретившись взглядом с Уорреном. – Несмотря на веский аргумент, что слово давал отец, а не я, у меня есть чувство фамильной чести. Слово человека – это его обязательство как в личной жизни, так и в бизнесе. Мы оба уверены в этом, как и остальные. Мое слово ничего не стоило бы, если бы я не выполнял обещания, данные отцом.

– Тогда как же ты собираешься избежать женитьбы на леди Корделии?

– На самом деле все в ее руках. Мисс Палмер уверила меня, что леди Корделия не выйдет замуж за того, кто ей не нравится.

– Ты намерен ухаживать за мисс Палмер в надежде не понравиться леди Корделии? – Уоррен ошеломленно смотрел на друга.

– Нет, конечно, нет, – поспешно ответил Дэниел. – Это было бы нечестно.

– Тебе повезет, если леди Корделия, вернее, ее отец, тебя не убьет.

– Я же сказал, это нечестно. Дало бы хороший результат, – тихо добавил Дэниел, – но было бы непорядочно. Кроме всего прочего, я не собираюсь позволить мисс Палмер узнать, кто я на самом деле. Она принимает меня за тебя.

– Превосходно, – огрызнулся Уоррен, – значит, они убьют меня.

– Успокойся, никто никого не собирается убивать. В этом я уверен.

– Представляешь, насколько мне стало легче?

– Уоррен, тебе совершенно ни к чему так волноваться. Все должно получиться великолепно. – Обойдя стол, Дэниел сел, взял письмо леди Корделии и помахал им. – Благодаря этому.

– Письму от леди Корделии? Смею ли надеяться, что это письмо ты прочитал внимательно? – сухо поинтересовался Уоррен.

– Дважды, – усмехнулся Дэниел. – И уже ответил, что для меня это просто унижение.

– Ты хочешь использовать переписку, чтобы убедить леди Корделию, что ты не тот тип мужчины, за которого она хочет выйти замуж?

– Я собираюсь быть исключительно утонченным, – быстро отозвался Дэниел.

– Разумеется.

– И буду избегать откровенной лжи, – добавил Дэниел.

– Конечно. – Кивнув, Уоррен молча смотрел на друга. Дэниел затаил дыхание, ожидая, что Уоррен не одобрит его затею. Но, черт побери, Уоррен же не собирается настаивать на его браке с одетой в твид амазонкой, которую джентльмены считают симпатичной!

– Ну?

– Вынужден отдать тебе должное, Дэниел – Уоррен неторопливо улыбнулся. – Это почти настоящий бриллиант.

– Настоящий бриллиант, – усмехнулся Дэниел, откинувшись на стуле. – Особенно учитывая, что я собираюсь убедить мисс Палмер, играя твою роль, что мистер Синклер совершенно не подойдет леди Корделии.

– Понимаю. Значит, это не настоящее ухаживание за мисс Палмер, а просто способ удержать леди Корделию от брака.

– Нет, это было бы нечестно.

– Но ты же собираешься убедить мисс Палмер, что не подходишь леди Корделии. И именно для этого ты едешь за этой мисс в Брайтон.

– Совершенно верно.

– Сдается мне, ты идешь по скользкой дорожке.

– По той, по которой нужно идти. В данный момент у меня нет желания жениться, – с твердой решимостью объявил Дэниел, – а когда оно появится, сам выберу невесту.

– Кого-нибудь похожего на… Ну, не знаю. – Уоррен сделал паузу. – На мисс Палмер?

– Кого-нибудь в точности похожего на мисс Палмер. Она умная и честная; слишком гордая, чтобы принять милостыню, но не слишком гордая, чтобы самой зарабатывать себе на жизнь. К тому же хорошенькая. – Он барабанил пальцами по письму леди Корделии. – В общем, она была бы великолепной женой для человека моего положения.

– А ты действительно не хочешь жениться?

– Не хочу.

– И ты не ухаживаешь за мисс Палмер, а просто продолжаешь знакомство? Это только дружеские отношения?

– Ничего более.

– А как отреагирует мисс Палмер, когда узнает, что ты ее обманывал?

– Она этого не узнает, – покачал головой Дэниел. – Если повезет, все это дело закончится еще до того, как меня заставят познакомиться с леди Корделией. А если мне не придется встречаться с леди Корделией, то и не придется ничего рассказывать мисс Палмер.

– Но если она обо всем узнает, то возненавидит тебя за твою ложь.

– Еще одна причина позаботиться, чтобы она ничего не узнала.

Уоррен долго смотрел на него, ничего не говоря, затем прошел к столу и сел.

– Что ты думаешь? – спросил Дэниел, внимательно глядя на друга.

– Ничего существенного, – коротко ответил Уоррен, перелистывая лежавшую перед ним на столе тетрадь и не отрывая глаз от страниц.

– И все же?

– Совершенно ничего.

– Черт возьми, Уоррен, скажи, чем вызвано такое высокомерное выражение у тебя на лице?

– Хорошо, – снисходительно ответил Уоррен, продолжая внимательно изучать тетрадь. – В твоем блистательном плане есть огромный изъян.

– Не вижу изъяна, – упрямо возразил Дэниел.

– Я так и думал, что не видишь, – хмыкнул Уоррен. – Часто от блистательности до глупости всего один шаг, ты же знаешь.

– И что же это за предполагаемый изъян?

– Нет, не желаю иметь к этому никакого отношения. Это от начала до конца твой план. Скажу лишь одно. – Подняв голову, Уоррен встретился взглядом с Дэниелом и широко улыбнулся. – Не могу дождаться, когда попаду в Брайтон.

Целительное средство – вот что это такое. Корделия стояла на балконе небольшой гостиной, которую делила с Сарой, и глубоко дышала. На свете нет ничего лучше запаха моря и звука накатывающихся волн. Огромный дом в Брайтоне, который семья снимала каждое лето, сколько Корделия себя помнила, стоял в плотном ряду других домов на Кингс-роуд. Из него открывался вид на море. Толпы туристов сидели на скамейках на набережной, прогуливались по дорожкам.

Когда Корделия была ребенком, поездка экипажем в Брайтон занимала около пяти часов. Сейчас благодаря поездам время путешествия из Лондона сократилось всего до двух часов. Визит сюда на один день стал не только возможен, но и неутомителен. Но даже без этого Брайтон всегда казался Корделии похожим на бесконечный, непрекращающийся праздник, наполненный развлечениями и весельем, что объяснялось благотворным влиянием самого воздуха.

Июнь не был частью официального светского сезона в Брайтоне. Это не имело значения для толпы, заполнявшей прогулочные дорожки. Когда родители Корделии только поженились, все летние месяцы считались сезоном. Но это было во времена принца-регента, превратившего обычную виллу в Королевский павильон, созданный по образцу причудливых индийских дворцов, когда грандиозные празднества и приемы были в порядке вещей. Ее мать часто вспоминала о тех оставшихся в далеком прошлом днях. Виктория, став королевой, передала Брайтону павильон для более спокойного времяпрепровождения. Конечно, это королевская прерогатива, но Корделия никогда не могла понять, что кто-то может не любить Брайтон и павильон. Она всегда считала павильон волшебным местом, а рассказы матери только подкрепляли это впечатление.

Официальный светский сезон переместился на осень и зиму, но благодаря мягкому климату Брайтона мать Корделии осталась верна традициям. Лето стало сезоном, когда она с семьей приезжала в Брайтон, и так будет всегда, заявляла она при каждом удобном случае, если сестры Корделии ей возражали. Правда, ее пугало огромное количество простолюдинов, нахлынувших в Брайтон. Но отец считал это одинаково полезным и для городских торговцев, и для туристов, выезжавших хотя бы на день за пределы Лондона. Это создавало в прибрежном курорте атмосферу праздничного образа жизни, который он находил крайне привлекательным. Если уж где-то и проводить отпуск, уверенно заявлял отец, то он предпочел бы провести его в обстановке беззаботности, легкости и неиссякаемого веселья.

Это один из немногих вопросов, по которому у родителей Корделии не было полного согласия. Несмотря на то что мать активно участвовала в благотворительных делах, Корделия всегда считала отца в большей степени поборником равноправия, принимая во внимание его взгляды, касающиеся положения социальных классов. Если задуматься, это могло показаться чем-то не совсем обычным. Ее отец происходил из древней аристократической британской семьи, и можно было бы предположить, что скорее он будет снобом, а не мать. Ее семья, хотя и титулованная, была не столь знаменитой, как отцовская. Возможно, демократические взгляды отца на окружавший его мир объяснялись его постоянным вращением в деловых кругах. Складом его характера объяснялось и то, что отцу не хотелось выдавать младшую дочь за американца, хотя, как говорили, американец – подходящий жених и с точки зрения богатства, и по характеру.

Корделия смотрела на море, но мыслями была далеко от искрящейся голубой воды. Она получила первое письмо от мистера Синклера – но теперь, учитывая сложившуюся обстановку, она, вероятно, могла бы думать о нем как о Дэниеле – два дня назад, когда они уезжали из Лондона. Письмо оказалось довольно приятным и содержало много информации. Именно этого она и ожидала, поскольку мистер Льюис был помощником и другом мистера Синклера. Однако Корделия совершенно не представляла себе, что напишет в следующем своем письме. Оно должно быть личным и в то же время неопределенным. Не написать ли ему в том же стиле, в каком она пишет статьи о путешествиях, не забывая все же, что пишет не для леди? Быть может, написать о красотах Брайтона и благотворном воздействии морского воздуха?

– Да, так и сделаю, – тихо произнесла Корделия.

– Ты что-то сказала? – спросила Сара с противоположной стороны комнаты.

– Нет, ничего. – Она оглянулась на Сару, которая с задумчивым выражением лица сидела за маленьким письменным столом, держа в руке перо. – Ты опять пишешь своему загадочному поклоннику?

– Он не… – Сара добродушно улыбнулась ей. – Да, пишу.

– Значит, ты больше этого не отрицаешь?

– А зачем? Я действительно пишу письмо.

– Нет, я имею в виду, что он твой загадочный поклонник.

– Не вижу в этом смысла. Я возражала и возражала против этого, но ты совершенно не обращала внимания на мои слова. Так что, – Сара снова обратила взгляд к письму, – не вижу необходимости продолжать это делать.

– Не было бы никаких проблем, если бы ты просто открыла мне, кто он такой.

– Это мое личное дело, хочу, чтобы оно таким и оставалось. Для тебя же лучше не знать все обо всем. Это закалит твой характер.

– Многие сказали бы, что мой характер и так достаточно тверд, – пробурчала Корделия себе под нос. – Честно, Сара, ты иногда все превращаешь в шутку.

– Это моя работа, – отозвалась Сара, не поднимая головы. – Мы договорились, что в большинстве случаев я ужасная компаньонка, но я делаю то, что могу.

– Что ж, отлично, – рассмеялась Корделия, – тогда будь хорошей компаньонкой и сопровождай меня на прогулке. Небо сияет голубизной, воздух свежий, с набережной доносятся звуки музыки. День слишком хорош, чтобы оставаться в доме.

– Быть может, позже, – рассеянно отозвалась Сара.

– Не можешь оторваться от письма? – В любой другой день Корделия с удовольствием посвятила бы время работе над книгой, написанию статьи или планированию следующего путешествия, но сегодня она слишком взбудоражена, чтобы сидеть спокойно, и слишком раздражена, чтобы оставаться взаперти. – Ты же понимаешь, что я не могу идти одна.

– Понимаю, но удивлена, что и ты это понимаешь.

– Понимаю, но просто иногда не придаю этому значения. – За те годы, что Сара была ее официальной компаньонкой, Корделия часто полностью пренебрегала правилом – хорошо воспитанная молодая леди должна появляться в общественных местах с сопровождающей. Конечно, во время путешествия по незнакомым странам нельзя оставаться без сопровождения. Это вопрос безопасности, но сейчас они в Брайтоне. Почти каждое лето Корделия проводила здесь, знала дорожки для прогулок и морской берег так же хорошо, как улицы и парки возле ее дома в Лондоне. Поэтому в Брайтоне она чувствовала себя в полной безопасности Обстановка подталкивала к определенной свободе поведения, даже ее мама снисходительнее смотрела здесь на манеры и правила поведения, соблюдения которых всегда требовала дома.

– Почему бы тебе не взять с собой мальчиков? – Сара бросила на подругу совершенно невинный взгляд. – Уверена, они с удовольствием пойдут на прогулку.

– Замечательная идея, – насмешливо откликнулась Корделия. – А у тебя есть поводок?

Мальчиками называли всех отпрысков мужского пола старших сестер Корделии. Ее сестры успешно наградили своих мужей наследниками и только потом начали рожать дочерей. К этому времени у Корделии было шесть племянников от двенадцати до восьми лет и пять племянниц. Со дня на день на свет должна была появиться еще одна племянница или племянник. Матери Корделии нравилось быть окруженной внуками, и Брайтон давал великолепную возможность собрать целиком всю семью под одной крышей. Корделия подозревала, что окружение детей и внуков позволяет матери чувствовать себя королевой. Старшие сестры Корделии, Амелия и Эдвина, вместе со своим потомством, а также двое детей Беатрис приехали утром. Сама Беатрис вот-вот должна была родить третьего ребенка и предпочла остаться в Лондоне.

Сестер Корделии и их детей сопровождала небольшая армия служанок, гувернанток и нянь. Дом был наполнен детьми и женщинами, но не хватало присутствия мужчин старше одиннадцати лет. Однако никто против этого не возражал. В этот день лорд Маршам должен был вернуться в Лондон; мужья сестер собирались время от времени приезжать на несколько дней, пока их семьи жили в Брайтоне. Все зятья Корделии вели в Лондоне неотложные дела, не позволявшие им оставаться в Брайтоне надолго.

Первым от ежегодного отдыха в Брайтоне отказался муж Эдвины, сославшись на то, что ее отец отсутствует так же часто, как и проводит время с семьей. Следующим почти мгновенно эту идею подхватил муж Амелии – можно подумать, что он только и ждал подходящего случая. Корделия была совершенно убеждена, что оба мужчины доложили мужу Беатрис об этом способе уклониться от слишком тесных контактов с семьей молодой жены еще до того, как тот произнес свои торжественные обещания.

Получит ли мистер Синклер такой же совет до того, как они обвенчаются?

Было бы приятно, если бы ее собственный муж присоединился к этому уникальному братству мужчин, женатых на сестрах Баннистер. Но вряд ли такое случится. Корделию кольнуло странное чувство разочарования. Если она на самом деле выйдет замуж за мистера Синклера, то они редко, если вообще когда-нибудь, смогут присоединяться к остальной ее семье в Брайтоне. Нет, они бы жили в Америке, и это было бы самое захватывающее и бесподобное новое приключение. Одна мысль об этом привела Корделию в волнение.

Да, в Америке свои достопримечательности, которые ей давно хотелось увидеть.

– Нужно составить список, – тихо пробормотала Корделия.

– Если ты помнишь королей и святых, – рассеянно заметила Сара, – тебе это не составит труда.

– Королей и… – Корделия недоуменно нахмурилась, но потом поняла. – Королей и святых, да, конечно.

Амелия назвала своих сыновей в честь королей: Генрих, Эдуард и Ричард. Эдвина дала своим имена в честь святых, а именно апостолов: у нее были Томас, Мэтью и Джеймс. У Беатрис до сих пор был только один сын – Филипп, который мог быть назван и в честь короля, и в честь святого. Но она сама сказала, что назвала мальчика в честь отца, который любил его гораздо больше, чем можно любить короля или Бога.

Несмотря на свои имена, мальчики, особенно когда собирались вместе, не проявляли ни достоинства королей, ни спокойствия святых. Маленькие мальчики склонны делать то, что всегда делают малыши, поэтому прогулка с ними равносильна безграничному риску. Однако Корделия всегда гордилась своим мужеством и любовью к приключениям.

– Ну что ж, хорошо. – Она глубоко вздохнула. – Сара.

Сара оторвала взгляд от письма.

– Если мы никогда больше не увидимся, – драматически приложив руку тыльной стороной ко лбу, Корделия приняла позу любимой актрисы, – в будущем вспоминай обо мне с любовью.

– Надеюсь, ты не собираешься идти с ними без их гувернанток? – сухо заметила Сара.

– Я не настолько авантюристка, – усмехнулась Корделия и отправилась собирать стадо.

Через полчаса Корделия вместе с гувернантками Амелии и Эдвины шла по дорожке для прогулок. Гувернантку Беатрис оставили присматривать за детьми, точнее, за девочками, слишком маленькими для таких прогулок. Но если говорить честно, то тети, мамы, гувернантки и все прочие давно усвоили: лучше не пытаться устроить что-либо, даже прогулку, для всех детей сразу.

Не успели они отойти от дома на несколько шагов, как возник первый конфликт. Гувернантки пошли быстрее, чтобы не растерять своих разбегающихся подопечных. В считанные секунды они оказались далеко впереди, Корделия осталась совершенно одна, если только можно считать себя в полном одиночестве на оживленной дорожке в окружении несчетного количества восторженных туристов, жаждущих насладиться летним днем. Если бы ее спросили, Корделия призналась бы, что случится именно так, и помнила об этом. Ее вполне устраивала возможность прогуляться в компании только своих собственных мыслей, которые неизбежно снова вернулись к мистеру Синклеру. Уоррен – приятное имя, сильное, мужественное и надежное. Корделия всегда увлекалась значениями имен собственных, будь то имена людей или названия мест, для нее они были интересными и говорящими. И о мистере Льюисе легко было думать как об Уоррене.

Несомненно, это можно объяснить не чем иным, как личным знакомством с ним. Вероятно, этим же можно объяснить, что, читая письмо мистера Синклера, Корделия слышала голос Уоррена. Однако от этого нет никакого вреда. У него приятный голос, вполне подходящий высокому и широкоплечему джентльмену с немного озорным взглядом и улыбкой дерзкой, но подкупающей. При этой мысли Корделия улыбнулась.

– На этот раз я знаю, что улыбка предназначается не мне.

У Корделии перехватило дыхание, она обернулась.

– Господи, мистер Льюис! Что вы делаете здесь?

– Вы с таким увлечением описывали Брайтон, и я решил, что мне просто необходимо посетить этот город. – Он усмехнулся. – Я так и сделал.

– Не припомню, чтобы я так красочно рассказывала о Брайтоне, – с сомнением сказала она.

– Это подразумевалось.

Вытянув шею, Корделия заглянула ему за спину. Нельзя сказать, что она искала кого-то, но, безусловно, красавец американец должен быть где-то в толпе.

– Мистер Синклер с вами?

– Нет-нет, – покачал он головой.

– Досадно. – Хотя на самом деле вовсе не досадно – и эта мысль удивила Корделию. Когда она встретится с мистером Синклером, ее проделке и всем дальнейшим встречам с Уорреном придется положить конец. Это действительно будет досадно. – Тогда, полагаю, леди Корделии следует продолжать писать ему в Лондон?

– Нет, прошу прощения. Я не хотел сказать, что его вообще здесь нет, – поспешно ответил Уоррен. – Он в Брайтоне, просто в данный момент не со мной, предпочел остаться в номере. Его… немного продуло.

– Вот как. Надеюсь, ничего серьезного.

– Обычная простуда. Морской воздух будет ему чрезвычайно полезен. – Мистер Льюис сделал преувеличенно глубокий вдох. – Этот воздух такой… такой…

– Целительный? – подсказала Корделия, пряча улыбку.

– Совершенно верно.

– Но воздух едва ли принесет какую-либо пользу, если мистер Синклер не станет выходить на прогулки.

– Мы оставим окна открытыми, и будем надеяться на лучшее. С удовольствием дам вам адрес, чтобы вы передали его леди Корделии. – Уоррен улыбнулся с непонятным облегчением, как будто рад был говорить о чем угодно, кроме того, что касалось его работодателя. – А теперь, так как, по-видимому, вы одна… Вы ведь одна, не правда ли?

Корделия взглянула вдоль дорожки, но ни гувернанток, ни мальчиков не было видно.

– Пожалуй, да.

– Тогда не окажете ли мне честь разрешить проводить вас? – Он предложил Корделии руку.

Ей пришло в голову, что если она примет его руку и пойдет с ним, это переведет ее проделку из сферы безобидного маленького обмана, задуманного, чтобы больше узнать о мистере Синклере, в совершенно иную плоскость. Но ведь она не сделала ровным счетом ничего, что способствовало бы его появлению здесь. Его присутствие не более чем простое стечение обстоятельств, не так ли?

– Это стечение обстоятельств? – Корделия с подозрением посмотрела на мистера Льюиса.

– Счастливое стечение обстоятельств, – убежденно ответил он, а когда Корделия недоверчиво подняла бровь, рассмеялся. – Если не считать, что я сидел вон там, на скамейке, надеясь, что вы появитесь, то сказал бы, что это стечение обстоятельств.

– Это не похоже на стечение обстоятельств. Как вы узнали, где я остановилась?

– В письме леди Корделии мистеру Синклеру указан и ее адрес в Брайтоне, – усмехнулся он. – Так мы идем?

Некоторое время Корделия пристально всматривалась в него. Ни один мужчина не подкарауливал ее, чтобы просто прогуляться с ней. Со стороны мистера Льюиса это очень любезно и в то же время дерзко. А почему бы ей и не пойти с ним? Она не ребенок, объездила почти весь мир, еще не помолвлена. Если она хочет доставить себе удовольствие невинной прогулкой с интересным мужчиной, что тут плохого? В конце концов, это Брайтон. Этикет и правила поведения здесь менее строгие, чем в Лондоне. К тому же, несмотря на наплыв народа, формально это не светский сезон. Вероятность встретить кого-либо из знакомых ничтожно мала. То, что могло считаться недопустимым для леди Корделии, вовсе не столь неподобающе для мисс Палмер. А сейчас она мисс Палмер.

– Хорошо, мистер Льюис. – Корделия ответила ему улыбкой, переложила зонтик и взяла его под руку. – Буду очень рада.

– Но далеко не так, как я, – усмехнулся он.

Когда они пошли по дорожке, Корделия поняла, что в этом направлении она может столкнуться лицом к лицу с мальчиками и их гувернантками. Если пойти в противоположном направлении, они пройдут мимо дома, но он стоит на другой стороне дороги. Корделия сомневалась, что кто-нибудь окажется снаружи возле него, да и заметить ее среди толпы трудно.

– Вы не возражаете, если мы пойдем в ту сторону? – Остановившись, Корделия кивком указала назад в выбранном ею направлении.

– Конечно, нет. – Он повернулся. Они пошел в обратную сторону. – Я полностью в вашем распоряжении.

– Правда? – Несколько минут они шли в тишине, хотя «тишина» не совсем верное слово. Плеск волн и гул толпы создавали постоянный шумовой фон. – Мистер Льюис, почему вы приехали в Брайтон?

– Потому что здесь вы, мисс Палмер.

– Вы очень любезны, – рассмеялась она, – но сомневаюсь, что вам можно верить.

– Тем не менее это правда.

– Значит, у вас нет другой причины для приезда в Брайтон?

– Никакой.

– И вы здесь исключительно из-за меня?

– Совершенно верно.

– Тогда я снова должна спросить – почему?

– Потому, что я нахожу вас чрезвычайно интересной, Мисс Палмер. – Остановившись, он посмотрел ей прямо в лицо. – Мне хотелось бы лучше узнать вас.

Взглянув в его темные глаза, Корделия до такой степени растерялась, что не могла подобрать слов.

– Не знаю, что и сказать.

– Значит, я лишил вас дара речи? Не думал, что такое возможно.

– Вовсе нет, – пробормотала Корделия.

– Что мне в вас нравится, так это то, что вы редко не находите что сказать.

– Правда? – Она пристально посмотрела на мистера Льюиса. – А я всегда считала это недостатком своего характера. Истинные леди должны быть менее разговорчивы, чем я.

– Вздор, – убежденно возразил он. – У вас есть собственное мнение, вы, несомненно, должны без колебаний его высказывать.

– Вы считаете это достоинством?

– Да, – кивнул он.

– Это потому, что вы американец, верно?

– Возможно, – с удивлением глядя на девушку, рассмеялся он.

– У американцев иное отношение к таким вещам, чем у англичан, – с глубокомысленным видом кивнула она. – Это объясняется независимостью ваших характеров.

– Что касается независимости характеров… – он склонился к Корделии с искорками смеха в глазах, – я подозреваю, найдется много американцев, которые сочли бы меня сумасшедшим, и только несколько английских джентльменов, способных оценить решительный характер.

– Сомневаюсь, – усмехнулась Корделия, и они продолжили прогулку. – Могу сказать, такого еще нужно встретить.

– Поэтому вы и не вышли замуж?

– Могу держать пари, это одна из причин, – холодно ответила она. – Трудно встретить мужчину, которому понравится женщина, высказывающая свое мнение. Совсем не так легко найти мужчину, которому понравится женщина с собственным мнением.

– Мне это нравится. И еще мне нравится, что, когда у вас появляется хорошая идея, вы без колебаний претворяете ее в жизнь.

«К чему бы это ни привело», – закончила про себя Корделия. Что-то в этом мужчине вызывало у нее подозрения. В ней ему нравилось все, что остальные посчитали бы проблемой.

– Вы трудолюбивая, независимая, честная. Эти черты привлекательнее.

Честная?

– Да, понятно. – На нее волной накатила тревога. – Знаете, человек не всегда такой, каким кажется.

– Я еще ничего не сказал о вашей внешности, – весело добавил он. – Мисс Палмер, я нахожу вас очаровательной.

– Вы хотите вскружить мне голову, мистер Льюис.

– Очень хочу. – Он выразительно помолчал. – Хочу, чтобы ваша головка повернулась в мою сторону.

У Корделии перехватило дыхание, сердце в груди застучало.

– Каковы ваши намерения, мистер Льюис?

– В данный момент, мисс Палмер, у меня нет никаких намерений, кроме как продолжить знакомство и наслаждаться обществом, которого мне не хочется лишиться. – Его ответ был уверенным и вполне осмысленным, словно он ожидал этого вопроса и заранее приготовил ответ.

– Понимаю. – Корделия была довольна и одновременно слегка разочарована, ведь у нее тоже не было никаких определенных намерений в отношении его. Безусловно, ей нужно от него не больше, чем ему от нее, и ничего более существенного, чем невинный флирт. И все же… – Подозреваю, вы опасный человек.

– Опасный? – рассмеялся он. – Сомневаюсь. Я безобидный, как щенок.

– Исключительно игривый щенок.

Он усмехнулся.

– И мистер Синклер такой же, как вы? – спросила Корделия, стремясь увести разговор от опасного направления, которое он принял, а не для того, чтобы больше узнать о Дэниеле Синклере.

– Я ему уступаю. Этот человек неисправим. – Он на секунду замолчал, словно подыскивал слова. – На днях я, возможно, ввел вас в заблуждение относительно ухаживаний мистера Синклера за женщинами.

– Да?

– По этой части он неутомим. В этих делах он первый среди мужчин. – Он наклонился к Корделии и понизил голос: – У него вполне определенная репутация.

– Правда? Не думаю, он недавно в Лондоне, чтобы приобрести какую бы то ни было репутацию.

– Лондон, Балтимор – какая разница, – беспечно заявил он. – Где бы он ни находился, ни одна ночь не проходит без какой-нибудь леди в его объятиях. Актрисы, вдовы, опытные дамы. Он обожает их, они от него в восторге.

– Теперь вы говорите, что он не будет верен после свадьбы? – спросила Корделия после минутного размышления.

– Я… – Он поморщился. – Этого я сказать не могу.

– Не можете или не хотите?

В ответ он молча пожал плечами.

– Понимаю.

– Сожалею. – Он горестно покачал головой. – Полагаю, леди Корделия не захочет выходить замуж за человека с такой репутацией, как у мистера Синклера.

– Не говорите глупости. – Корделия с удивлением посмотрела на него. – Леди Корделия не уважала бы его, если бы он был другим. Ему уже за тридцать, он богат и красив. Если при этом он не обладает хоть какой-то репутацией, могут возникнуть некоторые подозрения.

– Репутация вполне определенная, – напомнил мистер Льюис.

Бедняга разрывается между честностью и преданностью другу, решила Корделия.

– Многие женщины уверены, что перевоспитавшиеся повесы становятся самыми лучшими мужьями, – высказалась она. – Вы говорили, он не станет изменять.

– Да, я это говорил, – проворчал он, – но кто же знает?

– А как насчет вас, мистер Льюис? – с иронией спросила Корделия. – У вас тоже есть некая репутация?

– Возможно, – ухмыльнулся он.

– Вы идете по стопам мистера Синклера или он следует за вами?

– Пожалуй, и так и эдак, – ответил он. Помолчав, продолжил: – Во многом мы очень похожи. У нас обоих честолюбивые стремления, не сомневаюсь, что мы добьемся успеха.

– Когда-нибудь он станет одним из богатейших людей Америки.

– Как и я. – Его голос звенел уверенностью.

– Вы стараетесь произвести на меня впечатление, мистер Льюис? – Корделия посмотрела на него.

– Я?

– К сожалению, богатство не производит на меня впечатления. – Она слегка улыбнулась. – Но честолюбие – это восхитительно, так думает и леди Корделия.

Ну конечно, подумал он.

– Честолюбие – интереснейшее качество. – Она повернула зонтик и продолжила развивать тему: – В этой стране успех всегда сдерживался изначальным положением человека в обществе. Редко можно встретить человека, поднявшегося выше своего положения по рождению. Должна признаться, как народ мы рассматриваем честолюбие и успех как что-то подозрительное и немного безнравственное.

– В моей стране уверены: любой может достигнуть успеха благодаря прилежному труду и собственным способностям.

– Здесь мы в широком смысле погрязли в прошлом. Все осталось так, как было испокон веков. Это и сейчас устраивает, во всяком случае, высшие классы, так что, очевидно, нет необходимости ничего менять. – Она наморщила нос. – Но для женщин, подобных леди Корделии, такая жизнь ужасна: такие женщины лишены права самим строить свое будущее. Оно определяется только тем, насколько удачный у них брак.

– Каким хочет видеть мужа леди Корделия?

– Таким же, как, полагаю, любая другая женщина. – Корделия ненадолго задумалась. – Желательно, чтобы он уважал ее, принимал такой, какая она есть, должен считаться с ее независимым характером, иметь добрую и щедрую душу. Разумеется, быть честным, ну и все такое прочее.

– Итак, – усмехнулся он, – мы возвращаемся к любви, которую вы не упомянули.

– Вот и опять проявляется романтичность вашей натуры. Вы забываете, что это не брак по любви.

– Но все же, если кто-то ищет любовь, о ней нельзя забывать.

– Конечно, а если нет… – Она пожала плечами.

– А как вы, мисс Палмер? – Он встретился с ней взглядом. – Чего вы ищете в браке?

– Я ничем не отличаюсь от леди Корделии, за исключением того, что у нее есть ответственность перед семьей, а у меня нет. Отсутствие семьи оставляет мне свободу выйти замуж, не считаясь ни с чем, кроме собственного желания. И я тоже хочу, чтобы муж ценил мое мнение, уважал меня и вел себя честно. Вот так, мистер Льюис. – Корделия взглянула ему в глаза. – Я надеюсь найти любовь.

Они долго смотрели друг на друга. Неожиданно шум толпившегося вокруг них народа затих, стал глухим и далеким. Странный момент, интимный – это слово пришло Корделии в голову, – словно они остались совершенно одни. Ее сердце забилось чаще, она с испугом подумала, не попытается ли Уоррен ее поцеловать. Ей вдруг стало совершенно ясно, что она вполне могла бы это позволить. На самом деле ей ничего так не хотелось, как того, чтобы этот в общем-то незнакомый человек, этот пират заключил ее в объятия, крепко поцеловал прямо здесь, на прогулочной дорожке, послав к черту все последствия.

– Да. – Он кашлянул, волшебство мгновенно исчезло, вокруг снова шумела толпа, волны снова разбивались о берег, чайки кричали над головами, все осталось точно таким, как прежде, – и совсем не таким.

– Да, – пробормотала Корделия, не обращая внимания на трепет сердца. – Я должна…

– Мы должны… – одновременно с ней заговорил он.

– …вернуться домой, – странно высоким голосом закончила она и указала в сторону дома. – Я слишком надолго отлучилась.

– Да, конечно. – Он кивнул, и они, повернув, пошли обратно. – Мне будет крайне неприятно, если вы получите выговор за свое долгое отсутствие.

– По этому поводу я нисколько не беспокоюсь. – В доме такой беспорядок, что даже если мальчики и гувернантки уже вернулись, вряд ли ее отсутствие заметили.

Несколько минут они шли в относительной тишине.

– Вы только что говорили о честности, – отрывисто сказал Уоррен. – В связи с тем, что хотела бы леди Корделия видеть в муже.

– Да?

– Она должна понимать, когда дело касается бизнеса, сообразительность и практичность случайно могут быть ошибочно приняты за нечестность.

– А сообразительность мистера Синклера принята за нечестность?

– Всегда существуют разные слухи, – неохотно ответил Уоррен. – Они вызваны больше завистью, чем фактами.

– Понимаю, – протянула Корделия. Странно, что мистер Льюис навел ее на мысль о нечестности – если, конечно, он не стремился помешать ее браку с мистером Синклером. Но в этом не было никакого смысла. Зачем ему это?

Спустя минуту он перевел разговор к обсуждению погоды, и на обратном пути они говорили о всяких ничего не значащих вещах. Оказалось, что оба любят Диккенса и страшные истории Эдгара Аллана По. Корделия упомянула о знаменитых картинах в европейских музеях. Он сказал, что увлечен становящейся все более популярной фотографией, которая, вполне возможно, в будущем станет настоящим искусством. Разговор продолжался совсем не в таком игривом тоне, как раньше. Рассуждения Уоррена позволили Корделии лучше разобраться в его характере. Прежде она просто не знала, что сказать или что хотела сделать, и это совершенно сбивало ее с толку, приводило в волнение. Теперь она больше знала об этом мужчине, и то, что она узнала, ей нравилось.

Вскоре они дошли до того места, где встретились.

– Здесь я вас оставлю, мистер Льюис. Дом через дорогу всего в нескольких шагах отсюда, я прекрасно дойду одна.

Некоторое время он раздумывал, как будто собирался возразить ей, но потом кивнул:

– Как пожелаете.

– Благодарю вас, мистер Льюис. – Она подала ему руку. – Наша беседа доставила мне истинное удовольствие. Она…

– Незабываема. – Он поднес ее руку к губам, и Корделия могла поклясться – жар обжег ее сквозь перчатки, докатился до пальцев ног. Быть может, это жар его взгляда – обещающего, угрожающего и опасного. – Вы же понимаете, что мне необходимо еще раз увидеть вас.

– Боюсь, это будет ужасная ошибка. – Она глубоко втянула в себя воздух. – Когда?

– Сегодня вечером? Завтра? – Он стиснул ее руку. – Поскорее.

– Сегодня вечером не могу. – Голос разума громко кричал, что она делает роковую ошибку, нельзя снова встречаться с этим мужчиной, крайне опасным для ее благополучия, для ее будущего, вероятно, для ее сердца. Но она не стала внимать этому предупреждению. – На Чейн-Пир каждый вечер играет музыка, устраивают танцы и фейерверки, всегда многолюдно. Приложу все силы быть там завтра вечером.

– А я приложу все силы найти вас. Не сомневайтесь, – он заглянул ей в глаза, – я вас найду. – Потом выпустил ее руку и улыбнулся. – До свидания, мисс Палмер.

– До свидания, мистер Льюис. – Она повернулась и, справившись с желанием побежать, пошла быстрым, но спокойным шагом, совсем не соответствовавшим отчаянному биению ее сердца, внутренней дрожи и комку в горле. Даже переходя дорогу и приближаясь к дому, Корделия чувствовала на себе взгляд мистера Льюиса.

О чем она думает? Вернее, почему она ни о чем не думает? Такое поведение вполне может привести к самым ужасным последствиям. Если как следует подумать и отнестись к этому серьезно, единственный разумный выход – не встречаться на следующий день с этим мужчиной. Самым естественным тоном Корделия приветствовала сестер и поинтересовалась, вернулись ли мальчики. Потом поднялась по лестнице к себе в комнату, сняла шляпу и стала вырабатывать для себя план действий. Самое мудрое решение – напрочь выбросить из головы все это безрассудство вместе с Уорреном.

Корделия считала себя сообразительной, но мудрость никогда не была ее сильной чертой. Конечно, было бы разумно точно выяснить, почему все-таки Уоррен вызывает у нее странное предчувствие: еще до того, как она выйдет замуж за другого мужчину, случится нечто удивительное и захватывающее. Понимая, что поступает глупо, Корделия не хотела отказываться от встреч с ним. Она никогда не отказывала себе ни в чем, чего ей очень хотелось. Уоррен Льюис своего рода приключение; кто знает, сколько их осталось в ее жизни.

Глава 5

Отправляясь в серьезное путешествие, определите приоритеты, чтобы не метаться беспорядочно от достопримечательности к достопримечательности. Составленный вами список – руководство, чтобы определить, что вы хотели бы увидеть за свою жизнь.

Спутник путешествующей английской леди

Дорогой мистер Синклер!

С сожалением узнала, что Вы приболели. Надеюсь, морской воздух Брайтона поможет Вам быстро выздороветь. Возможно, Вам будет интересно знать, что Брайтон, основанный в шестом веке как саксонское поселение, стал популярным только спустя столетие, когда начали понимать, что морские купания помогают восстановить здоровье. Сейчас, когда сюда ежедневно поездом приезжают сотни туристов, он известен как Лондон у моря...

Дэниел сидел на выходившей к морю террасе отеля «Альбион», смотрел на воду, не обращая внимания на солнечный закат, и радовался почти полному одиночеству. Ранний вечер или слишком поздний день неподходящее время на морском курорте, чтобы сидеть на открытом воздухе со стаканом виски в руке и с сомнениями в душе, но великолепное шотландское виски было почти готово разрешить его сомнения – но не совсем.

Потягивая напиток, он невидящим взором смотрел на пролив. Дэниел не привык предаваться сомнениям, особенно сомнениям по поводу того, правильно или неправильно он поступает. Безусловно, бывали случаи, когда он оказывался не прав, и они дорого ему обходились. Но те ошибки обычно касались бизнеса и исправлялись быстро, хотя и не всегда легко. Нет, Дэниел Синклер привык быть правым и тем более не сомневаться в своих решениях.

Дверь отеля открылась, послышался звук приближающихся шагов. «Хорошо», – подумал он, потому что его стакан был почти пуст.

– Ты был прав, Дэниел. – Уоррен придвинул стул и сел. – Брайтон не Балтимор, но он приятно отличается от Лондона. И воздух здесь… – он глубоко вдохнул, – неплохой, совсем неплохой.

– Целительный, – тихо уточнил Дэниел. – Я рад, что он тебе нравится.

– В конечном счете он, вероятно, полезен нам обоим. – Уоррен кивком поблагодарил официанта, который принес стакан виски. – Неплохая идея, на несколько дней отвлечься от бизнеса. Мы оба усердно потрудились. – Он отсалютовал стаканом другу. – Спасибо, что тебе пришло это в голову.

– Мы не остаемся здесь. – Дэниел взглянул на Уоррена. – Я осознал свою ошибку.

– Правда? И так скоро. – Уоррен отхлебнул виски. – Я этого не ожидал.

– Я умею признавать свои ошибки.

Уоррен иронически поднял бровь.

– Умею, – убежденно повторил Дэниел. – Я знаю, что иногда могу быть упрямым. – Он попытался не выглядеть защищающимся, но ему это не удалось.

– Иногда? – Уоррен пристально смотрел на него. – Тогда расскажи мне, что это за ошибка.

– Мне не хочется ее обманывать.

– Мисс Палмер?

– Она очень хорошенькая и производит впечатление честной и порядочной. Ты прав. Когда все раскроется, она меня возненавидит.

– Раньше тебя это не беспокоило.

– Теперь беспокоит.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне казалось, что план – через мисс Палмер убедить леди Корделию отказаться от брака с тобой. В таком случае ты смог бы избежать встречи с леди Корделией, а мисс Палмер не узнала бы правду.

– В том, что ты говоришь, есть определенный смысл.

– Я вообще не вижу никакого смысла во всем этом. – Уоррен усмехнулся. – Это самая запутанная, бестолковая из всех твоих идей. Едва ли получится, чтобы актеры в твоей маленькой пьесе оставались честными. Это похоже на игру без правил.

– Мне всегда нравились игры, – отозвался Дэниел.

– Тебе всегда нравилось одерживать победы. В играх, в бизнесе, во всем. Но я не уверен, – помолчав, добавил Уоррен, – что в данной ситуации возможна победа.

– Хорошо, значит, эта победа была бы ошибкой? – резко спросил Дэниел.

– Одной из них, – ответил Уоррен.

– Признаю, все очень запуталось.

– Хорошее определение. – Уоррен на минуту задумался. – Быть может, мне удастся помочь тебе. Не уходи. – Он направился к двери. – Я видел в гостиной шахматы.

– Я не хочу играть в шахматы!

Но Уоррен не обратил на это внимания. Дэниел смотрел на воду, не понимая, как выпутаться из создавшейся ситуации, не уронив достоинства, не испортив себе жизнь, не обманув Сару. Он вздрогнул при одной мысли, что в ее зеленых глазах вспыхнет возмущение. А в том, что Сара возмутится, узнав правду, не было никакого сомнения.

– Ну вот. – Уоррен положил на стол шахматную доску, высыпал рядом фигуры и сел.

– Я же сказал, что не хочу играть. – Полный абсурд. Уоррен, видимо, хотел отвлечь мысли друга от этих проблем. Но сейчас Дэниелу меньше всего хотелось играть в эту глупую игру, или правильнее – в еще одну глупую игру.

– Мы не будем играть. Во всяком случае, играть в шахматы. – Уоррен выстроил фигуры в ряд. – Вот это… – он взял черного короля и поставил его в угол доски, – твой отец.

– Они не похожи, – буркнул Дэниел.

– А это… – Уоррен взял белого короля и поставил его напротив черного, – лорд Маршам. Белая ладья и белый конь – леди Корделия и мисс Палмер. А это… – найдя на столе черную пешку, Уоррен поставил ее между белыми фигурами и черным королем, – это ты.

– Я пешка?

– Мне так кажется.

– Всего лишь пешка? – Дэниел нахмурился.

– В сложившихся обстоятельствах ты, вероятно, чувствуешь себя пешкой.

– Пожалуй, так. Но мне это не нравится – ни чувствовать, ни быть ею. – Взяв слона, он помахал им Уоррену. – Могу я быть слоном?

– Не важно, кто ты. Я пытаюсь проиллюстрировать твою проблему.

– Хорошо, – Дэниел заменил пешку слоном, – пусть я буду слоном.

– Отлично. Чтобы оба короля получили то, что они хотят, – Уоррен сдвинул вместе королей на доске, – слон… – он передвинул слона и поставил его рядом с ладьей, – должен жениться на ладье.

– Только если ладья захочет выйти замуж за слона, – торопливо уточнил Дэниел. – Это полностью зависит от ладьи. Слон просто…

– …пешка? – возмутительно невинным тоном предложил Уоррен.

– Продолжай. – Дэниел стиснул зубы.

– Однако слон с его безграничной мудростью желает избежать женитьбы и для этого использует коня… – он поставил коня между ладьей и слоном, – как пешку.

– Весьма бесчестно с его стороны, не правда ли? – Дэниел смотрел на фигуры.

– Не думаю, что «бесчестно» – верное слово, близкое, но не совсем верное. В конце концов, его намерения не бесчестны.

При виде слона, стоящего между ладьей и конем, Дэниел почувствовал тяжесть в груди.

– Он негодяй. Животное.

– Нет, старина, он просто еще одна пешка. Возможно, не самая хитрая, но тем не менее пешка.

Дэниел поморщился.

– Пешка, у которой мало возможностей. – Уоррен переставил фигуры на доске: расположил слона в одном из центральных квадратов двух королей, ладью и коня на полях каждой из диагоналей. Слон мог двигаться теперь только по диагонали, то есть оказался в ловушке.

– Бедный малыш, – посочувствовал Дэниел, – оказался между двух огней.

– Действительно, очень похоже.

– Но все же ты должен его пожалеть.

– Он негодяй, помнишь?

– Вряд ли я это могу забыть.

– Однако он не бессилен. По правилам слон в позиции, когда может взять любую из четырех других фигур. Обоим королям объявлен шах со стороны другой фигуры.

– Или любая из четырех фигур может взять слона. – Дэниел с улыбкой смотрел на доску, потом перевел взгляд на друга. – Все зависит от того, чей ход.

– Взять любого короля означает конец игры, если… – Уоррен сделал паузу, – если это игра в шахматы, но это не шахматы.

– Жаль.

– Любое движение слона причинит кому-то неприятность.

– Так мы больше не используем шахматную терминологию? – спросил Дэниел.

– Боюсь, да. Однако я все же вижу, что у слона – то есть у тебя – есть несколько возможностей. Он может надеяться, что все закончится хорошо, и продолжать следовать ранее выбранным путем.

– Обманывать Сару и избегать леди Корделию?

Уоррен кивнул.

– Если ступить на эту дорогу, ничего хорошего не получится.

– Ничего, – уверенно подтвердил Уоррен и продолжил: – Или он может признаться во всем коню, встретиться с ладьей и согласиться на брачное соглашение.

– Несчастная пешка, – поежился Дэниел.

– Это означает: конь возненавидит слона, а ладья не станет благосклонно смотреть на него и откажется от брака; белый король удручен потерей большого капитала; черный король тоже окажется в финансовом проигрыше. И это не говоря уже о том, что в дальнейшем к его слову станут относиться с подозрением.

– Мне не нравится такая игра.

– Ты сам ее затеял.

– Тебе следовало меня остановить.

– Да, следовало, но, – Уоррен пожал плечами, – я болел. Не совсем в себе.

– И все же…

– Полагаю, есть еще один вариант. Ты можешь исчезнуть. – Уоррен щелкнул слона указательным пальцем, тот взлетел, и ветер унес его через ограждение террасы в море.

– Кому-то придется за это заплатить, – предупредил Дэниел. Допив остаток виски, он сделал знак официанту.

– Кому-то придется за это хорошо заплатить. – Уоррен поднял стакан с янтарной жидкостью. – И только тебе решать, кто и как дорого заплатит.

– Вероятно, пришло время быть честным. Абсолютно, полностью и безоговорочно честным.

– Честным? – Уоррен сделал паузу, пока любопытный официант наполнял их стаканы. – Ты хочешь сказать, что сообщишь отцу, что не собираешься исполнять данное им обещание?

Дэниел кивнул.

– Скажешь леди Корделии, что не желаешь вступать в брак, который для тебя запланировали?

– По-моему, это чересчур… чересчур жестоко.

– Не представляю, как можно заставить это звучать более мягко. Вероятно, ты бы мог сказать: «Моя дорогая леди Корделия, хотя вы и очаровательная женщина…»

– Амазонка, – вставил Дэниел.

– «…и я не сомневаюсь, что станете какому-то мужчине прекрасной женой…»

– Которая, безусловно, будет тиранить любого мужчину, – усмехнулся Дэниел.

– «…я в настоящий момент не ищу себе жену – ни очаровательную, ни какую другую».

– «Ни какую другую» – это верно, – тихо повторил Дэниел.

– Конечно, это звучит ненамного мягче, но я просто не в состоянии придумать, как мужчина может красиво сказать женщине, что не хочет на ней жениться. – Уоррен пристально посмотрел на друга. – И это приводит нас к мисс Палмер.

– Видимо, приводит, – вздохнул Дэниел.

– Абсолютная, полная и безоговорочная честность подразумевает признаться мисс Палмер в том, что ты затеял эту проделку…

– Она первая подошла ко мне – вернее, к тебе.

– А ты не исправил ее ошибочного предположения, что ты это я, – почему? – Уоррен вопросительно поднял бровь.

– Ну, тогда мне показалось… Она хорошенькая, ты же понимаешь, – бросил Дэниел. – И ведь это она сама все затеяла.

– Но если бы она не была хорошенькой, ты исправил бы ее ошибку и оставил ее мне.

– Более чем вероятно.

– Далее, абсолютная, полная и безоговорочная честность подразумевает рассказать мисс Палмер, что ты продолжал ее обманывать, хотел убедить леди Корделию не выходить за тебя замуж.

– Этого я сказать не могу, – покачал головой Дэниел.

– Потому…

– Потому что она очаровательная женщина и нравится мне. У нее глаза зеленые и бездонные, улыбка открытая. Я вижу эту улыбку, даже закрыв глаза. Но она меня возненавидит.

– А для тебя важно ее мнение?

– Боже помоги мне, да.

– Тогда у тебя действительно нет выбора.

– Идея исчезнуть хорошая, – проворчал Дэниел.

– Только в теории, но не на практике, – возразил Уоррен. – Я не вижу для тебя другого выхода, как только продолжать начатое.

– Это единственный способ уцелеть в этой передряге.

– И как далеко все зашло? Тебе удалось убедить мисс Палмер, что ты неподходящая пара для леди Корделии?

– Пока нет. Не слишком преуспел в этом. Мы постоянно отклоняемся от темы. – Дэниелу очень не хотелось признаваться, что, когда хрупкая Сара была рядом с ним, ему стоило неимоверных усилий сосредоточиться на конечной цели; всегда находились более интересные темы для обсуждения. – И к тому же чертовски трудно придумать причину, по которой женщина отказала бы мне.

– Могу понять, в чем тут, вероятно, дело, – тихо заметил Уоррен.

– Проблема в том, что я не решился дать ей понять, что я убийца, или вор, или еще какой-нибудь мерзавец, но я уверен, что выдумка…

– Ложь.

– …должна звучать по крайней мере правдоподобно.

– У каждого свои мерки, – прокомментировал Уоррен.

– Я действительно сказал Саре…

– Саре?

– Я не называю ее Сарой, это непристойно. Но я знаю ее имя и думаю о ней как о Саре. Ты не находишь, это очень милое имя? Сильное, надежное и честное.

– Замечательно. Продолжай.

– Я сказал ей, что я – то есть Дэниел Синклер – имею определенную репутацию в отношениях с женщинами.

– Это ложь, – расхохотался Уоррен.

– Я, конечно, не женоненавистник.

– Все ограничивается случайными легкими связями, так как у тебя нет времени на женщин.

– Как и у тебя, – язвительно отозвался Дэниел. Когда дело касалось прекрасного пола, они обычно становились соперниками. Но в последние годы у обоих не оставалось достаточно времени на серьезные ухаживания.

– Да, и я глубоко сожалею об этом. Но сейчас речь не обо мне. Во всяком случае, не обо мне реальном. – Уоррен предупреждающе поднял палец. – И я бы попросил, чтобы твое поведение, когда ты выдаешь себя за меня, не отразилось плохо на мне.

– Все это время я вел себя как идеальный джентльмен, – заверил его Дэниел, поднимая свой стакан. – Правильнее сказать, ты вел себя так.

– В этом у меня нет никаких сомнений. – Уоррен чокнулся с другом. – Итак, ты сказал ей, что любишь женщин.

– Я также намекнул, что я, Дэниел Синклер, не склонен хранить верность в браке.

– Великолепно, Дэниел. Вполне правдоподобно. Конечно, – немного помолчав, продолжил Уоррен, – у нее нет возможности узнать, что ты считаешь такое поведение отвратительным.

– Меня всегда удивляло, почему мужчины, воспринимающие свои обещания по любому вопросу как нечто священное, не считают выполнение супружеских клятв обязательным. – Дэниел покачал головой. – Если мужчине нельзя верить, что он сдержит свое слово, данное перед Богом и людьми в отношении брака, как можно доверять его слову в других делах? Да, я вспомнил, что намекнул на возможность нечестности в некоторых коммерческих вопросах.

– Что? – едва не задохнулся Уоррен.

– Всегда есть те, кто в некоторых выгодных сделках предпочитает видеть с чьей-либо одной стороны нечестность, а не великолепное исполнение.

– Не думаю, что в данном конкретном случае тебе следует беспокоиться о великолепном исполнении. И все же, – Уоррен назидательно покачал головой, – учитывая характер твоего нынешнего знакомства, а также любые будущие отношения твои или твоего отца с ее отцом, малейший намек на нечестность станет серьезной ошибкой.

