Александр Прозоров

Возвращение

Согдианский змеевик

Тонко пискнул будильник, готовясь заорать во всю свою электронную глотку, но Середин повернулся на бок и привычным движением прихлопнул кнопку, не дав ему начать пронзительно-занудную арию. Олег откинулся обратно, сладко зевнул, потянулся и открыл глаза. Над ним, совсем рядом, белел гладкий и чистый, с мелкими черными крапинками, ровный бетонный потолок. Ведун снова зевнул, закрыл глаза, передернул плечами. За минувшие пять лет уже много, много раз перед рассветом ему мерещилось, что он просыпается дома, в мягкой, уютной, безопасной постельке, у окна с двойными прозрачными стеклами, недалеко от ванны с холодной и — хочешь верь, хочешь нет — горячей водой. Рядом с кухней, где есть газовая плита, микроволновка и холодильник; рядом с теплым и совсем не пахучим туалетом, имеющим водяной смыв и не поросшим «китайским снегом». Но наваждение проходило так же, как появлялось, и он опять оказывался то на шкуре рядом с догорающим костром, то на топчане в детинце или на полатях в гостеприимной крестьянской избе. Ничего не поделаешь — судьба.

Олег Середин тихонько фыркнул, почесал кончик носа и снова открыл глаза. Над ним, совсем рядом, белел гладкий и чистый, с мелкими черными крапинками, ровный бетонный потолок. Знакомый, хорошо различимый, почти осязаемый. Ведун недоуменно скосил глаза в сторону. Там стояли шкаф, стул с рубашкой и джинсами. Слева — стол с лампой и несколькими справочниками, черный тубус с насаженным на него мотоциклетным шлемом. Дальше, у самой двери, валялся пояс с вытершейся за время странствий поясной сумкой, саблей и двумя ножами.

Олег рывком сел на постели, еще раз огляделся.

Да, это была его комната! Его стол, его шкаф, его будильник. Даже его тапочки.

— Значит… — медленно приходя в себя, пробормотал он, — мне все это приснилось? Упыри и богатыри, Аркаим с Раджафом, князь Владимир и рабыня с разноцветными глазами? Приснилось! Ну, надо же, как натурально все пропечаталось! Драки, ладьи, дороги девятого века, золото и кольчуги… Приснилось, значит? Всего лишь приснилось…

Он облегченно перевел дух, поднялся, повернулся лицом к постели, собираясь застелить ее покрывалом… И вздрогнул от неожиданности: вытянувшись вдоль стенки и сдвинув одеяло к ногам, там тихо посапывала юная женщина. На стуле под окном лежал мамин халат, из-под него янтарно поблескивала золотом тонкая вязь церемониальной кольчуги.

— Это тогда кто? — облизнул мгновенно пересохшие губы молодой человек.

Память тут же услужливо подсказала: Урсула, его рабыня, торкская невольница, подаренная ему муромскими дружинниками в благодарность за надежно заговоренную броню. Пленница с разноцветными глазами, синим и зеленым. Ритуальная жертва, что едва не раскрыла врата Итшахра, могучего зеленого бога, повелителя царства мертвых, когда-то очень давно поссорившегося с прочими богами Каима. Вчера вечером — а точнее, десять веков назад — послушание этой девчонки едва не уничтожило весь земной мир.

— Вот проклятье! Значит, это был все-таки не сон… — В голове Олега вихрем пронеслись воспоминания о заклятии Белеса, о купце Любоводе и кормчем Ксандре, о войнах в приволжских степях, о Таврии и берегах Урала, о Верее, о князьях и боярах, о навках и берегинях. — Значит, не приснилось… Ладно, потом разберемся. Если уж мы все равно спасли мир, то теперь главное не опоздать на работу.

— Ты что-то сказал, мой господин? — вяло, одними губами, переспросила Урсула.

— Сейчас… — почесал в затылке ведун. — Как туалетом пользоваться, я тебе вчера показал, воду тоже открывать и закрывать умеешь… В общем, за один день не пропадешь. Из квартиры не выходи! Хотя у тебя все равно никакой одежды нет. С мамой моей поссориться не вздумай! А то будет нам обоим полнейший сектым… Все, я побежал.

Наскоро одевшись, Середин снял с пояса саблю, опустил в тубус, сунул под мышку шлем, вышел из комнаты, плотно притворил дверь и, мысленно вознеся молитву Сварогу, постучал в соседнюю, большую комнату:

— Мама, ты уже встала?

— Поспишь тут с тобой. Бродишь полночи как лунатик, — сварливо отозвались из-за двери.

Олег вошел, сдвинул простыню, присел на край дивана, наклонился к матери, поцеловал:

— С добрым утром, мам.

— Чего это ты такой ласковый? — с подозрением прищурилась женщина. — Опять до получки не рассчитал?

— Не знаю, не помню уже, — отмахнулся Середин. — Ты понимаешь… Ну, в общем… В общем, у меня там девушка в комнате спит. Не пугайся…

— Какая девушка? — С матери мгновенно слетела сонливость, она попыталась встать.

— Урсула ее зовут. Ну, мне на работу пора. Вечером объясню. — Олег поднялся, деловито натягивая шлем, и выскочил наружу.

По крайней мере, с одной проблемой он частично разобрался. А вечер… До вечера всякое может произойти. Теперь нужно вспоминать, как в этом мире жить полагается.

Мотоцикл стоял там, где был оставлен пять лет назад — возле стены дома, у водопроводной трубы…

— Тьфу, не пять лет, — опять спохватился ведун. — Всего лишь со вчерашнего дня. Так что, надеюсь, аккумулятор не сдох.

Двигатель завелся с первого толчка. Олег оседлал своего железного друга, проверил, как ходят рычаги, ткнул педаль тормоза, включил передачу. Руки и ноги навыка не растеряли, знали, как управляться с двухколесной техникой — нужные рычаги и педали находили сразу. Середин легко выкатился на пешеходную дорожку, с нее — на дворовый проезд и вскоре дал полный газ по широкой улице.

Гладкий асфальт, камни бордюра, ровно стриженые кусты по краю газона, дома вдоль проспекта; прохладный сильный ветер, бьющий в лицо, горьковатый запах резины, шумы большого города — все было таким знакомым, реалистичным… и в то же время неправдоподобным. Олег никак не мог отделаться от ощущения, что находится в затянувшемся сне, готовом оборваться в любой момент. Достаточно открыть глаза — и он снова окажется верхом на верном скакуне, на утоптанной до каменной твердости узкой лесной дороге, с саблей на боку и щитом на луке седла.

Ощущение неправдоподобности не покидало его весь день: и когда Олег здоровался с мастером смены, удивленно хмыкнувшим при взгляде на его узкие усы, что волшебным образом выросли за выходные дни, с пятницы до понедельника; и когда включал электрический наддув горна — надо же, никаких мехов! И когда кидал в самый жар каменный уголь — это вам не береза, пережженная под слоем дерна, этот горит так горит, сырое железо и расплавить может! Понимание реальности начало возвращаться лишь после того, как он тщательно проковал несколько рессорных полос для директорской «Волги», сделал одному из водителей лопатку из арматурного прута, а главное — после того, как в обеденный перерыв сунул в пламя горна свой верный клинок и аккуратно прошелся по режущей кромке, выправляя зазубрины и сколы. Выщербилась за минувшие пять лет каленая легированная сталь, поизносилась в схватках и сражениях. И хотя берег он саблю как мог, по доспехам старался не рубить, парировал удары плоской стороной, с мечами пытался не скрещивать — разве в ратном деле убережешь оружие от столкновения с вражеской сталью? Там по кромке ударили — скол, здесь — зазубрина. Окантовку под клинок подставили — режущая кромка на длину ладони выкрошилась. Так что очень кстати он в свою кузню попал, самое время подлечить верное оружие. Где проковать, где наварить, где подровнять.

«А ведь Аркаим у меня еще и кистень стырил, — опустив нагретый добела клинок в воду, вспомнил ведун. — Или это был Раджаф? Не помню. Но все равно новый делать придется. Что за русский человек без кистеня? Крест тоже сгинул бесследно, другой покупать и святить нужно. И зелья знахарские полным комплектом надо восстановить. Мало ли, пригодятся? Пожалуй, вместо мха и порошка из цветков календулы можно просто стрептоцида в туесок насыпать, а вот змеиную шкурку, куриную слепоту и перо дикой птицы придется поискать — без них ни морок организовать, ни глаз отвести не получится. И еще цветок незабудки, мышиный хвост, конскую или крысиную шерсть, скорлупу, иглу с тремя нитками… Да, изрядно меня каимцы обобрали».

Как ни смешно, но несмотря на многократные попадания в плен к воинам то одного, то другого брата, деньги в поясной сумке не единожды обысканного ведуна остались: серебряные и золотые монетки разных земель, через которые довелось пройти или проплыть Середину за последний год. В землях Каима люди расплачивались за товары стекляшками, похожими на бисер, а потому металлические кругляшки никого из туземцев не заинтересовали. Только их и нашел у себя Олег, когда клал в сумку права и техпаспорт. Все прочие припасы, даже огниво, остались там — в далеком прошлом.

Разум пытался напомнить, что здесь, в двадцать первом веке, на улицах нет ставших уже привычными опасностей: всевозможной нежити, лесных татей; что теперь не нужно бояться холода, голода или жажды. На каждом углу ларьки с питьем всех сортов, от лимонада до джин-тоника, магазины забиты едой, только плати, дома есть газ и электроподжиг, порядок охраняется милицией, а нечистая сила осталась только в сказках и кино… Но въевшиеся в кровь инстинкты одинокого бродяги брали свое. Пустая поясная сумка вызывала в душе легкую перманентную панику.

— Зажигалку надо бы купить, — отметил для себя Середин. — Даже три. Мало ли огонь вдруг понадобится? И бензина. Мотоцикл не лошадь, траву вечерком щипать не станет.

Остаток дня, до пяти часов, Олег гнул кронштейны для новых сливов на крытой стоянке. Где-то после пятидесятого крюка к нему закралась мысль, что жить в двадцать первом веке — не самое большое счастье, могущее достаться человеку. После двухсотого ведун с некоторой ностальгией начал вспоминать напавших как-то ночью пятерых волкодлаков. Страшновато было — да. Но хоть не так нудно.

— Правда, за них мне так никто и не заплатил, — вспомнил он неприятный нюанс, когда часовая стрелка наконец уткнулась в заветную цифру. — А здесь зарплата два раза в месяц, и никакого риска. Мягкая постель, телевизор, постоянная крыша над головой. Что еще нужно человеку для нормальной жизни?

Теперь, когда настал момент бросить тяжелый молот и выключить нагнетатель кузнечного горна, мир показался куда более дружелюбным.

— Сейчас бы картошечки жареной! Целую вечность во рту не бывало. И самую большую шоколадину купить. Забыл уже, каков он на вкус. Урсула и вовсе никогда в жизни не пробовала. Ни шоколада, ни картошки, ни газировки, ни чипсов… Скажешь кому — ведь и не поверят! Только сначала крестик куплю. Береженого и Мара стороной обходит. Интересно, где она сейчас? Отзовется, коли позвать?

Ведун тряхнул головой, изгоняя воспоминание о прекрасной, но недоступной Ледяной богине, прихватил из шкафчика полотенце и быстрым шагом отправился в душевую.

Полчаса спустя его мотоцикл затормозил на Зверинской улице, на углу сквера, за которым сияли золотом высокие купола Князь-Владимирского собора.

— Да простит меня Сварог, прародитель рода русского, и братья его, — пробормотал себе под нос Середин, закидывая шлем на плечо и затягивая ремень под мышкой. — Не отрину богов радуницких до часа своего смертного, не предпочту им веры чужеземной. Не ради измены, ради нужды ратной, ради обороны от зла чернобогова и нежити земной в чуждый мир вступаю…

Олег знал, чем станет для него, колдуна и убежденного последователя древних богов, поход в храм распятого Господа — но не ведал иного способа получить самый важный для охотника за нечистыми силами амулет.

— Не оставь меня помощью своей, прекраснейшая из богинь, — волей-неволей призвал он на помощь хозяйку мира за Калиновым мостом. — Ты ведь Ледяная. Выручай…

Мара не откликнулась, никак не показала своего присутствия — но отступать было нельзя, и Середин медленно двинулся к собору. Он перешел улицу, по песчаной дорожке миновал кленовую алею и уже отсюда, почти за три сотни шагов, ощутил струящееся от церкви тепло. Неведомый христианам и просто неверующим экскурсантам жар христианской магии стремился уничтожить его — чужака, чародея, представителя силы, с которой иноземная вера боролась не одну тысячу лет. Испепелить, как испепеляет на искренне верующих все заговоры и порчи, как изгоняет из них бесов и оседликов. На миг ветер от близкой реки принес благодатную прохладную влажность, медовый аромат липы — и тут же исчез.

За сто шагов от церковной паперти жар казался уже совершенно непереносимым, словно ведун наклонился над пылающими в горне углями. Олег застегнул молнию куртки, надеясь хоть чем-то заслонить тело от обжигающего сопротивления вместилища чужого бога, наклонил голову и решительно пересек отделявшую его от ступеней асфальтовую площадку. Самый воздух казался здесь раскаленным, испепеляющим. Легкие не желали впускать его внутрь, дергались в рефлекторных судорогах, вызывающих сухой чахоточный кашель. В этот миг больше всего ему хотелось развернуться и убежать, упасть на траву в тени ухоженных деревьев, раскинуть руки и дышать, дышать, дышать. Намоленный за два полных столетия храм успел скопить огромную силу. Каждый из попадавших сюда прихожан оставлял здесь частицу своей веры и энергетики — а сколько их было за многие и многие поколения смертных? Не счесть! Куда там управиться одинокому колдуну — спалит, как щепку…

И все же ведун собрал свою волю в кулак, чуть прищурился, спасая глаза, сделал несколько быстрых шагов по ступеням, пробежал между дверями, повернул к церковной лавке:

— Кресты нательные есть? Серебряные?

— А как же, брат мой, — кивнула за стеклом совсем молодая женщина в темно-синей кофте, такого же цвета юбке и с туго завязанным на волосах платком. — Вот, по эту сторону лежат…

— Они освящены? — перебил ее ведун, чувствуя себя брошенным в кипящий котел раком.

— Конечно. Как же иначе? Потому и здесь, и…

— Этот сколько стоит? — ткнул пальцем в первый попавшийся Олег.

— Который плоский, с гравировкой? Этот триста восемьдесят. Есть еще похожие, но немного меньше размером. Те триста двадцать будут.

Деньги! Середин совсем забыл, что здесь понадобятся другие деньги… Он торопливо расстегнул сумку, открыл права, техпаспорт. Есть! Три сотенных, полтинники, еще какие-то бумажки. Олег быстро выгреб все, сунул женщине и коротко, из последних сил удерживая себя в руках, выдавил:

— Дайте!

— За триста восемьдесят?

— Да…

— Вы много дали.

— На храм… — простонал ведун. Ему казалось, что глазные яблоки вот-вот закипят и лопнут, как передержанные в печи яйца, а кожа уже вспучивается бесчисленными пузырями.

— Да благословит тебя Господь, — ничуть не удивилась продавщица. — Вот тебе…

Олег сдернул с ее ладони заветный крест и кинулся бежать, уже не думая о том, как выглядит со стороны. Остановился он только у мотоцикла, присел рядом на тротуар и долго пытался отдышаться, опустив голову к самым коленям. Боль медленно отпускала, превращаясь в слабое покалывание, глаза наконец обрели способность различать окружающий мир в резкости, во всех его цветах, из груди ушло жжение будто от налитого туда кипятка.

— Кажется, опять обошлось, — сделал вывод Середин и разжал кулак, чтобы полюбоваться добычей.

Крестик был самый простой: слабо очерченный силуэт распятого человека, уронившего голову с широким венцом, тонкая линия по краю, концы перекладин украшены тремя полукругами. Так себе украшение. Однако таинство освящения наделяло его уникальнейшей способностью, что уже не раз спасала ведуну жизнь.

Олег сдвинул рукав на левой руке, сдунул уличную пыль и аккуратно приложил крестик к запястью. Кожа тут же ощутила слабое тепло. Действует! Освященный крест распознает в нем колдуна и нагревается, пытаясь уничтожить — как несколько минут назад то же самое делал Князь-Владимирский собор. Чем больше нечисти вокруг — тем сильнее нагревается крест. Все очень просто. Никакая нежить, никакая магия не сможет теперь подобраться к Середину незамеченной — маленькое распятье тут же предупредит его об опасности.

— Спасибо Ворону, он придумал, — вспомнил своего учителя ведун. — Интересно, как он там? Злится все еще, наверное. Для него ведь всего три дня после нашей размолвки прошло. Так что, пожалуй, к клубу даже близко не подпустит, старик ясновидящий…

Олег подбросил крестик, спрятал его в сумку, решительно толкнул рычаг кикстартера и снял мотоцикл с подножки. Чтобы там ни думал про него Ливон Ратмирович, а Середин не видел ни его, ни друзей уже целых пять лет.

* * *

Первомайская улица, протиснувшаяся между заводским корпусом «Спутника» и бетонным забором мясокомбината, была тихой и пустынной. Оно и немудрено — единственным зданием в конце полукилометрового переулка являлся ветхий корпус спорткомплекса, уже лет десять лишенного финансирования. Вдобавок, те же десять лет дорогу никто ни разу не латал, и она была покрыта множеством ям, иные из которых выросли до локтя в глубину — посему даже из праздного любопытства случайные легковушки сюда предпочитали не сворачивать.

Затормозив перед дверью, по которой криво ползла выжженная надпись «Остров Буян», Середин перекинул тубус из-за спины в руку, достал крестик, покрутил между пальцами, прислушиваясь к ощущениям.

Тепленький. Странно: на старого Ворона заговоренный крест всегда реагировал, словно на тысячелетнего вампира — разве что не краснел от накала. Может, нет сегодня Ратмировича в клубе? Тогда и беспокоиться незачем, злится он после прошлой ссоры или уже остыл. А с другой стороны — что здесь делать, коли со старым чародеем не перемолвиться?

Дверь внезапно растворилась, на улицу вывалилась веселая компания из двух десятков парней и пяти девушек. Некоторые шли с зачехленными щитами, двое — с длинными мечами, старательно замотанными в тряпки. Видать, какая-то группа закончила занятия. Ведун пожал плечами, спрятал крест и вошел в призывно распахнутую дверь.

— Олежка? Привет! Ну, ты как? Сделал?

— Привет… — После залитой солнцем улицы лица мужчин в коридоре было не различить. Разве что голова показались знакомыми. У того, что пониже ростом, желтовато поблескивала лысина.

Забыл, он всех забыл.

— Так получился заговор-то?

— Не то слово, — криво усмехнулся Середин.

— Слушай, а усы у тебя откуда? В пятницу же, вроде, не было! И вообще, какой-то ты… Другой как будто стал. Матерый какой-то. Обветрился, загорел.

— Это после заговора.

— Чего? — Ребята рассмеялись. — Так смысл нашего учения в усах, что ли, заключается?

— Костя? Стас? — наконец узнал старых друзей Олег. — Сколько лет, сколько зим… Ворон у себя?

— Там он, журналы листает. Вроде, в настроении. Загляни, авось обойдется.

Похожий на румяный колобок — низкорослый, пухленький и круглолицый, — руководитель клуба сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, прихлебывал пиво и с интересом изучал журнал «Техника — Молодежи», успевший изрядно обветшать от возраста. Цифры на обложке свидетельствовали, что отпечатан он был аж в семьдесят пятом году.

— Что, Ливон Ратмирович, веком раньше, веком позже особого значения не имеет? — вместо приветствия усмехнулся Олег.

— Никак, бродяга вернулся? — опустив журнал, склонил голову набок учитель. — Ты ли это, али не ты?

— Да я уж и сам не знаю, — двумя пальцами пригладил тонкие усики Середин. — Может, ты подскажешь?

— Подсказать не подскажу, — Ворон кинул журнал на стол, поставил рядом бутылку, стряхнул соринку с широкого рукава рубахи, — но могу проверить…

С невероятной для старика легкостью он прямо с кресла взметнулся к потолку, перемахнул через стол. Ведун увидел сверкнувший в руке меч, вскинул над головой тубус, закрываясь от первого удара, а когда колдун, приземлившись, на мгновенье замер, удерживая равновесие, — рванул в стороны половинки тубуса, поймал за рукоять вывалившуюся саблю и тут же рубанул учителя по голове. Ножны слетели сами, обнаженный клинок оттяпал уголок от спинки стула — Ратмирович уже перекатился влево, его клинок мелькнул в направлении серединского горла. Ведун шарахнулся назад, зацепил ногой и метнул в старика стул, под его прикрытием кинулся в угол, подхватил с линолеума влажную половую тряпку, одним круговым движением намотал на левое предплечье, а стоявшее рядом ведро опять же ногой швырнул в Ворона. Костя со Стасом, столкнувшись в дверях, шарахнулись в коридор, старик пригнулся, а Олег подхватил с пола половинку тубуса и насадил его на руку поверх тряпки.

Учитель кольнул его снизу. Ведун успел отвести чужой клинок вбок и рубанул сверху — однако верткий старик уже скользнул влево, к столу, изобразил глубокий выпад с уколом в грудь. Середин отмахнул меч в сторону и тут же ударил Ворона поперек живота. Тот откинулся на спину — да так резко, что перекувырнулся через стол и, пригнувшись, побежал вокруг, на ходу бормоча заговор.

— Крест, крест привязывай! — закричал кто-то из друзей.

Старик прямо на глазах растворился в воздухе, стал невидимкой — однако времени привязывать заветный амулет у Олега не было. Он просто сцапал бутылку с пивом, широким жестом махнул ею вдоль комнаты и ударил клинком туда, где темная жидкость не плеснула на стену, а растворилась в воздухе. Невидимый Ратмирович громко ругнулся, зашелестели быстрые шаги. Середин метнул на звук бутылку, потом кольнул следом саблей — но только бесполезно рассек воздух. Зашуршали бумажки на столе, стукнули об пол ноги — ведун выбросил вперед оружие, пытаясь пригвоздить учителя к стене, но попал лишь в листок с правилами техники безопасности. Одновременно к его горлу прикоснулось холодное лезвие, а ласковый голос в самое ухо прошептал:

— Молодец, бродяга, молодец. Два раза чуть не зарезал своего любящего пе-да-го-га. — Ворон хорошо слышно перевел дух. — Молодец. Можно подумать, лет десять каждый день тренировался.

— Не десять, а пять, — поправил Олег. — И не каждый день, а от силы раз в десять суток. Но зато в моей школе никто не ставил троек. Середнячкам просто отрезали головы.

— Результативная методика.

Клинок перестал давить Середину на горло и медленно уполз в сторону. Из воздуха появилась рука Ворона, потом плечо. Проступая из ничего, как изображение на упавшей в проявитель фотобумаге, учитель прошел по комнате, остановился у стола, выдвинул ящик, бросил в него меч, не глядя махнул рукой над столом, потом, с некоторым недоумением, еще раз, сплюнул, дотянулся до холодильника, открыл и снял с дверцы непочатую бутылку «Оболони».

— Очень эффективная. Вот только отсев слишком большой получается. Будешь, бродяга?

— Я за рулем… — Олег подобрал ножны, спрятал саблю и пнул ногой крышку картонного цилиндра. — Хана тубусу.

— Бывает, — довольно улыбнулся старик. — И что ты теперь сделаешь?

— Морок наводить придется. Чтобы прохожие ее не видели. И гаишники. А то ведь на каждом углу стопорить будут.

— Вот и правильно, — похвалил Ворон, открывая бутылку о край стола. — Коли знанием владеешь, пользоваться им надобно, а не за картонки прятаться. Так что, бродяга? Мыслю я, ведомо тебе ныне, зачем чародейство и дело ратное изучать надобно?

— Получается, чтобы ворота Итшахра запертыми оставить?

— Это уж каждому свое… — задумчиво прихлебнул пиво старик. — Стало быть, на последних каимовцев ты в скитаниях набрел? Убил?

— Нет. Жертву увел, без которой бога мертвых не выпустить.

— Какого бога? — недовольно сморщился Ворон. — На Руси боги! А то — бесы злобные. Ишь, землю нашу отчую мертвецам своим отдать порешили!

— Подожди, Олежка, — встрял в разговор худосочный Костя. — Это вы про заклинание? С ним что-то случилось? Ты куда-то пропадал? Это оттуда усы выросли?

— Не рассказывай им, — покачал головой Ливон Ратмирович. — Пусть сами попробуют.

— Жалко мужиков.

— Ничего, не пропадут. Семь лет учатся. Пора экзамен сдавать. Ты ведь не пропал?

— А что там было? — подал голос Стас.

— Много было, — развел руками Середин. — За вечер всего и не рассказать.

— Ну, хоть в общих чертах! — взмолились оба.

— В общих чертах я вам так скажу, — вальяжно раскинулся в кресле старик. — Много у меня учеников через руки прошло. В иные года хорошо учились, в иные не очень, а порой и вовсе никто не интересовался, да еще и карами за уроки грозили. Однако же в сии годы дело развернулось неплохо. Мыслю, тысячи три-четыре людишек к нам в клуб заглянули. Из всех токмо вы трое удачливы и в ратном деле, и в чародействе оказались, и леностью не страдали, каковая любой талант сгубить способна. Токмо вы трое черту последнюю перейти способны, силу полную обрести, над миром подняться. А покуда шага последнего не сделаете, так школярами и останетесь.

— И что там, за чертой? — поинтересовался Костя.

— Вам понравится, — пообещал Ворон. — Там хорошо… Правда, бродяга?

Ведун тактично промолчал.

— Но ведь ты там ничего не потерял? Только приобрел!

— Почему не потерял? — пожал плечами Середин. — Кистень мой пропал. Серебряный. Прибрал кто-то… Чтоб на них Медный страж обозлился.

— О! Кистень! — вскинул палец Ливон Ратмирович. Он наклонился к столу, дернул к себе ящик: — Вы гляньте, чего я тут на дикой свалке за мясокомбинатом нашел. Видать, музей какой-то или театр ремонт делал и люстру выбросил…

Руководитель клуба высыпал на столешницу, поверх журнала, с десяток сверкающих гранями то ли стеклянных, то ли хрустальных капелек. Причем довольно увесистых — граммов по двести-триста. Как раз вес обычного боевого кистеня. Возле острых кончиков в украшениях были проделаны сквозные отверстия для крепежа.

— Вот. Шнурок шелковый продеваешь — и хоть завтра в сечу, — довольно предложил Ворон. — Красиво и удобно.

— Так хрупкие же… — неуверенно пригладил лысину Стас. — Стекло.

— Это оно, когда в окне, хрупкое, или в бутылке, — прихлебнул пиво старик. — А коли шаром сделано, так иной камень стеклом разбить можно. Особливо, если закалить. Так ведь, бродяга?

— В горне размягчить можно, да в воду. Но помнется, когда расплавится. Оно ведь мягким будет. Форму нужно делать специальную. Ладно, попробую.

Он забрал со стола сразу три «капельки» и сунул в поясную сумку. Костя привстал у дверей на цыпочки и попытался заглянуть внутрь:

— А чего ты от этого заклинания приобрел, Олежка? Только усы?

— Не только, — улыбнулся Середин. — Еще кое-что приобрел. Разноцветное. С синим и зеленым глазами.

— Что-о-о?! — Ворон поперхнулся пивом и закашлялся, роняя на стол коричневатую пену: — Что?! Ты притащил ее с собой?

— Я не хотел… — прикусил губу Олег. — Так получилось.

— Ты с ума сошел?!

— Зато я смог забрать ее у Аркаима.

— Ты чего, совсем ума лишился?! — Старик, качнувшись вперед, звучно постучал себя бутылкой по лбу. — Ты понимаешь, что она способна уничтожить весь наш мир?! Стереть всю землю в порошок?!

— Она тут вообще ни при чем, Ливон Ратмирович! Она всего лишь жертва. Открыть врата Итшахра хотел Аркаим.

— Пока она жива, это всегда может сделать кто-то другой!

— Не может, — покачал головой ведун. — Для этого нужно знать, на каком алтаре приносились первые жертвы, владеть книгой Махагри, быть каимцем и заполучить Урсулу.

— Мужики, — кашлянул Стас. — А по-русски вы говорить не пробовали?

— Ты играешь с огнем, бродяга, — покачал головой старик. — Ох, каким огнем… Ладно бы собой одним рисковал. А то весь мир разом спалить можешь.

— Подожди, Ливон Ратмирович, — заметил странность Олег. — Так ты чего — знал? И про каимцев знал, и про книгу, и про Урсулу? Почему же не предупредил?

— Да чего я знал? — Ворон откинулся на спинку кресла и вылил себе в рот последние капли «Оболони». — Слышал от персидских магов про эту легенду. Что живут два брата-каима, которые мечтают отдать нашу землю мертвецам, и что для этого им нужна девственница с разноцветными глазами. И что случится это в год шеститысячный с чем-то от сотворения мира. Срок миновал, земля уцелела. Все облегченно вздохнули и стали жить дальше. Пророчества там были хитрые, вполне могли и не совпасть.

— Совпали, Ливон Ратмирович, совпали… — Середин полувытащил саблю, вогнал ее обратно и присел на край стола. — Ты же знаешь, пророчества всегда исполняются. Просто их смысл становится понятен только после исполнения… Ты вот что… Скажи, Ливон Ратмирович, а как там братья? Что с ними после моего исчезновения случилось?

— А я откуда знаю?

— Я думал, ты знаешь все… учитель.

— Я выгляжу таким многомудрым? — довольно ухмыльнулся старик, потянулся к холодильнику и достал еще бутылку. — Увы, бродяга, я много чего не знаю. Не знаю, сколько зубов у нильского крокодила, сколько букв «Л» пишется в слове «Тал-л-л-лин», сколько игроков в команде «Зенита». Никто не знает всего, бродяга. И уж тем более не знает того, чем никогда не интересовался. Сам подумай, Олежка, зачем мне эти каимовцы сдались? Ну, жили два брата… И леший с ними!

— Хорошее, похоже, заклинание Олег испробовал, — оглянулся на Костю Стас. — Вон сколько впечатлений. Может, и нам попробовать?

— Пулемет с собой возьмите, — не удержался от совета Середин.

— А ты брал?

— Нет. И горько потом раскаивался.

— Перестань их пугать, бродяга! Не то так по эту сторону и останутся.

— И правильно сделают. Поеду-ка я домой, Ливон Ратмирович. У меня там новоявленное сокровище на пару с мамочкой целый день взаперти сидят. Боюсь, всю посуду уже перебили. Сам знаешь, каково двум женщинам в одной берлоге. Я ведь поздороваться просто хотел, на тебя посмотреть. Ты это или не ты?

— Ну, и что решил, бродяга?

— Как ты мог узнать меня, Ратмирович? Не сейчас. Там, у Мурома… Ведь ты тогда увидел меня в первый раз!

— Тебе сказать правду, бродяга? — прищурился Ворон. — Быть посему, скажу. Все дело в том, что ты все еще ученик, а я учитель. Вскоре ты узнаешь немало нового и сам сможешь на все ответить. К тому же, мы ведь еще увидимся. И не раз. А покамест деньков пять тебе можно отдохнуть. Заслужил.

* * *

Что больше всего удивило Олега, когда он открыл дверь — так это тишина в доме. Тихонько мурмулил на кухне холодильник, приглушенно бормотал телевизор, прерываемый редкими смешками. Стараясь двигаться бесшумно, Середин снял ботинки, скользнул к себе в комнату. Положил шлем на стол, расстегнул ремень, спрятал саблю под постель, потом прокрался к большой комнате, осторожно толкнул дверь.

Ну да, само собой! Мамочка перелистывала альбом, отпуская слышные только Урсуле замечания, невольница сидела рядом, поджав ноги, все еще одетая только в легкий халатик.

— Господин! — первой заметила его рабыня, спрыгнула с дивана и кинулась на шею. — Тебя так долго не было, господин!

— Я и не заметила, как ты вернулся, сынок. — Мама захлопнула альбом, поднялась: — Постой, Олег, да что с тобой такое? Ты чего, устал? Усы откуда-то взялись… Утром же еще не было! Приклеил, что ли?

— Как же не было? Я уже две недели их ношу! — не моргнув глазом, соврал Середин. Что еще оставалось делать?

— Перестань паясничать! Я же твердо помню, что еще утром их у тебя не было!

— Сама подумай, мама. Не могли же они у меня за один день вырасти?

— И вообще вид у тебя какой-то усталый. Славно на пять лет разом старше стал. Небось, опять в клубе три часа со своими игрушками прыгал? И это после целого дня в кузне! Отдыхать тебе надо больше, а то сгоришь у меня, как свеча. Знаешь, во сколько лет балерины на пенсию выходят? А они куда меньше твоего трудятся.

— Ерунда. Высплюсь — утром буду, как огурчик.

— Знаю я, как ты выспишься, — стрельнула глазами в сторону Урсулы женщина. — Девочка, ты посиди пока, «Убойный отдел» посмотри. Мне с сыном нужно поговорить.

— Слушаю, госпожа, — склонила голову невольница и юркнула обратно на диван.

— Я же просила, Урсула. Не надо никакой госпожи. Просто мама.

— Мама?! — передернуло Олега. — Почему «мама»?

— У нее с именем-отчеством никак не получается. — Женщина увлекла сына в коридор. — И про себя ничего не говорит. А что говорит, того я не понимаю. Ханство, дворец, купцы, война. Ерунда какая-то. Но на тебя чуть не молится! — Матушка понизила голос. — Тебе повезло, обормот, ох, повезло. Держи ее крепко. Любит, видно, до безумия. Как о тебе речь заходит, так у нее аж голос меняется. Не сварлива, не упряма, не белоручка. И посуду помыла, и пол весь вытерла, и пыль убрала. Только и спрашивает, чем еще помочь. Правда, картошку чистить, сразу видно, не умеет. Но старательна. И ведет себя уважительно, не то что твои предыдущие, не корчится… Умница девка! Хозяйка из нее выйдет — загляденье. И собой хороша. Бери ее, и не думай! Сбежит — локти себе кусать будешь…

— Эк она тебя проняла-то за день! — изумился Середин. — Однако, умели раньше баб в гаремах воспитывать. Не характер — чистый шелк. Первый раз слышу, чтобы ты кого-то из моих знакомых хвалила.

— А ты тоже гусь лапчатый, так и норовишь на шею девочке усесться! Зачем заставляешь себя господином называть? Почто над ней издеваешься? Тоже мне, султан-паша нашелся… Погоди, какой гарем? Она мне тоже про гарем что-то рассказывала.

— Поселок такой. В Астраханской области. Она там все детство провела, до совершеннолетия, — почти чистую правду сказал ведун. Не стал уточнять только, в каком веке Урсулу воспитывали в таком исключительном послушании и уважении к старшим.

— А-а. Тогда понятно, почему она многим вещам удивляется, словно первый раз видит. Ты поверишь — спичку сама не смогла зажечь! И микроволновки боится. Я ей чай там согрела, так она пить поначалу отказывалась. И все кланялась… Постой, Олег, а почему она у тебя голая совсем в комнате оказалась? Где ее одежда?

— Разорвал в мелкие клочки в порыве страсти, — потупил взор Олег.

— Нет, ты у меня все-таки обормот, — всплеснула руками женщина и постучала костяшками ему по лбу: — А ты подумал, как ей потом из дому выходить? Как она теперь выбираться будет? Твое счастье, горе луковое, что она, видать, души в тебе не чает и про все на свете забыла. Ведь дела у нее какие-то, наверное, есть, учится она где-то. Ох, везунчик ты незаслуженный. Держи девку крепче! С такой женой будешь как сыр в масле кататься.

— Ж-жено-ой? — У Середина от такого предположения даже губы пересохли.

Нет, Урсула отличная девица — и послушная, и ласковая, и пережила вместе с ним немало. Но тем не менее… Щедрость ратников, сделавших удачный подарок, — еще не повод превращать невольницу в хозяйку. И даже то, что на улице двадцать первый век, а рабство давно отменили — все равно не повод.

— А ты что хотел — поматросить и бросить? — тут же возмутилась матушка. — И в кого ты такой уродился, дурной и бессовестный? Хоть бы с Урсулы пример брал. И умная, и воспитанная, и работящая. Толковая, сообразительная девочка — не тебе чета. И чего она в тебе нашла, тупом молотобойце?

— Мама, ты ничего не перепутала? — поднял брови Олег. — Это я, между прочим, твой сын, а не она. Чего ты ее так защищаешь?

— Вот потому и защищаю, что о тебе забочусь. Смотри, найдет она у себя в институте симпатичного паренька, да и махнет тебе хвостом — будешь знать.

— Где найдет? — не понял Середин.

— У себя в институте. Чего, думаешь, она сюда из Астрахани приехала? Толковая ведь девочка, не могла не поступить. На первом курсе, наверное.

— Само собой. — Ведун даже спорить не стал. Институт так институт. Женщинам, которые не из гаремов, возражать бесполезно.

— Да ты, наверное, голодный? Иди руки мыть. Урсула! — повернула мама голову к двери. — Помоги накрыть на стол.

— Бегу, госпожа!

Уже через минуту Середин понял, что попал. Попал жестоко и бесповоротно. Невольница молниеносно и беспрекословно исполняла все мамины поручения и старалась угадать намеки. Сказано поставить тарелки — тут же расставляла. Сказано разложить салфетки — раскладывала. Если хозяйка что-то поправляла — она извинялась и старалась все остальное сделать так же. Просили принести — несла. Просили подождать — стояла и ждала. Ни в чем не сомневалась, ничего по-своему сделать не пыталась, ни в единой мелочи не перечила. Найти в двадцать первом веке на всей планете еще хоть одну такую «умную и воспитанную» девицу было просто нереально.

Но самое страшное: если с обычной подругой он всегда мог «поссориться» и расстаться, то выставить за дверь Урсулу для Олега было весьма проблематично. Куда он ее денет? Жить же постоянно с девушкой в одной комнате, спать в одной постели… Тут мама вопрос о бракосочетании поднимет обязательно. Никаких шансов.

— А ведь у нее еще и паспорта нет… — пробормотал Олег и схватился за голову.

«Ну, Ворон, удружил! Экзамен, видите ли, нужно пройти. Уж лучше с десятком упырей или сотней анчуток сразиться, чем такой приз по результатам зачета получить… Квартиру, что ли, снять? Так на какие шиши? На зарплату слесаря особо не разгуляешься. Да еще одежду покупать. Ой, мама, роди меня обратно!»

Совершенно неожиданно для Середина его матушка, решив превратить ужин в маленький праздник, выставила на стол из морозильника бутылку водки. Урсула такого напитка, естественно, не знала и уже после двух рюмок заметно опьянела. Язык у нее развязался, и невольница разразилась длинным монологом: о том, сколь великим счастьем было оказаться пленницей такого прекрасного господина, как Олег, великого душой и деяниями, как она ему предана и как его обожает, а также о том, насколько мудра, великодушна и достойна хозяйка этого богатого дома, какой преданностью и любовью Урсула успела проникнуться к госпоже, и какое для нее счастье созерцать, служить, повиноваться… И так далее.

У ведуна от услышанного быстро завяли уши, однако его матушка речью осталась довольна и даже пару раз подмигнула сыну. Дескать, глянь, как девица на тебя запала. Сама не своя. И не изменит никогда, и скупостью в трудный день не попрекнет, и уют обеспечит, и характером сошлась. Чего еще от будущей жены нужно?

Не дожидаясь, когда рабыня перейдет к воспоминаниям о детстве, а также их общих приключениях, ведун снова налил ей рюмочку, потом еще. Девушка вместо тостов восхитилась текущей из кранов водой, «ящиком с зимой», «самомоющимся» туалетом, после чего резко сомлела и заснула, привалившись к плечу господина.

— Алкоголичка! — недовольно фыркнул Олег.

— Сам ты алкоголик! — вскинулась женщина. — Она весь день на ногах. То готовит, то убирает. Твой свинарник наконец-то вычистила. Устала за день. Ты бы хоть небольшое уважение к ее чувствам проявил, чурбан стоеросовый! Я, может, сегодня впервые в жизни отдохнуть за день смогла. На диване посидеть, а не крутиться с утра до вечера, как белка в колесе.

— Ну, если она тебе так нравится, тогда я ее к себе поселяю.

— То есть как это «поселяю»? — насторожилась матушка.

— Как свою пленницу. Будет здесь жить, ночью у меня спать, днем за тобой ухаживать.

— Подожди, Олег! Я вовсе не это имела в виду… Я же ее не знаю совсем! А вдруг… И потом… У нее же свой дом есть, родители…

— Не бери в голову. — Середин поднял Урсулу на руки и понес в соседнюю комнату.

— Подожди, Олег! — поспешила следом мама. — Ты ведь шутишь, да?

— Разве такими вещами шутят? — оглянулся ведун через плечо. — Она тебе понравилась? Значит, берем.

Отнеся невольницу на постель, Середин вернулся и положил на стол перед матерью лист бумаги и ручку:

— Вот, пиши. Что девушке нужно из одежды и обуви, какие размеры, чтобы на Урсулу подошло, сколько, как выбирать?

— Это какой-то бред, Олег, — мотнула она головой. — Ты можешь объяснить, что происходит?

— Почему бред? Издержки рабовладения. Пленницу нужно кормить, поить, одевать…

— Вы с ума посходили, малолетки?

— Почему «посходили»? Ты же сама видела, у нее из одежды даже носка нету!

— Но причем тут… Ты, что ли, ее одевать собираешься?

— Ты же сама сказала, что она тебя устраивает. Вот я ее и оставляю.

— Ничего не понимаю… — прикусила губу женщина. — Ты можешь мне внятно объяснить, что происходит?

— Она будет жить с нами.

— В качестве кого?