– Проклятие, я об этом не подумал, но теперь буду иметь в виду.

Их полное взаимопонимание основывалось на совместной работе, многолетней дружбе и уважении. Друзья, погрузившись в молчание, созерцали пролив, искрящийся в лучах солнца, низко опустившегося на западе. Окружавшую их тишину нарушали только крики чаек и шум прибоя.

Если честно, Дэниел не вел себя с Сарой как безупречный джентльмен, но признавать это вслух не хотел. Ему не хотелось выслушивать, во что Уоррен мог превратить такое признание. Сара не такая женщина, с которой можно развлекаться, не имея благородных намерений. Однако было короткое мгновение, странное и головокружительное, когда, заглянув ей в глаза, Дэниел почувствовал то, что невозможно объяснить стремлением к простому продолжению знакомства, – глубокое, мощное и внезапное, оно несло с собой обещание восторга, намек на вечное, но одновременно пугающее и почти неизбежное.

Взяв ладью и коня, Дэниел стал рассеянно вертеть их. Он сказал Уоррену, что мисс Палмер именно тот тип женщин, которые становятся прекрасными женами, тогда как сам он еще не готов взять себе жену – ни прекрасную, ни какую другую. А ухаживать за компаньонкой леди Корделии, одним глазом глядя на предстоящий брак, означает еще большую неразбериху. Нет, женитьба не для него, как не для него и Сара – мисс Палмер. Отныне и впредь следует строго придерживаться своего плана, невзирая на возможную ошибочность.

– Давай вернемся к первоначальному плану, – твердо сказал Дэниел, не отрывая взгляда от воды. Конечно, его план был не таким блистательным, как отражающееся от воды солнце, и не верхом совершенства, но может оказаться успешным, если он будет следить за своими поступками и помнить о конечной цели.

– Мне нравятся моменты, подобные этому, когда я справедливо могу чувствовать превосходство, – хмыкнул Уоррен.

– Ну и наслаждайся им, – буркнул Дэниел, глядя на фигуры в своей руке.

Игра в шахматы имеет свою логику и порядок, что делает ее понятной и одновременно захватывающей. Несмотря на попытку Уоррена прояснить ситуацию, в которую попал его друг, в игре Дэниела практически отсутствовала логика. Дэниел оказался единственным игроком, если только не считать его отца, поэтому это никак нельзя было назвать игрой. И все же…

– Возможно, существует еще один нерассмотренный нами вариант, – небрежно заметил Дэниел.

– Желаю его услышать.

– Сарказм тебе не идет.

– Прости. – Уоррен принял невозмутимый вид, но напрасно старался скрыть насмешливый блеск в глазах. – Что это за новый вариант?

– Мне кажется, если у участника игры нет возможности ее выиграть…

– Да?

– …то единственный реальный способ довести игру до победы… – Дэниел самодовольно улыбнулся, – это изменить правила.

Боль и страдания других никогда никому не приносят выгоду в моральном смысле. Для Корделии это неожиданное происшествие оказалось кстати. Сара, конечно, никогда бы не согласилась, чтобы ее боль и страдание непроизвольно пошли на пользу Корделии. Несчастная Сара, испугавшись внезапно появившейся жабы, вероятно, убежавшей от одного из мальчиков, споткнулась и упала вниз с середины лестницы. Куда подевалась жаба, никто не знал, а девушку сразу уложили с головной болью и распухшей лодыжкой в постель. Врач, осмотревший лодыжку Сары, определил растяжение связок, рекомендовал оставаться в постели до конца дня и ограничить нагрузку на ногу. Потом добавил, что через неделю она полностью поправится. Все это как нельзя лучше содействовало планам ее подруги.

Корделия расхаживала по комнате и размышляла над этими еще не оформившимися и смутными планами. Расставшись вчера днем с Уорреном, она старалась придумать, как избавиться от бдительного надзора Сары и снова встретиться с ним. Сара могла быть небрежной в исполнении многих возложенных на нее обязанностей, но она никогда бы не позволила Корделии встретиться с американцем одной, к тому же вечером. Корделия также не сказала Саре, что Уоррен и мистер Синклер в Брайтоне. Не только у нее одной могут быть загадочные, таинственные поклонники.

Правда, нельзя утверждать, что Уоррен таинственный или вообще ее поклонник. Он честный, решительный, и Корделия не сомневалась в его порядочности. А относительно того, что он ее поклонник, – это очень сомнительно. Они, несомненно, становились друзьями. Он ей нравился, признаться, они немного флиртовали, но дальше этого дело не заходило.

Подойдя к окну, Корделия оперлась руками о подоконник. Глядя на пролив и на рыбацкие лодки, казавшиеся гигантскими морскими птицами, она тяжело вздохнула. Или все же было еще нечто большее? Но даже если бы она этого и хотела, то все равно у них не могло быть будущего. Она дочь британского графа, он сын… Корделия понятия не имела о его родителях и откуда он сам. Знала только то, что и он, и мистер Синклер из Балтимора. Ей просто необходимо добавить к своему списку Балтимор. По правде говоря, она знала об Уоррене не больше, чем о мистере Синклере, – ей известно, что у обоих одинаковые честолюбивые стремления и жизненные цели. Но она знала, что у Уоррена впечатляюще широкие плечи, карие завораживающие глаза, дерзкая пиратская улыбка. Если бы вчера он попытался поцеловать ее, ей это понравилось бы, и она не раздумывая ответила бы ему.

Уоррен уникальный человек. Она еще не встречала мужчины, ценившего ее мнение или разговаривающего с ней так, словно его интересует все, что она скажет. И никогда еще ни один мужчина не смотрел на нее так, что это по-настоящему опьяняло ее.

Пришло время положить конец ее проделке. Будет ужасно неловко встретиться с мистером Синклером и быть представленной работодателю и другу мистера Льюиса. К сожалению, ей не хотелось прекращать встречаться с Уорреном. Пожалуй, он самый интересный, самый замечательный мужчина из всех, кого она когда-либо встречала. Если она не будет контролировать себя, он может стать и величайшей ошибкой всей ее жизни. Корделия задумалась над тем, над чем не имела права задумываться, – почему нет другого выбора. Это следует прекратить. Она встретится с Уорреном этим вечером и больше никогда. Господи, она затеяла опасную игру.

Отойдя от окна, Корделия снова принялась расхаживать по комнате. Совсем не трудно ускользнуть из дома, особенно когда Сара прикована к постели. Добрый характер и то, что она никогда никому не причиняла неприятностей, давно сделали ее всеобщей любимицей. Благодаря приготовленному успокоительному чаю, которым экономка напоила Сару, девушка с трудом держала глаза открытыми. Поэтому она не заметит отсутствия Корделии. Что касается остальной семьи, то после обеда Корделия объявит, что устала, возложит всю вину на морской воздух и уйдет к себе. Потом можно быстро спуститься по черной лестнице и выскользнуть за дверь – точно так, как они с Сарой делали в юности и как, несомненно, много лет назад поступали старшие сестры.

В семье все знали, что Амелия, Эдвина и Беатрис, когда были моложе, регулярно тайком исчезали из дома принять участие в празднике на набережной, иногда все втроем, иногда парами. Естественно, Уилл и Корделия получали приличное вознаграждение от своих сестер просто за то, чтобы не выдавать их секретов. Сейчас Корделии пригодилась бы поддержка сестер. Несмотря на приключения юных лет, став замужними и степенными, они серьезно заботились о соблюдении приличий и боялись скандалов. Корделия постоянно удивлялась такому превращению после замужества ее неугомонных сестер. Теперь всю свою энергию они направили на домашнее хозяйство, благотворительность и воспитание детей. Корделия решила, что им нельзя доверять свои секреты. Но если бы даже они и смогли сохранить тайну, она не сомневалась, что не сможет расплатиться с ними.

Выбраться из дома нетрудно. Корделия вспомнила, как однажды ночью в пустыне смотрела, как полная луна поднимается над пирамидами. Она ехала верхом на осле по узким скалистым ущельям, чтобы попасть в древний город Петру. Сейчас же ей решительно не по себе при мысли, что вечером надо одной пройти небольшое расстояние до пристани. Любая женщина, идущая в одиночку, может привлечь к себе крайне нежелательное внимание. Именно в такие моменты Корделия ценила роскошь иметь компаньонку. И дело не только в вопросах приличия – светский этикет гласил: молодая незамужняя женщина определенного социального положения обязана постоянно иметь сопровождающего, что гарантировало безопасность. Брайтон не церковь, тем не менее глупо путешествовать по нему одной вечером, несмотря на то что набережная в пяти минутах ходьбы от дома.

Итак, Корделии необходим сопровождающий. Что ж, при соответствующем стимуле она, конечно, сможет попросить кого-либо из лакеев сопровождать ее и держать язык за зубами. Но разве можно доверять кому-то, чью преданность можно купить? Доверять можно только близкому человеку, чьи интересы не ограничиваются вознаграждением, для кого молчание Корделии столь же необходимо, как ей его.

Внезапно Корделия краем глаза уловила какое-то движение. Остановившись посреди комнаты, которую занимала в Брайтоне каждое лето с детского возраста, она увидела прыгающую по полу среднего размера пятнистую коричневатую жабу. Схватив соломенную шляпу, Корделия поймала жабу, отправила ее вместе со шляпой в пустую коробку и быстро закрыла ее крышкой. В отличие от старших сестер Корделия без особой брезгливости относилась к жабам и лягушкам благодаря своему брату Уиллу. В детстве они прекрасно проводили время в Брайтоне. Она могла припомнить множество проделок. Внезапно Корделия поняла, кто именно и почему может ей помочь, и похлопала по крышке коробки.

Во многом это в духе семейных традиций.

Глава 6

Необходимо, милая путешественница, хорошо знать различные стороны жизни вашей родной страны, чтобы не оказаться в унизительном положении, когда вы не можете ответить на заданный вопрос.

Спутник путешествующей английской леди

– Да, тетя Корди? – откликнулся Генри, старший сын ее самой старшей сестры, Амелии, с подозрительностью, свойственной молодым людям, стоящим на грани детства и еще чего-то, пока неопределенного. Чтобы разыскать его, потребовалось совсем немного времени и чуть больше – чтобы убедить, что в его интересах пойти с ней в ее гостиную. – Что вам нужно?

– Генри, прошу не разговаривать со мной таким грубым тоном. Ты знаешь, я ненавижу, когда меня называют Корди.

– Знаю. – Рот мальчика расплылся в отнюдь не покаянной улыбке.

– Я так и думала. – Она внимательно разглядывала племянника. Высокий для своего возраста, он выглядел старше своих одиннадцати лет. Вскоре, как и ее брат Уилл, начнет учебу в Итоне. Она не могла с уверенностью сказать, кому будет хуже от такого альянса – школе или мальчику. Корделия ногой подтолкнула к нему шляпную коробку. – Не сомневаюсь, это твое.

Он присел на корточки и открыл крышку.

– Это всего-навсего шляпа… Вы ее нашли, – просиял он в следующую секунду. – Вы нашли Пятницу. Чертовски хорошая работа, тетя Корди.

– Не называй меня Корди, следи за своим языком – твоя мама пришла бы от него в ужас, – и почему Пятница?

– Потому что мы нашли ее в пятницу. – Генри бросил на тетку презрительный взгляд, как будто ответ был очевиден сам собой, а она или слишком стара, или слишком тупа, или слишком женщина, чтобы это понять.

– Ну что ж, закрой крышку, чтобы она снова не убежала.

Генри закрыл коробку крышкой и встал.

– Вы сказали маме, что нашли ее?

Корделия покачала головой.

– Мама, тетя Уинни и бабушка сердятся из-за того, что Сара упала.

– Вполне естественно. Я знаю, что ты и остальные мальчики притворяетесь, будто не знаете не только, откуда взялась жаба – Пятница – и чья она, но и не ведаете о ее существовании.

– Почему вы решили, что она моя? – прищурившись, спросил Генри.

– Не имеет значения, кому она принадлежит, но ты главарь этой маленькой группы разбойников, которых называешь кузенами, поэтому лучше всего поговорить с тобой.

– Разбойников? – усмехнулся Генри. – Это мне нравится.

– Я ожидала.

– Вы расскажете?

– Пожалуй, нет, – покачала головой Корделия.

– Тогда мы можем идти. – Генри поднял коробку и шагнул к двери.

– Нет. Пока нет. За молчание нужно заплатить определенную цену.

– Чего вы хотите? – Генри, вздохнув, посмотрел на Корделию.

– Мне нужна твоя помощь.

У него на лице отразилась борьба между опасением и любопытством. Любопытство победило.

– Какая помощь?

– Нужно, чтобы ты согласился хранить мою тайну, если я сохраню твою.

Мальчик на некоторое время задумался. Очевидно, нелегко доверять кому-то из взрослых, тем более когда это взрослая женщина.

– Согласен, – неуверенно кивнул он.

– Даешь слово?

– Даю. – Поплевав на руку, он протянул ее Корделии – еще одна освященная веками семейная традиция.

– Этому тебя научил дядя Уилл? – внимательно глядя на племянника, поинтересовалась Корделия.

– Дядя Уилл говорит, что слово мужчины – это его обязательство, а чтобы скрепить договор, необходимо рукопожатие. – Генри говорил серьезным тоном, но в глазах светился дерзкий вызов. Господи, из этого ребенка вырастет пират.

– Да, он мог такое сказать. – Она отлично помнила этот ритуал своего детства. Они с Уиллом самые младшие дети в семье, но по возрасту он немного ближе к Беатрис, чем к ней. Старшие девочки, связанные между собой тесными узами, не принимали в свой круг младших сестер и брата.

Неизбежно пришло время, когда Уилл решил, что девочки, особенно младшие сестры, обойдутся и без его заботы. К счастью, в это время Сара переехала к ним жить и заполнила пустое место в жизни Корделии, которое прежде занимал брат. Корделия и Уилл сохранили былую близость.

– Ну что ж, отлично. – Корделия тоже поплевала на ладонь и пожала Генри руку.

После этого он быстро вытер руку о штаны, а она воспользовалась чистым носовым платком.

– Итак, скажи мне, Генри, – с небрежным видом, какой только могла изобразить, начала Корделия, вытирая руку, – ты или кто-либо из других мальчиков когда-нибудь убегал из дома вечером погулять по набережной?

Он долго молчал, раздумывая над ответом и прикидывая, нет ли здесь какого-либо подвоха со стороны его тети, а потом медленно протянул:

– Н-нет.

Она вопросительно подняла бровь.

– Мы же здесь всего несколько дней.

– Да, конечно, – отмахнулась Корделия от его замечания, – но что-либо подобное могло происходить в прошлом году…

– Или в позапрошлом?

– Не обязательно в этом году, – кивнула она. – Когда – это совершенно не важно.

– Что сделано, то сделано? – с надеждой спросил он.

– Совершенно верно, – подтвердила Корделия. – Незачем вспоминать прошлые прегрешения.

– Конечно, это было бы несправедливо.

– Очень несправедливо. – Она театрально тяжело вздохнула. – Уверена, что никогда бы не использовала прошлые проступки человека против него.

Несколько секунд Генри пристально всматривался в Корделию.

– Возможно, такое и было, – пожал он плечами.

– Тогда если ты участвовал в этом, то ты, вероятно, уходил и приходил никем не замеченный и без всяких неприятностей?

– Возможно.

– Ты можешь сделать это еще раз?

Генри фыркнул, как будто ответ был яснее ясного. Корделия улыбнулась так же озорно, как и племянник.

– У меня для тебя предложение, Генри.

Если она не выйдет замуж, то сможет сделать успешную карьеру ночного грабителя или похитителя драгоценностей, но все же Корделия понимала: выбраться из дома, вероятно, проще, чем проникнуть в него. Поэтому считала, что удастся без труда уйти незамеченной. Сара крепко спала, мать Корделии и сестры ограничились неодобрительными взглядами, когда она объявила, что вечером будет отдыхать. Даже если кто-то в возрасте двадцати пяти лет живет под одной крышей с родителями, в этом есть свои преимущества.

Сейчас Корделия стола у двери черного хода и с нетерпением ждала свой эскорт. Где же Генри? Если нельзя рассчитывать на пунктуальность конспиратора-напарника, то на что вообще можно рассчитывать?

– Тетя Корди, – раздался из темноты голос Генри, – вы готовы?

– Готова и жду тебя, – резко ответила она. – И не называй меня Корди. Итак, мы собираемся…

– Планы немного изменились, – спокойно сказал Генри. Позади него двинувшиеся вперед тени превратились в Томаса, Эдуарда и Филиппа.

– Боже правый… – пробормотала Корделия.

– Они меня поймали, поэтому пришлось взять их с собой, – пояснил Генри. – Вы же понимаете, это приключение.

– От нас не будет неприятностей, – сказал Филипп.

– Мы же не… – кивнув, начал Эдуард, но старший брат толкнул его локтем.

– Кроме того, – присоединился к разговору Томас, – Пятница принадлежала нам всем.

– Ну так что? – спросил Генри.

Корделия разглядывала довольно неряшливую группу, выстроившуюся перед ней. На ребятах одежда, видавшая лучшие дни, значит, не привлечет внимания. Боже правый, мальчики оказались намного искуснее ее в такого рода проделках! В свои почти двенадцать лет Генри – самый старший из них; за ним шел Томас, которому тоже было одиннадцать, затем десятилетние Эдуард и Филипп. Корделия задумалась. Осознавали ли ее сестры, счастливые тем, что их сыновья почти ровесники, какую энергию выпустили на волю? У Корделии не оставалось выбора. Если отказаться от этого рискованного предприятия или настоять на том, чтобы взять с собой только Генри, несомненно, инцидента с Пятницей абсолютно недостаточно, чтобы остальные мальчики не проболтались. В этом случае правда неминуемо раскроется – вся правда. Не только что она тайком выбралась из дома, но и что она встречалась с джентльменом; выяснится, кто этот мужчина и за кого она себя выдавала ему. И ко всему этому – привлечение несчастных наивных племянников к ее неблаговидным действиям и… Корделия не представляла себе возможные последствия, но что они будут неприятными, не сомневалась.

– Видимо, ничего другого мне не остается. – Корделия стиснула зубы и в упор посмотрела на Генри. – Вот условия, на которых я разрешу вам пойти со мной. Первое: по дороге на набережную вы все пойдете строго рядом со мной. Второе. – Она перевела взгляд на Томаса. – Не шалить и не разбегаться в разные стороны. Третье. – Она строго посмотрела в глаза Эдуарду. – В тот момент, когда мы дойдем до набережной, все четверо должны вернуться прямо домой. Никаких блужданий, никаких задержек, никаких развлечений. И четвертое. – Она взглянула на Филиппа. – Когда вернусь, я проверю ваши комнаты. Если кого-то из вас не будет в постели, – она выразительно прищурилась, – последствия будут суровыми. Приму самые строгие меры, о которых сейчас не стану говорить. И без возражений, мальчики. Понятно? Всем понятно?

Обменявшись взглядами, мальчики кивнули.

– Даете слово?

Все как один поплевали на ладони и протянули свои руки.

– Нет-нет, – поспешно сказала Корделия, – церемонию рукопожатия отменяем, тем не менее считаем договор скрепленным.

– Она же девчонка, – потихоньку шепнул Эдуард Филиппу, вытирая о штаны руку, как будто не требовалось никакого другого объяснения отсутствия у нее почтения к традициям.

– Капризная девчонка, – почти про себя добавил Томас.

– И сердитая. – Филипп смотрел на нее с явным подозрением.

– Вы и представления не имеете, какой сердитой я могу быть, – кивнула Корделия. – Идемте.

Они пошли так чинно, как только могла надеяться Корделия, и через несколько минут приблизились к набережной, наполненной гуляющими. Место гуляния ярко освещалось фонарями, воздух наполняли звуки смеха и музыки. В общем, чудесный летний вечер, как нельзя лучше подходивший для прогулки, танцев, просто беседы. Уличные торговцы и владельцы магазинов давно поняли, что можно хорошо заработать, заманивая по вечерам туристов на Чейн-Пир угощениями, фейерверками и другими развлечениями. Чуть в стороне от толпы Корделия заметила Уоррена, очевидно, высматривавшего ее, и помахала ему; он направился к ней, и Корделия обратилась к мальчикам:

– Спасибо вам всем, мне понравилось ваше общество. А теперь возвращайтесь прямо домой.

– Мы не знали, что вы встречаетесь с джентльменом, – сказал Томас.

– Мы думаем, это сильно меняет дело, – с хитрой улыбкой заявил Филипп.

– Ты правда так полагаешь? – с опаской спросила Корделия.

– И мы считаем, – усмехнулся Генри, – это стоит большего, чем просто жабы.

– Я дам каждому из вас по шиллингу, – прищурившись, пообещала она.

– По два, – подсказал Эдуард.

– По четыре, – исправил его Генри. – И каждому.

– Ладно. – Корделия стиснула зубы, понимая, что они опять не оставили ей выхода. – Я расплачусь с вами завтра. И только если вы выполните остальные мои условия. А теперь уходите. – Она кивнула в ту сторону, откуда они пришли.

Мальчики двинулись намного раскованнее, чем когда сопровождали ее. Корделия с облегчением вздохнула и повернулась к Уоррену.

– Мисс Палмер, – он взял ее за руку и заглянул в глаза, – примите мои извинения. Я шел к вашему дому, чтобы встретить вас. Боялся, что вы не придете.

– Почему я могла не прийти? – Увидев выражение его глаз, Корделия почувствовала, что у нее перехватило дыхание.

– Вы сказали, что еще одна встреча со мной стала бы ужасной ошибкой. Я боялся, что к вам вернулся разум.

– Боюсь, нет, – улыбнулась она ему в ответ.

– Хорошо.

Это простое слово, не особенно выразительное и красочное, показалось Корделии самым волнующим из всего, что ей доводилось слышать.

– Я не могу остаться надолго.

– Тогда присоединимся к гуляющим и послушаем музыку? – Уоррен предложил ей руку.

– С удовольствием. – Корделия взяла его под руку, и они направились к набережной. – Наверное, нам стоит продолжать разговор о леди Корделии и мистере Синклере.

– О нет, только не сегодня. – Уоррен накрыл ее руку своей и посмотрел ей в глаза. – Готов говорить о чем угодно, но только не о леди Корделии и мистере Синклере.

– Что ж, прекрасно. – Она на минуту задумалась. Только сегодня днем она размышляла, что почти ничего не знает о мистере Льюисе, но в этот момент ей достаточно просто идти рядом с ним, рука об руку, позволив ему неподобающе накрыть ее руку своей. – Вам нравится путешествовать, мистер Льюис?

– Не могу сказать, что мне это нравится, но признаюсь, добираясь до места назначения, стараюсь успеть многое посмотреть. – Он на мгновение задумался. – Не могу сказать, что активно путешествую. Большинство поездок деловые, но я побывал в Италии, и мне очень понравилось. В мире есть места, которые мне хотелось бы увидеть.

– Вам нужно составить список, – уверенно заявила Корделия.

– Это совет леди Корделии путешественникам? – рассмеялся он.

– На самом деле да. И в этом есть смысл. – Но, конечно, у каждого должен быть свой список. Ужасно дожить до конца жизни и знать, что в мире остались места, которые хотелось увидеть, но в которых так и не удалось побывать.

– Догадываюсь, что вы много путешествовали с леди Корделией.

– Мне исключительно повезло. Я видела пирамиды, Колизей, древние руины Греции.

– У вас есть любимое место?

– Пока нет, – засмеялась Корделия, – ведь значительную часть мира я еще не видела. Но мое время путешествий и приключений подошло к концу.

– Почему?

– Почему? – Корделия взглянула на него. Проклятие! До чего же трудно изображать из себя кого-то другого и следить за каждым словом! – Когда леди Корделия выйдет замуж, мои и ее путешествия закончатся, если только мистер Синклер не такой же любитель путешествий, как она.

– Боюсь, он видит в них скорее необходимость, чем удовольствие, – покачал головой Уоррен. – Если бы вы смогли продолжать путешествовать, куда хотели бы отправиться?

– Хотелось бы увидеть Южную Америку, Амазонку, поля орхидей в Колумбии, Вест-Индию, джунгли Африки, Китай.

– Значит, вы составили список?

– Конечно.

– А Балтимор в нем есть?

– Нет, но Америка есть.

– Вам следует включить в него Балтимор, – серьезно посоветовал Уоррен.

– Возможно, я так и сделаю, – отозвалась Корделия. Боже правый, что она творит? Каждым своим словом она все глубже и глубже рыла себе яму. Но она должна довести до конца нынешнее приключение, независимо от того, хочется ей этого или нет. Она набрала побольше воздуха и начала: – Мистер Льюис…

– Мисс Палмер… – произнес он одновременно с ней, а потом засмеялся. – Говорите.

– Нет, – ответила она, радуясь возможности отложить объяснение. – Я и так слишком много болтаю. Прошу вас, что вы хотели сказать?

– Хорошо. – Он немного помолчал, подбирая слова. – Завтра мы уезжаем из Брайтона и возвращаемся в Лондон утренним поездом.

– Понимаю. – Корделия совершенно не знала, что сказать. Огромное расстояние между ними – это великолепная идея. Действительно, разве она только что не собиралась сказать Уоррену, что не может больше встречаться с ним? Кроме того, она еще не решила, что ей делать с мистером Синклером. Даже ей самой ясно, что она использовала Уоррена как предлог, чтобы отложить это решение. Да, ничего более существенного здесь не было. – Что ж, тогда…

– Когда вы вернетесь в Лондон?

– Не раньше чем через несколько недель.

– Тогда я, возможно, вернусь в Брайтон.

– Это было бы… замечательно. – Корделия слегка улыбнулась и глубоко вздохнула. – Существует еще одно дело, о котором нужно поговорить…

– Что это там случилось? – Внимание Уоррена привлекли громкие крики. Вытянув шею, он заглянул за спину Корделии.

– Где? – Обернувшись, она взглянула на толпу. Огромный рассерженный мужчина держал за шиворот парнишку, а несколько других мальчиков пытались его освободить.

– Боже правый, – прошептала Корделия. – Это мой… это племянник леди Корделии!

– Что он делает здесь так поздно вечером?

– Он вместе со своими кузенами проводил меня сюда, но потом они должны были идти прямо домой. Уоррен, – Корделия схватила его за рукав, – вы можете…

– Разумеется. – Он быстро двинулся через толпу. Корделия поспешила вслед за ним. – Отпустите мальчика, – приказал Уоррен. Он угрожающе возвышался над мужчиной, но тот тем не менее не сдался.

– Я схватил воришку, он пытался залезть ко мне в карман. – Мужчина ослабил хватку, но Филиппа не отпустил.

– Это не я! – Филипп обезумевшим взглядом смотрел на Корделию, и у нее не осталось никаких сомнений в его искренности. – Клянусь, это они. – Ребенок показал на группу хохочущих мальчишек еще более сомнительного вида, чем ее племянники. Заметив ее пристальный взгляд, они моментально растворились в толпе.

– Вы уверены, что это именно он? – громко и отчетливо произнес Уоррен.

– Может быть, и нет, – проворчал мужчина и отпустил Филиппа, – но если эти воришки еще раз попадутся мне, я передам их властям.

– Видите, что вы наделали. – Корделия бросила уничтожающий взгляд на своих племянников.

– Мисс Палмер, забирайте мальчиков и идите к дому. Я все улажу. – Уоррен ободряюще улыбнулся Филиппу, подтолкнул его к Корделии, а сам повернулся к мужчине.

– Она не… – начал Эдуард, но Генри снова ткнул его локтем:

– Перестань.

– Пойдемте, – приказала Корделия. Мальчики сгрудились вокруг нее. – Вам было велено идти домой, – сказала Корделия, когда они отошли на приличное расстояние и Уоррен уже не мог их слышать.

– Он назвал вас мисс Палмер. – Эдуард посмотрел на нее.

– Он думает, что вы Сара, так, да? – Генри смотрел на нее с гораздо большей проницательностью, чем положено ребенку.

– Ты ослышался, – быстро сказала Корделия.

– Ничего подобного, – присоединился Томас. – Это ясно как день. Мисс Палмер…

– Довольно, – отрезала она. – Немедленно идем домой. И если кто-то из вас хоть на соломинку шагнет в сторону, расскажу вашим матерям все об этом небольшом приключении.

– Нет, не расскажете, – уверенно возразил Генри. – Иначе мы все расскажем вашей матери.

– А нам этого не хотелось бы, – горестно покачал головой Филипп.

– Но у нас не останется другого выхода, – поддержал его Эдуард.

– Чего вы хотите? – Остановившись, Корделия пристально посмотрела на мальчиков.

Они обменялись взглядами. Генри ответил:

– Целый фунт, каждому из нас.

– Плюс четыре шиллинга, – добавил Филипп. Боже правый, да они настоящие пираты!

– Ах вы, хитрые маленькие хищники!

– Он идет, – сообщил Томас. – Решайте поскорее.

– Как будто у меня есть выбор. Но я не заплачу вам до завтрашнего утра. А теперь я хочу, чтобы вы шли на десять шагов впереди нас и направлялись прямо домой. И если хоть один из вас исчезнет из поля моего зрения на долю секунды, наше соглашение отменяется. Я сама разберусь со своей матерью, а вам предоставлю разбираться с вашими родителями.

Они кивнули и зашагали к дому за секунду до того, как к ней подошел Уоррен.

– Чем кончилось дело? – спросила Корделия, глядя вверх на него.

– Я дал ему пару монет, и он согласился, что ошибся. – Уоррен взял ее под руку, и они отправились вслед за мальчиками. – Да, с такой компанией не соскучишься.

– Разбойники, вот они кто, – процедила Корделия сквозь зубы. – Пираты.

– О, – рассмеялся Уоррен, – они вовсе не такие скверные, просто озорные, вот и все.

– Это далеко не все. – Она тяжело вздохнула. – Вы очень добры.

Уоррен улыбнулся.

– Вы всегда так добры к детям?

– И еще к маленьким собакам.

Корделия против собственной воли засмеялась.

– Мистер Льюис, – начала она и, помолчав, поправила себя: – Уоррен.

– Да?

– Я безмерно благодарна за помощь. Теперь я перед вами в неоплатном долгу.

– Мне нравится, что вы у меня в долгу. – Он усмехнулся, но потом заговорил серьезно: – Но мне кажется, что во всем этом исключительно моя вина.

– Как вы можете считать себя виноватым? Мне просто не надо было брать их с собой. – Корделия с облегчением вздохнула, когда увидела, как мальчики, подойдя к садовой калитке, входят в нее.

– Мне следовало встретить вас у дома и самому проводить. Или… – он сделал паузу, – я должен был, как подобает, зайти за вами.

– В этом нет необходимости. Что сделано, то сделано, – быстро возразила Корделия, стремясь перевести разговор на другую тему. Они уже подошли к калитке. – Еще раз спасибо, мистер Уоррен. Не знаю, что бы я делала…

– Мисс Палмер. Сара. – Взяв ее под подбородок косточками пальцев, он приподнял ей голову и наклонился. – Я должен вам кое в чем признаться.

– В признании нет никакой необходимости, – произнесла она слабым голосом, чувствуя, как у нее в груди громко стучит сердце.

– О нет, есть. – Он потерся губами о ее губы. – Мне очень хотелось бы нанести вам визит, как подобает.

– Хотелось бы? – Она с трудом перевела дыхание.

– Хотелось бы. – Он ласково касался губами ее губ. – Когда я вернусь из Лондона…

– Мы тоже собираемся в Лондон, – не подумав, выпалила она. Ей тут же захотелось взять свои слова обратно.

– Вы? – Он слегка выпрямился. – Мне казалось, вы говорили, что останетесь в Брайтоне еще на месяц.

– Да, но я… забыла. – Забыла что? – Леди Корделии необходимо встретиться с издателем, заинтересовавшимся ее книгой.

Да, вот так.

– Понимаю. – Он усмехнулся и опустил руку. – Тогда я увижу вас в Лондоне.

– Возможно. – В ее голосе чувствовалась скрываемая досада, затем Корделия повернулась и взялась за ручку калитки.

– Мисс Палмер, – тихо произнес Уоррен позади нее, и рука Корделии замерла на дверной ручке, – никакое «возможно» здесь неуместно.

Даже не успев еще повернуться к Уоррену, она почувствовала, что совершает роковую ошибку. Но у Корделии всегда возникали трудности, когда нужно было не поддаваться искушению.

– Мистер Льюис.

– Мисс Палмер?

Но прежде чем к ней вернулся здравый смысл, Корделия обвила руками его шею и притянула его губы к своим губам. Уоррен поцеловал ее со сдерживаемой страстью, которая дала волю ее собственной. Его поцелуй стал настойчивее, он открыл ей рот и отведал все манящее, опасное, возбуждающее и запретное. А она с ослепляющей ясностью поняла, что могла бы вечно оставаться в объятиях этого мужчины, чего бы ей это ни стоило и не взирая ни на какие последствия.

Но Уоррен все-таки отстранился.

– Я увижу вас в Лондоне.

– Да, конечно, – едва слышно согласилась Корделия. А что еще она могла сказать? Она самым бесстыдным образом откровенно целовала его, в ответ получила такой же дерзкий поцелуй. Никогда прежде ни один поцелуй не вызывал у нее такого ощущения: ноги становятся слабыми и отказываются держать тело.

– Тогда до свидания, Сара. – Сделав шаг назад, он открыл для нее калитку.

– До свидания. – Вздохнув, она вошла в сад. Когда Уоррен закрыл за ней калитку, Корделия прислонилась к ней, стараясь восстановить дыхание.

Боже правый, что она натворила? Что ее дернуло сказать, что тоже едет в Лондон? Практически предложила ему нанести ей визит. Этим вечером она твердо решила порвать с ним; а вместо этого увязла еще глубже. Корделия коснулась пальцами губ, на которых еще чувствовалось тепло его поцелуя. Что делает с ней этот человек? Нет, это лишь поцелуй, не более того, и это вовсе не начало чего-то замечательного. Нет, она не может этого допустить, но Корделия совершенно не представляла себе, как из всего этого выпутаться, и почему у нее нет абсолютно никакой уверенности, что ей этого хочется.

Глава 7

Если кому-то не повезло в юности в совершенстве выучить иностранный язык, разумно приобрести по крайней мере поверхностные знания языка той страны, в которую вы намерены отправиться с визитом, чтобы вас не упрекали в отсутствии культуры и воспитанности.

Спутник путешествующей английской леди

Дорогая леди Корделия!

Как бы высоко я ни оценил Ваш рассказ об истории Брайтона, должен признаться, его история меня мало интересует. То, что существовало давным-давно и исчезло, не имеет, как мне кажется, никакого отношения к тому, что происходит здесь и сейчас. Прибыв в Англию, я не перестаю задумываться, не тормозится ли движение вперед, то есть прогресс, присутствием вокруг нас всего того, что ушло навсегда: Ваша страна барахтается в прошлом, моя смотрит вперед, ее народ обращен лицом к будущему…

На самом деле Дэниелу следовало отдать должное своему другу. Когда Уоррен впервые приехал в Лондон и молодые люди поселились вместе, привычка Уоррена к ежедневным утренним прогулкам казалась пустой тратой времени. Постепенно Дэниел обнаружил, что прогулки на свежем утреннем воздухе доставляют ему огромное удовольствие, и он подозревал, что даже вернувшись домой, не сможет отказаться от них. Конечно, прогулки – особенно в Брайтоне – полезны для физического здоровья, но Дэниел пришел к выводу: они благотворно воздействуют на мозг, помогая ясно мыслить. А сейчас ему нужна ясная голова, чтобы все хорошенько обдумать. Накануне вечером он, очевидно, вообще ни о чем не думал.

Что на него нашло? Как он мог просить у нее разрешения нанести визит? Слова, казалось, сами слетели у него с языка без всякого контроля. Дэниел не мог припомнить, чтобы прежде с ним случалось что-нибудь подобное. Правда, прежде он не встречал никого похожего на Сару Палмер. Если говорить честно, трудно объяснить, чем она отличается от других женщин, с которыми он ранее знакомился и которых целовал. Она хорошенькая, несомненно, ее зеленые глаза очаровательны, но он и раньше встречал красивых зеленоглазых женщин. Быть может, его притягивал характер Сары, ее стремление к независимости. Или это что-то иное, чего он не мог выразить словами, но ощущал.

С точки зрения здравого смысла думать о Саре вообще глупо. Он и разговаривал-то с ней всего несколько раз, но теперь эта женщина занимала все его мысли, и это чрезвычайно раздражало Дэниела и полностью сбивало с толку. Он нанесет ей визит в Лондоне, но лишь с единственной целью – признаться, что обманывал ее. Конечно же, Дэниел не мог ничего обещать этой женщине, когда его ожидала женитьба на другой. Правда, нельзя сказать, что он собирался давать кому-либо обещания.

Дэниел глубоко вдохнул свежий воздух, не понимая, почему не чувствует себя лучше от найденного нового решения и ощущает внутри тяжесть. Сара, безусловно, возненавидит его, когда узнает правду, и Дэниел не мог ее за это винить. А что, если он женится на леди Корделии? Сара скорее член семьи, чем наемный работник. Им придется встречаться, когда он со своей женой будет приезжать в Англию. Нет, лучше положить всему конец сейчас, пока он никому не причинил страдания и не затронуты ничьи сердца, если они еще не затронуты.

Для людей, предпочитающих одиночество скоплению народа, самое подходящее время для прогулки по променаду Брайтона – когда единственными живыми существами, кроме чаек, были рыбаки, сидевшие на набережной.

– Мистер Льюис, – послышался знакомый голос. Дэниел увидел решительно направляющуюся к нему Сару, одетую в ярко-желтое платье, державшую такого же цвета зонтик и очень походившую на яркий летний день.

Дэниел остановился, удивившись, как у него одновременно подпрыгнуло и оборвалось сердце.

– Доброе утро, мисс Палмер. – Он приподнял шляпу. – Что заставило вас выйти из дома так рано?

– Вы, мистер Льюис, – решительно ответила Корделия. – Могу я присоединиться к вам?

– Да, разумеется. – Он предложил ей руку, и они пошли по дорожке. – Но я должен признаться, мисс Палмер, вы поставили меня в неудобное положение.

– Вот как? – Она усмехнулась. – Это замечательно.

– Как вы узнали, где меня можно найти?

– Я подозревала, что человек, каждое утро совершающий прогулки, не откажется от этого даже в Брайтоне. – Она посмотрела на выходящие в море лодки. – Сейчас самое восхитительное время, тихое и спокойное и в то же время полное света и обещаний. Даже крики чаек кажутся не такими назойливыми. Вы так не думаете?

– Да, конечно, но откуда вы узнали о моих утренних прогулках?

– Наверное, вы как-то упомянули об этом мимоходом.

– Да, наверное, – согласился Дэниел, хотя очень засомневался в этом, поскольку только недавно приобрел такую привычку. Впрочем, это не имело значения. – Это объясняет мое присутствие здесь, но не ваше.

– Хочу еще раз поблагодарить вас за вчерашний вечер. Я чудесно провела время.

– Я тоже, хотя времени было чрезвычайно мало.

– Я хотела бы поговорить о вашей просьбе нанести мне визит. Боюсь, мистер Льюис, это было бы неразумно.

– Да? – Нельзя сказать, что он и сам этого до сих пор не понимал, но его причины, очевидно, в корне отличались от ее.

– Думаю, для вас чрезвычайно нежелательно наносить мне своего рода официальный визит.

– Почему? – спросил он, не успев себя остановить. Если бы он был хотя бы вполовину таким умным, каким себя считал, то держал бы язык за зубами.

– Мое положение в доме не совсем обычно, и эта наша… наша дружба только все усложняет, – ответила Корделия, тщательно подбирая слова. – Будущее леди Корделии не определено окончательно. Думаю, лучше воздержаться от общения друг с другом.

– Не понимаю.

– Я и не ожидала, что вы поймете. – Она снова взглянула вверх на него. – Однако надеюсь, вы пойдете навстречу моим желаниям без лишних вопросов.

– Это несправедливо, мисс Палмер.

– Да, это несправедливо, совсем несправедливо. Но в жизни редко встречается справедливость.

– А что, если я все-таки не пойду навстречу вашим желаниям без лишних вопросов? Что, если я предпочту вообще не обращать внимания на ваши желания? – спросил Дэниел, не подумав. Что он несет? Она предлагала ему именно то, что он сам считал необходимым. Но это было совсем не то, чего ему хотелось, и он не мог этого принять.

– Тогда вы не такой благородный человек, каким я вас считала.

– Вы совсем меня не знаете. Я, возможно, самый бесчестный человек из всех, кого вы встречали.

– Сомневаюсь, – покачала головой Корделия. – Я видела, как вы защитили маленьких детей. Все очень запутано.

Он стиснул ей руку.

– Мне казалось, мы стали друзьями.

– Да. Друзьями. Это просто… – Она замолчала. – Как я сказала, все очень запутано. И с каждой минутой становится все запутаннее.

О, если бы она имела хотя бы малейшее представление о том, как все запутано на самом деле! Однако она права.

– Сара, я не целую каждую молодую женщину, которая попадается мне на пути.

– Приятно это слышать, – улыбнулась Корделия. – И вы тоже должны знать: не в моих привычках целовать каждого красивого пирата, встречающегося мне на пути.

– Тогда у нас много общего, – рассмеялся Дэниел.

– Нет, Уоррен. Нет, мистер Льюис. – Она остановилась, сделала шаг назад и смело встретила его взгляд. – У нас нет ничего общего, за исключением… влечения, с которым я не могу бороться.

– А вам нужно с ним бороться?

– Да, нужно. – Она вертела зонтик и смотрела на воду. – Вы должны понять – у меня обязательства перед… леди Корделией и ее семьей, которые не допускают ничего подобного – во всяком случае, в настоящее время. – Она перевела взгляд на Дэниела. – До этого момента я ими пренебрегала, но больше не могу этого делать.

– Понимаю.

– Понимаете?

– Не совсем.

– То, что происходит между нами, не имеет никакой перспективы.

В ее взгляде Дэниел увидел сожаление и понял, что ей так же не хочется прекращать встречаться с ним, как и ему с ней. Но она права, впереди у них ничего нет. И все же…

– Быть может, если мы изменим правила…

– Что? – Она в замешательстве наморщила лоб.

– Мне сейчас кое-что пришло в голову. Впрочем, в данный момент это не имеет никакого значения. – Он помолчал. – Значит, это «прощай»?

– К сожалению, так необходимо.

Дэниел вдруг осознал, что решение не видеться больше с Сарой совершенно правильное, но он не хочет от нее отказываться – во всяком случае, сейчас.

– Вы просили меня пойти навстречу вашим желаниям, а сделаете ли вы то же самое для меня?

– Не думаю, что это разумно, – медленно покачала она головой.

– По-моему, время для разумных поступков прошло.

– Пусть так, но…

– Разве вчера вечером вы не сказали, что находитесь у меня в неоплатном долгу?

– Да. И что? – настороженно спросила Корделия.

– Я соглашусь не наносить вам официального визита и не выходить за строгие рамки дружбы, но вы позволите снова увидеться с вами на правах друга.

– Друга?

– Вы же сами сказали: мы стали друзьями. Разве не так?

– Конечно, это так, но…

– Разве есть что-то плохое в том, чтобы продолжать невинную дружбу?

– А это действительно невинная дружба? – Она пристально взглянула на него.

– Да, – уверенно ответил он. – Или может быть такой.

– Сомневаюсь, что верю вам, и сомневаюсь, что вы сами этому верите. Это опасная идея, мистер Льюис, и она не приведет ни к чему хорошему. Однако полагаю, если мысль о дружбе все время держать в голове… – Некоторое время она пристально смотрела на него, потом покорно вздохнула. – Мне всегда нравилась Египетская галерея в Британском музее. Честно говоря, я хожу туда регулярно и намерена посетить ее в ближайший четверг.

– Через три дня?

– Да, это будет четверг. Обычно я прихожу туда рано, чтобы избежать скопления народа.

– Избежать скопления народа – разумная мысль.

– И если вдруг случится так, что я повстречаю друга… – Корделия пожала плечами. – С такого рода вещами ничего не поделаешь.

– Да, ничего.

– Однако, – строго продолжила она, – ожидаю, что друг поведет себя прилично.

– Абсолютно, – кивнул он.

– Надеюсь, не повторится ничего неподобающего.

– Никаких объятий за статуей египетского бога, хотите вы сказать?

– Это именно то, что я хотела сказать.

– И ему не следует прижиматься интимно губами к вашим губам, пока ваше и его дыхание не смешаются?

– Безусловно, нет.

– И не целовать вас, пока вы не потеряете силы, стоя рядом с ним, и не усомнитесь, что сможете когда-нибудь снова стоять самостоятельно, – он заглянул в ее зеленые глаза, – а он не почувствует то же самое?

– Да. – Корделия с трудом сглотнула. – Чтобы ничего подобного не было.

– Отлично. Если мне случится быть вблизи Британского музея в эту среду…

– В четверг.

– Да, конечно. И если мне случится заглянуть в Египетскую галерею в четверг и там случайно встретиться с другом, я устою против всех желаний, за исключением интеллектуальной беседы о давно вымерших цивилизациях.

– Я в этом сомневаюсь, – нахмурившись, тихо сказала она и снова взглянула на Дэниела. – Вы самый несносный человек из всех, кого я встречала.

– И самый настойчивый.

– Что само по себе несносно, – резко парировала она, – и к тому же сбивает с толку. – Она вздохнула. – Всего хорошего, мистер Льюис. – С этими словами она ушла.

– Всего хорошего, мисс Палмер, – сказал вслед Дэниел. Он провожал ее взглядом, пока она не пересекла улицу и не вошла в дом. Потом его улыбка пропала. Что с ним случилось? Когда он превратился в такого идиота? Она дала ему великолепную возможность благородно прекратить общение без необходимости открыть всю правду, а он не воспользовался своим шансом, отбросил его в сторону, не задумавшись ни на минуту.

Мисс Сара Палмер с волшебными зелеными глазами просто наложила на него своего рода проклятие, околдовала его. Он был прав, сказав Норкрофту, что считает пресловутую тонтину проклятой, – и вот доказательство. Дэниел считал, что будет последним из участников. В его рассудительности не было сомнения, а что теперь? Он чертовски близок к тому, чтобы жениться на одной женщине, когда другая опасно близко подвела его мысли к таким понятиям, как «постоянство» и «навсегда». Сара Палмер принадлежала не к тому типу женщин, с которыми развлекаются; на них женятся – и независимо от того, есть желание жениться или нет.

– Сегодня я возвращаюсь в Лондон, – небрежно объявила Корделия и окинула взглядом завтракающих за столом, ожидая неизбежной реакции. – Издатель заинтересован в моей книге, хочу с ним встретиться. Конечно, меня будет сопровождать Сара.

Сара улыбнулась, но попридержала язык – в конце концов, это не ее битва.

– Не думаю, что это разумно, – с любезной улыбкой отозвалась мать, передавая Амелии блюдо с тостами.

Корделия ожидала чего-то подобного и заранее приготовила возражения. Во-первых, ей двадцать пять лет. Она далеко не ребенок и, несмотря на ее положение самой младшей в семье, с ней следует обращаться как со взрослой. Конечно, разговор на эту тему надо было заводить гораздо раньше. Но она взрослая, и нет причин помешать ей вернуться в Лондон, если она того хочет. Во-вторых, она много путешествовала с тетей Лавинией и Сарой, и в этих путешествиях проявила себя вполне самостоятельной и независимой. Едва ли двухчасовая поездка поездом в Лондон – что-то значительное. И в-третьих… Корделии не приходила на ум третья причина, но она не сомневалась, что придет, когда понадобится.

– Почему… – начала Корделия.

– Почему всегда «нет», мама? – мягко спросила Амелия. – Ей двадцать пять, и она не ребенок.

– Если она желает вернуться в Лондон, следует ей это позволить, – добавила Эдвина. – И она будет там совсем не одна. С ней поедет Сара, к тому же в лондонском доме полно слуг.

Корделия, ее мать и Сара в удивлении уставились на двух других женщин. Корделия не могла припомнить, чтобы кто-то из ее сестер когда-нибудь в чем-нибудь становился на ее сторону. И что еще удивительнее, они как раз привели причины номер один и три – хотя причина номер три еще не приходила Корделии в голову, – а это чрезвычайно важно, Корделия никогда не думала, что они хотя бы в чем-то ее понимают.

Отец читал газету, совершенно не обращая внимания на разговор – у него вошло в привычку так относиться к вопросам, обсуждаемым среди женской половины семьи.

– Тем не менее считаю крайне неприличным для молодой незамужней женщины оставаться в Лондоне одной, без семьи, – уверенно заявила мать. – Что подумают люди?

– Полагаю, они не подумают ничего более плохого, чем уже думают, – ответила Эдвина. – Корделия всегда шла собственной дорогой. Все эти путешествия и статьи… Она давно более независима, чем любая из нас в семье.

– И посмотри, куда это ее привело, – фыркнула мать. – К этому времени ей следовало бы быть замужем, иметь собственных детей.

– Но она, похоже, вполне удовлетворена своей жизнью. – Амелия посмотрела на свою младшую сестру: – Ты удовлетворена?

– На самом деле я никогда не задумывалась над вопросом собственной удовлетворенности. – Корделия на минуту задумалась. – Пожалуй, я удовлетворена своей жизнью. Конечно, мне хотелось бы выйти замуж, но и продолжить путешествия. Однако не уверена, что замужество и путешествия можно совместить.

– Принести жертву, Корделия. Это нелегко, но необходимо чем-то пожертвовать, – официальным тоном провозгласила мать. – В этой жизни нельзя иметь все, что пожелаешь.

– А почему нет? – спросила Амелия.

– По-моему, это несправедливо, – добавила Эдвина.

– Несправедливо? – возмутилась мать.

– Несправедливо, – кивнула Амелия.

– В жизни все не слишком справедливо. «Справедливость» – красивое слово, но не имеющее никакого отношения к реальной жизни. – Мать поднялась с видом, которому бы позавидовала сама королева, и окинула взглядом дочерей. – Корделия не вернется в Лондон. Она выйдет замуж за мистера Синклера. А до того времени, когда она больше не будет находиться под отцовской крышей, она станет выполнять в точности то, что ей говорят. – Мать по-королевски кивнула и снова села.

– Сдается мне, этот корабль давно отплыл, – тихо заметила Эдвина.

– Что? – резко оборвала ее мать.

– Мама, – умиротворяющим тоном начала Амелия, – Корделия всегда делала то, что ей нравилось.

– Нет, неправда. – Корделия нахмурилась.

– Дорогая моя, – снисходительно улыбнулась ей Амелия, – мы наблюдаем это уже много лет. Ты никогда не восставала открыто, но всегда поступала, как тебе хотелось.

– Мы считаем, что ты ужасно избалована. – Улыбка Эдвины смягчила ее слова. – Иногда мы страшно завидовали тебе.

– Завидовали? – Корделия с изумлением смотрела на сестер. – Мне?

– Конечно, – подтвердила Амелия. – Ты побывала в самых замечательных местах на земле. Мы, вероятно, никогда их не увидим. Вряд ли можно развернуть женский журнал и не увидеть там твои публикации. Жизнь, похожая на приключение, в то время как наши… в общем, не такие. Мы любим своих мужей и детей, тогда как ты больше, чем кто-либо другой, следуешь своим… не знаю, как сказать… желаниям, что ли, порыву души, если хочешь.

– Мне очень хотелось учиться живописи в Париже, – тихо призналась Корделии Эдвина.

– Би не один раз говорила, как ей хотелось заниматься раскопками древностей в Греции, а я, – Амелия горестно вздохнула, – я мечтала научиться обращаться с камерой и фотографировать.

Мать с ужасом во все глаза смотрела на своих детей, а Сара безуспешно старалась спрятать улыбку.

– Никогда не догадывалась, – прошептала Корделия.

– Конечно, не догадывалась. – Амелия, потянувшись через стол, похлопала Корделию по руке. – Моя дорогая сестричка, нас разделяет целых одиннадцать лет. Мы с Уинни и Би незначительно различаемся по возрасту, и поэтому как сестры мы очень близки. Мне жаль, что никогда не принимали тебя в свой особый круг, но это не означает, что мы не волновались о тебе и не гордились тобой. Потом появилась Сара, успешно компенсировавшая наше отсутствие в твоей жизни.

– Теперь уже поздно что-то делать, чтобы продемонстрировать наши чувства. – Эдвина прямо встретила взгляд матери. – Мы обсуждали все это с Беатрис и пришли к выводу: нельзя заставлять Корделию выходить замуж за мистера Синклера. В конечном счете, это ведь ее жизнь.

– Что? – Мать нахмурилась, а отец зашелестел газетой.

– Мы считаем это неправильным. – Амелия набрала в легкие воздуха. – Вы продаете ее, словно она какое-то лишнее животное на ферме.

Сара подавила смешок.

– Приятно услышать такое о себе, – пробурчала Корделия.

– И продаете американцу, мама. Американцу. – Амелия покачала головой, как будто слово «американец» – синоним слов «дикарь», «злодей» или «людоед». – Как вы можете?

– Очень просто, – раздраженно ответила мать. – Девочке нужно выйти замуж, и это ее шанс. Вы сами сказали, до сих пор она делала все, что ей хотелось. Пришло время вспомнить об ответственности перед семьей. Всего пять минут назад здесь, за этим самым столом, она призналась, что на самом деле хочет выйти замуж.

– Но, несомненно, за мужчину, которого сама выберет, – усмехнулась Эдвина. – Точно так же, как мы.

– Но ведь до сих пор она этого не сделала, не так ли? То есть не выбрала мужчину. Корделия не сумела сама найти себе мужа, а она приближается к тому возрасту, когда ее шансы катастрофически уменьшаются. – Мать предупреждающе покачала головой. – Мужчины могут простить женщине ум и образование, если она хорошенькая. В данный момент Корделия именно такая, но она становится старше, а старость и ум не слишком привлекательная комбинация.

– Но за американца, мама, – повторила Амелия.

– За богатого американца, не забывайте об этом, – проворчала мать. – Твоей сестре делают не какое-то дешевое предложение, и какова бы ни была национальность жениха, Корделия не может выйти замуж за бедняка.

Перед глазами Корделии возник образ Уоррена. Мистер Льюис не бедный – хотя мать, несомненно, сочла бы его таким, – и у него блестящая перспектива. Но одно дело – выйти замуж за богатого американца, и совсем другое – выйти замуж за американца, который должен работать, чтобы обеспечить свое существование. Однако Уоррену совсем не место в ее мыслях.

– Конечно, бедняк ей не подходит, – пробормотала Эдвина. – Впрочем, как и любой из нас. – Она взглянула на старшую сестру и кивнула.

– Мама, – Амелия с осторожностью подбирала слова, – мы – Уинни, Би и я – довольны своим финансовым положением…

– Вы вышли замуж с умом, – вставила мать.

– Мы все три поговорили со своими мужьями и пришли к соглашению. – Амелия расправила плечи и смело посмотрела матери в глаза. – Мы обеспечим любое финансирование для спасения папиного бизнеса, тогда отпадет необходимость в браке Корделии с американцем.

Несколько минут никто не произносил ни слова. Мать выглядела ошеломленной, Сара – лишь слегка удивленной, а Корделия поразилась не столько щедростью предложения, сколько тем, что ее сестры внесли его ради ее спасения. Ей никогда и в голову не приходило, что они могут так ее любить.

– С вашей стороны это поистине благородно. – Отец опустил газету. – Прошу передать мою благодарность вашим мужьям. – Он задумчиво складывал газету. – Конечно, вливание капитала поможет в данный момент, но все равно не решит всех моих проблем. Самое надежное средство – соглашение со старшим мистером Синклером. – Он обвел взглядом кружок женщин. – Поймите, что Корделию никто не принуждает выходить замуж. Ни в коем случае. – Он встретился взглядом с самой младшей дочерью. – Окончательное решение, безусловно, за ней. Как вы все справедливо говорите, это ее жизнь. Думаю, она примет наилучшее решение для ее будущего и для будущего всех заинтересованных лиц.

Корделия грустно улыбнулась. Какая реальная возможность есть у нее? Она уже верила, что сумеет избежать этого замужества, она просто принимала желаемое за действительное, вспоминая темные глаза пирата.

– Я тоже собираюсь завтра поехать поездом в Лондон по делам, – продолжал отец. – Если Корделия может подождать до завтра, мне будет приятно составить компанию ей и Саре. Через день я вернусь в Брайтон.

– Ты оставишь их одних в доме? – возмутилась мать. – Что подумает… – она выразительно посмотрела на мужа, – что подумает мистер Синклер?

– Сомневаюсь, что мистер Синклер будет вообще что-либо думать на сей счет, – уверенно заявил отец.

– Разумеется, он же американец, – уточнила Амелия.

– Кроме того, вряд ли можно сказать, что они будут одни в доме, там полно слуг. – Лорд Маршам сделал глубокий вдох. – Моя сестра сейчас в Лондоне, если вы так хотите, я навещу Лавинию и попрошу пожить в нашем доме.

Мать сжала губы и промолчала, но Корделия не сомневалась, что позже мать скажет мужу пару «ласковых» слов.

Семья закончила завтрак в тишине. Корделия подозревала, что у всех остальных за столом, как и у нее самой, есть о чем поразмыслить. Несомненно, надо открыть Уоррену всю правду, сказать, что всему, что начиналось между ними, пришел конец. При этой мысли странная боль кольнула ее в сердце. Какая глупость! Между ними не было ничего, кроме нескольких бесед и одного ничего не значащего поцелуя. Правда, это не совсем верное определение. При одном воспоминании о губах Уоррена, касающихся ее губ, внутри Корделии разливался жар. И все же, хочет она того или нет, это приключение следует закончить. Самое главное, ей вообще не следовало его начинать. С самого начала это была глупая затея, которая ничем хорошим не закончится. Ее поведение легкомысленно и безответственно.

Хотя Корделия хотела, чтобы родители обращались с ней как со взрослой, она сама прекрасно понимала – ее поведение не всегда соответствовало поведению взрослого человека. Ее сестры правы: она избалованная, всегда получала, что хотела, не прилагая особых усилий, чтобы постоять за себя. Сегодня сестры сделали это за нее.

Настало время Корделии Виктории Уильямс Баннистер стать взрослой. Пришло время понять: взрослая жизнь приносит с собой определенную ответственность. Пришло время принять эту ответственность на себя.

Вероятно, пришло время встретиться с мистером Синклером.

Глава 8

Сегодня в мире еще остаются места, где люди живут так, как жили столетия назад. Умная путешественница не станет неодобрительно смотреть на такой образ жизни, скорее увидит в нем чужое наследие, отличающееся от нашего собственного, но при этом не менее ценное.

Спутник путешествующей английской леди

Мистер Синклер!

С горечью прочитала, что Вас мало интересует история. Это вполне можно понять, потому что история Вашей собственной страны только начинается. Обидно не иметь богатого прошлого, которым мы так гордимся в нашей стране. Относительно торможения прогресса, как Вы красочно выразились, то, быть может, в Вашей стране не слышали о «Великой выставке»? Или, возможно, Вы не знаете, что нынешнее существование Британской империи…

На следующий день после возвращения в Лондон Дэниел стоял перед дверью гостиной отеля «Кларидж» и старался найти в себе мужество постучать. Конечно, мужество – это сильно сказано, во всяком случае, ему требовалась сила воли. Он не видел отца уже несколько месяцев – с тех пор, как они встретились в Италии. Старший Синклер сообщил Дэниелу, что устроил ему брак с дочерью одного умершего британского джентльмена. То, что Дэниел избежал этого брака, можно считать чем-то большим, чем просто удачным стечением обстоятельств и чистым везением.

«Изменим правила», – сказал себе Дэниел.

Нельзя сказать, что Дэниел не любил отца, просто они почти во всем не могли прийти к единому мнению. Конфликт между ними вовсе не усугубился с тех пор, как впервые возник. Дэниел и его отец находились, так сказать, в состоянии войны примерно с того времени, когда Дэниел был так же молод, как озорные племянники леди Корделии. И сейчас это не облегчало Дэниелу задачу попросить у отца помощи.

Глубоко вздохнув, Дэниел постучал в дверь и уже готовился постучать второй раз, когда она неожиданно распахнулась.

– Да? – На него дерзко смотрела стоявшая на пороге высокая женщина с безупречной фигурой, проницательными глазами и волосами такого рыжего цвета, что Дэниел усомнился, созданы ли они природой. Она была лет на десять старше самого Дэниела. «Боже мой, – чуть не вслух застонал он, – это, по-видимому, моя новая мать!» – Вы что-то хотите?

– Мне сказали, что это номер мистера Синклера, – кашлянув, ответил Дэниел.

– Совершенно верно. – Женщина оценивающе и бесцеремонно скользнула по нему взглядом. У Дэниела возникло странное желание переступить с ноги на ногу. – А вы?..

– Дэниел Синклер.

– Сын? – Она дугой выгнула красиво очерченные брови. – Вы совершенно не похожи на отца – к сожалению. Входите.

Дэниел вошел в огромную, со вкусом обставленную гостиную. Женщина закрыла за ним дверь и взяла у него шляпу.

– Садитесь, мистер Синклер, – жестом указала она на диван и опустилась в стоявшее поблизости кресло. – Или я могу называть вас Дэниел? Мы ведь теперь семья.

– Да, конечно… – А как прикажете ему называть ее? Безусловно, она не ожидает, что он станет называть ее мамой? – …миссис Синклер.

– Миссис Синклер? – Женщина рассмеялась. – Никогда не думала, что услышу, как меня называют «миссис Синклер».

– Я просто не знаю, как к вам обращаться.

– Можете называть ее графиня Паретти или Урсула, – раздался женский голос из открытой двери справа от Дэниела.

– Тетушка Урсула, – наклонившись к нему и понизив голос почти до интимного шепота, уточнила она.

Вскочив на ноги, Дэниел повернулся к двери и увидел невысокую, полную, зрелую женщину с темно-рыжими волосами. Дружелюбно улыбаясь, она степенно направлялась к нему.

– Но сестра называет ее «ужасная надоеда». Я Фелис ди Меркурио Синклер.

Дэниел не отрываясь смотрел на нее, понимая, что выглядит полным идиотом.

Взяв его за руки, она смотрела на него ярко-голубыми глазами, и Дэниел внезапно понял, что если она и не столь броская, то все же красива.

– Я жена вашего отца и ваша… – Она засмеялась. – Ну, я не совсем уверена, но, наверное, мачеха, хотя вы явно вышли из того возраста, когда нуждаются в мачехе. Можете называть меня Фелис, если хотите, но друзья всегда зовут меня Дейзи.

– Сочту за честь, – пробормотал Дэниел.

– Я не такая, как вы ожидали? – В ее голубых глазах плясали веселые искорки.

– Я думал, вы оперная певица, – выпалил он.

– Певица. Вернее, была певицей.

– Существует большая разница между оперным сопрано и обычной хористкой, но большинство мужчин этого не понимают, – сухо заметила Урсула.

– Хотите увидеть, как я одной нотой расколю стакан? – добродушно спросила Дейзи, наклонившись к Дэниелу.

– Скажите «нет», – простонала Урсула, – иначе здесь будет отвратительная грязь. – Она сделала паузу. – А вообще-то это хороший трюк.

– Мне хотелось бы на это посмотреть, – усмехнулся Дэниел против собственной воли, – но сегодня воздержусь от такого удовольствия.

– Тогда в другой раз. – Дейзи заняла место в кресле напротив сестры и жестом предложила Дэниелу сесть. – Я ожидаю, что ваш отец вернется с минуты на минуту, а пока можно познакомиться друг с другом.

Дэниел сел, стараясь связать свои прочно сложившиеся представления о женщине, на которой мог бы жениться его отец, с этой приятной и обаятельной леди.

– Догадываюсь, у вас ко мне немало вопросов и вы хотели бы удовлетворить свое любопытство. – Она доброжелательно смотрела на Дэниела. – Наверное, вам в вашем возрасте немного не по себе, когда вы вдруг обнаруживаете, что у вас новая мать.

– Несомненно, не по себе, – ответил он. Его взгляд метнулся к Урсуле, и он подумал, что все могло быть значительно хуже. – Я плохо помню свою мать и никогда не думал, что отец снова женится.

– И я тоже не думала, что когда-нибудь снова выйду замуж. Будучи совсем юной, я вышла замуж за блистательного маэстро, который трагически скончался…

– Его проткнул мечом ревнивый муж, – обыденным тоном пояснила Урсула, как будто сообщала какую-то ничего не значащую подробность. – И, могу добавить, вполне заслуженно.

Дейзи бросил на сестру предупреждающий взгляд.

– Мы были женаты меньше двух лет…

– Я сказала, это было вполне заслуженно, – обиделась Урсула.

– …и с тех пор я всю себя отдавала работе.

– Вы очень известны? – не подумав спросил Дэниел. – Прошу простить меня, если это так. Признаюсь, я не слишком сведущ в опере.

– Разумеется, известна, – уверенно объявила Урсула.

– Глупости, Урсула. Я бы не сказала, что это абсолютно верно, но мне приятно твое мнение. – Она улыбнулась сестре, и Дэниел понял, что, какими бы разными ни казались эти две женщины, они на самом деле очень близки. – А что касается известности, то могу сказать, что в оперных кругах я достаточно известна, особенно в Европе. Критики всегда любили меня, как любили директора и, конечно, слушатели. Вероятно, у меня была определенная известность, но теперь это в прошлом.

– К сожалению, – проворчала Урсула.

– Почему в прошлом? – Дэниел свел брови.

– Потому, что я вышла замуж за вашего отца. – На лице Дейзи отразилось изумление. – Мне хочется быть хорошей женой и рачительной хозяйкой дома. У меня никогда не было такой возможности. В дальнейшем буду петь только на благотворительных мероприятиях. Не могу дождаться, когда вернемся в Америку.

– Мы родились в Филадельфии, – пояснила Урсула, – но большую часть жизни провели в Италии.

– И еще мне очень хочется стать настоящей матерью, а когда-нибудь и бабушкой. – Она улыбнулась. – Мне всегда хотелось быть матерью, и я счастлива, что в весьма позднем союзе все-таки получила такую возможность.

– Тетушка Урсула будет счастлива качать вас у себя на коленях, – сказала Урсула с озорным блеском в глазах, показавшимся Дэниелу слегка опасным.

– Прекрати, Урсула, – строго остановила сестру Дейзи. – Ты создаешь у Дэниела совершенно неверное представление, он ведь не понимает, что ты его поддразниваешь.

– Поддразниваю? – Урсула выразительно подняла бровь. – Конечно, поддразниваю, именно так. – Она наклонилась вперед и уперлась руками в колени Дэниела. – Иногда мне нравится дразнить людей.

– Должна предупредить вас, Урсула всегда имела склонность проводить время с молодыми красивыми мужчинами. – Дейзи устремила на сестру пронизывающий взгляд. – Но она понимает, что племянники исключаются из этой категории.

– Ну разумеется. – Новая тетя Дэниела убрала руки с его колен и проворчала себе под нос: – Хотя не понимаю почему.

– Потому что это неуместно и неприлично. Любой флирт поставит бедного мальчика в чрезвычайно неловкое положение. Теперь он наш родственник, а пытаться соблазнять родственников недопустимо. И еще потому, что я так сказала, – строгим тоном закончила Дейзи.

– Что ж, тогда… – Урсула закатила глаза к потолку.

– Вы должны извинить мою сестру, у нее нет понятия о… вообще ни о чем.

– Но она умеет здорово развлекаться. – Урсула послала сестре отнюдь не покаянную улыбку. – Между замужествами, уточняю.

– Независимо от представлений Урсулы о развлечениях, она исключительно расчетлива, когда дело доходит до замужества. Она всегда выходила замуж ради денег и положения в обществе и всегда за мужчин намного старше себя. Уже трижды, верно, дорогая?

– Да, но последнего я очень любила. – Урсула вздохнула. – Граф Паретти был обворожительным мужчиной. К сожалению, очень скоро скончался.

– Мужчины преклонного возраста имеют такую тенденцию, – с иронией заметила Дейзи.

– Позвольте мне спросить и не сочтите мой вопрос оскорбительным. – Тщательно подбирая слова, Дэниел посмотрел на Дейзи. – Почему вы вышли замуж за моего отца?

– Я совсем не против такого вопроса, – улыбнулась Дейзи. – Думаю, причина вполне обычная.

– У него куча денег, – бесцеремонно вставила Урсула.

– Да, но у меня тоже куча денег, так что мне это ни к чему, тем не менее я не вышла бы замуж за бедного человека. – Дейзи медленно покачала головой. – Когда женщина обеспечена, она, безусловно, отдает себе отчет, что потенциального жениха может больше привлекать ее состояние, чем она сама. Для меня деньги не главный интерес. – Она на мгновение задумалась. – На самом деле между вашим отцом и мной не такая уж большая разница в возрасте, чтобы мы не разделяли взглядов на мировую историю. Безусловно, в части симпатий и антипатий у нас много общего. Кроме того, у него доброе сердце и щедрая душа. Он терпеливый, умный и веселый. – Она посмотрела Дэниелу прямо в глаза. – Благодаря ему я снова смеюсь и снова чувствую себя юной девушкой. Я по-настоящему влюблена в него и твердо намерена сделать его счастливым на всю оставшуюся жизнь.

– Человек, о котором вы говорите, Гарольд Синклер? – выдал Дэниел первое, что пришло ему в голову.

– Конечно, он, – рассмеялась Дейзи. – Но я и не ожидала, что вы видите его таким же, каким вижу я. Мне известно, что в последние годы вы были не особенно близки.

– Да, не особенно.

– Поэтому я немного удивилась, увидев вас здесь, – задумчиво произнесла Дейзи. – Приятно, но удивлена.

– Как и я, – признался Дэниел. Возможно, встреча с отцом лицом к лицу окажется не таким тяжким испытанием, как он себе представлял. Мачеха, конечно, неожиданный, но весьма приятный сюрприз. – Не исключено, что у него совсем иные чувства.

– Глупости, – улыбнулась ему Дейзи, – он будет в восторге. Вы ведь знаете, как он вами гордится.

– Гордится? – Это для Дэниела еще один сюрприз.

– Конечно, гордится. – Дейзи от изумления широко раскрыла глаза. – Не могу поверить, что вы этого не знали.

– Я не представлял себе…

– А следовало бы. – В голосе Дейзи зазвенело возмущение. – Он рассказал мне о вас все. Как вы отказывались от его помощи – финансовой и любой другой – с тех пор, как окончили обучение. Как использовали средства, доставшиеся вам от семьи матери, чтобы организовать ваши рискованные предприятия. Как вы уехали, чтобы самому заработать собственный капитал, самому добиться успеха, а не ждать, пока вам достанется отцовское наследство. Он не раз говорил, что ваши честолюбивые стремления напоминают ему его собственные, когда он был в вашем возрасте. Отец уверен, что в конце концов вы всего добьетесь, и считает, что вы точно такой, каким был он сам.

– Такой же? – повторил Дэниел. Он никогда, ни одной минуты не считал, что может быть в чем-то похожим на отца.

– Он считает вашу схему покупки небольших железных дорог с намерением последующего объединения блистательной идеей, – продолжила Дейзи. – Признаюсь, я слышала, как он сравнивал вас с Вандербилтом.

– Правда? Это… неожиданно. – Последнее относилось не только к тому, что отец им гордится, но и к тому, насколько старший Синклер осведомлен о деловых покупках своего сына. – Откуда ему все это известно?

– Дэниел, ваш отец – индустриальный магнат, знать такие вещи его обязанность. И могу сказать, когда дело касается делового мира, особенно всего, что имеет отношение к перевозке грузов и людей, он, наверное, знает все, что стоит знать. – Дейзи наклонилась к Дэниелу и положила свою руку на его. – Мой дорогой мальчик, вам не нужно беспокоиться по поводу того, что отец рассказал мне о вашем бизнесе. Не знаю, требует ли ваша деятельность какой-либо секретности, но уверяю вас, ваш отец не скажет никому ничего такого, что могло бы повредить вашему успеху.

– Я не думал… – Дэниел растерянно смотрел на Дейзи.

– Нет, конечно, не думали. – Она убрала руку и выпрямилась в кресле. – Я хорошо знаю, что ваш отец может быть чрезвычайно упрямым; он редко признает – если вообще это делает, – что не прав. У меня нет никаких сомнений, что в этом вы следуете по его стопам.

Урсула приглушенно усмехнулась, но под взглядом сестры постаралась принять невинный вид, как будто у нее запершило в горле, но ей это не удалось.

– Было много случаев, когда я соглашался, что, возможно, был не прав, – возразил Дэниел таким тоном, словно защищался, хотя причин защищаться не было.

– Дэниел, вы должны меня понять. Когда я сказала, что всегда хотела быть матерью, это на самом деле чистая правда. Долгое время Урсула и я были одинокими в этом мире. Сколько себя помню, мне всегда хотелось быть частью семьи. Теперь моя семья – ваш отец и вы. И я не допущу разлада в своей семье.

– Не допустите? – с настороженностью повторил он. На самом деле Дэниел просто не знал, что сказать. – Но вы должны понимать, что я уже не ребенок, а взрослый человек.

– Тогда перестаньте вести себя по-детски, – резко отозвалась Дейзи. – Оба – и вы, и ваш отец. Дэниел, – ее тон смягчился, и она заглянула Дэниелу в глаза, – вам больше тридцати, вашему отцу пятьдесят с лишним, и настанет время, когда его больше не будет с нами. У вас – у вас обоих – сейчас есть возможность помириться друг с другом, еще не поздно.

С неожиданной ясностью Дэниелу открылась вся правда ее слов. Но разве сам он не понимал, о чем говорила Дейзи? Найджел Кавендиш потерял отца меньше месяца назад. Кавендиш думал, что отец считает его не оправдавшим надежды, и только в последнее время узнал, что всё совсем наоборот. Но у них с отцом была возможность сблизиться в последние месяцы перед смертью старого Кавендиша, и Найджел не раз говорил, что безмерно благодарен этому.

Никогда прежде Дэниел не задумывался, что время, отпущенное им с отцом, не бесконечно. Конечно, он прекрасно понимал неизбежность смерти, но никогда не смотрел на нее в свете своих отношений с отцом. Если говорить честно, он слишком долго негодовал, что отец вмешивается в его дела, и не задумывался о последствиях такого поведения.

– Дэниел, – голос Дейзи был мягким, но настойчивым, – у вас может не быть другого шанса. Если упустите эту возможность – запомните мои слова, – когда-нибудь пожалеете об этом.

Разве Кавендиш не сказал то же самое: если бы он не уладил все разногласия с отцом, то потом мучился бы всю оставшуюся жизнь?

Были ли преступления Гарольда Синклера против своего сына столь ужасными, что их нельзя простить? Конечно, нет. Самое страшное из них – упорное желание старшего Синклера видеть Дэниела выгодно женатым. Если бы Дэниел посмотрел на действия отца трезвым взглядом, взглядом взрослого мужчины, он, возможно, понял бы, что старший по возрасту человек всегда хотел только самого лучшего для своего сына. И если он считал, что знает, в чем это лучшее состоит, то это вполне можно простить. И разве в свое время Дэниел не будет желать только самого лучшего для своего собственного сына? Разве он не станет так же думать, что лучше сына знает, в чем это лучшее состоит?

Тогда в чем на самом деле конфликт между ними? В том, что Дэниел, взрослый человек, продолжает смотреть на отца с позиции строптивого юноши? Не может перестать относиться к нему так же, как в детстве? Понадобился сторонний наблюдатель, знающий ценность семьи, ценность того, что имеют Синклеры, и, что гораздо важнее, ценность того, что они могут потерять, чтобы Дэниел понял: пришло время уладить разногласия между ними, мешавшие и им самим, и этому стороннему наблюдателю. Вполне вероятно, выбрав Дейзи, отец совершил самый правильный поступок за всю свою жизнь – для себя самого и для своего сына.

– Вы правы.

– Я знаю. – Дейзи наградила его ослепительной улыбкой.

– Вам очень повезло с такой мачехой, – бросила Урсула.

– Не сомневаюсь, – сказал Дэниел и, помолчав, добавил: – Вы должны понимать, что это может быть не просто.

– Бесспорно, – согласилась Дейзи. – Но мы с вашим отцом говорили об этом, он пообещал сделать все возможное.

– Я сделаю не меньше. И все же…

Раздался звук вставляемого в замок ключа. Дэниел вскочил, охваченный странной смесью мрачного предчувствия и радостного предвкушения. Не представляя себе, что его ожидает, Дэниел посмотрел на Дейзи, и она поддержала его улыбкой.

Дверь отворилась, и в комнату вошел Гарольд Синклер.

– Дэниел! – Отцовское лицо озарилось широкой улыбкой, он направился к сыну, но затем в нерешительности остановился.

– Отец. – Дэниел шагнул ему навстречу. – Я… я рад вас видеть. – Произнося эти слова, Дэниел почувствовал, что говорит правду.

– Я тоже рад тебя видеть, сын. – Он улыбнулся еще шире, если такое возможно. Подойдя к Дэниелу, сжал его ладонь обеими руками.

Странное чувство облегчения и уверенности, что все будет хорошо, охватило Дэниела, когда он смотрел на отца. Он словно снова стал маленьким мальчиком, смотревшим на единственного во всем мире человека, который будет с ним всегда. Конечно, в то время его отец не был таким тучным, лысеющим джентльменом почти на полфута ниже Дэниела.

– Вы выглядите на десять лет моложе, отец, – улыбнулся Дэниел искренней улыбкой.

– Вот что может сделать любовь замечательной женщины, сын, – усмехнулся отец. – Она не может восстановить волосы, но остальное… – Наклонившись к сыну, он понизил голос: – Она заставила меня почувствовать себя молодым. Жаль, что я не встретил ее раньше.

– Она награда.

– Бесспорно. – Выпрямившись, старший Синклер внимательно посмотрел на сына. – А ты выглядишь на десять лет старше. Догадываюсь, что ты все это время усердно трудился.

– Я и чувствую себя на десять лет старше. Вы правы, я много работал.

– Если хочешь мой совет…

– Гарольд, – напомнила ему Дейзи.

– Прости, дорогая. – Он расправил плечи и посмотрел на сына: – Дэниел, нам нужно поговорить. Ты не возражаешь?

– Буду только рад.

– Пожалуй, у нас с Урсулой есть чем заняться… – Дейзи поднялась на ноги.

– О нет, Дейзи. Это твоих рук дело, и теперь я не позволю тебе уклониться от его окончательного решения. Кроме того… – Гарольд тепло улыбнулся жене, и Дэниел почувствовал, что их брак заключен по любви. Смешно, что пожилой человек, никогда не предававший любви особого значения, старается женить своего сына. Но возможно, это не столько смешно, сколько правильно. – Кроме того, это касается не только отца и сына. Это семейное дело, а ты член этой семьи.

– Да, конечно, но я все же считаю этот вопрос во многом личным, и Урсула, вероятно… – Она выразительно посмотрела на сестру: – Урсула, если ты не пойдешь сейчас, то пропустишь свидание.

– Оно отменяется, – звенящим голосом сообщила Урсула, небрежно махнув рукой.

– Мне кажется, – Дейзи пристально смотрела на нее, – в это время ты должна быть где-то в другом месте.

– Нет, ничего подобного. – Урсула одарила всех ослепительной улыбкой. – Мне не нужно никуда идти, и у меня нет никаких дел, совершенно никаких.

– Пусть так, но я все же уверена…

– Если твой новый муж, высокомерный, как отец, собирается помириться с твоим новым сыном, неблагодарным, но красивым отпрыском, я не могу даже подумать о том, чтобы не присутствовать при этом. Если только… – Урсула обиженно широко раскрыла глаза. – Или меня не считают членом этой семьи? Не считает моя родная сестра? Если ты выбрасываешь меня, как просто-напросто ненужный мусор…

– Ради Бога, Урсула, не нужно все так драматизировать. – Дейзи со вздохом взглянула на мужа.

– Пусть остается, – сказал старший Синклер и добавил, понизив голос: – По-моему, она неотъемлемая часть всего происходящего.

Дэниел скрыл улыбку, а Урсула просияла:

– Просто сижу в уголке тихо, как мышонок. Вы даже не заметите, что я здесь.

– Невероятно, – тихо буркнул Гарольд. Присев на диван, он жестом пригласил Дэниела тоже сесть. Дейзи снова заняла свое место. – Ты должен знать, Дэниел, что у нас с Дейзи было несколько бесед по этому поводу. У нее вполне определенные взгляды на семью.

– Я слышал. – Дэниел улыбнулся мачехе.

– Она уверена, что все разногласия между нами тяжелым грузом лежат у меня…

– На сердце, – подсказала Дейзи.

– …на сердце. – Отец вздохнул. – Она считает, в основном виноват я.

– Она так считает? – Дэниел удивленно раскрыл глаза.

– Да, считает, – кивнул отец. – Поэтому у меня к тебе предложение. Я обещал Дейзи и теперь обещаю тебе, что больше не стану давать непрошеных советов. Воздержусь и не стану утверждать, что мое мнение более обоснованно, чем твое. И я устою против желания устроить для тебя брак, если когда-нибудь снова представится такая возможность.

– Это правда? – Дэниел в изумлении смотрел на отца. Отец немного помедлил с ответом, глядя на Дейзи, а потом едва заметно улыбнулся:

– Правда. Ты должен понимать, это потребует от меня огромных усилий, но я сдержу слово. Я всегда старался сделать твою жизнь легче и лучше, помочь тебе избежать ошибок, которые делал сам. Дейзи помогла мне понять, что ты умный взрослый человек и вполне способен вести собственные дела. Но я всегда поступал по отношению к тебе как заботливый, любящий отец.

Дейзи кашлянула.

– Должен сказать, что мое поведение, вероятно, можно расценивать как… – он устремил взгляд в потолок, – как чересчур властное, деспотичное и подавляющее.

– Вот как? – растерянно протянул Дэниел. Он не ожидал услышать такое признание.

– Я постараюсь измениться.

Дэниел во все глаза смотрел на отца.

– Я хочу быть частью твоей жизни и исполнить то, что необходимо, чтобы устоять против своих надоедливых стремлений. Я всегда буду в твоем распоряжении, если тебе понадобится совет, финансовая поддержка или захочется просто поговорить. А может быть, что-нибудь еще, но это всецело будет зависеть от тебя.

– Понятно. – Дэниел сделал глубокий вдох. – Единственное, чего мне хотелось бы, – это чтобы вы сделали мне одолжение.

– Одолжение? – Отец несколько секунд пристально всматривался в Дэниела. Сын никогда ни о чем не просил его, тем более об одолжении. – Назови его.

– Мне нужно, чтобы вы избавили меня от этой женитьбы.

– От этой женитьбы? – Отец в недоумении нахмурился, но его лицо тотчас прояснилось. – Ты говоришь об этой договоренности с лордом Маршамом?

– А существует еще какая-то договоренность? – Дэниел свел вместе брови.

– Больше никакой, – уверенно ответил отец, – только эта одна.

– Тогда, значит, именно о ней.

– Дэниел, я бы это сделал, если бы мог, но…

– Но? – Дэниел повысил голос.

– Но я дал слово, – он с сожалением покачал головой, – и должен выполнить свое обещание.

– Я и не прошу вас об этом. Я просто прошу изменить правила.

– Изменить правила? – осторожно переспросил отец. – Не понимаю.

– Насколько выгодно это дело с лордом Маршамом?

– Очень выгодно. Если бы он не был в стесненном положении в настоящее время, то ни за что не стал бы его рассматривать. В остальном его компания весьма привлекательна.

– Значит, если бы у него не было незамужней дочери, вы все равно были бы заинтересованы в этом деле?

– Да, – подумав, ответил отец.

– Лорд Маршам не станет заставлять свою дочь выходить за меня замуж, если она этого не захочет.

– И что?

– Она чувствует себя обязанной выйти за меня замуж, чтобы спасти семейное состояние.

– Продолжай.

– Если вы исключите из договора это условие, то облегчите давление, которое она чувствует и которое вынуждает ее согласиться на этот брак.

Гарольд Синклер несколько минут размышлял над словами сына.

– Подозреваю, ты долго над этим думал. И как именно, по-твоему, я должен это сделать?

– Вы просто скажете лорду Маршаму, что по-прежнему считаете союз с его семьей великолепной идеей, но коммерческие дела нельзя ставить в зависимость от личных. – Дэниел победоносно улыбнулся. – Следовательно, вы все еще заинтересованы создать совместное с ним коммерческое объединение, но брак между вашими детьми больше не будет условием сделки.

– И я пришел к пониманию этого потому, что… – Отец вопросительно посмотрел на сына.

– Потому, что… – Дэниел замолчал, подыскивая ответ.

– Потому, – подавшись вперед, горячо заговорила Урсула, – что вы нашли счастье в браке с женщиной, которую выбрали сами, и благодаря этому поняли, что не можете лишать сына такой же возможности.

Три пары глаз в изумлении уставились на нее.

– Браво, Урсула, – поддержала ее Дейзи. – Великолепно сказано.

– По-моему, это очевидно, – пожала плечами Урсула и снова откинулась на спинку кресла.

– Очевидно – да, но совсем не так уж легко, – сказал отец. – Условие, касающееся брака между тобой и леди… Как ее имя?

– Корделия, – ответил Дэниел.

– Да, леди Корделия. Это условие предложил лорд Маршам, а не я, – неохотно пояснил мистер Синклер-старший, – хотя нашел эту идею блестящей.

– Потому что он еще не пришел в себя, – решительно заявила Дейзи Дэниелу. – На самом деле, когда я узнала об этом соглашении, у нас состоялся самый серьезный разговор о вас.

– Ну хоть так по крайней мере. – Не в силах сидеть, Дэниел встал и заходил по комнате. – Однако для меня это ничего не меняет.

– Для меня все это звучит так, словно лорд Маршам горит желанием сбыть с рук свою дочь. – Дейзи сморщила нос.

– Конечно, так и есть. Девушке двадцать пять лет, она выносливая и крепкая… так сказать, амазонка. И она пишет книгу.

– Нам было бы неприятно иметь в семье чрезмерно интеллектуальную женщину, – вставила Урсула.

– Я ничего не имею против ее интеллектуальности, – Дэниел взглянул на свою новую тетю, – и всегда имел намерения жениться на умной женщине. Просто я хочу сам выбрать ее, а не получить ту, что мне навязывают.

– Это вполне понятно, Дэниел, – сказала Дейзи. – Значит, вы уже встретились с леди Корделией?

– Не совсем, – пробормотал Дэниел.

– Как это можно не совсем встретиться с кем-то? – удивился отец.

– Мы переписываемся, – пожал плечами Дэниел. – Но я познакомился с ее компаньонкой, дальней родственницей ее матери. С мисс Палмер, Сарой Палмер. Она симпатичная девушка, исключительно умная.

– Полагаю, вам нравится эта мисс Палмер? – тактично спросила его мачеха, обменявшись с мужем взглядами.

– Конечно. Да, она мне очень нравится. На самом деле…

На самом деле – что? Дэниел, не раздумывая, сказал Саре, что хочет нанести ей визит. Произнося эти слова, он имел в виду именно то, что говорил. В тот момент он не придавал никакого значения возможным последствиям такого поступка. Потом она его поцеловала, и он уже не мог думать больше ни о чем другом. Только ощущал своими губами ее губы, чувствовал ее податливое тело, прижавшееся к нему, осознавал растущую убежденность в том, что, несмотря на его желание избежать женитьбы, это та единственная женщина в мире, предназначенная для него. Даже ее просьба в то утро, когда он уезжал из Брайтона, не приходить к ней с официальным визитом не охладила его чувств. Просто он стал еще больше уважать ее. Она считает свою ответственность перед семьей и леди Корделией важнее собственных желаний.

Но он не мог больше встречаться с Сарой, не мог честно сказать, кто он на самом деле, пока не решит вопрос с леди Корделией – работодателем Сары, ее родственницей и лучшей подругой.

– Как занимательно, – прокомментировала Урсула.

– Ты что-то сказала? – строго взглянула на сестру Дейзи.

– Нет-нет, это не я, – улыбнулась Урсула. – Я не произнесла ни слова, ни единого.

– Так что же на самом деле, Дэниел? – спросил мистер Синклер.

– На самом деле… – Дэниел старался подобрать правильные слова, – прямо сейчас я не могу совершенно точно сказать, что чувствую к Саре… к мисс Палмер, и мне хотелось бы в этом разобраться.

– Но ты не можешь этого сделать, пока не закрыт вопрос о леди Корделии. Понимаю. Это моя вина, что ты оказался в таком положении, и мне хотелось бы… – Синклер-старший беспомощно пожал плечами. – Буду совершенно честным, Дэниел. Мне нужно это деловое партнерство почти в такой же степени, как и Маршаму. – Он долго молчал, потом добавил: – Как и тебе тоже.

– Единственное, что мне нужно, – это самому выбрать себе жену и не быть скованным кандалами с женщиной как частью коммерческой сделки.

– Ужасно, если у вас такой взгляд на это, – заметила Урсула.

– Тебе могут понадобиться эти кандалы, – отозвался отец и посмотрел в глаза Дэниелу. – Я рад увидеться с тобой, для этого есть не совсем тривиальная причина. Я собирался написать тебе и пригласить на встречу.

– Для чего? – Дэниел пристально смотрел на отца.

– Этим утром я получил письмо из Нью-Йорка от делового партнера. – Он серьезно смотрел на сына. – У него весьма тревожная информация, касающаяся твоих планов.

– Моих планов? – Неприятное предчувствие заскреблось у Дэниела внутри. – Что вы называете моими планами?

– Твои железные дороги. – Наклонившись к нему, отец заговорил низким, доверительным тоном: – Мне известно, что, помимо железных дорог, которыми ты владеешь полностью или имеешь контрольный пакет акций, у тебя есть проект соглашения о приобретении еще трех. В его реализации возможны серьезные препятствия.

– Что? Этого не может быть, – покачал головой Дэниел. – Эти соглашения абсолютно надежны.

– Ни одно соглашение не надежно, когда на кону большие деньги.

Сказанное Гарольдом Синклером Дэниел воспринял почти как физический удар, и некоторое время молча смотрел на отца. Железные дороги, о которых шла речь, были выбраны после долгого изучения и анализа их специфических особенностей, таких как их местоположение и загрузка. Каждая из них тщательно встраивалась в глобальный план его и Уоррена. Когда они только начали, еще можно было внести какие-то корректировки, но сейчас потеря одной из них, не говоря уже о трех, означала бы полный крах.

– Без этих железных дорог… – Дэниел запнулся, подбирая точное слово, – все рухнет. Мы с Уорреном потеряем все: наше будущее и наши деньги, деньги друзей, доверивших их мне.

– Тебе необходимы большие деньги, и необходимы очень быстро, во всяком случае, в пределах нескольких ближайших месяцев. – В голосе отца зазвучали мрачные нотки. – Тебе следует подумать о возвращении домой. Советую сделать это в течение месяца.

– Отец, – Дэниелу было чертовски тяжело, но он смотрел прямо на отца, – хочу попросить еще об одном одолжении.

– Я рад бы тебе помочь, но мои свободные капиталы сейчас связаны договором с лордом Маршамом. Когда это дело урегулируется, у меня появятся деньги, и я помогу тебе. Но на это уйдет не меньше чем полгода.

– К сожалению, это не решает моих теперешних проблем. – Его отец не называл конкретных цифр, но Дэниел прекрасно представлял себе, сколько ему понадобится денег.

– Несмотря на финансовые затруднения ее отца, леди Корделия обладает приостановленным правом на приличное приданое. Мужчина, за которого она выйдет замуж, после заключения брака получит значительное наследство, – без особого стеснения сообщил старший Синклер.

– Гарольд, – укоризненно вздохнула Дейзи.

– Насколько значительное? – Дэниел постарался взять себя в руки.

– Чрезвычайно значительное, если верить ее отцу. Оно может быть отписано тебе в момент произнесения клятвы.

– Гарольд, – обратилась к мужу Дейзи, – не могу поверить, что ты советуешь мальчику жениться на женщине ради ее денег.

– Бывают причины похуже, – спокойно вставила Урсула.

– Я советую мальчику сделать то, что ему необходимо сделать, – твердо возразил отец. – И с самого начала этот стимул предложен именно отцом леди. По-моему, это наследство от двоюродной бабушки. Я даже не уверен, что сама леди о нем знает. – Он повернулся к Дэниелу: – Но разве ты не сказал, что лорд Маршам предоставил самой леди Корделии решать, выйдет она за тебя замуж или нет?

– Да, сказал. И я стараюсь убедить ее – через мисс Палмер, – что я не тот мужчина, который ей подходит.

– Дэниел! – Дейзи с испугом посмотрела на него.

– Дьявольская хитрость с вашей стороны, – пробормотала Урсула.

– Я сказал тебе, Дэниел, что могу сделать. Если леди Корделия откажется выйти за тебя замуж, я сделаю все, чтобы успешно разобраться с этим делом, но не уверен, что без брака с леди Корделией это можно осуществить. Лорд Маршам хочет, чтобы его дочь вышла замуж, и ты, очевидно, лучший из возможных кандидатов.

– Мне повезло.

– Хотя не исключено, что к тому времени для моей помощи будет уже слишком поздно. Самый разумный выход для тебя…

– …жениться на леди Корделии. – Осознание неминуемости острой болью отдалось в сердце Дэниела, а вместе с ним пришло сожаление и горькое ощущение потери.

– А как же мисс Палмер? – спросила Дейзи. – Она ведь, несомненно, расстроится, узнав, что вы использовали ее, чтобы повлиять на решение леди Корделии.

– Сомневаюсь, что это самое главное из всего, за что она на меня рассердится, – ответил Дэниел.

– Значит, существует еще какая-то проблема? – Дейзи внимательно смотрела на пасынка.

– Можете называть это проблемой. – Дэниел запустил руку в волосы. – Мисс Палмер принимает меня за другого.

– Становится все интереснее и интереснее, – хихикнула Урсула.

– За кого же она тебя принимает? – поинтересовался отец.

– За Уоррена, – поморщившись, ответил Дэниел.

– Вы уже упоминали это имя. Кто такой Уоррен? – спросила Дейзи.

– Уоррен Льюис, правая рука Дэниела. Блестящий молодой человек. Я многое бы дал, чтобы он работал на меня. – Гарольд взглянул на сына: – Почему мисс Палмер считает, что ты Уоррен?

– Это долгая история, – неохотно ответил Дэниел.

– У нас достаточно времени, – объявила Урсула.

– Ты обещала сидеть тихо, – строго напомнила сестре Дейзи.

– Знаю, но ничего не могу с собой поделать, – отозвалась Урсула с искрящимися смехом глазами. – Это намного интереснее, чем опера.

Глава 9

Дневник – это превосходный спутник любого путешественника; в него можно записывать приходящие в голову мысли и полученные впечатления. Очень жаль, когда, вернувшись домой и пытаясь освежить воспоминания, человек обнаруживает, что от них ничего не осталось.

Спутник путешествующей английской леди

После возвращения домой Корделии понадобилось несколько часов, чтобы собраться с духом. Сейчас она ходила по холлу перед дверью в библиотеку.

Поездка в Лондон прошла вполне обычно, если не считать ужасной жары в поезде. Ее отец проводил время за газетой, Сара читала любимые стихи – она никогда не путешествовала без этой книги, Корделия работала над воспоминаниями о базарах Каира. Правда, ее мысли пребывали где угодно, но только не там, где торговцы, скрестив ноги, сидели в окружении своих товаров или продавцы воды носили свеженаполненные бурдюки.

Корделии нужно было поговорить с отцом до того, как она во всем признается Уоррену или наконец встретится с Дэниелом Синклером. Отец очень неопределенно высказался относительно того, выходить ли ей замуж за Дэниела Синклера. Поэтому она хотела – нет, ей необходимо – знать определенно, насколько это деловое предложение важно для ее семьи и какие неприятные последствия ожидают их всех, если она не согласится на этот брак. Несмотря на заверения отца, что решение принадлежит исключительно Корделии, ее выбор всецело зависел от его ответа.

Правда, нельзя сказать, что у нее есть выбор. Она никогда не сомневалась в отцовской любви, и одно то, что он поставил ее в такое положение, с самого начала указывало на серьезность ситуации. Действительно, не старается ли она просто отложить неизбежное? Если будущее ее семьи зависит от этого брака, она лицом к лицу встретится со своей судьбой – но по крайней мере с определенной долей мужества – и выбросит из головы все мысли о темноглазом пирате.

Корделия расправила плечи, резко постучала в дверь. Дождавшись ответа, она вошла в библиотеку.

– Добрый вечер, папа. Можно поговорить с вами?

– Да, конечно. – Он оторвал взгляд от лежавших перед ним бумаг на письменном столе.

Корделия пересекла комнату, чтобы занять свое обычное место в кресле перед столом отца.

– Я удивился, когда ты попросила меня о встрече. – Отец жестом предложил ей сесть.

– Правда? – настороженно переспросила Корделия, усаживаясь в кресло.

– Ты, наверное, пришла обсудить это соглашение о браке?

– Ну, в общем, да. Как вы догадались?

– Я ожидал и, честно говоря, удивлялся, что ты до сих пор этого не сделала. Ты мало высказывалась по этому поводу после нашего первого разговора. – Некоторое время он молча внимательно смотрел на дочь. – Должен признаться, меня интересует, почему ты намерена уклониться от этого брака.

– Я? – Корделия сделала большие невинные глаза.

– Да, ты, – подтвердил отец. – Почему ты не докучаешь мне по этому поводу?

– Я не уверена, что это принесло бы какую-то пользу. Мне кажется, разумнее немного подождать. Однако я много размышляла над этим делом. – Корделия глубоко вздохнула. – Папа, я же не ребенок.

– Да, по-моему, вчера мы уже об этом говорили.

– Прежде чем я приму какое-либо решение, мне необходимо знать истинную важность этого делового соглашения. – Она смело взглянула отцу в лицо. – Если брак не состоится, каковы будут последствия?

– Я думал, что сказал это ясно.

– Не совсем. Я помню, вы говорили что-то о серьезных проблемах с семейным доходом. Но это, папа, откровенно говоря, может означать все, что угодно, от необходимости отказаться от покупки новых бальных платьев до необходимости продать Маршам-Холл.

– Тебе известно что-нибудь о бизнесе?

– Нет. – Корделия сделала паузу. – Но я не дурочка.

– Нет, не дурочка, – улыбнулся отец. – Что ж, хорошо. Позволь мне начать с самого начала. – Положив руки на стол, он помолчал, чтобы собраться с мыслями. – Титул графа Маршама уходит в прошлое почти на два столетия. Еще молодым человеком я понял, что тому благоденствию, которым наслаждается в этой стране аристократия, вскоре придет конец. Времена меняются. Мы должны меняться вместе с ними, если хотим выжить. Мой отец, разумеется, не соглашался со мной. Он прочно увяз в прошлом и не мог представить себе, что его мир не останется таким, каким был прежде. Несмотря ни на что, я начал участвовать в различных предприятиях. Одни из них оказались успешными, другие не очень. Постепенно я сосредоточил свои силы и капиталы на судоходстве, и оно до настоящего времени приносило прибыль. Но, опять же, времена меняются. Большинство моих кораблей используют силу ветра, думаю, что парусникам всегда найдется место, но я уверен, что будущее за паровыми судами…

Еще на протяжении почти получаса отец говорил о сложных специальных вопросах, сравнивал парусные и паровые суда: паровым судам необходим уголь в качестве топлива и твердый график его поставок. Для них требуется разработка гребных винтов, чтобы заменить лопастные колеса. Следует также учитывать собственный вес паровых машин и дополнительную нагрузку на деревянные корабли и еще множество других деталей. Проблемы, с которыми он столкнулся, были действительно непростыми, но Корделия поняла, почему его заинтересованность в партнерстве со старшим мистером Синклером не только блестящая идея, но и во многом спасение бизнеса.

– Даже предложения твоих сестер, которые я высоко ценю…

– Мы оба, – вставила Корделия.

– …лишь временное решение, а мистер Синклер обладает огромными возможностями обеспечить необходимую модернизацию, чего я не в состоянии сделать.

– Понимаю. Значит, если эта сделка зависит от моего брака, у меня действительно нет выбора.

– Корделия, я не собираюсь лишать тебя права выбора. Окончательное решение, бесспорно, за тобой.

– Тем не менее…

– Пойми, дорогая моя девочка, что для меня это тоже совсем не легко, поэтому я так долго хранил молчание. – Он говорил очень серьезно, но в глазах искрилась улыбка. – Очень трудно обменять любимую дочь, как какое-то лишнее животное на ферме.

– А я у вас любимая? – Она удивленно подняла изящную бровь.

– Всегда была. Однако я не хотел бы, чтобы об этом узнали твои сестры. Кроме всех выгод от удачного брака, – после небольшой паузы продолжил он, – мистеру Синклеру или какому-то другому мужчине повезет получить в жены тебя. Считаю тебя одним из своих самых великих успехов.

– А мама так не считает. Она не видит ничего, кроме моей неспособности выйти замуж.

– Твоя мама на многое смотрит только с чисто женской точки зрения и во многом живет в прошлом, оценивает достижения женщины по престижности брака.

– А вы?

– Мне нравится женщина, которой ты стала. С огромным удовольствием читаю твои рассказы о скачках на верблюдах по пустыне, о полетах на воздушном шаре над Парижем. Безмерно горжусь, что ты моя дочь. К сожалению, мир такой, какой есть, и в эти дни возможности незамужней женщины твоего возраста весьма ограничены.

– Это абсолютно несправедливо, – вздохнула Корделия.

– Безусловно, несправедливо, но от этого дело не меняется. Ты думала, как повлияет на твое будущее этот брак? – взвешивая каждое слово, спросил ее отец.

– Только об этом и думала.

– Вполне понимаю желание молодой женщины выйти замуж по любви, но тебе любовь не встретилась. – Он пристально посмотрел на дочь. – Или я ошибаюсь?

– Нет. – Дерзкая улыбка Уоррена вспыхнула у нее в памяти, но нет, Корделия не влюблена в него. Любовь должна быть сладостной и безмятежной, не вызывающей никаких сомнений. А ей стоит только подумать об Уоррене, как все чувства приходят в волнение и она не находит себе места – это совсем не похоже на любовь. И самое плохое – все, связанное с Уорреном, построено на лжи. Нет, то, что произошло между ними – если вообще что-то произошло, – это не любовь. Корделия выбросила из головы его образ, не обращая внимания на возникшую странную боль в груди, и против желания улыбнулась. – Вы не ошибаетесь.

– Тогда давай будем практичными. Ты сказала, что на самом деле хочешь выйти замуж.

Корделия кивнула.

– Следовательно, трезво глядя на вещи, тебе нужно сделать хорошую партию. Тебе нужен мужчина, способный, прости за грубость, содержать тебя. Дэниел Синклер как раз такой мужчина с достаточными средствами, чтобы оплачивать путешествия, которые ты так безумно любишь, чтобы иметь хороший дом и слуг, чтобы покупать тебе модные платья.

– Я еще люблю и шляпы, – пошутила Корделия.

– Шляпы – чрезвычайно дорогое удовольствие. – Он внимательно смотрел на дочь. – Корделия, что будет с твоей жизнью, если ты не выйдешь замуж?

– Никогда, хотите вы сказать?

Он кивнул.

– Не знаю. Продолжу свои путешествия…

– …которые окажутся слишком дорогими, даже если мы, потеряв надежду на брак, воспользуемся капиталом из твоего приданого. Я не в состоянии бесконечно их финансировать.

– Я продолжу писать…

– …и это, возможно, когда-нибудь позволит тебе избежать нищенского существования. Писатели не зарабатывают больших денег, моя милая.

– Досадно. – Корделия покачала головой. – Полагаю, я могла бы работать гувернанткой…

– Да, – с трудом сдерживая улыбку, отозвался отец, – я видел, как хорошо ты справляешься с детьми своих сестер.

– Наверное, со мной что-то не так, папа. Я действительно хочу иметь собственных детей, но мне кажется, я не буду так уж сильно любить их.