— Мама, не вдавайся ты в эти дебри, — небрежно отмахнувшись, предложил ведун. — Ты же знаешь нынешнюю молодежь. У нее свои странные игры, отношения, новые нравы.

— Это ты про кого?

— Про нас с Урсулой. Коли боги захотят, что-нибудь и получится. Главное, чтобы она тебе понравилась.

— Ладно, Бог с вами, — сломалась женщина. — Она и вправду хорошая девочка.

— Тогда пиши.

— Почему я? Ты у нее самой спроси, чего она предпочитает.

— Кого спросить? Забыла, как ты ее напоила? Она, дурочка, еще и завтра целый день похмельем маяться будет.

— Я-а напоила?! А кто ей тут подливал?

— Какая разница, кто? Главное, что спрашивать некого и незачем. Пиши, мама, пиши. И, если можешь, добавляй, сколько это стоить будет.

— Ладно.

Матушка приступила к работе, а ведун облегченно перевел дух: слава Сварогу, с пребыванием Урсулы у них дома проблем не будет. По крайней мере, первое время. Но радость его длилась недолго — до тех пор, пока женщина, пробежавшись пером по списку, не подвела снизу жирную черту:

— Вот, пожалуй, первое время этим можно обойтись. Если без верхней одежды, то тысяч в десять уложится.

— Сколько?! — выхватил у нее бумажку Олег. — Откуда столько? Ничего себе… Зачем ей столько трусов?

— Женщины, в отличие от тебя, охламона, каждый вечер моются и потом чистое белье надевают.

— Японский городовой! Фланелевый костюм, халат…

— Ей нужно в чем-то дома ходить?

— Джинсы, три юбки, столько же колготок…

— В джинсах делами заниматься, юбки — чтобы выходить. Не одну же ей все время таскать? А колготки вообще чуть не каждый день рвутся.

— Пять блузок…

— Какие-то в стирке будут, какие-то для смены. Красивые, повседневные. Разные.

— Спасибо, хоть туфли одни.

— И кроссовки.

— Японский городовой!

— А этого в списке не было.

— И без него неплохо… Даже если половину выкинуть — и то не меньше ста долларов получается.

— Чего ты так беспокоишься? Наверняка, у нее и из своей одежды что-то было.

— Было, да сплыло.

— Это как?

— Ну, утонуло.

— Где, когда?

— Нигде. Это я образно выразился. — Ведун спохватился, что сболтнул лишнее.

— Что, так серьезно? Ну, хочешь, я тебе тысячу рублей одолжу? Больше до пенсии не получится.

— Не нужно, мама, — отмахнулся Олег. — Я чего-нибудь придумаю. Не держать же ее взаперти, в самом деле? Что-нибудь соображу. Спокойной ночи, мама. Спасибо тебе за все.

— Ох, сынок… — Женщина жестом подозвала его к себе, обняла, прижала голову к груди. — Чудо ты мое… Ладно, беги к своей красавице. Как-нибудь разберемся.

Урсула, замотавшаяся во сне в покрывало — как сосиска в тесте, — вытянулась вдоль стены. Середин посмотрел на ее розовые пятки, на уткнувшиеся в стенку, неровно подрезанные ноготки, вздохнул, подобрал со стула ремень и открыл сумку. Денег в документах осталась какая-то мелочь. Плюс — доисторические монетки, что так и болтались на самом дне, под хрустальными подвесками от люстры.

Олег выложил стекляшки на стол, осмотрел, потом наклонился и вытащил из-под стола фанерный ящик со всяким хозяйственным мусором, который держал на всякий случай. Обрезок капроновой веревки для белья лежал сверху. Середин аккуратно разделил его на пять волокон толщиной миллиметра в два, протиснул одну из получившихся нитей в отверстие на «капельке», сложил вдвое, затянул узел у самого грузила, потом — на локоть выше, и еще один — выше примерно на полторы ладони. Отрезал лишнее, просунул руку в петлю, взмахнул получившимся оружием. Вид у кистеня вышел донельзя праздничный, но ощущение он оставлял точно такое же, как и потерянный серебряный. А тем, серебряным ведуну доводилось кирасы рыцарские до ребер проминать.

— Интересно, расколется, коли в железный лист ударить или выдержит?

Проверить было не на чем, а потому оружие Олег отправил в сумку, оставив снаружи только верхний узелок — чтобы выдернуть можно было одним движением. Опять поворошил пальцем старые потертые монеты.

«А ведь это все же деньги… — неожиданно пришло ему в голову. — В кассе ими не расплатиться, но вот нумизматы… Нумизматы могут и купить. Вот оно! А я мучаюсь. Продам — глядишь, Урсуле на тряпье хватит. Нафиг они мне в этом времени?»

* * *

Первую половину вторника Середин потратил на выгибание кронштейнов — к обеду от кучи заготовок осталось всего полсотни штук. Бросив кузню открытой, Олег переоделся, оседлал мотоцикл и помчался в центр, к любимым туристами проулкам с якобы старинной мостовой, украшенным фонтанами и новомодными памятниками, с домами восемнадцатого века и множеством магазинчиков, торгующих тем, что не нужно никому из нормальных горожан: сувенирами, картинами, буклетами и всякого рода старьем.

— Ах, простите, древностями, — поправился ведун, протискиваясь к тротуару между сверкающим аэрографией «Мерседесом» и допотопной «Победой», что стоила на сегодня примерно в три раза дороже «немца». — Извините, ребята, я ненадолго.

Пройдя метров триста вглубь пешеходной зоны, Середин толкнул украшенную четырьмя окошками, тяжелую железную дверь, плохо замаскированную под мореный дуб, спустился по ступеням в прохладный подвальчик небольшого, в три комнаты, антикварного магазина и медленно двинулся вдоль прилавков, разглядывая медальончики, янтарные четки, рубиновые кулоны, яхонтовые браслеты и прочие безделушки.

— Вам помочь? — моментально ринулась навстречу миловидная девушка в синей юбке и такой же жилетке, надетой поверх белоснежной мужской рубашки.

— Вы продаете старинные монеты?

— Разумеется. Какой именно век и какие страны вас интересуют?

— Русь и Средняя Азия, примерно девятый век.

— Да, это здесь, в большом зале, — обрадовалась продавщица и заторопилась в соседнюю комнатку.

— И я хочу не купить, а продать, — добавил Олег.

— А-а… — тут же обмякла девушка, словно из нее воздух выпустили. — Это к Вячеславу Григорьевичу надо, он у нас ассортимент отслеживает.

— И где его найти?

— В конце оружейного зала крашеная дверь, за ней коридор и первая дверь направо.

— Спасибо на добром слове, юная леди…

Оружейный зал оказался комнаткой метра четыре на четыре. В углу за прилавками имелась низкая, метра в полтора, дверца, покрашенная под цвет стены, внешне более похожая на дверцу стенного шкафа или пожарного крана. Однако за ней обнаружились еще четыре ступени, ведущие в узкий коридорчик — чуть больше полуметра шириной. В двух шагах далее и была дверь из кровельного железа, но с медной ручкой и замочной скважиной. Ведун постучал.

— Да, я здесь! — отозвались изнутри.

Олег толкнул створку и с облегчением оказался внутри конурки где-то метра два на два. Во времена Екатерины Великой здесь, наверное, держали ведра и метлы местные дворники. Теперь, учитывая стоимость площадей в «исторической застройке», подобный кабинет стоил очень много. Солидный, в общем, был «офис»: со столом, плоским стеллажом для бумаг, креслом для хозяина и маленьким окошком у него над головой, под самым потолком. За окошком то и дело мелькали ноги, но разглядеть что-либо выше колен было невозможно.

— Вячеслав Григорьевич? — на всякий случай уточнил ведун у сладко пахнущего мачо средних лет и средней же упитанности, но с тонкими усиками, тонкой бородкой и черными, как каменный уголь, волосами, гладко прилизанными к затылку.

— Чем могу быть полезен, уважаемый… уважаемый?..

— Можно называть меня просто Олегом, — разрешил Середин. — Я привык. А полезен… Я могу быть полезен вам тем, что готов расстаться со старыми монетами, что завалялись у меня дома.

— Копейки, полтинники, гроши? — презрительно дернулась верхняя губа мужчины.

— Не уверен. По-моему, в девятом веке их называли немного иначе… — Ведун раскрыл сумку, нащупал в ней несколько монет и выложил на стол.

— Чешуя? — встрепенулся мачо. — Ну, хоть что-то! А то тут иные даже пятаки брежневские впарить пытаются… Ну, могу взять по рублю за штуку. У вас их много?

— Електрическая сила! — не удержался от возгласа Середин. — Монеты девятого века?

— По рублю, молодой человек. А вы думали? — Вячеслав Григорьевич откинулся в кресле и довольно расхохотался: — А вы думали, что добыли сокровища капитана Флинта? Клад, наверное, попался, да? Бывает, бывает… — Он поелозил ухоженными пальчиками с ровными, чистенькими ногтями по столу вокруг монет. — Понимаете, молодой человек… Дело в том, что большая часть кладов наполнена именно этими новгородками. Самая ходовая, видать, была монета. Так что денег этих много, а собирателей на них, увы, мало. Это во-первых. А во-вторых, в чистоте металла в те времена разбирались слабо, серебром считали чуть ли не все, что блестит. Ныне же вся эта чеканка проходит под грифом «изделие металлическое с примесью серебра» и никакой иной, кроме музейной, ценности не представляет. Вы их даже в лом не отнесете — не примут. По современным меркам, это не серебро. Хотя, чего я убеждаю? Пойдите в зал, там ваши сокровища по двадцать два рубля в сувенирных пакетиках лежат. Причем уже начищенные, отборные и вместе с упаковкой.

— Все же двадцать, а не один.

— Повторяю, они уже начищенные и красиво упакованные. А ваши монеты — грязные и истертые. К тому же, новгородки продаются очень плохо, и брать их у вас вообще не имеет смысла. По рублю я еще готов вложиться. Года за три-четыре как-нибудь разойдутся. Дороже — смысла нет. Можете оставить себе на память. Детям будете показывать, что наши предки тысячу лет назад в руках держали, чем им зарплату выплачивали.

— Понятно… — Середин забрал «чешую», поворошил содержимое сумки, достал крупные монеты, начал выкладывать по достоинству: три дирхема, дукат, динар, змеевик.

— Какие истертые… — Вячеслав Григорьевич покрутил между пальцами дирхемы. — По достойной цене не выставить. Но по двадцатке за каждую могу дать. Не сувенирные это монеты, не наши. Спросом у туристов не пользуются. Дукатик венецианский! Странно, что он здесь у кого-то в кладе оказался, они чаще на юге попадаются. Три грамма золота. Жалко только, низкопробного. Но золото есть золото, да и падки на свои денежки итальянцы. Пожалуй, рублей в триста я такую монету оценю. Так, динар: золота в нем побольше, качеством похуже, туристы из Европы их почти не знают. Ну, пусть будет триста. А это что такое?

Ведун заметил, что руки антиквара дрогнули, как дрогнул и голос. Даже на висках как будто проступили капельки пота.

— Змеевик золотой. Похоже, согдианский, из Средней Азии… — Мачо пытался вести беседу так же непринужденно, как и раньше, но голос его звучал фальшиво. — Ну, я вам говорил, каково было качество драгметаллов в те дикие времена… Азиатские монеты, они не очень… Но вы знаете, такого у меня нет. Для ассортимента разве… Эх, была не была! Рискну. Тысяча. За одну эту монету — тысяча! — Цокнув золотом о столешницу, антиквар положил змеевик перед собой и полез во внутренний карман. — Итого за все вместе… Тысяча семьсот…

— Все равно не деньги, — одним движением сгреб со стола монеты Середин и развернулся к двери. — Извините за беспокойство.

— Подождите, куда вы? — метнулся из-за стола Вячеслав Григорьевич. — Я же… Я же говорю, у меня нет в ассортименте этой монеты. Подождите! Пусть будет две! Я дам за ваши монеты две тысячи рублей. Да не спешите так! Хорошо! Пусть будет две тысячи за один только змеевик. Сейчас я достану…

Однако Олег уже понял, что его собираются надуть и более торговаться не собирался. Он просто вышел в коридор, прикрыв за собой погрохатывающую жестью створку. Несколько мгновений спустя мачо нагнал его в «большом зале»:

— Я согласен на пять. Пять тысяч! Плачу сразу! Шесть… Семь…

— Давайте закончим, — попросил Олег. — Я раздумал расставаться с монетами. Они дороги мне как память.

— У меня больше денег все равно нет!

— Вот и хорошо, — кивнул ему Середин, поднялся по лестнице, вышел на улицу.

И почти сразу позади хлопнула дверь:

— Этот разговор все равно не имеет смысла! Она может оказаться поддельной… — Вячеслав Григорьевич вновь нагнал его и со странным припрыгиванием зашагал рядом. — Ее нужно проверить… Я могу это сделать… Я готов дать за нее залог. Тысячу. Не рублей, молодой человек, тысячу долларов. Вы мне не верите? Ну, две. Три… Она таких денег просто не стоит! Пять!

Мужчина наконец-то отстал. Но ненадолго.

— Подождите! — Антиквар опять оказался рядом. — Подождите… Оставьте хотя бы свой телефон. Я уточню все и перезвоню. Возможно, получится решить вопрос еще более интересным для вас образом.

— Ладно, записывайте, — решил пойти на компромисс Олег. В конце концов, торговец вполне может созреть на более честные предложения. Почему бы и не оставить себе выбор? Лишний покупатель — лишняя возможность поторговаться. Но цены на змеевики нужно обязательно проверить в разных источниках!

— Я обязательно перезвоню, — золотым «паркером» записал себе на ладонь семь циферок мачо и вдруг решительно сжал кулак: — Эх, была не была! Десять! Десять тысяч долларов! Имейте в виду, больше вам никто и никогда не даст! Это совершенно точно!

— Такую хорошую монетку есть смысл сохранить детям в наследство, — покачал головой Середин. — Дешевле она ведь теперь уже не станет.

— Это мое последнее слово! Десять! Вы понимаете, что это такое? Я даю вам новую импортную машину за старую монету. Десять. Ну, самое большее — одиннадцать… Ну, как знаете, упрямец! — Антиквар наконец развернулся и отправился в свой магазин.

Олег облегченно перевел дух, немного выждал, перешел на другую сторону улицы, сделал круг возле вороненого трубочиста, подмигнул бронзовому городовому, постоял у часов, похожих на старинный столб для театральных афиш, после чего побрел в обратном направлении и вскоре наткнулся еще на одну антикварную лавку. Эта находилась не в подвальчике, а наоборот, на уровне первого этажа — видимо, переделали из бывшей квартиры. В остальном же она мало чем отличалась от предыдущего магазина. Ну, пожалуй, еще продавщицами — обе были примерно сорокалетнего возраста и одеты в обычные светло-коричневые халаты.

— Вам что-нибудь показать? — отделилась от подоконника дама с рыжей кичкой на голове.

— Я клад нашел, — похвастался Олег и разжал кулак, демонстрируя несколько новгородских чешуек.

— Сочувствую, — усмехнулась дама.

— Как по-вашему, сколько могут стоить старинные монеты?

— Эти? Ничего.

— А какие стоят?

— Хотите разбогатеть на кладоискательстве, сударь? Тогда советую найти десяток долларов времен наполеоновского нашествия. Все эти государства-новоделы, не имеющие истории, испытывают комплекс неполноценности и готовы выкладывать «дохлых президентов» стопками. За доллар, коему всего два века, вы выручите раз в десять больше, чем за сикл, который в пятнадцать раз старше.

— Это сколько?

— За доллар? Ну, если повезет, тысяч за десять зеленых фантиков продать сможете. А сильно повезет — так и за двадцать. Тут очень много от чистого везения зависит. Реклама, антураж, легенда, состояние находки… Хотя, пожалуй, антураж важнее. В позапрошлом году, помнится, в Англии при работах на дне реки Уз нашли золотой манкус девятого века. Монета, отчеканенная королем Кенвульфом. Какой-то бедолага обронил ее тысячу с лишним лет назад на речном берегу в Бедфордшире. Так вот, ее удалось продать за четыреста тысяч долларов. Четыреста тысяч! Застрелиться можно! Три грамма не такого уж хорошего золота, плюс неплохо сохранившийся профиль мелкого феодала… К чему это я о нем заговорила? Ах, да! Хороший антураж, красивая легенда: работы на дне, тысяча лет среди ила и рыб, статьи, передачи. Я думаю, если бы эта же самая монета была выставлена из какой-нибудь тихой коллекции на оценку знатоков, счастливчик не получил бы и десятой части этой суммы. Собственно, даже тридцать-сорок тысяч долларов — уже запредельные суммы для нумизматики. Большинство раритетов переходят из рук в руки тысячи за две, три, четыре…

— Это тоже девятый век, — подбросил новгородки в руке ведун.

Женщина многозначительно улыбнулась.

— Понял, не дурак. — Середин высыпал монеты обратно в сумку. — Значит, получить за самую хорошую монету больше десяти тысяч долларов проблематично?

— Я бы не была так категорична. Если очень, очень сильно повезет — то легко. В Англии еще много нечищеных рек.

— У меня нет загранпаспорта. Может, покопаться поближе? В Средней Азии, например. Там тепло, там цивилизация чуть не со дня сотворения мира.

— Цивилизации-то там древние, но не европейские. Западники вообще стараются делать вид, что до Древнего Рима нигде ничего не существовало. А они — основные покупатели на антикварном рынке. Так что не тратьте времени зря. Я ни разу не слышала, чтобы среднеазиатские монеты уходили дороже, чем за полторы тысячи рублей. На них не разбогатеешь.

— Даже те, на которых изображены головы со змеиными ногами?

— Змеевики? Так это не монеты, сударь мой, это амулеты, медальоны. Самый знаменитый — это змеевик Ярослава Мудрого, якобы утерянный им в Муроме и найденный уже в наше время археологами. Но это музейный экспонат. Его никто, разумеется, не продаст. Однако, и других змеевиков по рукам много ходит, штучки красивые и недорогие. Они на Руси очень популярны были после принятия христианства. На одной стороне обычно собственно змееногое существо чеканилось. Вроде как символ мудрости и здоровья, от болезней и обмана помогал. А на обороте крест или распятие изображалось. Вот и получалось: вроде, и христианин владелец, крестик носит.

— Крест — это символ перекрестка, оберег, покровитель путников, — машинально поправил Середин. — А среднеазиатские змеевики встречаются? Ну, монеты с таким реверсом?

— Откуда? Это чисто русская символика. Не узбеки же змееногую женщину пять тысяч лет назад на берегу Онежского озера высекли!

— А согдианцы?

— А-а, и правда, — хлопнула себя по лбу продавщица. — Ходят иногда слухи о согдианских монетах. Как раз о змеевиках. Но знаете, сударь, по-моему, этих монет никто и никогда в глаза не видел. За них даже кто-то из шотландцев… Нет, швейцарцев… Кто-то из швейцарских коллекционеров награду назначал… Или шведов…

— Большую?

— Не знаю. Может, и большую. Почему бы и не пообещать тонну денег за то, чего в природе не существует? Да и давно все это было. Заглохла уже, наверное, та история.

— Давно — это сколько? Год, два?

— Не-ет, совсем давно. Я еще только работать начинала. В начале перестройки, как рынки западные открылись, ажиотаж страшный начался, все так и вынюхивали, что можно быстро и дорого лохам импортным впарить. Тогда и всплыла история с наградой… Пожалуй, что и тогда эта история уже старой была. Наверное, где-то после войны ее объявили, награду. А может, и вообще до войны. Никто и не знал, действительно еще это предложение или нет. Но ни одного согдианского змеевика найдено, естественно, не было, и про награду благополучно забыли. Хотя искали на совесть. Все развалины на юге страны просеяли, все колодцы вычистили.

— При чем тут колодцы?

— Так примета на Востоке есть: в колодец, как отроешь, серебряную монету нужно бросить, чтобы служил долго, не пересыхал, чтобы вода не портилась. А у нас в Узбекистанах-Таджикистанах иной колодец вдвое старше Римской империи будет…

— Ясно. Значит, искать там нечего. Все успели вырыть до меня.

— Пожалуй, что так, сударь. Уж лучше в Архангельскую область поезжайте. Там холодно, малолюдно. Кладоискателей почти нет. И виза, опять же, не нужна.

— Спасибо на добром слове, боярыня, — привычно поклонился ведун. — Да пребудет с тобою милость богов и любовь твоего достойного мужа.

— И вам… сударь… того же желаю… — несколько растерялась от столь витиеватого прощания продавщица.

Однако Олег пропустил ее слова мимо ушей, вышел из лавки, на ходу застегивая шлем, быстрым шагом пересек улицу, вытолкал мотоцикл на проезжую часть, завел и покатился по правой полосе, обдумывая услышанное.

Значит, среднеазиатские монеты дороже пятидесяти долларов не продаются… Откуда у него змеевик, Середин знал точно: из халифата привез, где его рабом почти полгода продержали. За точное место он поручиться не мог, но где-то возле Самарканда копал он оросительные канавы. Много таких монет он тогда после побега унес, однако большая часть разошлась на житейские нужды. Торки обобрали его изрядно, потом много необходимых для путника вещей в Муроме покупать пришлось. Да еще в поход ответный сбираться… Вот только одна и завалялась. Неужели именно она может сделать его богатым? Судя по истерике, случившейся с первым антикваром, стоить она должна гораздо больше десяти тысяч «зеленых». Следовало бы разведать о размерах обещанной награды, а то как бы не продешевить.

Оставив мотоцикл перед въездной ямой, Середин поднырнул под шлагбаум, прошагал к кузне и включил наддув горна. Скинул куртку и штаны, натянул рабочую спецовку, толкнул наружу дверь — чтобы не так жарко было, — и едва не сшиб остроносого мужичка в коричневом пиджаке поверх бадлона с высоким воротом. Тот отпрыгнул, извинился. Олег кивнул и вернулся к работе, вспоминая, где мог видеть это лицо. Ответ всплыл почти сразу — в антикварной лавке! Мужик зашел следом за ним и крутился рядом, когда он разговаривал с продавщицей.

«Неужели кто-то решил настучать, что я с работы на целый час свалил? Нет, вряд ли. Скорее, просто совпадение».

Он вернулся к горну и ухватил клещами очередную заготовку. Мысли вернулись к так удачно уцелевшему в поясной сумке змеевику. Если он стоит хотя бы двадцать тысяч — это значит, что хватит не только одеть невольницу с ног до головы, но и сделать ремонт в квартире с заменой полов и окон. А если тридцать — то купить мебель, и еще на новый мотоцикл останется.

«Вот только где про все это узнать? Стаса нужно растрясти. Он, вроде, по Интернету полазить любит. Может, там чего-нибудь найдет?»

* * *

Однако в этот день добраться до клуба Середину не удалось. Едва он отъехал от автопарка, как двигатель верного «ижака» начал чихать, кашлять, дергаться, отчаянно дымить. Олег проверил свечи, зажигание, регулировки карбюратора — мотоцикл категорически отказывался работать положенным образом. Причина обнаружилась, когда, протирая руки, он ощутил посторонний, но знакомый запах.

— Ну-ка… — Ведун открыл крышку бака, наклонился к горловине: — Неужели солярка? Вот японский городовой, кому же это делать было нечего?! Насолил, что ли, кому-то?

Если кузнец и не угодил кому из водителей, то не сильно. Могли ведь и сахара в бак кинуть — тогда вообще труба. Карбюратор — на промывку, двигатель, если не повезет, — в переборку. Солярка же всего лишь не горит. Слил, нормального бензина плеснул — и все в порядке. А то и просто в бак свежего топлива добавить — размешается, и все будет путем. На смеси с маслом двигатель ведь работает?

Вот только денег на бензин у ведуна пока не имелось. Пришлось, чихая, кашляя и дергаясь, кое-как шкандыбать к дому, отложив прочие дела на более удачный момент.

— Мой господин! — кинулась ему на шею Урсула, едва он переступил порог. — У меня будет шелковое платье! Настоящее шелковое! Как у старших жен кагана!

— Осторожно, не испачкайся, — вскинул руки вверх Середин. — Мам, откуда обновка?

— Я со старого своего решила перешить. Чего оно понапрасну в шкафу болтается? И кроссовки твои школьные нашла, в самый раз пришлись. Так что некоторое время можно без покупок обойтись. Только трусики и лифчик нужны. Мои не подойдут, а шить такие вещи я не умею.

— Спасибо, мам. За неделю я что-нибудь придумаю… — пообещал Олег и отправился в ванную.

Пока он отмылся, переоделся, поужинал, прошло часа два. Рукоделие к этому времени закончилось. Женщины вызвали его в комнату, и Урсула, привстав на цыпочки, совершила медленный оборот вокруг своей оси. Яркие красные тюльпаны с огромными зелеными листьями на небесно-голубом фоне в желтоватом электрическом свете переливались, меняли оттенки, двигались, словно под порывами ветра.

— Великолепно! Мама, у тебя золотые руки!

— Моя госпожа самая умная и умелая на свете! — с готовностью подтвердила Урсула. — Это такое счастье, что я встретила ее на…

Громкий звонок прервал словоизлияния рабыни.

— Это еще кто на ночь глядя? — поднялся Олег с дивана.

Женщины двинулись к двери следом. Середин наклонился к глазку:

— Кто там?

— Откройте, милиция! — На площадке и вправду переминались трое людей в форме.

— А что случилось?

— Вы знаете этого человека? — Перед глазком замаячил искаженный оптикой снимок.

Ведун огляделся на невольницу и родительницу — одеты, потом отпер замок:

— Кого вы ищете…?

— Кого, кого, — проходя в дверь, передразнил сержант и внезапно ударил его кулаком в челюсть: — Тебя!

Середин отлетел на женщин, шарахнулся в сторону своей комнаты. Менты один за другим ввалились внутрь, в руках замелькали пистолеты. Сержант прихватил Олега за ворот, ткнул пистолетом в кончик носа, сворачивая его набок:

— Где она?

— Кто?

— Прикидываешься, дебил?

На этот раз он ударил плашмя «Макаровым» по лицу, но Середин все равно откинулся назад, головой врезавшись в дверь и упав уже в комнату. Тут же торопливо поднялся, размазал по лицу кровь, попятился, испуганно распахнув глаза:

— Не надо! Не надо, пожалуйста! Я не знаю, о ком вы говорите! Сюда никто не заходил! Только не бейте!

Он видел, как Урсула прижала руки к груди и замерла. Второй милиционер толкнул ее вперед, в комнату, шагнул следом и, опустив ствол вниз, заскользил по полкам и стенам оценивающим взглядом. Третий, видимо, отправился в большую комнату.

— Монета! Где монета?! Ты ее с собой таскаешь или прячешь где?

— Какая монета? Кто вам сказа…

— Козел!

От нового удара Середин распластался возле кровати, с размаху сунув руки под изголовье.

— Здесь я спрашиваю! Понял, урод?

— Я понял, я все понял! — вставая на четвереньки, ответил ведун. — Не надо меня бить! Я все, все…

Ладонь нащупала рукоять сабли, крепко ее обняла, и Олег рывком распрямил согнутое тело. Клинок, коротко свистнув, скользнул из-под постели через запястье с пистолетом ко второму менту, чиркнул его по горлу — ведун качнулся назад, смещая вес и утягивая за собой оружие, и обратным движением легко срубил голову сержанту. Похоже, тот даже не уразумел, что его рука отрублена и падает на паркет. Второй что-то успел сообразить — вскинул руки, захрипел, упал на колени. Середин обогнул его и, ступая на носочках, быстро миновал коридор, зашел в мамину комнату.

Незваный гость по-хозяйски шарил по полкам мебели, вытряхивая содержимое многочисленных шкатулок хозяйки.

— Даже пистолет куда-то дел, — отметил Олег, остановившись в двух шагах за его спиной.

Тот вздрогнул, круто обернулся, выхватил из-за пояса оружие, передернул затвор и уже начал поднимать пистолет… Ведун тоже поддернул вверх кончик клинка и резко толкнул его вперед. Сталь легко пронзила китель и погрузилась в тело почти на локоть. Милиционер тихо икнул и обмяк, опадая на ковер.

— Ну вот, палас испортили. — Середин присел рядом и тщательно вытер клинок о штанину мертвеца. — Пятно теперь не отмоется. Придется выбрасывать.

— А-а-а-а! — запоздало заорала женщина. — А-а-а-а-а!!!

— Ты чего, мама? — удивился Олег. — Уже все. Все уже закончилось. Урсула! Взгляни, там дверь закрыта? А то еще заглянет кто на шум.

— Ты его убил! Убил!

— Конечно, убил, не беспокойся.

— Ты… Ты… Олег, ты убил человека!

— Где? — театрально огляделся Середин. — Где ты человека видишь? Или ты про это двуногое? Так это не человек. Это тать, душегуб. Тварь, вроде собаки бешеной. Чем раньше забьешь, тем меньше людей покусать успеет.

— Что… что теперь… — Матушка продолжала громко клацать зубами.

— Урсула, принеси воды! — крикнул невольнице Олег. — Ты посиди, мама, успокойся. Все хорошо. Все уже обошлось. Хотя ковер, конечно, жалко.

Он опять присел рядом с трупом и принялся не спеша, методично обшаривать карманы, выкладывая прямо на пол их содержимое: платки, расческу, ключи от квартиры, паспорт, портмоне, еще одни ключи.

— О, да ведь это опелевский брелок. Значит, они на машине. Будет на чем вывезти в последний путь. А вот ментовских документов нет. Похоже, косили гаврики под стражей порядка, не настоящие.

— Ты… Ты чего делаешь?

— Ищу… Все, что может быть интересного. Они ведь знали, куда шли. Сразу про монету спросили. Неужели антиквар навел? Хотя, непохоже. Мачо знал, что она у меня с собой. А эти были не уверены. Знали только в общих чертах… Выследили, что ли? Разговор слышали, а товар не видели… О, триста баксов. Тоже неплохо. И рубли… Тысячу — мне на бензин, остальное — вам на трусы и шпильки.

— Это мародерство! Я не прикоснусь к этим деньгам!

— Что же их теперь, выбрасывать? Коли руки жгут, так отдай завтра же продавцу в магазине.

— Ты… Как ты можешь, Олег? Ты… Ты только что человека убил, а ведешь себя… Ведешь себя…

— Я веду себя, мама, как человек, которого только что чуть не зарезали. Радуюсь тому, что остался жив.

Женщина вдруг плюхнулась на диван, прижала ладони к лицу и разрыдалась.

— Урсула, да где же ты?! — рявкнул ведун.

— Бегу, господин… — Невольница просеменила через порог, опустилась на колени возле ног хозяйки: — Выпей, мама. Это очень вкусно. Не бойся. Господин — хороший. Он всегда всех убивает, с ним можно никого не бояться.

Подавившись глотком воздуха, Середин пнул девушку, покрутил пальцем у виска. Она — даром что первый раз в жизни этот жест видела — сообразила, закивала:

— Выпей, мама, отдохни. Они больше не придут. Они все закончились. Я закрыла дверь. Теперь у нас спокойно и тихо.

Зубы громко застучали о край чашки, женщина шумно прихлебнула. Потом еще раз. Наконец, успокаиваясь, спросила:

— Ты как, Урсула?

— Не знаю. Я же не была тут никогда. Не знала, страшно это или ничего.

— Какие подонки! Какие сволочи! Что… Что мы им сделали, чтобы они так?.. Жили спокойно, и вдруг…

— Убивать их всех надо, — скромно продолжил ее мысль Олег.

Похоже, мама успокаивалась. Ведун отправился в свою комнату, быстро сдернул с покрывала кровати отрубленную голову. Но было поздно: вытекшей крови хватило, чтобы испортить и старый плед, и ватное одеяло под ним.

— Вот, уроды! — сплюнул он. — Даже когда дохнут, и то нагадить норовят! Жалко, мертвые уже. Я бы вас еще раз зарезал, робин гуды хреновы.

Середин обыскал тела, но больше ничего интересного не обнаружил — ни документов, ни записных книжек. Ничего, что могло бы подсказать, откуда у гостей появилась наводка на змеевик. Зато нашлись два сотовых телефона и еще пятнадцать с лишним тысяч рублей. Похоже, в финансах ворье проблем не испытывало.

— Жили красиво, но недолго, — переложив добычу в сумку, сделал вывод Олег. — Сами понимаете, жмурики, замена порченого барахла — за ваш счет.

Опустошенные бумажники он пихнул обратно в карманы, а с ключами от машины спустился во двор, прошел вдоль дома, свернул на улицу. Остановился возле довольно потрепанного «Опель-астра» с подгнившими понизу дверцами и плохо выправленной задней стенкой багажника, оглянулся, вставил ключ в замок дверцы, повернул. Открылась! Значит, машина именно та, что он искал. Ведун захлопнул салон, обошел сзади, открыл багажник.

— Отлично! — Никакого барахла тут не валялось и места хватало аккурат на пару тел. Еще одно можно сунуть в салон. — А это что?..

Он подтянул к себе бутылку из-под «Пепси» с маслянистыми пятнами на этикетке, понюхал.

— Электрическая сила, солярка! Значит, и правда выследили… Тяжело, видно, за мотоциклом по городу угнаться на этой лохматке, вот и подлили, чтобы не газовал. Хитрые ребята… были.

Он захлопнул багажник и отправился домой.

Сбора для крепкого и надежного отвода глаз ведун сделать еще не успел, а потому предпочел подстраховаться и дождаться темноты. Словесный морок хорош, когда волю и внимание у человека перебарывать не нужно — на подозрительного же смертного может и не подействовать. А так, в сумерках, Олег наговорил на длинные свертки с телами вид смотанных вместе пластиковых стеновых панелей. Свертки сгибаются — и панели сгибаются. Свертки длинные — и панели длинные. В темноте одно от другого и не отличить. Если Велесовым словом помочь, конечно.

Еще один заговор Середин приготовил, чтобы гаишников на выезде из города убедить, будто документы на машину верные. Но это не понадобилось: «Опель» с одиноким водителем стражей порядка не заинтересовал.

Ровно в полночь — как специально подгадал! — он остановился на пахнущем мокрой шерстью мосту через Оредеж, за деревенькой с гостеприимным названием Мины, открыл багажник и одно за другим скинул тела в реку: навкам на развлечение, ракам на угощение. После чего развернулся и в три часа ночи уже захлопнул дверцу автомобиля в квартале от своего дома. Лечь спать в итоге получилось только в четыре утра, а в шесть тридцать он уже поднялся на работу — нужно было успеть заправить еле ползающий мотоцикл. То есть съездить с канистрой к заправке, в стороне от оной смешать бензин с маслом, перелить в бак, смотаться домой, чтобы спрятать «банку» в кладовку… Как раз полчаса и пролетело. Осталось только заправиться самому — яичницей и бутербродом с колбасой, — и пришлось срываться на работу.

День прошел с одной-единственной мечтой: поспать. Олег стучал молотом по раскаленному железу и представлял, как всего через пять часов остановится возле дома, забежит на третий этаж, разденется, сразу нырнет в постель, под чистую сатиновую простынку, ляжет набок, подобьет подушку под плечо, уткнет голову в мягкое ее брюшко и закроет глаза. Через четыре часа… Через три…

Но когда Середин закатил мотоцикл на привычное место, оказалось, что его уже ждали.

— Олежка! — помахала рукой мама с лавки, что стояла напротив парадной, под старыми, чудом уцелевшими еще от колхозного сада, яблонями. — Ну, наконец-то! А мы тебя заждались.

— Ты почему не дома? Случилось что? — Ладонь рефлекторно потянулась к поясу, но привычной сабельной рукояти нащупать не смогла. Не полагалось Олегу сабли в родном двадцать первом веке.

— Случилось, случилось. Ковер мы с дочкой купили, в комнату, а самим не унести — тяжелый.

— С кем? — Середин перевел взгляд на поднявшуюся следом коротко постриженную девчушку с золотыми серьгами, в облегающем пятнистом платье, и не без удивления узнал в ней свою рабыню. Покачал головой: — Привет, сестренка. Эк тебя…

— Вот, смотри, господин! — счастливо улыбаясь, вытянула она руки перед собой. Ее аккуратно подпиленные ноготки переливались перламутром с серебристыми искорками. — Мы были в большом холодном доме, и там служанка госпожи…

— Все ты путаешь, Урсула! — возмущенно отмахнулась женщина. — В парикмахерской мы были. Пока мастера ждали, заглянули в косметический кабинет. И не служанка, Урсула, а слу-жа-ща-я! Она у тебя, Олежка, умница, но иногда кажется, что первый раз в город попала.

— А еще госпожа купила мне штаны и куртку парчовые и суконные, и штаны из паутины, и черевики цветные, и черевики белые на завязках, и…

— Мама, чем вы занимались? — перевел взгляд на родительницу Середин.

— Вещи порченые заменили, — пожала плечами женщина. — Одеяло, плед. Урсулу одели и в порядок привели. А то ты замучил ее совсем, домой не отпускаешь.

— Я?! — изумился ведун, но тут же спохватился: — Да, действительно. Я же дня без нее прожить не могу. Никуда не отпущу, со мной всегда рядом будет. Если ты не разбалуешь. Ладно, пошли за твоим ковром. Все деньги потратили, или осталось чего?

— Ты же сам сказал, нечего их в доме оставлять, — напомнила матушка. — Не выбрасывать же, в самом деле?

Единственным утешением для Середина стало новенькое, пухлое синтепоновое одеяло. Правда, забрался он под него только после полуночи. До той поры ему пришлось передвигать мебель, дабы расстелить новый ковер, принимать участие в торжественном ужине по поводу удачных покупок, а также созерцать новые наряды невольницы: джинсы с блузкой, джинсы с курткой, голубой деловой костюм, платье, сарафаны, домашний фланелевый костюм, рабочий джинсовый костюм, куртку с кепкой, куртку с шапкой; далее последовало дефиле в туфлях, в кроссовках, в тапках, в колготках и без оных… Урсула была счастлива, словно попала в земной рай. Матушка — тоже. Кажется, она нашла себе отличную игрушку, с которой можно позабавиться в пенсионной безмятежности: послушная, всегда радостная, не претендующая на свое мнение и вкус. Просто кукла Барби, а не человек.

— Перчатки нужно завтра купить, — наконец подвела итог женщина, — пальто на случай плохой погоды и зонтик. Мой, кстати, тоже на сгибах протерся. Да, доченька?

— Да, мама.

— Ну, не буду вам мешать, — выбрался из-за стола ведун.

— Можно я помою посуду, мама?

— Конечно, деточка. Убирай. Ой, я тут пролила…

— Не тревожься, мама. Я уберу.

Идиллия! Аж тошно.

Вернувшись в комнату, Середин с облегчением разделся и, закрыв в полете глаза, устремился на подушку лицом вниз. Зазвонил будильник. Олег ругнулся, протянул руку, чтобы его переключить — и понял, что наступило утро. Рядом раскинулась обнаженная невольница, за окном алыми отблесками на редких облаках набирал силу рассвет.

— В лес хочу, — пробормотал ведун. — К волкам, медведям и росомахам. К лешим, травникам и берегиням. Ко всем, у кого нет часов. И кто не мешает спать, пока бока не заболят.

Он поднялся, сходил на кухню, сунул в микроволновку тарелку с картошкой, мясом и грибами, ополоснулся в ванной, перекусил, оделся, опоясался ремнем, сладко зевнул, поправил свисающий с края поясной сумки хвостик кистеня. Остановился, прислушиваясь к сонной квартире. Никто из женщин, судя по всему, провожать его не собирался.

— Живут же люди. Мне бы так…

Он подхватил со стола шлем и вышел из квартиры, нарочито громко захлопнув дверь.

* * *

К полудню случилось чудо: груда кронштейнов, казавшаяся бесконечной, все же иссякла. За полчаса до обеда Олег согнул последнюю железяку и опустил ее в покрытую маслянистой пленкой воду остывать, после чего с чистой совестью вымыл руки, скинул спецовку с пропалинами на верстак и отправился в столовую. Ради такого случая полчаса рабочего времени он готов был себе простить. Поднявшись на второй этаж административного здания, ведун занял очередь к прилавку, но тут его тронул за плечо рыжий и вечно лохматый Семен из воздушного цеха:

— Олег? Ты здесь? А тебя, вроде, на проходной какой-то мужик спрашивал.

— Давно?

— Да только что! Я сюда шел, он как раз с вахтером ругался. Натуральный браток, кстати. Так что Титаныч наш сразу стойку сделал, не пускает. Тут у нас слух прошел, что московские какие-то нашу базу прибрать хотят. Документы якобы успели смастрячить. Так директор давно всех настро…

— Ладно, — не дослушал его Середин. — Если успею — я перед тобой занимал, понял?

Он быстрым шагом вышел за дверь, сбежал вниз по лестнице, свернул к вертушке проходной и наклонился к вахтеру:

— Саш, меня искал кто-то?

— А то! — Седовласый татарин Шафийхула Арипов, прозванный за упрямство Титанычем, кивнул и раздраженно поправил коричневый китель с бляхой. — Вон, в курилке сидит. Чуть вертушку не сломал. Я уж в милицию звонить начал — только тогда успокоился.

Мужик в курилке производил достойное впечатление: остриженный почти под ноль, с габаритами Добрыни Никитича — кожаная куртка, годная на попону для ломовой лошади, была натянута на спине, как кожа на барабане; предплечья имели толщину бедра борца сумо; на ногах красовались кирзачи такого размера, что нога Шварценеггера влезла бы в них прямо в ботинке.

— Кто тут меня искал? — громко поинтересовался ведун, выходя за дверь.

Богатырь оглянулся, прищурился. На вид — лет сорока, глаза без бровей и ресниц, по низу подбородка — полоса черной щетины. Добриться, что ли, не успел? Дело такое срочное?