– Подозреваю, когда придет время, ты полюбишь их, – рассмеялся отец.

– Значит, в гувернантки я не гожусь, но могу стать компаньонкой, как Сара.

– Нет, не как Сара, – твердо возразил отец. – Будем честными, Корделия. Сара занимает место компаньонки только в угоду собственной гордости. Я восхищаюсь этой девушкой. Она не хочет целиком зависеть от нас. Для меня дешевле платить ей жалованье, чем оплачивать ее расходы, как я оплачиваю твои. Но я не думаю, что как компаньонка она так же хорошо выполняет свою работу, как это делал бы кто-нибудь другой, кого ты полностью не подчинила бы себе.

– Папа! – Корделия покраснела.

– Ты не согласна? – Он прищурился.

– Ну, частично, – обиделась Корделия. – Просто ваши слова прозвучали слишком расчетливо.

– Мы этого не хотели, – усмехнулся он. – В любом случае Сара недолго останется твоей компаньонкой.

– Что вы имеете в виду?

– Ничего особенного, – уклонился отец от ответа на ее вопрос. – Просто мне в голову пришла одна оригинальная мысль. Как твоя переписка с мистером Синклером? Ты много о нем узнала?

«Только то, что он ужасно занудливый».

– Человек может быть кем угодно на бумаге, папа. Нельзя судить о нем только по его письмам. – Она вздохнула. – По-видимому, пришло время познакомиться с ним лично.

– Превосходно! – В голосе отца прозвучало удивление. – Когда вся остальная семья вернется из Брайтона, мы устроим… – он наморщил лоб, – обед, пожалуй, где будут его семья и наши. Да, твоей маме это понравится. Думаю, тебе и мистеру Синклеру будет приятнее встретиться в сердечной обстановке, а не в более строгой и официальной.

– Звучит чудесно, папа. – Корделия заставила себя улыбнуться.

– Корделия, я сожалею, что дело дошло до этого, – глядя ей в глаза, сказал отец, – но не сомневаюсь – для всех это лучший вариант.

– Да, наверное. – Она рассеянно похлопывала по подлокотникам кресла. – Полагаю, это неотъемлемая составляющая взрослой жизни, верно?

– Что именно?

– Делать то, что лучше для всех. – Не отводя глаз, Корделия вздернула подбородок. – И не важно, хочется человеку этого или нет.

– Уоррен, я не знаю, что делать. – Дэниел расхаживал взад-вперед по конторе.

– Это не совсем верно, – спокойно возразил Уоррен.

– Что ты хочешь этим сказать? – Дэниел остановился и уставился на друга.

– Хочу сказать, ты прекрасно знаешь, что делать и что ты должен сделать. – Уоррен пожал плечами. – Просто тебе этого не хочется.

– Разумеется, не хочется. – Дэниел снова продолжил хождение. Так ему всегда лучше думалось, а сейчас ему необходимо как следует поразмыслить. – У меня вообще нет желания жениться – не говоря уже о том, чтобы жениться на женщине, которую не сам выбрал – только ради деловых интересов отца и обеспечения финансирования…

– Чтобы спасти наше будущее, наши репутации, все твои деньги и деньги наших инвесторов, в числе которых много людей, называемых тобой друзьями.

– Похоже, у меня нет выбора, так? – Дэниел запустил пальцы в волосы.

– Выбор всегда существует, Дэниел. У тебя есть варианты. Первый: продолжать убеждать леди Корделию, что она не хочет выходить за тебя замуж, и надеяться, что ее отец тем не менее не откажется от объединения с твоим отцом. Таким образом, свободный капитал твоего отца поможет нам, хотя к тому времени, возможно, будет слишком поздно, и мы обанкротимся и разоримся. – Уоррен насупился. – Нет, разорен буду только я один. Ты останешься сыном богатого человека, но станешь жалким неудачником и будешь вынужден обратиться к отцу за поддержкой. При твоей гордости это ужасная перспектива.

– Ты не разоришься. Мой отец подпрыгнет от радости, если представится возможность взять тебя к себе. Он высокого мнения о тебе и не думает о нас как о неудачниках.

– Я бы сказал, что он изменился. Но подозреваю, что изменения произошли в тебе.

– Думаю, в нас обоих. – Дэниел со вздохом опустился в ближайшее кресло. – Благодаря Дейзи он понял, что вел себя неправильно, вмешиваясь в мою личную жизнь. А я открыл для себя, что он поступал так из лучших побуждений. И еще – у нас больше сходства, чем различий, нам повезло, что мы есть друг у друга.

– Очевидно, твоя встреча этим утром принесла гораздо больше результатов, чем ты говорил до сих пор. – Уоррен в изумлении смотрел на Дэниела.

– Тяжело признаться даже старому другу, что ты вел себя недостойно по отношению к своему родителю.

– Особенно если это тот самый старый друг, который уже знает и без колебаний…

– Да-да, мне, несомненно, следует прислушаться.

– И выслушать мой совет в отношении твоего отца и еще много других умных слов. Но все же должен признать, в одном ты прав, – усмехнулся Уоррен. – У тебя действительно нет другого выбора, кроме как жениться на леди Корделии. Вот так. Думаю, здесь я ничем не могу помочь.

– Я рад, что ты воспринимаешь это так спокойно.

– Воспринимаю это совсем не спокойно. Все это для меня ужасно, но я хочу забыть о своих личных чувствах и смело принести тебя в жертву на алтарь святого супружества.

– Какое самопожертвование с твоей стороны!

– Я тоже так считаю. – Уоррен помолчал, глядя на друга, и добавил: – Ты же понимаешь, все могло быть намного хуже.

– Хуже, чем жениться на женщине, которую никогда не видел, только чтобы не нарушить обещание, которого не давал, и получить деньги, которых не заработал?

– Ты мог бы влюбиться. – Уоррен сделал паузу. – В мисс Палмер, я имею в виду.

Дэниел собрался возразить, но потом просто пожал плечами, как будто тревога Уоррена не имела под собой основания.

Выдвинув нижний ящик своего письменного стола, Уоррен достал бутылку, два стакана, наполнил их, поднялся, пересек комнату и протянул один Дэниелу.

– Давно ты стал держать виски в своем столе? – Дэниел перевел изумленный взгляд со стакана у себя в руке на друга.

– После того как ты этим утром пошел встретиться со своим отцом. Мне эта идея понравилась. Но ты не ответил на мой вопрос. – Придвинув стул, Уоррен пристально посмотрел на Дэниела.

– Ты не задавал вопроса.

– Тогда задам сейчас. – Он встретился взглядом с Дэниелом. – Ты влюблен в мисс Палмер?

– Нет, разумеется, нет. – Дэниел глотнул виски, практически не ощутив, как спиртное обожгло ему горло. – Это была бы величайшая глупость.

– А твои последние поступки – проявление исключительного ума?

– По-видимому, нет. Она мне нравится. Очень нравится. – Теперь, когда он произнес это вслух, Дэниел был ошеломлен, вдруг осознав, как сильно нравится ему Сара и как ему приятно находиться в ее обществе – прогуливаться с ней, беседовать с ней. Он засомневался, что когда-либо прежде по-настоящему говорил с женщиной о чем-либо, если не считать необходимости вежливой беседы на приеме или просто мимоходом. А когда он поцеловал Сару… Что ж, не исключено, она больше чем просто нравилась ему. – Чем больше времени я провожу с ней, тем больше она мне нравится.

– И в этом твоя огромная ошибка, – вставил Уоррен и наполнил стакан друга.

– Ошибка? – Дэниел взглянул на друга и неожиданно ясно понял то, от чего его все время предостерегал Уоррен. – Думаешь, я влюблюсь в нее?

– И еще хуже, – ответил Уоррен.

– Она влюбится в меня? – медленно произнес Дэниел. Боже правый, что он наделал?

– Ты думаешь, она влюбилась?

– Нет, конечно, нет, – поспешно ответил Дэниел. – Она слишком благоразумна для этого. Правда, она меня поцеловала…

– Ты целовал ее?

– Нет, это она меня целовала, хотя я вернул ей поцелуй.

Не веря услышанному, Уоррен во все глаза смотрел на друга.

– А ты не думаешь, что это проявление ее чувств? Благоразумные молодые женщины не целуют джентльменов, к которым не питают определенных чувств.

– Но она запретила мне прийти к ней с визитом, – быстро добавил Дэниел.

– Ты просил разрешения навестить ее?

– Случайная ошибка.

– Едва ли случайная, – сказал Уоррен.

– Да-да, хорошо, я все испортил, так? – Дэниел встал и снова зашагал по комнате со стаканом в руке. – Сара меня возненавидит, и не могу сказать, что буду винить ее за это. А что касается леди Корделии…

– Если мисс Палмер расскажет леди Корделии, что ты ее целовал…

– Она меня целовала, – решительно поправил его Дэниел, – могу добавить, с огромным энтузиазмом.

– Независимо от того, кто кого целовал, и от степени энтузиазма, я не могу представить себе, чтобы леди Корделии это доставило удовольствие. – Уоррен многозначительно поднял свой стакан. – Она даже может рассматривать это как причину отказать тебе.

– Ну не ирония ли судьбы? – Дэниел поболтал виски в стакане. – Как раз тогда, когда я пришел к выводу, что мне необходимо жениться на ней, передо мной возникает великолепный способ избежать этого брака. – Допив свое виски, он подошел к столу Уоррена и снова наполнил свой стакан. – Правда, и без этого мой план прекрасно осуществлялся. Судя по нашей переписке, леди Корделия очень скоро решит, что ничего на свете ей не хочется так, как не иметь со мной ничего общего. Я нашел ее ахиллесову пяту, теперь она считает меня напыщенным, высокомерным, узколобым, к тому же занудливым типом.

– Браки заключаются на небесах.

– Или значительно ниже. – Дэниел сел в кресло у стола.

– А что ты о ней думаешь?

– Она пишет замечательные письма. – К нему мгновенно вернулось первоначальное впечатление о ней как о выносливой амазонке, с критическим выражением на лице путешествующей с посохом и компасом.

– Она пишет не только письма. – Рассмеявшись, Уоррен подошел к своему письменному столу, взял перевязанную пачку изданий и бросил ее на письменный стол перед Дэниелом. – Тебе стоит это прочитать.

– Что это такое? – Дэниел кивнул на стопку.

– Женские журналы. – Уоррен налил себе виски. Дэниел взглянул на верхний экземпляр ежемесячного журнала Кедуоллендера «Будуар леди».

– Я уважаю моду, но меня не слишком интересуют последние фасоны женских платьев.

– В журналах есть статьи, написанные твоей… – Уоррен запнулся и кашлянул, – невестой.

– Зачем они тебе? – поинтересовался Дэниел, переворачивая обложку.

– Думал, они могут пригодиться. Я их прочитал.

– Тем не менее ты одет так же немодно, как обычно, – заметил Дэниел, окинув друга взглядом.

– Позволю себе не согласиться, но это к делу не относится. Я читал только статьи леди Корделии. Они адресованы непосредственно женскому кругу читателей, ее наблюдения и описания весьма интересны. Я нахожу ее статьи очень занимательными. Ей присущ мягкий юмор и живой стиль, рассказ об итальянской графине, впервые севшей верхом на верблюда, заставил меня громко рассмеяться.

– Замечательно.

– Я никогда не был знаком с писателем, но уверен, что о человеке можно многое узнать по его работам. – Уоррен отхлебнул виски. – Судя по тому, что я прочитал, она мне нравится.

– Превосходно. Вот и женись на ней. Так как я изображаю тебя, – Дэниел указал стаканом на друга, – ты можешь притвориться мной.

– На всю оставшуюся жизнь? – Уоррен покачал головой. – Благодарю, но нет. У меня собственные планы на оставшуюся жизнь, тем более когда дело касается того, на ком я могу или не могу жениться в отдаленном будущем, когда придет тому время. Хочу заметить, что, когда это время настанет, предпочту назвать ее миссис Льюис, а не миссис Синклер, хотя, повторяю, оценил твое предложение.

– Мне кажется, это хорошая идея.

– Могу представить себе, куда она приведет, – отозвался Уоррен.

Долгое время они молчали. Дэниел сосредоточенно смотрел в свой стакан, словно там было решение всех его проблем. Последний опыт, однако, научил его, что за избавление от неприятностей, найденное на дне стакана, придется расплачиваться. Но мысль утопить свои горести казалась ему превосходной. Он осушил стакан и протянул его Уоррену с просьбой наполнить.

Как он мог быть таким глупым? Как бы настойчиво Дэниел ни возражал Уоррену, у него были чувства к Саре, на которые он не имел права. Он этого не хотел, но так случилось.

Но разве он не ожидал чего-то подобного? Разве это не один из тех сюрпризов, которые жизнь неожиданно преподносит человеку? Почему так получается? Человек думает, что все в его жизни складывается удачно, что все коммерческие дела в порядке, что он на дюйм от того, чтобы избавиться от брака с амазонкой, а красивая зеленоглазая девушка смотрит на него совершенно удивительным взглядом, но обязательно должно случиться что-то и все это перечеркнуть. Конечно, в этом случае можно возразить, что это особое «что-то» он сам. Но все равно, он такого не заслужил. Однако восточные религии верят в переселение душ и что обстоятельства новой жизни определяются грезами прошлого.

– Должно быть, я совершил что-то очень скверное в предыдущей жизни.

– Не уверен, что справедливо все сваливать на предыдущую жизнь, – отреагировал Уоррен.

– Вероятно, ты прав. – Дэниел тяжело вздохнул и в первый раз серьезно задумался над перспективой женитьбы на отважной амазонке. Сложившийся у него образ совершенно не соответствовал тому типу женщины, на которой он мог бы жениться. Леди Корделия, вероятно, не так ужасна, как женщина, созданная его воображением. Женщина, получающая удовольствие от путешествия и с энтузиазмом, присущим леди Корделии, принимающая сопутствующие ему неудобства, вероятно, вполне благопристойная. Но есть ли у нее сияющие зеленые глаза и улыбка, способная согреть даже самое холодное сердце?

– Знаешь, ты должен, не откладывая, сказать ей правду, – осторожно начал Уоррен. – Я имею в виду мисс Палмер. Больше нельзя тянуть.

– Пожалуй, нельзя.

– Ты же не хочешь, чтобы она лицом к лицу столкнулась с новым женихом леди Корделии и…

– Нет-нет, ни в коем случае. – От одной мысли увидеть в зеленых глазах Сары обиду, разочарование и ощущение предательства у Дэниела сжалось сердце. Она на самом почувствует себя обиженной жертвой предательства. Разве Дэниел не чувствовал бы то же самое, окажись на ее месте?

– Так когда?

– Как только опустеет бутылка, – пробормотал Дэниел. Ему необходимо набраться мужества, чтобы встретиться с Сарой, и он еще не готов даже думать о своей неизбежной первой встрече с леди Корделией. Он тяжело вздохнул и взял бутылку. – Завтра. Я поговорю с Сарой завтра.

– Бесспорно, сегодня вечером ты не в состоянии с ней разговаривать, – иронически заметил Уоррен.

– И думать о ней. – Дэниел пристально посмотрел на друга. – И это, старина Уоррен, действительно идея.

Глава 10

Путешествие полно неожиданностей и открытий; многие из них совершенно удивительные, но иногда несколько досадные и даже неприятные.

Спутник путешествующей английской леди

Дорогая леди Корделия!

Поразмышляв на досуге, я пришел к заключению, что мои предыдущие письма могли показаться несколько напыщенными и даже высокомерными. Уверяю, я к этому совсем не стремился. И все же я безмерно горжусь своей страной и своим народом. Всего семьдесят три года назад мы сбросили оковы тирании, в которые заковало нас правительство, ставшее равнодушным и невыносимым. И в этом веке мы снова были вынуждены защищать свой народ и свои дома от вмешательства той же самой чужой силы. Не один раз, а дважды мы столкнулись со страной, называемой Вами сильной, непобедимой и одной из величайших на земле. Возможно, мое мнение не столько высокомерно, сколько реалистично…

Дэниел в холле большого лондонского лома лорда Маршама с трудом сдерживал беспокойное желание ходить. Каждое мгновение ожидания давало ему дополнительное время найти правильные слова. Дворецкий, попросивший Дэниела подождать, пока пригласят Сару, сейчас разглядывал его с явным подозрением. Слуга считал себя стражем дома и его обитателей, непреодолимой, надежной защитой своих подопечных. К тому же у этого человека, по-видимому, предубеждение против американцев, а может быть, ему просто не понравился Дэниел. Но в этот момент, мучаясь от головной боли и ощущая странную сердечную тяжесть, Дэниел и сам себе не очень нравился.

Внезапно распахнулась входная дверь, и высокий светловолосый мужчина решительными шагами вошел в дом.

– Милорд. – Дворецкий от удивления раскрыл рот. – Мы вас не ждали. Мы не думали… Мы…

– Я получаю истинное удовольствие, когда мне удается удивить вас, Ходжес, – рассмеялся вошедший.

– Вам это всегда удается, милорд. – Дворецкий Ходжес еще мгновение смотрел на мужчину, пока к нему снова не вернулось самообладание. – Семья в Брайтоне, сэр, – доложил он.

– Как и следовало ожидать в это время года. – Мужчина улыбнулся. – Я решил сначала заехать домой, а потом отправиться в Брайтон.

– Лорд Маршам был здесь вчера, но утром вернулся в Брайтон. Однако леди Корделия и мисс Палмер еще в Лондоне. Как ожидается, сегодня к ним приедет ваша тетя. Леди Корделия у своей модистки и должна вернуться не раньше чем через несколько часов. – Ходжес сделал многозначительную паузу. – Но мисс Палмер дома.

– Подарок судьбы, – усмехнулся мужчина. – Будьте добры, Ходжес, пошлите за мисс Палмер.

Послать за мисс Палмер?

– Я уже послал, сэр. – Ходжес выразительно посмотрел на Дэниела, и прибывший мужчина только тогда в первый раз заметил его.

– Добрый день. – Дэниел сделал шаг вперед.

– Добрый день, – любезно, хотя и несколько холодно отозвался мужчина. – Простите меня за невежливость, но мы когда-нибудь встречались?

– Сомневаюсь. Дэниел Синклер, – представился он, протягивая руку.

– Виконт Кресуэлл. – Виконт пожал Дэниелу руку. – Вы сказали – Дэниел Синклер?

Дэниел кивнул, а виконт сосредоточенно нахмурился, но его лицо тотчас прояснилось.

– Американец?

– Да, я американец, – с расстановкой ответил Дэниел.

– Я о вас слышал.

– Слышали? – Дэниел, в свою очередь, нахмурился.

– Конечно. Лорд Норкрофт мой старый друг, и мы с ним регулярно переписывались. Я больше года не был в стране. Вы с Норкрофтом и другими заключили дьявольски интересное пари.

– Вы о тонтине? – Дэниел улыбнулся против собственной воли. – Думаю, на этом союзе лежит проклятие. Остались только Норкрофт и я.

– Об Уортоне я знал, но женитьба Кавендиша для меня настоящий шок, – покачал головой Кресуэлл. – Я бы сделал ставку на него. – Он с восхищением смотрел на Дэниела. – Я знаю, что Норкрофт и другие вложили деньги в смелый проект, связанный с железными дорогами в Америке. Норкрофт, по-видимому, считает его чрезвычайно прибыльным.

– Вас это интересует? – спросил Дэниел.

– Интересовало бы, но моих личных средств недостаточно, а семейные финансы в данный момент несколько ограничены. – Кресуэлл протяжно вздохнул. – На самом деле это ужасно досадно, и мне ничего не хотелось бы так, как…

– Уилл? – раздался с лестницы удивленный женский голос, и оба мужчины взглянули вверх.

Знакомая Дэниелу белокурая женщина, прихрамывая, спускалась по лестнице.

– Сара! Сара?

Кресуэлл радостно бросился вперед, и женщина, оступившись, оказалась у него в объятиях. На губах у Ходжеса промелькнула легкая, но вполне явная улыбка. Он скромно отвел взгляд, а Дэниел открыто смотрел на пару. В конце концов Дэниел кашлянул, и молодые люди неохотно отошли друг от друга.

– Боже правый, – прошептала мисс Палмер, с удивлением глядя на него большими глазами. – Что вы здесь делаете?

– Я пришел с визитом к мисс Палмер, – взвешивая свои слова, ответил Дэниел. – К мисс Саре Палмер.

– Она и есть мисс Сара Палмер, – сказал Кресуэлл. – Сара, ты знакома с этим мужчиной?

– Нет, – опередил ее с ответом Дэниел.

– Не совсем, – чрезвычайно медленно протянула мисс Палмер.

– Что ты подразумеваешь под этим «не совсем»? – Кресуэлл пристально посмотрел на девушку.

– Это трудно объяснить, – растерянно пожала плечами Сара.

– Вы та женщина из книжного магазина, – вспомнил Дэниел, но на него не обратили внимания.

– Сара, – тень недоверия промелькнула по лицу Кресуэлла, – я знаю, что меня очень долго не было дома, но полагал, что между нами есть определенное взаимопонимание…

– Ты ревнуешь? – удивилась Сара.

– Да, пожалуй, – засопел виконт.

– Я действительно не знаком с ней, – наклонившись к Кресуэллу и доверительно понизив голос, подтвердил Дэниел, но на него снова не обратили внимания.

– Ты не веришь мне? – Мисс Палмер, прищурившись, смотрела на Кресуэлла.

– Нет, конечно, я верю тебе. Просто это привело меня в полное замешательство. – Виконт помолчал. – Впрочем, это не имеет значения. Что бы этот мужчина ни значил для тебя…

– Он ничего не значит, – раздраженно перебил его Дэниел. – Ни-че-го. Абсолютно ничего. Мы даже никогда не встречались с ней. – Но похоже, что Дэниел обращался к самому себе.

– …мне все равно. Я люблю тебя, Сара, и хочу на тебе жениться, как только можно будет все организовать. И меня не заботит ни этот мужчина, ни любой другой.

– Любой другой? Значит, ты мне прощаешь? И этого мужчину, и всех остальных?

– Поосторожнее, Кресуэлл, – тихо предупредил Дэниел. На этот раз виконт наконец-то заметил его. – Этот вопрос не принесет вам победы.

– Я не вижу, что тебе прощать, – после долгого молчания с тяжелым вздохом ответил виконт. – Здесь какое-то недоразумение, но я уверен в твоих чувствах ко мне, как в своих чувствах к тебе. И потом, я не сомневаюсь, что существует какое-то разумное объяснение всему. Сара, ты любовь всей моей жизни. Я давным-давно отдал тебе свое сердце, и ничто не в силах этого изменить.

– Великолепный ответ, – прокомментировал Дэниел.

– Ответ и вправду очень хорош. – Сара с улыбкой взглянула на Кресуэлла и вздохнула. – Но дело действительно может оказаться немного запутанным.

– Немного? – иронически усмехнулся Дэниел. – Скажите мне, существует еще какая-нибудь мисс Сара Палмер?

– В данный момент нет, – ответила Сара.

– Разумеется, никакой другой мисс Сары Палмер не существует, – убежденно ответил Кресуэлл. – Перед вами единственная мисс Сара Палмер.

– Не совсем так. – Сара поморщилась и глубоко вдохнула – Все довольно сложно. Уилл, это мистер Льюис.

– Нет, это не так. – Кресуэлл нахмурил брови.

– Не совсем так, – вставил Дэниел.

– Ради всех святых, объясните, что здесь происходит. – Недоуменный взгляд Кресуэлла метался между Дэниелом и Сарой. – Что именно?

– Честно говоря, я в таком же замешательстве, как и вы, – покачал головой Дэниел.

– Тогда давайте начнем с самого начала, – прищурившись, предложил Кресуэлл. – Кто я такой, я знаю. Я виконт Кресуэлл, и это дом моей семьи. Я знаю, кто эта девушка. Это мисс Сара Палмер – единственная Сара Палмер, о которой я знаю. А вы сказали, что вы Дэниел Синклер.

– Нет, это не так, – твердо заявила мисс Палмер. – Он мистер Льюис, секретарь мистера Синклера.

– Нет, это не так, – признался Дэниел. – Я Дэниел Синклер.

– Нет, это неправда. – Сара во все глаза смотрела на него.

– Боюсь, правда.

– Боже правый… – Сара побледнела.

– И я здесь, чтобы увидеться с мисс Палмер. Не с этой мисс Палмер, – быстро добавил Дэниел.

– Другой мисс Палмер не существует. – В голосе Кресуэлла зазвенело раздражение.

– Это не вся правда. – Новая мисс Палмер посмотрела на виконта. – Не думаю, что тебе это понравится, но полагаю, что ты не будешь слишком удивлен. – Она бросила на Дэниела взгляд, полный презрения. – Подозреваю, что вам это тоже не понравится, но, думаю, вы это заслужили.

– Не тяни, Сара, – попросил Кресуэлл.

– Все это связано с Корделией, – начала мисс Палмер.

– С кем же еще! – фыркнул Кресуэлл.

– С амазонкой, – сообщил Дэниел Кресуэллу.

– Что? – удивленно взглянул на него виконт.

– С амазонкой – выносливой, отважной амазонкой, путешествующей с посохом, и все такое прочее, – уточнил Дэниел.

– Да будет вам известно, что амазонка – моя сестра, – нахмурился Кресуэлл.

– Сожалею, – пробормотал Дэниел.

– О том, что назвали ее амазонкой, или о том, что она моя сестра? Впрочем, не важно. В данный момент соглашусь с вами в последнем. – Кресуэлл с подозрением посмотрел на мисс Палмер: – Итак, Сара?

– Это длинная история, – Сара бросила на Дэниела многозначительный взгляд, – и, по-видимому, гораздо более запутанная, чем я полагала.

– У меня есть время, – сказал Кресуэлл.

– Я никуда не спешу, – кивнул Дэниел.

– Что ж, отлично. – Мисс Палмер на мгновение задумалась. – Это началось, когда ваши отцы заключили деловое соглашение, включавшее в себя брак между их детьми.

– Это касается меня? – поинтересовался Кресуэлл.

– Нет, не тебя. – Мисс Палмер закатила глаза к потолку.

– Слава Богу, – пробурчал Кресуэлл.

– Корделии, конечно. Несмотря на то что твой отец активно поддерживал этот союз и сказал, что судьба семейного состояния зависит от успеха этой коммерческой сделки, окончательное решение он предоставил дочери. Она пришла к выводу, что до принятия какого-либо решения ей необходимо больше узнать о Дэниеле Синклере, и решила, что наилучший способ для этого – поговорить с кем-нибудь из его работников. Поэтому и подошла к нему… – мисс Палмер жестом указала в сторону Дэниела, – приняв его за мистера Льюиса…

– Мистер Льюис ваш секретарь? – остановил ее Кресуэлл, подняв руку.

– Секретарь, поверенный, давний друг и мой будущий партнер, – пояснил Дэниел.

– Могу добавить, вы ничего не сделали, чтобы исправить ошибку. – Мисс Палмер строго смотрела на Дэниела.

– Не нужно винить за это меня. Кто все затеял? Кто к кому подошел? Кто…

– Почему вы сразу же не сказали о ее ошибке? – спросил Кресуэлл.

– Если в парке к вам подойдет чрезвычайно хорошенькая, решительная, зеленоглазая молодая женщина и примет вас за кого-то другого, как вы поступите? – Дэниел в упор посмотрел на виконта.

– Могу понять вашу дилемму, – ответил Кресуэлл, бросив быстрый взгляд на мисс Палмер. – Но все же я бы сразу сказал ей, что она ошиблась.

– Не сомневаюсь, – буркнул Дэниел, хотя мог бы держать крупное пари относительно того, как поступил бы виконт в подобном случае. И вдруг до него дошел смысл сказанного мисс Палмер – бесспорно, настоящей мисс Палмер. – Вы хотите сказать, что женщина, с которой я виделся все это время, на самом деле леди Корделия?

– Вы имеете в виду женщину, с которой встречались и которая принимает вас за мистера Льюиса? – обманчиво вкрадчивым голосом поинтересовалась мисс Палмер. – Да, это леди Корделия.

– Что означает «встречались»? – Кресуэлл помрачнел.

– Всего дважды, – торопливо пояснила мисс Палмер. – И ничего неподобающего не было. Они виделись в парке и в книжном магазине.

– И в Брайтоне, – обреченно добавил Дэниел.

– Вы были в Брайтоне? – удивилась мисс Палмер.

– Ради морского воздуха. – Дэниел взглянул на Кресуэлла: – Вы же знаете, он исключительно целительный.

– Да, всегда был. – Виконт сурово посмотрел на собеседника. – Вы последовали за моей сестрой в Брайтон?

– Ничего подобного, – возмущенным тоном возразил Дэниел. – Я поехал в Брайтон за мисс Палмер. То, что она оказалась вашей сестрой, меня нисколько не касается. А вы абсолютно уверены во всем этом? – обратился он к мисс Палмер.

– В том, что я единственная мисс Палмер? – резко бросила она. – Да, разумеется, уверена.

– И что женщина, с которой я встречался…

– Я еще раз спрашиваю: что вы понимаете под словом «встречался»? – потребовал ответа Кресуэлл.

– Очаровательная, остроумная, честная женщина…

– На вашем месте, мистер Синклер, я бы не употребляла определение «честная», – многозначительно заметила мисс Палмер.

– Возможно, вы правы. – Вполне вероятно, что его умственные способности все еще затуманены вчерашней вечерней выпивкой. Дэниел с трудом улавливал суть того, что говорила эта мисс Палмер. – Значит, вы хотите сказать, что моя мисс Палмер на самом деле леди Корделия?

– Что-то вы не слишком сообразительны, – поддела его мисс Палмер.

– Я достаточно сообразителен в мире рациональной логики, где люди именно те, кем их считают. – Дэниел стиснул зубы и продолжил: – Где симпатичные, честные женины не превращаются ни с того ни с сего в странствующих амазонок.

– Почему вы продолжаете так называть ее? – возмутился Кресуэлл.

– Полагаю, что теперь это не так уж важно. – Вместо ответа на вопрос Дэниел нетерпеливо махнул рукой. – То, что она говорила, описывая леди Корделию, вернее, саму себя, создало в моем воображении образ сильной, отважной путешественницы. И это представление крепко засело у меня в голове.

Сбоку послышалось фырканье, и Дэниел взглянул на Ходжеса; тот по-прежнему стоял с бесстрастным выражением, но в его глазах блестели насмешливые искорки.

– А у вас честные намерения? – совершенно ледяным тоном потребовал ответа Кресуэлл.

– Конечно, мои намерения абсолютно честные, – не задумываясь, ответил Дэниел. – Я же здесь, не так ли?

– А почему вы здесь? – строго спросила мисс Палмер.

– Почему? – удивился Дэниел. – Потому, что хочу быть честным до конца. Для этого пришло время.

– На мой взгляд, несколько поздновато, – сказала мисс Палмер.

– Ничего подобного, – уверенно возразил Дэниел. – Я пришел сегодня во всем признаться, рассказать, кто я на самом деле, и попросить простить меня за обман. Но теперь, когда я узнал, что она тоже меня обманывала… – В мисс Палмер – вернее, в леди Корделии – было нечто гораздо большее, чем он предполагал. Она обладала силой духа, смелостью или отвагой продолжать такую же игру, какую вел он, но делала это намного искуснее, чем он мог себе представить. Дэниелу нравился в ней явный дух авантюризма. Эта женщина могла стать проблемой для мужчины – сложной, но всегда возбуждающей. – Мне следовало бы возмутиться, прийти в ярость, вероятно, разозлиться. Я мог бы рассвирепеть, но все это кажется мне… просто забавным.

– Да, здесь есть элементы комедии. – Кресуэлл усмехнулся.

– Все это совсем не смешно, – возразила мисс Палмер. – Она его ненавидит!

– Не думаю, что она меня ненавидит.

– Не вас как мистера Льюиса, а вас как Дэниела Синклера. – Сара покачала головой. – Корделия считает ваши письма занудными.

– Это и был первоначальный план. – Дэниел поморщился.

– Что за план? – заинтересовался Кресуэлл.

– Если вам известно о тонтине, то, как вы догадываетесь, у меня нет особого желания жениться, тем более жениться не по собственному выбору. Но не мог же я просто сказать вашей сестре, что не хочу на ней жениться!

– Разумеется, нет, – фыркнула мисс Палмер, – честность выглядела бы слишком грубо.

– Это действительно было бы грубо, – парировал Дэниел.

– Грубость все-таки лучше. Корделия считает вас высокомерным самодовольным ослом. – Мисс Палмер виновато посмотрела на виконта. – Это ее слова. Не представляю, что она подумает, если узнает, что вы ей лгали.

– Так же, как она обманывала меня.

– Тогда вы, пожалуй, великолепно подходите друг другу, – сделала вывод мисс Палмер. – Высокомерный, самодовольный осел и…

– И отважная амазонка? – с невинным видом предложил Кресуэлл.

Ходжес издал странный глухой звук.

– Я думал, если не понравлюсь ей, она откажется от брака. – Дэниел встретил осуждающий взгляд мисс Палмер. – Мне казалось, будет приличнее, если она первая откажет мне.

– А-а, – протянула мисс Палмер.

– Понимаю, – задумчиво произнес виконт. – В общем, полная неразбериха, так? Мистер Синклер, если мы собираемся продолжить беседу в надежде решить эту головоломку, нам не обойтись без соответствующих прохладительных напитков. Составите мне компанию?

– Если это известные мне «соответствующие прохладительные напитки», то с удовольствием.

– Ходжес, – обратилась к дворецкому мисс Палмер, – не распорядитесь ли подать чай в гостиной?

– В библиотеку, Ходжес, и не только чай. – Кресуэлл улыбнулся мисс Палмер: – Для такой беседы, дорогая, нужна библиотека и кое-что крепче чая.

– Да, конечно, – согласилась мисс Палмер, хотя Дэниел почувствовал, что ей это не слишком понравилось, и повела обоих мужчин в библиотеку.

– Из нее получится великолепная графиня, – сказал Кресуэлл Дэниелу. – Моя мать хорошо ее воспитала.

Они расположились возле камина в глубине библиотеки – комнаты внушительных размеров. Вдоль стен тянулись полки с книгами. Перед огромными – от пола до потолка – окнами стояли письменный стол и стулья, перед камином – кресла и диван. В противоположном конце комнаты находился длинный библиотечный стол. Дэниел почти зримо увидел Сару – вернее, леди Корделию – за столом и пишущую свою книгу о путешествии.

Служанка принесла чай для мисс Палмер, а Ходжес налил мужчинам виски и оставил графин на столе. С любопытством рассматривая Дэниела, Кресуэлл дождался, пока дворецкий степенно, но с явной неохотой вышел из комнаты.

– Итак, каков теперь ваш план? – задал он вопрос Дэниелу.

– У меня нет плана. Я пришел сюда с намерением рассказать ей правду…

– Действительно превосходная идея, – бросила мисс Палмер.

– Однако теперь… – Дэниел покачал головой.

– Не думаю, что честность – лучший выход в данной ситуации. – Кресуэлл выпил виски.

– Уильям! – возмутилась мисс Палмер. – Честность всегда…

– Не всегда, дорогая, как недавно заметил мистер Синклер. Если бы он с самого начала поступил честно и сказал Корделии, что не имеет желания жениться на ней, она бы смертельно обиделась. Как вы относитесь к моей сестре? – спросил Кресуэлл, в упор глядя на Дэниела.

– В данный момент честность, очевидно, вполне уместна, поэтому должен признаться, что не знаю. Мне нравилась женщина, с которой я познакомился, – после короткого молчания продолжил он. – Нравилась достаточно, чтобы я мог в этом чистосердечно признаться и просить разрешения нанести ей визит.

– Мне она об этом не говорила. Я не знала ни об этом, ни о Брайтоне, – прокомментировала мисс Палмер. – Обычно она все мне рассказывает. Знаешь, – обратилась она к виконту, – Корделия даже начала обижаться на меня. Я не сказала, что пишу письма тебе. Она думает, у меня есть таинственный поклонник.

– У тебя действительно есть такой поклонник. – Он послал Саре нежную, очень личную улыбку. – Правда, отец знает о наших чувствах, могу поклясться, и мама тоже. – Он потягивал виски и пристально смотрел на Дэниела. – Синклер, вам нужен план.

– У меня их несколько.

– Хороший план.

– Ну что ж, сдаюсь и принимаю любые предложения. Но имейте в виду, у меня нет другого выбора, кроме как жениться на вашей сестре. Вот так. – Сара, его Сара, оказалась амазонкой, но ему было трудно в это поверить. – Это совсем не такая жертва, как мне казалось раньше.

– Корделии необходимо преподать урок, – решительно объявил виконт.

– Я тоже был не совсем честен, – пожал плечами Дэниел.

– Вам вскружила голову хорошенькая мордашка, это вполне понятно.

– В конце концов, вы же мужчина, – добавила мисс Палмер.

– Всего несколько минут назад, – заговорил Дэниел, тщательно подбирая слова, – в мои намерения входило рассказать ей все – разумеется, как мисс Палмер – и быстрее представиться леди Корделии.

– Каковы теперь ваши намерения? – медленно спросил Кресуэлл.

– Теперь? Теперь я не знаю, что мне делать.

– Вы сказали, что она вам понравилась.

– Понравилась, вернее, нравится. Честно говоря, очень нравится.

– Но ваши чувства остались прежними после того, как вы узнали об обмане?

– Полагаю, должны остаться. – Дэниел ненадолго задумался. То, что женщина, к которой его влекло, оказалась той самой, на которой он должен жениться, бесспорно, огромное облегчение. – По-моему, это делает ее еще интереснее.

– Вы сумасшедший, – резко вмешалась в разговор мисс Палмер. – Вы оба, вероятно, стоите друг друга.

– Позвольте, я расскажу вам кое-что о своей сестре, – начал Кресуэлл. – Она самая младшая. У нас три старших сестры, и они все настолько старше Корделии, что в детстве ее единственным товарищем, разумеется, был я, пока Сара не переехала жить к нам. Поэтому Корделия немного избалована.

– Немного, – буркнула мисс Палмер.

– Правда, она никогда не капризничала. Я не это имел в виду, говоря о ее избалованности. Просто, ей всегда удавалось добиваться своего, особенно, от отца. Она сама нежность, ходит вокруг да около, и прежде, чем вы это осознаете, она уже едет по пустыне верхом на верблюде, получив разрешение отца, – и берет с собой Сару.

– Египет мне очень понравился, хотя я могла бы обойтись без верблюдов.

– И еще, Корделия чересчур независима для женщины, как по характеру, так и по поведению. Ей следовало родиться мужчиной. Познакомившись с путешествиями, она словно нашла в них смысл своей жизни, что соответствует ее натуре.

– Путешествию присуща определенная свобода, мистер Синклер, – повернулась к Дэниелу мисс Палмер. – Это особенно важно для женщины. Когда мы путешествовали по древним руинам Греции, даже я чувствовала благотворное воздействие самостоятельности и уверенности в собственных силах.

– Но ты никогда особенно не восторгалась этим воздействием, – с легким беспокойством в голосе заметил Кресуэлл, поймав взгляд девушки. По всей видимости, у виконта не было желания, чтобы женщина, на которой он собирался жениться, пошла по стопам его сестры.

– Нет, Уилл, я восторгаюсь только тобой.

– Хороший ответ, – прокомментировал Дэниел, а мисс Палмер улыбнулась ему.

Кресуэлл тоже улыбнулся и перевел все внимание на Дэниела.

– Корделия никогда не вела себя совсем уж неприлично… – Он взглядом обратился за поддержкой к мисс Палмер, и она кивнула. – В действительности, если не считать ее статей или этой ее книги, ее поведение никогда не давало повода для скандала.

– Но это только дело времени, – проворчала мисс Палмер.

– Насколько мне известно, она никогда не попадала в ситуации со скандальными последствиями. Вероятно, поэтому она никогда не имела дела с мужчинами сомнительного поведения. – Виконт посмотрел прямо в глаза Дэниелу. – До сих пор.

– Вы полагаете, ее следует проучить? – Проигнорировав обидный намек, Дэниел отпил виски.

– Полагаю, – ухмыльнулся Кресуэлл. – Мы просто ничего не будем делать.

– Мы не можем ничего не делать, – возмутилась мисс Палмер. – Корделия должна знать правду. И она должна… – Сара старалась подобрать правильное слово, – понести наказание за свое поведение.

– Нет, во всяком случае, не сейчас, – покачал головой виконт. – Мы позволим Корделии продолжать ее игру.

– И я должен продолжать видеться с ней, как делал это до сих пор? – неуверенно спросил Дэниел.

– Совершенно верно. В какой-то момент она должна осознать последствия своих поступков. Она сама все это затеяла – и ей самой заканчивать проделку. Это она должна рассказать вам правду. – Кресуэлл засмеялся. – Для нее сделать это трудно, но послужит хорошим уроком.

– Это разумно, Кресуэлл. Просто отлично. – Дэниел отсалютовал виконту стаканом. – Мне самому следовало бы это придумать.

– Не могу поверить, что ты вверяешь этому человеку, возможно, сердце собственной сестры. – Мисс Палмер в изумлении смотрела на Кресуэлла.

– Дорогая, я всегда разбирался в человеческих характерах, и, полагаю, ее сердце в надежных руках. Так или иначе, но он, вероятно, мой будущий зять, и следует относиться к нему с доверием. Кроме того, Норкрофт хорошо отзывался о нем, а я ценю мнение друга. Синклер честный человек…

– Он же обманывал ее!

– Это она обманывала его. Корделии почти двадцать шесть лет, и она отвечает за свои поступки – во всяком случае, должна отвечать.

– А как же его поступки?

– Сегодня он пришел сюда, чтобы во всем сознаться, сделал первый шаг в сторону честности. Уже одно это оправдывает его. Если вы согласны, – обратился он к Дэниелу, – я бы предложил, чтобы вы добивались ее – как мисс Палмер, конечно, – с настойчивостью и страстью. Позвольте ей думать, что у мужчины, которого она обманывает, в отношении ее серьезные намерения.

– Я просил разрешения нанести ей визит, – напомнил Дэниел.

– Это потребует и с твоей стороны определенного молчания. – Виконт строго посмотрел на Сару.

– Теперь ты хочешь, чтобы и я лгала? Не буду.

– Просто ничего не говори. Я не прошу тебя что-то делать, кроме этого. Только держи при себе то, что знаешь.

– Даже это… – Мисс Палмер нахмурилась.

– Непохоже, чтобы она тебя во все посвящала, – многозначительно заявил Кресуэлл.

– Да, наверное, ты прав.

– Так ты это сделаешь?

– Я соглашусь вообще ничего не делать. – Взяв стакан, мисс Палмер выпила виски, поставила его на стол и посмотрела на виконта. – Но если Корделия задаст мне прямой вопрос, я не стану ей лгать.

Кресуэлл задумался, и Дэниел догадался: виконт оценивает, как влияет его независимая, избалованная сестра на любовь всей его жизни.

– Что ж, достаточно справедливо.

– Я совсем не убеждена в разумности такого плана. – Сара серьезно посмотрела на Дэниела. – Надеюсь, прежде чем согласиться, вы подумаете над этим.

– Я…

– Ну же, Синклер, какой еще выбор есть у вас? – Виконт снова наполнил свой стакан. – Если вы сейчас расскажете ей правду, она возненавидит вас. Вы ее обманывали. Ей не важно, как она сама себя вела. А если вы каким-либо образом приведете ее к тому, что она сама добровольно откроет вам правду, она возненавидит вас за дурацкое положение, в котором оказалась. Что бы вы ни сделали, вам конец.

– А ничего не делать – это хорошая идея?

– Возможно, и не хорошая, но, несомненно, лучше других. Смотрите на это как на игру.

– Например, в шахматы? – усмехнулся Дэниел.

– Вполне сгодится. Она еще не знает, что ей шах и у нее всего несколько спасительных ходов. И не допустите ошибки, Синклер, сейчас ее ход.

– Пожалуй, ее. – Если сначала Дэниелу понравилось предложение Кресуэлла, то сейчас он не знал, что думать о плане виконта позволить своей сестре самостоятельно найти способ выбраться из ямы, в которую она сама себя загнала. Дэниела это раздражало. Он никогда не был таким нерешительным. С другой стороны, никогда прежде он не попадал в ситуацию, похожую на нынешнюю, и никогда еще ставки не были так высоки. И в данный момент у него, бесспорно, нет лучшего предложения. Кресуэлл прав: что бы Дэниел сейчас ни сделал, он упустит свой шанс на совместное будущее с леди Корделией.

– Ну и?.. – спросил Кресуэлл.

– Пожалуй, если мне сейчас придется во всем ей признаться, она получит преимущество. Не думаю, что это хорошее начало совместного будущего.

Дэниел колебался относительно совместного будущего с леди Корделией. Разрешение явиться к Саре – то есть к Корделии – многое означало, но тогда он этого не осознавал. Возможно, решение принято им еще раньше, когда он отправился за ней в Брайтон. Или когда он встретился с ней в книжном магазине. Вероятнее всего, его судьба решилась, когда он в первый раз взглянул в ее зеленые глаза и увидел свое будущее, но не понял этого. Каждый поступок, совершенный Дэниелом с того момента, оказался ошибкой, если он намеревался избежать женитьбы на Саре, на леди Корделии или на ком-либо еще. Более романтичный человек стал бы утверждать, что все это время его поступками руководило сердце, а не рассудок.

Дэниелу сейчас предстояло ответить на последний вопрос: что он хочет? Не что ему предстоит сделать по необходимости, а что он на самом деле хочет. Неожиданно для себя он сделал открытие: ему хочется, чтобы эта женщина, независимо от того, будет ли он называть ее Сарой или Корделией, всегда присутствовала в его жизни. А слово «всегда» означает лишь одно. Постепенно игра стала сложнее, чем он ожидал, и ее исход абсолютно непредсказуем.

Женщина, от которой он старался убежать, именно та, за которой он настойчиво следовал, – настоящая ирония судьбы. Уоррен сначала бы посмеялся, а потом сказал, что это не более того, что Дэниел заслужил. И теперь Дэниелу предстояло завоевать сердце женщины, уже взявшей в плен его сердце.

– Мне кажется, мало просто продолжать обман. Мне каким-то образом нужно завоевать ее симпатию. – Дэниел глубоко вздохнул. – Мисс Палмер, быть может, вы дадите мне совет?

– Совет? – Сара долго рассматривала Дэниела, а потом, тяжело вздохнув, согласилась. – Что вы хотели бы знать?

– Думаю, вы лучше кого бы то ни было знаете леди Корделию. – Наклонившись к Саре, он взглянул ей прямо в глаза. – Как, по-вашему, высокомерному, самодовольному ослу справиться с задачей завоевать симпатию отважной амазонки?

Глава 11

При посещении страны, в которой руины и монументы древности, а также более современные достопримечательности интересны для путешественницы, желательно как можно лучше знать ее историю.

Спутник путешествующей английской леди

Мистер Синклер!

При других обстоятельствах я, возможно, иначе отнеслась бы к мнениям, подобным Вашим, выразив в грубой, нетактичной форме свое возмущение. Но я прекрасно понимаю, что человек с ограниченной исторической перспективой может спутать заносчивость с точностью. Что касается гордости, мистер Синклер, то ее нельзя терять. Разумеется, когда почти не из чего выбирать, и несколько побед могут наполнить сердце гордостью. Однако когда за плечами несколько веков успеха, считаю нескромным выделять слишком многое. Напомнить о битве при Пуатье в 1356 году? Или о разгроме испанской армады в 1588-м? Или, быть может, победу над Наполеоном при Ватерлоо?

С моей точки зрения, высокомерие, пренебрежение и полное отсутствие благодарности, а заодно и уважения вызовут скорее чувство унижения, а не гордости…

– Как же я могла ничего об этом не знать? Все происходило прямо у меня под носом, а я даже не заподозрила ничего такого. – Корделия мерила шагами гостиную. – Значит, все, кроме меня, знают об этом?

– Не все, дорогая. – Тетя Лавиния сидела на диване с чашкой чая, щедро приправленного бренди.

– Папа знает?

– Конечно, и относится к этому одобрительно.

– А мама?

– Что-то подозревает, – задумчиво протянула Лавиния. – Она до конца не уверена, но всегда была оптимистом.

– Вы тоже знали?

– Достаточно только взглянуть на Сару и Уилла, чтобы обо всем догадаться. По крайней мере заподозрить что-то.

– Мне и в голову не приходило. – Корделия была ошеломлена, когда, вернувшись днем от модистки, узнала, что Уилл вернулся из Индии и что они собираются пожениться. Значит, таинственный поклонник Сары – Уилл. Они питали друг к другу определенные чувства еще до его отъезда из Англии, а год переписки только укрепил эти чувства и превратил их в любовь. – И почему я ничего не замечала?

– Человек не всегда видит то, что не ожидает увидеть. – Тетя Лавиния сделала глоток чая. – Знаешь, в этом всегда есть доля волшебства.

– Но она моя лучшая подруга. – Корделия опустилась на диван рядом с тетей. – Мне следовало что-то заметить.

– Но ведь к тебе это не имеет никакого отношения, верно? – как бы мимоходом спросила тетя Лавиния.

– Что вы имеете в виду? – нахмурилась Корделия.

– Корделия, ты исключительная девушка – талантливая, умная и к тому же хорошенькая. Но… как бы это сказать поделикатнее? – Лавиния аккуратно подбирала слова. – Я знаю, что ты никогда не делала зла намеренно, но тебе присуще свойство не обращать внимания на положение других и думать только о своем собственном.

– Вы хотите сказать, я эгоистка? – Корделия была неприятно поражена.

– Нет, дорогая. Ты исключительно великодушная, у тебя доброе сердце. Ты просто… – тетя Лавиния поморщилась, – просто самососредоточенная. Да, именно так. Ты всегда идешь собственной дорогой. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что другие, возможно, не хотят следовать по ней?

– Не приходило, – согласилась Корделия и задумалась над замечанием тети. Довольно трудно согласиться с таким мнением о себе, но тетя Лавиния права. Корделия искренне беспокоилась о Саре, но она, конечно, никогда не ставила интересы Сары выше своих собственных. Даже сейчас, когда ей следовало радоваться за подругу и брата – и Корделия, безусловно, радовалась, – ока расстроилась, что Сара не доверилась ей. – В будущем постараюсь стать лучше, – она взглянула в лицо тети, – но в данный момент я такая, как есть, – самососредоточенная. Я обиделась, что Сара не открыла свой секрет.

– Моя дорогая, у всех нас есть секреты. – Тетя Лавиния похлопала ее по руке. – Даже самые идеальные леди имеют секреты. Не могу назвать ни одной леди, не имеющей секретов. На самом деле подозреваю, что большинство этих секретов таковы, что если бы они раскрылись, то таких леди перестали бы считать идеальными.

– Кто же это?

– Дорогая моя, – рассмеялась тетя Лавиния, – никогда не стану раскрывать тебе чужие секреты. Они и называются секретами, поскольку не предназначены для обсуждения. Кроме того, я люблю хорошие секреты, и если мне пришлось бы рассказать даже тебе кое-что из того, что мне доверили, больше никто никогда не посвятил бы меня в свою тайну.

– Да, конечно. А у вас есть секреты?

– О да, у меня есть несколько секретов. Некоторые из них пустяковые, не приводящие ни к каким серьезным последствиям, другие – весьма неприятные; есть изрядное количество весьма сомнительных.

Корделия сделала большие глаза, хотя на самом деле это признание ее не удивило.

– Подозреваю, даже у тебя есть секреты.

– Нет, у меня нет никаких секретов, – поспешно отозвалась Корделия и, взяв бренди, налила себе в чашку с чаем изрядную порцию спиртного. – Совсем нет. Ни единого. У меня нет абсолютно никаких секретов.

– Правда? – Тетя Лавиния выразительно посмотрела на чайную чашку Корделии. – Когда речь идет о секретах, на меня можно смело положиться.

– Я это учту, если у меня появятся секреты, которые нужно сохранить, – весело объявила Корделия и отпила чая.