— Олег Середин ты будешь? — Посетитель выпрямился, оказавшись на две головы выше ведуна. А Олег, между прочим, коротышкой никогда не считался.

— Я, я.

— Што же ты телефона нормального купить не можешь? На, дарю!

Богатырь схватил Середина за руку, повернул ее ладонью вверх и прихлопнул плоским мобильником.

— С чего такая щедрость?

— Узнаешь… — Незнакомец прошел мимо и забрался в дверцу припаркованного на газоне серебристого джипа. Тот бесшумно дернулся вперед, откатился, провернул колесами по траве, спрыгнул с поребрика и помчался в сторону центра.

— Спасибо… — запоздало пробормотал ведун, разглядывая подарок. — Интересно, кто это такой щедрый? Или… Или это поклад?

Покладом Ворон называл некую вещицу, снаряженную мощным проклятием, которая подбрасывалась жертве, если иначе до нее было не добраться. Например, монету можно заговорить и на дороге бросить. Глупый смертный поднимет, в карман сунет — вот тебе и порча. Или подарок хороший в дом хозяину прислать. Чтобы не отдал никому, не отложил, рядом оставил. Тут на него сглаз и перейдет.

— Саня, у тебя аптечка есть? — наклонился к окну Титаныча Середин. — Бинт не дашь? Поранился я маненько.

— Свой нужно иметь, раззява. На, бери…

Аптечка на проходной висела на самом видном месте, как и полагалось по инструкции еще советских времен.

В кузне ведун достал из сумки крестик, примотал на положенное место, к запястью, провел рукой над телефоном. Чуть тепленькое, распятье на подарок совсем не отреагировало. Тогда Олег полез в меню аппарата, надеясь найти там какую-нибудь подсказку. С непривычки не понял ничего, кроме того, что записная книжка и список эсэмэсок пусты. Из интереса попытался позвонить домой и с минуту слушал длинные гудки — видать, Урсула с мамой снова отправились за покупками.

— Мне бы их заботы, — отключил он мобильник. — Ладно, пойду все-таки перекушу.

Но едва Олег бросил трубку поверх спецовки, как экран загорелся, а сам приборчик завибрировал, издавая соловьиную трель.

— Алё? — нажав на синюю кнопку, прижал ведун к уху телефон.

— Середин Олег? — зычно уточнили у него. — Ты знаешь девицу с разноцветными глазами и старую полулысую бабу? Знаешь? Тогда слушай. Ну, давай, шлюха, скажи чего-нибудь. Деррик, объясни… — Послышался шлепок.

— Подонки, негодяи! — Олег сразу узнал мамин голос, и внутри у него похолодело.

— Теперь второй.

— Ой, больно! — воскликнула Урсула.

— Ну что, все понял, придурок? — грубый голос опять перекрыл все прочие звуки. — Хочешь получить баб назад — привози монету. Понял?

— Куда? — Середин обнаружил, что звуки речи иногда оказываются столь тяжелыми, что их приходится ворочать языком, точно огромные валуны. Короткое слово — а сил отняло, как целый рабочий день.

— Поедешь от Шушар на юг, до совхоза Тельмана. Там недалеко, километров двадцать. Повернешь на шоссе к совхозу, через пару километров слева будет мост. Переедешь его и покатишься по прямой через поле, по грунтовке. Там нас увидишь, далеко не уедем. Часа тебе хватит. Все, собирай манатки…

— Она не со мной, — не без труда выдохнул Олег. — Нужно… забрать…

— Время тянешь? — с той стороны ехидно хохотнули. — Так мы подождем. Хоть до утра. Но коли ты баб с нами на ночь оставишь, одна из них точно к утру изменится. И очень сильно. Понимаешь, о чем я говорю? Так что сам выбирай, торопиться или не надо. А то через пару часов мои мальчики и днем заскучают. Поразвлечься захотят.

— Я успею. До восьми успею.

— Самый умный? Ты дебил и терпила, урод. Никаких ментов ты привезти не сможешь, потому как за тобой приглядывают. Огрех тебя где нашел? Как думаешь, откуда он знал, где искать нужно? Так что бери ноги, втыкай в задницу и телепай, куда сказано!

— Она не со мной, — тихо повторил Середин.

— Сейчас час дня. Если в пять тебя не будет на месте, ребята начнут развлекаться с твоими бабами. Они нам целыми не нужны. На крайняк, тебя самого заловим и в углях будем жарить, пока не расколешься. В пять!

Телефон отключился.

— Проклятье! — Ведун сел на пол и откинулся спиной к холодной стене.

Он понимал, что нужно ехать. Но понимал и то, что живым никого из них уголовники не выпустят. Зачем? Место они назначили глухое. Режь, стреляй, живьем закапывай — никто не услышит и не увидит. Кто же на этот раз навел? Какая сволочь? Теперь, пожалуй, точно антиквар. Со случайными свидетелями их уличной беседы он пообщался позавчера.

— Убью подонка. Пусть меня там в поле хоть четвертуют — из могилы достану. Японский городовой, как же мне их вытащить? Одному не справиться, они наверняка с огнестрелами. В милицию нельзя, узнают. Тогда как? Проклятье!

Он с силой ударил кулаком по верстаку и стал переодеваться.

Первые две улицы Олег промчался, выжимая из «ижака» все его лошадиные силы и поглядывая в зеркало заднего вида, но за первым же светофором скорость сбросил. Заметит он слежку или нет — не важно. Все равно обращаться в милицию слишком рискованно — все же о судьбе самых близких ему людей речь идет. Если он от «хвоста» в самом деле оторвется — только хуже сделает. Не зная, куда он мотался, уголовники могут испугаться и убить заложников… Пусть лучше смотрят.

На Первомайской улице, петляя между ямами, Середин пару раз оглянулся — но следом за ведуном в тихий безлюдный тупик никто не повернул. Похоже, никто за ним не приглядывал, просто пугали. Или знали, что отделения милиции здесь нет, и не стали светиться?

— Гадание на кофейной гуще… — Он прислонил мотоцикл к стене рядом с дверью, вошел в клуб.

Внутри было тихо и темно. Время рабочее, никаких групп на эти часы Ворон обычно не назначал. Середин прошагал по коридору, ориентируясь на светлый прямоугольник приоткрытой двери, не стучась вошел внутрь, повернул стул спинкой вперед и уселся, глядя учителю прямо в глаза.

— Отдохнул? — поинтересовался старик, неторопливо раскладывая корешки от проданных абонементов в четыре неравные пачки.

— У меня похитили маму и девушку.

— Повтори, — замер Ворон, все еще не поднимая на него глаз.

— Сегодня у меня похитили маму и невольницу. Ту, из прошлого. Требуют выкуп.

— Как ты мог?! — неожиданно рявкнул старик, со всей силы хлопнув ладонью по столу. — Как ты мог такое допустить?! Ты что, не знал, что от твоей девки судьба всего нашего мира зависит?! Не знал, что судьбу всеобщую в руки свои принял?! Как ты мог это допустить, бродяга безумный!!

— Откуда же я знал? — растерялся от такого взрыва Середин. — У меня оказалась ценная монета…

— Должен был знать! Должен был думать! Коли чаровница твоя в лапы колдовские попадет, мы все прахом земным станем. Рази не ведал ты о сем, рази не думал? — сорвался на старославянскую речь руководитель клуба. — Чем прельстили тебя речи ее? Чем умаслили уста? Чем покорило тело? Нечто разума ты лишился из-за красоты ее, нечто жизни без нее не мыслишь, супругой венчанной на ложе брачное возвести желаешь?

— Да ничем она меня не прельщала! — фыркнул Олег. — Дружинники муромские подарили, вот и увязалась. Невольница это моя. Какая, к лешему, жена? Просто пленница.

— Тогда почему она не умерла? — зловеще прошипел Ворон.

— Умерла? С чего? Почему?

— Нечто не ведаешь ты, нерадивый послушник мой, что от жизни ее судьбы миллиардов смертных зависят? Нечто не ведаешь ты, что смерть ее лишит братьев ключа к вратам Итшахровым? Не ведаешь? Тогда почему она до сих пор не умерла?! — грозно взревел старик, хлопнул ладонями о стол и вскочил на ноги, нависнув над гостем.

— Она ни в чем не виновата, Ливон Ратмирович, — покачал головой ведун. — Ее не за что убивать.

— Миллиарды прочих смертных тоже невинны! Почему ты рискуешь ими ради пустой блажи? Это всего лишь рабыня! Убей! Убей — и мы сможем вздохнуть спокойно. И те, кто владеет знанием, и те, кто пребывает в счастливом неведении. В ее жилах течет не кровь. В ее жилах течет яд, способный спалить всю Ойкумену. Убей ее! Убей, пока она не попала на алтарь.

— Она не виновата, что родилась с разными глазами, учитель, — отрицательно покачал головой Середин. — В ней нет злобы, в ней нет зависти и коварства. Пусть я не пылаю к ней любовью, пусть она всего лишь рабыня, но она тоже имеет право на жизнь и на свой кусочек счастья. Я не позволю ее убить, Ворон. Ты учил меня сражаться с нежитью, а не резать горло безвинным. Поэтому она будет жить.

Олег поднялся со стула и повернулся к двери.

— Стой, бродяга! Остановись и ответь на простой вопрос… Сколько их было?

— Кого? — оглянулся ведун.

— Сколько людей ты убил после того, как сотворил заклятие мертвого змея?

— Не приходило в голову считать, — пожал плечами Середин. — Сотню, наверное. Или две, коли походы ратные приплюсовать.

— Тогда почему ты так беспокоишься из-за всего лишь одной жизни, из-за одной маленькой девчонки?

— Я обманул тебя, Ратмирович, — усмехнулся Олег. — Я не убивал людей. Я уничтожал татей и душегубов, черных колдунов и нелюдей, посягнувших на святую русскую землю. А Урсула — такой же человек, как и мы, Ворон. Разве не ты учил, что каждая человеческая жизнь бесценна?

— Не я, — мотнул головой старик. — Так зачем ты приходил, бродяга? Говори.

— Мама… и Урсула…

— Это я уже понял. Они в чужих руках.

— Нужно ехать, отдавать выкуп. Всего через три часа. Место тати выбрали глухое, я в колхоз Тельмана еще в школе на картошку наездился. Гиблое место. Не отпустят они нас. Какая может быть вера душегубам?

— Дальше, — кивнул Ворон.

— Одному мне не справиться. Что, если Славу и Костика вызвонить? Мороки поставим, глаза отведем. Подойдем к уродам этим, да на мечи всех примем. Сколько их там будет? Пять, десять бандитов? Всего по паре ударов. Они и понять ничего не успеют.

— Вестимо, запамятовал ты, бродяга, что о прошлом разе я тут сказывал. Не воины други твои, не воины. Не перешли они черты, не сдали экзамена последнего.

— Какого? Не хуже меня драться умеют!

— Они не познали вкуса крови, Олег. Ты совсем забыл, каково это — убивать в первый раз. Каково вгонять холодную сталь в тело живого человека, видеть его угасающие глаза, обрывать нить судьбы… Их бы в общий строй, плечо к плечу, да с опытными дружинниками рядом через сечу пропустить, тогда и вера в них появится. А ныне… Тяжко это — кровь проливать, бродяга. Не каждый решается. Что станет с нами со всеми, коли рука у одного из них дрогнет? Коли пожалеет он душегуба в последний миг, коли жизнь его забрать не отважится? Тати ведь, мыслю, не с цветами тебя встречать приедут. Пуля, она ведь зачастую любое мастерство одолеть способна. Нажмет наркоман пьяный на крючок у пистолета — и ты мертвый. Никакая сабля не поможет. Много у меня учеников было, бродяга. Однако же последний экзамен лишь ты за последние полвека сдал. Иных помощников сыскать не могу.

— Проклятье! — Середин прикусил губу.

— Что поделать, чадо. Кабы по-нашему все в жизни случалось…

— А ты? Ты мне поможешь, Ливон Ратмирович?

— Я? — вроде как удивился старый колдун.

— Урсула неведомо у кого в лапах, учитель. А от нее судьба всего мира нашего зависит. Ты ведь переступал черту, Ворон. Без этого твоих годов не достичь.

— Давно было, бродяга. Так давно, уж и не помню ныне.

— Мне многого не нужно, Ливон Ратмирович. Мне бы их только отвлечь ненадолго. Ненадолго, но всех, чтобы не смотрели на меня. А там… — Олег красноречиво положил ладонь на несуществующую сабельную рукоять.

— Мысль ладная, коли сам глаза отводить разучился, — согласился старик. — Чем отвлекать станем?

— Морок бы какой страшный поставить… Только звуков они издавать не умеют, это плохо. Даже не знаю…

— Я знаю, — широко улыбнулся Ворон. — Магнитолу мне тут принесли для занятий. Большая, на восемь батареек. Кричит — оглохнуть впору. Коли еще и ворожбы лечебной добавить, от глухоты которая… Я аккурат поутру кино забавное посмотрел. Ученик новый принес — ради спора о добре и зле возникшего. Вот с него звук и перепишу. Там немного, с четверть часа всего. Ты когда к татям ехать намерен?

— Звали к пяти. Приеду минут на десять раньше, от греха. Тебя забрать?

— Ни к чему. Сам как-нибудь. Да пораньше. Коли славный морок ставить, от реального зверя неотличимый, оно не меньше часа провозишься. Ты поезжай, сам готов будь. Твои заботы пострашнее моих.

— Тогда до вечера, учитель…

От клуба Олег помчался домой, забежал в квартиру, вытянул из-под постели оружие, встал перед ним на колени, прикидывая, каким образом лучше всего закрепить клинки.

На пояс саблю не повесить — болтаться будет сбоку, за рулем мешать. Значит… Значит, придется вешать через плечо. Клинок при этом окажется за спиной наискось. Оба ножа придется сдвинуть вниз, почти под мышку. Сумка станет мешаться… Сумку — долой, содержимое — по карманам. Кистень — в рукав, как положено. Рукав узкий…

— Ничего, другую рубашку подберем…

Он занимался реальным, конкретным делом и тревога постепенно уходила, сменяясь холодной твердой решимостью. Теперь он уже сам желал схватки. Настоящей мужской драки. И готов был разорвать душегубов в клочья, даже если Ворон обманет и не поможет ему в этом поединке.

— Кто они такие? Тли подзаборные. А я — воин. Разве может тля справиться с русским воином? Никогда!

Потрепанный «Опель-астра» стоял там же, где Олег его бросил позапрошлой ночью. Завелся двигатель с полуоборота. Середин дал ему немного согреться, после чего аккуратно влился в автомобильный поток. В его распоряжении оставалось всего пятьдесят минут, и он очень не хотел влипнуть в какую-нибудь глупую аварию. Десять минут он пробирался к пригородному шоссе, еще двадцать потратил на дорогу к повороту «на Тельмана».

За минувшие десять лет здесь почти ничего не изменилось. Узкая асфальтированная дорога послушно повторяла все изгибы неширокой речушки, поросшей у берегов кувшинками и кустистой осокой. Так же, как в школьные годы, справа тянулись к далекой лесополосе грядки с турнепсом, слева несло навозом с огороженных «электропастухом» пастбищ; впереди, над шиферной крышей тракторного двора, поднималась коричневым киклоподом увенчанная ржавой жестяной шляпой водонапорная башня.

Совхоз соединялся с пастбищем узким, метра на три, однопролетным бетонным мостом. Дважды в день перед ним оказывалось все совхозное рогатое поголовье, а потому именно здесь скапливалось наибольшее количество навоза. Глубиной, наверно, по колено, жижа тянулась от самого шоссе, и Середин так никогда и не узнал: был заасфальтирован съезд к переправе или грунтовка начиналась прямо на этом берегу.

Притормозив, молодой человек глянул на часы, что отсчитывали минуты на экранчике подаренного телефона, наклонился вперед, улегшись грудью на руль: сабля ужасно натирала спину. Он заговорил оружие «куриной слепотой», чтобы не удерживало на себе прямого взгляда, однако мягче от этого ножны не стали.

«Пять минут, пять минут… — закрутились в голове слова вечно молодой, словно Дункан Макклауд, Людмилы Гурченко. — Это много или мало?»

Взгляд ведуна бегал по противоположному берегу, выискивая признаки засады, ловушки или иной опасности. Однако все выглядело тихо и мирно: чуть колыхались на крутом склоне кусты бузины, оплетенной понизу ежевикой, стрекотали в траве кузнечики, на большущей бочке для воды и на поилке перед ней поблескивали крылышками отдыхающие стрекозы. Похоже, никто не схоронился даже в таком удобном для наблюдения за мостом месте. Неужели вымогатели совершенно ничего не боялись? А вдруг он и правда милицию бы с собой привел?

— Обнаглели твари нынешние, совсем обнаглели. — Олег погладил бинт на левом запястье. Крестик не нагревался, доказывая, что и колдовством здесь давно не пользовались.

Середин опять глянул на экран телефона, включил передачу, покатился вниз по благоухающей натуральными удобрениями дороге, плавно добавил газу и, разогнавшись по ровному мосту, по инерции взлетел наверх, оставив в коричневом озерце глубокую колею, которая тут же начала затягиваться.

Берег реки был немного выше пастбища, а потому крыши совхозного поселка почти сразу исчезли из зеркала заднего вида. Вокруг лежали только луга с низкой, подрастающей травой да частые ивовые островки — кустарник отмечал заболоченные низинки, в которых все лето скапливалась вода. Грунтовка с полкилометра тянулась по прямой, потом обогнула одну низинку, вильнула мимо другой, прошла всего в десятке метров от плотной ивовой стены, что прятала от скотины воду. Олег увидел впереди стоящие друг за другом «Ауди» с тонированными стеклами и знакомый серебристый джип «Хайлендер». Дверцы распахнулись, из «Ауди» выбрались наружу трое молодых ребят: двое наголо бритых, в одинаковых пиджаках поверх черных футболок, один черноволосый, с длинной челкой на лбу, с узким лицом и тонким горбатым носом. Все трое держали в руках оружие. Один из лысых — даже автомат, коротенький, с непропорционально длинным магазином. Джип выпустил из себя только Огреха — «калашников» в руках огромного бандита смотрелся безобидной игрушкой, не страшнее водяного пистолета.

Середин остановился метрах в пяти перед ними, заглушил машину, тоже вышел на серую притоптанную траву:

— Воняет-то тут как! Другого места выбрать не могли?

— Тебя не спросили, чмо с ушами, — тут же отозвался лысый с автоматом.

— Чего это ты на машине? — насторожился узколицый. — У тебя же «ижак» старый был?

— А как я женщин назад повезу? На багажнике? — сделал пару шагов вперед Середин.

— Баб он назад повезет, — скривился узколицый, будто услышал явную глупость, и оглянулся на остальных. Те гоготнули, только Огрех словно ничего не уловил, мрачно обозревая с высоты своего роста окрестности.

— И чего смешного? — Олег сделал еще два шага.

— Монету привез?

— Где женщины?

— Ты оглох, петух бесхвостый? — наставил на ведуна пистолет узколицый. — Где монета?

— У моста спрятана, — сделал еще шажок Середин. — Не принесу, пока женщин не покажете. Хочу видеть, что они живы и целы. До пяти время еще есть, успею за ней обернуться.

— Дашь монету — получишь баб!

— Вы же уголовники, твари, подонки без чести и совести. Почему я должен вам верить? Покажите заложниц. Покажите или сделки не будет!

Ведун сделал еще шаг. Чем ближе он окажется к бандитам к началу схватки, тем больше шансов будет у него и меньше у них.

— Ты чего, падла, права качать хочешь?! — вдруг рванулся вперед лысый с автоматом. — Я тебе сейчас хлебало порву и на задницу надену! Говори, где монета, пока зубами не захаркал!

— В вашей тачке их нет, — подойдя почти к капоту, вгляделся в лобовое стекло Олег. — Джип тоже просвечивает.

— Вот козел упрямый! — Узколицый с силой вжал ствол ему в висок, чуть ли не воткнул, а вот лысый, как назло, отошел немного назад. Одним взмахом его уже не достать. Разве только первого ножом незаметно кольнуть, а пока соображают — саблю выдернуть.

Тут неожиданно слева, совсем рядом, раздался громкий скрип, визг сервоприводов, и случилось такое, что даже ведун остолбенел от неожиданности. Из-за кустарника в ста метрах от грунтовки, по-утячьи переваливаясь с боку на бок, выбралась двуногая яйцеобразная громадина, как две капли воды похожая на боевую машину из фильма «Робот-полицейский». Она повернулась к людям, чуть присела, раскрыла боковые крышки и выдвинула два тяжелых шестиствольных пулемета.

— Едрит мой лысый череп, — растерянно пробормотал узколицый.

— Цель уничтожить! — прохрипела машина голосом Ворона, и пулеметы грохотнули непрерывными очередями.

— А-а-а! — Уголовники метнулись за машины, распластываясь по земле.

Ведун выхватил саблю, ударил поперек спины узколицего, проткнул ближнего лысого — но другой успел отреагировать, вскинул автомат. Середин поднырнул под очередь, как под смертоносный меч, в падении рубанул, вытянув все тело, словно гитарную струну, и достал-таки кончиком клинка до локтя бандита. Рука подломилась, автомат клюнул стволом вниз и последние патроны выпустил лысому же в низ живота. Краем уха Середин услышал щелчок передернутого затвора, подтянул ноги и, со всей силы толкнувшись, рыбкой перелетел «Ауди». Вслед оглушительно застучала очередь «калаша». Мелодично зазвенели, осыпаясь, стекла, хлопнули одно за другим два колеса. Олег торопливо переполз к капоту, выглянул. Тут же раздалась очередь, и он скрючился, пытаясь угадать, где именно находится двигатель. Жесть кузова пули прошивали насквозь, даже не замечая, и жадно чмокались в землю слева и справа от ведуна.

— Эй, Огрех! — крикнул Середин. — Огрех, хватит дурака валять! Слышишь? Чего патроны зря жгешь, они денег стоят. Давай по-мужски, один на один, на равных! Слышишь? Без железок, голыми руками! Слабо?

— Чего?

Выстрелы смолкли. Боевой робот тоже испарился, над пастбищем повисла полная тишина.

— Голыми руками слабо сразиться? Хочу почувствовать, как хрустнет твоя шея под моими пальцами.

— Чего?! — утробно гоготнул богатырь. — Ну, ладно, давай.

Олег опять выглянул. Огрех положил автомат на крышу джипа. Ведун облегченно выпрямился, показал ему саблю и опустил ее на капот. Двинулся к богатырю, губы которого расползлись в искренней улыбке:

— Шея, говоришь, хрустнет?

— Не веришь? — развел руки Середин и пошел к нему, обходя распластанные возле «Ауди» тела по широкой дуге. Если Огрех сделает навстречу хотя бы пару шагов, до автомата ему будет уже не дотянуться.

И тут в шею ведуна, чуть ниже затылка, уперся холодный округлый ствол.

— Так и знал, что ты чего-нибудь выкинешь, — прошептал сзади знакомый по телефону голос. — Все вы, терпилы, самыми умными себя считаете, фортели каждый раз выкидываете. Но ты самый лихой. Это была голограмма, да? Я сначала даже испугался. Но потом увидел, что пули от робота никуда не попадают.

— Где мои женщины?

Олег плавно согнул руки в локтях, приняв обычную позу пленного, и стал поворачиваться. Пистолет держал остроносый мужчина, похожий на убитого узколицего паренька. Он был в белом костюме, в кремовой рубашке и светло-коричневом галстуке.

— Не тебе вопросы задавать, гнида. — Ствол больно толкнул его под подбородок. — Где монета?

— Здесь, — показал глазами вниз ведун и почти сразу резко опустил влево правую руку, почти чиркнув пальцами бандиту по лицу. Кистень выскочил из рукава, скользнул вслед за ладонью и с захлестом ударил остроносого по затылку. Голова чуть дернулась в сторону, и мужчина, закручиваясь вокруг своей оси, осел на траву.

Олег быстро поддернул кистень вверх, развернулся и облегченно рассмеялся: Огрех осматривал мертвых подельников, значит, ничего не заметил, — и ведун поскорее толкнул грузик обратно в рукав. Правда, услышав смешок, богатырь поднял голову и замер, недоуменно вытаращившись на беспамятного хозяина.

— Ну что, слоняра, драться будем? — весело поинтересовался Середин и покрутил плечами, как бы разминаясь.

— Что с ним?

— Нокаут. Знаешь такое слово, жирдяй?

— Ага, — скривился Огрех, то ли улыбаясь, то ли морщась. — Ты это слово запомни. Жирдяй.

Богатырь вразвалочку начал приближаться, постукивая кулаком правой руки в открытую ладонь.

— Женщины мои где? — поинтересовался ведун.

— Тебе уже все равно, дурачок.

Кулак метнулся вперед, нацеливаясь в левый глаз. Олег качнулся вниз и вперед, провел два четких удара в солнечное сплетение и ушел влево. Бугай его тычков, пожалуй, вовсе не почувствовал. Он резко махнул правой кистью, пытаясь попасть ребром ладони в основание шеи. Ведун снова поднырнул и издалека широко рубанул рукой понизу. Сила инерции опять выбросила кистень из рукава. Петля обхватила запястье, грузик разогнался по дуге и врезался Огреху в ногу чуть ниже колена. Гигант взревел, заваливаясь набок, словно наехавший на грузовик «Абрамс», попытался переступить, но не устоял и шумно рухнул оземь.

— Подонок! Так нечестно!

— Ты дебил, Огрех, — спрятал оружие ведун. — Вы мою мать украли. И ты думал, я тут с тобой в Олимпийские игры стану играть? Где они? Или тебя и вправду покалечить?

Здоровяк вдруг извернулся и поймал его за ногу. Взмах — хрустальная капелька врезалась богатырю в темечко. Он ткнулся носом в грязь и обмяк.

— Проклятие… — в задумчивости замер над ним ведун. — И почему они все такие упрямые?

Он облизнулся, оглядываясь, вернулся к главному, пнул в плечо ногой, переворачивая на спину, пошлепал по щекам:

— Давай, уродец, давай. От таких ударов не умирают.

Остроносый застонал, открыл глаза:

— Ты?

— Где женщины, выродок? Куда ты их дел? Где заложницы? — встряхнул его за ворот Середин.

— Кто? А-а… — Остроносый хрипло засмеялся. — А их нет. Нет. Я сказал: коли ты еще чего сделаешь, кишки им сразу выпускать. Со мной так нельзя. Мне плохо, но и ты…

— Что-о?! — Рука описала короткий полукруг, и кистень врезался прямо в ухмылку, превратив ее в кровавый оскал. — Что ты сделал?! Что?! Что-о?!!

Середин бил, бил и бил, вкладывая в кистень весь свой ужас, весь страх и все отчаяние; бил и бил, пока голова уголовника не превратилась в глинистое месиво, из которого торчали куски костей и лохмотья слипшихся волос. Только после этого он поднялся, добрел, покачиваясь, до «Ауди», забрал саблю и вернул в ножны. Душа его ныла, точно больной зуб, но руки все равно совершали привычные действия.

— Откуда он мог прийти? — присев на капот изрешеченной машины, огляделся ведун. — Где была засада?

За кустарником, из-за которого вышел морок, остроносый прятаться не мог — Олег видел заросли от края и до края. А вот за спиной… За спиной оставалась еще одна низинка.

Середин поднялся. Если остроносый сидел там — там же могли быть и заложницы. А если так…

Он и боялся того, что предстоит увидеть, и не мог не посмотреть на то, что там скрывалось. Тридцать шагов до кустов, еще столько же вдоль ивняка… В сочной, изумрудно-зеленой осоке лежали два тела. Но не женских. Двое мужчин с одинаковыми треугольными дырочками чуть ниже левого уха.

— Ворон… — окатила тело горячая волна.

Молодой человек перешел на бег и почти сразу увидел впереди машину. Темно-синюю полноприводную «Акуру». С небритым мужиком, похожим на кавказца, за рулем. Судя по тому, как неподвижно он смотрел перед собой…

Олег домчался до машины, сразу рванул заднюю дверцу. Замотанные скотчем женщины задергались, замычали. Середин схватился за нож, вспорол путы на руках и на ногах, сдернул куски пленки со рта.

— Господи, сынок, — плача без слез, обняла его мама. — Олежка, милый… Мы тут, мы… На рынке… А нас… Олежка.

Ведун ощутил обжигающее прикосновение к запястью, вырвался из рук:

— Подожди, мама! Тихо сидите!

Он захлопнул дверцу, выхватил саблю, резко развернулся, вспарывая воздух.

— Тише ты, бродяга! Зашибешь… — Ворон вышел из невидимости, как из-за стены. Р-раз — и он уже рядом.

— Это ты… — облегченно опустил клинок Середин.

— Я. — Он повернул голову в сторону двух заколотых стилетом бандитов. — Кажется, ты вообразил себя непобедимым, бродяга? Непобедимым, неуязвимым, непогрешимым. А тебе просто повезло. Повезло, что в тебя не выстрелили, когда ты резал тех троих. Повезло, что я пришел сюда раньше, чем ты управился с прочими душегубами.

— Если бы они выстрелили, то не смогли бы узнать, где монета.

— А если бы я не успел прийти сюда?

Середин потупил взгляд и промолчал.

— Ты смертен, бродяга. Ты понимаешь это? Тот, кто держит в руках ключ от всего нашего мира, должен быть непогрешим, неуязвим, непобедим. Иначе мы все рискуем превратиться в тлен. В его жизни не место простому везению. Ты выбрал слишком тяжелую для смертного ношу, бродяга.

— Но ты не убил ее, учитель.

— Я знаю, чадо. Не убил. Умом понимаю, что надобно уничтожить столь страшную беду, но рука дрогнула. Стар, видно. Размяк. Да и речь твоя намедни получилась такой пламенной…

— Спасибо тебе, Ворон.

— Спасибо? Не-ет, бродяга, никакой радости ты от доброты моей не получил. Ибо ноша твоя велика будет, ценна и хрупка безмерно. Посмотри мне в глаза, Олег, прозванный в народе ведуном. Ты погрешим и смертен. И если ты проиграешь какое-то из своих сражений, если умрешь и отправишься за реку Смородину по раскаленному Калинову мосту — даже тогда твоя ноша должна остаться невредимой. Она слишком важна для мира, чтобы зависеть от твоей жизни. Ты понял меня, несчастный?

— Да, учитель.

— Тогда становись на колени, я тебя прокляну.

— Что, Ливон Ратмирович? — Олегу показалось, что он ослышался.

— Порчу наведу. — Старик забрал у него саблю, начертал на земле восьмиконечный знак Хорса, возле центра сделал два маленьких кружка, в один бросил несколько свежесорванных синих бутонов войлочного репейника. — Становись, сюда коленом и сюда. Да не бойся, не пропадешь ты от моей порчи. Сделаю такой заговор, чтобы у женщин, кои с тобой хоть немного пообщаются, цвет глаз менялся. На синий и зеленый. Может, среди ложных сокровищ главному проще затеряться будет. Становись!

Ворон наложил руки ему на голову:

— В саду чернобоговом сорву ветвь златую, обойду с нею небо синее, обойду землю сырую, обойду воды глубокие. Соберу росу рассветную, воду ключевую, туман ночной, дождь полуденный. Поклонюсь Триглаве, хозяйке всего живого, поклонюсь Маре, хозяйке мертвого, поклонюсь Срече, хозяйке ночи, поклонюсь Хорсу, хозяину света ясного. Не своим словом, не своим желанием, вашей волей, вашим наказом заклинаю взгляд внука Сварогова, от рождения Олегом прозванного, заклинаю на левый глаз зеленью ко всему липнуть, заклинаю на правый глаз голубизной ко всему приставать… — С этими словами колдун вылил Середину на веки какое-то зелье. — Отныне и до века. Слово мое замок, воля моя ключ. Быть по сему! — Старик перевел дух. — Все, вставай.

Ворон взял его за подбородок, придирчиво осмотрел:

— Кажется, получилось. Правда, раньше я ничего подобного не делал, пришлось голову поломать, но… Проверим — узнаем.

— Только не сейчас! — Середин вернулся к машине, распахнул дверцу. На этот раз женщины, вместо того чтобы кинуться обниматься, испуганно вскрикнули.

Ведун ругнулся, прошел вперед, присел у дверцы перед зеркалом заднего вида. От середины лба через глаза вниз, на щеки, тянулись две полосы шириной в полтора пальца, охряная и красная, делая Олега похожим на папуаса в боевой раскраске.

— Ну, спасибо, Ливон Ратмирович. Надеюсь, это не навсегда?

— Коли со щелоком, то под проточной водой сойдет.

— А с мылом?

— Хоть с шампунем от перхоти, — видимо, съязвил старик. — Ты с машинами сими управишься, али мне своим ходом возвертаться?

— Не бойся, подвезу. — Олег выпрямился и отправился к грунтовке.

— Ты куда, бродяга?

— За добычей. У меня денег в карманах ни копейки. А жизнь, судя по всему, начинается непростая.

В город возвращались на «Хайлендере». «Акура» заводиться не пожелала — видать, имелась какая-то секретка. Все вчетвером они высадились у клуба, вслед за Вороном прошли в его кабинет. Олег наконец-то отмылся, а старик с жадностью выпил одну за другой сразу три бутылки пива.

— Поехали скорее домой, — потребовала мама. — Я тоже хочу наконец-то отмыться от всей этой мерзости! Они нас лапали, завязали липкой дрянью, целый день держали в этой вонючей машине.

— Ты их всех убил, господин? — наконец подала голос и Урсула.

— Один дышать остался, — признал Середин. — Здоровый такой бугай. Не стал я его дорезать беспомощного. Наверное, зря. Но уж больно доверчивый оказался. Как ребенок.

— Поехали скорее!

— Извини, мама, не получится, — покачал головой Олег. — Как бы очередные гости к нам не заявились. Последние дни мы для всяких подонков как медом намазаны.

— И что теперь? По подворотням слоняться?

— Ты ведь к тете Ире на Украину хотела съездить? — Он выгреб из кармана деньги, отделил рубли от валюты. — Вот, тут тысяч пятьдесят. Надеюсь, на пару месяцев вам хватит, а там посмотрим.

— Но собраться же мне нужно?

— Купи самое необходимое, остальное на месте докупишь.

— Ты думаешь, Олежка, все так плохо? — посерьезнела женщина.

— Я думаю, двух банд за два дня вполне достаточно. Даже если продолжения не будет — зачем рисковать?

— Времени все равно почти восемь, темнеет за окном. Сегодня никуда не уедешь.

— Сегодня вы здесь останетесь, у Ливона Ратмировича. Сам он десяти витязей стоит, да бойцов тут почти сотня в разных залах наберется. Оружия навалом, осаду долго можно держать. Хотя искать вас здесь все равно никто не станет.

— А ты?

— Я быстренько в одно место смотаюсь. Есть у меня подозрение, кто на нас этих шакалов навел. Пора рассчитаться.

* * *

Вдоль пешеходной зоны машины стояли плотно, одна к одной, не втиснешься. Дабы далеко не бегать, Середин свернул к закрытой решетчатыми воротами дворовой арке, остановился у стены на тротуаре и побежал к давешнему подвальчику. Магазин был уже закрыт, но внутри работала уборщица в длинном синем халате и желтых резиновых перчатках. Олег хорошенько, чтобы дверь зазвенела, саданул ногой и прижал к стеклу раскрытый пропуск на автобазу — что она издалека разглядеть сможет? Женщина оставила швабру, подошла ближе, и ведун спрятал «корочки» в карман:

— Вячеслав Григорьевич здесь? Он обещал меня подождать.

— Сидит, — кивнула уборщица. — Третий день заполночь остается. Видать, с компьютером неладно. Стучит да стучит.

Звякнула щеколда двери. Середин сбежал вниз, решительно пересек залы, толкнул дверцу в коридор, а потом пинком выбил и без того приоткрытую дверь:

— Что, птенец антикварный, не ждал?! — Одним шагом ведун преодолел расстояние от коридора до стола, выдернул из-под куртки косарь и со всего замаха вогнал его в столешницу почти по рукоять, намертво пригвоздив к ней клавиатуру. — Сейчас я из тебя барабан вырезать буду.

— Ка-к-ко-ка, — захлопал губами, бледнея на глазах, мачо. — Ку…

— На том свете покуришь, — утешил его Олег, медленно вытягивая саблю. Положение клинка за спиной и без того не самое удобное, а тут еще и потолок низкий, чуть ли не головой цепляешься.

— Клаву зачем? — наконец выдохнул Вячеслав Григорьевич. — К-как я работать буду?

— Не будешь. — Оружие наконец легло в руку, и ведун подцепил лезвием подбородок антиквара. — Ты зачем ко мне бандитов подсылал, скотина?

— Неправда! — Мужчина откинулся назад и уперся затылком в стену. — Не… Никого я не… Не посылал!

— Откуда они узнали мой адрес? Откуда узнали про монету?

— Не… Я не зна-аю!!! — внезапно взвизгнул мачо. — Откуда я знаю?! Я никого не посылал! Я сижу здесь! Я занимаюсь вашей монетой!

— О которой уже узнали все бандиты города. Две банды за два дня — откуда они взялись, любезный?

— Пустите меня! — облизнул губы антиквар. — Вы у меня… у меня в офисе! Что вы себе позволяете?!

— Любишь свою конуру? — отвел клинок Середин. — Тут и сдохнешь. Отвечай, кому про монету рассказывал?

— Никому! Вон, все здесь! — Он указал на плоский экран монитора. Там, в уголке и правда красовался желтый кружок, в центре которого смотрела вперед маленькая безволосая голова, а по кругу от нее к краю тянулись толстые змеиные хвосты. Остальное пространство занимал текст на латинице. — Я ищу! Я определяю оптимального покупателя. Да уберите же, наконец, свою железяку!

— Ко мне два раза приходили серьезные люди, придурок. — Ведун переложил клинок ему на плечо. — Один раз чуть не пристрелили, а сегодня у меня похитили девушку и маму. И всех интересовала монета. Откуда у них информация? Как узнали мой адрес, и вообще то, что у меня есть согдианский змеевик?

— Вы посмотрите лучше сюда, — ткнул пальцем в монитор Вячеслав Григорьевич. — Вот он! Это ваш змеевик, узнаете? Так вот, семь лет назад его продавали за пятьсот тысяч долларов.

— А? — На какой-то миг Середин забыл про свои проблемы и повернулся к экрану.

— Это семь лет назад. Двадцать три года назад был желающий купить эту монету за триста пятьдесят тысяч. При условии, что будет названо ее наименование. Насколько я понял, продавца так и не нашлось. Точно не скажу, тогда Интернета еще не было. Это все из архивов всплыло. Вот… — Мачо опустил было пальцы на клавиатуру и застыл, тупо глядя на воткнутый косарь. Развел руками: — Ну, и что теперь?

— Полмиллиона долларов? — Олег взялся за рукоять ножа, раскачал его и выдернул. — За это и вправду сожрать с потрохами могут. Всегда найдутся желающие.

Вячеслав Григорьевич постучал по кнопкам и сплюнул:

— Ну все, не работает. И магазины давно закрыты. Зачем клаву было портить? Не могли дверь тесаком потыкать, раз приспичило? Ей все равно, она железная.

— Так триста пятьдесят тысяч, или все-таки пятьсот? — вернул косарь в ножны Середин.

— У-у-у… — задумчиво помычал Вячеслав Григорьевич, потер виски. — Так вот… Кабы все это было так просто! Я бы еще в первый вечер отзвонился. Но тут все запутано получается. В прошлом веке, как я раскопал, змеевиками всего четыре раза торговать пытались. И каждый раз очень странным образом и за большие суммы. То есть обычную редкую монету, если реализовать пытаются, выставляют на аукцион, верно? Со змеевиком нашим все не так.

— Моим, — поправил Олег, но мачо пропустил его слова мимо ушей.

— Монеты предлагались на продажу по запредельно высоким ценам, о фактах продажи никогда ничего не сообщалось. Но если полмиллиона долларов просят — значит, есть некоторая уверенность, что покупатель может найтись? Ведь никто же не просит за прочие азиатские монеты больше сотни баксов! Даже с расчетом на дилетанта. Ей полтинник — красная цена. И опять же, нашелся покупатель, что близкую сумму решился выложить. Кстати… — Вячеслав Григорьевич опять попытался постучать по клавиатуре. — Вот, черт! В общем, предложение могло оставаться действительным, и я отослал свои координаты. Ну, и еще на несколько форумов и аукционов отправил предложение купить подлинный, кладовый согдианский змеевик. Для начала поставил шестьсот тысяч долларов. Тенденцию отследить. Если появится интерес, встречные предложения, их можно будет систематизировать, оценить спрос, прикинуть оптимальную цену.

— А монету должны были забрать братки на двух джипах и «Ауди»?

— Да подождите вы со своими джипами! — отмахнулся антиквар. — Самое забавное предложение я проверил на немецком нумизматическом форуме. Оказывается, действительно существует старинный графский род, который очень желает заполучить такой, как у нас, змеевик, но не готов платить за него реальной цены. Скорее всего, у господ банальным образом не хватает для покупки денег. Поэтому они затеяли что-то вроде осады на нумизматическом рынке. В начале двадцатого века они предлагали коллекционерам продать им змеевик за двадцать тысяч швейцарских франков. К началу Второй мировой предложение выросло до тридцати. В шестидесятых они обещали за монету уже сорок тысяч франков. Среди нумизматов эта история навроде анекдота уже ходит. Типа, настырные графья уже сто лет несуществующую монету купить хотят. Я как раз недавно на эту историю случайно натолкнулся. Ну, посмеялся вместе со всеми. А тут — вы с тем самым змеевиком.

— Значит, ты с самого начала знал, сколько она стоит? — снова поднял саблю ведун.

— Нет, не знал! Но помнил, что много. Это же как анекдот рассказывали! Опять же, кто мог поручиться, что предложение все еще в силе? Я десятью штуками баксов конкретно рисковал!

— И это предложение все еще действительно? — постучал клинком по монитору Середин.

— Больше того, в конце века графья накинули к премии еще десятку! Я ведь даже имя узнал… — Он ткнул пальцем в экран, чуть помолчал. — Ну, неважно. Главное, теперь они готовы купить змеевик за пятьдесят тысяч франков. В долларах это получится… — Мачо потянулся к клавиатуре, замер, зло сплюнул. — Ну, зачем?.. В общем, что-то около семидесяти-восьмидесяти тысяч долларов. Это, конечно, не полмиллиона, но в качестве запасного варианта сгодится. Интересно, однако, то, что согдианский змеевик не единственный! Ведь всегда считалось, что таких монет не чеканили, и только на Руси делались обереги с этой символикой. Ну, и еще в Греции, на севере, где влияние Руси традиционно сильным было. В среднеазиатские никто не верил. И вот получается, что их по крайней мере два!

— Пять, — поправил ведун. — Одна у меня, и еще четыре по Европе бродят.

— Два. Все европейские сделки могли производиться с одной и той же монетой. Она ходила от одного владельца к другому. Вторая у нас.

— У меня…

— Технически — да, — вскинул указательный палец антиквар. — Но ведь я могу рассчитывать на нормальный комиссионный процент? Провести сделку не так-то просто. Нужно имя, связи, практика. Это дело такое: могут и обмануть, и на муляж монету подменить, и с экспертизой намухлевать. Опять же, имея вилку цен от семидесяти до шестиста тысяч, вычислить оптимальную стоимость, убедить в справедливости этой суммы контрагентов, обеспечить чистоту сделки… Опять же риск. Такие ценности на руках! Двадцать процентов за эту работу будет справедливо. Двадцать — это нормально. Двадцать… Ну, учитывая трудности нашей первой встречи, я готов согласиться на восемнадцать. Даже на семнадцать процентов… Пятнадцать?.. Что вы молчите?!

Середину было не до мачо. Он ощущал, как на запястье плавно нагревается освященный крест, предупреждая о приближении какого-то порождения чужой веры, чего-то колдовского или потустороннего. Ведун подтянул к себе саблю, настороженно оглядывая комнатку. Окно наверху, сводчатый потолок, прочные каменные стены, закрытый линолеумом пол.

— Пятнадцать — это совсем не высокий процент, если учесть еще и сопутствующие расходы. Понадобится юридическая экспертиза, независимые анализы предмета…

— У вас тут странного ничего никогда не случалось? — перебил его Олег.

— В каком смысле? — запнулся антиквар.

— Барабашки, призраки, домовые…

— Перестаньте! Мы же взрослые люди. Что за глупые суеверия?

— Пол здесь какой?

— В каком смысле?

— Пол земляной или залит бетоном? Просто застелен деревом?

— Понятия не имею! Какая разница? Главное, что тепло.

— Вроде, болотом пахнуло. Тебе не кажется?

— Пол, наверное, в коридоре мокрый. Вот и пахнет.

— Уверен?

Крестик пульсировал обжигающим жаром. Середин взялся за ручку двери, потянул к себе. Пол оказался сухим, но по коридорчику, рассекая воздух кожистыми крыльями, промчался коричневый мохнатый комок с детской головкой. Тут же послышался грохот: «птичка» куда-то врезалась. Не смогла развернуться в узком проходе.

— Крикса… Откуда она здесь? Это же…

— А-а-а!!!

Ведун развернулся на крик, качнулся в сторону, уходя от возможного удара, но увидел лишь серую змею с пятнами кирпичного цвета, ползущую по верхней полке стеллажа. Толщиной она была с голову взрослого человека, но ни одна бумажечка под могучим телом даже не колыхнулась. Вопил антиквар, который прижался спиной к стене и отчаянно пытался заползти по ней к окну, упираясь ногами в подлокотники кресла.

— Это рохля, Вячеслав Григорьевич. Всего лишь рохля, успокойтесь.

Однако мужчина его словно не слышал, а потому ведун прикрикнул на змею:

— Пошел вон!

Нежить почему-то не отреагировала, и Олег кольнул ее саблей:

— Пошла!

Рохля дрогнул, рассыпался в пепел, закружился смрадным облаком. Еле заметная среди хлопьев, вниз и под стеллаж шмыгнула невесомая тень.

— Что это было? — громко сглотнув, упал обратно в кресло мачо.

— Ерунда, рохля. Тварь домашняя и почти безобидная. Пока тепло, сухо и спокойно, обычно спит в подполе, в темных углах, и все. Коли потревожишь — в змею перекидывается, пугает. Ну, детям малым от него беспокойно бывает, да хозяевам нерадивым, у которых в подвале сырость. Вывести можно, но муторно… — Ведун попятился, уступая место открывшейся двери. — А если честно, то просто лениво.

По полу, приволакивая крылья, прошла крикса: телом похожая на упитанного младенца, но темно-коричневая и мохнатая, с зубастой пастью и кошачьими глазами. И, конечно, с растущими от хребтины крыльями. Антиквар привстал, его глаза вмиг округлились. Сказать он ничего не успел. Тварь подпрыгнула, взмахнула крыльями — Середин подступил сзади, взмахом клинка распорол перепонку и тут же, пока нежить не шлепнулась на пол, отсек голову:

— Значит, Вячеслав Григорьевич, ничего странного у вас тут никогда не случалось?

— Чт-то эт-то? — Мачо мелко трясло.

— Обычное суеверие, Вячеслав Григорьевич, — пнул голову болотного порождения ведун, откатывая за стол. — Давайте смываться, а то оно имеет привычку оживать. Срастается и нападает снова. Извести можно только при дневном свете. Да и то с трудом.

— А… А… А он-но…

— К утру пропадет. Оно настоящего света не любит. Вообще непонятно, откуда оно тут…

За дверью грохотнуло, послышался звон стекла. Что-то металлически звякнуло, покатилось. Антиквар мгновенно забыл про страх, откинул кресло и устремился спасать магазин. Олег, не убирая сабли, пошел следом, невольно морщась при каждом новом взрыве грохота и стеклянном перезвоне.

Увидев в залах двух мечущихся под потолком крикс и двухметрового голема, ведун почему-то совсем не удивился. Отметил только, что уборщица лежит поверх ведра, и следов крови возле нее нет. Видимо, тетеньке повезло.

Разворошив руками и ногами груду обломков, что остались от очередного прилавка, голем продвинулся чуть дальше и обрушился обоими предплечьями на следующую витрину. Звон, треск, рассыпающиеся медальоны и монеты… Антиквар застонал, воздев руки к потолку. К нему метнулась одна из крикс — ведун прыгнул вперед, срубил ей половину головы и низ грудины. Куски врезались в мужчину, но мачо, похоже, даже не заметил ни толчка, ни того, что на дорогом костюме остались ошметки похожей на тину жижи.

— Кажется, тебя кто-то не любит, Вячеслав Григорьевич, — шепнул ему на ухо Середин. — Спички есть? Или зажигалка? Ищи, пока он все не разгромил.

Словно очнувшись, мужчина заметался, кинулся назад в коридор. Ведун же, вздохнув, начал подкрадываться к нежити со спины.

Големы немы, медлительны и глуповаты. Зато неутомимы, бесчувственны и бессмертны. Довольно квелый Медный страж два раза чуть не убил весьма шустрого Олега, а тот не мог причинить монстру ни малейшего вреда. Однако эту тварь некий чародей слепил из глины. Даже из суглинка — серого, с красными вкраплениями и торчащими тут и там корешками и стеблями травы. И это существенно меняло дело.

Ведун ударил голема в спину — туда, где у человека находилась бы правая лопатка, крутанул клинок, вырезая глиняный конус, и тут же отскочил. Кусок плоти монстра отделился от тела и шлепнулся вниз. Земляной человек резко развернулся, уставился на Середина сделанными из двух черных стеклянных пуговиц глазами, потом наклонился, подобрал кусок и с силой вогнал его в прежнее место. Подождал, покачиваясь. Похоже, он усиленно соображал, как следует поступить: затоптать неожиданного врага — или выполнять приказ хозяина. Разумеется, второе для него оказалось важнее — иначе для чего бы его создавали? Голем повернулся к витрине. Ведун ухмыльнулся и снова ударил его в спину, на этот раз чуть левее.

Монстр крутанулся, широко взмахнул руками — Середин предусмотрительно отпрянул, — подхватил отрезанный шмат, прилепил обратно к телу и зашагал на противника. Ведун, как всегда при встрече со слишком сильным врагом, присел и рубанул понизу. Сабля легко прорезала ногу, причем в тот самый момент, когда голем на нее ступал. Чудище, не найдя опоры, рухнуло набок. Олег тут же подскочил, нанес удар в грудь, снова вырвав кусок глины, мигом отпрыгнул. Голем заворочался, подгреб к себе один шматок, воткнул в грудь, подтащил другой, наступил на него обрубком ноги.

— Нашел! — выскочил из коридора мачо, размахивая зажигалкой.

Середин увидел, как радостное выражение лица у него стремительно меняется на испуганное, тут же пригнулся. Лапы третьей криксы чиркнули по спине, и ведун сразу выпрямился, одновременно разрубая воздух перед собой. Болотная тварь сухо хрустнула и закувыркалась дальше двумя ошметками. Перед лицом промелькнуло что-то серое, в голове словно взорвалась граната — в себя ведун пришел только на ступенях под дверью. Неподалеку отдыхала уборщица. Судя по мерному дыханию, ее обморок перешел в здоровый сон.

Олег приподнялся, ощупал подбородок и нос. Вроде, целы. Хорошо, глина мягкая. Медный страж таким ударом сплюснул бы голову в мокрый блин.

С усталым хрустом превратился в обломки очередной прилавок. Середин тряхнул головой, поднялся на ноги и решительно направился к неживой твари. Голем, поумнев, развернулся навстречу, взмахнул одной рукой, другой, норовя засадить пудовым кулачищем ведуну в ухо. Олег привычно поднырнул, молниеносно ударил его в грудь, провернул клинок, скользнул дальше, за спину, снова ударил, на этот раз в середину спины. Монстр крутанулся. Ведун же остался на месте и, прежде чем чудище успело его смахнуть, нанес очередной удар с проворотом, теперь в живот, пригнулся, уколол под шею.

Голем упал на колени — но не умирая, а торопливо сгребая к телу раскиданную глину, прилепил кое-как ее обратно, скакнул вперед. Середин легко ушел в сторону, усмехнулся:

— Тебе гимнастикой заниматься нужно, увалень. Черепаху не догонишь!

На деле все было не так радужно. Ведь глиняное существо не знало усталости, а у ведуна выдался тяжелый день, после пропущенного удара болела голова, к тому же начало сбиваться дыхание. Еще четверть часа беготни, и они сравняются в резвости.

— Может, пора удирать?

Монстр опять попытался прыгнуть, руками сгреб воздух перед собой. Ведун снова ускользнул от смертельной западни, подрубил голему ногу, а когда тот завалился, не мешкая нанес в спину сразу три удара.

— Есть! — вскричал Олег.

В последней дырке белел сложенный вчетверо лист бумаги. Середин прыгнул нежити на спину, выдернул записку, скакнул дальше и сунул ее антиквару:

— Жги! Скорее!

Он развернулся, готовясь дать отпор суглинистому врагу. За спиной мачо нервно защелкал зажигалкой. Голем прилепил ногу на место, расправил плечи, сделал шаг, другой — и вдруг осел на пол большой бесформенной земляной кучей. Заклинание, даровавшее ему существование, обратилось в пепел.

— Мамочки мои, — облегченно отер лоб Середин и спрятал саблю. — Почему все свалилось на меня в один день? Надо было завтра сюда ехать. Куда я торопился?

Антиквар ходил по магазину и жалобно скулил, как мышка с больным животиком. Руки его замерли в полувскинутом, полуразведенном положении. Оно и понятно: средний зал был разгромлен целиком, просто в дребезги — превращен в куски дерева и стеклянную крошку. Комната перед коридором осталась разорена примерно наполовину. Олег обратил внимание на белое пятно у входной двери. Это оказался обычный лист бумаги, на котором синим фломастером были начертаны три слова:

«Отдай согдианскую монету».

— Поздравляю, Вячеслав Григорьевич, — протянул ведун записку антиквару. — Если бандиты думают, что змеевик у меня, то какой-то колдун уверен, что она твоя.

— Колдунов не существует, — жалобно произнес мачо.

— Ты уверен? — горько засмеялся Олег. И, не дождавшись ответа, посоветовал: — Закрывай эту богадельню, приятель, и поезжай домой. Ночь длинна. Как бы еще кто-нибудь не заявился.

— А если они уже там? — схватил Олега за руку мужчина. — Если они уже у меня дома? Эти змеи, летучие мыши, ходячие истуканы?

— Заночуй в другом месте, — пожал плечами Середин. — И вообще, мой тебе совет: смывайся. Сгинь, уедь, спрячься. Пропади хотя бы на пару месяцев. Пусть о монете успеют подзабыть. Поезжай куда-нибудь в глухомань, в дикое непролазное место, чтобы ни одна собака не нашла и отдохни от работы. Тебе тут все равно ремонт делать пора.

— Я не могу… — Мачо опять начало трясти. — Эти… Эти… У меня дома документы, диски, деньги. Я не могу… Мне нужно забрать.

— Далеко живешь?

— На… На Шкипера…

— Если там, тогда ладно, — почесал подбородок Олег. — А то еще загребут тебя в таком состоянии, как обколотого алкаша. Сам, вон, на нежить похож. Бери быстро ключи, вещи, и пошли.

Середин вытащил из кармана подаренный бандитами телефон, посмотрел, сколько времени, потом набрал номер родного клуба, за годы занятий намертво впечатавшийся в память:

— Ливон Ратмирович? Передай маме, что со мной все хорошо. Цел, здоров. Я чуть-чуть задержусь, знакомого до дома подброшу. Уже спят? Тогда еще проще…

— Я готов. — Антиквар вернулся из кабинета с тонкой кожаной папочкой под мышкой и с внушительной барсеткой на запястье.

— Кошелек? — усмехнулся Середин.

— Ежедневник, — парировал мачо. — Хотя… какая теперь разница?

— Это точно, — подтвердил ведун, пряча телефон. — Поехали.

Дорогим джипом, пусть и поставленным в нарушение всех правил, ни прохожие, ни гаишники предпочли не заинтересоваться, а потому мужчины без всяких приключений покинули центр и уже через десять минут вышли на набережную на углу Шкиперской улицы. Мачо жил в новенькой высотке, выстроенной по монолитной технологии. В «двушке», как и Олег. Вот только каждая из его комнат по площади превышала «хрущевскую» двухкомнатную квартиру целиком, холл прихожей был, как большая комната Серединых, а кухня — в полтора раза просторнее. Стоило это, видимо, тоже нехило. Из мебели антиквар разжился лишь кроватью, телевизором и тумбой под оный. Груда книг по пояс высотой была сложена в углу пустой комнаты, компьютер стоял на кухне на стиральной машине. Где хозяин стирает, Олег спрашивать не стал.

— Всего год, как переехал, — виновато развел руки Вячеслав Григорьевич. — Книги даже не успел разложить. Одна понадобилась, другая, все стопки и рассыпались.

— Это неплохо, — утешил его Середин. — Дом новый, энергетика не устоялась, остаточных явлений никаких, нежить обосноваться не успела. В общем, чисто у тебя тут все, не бойся. Всего хорошего!

— Постойте! — перехватил его у двери хозяин квартиры. — А вдруг…

— Сегодня, я думаю, ничего уже не случится. А завтра… Смывался бы ты завтра куда-нибудь от греха подальше. Авось, не выследит колдун. Маги, они ведь далеко не так всесильны, как кажутся.

— Подождите! Может… Может, посидим, выпьем по рюмочке? У меня есть отличный шотландский скотч.

— Я за рулем.

— А мы немного… — Антиквару явно не хотелось оставаться одному. Впрочем, после пережитого это было не удивительно.

— Вы лучше звоните, если что, — разрешил Олег и тут же спохватился: — Совсем забыл! Меня же дома нет и не будет. Я тоже, видите ли, решил сгинуть. Хлопотное это, однако, занятие — нумизматика. За три дня успело надоесть до зеленых чертиков.

— А этот? — ткнул пальцем в его карман мачо. — Сотовый?

— Я его номера не знаю.

— Так я сейчас свой продиктую, — схватился за барсетку Вячеслав Григорьевич. — Вы позвоните, я ваш номер сохраню.

— А мне скажете?

— Конечно!

Уже через минуту в руках у ведуна оказалась не просто дорогая безделушка, а качественный телефонный аппарат, способный связать его со всеми уголками мира, с любыми людьми — кроме, разве что, тех, мысли о которых часто бередили его душу. Как там Любовод и Ксандр? Что с ними сталось после его исчезновения прямо с обряда ритуального жертвоприношения? Настроение у правителя Каима в тот миг наверняка сделалось не радужным…

— Ладно, звони, если что. — Середин пожал антиквару руку и вышел за дверь.

Повелитель призраков

В клубе было тихо и темно. По времени — метро как раз закрылось, самые поздние группы разошлись еще час назад. Дверь оказалась не заперта, что ведуна несколько обеспокоило. А когда протянутая вперед левая рука ощутила возникшее в кресте тепло, Олег взялся за саблю и затаил дыхание, прислушиваясь к происходящему внутри.

— Побаловался бы я с тобой, бродяга, — прозвучал сверху знакомый голос. — Да боюсь, нашумим. А твои все спят. Чего так долго?

— Домой заскочил. Мотоцикл с улицы убрал, документы прихватил. Свои, да мамины. Подсумок, еще кое-чего по мелочи. Кистень запасной взял. Один иметь боязно. Стеклянный ведь. Вдруг разобьется? А ты зачем туда забрался?

— Все для тебя, бестолковщина. — Ворон, прижавшийся спиной к стене у самого потолка, а ногами упиравшийся в косяк, спрыгнул вниз. — Заметил я за тобой один грешок. Ты, когда чего-то опасаешься, внимателен обычно — да не совсем. Наверх никогда не поглядываешь. Напугать бы тебя хорошенько, ты бы этот урок точно навсегда запомнил. Ну да ничего, в другой раз шугану. Ты дверь-то прикрой, ждать нам больше некого. Голодный? Пойдем, пиццей угощу.

— Это которая с доставкой? — поморщился Середин. — Она же фанерная! Десять лет назад раз попробовал — до сих пор помню, как язык исцарапал.

— Настоящая, настоящая. Твоя мама в микроволновке сделала из всего, что у меня в холодильнике имелось. Даже пива полбутылки извела.

— Как они уснули после сегодняшнего?

— Щепоть пустырника в чай и натуральный запах лаванды творят чудеса, — подмигнул ему старик. — Ну, и пошептал я над ними немного, пока кушали.

Они вошли в кабинет. Ворон хлопнул в ладоши. Вспыхнул свет, и учитель указал на микроволновку:

— Там твоя доля стоит, на пару минут запусти.

Свет в кабинете не имел отношения к колдовству. Еще год назад кто-то из новичков поставил банальный звуковой датчик: был уверен, что старик показывает фокусы, и решил блеснуть. Ворону такая «магия» понравилась и паренек всю зиму занимался бесплатно. Потом куда-то пропал. Жалко, веселый был мальчуган, отзывчивый…

Олег, дождавшись сигнала печи, вытянул тарелку. Там лежала банальная ватрушка с толстыми бортиками, пухлой нижней частью. В качестве начинки использовались порубленные соленые и маринованные огурцы, колбаса, крабовые палочки, сосиски, лук, вареное яйцо, ветчина — в общем, вся та мелочь, что постепенно накапливается, оставаясь от недоеденных завтраков, обедов и ужинов. Сверху все было щедро залито кетчупом, майонезом и расплавленным сыром.

— Это я люблю, — признался ведун. — Целую вечность не пробовал! Еще бы картошечки жареной и помидор — большой, красный, мясистый, брызжущий соком…

— Тебе бы только пожрать, бродяга, — достал пиво учитель. — А я вот маюсь с бедою твоей. Ношу твою вместо тебя носить не могу, но бросить все и отвернуться тоже страшно. Коли врата Итшахра откроются, не только весь мир, но и я сгину.

— Хорошо сказано, — кивнул Середин, пережевывая мягкое теплое тесто.

— Тебе лишь бы похохмить, — отмахнулся Ворон.

— Бандиты и душегубы ладно, — покачал головой Олег. — Семья не без урода, они завсегда средь людей встречаются. Но вот я сегодня у нумизмата своего на рохлю, голема и трех крикс напоролся — вот что интересно. И вся эта нежить тоже хотела монету. Правда, не от меня, от нумизмата.

— С чего ты так решил?

— Записку нашел. Ну, и побуянил там голем немного, прилавки побил с монетками. Как мыслишь, Ливон Ратмирович, крикс приручить можно?

— А-а… — прихлебнул пива Ворон. — Опасаешься, сильный маг среди твоих врагов оказался? Не уверен. Чтобы поймать хорька и выпустить в дом соседа, не нужно быть дрессировщиком. Так и здесь. Криксу наверняка не посылали. Эти твари вообще ничему, кроме желания пожрать, не подчиняются. Скорее их просто выпустили. Для страха. Рохли, сам помнишь, тоже с простого перепугу ползать начинают. Что до голема, так его сотворить просто. Немного глины и бумажка с вавилонским заклинанием в груди. Тут большого мастерства нет. Хотя, конечно, неприятно, никто не спорит.

— А вдруг он все же имеет власть над болотными тварями?

— Записка, бродяга. Он подбросил записку. Значит, никому из всей компании не смог приказать передать ее адресату. С чародейством этот деятель, вестимо, знаком. Но не мастер. Так, осколками знания пробавляется.

— Будем надеяться. — Середин расправился с угощением, принял от Ворона бутылку пива, немного отпил.

— Давай-давай, не экономь, — погрозил пальцем учитель. — Крепче спать будешь.

— И все же этот маг знает, где найти нежить, как поймать, удержать, перевезти. Он ее не боится.

— А кто ее сейчас боится? — Ворон вздохнул.

— Те, кто с ней встречается. Сегодня имел удовольствие понаблюдать. В мое время смертные реагировали на это куда как спокойнее.

— Вот как это теперь называется? Твое время… — Учитель вздохнул снова, еще более тяжко, наклонился и потянул нижний ящик стола. — Коготок увяз — всей птичке пропасть. Придется делиться.

— Что там? — вытянул шею Олег.

— Стар я стал, похоже. Страхи появились. Не так в себе уверен, как в блаженные времена открытых храмов. — Он достал и положил на стол обычную медицинскую ампулу с залитой воском горловиной. — Земля предков… Я назвал это так. А впрочем, так оно и есть.

— Новое зелье?

— Старое, бродяга. Очень старое и известное. Просто никто и никогда им не пользовался.

— И что оно дает?

— Спасение, бродяга. Спасение в любой, самой безнадежной ситуации.

— Так уж и в любой?

— Конечно, — поставил Ворон ампулу на стол. — Чародейство всесильно. Жаль только, оказавшись между драконом и василиском, кудесник обычно не имеет времени, чтобы сварить зелье, наговорить нужные инструменты, приготовить алтарь и прочитать заклинание. Тут уж только на щит и клинок надежда остается. Сила этого зелья в том, что его нужно немного, оно не теряет силы и оно уже готово. Достаточно встать на границу двух миров, воззвать к своему богу-покровителю или радуницам и высыпать его себе под ноги. Зелье не столько влияет само, сколько пробуждает, вызывает богов, их внимание и силу. Они простирают свою длань и переносят тебя в безопасное место. Важно только не ошибиться. Коли ты неинтересен тому, к кому воззвал, он может и не обеспокоиться. Радуницы, конечно, отзывчивее. Но знаешь ли ты своих радуниц?

— Я знаю богиню. Одну. Но она приходит на зов без всяких снадобий.

— Тогда бери, — отвел взгляд в сторону старик. — Бери. Одно дело — молить богов, и совсем другое — призывать их. В твоем положении нельзя рисковать. Бери. Может статься, когда-нибудь это снадобье спасет мир.

— Спасибо, Ливон Ратмирович, — не стал отказываться от дорогого подарка ведун. — А ты как же?

— Я ныне налоговой инспекции куда больше, чем погибели страшусь. Весной новый амулет сотворю, лучше этого. Ступай, ложись. Твои на матах в третьем зале спят. Тебе тоже отдохнуть не мешает. Иди, спи, я посторожу.

Учитывая обстоятельства, раздеваться ведун не стал, а потому ночной звонок раздался у него в кармане.

— Что за леший, кому тут… — Олег кое-как вытащил телефон, взглянул на экран: — Кому в пять утра не спится? — Он нажал кнопку с трубкой. — Вячеслав Григорьевич, ты чего, с ума сошел? Ночь на дворе.

— Приезжай! Приезжай скорее! Приезжай!

— Я пива выпил.

— Да приезжай же, Олег! — взмолился антиквар. — У меня дома труп телевизор смотрит. Челове-е-еческий…

— Вот, зар-раза! — Середин взглянул на женщин. Мама и невольница во сне прижались друг к другу и ничего вокруг не замечали. — Ладно, жди. С одной бутылки ничего не будет.

Солнце еще только-только собиралось подняться над городом, но небо уже светлело, пустынные улицы было отлично видно и без фар. Светофоры моргали, весь транспорт еще спал, а потому с окраины до Шкиперской улицы джип домчался всего минут за десять. Олег остановился прямо у парадной, забрал из багажника саблю, опоясался, кистень из поясной сумки сунул в рукав и направился к двери, пытаясь вспомнить номер квартиры. Но пользоваться домофоном не понадобилось. Створка отворилась и мачо в трусах и футболке впустил Середина в дом.

— Ты чего здесь? — не понял ведун.

— Там же труп! — почти нормальным голосом напомнил антиквар.

— Откуда взялся?

— Не знаю. Я выпил вчера немного и заснул. Телек не выключил. Потом проснулся по нужде — а он сидит. Бизнес-канал смотрит.

— А дверь? — Олег нажал на кнопку лифта.

— Не помню.

Кабинка стояла внизу, так что ждать не пришлось. На площадке перед квартирой было тихо. Олег первым вошел в приоткрытую дверь, бесшумно подкрался к спальне, заглянул туда. На краю постели и вправду сидел труп со следами гниения, в почти полностью сгнившем костюме. Перед ним на синем экране телевизора двое лысых мужчин обсуждали цены на нефть.

— Интересно? — полюбопытствовал Середин, входя в комнату.

Гость повернул голову к нему. У него отсутствовала верхняя губа, глаз, провалился нос, кто-то погрыз левое ухо, сквозь прорехи на одежде проглядывали трупные пятна. В остальном это был вполне приличный мертвец. На груди имелась четко различимая дыра: похоже, какой-то добрый человек выдернул оттуда осиновый кол. Рядом красовался значок с надписью: «Отдай мне согдианскую монету».

Вообще, любителям, восхищающимся таинствами вуду и увлекающимся зомбированием, не мешает лучше разобраться с повадками тихих российских упырей. Эти существа тоже вылезают из могил вскоре после смерти, тоже медлительны и тупы, хотя простейшие приказы способны понимать и даже исполнять. Вот только, в отличие от зомби, еще никому не удавалось приспособить их к хозяйственным работам. А может — просто не пытались. Обычно упыри приходят из могилы к себе домой, на последнее место жительства, и торчат там, смущая знакомых и родственников. Иногда пытаются пить кровь. Учитывая их ловкость — нападают только на спящих. Благодаря покладистому характеру в некоторых деревнях упырей терпят по несколько месяцев, но рано или поздно терпение все же кончается, и бедолаг хоронят снова, но теперь уже с осиновым колом в груди.

— Кто тебя послал? — спросил Середин.

Мертвец пошевелил нижней челюстью, повел плечами.

— Кто тебя послал?

Опять никакого ответа.

— Ну, как хочешь.

Ведун извлек саблю, одним ударом снес голову и спрятал клинок обратно. Туловище еще с минуту посидело на постели, но потом все же потеряло равновесие и рухнуло на ламинат.

— Вот и все, Вячеслав Григорьевич. Могли бы и сами управиться, чем в пять утра людей подымать.

Антиквар громко сглотнул. Середин, подумав, все же присел рядом с телом, коснулся значка. Обычная рекламная штамповка, поверх которой кто-то приклеил бумажку.

— Да… Непохоже, чтобы он в могиле это изготавливал. Развернуто к тебе подступают, Вячеслав Григорьевич, масштабно. Покрывало старое, пленка, накидка какая-нибудь есть?

— Зачем?

— А ты хочешь его на память оставить? Или все же вынесем?

— Так это… Давай в простыню закатаем. Все равно я на ней спать уже не смогу.

— В простыню так в простыню…

Жидкости из давнишнего мертвеца почти не вытекло, посему пачкаться не пришлось. Олег расстелил простыню рядом с телом, закатил его на ткань, пристроил рядом отсеченную голову. Потом они уже вдвоем закрутили труп в сверток.

— И куда теперь?

— К Первому медицинскому подбросим, пока город не проснулся. Чтобы и от тебя подальше и на студентов мысли следователей навести. Медики — народ без комплексов, шуток дурацких у них хватает. Ну, и экспертиза подтвердит, что трупу уже не меньше года. То есть, уже не убийство, а хулиганство получится.

— Верно… — согласился мачо.

— Тогда одевайся и понесли. А то мужик в трусах на улице куда больше внимания, нежели труп, привлекает.

— Ага…

Антиквар наскоро собрался, они спустились на грузовом лифте, вынесли останки упыря к машине. Краем глаза Олег заметил возле стены две фигуры и пожалел, что не выглянул, прежде чем выходить. Кто же знал, что в шесть утра на улице гуляки появятся! Но теперь отступать было поздно. Одна надежда — в тряпичном свертке человеческое тело никто не угадает.

Закинув куль в багажник, Середин положил туда же саблю — неудобно с ней за рулем, — захлопнул дверцу, отряхнулся, пошел было за руль, однако перед водительской дверцей стоял смуглый большеносый парень с короткими черными волосами. Он довольно улыбался:

— Карошая машина, дарагой.

«Двое было!» — щелкнуло в голове ведуна. Он развернулся и увидел второго незнакомца, тоже черноволосого и смуглого, прямо перед собой. Ствол пистолета в вытянутой руке почти упирался Олегу в переносицу.

— Электрическая сила! — Середин сделал шаг вправо от машины, чтобы не мешала. Парень повторил его движение, а сзади в поясницу больно укололо острие ножа.

— Нэ прыгай! Ключи давай, дэнги давай. Докумэнты давай.

— Вячеслав Григорьевич, документы где? — поинтересовался Середин у замершего за джипом антиквара.

Ствол пистолета дернулся в направлении мачо, ведун тут же повернулся всем корпусом, одновременно взмахивая рукой в противоположную сторону. Вжатый в тело нож оказался за спиной в положении плашмя, а кистень влажно чмокнулся в челюсть грабителя с пистолетом, уходя куда-то к нёбу.

— Свинья! — Первый чуть отступил, отдернул руку с ножом, намереваясь воткнуть его в Олега, но тот тоже отступил, освобождая место для замаха и подтягивая кистень к себе.

Тать успел заметить опасность, что-то сообразить, даже попытался пригнуться — но с непривычки получилось это у него слишком медленно и граненая стеклянная капелька с силой, достаточной для сминания настоящих рыцарских доспехов, врезалась ему в висок.

— Нет у меня документов! — отозвался мачо. Все произошло слишком быстро для тихого антиквара.

— Пустяки! — Олег наклонился над грабителем и тщательно вытер окровавленную стекляшку рубашкой неудачника.

— Ты их… Обоих? Уже? — обошел «Хайлендер» Вячеслав Григорьевич. — Как ты…

— Тебя бы на пять лет в мою шкуру, ты бы тоже железом работать научился…

Второй грабитель громко хрипел и мотал головой. Олег забрал его пистолет и свершил «удар милосердия». Однако вместо четкого выстрела оружие лишь слегка хлопнуло, оставив на лбу татя небольшую кровавую царапину.

— Вот японский городовой, пневматичка!

— Ты хотел его застрелить? — изумился антиквар.

— Чем раньше убьешь, тем меньше людей искусает, — повторил известную мудрость ведун, покрутил «пневматику» в руках и закинул подальше в сторону. — Ладно, поехали. Пусть мучается.

У медицинского института, к счастью, было тихо. Середин заехал через ворота прямо в сквер, благо колеса «Хайлендера» позволяли, вдвоем они пристроили спеленутого упыря на скамеечке и тут же дали ходу.

— Тебя где высадить? — поинтересовался Середин.

— Нигде, — закрутил головой мачо. — Я с тобой.

— Куда? Мне сегодня весь день мотаться. Маму отправить нужно, на работе отпроситься. Да и вообще… Сматываюсь я и тебе советую.

— Мне магазин нужно заинвентаризировать, договор о ремонте заключить, смету составить, заведующего назначить. Потом я тоже, наверное…

— Так давай к магазину подброшу.

— Не-ет! Я туда без тебя не поеду. Вдруг там опять… Это самое…

— Может быть, — согласился Середин. — Избавляться нужно от этой проклятой монеты. Да боюсь, коли выбросить, не поможет. Не отвяжутся. Нужно официально продать, чтобы все знали: нет ее больше у меня!

— Так мы договорились, Олег? Про комиссионные услуги?

— Комиссионные? — удивленно повернул к нему голову Середин. — Тебе еще не надоело это приключение, Вячеслав Григорьевич?

— Пятнадцать процентов — это по минимуму десять тысяч долларов, а по максимуму почти сто. Мне весь магазин разнесли, на какие средства я его теперь восстанавливать стану?

— Положим, не весь. Хотя, конечно… — Олег почесал в затылке и наддал газу. — В принципе, я бы согласился. Но некие обстоятельства, — он многозначительно хмыкнул, — требуют моего отъезда из города.

— В принципе — или согласен? — уточнил антиквар.

— Согласен, — кивнул ведун.

— По рукам?

Мачо протянул свою ухоженную ладошку, на этот раз не пахнущую духами и дрянным американским виски. Середин усмехнулся. Он как-то привык думать, что рукопожатие означало вступление договора в силу только там, в Древней Руси. Ан обычай-то вот он, сохранился.

— По рукам.

— Отлично! — Вячеслав Григорьевич развернул плечи, поправил усики, провел ладонями по волосам, приглаживая их к голове. — Тогда нам нужно согласовать свои действия.

— Давай, — улыбнулся Середин.

— Сейчас, подумаю, — потер пальцами виски мачо. — Сейчас. Обычно сделки организуются немного проще…

Олег успел забрать матушку и невольницу, отвезти их на вокзал, взять билет, посадить родительницу на поезд и вернуться с Урсулой в машину — когда антиквар наконец выдал первые свои соображения:

— Монету, я думаю, ты мне не передашь? Нет? Ничего, я понимаю. Полмиллиона долларов. Гарантий на такую сумму я предоставить не способен. Предлагаю поступить следующим образом. Сейчас мы едем к вам, дабы вы могли сделать свои дела и собрать вещи. Затем отправляемся ко мне в магазин. Там я даю соответствующие распоряжения по ремонту, перекачиваю данные с компьютера на ноутбук, заодно подберу в Интернете самое глухое место отдыха, куда только может зарыться цивилизованный человек. Заканчиваем с делами и тайно уезжаем от всех долой, чтобы никто не нашел. Я надеюсь, что через Интернет подготовить сделку к заключению мне удастся. Найти покупателя, утрясти противоречия, обговорить сумму, порядок оплаты, гарантии. Останется только назначить дату, приехать, тут же подписать документы, обменяться активами — и все. Разделяться нам не следует. Могут возникнуть вопросы касательно чистоты монеты, обстоятельств ее получения. На них способен ответить только ты. Да и вообще… Когда вокруг творится такое, безопаснее держаться вместе.

— Мы будем тебе только мешать, — отмахнулся Олег. — Мы с Урсулой пока отправимся куда-нибудь в лес с палаткой и рюкзаком, а через месяц просто созвонимся. Надеюсь, за этот срок что-то успеет проясниться?

— А если… — Мачо прикусил губу, погладил указательным пальцем бородку. — Но выйти в Интернет из леса просто невозможно!

— Мы как-нибудь переживем. — Ведун отъехал от поребрика. — Сейчас, в автопарк смотаемся, заявление оставлю на отпуск за свой счет.

— На месяц? Никто такого не подпишет! — покачал головой Вячеслав Григорьевич. — Кому нужны работники, которые по месяцу в отсутствии?

— Значит, пусть увольняют.

— Подожди! — сообразил мачо. — У тебя, наверное, просто нет денег на элитную путевку? Так давай я одолжу. После сделки вернешь.

— Хорошо, заметано. — Середин затормозил и подрулил к тротуару. — Как купишь путевку, звони. Встретимся перед отъездом.

— Ну, зачем так сразу? — посторонился от дверцы Вячеслав Григорьевич. — Всегда можно договориться.

— А разве мы не договорились?

— Ну… Ну… Ну, хорошо, я все понял. Расходы на мне, а безопасность на тебе. Так подойдет?

Середин ухмыльнулся и включил левый поворотник, намереваясь снова влиться в поток машин.

* * *

Сборы заняли два дня. У ведуна и невольницы все необходимое с самого начала было с собой, а вот Вячеслав Григорьевич никак не мог разрешить проблемы с магазином. Полная инвентаризация, оценка ущерба, страховые инспектора, милицейские протоколы… Антиквар мудро не захотел выглядеть сумасшедшим и сказал, что все происходило в его отсутствие. Олег таким образом оказался вовсе в стороне, уборщица же несла полнейшую ахинею, так что про нее следователи предпочли забыть.

По всем делам Середин возил мачо на джипе, а в остальное время крутился в магазине на случай появления новых странных визитеров. И таковые были. Два раза крест на запястье Олега нагревался, дважды ведун выскакивал из подвальчика, пытаясь прояснить, откуда исходит опасность — но каждый раз оказывался среди разноликой толпы, снующей сразу во всех направлениях и разговаривающей на непонятных языках. Лавку он прикрыл простым и надежным способом: просыпал перед порогом и окнами наговоренную заклятием на булатный забор смесь из мелко молотого перца и табака — надежное средство и от животных и от нежити. Перешагнуть подобную линию криксе или кикиморе так же трудно, как тигру — прыгнуть в горящий обруч. То есть можно — но если проявить недюжинную волю и желание. Одолеть даже такое препятствие неведомый колдун не смог — значит, действительно был слаб.

Утром вторника Вячеслав Григорьевич неожиданно для всех совершил решительный поступок: объявил одну из продавщиц заведующей на время своего отсутствия, торжественно вручил ей ключи, доверенность, заставил подписать накладную, акт инвентаризации, пару еще каких-то бумажек, с чувством обнял, поцеловал и решительно рубанул рукой:

— Все, Олег, поехали!

Обгоняя Урсулу и ведуна, он первым добежал до джипа, торопливо забрался на переднее сиденье.

— У тебя все в порядке, Вячеслав Григорьевич? — заводя машину, поинтересовался Середин.

— Нет, у меня не все в порядке! — рявкнул в ответ антиквар. — Меня всю ночь жарили над костром трое грязных и вонючих бомжей! Они распяли меня в подвале, сняли штаны и факелом прижигали… там…

— Мы с Урсулой спали в соседней комнате, Вячеслав Григорьевич, — ухмыльнулся Середин. — Я бы обязательно почуял запах паленой шерсти.

— Да, это было во сне! — нервно дернулся мачо. — Во сне. Но эти твари требовали от меня монету! Все тот же согдианский змеевик!

— Ты просто перетрудился, дружище. Тебе нужно отдохнуть.

— Но они хотели, чтобы я положил ее в пятнадцатую камеру на Финляндском вокзале, с кодом двадцать пять. Двадцать пять! Откуда во сне берутся такие точные цифры? Откуда во сне можно узнать расположение камер?

— На вокзал едем?

— В Петрозаводск.

— Это который на Онежском озере?

— Да.

— Тогда нам нужно развернуться… Что, там есть покупатель?

— Какой покупатель? Я этой ночью такого наслушался, такого навиделся… Они же не только надо мной… Ладно, проехали.

— В следующий раз, когда явится сон дурной, немедленно вверх все силы обращай. Пытайся увидеть свет в вышине, старайся взлететь туда, коснуться этого света, утонуть в нем, погрузиться целиком. Наверху, в душах — царство Хорса. Его сила, его живительный свет все злое и гнетущее выжигает. Наведенные сны — они нестойкие. Сгинут, как туман.

— Наведенные?

— Конечно. Наш неведомый приятель не смог добраться до тебя наяву и теперь пытается достать через небытие. Но это ничуть не опаснее самого обычного кошмара. Так что мы забыли в Петрозаводске?

— Там нас никто не найдет, — пристегнувшись, откинулся на спинку кресла мачо. — Я в первый же день пошарил по «инету», нашел оптимальные варианты. Самый простой — это Волга. Там для рыбаков и туристов туры продают. Где-то в дельте, на протоках, стоят дебаркадеры. От ближайшего населенного пункта — двести верст, и все через камыши, протоки и болота. Отдельные каюты, все удобства — но дорого. Самолет до Волгограда, услуги егерей, которые нам не нужны, каюты дорогие, связь не гарантируется. Другой вариант — это Алтай. Там тоже глушь редкостная, но добираться нужно сперва на самолете, потом на лошадях, связи нет никакой. Но это, я думаю, только для киллеров хорошо, на «дно» ложиться. И, наконец, еще предложение. Дом на острове, сто километров от жилья, все удобства, телефон, Интернет, номера люкс размером с мой магазин, и все это — по цене вдвое ниже убогой каюты на дебаркадере. Плюс скидка за приобретение «горящей» путевки. Там нас никто не найдет, зато мы решим любые проблемы. Условие одно: в девять вечера быть на третьем причале в речном порту.