У нее, конечно, есть огромный секрет, касающийся Уоррена. К этому времени мистер Льюис, несомненно, уже получил ее письмо. В нем она напоминала, что завтра утром будет в Британском музее и там они могут встретиться. С ее стороны это ужасно неприлично, но Корделия не хотела рисковать, позволив ему явиться к ней домой с визитом, – тем более теперь, когда она знала, что у нее нет выбора. Ей остается только выйти замуж за его работодателя. Уоррен согласился не приходить к ней домой, но у него в глазах было выражение, просто кричавшее о том, что он может сделать так, как хочется ему, – он все-таки был пиратом.

– Тогда о чем ты задумалась?

– Ни о чем существенном. – Сейчас, пожалуй, для Корделии неподходящее время обсуждать свои проблемы.

– Правда? А по-моему, у молодой женщины, которую заставляют выйти замуж за богатого американца, сына еще более богатого американца, как мне известно, в голове может быть много вопросов и забот.

– Значит, вам об этом известно?

– А разве это секрет? – удивилась тетя Лавиния.

– В семье – нет. Однако лучше, чтобы остальной мир об этом не знал. Это весьма неприятно.

– Что неприятно?

– Когда отец выбирает дочери мужа… – Корделия поежилась.

– Дорогая моя Корделия, у многих из нас не было возможности самим выбирать себе первых мужей. В былые времена считалось неслыханным, чтобы женщина сама выбирала себе мужа. Браки становились политическими или финансовыми союзами. Такого рода вещи устраивались родителями, и молодые не имели права ничего возразить.

– Слава Богу, времена изменились, – пробурчала Корделия.

– Большинство таких браков удачные. – Тетя Лавиния сделала паузу. – Ты, вероятно, этого не знаешь, потому что это произошло задолго до твоего рождения, но мой первый брак в некоторой степени организовали.

– Да-а?

– Моя семья и его семья давным-давно задумали поженить нас, но мы понятия не имели об их намерениях до самого моего первого сезона. Чарлз понравился мне сразу же, как только я его увидела, поэтому договоренность родителей не стала предметом для возражений. – Эти воспоминания вызвали у Лавинии улыбку. – Думаю, мы могли бы счастливо прожить вместе всю жизнь. К сожалению, Чарлз, красивый и очень веселый, умер при обстоятельствах не столько трагических, сколько глупых.

– И как же? – Корделия удивленно смотрела на тетю.

– Я никогда об этом не рассказываю. Даже спустя столько лет я все еще считаю это досадной случайностью. Если бы он остался жив, я, наверное, сама убила бы его за то, что он оказался таким идиотом.

– Понимаю, – протянула Корделия, подумав, не расскажет ли ей мать о том, как умер дядя Чарлз.

– Его смерть предоставила мне возможность следовать собственным желаниям. Мой второй муж – тоже до твоего появления на свет – итальянец и самый романтичный человек из всех. Выходя замуж во второй раз, я была моложе, чем ты сейчас. Марчелло был высокий и решительный, с темными глазами, таких я никогда не видела. Ты можешь представить себе темные глаза, в которых можно утонуть?

Корделия кивнула, моментально воскресив в памяти темные глаза Уоррена.

– Полагаю, мужчина никогда не хранит верность, если брак длится долго. Через полтора года после свадьбы мы попали под проливной дождь во время приема в саду на его вилле под Римом. После этого он заболел и умер. – Тетя Лавиния вздохнула, то ли сожалея о потери мужа, то ли при воспоминании о приеме – этого Корделия не поняла. – Потом я вышла замуж за Уолтера – приятного человека, отличного спутника, настоящего весельчака и любившего меня, пожалуй, больше, чем я того заслуживала.

– Дядю Уолтера я помню.

– Мы прожили почти двадцать лет, и я скучаю по нему больше, чем по кому-либо другому. Не сожалею, что у меня были другие браки и другие мужья. – Тетя Лавиния похлопала Корделию по руке. – Особенно это относится к Чарлзу, несмотря на то что решение об этом браке приняла не я.

– Да, но вы же сами сказали, что он вам понравился.

– Из того, что сказал твой отец, у меня сложилось впечатление, что ты еще не виделась с этим Дэниелом Синклером. Откуда ты знаешь, что он тебе не понравится?

– Я не виделась с ним лично, но мы переписываемся. – Корделия прищурилась. – До сих пор он не внушил мне особой симпатии к себе. Честно говоря, я считаю его высокомерным и занудливым.

– Чудесно. Он похож на настоящего англичанина. – Тетя Лавиния налила себе еще чаю. – Я боялась, ты станешь возражать из-за того, что он американец.

– Американцы мне очень нравятся. – В голосе Корделии появилась странная тоскливая нотка. «Особенно один американец, но, к сожалению, не тот», – подумала она про себя и кашлянула.

– Все понятно. – Тетя Лавиния добавила себе в чашку бренди. – Ты уверена, что больше ни о чем не хочешь со мной поговорить?

– Уверена. – Корделия помолчала. – Нет, хочу. – Несмотря на общепризнанную способность тети хранить секреты, Корделия предпочитала свои не раскрывать. Если она доверится тете Лавинии, то поставит ее в неловкое положение. Самососредоточенная, как же! Однако совет тети очень кстати. – Я собираюсь… написать рассказ. – Да, именно так. – Не о путешествиях, а просто выдуманную историю.

– Как мистер Диккенс?

– Вот именно. Это рассказ… скорее сказка о… о принцессе, которая встречает рыцаря и по различным причинам позволяет ему принять ее за другого человека. Пожалуй, за одну из придворных дам. Вначале все совершенно невинно, не более чем просто веселая проказа, – поспешила добавить Корделия.

– Да, – кивнула тетя Лавиния, – такое часто случается.

– Но время идет, а она все продолжает встречаться с ним и постепенно открывает для себя, что он приятный рыцарь – честный и добрый. И хотя она понимает, что обязана открыть ему правду, но не в состоянии это сделать.

– Могу представить себе, насколько это трудно, – вставила тетя Лавиния.

– Все ужасно запутывается.

– Я люблю запутанные истории.

– Вообще-то она собирается выйти замуж за… герцога, неприятного типа. А рыцарь находится у него на службе.

– Действительно все запутано.

– А самое плохое в том, что, если она не выйдет замуж за герцога, ее сем… ее страна погибнет – в финансовом смысле. Эта принцесса сирота, у нее нет семьи. – Боже правый, есть ли в этом хотя бы какой-нибудь смысл? – Все это связано с национальной задолженностью и прочими подобными проблемами. Для ее страны последствия могут быть просто катастрофическими.

– Так и должно быть, – глубокомысленно кивнула тетя Лавиния. – В хорошей сказке, я имею в виду.

– Это не все.

– О, прекрасно, еще один поворот.

– Даже если финансовые трудности волшебным образом разрешатся… – Корделия на минуту задумалась. – Обнаружатся давно потерянные сокровища или что-то в этом роде. Мне это нравится. Даже если рыцарь окажется не тем человеком, за которого она может выйти замуж.

– Это почему же? Он что, злодей?

– Нет-нет, – замотала головой Корделия, – в сказке он скорее герой.

– Это правильно. Ты сказала, что он приятный и честный. Думаю, что к тому же и красивый.

– Несомненно.

– Действительно, что это за герой, если он не добр, не честен и не красив? – усмехнулась тетя Лавиния. – Продолжай.

– Ожидается, что она должна выйти замуж за герцога, если не за принца, а рыцарь на самом деле незнатного происхождения.

– Это досадно. – Тетя Лавиния наморщила лоб. – А она его любит?

– Она этого не знает. Она никогда не была влюблена.

– О, ты должна в этом разобраться. – Тетя Лавиния сделала паузу. – В сказке.

– Да, конечно, должна.

– И что будет дальше? Чем все заканчивается?

– Не знаю, – вздохнула Корделия, – я еще не написала эту историю. Боюсь, у принцессы на самом деле нет выбора. Я думала, – она взглянула на тетю, – быть может, у вас есть какие-нибудь идеи.

– Что ж, она может пожертвовать собственным счастьем во имя благополучия своей страны. Даже принцессы не могут иметь все, что захотят.

– Принцессы несут колоссальную ответственность, – заметила Корделия, ощущая внутри огромную тяжесть. – И моя принцесса прекрасно сознает свой долг перед страной.

– Все это, конечно, благородно, но конец не очень счастливый. Я хочу сказать, для принцессы. Быть может, ей удастся найти пропавшие сокровища?

– Боюсь, моя принцесса не столь везуча.

– Да, это проблема. – Тетя Лавиния на мгновение задумалась. – Что происходит, когда рыцарь узнает, что она не придворная леди?

– Он ужасно расстроен, потому что искренне предан герцогу. Кроме того, ему не нравится, что она его обманывала.

– Так или иначе, но он все равно все узнает. Они всегда все узнают. Возможно, – поразмышляв, предложила тетя Лавиния, – принцессе разумнее сказать ему, кто она такая.

– Разумнее, да, но принцесса боится того, что может произойти, если она все ему расскажет. – Корделия вздохнула. – Принцесса начала понимать, что и впрямь питает к нему чувства. Ей страшно не хочется потерять его, хотя она и отдает себе отчет, что он никогда не будет с ней.

– А почему бы тебе не сделать так, чтобы он нашел сокровища, а заодно и узнал, положим, что он сам некогда пропавший принц? – Тетя Лавиния торжествующе улыбнулась. – Он простит принцессе ее обман, он герой, а герои обычно великодушные. Кроме того, она продолжала свой обман, чтобы его не обидеть. И они счастливо проживут вместе всю жизнь, управляя своей страной.

– Возможно, – улыбнулась Корделия.

– Или, пожалуй, твоя принцесса может обнаружить, что герцог не так уж отвратителен.

– В этом я сомневаюсь.

– Что ж, если у принцессы нет выбора, она должна сделать то, что нужно.

– Да, – Корделия высоко вздернула подбородок, – должна.

– Моя дорогая, это же просто сказка, а в сказке можно делать все, что тебе вздумается.

– Да, конечно.

– Корделия. – Тетя долго внимательно всматривалась в нее. – Ты не обязана выходить замуж за мистера Синклера. Твой отец и прежде сталкивался с финансовыми трудностями и независимо от того, состоится или нет это деловое предприятие, в будущем снова столкнется с ними. Ты не просила моего совета, но если ты не уверена, что будешь вполне счастлива в этом браке, посоветую тебе рассказать все отцу.

– О, тетя Лавиния, я уже говорила с отцом. Ему нужен этот брак, отец уверен, что это замужество необходимо и мне тоже. Вероятно, он прав. Я хочу выйти замуж, и, возможно, это мой последний шанс на приличный брак. – Корделия изобразила веселую улыбку. – До возвращения семьи из Брайтона у меня есть неделя, потом я должна принять какое-то решение. Кто знает, что может случиться за это время.

– Может обнаружиться давно пропавшее сокровище, – усмехнулась тетя.

«И простолюдин может стать принцем».

– Можно только надеяться, – покачала головой Корделия.

– Что, моя дорогая, нелегко быть принцессой? – Тетя Лавиния накрыла рукой руку Корделии.

– Как вы сказали, тетя Лавиния, это всего лишь сказка.

– Я ничего другого и не думаю. – Тетя Лавиния взяла свою чашку. – Но все же мне кажется, если принцесса собирается сделать то, что обязана сделать, и пожертвовать собственным счастьем ради благополучия своей страны, ей нужно как можно дольше следовать велению своего сердца и наслаждаться обществом рыцаря. – Тетя Лавиния встретилась взглядом с Корделией. – Но так, чтобы не произошло ничего недопустимого для леди, скандального и непристойного. Вполне приемлемы встречи в королевском парке, на коронационных балах или в других публичных местах. Даже принцессам нужно немножко свободы и приятных воспоминаний. Но нельзя допустить, чтобы пострадала репутация нашей принцессы.

– Да, конечно, – кивнула Корделия.

– Что ж, давай теперь поговорим о книге. Ты не против? Твой отец сказал, что издатель проявляет к ней интерес. Как продвигаются у тебя дела? Корделия, не забывай о своем чае, он принесет тебе огромную пользу. – Тетя Лавиния бросила ей насмешливую улыбку.

– Возникает ли у вас ощущение, словно вы опять в Египте? – прозвучал позади нее голос Уоррена.

Но еще до того, как он произнес первое слово, Корделия необъяснимым образом почувствовала – он рядом.

Странно, как в огромной Египетской галерее Британского музея с множеством монументальных скульптур и фрагментов статуй, с незримым присутствием монархов и священнослужителей, высеченных из холодного камня, она прочувствовала реальное присутствие Уоррена. Что делает с ней этот мужчина?

– К сожалению, нет, хотя мне этого хотелось бы. Я люблю Египет, пожалуй, гораздо больше других мест, где побывала. Хотя… – Оглянувшись на Уоррена, она увидела, что он с улыбкой смотрит на нее темными глазами, и ее сердце подпрыгнуло. – Вы когда-нибудь слышали о Петре?

– Нет.

– Она в Аравии, и это самое замечательное место из всех, что я видела. Город состоит из могильников и дворцов, высеченных в стене розовой скальной породы. В определенное время дня, в зависимости от положения солнца, он по-настоящему светится. Туда трудно добраться, но в подобных местах веришь в волшебство.

– Вы верите в волшебство, Сара?

Господи, он называет ее Сарой так запросто и спокойно, словно на свете нет ничего более естественного. А почему бы и нет? Он ее целовал и просил разрешения увидеться с ней. И она сама думает о нем как об Уоррене – и думает о нем очень много.

– Волшебство, Уоррен, это больше чем способность видеть то, что ожидаешь увидеть, и не видеть того, чего не ждешь. Неправильное восприятие, так сказать. – Она не успела до конца договорить фразу, как ей уже захотелось взять свои слова обратно. Они прозвучали слишком чопорно, как из уст гувернантки. – И все же в мире существуют места, где волшебство не только возможно, но и неизбежно.

– Неизбежное волшебство – мне это нравится, – рассмеялся Дэниел. Немного помолчав, он спросил: – А что вы думаете о волшебстве в отношениях между людьми?

– В отношениях между людьми? – Она постаралась, чтобы голос прозвучал как можно беспечнее. – Вы говорите о любви?

– Не совсем уверен, – растерянно ответил Дэниел, и по его взгляду Корделия поняла, что он, как и она, не знает, происходит ли между ними что-то или нет.

– Вы любите историю, Уоррен? – резко сменила она тему, чтобы избавиться от повисшей в воздухе напряженности.

– Нравится ли мне изучать имена тех, кто давно умер, и даты битв, оставшихся в далеком прошлом? Не особенно. Это довольно скучное занятие. Но это… – он обвел рукой окружавших их египетских королей и королев, – это совсем другое. Это… не знаю, как выразиться… живое, что ли.

– Думаю, поэтому я люблю путешествовать. Во многих частях света жизнь осталась такой же, какой была на протяжении многих столетий, и возникает ощущение, будто идешь сквозь историю.

– Значит, вы любите историю?

– Да. Я всегда увлекалась прошлым, даже до того, как впервые покинула Англию. – Корделия взглянула на него. – Вы же знаете, что у нашей страны впечатляющая история.

– Об этом я хорошо осведомлен. Не знать этого практически невозможно. Лондон древний город, и, несмотря на суматоху на современных улицах, у любого человека возникает ощущение, что он окружен историей. И этого нельзя не ценить.

– К сожалению, мистер Синклер смотрит на это по-другому, – сухо заметила Корделия. – Из его писем леди Корделии видно, что он не ценит ни историю, ни национальное наследие, не уважает ее мнение.

– Знаете, он притворяется, – после долгого молчания объявил Дэниел.

– Сомневаюсь.

– Вы должны понимать, что мистер Синклер напуган.

– Напуган? Чем? Конечно же, не леди Корделией.

– Сложившейся ситуацией, для него столь же неприятной, как и для леди Корделии.

– Ей предстоит брак с мужчиной, которого она никогда не видела, и еще необходимость покинуть родину, чтобы жить в чужой стране.

– Его положение не менее тягостное. Помимо всего прочего, он оказался на этом месте не по своей воле, а потому что его отец дал слово. Независимо от его собственных чувств, он не может изменить обещания, данного его отцом. Он чувствует примерно то же самое, что и она. Он боится – что еще мягко сказано – брака с женщиной, которую совсем не знает, боится привезти ее в страну, разительно отличающуюся от ее собственной, и еще он не уверен, сможет ли сделать счастливой будущую жену.

– Мистера Синклера волнует ее счастье?

– О да, очень. Он глубоко задумывается, может ли со временем возникнуть симпатия между ними, или они проведут остаток жизни, ненавидя друг друга. Это не слишком приятная перспектива и веская причина для беспокойства. У него нет желания ни самому быть несчастным до конца своих дней, ни видеть несчастной ее. Но он человек чести и ничего не может с этим поделать – я говорю о женитьбе. Решение в руках леди Корделии. Выбор за ней.

– Даже принцессы не могут иметь все, что захотят, – прошептала Корделия.

– Простите, вы что-то сказали?

– Нет, – со вздохом ответила Корделия. – У неё нет выбора. Пункты делового соглашения между ее отцом и старшим мистером Синклером плюс на карту поставлены семейные финансы. Все это означает, что она не может отказаться от этого брака. Разве можно пойти на это?

– А какие у нее желания?

– Ей хочется того же, что и любой другой женщине. Она мечтает выйти замуж по любви.

– Правда? Мне кажется, вы говорили, что в данной ситуации любовь не имеет особого значения?

– Не имеет, но по мере того, как неизбежная встреча между ними становится все ближе, леди Корделия осознает, что любовь все-таки чрезвычайно важна.

– А если из соглашения их отцов убрать условие брака… – после долгого молчания заговорил Дэниел.

– Она бы плясала на улицах от безмерной радости и невероятного облегчения, – не задумываясь, перебила его Корделия. – Разве мистер Синклер не был бы так же доволен?

– Не знаю, – задумчиво протянул он. – Мне кажется, она начинает ему нравиться.

– Нравиться? – В его письмах она не чувствует никакого восхищения.

– Иногда он бывает не таким красноречивым, как следовало бы.

– Только иногда?

– Он понимает, что оказался в трудном положении, и прилагает неимоверные усилия из него выбраться.

– Тогда они, пожалуй, вполне подходят друг другу, – отозвалась Корделия.

– А мы с вами? – Он встретился с ней взглядом. Его глаза… темные и бездонные. Корделия снова почувствовала себя так, словно она падает. Понимая, что поступает неправильно, она все же решила на этот раз не спасать себя. – Подходим ли мы друг другу?

– Честно говоря, я об этом совсем не думала.

– Полагаю, у нас много общего.

– Вот как?

– Мне кажется, я влюблен в вас.

У Корделии перехватило дыхание.

– Более того, думаю, и вы влюблены в меня.

– Мистер Льюис, с вашей стороны это весьма… самоуверенное предположение.

– Или точное? – усмехнулся он.

– А если и так? – Корделия вздернула подбородок.

– Тогда нам следует об этом поговорить. Вы так не думаете?

– Говорить вовсе не о чем.

– Тем не менее я не слышу, чтобы вы меня опровергли.

Ей следовало опровергнуть, но почему-то нужные слова не приходили на ум.

– На самом деле мы ничего не знаем друг о друге.

– Знаем вполне достаточно, – объявил он с видом человека, уже сделавшего для себя необходимые выводы.

– Я понятия не имею, что вы любите, что не любите и все такое прочее, – продолжала Корделия, оставив без внимания его замечание.

– Отлично! Я люблю сладости, хорошие сигары, отборный коньяк. Люблю историю, когда она меня окружает, но значительно меньше, когда я ее читаю.

– Это я знаю, – улыбнулась Корделия.

– Люблю путешествовать, но всегда готов вернуться домой. Я родился в маленьком городке Сент-Деннисе, и дом моей семьи еще там. Но теперь, много лет живя в Балтиморе, я понял, что скучаю по тому дому. Люблю театр и по-настоящему восхищаюсь Шекспиром. Меня можно уговорить пойти в оперу, но она меня не увлекает. Правда, я мог бы изменить свое мнение. Люблю большие семьи и огромных собак. По-моему, маленькие собаки – это пустая трата времени.

Корделия рассмеялась.

– Мне нравится, как складывается моя жизнь, нравится мое представление о будущем. Мне нравится думать о вагонах, о своих вагонах, соединенных вместе, чтобы быстро, легко и с удобствами доставлять людей и грузы из одной точки в другую. Даже вы должны согласиться со мной, что один из самых неприятных моментов посещения новых мест – трудность добраться туда.

– Да, хотя это тоже может быть своеобразным приключением.

– Кто-то путешествует для развлечения, но если человек едет по делам, то приключений должно быть меньше, а удобств больше.

– Могу согласиться с вами, – кивнула она.

– Мне нравится… – сосредоточенно нахмурившись, он устремил взгляд в дальний конец галереи, – нравится, как пахнет воздух перед тем, как начнется снегопад. Снег такой чистый и свежий, кажется, его можно попробовать на вкус. И мне нравятся штормы в океане, похожие на гнев Бога. Мне нравятся… – он поймал взгляд Корделии, – зеленые глаза цвета морской воды перед штормом, губы, выглядящие так, словно не знают, надуться им или раскрыться.

Она едва справилась с сильным желанием закусить губу.

– Мне нравится, как нелепые шляпки, которые выглядели бы смешно на любой другой женщине, совсем не кажутся смешными на вас. Мне нравится ваша прическа. – Он протянул руку и заправил Корделии за ухо выбившуюся прядь волос. – Кажется, они хотят убежать из-под этой шляпы, но нельзя их за это винить.

– Она по самой последней моде, – в оправдание себе пояснила Корделия.

– Мне нравится, как вы решительно расправляете плечи и дерзко вздергиваете подбородок. Нравится упрямое выражение ваших глаз. – Он снова наклонился к ней и тихо продолжил: – И мне очень понравилось вас целовать, вы оказались в моих объятиях, словно именно там и должны быть.

Корделия ошеломленно смотрела на него.

– А что любите вы, мисс Палмер?

– Я люблю… люблю… – Она с трудом перевела дыхание. Это нелепость. Какая разница, что она любит и чего не любит? – Путешествия, конечно. И историю, а еще… м-м… шляпы. – Боже правый, Корделия с трудом могла мыслить здраво. Сейчас ей больше всего на свете хотелось броситься к Уоррену в объятия, не обращая внимания ни на туристов в галерее, ни на Осириса, Хора и всех остальных египетских богов, возможно, наблюдавших за ней. Но ей следовало сделать одно – уйти. Прямо сейчас повернуться и, промчавшись по священным залам музея мимо всего великолепия Древнего Египта, не останавливаясь бежать, пока не окажется далеко-далеко от темных глаз пирата и обещаний, светившихся в них.

Но даже принцессе нужны приятные воспоминания.

– Я люблю осень, шампанское и шоколад. Мне нравится, когда я не знаю, что ожидает меня за следующим углом в городе, в котором раньше не бывала, или за следующим поворотом дороги в стране, которую прежде не посещала. Люблю бродить по новым местам, не до конца отдавая себе отчет в том, где нахожусь, а потом неожиданно обнаружить, что я в Афинах, или в Риме, или в Вене и что просто-напросто начинается новый великолепный день путешествия. Люблю смотреть, как солнце встает из моря и как оно в море опускается. Люблю бывать в таких местах, как это, и чувствовать себя ничтожной по сравнению с теми, кто существовал до меня. Люблю стоять на краю бесконечной пустыни и понимать, что я самое малое из огромного числа Божьих созданий. – Она мечтательно улыбнулась. – И я люблю штормы в океане.

– И?.. – многозначительным тоном тихо спросил Дэниел.

– И… – она вдохнула поглубже и отбросила все мысли об осторожности, – и мне нравится, как вы смотрите на меня – словно вы голодны и утолить этот голод могу только я одна. Мне нравится темное богатство ваших глаз. Нравится заглянуть в них и что для этого нужно посмотреть вверх. Нравится, что когда я это делаю, то ощущаю, как внутри у меня что-то тает. Нравится ваш смех. Нравится, что я узнаю о вашем приближении, еще не видя вас. Нравится, что, когда вы меня целовали, остальной мир исчез. – Корделия смело взглянула ему в глаза, стараясь выдержать их темный огонь. – Нравится, что в ваших объятиях я чувствовала себя так, словно именно там мне и положено быть.

– Должен сказать, мы много знаем друг о друге, мисс Палмер.

– Возможно, и так, мистер Льюис.

– Хотя существует еще много такого, что нужно узнать.

– Несомненно.

– На это может потребоваться уйма времени. Возможно, годы.

– Времени предостаточно. – Если он собирался сказать то, о чем она думала, то он, вероятно, хотел сказать, что время бежит быстро. Корделия сделала глубокий вдох. – Мистер Льюис.

– Мисс Палмер, – в один голос с ней произнес Дэниел, а затем кивнул. – Я пришел к выводу…

– На самом деле я должна сказать вам…

– Я думаю, это единственно правильное…

– Пока мы не зашли слишком далеко… – Корделия замолчала. – Если мы оба будем говорить одновременно, то никогда ни в чем не разберемся.

– А разобраться необходимо во многом. Но, пожалуй, сейчас не время и не место.

– Пожалуй, так. – Она окинула взглядом каменные фигуры, продолжавшие хранить свои тайны и после тысячелетий молчания.

– Я понимаю ваше нежелание позволить мне навестить вас и объясняю его вашим положением в доме.

– Да, конечно, из-за моего положения это несколько неудобно, – охотно согласилась Корделия.

– Тем не менее завтра я приду к вам с визитом. – Он решительно встретился с ней взглядом. – Честно говоря, мне надоела та игра, в которую мы играем.

– Правда? – Она с трудом заставила себя улыбнуться. – Я считала это своего рода приключением. Мне не хотелось бы, чтобы оно закончилось.

– Думаю, вы правы, и мне тоже не хотелось бы, чтобы все закончилось. Однако мне пришло в голову, что самое интересное из приключений как раз только начинается. – Дэниел с улыбкой предложил ей руку. – Но хватит говорить о настоящем. Полагаю, вы знаете обо всем этом гораздо больше, чем я.

– О чем – об этом? – У нее округлились глаза.

– О статуях, о скульптурах, о реликвиях Древнего Египта. – Он пристально посмотрел на Корделию. – А вы подумали, о чем я говорю?

– Я подумала, вы говорите обо всем том, что имеет отношение к… характеру приключения, которое я, возможно, затеяла. – Она молча выругала себя. Как может умная женщина выставлять себя настоящей идиоткой? – О Древнем Египте я тоже, пожалуй, немало знаю, но о современном Египте знаю намного больше.

– Тогда, мисс Палмер, – он сделал выразительную паузу, – не окажете ли мне большую честь стать… – она с испугом взглянула на него, а Дэниел улыбнулся ей, – моим гидом?

Долгое мгновение они молча смотрели друг другу в глаза, затем Корделия тоже улыбнулась:

– С огромным удовольствием, мистер Льюис. – Взяв его под руку, она указала на ближайшую скульптуру: – Давайте начнем отсюда. Эта огромная голова найдена в Карнаке и, как уверяют, принадлежала Тутмосу Третьему.

На протяжении нескольких следующих часов Корделия водила Уоррена по галереям, отведенным египетским божествам и правителям, и показывала ему сфинксов с человеческими головами и с головами ястребов и львов. Они побывали в зале, посвященном Ликее, и посмотрели скульптуры Ксантина, обсуждали различия между египетскими скульптурами и более утонченными произведениями греков. И Корделия не могла припомнить, когда последний раз так приятно проводила утро. Вопросы Уоррена были умные, его наблюдения глубокие, а его чувство юмора занятное. Корделия поняла, что они действительно подходят друг другу – но это не имело значения.

Сегодня она и Уоррен странствовали по прошлому, а завтра, она не сомневалась в этом, он заговорит о будущем. Значит, ей остается только этот вечер, чтобы исправить всю эту путаницу, во всем признаться и сказать Уоррену, что у них нет общего будущего. И кто-то, несомненно, будет страдать. Сердце Корделии сжалось от страха, что она может разбить Уоррену сердце и что разобьется сердце не только у него.

Глава 12

Если кто-то сочтет национальные обычаи неприятными для своей утонченной английской натуры, вспомните, милая читательница, что вы гость в чужой стране, и держите при себе свое мнение на этот счет.

Спутник путешествующей английской леди

Моя дорогая леди Корделия!

Я, вероятно, обидел Вас, поэтому прошу принять мои извинения. Конечно, Ваша точка зрения вполне обоснованна, и если я не могу искренне согласиться с Вами, то, безусловно, принимаю, что Ваша позиция и моя сформированы конкретными историческими событиями в наших странах и окружающей нас жизнью. Ошибочно истолковав Ваше чувство преданности своей родине, я предпочел подчеркнуть конфликт между нашими странами, а не связи, соединяющие их. За это я должен попросить у Вас прощения.

Наше сходство намного сильнее наших различий, и, конечно, у нас очень много общего…

Сидя в экипаже, остановившемся неподалеку от дома, в котором Уоррен жил вместе с мистером Синклером, Корделия старалась собрать все свое мужество. Она ни в коем случае не могла допустить, чтобы он явился к ней с визитом. Ходжес, тетя Лавиния, Сара, а теперь и Уилл – кто-нибудь из них непременно скажет ему правду раньше, чем самой Корделии представится такая возможность. Все очень скверно, но может стать еще хуже. Нет, она должна все рассказать Уоррену, и рассказать сейчас – больше откладывать нельзя.

Когда из дома вышел высокий темноволосый мужчина, Корделия решила, что это, должно быть, мистер Синклер, и с неохотой призналась себе, что он действительно красив. Что ж, если ей придется выйти замуж за высокомерного самодовольного осла, то пусть он будет хотя бы внешне привлекательным. Правда, его последнее письмо написано в удивительно примирительном тоне. Корделия сделала вывод: Уоррен, возможно, прав. Мистер Синклер, вероятно, боится этого брака, как и она. Остается еще две недели до возвращения ее семьи из Брайтона и до того, как Корделия лично встретится с ним. Нужно надеяться, что к тому времени она смирится со своей неминуемой судьбой.

Сегодня вечером Корделия должна сделать то, что уже и так слишком долго откладывала. Она должна взглянуть фактам в лицо и признать, что влюблена в Уоррена Льюиса – влюблена безумно, страстно и на всю жизнь. Но сейчас она должна сказать «прощай».

Корделия могла отказаться от брака с мистером Синклером. В этом случае семейный капитал пострадал бы, но, вероятно, не был бы полностью потерян. Однако ее семья, в первую очередь отец, давала ей все, что она хотела. Отец дал ей возможность путешествовать, в широком смысле слова подарил ей весь мир. Самое меньшее, что она могла сделать в ответ, – это убрать морщины тревоги с его лица и его отчаяние. Таков долг дочери, долг взрослого человека, долг принцессы.

Она должна сказать Уоррену правду, пока он не узнал ее от кого-нибудь другого.

Когда кучер помог Корделии выйти из экипажа, она поднялась к парадной двери и постучала. Крайне неприлично приехать без сопровождения, но разве теперь это имело какое-либо значение? Сейчас Корделия меньше всего заботилась о соблюдении приличий. Она собиралась сказать любимому человеку, что она совсем не та, за кого он ее принимает, что готовится по расчету выйти замуж за другого – за его работодателя, к тому же лучшего друга. Через несколько минут Уоррен возненавидит ее, а ее сердце будет разбито – и все это натворила только она сама.

Дворецкий отворил дверь. Корделия заставила себя приветливо улыбнуться.

– Будьте добры, я хотела бы увидеться с мистером Льюисом.

Дворецкий окинул ее оценивающим взглядом, решая, к какой категории ее отнести, а затем впустил в холл.

– Сожалею, мисс. Мистера Льюиса сейчас нет.

– Вы уверены? – Корделия нахмурилась.

– Совершенно уверен. Он вышел через эту самую дверь не далее как две минуты назад.

– Вы говорите – две минуты? – Она уставилась на дворецкого. – Джентльмен, вышедший из дома, – мистер Льюис? Мистер Уоррен Льюис?

– Единственный мистер Льюис, проживающий здесь.

– Вы уверены, что это был не мистер Синклер? А вы не могли ошибиться?

– Я никогда не ошибаюсь, мисс. – Дворецкий обиженно засопел.

– И никто больше не выходил? Я имею в виду за последние несколько минут?

– Никто не входил и не выходил, мисс.

Корделии в голову пришла ужасная мысль – ее водили за нос.

– А мистер… Синклер дома?

– Да, мисс, он в конторе.

– Скажите мне, – она доверительно понизила голос, – он похож на мистера Льюиса?

– Они примерно одного роста и телосложения, и волосы у них одинакового цвета. Да, мисс, они вполне могли бы быть братьями. – Наклонив к ней голову, дворецкий тоже понизил голос: – Хотя могу авторитетно заверить вас, что не все американцы выглядят одинаково.

– Приятно это знать. – Корделия на минуту задумалась. Нет, этого, конечно, не может быть. – А мистер Синклер похож на пирата?

– На пирата, мисс?

– У него есть шрам? Вот здесь? – Она коснулась рукой своего лба над правой бровью.

– Да, мисс, есть.

– Понимаю. – От потрясения у Корделии остановилось дыхание. Мужчина, которого она знала как Уоррена Льюиса, на самом деле Дэниел Синклер… Дэниел Синклер? Тот самый человек, за которого она должна выйти замуж?

– Мисс?

Ее пират – это высокомерный, самодовольный осел? И все это время он ее обманывал? Да он не только пират, но еще и негодяй.

– Вы так побледнели, мисс. Вам нехорошо? – с вежливой заботливостью спросил дворецкий.

– Мне? – рассеянно пробормотала Корделия, почти не слыша его слов.

Уоррен – или Дэниел, или кто бы он ни был – целовал ее! Какая наглость! Он ее целовал, но что еще хуже, она целовала его, даже не подозревая, что целует Дэниела Синклера, а думая, что целует Уоррена Льюиса – приятного, благородного, честного Уоррена Льюиса.

А кого целовал Дэниел Синклер? Не ту женщину, на которой собирался жениться. О нет, он целовал совершенно другую женщину! Он целовал Сару Палмер. Мерзавец! Скотина! То, что Корделия опрометчиво поцеловала не того мужчину, за которого должна выйти замуж, не шло ни в какое сравнение с его поведением. И вряд ли стоило обращать внимание на то, что она вела себя так же нечестно, как и он. Корделия пришла в ярость, она злилась и возмущалась до глубины души.

– Вам уже лучше, мисс?

– Что?

– Ваше лицо снова порозовело. Но, быть может, вам все же лучше сесть?

– Нет, благодарю вас, я прекрасно себя чувствую, – уверенно ответила Корделия, понимая, что говорит правду. Очевидно, гнев в такой степени принес с собой поразительное чувство спокойствия, что позволит лучше осмыслить неожиданное открытие, обдумать дальнейшие действия.

Слава Богу, она все-таки влюбилась в правильного американца! Какая досада, что теперь ей придется задушить его голыми руками.

Корделия для уверенности вдохнула и послала дворецкому свою самую очаровательную улыбку, которую она испробовала на портье, швейцарах и управляющих отелями, чтобы получить наилучшее обслуживание, и которая никогда не подводила ее.

– Скажите, как вас зовут?

– Гиллиам, мисс.

– Итак, Гиллиам, не окажете ли мне любезность доложить мистеру Синклеру, что мисс Палмер здесь и хочет видеть мистера Льюиса?

– Конечно, мисс, но мистера Льюиса сейчас нет.

– Я это знаю, и вы это знаете, и мистер Синклер, вероятно, это тоже знает, но чего он не знает, так это того, что я это знаю. И мне хочется, чтобы тот факт, что я это знаю, остался нашим с вами секретом.

– Как пожелаете, мисс, – в изумлении сказал дворецкий.

– И постарайтесь не показывать своего удивления, если услышите что-то странное.

– Дорогая юная леди, прошу меня простить, – Гиллиам снова засопел, – но даже в Америке я никогда не показывал своего удивления. – С этими словами он пересек холл и, остановившись у закрытой двери, постучал, затем вошел в комнату.

Корделии хотелось обладать хотя бы частицей его самообладания. Ей сейчас этого ужасно не хватало, так как последствия ее затеи трудно было предугадать.

Принцесса не только могла бы получить все, что ей хочется, принцесса получит все, что ей хочется. Как выяснилось, простолюдин все же оказался принцем. Но за такое превращение ему придется заплатить определенную цену. Корделия пока не знала, какую именно, но была уверена, что подобно многим потрясающим идеям, осенявшим ее в прошлом, нужная мысль придет ей в голову в самый нужный момент.

– Позвольте, мисс, я возьму у вас шляпу и накидку, – обратился к ней вернувшийся в холл Гиллиам.

– Благодарю вас. – Развязав ленты шляпы, Корделия отдала ее дворецкому, потом сняла короткую накидку и, немного поколебавшись, перчатки.

Гиллиам кивнул и передал вещи лакею.

– Одну минуту, мисс. – Он вернулся к двери, которая, по-видимому, вела в контору, вошел и закрыл за собой дверь, но не плотно. Корделия подошла ближе. – Каштановые, сэр, – произнес дворецкий по другую сторону двери, по-видимому, отвечая на вопрос. – Я вполне могу отличить светлые волосы от каштановых, и у мисс Палмер они, несомненно, темно-каштановые.

Уоррен – вернее, Дэниел – задал вопрос, смысл которого Корделия не могла до конца понять.

– Зеленые, сэр, – продолжал Гиллиам. – Не сомневаюсь, что зеленые. Совершенно неповторимые, сэр. – Последовало молчание. – Не уверен, что когда-нибудь видел океан перед штормом, сэр.

Корделия отошла от двери. Уоррен – Дэниел – спрашивал о цвете волос и глаз женщины, которая хотела видеть мистера Льюиса. И зачем бы ему…

И внезапно она нашла ответ. У настоящей Сары волосы светлые, а глаза карие, но Уоррен – Дэниел – никоим образом не мог этого знать, если только он не…

…если только он не видел настоящую Сару Палмер. А это значит, ему известно, кто такая Корделия на самом деле!

Корделия пришла в негодование. Все оказалось хуже, чем она думала. Теперь вопрос в том, как давно он это знает и что ей теперь делать?

Гиллиам вышел в холл, проводил ее в контору и закрыл за ней дверь.

Уоррен – нет, Дэниел, она должна привыкать думать о нем как о Дэниеле – встал из-за письменного стола и направился к ней через комнату. Без пиджака, в рубашке с расстегнутым воротом он выглядел расслабленным и довольным, если не считать удивленной и слегка испуганной улыбки на лице.

– Сара, какой приятный сюрприз!

Корделия мгновенно поняла, что ей нужно сделать – что ей хочется сделать и как правильно обойтись с ним.

– Уоррен! – Промчавшись через комнату, она бросилась ему в объятия.

– Сара, – прошептал Дэниел, едва ее губы коснулись его губ. Удивление мгновенно превратилось в удовольствие и желание – настойчивое и почти непреодолимое. Губы Корделии теплые и мягкие, а поцелуй – полный страсти. Дэниел привлек ее к себе и на секунду забыл обо всем на свете от ни с чем не сравнимого ощущения, возникшего от тепла ее тела, прильнувшего к нему, от прикосновения ее губ, требовательно прижавшихся к его губам. Дэниел хотел ее почти с самого первого мгновения их встречи, но теперь…

Теперь это колоссальная ошибка. Что он делает? О чем он думает? Нет, он вообще ни о чем не думал, и это всегда доводило его до неприятностей. Дэниел мягко разжал ее руки, обвившиеся вокруг его шеи, держа их в своих руках, отступил назад.

– Ко… Сара, – решительно произнес он, напомнив себе, что должен называть ее Сарой, хотя уже начал думать о ней как о Корделии. В это утро у него уйма времени, чтобы выучить наизусть ее полное имя. – Вам не кажется, что это не совсем прилично? Не считая того, что вам не следовало бы быть здесь одной.

– О, Уоррен, Уоррен, Уоррен. – Корделия глубоко вздохнула и, взмахнув ресницами, посмотрела на него. – Вам не кажется, что нам ни к чему слишком беспокоиться о приличиях, Уоррен?

– Не вижу почему, – осторожно ответил он.

– Господи, почти каждый раз наши встречи оставались в тайне, Уоррен, – многозначительно пояснила Корделия.

– Но они всегда происходили в общественных местах. Можно возразить против того, что в наших… случайных встречах было что-то неподобающее. – О Боже, он говорит как настоящий ханжа; наверное, он слишком долго прожил в Англии.

– Вы не думаете, что это довольно стыдно, Уоррен? – спросила Корделия, немного приблизившись к нему.

– Что вы подразумеваете под словом «стыдно»?

– Думаю, вы понимаете, Уоррен.

– Почему вы все время так произносите мое имя?

– Мне нравится произносить ваше имя. Мне нравится, как оно перекатывается на языке. Уор-р… – она набрала воздуха после первой половины слова и, медленно выдыхая, выговорила вторую половину: —…рен-н.

Дэниел с трудом сглотнул; он никогда не подозревал, что простое имя может звучать так возбуждающе.

– Да, мне нравится ваше имя. Нет, я в восторге от вашего имени, Уоррен, – мило выдохнула она его имя. – Это удивительное имя. Надежное, мужественное и честное. Вам известно, что на немецком оно означает «верный»? И вполне соответствует самому мужчине.

– Обыкновенное имя, как любое другое. Как… как, например, Дэниел. Дэниел – красивое имя. И «Дэниел» означает… – Он не мог ничего придумать.

– Оно означает «Бог мне судья». На древнееврейском языке. – Корделия невинно улыбнулась – слишком невинно, и это насторожило Дэниела.

– Полагаю, что это основа всего. Бог каждому судья, – серьезно заметил Дэниел.

– Тогда мы все, вероятно, должны зваться Дэниелами. – Корделия ослепительно улыбнулась ему. – Хотя, должна сказать, это не очень удобно. Дэниел Синклер, Дэниел Льюис, Дэниел Палмер, Дэниел здесь, Дэниел там, Дэниел всюду, куда ни глянешь. Если в толпе окликнуть Дэниела, сразу же отозвались бы все.

– Это нелепо, – улыбнулся он вопреки собственной воле.

– Но забавно. – Освободив свои руки, Корделия положила их на грудь Дэниела и взглянула вверх на него. – Однако мне гораздо больше нравится верность, чем гнев Бога.

– Вы сказали, оно означает «Бог мне судья», – нахмурился Дэниел.

– Но раз он судит, то, несомненно, будет и карать. – В подкрепление своих слов она похлопала Дэниела по груди, а потом отошла. – Хотя я считаю, что все имена одинаково хороши.

– Шекспир тоже так думал. – По-видимому, все опять возвращалось назад к верности и честности. Никто не был более честным и верным, чем Шекспир. В этот момент никто не пребывал в большем сомнении, чем сам Дэниел, как бы ни называла его Корделия. – Какое значение имеет имя? Назови мы розу как-нибудь по-другому, она все равно будет так же ароматно пахнуть.

– Вы прибегаете к Шекспиру? Мое неожиданное появление, должно быть, поставило вас в еще более неловкое положение, чем я думала. – Корделия усмехнулась. – Я нахожу это просто очаровательным. Но если вы хотите обратиться к Шекспиру… Он сказал много такого, что вполне может подойти к любому случаю. Дайте подумать. – Некоторое время она молча постукивала себя указательным пальцем по подбородку. – «Любите всех, доверяйте немногим. Никому не причиняйте зла». Это «Все хорошо, что хорошо кончается». Или: «Нет более богатого наследства, чем честность». Это опять «Все хорошо, что хорошо кончается». Итак?

– Что – итак?

– Итак, за вами очередь привести цитату. У вас есть хоть одна?

– Ничего не приходит в голову, – пробурчал Дэниел.

– Я думала, вам нравится Шекспир. – Корделия неторопливо прошлась по комнате и остановилась, рассматривая висящую на стене гравюру в раме. – Вы же сами это начали.

– Я действительно люблю Шекспира, и я не понимаю, что я начал, – сказал он, как бы защищаясь. – Просто в данный момент не могу вспомнить ничего подходящего из Шекспира. – Как она могла всерьез ожидать, что он будет вспоминать Шекспира?! Сейчас он мог думать только о том, для чего она здесь, чего она хочет, как от нее избавиться и что неизбежно произойдет, если ему не удастся этого сделать. Дэниел старался придумать, что бы такое умное сказать. – Вспомнил. «Увы, бедный Йорик, я хорошо его знал».

– Не слишком хорошо, Уоррен, – с отсутствующим видом сказала она, окидывая взглядом письменный стол Уоррена. – На самом деле это звучит так: «Увы, бедный Йорик! Я знал его, Горацио».

– Я знал, просто цитата на минуту выскользнула у меня из головы. Это из «Гамлета».

– Прекрасно, Уоррен. Конечно, из «Гамлета». Как и это: «Что-то прогнило в королевстве Датском». – Корделия взглянула на него и улыбнулась. – Нам очень повезло, что мы не в Дании.

– Да, пожалуй.

– Хотя Дания мне нравится. Я только один раз была там, но не думаю, что там что-то прогнило.

– Я никогда не…

– Это ваш стол? – Она указала на стол Уоррена.

– Да, мой.

– Разве вы сидели не за другим столом, когда я вошла? Значит, тот стол мистера Синклера?

– Я пользуюсь обоими столами, – быстро ответил Дэниел. – Перехожу от стола к столу в зависимости от того, что мне нужно сделать.

– Я, конечно, ничего не смыслю в бизнесе, но мне кажется, что это не очень удобно. – Корделия продолжила с любопытством бродить по комнате.

– На самом деле чрезвычайно удобно. Это исключает возможность потерять важные документы, потому что они остаются лежать на одном месте. – Он убежденно кивнул, полностью осознавая, насколько по-дурацки звучит его довод.

– Кто бы мог подумать!

– Сара, почему вы здесь?

– Почему? – Она провела пальцем по краю его стола.

– Почему?

– Я соскучилась по вас, Уоррен.

– Мы виделись только сегодня утром.

– И все же, – наклонив голову набок, она взглянула на Дэниела из-под опущенных ресниц, – мне кажется, прошла целая вечность.

– Тем не менее это было всего лишь сегодня утром, – сказал он более резким тоном, чем ему хотелось.

– Этого недостаточно, – отозвалась Корделия на его замечание и, помолчав, добавила: – Это только разожгло мой аппетит.

– Что сделало?

– Господи, не нужно делать такой удивленный вид. – Она мило улыбнулась, словно обсуждалось что-то гораздо меньшее, чем… в общем, гораздо меньшее. – Можно подумать, у вас никогда прежде не было женщины, которая говорила, что скучает по вас.

– Меня беспокоит не то, что вы скучали, а ваш аппетит.

– Ну разве это не интересно? – Корделия покачала головой, как будто сама не могла до конца этому поверить. – Я даже не подозревала, что у меня может возникнуть аппетит, вызванный чем бы то ни было. – Она встретилась взглядом с Дэниелом. – Признаюсь, мне это очень приятно.

– Что именно? – Нахмурив брови, Дэниел озадаченно смотрел на нее.

– Уоррен, ваше лицо может остаться таким навсегда, если вы не будете следить за собой.

– Что именно вы хотите сказать?

– Хочу сказать, что вы становитесь непривлекательным. Было бы досадно, если бы вашему исключительно красивому лицу пришлось остаться…

– Я совсем не это имел в виду, и вы прекрасно все понимаете.

– Вы, быть может, и сообразительны, когда дело касается бизнеса, но, чтобы понять что-то совершенно простое, вам, очевидно, требуется ужасно много времени. Должно быть, это объясняется удивлением. Вы не ожидали моего прихода, и я застала вас врасплох. – Она задумчиво свела брови. – Тогда будем двигаться более медленными шагами.

– Двигаться к чему?

– Но сначала, – продолжила Корделия, оставив без внимания его вопрос, – я чувствую, что у меня пересохло в горле.

– Я позвоню и попрошу принести чай, – кивнул Дэниел.

– Говоря по правде, Уоррен, для такого вечера чай не слишком подходит. Думаю, бренди намного уместнее. – Она окинула взглядом комнату. – И эта контора… Уверена, вы не проводите все свое время здесь. У вас, наверное, есть гостиная? Или какое-то другое место, менее подходящее для работы и более подходящее… для расслабления. Для получения удовольствия, если хотите. Полагаю, в гостиной нам будет удобнее.

– Мои комнаты выше этажом, – не подумав, сообщил Дэниел.

– Прекрасно, – ни секунды не колеблясь, откликнулась Корделия. – Нам нужно многое обсудить, и так как речь пойдет не о бизнесе, я бы предпочла, чтобы нас окружала неделовая обстановка. Не возражаете?

– Пожалуй, нет. – Ему, вероятно, следовало бы возразить – и возразить решительно. Но Дэниел хотел понять, что она задумала. Ему было любопытно и интересно. Поэтому он не насторожился. В конце концов, перед ним хорошо воспитанная молодая леди из уважаемой семьи.

Направившись к двери, Корделия оглянулась на Дэниела и спросила низким обольстительным голосом:

– Так мы идем?

– Пожалуй, да. – И он последовал за ней – за прилично воспитанной молодой леди с независимым характером и умением всегда получать то, что хочет.

Вопрос в том, что она хотела в этот момент. Дэниел мог положить конец всему этому, поставив ее лицом к лицу перед правдой о ее и его собственном обмане. Но это могло привести к катастрофе. В музее Дэниел едва не признался ей во всем, но он согласился с предложением ее брата предоставить Корделии сделать все следующие шаги. Он также согласился с доводом, что раз она сама все это затеяла, ей и заканчивать. Это будет для нее вполне заслуженным уроком. Но при всем этом Дэниел был совершенно уверен, что ее брат не предвидел того, что теперь происходило. Однако аргумент, почему не следует открывать Корделии правду, оставался таким же веским, как и вчера, когда Дэниел, Кресуэлл и настоящая мисс Палмер обсуждали этот вопрос. И сейчас у Дэниела не было выбора, оставалось только ждать и смотреть, что будет делать Корделия.

Отдав Гиллиаму распоряжение принести бренди, они поднялись по лестнице на этаж, который англичане называют первым, и Дэниел проводил ее в гостиную – просторную, красиво обставленную комнату с диваном, креслами и небольшим письменным столом. Еще раз он отметил про себя, насколько эта комната лишена индивидуальности: ничто в ней не говорило о нем самом. Обычно он был слишком занят, чтобы обращать внимание на такие вещи. Но изредка, когда это случалось, Дэниел напоминал себе, что не один только Уоррен скучает по дому. Однако сейчас он радовался отсутствию чего бы то ни было личностного.

– А комнаты мистера Синклера тоже на этом этаже? – поинтересовалась Корделия, рассматривая комнату.

– Нет, наверху.

– Правда? Весьма необычно. Как правило, комнаты хозяина дома находятся на нижних этажах, а слуги и наемные работники располагаются выше.

– Мистеру Синклеру нравится вид с верхних этажей, – поспешно пояснил Дэниел. – Американец в чужом городе предпочитает красивый вид соблюдению ограничений социального характера. Дэниел Синклер считает меня во многом таким же, как он сам, за исключением, быть может, полного капитала.

– Он настоящий демократ, – улыбнулась Корделия.

В гостиную вошел Гиллиам, поставил на стол поднос с бренди и бокалами, затем вышел, намеренно не закрыв за собой дверь. Дэниел отметил про себя, что за это дворецкого следует премировать.

– Однако, – подойдя к столу, Дэниел наполнил бокалы, – я должен добавить, что в предстоящие годы благодаря успешному развитию американских железных дорог неравенство в размере наших капиталов будет уменьшаться.

– Ваших капиталов? – Подойдя, Корделия взяла у него бокал. – Я думала, у вас нет капитала, Уоррен, – она сделала глоток и взглянула на Дэниела поверх бокала, – а есть только перспектива.

– Превосходная перспектива, – убежденно подтвердил он.

– Разумеется, – прокомментировала Корделия. – А что вы скажете о своем будущем, Уоррен, если не говорить об этой перспективе?

– О моем будущем? Никто не может предсказать будущее.

– Но у вас, безусловно, есть какие-то мечты? – Она не торопясь отошла от него. – Вдобавок к перспективе.

– Мечты?

– Да, мечты. Чего вы хотите добиться в жизни, кроме того, чтобы стать железнодорожным магнатом? – Подойдя к двери, она ногой плотно закрыла ее.