— Понял, — сильнее вдавил Олег педаль газа. — А что с монетой?

— С монетой пока средне, — пригладил спрятанный в сумку ноутбук антиквар. — Откликнулось человек пять — не верят в существование змеевика. Хотят купить для исследований. Предлагают от трех до пяти тысяч евро. Двое проболтались, что не верят в предложение графа Левентинского о покупке монеты. Но я еще раз проверил, оно действительно. Шестьсот тысяч пока не предложил никто, хотя двое спросили об имени. Наверное, хотят узнать название монеты. Но я не уверен, поэтому пока не ответил. Предложил лишь подтвердить гарантии платежеспособности. Скорее всего, ответы придут дня через два, плюс нужно оставить время для появления других заинтересованных лиц. В общем, раньше, чем через неделю, сайты можно не проверять. Уедем на остров, забудем про кошмары и бандитов, просто отдохнем, подышим воздухом, половим рыбу, постреляем зайцев. А когда вопрос решится — выглянем на свет, заберем деньги и… И останемся добрыми друзьями. Я так надеюсь.

— И я надеюсь. — Середин постарался, чтобы в его голосе не прозвучало намека на угрозу. — Сколько нам до Петрозаводска?

— Меньше четырехсот километров.

— Тогда успеем.

Несмотря на изрядно забитую Мурманскую трассу и две остановки — одну на обед, другую просто на прогулку по лесу, — до Петрозаводска они домчались к пяти часам вечера. Не торопясь и обстоятельно пообедав, дотянули время до семи. Еще час путешественники побродили по городу: осмотрели с почтительного расстояния трехкупольный Свято-Троицкий Александро-Невский кафедральный собор, прошлись по набережной, загадали по сокровенной тайне Дереву желаний. В ответ на приглушенные слова невольницы колокольчик зазвенел, на шепот же антиквара никак не отозвался. Олег понял, что столь желанных денег они, похоже, не получат, но вслух ничего не сказал. Вдруг мачо загадал что-то другое?

В восемь Середин пристроил джип на парковку возле здания районного ГАИ, после чего они втроем не торопясь спустились к порту и в половину девятого ступили на третий причал. Катер уже их ожидал: похожее на маленький крейсер судно с гордо задранным острым носом, с деревянной капитанской кабинкой, сильно смахивающей на будку строительного крана, и двумя мачтами, между которыми была натянута гирлянда с лампочками.

— Вы нас ждете? — обратился Вячеслав Григорьевич к матросу у трапа. — Заказ номер триста двадцать восемь через Интернет. Три места: один двухместный номер и один «люкс».

— Ваши две каюты по правому борту, — посторонился моряк. — Располагайтесь. Сейчас еще двоих дождемся и отчалим.

Олег не поверил, что на таком крохотном суденышке — всего метров семь в длину и метр над водой — могут быть какие-то каюты, но оказалось, что под капитанскую рубку ведет лесенка в узкий, как в магазине антиквара, коридор, выстеленный опрятной дорожкой. Справа и слева имелось по дверце. За створкой обнаружилась комнатушка с двухъярусными, уже застеленными койками и даже отдельным санузлом с холодной и горячей водой. Правда, свободного места там не оставалось. Только войти и сразу сесть — либо на горшок, либо на койку. Иначе второму пассажиру ступить будет уже некуда.

Из дополнительных удобств был наглухо заделанный иллюминатор размером с человеческую голову. За стеклом влажно поблескивала свая причала. Видать, до воды оставалось совсем ничего, и при любой непогоде волны запросто захлестывали окошко.

— Ты наверху хочешь или внизу? — поинтересовался у невольницы Середин.

— С тобой, господин.

— Сама посмотри, какие они узкие. На них только… В общем, я наверх, — решил Олег и бросил в изголовье замотанные в куртку саблю и ремень с прочим поясным набором. Внезапно корпус катера мелко завибрировал, послышалось утробное рычание — и свая за иллюминатором поползла назад. — Странно. Вроде, больше никто не спускался.

Он выглянул в коридор, потом поднялся на палубу. Там, на кормовой скамейке, вальяжно развалился загорелый мужик, похожий на выцветшего тюленя: весь такой пухлый, глянцевый, лоснящийся, с короткими, расставленными в стороны руками, с рыхлой верхней губой, из которой торчали жесткие рыжие усы. Рубашка на его груди расползлась почти до пупа, обнажая не только соски, но и внушительного вида золотой крест на толстой цепи, рукава были засучены выше локтей. Справа и слева к Тюленю прильнули две поджарые и совсем молоденькие на вид, но грудастые девицы, рыжая и блондинка.

— О-о, привет, — не поднимая руки, одной кистью помахал Середину мужик. — Ты тоже в скит едешь?

— Наверное, — пожал плечами ведун, прикрывая от солнца глаза.

На причале осторожно разворачивался красный микроавтобус с оттопыренным, далеко выступающим над задними колесами багажником.

— Тогда знакомы будем. Сергей Дивин. А это — Зина и Лина. Ты один?

— С подругой. И с товарищем. Олег. Олег Середин.

— Чего же это вы? Мужиков двое, а девка одна? Видать, придется делиться. Как, девочки, спасем молодцев?

Зина и Лина послушно засмеялись.

— Значит, мы вшестером едем?

— Нет, еще молодожены с нами. Вон, впереди воркуют. Витя и Гарита. Где только мама с папой для нее такое имя выкопали?

Парочка стояла на носу. Женщина изображала распятие, мужчина удерживал ее за талию и наклонялся к уху, глубоко зарываясь лицом в густые каштановые кудри. Катер рычал и набирал скорость, рассекая пенистые буруны, встречный ветер развевал молодой жене волосы.

— Ну что, Олег, тяпнем за знакомство? — предложил Сергей, а блондинка подняла с палубы открытую бутылку шампанского, протянула ведуну. — Извини, фужеров нет. На катере вообще никакой посуды. Тут не кормят. Вечером сажают, утром высаживают.

— Куда же мы плывем? За ночь Онегу, мне кажется, от берега до берега два раза пересечь можно. — Середин прихлебнул, вернул бутылку девушке и та поднесла ее к губам Тюленя.

Новый знакомый сделал пару глотков, тряхнул головой:

— Это смотря куда добираться. У нас между Кондопогой и Заонежским заливом земля с водой — как полосы на зебре. Пять километров суши, пять километров воды, потом еще столько же суши, опять столько же воды. Причем все это не острова и протоки, а мысы, бухты, косы и заводи. Если вертолетом по прямой лететь, верст шестьдесят всего получится. А ежели на катере петлять или пешком пробираться, то уже не меньше двухсот набежит. Коли не заблудишься, конечно. Да и вообще… Пешему оттуда не выйти. Леса-то дикие, жилья на сто километров округ нет.

— А на лодке?

Тюлень откинул голову и расхохотался:

— На лодке? Полтораста верст по заливам и еще полсотни через Онегу по открытой воде? Тут, знаешь, какие шторма случаются? Шквал налетит — так Тихий океан мелкой лужей покажется. Только на катере! Или на вертушке, коли уж случится что неладное. За полчаса в Кондопогу вывезут. А можно и прямо в Петрозаводск.

— Понятно…

Понятно Олегу было то, что в таком месте никакие бандиты его с Урсулой точно навестить не смогут. Разве только вычислят схрон телепатическими медитациями, доберутся вертолетом по наитию или на корабле с помощью чуда. Но даже в этом случае появиться неожиданно у них никак не получится. Это не в квартиру, переодевшись ментами, позвонить.

Откуда-то пришла высокая волна. Катер три раза подпрыгнул, выровнялся и уверенно затарахтел дальше, в сгущающиеся сумерки. У Середина появилось желание тоже пойти на нос, подставить лицо прохладному ветру, услышать, как форштевень с шипением режет черную ночную воду — но он пожалел молодоженов.

— Что же, рад знакомству, Сергей, — кивнул ведун. — Пойду ночь в положенном месте встречать. На подушке под одеялом.

— Хорошая идея, — весело согласился Тюлень. — Коли удочек с собой не взяли, так хоть хомяка придавить. А, девочки, пойдем?

Что ему ответили девицы, Середин не расслышал — уж очень гулко загрохотали ступени под его ногами. Он шагнул в свою каюту, чуть не воткнувшись лицом в спину невольницы, захлопнул дверь.

— Это ты, господин? — развернувшись, плюхнулась на попу девушка. — А там вода заливает. Уж несколько раз ударило. Страшно.

— Ерунда. Стекло толстое, выдержит. А страшно — так наверх полезай, оттуда не видно.

— Да, господин…

Невольница сняла футболку, шорты, распустила шнурки на кедах, аккуратно придвинула обувь к спасательным жилетам и ловко вскарабкалась на верхнюю полку. Олег тоже разделся, выключил свет и заполз под одеяло. Иллюминатор светился над ним на расстоянии вытянутой руки. Молодой человек понял, что фактически находится под водой, на несколько ладоней ниже уровня озера, и ему ненадолго стало не по себе. Но подушка оказалась мягкой, одеяло теплым — и даже оставаясь под водой, он вполне благополучно заснул.

Солнце наполнило каюту около восьми утра, заставив Олега прикрыть глаза рукой. Несколько минут — и ослепительный свет ушел куда-то в сторону, однако сон уже пропал. Середин поднялся, умылся теплой водой, сунул в рукав кистень — не столько чего-то опасаясь, сколько по привычке, — и поднялся наверх.

Их маленький крейсер пробирался по протоке шириной с улицу в старом городе, причем по обоим берегам лежали крупные серые валуны. Заденешь такой — и все, вызывай спасателей. Однако катер чапал вперед довольно уверенно, хотя и не на всех парах, а со скоростью бегущего трусцой человека. На камнях, что поднимались сильно выше уровня воды, росли могучие неохватные сосны. Да и кому их тут хватать? Летом-то к ним с трудом залезешь, а зимой по обледенелым камням и вовсе кости переломаешь.

Правый берег неожиданно оборвался, словно отпрыгнул, оказавшись где-то у самого горизонта. Катер радостно взревел, набирая ход, завалился на левый борт. Олег перешел на нос, благо влюбленные голубки еще предавались неге, и замер, прищурившись от удовольствия, ловя лицом мелкие брызги, нежные утренние лучи. Но минут через двадцать корабль снова сбросил скорость, повернул вправо прямо на камни и лишь в последний миг Середин различил среди бликов и отражений небольшой проливчик. За узостью обнаружилось еще одно озеро, шириной не меньше пяти километров, а в длину — уходящее за горизонт.

Катер принял влево, приподнялся на волну. Час хода — и впереди показался мысок с пологим холмиком. Судно повернуло прямо на него. Вскоре ведун увидел, что это не мыс, а остров около полукилометра в ширину; еще через несколько минут разглядел выступающий в воду причал, возле которого качались две моторки и один гидроцикл.

— Кажется, прибыли, — понял он и пошел поднимать Урсулу.

Катер пришвартовался, пока Олег и невольница были внизу. Зато на причал они сошли одними из первых, вместе с антикваром. Впрочем, они были единственными, кто приехал на отдых без вещей. Сумка с парой сменного белья на каждого — не в счет. Вслед за молодоженами, например, матросы вынесли по трапу четыре весьма объемных чемодана на колесиках. За Тюленем, на груди которого теряла пуговицы уже другая рубашка, — три баула типа «мечта челнока» и ящик шампанского. А может, шампанское выгружали уже для нужд базы отдыха. Потом на причал начали перекочевывать алюминиевые бочки с разливным пивом, ящики — с баночным, коробки с водкой, еще какие-то упаковки, канистры, пахнущие соляркой и бензином зеленые пластиковые бадьи. С берега за всем этим уже спешили крепкие ребята с двухколесными тележками.

Приют для любителей уединенного отдыха был отстроен со вкусом: белые оструганные бревна двухэтажного особняка сверкали лаком, зеленая новенькая кровля почти сливалась с листвой двух близко растущих дубов. Чуть поодаль от главного здания имелись два строения без окон — видно, хозяйственное что-то. На обширном мшистом валуне, нависающем над водой, стояла беседка; в стороне от нее, под отдельным навесом, чернел железный мангал. В конце причала, в начале засыпанной мелкой галькой дорожки, красовались ворота с полупудовым колоколом на перекладине и витиеватой резной надписью: «Гагатий скит».

— Здравствуйте, гости дорогие, — с поклоном встретила их на крыльце румяная женщина лет тридцати, в скромном платочке и сатиновом сарафане с набивным рисунком. — Прошу к столу, отведайте, чем Бог послал. Как откушаете, так светелки свои увидите. А то персонал сейчас занят, помочь не может, — уже совсем буднично добавила она.

Столовой оказалась комната примерно восемь на восемь метров, со столами, сколоченными из распиленных вдоль бревен. По углам висели рушники, стояли ухваты и грабли, вдоль стен тянулись полки с горшками, матрешками, деревянными тарелками и блюдами; между окнами на пузатой дубовой бочке зеленел высокий фикус. Видимо, именно так, по мнению здешнего дизайнера, должна была выглядеть старинная русская трапезная. Для полноты комфорта на одной из стен в деревянном резном наличнике висела панель плоского телевизора. Рядом с ней, на отдельной полочке, стоял лазерный проигрыватель. По телевизору шла программа новостей. Вещали что-то об ураганах в Европе.

— Доброе утро, — чуть привстав, кивнули вошедшим двое спортивного вида мужчин в одинаковых черных футболках с красными осадными башнями на груди. — Как добрались?

— Славно, — ответил за всех Тюлень. — Вы отчаливаете или остаетесь?

— Порыбачим еще недельку. Нам тут обещали место осетровое показать.

— Тогда будем знакомы. Меня Сергеем зовут, это вот Олег, это Зина и Лина, это супруги, Виктор и Гарита. Свадебное путешествие наконец затеять решили. Да?

Виктор оказался скуластым и худощавым, средних лет мужчиной, гладко выбритым, с глубоко посаженными глазами. Гарита — куда более округлой дамой ближе к сорока. Не толстой, но с достаточно вразумительной фигурой — не то что подружки Тюленя.

— А это… — Сергей замялся.

— Вячеслав, — кивнул антиквар.

— Да, Вячеслав, — постучал себе по лбу Сергей, словно ухитрился узнать это имя еще накануне, да не вспомнил.

— Алексей, Борис, — по очереди представились мужчины. — Вы садитесь, тот стол для вас накрыт, для прибывших.

В комнате было три длинных стола. Один занимали уже освоившиеся постояльцы, на другом стояли прикрытые салфетками блюда и коричневые глиняные плошки.

— Сюда, сюда, пожалуйста, — заторопилась вперед женщина, стала сдергивать салфетки, открывая взору гостей копченую рыбу: тушки форели, судака, куски чего-то более крупного, салаты, украшенные укропом и сельдереем, огурцы, помидоры, бутерброды с красной рыбой, плошки с мелкой розовой икрой. — В кувшинах квас и морс. Если кто хочет горячего, я могу принести чайник.

— Ну что, за знакомство? — предложил Тюлень, усаживаясь во главе стола.

— Если будете пить, я могу принести пиво, вино, водку. Но тогда с тиром будете знакомиться завтра, — предупредила женщина.

— Вот оно как? Тоды до вечера обождем. Да, мужики? Оно от нас никуда не денется!

— Баня — на той стороне острова. Чтобы протопить, нужен заказ за три часа. Она у нас круглосуточная. В номера горячая вода подается только вечером, извините. Она от дровяного водогрея.

— А со светом как? — поинтересовался Вячеслав Григорьевич. — И со связью?

— У нас тарелка на кондопожский ретранслятор смотрит. Телефон, Интернет, спутниковое телевиденье, обычные каналы без ограничений. У нас свой дизельный генератор. Раз в две недели на профилактику останавливаем, в остальное время — никаких проблем. Что-нибудь еще?

— Название какое странное, «Гагатий скит», — прижав к себе жену, поинтересовался Виктор. — Что это означает? У вас тут гагары водятся?

— Нет, это означает «Черный скит» на старославянском, — бодро сообщила женщина. — Говорят, тут раньше капище колдовское стояло. Столько нечисти вокруг собиралось, что даже камни почернели от ужаса. Потом сюда пришли монахи, подвижники, Евлампий и Феофан. Поставили церковь и начали землю отмаливать. Много раз на них силы колдовские кидались, но монахи не дрогнули. Прошло семьдесят семь лет и очистился остров от колдовства, белым стал, словно снег. А как умер последний из колдунов, так и святые подвижники преставились. Тут потом пятьсот лет еще скит стоял, монахи место от темных сил оберегали. Но после революции его разрушили, место забросили. Ну, а десять лет назад остров наша фирма в аренду взяла, базу отдыха построила. Места тут замечательные. Рыбалка, охота. Всем нравится. Вы пока покушайте с дороги, а я чуть позже подойду.

Катер отвалил лишь через час, когда новые отдыхающие успели не только освободить все блюда и плошки, но и изрядно заскучать. Борис с Алексеем, как люди более опытные, собрались и умчались с удочками куда-то на катере, остальные были вынуждены довольствоваться телевизором, пульт от которого, вдобавок, куда-то задевался. Только после одиннадцати в столовой наконец появились трое русых чубатых молодцев возрастом около двадцати-двадцати пяти лет в сверкающих черных полусапожках, в черных шароварах, в свободных косоворотках с красной оторочкой, опоясанные красными же кушаками. Они походили друг на друга, как близнецы — однако Середин сразу заподозрил, что тут постарались химия и бигуди. Видать, ради «старорусского колорита» бедолаг заставили привести себя в соответствие со стандартами из фильма «Морозко».

— Добрый день, дорогие гости, — поклонился один из молодцев. — Просим прощения за ожидание, но катер приходит сюда только раз в неделю и нам пришлось перевезти в лабаз припасы для всей базы на пятнадцать дней. Зато теперь мы в полном вашем распоряжении на все время до вашего отъезда, с утра и до последнего уснувшего гостя. Смею вас заверить, что у нас в погребе консервов хватит на всех. Но… — Он хитровато улыбнулся. — Но мы знаем, что к нам в скит приезжают только большие любители рыбалки и охоты, а потому, если вам не нравятся консервы, вы сможете добыть себе ужин собственными руками. У нас такие места, что без добычи не останется никто. Желающие могут забрать весь свой улов или мясо с собой, но обычно всего этого каждый ловит так много, что… Что консервы стоят нетронутыми с прошлого года. Безусловно, каждый из вас сможет взять себе на охоту или рыбалку проводника, либо искать уловные места самостоятельно — все на ваш выбор. Сейчас предлагаю всем пройти в свои номера, расположиться, а после обеда мы отправимся в тир, чтобы вы выбрали оружие и подогнали его по себе на случай необходимости. Прошу следовать за нами… — Он глянул на листок. — Олег Середин с супругой и Вячеслав Ерохин… Вас проводит Иван. Сергей Дивин с племянницами — прошу за Сашей, а вы, пожалуйста, со мной…

На первом этаже скита был обширный холл, где перед камином стояли кресла, рядом располагалась стойка бара; комнаты для отдыхающих находились на втором этаже, там же имелись телевизор, музыкальный центр и электрический самовар. Чашки, блюдца, сахарница и прозрачная шкатулка с чайными пакетиками помещались здесь же, на прижатом к каминной трубе столике.

Номер ведуну и его невольнице достался прекрасный. Одна комната — но зато метров тридцать, с отдельным туалетом и ванной комнатой, с телевизором, двуспальной кроватью и двумя войлочными коврами по обе стороны от нее. Вячеслав Григорьевич обустроился рядом, за стенкой. Помещение и кровать у него были точно такие же, только располагался он в них в гордом одиночестве. Две комнаты дальше остались заперты, напротив вселились молодые супруги, а наискось, в самом дальнем углу — Сергей со своими девицами.

Убрав сумку в шкаф и оставив там саблю, Середин опоясался ремнем, переложил кистень в сумку, накинул на плечи ветровку, вместе с Урсулой спустился вниз и вышел на улицу. Запястье неожиданно ощутило тепло — крест заметил что-то магическое. Ведун закрутил головой — все тихо. Вода под причалом плеснула, пара мелких пичуг спорхнули с корявой сосны и унеслись через озеро. В остальном — все спокойно, никаких движений.

— Впрочем, если тут и вправду находилось древнее капище, — пожал плечами Олег, — было бы удивительно, если бы крест вообще ничего не ощутил.

— О чем молвишь, господин? — не расслышала невольница.

— Пойдем вдоль берега, говорю. Посмотрим, куда попали.

Сказать это было куда проще, чем сделать. Если ближе к середине острова сосновые иглы за тысячи лет слежались в нормальную жирную землю, из которой лишь местами выпирали макушки утонувших валунов, то вдоль воды суша напоминала окаменевший взрыв: скалы торчали как попало, между ними оседали чуть не до самой воды отдельные проплешины, за которыми вздымались новые гранитные надолбы. Уже через сотню метров ведун сдался, отступил и пошел под деревьями, обозревая водный простор издалека. Но чем дальше он заворачивал к поднимающемуся солнцу, тем ниже становился остров и мельче камни. С восточной, обращенной к проливу, стороны камушки уже представляли окатыши размером с голову ребенка. На противоположном берегу, всего в сотне метров, вообще темнела глина, а перед далекими соснами колыхалась плотная березовая стена. Здесь, похоже, было неглубоко. Во всяком случае, росшие повсюду кубышки дно доставали. Плавающие по воде листья и желтые цветы исчезали только перед баней, от которой к воде вела лестница. За баней вдоль озерного берега тянулась длинная, заливаемая водой коса. Камушки на ней мельчали и мельчали, и вдалеке, похоже, превращались в песок. За косой снова начинались крупные, в два человеческих роста валуны. Еще сотня метров — и Олег с Урсулой оказались перед беседкой.

— Гуляете? — Сергей, разумеется с голой грудью, развалился над самым озером и прихлебывал пепси-колу из горлышка пластиковой бутылки. — Однако лихие ножики у тебя на поясе, Олег. С такими хорошо в темном дворе на пиво зарабатывать.

— Говорили, тут дикие места, непуганые звери. Вдруг медведь из кустов выскочит? Что тогда?

— Здесь же остров! Скит специально так поставили, чтобы ни змеи, ни зверье непрошенное попасть к нему не могли.

— Я в кино видел, как они плавают. Что медведю сто метров воды?

— Ну, если в кино… — хмыкнул Тюлень и полуобернулся к озеру. — Я вот думаю: что лучше? С ружей побабахать или спиннинг отсюда бросить? Глянь, как красиво! Так бы и прыгнул… — он передернул плечами, — да обедать пора. Как думаешь, Олег?

— Я за ружья, — усмехнулся Середин. — Рыбу мы сегодня уже ели. Теперь нужно добывать мясо.

— Мудро! — вскинул палец Сергей. — Коли шашлычок тут забацать, да пивка прикатить — вот тогда спиннингом кидаться куда как приятнее будет. А раз так — сперва требуется добыть филея. — Он допил газировку и бросил пустую бутылку в мангал. — Ну что, пошли обедать? Щас ушицы тройной наваристой с белужкой навернем, а потом по тарелочкам настреляемся, пока уток бить не дают.

Тюлень дружески толкнул Олега плечом в плечо и направился к дому.

Тир в Гагатьем скиту был устроен как раз перед каменистой косой, уходящей на добрые полтораста метров в озеро. Молодцы из персонала базы отдыха поставили на мысу, метрах в пятидесяти, длинную скамью, на нее — пластиковые бутылки, примерно на треть наполненные песком, чтобы не сдувало. Первым за ружье схватился Тюлень, двумя выстрелами из дробовика снес шесть бутылок и гордо поставил сто долларов на то, что никому не удастся побить его рекорд. Виктор сразу загорелся, высадил десяток зарядов — но каждый дуплет сносил лишь от трех до четырех бутылок. Антиквар тоже не утерпел, спалил четыре патрона, сбил две бутылки и сразу охладел к соревнованию. Его сменила Гарита. Женщина пригладила волосы, собрала их в пучок на затылке, приложилась щекой к ложу двустволки. Бац! Две бутылки слетели. Бац! Еще две.

— Так без руки можно остаться, — пожаловалась она, потирая плечо.

— Может, ты попробуешь, красавица? — пристально глядя на невольницу Олега, протянул ей ружье Тюлень. — Как тебя зовут, очаровашка?

— Урсула, — взяла оружие та. — Можно, господин?

— Да пожалуйста, — пожал плечами Середин. — Такого ты еще никогда не пробовала.

Паренек в косоворотке, расставив бутылки, отбежал в сторону. Урсула взяла скамью на прицел. Нажала на спусковой крючок. Б-бах!!! — ружье выплюнуло столб дыма, ствол прыгнул вверх, невольница полетела назад.

— Ёпрсэ-тэ! — Ведун резко упал на землю, молодцы из обслуги тоже распластались на животах, Сергей покатился куда-то вниз по склону, Виктор шмыгнул за ближнюю сосну.

— Б-бах!!! — сверху посыпались иголки и обломки сосновых веток.

— Господин, эта палка дерется! — возмущенно пожаловалась девушка.

— Ква! — сплюнул Олег и поднялся, отряхивая джинсы и футболку. — Не быть тебе Дерсу Узалой. Дай сюда.

— Она правда дерется! — повторила невольница. — Я теперь руки совсем не чувствую.

— Да, эта палка с характером, — хохотнул Тюлень, вылезая из-за камней. — М-масса впечатлений. И выпить очень хочется. Как мыслите, удальцы?

— Мы не приносим спиртного в тир, сударь, — покачал головой один из служащих, не торопившихся вставать.

— Зря! — с чувством ответил Сергей, ощипывая прилипшие к груди иголки. — Иногда тут такие впечатления случаются… А ты что скажешь, Олега? Слабо шесть бутылок двумя выстрелами?

— Не знаю, не пробовал.

Середин отвел флажок запора, переломил ружье, выдернул еще горячие, дымящиеся патроны. Чубатый парень подал ему новые. Ведун зарядил, присел на одно колено, ловя скамью поверх мушки.

Как же снести по три штуки одним выстрелом? Дробь разлетается конусом. Напрашивается вывод, что стрелять нужно по одной цели посередине с надеждой на то, что какие-то картечины заденут бутылки, стоящие рядом. Но это — слишком просто, Виктор наверняка догадался. Однако из десяти попыток больше двух мишеней не сбил ни разу. Значит…

Ведун прикусил губу и чуток опустил прицел, метясь не в бутылку, а в скамью под ней.

Б-бах! — бутылка над прицелом улетела, на камни кувырком, еще три упали медленно и величаво. Урсула и Гарита за спиной радостно закричали. Середин усмехнулся, выстрелил по средней из оставшихся бутылок. На этот раз упали две.

— О черт, ничья! — возмутился Тюлень. — Та-ак не пойдет. Еще по заходу?

Он протянул руку к двустволке.

— Попробуем, — кивнул Середин, уверенный в том, что разгадал главный секрет.

Служка сбегал и расставил упавшие бутылки. Отошел. Тюлень припал на колено, вскинул оружие. Два выстрела слились в один — и снова шесть бутылок раскатились по камням.

— Твоя очередь, Олега… — передал он оружие и отступил.

— Моя так моя, — перезарядил ружье Середин, мысленно оценивая действия соперника.

Если один выстрел скамейку только встряхивает, то два подряд должны уже хорошенько качнуть. Хороший ход, нужно попробовать. Дождавшись, пока отбежит чубатый парнишка, он выдохнул, прицелился и один за другим нажал оба курка. Мелькнули разлетающиеся бутылки, дым из ствола заволок обзор. Олег резко поднялся и увидел, что со скамьи свалилось лишь две мишени.

— Э-э, — махнул он рукой и отвернулся.

— А-а-а!!! — запрыгав, радостно взвизгнула Урсула.

Он резко оглянулся и увидел, как переломленная посередине скамья складывается буквой «V», а все бутылки раскатываются в разные стороны.

— Кажется, Сергей, наш юный друг разгромил вас наголову, — заметил Виктор.

— Предлагаю ничью, — засмеялся Середин. — Все же это получилось… не совсем по правилам.

— Мне снисхождения не нужно, — широким жестом отмахнулся Тюлень. — Предлагаю матч-реванш. Тут на стойке я «Сайгу» видел. Два карабина. Бутылки ставятся на камнях в ряд, вы начинаете слева, я справа. Выигрывает тот, кто успевает сбить больше мишеней. Согласен?

— Можно попробовать…

— Маэстро, оружие! — дирижерским жестом потребовал от чубатых молодцев Сергей.

Один из пареньков отправился расставлять цели, двое других зарядили карабины, подозрительно смахивающие на общеизвестный «АКМ».

— Давай, Олега, по твоей команде, — вскинул самозарядную игрушку Тюлень.

— Начали! — рявкнул Середин, взяв на мушку крайнюю из бутылок.

Загрохотали выстрелы. Сергей палил втрое чаще ведуна, но зато вдвое чаще мазал. Однако скорость оказалась важнее точности: из пятнадцати сваленных целей девять сразил Тюлень и только шесть — Олег.

— Вот теперь я согласен на ничью, — махнул рукой мужчина. — Ну что, пойдем отметим?

— Я бы хотел напомнить, судари, — вмешался один из парней, — что мы собрались не ради соревнований, а чтобы выбрать и пристрелять оружие. Вы согласны закрепить за собой эти карабины, или предпочтете что-нибудь другое?

— Согласен, — вскинул оружие Олег и первым же выстрелом сбил с места одну из поваленных бутылок.

— Подожди, приятель, — замотал головой Тюлень. — Ты еще помповики не опробовал. Замечательная штука, могу уверить. Ребята, покажите, чего у вас там еще заныкано…

Мужчины жгли порох почти до первых сумерек. Женщины с «дерущимися палками» больше предпочли не связываться. Стреляли из двустволок, трехстволок, «Вепрей», помповых ружей и даже из пистолетов. Обещанных «тарелочек», правда, не было, но бутылки в конце концов оказались разметелены в клочья. В итоге Олег закрепил-таки за собой «Сайгу», а Сергей с Виктором остановились на «помпушках».

— Ваши ружья будут установлены в оружейном шкафу нижнего этажа, — сообщил один из пареньков. — На охоту отплываем завтра сразу после завтрака, если вы не возражаете. Проводниками будем я и Иван.

Олег подумал, что, наверное, никогда не сможет различить этих ребят. Уж очень старательно они подделывались под общий типаж. Оставив добрых молодцев разбираться с оружием, гости отправились домой, но на полдороги Тюлень аккуратно взял Олега за локоток и тихо предложил:

— Отлучимся?

— Есть проблемы? — не понял ведун.

— Тихие мужские переговоры, — подмигнул Сергей и повысил голос: — Не бойтесь, леди, я его не украду.

— Ступай, Урсула. Я догоню.

— Ну, ты ее надрессировал, — шепотом изумился Тюлень. — Ни пикнет, ни поперечит, ни без спросу не отойдет. Уважаю. Научишь?

— Это у нее в крови, — покачал головой Середин. — Такую с самого начала нужно выбирать.

— Везет людям, — тяжело вздохнул тот и вытянул шею, глядя Урсуле вслед. — Но бабы все одинаковы. Чуть власть почуют, обязательно ни за что запилят… Не видит. Ну что, брат, давай тяпнем по чуть-чуть за ничью? — Он достал из кармана отделанную кожей плоскую флягу, отвернул крышку. — Давай. Настоящий арманьяк! А в скиту мы его пивком заполируем.

— Тогда пиво за мой счет, — кивнул Середин, сделал большой глоток и вернул флягу. — А что же твои подруги остались?

— Спят, дуры, — зло сплюнул мужчина. — Перебрали. Но, должен сказать, даже они меня господином не называют. А уж чтобы жена… Где ты брал, открой тайну? Может, там еще парочка осталась?

— Больше нет, последнюю схватил, — улыбнулся Олег. — Увы.

— И чего мне так не везет? Ну его, это пиво. Давай водочки по стошке тяпнем?

— Давай, — согласился ведун и они бодро направились к дому.

— А имя у нее необычное — Урсула, — вспомнил Тюлень. — Это настоящее или сокращенное от другого?

— Настоящее, — признался Олег.

— Не христианское. Она чего, иностранка? Не русская? То есть, я имел в виду, не православная?

— Да уж можешь поверить, самая что ни на есть коренная россиянка, — усмехнулся Олег. — А вот насчет православия не поручусь. Сильно не поручусь.

— Охотиться она любит? Или только рыбачит? Или за компанию взял?

— Вообще-то, за компанию. Но кто знает, может и пристраститься.

— Ты канал помнишь, по которому катер в озеро заходит? Туда отвези. На первый раз егеря возьми, чтобы не заблудиться. Там форель бере-е-ет… — Тюлень мечтательно причмокнул. — Я раз для стеба вместо блесны ключ от квартиры привязал, и тройник. Ты не поверишь, три штуки на эту хренотень вытащил! Одну килограмма на три, и две чуть меньше двух килограмм. Тут таким добром никого не удивить, на кухне постоянно из форели что-то стряпают. Белужки еще плавают — но этих красавиц найти и поймать нужно, эти сами в моторку не запрыгивают. Я, помню, одну на семь кило вытащил! Но это немного, они на самом деле до полутора тонн вырастают. А может, и более… Но больше никому не попадались.

— Лох-Несское чудовище, — присвистнул ведун.

— А то! — согласно закивал Сергей. — В общем, к каналу вези, место проверенное. Сама пару штук поймает — заболеет этим делом, не остановить будет. Это только моим соскам лишь бы выпить да намарафетиться. Племянницы хреновы. Нормальной бабы в наше время не найти. Или, блин, дура безмозглая, или на шею сесть норовит. Куда все остальные подевались?

— Так ты тут не в первый раз?

— В третий, Олега, в третий. Тут классно, тебе понравится. И охоту завтра не пропусти! Зверь тут тоже прикормленный. Чужих охотников нет, не распугивают.

— А доллары тут принимают? — Они уже поднимались по ступеням крыльца.

— Какие деньги? — ухмыльнулся Тюлень. — Все запишут на счет, потом по квитку оптом заплатишь. Пошли, водочки кардинальской хряпнем. С витаминами, на клюкве настоянная, с медом. Уважаю.

* * *

«Кардинальская» и вправду оказалась хороша. Хотя за разговорами о достоинствах вяленой, копченой и еще только идущей на крючок рыбы мужчины «приговорили» не по сто, а минимум по триста граммов… до ужина и что-то еще потом — тем не менее, голова у Олега не болела совершенно. На завтрак он выбрал заливное из судака, запил все это квасом и ощутил себя вполне бодрым и готовым на подвиги. Что до Сергея — то к столу тот вышел один. Видимо, обладал куда более крепким здоровьем, нежели малопьющие «племянницы». Он предпочел большой кусок запеченной форели со скромным гарниром из зеленого горошка, подкрепив его рюмочкой ликера. Что же, некоторым такое средство помогает лучше всего.

Оружейные шкафы никто и не думал запирать. Возле каждого «ствола» лежал или снаряженный магазин, или коробка с патронами, на крючке висела куртка с зеленой маскировочной раскраской, множеством тряпочных хвостиков спереди и большущим оранжевым пятном с надписью «Гагатий скит» на спине. Наверное, чтобы ушедшего вперед охотника было хорошо видно отставшим. А то как бы случайно не пальнули.

В девять утра отдыхающие загрузились на катера и два чубатых молодца, тоже одетые в маскировочно-оранжевые куртки, повезли их вдоль берега куда-то на север.

Спустя час моторки, вспоров зыбкий ковер какой-то плетущейся по поверхности травки, выскочили на короткий галечный мыс. Проводники придержали лодки, дав возможность гостям спокойно высадиться, после чего повели их по тропе: один шел первым, другой — замыкающим. Еще полчаса пути под кронами ив, берез и осин — и охотники оказались на небольшой, вытянутой овалом поляне.

— Прошу всех быть готовыми, — предупредил один из проводников. — Впереди, примерно в полукилометре, есть дубовая роща. Туда очень часто приходят на кормежку кабаны. Просьба не стрелять больше одного зверя и бить наверняка, не оставлять подранков. Будьте осторожны, там малинник. Не стреляйте на шум, чтобы не зацепить друг друга. Только наверняка! Олег Середин с супругой и Сергей идут со мной, Виктор и ваша супруга — с Иваном. Желаю удачной охоты.

Он прижал палец к губам и жестом послал всех вперед. Двумя группами охотники растворились в зарослях по сторонам от поляны.

— Иди за служкой, — шепнул Урсуле Олег, а сам пошел вправо, отделившись от своего проводника метров на сто и внимательно вглядываясь в заросли перед собой.

В лесу было прохладно. Солнечные лучи, пробиваясь через листву, покрывали все вокруг ослепительными пятнами, рядом с которыми обычная тень казалась непроницаемо черной. Пахло свежезаваренным цейлонским чаем и чем-то сладким, как жасмин. Деловито жужжали шмели и мухи, весело чирикала какая-то птаха над головой. А вот комаров почему-то не было. Наверное, боялись святых молитв основателей скита.

Деревья раздались, и среди зарослей иван-чая ведун явственно увидел два рыжих уха, колышущихся над травой и медленно сдвигающихся от него вправо. Он осторожно поднял «Сайгу», опустил флажок предохранителя. Послышалось жадное хрюканье — Олег тут же нажал спусковой крючок и сам чуть не присел от оглушительного выстрела. Трава задрожала, заметалась, по ней прокатилась широкая волна — и оба уха, кружась, взмыли ввысь.

— Бабочки… — Ведун покачал головой и сплюнул.

— Есть? Попал?! — спустя несколько мгновений примчались на шум проводник и Тюлень.

— Промазал… — махнул рукой Олег.

— Гляньте, совсем рядом прошли, — раздвинув траву, ткнул пальцем вниз их чубатый проводник. — Теперь сегодня не вернутся…

— Да разве их среди этих зарослей разглядишь? — уже не так виновато развел руки Середин. — Как стена!

— Как же ты их разглядел, Олега?

— Нутром почувствовал.

— Да-а, нутром не прицелишься, — кивнул Тюлень. — Ладно, давайте расходиться. Может, еще на кого набредем.

На этот раз невольница пошла с ведуном. Он не препятствовал — понял, что с охотой ему, похоже, не повезет. Навык нужен. Стрелять по бутылкам куда как проще. Словно почувствовав его слабину, на ветку дуба впереди опустилась птичка, похожая на куропатку, потопталась немного в одну сторону, в другую. Олег и карабина поднимать не стал. Даже если попадешь — пуля семь шестьдесят две от пичуги только перья оставит. Он отвернулся и стал забирать еще правее.

Примерно через полчаса вдалеке хлопнул выстрел, затем — один за другим — еще два.

— Похоже, Виктор кого-то свалил и добивает, — сделал вывод Середин. — Его жена без ружья отправилась, за компанию.

Слева зашуршала трава. Инстинкт охотника сработал помимо воли: карабин прыгнул в руки, пальцы толкнули флажок предохранителя и опустились к спусковому крючку. Трава зашуршала сильнее — из-под кочки осоки выбрался крупный, в черных с проседью иголках ежик, невозмутимо прошел чуть ли не по ногам людей и скрылся в зарослях малинника.

— Сегодня мне явно не везет, — поднял «Сайгу» стволом вверх Олег.

— Сюда-а! Скорее все сюда-а-а!

— Что-то случилось! — Ведун перехватил оружие в опущенную руку и кинулся на голос, с хрустом проламываясь через кустарник.

— Помогите же мне кто-нибудь!

Олег и Урсула выбежали к Тюленю почти одновременно с проводником. Бросив помповое ружье в траву, Дивин торопливо очищал от мха камень размером с человека, шириной около полуметра и равномерно выпуклый по всей длине.

— Что случилось, Серега?

— Да я присел на него — дух перевести, лес послушать. Рукой мох нечаянно смазал. А под ним — смотри! Петроглиф. А вот тут еще один.

Где-то на треть отступая от краев, на камне и вправду белел бледный рисунок: перед неким зверем, очень похожим на оленя, стоял стилизованный человечек, а сзади над животным нависал большой ромб.

— Что это может значить? Символы какие-то…

— Откуда я знаю? — пожал плечами Тюлень. — Кто это читать умел, еще тысячу лет назад в могилу лег. А то и две. Тысячи.

— Что случилось? — Виктор и Гарита прибежали вместе.

— А проводник ваш где? — спросил Олег.

— Кабана я… свалил… — Мужчина никак не мог справиться с одышкой. — В заплечный мешок пихает. На катер отнести. А у вас чего?

— Я как петроглифы заметил, внимательнее его осматривать начал, — продолжил Тюлень. — Смотрю — а внизу-то он по всему краю обработан! Ровный снизу. Перевернуть надо, посмотреть. Вдруг там еще что-то нарисовано?

— Так давайте перевернем, — предложил ведун. — Возьмемся за край с одной стороны. Вчетвером потянем, коли поднатужимся. Тут центнера три, не больше.

— Ну, так помогите! — Тюлень встал сбоку от камня, подсунул пальцы под его край. Олег разрядил карабин, отдал его Урсуле, взялся посередине, Виктор и проводник ухватились по краям. — Вместе… Взя-али!

Камень неожиданно легко отделился от земли и перевернулся на выпуклую часть. Гарита взвизгнула: под каменной крышкой оказался чистый, побелевший от времени скелет, очень похожий на человеческий, но со звериным черепом. Вытянутые вперед челюсти, массивная, но приплюснутая и наклоненная назад лобовая кость — трудно перепутать. Камень же снизу был ровный и покрыт неглубоко вырезанными рунами, образующими красивый, но совершенно непонятный рисунок.

— Это же могила! — Гарита прижалась к мужу, положила ему ладони на плечи. — Какого-то урода похоронили.