– Что вы делаете?

– Ничего. – Она прислонилась к двери и отпила бренди. – Абсолютно ничего.

– Если вы не заботитесь о своей репутации…

– Я – нет. – Она медленно улыбнулась. – А вы?

– Конечно же, забочусь. Могут пойти разговоры.

– О секретаре мистера Синклера и компаньонке леди Корделии? – Она небрежно повела плечами. – По-моему, такие разговоры ни для кого не представляют интереса.

– Тем не менее я полагаю…

– Вы просто стараетесь сменить тему. – Она вытянула в его сторону руку с бокалом. – Ничего не выйдет.

Ее глаза блестели, но Дэниел не мог с уверенностью сказать, что они выражали: возможно, упрямство, возможно, решимость или желание. Однако от этого взгляда у него внутри все сжалось. Одним глотком он допил свое бренди.

– Чего вы хотите, Уоррен? – Корделия неторопливой походкой вернулась к нему. – Какие у вас мечты, какие желания?

«Я хочу, чтобы вы перестали называть меня Уоррен!» Дэниел снова наполнил свой бокал.

– Каковы ваши мечты? – остановившись перед ним, повторила Корделия тихо и чувственно. – Ваши желания?

– Мои желания? – На этом слове его голос сломался.

– Чего вы хотите, Уоррен? – Потянувшись за него, Корделия поставила на стол бокал.

– Вы уже спрашивали об этом.

– Приходится повторять. – Она взяла у него из руки бокал, сделала глоток и потерлась губами о губы Дэниела.

Жар спиртного и тепло женщины слились воедино и обожгли его. Дэниел уперся руками в стол не столько для того, чтобы не упасть, сколько для того, чтобы удержаться и не потянуться к этой женщине. Уже через мгновение даже неискушенной леди Корделии стало бы совершенно ясно, чего он хочет.

– Вы пытаетесь соблазнить меня, мисс Палмер?

– Это не входило в мой первоначальный план. – Ее зеленые глаза выражали удивление, как будто она вообще не думала о соблазнении. Но соблазнение уже витало в комнате. – Возможно, такая мысль у меня и была – глубоко в подсознании. – Она долго смотрела на Дэниела, затем шаловливо улыбнулась. – По-моему, эта идея на удивление хороша.

– Даже не думайте об этом. – Он протяжно прерывисто вздохнул.

– Честно говоря, Уоррен, я только и делаю, что думаю, и я от этого устала. Я думаю, куда я отправлюсь в следующее путешествие. Я пишу… Я помогаю леди Корделии работать над описанием тех мест, где мы были. Хотите знать, о чем я думаю сейчас?

– Не уверен.

– Я думаю, что впервые за свои почти двадцать шесть лет оказалась одна в комнате с джентльменом, который мне не родня, – она сделала большой глоток бренди из его бокала, – с бокалом изумительно вкусного и крепкого бренди в руке и малой вероятностью, что появится еще кто-нибудь.

– Наверное, нам нужно что-то с этим делать. – Что нужно было сделать Дэниелу, так это открыть дверь или отправить отсюда эту женщину. Во всяком случае, ему следовало держаться от нее на расстоянии, превышающем несколько дюймов. Но зеленые глаза Корделии таили обещание, против которого – Дэниел это чувствовал – он не устоит и сопротивляться которому ему с каждой секундой хотелось все меньше. Забрав у Корделии свой бокал, он допил остаток бренди и поставил пустой бокал на стол.

Не важно, что она задумала, но весь воздух определенно стал насыщен обольщением, и до такой степени, что его, казалось, можно потрогать и попробовать на вкус.

– И что же нам нужно с этим делать? – Корделия снова обвила руками его шею и потерлась губами о его губы.

– Нам нужно открыть дверь. Нужно проводить вас домой. – Его руки сомкнулись вокруг нее. – Нам нужно прийти в себя.

– Зачем? – выдохнула она у самых его губ.

– Действительно, зачем? – пробормотал Дэниел и крепко поцеловал ее. Долгое мгновение он упивался ощущением ее рта под своими губами, пьянящим вкусом бренди и легким ароматом роз. На некоторое время ему было достаточно просто наслаждаться вкусом, ароматом и ощущением. Ее рот приоткрылся, их языки встретились, Дэниел почувствовал несказанное удовольствие, его тело напряглось от желания. Оторвавшись от ее губ, Дэниел покрыл поцелуями ее щеку, потом слегка прикусил мочку уха. Корделия, вздохнув, откинула назад голову, предоставляя ему для поцелуев шею, и вцепилась руками в его плечи. Он почувствовал, что ее желание такое же сильное, как и его. Дэниел крепче прижал к себе Корделию и снова накрыл ее рот своим – на этот раз более жестко, настойчиво и требовательно. Она, запустив пальцы в волосы у него на затылке, ответила ему с той же страстью.

– Я не собираюсь открывать дверь, – отодвинувшись от его губ, прошептала Корделия ему на ухо.

– И не нужно, – после некоторого колебания произнес Дэниел, ибо был не в силах сопротивляться слишком долго.

Он твердо решил жениться на этой девушке, поэтому какая разница, будут ли они впервые близки сегодня вечером, завтра или в следующем месяце? Он коснулся впадинки у нее между шеей и плечом и почувствовал, как Корделия затрепетала.

– Я не собираюсь возвращаться домой.

– Решение за вами, – ответил Дэниел, задыхаясь, как и она. Безусловно, он завтра же женится на ней, если они станут близки. Внезапно он понял: независимо от того, что случится, когда Корделия узнает правду, ей придется выйти за него замуж. Да, она будет обесчещена, и обесчещена им – обесчещена пиратом. А сейчас, когда его руки скользили по ее спине, Дэниел на самом деле почувствовал себя пиратом.

– И у меня нет желания приходить в себя.

– А я не смог бы, даже если бы захотел.

Тихий голос из какой-то части его сознания, не полностью затуманенной страстью, потребностью и желанием, обратил внимание Дэниела на то, что Корделию, похоже, совсем не пугает отсутствие выбора и необходимость выйти за него замуж. Но у нее – во всяком случае, в этот момент – на самом деле не было выбора: ее обязательство перед семьей повелевало ей выйти за него замуж. Тот же настойчивый голос добавил: она принимает мужчину, чью постель, очевидно, собирается разделить с ним, за кого-то другого. Но Дэниел не стал прислушиваться к этому голосу. Его губы вернулись к ее губам дерзко и требовательно, но Дэниелу этого было мало. Ответ Корделии был близок к неистовству, словно она не могла обуздать вырвавшуюся на волю страсть. Наконец она оторвала свои губы от его рта и вздохнула.

– На мне слишком много одежды. Вы должны помочь мне разделаться с ней.

– С превеликим удовольствием. – Дэниел мгновенно развернул Корделию и быстро расстегнул застежку на лифе ее платья. – Мне следовало бы возразить… – Обычно он плохо справлялся с такой работой. – Встать на защиту своей чести и тому подобное… – Но в этот вечер его пальцы действовали уверенно, ловко, проворно. – Устоять против вашего соблазнения…

– Это я соблазняю вас? – Корделия рассмеялась тихим чувственным смехом.

– Несомненно. – Ее расстегнутое платье Дэниел спустил с плеч. Оно, скользнув по ее бедрам, упало на пол к ногам. – Вы не думаете, что вам следует изменить свое намерение? – Он развязал ее нижнюю юбку, расстегнул панталоны, и это белье последовало за платьем.

– Соблазнить вас? – усмехнулась Корделия. – Ничего подобного. – Она возилась с крючками спереди на корсете. – На самом деле все выглядит так, как будто вы больше стремитесь к соблазнению, чем я. У меня нет опыта в соблазнении.

– Тем не менее вы чрезвычайно преуспели в этом. – Дэниел стянул через голову свою рубашку и отбросил в сторону.

– Нет, совсем нет. Всю свою жизнь я каждый день снимала и надевала этот проклятый корсет, – ее голос зазвенел от раздражения, – а сегодня, кажется, не могу даже расстегнуть эту чертову штуку!

– Позвольте мне. – Опустившись перед ней на колени, Дэниел расстегнул оставшиеся крючки, и корсет упал на пол.

Нижняя сорочка Корделии была из такого тонкого материала, что Дэниел мог видеть темные круги сосков и темное пятно между бедер. Обхватив Корделию за талию, он притянул ее ближе к себе, наклонившись, запечатлел поцелуй в ложбинке между грудей. Его руки медленно двигались по ягодицам к задней части бедер и вниз по ногам, пока не добрались до подола сорочки и обнаженной кожи. У Корделии перехватило дыхание от его прикосновений.

– Вы весьма искусны в этом. Должно быть, у вас есть большой опыт.

Дэниел ничего на это не ответил. Оставив ее замечание без внимания, он скользнул руками вверх по ее бедрам к очаровательной круглой попке и пришел в восторг от шелковой нежности женской кожи, от бархатистой гладкости тела под своими пальцами. Потом провел руками еще выше по бокам. Его большие пальцы нежно коснулись нижней части грудей.

Дыхание Корделии перешло в короткие вздохи, но она стояла не шевелясь, в ожидании и предвкушении дальнейшего. Накрыв ладонями ее груди под сорочкой, Дэниел с удовольствием ощутил в своих руках их тяжесть и зрелость. Его руки накрывали ее груди под тонкой тканью нижней сорочки, и в этом было нечто чрезвычайно возбуждающее. Большими пальцами Дэниел обвел ее соски, чувствуя, как они твердеют под его прикосновениями. Положив одну руку сзади на талию Корделии, он наклонился, взял в рот сосок вместе с тканью и медленно, нежно посасывал его, пока она не застонала от удовольствия, а пальцы ее у него на плечах не впились в тело. Он обратился ко второй груди и играл с ней, дразня Корделию. Ей стало казаться, что она вот-вот упадет прямо рядом с ним. Потом он выпрямился и посмотрел на Корделию:

– Есть у вас какие-нибудь мысли о браке?

– В последние несколько минут нет. – Ее глаза затуманились от страсти, и она, протянув руку, провела пальцами по его голой груди.

Дэниел расстегнул брюки и сбросил их.

– Быть может, вы…

– В последнее время я только и делала, что думала о браке. Сегодня вечером я не желаю думать ни о чем другом, кроме вас и меня. – Она провела рукой вниз по его животу, откровенно изучая тело Дэниела. Он едва устоял против желания прикрыться руками. – Знаете, вы ведь голый.

– Да, я это заметил. – Он с трудом сдерживал чувства, вызванные ее прикосновениями.

Дразня его, она одним пальцем рисовала линии, круги и бог знает что еще у него на животе всего на дюйм выше его мужского достоинства, а Дэниел изо всех сил сопротивлялся желанию схватить ее за руку. Для женщины, не имевшей ни малейшего представления о том, что делать, Корделия, по-видимому, обладала врожденным талантом к этому.

– Вы знаете, в мире много мест, где жители вообще не носят почти никакой одежды. – Она говорила отсутствующим тоном и легко с любопытством и без стеснения касалась его.

– Подозреваю, что у них зимы мягче наших.

– Наверное, причина в этом. – Ее взгляд остановился на его возбужденной плоти. – Я сказала вам, что вы голый?

– Да. – Слово получилось похожим на протяжное шипение.

– Пожалуй, это несправедливо, верно? – Встретившись взглядом с Дэниелом, Корделия порочно улыбнулась ему и сняла через голову свою сорочку. – Так лучше?

– Лучше? – У нее были изгибы именно в тех местах, где он предпочитал их видеть, а ее светлая кожа имела персиковый оттенок. И ему хотелось только… О нет, ему хотелось много, много большего.

– Ну вот, теперь я тоже голая.

– На вас еще остались чулки. – Он подхватил ее на руки и понес в спальню. – Знаете, это только усложнит все.

– Тогда я с удовольствием сниму их.

– Я совсем не это имел в виду, и вы прекрасно все понимаете. – Он ногой распахнул дверь в спальню.

– Возможно. Вернее, догадываюсь. – Она, шутя, укусила его за мочку уха, и Дэниела пронзило желание. – Это будет великолепное осложнение.

Глава 13

Самое захватывающее в путешествии – это открытие неожиданного и предвкушение, что может таиться за следующим поворотом.

Спутник путешествующей английской леди

Мой дорогой мистер Синклер!

Ваше извинение принято, и больше незачем возвращаться к этой теме. Со своей стороны чувствую необходимость извиниться. Не за свое мнение, а за свое нетерпимое отношение к Вашему. Вы гордитесь достижениями своей страны – это вполне естественно – и с горячностью выражаете свою гордость.

Этой горячностью можно только восхищаться…

Сгорая от желания, они бросились на кровать, сплетя руки и ноги. Раньше Корделия никогда не была так близко к какому-либо мужчине, тем более без одежды. Это было непривычно и одновременно вызывало чувство раскрепощенности. Прежде мужчины целовали ее, и не раз, но ни один мужчина не целовал ее там, где Дэниел уже целовал, и там, где, как она догадывалась, может еще поцеловать.

Сейчас он покрывал поцелуями ее шею, его рука ласкала ей грудь, быть может, излишне требовательно, но тем не менее нежно и приятно. О, в этом Дэниел был очень искусен. Когда Корделия кинулась к нему в объятия, она вовсе не собиралась соблазнять его. У нее не было никакого другого намерения, кроме как заставить Дэниела увидеть, насколько она увлечена Уорреном, но стремление преподать ему урок оказалось ошибкой.

Передвинувшись, чтобы взять в рот ее сосок, Дэниел провел рукой по ее животу, и Корделия затаила дыхание. Если бы она имела представление о том, что соблазнение вызывает такие бесподобные ощущения, она, вероятно, с самого начала задумала бы его. Корделия не могла определить, в какой момент легкий флирт превратился в нечто гораздо более серьезное, в какое мгновение распущенность, которой она никогда не замечала в своем характере, смела все доводы разума. Возможно, переломной точкой стал тот момент, когда Дэниел спросил, не пытается ли она его соблазнить, или когда ее охватило непреодолимое желание и по всему ее телу разлился жар.

Рука Дэниела передвинулась ниже, и Корделии захотелось… всего, и она вполне отдавала себе отчет в том, что означает «все». И если когда-то Корделия могла думать, что это звучит непристойно, то теперь была уверена, что это «все» очень привлекательно. Она не привыкла вести себя распущенно. Рука Дэниела скользнула ей между ног, и Корделия едва не задохнулась, но не имела представления, что делать дальше. Обнаженная, она лежала в постели Дэниела, а он лежал рядом такой же нагой, и его весьма впечатляющий член был нацелен – действительно нацелен, другого слова употребить невозможно – прямо на нее, его язык ласкал ей грудь, а рука просунута между ее ногами. Корделия, по-видимому, делала все просто прекрасно. В конце концов, она собиралась выйти за него замуж, и пусть она понимала, что с точки зрения строгой морали поступает дурно, ей казалось, что нет никакой разницы, возьмет ли он ее невинность этим вечером или когда-то позже. Можно, однако, возразить, что он не столько брал, сколько просто принимал то, что ему давали.

Пальцы Дэниела нашли точку высшего удовольствия у нее между ног, о которой она давно знала. Ее тело содрогнулось, она вцепилась Дэниелу в руку, но не оттолкнула ее – вероятно, она всегда была немного распутной. Корделия раскинула ноги. Ей показалось, что его неторопливые ласки, несомненно, предназначены для ее мучения. Задыхаясь, она выгнулась вверх и крепче прижала к себе руку Дэниела. Его пальцы умело скользили взад-вперед все быстрее и быстрее, и Корделию охватили неведомые прежде ощущения. Она могла только думать, как избавиться от нарастающего внутри ее напряжения и об источнике наслаждения у себя между ног. Ее дыхание превратилось в короткие отрывистые вздохи. Она уже не могла существовать без прикосновений его руки и охватившего ее желания.

Дэниел без предупреждения убрал руку, опустился на колени между ногами Корделии и, прежде чем она успела пожаловаться на отсутствие его руки, медленно вошел в нее. Несмотря на то что она сжалась, Дэниел без труда проскользнул внутрь. Корделия объяснила это годами езды верхом на лошадях, верблюдах и ослах и отметила про себя, что в путешествиях можно почерпнуть много полезного. Некоторое неудобство и странное ощущение наполненности не были неприятными, а когда Дэниел полностью погрузился в нее, Корделия подумала, что это не так больно, как ей рассказывали, совсем не больно, скорее необычно, но не противно. Дэниел медленно отстранился от нее, потом снова скользнул внутрь – нет, определенно, совсем не противно.

Он повторил движение – совсем не противно, а довольно приятно.

Ритм его движений увеличивался, с каждым мгновением становилось все приятнее, и Корделия подняла бедра ему навстречу, чтобы Дэниел глубже вошел в нее. Они двигались вместе в едином нарастающем ритме, словно танцевали примитивный танец, древний, как само время, и первобытный, как звезды. Ее тело трепетало от удовольствия и от растущего стремления к чему-то недосягаемому, неведомому, невообразимо прекрасному. Корделия забыла обо всем на свете и чувствовала лишь жар мужского тела, пульсацию крови у себя в венах и непреодолимое желание внутри, становившееся все сильнее; для нее существовало только ощущение, неповторимое и опьяняющее. Она жаждала облегчения. Дэниел сделал сильный толчок, и ее тело взметнулось вверх по собственной воле. Внезапно чистый восторг потряс Корделию, волны экстаза одна за другой прокатились по ней. Сквозь гул крови в ушах Корделия смутно услышала, как Дэниел тяжело задышал, и почувствовала, как он содрогается на ней. Через мгновение он замер, но продолжал с трудом дышать. Его сердце стучало рядом с ее сердцем. Корделия, лежа в объятиях Дэниела и наполненная им, наслаждалась его теплом. Они одно целое, и на нее снизошло восхитительнейшее чувство удовлетворенности.

Выскользнув из нее, Дэниел перекатился на бок, но продолжал прижимать Корделию к себе. Когда ее дыхание успокоилось, Корделия осознала произошедшее. И что же ей теперь делать?

Конечно, она могла рассказать Дэниелу правду, но ведь он и так уже ее знал. Она не собиралась соблазнять его, а лишь хотела преподать ему определенный урок. Но это был совсем не тот урок, о котором она помышляла. Но даже сейчас, пылая после их занятий любовью, она все же считала, что некое наказание вполне уместно. В эти минуты Корделия, к сожалению, не чувствовала желания делать что-либо другое, кроме как оставаться там, где была, – в объятиях Дэниела.

– Нам есть о чем поговорить, – сказал Дэниел.

– Есть? – Ее голова покоилась у него на груди, и Корделия слышала, как сердце Дэниела бьется в унисон с ее собственным.

– Да, думаю есть.

– О чем бы ты хотел поговорить?

– Не знаю. Пожалуй, сейчас самое подходящее время обсудить египетскую церемонию погребения или ликейские скульптуры.

– По-моему, мы это уже обсуждали, – рассмеялась Корделия.

– Тогда мы, вероятно, могли бы поговорить о будущем, а не о прошлом, хотя часто бывает трудно двигаться вперед, если не разобраться в том, что происходило прежде. – Он немного помолчал. – Сейчас самое подходящее время для секретов, откровений, признаний и тому подобного.

– Признаний? – Корделия отодвинулась от него и, повернувшись на бок, подперла рукой голову. – Ты говоришь о наших грехах?

– О наших грехах и… о другом.

– Наши грехи мы уже знаем, очень хорошо знаем. Эти грехи доставляют удовольствие. По-моему, Господь тоже уже осведомлен о наших грехах, поэтому нам незачем признаваться ему в них. А что касается остального мира, если не возражаешь, я охотно оставила бы наши грехи нам самим.

– Я не говорил о том, чтобы признаваться всему миру. Я имел в виду признание только друг другу, конечно, если есть потребность в чем-либо признаться.

– Значит, ты чувствуешь, что тебе нужно в чем-то признаться? Обнажить душу? Раскрыть все свои секреты?

Она выдавала себя за другую, но ведь и он ее обманывал, знал о ее обмане, и, вполне возможно, знал все время. И почему-то именно это больше всего вызывало у нее досаду.

Корделия чувствовала себя настоящей дурочкой. Нет, Дэниела все же следовало как-то проучить. Корделия намеревалась провести с ним всю свою жизнь, но позволить ему с самого начала взять над ней верх не казалось ей мудрым решением.

Разумеется, если бы он прямо сейчас признался ей во всем, она сделала бы то же самое – с радостью призналась бы и извинилась. Правильно, она предоставит ему такую возможность.

– Что ж, признавайся, – весело объявила она.

– Полагаю, мне на самом деле не в чем признаваться.

– Совсем не в чем? – удивилась она.

– Совершенно, – медленно покачал он головой.

– Как жаль, – беспечно заметила она, хотя в действительности была разочарована. Она не возражала прямо сейчас положить конец всей этой неразберихе. Ей хотелось сказать этому мужчине, что она его любит, что хочет выйти за него замуж и сделать своего отца и всех остальных счастливыми. – Мне нравится слушать секреты других.

– А у тебя есть секреты? В чем ты хотела бы признаться? – спросил Дэниел.

– У меня есть несколько секретов. – Корделия ослепительно улыбнулась ему. Если он собирается продолжать играть в эту игру, она будет делать то же самое и будет играть лучше его. Теперь у нее преимущество. Она села и отодвинулась на край кровати. – Первое, в чем я признаюсь: уже поздно, нужно идти, пока дома не заметили моего отсутствия. – Она окинула взглядом пол в поисках белья и поняла, что вся одежда осталась в гостиной.

Это очень некстати. Ей не хотелось выбираться из постели абсолютно голой, и это казалось странным, потому что Дэниел видел ее обнаженной, прикасался почти ко всем частям ее тела.

– Это не совсем признание, – усмехнулся он.

– Ну что ж, тогда есть еще одно. Я признаюсь, что смущаюсь при мысли, что ты увидишь, как я брожу без одежды, пытаясь найти свои вещи.

Со смехом откинув одеяло, Дэниел встал с кровати и без малейшего стеснения пересек комнату, не испытывая ни капли смущения, – вероятно, таковы американцы. Он выглядел великолепно и, несомненно, сознавал это. Кто он на самом деле? Был ли он добрым, веселым и умным человеком, которого Корделия все больше узнавала и любила? Или высокомерным типом из его писем?

Боже правый, что она натворила?

Внутри у Корделии все сжалось. Прежде ее никогда не захлестывала страсть; правда, прежде она и не испытывала страсти. Она позволила себе поддаться желанию, так как Дэниел тот мужчина, за которого она выйдет замуж. Но все равно это ее не извиняет. Ей не следовало терять голову или сердце – или и то и другое. А теперь она обесчещена Дэниелом. Она сама добровольно и с огромным желанием пошла на это.

Дэниел вернулся с одеждой в руках, успев за это время одеться: положив вещи на кровать, он кивнул в сторону гостиной:

– Хочешь, чтобы я подождал…

– Да, пожалуйста, – с благодарностью ответила Корделия. – Но, возможно, мне потребуется твоя помощь.

– Всегда к твоим услугам.

Быстро натянув белье, застегнув корсет и надев платье, Корделия вышла в гостиную.

– Застегни, пожалуйста, мне то, что ты расстегнул.

– Почту за честь. – Подойдя к ней сзади, Дэниел застегнул ее платье.

Странно, но после всего произошедшего между ними его помощь сейчас казалась Корделии чем-то более интимным, более личным, более… связывающим их вместе. Вероятно, исповедь сейчас оказалась бы полезной для души. Ее душе, несомненно, стало бы легче, если все сказать в открытую. Если посмотреть на эту ситуацию со стороны, то, вероятно, можно сказать, что поскольку она затеяла весь этот маскарад, она и должна положить ему конец. Это нелегко, но что в жизни дается без труда? До этого вечера Корделия боялась, что, открыв Дэниелу правду, обидит его, но теперь, когда она знала о его лжи и знала, что ему известно о ее обмане, это не служило больше препятствием. Что ж, быть может, когда-нибудь они даже посмеются над этим.

– Я должна сделать признание, – начала Корделия, вздохнув поглубже.

– Вот как?

– Я не была полностью честной с тобой.

– Не была честной?

– Я не та, за кого ты меня принимаешь.

Он поцеловал ее в затылок.

– Договаривай до конца.

Но это оказалось труднее, чем думала Корделия. Собрав все свое мужество, она повернулась к нему лицом.

– Я не Сара Палмер. – Вздернув подбородок, она прямо встретила взгляд Дэниела. – Я леди Корделия Баннистер.

– Ты? – Он открыл рот, изобразив крайнее удивление. – Вот это признание!

– И?.. – Корделия ждала от него продолжения.

– Я поражен и ошеломлен. – Дэниел изобразил смятение. Этот мужчина – отвратительный актер, но как ему удавалось так долго притворяться кем-то другим? – Этого я никак не ожидал.

Некоторое время Корделия молча смотрела на него.

– А тебе нечего сказать? – Она призналась. Почему же Дэниел не делает то же самое? Что он теперь задумал?

– Абсолютно нечего. Зачем ты выдавала себя за мисс Палмер?

– Это неправильное решение, ошибка с моей стороны. – «И, очевидно, не единственная».

– Что ж, это еще больше усложняет положение, не правда ли? – Он укоризненно покачал головой.

Он укоряет ее?

– Усложняет? – Она повысила голос. – Да, я бы сказала, это действительно все усложняет. Как и то, что я влюблена в тебя. – И тут Корделию осенило. Она теперь знала, как именно следует проучить Дэниела. – Я люблю тебя… Уоррен.

– Любишь? – Изумление у него на лице стало для Корделии истинным вознаграждением.

– Вне всякого сомнения. Прежде я никогда ничего подобного не чувствовала. И только сегодня утром ты сам сказал то же самое. Ты сказал, я в тебя влюблена. А еще ты сказал, – она придвинулась к Дэниелу и потерлась губами о его губы, – что тоже влюблен в меня.

– Возможно, я и сказал что-то подобное, – пробормотал он.

– Но это неправда? – Корделия во все глаза уставилась на него.

– Нет-нет, это правда.

– Хорошо. – Она заставила себя улыбнуться. – Значит, все будет просто великолепно. Я люблю тебя, ты любишь меня, и после всего этого, – она указала на постель, – я полагаю, что, предлагая поговорить о будущем, ты имел в виду разговор о браке.

– Безусловно, – твердо ответил он. – Я бы никогда не занимался с тобой этим, – он тоже указал на постель, – если бы мои намерения не были абсолютно честными… Относительно честными, – поправил себя Дэниел.

– Я знала, что ты честный и благородный человек, Уоррен. – Она расправила воротник его рубашки. – И именно это я скажу своей семье.

– Что именно? – В глазах Дэниела промелькнуло что-то очень похожее на ужас.

– Я расскажу им, и, думаю, чем раньше, тем лучше. – Корделия смахнула у него с плеча невидимую пылинку. – Ведь не исключены и другие последствия этого вечера.

– Кроме брака?

Корделия снисходительно улыбнулась ему.

– О, конечно, дети, – пробормотал Дэниел.

– Произнося это слово, нужно скрестить пальцы. Я предпочла бы не иметь детей, пока мы не обвенчаемся. Мне не хочется, чтобы сплетники по пальцам подсчитывали месяцы. – Она пожала плечами. – Для моей семьи это и так будет настоящим ударом, хотя этого вполне можно ожидать.

– Чего ожидать?

– Неужели ты забыл? Мне положено выйти замуж за мистера Синклера, чтобы сохранить отцовское дело. – Она преувеличенно тяжело вздохнула. – Полагаю, этого не избежать. Должна сказать, моя мама всегда надеялась, что я удачно выйду замуж за титулованного джентльмена или по крайней мере за очень богатого. Но у тебя великолепная перспектива. Со временем мама тебя примет. Но это все равно не имеет особого значения, потому что мы будем жить в Америке. – Она снова вздохнула. – Ты же не лишишься своего места? Мистер Синклер не рассчитает тебя, нет? Он же не такой мстительный, правда? Хотя он может посчитать, что ты украл у него невесту. На самом деле я бы не вышла замуж за такого высокомерного типа, он мне просто отвратителен.

– Нет, – Дэниел едва заметно улыбнулся, – мое положение вполне стабильно.

– Итак, Уоррен, пожалуйста, проводи меня. Мой экипаж внизу. – Корделия разгладила его рубашку, с трудом удержавшись от желания дать ему пощечину. – Правда, я задержалась немного дольше, чем собиралась, но все же, – она одарила его нежным взглядом, – это был замечательный вечер.

– Замечательный, – эхом откликнулся Дэниел.

Бедняга, у него был такой вид, словно он только что проглотил что-то совершенно отвратительное и его сейчас стошнит. Господи, несварение желудка самое меньшее из всего, что он заслуживал.

Как только Корделия уселась в экипаж, она позволила себе расстаться с улыбкой, которую до того старательно удерживала на липе. Почему Дэниел продолжает этот спектакль? Почему он не сказал ей правду? Она сделала первый, самый трудный, шаг, признавшись во всем. Сейчас они могли бы строить планы на совместное будущее, а вместо этого она чувствовала себя несчастной; он, по всей вероятности, тоже.

Что ж, пусть этот презренный человек думает, что она влюблена в того, за кого он себя выдает, пусть немного поварится в собственном соку и к тому же думает, что она ненавидит настоящего Дэниела Синклера.

В данный момент и то и другое вполне справедливо по отношению к Дэниелу.

– Ну вот, теперь ты знаешь все. Мне нужен совет, возможно, просто свежий взгляд на вещи. – Дэниел ходил взад-вперед по библиотеке Норкрофта. – С Уорреном я не могу поговорить, он с самого начала предрекал несчастье и указывал на огрехи моего плана.

– Я бы сказал, огрехов здесь предостаточно. – Норкрофт протянул Дэниелу стакан виски, когда его друг проходил мимо.

– Кроме того, подозреваю, что Уоррену трудно было бы что-либо сказать из-за смеха.

– Мне и самому трудно, – заметил Норкрофт. – Разумеется, ты не можешь обсуждать это с ее братом.

– По-моему, это не слишком хорошая идея, – поморщился Дэниел.

– Просто одна из многих, – пряча улыбку, отозвался Норкрофт, опершись бедром на библиотечный стол.

– Ты единственный человек, с которым я могу поговорить об этом, – признался Дэниел, глядя на друга.

– Мне страшно повезло. – Норкрофт сделал глоток виски. – Ты рассказал мне все, за исключением одного: почему не сказал ей правду вчера вечером, когда имел такую возможность.

– Не знаю. – Дэниел до сих пор и сам не мог этого понять. – Я начал говорить об этом в музее, но решил, что там не совсем подходящее место. А вчера вечером, когда она призналась мне, у меня появилась такая возможность, но я… я онемел. Я понимал, что должен ей все рассказать, но промолчал. В ту минуту я понимал, что она посчитает меня настоящим подлецом…

– За то, что соблазнил ее, выдавая себя за другого?

– В общем, да. Хотя, – после небольшой паузы добавил Дэниел, – можно сказать, она меня соблазнила.

– Девственницы редко соблазняют мужчин.

– Она это сделала. – Корделия была чрезвычайно настойчивой, потрясающе привлекательной и совершенно неотразимой. Конечно, следовало устоять против ее чар, но он хотел ее – хотел с самого начала, хотя до последнего момента не осознавал этого. Его намерения честные.

– Но что еще хуже, – Норкрофт поднял свой стакан, – ты соблазнил не леди Корделию, а мисс Палмер.

– Но я знал, кто она, – поспешно вставил Дэниел.

– Но она об этом не знала. Она убеждена, что ты до самого последнего момента не знал, кто она на самом деле.

– Боже правый, я об этом даже не подумал.

– Здесь есть над чем задуматься.

– Единственный выход из создавшегося положения – признаться в том, что я знал, кто она. Но это, пожалуй, еще хуже, – покачал головой Дэниел.

– Могу понять стоящую перед тобой дилемму.

– А потом она сказала, что любит меня.

– Кого «тебя»?

– Уоррена. Ради него она готова от всего отказаться. Ради меня. – Дэниел отхлебнул виски. – А я – то есть Дэниел Синклер – ей совсем не нравлюсь.

– Подозреваю, что понравишься еще меньше, когда она узнает правду. – Норкрофт покачал головой. – А правду она узнает. Этой путанице скоро придет конец.

– Если только я всю оставшуюся жизнь не буду притворяться Уорреном Льюисом, – буркнул Дэниел.

– О, это еще одна великолепная идея, хотя и неосуществимая. – Норкрофт на секунду задумался, – Мне кажется, твоя самая большая проблема сейчас – это не столько обман с твоей стороны…

Дэниел удивленно поднял бровь.

– …хотя и он имеет большое значение. Более серьезная проблема в том, что леди Корделия влюбилась не в того, в кого нужно.

– А что, если… – Пока еще не сформировавшаяся, смутная мысль зародилась в подсознании Дэниела. – Что, если она разлюбит этого неподходящего человека и влюбится в того, в кого нужно?

– Неподходящий человек и тот, который нужен, – это один и тот же мужчина?

– Я не сказал, что это будет легко, – возразил Дэниел.

– Нет, легкие решения в далеком прошлом.

– Что, если ей придется узнать что-нибудь ужасное об Уоррене? Что-нибудь такое страшное, что у нее навсегда отпадет желание выходить за него замуж?

– Что? Что он уже женат и у него дюжина детей?

– Замечательно. – Дэниел взглянул на друга.

– Ничего подобного, – рассмеялся Норкрофт.

– Она не захочет иметь ничего общего со мной как с ним, и таким образом, для меня – как для меня – дорога окажется свободной.

– Не забывай, в один прекрасный момент ей придется лично встретиться с тобой. Подозреваю, когда это произойдет, ей все станет ясно.

– Да, но к тому времени она отвергнет Уоррена и будет влюблена в меня. Тогда мы сможем весело посмеяться над этой проделкой.

– Ты что, ненормальный? – Норкрофт уставился на Дэниела.

– Вполне возможно. – Дэниел задумался. – Мы переписываемся. Я могу многое сделать с помощью писем, хотя на это уйдет время.

– Позволь мне еще и еще раз повторить: наступит день, когда тебе придется лично встретиться с ней – тебе как Дэниелу Синклеру.

– Я это знаю, но должен же существовать способ… – И тут ему в голову пришла идея. – А что, если она не будет знать, что это я?

– За кого ты теперь собираешься себя выдать? – Норкрофт недоуменно смотрел на друга.

– Я не собираюсь ни за кого себя выдавать. Просто я не позволю ей увидеть мое лицо.

– И как тебе это удастся? Спрячешься под растущей в горшке пальмой?

– Это было бы глупо, – хмыкнул Дэниел, – кроме того, из этого, вероятно, ничего не вышло бы. – Он некоторое время обдумывал свою идею. – Помнишь костюмированный бал в мае?

– И что? – осторожно поинтересовался Норкрофт.

– Это именно то, что мне нужно, – медленно произнес Дэниел. – Еще один маскарад.

– С маскарадными костюмами?

– Так далеко мы не пойдем. – Правда, это было бы совсем неплохо. – Вполне достаточно масок.

– Тогда тебе необходим бал-маскарад.

– Совершенно верно. – Дэниел победоносно улыбнулся. – Это будет великолепно.

– К сожалению, всегда, когда бал-маскарад нужен, его даже не предвидится.

– Именно здесь ты и пригодишься.

– Я? – изумился Норкрофт. – Я полагал, моя единственная обязанность – внимательно выслушать тебя, возможно, дать ценный совет, поделиться своим опытом. Что-то в таком роде.

– Но это еще лучше.

– Действительно лучше. – Норкрофт прищурился.

– Норкрофт, мне необходимо, чтобы ты дал бал-маскарад.

– О нет! – Норкрофт отрицательно помотал головой. – Я не имею ни малейшего представления, как устраивать бал-маскарад или вообще какой бы то ни было бал.

– Я думал, мы стали друзьями. – Дэниел постарался, чтобы в его голосе прозвучала обида.

– Стали. – Норкрофт возмущенно наморщил лоб. – Мы вместе пьем, вместе играем в карты, вместе заключаем идиотские пари и заботимся, чтобы в конце вечера каждый из нас живым вернулся к себе домой. Не знаю, как принято в Америке, но в Англии именно это называется дружбой – мужской дружбой. Мы не устраиваем друг для друга костюмированных балов.

– Даже в случае крайней необходимости? Чтобы разрешить кризис?

– Нет. – Норкрофт посмотрел прямо на Дэниела. – Кроме всего прочего, даже если бы я согласился это сделать, то понятия не имею, как приступить…

– Да, но твоя матушка все это знает.

– Верно, и находит в этом удовольствие. Но даже мне известно, что такие мероприятия требуют тщательной подготовки. Нужны месяцы и месяцы. А я догадываюсь, что бал необходим тебе как можно скорее.

– Чем дольше тянется этот обман, тем хуже все становится. – Дэниел встретился взглядом с Норкрофтом. – Не забывай, я влюблен в эту женщину, мне необходимо ее приданое, чтобы спасти мои планы и твои инвестиции.

– Это веский довод, – поморщился Норкрофт.

– Хорошо бы завтра – я имею в виду устроить бал, – но подойдет и следующая неделя.

– Это невозможно. – Норкрофт задумался. – А если и возможно, то как, по-твоему, я объясню матери такую спешку?

– Я не знаю. – Дэниел спрятал торжествующую улыбку. – Мне никогда не приходилось оказывать давление на мать, но я полагал, что у тебя по этой части большой опыт. У меня только мачеха, с которой я познакомился совсем недавно. Правда, она по-матерински заботливая. – Дэниел прошелся по библиотеке взад-вперед. Вероятно, Дейзи можно было бы уговорить на нечто подобное. Дэниел должен объяснить ей, для чего это ему нужно, но мать Норкрофта совершенно другой человек. Дэниел резко обернулся к другу. – Думаю, ключевые слова – «крайняя необходимость».

– И что?

– Существуют ли какие-либо благотворительные организации, которые особенно любит твоя мать?

– Дюжины.

– Такие, которые именно сейчас ужасно нуждаются в деньгах.

– Они всегда ужасно нуждаются в деньгах.

– Тогда твоя мать может выступить в роли хозяйки бала-маскарада, чтобы пополнить резервные фонды своего любимого приюта. Прием можно устроить под открытым небом. – Подойдя к окну, Дэниел указал на сад Норкрофта. – С фонарями и всем таким прочим. Мне кажется, вечер в саду не потребует большой подготовки.

– Вероятно, так. – Норкрофт отхлебнул виски. – Это неплохая идея.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Дэниел. – В трудных ситуациях мне приходят в голову хорошие мысли.

– Слава Богу, – отозвался Норкрофт. – Пожалуй, это можно устроить. Мама всегда любила бросить вызов обществу. Вспомни, как быстро она взяла в свои руки замужество моей кузины.

– Твоя мать может дать бал в пользу любого приюта, который ей нравится, а спонсировать это мероприятие будет… – для большего эффекта Дэниел сделал паузу, – мистер Генри Синклер. И еще там будет выступать известная оперная сопрано.

– Твой отец будет спонсором? – Норкрофт в изумлении посмотрел на друга.

– Он оплатит все и вдобавок сделает крупное пожертвование.

– Я думал, вы с отцом не ладите.

– Мы устранили все разногласия.

– И он это сделает?

– Он подпрыгнет от радости, что может помочь мне. Уже сама по себе моя просьба, наверное, сделает его счастливым. Кроме того, – Дэниел усмехнулся, – твоя мать графиня, и можно держать пари, что в списке гостей будет много лордов и леди и других подобных особ. Отцу это понравится.

– Полагаю, так. Но, – Норкрофт пристально посмотрел на Дэниела, – мне казалось, ты говорил, что он ограничен в средствах.

– Он не может одолжить столько, сколько мне требуется, а бал в сравнении с этим сущая мелочь.

– Полагаю, у тебя на примете есть оперная сопрано?

– Фелис ди Меркурио, моя мачеха. Я познакомился с ней на днях.

– Значит, ты не терял времени, так?

– Именно так, как ни странно.

– Я должен поговорить с матерью. Если мы хотим успеть, приглашения следует разослать не позднее чем завтра. К сожалению, в это время года большинство друзей моей матери уехали из города. С другой стороны, для тех, кто остался в Лондоне, сейчас не так уж много светских развлечений. Думаю, мы соберем приличное количество народа.

– К тому же это благотворительное мероприятие, – добавил Дэниел и допил виски. – Но мне пора идти. Я должен сообщить отцу, что он спонсирует благотворительный бал, и спросить свою новую мать, не согласится ли она выступить.

– Пока мы не зашли со всем этим слишком далеко, позволь мне спросить у тебя кое-что еще.

– Все, что угодно.

– Вчера ты не смог сказать правду леди Корделии, и я понимаю почему. Но почему ты не скажешь ей правду сегодня? Признайся ей во всем. Разве продолжающийся обман не делает все только еще хуже?

– Возможно. Честно говоря, Норкрофт, – Дэниел взглянул другу в глаза, – теперь я боюсь открыть ей правду. Я боюсь ее потерять. Она думает, что влюблена в Уоррена Льюиса, но на самом деле она влюблена в меня. Возможно, я лгал ей, назвавшись другим именем, но я никогда не изображал из себя того, кем не был.

– Это очень тонкая грань.

– Я знаю. – Дэниел старался найти правильные слова. – С ней я всегда был самим собой, несмотря на то что выдавал себя за другого, был тем человеком, в которого она влюбилась. Мне необходимо, чтобы она поняла: я мужчина, которого она любит, и не важно, как она его называет. Я должен завоевать ее сердце как Дэниел Синклер. Но я не смогу этого сделать, если не буду с ней как Дэниел Синклер. А единственный способ – это надеть маску. Еще одну маску.

– Полагаю, ты собираешься на ней жениться?

– Как только она этого захочет.

– И не только из-за денег?

– Как бы мне ни были нужны ее деньги… – Дэниел пожал плечами. – Мне хотелось бы, чтобы мы не впутывали сюда деньги.

– Ты сказал, что любишь ее, хотя это и так очевидно. Только влюбленный может быть таким тупым.

– Спасибо.

– Значит, я буду пить коньяк в одиночку?

– Прости, старина, но мне кажется, нужно быть идиотом, если, найдя единственную в мире женщину, предназначенную для тебя, позволить ей уйти.

– А ты не хочешь быть идиотом.

– Не просто идиотом, – покачал головой Дэниел. – Круглым идиотом, Норкрофт, круглым идиотом.

Глава 14

Подготовленная путешественница должна быть вооружена знаниями, как и всем остальным, необходимым для жизни.

Спутник путешествующей английской леди

Самое приятное в маскараде то, что маска позволяет человеку быть почти любым, кем ему захочется. Разглядывая три вечерних платья, разложенные перед ней на кровати, Корделия размышляла, какое из них больше подходит для благотворительного бала. Розовое атласное, лежавшее справа, она отвергла сразу же. Такое платье девушка могла бы выбрать, чтобы доставить удовольствие своему отцу: оно слишком сентиментальное, слишком невинное, слишком девственное, Корделия совершенно точно знала, кем она хочет быть в этот вечер. Здесь не было места ни для какой сентиментальности.

Весь вопрос в том, кем намеревался быть Дэниел.

Корделия чувствовала, что при одной мысли об этом мужчине ее сердце начинает биться быстрее. Нельзя сказать, что за две недели, прошедшие с того вечера, когда она открыла Дэниелу правду, ей не хотелось увидеться с ним. Она не раз останавливала себя, чтобы не направить экипаж к его дому.

Корделии требовалась вся сила воли оставаться вдали от него. Боже правый, что сделал с ней Дэниел? Она его хотела, хотела быть в его объятиях, в его постели; хотела наслаждаться ощущением его тела, прижавшегося к ее телу, хотела простить его и постоянно думала о нем. Сон приносил только мечты о Дэниеле. Письма, приходившие почти каждый день, были веселые, интересные и весьма романтичные. Несмотря на то что, по мнению Корделии, следующий шаг остается за ним, две недели казались ей ужасно долгим сроком для ожидания этого шага. Проклятый пират!

Желтое муаровое было слишком ярким и слишком легкомысленным. Такое платье девушка могла надеть, чтобы угодить матери, но в этот вечер Корделия совсем не собиралась этого делать. К тому же на балу не будет ни матери, ни отца. Безусловно, ей не хотелось выглядеть чересчур серьезной, но и легкомыслие совсем не входило в ее планы.

И все же последние две недели Корделия потратила не впустую. Она поставила себе задачу узнать все, что только можно, о мистере Дэниеле Синклере. Она начала изучать его, как изучала любую новую страну, в которую собиралась отправиться или в которой собиралась поселиться, как в данном случае. Собирать информацию оказалось чрезвычайно просто. Практически все считали вполне естественным, что Корделия интересуется человеком, за которого, весьма вероятно, вскоре выйдет замуж. Отец трижды ездил из Лондона в Брайтон и обратно. Оставаясь в Лондоне, он с большой охотой рассказывал дочери все, что знал, о старшем и младшем Синклерах. Корделии было приятно узнать, что Дэниел не преувеличивал ни свои планы, ни возможности успеха. По крайней мере это было правдой. Дэниел произвел хорошее впечатление на ее отца, и отец радовался, что самая младшая дочь, очевидно, осознала свою ответственность и все окончательно определилось, и был особенно доволен, что мать уже задумала неофициальный обед, на котором будет их семья и семья Дэниела и который состоится на следующий день после возвращения их семьи в Лондон.

Слуги, как всегда, оказались великолепным источником информации. Корделия выяснила, что вопреки заявлениям Дэниела о своем увлечении женщинами, он и мистер Льюис ведут исключительно тихую жизнь и большую часть времени заняты работой. И это тоже ее приятно удивило.

Исключительно важные сведения Корделия получила от своего брата. После того как пришло приглашение на устраиваемый леди Норкрофт благотворительный бал, о котором никто ничего даже не слышал, Уилл сообщил, что сын леди Норкрофт, граф Норкрофт, один из инвесторов проекта железных дорог Дэниела и считает американца своим другом. Уилл также вскользь упомянул о пари Норкрофта и Дэниела относительно того, кто из них женится последним, и заявил, что выиграет его Норкрофт. Кто бы мог подумать, что Норкрофт, всегда склонный к браку, окажется последним оставшимся холостяком?

Но окончательный свет на все подробности пролила тетя Лавиния. Как только принесли приглашение, тетя Лавиния нанесла визит своей давней подруге, леди Норкрофт. Неожиданный бал, предназначенный для пополнения фонда крайне нуждающегося приюта, оживил у тети Лавинии природное чутье к тайнам. Она сразу решила, что за всем этим что-то скрывается, и оказалась права. Внезапное празднество для сбора денег сбившимся с пути девочкам, или бездомным сиротам, или сбившимся с пути бездомным девочкам-сиротам устраивалось по инициативе лорда Норкрофта. Спонсировал благотворительный бал старший мистер Синклер. По настоянию организаторов участники бала должны быть в масках. Эту последнюю изюминку тетя Лавиния преподнесла с блеском в глазах. На балу вместе с отцом будет и мистер Дэниел Синклер. Ну разве это не интересно?

Безусловно, интересно.

Зеленое шелковое из Парижа – правильный выбор, тем не менее Корделия засомневалась. Несколько месяцев назад его привезли из Парижа, но она еще не появлялась в нем в обществе. Правда, оно оказалось несколько более вызывающим, чем она ожидала, но оно понравилось ей, и Корделия берегла его для подходящего случая. Бал-маскарад как раз такой случай. Она, несомненно, встретится там с мужчиной, за которого собирается выйти замуж, которого уже любит и который ее обманывает. Скажет ли Дэниел ей правду этим вечером? Снимет ли маску и во всем признается? Или сделает вид, что они не знакомы? Продолжит розыгрыш? Человек, скрывающий свое лицо, может делать почти все, что угодно.

Впервые услышав о бале, Корделия согласилась с тетей Лавинией, что не в правилах леди Норкрофт устраивать что-либо подобное без нескольких месяцев подготовки. Потом она отвлеклась от этих мыслей. Приглашение пришло всего через два дня после того, как она разделила постель с Дэниелом, и голова была полна других забот. Но когда Корделия узнала о причастности к предстоящему мероприятию его отца, о дружбе Дэниела с Норкрофтом и о настоятельном требовании графа быть в масках, все элементы этой головоломки внезапно заняли свои места.

Теперь Корделия не сомневалась: за всем этим стоит Дэниел, который в их первую настоящую встречу хотел спрятаться под маской, так как считал, что она влюблена в Уоррена – вернее, в человека, выдававшего себя за Уоррена. Но Дэниел не знал, что ей обо всем известно.

Вечер обещал быть забавным.

Корделии захотелось найти человека, с которым можно было бы поговорить об этом. Со многим можно было поделиться с тетей Лавинией, придерживавшейся свободных взглядов и заявлявшей, что прекрасно умеет хранить секреты, но правильно ли поймет ее эта умудренная жизненным опытом женщина?

Что касается Сары, ее доверенного лица, то с момента возвращения домой Уилла они не говорили ни о чем серьезном. Каждую свободную минуту Сара проводила с ним, и это вполне понятно. В присутствии Корделии она чувствовала себя неловко, словно что-то скрывала от подруги. По-видимому, так оно и было. Привратник по секрету рассказал помощнику повара, который передал это горничной Корделии, а та не могла дождаться, чтобы сообщить Корделии: в тот день, когда Уилл вернулся домой, к ним приходил джентльмен, американец, и спрашивал Сару. Тогда вышло недоразумение с тем, кто такая Сара и кто такой американец. С Уиллом они довольно много времени провели в библиотеке. Но об этом Сара ни словом не обмолвилась Корделии. Наверное, теперь Сара была больше предана любимому мужчине, чем его сестре. Но ведь так и должно быть! Сара для Корделии самая близкая подруга, и Корделия радовалась, что Сара и Уилл нашли друг друга, и одновременно сожалела, что лишилась близкого человека, находившегося рядом с ней многие годы. Теперь у Корделии нет никого, с кем можно поделиться своими секретами; больше никто не даст ей совета, к которому она, вероятно, все равно не прислушалась бы, и она почувствовала себя на редкость одинокой. Но Сара счастлива, и если за счастье кузины Корделии придется заплатить такую цену, то так тому и быть.

Она осторожно погладила пальцами зеленый шелк.

Встретившись с Дэниелом в его доме и поняв, что он уже знает правду, Корделия пришла в ярость. Все, что он тогда говорил, казалось ей ложью. Но каждый прошедший день, каждая новая крупица информации пробуждали у нее новые мысли. Дэниел называл себя чужим именем, но Корделия совсем не верила, что он представлялся не тем, кем был на самом деле. Вероятно, он не самый достойный из достойнейших, но все говорило о том, что он порядочный человек. Именно так она и думала, считая его Уорреном. Это человек, на которого можно положиться в жизни. Однако неплохо бы знать, что он задумал на этот вечер и почему не признался и не положил конец всей этой неразберихе.

В дверь постучали.

– Корделия? – Дверь слегка приоткрылась, и в комнату заглянула Амелия. – Ты здесь?

– Да. – Корделия была страшно удивлена. Уж кого меньше всего она ожидала сейчас увидеть, так это свою самую старшую сестру. Шире приоткрыв дверь, Амелия вошла в комнату, сопровождаемая Эдвиной. – Что вы здесь делаете? Я думала, семья вернется в Лондон только через несколько дней. Как вы здесь оказались? И мама с вами?

– Все остальные вернутся домой только завтра, – Амелия аккуратно сняла шляпу, – а мы приехали утренним поездом. Мама в Брайтоне. Добрый день.

– Мы приглашены на благотворительный бал, – Эдвина стянула перчатки, – а нам не хотелось пропустить благотворительное мероприятие.

– Ты же знаешь, какое удовольствие мы получаем от благотворительности. – Амелия мило улыбнулась. – Кроме того, Би написала, что может родить со дня на день, и попросила нас вернуться в Лондон.

– Она стала размером с маленький коттедж, – пошутила Эдвина, – но могу поспорить, что это случится по крайней мере через месяц. Я не так глупа, чтобы сказать ей это в лицо, в противном случае она оторвала бы мне голову. Прежде чем приехать сюда, мы заглянули к Би. В эти дни она очень капризничала.