— С волчьей головой, — добавил Виктор. — Оборотень, что ли? Вампир?

— Скорее, медвежья голова, а не волчья, — поправил проводник. — Может, это колдун? Какое-то древнее существо из капища? Вон, под заколдованным камнем спрятали, заклинаниями древними исписанным. Может, чтобы выбраться не мог?

Ведун провел над могилой и камнем левой рукой. Крест никак не отреагировал. Если здесь и была какая-то магия, то давно выдохлась.

— Закроем обратно? — предложил он.

— Может, позовем археологов? — высказал свое мнение чубатый паренек. — Тут явно что-то исторически ценное. То есть, очень древнее.

— Это я нашел! — решительно рубанул Тюлень и поднял череп, давший какой-то странный желтоватый отблеск. — Так что археологи могут идти лесом. Я нашел, это все мое. В офисе своем поставлю, за центральным входом. Вот пусть там и изучают.

Он покрутил череп, зачем-то примерил его на свое плечо и махнул молодцу:

— В общем, забирайте его! Блин горелый, ни у кого в мире такого украшения в фирме не будет. Пацаны сдохнут от зависти.

— Как мы ее заберем, сударь? Это же… Вы посмотрите, какая махина! Нам ее просто не поднять, не то что унести.

— Штуку баксов даю, если до причала доставите.

Проводник на миг задумался, потом кивнул:

— Нужно в скит за тележкой обернуться. На нее как-нибудь затянем, а уж дальше и в одиночку можно провезти.

— Вот и молодцы. Давайте, шевелитесь. Хочу, чтобы до вечера он уже возле дома был. А то еще сопрет кто-нибудь. С такими вещами только отвернись, враз ноги вырастают. — Он снял черепушку с плеча, покрутил перед собой: — А этого поверх камня на штырь насажу. Он же не человеческий, никто слова не скажет. А? Блин, какую классную я сегодня штуку нашел! Ну, я к моторке. Там и этот, Иван, наверное, вернулся. Он ведь кабана тащит, правильно? А вы потом на другом катере вернетесь, как наохотитесь.

— Я уже, — махнул рукой Середин. — Сегодня не мой день.

— А я еще поброжу, — забрал у жены «помпушку» Виктор. — Да, Гариточка?

Вчетвером — если считать любовно обнимаемый Тюленем череп — они довольно быстро вышли к овальной полянке, а от нее, по тропе — к мысу с моторками. Иван — если, конечно, ради антуража это имя не прилепили работнику базы по жребию — как раз укладывал на корму, в рундук перед двигателем, крупный прорезиненный мешок.

— Большой попался? — поинтересовался у него Середин.

— Пудов пять, не меньше, — отер лоб паренек. — А вы уже все, наохотились?

— Да, чего-то не проняло.

— Тогда, может, поехали назад?

— Само собой. — Тюлень, раскачивая лодку, забрался на заднюю сидушку и уселся, разместив череп рядом с собой.

Ведун только головой покачал. Вместе с пареньком они столкнули катер с отмели, посадили Урсулу, забрались сами. Катер взревел мотором, развернулся и помчался назад, слегка подпрыгивая на низких волнах. Через час, оставив паренька возиться с кабаньей тушей, несостоявшиеся охотники поднялись в дом — и угодили как раз к обеду.

Урсулу, плотно набившую животик, после еды потянуло спать, а Олег отправился за антикваром — наблюдать, как тот бросает блесну. После того, как мачо вытянул одного за другим двух крупных окуней, ведун заспешил в скит за спиннингом и вскоре тоже пристроился побросать блесну с камней на южной оконечности острова. Увы, за час старательного «обстрела» воды во всех направлениях ни единой рыбешки даже не клюнуло, и Середин утратил интерес к бесполезному развлечению. Прислонив удилище к камням, он разделся, нырнул с камня в прозрачную глубину, поплавал несколько минут, после чего вернулся на берег и вытянулся на плоском валуне у самой кромки. Под ласковыми лучами он даже слегка закемарил, когда освященный крестик вдруг начал стремительно нагреваться. Еще не успев открыть глаза, Олег перекатился к вещам, выдернул из ножен косарь. Приподнялся на колени.

Вода плеснулась, волны побежали по сторонам, выдавая, что под самой поверхностью что-то движется. Ведун подступил ближе, наклонился. Из-под воды на него глянули бесцветные глаза, метнулись навстречу. Он резко отпрянул, заслонившись ножом, и навка булькнулась обратно.

— Не балуй, — предупредил Середин. — Серебро в воду суну.

— С ума сошел? — высунула лицо из воды нежить. — Больно же!

— Чего тебе больно?

— Хо-о-о-олодно, — протяжно пожаловалась навка. — Согрей, молодец. Согрей, а я тебя приласкаю.

— Знаю, как вы ласкаете, — спрятал косарь на место Олег. — Потом сам синюшным неделю ходить будешь.

— А чего не походить? — показалась меж камней еще одна голова с тонкими зелеными волосами. — Зато тебе хорошо-о с нами будет. Хорошо-о-о…

— Хорошо навеки, — усмехнулся ведун. — Нечто я не знаю, что вы со своими гостями делаете?

— Согрей нас, молодец, — тихо попросила девушка, выглянувшая из-за камней со стороны берега. И улыбнулась: их гостю оказались отрезаны пути к отступлению.

— Я бы с удовольствием, девочки. — Небрежным привычным движением Олег начертал в воздухе вытянутый полуовал, знак воды, и пробил его пальцем, давая понять здешним обитателем, что он свой — их, водяной крови. — Да как-нибудь в другой раз.

— Откуда ты знаешь? — по грудь высунулась из воды навка, что плавала в озере. — Где ты его видел? Ты ведь не наш! Или наш?

— Свояк я водяному, — развел руками Середин. — Считай, что близкий родственник. Серебром вас не травлю, но и вы меня щекотать не думайте. Хозяин озерный вам быстро ласты пообрывает.

— Врет он все… — Девушка выступила из-за камня: ладная, хоть и худоватая, с большими глазами, прямым носом и маленьким ротиком. Мавка? Русалка? Скорее первое. Русалки от живых девушек почти не отличаются. А на мавок смерть красоту дивную наводит, чтобы парней заманивать. И злые они, за жизнь неудачную мстят. — Врет. Держите его!

— Самая хитрая? — Ведун провел на камне линию, снял рукой свое живое дыхание и кинул его на кончики черты, закрепляя границу. — Смотри, словом цепным заворожу, в круг поставлю и сохнуть на солнце брошу. Что делать станешь?

— Еще один колдун? — удивилась девушка. — Коли так — гребешок давай. И платье новое хочу. И сапожки.

— И мне туфли, и мне сарафан! — забеспокоились навки.

— Ух ты! Как вам тут вольготно живется, — удивился Середин. — Кто это вас к подаркам приучил?

— Хозяин здешний. Он плохой, — пожаловалась навка из озера. — То подарком приманит, то серебром шугнет. И не знаешь, когда чем приветит. Плохой.

— Но не уходите ж…

— А куда? В одних местах людей нет совсем, в иных сетями все заставлено, вода вонючая и шума много. Здесь лучше.

— И подарки дарят…

Краем глаза Олег заметил, что мавка пытается прокрасться вокруг черты и, не поворачивая головы, расстегнул сумку, нащупал банку с освященной солью. Против нежити она была даже действеннее, нежели перец с табаком — но не давала никакой защиты от животных. Зато супротив пресноводных тварей…

— Знаешь, как я утопла? — радостно завопила девушка у него за спиной.

— Знаю.

Ведун сыпанул соль из горлышка банки на ладонь, метнул через плечо. Тут же шумно плеснула вода. Олег обернулся — берег был тих и пуст.

— Знаю, — повторил он. — Навки тонут просто по несчастью, русалки топятся от любви искренней, что способна даже назад к жизни их возвратить. И только мавки тонут от злобы или из мстительности. Наказать своею смертью кого-то хотят. Русалкам в таких тихих местах взяться неоткуда, несчастные влюбленные в курорты не катаются. А вот мавки найдутся в любом месте. Приятно познакомиться, родственницы.

Он натянул штаны, опоясался, перекинул майку через плечо, забрал спиннинг и отправился в скит.

— Интересно, почему из утонувших мужиков выходят только утопленники, а из теток — такое разнообразие водяных тварей? Где справедливость, где равноправие? Куда смотрят правозащитные организации?

К ужину антиквар вернулся с десятком окуней и двумя судаками в полтора локтя каждый. Однако гордился он недолго. Моторка смоталась за рыбаками, и вскоре Алексей с Борисом разложили на травке у крыльца двух полуторапудовых сомов длиною в рост человека. Прочий улов оставался в садке серебристой грудой. Все равно на фоне этих рыбин уже ничто не могло произвести впечатление. Сперва друзья сфотографировались у добычи вдвоем, потом — с проводниками и, наконец, позвали для общего снимка всех гостей скита. Наверное, не столько для фото, столько ради хвастовства.

— Ну, поздравляю мужики, — кратко и искренне выразил общее мнение Тюлень. — С вас причитается. Проставляетесь!

Так что ужин начался с шампанского для дам и холодной, как горный снег, водки для мужчин. Зина с Линой в этот раз тоже выбрались к столу и вяло ковыряли запеченную в лотках буженину, закусывая ее хрустящими салатными листьями. Вниманием прочих завладели рыбаки: они увлеченно рассказывали, как выводили из глубины этих монстров; показывали окровавленные руки — каждый по паре раз за шнур ухватился; припоминали еще одного, третьего сома, что порвал немецкий добротный шнур, словно гнилую нитку. Выглянул из воды, доплыв до самого берега, потом развернулся — и ушел. А голова была — не обхватить. А длина — как полторы моторки. А пасть — человек занырнуть может…

Прерывал увлеченную парочку только Сергей. Но по вполне уважительной причине: за каждый подвиг рыбаков следовало хлопнуть хотя бы по рюмашке.

К тому времени, когда к причалу, сыто урча мотором, привалила другая моторная лодка, уже начало смеркаться. Служащие, оставив гостей, ушли на причал. Тюлень предложил выпить за них, чтобы и дальше так же на совесть старались для гостей. Не успел он опрокинуть рюмочку, как в столовую заглянул один из молодцев:

— Сударь, куда ваш камень ставить?

— Уже привезли? — встрепенулся Тюлень. — Иду, иду…

Он выскочил из комнаты, но минут через десять вернулся, сияющий, как тульский самовар, с фотоаппаратом в одной руке и сверкающим черепом в другой:

— Теперь на мой улов пошли любоваться! Такого вы ни на какую блесну не заловите. — Он замахал рукой: — Пошли, пошли, общее фото на память. Теперь моя очередь.

Камень стоял аккурат в воротах скита, поверхностью с рунами обращенный к дому. Его придерживал паренек из персонала. Точнее, приглядывал, чтобы, подпертая двумя палками, находка не опрокинулась.

На улице было влажно, стояла приятная прохлада. Природа отдыхала после дневного зноя. Отдыхала с таким наслаждением, что вокруг не раздавалось ни единого звука: ни шелеста ветвей, ни плеска волн, ни крикливого пения лягушек, ни стрекота кузнечиков и цикад.

— Сюда, сюда вставайте, — суетился Тюлень. — Справа и слева. Я в центре сяду, с черепком. Ваня, иди сюда. Как я в кадр попаду, коли сам же снимать стану? Щелкни нас, сделай милость.

Запечатлевшись на фоне находки, все вернулись обратно в столовую. Сергей потребовал себе еще одну рюмку, поставил ее перед водруженным на стол черепом и торжественно провозгласил:

— Ну, тварь древняя, неведомая, пора тебе к жизни возвращаться. Папой клянусь, теперь мы с тобой ни за что не расстанемся.

На улице что-то оглушительно грохотнуло, свет в комнате мигнул, загорелся ярче и снова погас — на этот раз окончательно.

— Что за черт? — послышался в непроглядной после яркого света темноте голос Тюленя. — Кто-то мою клятву так захотел подтвердить?

Зина и Лина рядом с ним с готовностью захихикали. На другом конце комнаты что-то загрохотало, кто-то из женщин наивно предложил включить телевизор — чтобы хоть что-то видно было.

Глаза мало-помалу привыкали к темноте. Постепенно из черноты вокруг проступили серые прямоугольники окон, коричневые линии столов, жутковатый скелетообразный фикус.

— Простите, судари и сударыни, — прибежала женщина, что встречала гостей в первый день. — Там что-то с генератором случилось, ребята уже разбираются. Электричество будет с минуты на минуту, а пока я принесу свечи.

Одна из девиц Тюленя взвизгнула, потом кокетливо захихикала. Сергей довольно гоготнул:

— Темноты боишься? Сейчас бубука из угла полезет! Давай, рыбки попробуй. Не потолстеешь ты с нее, только фосфора в мозгах прибавится.

В холле разгорелся алый трепещущий свет, приблизился к двери — в столовую вошла женщина с подносом, светящимся, как торт на дне рождения, и принялась расставлять вдоль столов на деревянных подставочках свечи.

— И сюда, сюда еще одну, — потребовал Тюлень, приподняв черепушку. Служащая послушно вставила одну из коротких свечек под основание, и костяшка тут же ожила, глянув на мир кроваво-алыми яркими глазницами. — Классно получилось! Ну что, мужики? Давайте еще по одной, за романтику!

Зина и Лина завизжали одновременно, указывая пальцами на стену, секундой позже к их крику присоединилась Гарита. Рыбаки вскочили, попятились и прижались спиной к окну. Урсула ойкнула и схватила Олега за руку, антиквар же просто застыл с открытым ртом и недонесенной до него вилкой с ломтем форели. Крест у левого запястья ведуна начал стремительно наливаться жаром.

Три слабо светящиеся фигуры обнаженных женщин отделились от стены во внутреннем углу, медленно пересекли столовую, проходя прямо сквозь столы, и исчезли в бревнах за фикусом. С исчезновением потусторонних тварей оборвались и женские вопли.

— Что это? — еле слышно прошептал Вячеслав Григорьевич.

— Похоже на призраков, — в наступившей тишине сообщил Середин.

— Это розыгрыш, — хрипло кашлянул один из рыбаков. — Скажите, это ведь розыгрыш, правда?

— Это… Это… — Служащая опустила поднос. — Этого… не может быть…

В тот же миг от могучего удара содрогнулось окно, снаружи по нему противно проскрипели когти двух широких косматых лап, черный треугольный нос прижался к стеклу. Слабый огонь свечей с трудом позволял разглядеть крупную голову, выступающие из пасти кривые клыки и большие черные глаза, тонущие среди меха.

Гарита, оказавшаяся к чудищу ближе всех, взвизгнула от ужаса, подпрыгнула, забежала за мужа:

— Мне тут не нравится, Витя. Витя, я хочу отсюда уехать!

— Вы… Вы… — от такой угрозы встрепенулась служащая. — Вы не беспокойтесь, все разъяснится. Все наверняка разъяснится. Это… Это мелкая накладка. Такого никогда не было.

— Я хочу немедленно уехать! — Голос Гариты обрел твердость. — Витя, пойдем.

— Вы не можете этого сделать, сударыня, — не менее уверенно ответила служащая. — На улице ночь. Куда вы отправитесь в такую темень? К тому же, у нас нет транспорта. Катер с припасами и новыми отдыхающими прибудет только через полторы недели.

— Так пошлите ему вызов на завтра!

— У нас нет связи, сударыня, — развела руками женщина. — Генератор стоит. Но как только…

С улицы раздался протяжный истошный вопль, переходящий в низкий болезненный вой, затем громкая ругань.

— Что за черт? — Тюлень поднялся из-за стола, перешел в гостиную. Почти все гости скита двинулись следом. — Это на улице кричали? Вроде, теперь тихо. Да, кстати, милая, а ваш бар без света работать может? Сейчас бы пивком холодным переживания замыть.

Входная дверь распахнулась от сильного удара, в гостиную упал один из чубатых молодцев, но тут же вскочил и поспешно запер дом на засов. Рубаха на нем была разодрана до пояса, правая часть головы казалась липкой от крови, еще несколько потеков темнели на теле.

— Там… — жалобно всхлипнул паренек. — Там… Петьку порвали. Брюхо… Ребра наружу…

Дверь содрогнулась от мощного удара снаружи, еще раз. Паренек отчаянно взвизгнул, метнулся к оружейному шкафу, схватил «Сайгу», вогнал магазин, передернул затвор и принялся часто-часто стрелять в дверь. В стороны полетели щепы, на створках стали появляться аккуратные дырочки. Когда магазин опустел, парень бросил карабин, выдернул из шкафа помповое ружье, дернул затвор, выстрелил, проделав в створке громадную брешь, снова выстрелил — залп картечи начисто вынес кусок двери вместе с засовом. Дверь жалобно скрипнула и медленно качнулась наружу, открывая выход в ночь.

Оттуда, из черноты, в слабо освещенную несколькими свечами гостиную ступила мохнатая тварь громадного, за два метра, роста. Нижние лапы ее заканчивались широко расставленными когтями, все тело покрывал густой, черный курчавый мех, безухая голова по форме напоминала медвежью, но с более широкой челюстью, покатые плечи плавно переходили в короткие толстые конечности — тоже с когтями, но куда более короткими. Парень завопил, начал стрелять в чудище практически в упор. Из меха вырывались черные клочья, но иного заметного воздействия существо явно не испытывало, оглядывая людей в непонятном раздумье.

Хлопнул последний выстрел. Парень раз за разом продолжал передергивать затвор, но боек только сухо щелкал по ударнику. Молодец завыл, понимая свое бессилие, кинул в чудовище ружьем. Оно рыкнуло, шагнуло к нему. И тут женщина неожиданно закричала, прыгнула на тварь, с размаху ударила ее подносом в морду. Чудище взмахнуло лапой — несчастная отлетела метра на два вбок, из ее шеи ударил и тут же опал высокий фонтан крови. Опять завизжали девки, заорал, опрокинувшись на спину и отползая назад, паренек.

— Япона сила! — Все происходило так быстро, что вмешаться Олег просто не успел. Сперва потому, что служка с ружьем, по уму, прекрасно должен был завалить монстра сам, парой точных выстрелов. Потом — потому что не ожидал от служанки такой бестолковой отваги. Но теперь ведун выдернул косарь и шагнул вперед: — Иди сюда, зверюшка!

— Куда?! — перехватил его за локоть и дернул к себе Тюлень. — Оружейный шкаф!

Они вместе кинулись к «стволам», схватили по «помпушке», открыли плотный огонь, но монстр, отворачиваясь и отмахиваясь лапой от пуль, словно от мух, ухватил женщину за ногу и потащил наружу. Отстреляв весь магазин, Середин ругнулся, перехватил ружье за ствол, как дубину, метнулся к твари, но споткнулся о ногу бьющегося в ужасе паренька. Когда ведун вскочил, Тюлень сунул ему в руку магазин от «Сайги»:

— Вот, заряжай. И за ним, за ним!

Бросив «помпушку», Олег поднял карабин, выкинул пустую обойму, загнал новую, передернул затвор. Вместе с Сергеем они выскочили на крыльцо, спустились по ступеням…

Здесь было тихо и пусто. Монстр исчез, как сквозь землю провалился! Хотя… В ночи ничего не удавалось разглядеть дальше десятка шагов. Очень может быть, он просто затаился рядом, выжидая момент для нападения.

— Фонарик нужен. — Тюлень положил ладонь Середину на плечо. — В темноте мы не охотниками, а дичью окажемся. Батарейки-то у них тут есть?

Они отступили назад в дом. Сергей, положив ружье на колени, присел рядом с тяжело дышащим пареньком:

— Фонари в доме имеются?

Тот часто закивал.

— Где?

Чубатый несколько раз сглотнул, открыл и закрыл рот, потом показал пальцем на разбитую дверь.

— У дежурной, что ли?

Молодец снова закивал.

В этот миг с улицы послышался новый вопль, на этот раз женский. Олег метнулся за дверь, спрыгнул на землю перед крыльцом, покрутил головой, вскинул «Сайгу» стволом вверх, нажал на спуск. На миг лес вокруг осветился, но ничего толком ведун разглядеть не успел.

— С ума сошел, парень? — выскочил следом Сергей, схватил его за руку и потащил обратно в дом. — Сожрут же твари! Подкрадутся в темноте, прыгнут — и хана. Свет нужен.

Он отпустил Середина, повернулся к вставшему на ноги пареньку:

— Ну, говори! Где вы фонари держите?

— Т-там, — сглотнул молодец. — К-кладовка за барной стойкой.

Ведун с Тюленем забежали в угол, остановились перед массивной створкой из плотно сбитых досок, из которых выглядывали шляпки болтов. Замок был врезной, открывалась дверца наружу.

— Проклятье! — Олег повернулся к парнишке: — Инструмент в доме есть? Топоры, ломики, молотки, стамески?

— Есть…

— Где?

— Там… — Бедолага опять указал на кладовку.

— Кисло дело. — Тюлень прихватил со стойки стакан и доверху наполнил его из краника пивом. — Пока мы ее выломаем, свечи догорят. Крепкая, зараза, голыми руками не взять. Да еще уличная дверь. Закрыть нужно, если не хотим, чтобы эта нечисть кладбищенская по всему дому гуляла. — Он в несколько глотков осушил стакан. — Хотим уцелеть — нужно запереться.

Алексей и Боря куда-то смылись, чубатый паренек оставался квелым и бестолковым, поэтому таскать столы мужчинам пришлось вчетвером. Взгромоздив их один на другой и подперев третьим, придвинув кресла и свалив поверх баррикады скамьи, бочки и несчастный фикус, они кое-как загородили проход. Затем все отступили наверх и в свете изрядно укоротившихся свечей поставили диван на перила лестницы, под него набили кресла, стойки для техники, стулья, надежно перекрыв доступ на второй этаж.

— Ну, и что теперь? — выдохнул Тюлень, присев на подоконник и устало вытерев лоб. Подтянул ближе «помпушку», чуть открыл затвор, попытался заглянуть в патронник. — Проклятье, ничего не разобрать. — Он потыкал внутрь пальцем, рывком вернул затвор на место. — Одна пилюля есть точно. Сколько в магазине, не знаю. В голову не пришло коробки с патронами с собой забрать. А ты как, Олега?

— Один раз стрелял, — пожал плечами Середин. — В обойме двадцать патронов.

— Тебе легче. Ну, и что? Организуем дежурство?

— Оно надо? — Ведун кивнул в сторону лестницы. — Эту груду быстро не раскидаешь, бесшумно не прорвешься. Весь этаж проснуться успеет.

— Тогда предлагаю расходиться спать. В целях экономии огарков. Черт, патроны забыл, пиво забыл, водки взять тоже забыл. — Сергей махнул рукой. — И правда, пойду. Девчонки, ну-ка в номер. Будете вместо пива отрабатывать.

— Пошли, — перехватив карабин, Олег махнул Урсуле рукой. — Всем спокойной ночи. Надеюсь, утром все разъяснится.

— Да уж хорошо бы, — согласилась Гарита. — Спокойной ночи. Витя, пошли.

В номере Олег без всякой надежды заглянул в ванную, открыл кран. К его удивлению, вода потекла. Видимо, дровяной водогрей обеспечивал нормальную циркуляцию и без электричества. Он наскоро ополоснулся, уступил место невольнице, начал вытираться — и услышал за стеной истошный вопль.

— Антиквар!

Наскоро натянув трусы, ведун подхватил карабин, выскочил из номера и врезался в соседнюю дверь. Она была заперта изнутри, и Олег, недолго думая, высадил створку ударом ноги — задвижки тут были хлипкие. Первыми, кого он увидел, были две навки: с зелеными нитяными волосами, бесцветными лицами, но в новых шелковых коротеньких платьях. Они лезли в постель к соблазнительному мачо, расталкивая друг друга и пытаясь вырвать у него одеяло. Вячеслав Григорьевич удерживал свою единственную защиту зубами и руками, одновременно воя на протяжной ноте и брыкаясь ногами. Из-за кровати поднялась мавка — видимо, уже словила один из пинков. Вдобавок ко всему очарованию, одета она была во влажный, а потому совершенно прозрачный топик и обтягивающие шортики.

— Ну-ка девки, не балуй! — Ведун сунул руку к поясу: но сумки там не нащупал. — А ну, брысь!

— Уйди, свояк, — зло прошипела красотка. — Он наш. Он сам позвал.

— Ага, так я и поверил.

Олег взмахнул правой рукой, разгоняя по ней кровь и мысленно направляя к кисти всю свою силу, схватил водяную соблазнительницу за плечо. Та вскрикнула, отскочила. Человеческая рука была слишком горячей для обитательницы омутов. Не опасной — но неприятно обжигающей. Навки же и без того всегда слишком вялые. Середин толкнул их плечом, поймал обеими руками антиквара за запястье, рванул к себе, потащил к двери.

— Он наш! Отдай! — пробежалась следом мавка, но напасть все же не решилась. Видать, помнила прикосновение заговоренной соли к лицу. — Отдай!

— Я н-н-н-н-не звал… — прервав вой, выдохнул Вячеслав Григорьевич.

— Потом.

Середин проволок его через темный холл, втолкнул к себе. Мачо взвыл и попытался выскочить обратно: в комнатенке, возле изголовья, колыхались призраки — все три потусторонние голышки. Однако ведун оказался сильнее антиквара, он просто зашвырнул того внутрь и захлопнул за собой дверь:

— Навки материальны, сквозь стену не пройдут.

— А-а-а… — дрожащим перстом указал мачо на призраков.

— А эти, в принципе, безобидны. К тому же, от них хоть какой-то свет имеется. Отворотись.

Между тем призраки повернулись к ним и решительно двинулись на сближение. Олег вдохнул, выдохнул, провел рукой линию поперек их движения и мысленно поставил там большущее зеркало, отражающее невесомые создания. Не ахти какая защита, но все же. Силы в эфемерных порождениях умирающей души все равно на копейку, пару минут стена их удержит. Ведун заскочил в ванную, выключил воду, сунул невольнице тренировочный костюм:

— Одевайся!

Антиквар снова завыл. Олег выглянул: из туалета одна за другой выбирались навки.

— Проклятье!

Ведун вытащил полуодетую Урсулу, толкнул к постели, прихватил со стула свой пояс, отволок мачо за собой, торопливо расстегнул сумку, зачерпнул перца с табаком и побежал по кругу, оставляя тонкую линию и наговаривая:

— Пойду в чистое поле, поклонюсь на четыре стороны, поцелую мать Триглаву, призову, поклонюсь Хорсу великому, назову имя прародителя. Ты, Сварог, всего сущего созидатель, поставь округ меня тын железный, забор булатный, от востока и до запада, от севера и до моря, оттоле и до небес; огради меня со товарищи от колдуна и от колдуницы, от ведуна и от ведуницы, от чернеца и от черницы, от вдовы и от вдовицы, от черного, от белого, от русого, от двоезубого и от троезубого, от одноглазого и от красноглазого, от косого, от слепого, от всякого моего ворога и супостата по всякий час; по утру рано, по вечеру поздно, отныне и до века. Аминь! — Он откинулся к постели и перевел дух: через заговоренную булатным словом, Свароговым именем преграду нежити ни за что не перешагнуть, пока смертный ее не разрушит.

Навки уткнулись в линию, побрели вокруг. Призраки стояли на одном месте, и водяная нежить то и дело проникала сквозь нежить эфемерную.

— И что т-теперь? — обняв колени, спросил антиквар. — Что?

— Спать, — повел плечом ведун. — Утро вечера мудренее. Призраков на свету никто не видит и поэтому не боится, навки без воды долго протянуть не могут. Сохнут, вянут, чахнут, пропадают навсегда. Солнце открытое тоже недолюбливают. Разве на отмели порезвятся, откуда сбежать быстро можно.

— Отдай! Он наш… — растопырив пальцы, вытянула руки к запретной черте мавка. — Звал. Звал!

— Да ты что? — ухмыльнулся Середин. — А, Вячеслав Григорьевич, что скажешь? Заманивал красавиц, соблазнял, назначал свидание?

— Не-е-ет! — испуганно вскрикнул мачо.

— А ты подумай, — ласково посоветовал ведун. — Может, ляпнул чего не подумавши на берегу? Пожелал чего? Вдруг познакомился с кем-то у воды? Вон та душегубка — глянь, какая красавица. Прям так и хочется в уста сахарные губами впиться.

— Ничего я не говорил! — опять нервно дернулся мужчина. — Ни с кем не знакомился. Я рыбу ловил. Это дело тишины и покоя требует.

— Ох, тяжело с вами. Нежить, она ведь тоже врать не станет. Глупа она слишком для этого. Ладно, давайте укладываться.

— Я его имя знаю, — мрачно сообщила мавка. — На след порчу наведу.

— Я не говорил! — поспешил оправдаться Вячеслав Григорьевич.

По дому прокатился истошный вопль ужаса. Середин подпрыгнул, схватился за саблю и замер, буквально в миллиметре остановившись перед заговоренной чертой.

— Елетрическая сила! И выходить нельзя и бросить тоже.

Женщина опять закричала, но уже не так искренне.

— На Гариту похоже, — шепотом сообщил мачо.

— Больше и некому, — ответил Середин. — У Зины и Лины голоса тоненькие. Остаются молодожены…

Женщина тихонько заскулила. Но пойти, узнать, в чем дело — значило разрушить защиту и отдать антиквара и девушку в лапы навок. Какой из него спаситель, если вместо помощи он своих останется отбивать?

— Вроде, обошлось? — с надеждой предположил Олег. — Не кричит, на помощь не зовет. Испугалась, наверное, просто. Похоже, и на их долю нежить какая-то досталась.

— Ты слышишь? — толкнул его локтем в бок Вячеслав Григорьевич. — Слышишь?

И вправду, к тихим всхлипываниям за стеной добавился размеренный голос:

— Отдай монету. Дай монету. Дай монету. Отдай монету…

— Тебя мама в детстве учила, как от ночных страшилищ прятаться? — негромко поинтересовался Середин.

— Это как?

— Одеялом с головой укрыться и плюнуть на все, что снаружи происходит, — посоветовал Олег. — Разрешаю не раздеваться. Давайте спать.

Как ни странно, антиквар заснул. Во всяком случае, ночью он стонал, брыкался и тихонько потявкивал. Лица, страдающие бессонницей, так себя обычно не ведут. А вот Олег смог сомкнуть глаза всего на несколько минут. Сперва он никак не мог избавиться от вкрадчивого голоса, требующего монету. Вдобавок время от времени мавка начинала канючить у него свою добычу. И голос у нее оказался противный, въедливый, до самого мозжечка пробивал. Потом нежити пропали — и принялась кричать Гарита. Или, точнее, кто-то орал похожим на ее голосом. У Олега возникло подозрение, что это навки пытаются заставить его переступить черту. Ведун все же провалился в сон — и почти сразу чуть не над самым ухом завопили:

— Ка-атер! Они украли катер!

— Что там опять не слава богу? — Ведун выбрался из-под одеяла, опоясался саблей, прихватил с собой карабин и вышел из комнаты. Там упиралась обеими руками в стекло окна растрепанная Гарита в длинном махровом халате.

— Это вы? Олег, смотрите, смотрите, что случилось!

— Что?

— Катера! Их кто-то угнал!

Ведун вскользь бросил взгляд на лестницу — баррикада была на месте, — подошел к женщине. Окна холла выходили прямо на причал. Там по-прежнему покачивался на привязи аквабайк, но вот лодки — обе лодки исчезли.

— Что произошло? — отчаянно зевая, выбрался из своего номера Тюлень.

— Кто-то украл катера!

— А где ваш муж, очаровательная леди?

— Да как вы смеете! — От возмущения женщину бросило в краску. — Он… Он чуть не погиб. Вы представляете, — она повернулась к Середину, положила ему ладонь на запястье, — представляете, у нас в номере оказалось открыто окно. И из него прямо на меня кинулся этот огромный монстр! Но Витя ринулся на него, прямо с голыми руками. Он врезался в него головой и плечом и вышвырнул наружу! Но тот тоже ударил мужа и он плохо себя чувствует. Ему хочется полежать.

— Так это из-за него вы так кричали? — кивнул Олег.

— Нет, — отмахнулась Гарита. — Я так испугалась, что онемела просто. Потом через нашу комнату несколько раз перемещались призраки. Прямо сквозь постель, вы представляете? Как при всем этом можно было спать? А потом и вовсе появилась странная зеленая девица. Вся голая, в тине, мокрая — просто ужас. Она хотела обнять мужа, но я ее прогнала.

— Побили? — издалека уточнил Тюлень.

— Нет, стала на нее кричать, ругаться, посылать подальше. Я, знаете ли, свой торговый путь на рынке за прилавком с картошкой начинала. Выразиться с чувством умею. Она и ушла.

— Да, у них это бывает, — усмехнулся Середин. — Русалки не любят, когда на них ругаются. Ранимые твари.

— Бред какой, — фыркнул Тюлень. — Призраки, русалки, монстры. Оглянитесь по сторонам! Светло, чистый воздух, тишина, благодать. Неужели вы верите в весь этот бред? Вам не кажется, что все мы просто изрядно вчера перебрали?

— Электричества нет до сих пор, — сообщила женщина.

— Согласен, с генератором в ските что-то случилось. Как раз из-за темноты нам вчера и начала мерещиться всякая чертовщина.

— Баррикаду на лестнице видите? — хмыкнул ведун.

— Ой, чего мы только с друзьями по пьянке ни устраивали! Поутру просыпаешься, смотришь и думаешь: зачем? Зачем вот мы приволокли Ваньке Зарудину в квартиру бетонный вазон из парка? Главное, утром, по трезвянке, назад его вытащить не смогли!

— Где катера?

— А вы не заметили, милая леди? Я уже пять минут стучусь в номер к нашим рыбакам. Этой парочки почему-то нет. Не отзываются.

— Как они вышли через баррикаду?

— Видимо, остались внизу еще с вечера.

— Но кто избил моего мужа?!

— Не знаю, — подошел ближе Сергей. — Надеюсь, не я. И на Олеге, вон, синяков нет. Стало быть, драки не было.

— Но не могла же быть у нас у всех одна и та же общая галлюцинация!

— Отчего не могла? Пили ведь вместе. А потом разошлись по койкам, и кому там что примеререме… — Тюлень замер, глядя Гарите в лицо.

— Что вы так на меня… — Женщина нервно отерла лицо, поправила волосы, запахнула ворот халата.

— Вам… — Сергей помолчал. — Вам лучше посмотреть на себя в зеркало.

— А что… такое? Я поседела, да? У меня… волосы белые?

— Моторок-то и правда нема, — выглянул в окно Тюлень. — Когда уехать успели? Они же бесшумно не катаются.

— Ты и правда не веришь во вчерашние события? — переспросил Олег.

— Посмотри, как красиво вокруг, — глубоко вздохнул Сергей. — Красота какая! Облачка бегают, волны рябят, утки, вон, шастают. Ну, разве среди этой красоты может случиться какая-то беда?

— А с тобой ночью ничего не происходило? В номере ничего странного не случилось?

— Не знаю, — опять зевнул Тюлень. — Я как ложился, три таблетки снотворного заглотил. После водки с пивом оно так сказочно действует — ну, прямо как киянкой по голове. Брык, и спишь, как младенец. Сявки, вон, до сих пор глаза продрать не могут.

— А-а-а! Мои глаза!

Сергей с Олегом переглянулись, кинулись к номеру молодоженов. Виктор, полуодетый, еще выбирался из постели. В ванной перед зеркалом стояла Гарита. Она уже не кричала, только смотрела и причитала:

— Мои глаза… Смотрите, они стали разноцветными. Синий и зеленый.

— А видят нормально, милая? — растолкав всех, вошел в ванную супруг.

— Вроде, нормально.

— Ну вот… Уже легче… — Он взял ее лицо ладонями, повернул к себе, несколько секунд вглядывался, потом повернул голову к Олегу.

— Ну да, — кивнул ведун, — у моей жены тоже глаза разные. И ничего, у нее зрение получше, чем у многих.

— Как это могло быть? — пробормотала Гарита.

— Наверное, на нервной почве, — осторожно предположил Середин.

— Тебе нужно выпить, девочка, — сделал категоричный вывод Тюлень. — Мужики, пошли лестницу разгребать.

Вячеслав Григорьевич, в клетчатой хлопковой пижаме, выглянул наружу, когда им оставалось только снять диван с перил. Он зевнул и вяло поинтересовался:

— Что, уже все кончилось?

— Внизу посмотрим, — ответил ему Сергей.

— Тогда я сейчас… — И антиквар побрел к своей комнате.

Олег проводил его взглядом. Сгорбленные плечи, шлепанцы на ногах, свободно болтающаяся поверх голого тела пижама с накладными карманами.

— Ну-ка, постой! — Ведун подошел к сонному мачо, похлопал его по карманам. Ощутив в одном из них жесткий прямоугольник, сунул руку и… И извлек тонкий костяной гребешок. — Опаньки! Это у тебя откуда, Вячеслав Григорьевич?

— Не знаю, — в полном изумлении мотнул головой антиквар. — Это не мой.

— Ты… — Олег оглянулся на лестницу, затащил мачо в номер и зашипел: — Ты хоть понимаешь, что это значит? Идиот, кто навке гребень подаст, по обычаю ее рабом навечно считается. А это, похоже, и вовсе навья расческа, ее добро. И ты, кретин, с ним в придачу. Говори, где взял?!

— Я не брал ее! Это не моя!

— Ты вспоминай, вспоминай! Может, на берегу подобрал? Кто принести попросил? Ну, думай. Милая девушка обронила вещицу, попросила подать. Сидела на камушке, причесывалась… Ну, вспоминай, где взял?! — Он хорошенько встряхнул антиквара.

— Да не брал я нигде! И вообще, я в пижаме по берегам не гуляю.

— Откуда же она тогда? — Ведун отпустил бедолагу, покрутил гребень перед глазами. Обычная полукруглая расческа с волнистыми зубцами. Явно не мужская — такими обычно не расчесываются, ими прически закалывают. Но костяная. Пожелтевшая от времени и так пропитанная водой, что подушечки пальцев влагу ощущают.

Олег провел находкой над левым запястьем — крестик слегка согрелся. Хотя, чего гадать? Ясно, что навье добро, не человеческое. Теперь понятно, отчего нежить к мачо так яростно ночью приставала. За своим пришла. Но вот кто ей антиквара сдал?

— Монета! — вспомнил он. — Ночью с нас кто-то требовал монету. Вот тебе и ква… Получается, наш колдовской друг увязался в скит за нами. Поздравляю, Вячеслав Григорьевич. Похоже, все вчерашнее представление предназначалось лично для вас. А я-то начал думать, будто найденный Тюленем камень с рунами — и вправду колдовской.

Тишину в доме прорезал истерический вопль Гариты. Ведун сорвался с места, одновременно с Виктором и Сергеем влетел в номер молодоженов. Женщина сидела на постели и вся тряслась, плача и что-то неразборчиво бормоча.

— Что с тобой, милая? — Супруг торопливо запахнул на ней халат, полуобнял за плечи, сел рядом: — Что такое, Гариточка, что случилось.

— Вот, минералки хлебни, — достав из кармана бутылку, протянул ее женщине Тюлень. — Выпей чуть-чуть, успокоишься.

— Там… Он был там… — указала на туалет Гарита.

Олег вытянул саблю, распахнул дверь в санузел — там было пусто. Маленькая тесная кабинка.

— Он был там, там, там! — мотнула головой несчастная.

— Вот, попей еще. До конца допивай, внизу еще есть. — Тюлень вздохнул. — После вчерашнего мне самому призраки по углам мерещатся. Надо внизу аптечку проверить. Может, чего успокаивающего тут держат?

— Я его видела! Собственными глазами!

— Да-да, милая, я верю… — Виктор крепче прижал ее к плечу и поднес к губам бутылку.

Гарита сделала четыре глубоких глотка, отерла лицо. Всхлипы прошли.

— Напугался человек, бывает, — выпрямился Сергей. — Господи, скорее вниз! Как я хочу выпить!

Олег перешел к себе в номер. Урсула успела одеться в джинсы и футболку, собрала волосы в кичку на затылке, но на ноги вместо подходящих по стилю кроссовок надела замшевые туфельки.

— Они тебе так нравятся? — улыбнулся Середин.

— Еще как, господин!

— Здорово. Тогда побереги их и надень вон ту обувку, со шнурками.

Девушка кивнула и стала переодеваться. Ни звука поперек! Мама права: где в наше время еще такую найдешь? Ни слова о том, что он ничего не понимает в новой моде или что так ей больше нравится.

— Что случается с людьми, которые становятся рабами русалок? — Олег и не услышал, как за его спиной появился антиквар.

— С русалками все очень просто, — причмокнул ведун. — На них можно жениться, а то и просто пару раз переспать. Они от смертных ищут любви. С навками хуже. Эти хотят тепла. Заласкают, защекотят, в омут заволокут, все силы высосут. С непривычки люди часто тонут. А коли их навки, набаловавшись, отпускают — за неделю-другую чахнут до смерти. От слабости. Кое-кто, правда, выживает. Хотя и редко. Но от навок можно откупиться. Они не злые, они просто замерзшие. А вот мавки от людей хотят одного: истребить. Губят, а потом повелевают утопленниками. Ни смерти не дают, ни жизни.

— И что теперь со мной будет?

— Попытаемся уговориться, — пожал плечами Середин. — В худшем случае придется тебе, Вячеслав Григорьевич, по гроб жизни воды открытой сторониться. Ванна, бассейн — можно. Река, море, озеро — уже нельзя. Заберут. Ты для них как меченый станешь. Потерянная хорошими знакомыми вещица.

— А в лучшем?

— В лучшем? — усмехнулся Олег. — Своим для них можешь стать. Под водой дышать научат, от любой напасти в воде спасут. Хочешь рискнуть?

— Это как?

— К навке в воду. Вдруг очаровать получится?

Вячеслав Григорьевич кашлянул и отрицательно покачал головой:

— Откупимся.

— Эй, отдыхающие! — позвал снизу Тюлень. — Пожалуйте завтракать! Стол накрыт.

— Стол накрыт? — Ведуна это известие поразило куда больше, нежели обнаруженный при антикваре гребешок. — А ну, пошли вниз!

Сергей не обманул: в трапезной стоял один из тяжелых столов, накрытый обычным в скиту постным завтраком: хлеб, маргарин, рыба копченая, соленая, жареная и печеная, мелкая и крупная красная икра, свежая зелень, кувшины с квасом и бутылки с минералкой и лимонадом. Тюлень уже был здесь — уплетал толстенный бутерброд из булки и рыбы трех сортов, запивая это водочкой из запотевшей чарки.

— Откуда? — только и смог выдохнуть ведун.

— Я с поварихой уже поболтал, — охотно сообщил Сергей. — Она вчера все слышала, но решила, что клиенты балуются. У них тут все просто: делай, че хошь. Бей, круши, ешь гвозди, ломай головой дверь. Просто в счет поставят все до последней битой рюмки. — Он подмигнул и хлопнул чаркой об пол. Потом прогулялся к стойке бара и вернулся с полным бокалом пива. — В общем, вышли они с помощницей, посмотрели, как мы набедокурили, один стол на место вернули и накрыли, как положено. Хоть клиент и дурак, но обед — по расписанию. Вы давайте, присаживайтесь. Сейчас подкрепимся, патронов в оружейке наберем, да пойдем дизель чинить. Может, и правда пошутил вчера кто-то?

Еще через пару минут к столу спустились молодые супруги. Гарита выглядела ужасно: зрачки расширены, взгляд какой-то шальной, руки не могли с первой попытки ухватить вилку.

— Я сейчас, — покачал головой Тюлень и, заглотив пиво, поднялся. — Спрошу у поварихи, где у них лекарства. Ты, Вить, с нами не ходи, с женой оставайся. Мы сами управимся. Да, мужики?

Сергей вернулся минут через пять, передал Виктору коробку с какими-то таблетками — Олег не вглядывался. Супруги ушли наверх, а остальные гости скита приготовились к экспедиции наружу: ведун забрал из шкафа с оружием последнюю обойму, Тюлень распихал по карманам две коробки патронов к помповому ружью, антиквару чуть не силой вручили простую, но надежную ижевскую двустволку. Потом мужчины сняли с баррикады перед дверью скамейки, отодвинули столы и один за другим выбрались из дома.

День и вправду был чудесным до неправдоподобия. Солнце грело землю с невероятной для севера щедростью, но слабый ветерок с озера освежал, не давал устать от жары. На воде шлепали крыльями, крякали, барахтались у самого берега утки, над головой деловито стучал по сосновому стволу дятел. Любой человек сразу бы понял: в таком чудесном месте ничего страшного случиться не могло. Кровожадным монстрам, призракам или иной нежити здесь никак не место.

— В двигателях кто-нибудь шарит? — шепотом спросил Тюлень. Олег и Вячеслав Григорьевич промолчали. — Плохо. Я тоже только адрес автосервиса знаю. Ладно, может, так разберемся. Пошли…

Пригнувшись, Сергей побежал вдоль дома, настороженно выглянул за угол. Отпрянул и, перехватив удобнее оружие, метнулся вперед, к срубу без окон, спрятанному в кустах бузины. Середин побежал было следом, но увидел на траве кровавое пятно, разбросанные кости, остановился, повернул туда и опустился на одно колено, разглядывая место трагедии. Трава была заляпана самой настоящей кровью — она уже спеклась, пропитала землю, и теперь здесь радостно кружилось облако мух, ползали сотни муравьев, торопливо насыщались жуки. Еще хищник оставил обрывки рубашки, несколько тонких, изогнутых, переломанных костей — скорее всего, ребер — и вычищенную снаружи и изнутри человеческую черепушку.

— Ты чего, Олега?! — окликнул его Тюлень. — Уходи с открытого места! Уходи! Вдруг он рядом?

— Его нужно убить, — выпрямился ведун. — Эта тварь сожрала человека. Ее нужно выследить и уничтожить. Такого прощать нельзя.

— Кого ты хочешь преследовать?! — замахал ему Сергей. — Сюда иди! Сделаем свет, включим передатчик, вызовем вертушку — и нафиг отсюда! Пусть сами разбираются.

— А если он опять выйдет на охоту? — подошел к домику ведун. — Начнет убивать снова?

— Милицию вызовем, она поймает…

В домике стоял массивный дизель-генератор, формой и размерами напоминающий сундук с приданым богатой невесты. Железный каркас, синие стенки и верх. Три кнопки, две шкалы со стрелками. От стены к генератору тянулся пластиковый армированный шланг, вверх уходила черная выхлопная труба, к двери — скрученный электрокабель. Ведун почесал в затылке, по очереди нажал на каждую из кнопок. Никакой реакции. Вперед протиснулся Вячеслав Григорьевич, попытался нажимать кнопки по две. С точно таким же эффектом.

— Может, аккумулятор отключен? — предположил Тюлень.

— Запросто, — согласился Середин. — Где он здесь?

— Черт его знает!

Ведун обошел агрегат со всех сторон, наклонился, пытаясь через решетки на панелях разглядеть содержимое. Ничего похожего на аккумулятор в недрах генератора узреть не удавалось.

— Может, он внешний?

— Тогда нужно идти по про…

Из дома послышался отчаянный вопль. Мужчины и невольница сорвались с места, добежали до дома, взметнулись на второй этаж и кинулись к номеру молодых. Гарита билась в объятиях мужа, то обнимая его, то отталкивая.

— Че случилось? — пытаясь справиться с одышкой, спросил Тюлень.

— Опять чудище, — сказал Виктор. — Говорит, он был в туалете, потом прошел сквозь стены наружу и оказался за окном. Потом в холле.

— А оно было?

— Не знаю. Я не видел.

— Оно там! — захлебывась в слезах, слабо ударила мужа Гарита. — Я видела! И там, и там! Оно здесь где-то.

— Увезти бы вас отсюда, — покачал головой Сергей. — Хотите, аквабайк отдадим? Вдвоем на нем уехать можно. Только там бензина на два часа, а до города верст двести, наверное. Я сейчас, воды принесу.

— Урсула, здесь подожди, — бросил через плечо Олег, вытянул саблю и медленно пошел по этажу, открывая все двери, заглядывая в туалеты, в ванные, под кровати и в шкафы. Но, несмотря на все старания, он не только ничего не нашел — даже крест у запястья ни разу не нагрелся. Никакой нежити в доме не пряталось. Совершенно никакой. — Похоже, потусторонние гости оставили нас отдохнуть. — Он спрятал клинок, подобрал и забросил за спину карабин. — Пошли, Вячеслав Григорьевич, у нас есть одно неотложное дело. Тут, вроде, ничего пока не случится.

— Куда вы одни? — посторонился Сергей, что поднимался по лестнице с бутылкой.

— Мы ненадолго, — кивнул ему Олег. — Ты лучше за парочкой присмотри. Вокруг них больно странное что-то затевается.

— Отчего странное, господин? — нагнав Середина, спросила Урсула. — Это ведь из-за черепа найденного колдовство проснулось?

— Потому что крутиться все должно вокруг нас. А монстр привязался к Гарите. Почему?

Остров был маленький. До знакомого места ведун дошел всего за несколько минут, спрыгнул на камни, опустился на колено, извлек из сумки гребешок, сунул в озеро и закрутил небольшой водоворот:

— Ты, вода, текла из-за гор, по полям, лесам, лугам широким. Под небом синим, в ночи черной. В тепле грелась, в холоде мерзла, с неба проливалась, землю познала, в землю ушла, к нам возвернулась. Все видела, всех узнала, все познала. Знам тебе и гребня этого хозяин. Бери гребень, вода, неси тому, кто без него скучает, кто о нем тоскует, кто его вернуть хочет.

Водоворот с плеском схлопнулся — ведун едва руку успел отдернуть.

— Что теперь? — спросил антиквар.

— Не знаю, — посмотрел по сторонам Олег. — Обычно нежить водяная к разговору быстро приплывает. Скучно ей в глубине, побаловать со смертным никогда не откажется.

— Как «побаловать»? — встревожился Вячеслав Григорьевич.

— Да уж как получится. — Середин выпрямился, тряхнул рукой. — Странное тут место. Все неправильно. Твари неведомые, которых пуля не берет и о которых я никогда не слышал. Сквозь стены проходят — значит, магией владеют. А крест их не ощущает. Призраки какие-то. Откуда здесь призраки? Кого тут убить могли так, чтобы дух покоя не обрел и маялся на земле, скитался неведомо зачем? Скит недавно построен — на бревна посмотри. А что до древних духов — так обитель мужская была. Ничего не понимаю, в общем.

— Может, все-таки камень? — опять напомнила Урсула. — Под ним зверь лежал — получеловек, полумедведь. А ну, это он ожил?

— Ерунда… — мотнул головой ведун. — Но можно и посмотреть.

Здесь ведуна ждал неожиданный сюрприз — за минувшую ночь камень заметно посветлел. На острове эта необычная могильная плита казалась очень темной, местами почти черной. Но в воротах теперь стояла серая гранитная стела, пусть и такой же формы, как найденный камень. Правда, все руны и рисунки оставались на прежних местах. Но, как ни прощупывал Середин это изделие, крест на запястье не нагрелся ни на градус.

— Бесполезно! Даже если когда-то он был создан магами, сейчас его сила выдохлась в ноль. Это просто оригинальный булыжник. Тюлень прав, ему только в офисе для красоты стоять.

— А череп? — скромно поинтересовалась Урсула.

— Сейчас узнаем…

В доме стояла тишина. Сергей встретил их наверху лестницы, прижав палец к губам, и шепотом попросил:

— Тише… Гарита только заснула. Пришлось ей опять успокоительное дать.

— Ничего, мы на минуту… На череп, что ты нашел, взглянуть можно?

— Да чего там смотреть? — пожал плечами Тюлень. — Ну, коли любопытно, он на столе, в номере моем. А чего ты там хочешь найти?

— Просто посмотреть.

Хоромы их знакомого оказались куда роскошнее всех прочих: две комнаты, какие-то кладовочки с низкими дверцами, ковры повсюду, плазменная панель вместо телевизора, холодильная камера. В приоткрытую дверь было видно, что Лина и Зина валяются голые среди скомканных простыней. Олег повернулся к спальне спиной, провел левой рукой над костяшкой. Ничего. Провел снова, наблюдая за отражением окна на желтой макушке.

— Н-нда…

— Что? — поинтересовался Тюлень.

— Все в порядке. Обычный объедок после встречи с волками. Сергей, ты не в курсе, обед будет?

— Само собой. Повариха работает, никуда не убежала.

— Хорошо. Ну, мы к обеду подойдем.

— Вы куда?

— На берегу будем. Здесь все рядом. Коли что, просто позовите. Услышим.

— Аккуратнее там. Мало ли…

— Так у меня же карабин, — подмигнул ему Середин. — Не пропадем.

Спустившись вниз, он открыл шкаф с удилищами, стоявший рядом с оружейным, выбрал себе спиннинг в полтора роста длиной, взял коробку с блеснами.

— Вячеслав Григорьевич, ты намедни так классно рыбу таскал. Научишь?

— Да дурное дело нехитрое… А чего с черепом?

— Все то же самое, все то же… Нет в нем никакой магии. Но вот что странно: кто-то успел покрыть его лаком. Он желтый не из-за оттенка старой кости, а потому что сверху лежит тонкий слой матового лака. Если не приглядываться, это не заметно. Но я насмотрелся на кости изрядно, настоящий цвет с подделкой не перепутаю.

— Откуда в могиле мог взяться лакированный череп?

— Очень хороший вопрос, Вячеслав Григорьевич. Но куда более интересно: кто сделал саму могилу? Потому что кто-то неведомый уже довольно давно прикармливает тут навок и прочую нежить. Монету я нашел всего… О боги, меньше месяца назад! Кто же смог нас здесь так грамотно обложить? Когда успел? Эта засада готовилась несколько лет! Сперва магазин, потом здесь… Нас как будто уже очень, очень давно ждали. Как ты попал в это место, Вячеслав Григорьевич? Кто тебе посоветовал, кто навел? Давай, думай. Может, хоть какую-то ниточку нащупаем.

— Никто. В Интернете нашел, — покачал головой антиквар.

— Тогда я не знаю, что и думать. Пошли рыбу ловить. Может, какая мысль и осенит. Урсула, возьми удочку. Может, тебе понравится.

— Это не рискованно, Олег?

— На улице, на берегу? — Ведун хмыкнул. — Мы в капкане, Вячеслав Григорьевич, для нас тут на всем острове мест безопасных нет. Так что просто не бери в голову. Здесь или в беседке — никакой разницы. Если колдун захочет — везде достанет. Только не пойму, какого лешего он к Гарите прицепился? Монета-то у меня!

Кидать Середин научился так же, как антиквар, с первой попытки. Подматывать точно так же — с десятой. С двадцатой попытки их движения совершенно перестали различаться. Блесны были одинаковыми. Однако ушлый мачо вытащил три рыбины, неуклюжая, делающая все неправильно Урсула — одну, а Олег ни разу не ощутил даже поклевки. Через час он плюнул на все и отправился купаться. Набрызгавшись, вытянулся на камнях на берегу. Вскоре рядом присел Тюлень, положил «помпушку», поставил три бутылки пива:

— Угощайся, Олега. Пивко после купания хорошо. Чего не ловишь?

— Не любит меня рыба. И зверь не любит. Не быть мне промысловиком.

— Кто же тебя любит тогда, бедолага? Жена?

— Жена, похоже, любит не меня, а рыбалку. Вон как пристрастилась, не оторвать… Глянь, какого судака вытащила!

— Господин, господин! — запрыгала невольница, схватив за жабры бьющегося судака. — Смотри, что я поймала!

— Ты молодчина, Урсула, хвалю. — Олег перевернулся на спину, вперил взгляд в кучевые облака.

— Какая она счастливая… — с завистью вздохнул Сергей. — Наверное, было бы жалко потерять такую молодую, красивую и любящую жену.

— Что ты сказал? — приподнялся на локтях Середин.

— Опасно здесь, говорю. Ну, мы, мужики, ладно. Нам на роду написано через драки по судьбе шагать. А если с девками что случится — обидно будет. Вместе нам нужно держаться, Олега, вместе. Витька, вон, над своей Гаритой трясется, приятель твой — просто интеллигент. Только от нас с тобой все и зависит. Я думаю, тут после обители монашеской какое-то колдовство осталось. Оно нас и мучает.

— Забудь, — закрыл глаза Олег. — Во всем этом на острове настоящего пока только призраки. Думаю, их хорошо бы за хвост поймать, тогда и все остальное раскрутится.

— Призраков? За хвост? — Тюлень рассмеялся, прихлебнул пива. — Это же привидения!

— Нужно всего лишь узнать имя. Тогда можно провести банальный спиритический сеанс, и они расскажут все, что знают, все, что их тревожит и как их освободить.

— И вправду просто, — почесал лоб Сергей. — Такое мне и в голову не пришло.

— Надо здешнюю прислугу расспросить — может, они знают. Кстати, генератор они починили? Ты повариху не спросил?

— Она сказала, что мальчишка их, Иван, пропал вчера. Наверное, на катере куда-то умчался.

— А еще один был?

— Все пропали… — Тюлень поднялся. — Пойду, спрошу у тетки. Вдруг поможет с призраками?

Однако тетка не помогла. За обедом Сергей только развел руками и выпил с горя пару рюмок водки, после чего с аппетитом навернул одну за другой две тарелки борща и две порции свинины с украшенными сыром и кетчупом макаронами. Запил он это, разумеется, пивом и еще двумя стопариками водки. А вот Гарита выглядела так, словно ее разбудили среди ночи и силком усадили за стол. Ела она вяло, постоянно забывая про тарелку и глядя в никуда. Вите то и дело приходилось возвращать ее в чувства, напоминать, где она находится.

Закончив с едой, Олег поднялся, подошел к молодым:

— Помочь?

— Вы о чем? — не понял супруг.

— Сейчас ей станет лучше.

Ведун положил ладони женщине сзади на основание затылка, чуть по сторонам, прикрыл глаза, сделал глубокий вдох, представляя себе, как впитывает вместе с воздухом окружающий свет, запахи, радость этого мира, удовольствие от света и свежего воздуха; смотал все это в похожий на ртутный шарик клубок, а потом разом выдохнул собранные ощущения, но не через нос, а через руки, передавая Гарите. Та вздрогнула, громко застонала, тряхнула головой:

— Да, чего-то я и вправду расклеилась! Нужно брать себя в руки. Все, спасибо, Олег. Я сама.

— Да ты, смотрю, на все руки мастер, Олег, — хмыкнул за своим столом Тюлень. — Просто зависть берет. Научишь?

— Легко. Только не сейчас. По закону Архимеда, после сытного обеда…

— Полагается поспать! — с готовностью подхватил Сергей. — Да, пойду я, пожалуй, покемарю. Заодно племянниц своих пригоню, пусть поедят. Совсем день и ночь перепутали. А ты куда?

— Опять, наверное, на берег. Рыба, солнце и вода. Растительная жизнь. Что еще нужно для счастья?

— Как что? Бутылка пива! Ну, тогда бывай. Увидимся за ужином.

— До вечера.

День прошел безо всяких приключений, если не считать трехкилограммовой щуки, севшей Урсуле на блесну. Вячеслав Григорьевич настолько увлекся сопереживанием, что забыл про навок и русалок и слез по камням до самой воды, дабы подцепить добычу подсачеком. Водяная нежить, впрочем, вела себя смирно — и оба рыболова, перемазанные чешуей, мокрые, но счастливые, были запечатлены Олегом на фотоаппарат антиквара. Однако ничто не длится вечно. Пришло время заката — и добытчики предпочли отступить под защиту бревенчатых стен. Удочки рыбаки составили в шкаф, улов мачо понес на кухню, а Сергей, Виктор и Олег вернули баррикаду в прежнее положение.

— Нехорошо так говорить, пожалуй, — усевшись во главу стола, ближе к двери, поднял рюмку Тюлень, — но все же хорошо тут. Свечи, темнота, холодная водочка. Романтика, в общем. Авось, обойдется с нечистью этой, а воспоминания хорошие останутся. Приключение-то какое получилось!

Сидевшие по сторонам от него Лина и Зина дружно взвизгнули.

— Цыц, соски! — строго прикрикнул Тюлень, опрокинул рюмку и только после этого посмотрел в указанном направлении. Там покачивался один призрак. Уже знакомый — голой девушки, с распущенными волосами и синюшными глазами.

— И здесь, — шепотом сообщила Гарита и указала пальцем между окнами. Там, наполовину скрытые в бревнах, светились еще две фигуры.

— Как они достали! — искренне возмутился Тюлень. Он выскочил в гостиную, вернулся с ружьем, дернул затвор.

— Стой! — вскочил Середин. — Не стреляй! Они же мертвые, им все равно. Только стены и мебель попортишь. Да еще, чего доброго, окна высадишь.

— Это верно, — тяжко выдохнув, признал тот и опустил ствол. — Ну, тогда давай еще по одной.

Выпили все. Хотя после вчерашнего кошмара появление призраков уже не вызвало воплей и паники, но присутствие мертвых гостей приятных эмоций не доставляло. Настроение у людей упало. Вместо того, чтобы получать от застолья удовольствие, они стали просто торопливо насыщаться, чтобы скорей уйти наверх. Вдруг Урсула взвизгнула, подпрыгнула на своем месте:

— Он там! Я его видела! Это страшный, большой! Как медведь! Он там, за окном! Я видела.

— Но ведь в дом ему не войти, правда? — чуть не ласково напомнил Тюлень. — Успокойся, садись, все хорошо. Олега, а где твой карабин?

— У стены…

Снаружи раздался грозный рев, топот, дом содрогнулся от страшного удара, в гостиной с грохотом разлетелись столы, одна из скамеек, распахнув дверь, влетела в столовую. Следом за ней внутрь шагнул волосатый монстр, головой цепляющий потолок, взревел, раскинув верхние лапы, когтями шаркнул по стенам — вниз посыпалась белая стружка.

— Бля! — Тюлень откинулся и, падая со скамьи, подхватил «помпушку».

Его «племянницы» завизжали, нырнули под стол и быстро поползли к другому концу, Урсула пригнула голову, антиквар свалился со скамьи, прижался к стене, Виктор схватил серединскую «Сайгу» и передернул затвор. Оба ствола загрохотали одновременно. Комната наполнилась белым едко-кислым дымом, вспышками, из груди и боков монстра полетели меховые клочья. Но чудовище только злобно заревело, отмахнулось лапами.

Первым умолкло ружье. Сергей жалобно заскулил, зажмурился и отвернул в сторону лицо, однако монстр не обратил на него внимания, двинулся на грохот карабина, поднял лапы. Щелчок — все, обойма кончилась. Виктор закричал, схватил «Сайгу» за ствол, размахнулся, ударил порожденье ночи по голове — и от взмаха лапы кувыркнулся далеко в угол. Наконец закричала и Гарита, втягивая голову, пытаясь перебраться за скамью — однако лапа опустилась на ее плечо, рванула к себе.

— Не-ет! — Виктор попытался встать, но ноги его заплелись, и он упал лицом вниз.

Женщина крутилась, пыталась вырваться, била чудовище слабыми кулачками, выла раненой белугой, но сделать ничего не могла. Трещала ткань блузки, с ног слетели туфли…

Во всем этом бедламе только Олег остался сидеть на своем месте. Он никак не мог совместить в голове два не сочетающихся друг с другом факта: наличие неуязвимого для пуль, гигантского мохнатого монстра и полное спокойствие примотанного к запястью креста. Однако тварь уже протащила свою жертву половину пути к выходу, а потому ведун сделал единственное, что мог сделать: поднялся, обогнул стол и выпрямился в дверях.

Монстр низко зарычал, угрожающе вскинул лапу. Олег кивнул и вытянул саблю:

— Ну что, обезьяна, потанцуем?

Тварь замерла, покачалась на месте, наклонилась вперед и зарычала еще громче. Ведун вскинул клинок, уперся им в горло чудовища, мягко нажал, показывая серьезность своих намерений. Уродец поначалу вроде даже не почувствовал боли, но уже через пару секунд отпрянул, отпустил Гариту и ринулся вперед, пытаясь дотянуться до головы Олега.

Середин привычным, наработанным долгим опытом движением отбил выпад врага, чуть приседая и делая нырок вперед, потянул оружие за собой и широким взмахом рубанул монстра поперек груди. Тот попятился, словно его огрели дубиной, крутанулся, тихо простонал и, подхватив скамью, метнул ее в окно. Стекло посыпалось сверкающим ливнем, а незваный гость прыгнул на скамью, наполовину вылезшую наружу, сделал два шага и скакнул в проем.

— И это все? — Олег, так толком и не вступив в бой, не выплеснув свой адреналин в жестком поединке, испытывал одно разочарование. — А как же мы?

— О Боже… — Гарита, усевшись на полу, закрыла лицо руками и заплакала. — Я так… Я так… Я уже подумала…

— Ого, — поднес клинок к глазам Середин. — Оказывается, у нашего потустороннего друга есть кровь.

— Правда? — поднялся на ноги Тюлень. — Так он теперь подранок? Эх, сейчас бы его по следу… Вот только у нас ни фонариков, ни собак. Утром! Что, Олега, утром его добьем?

— Если догоним. — Олег вытер клинок салфеткой и убрал в ножны. — Что у этого чудища хорошо получается, так это драпать.

— А куда он с острова денется? На рассвете и возьмем. Вот, блин! Этот паразит, похоже, всем аппетит испортил. Думаю, нужно брать водку, пиво и подниматься наверх.

— Урсула, прихвати лучше чего-нибудь перекусить, — скомандовал Середин. — Вячеслав Григорьевич, пошли. Сквозняк тут. И в окно неведомо кто влететь может. Место тут больно странное, как бы сюрприза не случилось.

Восстанавливать баррикаду на первом этаже мужчины не стали. Какой смысл, если все равно окно нараспашку? Но лестницу завалили на совесть, после чего еще около часа сидели компанией прямо на ковре, доедая холодец и заливное, печеную форель и копченого судака, и все это — под водочку и терпкое немецкое вино. Теперь, когда стало ясно, что чудовищного монстра можно без труда прогнать, а то и зарубить — настроение у гостей скита явно улучшилось.

Первыми закончились свечи. Вместе с ними угасла и вечеринка: в темноте ни нальешь толком, ни закусишь, да и собеседников во время разговора все же видеть приятнее. Люди разошлись по номерам. Антиквару Середин сотворил вокруг кровати защитный круг, настрого приказав до утра его не пересекать, потом начертал такой же у себя в номере, заговорив его после того, как рабыня нырнула в постель. И, чтобы точно ни о чем не беспокоиться — закрылся одеялом с головой.

Спал Середин на этот раз крепко — но не долго. На рассвете, с первыми лучами солнца, Тюлень тронул его за плечо:

— Собирайся, герой, — шепнул он. — Уже светло, пошли чуду-юду искать. Пока следы никто не затоптал.

Олег сладко потянулся, зевнул, но Сергея послушался. Ведун выбрался из постели, оделся, опоясался, вышел в холл, отодвинул кресло, пролез под диваном и спустился вниз. За ним через завал шумно пробрался Тюлень и тут же присосался к пивному кранику. В оружейном шкафу Середин взял помповое ружье Виктора, открыл затвор, набил до упора магазин из стоящей на полке открытой коробки с патронами.

— Ты чего это, Олега? — удивился Тюлень. — Решил сменить оружие?

— Так Витька вчера мне весь магазин расстрелял.

— Я имел в виду саблю. Пули же на зверя не действуют.

— Ну, — ведун забросил «помпушку» за спину, — почему бы не подстраховаться? Все же у огнестрелов имеются отдельные преимущества.

— Ты даже не представляешь, какие, — ехидно рассмеялся Сергей.

— О чем это ты?

— Ты первый мужик с саблей, которого я встретил в своей жизни. Огнестрелы как-то ухитрились всех вывести. Ладно, пойдем, — отставил стакан Тюлень. Он первым спустился с крыльца, повернул влево. — Думаю, он удирал по прямой. Пошли, может, заметим следы крови.

Минуты три они топали, уставившись глазами в землю, потом Тюлень свистящим шепотом спросил:

— Олега, ты куст шиповника за кривой сосной видишь?

Ведун поднял голову. Шиповника он не разобрал, но заметил черный мохнатый бок, выглядывающий метрах в ста из-за коричневого ствола.

— Ё-о… — выдохнул он и, привычно выдернув саблю, побежал вперед.

Зверь, видимо, услышал шелест выходящей из ножен стали и кинулся наутек, медленно, неуклюже переваливаясь. Да и куда ему было деться? До берега оставалось всего полсотни метров.

— Стой, идиот! — окликнул чудище ведун. — Не мучайся, умрешь уставшим.

Зверь выскочил на прибрежные валуны, развернулся возле выпирающего метра на три нагромождения камней. Из этой груды одно за другим выбрались еще два чудовища.

— А-а, вот оно что, — замедлил шаг Середин, сбросил с плеча ружье, чтобы не стесняло движения, уронил на землю, рубанул клинком воздух. — Так оно даже повеселее будет. Вы только не убегайте, хорошо? А то гоняйся потом за каждым.

— Брось железку… — В затылок за ухом уперлось что-то железное, холодное и округлое. Пахнущее смазкой. — Не вздумай дергаться, я нервный. Пристрелю сразу. Просто разожми пальцы.

— Сергей?

— Плохо со слухом? Сейчас проверю. Три. Два. Один.

— Будь ты проклят! — Олег бросил саблю на землю.

Тюлень тут же пинком отбросил ее в сторону, а один из монстров наступил на клинок ногой. Сергей же зашел вперед, не отводя черного ствола «Стечкина» от цели:

— Как ты мне надоел, Олега, ты бы только знал! Лезешь со своей отвагой, куда не просят, лечишь, отгоняешь. Подними руки, сцепи пальцы в замок и положи на голову. Молодец. И личико наверх тоже подыми, на облака полюбуйся. И не дергайся, не то продырявлю брюхо без раздумий. Где монета?

— Так это ты?! — От изумления Середин забыл про приказ, опустил голову и расцепил пальцы: — Так это был ты? Голем в лавке, призраки, навки — это все ты?

— Я, я. А ты, козел, все время мешался. Отдали бы монету сразу, не было бы лишних мучений… — Тюлень расстегнул серединскую поясную сумку, вытряхнул банки и пакетики с зельями, документы, зачерпнул болтавшиеся на донышке деньги.

— Подонок! Из-за своей прихоти готов все вокруг уничтожить.

— Прихоть того стоит… — Сергей нашел монетку, внимательно рассмотрел ее на свету. — Я, знаешь ли, кое-какие навыки от деда получил. Он в Карелии известным шаманом был. Что-то сам узнал, чему-то научился. Но теперь… Теперь все пойдет по-другому.

— Скотина! Ладно, я. Ладно, антиквар. Но за что ты парней из обслуги убил, дежурную, Гариту зачем затравил?

— Ты чего, еще не понял? — Тюлень отступил на несколько шагов и радостно расхохотался. — Ребята, он до сих пор не въехал! Это был цирк, недоумок. Томатная паста, объедки кабанчика, скрытые динамики, холостые патроны. Маленькое представление для любителей мистики. Десять тысяч долларов за представление, плюс проживание и охота с рыбалкой. Заказы на два месяца вперед расписаны.

— Призраки были настоящими, — напомнил Середин.

— Я знаю, Олега, знаю, — подтвердил довольный Сергей. — Понимаешь, когда мы начинали, то времена были другие и методы прямолинейные. Взять, забить до полусмерти, контрольный выстрел в голову. Вот тогда я трех девочек, что лишними при оформлении квартиры оказались, тут и разделал под музыку. Долго они умирали, очень долго. Каждой отдельную пытку придумал. При этом все время показывал вот этот медальон, — Тюлень вытащил из кармана янтарный женский профиль, оплетенный золотой вязью, — требовал, чтобы они его вспомнили, и говорил, что все из-за него. Так они неупокоенными душами и стали. А медальон до сих пор помнят и его слушаются. Дедовский рецепт. Классно, правда? Я не верил, но ведь получилось! И навок прикормил, тоже дед научил. И еще кое-чему. Ну, ты знаешь.

— Хватит трепаться! — Один из «монстров» снял голову, бросил на камни. Его рост тут же уменьшился на треть метра. Из широких мохнатых плеч торчала маленькая, округлая, совершенно лысая башка с окровавленным пластырем на одном ухе. Видимо, Олег вчера вместо горла чиркнул острием сабли по нему. — Давайте кончать.

— Вы чего, сбрендили, хлопцы? Пошутили и хватит. Сказали бы сразу, что это розыгрыш, я бы и не мешал.

— Это уже не розыгрыш, малыш, — цыкнул зубом Тюлень. — Отдал бы монету навке или голему, все бы закончилось тихо. А теперь ты свидетель. В ментуру пойти можешь. Опять же, прошлое призраков тебе зачем-то понадобилось. Гариту спасти пытаешься. Все путаешься и путаешься, путаешься и путаешься. Ну тебя на хрен, лучше порвать! Скажем, что чудище сожрало. Для правдоподобия цирка это еще и полезно окажется. Настоящий труп, не подделка из кабаньей требухи. Баба опять испугается. Ты ведь, сука, ее уже почти готовую вытащил.

— Какая баба? — замотал головой Олег: двое других «монстров» тоже скинули головы и стали обходить его, окружая с трех сторон. — Вы чего, мужики? В тюрьму захотели? Думаете, никто не знает, куда я поехал?

— А тебя никто убивать не будет, — сообщил тот, что удерживал ногой саблю. — Тебя звери загрызут. Видишь? — Он показал вделанную в костяную рукоять железную тяпку с четырьмя зубцами. — Это медвежья лапа. А вот это, с двумя зубцами, клыки в его пасти. Тебя медведь задерет, и большую часть туши для опознания оставит. Лето, они сейчас сытые.

— Не ты первый, не ты последний, Олега, — сочувственно кивнул Сергей. — Сейчас, как я уже говорил, времена поменялись. Сейчас убивать не принято. Много вопросов это вызывает, месть, следствие. Вот несчастный случай — это другое дело. Только такой случай, когда не шальная пуля, а зверь неудачливого охотника загрызет. Или когда рыбак на глазах у десяти свидетелей сам в лодке перевернется и утонет.

— Так вот зачем тебе навки нужны…

— А ты думал, я их ради пустой блажи приманил? Не-ет, они девочки полезные. Кого утопить, кого напугать до полусмерти. Если бы не ты, козел, Гарита эту ночь в пещере у воды бы провела. С нежитью бы пообщалась. Очень полезно для здоровья.

— Тетка-то тебе чем мешает?

— Мне? Ничем. А вот Виктор не знает, что у нее там в завещании написано. Вдруг утонет — а наследниками дети от первого брака окажутся? Нехорошо, правда? А мы за пятьдесят штук зелени эту проблему решим запросто. Несколько хороших встрясок с призраками, монстрами и русалками, водичка с беленой и болиголовом, таблеточки под язык с «порошком» — и через две недели любящий муж будет показывать ее психиатрам и кормить депрессантами. А потом поместит в тихое место под присмотр милой санитарки. Сам же пока останется распоряжаться имуществом. Это ведь намного удобнее убийства, правда? Никаких подозрений, никаких следствий, никаких завещаний. Да еще свидетели, которые при случае подтвердят, сколь яро, рискуя собой, муженек защищал любимую половинку. А ты думал, это все ради тебя затеяно? Тогда ты вовсе дешевый полудурок. Ладно мужики, рвите его. Потом «помпуху» в крови измазать не забудьте и саблю. Он же у нас храбрый, с железкой на медведя только так кинется. Удачи тебе, Олега. Я пошел алиби обеспечивать и бабу твою утешать. Мы все проснемся, а ты уже труп. До встречи в аду.

Тюлень доброжелательно помахал рукой и быстрым шагом направился к скиту.

— Я его первым разделаю. Хорошо, мужики? — попросил тот, что с разорванным ухом.

— Сколько он вам платит? — крутанулся на месте Олег. — Я дам больше.

Бежать было некуда. Впереди, на краю прибрежного камня, стоял один убийца, сзади слева — другой, а справа удерживал ногой саблю третий.

— Горло подставь, меньше будешь мучиться, — посоветовал в ответ один из бандитов.

— Он нам не платит, чмо, — добавил второй. — Это наш общий бизнес. С самого начала вместе, еще с юношеской спартакиады.

— Хрен там, а не горло, он у меня помучается, — взмахнул «медвежьей лапой» пораненный.

— Что, тяжелая атлетика? — оценил Олег внушительные габариты собеседников.

— Она, милый, она.

— Подождите, один вопрос. Зачем вас тут трое?

— Через стены проходить, — пояснил тот, что слева. — Чтобы перемещаться с места на место мгновенно.

— Еще одну секунду! — Сложив ладони, Олег прижал их к груди: — Дайте помолиться. Стану не помолясь, выйду не благословясь, из избы не дверьми, из двора не воротами — мышьей норой, собачьей тропой, окладным бревном; выйду на широко поле, поднимусь на высоку гору…

— Какая-то у тебя странная молитва, клоун, — почуял неладное пораненный.

— …Ты, Солнце, положи тень мне под ноги, вы, звезды, поднимите ее на небо, — торопливо закончил Середин, — а ты, Луна, дай ее мне в руку!

— Руки подыми! — замахнулся «лапой» душегуб.

— Легко!

Ведун резко развел руки, и большая черная тень оторвалась от его ладони, покатилась по земле мимо «доброжелательного» убийцы. Мужчины невольно проводили ее взглядом, оставив Олега на миг без внимания, — и Середин прыгнул вперед, плечом и головой врезавшись в того, что стоял на краю. Пораненный охнул, взмахнул руками, теряя равновесие, сделал шаг назад и полетел с края камня вниз. Недалеко, всего метра на полтора — но на камни.

Олег развернулся, поманил к себе стоявшего на сабле бандита. Однако тот не купился, остался на месте, только занес правую руку со звериным «инструментом». Между тем, на ведуна бросился третий душегуб, «доброжелательный». Уходя от его «когтей», Олег прыгнул на нагромождение валунов, обогнул обоих поверху и бросился бежать, на ходу подхватив ружье. Но через пять шагов остановился, развернулся, передернул затвор.

— Умница, — облегченно перевел дух «доброжелательный», переходя на шаг. — Куда ты с острова денешься? Будешь нас злить — только хуже себе сделаешь. Иди сюда. Я тебя не больно зарежу.

— Одышка? — бросил ему Середин. — Староват ты для таких приключений.

— Все равно не уйдешь… — До убийцы осталось шагов шесть. — Нас трое, остров маленький. Загоним, как зайца.

— Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а от тебя, кретина… — Ведун присел, черпнул накопившуюся меж двух мшистых валунов каменную крошку и сыпанул в ствол. — А от тебя и бегать не стану.

На лице бандита появилось выражение детского изумления, и почти тут же Олег вскинул «помпушку», нажал на спусковой крючок. Выстрел ударил по ушам, из груди убийцы полетели в стороны кровавые ошметки, он опрокинулся на спину. Середин подскочил и со всей силы ударил его прикладом в голову — еще не хватало, чтобы тот очнулся и напал в неожиданный момент. Второй ряженый, отставший всего на пару шагов, резко затормозил. По его лицу прокатилась такая яркая гамма чувств — Чаплин умер бы от зависти. Олег передернул затвор, и оба попятились: убийца отступал, не сводя глаз со ствола, ведун же вернулся к спасительной щелочке и черпнул еще немного крошки. Не свинцовая дробь, конечно, но на малой дистанции — вполне убойная вещь.

— Спокойно, парень! — «Монстр» поднял обе лапы. — Спокойно! Мы всегда можем договориться. Не нужно глупостей. Давай так: мы берем тебя в долю вместо Рафика, и наши секреты становятся общими. Работаем вместе, получаем одинаково. Я вижу, ты нам подойдешь.

Отступая, убийца дошел почти до самой сабли. Олег увидел, как над краем прибрежного камня появились голова и грудь «пораненного», упал на колено, опустил ствол.

Б-бах!!! — один убийца опять улетел к воде, другой кинулся в атаку. Олег, поднимаясь, вскинул ружье вертикально, принял на него удар «лапы», тут же толкнул низ оружия вперед, четко и сильно попав прикладом в солнечное сплетение… И сам же ощутил, как мягко спружинил материал «звериного» костюма. Резиновый, что ли? Убийца резко выдохнул — ведун, еще не видя опасности, отпрянул, и зубцы левой «тяпки» чиркнули перед самым лицом.

— Н-на! — Ведун с замаха ударил стволом в лицо.

«Монстр», естественно, отвернул голову и прикрылся руками. Олег присел, делая широкий шаг к нему, со всей силы толкнул вперед приклад, впечатывая его в правую ногу, чуть ниже колена, и, выпрямляясь, крутанулся вокруг оси, перехватывая ружье возле шейки. В тот миг, когда он заканчивал поворот, убийца упал на колено, и тяжелый ствол должен был попасть ему аккурат по затылку. Но бывший спортсмен пригнулся, махнул рукой — и теперь уже Середин взвыл от страшной боли в ноге, потерял опору и рухнул прямо на противника. Тот опрокинулся назад, двумя руками схватился за «помпушку» — ведун, отпустив оружие, дернул из ножен косарь и ударил вниз, крутанул, потянул в сторону, распарывая живот. Душегуб захрипел, его хватка ослабла, и Середин, избавляя несчастного от мук, чиркнул лезвием по горлу. Откатившись от мертвого тела, он вытер клинок, спрятал в ножны. Перевел дух, согнул больную ногу, взглянул на нее.

Рана была огромной, с треть голени. Действительно — словно медведь ударил. Кровь текла струей. Еще пара минут — и он просто потеряет от слабости сознание. Олег схватился за короткий обеденный нож, вспорол штанину джинсов, отполосовал ленту в три пальца шириной, скрутил в жгут, обмотал ногу под коленом, завязал, потом подсунул под повязку рукоять ножа, несколько раз провернул, туго затягивая и пыхтя от боли. Лезвие, чтобы не мешало и не раскрутилось, воткнул в штанину, саму же ее закатал. Дополз до сабли, вернул в ножны, потом приподнялся, выглядывая за край валуна.

Последний из душегубов ползал внизу с окровавленным лицом. Насколько серьезно его зацепила каменная дробь, Середин не знал. Вполне может случиться и так, что он, Олег, отключится, а убийца наконец возьмет себя в руки. Ведун подобрался ближе к краю, развернулся больной ногой вперед, толкнулся руками и съехал вниз. Раненый услышал, поднялся на четвереньки, уставился на него единственным глазом, сверкающим из кровавого месива.

— Так на чем мы с тобой остановились? — спросил его Олег. — Вспомнил. На том, что оставлять свидетелей нельзя.

— А-а-а! — «Монстр» взревел, как настоящий зверь, вскочил на ноги и кинулся на Середина. В руках блеснули загнутыми стальными когтями две «медвежьи лапы».

Олег, напротив, расслабив ногу, слегка присел, выхватил саблю, уколол ею прямым ударом, пронзив врага насквозь, и для надежности провернул клинок, превращая внутренности душегуба в кашу.

— Вот теперь все…

Осторожно помогая себе раненой ногой, он перевернулся на живот и пополз наверх, цепляясь кончиками пальцев за выступы и трещины на крутом боку валуна. Он не спешил, тщательно выбирал точки опоры — не соскользнуть вниз было важнее, нежели выиграть лишнюю минуту.