– Я виделась с ней на днях, – сказала Корделия.

– Однако это великолепный повод вернуться домой. – Амелия положила перчатки и шляпу на комод и с любопытством оглядела комнату. – Должна сказать, эта комната ничуть не изменилась с тех пор, как была моей.

– Я думала, вы вернулись домой, потому что собираетесь на благотворительный бал.

– А разве это не великолепная причина? – весело улыбнулась Эдвина.

– Что вы задумали? – Корделия удивленно смотрела на сестер. Их поведение показалось ей чрезвычайно странным.

– Оказывается, она подозрительная, – сказала Амелия, обращаясь к Эдвине. – А я и не догадывалась, что за ней такое водится.

– И это служит еще одним подтверждением, верно? – покачала головой Эдвина.

– Подтверждением чего? – Корделия внимательно смотрела на сестер.

– Раньше эта комната была желтой, не так ли? – Амелия продолжала рассматривать комнату.

– По-моему, да. – Эдвина оглянулась по сторонам. – Но этот персиковый цвет мне нравится.

– Подтверждением чего? – повторила Корделия.

– Только того, что ты умная и проницательная, как мы и предполагали. – Амелия выглянула из окна. – После того как ты уехала из Брайтона, мы много думали.

– И говорили, – добавила Эдвина.

– О тебе, – уточнила Амелия.

– И что именно?

– Мы сожалеем, что не были близки с тобой. – Амелия прочувствованно вздохнула. – Что мы… ну…

– Не уделяли тебе внимания все эти годы. – Эдвина уселась на небольшую кушетку. – Обращались с тобой как с кем-то второстепенным.

– Я никогда не чувствовала себя второстепенной, хотя теперь, когда вы завели об этом разговор…

– Мы обсуждали это с Би, и она согласна с нами, – добавила Эдвина. – В определенном смысле, конечно.

– Мы хотим извиниться перед тобой, – твердо сказала Амелия. – Теперь ты вот-вот выйдешь замуж, значит, у нас будет много общего.

– Знаешь, мы можем оказаться очень полезными. – Эдвина ободряюще улыбнулась. – Я имею в виду в том, как вести хозяйство, управлять слугами и во многих других вопросах.

– И как управлять мужем, – добавила Амелия, поймав взгляд Корделии.

– Тебе может показаться странным, но мужьями просто необходимо управлять. – Эдвина вздохнула. – В такого рода делах у нас большой опыт.

– И если ты будешь жить в Америке, мы будем писать тебе, – добавила Амелия.

– Каждый день. Каждую неделю, – немного подумав, поправила себя Эдвина.

– Мы хотим быть сестрами, какими никогда не были, – объявила Амелия.

– Будем все рассказывать друг другу, – кивнула Эдвина.

– О своей жизни, о своих трудностях. Делиться своими мыслями, своими секретами, – уточнила Амелия.

– Это чудесно. – Эдвина похлопала по кушетке рядом с собой. – Садись, Корделия, и мы можем начать делиться прямо сию же минуту.

– Чем делиться? – полюбопытствовала Корделия.

– Нашими секретами, разумеется.

– У меня нет секретов. Совсем нет секретов. Ни единого. Мне хотелось бы их иметь. Думаю, иметь секреты интересно, но, как это ни стыдно, у меня их нет. – Она заставила себя мило улыбнуться.

Эдвина и Амелия переглянулись. Амелия со вздохом вытащила откуда-то из складок пышной юбки маленький кошелек. Подойдя к туалетному столику, она открыла его, перевернула вверх донышком, и из него на стол со звоном высыпалась горстка монет.

– Что это? – Корделия нахмурилась.

– Это все, что осталось от четырех фунтов шестнадцати шиллингов.

– Четырех фунтов шестнадцати… – Корделия поняла значение названной суммы.

– Проклятые деньги, – зловещим тоном прокомментировала Эдвина.

– Не будь глупой, – Амелия закатила глаза к потолку, – это просто подкуп. Я в некотором смысле разочарована, что наши сыновья нарушили условия соглашения.

– Возможно, если бы ты заплатила им столько же, сколько мы обычно платили тебе и Уиллу… – обратилась к Корделии Эдвина.

– Все равно. – Амелия опустилась в кресло. – Мальчики сказали, что провожали тебя на свидание с мужчиной.

– Вот как?

– И что мужчина называл тебя мисс Палмер. – Амелия в упор посмотрела на сестру.

– Это подло, – буркнула Корделия.

– И… – Эдвина сделала многозначительную паузу, – он тебя целовал.

– Они шпионили за мной? Безнравственные паршивцы! – Корделия пришла в негодование. – Мы договорились, что они сразу же отправятся домой. Я им поверила. Они дали слово. И, конечно, они обманом выудили у меня деньги, маленькие разбойники.

– Они дети, Корделия, к тому же дети мужского пола. От них можно ожидать обмана, – пожала плечами Амелия. – Наступит день, когда они станут мужчинами.

– И тогда хлопот не оберешься, – со вздохом закончила Эдвина.

– Не важно, как мы обо всем узнали, но узнали. – Амелия повернулась к самой младшей из сестер. – Теперь мы хотим знать, не попала ли ты в какую-либо неприятность, не оказалась ли замешанной в чем-либо скандальном.

– Или просто приятно проводила время? – Взглянув на старшую сестру, Эдвина поежилась. – Это, конечно, было бы нехорошо.

– Мы здесь не для того, чтобы судить, мы просто хотим помочь. – Амелия пристально взглянула Корделии в глаза. – Мы не отказываемся от всего, что говорили в Брайтоне. Мы считаем тебя достаточно взрослой, чтобы принимать решения самостоятельно. И мы будем рядом с тобой, что бы ни случилось.

– Мы гораздо лучше умеем хранить секреты, чем наши сыновья. – Эдвина усмехнулась. – Тебе не придется платить нам ни пенни.

– Это означает, что наши расценки вполне разумны, – кивнула Амелия. – Требуется лишь сестринское доверие. – Она немного помолчала. – Конечно, мы его еще не заработали, но возьмемся за дело прямо с этого момента. Итак?

– Итак? – повторила за ней Эдвина.

– Ну что ж… – Корделия перевела взгляд с одной сестры на другую. У нее не было никаких оснований доверять им, но, с другой стороны, и причин не доверять тоже не было. Хорошо иметь кого-нибудь, кому можно рассказать о Дэниеле. Даже если окажется, что сестры умеют хранить секреты не лучше, чем их сыновья, скоро это вряд ли будет иметь какое-либо значение. Если сестры хотят сделать благородный жест, Корделии следует с радостью принять его. – Это длинная история и немного запутанная.

– Мы так и предполагали. – Амелия похлопала младшую сестренку по руке.

– И не совсем приличная.

– Чудесно. – Эдвина улыбнулась. – Продолжай же.

– Все началось тогда, когда отец сказал, что хочет выдать меня замуж… – Несколько минут потребовалось Корделии, чтобы объяснить все, начиная с того момента, когда в парке по ошибке она приняла Дэниела за Уоррена, и кончая тем, как узнала, кто он на самом деле и что нынешний бал его рук дело. Она обошла молчанием лишь то, что побывала у него в постели, – этот секрет нельзя доверять даже сестрам. – Вот так мы приходим к сегодняшнему вечеру.

– Я с тобой согласна, – задумчиво сказала Амелия. – Мистер Синклер определенно приложил руку к сегодняшнему балу. Ты права – следующий шаг должен сделать он.

– Тем не менее у тебя, наверное, есть какой-то план. – Эдвина вопросительно взглянула на Корделию.

– Вообще-то есть. – Корделия украдкой бросила взгляд на зеленый шелк. – Безусловно, я хочу признаться ему, даже извиниться перед ним, но…

– Но только после того, как он сделает то же самое, – не терпящим возражения тоном перебила ее Амелия. – Тебе не следует быть первой. Это плохое начало брака. Дэниел получит преимущество, и если это случится, тебе потребуется уйма времени, чтобы вернуть все обратно.

– Никогда нельзя признаваться в своей неправоте, чего бы это ни касалось, – посоветовала Эдвина.

– А что будет, если признаюсь?

– Признаешься или нет, сейчас к делу не относится. К тому же можно извиниться за проступок без покаяния в собственной вине, – убежденно кивнула Эдвина. – Это главное, что должна усвоить женщина, чтобы управлять мужчиной в семейной жизни.

– Вся хитрость в том, дорогая Корделия, чтобы позволить ему думать, что он действительно главный. Позволить ему считать себя капитаном этого корабля, главой дома.

– Это напоминает манипуляцию, – заметила Корделия.

– Запомни, мир вокруг нас принадлежит мужчинам. Тебе это хорошо известно. Будь ты мужчиной, ты могла бы самостоятельно зарабатывать себе на жизнь и продолжать путешествовать или заниматься чем-то еще по своему желанию. И все же мы, женщины, не такие уж беспомощные. Просто нам необходимо использовать все оружие, имеющееся в нашем распоряжении, чтобы завоевать свое место в мире. И я не могу себе представить, чтобы тебе когда-нибудь надоело управлять.

– Честно говоря, Амелия, ты права. – Корделия улыбнулась.

– Отлично, – просияла Амелия. – А теперь о сегодняшнем вечере…

– Но мы не задали ей самого главного вопроса. – Эдвина нахмурилась. – Она собирается выйти замуж за этого американца, но хочет ли она этого? Любит ли она его?

– Мне это кажется очевидным. – Амелия в изумлении широко раскрыла глаза. – Ни одна женщина не станет так подробно интересоваться мужчиной, если не любит его. – Она посмотрела прямо в глаза Корделии. – И мужчина не станет создавать себе лишних трудностей из-за нелюбимой женщины.

– Ты действительно так думаешь?

– Я в этом уверена, – кивнула Амелия.

– Я влюбилась в него, когда принимала его совсем за другого, – медленно произнесла Корделия. – И теперь, когда мне известно, кто он на самом деле… Ничто не изменилось, за исключением его имени. Я не уверена ни в том, что смогу жить без него, ни в том, что хочу этого.

– Великолепно. – Удовлетворенно кивнув, Эдвина встала, Амелия с Корделией последовали ее примеру. – Так тому и быть.

– А что касается сегодняшнего вечера… – взяв перчатки и шляпу, Амелия направилась к двери, – я посоветовала бы тебе не делать ничего лишнего, вести себя так, словно ничего не изменилось с того момента, когда вы в последний раз виделись с ним. Делай вид, что не знаешь, кто он на самом деле. Это не составит большого труда, учитывая, что он будет в маске. – Она обняла младшую сестренку. – Корделия, в этой игре с мистером Синклером сейчас, несомненно, его очередь сделать ход.

– Нам пора. – Эдвина тоже обняла Корделию. – Никто из нас не знает, что надеть на сегодняшний бал. – Она забрала свои вещи и приготовилась уйти.

Амелия, открыв дверь, нежно улыбнулась самой младшей своей сестре. У Корделии перехватило дыхание. Возможно, впервые она почувствовала, что у нее действительно есть сестры, беспокоящиеся о ней, любящие и уважающие ее. Впервые она ощутила себя одной из сестер Баннистер. Очень жаль, что для этого потребовалось столько времени, но при такой разнице в возрасте между ними, вероятно, так и должно было быть. Но все же теперь это произошло, и Корделия была благодарна сестрам и искренне тронута.

– И еще одно, сестренка. Надень зеленый шелк. – Амелия кивком указала на кровать. – Это превосходное оружие.

Леди Норкрофт сотворила ни больше ни меньше, как чудо.

Дэниел с гордостью взирал с террасы Норкрофта на лежащий внизу сад, как будто все это было его рук дело. Все было великолепно.

Двери между бальным залом и террасой распахнули настежь, внутренняя часть дома составляла как бы единое целое с тем, что находилось снаружи. Столы с закусками и напитками располагались в одном конце бального зала, а в другом к выступлению Дейзи приготовили кресла. На балконе над террасой разместились музыканты, и оттуда, словно с небес, над садом плыла музыка, а с террасы в сад протянули гирлянды фонарей.

Собравшаяся публика производила не меньшее впечатление, чем оформление праздника. Мать Норкрофта переживала, что бал в это время года не станет заметным событием и не привлечет достаточно гостей, поскольку все, кто хоть что-то собой представлял, разъехались из Лондона в свои загородные имения. Но в том, что прием устраивали вне сезона, по-видимому, была какая-то изюминка.

Дэниел заметил Корделию почти сразу же, как только она появилась, и теперь тайком наблюдал, как она обходит террасу, здороваясь со знакомыми. Кресуэлл сказал ему пару слов о цвете ее платья и о маске, о том, как будет одета мисс Палмер, чтобы Дэниел снова не перепутал девушек. Кресуэлл нравился Дэниелу, и это оказалось очень кстати, так как вскоре им предстояло породниться.

Однако Кресуэлл оказался не таким здравомыслящим человеком, каким его вначале посчитал Дэниел. О чем он думал, позволив своей сестре – своей самой младшей сестре – появиться в обществе в таком платье? И не важно, что его сшили по последней моде. Ее плечи были голыми, а вырез платья настолько глубоким, что открывалось слишком много… Почти у всех присутствующих женщин выставленные напоказ плечи и грудь, казалось, готовы были в любую минуту выпрыгнуть из своих нарядов. Боже правый! Дэниел никогда не думал, что сам по себе цвет может быть таким вызывающим, но шелк насыщенного цвета с оттенком морской волны определенно возмутителен. В полумраке темные волосы Корделии казались еще темнее, а ее кожа персикового оттенка еще бархатистее. Неужели все это благодаря платью? Но как мог ответственный брат это допустить? И почему все мужчины в зале моментально не окружили ее? Дэниел недоуменно покачал головой. У него было несколько знакомых англичан, которых он теперь считал друзьями, но Дэниел их, несомненно, не понимал. Как целая страна интеллигентных людей позволила Корделии в двадцать пять лет остаться незамужней? Дэниелу повезло – ее соотечественники не разглядели такое сокровище у себя под носом.

Дэниел смотрел, как Корделия остановилась, чтобы обменяться несколькими словами с небольшой группой гостей. Норкрофт и Кресуэлл сказали, что ему необходим план. Но, увы, Дэниелу ничего не приходило в голову, кроме предложения Кресуэлла продолжать обман, и собственной сомнительной идеи заставить Корделию разлюбить его как Уоррена и полюбить как… как его. К сожалению, Дэниел даже отдаленно не представлял себе, как осуществить свою идею. Разумеется, он должен быть исключительно галантным и постараться вскружить ей голову. Если ему удастся понравиться ей, он во всем признается, и она, быть может, не окончательно возненавидит его. Нужно надеяться, что у нее хватит доброты рано или поздно простить его, а если повезет, она даже найдет все это забавным – он же именно так все это воспринял.

Конечно, это не он отдал свою невинность и свое сердце человеку, который его обманывал.

Собрав все свое мужество, Дэниел направился к Корделии. Он никогда не считал себя трусом, но сейчас его пугала необходимость открыть Корделии правду. Теперь, когда стало ясно, как много она для него значит, Дэниел испугался, что не вынесет этого. А еще существовало наследство, о котором Корделия, очевидно, не подозревала. Но как бы сильно он ни нуждался в нем, Дэниел был готов пожертвовать им, чтобы не потерять Корделию. Если все сложится удачно, она ничего не узнает о наследстве до того момента, как они обвенчаются и будут на пути в Балтимор. Уоррен уже занялся всеми необходимыми приготовлениями, чтобы отплыть через неделю. Дэниел отогнал от себя мысль, что его молчание, возможно, было еще одним обманом. Следует надеяться, что когда Корделия узнает о наследстве, она перенесет свою симпатию с Уоррена на него, поскольку влюблена в него. Единственное, что изменилось, – его имя и положение в обществе. Если на все посмотреть здраво, он привлекательнее, чем Уоррен, и Корделия со временем это поймет.

Или задушит его голыми руками.

Подойдя к Корделии сзади и с трудом удержавшись от импульсивного желания наклониться и поцеловать ее в затылок, Дэниел обратился к ней со своей самой обворожительной улыбкой:

– Могу ли я пригласить вас на этот танец? – Он на мгновение затаил дыхание. – Леди Корделия.

– По-видимому, моя маска не слишком скрывает мою внешность. – Корделия взглянула на Дэниела, и ему показалось, что сердце сейчас остановится. – Мистер Синклер.

– Как вы узнали? – удивился он и облегченно вздохнул. Возможно, все не так страшно, как он думал.

– Я могла бы то же самое спросить у вас.

«Я мог бы узнать тебя с закрытыми глазами, с другого конца зала, города или с другого берега моря».

– Все знать – моя профессия.

– Вы весьма энергичны, – вежливо улыбнулась она.

– Я могу быть очень энергичным. – «Могу быть энергичным»? Дэниел молча выругал себя. Нет-нет, надо быть галантным, а не настойчивым. – Я вижу, ваш бокал пуст. – Сделав знак проходившему мимо лакею, он поменял ее пустой бокал на полный и взял один для себя.

– Да, вы энергичный, – отметила Корделия.

– И заботливый, – не подумав, добавил Дэниел.

– Бесспорно, очень заботливый. – Она рассмеялась. А почему бы и нет? Он вел себя как неуклюжий недотепа.

Галантным, ему нужно быть галантным, напомнил себе Дэниел, поднимая свой бокал.

– По-моему, в этот теплый летний вечер лучше всего освежает шампанское.

– Как и в любой другой вечер. – Корделия чокнулась и сделала глоток.

– Вы не ответили на мой вопрос, – сказал Дэниел и немедленно пожалел о своих словах. Настойчивость никак не совместима с галантностью.

– На какой вопрос, мистер Синклер?

– Как вы узнали, кто я? – Он безуспешно пытался скрыть нотки надежды в голосе. Существует ли малая вероятность того, что ей уже все известно? Это, безусловно, намного облегчит ему жизнь.

– Ваш акцент, мистер Синклер, – холодно пояснила Корделия, и его надежды рассеялись. – Маска скрывает ваши глаза, но не закрывает вам рот. Американский акцент легко отличить. Подозреваю, кроме вашего отца, здесь нет других американцев.

– Мне говорили, что у нас у всех одинаковое произношение, – улыбнулся Дэниел.

– Теперь, когда вы подтвердили это, я окончательно убедилась, что права. Просто поразительно.

Проклятие! Конечно, у американцев одинаковое произношение, если тот, с кем она беседовала, – это один и тот же человек. Ему действительно нужно внимательно следить за своими словами.

– С нетерпением ждал встречи с вами.

– Мистер Синклер, ложь, даже приятная, не лучший способ знакомиться.

– Я с нетерпением ждал встречи с вами, – повторил Дэниел.

– И тем не менее не приложили для этого никаких стараний. Вы не нанесли мне визит здесь, в Лондоне, и не навестили меня в Брайтоне.

– Я был… – он запнулся, – не совсем здоров в Брайтоне.

– А как теперь ваше здоровье?

– Превосходно! Никогда не чувствовал себя так хорошо.

– Вероятно, благодаря морскому воздуху в Брайтоне. Он такой…

– Целительный?

– Это как раз то слово, которое я собиралась употребить.

Все шло хорошо, и Дэниел почувствовал себя свободнее.

– Подозреваю, у нас много общего, – доверительно произнес он, склонившись к Корделии.

– Кроме употребленного слова и мнения о целительности воздуха в Брайтоне? Могу сказать, что до этого момента я не замечала какого-либо сходства между нами.

– У вас не было такой возможности.

– Вот уже несколько недель как мы переписываемся.

Еще один неудавшийся план.

– Признаюсь, – Дэниел тщательно подбирал слова, – вначале мои письма были несколько…

– Занудливыми? Раздраженными? Недовольными?

– Они могли быть намного хуже.

– Не понимаю почему.

Дэниел понял, что лучше всего оставить эту тему.

– Леди Корделия, могу я кое о чем спросить вас?

– Конечно, мистер Синклер.

Несколько мгновений он пристально всматривался в ее глаза.

– Что вы почувствовали, когда впервые услышали о планируемом для нас браке?

– Мне ответить вам вежливо, как подобает на светском вечере, или вы предпочитаете знать правду, мистер Синклер?

– Предпочел бы вежливый и кокетливый тон, но в данной ситуации лучше всего правда.

– Согласна с вами. – Она в упор посмотрела на него. – И если быть честной, то мне совсем не понравилось, что отец посчитал себя вправе устроить мой брак.

– А теперь?

– И теперь я нахожу это возмутительным, хотя и считаю брак неизбежным.

– Неизбежным, – медленно повторил Дэниел. – Осмелюсь сделать предположение. Означает ли это, что вы намерены выйти за меня замуж?

– До чего же вы деловой, мистер Синклер. Наверное, это очень по-американски спрашивать так настойчиво и напрямик, обходиться без таких глупостей, как романтика или ухаживание, не прилагать никаких усилий быть галантным.

– Разве я не галантен?

– Боюсь, нет.

– Я могу быть исключительно галантным.

– Можете?

– Конечно. Ни одна из знакомых мне женщин не может пожаловаться на отсутствие галантных манер с моей стороны.

– Вероятно, ваша галантность несколько поблекла из-за скованности, вызванной нашей первой встречей, – с сочувствием в голосе произнесла Корделия, беря Дэниела под руку.

– Я не чувствую никакой скованности, – с обидой возразил он.

– Полагаю, мистер Синклер, вам лучше всего быть самим собой и не стараться изобразить из себя не того, кто вы есть на самом деле. Я имею в виду галантного человека.

Дэниел согласился с ней. Он переусердствовал. Но все же он старался быть галантным.

– Да будет вам известно, что в других обстоятельствах меня считают решительным и галантным.

– Нисколько не сомневаюсь, и мне это приятно. Женщинам нравятся галантные мужчины.

– А романтика? Ее вы тоже хотите?

– Если нам предстоит провести вместе всю оставшуюся жизнь, немного романтики совсем не помешает.

– Понятно. – Он помолчал, стараясь подобрать слова. – Значит, нам предстоит провести вместе всю оставшуюся жизнь?

– Вы всегда такой напористый? – рассмеялась Корделия.

– Если дело этого стоит.

– Если вы имеете в виду меня, то я польщена. Возможно, даже очарована. Вы непременно хотите это узнать сию же минуту?

– Было бы замечательно.

– Вы нетерпеливый, мистер Синклер.

– Ничего подобного. Я считаю себя очень терпеливым, но сейчас особый случай. Вы не можете винить меня за то, что мне не терпится узнать свою судьбу.

– Свою судьбу? – Корделия отпила шампанского. – Это звучит зловеще.

– Полагаю, так.

– Правда? Значит, зловеще? Брак с кем-то, кого вы почти не знаете, по решению, принятому не вами. – Она вздохнула. – Да, пожалуй, верно.

– Так было вначале, – торопливо сказал Дэниел, – а теперь, – он взял ее руку и поднес к губам, – теперь я вижу, что все складывается просто замечательно, когда этого меньше всего можно было ожидать.

– Мистер Синклер, это любезно и исключительно романтично.

– Вот видите. – Дэниел опустил ее руку, но продолжал держать. Корделия не возразила, и это показалось ему добрым знаком. – Леди Корделия, значит, вы собираетесь выйти за меня замуж?

– Скорее за галантность и романтику. – Она высвободила свою руку. – К сожалению, мистер Синклер, такие дела не делаются так просто. Нельзя объявлять решение такой важности в самом начале вечера.

– Нельзя?

– Конечно, нельзя. Это все равно, что узнать, чем кончится спектакль сразу после того, как перед первым актом поднимут занавес, или прочитать конец книги, не успев дочитать и первой главы. Вы и я на самом деле только что познакомились. Какое бы решение я ни приняла до того, как встретиться с вами лицом к лицу…

– Или маской к маске.

– …оно может оказаться совсем не тем, какое мне захочется принять после того, как я проведу с вами вечер. Это лишит вечер всей прелести, предвкушения неведомого.

– Меня никогда не влекло неведомое.

– Тогда вам это будет полезно. – Она отпила еще шампанского.

– Но вы дадите мне ответ сегодня вечером?

– Вы полагаете, что решение уже принято? Но, возможно, вы ошибаетесь. Все может зависеть от того, что произойдет сегодня вечером. Никогда не знаешь, что можно почувствовать после восхитительного флирта и беседы, внешне выглядящей абсолютно пристойно, но на самом деле наполненной всякого рода намеками и обещаниями.

– Любезностями и романтикой?

– Безусловно. – Корделия улыбнулась. – И желательно, при свете звезд…

– Мы как раз под звездами.

– …под музыку, играющую где-то в отдалении…

– И музыка есть. – Он кивнул в сторону балкона.

– И во время танцев. – Корделия покачала головой. – Я ни за что не соглашусь выйти замуж за мужчину, с которым не танцевала.

– Тогда следует наверстать упущенное. – Допив шампанское и взяв из руки Корделии ее бокал, Дэниел поставил их на балюстраду. – Играют венецианский вальс, леди Корделия, мой самый любимый танец.

– Теперь вы правы, у нас есть еще что-то общее. – Она взяла Дэниела под руку. – Вы знаете, когда-то вальс считался не особенно приличным.

– Вполне могу понять почему, – ответил Дэниел, когда они вышли на площадку для танцев.

– Можете? – Она положила правую руку на плечо Дэниела. На мгновение он застыл, вспомнив, как ее пальцы касались его тела.

– Конечно, могу. – Правой рукой он взял ее левую руку, а свою левую руку легко положил на талию Корделии.

– А мне он совсем не кажется неприличным.

– Не кажется, леди Корделия? – Существовало ли что-либо более неприличное, чем желание, захлестнувшее Дэниела, когда он коснулся руками Корделии? – Приятно держать в объятиях красивую женщину на глазах у такого количества публики при молчаливом ее согласии. – Он привлек ее к себе.

– Вы держите меня крепче, чем допускают приличия, мистер Синклер, – холодно указала ему Корделия.

– Я это прекрасно осознаю, леди Корделия, – шепнул он.

– Мистер Синклер, вам следует ослабить свои объятия.

– Да, леди Корделия, полагаю, должен, но я не стану этого делать. – «Ни сейчас и никогда».

С этими словами Дэниел закружил ее в танце. Музыка захватила их. Внезапно он ощутил всю прелесть момента: ритм музыки в три четверти, танцевальные фигуры, ночное небо и женщина в его объятиях. Женщина, которую он любит и которая полюбит его.

Она полюбит его, в этом Дэниел не сомневался, хотя с того момента, когда узнал о настоятельной необходимости получить капиталы, обещанные в приданое Корделии, не был уверен почти ни в чем. Корделия засмеялась, увлеченная танцем или собственными тайными мыслями. Дэниел и не стремился это понять, а просто смеялся вместе с ней. В эту минуту он не сомневался, что все сложится… великолепно.

Танец подошел к концу, но Дэниел задержал Корделию на секунду дольше положенного, и она не отстранилась от него.

Возможно, в этот вечер он скажет ей всю правду. Но сейчас его намерения еще не прояснились. Однако чем скорее все останется позади, тем скорее они начнут совместную жизнь и тем скорее она постоянно будет в его объятиях, в его постели, в его жизни.

– Это замечательно, леди Корделия. – Он неохотно отпустил ее.

– Должна согласиться.

– Я навсегда запомню, как мы в первый раз танцевали вместе – под звездами в теплый летний вечер.

– Поздравляю, мистер Синклер, это чрезвычайно галантно.

– А романтично?

– Несомненно, романтично, – ответила Корделия.

Все складывалось значительно лучше, чем ожидал Дэниел.

– Нам нужно о многом поговорить, вам и мне.

– Наверное, вы правы. Однако гости идут в бальный зал. Очевидно, скоро начнется концерт, нам следует присоединиться…

– Нет, – перебил ее Дэниел и, схватив за руку, потащил вниз по ступенькам террасы в сад.

– Но я знаю, что леди, которая будет петь, просто неповторима и…

– Я устрою, чтобы вы послушали ее в другое время, – бросил он на ходу.

Они миновали нескольких человек, направлявшихся в бальный зал, которые с любопытством посмотрели на них. Молодые люди – Дэниел и Корделия – спешили в противоположном направлении. Неизвестно, что было на уме у высокого темноволосого мужчины, тянувшего за собой леди в роскошном зеленом вечернем платье. Дэниел не мог похвастаться обилием хороших идей, как вести себя с Корделией, но одна идея – быть в этот вечер в масках, – несомненно, блистательная.

– Куда мы идем?

– Нам нужно поговорить наедине.

– Мы и говорили наедине.

– Не совсем наедине. Нам нужно обсудить дело чрезвычайной важности. – Несмотря на отсутствие четкого плана, еще до прибытия Корделии Дэниел обследовал садовые дорожки и нашел одну, освещенную фонарями, как и все остальные, но оканчивающуюся укромной уединенной скамейкой и романтичной садовой скульптурой – обнимающейся, почти обнаженной греческой пары. – Эта подойдет.

– Подойдет для чего? – Корделия выдернула свою руку из руки Дэниела. – Я не в восторге от того, что меня, как ребенка, тащат по саду. И, кроме того, мистер Синклер…

– Дэниел.

– Что?!

– Вы должны называть меня Дэниел. При сложившихся обстоятельствах мы должны называть друг друга по именам. Прошу вас с этого момента называть меня Дэниелом, а я твердо намерен называть вас Корделией.

– Я не давала вам разрешения называть меня Корделией, – возмутилась она.

– Тем не менее я буду называть вас Корделией. – Он безуспешно старался сосредоточиться. Ему стоило огромного труда думать о чем-либо другом, а не о том, что делают ее скрещенные руки с грудью под платьем. – А вы станете называть меня Дэниелом.

– Что ж, прекрасно, Дэниел. – Она буквально выплюнула его имя.

– Мне нравится, как вы произнесли мое имя, как легко оно слетело с ваших губ. Произнесите его еще раз.

Несколько мгновений Корделия молча смотрела на него. Ему показалось, что уголки ее губ чуть-чуть приподнялись.

– Дэниел. – Она раскрыла веер, висевший у нее на запястье. – Вы знаете, что на древнееврейском языке ваше имя означает «Гнев Божий»?

– Оно означает «Бог мне судья».

– Вы уверены?

– Да, – не колеблясь ответил Дэниел.

– И он не единственный судья.

– Что вы подразумеваете?

– Вероятно, много людей может судить о вашем поведении. Возможно, ваш отец, ваши инвесторы, я…

– Вы?

– По вашим письмам. – Она ткнула веером в Дэниела.

– Конечно, вы правы. Я обязан принести вам извинения, Корделия. Вначале мне казалось, что для нас обоих лучше, если я вам не понравлюсь, и вы из-за этого откажетесь от брака.

– Понимаю. – Она надолго задумалась. – На самом деле с вашей стороны это было не слишком хитроумно. Должна признаться, что такая же идея вначале пришла и мне в голову, но я не так активно ее осуществляла.

– Вы назвали меня дурно воспитанным, бескультурным тупицей. По-моему, это говорит об исключительно активных действиях.

– Это лишь на бумаге, Дэниел, – возразила Корделия. – Вслух я предпочитала выражение «высокомерный, самодовольный осел».

– Очевидно, мне удалось больше, чем я предполагал.

– Несомненно, вы мне совершенно не нравились, и у меня не было абсолютно никакого желания выходить за вас замуж. Но вы правы. Какими бы занудливыми ни были ваши письма, они могли быть и гораздо хуже.

– Я уже извинился перед вами.

– Однако самые последние ваши послания… – Она против собственной воли улыбнулась. – Их даже можно назвать любезными.

– А романтичными? – У него на лице промелькнула улыбка.

– Да, – засмеялась Корделия, – там можно уловить намек на романтику.

– Обещаю, в будущем постараюсь быть искуснее.

Некоторое время Корделия задумчиво обмахивала лицо веером.

– Итак, сначала вы стремились избежать этого брака?

– Да, Корделия, это так.

– Учитывая сказанное вами и ваши усилия быть галантным, не говоря уже о ваших последних письмах, могу предположить, что вы изменили свое намерение.

– Это вы его изменили, Корделия. – Дэниел подошел к ней ближе и взял ее свободную руку.

– Как я могла изменить ваше намерение, если мы никогда не встречались? – поинтересовалась она.

– Я прочитал ваши работы.

– Что сделали?

– Прочитал ваши статьи о путешествиях. Перелистал приличное количество женских журналов.

– И?..

– Мне статьи понравились. Понравились остроумный стиль письма и глубина наблюдений. Ваши статьи замечательные. Я всегда считал, что о человеке можно многое сказать по тому, как он пишет – мои собственные письма к вам не идут в расчет, – и мне понравился человек, написавший те статьи. Очень понравился. Я подумал: с этим человеком у меня много общего, словно мы созданы друг для друга. А потом сделал вывод, что могу провести оставшуюся жизнь с автором этих статей и ни на мгновение не пожалею об этом.

– О Господи, – пробормотала Корделия, – я такого не ожидала.

– Не правда ли, это романтично?

– Как ни странно, да, – ответила она.

– По ходу дела я узнал, что эти журналы публикуют менее вызывающие фасоны платьев. Пожалуй, было бы замечательно, если в будущем вы откажетесь от этого конкретного платья.

– Вы диктуете мне, что я могу и что не могу носить? – Она в изумлении уставилась на Дэниела.

– Я только хочу сказать, что именно это платье чересчур… чересчур возбуждающее.

– Дэниел, – Корделия сделала глубокий вдох, по-видимому, сдерживая желание ударить Дэниела веером, и отступила на шаг назад, – если – если — мы поженимся, с радостью буду прислушиваться к вашему мнению и предложениям, иногда спрашивать у вас совета. Но пока вы не станете так же хорошо разбираться в фасонах, как разбираетесь в железных дорогах, вы не будете указывать мне, какую одежду выбрать. Это ужасно дорогое платье из Франции сшито по последней моде, и я в нем выгляжу великолепно. Так скажите, почему я не должна никогда его надевать?

– Потому что оно побуждает всех мужчин в зале поинтересоваться, какое же именно совершенство оно скрывает. – Дэниел подошел к ней ближе. – И вызывает у них у всех желание познакомиться с этим совершенством. Корделия, я никогда не считал себя ревнивцем, но скажу честно: когда дело касается вас, испытываемое мною чувство может быть только ревностью. – Едва эти слова слетели с его губ, Дэниел понял, что говорит правду. Он ревновал к самому себе. – Это может показаться странным, потому что мы по-настоящему познакомились только сегодня вечером, но у меня такое ощущение, словно я вас хорошо знаю.

– Благодаря моим статьям, – нашла объяснение Корделия.

– Да, разумеется. – «А еще часам, проведенным в залах музея, прогулкам по морскому берегу и злополучной ночи на набережной».

– И вы говорите мне все это, чтобы быть честным?

– Именно так. – Конечно, это не все, что он мог бы сказать, но это начало. Во всяком случае, он говорил правду. – Как вы думаете, Корделия, вы сможете полюбить меня? Ну когда-нибудь?

– Когда-нибудь? Я совсем не…

– Или ваше сердце занято? Кем-то другим, я имею в виду.

– Разве это имеет значение? Наш брак – деловое соглашение. Чувства здесь совершенно ни при чем.

– И все же желательно, чтобы мужчина, за которого вы выходите замуж, вам нравился.

– Желательно, но не обязательно.

– Корделия, я очень хочу вам понравиться.

– Почему вы можете мне не понравиться, Дэниел? – Она ослепительно улыбнулась ему. – Вы откровенный и галантный человек.

– Я должен что-то сказать вам. – Дэниел глубоко вздохнул.

– Говорите.

– Это нечто довольно щекотливое. – Что, если она не сможет его простить?

– Говорите, Дэниел. Просто скажите, и все.

– И к тому же неприятное. – Что, если любовь, которую она чувствует к Уоррену, не имеет никакого отношения к Дэниелу?

– Тогда самое лучшее побыстрее покончить с этим делом.

«Скажи же, Дэниел, скажи», – шепнул ему внутренний голос.

– Это касается Уоррена. – Что, если правда разрушит все шансы на совместное будущее?

– Да? – Корделия склонилась к нему.

– Уоррен…

– Да, да. – Положив веер ему на грудь, она взглянула в лицо Дэниела.

– Уоррен… – повторил он и, посмотрев на Корделию, понял, что совсем не такой смелый, каким всегда считал себя. Внутри у него все сжалось от страха. Слова, которые сорвались у него с языка словно по собственной воле, удивили даже его самого. – Уоррен Льюис женат.

Глава 15

Если путешественника приглашают участвовать в национальных обрядах или праздниках, это следует делать охотно и с открытой душой.

Спутник путешествующей английской леди

– Что-о? – Корделия в неописуемом удивлении смотрела на Дэниела. И это дело чрезвычайной важности? И это все, что он хочет сказать, чтобы быть честным? Она рассмеялась бы, если бы его слова так не возмутили ее.

– Уоррен Льюис женат, – пробормотал Дэниел с видом человека, который сказал что-то, чего не должен был говорить, и теперь ему некуда деваться.

– Для чего вы мне это говорите? – осторожно выбирая слова, спросила Корделия.

– Я подумал, что вам следует знать об этом, – пожал плечами Дэниел.

– Почему? – Корделия пристально смотрела на него.

– Из-за… вашей компаньонки, мисс Палмер. Я думаю, она с ним виделась.

– Виделась с ним? – Корделия сделала вид, что от удивления у нее перехватило дыхание. – Что вы подразумеваете, говоря «виделась с ним»?

– Встречалась с ним наедине, ну и тому подобное.

– В романтическом смысле?

– Совершенно верно, – кивнул Дэниел. – И я думаю, не совсем в рамках приличий.

– А он женат. – В голосе Корделии зазвенело поддельное изумление, и она присела на ближайшую скамейку. Это полная бессмыслица. Ну для чего Дэниелу понадобилось, чтобы она плохо думала об «Уоррене», и почему он просто не мог откровенно признаться ей в своем обмане? Вполне возможно, что он испытывал такой же страх признаться ей во всем, как и она, перед тем как признаться ему. Однако это откровение об «Уоррене» – полнейший абсурд. Можно подумать… И мгновенно Корделии в голову пришел ответ. Бедняга! На самом деле он ревновал – ревновал к самому себе! Но ведь она сказала «Уоррену», что любит его. Очевидно, Дэниел решил, что если она откажет в симпатии ему как Уоррену, то сможет обратить свою симпатию на него как на Дэниела. Это была именно та идея, которая могла прийти и ей в голову. Неподражаемо блистательная и одновременно совершенно идиотская. – Ну и ну!

– Он подлец, Корделия, и вы… ваша мисс Палмер не должна больше иметь с ним дела. Более того, если у нее возникли какие-то чувства к нему…

– Чувства?

– Влечение, любовь, если хотите, – ответил Дэниел. – Это большая ошибка.

– Потому что он женат, – со вздохом заключила Корделия.

– И у него есть дети, – мрачно добавил Дэниел.

– Боже правый… – Она замолчала, чтобы собраться с мыслями. Теперь у Уоррена еще есть и дети? Как далеко все это заведет Дэниела? – И сколько их?

– Несколько. Так много, что я и не помню, сколько именно. – Он сокрушенно покачал головой. – У миссис Льюис то и дело появляются дети.

– Как ее зовут?

– Кого?

– Миссис Льюис. – Корделия сожалела, что не видит полностью лица Дэниела. Эти треклятые маски оказались очень кстати. Она не могла видеть, но подозревала, что у него на лице написано отчаяние, а он не мог видеть, каким забавным все это кажется ей.

– Миссис Льюис? – запинаясь, повторил Дэниел.

– У меня сложилось впечатление, что вы с мистером Льюисом закадычные друзья.

– Откуда вам это известно? – с подозрением поинтересовался он.

– Должно быть, вы упоминали об этом в своих письмах, – пожала она плечами. – Вы же, несомненно, знаете имя миссис Льюис?

– Разумеется, знаю. Просто в этот момент оно вылетело у меня из головы. Но я был болен.

– О да. Затянувшееся воздействие… простуды, верно?

– Да. – Он неестественно покашлял. – Лихорадка, знаете ли. Это она, по-видимому, повлияла на мою память.

– Бедняжка, – пробормотала Корделия и прикусила губу, чтобы не рассмеяться. – Наверное, вы не сможете вспомнить и имя кого-нибудь из детей.

– Нет, не смогу. За исключением одного, названного в честь меня, – поспешил добавить он. – Но других, кроме малыша Дэниела…

Корделия с трудом подавила смех.

– …к сожалению, не вспомню.

– Что ж… – Корделия вздохнула, покачала головой и на некоторое время замолчала, позволив ему думать, что она размышляет над его откровением. – Что ж…

– Что? – с надеждой спросил Дэниел.

– Пусть так. Нам пора вернуться в бальный зал. – Одарив его одной из своих обворожительных улыбок, Корделия поднялась.

– Пусть так? Это все, что вы можете сказать? – Дэниел пришел в отчаяние.

– А что еще я должна сказать? – невинным тоном поинтересовалась она.

– Что-нибудь другое, а не «пусть так». Этот человек, быть может, разбил сердце женщине – вашей компаньонке, родственнице и лучшей подруге. Несомненно, с вашей стороны должно бы последовать праведное негодование.

– Любой так и поступил бы, – Корделия на секунду задумалась, – но я не чувствую никакого негодования – ни праведного, ни какого-либо другого. Нет, – она убежденно кивнула, – на самом деле мне кажется, что все складывается как нельзя лучше.

– Лучше? – Дэниел повысил голос.

– Да, конечно.

– Но… но…

– К тому же я сомневаюсь, что сердце Сары дало хотя бы трещину. Честно говоря, я никогда не видела ее более счастливой. – Она доверительно склонилась к Дэниелу. – Об этом еще не объявлено, но она собирается замуж за моего брата.

– А вы?

– А что я?

– Вы не расстроены?

– Нисколько. У меня никогда не возникало никакого желания выйти замуж за собственного брата. Это противозаконно, аморально и неестественно. Правда, у древнеегипетских фараонов и цариц были приняты браки между ближайшими родственниками.

– Меня не волнуют древние египтяне. Меня волнуете вы.

– До чего вы любезны, Дэниел. И галантны, и романтичны. – Она похлопала веером по лацкану его сюртука. – Я просто поражена, каким галантным вы можете быть.

– Значит, вы не возмущаетесь, что Уоррен Льюис женат?

– Нисколько. – Она небрежно повела плечами.

– А вам не кажется, что следовало бы? Учитывая все обстоятельства? – выразительно добавил Дэниел.

– Откровенно говоря, нет, учитывая все обстоятельства. Что сделано, то сделано, – помолчав, продолжила Корделия, – и самое лучшее не задерживаться на нем. Особенно Саре. Можете вы привести мне хотя бы одну вескую причину, по которой мне следовало бы переживать из-за семейного положения мистера Льюиса? – Она внимательно посмотрела на Дэниела. «Ну же, Дэниел, это великолепный шанс признаться во всем».

Он долго молчал и в конце концов ответил, тяжело вздохнув:

– Нет, пожалуй, нет.

Корделия не стала обращать внимание на легкий укол разочарования. Конечно, было бы хорошо, если бы он признался, тогда она мгновенно сделала бы то же самое и они положили бы конец этой своей игре. Но она вполне могла понять его неуверенность и мрачные предчувствия. У нее самой были бы точно такие же чувства, если бы она уже не знала, что ему известно о ее обмане.

– Все же нам следует вернуться к остальным. Нельзя, чтобы кто-нибудь обратил внимание на наше отсутствие. Начнутся сплетни. – Очаровательно улыбнувшись, она повернулась и пошла к дому, но Дэниел схватил ее за руку.

– Корделия.

– Да? – Она обернулась.

– Сегодня вечером вы скажете мне? – Он взглянул ей в глаза.

– Скажу что?

– Собираетесь ли вы выйти за меня замуж?

– Пока не знаю. – Она подошла к нему ближе – настолько близко, что он вполне мог поцеловать ее. – Собираетесь ли вы сегодня вечером снять маску? Открыться, так сказать? Перед всей публикой?

– Не думаю, что это разумно, – покачал головой Дэниел.

– Отлично! – Или она могла поцеловать его. – Вы храните свои секреты, а я – свои. Во всяком случае, в данный момент.

– В данный момент.

Корделии очень хотелось поцеловать его. Она знала, что ей это понравится; ситуация от этого не станет хуже, чем она есть. Дэниел, вероятно, и так уже считает ее окончательно падшей женщиной, у которой полностью отсутствуют моральные устои, если, деля постель с «Уорреном», она нисколько не расстроена его семейным положением. Но у нее не полностью отсутствуют моральные устои и существуют определенные принципы. В конце концов, постель, в которой она побывала, принадлежит тому, кто скоро станет ее мужем, просто он этого еще не знает. Вернее, не должен знать, что она это знает. Проклятие, все запутывалось еще сильнее. О, если бы он не стал выдумывать эту глупость о том, что «Уоррен женат», а просто нашел в себе силы и наконец признался! Или просто снял бы свою маску.

– Дэниел Синклер, – она вздохнула, – вы упрямый-преупрямый человек. – Она обвила руками его шею и прижалась губами к его губам в поцелуе, от которого внутри у нее затрепетало желание. Боже правый, каким бы именем этот человек себя ни называл, устоять против него невозможно! Отпустив его, Корделия сделала шаг назад. – Дэниел, завтра моя мать возвращается домой, и я знаю, что на следующий день после этого ваша и моя семья соберутся на совместный обед. Его, как положено, устраивают, чтобы представить нас друг другу официально. Мне кажется, лучше всего, если мы оба сделаем вид, что не знакомы.

– Сделаем вид, что мы не встречались сегодня вечером, хотите вы сказать?

– Именно так. Когда мы в первый раз встретимся за обедом, нужно вести себя так, как будто это наша первая встреча.

Дэниел кивнул.

– Итак, я хочу вернуться на бал и наслаждаться оставшимся вечером. – Улыбнувшись, Корделия повернулась и пошла обратно по дорожке, по которой они пришли. Она решила, что, вернувшись домой, серьезно поговорит с Сарой. Пришла пора выяснить, что именно известно Дэниелу и когда он это узнал. – И еще, мне не терпится узнать все ваши секреты.

– Я бы на это не рассчитывал.

Корделия только засмеялась.

– И я вовсе не упрямый.

– О нет, Дэниел, вы упрямый, но я нахожу, что это добавляет вам обаяния.

Войдя в контору, Уоррен зажег лампу на письменном столе, опустился в кресло и принялся листать попавшуюся ему под руку бухгалтерскую книгу.

– Тебе известно, что говорят о пьющих в темноте в одиночку людях?

– Не совсем точно, но представляю. – Дэниел сидел в дальнем темном конце комнаты, положив ноги на письменный стол и держа в руке стакан с виски. – Думаю, это правильно и, вероятно, похоже на то, что говорят о людях, среди ночи работающих за письменным столом.

– Я не мог уснуть, – ответил Уоррен, переворачивая страницу. – Полагаю, бал не слишком удался.

– На самом деле, Уоррен, бал оказался на удивление хорош. Тебе следовало пойти туда. Корделия и я великолепно провели вечер.

– И что она сказала, когда ты сообщил ей…

– Я ничего не сказал. – Дэниел покрутил в руке стакан. После вечера танцев, обманов и страха нужно было отдать должное хорошему виски.

– Ты не снял свою маску? – Уоррен оторвался от бумаг.

– Я не смог. – Дэниел сделал большой глоток. – У меня не хватило мужества. Я уже совсем близко подошел к тому, чтобы сказать, но не смог найти правильных слов и кончил тем, что выпалил совершеннейшую глупость.

– Опять.

– Опять. – Дэниел тяжело вздохнул. – Я не могу вспомнить, чтобы когда-нибудь прежде так по-дурацки вел себя с женщиной, а ты? Если только изрядная порция спиртного в конце концов не затуманила мою память, то мне кажется, что я всегда умел вести себя с женщинами, верно? Был сообразительным, галантным и остроумным, не прилагая к этому особых усилий, должен заметить. Могу сказать, самое смешное в том, что я всегда нравился женщинам. Так ведь? А теперь я…

– Сбитое с толку, запутавшееся жалкое подобие мужчины? – любезно подсказал Уоррен.

– Это она меня таким сделала. – Дэниел глубже втиснулся в кресло. – Еще тогда, когда я принимал ее за Сару Палмер, я думал, не околдовала ли она меня. Теперь я в этом уверен. Она превратила меня в идиота.

– Не стоит преувеличивать, – заметил Уоррен.

– Я не преувеличиваю. Я был любезным и уверенным в себе, когда дело касалось прекрасного пола. Да, ты прав, – его голос прозвучал весьма уныло, – она превратила меня в жалкое подобие мужчины.

Уоррен рассмеялся.

– Это не смешно.

– Очень смешно. Держу пари, когда-нибудь ты тоже над этим посмеешься.

Дэниел недовольно засопел.

– А в ответ на твои вопросы могу сказать: нет, ты никогда не был неуклюжим в обращении с женщинами, ты всегда умел себя вести с женщинами, бесспорно, нравился женщинам.

– Именно так думал и я, – с негодованием отозвался Дэниел. – Виновата Корделия, все дело в ней. Нет, Уоррен, она не такая, как остальные женщины.

Уоррен едва сдержал смех.

– Она покорила мое сердце, которое никогда не должно было покоряться, а потом вытянула из меня признание.

– В результате оставила нам мужчину, которого мы сегодня видим.

– Околдованного, – Дэниел с отвращением покачал головой, – проклятого.

– Успокойся, еще не все потеряно. – Уоррен говорил серьезным тоном, которому Дэниел не верил; старого друга просто чрезвычайно забавляла вся эта история. – А теперь рассказывай, что произошло. Я полагал, основная цель этого бала – получить возможность открыть ей всю правду.

– Нет, основная цель этого вечера – постараться завоевать ее симпатию.

– Понимаю. – Уоррен помолчал. – И тебе удалось?

– Думаю, да. В определенной степени. По-видимому, я нравлюсь ей как я, но…

– Но?

– Но. – Дэниел покачал головой. – Она отреагировала совсем не так, как я ожидал, когда я сказал ей, что ты… что я… то есть Уоррен, женат.

– Что ты сказал ей? – Уоррен резко выпрямился в кресле. – Ты сказал ей, что я женат?

– Не ты, а я, выдающий себя за тебя. Это совершенно другое дело, – фыркнул Дэниел. – Я сказал ей, что Уоррен женат…

– Уоррен – это я!

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Она считает, что я это ты, и поэтому теперь думает, что женат я. – Дэниел помолчал. – И имею детей.

– Боже мой… – простонал Уоррен. – И сколько же детей?

– Несчетное количество.

– Ты понимаешь, что таким образом только глубже роешь себе яму? – Уоррен в упор посмотрел на друга.

– Вероятно, ты прав. – Дэниел снова покачал головой. – Я думал, она его возненавидит или по крайней мере расстроится, когда я сказал, что ее любовник…

– Ее – кто? – в изумлении переспросил Уоррен. – Под словом «любовник» ты подразумеваешь именно то, что я думаю?

– Возможно, я забыл упомянуть об этой стороне дела, – поморщился Дэниел.

– Это весьма важная сторона, – огрызнулся Уоррен. – Ты соблазнил девушку?

– Абсолютно уверен, что нет, – возмущенно ответил Дэниел. – Если быть точным, это она соблазнила меня. Она вела себя очень… очень обольстительно. И настойчиво. Эта женщина не приняла бы «нет» в качестве ответа. Признаюсь, на самом деле я никогда не говорил «нет».

– А тебе не пришло в голову, что это весьма странно?

– Ничего подобного. Я никогда бы не сказал «нет» в подобной ситуации…

– Не с твоей стороны, а с ее. Ее обольстительное поведение, ее настойчивость не удивили тебя? – Уоррен скептически смотрел на Дэниела. – Хорошо воспитанная молодая женщина – добродетельная, по всеобщим отзывам, молодая женщина – ведет себя обольстительно и настойчиво. И это не показалось тебе странным?

– Она была очень искусна и охвачена страстью. Я знаю, и я тоже, – добавил Дэниел.

– Продолжай. – Уоррен испустил протяжный страдальческий вздох.

– Я думал, что, когда я сообщу ей, что ее Уоррен женат, ее чувства к нему…

– К тебе.

– Ко мне как к тебе – но это не так уж важно – остынут. – Дэниел просалютовал стаканом другу. – Она ведь призналась в любви к нему – ко мне – и готова пожертвовать всем ради него – ради меня то есть. – Он вздохнул. – Но ее, очевидно, совершенно не волнует его семейное положение.

– Вот как? – задумчиво протянул Уоррен. – Это странно. Любой предположил бы, что женщина, оказавшаяся в ее ситуации, будет подавлена известием, что мужчина, которого она любит, так обманул ее.

– Любой, – согласился Дэниел.

– Если только…

– Что?

– Нет, ничего. – Уоррен нахмурился. – Совершенно невероятно…

– Что невероятно?

– Хотя она определенно достаточно умна, – сказал Уоррен больше себе, чем Дэниелу.

– Достаточно умна для чего? – Дэниел пристально посмотрел на друга.

– Это было бы очень, очень забавно.

– Что было бы забавно?

– Нет, великолепно, просто великолепно.

– Что великолепно? – Дэниел ничего не мог понять.

– Если хорошенько задуматься над этим…

– Над чем задуматься?

– Как ты думаешь, Дэниел, почему известие о том, что ее любовник женат, ее не расстроило?

– Не знаю. – Дэниел запустил руку в волосы. – Потому что у нее сомнительные моральные принципы?

– Неужели ты в это веришь после того, как столько времени провел с ней – не важно под каким именем?

Дэниел на мгновение задумался.

– Она несколько развращена. Но нет. – Несмотря на одну совершенно волшебную ночь. – Нет, я не думаю, что она хоть в малейшей степени аморальна. Она разделила постель с мужчиной, которого любит; я не могу винить ее за это.

– Разумеется, не можешь, потому что ты и есть этот самый мужчина. И все же можно было бы ожидать, что откровение такого рода должно произвести вполне определенный эффект. – Уоррен в задумчивости смотрел на друга. – Конечно, если только она уже не знала, что мужчина, которого она любит, вовсе не женат, если ей это не было известно еще до того, как она легла с ним в постель.

– Но как она могла об этом узнать? Знаешь, – усмехнулся Дэниел, – я великолепно изображал тебя.

– Нисколько не сомневаюсь, – отозвался Уоррен. – Однако ты пусть и случайно, но все же натолкнулся на правду. А ты уверен, что с ней не произошло того же самого?

– Конечно, уверен. Она никак не могла знать этого в тот вечер и все время повторяла и повторяла, как ей нравится имя Уоррен в отличие от имени Дэниел. Уоррен, Уоррен, Уоррен. – Дэниел с отвращением покачал головой.

– Как будто она пыталась… не знаю, вложить в это какой-то особый смысл, что ли?

– Совершенно верно. Могу сказать тебе, что при этом она казалась просто отвратительной. Тебе известно, что имя Уоррен означает «верный»…

– Вполне подходит, – усмехнулся Уоррен.

– …а «Дэниел» означает…

– «И если он брался судить, то никто не ждал пощады».

– «Гнев Божий», – пробормотал Дэниел. – Но не могла же она знать правду?

– Что?

– «Дэниел» означает «Бог мне судья», – протянул Дэниел. Сам он все знал, так почему невероятно, что ей тоже все известно? – Но она упорно повторяла «гнев Божий».

– Или «гнев Корделии»?

– И она цитировала Шекспира! – Дэниел ошарашенно смотрел на Уоррена.

– Женская хитрость.

– Ты не понимаешь. Во всех цитатах говорилось о честности или об обмане. – Дэниел прищурился. – Значит, она все знала, так?

– Очевидно, так.

– Это многое объясняет, – заключил Дэниел. На самом деле это объясняло все: ее поведение в тот вечер, когда они были вместе, ее реакцию на балу этим вечером.

Боже правый! Сняв ноги со стола, Дэниел сел прямо. Как он мог оказаться таким слепым? Думая теперь об этом, он понял: во всем есть определенный смысл. У него поднялось настроение. Теперь не нужно было ни о чем беспокоиться, так как Корделия уже знала правду, не нужно бояться сказать ей то, что она уже и так знала. И одно то, что она до сих пор его не отвергла, верный признак, что она совсем не возмущена его обманом. И какое она имеет право возмущаться? Разве она не поступала точно так же? Бесспорно, до этой самой минуты ей гораздо лучше удавалось водить его за нос.

– Она великолепна, ты не находишь? – Дэниел медленно улыбнулся.

Уоррен только ухмыльнулся.

– Такую женщину следует ценить.

– Могу сказать, вы очень подходите друг другу.

– Я непременно должен сказать спасибо отцу.

– Безусловно.

– Намечается, что ее семья и моя семья послезавтра – нет, теперь уже завтра – встретятся на обеде. Там состоится наше официальное представление друг другу. Корделия предложила вести себя так, как будто мы прежде никогда не встречались.

– Значит, маскарад продолжается?

– Не маскарад. Теперь это скорее представление.

– Где весь мир театр, а люди в нем актеры. Прямо Шекспир, – усмехнулся Уоррен.

– Но все талантливые. По-моему, просто замечательно, что все может так быстро измениться.

– Не все. – Уоррен рассеянно барабанил пальцами по столу. – Не забывай, мы собираемся отплыть домой через пять дней. К тому времени тебе необходимо жениться, вступить в права обладания ее наследством, если мы не хотим все потерять.

– Я ее люблю и уверен, что она любит меня. Она посчитает весьма романтичным обвенчаться немедленно.

– А что она подумает, когда узнает о наследстве?

– Я не собирался говорить ей о нем, пока мы не обвенчаемся, но теперь я понимаю – возможно, это ошибка.

– Неужели понимаешь? – мягко спросил Уоррен.

– Для нас пришло время быть честными друг с другом. – Дэниел тяжело вздохнул. – Она должна узнать об этом до того, как мы поженимся.

– А что, если тогда она решит отказаться от брака?

– Не откажется, – твердо заявил Дэниел.

– Ты уверен?

– Абсолютно. – Дэниел лгал. Он уже прекрасно понял, что нельзя быть уверенным абсолютно ни в чем, когда дело касается Корделии. Однако он знал, что любит ее, и нисколько не сомневался в том, что она любит его. – Скажи, Уоррен, почему ты с самого начала все прекрасно понимал, а я ничего не видел?

– Дэниел, дружище, для этого существует множество причин, и самая главная из них – ты влюблен в девушку.

– Просчет в моем плане.

– Как всегда, – ответил ему с улыбкой Уоррен.

Глава 16

Если возникают трудности со своевременным прибытием к месту назначения, следует всегда держать себя в руках. Не существует ничего более огорчительного, чем видеть, как благовоспитанная англичанка вслух высказывает возмущение в общественном месте – независимо от того, насколько она права.

Спутник путешествующей английской леди

Дорогая Корделия!

Не могу описать, с каким нетерпением жду завтрашнего вечера, чтобы снова встретиться с Вами в первый раз. Без масок и без секретов…

Мой дорогой Дэниел!

Остается всего несколько часов до того, как мы снова встретимся друг с другом в первый раз. Я чувствую необходимость высказать свое мнение о Вашем предыдущем послании. Нахожу его галантным и чрезвычайно, чрезвычайно романтичным. До сегодняшнего вечера остаюсь

Вашей Корделией

Корделия стиснула руки, стараясь сохранить хотя бы какое-то подобие спокойствия. На полшага позади по обе стороны от нее стояли Амелия и Эдвина, как бы оказывая молчаливую поддержку.

Корделия и Дэниел договорились приветствовать друг друга так, словно это их первая встреча. Корделия, предложившая эту идею, считала ее очень хорошей. Действительно, таким образом исключались всякие неприятные обвинения с любой стороны в присутствии обеих семей. Нельзя сказать, что у Дэниела было в чем ее обвинить. Если говорить честно, то она знала, кто он на самом деле, когда говорила «Уоррену» о своей любви.

Корделия услышала, как ее отец у парадного входа приветствует Дэниела и его семью. Она понимала: нельзя проявлять нервозность, ведь это она сейчас одержала победу. Ей известно больше, чем Дэниелу, а знание – мощное оружие. Однако она не была уверена в том, что произойдет сегодня. Дэниел мог признаться в тот вечер, когда они стали близки. Потом во время бала у него тоже была возможность рассказать ей все. Корделия с нетерпением ожидала увидеть выражение его лица, когда он поймет, что она нисколько не удивлена, обнаружив, кто он на самом деле, но одновременно было немного страшно.

Сара, стоявшая рядом с Уиллом в противоположном конце комнаты, ободряюще улыбнулась Корделии. Между девушками произошел долгий разговор, Сара рассказала Корделии обо всем, что произошло в тот день, когда Дэниел пришел к ней с визитом, и со слезами попросила простить ее, что не рассказала ей этого раньше. Теперь они снова подруги.

Лорд Маршам с отцом и мачехой Дэниела и с еще одной женщиной вошли в гостиную. Дэниел последовал за ними, отстав на шаг.

– Боже мой, – тихо заметила Амелия своей самой младшей сестре, – я не думаю, что брак с ним был бы хоть в чем-то похож на самопожертвование.

– Он выглядит просто восхитительно, – шепнула Эдвина, – но немного свирепо.

– Это из-за шрама, – ответила Корделия.

– Вовсе нет, – усмехнулась Амелия.

Все-таки хорошо иметь сестер.

Поймав через комнату взгляд Дэниела, Корделия с замиранием сердца двинулась ему навстречу.

– Корделия, – заговорил ее отец, – это мистер Дэниел Синклер. Мистер Синклер, разрешите мне, наконец, представить вам мою дочь Корделию.

– Очень приятно познакомиться с вами лично, мистер Синклер. – Она подала Дэниелу руку, стараясь, чтобы ее улыбка не слишком явно выражала удовольствие.

– Мне тоже чрезвычайно приятно, леди Корделия. – Дэниел поднес к губам ее руку, не спуская взгляда с девушки. Но в его темных глазах не было ни малейшего намека на неожиданность, ни крошечной искорки удивления. – У меня не хватает слов сказать, с каким нетерпением я ждал этого момента.

Корделия во все глаза смотрела на него. Неуверенный мужчина прошедшего вечера исчез. Сейчас на его месте был ее пират – сильный, уверенный в себе и очаровательно дерзкий. Это был мужчина, полностью владевший ситуацией, который теперь, несомненно, знал то, чего не знал раньше. Корделию охватило восхитительное чувство предвкушения. Мать тут же упадет в обморок, если Корделия бросится в объятия Дэниела.

– Могу я спросить у вас, мистер Синклер, как вы получили этот шрам?

– Во время пиратства, леди Корделия, – наклонившись к ней и понизив голос, ответил он.

– Я так и предположила, мистер Синклер. – Она склонилась к нему. – Или вы предпочитаете «Уоррен»?

– Это интересная игра, Корделия.

– Безусловно, Дэниел. – Она тоже улыбнулась. – Но ты должен понимать, что все смотрят на нас.

– Я понимаю.

– Их интересует, что мы говорим друг другу такого, чего остальные не должны слышать.

– И почему я не выпускаю твою руку?

– И почему я не убираю свою руку. – Корделия попробовала освободить руку, но Дэниел держал ее крепко.

– Корделия, ты выйдешь за меня замуж?

– Вот так просто? – Она укоризненно покачала головой. – Огромный простор для романтики – и это все, что ты можешь сказать?

– Думаю, время для игр закончилось.

– Дорогой мой Дэниел, я думаю, у нас всегда будет время для игр.

Кто-то негромко кашлянул, и Корделия, выпрямившись, выдернула руку из руки Дэниела и отступила назад.

– Означает ли это, как мне хотелось бы надеяться, что ваша переписка оказалась успешной? – Отец Корделии перевел взгляд с дочери на Дэниела и обратно.

– Я чувствую, что прекрасно узнал леди Корделию, – улыбнулся Дэниел.

– Великолепно! – Леди Маршам просияла, словно каким-то образом в этом была ее заслуга, и повернулась к мистеру Синклеру и его жене: – А вы, должно быть, мистер Синклер-старший.

– Как бы сильно ни хотелось мне это отрицать с каждым проходящим годом, но это так, – шутливо ответил он. – Разрешите представить вам мою жену миссис Синклер…

– Сопрано с бала, – где-то позади Корделии прошептала Амелия. – Фелис ди Меркурио.

– Но вы должны называть меня Дейзи. – Подойдя к Корделии, она взяла ее за руку. – Очень рада познакомиться с вами, дорогая, хотя, должна признаться, я представляла вас совсем не такой.

– Не слишком сильная и выносливая, как вас, вероятно, уверяли? – спокойно отозвалась Корделия.

– В общем, да, – рассмеялась Дейзи, – но такая же остроумная, как я и ожидала. – Она наклонилась ближе к Корделии. – Я прочитала ваши статьи и нахожу их увлекательными и интересными. Быть может, позднее мы поговорим о некоторых местах, где мы обе побывали и где бы еще хотели побывать.

– С удовольствием, – с улыбкой ответила Корделия.

– Позвольте представить вам мою… – Дэниел повернулся к эффектной рыжеволосой женщине, стоявшей рядом с его мачехой.

Следующие несколько минут наполнились суетой представлений. Присутствие графини Паретти привело в восторг мать Корделии. Для нее иметь в семье итальянскую графиню было все равно что вытащить занозу из вынужденного брака самой младшей дочери с простым американцем – богатым, но тем не менее не знатным.

Дэниел и Уилл поздоровались друг с другом и держались так, как будто только что познакомились. Сара, поймав взгляд Корделии, выразительно подняла бровь, а Корделия с трудом сдержала смех. Гостям представили Амелию, Эдвину, их мужей и тетю Лавинию и объяснили отсутствие Беатрис. Тетя Лавиния и графиня Паретти вскоре выяснили, что у них много одинаковых интересов и общих знакомых. Единственное замешательство возникло, когда Синклеров знакомили с Сарой. Дейзи бросила Дэниелу недоуменный взгляд, и он с улыбкой что-то шепнул ей на ухо. В целом знакомство семей закончилось благополучно.

К сожалению, взаимные представления продолжались совсем недолго. У Корделии не было возможности побыть наедине с Дэниелом, следовательно, и поговорить о личном. Но на это у них еще будет время – вся будущая жизнь.

Когда пригласили к столу, все общество направилось в столовую, не соблюдая строгих формальностей. При других обстоятельствах такое поведение вызвало бы страдальческое выражение на лице матери, но она раньше уже объявила, что в этот вечер не избежать определенной доли неофициальности. Их гости – американцы, и от них нельзя ожидать полного соблюдения английского этикета. И к тому же скоро все они станут одной семьей, поэтому им следует ближе познакомиться друг с другом.

Дэниел предложил Корделии руку, чтобы проводить ее к столу.

– Конечно, выйду, – шепнула Корделия только ему одному.

– Выйдешь… – Он пристально посмотрел на нее и улыбнулся.

– У тебя есть какие-то сомнения?

– Они просто переполняют меня, – пошутил Дэниел. – Но только когда это касается тебя, Корделия. Однако, – серьезно продолжил он, – должен сказать тебе одну вещь.

– Безусловно, есть кое-что, что ты еще должен сказать мне, но, Дэниел, – она сжала его руку, – у нас много времени.

– Не так много, как тебе кажется, – возразил он.

За столом Корделия заняла место напротив Дэниела между графиней и Уиллом, ее сестры сели по обе стороны от Дэниела, а родители ее и Дэниела разместились во главе стола. Мать Корделии предусмотрительно рассадила гостей так, чтобы им было интересно беседовать между собой, не изменив при этом своему врожденному чувству приличия. Теперь, судя по выражению ее лица, можно было сказать, что она довольна гулом любезных, веселых разговоров, наполнивших комнату.

– Скажите мне, мистер Синклер, – обратилась к Дэниелу Амелия, когда подали первое блюдо, – вы любите детей? В частности, мальчиков?

– Мальчиков? – Дэниел бросил быстрый взгляд на Корделию, которая невинно улыбалась. – Должен признаться, у меня не большой опыт общения с детьми, как с мальчиками, так и с девочками, хотя когда-то я сам тоже был мальчиком.

– Несомненно, в детстве вы были настоящим разбойником, – вставила Эдвина.

– Если говорить честно, наверное, был.

– В этой семье много детей, мистер Синклер, большинство из них мальчики. Когда мы собираемся все вместе, от них просто нет спасения. – Амелия в упор посмотрела на Дэниела. – Иногда они ищут приключений, которые могут довести до беды.

– И в таких случаях им может понадобиться помощь взрослого человека, – добавила Эдвина, вызвав смех одного из мужей.

– Вам следует знать, что независимо от обстоятельств, побудивших их к такому приключению, от неправильных решений, принятых кем бы то ни было, – Амелия понимающе улыбнулась Дэниелу, – их спасение всегда высоко ценится.

– Очень приятно это знать, – кивнул Дэниел, явно стараясь скрыть улыбку.

– А вы любите путешествовать, мистер Синклер? – неожиданно спросила Амелия, автоматически помешивая свой суп. – Корделия страстно увлечена путешествиями.

– Я знаю. – Он встретился с Корделией взглядом. – Я читал ее статьи.

– Читали? – Эдвина с удивлением взглянула на Дэниела. – Весьма разумно с вашей стороны.

– И что вы о них думаете? – холодно улыбнулась Амелия.

– Нахожу их незаурядными. Они хорошо написаны, интересны и остроумны.

– А вы знаете, что она пишет книгу о путешествиях? Было бы досадно, если бы Корделия ее никогда не закончила, – огорченно покачала головой Эдвина.

– Очень досадно, – поддержала сестру Амелия. – Но вы не ответили на мой вопрос, мистер Синклер. Вы любите путешествовать?

– Корделия любит путешествовать, – повторила Эдвина, как будто об этом еще недостаточно было сказано.

Внезапно Корделия поняла, что со стороны ее сестер это не просто вежливая беседа, а своеобразный допрос, прощупывание.

– Должен признаться, я не столько путешествовал, как ваша сестра, я имею в виду для удовольствия, – вежливо ответил Дэниел. – В настоящее время бизнес оставляет мне мало времени для путешествий ради удовольствия. Думаю, в будущем это изменится.

Корделия постаралась не улыбнуться.

– Вы ведь из Балтимора, верно? – задала вопрос Эдвина. – Что в Америке?

Дэниел кивнул.

– И вы планируете жить там? Постоянно? – после паузы уточнила Амелия.

– Безусловно, – без колебаний ответил Дэниел. – Откровенно говоря, я никогда не собирался жить где-либо в другом месте – постоянно, я хочу сказать. Однако в Лондоне у меня деловые интересы. Это означает, что мы, вероятно, будем периодически приезжать сюда. Возможно, даже раз в год.

«Мы»? Он сказал «мы»? Существует ли на свете более восхитительное слово?

Амелия и Эдвина переглянулись, и Амелия, кивнув, снова заговорила:

– Вы непременно должны как-нибудь провести с нами лето в Брайтоне.

Муж Амелии кашлянул, по-видимому, собираясь дать Дэниелу совет, каким способом лучше всего избежать этого семейного сборища.

– И как давно вы в Лондоне? – поинтересовалась Эдвина.

– Уже… – Дэниел на мгновение задумался, – теперь уже семь месяцев. С начала года.

– И когда вы собираетесь вернуться домой? – спросила Амелия.

Встретившись с Корделией взглядом, он поднялся с места. Все разговоры за столом смолкли.

– Корделия, могу я несколько минут поговорить с вами наедине?

– В чем дело? – Она с удивлением взглянула на Дэниела.

– Не могли бы мы выйти в гостиную? – Он кивком указал на дверь.

– Что за глупости! – заявила графиня. – Скоро мы станем одной семьей, так что можете сказать то, что хотите, в нашем присутствии.

– Если это не что-то сугубо личное или ужасное и губительное, – сказала тетя Лавиния. – Тогда, безусловно, необходим разговор наедине.

– Это что-то ужасное? – У Корделии перехватило дыхание.

Дэниелу стало явно не по себе.

– Нет, конечно, нет. Несколько щекотливое, но не ужасное. Дела – точнее говоря, кризис – требуют, чтобы я вернулся домой. Я и так уже слишком долго откладывал возвращение. – Дэниел встретился с ней взглядом. – Я намерен отплыть в конце недели. Корделия, вы думаете… возможно ли… как вы считаете… – Он сделал глубокий вдох. – Вы выйдете за меня замуж как можно скорее и отправитесь со мной как моя жена?

– О нет, это слишком скоро, – возразила ее мать. – Ведь нужно как следует все подготовить…

– Дэниел. – Корделия встала, она не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь чувствовала себя более счастливой, чем в эту минуту. Она уже дала ему ответ, но повторить это неизбежно и необходимо для всех остальных. – Ничего не может быть приятнее.

Дэниел смотрел на Корделию, и его лицо медленно расплывалось в улыбке. Он не сомневался в ее ответе. Она уже дала его, но теперь все было официально, в присутствии ее и его семей. Она выйдет за него замуж. Однако ей еще не все было известно.

– Корделия… – сказал Дэниел.

– Великолепно! – На другом конце стола отец Корделии поднялся с бокалом в руке. – Мои поздравления и наилучшие пожелания вам обоим.

– Всем нам. – Мистер Синклер, последовав его примеру, тоже поднял бокал.

– Корделия, – снова начал Дэниел, – мне действительно необходимо поговорить с вами…

– Я позабочусь, чтобы капиталы перевели незамедлительно после венчания, – сказал ее отец, обращаясь к мистеру Синклеру.

– Корделия… – Дэниелу следовало сказать ей об этом до того…

– Какие капиталы? – Корделия перевела взгляд на отца. – Вы говорите о моем приданом?

– О нем и о наследстве, – бесцеремонно вмешалась мать.

– Корделия, – сделал еще одну попытку Дэниел, – нам нужно…

– Что это за наследство? – медленно переспросила Корделия.

– Понимаешь, дорогая, это наследство от твоей двоюродной бабушки Корделии, – объяснила ей мать.

– Я не знаю ни о каком наследстве, – покачала головой Корделия.

– Я уверена, что тебе говорили о нем, – нахмурилась леди Маршам, – хотя в действительности до сих пор это не имело никакого значения.

– Не будете ли добры освежить мою память? – В голосе Корделии зазвучали резкие ноты.

– Твоя двоюродная бабушка Корделия никогда не была замужем – правда, я всегда удивлялся, как ей это удалось, – после ее смерти осталось приличное состояние, – начал лорд Маршам. – Ей было очень приятно, что мы назвали тебя в ее честь.

– И она оставила мне свои деньги? – Корделия от удивления широко раскрыла глаза.

– Не прямо. – Лорд Маршам помолчал, подбирая слова. – Она поставила условие, чтобы ее состояние перешло мужчине, за которого ты выйдешь замуж.

– Мужчине, за которого я выйду замуж, – ошеломленно повторила Корделия. – Не мне, а мужчине, за которого я выйду замуж?

– Я уверен, что она сожалела о том, что не вышла замуж, и думала, что для тебя лучше всего… – Лорд Маршам скривился.

– Сделать мое замужество более приятным? – Корделия смотрела прямо на отца. – Значит, недостаточно просто продать меня, чтобы выполнить условия делового соглашения? Вы должны предложить еще и… и вознаграждение? – Ее взгляд метнулся к Дэниелу. – Ты об этом знал?

– Я…

– Я знал, – поспешно сказал его отец. – Ваш отец рассказал мне об этом сразу же, как только мы договорились организовать этот брак между вами. Дэниел об этом ничего не знал. Не знал вначале.

– Вначале? – Не веря собственным ушам, Корделия смотрела на Дэниела. – Вначале, когда ты делал все, что мог, чтобы избежать этого брака?

– Да, это было вначале, но…

– Ты знал об этом в Брайтоне?

– В Брайтоне? – переспросила леди Маршам. – Какое отношение ко всему этому имеет Брайтон?

– Нет, – отрицательно покачал головой Дэниел, – в Брайтоне я ничего не знал.

– Мама, вам вовсе не обязательно знать о Брайтоне, – твердо заявила Амелия.

– Нет, конечно, тогда ты ничего не знал. В Брайтоне ты был слишком озабочен тем… – Корделия прищурилась, – чтобы соблазнить Сару Палмер.

– Не эту Сару Палмер, – поторопилась вставить мисс Палмер.

– Другую Сару Палмер, – уточнил Уилл. – То есть Корделию.

– Принцессу, – прокомментировала тетя Лавиния.

– Существует еще одна Сара Палмер? – поинтересовалась Урсула. – Как захватывающе все закрутилось!

– Помолчи, Урсула, – оборвала ее Дейзи.

– Я не пытался соблазнить Сару Палмер! – с негодованием возразил Дэниел.

– Да? – Корделия не отрываясь смотрела на него. – А как расценивать твои слова: «Мне очень хотелось бы нанести вам визит, как подобает, мисс Палмер», «Я увижу вас в Лондоне, мисс Палмер», «Я обещаю следить за собой и не обнимать вас за египетскими статуями»?

– Ах, он обещал, – не удержалась от замечания Урсула.

– Мои намерения были честными. – Он на секунду задумался. – Абсолютно честными.

– Ха! – фыркнула Корделия. – Ты меня целовал!

– Я бы сказал, это ты целовала меня.

– Он ее целовал? Где?

– Прямо в губы, – ухмыльнулась Эдвина, – по свидетельству очевидцев.

– В Брайтоне, – уточнила Амелия, закатив глаза к потолку.

– Корделия, я узнал о деньгах только за день до того, как пришел с визитом к мисс Палмер, вернее, к тебе. То есть когда я узнал, что мне необходимы деньги, огромная сумма денег, чтобы спасти все, ради чего я трудился. Тогда я понял, что у меня нет выбора, и мне придется жениться на леди Корделии, которой, как оказалось, была ты.

– Но я еще должна была согласиться выйти за тебя замуж! – Корделия покачала головой. – Ты и в музее, и на балу знал…

– Я ничего не слышала о музее, – проворчала леди Маршам.

– И в тот вечер, когда я пришла увидеться с тобой! – Корделия едва не задохнулась. – Ты тогда все знал!

Хватит, Дэниел решил, что с него достаточно, он вовсе ничего такого не делал.

– Кстати, о том вечере, Корделия. Ты тогда уже знала правду? Знала, кто я на самом деле? Знала до того, как мы…

– Боже мой, я так и думала, что это только вопрос времени, – простонала леди Маршам.

– До того как что? – наивно спросила Урсула.

– Я совершенно точно знала, кто ты такой. – Зеленые глаза Корделии горели гневом.

– Ты внушила мне, что влюблена в Уоррена! И ты сделала это специально, потому что знала, что это сведет меня с ума.

– Уоррен? – едва слышно произнесла леди Маршам.

– Но ты же меня не поправил, верно? И это несмотря на то что имел полную возможность это сделать. Ты заслуживаешь того, чтобы лишиться рассудка. А твои письма! – По выражению глаз Корделии стало ясно, что она сделала для себя открытие. – Письма, которые можно датировать тем временем, когда тебе стало известно о деньгах, по характеру разительно отличаются от предыдущих. Они стали более… любезными, – она буквально выплюнула это слово, – даже интересными.

– Прошу прощения за то, что старался исправиться!

– Исправиться? – Она с отвращением фыркнула.

– Корделия, ты упускаешь один очень важный момент. – Дэниел стиснул зубы.

– Да? И что же это такое?

– Дело в том, что я узнал о наследстве за день до того, как открыл, что женщина, в которую я влюблен, на самом деле та самая женщина, на которой мне положено жениться!

– И, по-твоему, все это следует считать приемлемым?

– Нет, приемлемым и даже превосходным можно считать то, что, несмотря на решение наших отцов, несмотря на игры, которые мы вели друг с другом, мы полюбили друг друга! – Опершись руками о стол, Дэниел наклонился к Корделии. – Я люблю тебя, ты любишь меня. Деньги не имеют к этому никакого отношения.

– Что ж, отлично. – Она через стол наклонилась к Дэниелу. – Откажись.

– Отказаться от чего? – Он в упор смотрел на нее.

– От наследства! – Она отвечала ему таким же взглядом. – Если ты действительно хочешь жениться на мне по причине, никак не связанной с деньгами, откажись от них.

– Прекрасно, – огрызнулся он, – если это докажет…

– Вы не можете. Он не может. – Отец Дэниела сокрушенно покачал головой. – Я понимаю, все это очень огорчительно для настоящей любви… К сожалению, леди Корделия, он не может отказаться от денег. Без вашего наследства все, ради чего он работал, рухнет. Люди, поверившие ему, многое потеряют. Возможно, если бы не фактор времени, Дэниел мог бы поступить благородно и исполнить вашу просьбу, но в данный момент у него нет выбора.

– Он будет разорен? – Корделия взглянула на отца Дэниела.

– Боюсь, так.

– Хорошо. – Сев прямо, Корделия глубоко вздохнула. Со стороны она выглядела удивительно спокойной, но внутри у нее все сжалось от страха. – Мистер Синклер, вы заключили бы с моим отцом это деловое соглашение, если бы я отказалась от брака с вашим сыном?

Отец Дэниела перевел взгляд с Корделии на сына и обратно, а затем кивнул:

– Да, леди Корделия, заключил бы.

– А я нет, – решительно заявил лорд Маршам. – Брак – условие с моей стороны, а не со стороны мистера Синклера. Дорогая моя дочка, ты замечательная и самостоятельная, я всем в тебе восхищаюсь. Но с каждым годом ты идешь все дальше по дорожке, которая приведет тебя к судьбе моей тети. Она умерла несчастной и одинокой. Не хочу, чтобы твоя жизнь проходила без человека, с которым ты можешь ею поделиться.

– А если я откажусь?

– Если ты откажешься, я не стану деловым партнером мистера Синклера. Мои предприятия разорятся, больше не будет лишних денег на путешествия или что-либо другое. – Лорд Маршам впился взглядом в дочь. – Мне нужно, чтобы ты спасла нашу семью, но еще больше мне нужно, чтобы ты спасла саму себя. Не знаю, как все это случилось, – его голос потеплел, – все так запутано… но этот человек, несомненно, любит тебя, и всем нам здесь ясно, что и ты неравнодушна к нему. Думаю, он замечательный молодой человек, и независимо от того что между вами произошло, мне не хочется, чтобы он разорился. И я не хочу, чтобы ты позволила гордости разрушить то, чего тебе всегда хотелось, и чего ты не надеялась найти.

– Значит, тогда у меня и в самом деле нет выбора.

– Корделия, – заговорил Дэниел, – пожалуйста, выслушай…

Вытянув руку, Корделия остановила его.

– Я обвенчаюсь с тобой так скоро, как только можно будет это организовать. Уверена, существуют способы все сделать быстро. – Она взглянула на отца, он кивнул. Корделия снова перевела взгляд на Дэниела. – Однако я не поеду с тобой в Америку и, за исключением необходимой церемонии, больше никогда не намерена видеть тебя. – Ее вежливая улыбка никак не соответствовала слезам в глазах, и Дэниел почувствовал, что его сердце готово разорваться. – Всего доброго. – Отрывисто кивнув, она направилась к двери.

– Корделия… – Дэниел бросился за ней, но Амелия схватила его за локоть.

– Думаю, лучше нам поговорить с ней.

Амелия и Эдвина поспешили за сестрой. Дэниел остался стоять.

Что он натворил? Если бы он не был так глуп, то положил бы конец этой путанице, как только узнал о ней, сказал бы Корделии о наследстве. Если бы он не стал продолжать игру, Корделия уже сейчас была бы в его объятиях. Но теперь у него не осталось времени все исправить.

– Итак, – весело объявила Урсула, – по-моему, нужно готовиться к свадьбе.

Невозможно поверить: свадьбу – такое грандиозное торжество – можно подготовить так быстро. Но к этому приложили руку мать Корделии и тетя Лавиния. Одновременно решался вопрос об огромных деньгах.

Через три дня после злополучного обеда, уже занявшего место в анналах легендарных семейных сборищ, Корделия осознала, что готовится обвенчаться с мужчиной, который еще до заката солнца уплывет из ее жизни. Члены семьи – свидетели их помолвки – сейчас с беспокойством ожидали в гостиной, готовые засвидетельствовать их брак.

– Ладно, пожалуй, это подойдет, – сказала Амелия, разглядывая сестру, – хотя могла бы надеть и что-нибудь более праздничное.

– Нет, я нисколько не чувствую праздника, – буркнула Корделия. Она не могла точно сказать, что именно она чувствует. Со дня того обеда у нее было такое ощущение, как будто она живет в каком-то тумане.

– Это платье достаточно красивое, хотя и немного простоватое, – сказала Эдвина с тактичной улыбкой, – но ты все равно выглядишь чудесно.

Семья старалась поддержать Корделию. Амелия и Эдвина обе согласились, что Дэниел все же оказался еще тем фруктом. Но он, несомненно, выглядел весьма эффектно со своей удивительной улыбкой. Тетя Лавиния указала, что деньга совсем не такая плохая причина для первого замужества. А Уилл заявил, что большая часть этой трагедии исключительно на совести самой Корделии, и ей это не понравилось. Ее мать продолжала приговаривать, что Корделия по крайней мере будет замужем и не важно, каковы условия этого брака. Сара просто предложила ей свое плечо, чтобы выплакаться. А отец мудро воздержался от каких бы то ни было высказываний. И все же Корделии не верилось, что этот брак устроил ее отец своими руками – из лучших побуждений, бесспорно, но ведь дело касалось ее жизни.

Что же касается Дэниела – она выйдет за него замуж. У нее нет другого выбора. Внутри у нее бурлило слишком много противоречивых чувств, чтобы принять какое-либо иное решение. Корделия – всегда самая решительная – в данный момент твердо знала только то, что сердита на Дэниела. Он обязан был сказать ей все, как только у него появилась такая возможность. Несмотря на его уверения в любви, Корделия сомневалась, что его любовь не идет рука об руку с потребностью получить ее наследство, и это смущало и расстраивало ее. Требуется время, чтобы все обдумать и на ясную голову разобраться в своих мыслях и чувствах, чтобы справиться с сердечной болью, не прекращающейся с тех пор, как она стала думать, что его влечение к ней может не иметь ничего общего с любовью, чтобы решить, хочет ли она провести всю свою жизнь с ним. К сожалению, времени на все это не было.

– Ты готова? – Амелия подала ей руку.

– Нет. Но газеты уже подписаны в печать, поэтому лучше покончить с этим.

Сестры проводили ее из библиотеки в гостиную. Дэниел вместе с настоящим Уорреном Льюисом уже стоял рядом с викарием.

Избегая встречаться взглядом с Дэниелом, Корделия заняла свое место рядом с будущим мужем. Священник начал церемонию.

– Ты не ответила на мое письмо, – наклонившись, шепнул ей на ухо Дэниел.

– Я не читала твоего письма, – так же тихо ответила Корделия.

– Я не хочу, чтобы все вот так закончилось.

– Нужно было думать об этом раньше.

– Леди Корделия? – Священник кашлянул.

– Да, да, – резко ответила она. – Хочу, да. Продолжайте.

Викарий удивленно посмотрел на нее и продолжил.

– Неужели ты не можешь дать мне шанс все исправить? – Его тихий голос звенел от возмущения, хотя Дэниел определенно не имел ни малейшего права возмущаться.

– Сегодня – нет.

– Мистер Синклер? Ваша очередь, – подсказал священник.

– Я тоже хочу, – бросил Дэниел.

– Я в этом и не сомневаюсь, – пробормотал викарий и продолжил церемонию.

– Ты хочешь погубить меня, – сказал Дэниел, чтобы слышала только она.

– Почему бы и нет? Ты же погубил меня.

– Можно сказать, ты сама себя погубила.

– С твоей помощью!

– Кольцо! – Священник повысил голос. – Полагаю, кольцо есть?

– Оно у меня. – Дэниел схватил руку Корделии и поспешно надел ей на палец кольцо. Инкрустированное изумрудами, оно великолепно смотрелось и выглядело именно таким, как ей хотелось, вернее, хотелось бы при других обстоятельствах.

– Откуда оно у тебя? – спросила Корделия, не отрывая взгляда от кольца.

– Это кольцо моей матери.

– Ты повсюду возишь его с собой на случай, если подвернется наследница, на которой стоит жениться? – Корделия бросила на него язвительный взгляд.

От стоявших позади них донесся стон.

– Нет. Его хранил отец.

– До чего удобно!

– Не совсем.

– Отныне вы муж и жена, – объявил викарий. – При этих словах обычно обмениваются поцелуем, однако, полагаю, вы не станете этого делать.

– Безусловно, нет, – выпалил Дэниел.

– Я скорее умру, – одновременно провозгласила Корделия.

– Тогда все. – Священник захлопнул молитвенник. – Да хранит Господь вас обоих. Вам это необходимо. – С этими словами он торжественно покинул комнату.

– И все довольны, – заметила графиня Паретти.

– Значит, все? – обратилась к отцу Корделия. – Документы подписаны и в порядке?

Лорд Маршам кивнул, а леди Маршам весело объявила:

– В столовой приготовлен восхитительный завтрак.

– Ты должна понять, что я сегодня уезжаю и не знаю, когда вернусь, – сказал Дэниел.

– Уверена, что мужественно перенесу это.

– Я договорился со своим поверенным. Он позаботится обо всем, что тебе может понадобиться.

– До чего внимательно с твоей стороны!

Дэниел долго молча смотрел на нее. Корделия увидела в его темных глазах неподдельное сожаление и что-то еще, наверное, грусть. На мгновение у нее возникло страстное желание броситься к нему в объятия, но она, сама не понимая почему, этого не сделала. Дэниел коротко кивнул на прощание:

– Тогда всего хорошего, Корделия.

– Всего хорошего. – У нее в горле образовался ужасно болезненный комок. Еще секунда – и ее решимость дрогнет. Повернувшись, она покинула комнату.

– А завтрак? – с надеждой в голосе сказала ей вслед мать.

Но Корделия, не останавливаясь, прошла в свою комнату и захлопнула за собой дверь. Только теперь она осознала последствия своего поступка: выйдя замуж за любимого человека, она добровольно позволяет ему уйти из ее жизни.

Почему? Потому что она сердится? Потому что обижена? Потому что он ранил ее гордость? Корделия с трудом сдерживала слезы. Для женщины, которую все считали разумной, ее поведение просто необъяснимо – она, по-видимому, полностью теряла разум, когда речь шла о сердечных делах. Ее сердце разбито. Корделия вспомнила выражение в глазах Дэниела – неужели и его сердце разбито?

Она подошла к окну: внизу на улице Дэниел и мистер Льюис садились в экипаж. Когда экипаж тронулся, Корделия почувствовала, что задыхается. Она совершила величайшую ошибку в своей жизни.

Так ли уж на самом деле важно, что сделал Дэниел и почему? Или что сделала она сама? Оба они не безгрешны. Единственное, что имело значение, – они нашли друг друга, несмотря на соглашение их отцов, обманы и наследство, о котором она даже не подозревала.

Подойдя к туалетному столику, Корделия взяла письмо, лежавшее там со вчерашнего дня, тяжело вздохнула, распечатала его и принялась читать.

Глава 17

Моя дорогая, дорогая Корделия!

Возможно, я лишился права называть тебя своей дорогой, но не теряю надежды и вполне понимаю твой гнев. Если связать известие о твоем наследстве с моей потребностью в деньгах, то этого более чем достаточно, чтобы осудить даже ни в чем не повинного человека. Я определенно к таким не отношусь.

Корделия, я полюбил тебя, еще когда считал Сарой, когда думал, что у тебя нет ни гроша. Самым ужасным в моей жизни стал тот момент, когда я узнал, что мое финансовое положение не позволяет мне быть с женщиной, похитившей мое сердце, а самым лучшим – когда я открыл, что женщина, на которой я должен жениться, и женщина, на которой я хочу жениться, один и тот же человек.

Мне надо было сразу же все рассказать тебе, но чем дольше я позволял длиться обману, тем сильнее боялся, что мои ошибки могут стоить мне того, чего я больше всего хочу, – чтобы ты была рядом как моя жена до конца моих дней. Надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня.

Ты сказала, что любишь меня, когда я пользовался именем другого человека, но теперь я понимаю: это было сказано, чтобы проучить меня. Этот урок я усвоил, дорогая Корделия. Но каковы бы ни были обстоятельства, я уверен в правдивости твоих слов. Не могу поверить, что чувства в моем сердце остаются неразделенными, их слишком много для одного человека. Мое сердце не одиноко?

Завтра мы станем мужем и женой, и завтра же я должен возвратиться домой. У меня нет другого выбора. Горячо молюсь, чтобы ты решила сопровождать меня. Если все же нет, ты должна знать: не может быть ни вопросов, ни сомнений в том, что я вернусь.

У тебя всегда остается твой Дэниел.

– Чудесная была церемония, – безучастным тоном произнес Уоррен, не отрывая взгляда от корабля, на борт которого им предстояло подняться. В это утро они покинули дом Корделии, но только сейчас впервые он упомянул о венчании.

– Ничего чудесного в ней не было, за исключением невесты. Когда она сердится, ее глаза горят огнем.

– Они, пожалуй, пылали.

– Знаешь, она очень вспыльчива.

– Ей удается хорошо скрывать это, – заметил Уоррен.

– И она невероятно упряма.

– Никогда бы не подумал.

– Я тоже иногда могу быть упрямым.

– Ничего подобного! – Уоррен в притворном удивлении вытаращил глаза.

– Мое поведение временами бывает резким.

– Твое? – Уоррен иронически усмехнулся. – Трудно поверить.

– Уоррен, я ее люблю. – Дэниел протяжно выдохнул.

– В этом-то вся проблема – и не одна. – Уоррен помолчал. – Могу я спросить, почему мы уже добрую четверть часа стоим здесь и смотрим на корабль? По-моему, он готов к отплытию и сигналит нам. Почему мы не поднимаемся на борт?

– Надежда, – коротко ответил Дэниел.

– Понимаю.

– Я знаю, надежда все-таки существует. – Дэниел взглянул на друга. – В то мгновение, когда я ступлю на борт этого корабля, моя судьба будет решена.

– Ты сдаешься?

– Конечно, нет. Я… временно отступаю, но намерен обязательно вернуться при первой же возможности. – Дэниел покачал головой. – Чем дольше мы будем находиться порознь, тем больше у нее будет времени понять, что она вполне может прожить свою жизнь без меня.

– Скорее она поймет, что вообще не может жить без тебя. В разлуке сердца становятся более любящими.

– Как я мог уйти? И как она позволила мне уйти?

– У тебя не было выбора, а она, очевидно, ненормальная. – Уоррен угрюмо покачал головой. – Совершенно ненормальная.

– Подозреваю, это относится к нам обоим.

– Я как раз собирался сказать, что вы прекрасно подходите друг другу.

– Если бы мне не нужно было уезжать… – И что тогда? Вряд ли имело какое-то значение то, что ему необходимо уехать. Им следовало вернуться домой еще несколько недель назад, хотя это было бы бессмысленно. Несколько недель назад у Дэниела не было необходимых денег.

– Знаешь, завтра есть еще один корабль, – сообщил Уоррен. – Путешествие на нем будет более коротким. Ты мог бы провести еще один день здесь.

– Одного дня вряд ли достаточно…

«Одного дня вряд ли достаточно»? Ерунда! Ему удалось добиться впечатляющих результатов всего за один-единственный день. Он может стать одним из самых успешных предпринимателей века. День – ведь за день можно сделать многое, в том числе завоевать сердце женщины, которую он любит. И один день, бесспорно, лучше, чем ничего.

– Черт возьми, Уоррен, – Дэниел растерянно смотрел на друга, – мне самому следовало до этого додуматься.

– Нельзя ожидать, что ты будешь самим собой. После всего, что произошло, ты стал жалким подобием мужчины.

– Нет, жалким подобием мужчины я был минуту назад. Сейчас я решительный и целеустремленный человек, четко знающий, что нужно делать.

– Дальновидный человек?

– Именно так. – Дэниел задумался. – Это не лучший способ начинать брак, и она должна это понимать.

– Разумеется, должна.

– И еще она должна понимать, что жене следует быть рядом с мужем.

– Иначе какой смысл иметь жену?

Дэниел кивнул:

– Муж должен быть со своей женой, чтобы защищать ее, руководить ею, давать ей советы.

– Не уверен, что это самые уместные доводы. – Взгляд Уоррена скользнул куда-то вдаль мимо Дэниела, а потом обратно. Уголки его губ от удивления чуть дрогнули в улыбке. – Ты должен над этим поработать.

– Вероятно. Мне кажется, она не сможет мне возразить, если я скажу, что люблю ее и не хочу оставаться один ни дня, ни минуты.

– Это она тоже должна знать.

– Конечно, должна.

– Ты должен ей это сказать.

– Конечно, скажу. – Дэниел почувствовал уверенность в себе. Он вернется к Корделии домой и заставит выслушать его доводы. И на этот раз он не позволит ей отказать или в негодовании выйти из комнаты. Если потребуется, он свяжет ее и притащит на корабль. Две недели в море заставят ее прислушаться к голосу разума.

– Будет весело.

– Мне давно пора серьезно поговорить со своей женой. И когда ты будешь заказывать места на том другом корабле, заказывай для троих. – Дэниел резко развернулся, сделал шаг и остановился как вкопанный.

– Вижу, я не опоздала на корабль. – Корделия направлялась к нему неторопливой походкой, словно прогуливалась по набережной в Брайтоне. – Много времени потребовалось, чтобы собрать вещи.

– Я пойду… проверю багаж и все остальное, – сообщил Уоррен.

Сердце в груди у Дэниела застучало, но он постарался придать себе равнодушный вид.

– Что ты здесь делаешь?

– Поразмыслив над ситуацией спокойно и обстоятельно и приняв во внимание все доводы обеих конфликтующих сторон, я решила: с моей стороны глупо упустить возможность совершить путешествие в Америку. Я никогда там не была, но эта страна в моем списке.

– Да, там интересно побывать, – сказал Дэниел, наблюдая, как позади Корделии слуги разгружали бесконечный поток сундуков и баулов. – У тебя большой багаж.

– Я предчувствую, что уезжаю надолго.

– Вот как?

– Ну да. – Она сделала глубокий вдох. – Твои письма стали намного лучше.

– Да?

– А последнее очень… – Корделия проглотила комок в горле, – романтичное.

– В мои намерения это не входило.

– А что входило?

– Честность.

– Понимаю. Если говорить о честности, то с моей стороны были сделаны не соответствующие действительности заявления, и я должна принести тебе извинения.

– За то, что выдавала себя за кого-то другого?

– Ничего подобного. Этот мой обман вполне скомпенсирован твоим.

– Значит, необходимость в извинениях отпадает?

– Я так не думаю.

– Тогда ты хочешь извиниться за то, что заставила меня поверить в твою любовь к Уоррену? – Дэниел решил, что она просто неподражаема.

– Вовсе нет. Ты это заслужил. Я давала тебе возможность признаться во всем. Единственное, что в тот вечер было ложью, – это имена, так как я на самом деле люблю тебя.

– Понимаю. – И неподражаемо упряма, добавил про себя Дэниел. – Тогда за что же ты хочешь передо мной извиниться?

– Я сказала, что больше не хочу тебя никогда видеть. Это ложь, и за это приношу свои извинения.

– Извинения приняты.

– Когда я сказала, что смогу прожить без тебя, – это тоже была ложь. Абсолютно уверена, что больше ни дня своей жизни не смогу прожить без тебя.

– Значит, ты и за это извиняешься?

– Да, – кивнула она.

– Есть еще что-нибудь?

– Несколько пустяков. – Корделия подошла ближе к нему. – На самом деле я не хочу, чтобы ты разорился. Просто это было одно из тех заявлений, которые люди делают, не подумав. Я знаю, как ты увлечен своими железными дорогами, и хотя сделанное тогда мной замечание можно оправдать, оно все равно непростительно.

– И тем не менее я его прощу.

– И я, несомненно, лгала, когда говорила, что не поеду с тобой в Америку.

– Я был несказанно рад открыть: то, что я боялся считать правдой, на самом деле оказалось ложью.

– Когда я называла тебя дурно воспитанным, бескультурным тупицей…

– Или высокомерным, занудливым типом?

– И то и другое на самом деле не было ложью, потому что сказано в определенное время и казалось мне верным, опять же в определенное время. Но все равно я признаю, что не права, и поэтому тоже приношу извинения.

– Это все?

– Нет, есть еще одна вещь. – Корделия посмотрела ему прямо в глаза. – Когда я сказала, что скорее умру, чем поцелую тебя, это, несомненно, была ложь. Я охотнее поцелую тебя, чем сделаю что-либо еще на свете – и сейчас и в оставшуюся мне жизнь.

– Понимаю.

– Ну и?.. – Ее зеленые глаза вспыхнули на этот раз предвкушением и… надеждой.

– Я тоже должен за многое перед тобой извиниться. – Он улыбнулся и притянул Корделию к себе в объятия.

– Да, за многое. – Ее укоризненный тон никак не соответствовал тому, как она обвила руками шею Дэниела. – И твое письмо стало прекрасным началом. Более того, я позволю тебе извиняться каждый день, начиная с этого момента и до дня твоего последнего вздоха.

– Согласен, – засмеялся Дэниел.

– Думаю, мы должны договориться, что больше между нами не будет секретов.

– Никаких секретов. – Он коснулся губами губ Корделии. Откинув назад голову, она заглянула ему в глаза.

– Не расценивай это как некую победу, Дэниел.

– Но это победа, моя дорогая, моя любимая Корделия. – Он улыбнулся еще шире. – Моя победа, – он нашел губами ее губы, – и твоя.

Эпилог

Милая путешественница, никогда не забывайте: цель путешествия почти всегда стоит усилий, потраченных на ее достижение.

Спутник путешествующей английской леди

Три недели спустя

Оливер сидел в своем обычном кресле за своим столом в клубе, который он и его друзья давным-давно объявили своим любимым, и размышлял – он остался совсем один. Разумеется, у него были и другие друзья, но крепкие узы дружбы связывали его с теми тремя, которые занимали ныне пустующие кресла за этим столом и которые больше сюда не вернутся. Они не умерли, и ему не следует вести себя так, будто они совсем ушли из жизни, – они просто-напросто женились.

Он повертел четыре монеты, лежавшие перед ним на столе. Клуб сохранил и шиллинги, и бутылку коньяка для победителя тонтины, и в этот день Оливер получил свой приз. Однако такая великолепная бутылка, как эта, предназначена быть разделенной, а не выпитой в одиночку человеком, чувствующим неоправданно глубокое уныние. Оливер заказал официанту еще порцию бренди, решив, что коньяк подождет.

Он должен был только радоваться за друзей – каждый из них, в конце концов, нашел счастье, которого не ждал. Оливер радовался за них, хотя и понимал, что немного завидует. Они нашли то, чего у него нет.

Он остался в одиночестве, но существовала традиция, которой положено следовать. Оливер забрался на стол и решил, что ему надо было выпить значительно больше. Набрав побольше воздуха в легкие, он обратился к остальным членам клуба:

– Джентльмены, предлагаю тост. Прошу всех встать.

Глухое ворчанье прокатилось среди немногочисленной публики, но присутствующие встали – тонтина ни для кого не была тайной.

– За виконта Уортона, – Оливер высоко поднял бокал, – нашедшего то, что, по его мнению, не существовало.

– Правильно! – поддержал его кто-то.

– За виконта Кавендиша, открывшего для себя, что ради награды можно иногда чем-то и пожертвовать.

– За Кавендиша! – подхватили собравшиеся.

– И за мистера Дэниела Синклера, – провозгласил Оливер, – пришедшего к выводу: если очень повезет, тогда то, что вам хочется, окажется именно тем, что вам необходимо.

– А за себя, Норкрофт? – выкрикнул джентльмен за дальним столом.

– За себя? – Оливер в удивлении посмотрел на спросившего. Собственно, почему нет? – Вы правы. Как победитель я заслужил поздравление. – Он поднял бокал еще выше. – Тогда за победителя, выигравшего пригоршню монет и бутылку превосходного коньяка. Хорошо это или плохо, хотел я того или нет, но я действительно… последний.

Примечания

1

Тонтина – система страхования с общим фондом, при которой всю накопленную сумму страховки получает член фонда, переживший всех остальных. – Примеч. пер.

Content

Виктория Александер
Скандальная страсть

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Примечания