Полтора метра подъема отняли у него минут пять. Еще за минуту Середин дохромал до своих баночек и пакетов, разбросанных среди редкой низкой травы, открыл ту, что со стрептоцидом, и высыпал все содержимое себе на рану, покрыв ее толстым слоем. Порошок начал темнеть, но кровообращения в голени не было, а значит и смыть его никак не могло. Чтобы не терять времени, ведун подобрал ружье, доковылял до знакомой щелочки, улегся перед ней на живот и принялся ковыряться в каменной крошке, отбирая дробинки размером примерно в десять миллиметров. За четверть часа кропотливых поисков таких нашлось с два десятка. Выбрав пяток самых пузатых, Олег перезарядил ружье, отрезал от безнадежно испорченных штанов еще клок, тщательно забил его в ствол, насколько позволял шомпол, по одному закинул камушки, сделал еще пыж и плотно утрамбовал картечный заряд.

— Дешево и сердито, — поморщился он. — Речной галькой половина мира почти сто лет из пушек стреляла и не жаловалась.

Середин вздохнул, согнул ногу в колене и, отпустив жгут, с надеждой уставился на рану. Полчаса прошло, кровь должна свернуться. Если повезет…

Корка из лекарства в нескольких местах начала темнеть, но полностью нигде не разошлась, не потекла. Выждав пять минут, ведун затянул жгут обратно и похромал к телам. Ведь он находился не в древнем мире, здесь за смерть татей могли засудить так же, как и за убитого человека. Следы следовало замести. Тем более, что от места схватки до воды — рукой подать.

Первым в гости к навкам отправился «доброжелательный» бандит. Остановившись возле второго, ведун увидел наполненные кровью раны в животе, и в мозгу у него мелькнула зловещая мысль… Он взял пустой пузырек из-под лекарства, набрал в него до краев густой жидкости, закрыл, отер о шерсть и бережно спрятал в сумку. Затем отправил «монстра» в последний путь вслед за товарищем. Спустился и столкнул в воду третьего ряженого бандита.

— Пожалуй, еще полчаса прошло, — закончив дело, решил он и окончательно отпустил жгут. Рана не «потекла». Заканчивая самолечение, он снял футболку, порвал ее на ленточки, сделал тампоны, наложил на лекарство, сверху старательно замотал эластичным трикотажным «бинтом». — Болотный мох в ране был бы лучше, да где его тут найдешь? Ладно, если сильно не тревожить — и так обойдусь.

Полуголый, окровавленный, с превращенными в лохмотья штанинами, но с саблей на боку и помповым ружьем в руках, он добрел до скита и залег на мягкую игольчатую подстилку за выпирающим из земли корнем старой сосны. Середин мог позволить себе терпение, время играло на его стороне. Чем дольше он пробудет в покое, тем меньше опасность, что откроется рана. Интересно, как долго Урсула станет его ждать? Она девочка послушная. Нет хозяина — значит, так надо. Пожалуй, антиквар раньше забеспокоится. Нет, скорее всего, Тюлень всех на уши поднимет. Ему ведь нужно все под контролем держать. Чтобы без него не ушли, чтобы в ненужное место никто с поисками не сунулся, чтобы объяснение свое вовремя подсунуть: что, как и почему случилось. А чья инициатива — тот и руководит.

— Гариту беленой травят, она не пойдет, — прикинул Олег. — Виктор с ней сидит. Остаются только Урсула, Вячеслав Григорьевич и сам Сережа. Можно считать, один на один. Чего они там ждут так долго? Стрельбы, что ли, не слышали? Или завтрак доедают?

Голоса послышались только через полтора часа троица вышла на улицу, пару минут негромко совещалась возле беседки, после чего Тюлень громко и уверенно заявил:

— Нежить прыгнула в окно и побежала туда. Вон, видите, земля смазана, трава притоптана. Это след. Олег наверняка двинулся по нему. Он ведь на охоту вышел, а не с удочкой погулять. Раз стрелял — нашел кого-то. Ага, гляньте, еще след!

Двое мужчин и девушка, вглядываясь в землю, медленно смещались на юг. Середин позволил им отойти метров на сто, поднялся и, прихрамывая, начал преследовать, петляя от одного дерева к другому. Компания шла плотной группой — следовало выждать более удобного момента.

— Смотрите, — вдруг остановился Тюлень. — Смотрите сюда. Это уже не от ботинка след, это чья-то лапа. Большая. След свежий, не вчерашний. Видите, земля под сдвинутыми иглами влажная? Неужели за парнем кто-то увязался?

— Вот паскуда, — шепнул себе под нос ведун, прижимаясь спиной к сосне.

— Вот еще след, вот еще…

Троица пошла быстрее — но по-прежнему держалась вместе.

— Здесь он замедлил шаг… Вот, видите вмятину? Приклад от ружья. Тут он остановился, за чем-то наблюдал. Пошел дальше… — Сергей вывел невольницу и антиквара к месту схватки. — Вот след когтей… Кровь…

— Ну, что теперь скажешь, следопыт? — ухмыльнулся за деревом Середин.

— Господи, сколько крови! Прямо как зарезали кого-то… На куски порвали. Потащили… Не бойся, Урсула, это не Олег… Не медведь… — Тюлень замялся, хотя по инерции продолжал нести заготовленную чепуху: — Медведи сейчас сытые… Они бы добычу не потащили, пожевали и тут бросили… Они должны быть где-то здесь… Вот же кровь!

— Скажите, она не человеческая? — опасливо уточнил мачо.

— Будем надеяться, что нет, — заходил кругами Тюлень, непонимающе крутя головой.

В спокойствии оставалась только Урсула. Она безмятежно забралась на каменную горку и уселась сверху, глядя на покрытый бледным туманом озерный простор. Вячеслав Григорьевич наконец-то отошел в сторону, заглядывая в щели между камнями. Сергей добрел до края валуна — шарахнулся назад, сплюнул.

Середин, прихрамывая, быстро приближался, удерживая его на мушке:

— Где ствол?

— Что? — Тюлень развернулся, губы презрительно скривились: — Да пошел ты…

Олег тут же нажал на гашетку. Нежданный выстрел заставил подпрыгнуть и девушку, и антиквара, а порвавшая колено картечь свалила Тюленя с ног. Ведун передернул затвор и снова спросил:

— Где ствол? Я хочу его видеть.

— Ну, ты паскуда… — Бандит схватился за ногу, несколько раз стукнулся затылком о камень. — Больно же!

— Добавить? Где ствол?

— Да нету его, нету! Я же не убивать шел, я за телом…

— Олег?! — Вячеслав Григорьевич, прыгая по камням, подбежал к упавшему. — Да ты… Ты с ума сошел! Что ты делаешь?!

— Что? — повел стволом ведун, и антиквар шарахнулся к кровавой луже:

— Зачем же так? Он… Он беспокоился…

— А хочешь фокус покажу? — предложил Олег. Он наклонился, похлопал Тюленя по штанам, нащупал жесткие кругляшки и вытащил из кармана брюк медальон и блестящий согдианский змеевик: — Узнаешь? Угадай, где он его взял? А?

— Неужели?.. — растерялся антиквар.

— Хочешь знать, кто за монетой все это время охотился? Кто тебе магазин разнес?

— Так это… — Мачо подошел ближе, примерился и хорошенько саданул бандита лакированным ботинком под ребра. Подумал — и поддал еще раз. Повернул голову к Олегу: — А как он смог про нее узнать?

— Так ты сам всему миру разболтал, дебил! — злорадно рассмеялся бандит. — Я за ней уже лет десять охочусь. Посадил на своем серваке поисковик, чтобы все новые упоминания о змеевике фиксировал, вот ты и попался. Все рассказал: состояние, вид, происхождение. Приходи и забирай. Откуда же я знал, что монета не у тебя в витрине, а у этого проходимца в сумке?

— Как ты догадался, что мы поедем на остров?

— Зачем догадываться? Я и заманил. Остров-то мой. Как он начал турбазы искать, я ему свой сайт по нескольким каналам и слил. Цену специально скинул в три раза. Кто же такую халяву пропустит? Сами приехали. Кормите хороших программеров, лохи, — и они вам весь мир преподнесут на блюдечке. Пива и воблы не пожалеете — так еще и лучшим другом считать станут.

— Кому ты хотел продать монету? — тут же перешел на конкретику антиквар.

— Знамо кому. Графу Левентинскому.

— Графу? — не поверил своим ушам Вячеслав Григорьевич. — Он же всего пятьдесят тысяч франков предлагает! А некоторые любители обещали за нее до полумиллиона долларов.

— Полмиллиона? — Тюлень перестал выкручиваться и стонать, как будто даже забыв о покалеченной ноге. — Вы хотите получить деньги? Вы что, ничего не знаете? — Он закрыл глаза и жалобно застонал: — Господи, ну, почему ты всегда помогаешь всяким идиотам? Ну, почему им, а не мне?

— О чем мы не знаем? — присел рядом Середин.

— Идите в жопу. Оба. Калеки на голову. Давай, давай, паскуда! Мочи меня, и покончим с этим. Кончай, ты ведь этого хотел? — Он опять начал биться головой о камни.

— Ты думаешь, тебе больно? — наклонился к его уху Олег. — Не-ет, это не боль. В твоем теле еще полторы сотни костей и десятки суставов. Если ты не скажешь, я возьму камень и буду дробить их один за другим.

— Плевать, козел вонючий, — выдохнул Тюлень. — Я буду умирать со смехом, зная, какую тайну уношу от тебя с собой. Встретимся в аду!

— Подожди, Олег, — отодвинул ведуна антиквар. — Поговорим, как взрослые люди. Это всего лишь бизнес. У нас есть товар — у вас способ повысить его капитализацию. Вы открываете секрет — мы выплачиваем вам двадцать пять процентов от дополнительного дохода.

— Доход! — Сергей захохотал так, что его смех почти сразу начал срываться в истерику. — Проценты! Какие кретины, Господи! Какие кретины! Почему?!

— Да, парень, ты умеешь вызывать любопытство, — почесал в затылке Олег. — Ладно, я дам тебе цену, ради которой стоит торговаться. Если ты откроешь тайну, я сохраню тебе жизнь.

— Так я тебе и поверил! Я все расскажу, а ты меня тут же с этого обрыва и в воду.

— Мы ведь с тобой оба колдуны, парень, — понизил голос Середин. — Мы оба знаем, что значит настоящая клятва. Расскажи свой секрет, и я поклянусь, что сохраню тебе жизнь.

— Сперва поклянись, — потребовал бандит.

— Хорошо, — глубоко вздохнул Олег, соскреб с камней немного земли, прижал ко лбу и внятно заговорил: — Клянусь кровью Сварога, прародителя нашего, клянусь именем Триглавы, матери нашей, клянусь, что, если ты откроешь нам тайну змеевика, я сохраню тебе жизнь, сохраню так, чтобы ты жил еще много лет после моего ухода, и не причиню тебе никакого вреда, если только ты сам не поднимешь руку на кого-то из моих знакомых. Если я нарушу клятву сию, то да лишат меня радуницы русской крови, русского имени, русской чести и русского слова до века. Аминь, — он поцеловал землю и рассыпал ее обратно на камень. — Вот тебе моя клятва. Теперь говори, если хочешь, чтобы она обрела силу.

— Граф Левентинский покупает эти монеты за пятьдесят тысяч франков у каждого, кто их ему принесет. Но того, кто принесет монету и назовет имя девушки с разноцветными глазами, синим и зеленым, он обещал одарить бессмертием. Деньги, деньги… Кому нужны деньги, если можно получить такой приз? — Тюлень уронил голову на камни. — Когда я увидел твою жену, Олега, то сразу понял, у кого на самом деле монета. Навок этому послал так, для подстраховки. На всякий случай. Надо же, какой у меня был шанс! Я совсем забыл, что бесплатных пирожных не бывает. Ты оказался куда крепче, чем я ожидал.

— Какое бессмертие? — презрительно фыркнул мачо. — Кто поверит в такой бред?

— Об этом знает половина магов, — устало ответил Сергей. — Граф объявил свои условия еще два века назад, и они действуют по сей день. Причем есть масса фотографий графа, в инете и в книгах. За последние полтораста лет он совершенно не изменился.

— Чушь!

— С кем ты связался, Олега? — пожалел ведуна бандит. — Ну, что за непруха? Мне нужно было просто прийти и предложить денег. Я бы увидел его глаза и все понял.

— Тебе надо было прийти и предложить денег, — согласился Середин. — А ты прислал голема. Плохо быть жадным. Теперь все, поезд ушел. Урсула, отрежь у меня от штанов полоску ткани, скрути в жгут и свяжи ему руки.

— Ты поклялся меня не убивать!

— Ты будешь жить долго, Сережа, — пообещал Олег. — Очень долго. Так долго, что тебе это в конце концов надоест. Но я не сулил тебе королевского сервиса. Вячеслав Григорьевич, сходи к скиту, подгони сюда гидроцикл. С моей ногой много не набегаешь.

— Ага, — согласился антиквар, еще раз пнул бандита в бок и бодро помчался к невидимому за деревьями дому.

— Проверь, чтобы бак был полный! — крикнул ему вслед ведун.

— Сам знаю, — отмахнулся мачо. — Не первый раз на турбазе.

— Нога-то как? Болит? — проводив его взглядом, полюбопытствовал ведун.

— Ты меня, что ли, спрашиваешь? — хмыкнул Тюлень. — Угадай с трех раз.

— Ну, давай, что ли, стрептоцидом засыплю? — предложил Олег.

— Да пошел ты… упырь сердобольный! — не совсем вежливо отказался Сергей.

— Ну, и хрен с тобой, золотая рыбка, — устало отвернулся ведун.

На этом их беседа иссякла.

Антиквар подъехал только через час. Втроем они сволокли пленника по камням вниз, поместили спереди на бак. Олег и антиквар сели на пассажирское сиденье, а для Урсулы места не осталось.

— Иди в скит, — махнул ей Середин. — Мы скоро.

— Куда едем? — завел двигатель Вячеслав Григорьевич.

— Туда, — махнул рукой в сторону широкого водного простора ведун. — Бензина у нас на два часа? Значит, пилим ровно час в том направлении. Сперва через озеро, потом вдоль берега.

— Понял, — кивнул мачо и дал полный газ.

Озеро аквабайк пересек всего за десять минут, после чего они долго продвигались вдоль похожего на набережную берега: из одинаковых камушков размером с голову взрослого человека, к тому же наклоненного к воде под углом сорок пять градусов и вытянувшегося по идеально прямой линии. Когда из этой безупречной красоты неожиданно вылез длинный глинистый язык, Олег хлопнул антиквара по плечу:

— Хватит, причаливай.

Мачо просто выскочил с разгону на отмель, проскользив по влажной земле метров пять.

— Теперь точно не уплывет, — пояснил он.

Они сняли Тюленя с бака, потянули в лиственные заросли. Шли примерно час — Олег помнил, что вода и суша в этих местах сменяются каждые пять километров, и хотел попасть примерно посередине перешейка. Выбрав небольшой взгорок со стройными молодыми сосенками, ведун завел пленника наверх, распустил жгут и тут же перевязал руки Сергею не просто за спиной, но и вокруг дерева.

— Вот так будет хорошо. Чтобы беготней не занимался.

— И что дальше? — Сергей сполз на землю, выпростал больную ногу. — Умирать бросите?

— Жить… — Олег прошелся по кругу, расчищая ногой землю от опавших веточек. Достал косарь, очертил вокруг пленника и дерева большой круг, потом разметил точки на окружности, приписал шесть треугольных «лучей».

— С такой ногой у меня к вечеру гангрена начнется, если лекарства не дать, — предупредил Тюлень. — Ты свою клятву помнишь, колдун?

— Сейчас вылечу, — пообещал Середин, убирая нож. — Твои же боги и исцелят.

— Какие это? — встревожился Тюлень.

— Те самые. Что таких, как ты, покрывают.

— Что ты задумал?!

— Ты получишь покровительство… — Ведун прошел по кругу, вписывая в «лучи» знаки земли, неба, жизни, смерти, ночи и вечности. — Вечное покровительство.

— Нет! — скребнул здоровой ногой по земле пленник, но подняться не смог. — Не хочу!

— Не бойся, — опустился на колени Середин. — Это будет не больно. Ты ничего не заметишь.

— Не смей! Нет, не делай этого!

Ведун глубоко вдохнул, закрыл глаза, сосредотачивая волю и открывая душу миру, его духам, силам и богам, и начал древнее, как камни, воды и небеса, заклинание:

— Не лягу в час полуночный, не отдам себя слабостям, не найду простых радостей. Выйду в ночь темную не дверьми воротами, окладным бревном, мышиной норой, змеиным лазом. Стану в собачьем углу, поклонюсь пустому тыну. Тебе, Среча, слово скажу, тебя славой покрою, тебе руку дам. Веди меня, Среча, ночной тропой, лесной чащобой, речным омутом, черным колодцем. Приведи меня, Среча, в царство прекрасной Мары, поставь пред Чернобоговым троном, склони пред богом извечным мою голову. Поклонюсь Чернобогу словом Сергеевым, честью слуги его кащеевым, даром исконным кащеевым кровавым. Возьми, Чернобог, кровь живую человеческую, простри, Чернобог, длань могучую. Возьми в свой мир землю, знаком мирским очерченную, знаком проклятым отрезанную, слугой кащеевым изветую. Одари сию землю знаком вечности, знаком темноты, знаком своей воли. Пусть не ступит сюда нога Мары прекрасной, не коснется рука лихоманки болотной, не войдет сюда тварь живая, тварь неживая и тварь не рожденная. Да пребудет в вечном здравии служитель твой преданный кащей Сергей из рода Дивиных. Да пребудет воля твоя на сей земле и днем, и ночью, и утром, и вечером, и отныне и вовеки веков. Аминь!

Он опрокинул пузырек с человеческой кровью на кончик луча со знаком смерти. Послышалось слабое шипение, словно струйка воды побежала по горячему камню. Над линиями прокатился легкий дымок — жертвоприношение заполняло весь рисунок магической гексаграммы. Значит, обряд удался. Олег поднялся на ноги и тут же отступил на несколько шагов от проклятого места.

— Печать Соломона, — сдавленно прошептал за спиной антиквар. — Что теперь будет?

— Теперь все будет хорошо, — ответил ведун. — Нога Сережу больше не побеспокоит. Никаких болезней к нему не пристанет. И смерть ему больше не грозит. Ни от голода, ни от жажды, ни от холода, ни от жары, ни от удушения водой в половодье, ни от яда любого. Он будет жить вечно. У него будет вдосталь времени, чтобы вспомнить девочек, которых он пытал, чтобы превратить в призраков. Всех тех, кого он сводил с ума, кого топил навками или рвал «звериными лапами». Земля, на которой он стоит, отныне принадлежит миру мертвых, а тот, кто попал во власть Чернобога, может не бояться сил тьмы. Все будет хорошо, Сережа. Года за два-три жгут сгниет и тебе станет легче. Будешь гулять, заниматься гимнастикой, петь песни и веселиться. Но не забывай о том, что за круг тебе выходить больше нельзя. Ступив на нормальную землю, ты снова станешь обычным человеком. И с тобой случится то, что случается с людьми, которые не ели и не пили несколько лет.

— Паскуда! — выдохнул Тюлень. — Смотри, мы еще встретимся.

— Все может быть, — пожал плечами Олег. — Один вопрос. О чем просили тебя девочки, которых ты пытал, держа у них перед носом свой медальон? О чем? Молчишь? Ладно, Вячеслав Григорьевич, пойдем. Ему нужно побыть одному. А у нас еще масса хлопот.

Через час мужчины уже сидели в столовой, за бутылочкой водки и тарелкой соленой форели, уложенной на смазанные маслом хрустящие галеты.

— Ну что, Вячеслав Григорьевич? — поднял рюмку ведун. — Не пьянства ради, а здоровья для. В качестве обезболивающего. Вздрогнули!

Они выпили, и Середин тут же налил себе еще:

— Болит зар-раза! Как беспокоиться стало не о чем, сразу и прихватило. Прямо хоть новую бучу затевай! — Он выпил, торопливо закусил бутербродом. — Завтра, небось, и ступить не нее не смогу.

Антиквар притянул бутылку к себе, налил, выпил. И заговорил совсем о другом:

— Неужели это действительно правда?

— Ты о чем?

— Про змеевик. Если отдать его графу и назвать имя, можно обрести бессмертие?

— А сам как думаешь?

— Я… — Мачо налил себе еще. — Не знаю… Еще полмесяца назад ни за что бы не поверил. Но теперь… Все эти… Глиняные люди, летающие монстры, водяные женщины, призраки, чудовища. И это… заклятие на вечность. Ведь это есть. Это на самом деле есть!

— Ты наконец-то заметил? — усмехнулся Середин.

— Но если так… — мечтательно закатил глаза мачо. — Тогда… Это будет… Бессмертие? За бессмертие любой богач уже не полмиллиона — миллион, два… Нет, десять. Да чего десять? Они сто миллионов заплатят и еще благодарить станут! Мы устроим аукцион! Один лот, первая ставка — сто миллионов, шаг — десять миллионов. Мы получим, мы получим…

— Ты осетра-то урежь, дорогой, — посоветовал Олег. — Шибко размечтался. Кто знает об этом бессмертии, о змеевике, о графе? Кто, вдобавок, в это поверит? На твое предложение откликнется от силы сотня знающих магов. Причем даже у самого богатого из них вряд ли наберется хоть тысячная часть от твоих мечтаний. Сколько там предлагали? Полмиллиона? Это максимум, мой дорогой. И то не факт, что дяденька не намерен тебя надуть, полагаясь на силу своих заклинаний.

Вячеслав Григорьевич прикусил губу, мелко-мелко ее пожевал, опрокинул стопку и согласно кивнул:

— Наверное, да. Никто в мире не поверит и достойных денег не даст. Заинтересуется только кучка посвященных. Несправедливо.

— Никто.

— Что?

— Об этом не должен знать никто, Вячеслав Григорьевич.

— Почему? Это же… Это полмиллиона как минимум!

— Имя Урсулы стоит намного больше. Оно дороже сотен и миллиардов долларов. Потому что ее имя — это жизнь. Сколько ты согласен получить, чтобы тебя убили? Цена ее имени именно такова. Эта цена — смерть.

— Я так и знал, — развернул плечи мачо. — Я знал, что, когда дело зайдет о большой сумме, вы попытаетесь меня обмануть!

— Кто тебя обманывает? Хочешь взять монету — бери. Но имя Урсулы не продается! Забудь ее. Навсегда. Понял?

— Это бесчестно! Может быть, ты хочешь забрать все деньги себе? У тебя есть еще монета, да? У тебя есть еще одна монета, и ты продашь ее графу вместе с Урсулой.

— Ты меня звал, господин? — появилась в дверях невольница. Девушка с разноцветными глазами, синим и зеленым. Ритуальная жертва Итшахра. Та, чья гибель откроет богу смерти путь в мир живых. Самая страшная тайна, которая может быть известна смертному.

— Проклятье! — Ведун вскочил, выхватил саблю и упер ее кончик в горло антиквара: — Прости, приятель, но ты не должен знать ее имя. Только не тот, кто может его продать.

— Не делай этого, господин, — попросила Урсула, подошла и встала рядом с мачо.

— Он узнал тайну, непозволительную для смертного.

— Но он хороший человек, господин. Он научил нас ловить рыбу сережкой с крючками и ни разу не обманул. И ты обещал его защищать. Я помню, ты обещал.

— Обещал, — хрипло подтвердил Вячеслав Григорьевич. — Такой был уговор.

— Проклятье… — Олег отдернул саблю и со злости разрубил ближний к себе бутерброд. Вместе с тарелкой. Уселся обратно, собрал с обрубков рыбу и запихал в рот.

— Я понимаю, — все так же хрипло заговорил антиквар, — у вас меняются обстоятельства, вы хотите отказаться от сделки. Я разумный человек и готов не настаивать. Но между нами существует договор, и я теряю вполне конкретную выгоду. Если вы компенсируете мне мои потери, я готов забыть про все, что видел и слышал. Забыть, как страшный сон.

— Чего ты хочешь? Монету?

— Спасибо, возни со змеевиком мне хватило досыта. Я ограничусь своими пятнадцатью процентами. Вы сами назвали возможную стоимость сделки. Пятьсот тысяч долларов. Значит, мне причитается семьдесят пять тысяч. Ничего лишнего мне не нужно. Только то, что положено по закону. И по справедливости. Согласитесь, я натерпелся вполне достаточно, чтобы… Чтобы получить полноценную компенсацию.

— Семьдесят пять? Наш лучший друг готов был грохнуть кого угодно с гарантированным алиби за сумму, в полтора раза меньшую.

— Но ведь вы не бандит, уважаемый Олег, — напомнил мачо. — Вы честный человек. Так давайте вести себя честно. Или вы платите компенсацию, или мы заканчиваем сделку. То есть доводим ее до конца.

— Ты рано пришла, Урсула, — покачал головой Середин. — Еще секунду, и у меня не было бы никаких забот. Кроме совести. Но за такие деньги с ней можно договориться.

— Вкусный бутерброд? — внезапно поинтересовался антиквар.

— Да, спасибо.

— Хочу напомнить, что вы живете здесь, кушаете и пьете за мой счет. Так что ваши шутки носят не совсем корректный характер.

— А-а… Ну да, я совсем забыл. — Олег посмотрел на разбитое окно, на потолок, на стены. — А ведь хорошее место, Вячеслав Григорьевич. Как считаешь? Интересно, сколько может стоить этот скит?

— Не знаю, не специалист, — мотнул головой антиквар. — Сама постройка… Нет, не скажу. Это ведь все нужно было сюда еще доставить. Такое место… Автономные системы, связь. Обслуга, сервис… Нет, не представляю.

— Больше ста тысяч долларов?

— Раз в пять.

— Отлично! — Ведун поставил локти на стол, сцепил пальцы и наклонился вперед: — В результате стечения обстоятельств, Вячеслав Григорьевич, сегодня я познакомился с четырьмя совладельцами сего бизнеса. И так случилось, что трое из них обрели свою кончину, а четвертый… кхм… бессмертие. Он находится в положении, в котором очень трудно торговаться. По забавному совпадению, этот четвертый, вдобавок ко всему прочему, лично виноват в разгроме твоего магазинчика. Мое предложение таково. Ты забываешь имя Урсулы и договариваешься с ним о той компенсации за понесенный ущерб, которая тебя устроит. Я же просто исчезаю вместе с монетой и безымянной юной леди.

— Он захочет, чтобы я его освободил.

— Разумеется.

— Но он убийца, подонок, садист.

— Разумеется. Но кто мешает тебе сказать ему об этом? Кто мешает тебе назначить ему наказание? Ты ведь не раз хвалился, что умеешь вести переговоры. Вот и проведи их так, чтобы в мире стало чуть-чуть больше справедливости.

— Не знаю… — теперь уже взгляд мачо заскользил по белым бревенчатым стенам, покрытым матовым, чуть желтоватым лаком. — Не уверен, что мне нужны такие хлопоты. Но если иного выхода нет…

— Бывает и хуже. Если наш общий знакомый хотя бы на неделю останется без воды, он уже до конца вечности не сможет выйти из проклятой гексаграммы. Потому что умрет сразу, едва ступит на живую землю. Вот у него точно трудно с аргументами.

— Я подумаю, — почесал в затылке антиквар. — Все эти вопросы собственности — это так запутано. Наверное… Чье, сколько, залоговое состояние… Пожалуй, я ненадолго отлучусь. Прокачусь на водном мотоцикле.

Вячеслав Григорьевич хряпнул еще рюмочку и заторопился на улицу.

— Все закончилось, господин? — недоверчиво поинтересовалась рабыня.

— Если бы, — вздохнул Олег. — Мы нащупали только один конец ниточки. Теперь хорошо бы узнать, кто сидит на другом.

Голова василиска

— И что было потом? — сладко зевнул Ворон.

— Может, я зайду в другой раз? — приподнялся Олег.

— Не обращай внимания, бродяга. Занимался с новой группой глубоким дыханием, теперь никак прочухаться не могу. Так что было дальше?

— Ну, антиквар уехал, а я решил встряхнуть обслугу. Я ведь теперь знал, что с ними ничего не случилось. Хотел настропалить, чтобы генератор чинили.

— Ну, и?

— Он, оказывается, все это время работал. От него и водопровод питался, и холодильники, и помещения персонала. Просто на время представления электричество отключалось в гостевом корпусе. Они все знали и были уверены, что ничего серьезного не происходит. Обычный цирк для ленивых богатых котов, решивших пощекотать себе нервы. Все как всегда. За Гаритой и ее мужем никто специально не следил, так что у Сергея и компании все прошло бы чисто и красиво, кабы не внеплановые гости. Это я про себя.

— Да, попортить, покрушить ты мастак, бродяга. Что ты сделал с этой парочкой?

— Ну, без Сергея беленой ее уже никто не подпаивал, мистический цирк закончился. В общем, оклемалась.

— Ты ей рассказал про мужа?

— Нет, конечно. Ты бы видел, как она на него смотрела! Любовь зла, полюбишь и козла. Ни за что не поверила бы. К тому же, он был такой ласковый, такой обходительный, так ее защищал…

— Ну? — поторопил старик.

— Ну, взял я тот медальон, вызвал духов и сказал, что правду знает Виктор. И чтобы они не отходили от мужика, пока он все не расскажет. Думаю, за пару месяцев такой компании или он свихнется, или Гарита от него сбежит. Очень весело каждую ночь в компании призраков проводить, которые за мужем шляются!

— Злой ты, бродяга, — рассмеялся Ворон. — Не мог покоем девочек вознаградить?

— Я ведь так и не узнал их имени, Ливон Ратмирович. — Середин достал медальон из кармана и положил на стол. — Опять же, ныне они важным делом заняты.

— Понятно, — подгреб к себе амулет старый чародей. — Ты затеял, а учитель все расхлебывай. Сам-то чего? Ленишься? Ну, чего вздыхаешь? Давай, колись.

— Кто-то хочет знать имя девушки с разноцветными глазами. Зачем? И причем тут моя монета?

— Думаешь, твоя Урсула единственная, кого природа наградила такой странностью?

— Она единственная, из-за кого может рухнуть наш мир. Зачем швейцарскому колдуну это имя? Что он затевает, чего ему не хватает? Неужели ты не хочешь этого знать, учитель?

— Я? Нет, — мотнул головой Ворон. — Тут что-то неладно. Зачем лезть в такой откровенный капкан?.. Та-а-ак… Ну, чего мычишь? Говорить по-русски разучился?

— Странно все это… Монета, имя, бессмертие. При чем тут Швейцария? И кто таков этот неведомый кудесник? Может, он тоже служит Итшахру и для последнего шага ему не хватает только имени?

— Но ведь он не знает имени, бродяга.

— Раньше не знал. Но теперь слишком много людей видели Урсулу. Рано или поздно слух о ней доползет до нужных ушей. Разве не лучше будет приехать туда раньше и разобраться с опасностью еще до того, как она отрастила себе зубы?

— Скажи проще, бродяга: тебя изводит любопытство. То самое, которое сгубило уже не одну кошку.

— Ничего подобного! Я опасаюсь за наш мир. Не хочу, чтобы он рухнул, завалив своими обломками…

— Не оправдывайся. — Старик взял со стола «Технику — Молодежи», покрутил перед глазами и бросил в мусорную корзину. — Не оправдывайся. Любопытство — хорошее качество. Если бы не оно, ты бы никогда не пришел сюда зубрить мои уроки, ты не произнес бы заветного заклятия, ты бы не отправился скитаться по миру прямо от дверей моей пещеры. Что поделать, коли все наши достоинства обязательно оказываются нашими же недостатками? Неодолимое любопытство познакомило тебя со мной, а теперь оно же тянет тебя куда-то в пасть крокодила.

— Ты мне поможешь?

— Так я и думал! Ты будешь развлекаться, а все шишки намерен свалить на мою несчастную голову.

— Если это ловушка — не могу же я сам привести туда Урсулу? Вот это уже точно будет величайшей глупостью!

— Должен признать, половина мозгов у тебя осталась, — довольно усмехнулся чародей. — Теперь подумай этой половиной: что случится, если кто-то возьмется за поиски девушки всерьез? Где ее станут искать?

— У моих родственников, друзей, знакомых…

— Надеюсь, ты еще не вычеркнул меня из числа своих друзей?

— Вот, проклятие, — потер виски Олег. — Ты прав, оставлять ее у тебя нельзя. Тогда где? Куда ее спрятать?

— Прятать нужно туда, где никто не станет ее искать.

— Эти загадки хороши для улик из детективов, а не для симпатичных молодых девушек. Не поселю же я ее к Костику на дачу? Чем это для них обоих кончится? Ну, не обязательно, но может. И с изрядной долей…

— Да ты ревнив!

— Не хочу чужие семьи разрушать. Тебе могу доверить. Себе могу. Вот и весь выбор.

— Ох, горе ты мое луковое… — покачал головой старик. — Все-то тебя выручать приходится. Ладно, чего же с тобой поделать…

Ворон встал, добрел до сейфа, клацнул ключом в замке.

— Отвернись от греха… — Середин послушно поднял глаза к потолку и опустил, только когда ощутил на коленях неожиданную тяжесть. — Пока не трогай! — предупредил учитель, видя, как рука молодого человека скользнула к узлу матерчатого мешка.

— Что там?

— Собачья голова. Высушенная. Брать нужно за уши, вынимать мордой от себя.

— И что будет?

— Про василисков слышал?

— Шутишь, учитель? Я одного даже прикончить сумел.

— И я сумел, — вернулся за стол Ворон, открыл холодильник и выудил бутылку пива. — Ты ведь знаешь, чем они отличаются? От их взгляда все живые существа каменеют. Да и нежить многая гибнет, не выносит.

— Знаю, — кивнул ведун.

— После гибели взгляд этот, знамо, слабеет, однако действует.

— Это как?

— Ежели кто с глазами василиска взглядом встретится — враз окаменеет. Но не до смерти. Лучи Хорса, дарующего миру жизнь, такое существо назад оборачивают. Ну, то есть, прежним оно становится.

— Оживает? От солнечного света?

— Ну да, — махнул рукой Ворон. — Я про то и говорю.

— Здорово… А почему ты ее на разборки с бандитами не взял?

— Какой от нее днем-то смысл?

— А сейчас какой?

— Вот тут ты не прав… Ой, не прав… — Ворон притянул к себе толстый регистрационный журнал, смахнул с него невидимые соринки, открыл, перелистнул несколько страниц, нашел пальцем одно из имен, снял трубку телефона и набрал номер: — Добрый вечер. Не разбудил, Артемка? Знаю, что поздно приходишь, потому звякнуть и не побоялся. У меня к тебе просьба одна есть… Нет, с клубом все хорошо. Просто загвоздка случилась у моего давнишнего приятеля. В командировку он на два месяца уезжает, а у него в коммуналке всякое случиться может… Нет, никаких драгоценностей. Очень красивый манекен у него стоит — девушка в древнеуральском одеянии. За него и боится. Это ведь ваша тема? Можно как-то?.. А попозже? Нет, в девять не поздно. Хорошо, он приедет и позвонит. Спасибо, Артем. Да, пусть выздоравливает. Вот и хорошо, что помогло. Спокойной ночи. — Он повесил трубку и подмигнул Середину: — Вот все и устроилось, бродяга. А ты боялся.

— Что устроилось?

— Завтра в девять вечера подъезжаешь к служебным воротам Музея этнографии. Звонишь Артему. У тебя телефон-то сотовый еще не потерялся? Звонишь, сдаешь ему манекен в древнеуральском наряде. Все будет честь по чести. Ты получишь официальную расписку, она получит инвентарный номерок, вместе пристроите поглубже в запаснике.

— А где мне взять манекен?

— Олух ты, — ласково посетовал Ворон. — Дубина стоеросовая. После заката привозишь девочку к музею, выводишь из машины и показываешь голову василиска. Потом встречаешь Артема и вместе относите внутрь. Во что одеть, придумаешь?

— У меня кольчуга есть. Ритуальная.

— Вот и чудно. Можешь поверить, бродяга: запасники Музея этнографии — это самое что ни на есть последнее место, где могут искать девушку с разноцветными глазами. У тебя паспорт заграничный есть?

— Нет. Но я как-нибудь выкручусь. Морок на пограничника поставлю, взгляд отведу. Это ведь не битва, можно спокойно сосредоточиться, наговор сотворить.

— Чего я спрашиваю? У меня ведь таких паспортов все равно нет. Ты вот что… Ты поторопись.

— Я помню, два месяца.

— Нет, бродяга. Ты просто поторопись. Упаси создатель, кто-то захочет поставить твою девочку в экспозицию, в большой светлый зал с широкими окнами… — Ворон прижал край пробки к углу стола и с размаху прихлопнул сверху ладонью. — Может случиться конфуз.

* * *

Для полета в Цюрих «Аэрофлот» выделил старенький «Ту-154». Чисто убранный, надушенный, с накрахмаленными подголовниками на креслах и ковриками в проходах, этот самолет все равно оставался потертой, потрепанной, пережившей много весен машиной. Пожалуй, он был старше даже старенького серединского мотоцикла, а оный уже не раз в самый неподходящий момент выдавал капризы с карбюратором, зажиганием и тормозами. Что поделать — годы… Осознание всего этого отнюдь не улучшало настроение Олега, да вдобавок к тому еще и пассажиры оказались сплошь нерусские. То ли немецкие, то ли скандинавские туристы, напрочь не желающие понимать школьный английский язык. Утешало лишь то, что место ведуну досталось возле иллюминатора — и можно было не смотреть на тощую шестидесятилетнюю соседку с дряблыми морщинистыми щеками, свисающими наподобие бульдожьих. Видимо, дама решила на старости позаботиться о здоровье и похудела центнера на полтора — примерно с двухсот до пятидесяти килограммов.

Тихо рыча, самолет прокатился по бетонным дорожкам, повернул круто влево и замер. Бортпроводницы прошли по центральному ряду, что-то улыбчиво вещая на тарабарском наречии. Потом послышался натужный рев, за иллюминатором замелькали кустики и красные железные ящики, колеса часто-часто застучали, как у мчащегося по рельсам поезда, потом перестали. Еще несколько секунд, и нос авиалайнера задрался вверх. Все, через три с половиной часа он будет в Швейцарии.

«В мое бы время не меньше месяца пришлось скакать, — подумалось Середину. — И то, если налегке, торопясь и без приключений».

«Тушка» между тем лезла и лезла вверх. Ненадолго она погрузилась в плотный ватный туман, после чего выбралась под ослепительное солнце, выровнялась и заскользила над мохнатой облачной поверхностью. Красивейшее зрелище! Любоваться им можно бесконечно — хоть целых четверть часа.

Через полчаса Олег попытался подремать — но сон не шел. Взять себе что-нибудь почитать он не догадался, играть было не во что и не с кем. Никаких фильмов на борту почему-то не показывали, плеера тоже не имелось. Оставалось только внимать заунывному реву турбин, слушать непонятную болтовню на неведомых языках и смотреть в окно на ватные небеса.

Через час экипаж придумал для пассажиров хоть какое-то развлечение — девушки разнесли по местам скудный обед в пластиковых тарелочках. Картошка, щуплая куриная ножка с торчащей косточкой, салат без мяса и приторно-сладкий вишневый сок. По громкой связи время от времени что-то сообщали — разумеется, не по-русски. После обеда Середин решил пройтись к кормовым кабинкам, но все они оказались заняты.

— Вот, елки-палки, — привалился спиной к стенке Олег. — Сегодня решительно не мой день.

— Ой, парень, ты русский? — обрадовалась подошедшая следом курносая девица с короткими, странного серого цвета кудряшками. — Здорово! А то я среди всей этой неметчины уже через пять минут по родине затосковала.

Середин отвернулся, глядя на алюминиевый уголок в стыке стенки и потолка, однако девица не унималась:

— Ты один или с компанией? Может, я к вам пересяду? А то вокруг меня какие-то саксы собрались. Пьют шнапс, пахнут пивом и говорят только о селедке. Обрыдло уже в самом деле.

Олег вздохнул, раздумывая о том, что в его положении лучше: уйти на место или дождаться свободной кабинки и спрятаться в ней от скучающей землячки.

— Слушай, парень, ну, это хамство в конце концов! — возмутилась девушка. — К тебе ведь обращаются.

Середин опять промолчал, но неугомонная путешественница толкнула его в бок:

— Ты чего, глухой, что ли?

— Значит так, красавица, — не выдержал ведун. — Если ты пообщаешься со мной хотя бы полминуты, у тебя переменится цвет глаз, по ночам начнут мучить кошмары, а днем преследовать вурдалаки. Поэтому советую отойти и отвернуться.

Насчет кошмаров и вурдалаков он, разумеется, приврал. Одного первого пункта общительной пассажирке, на его взгляд, было бы маловато.

— Ой-ой, какие мы грозные, — сморщила носик незнакомка. — Как таможню прошли, так все сразу британцев из себя корчат. Иностранцы хреновы. Да как был ты совком, так и остался! Иди с курвами своими французскими разговаривай. Как языка-то своего не забыл? А еще русским, небось, себя в детстве называл!

— Тридцать секунд прошло, — констатировал ведун. — С чем тебя и поздравляю.

— Ты меня еще на счетчик поставь!

— Я ведь о тебе же беспокоился, дурочка.

— Сам ты кретин безмозглый!

— Все, молчу! — вскинул руки Середин. — Какая теперь разница?

— Нужен ты мне, нацик нерусский!

К счастью, в этот момент одна из дверок отворилась, и Олег смог спрятаться от разошедшейся землячки. Когда он вышел, ее в коридорчике уже не было. Ведун вернулся к своему ряду, протиснулся к окну — и услышал с кормы восторженный поросячий визг. Вскоре каблучки курносой девицы простучали по полу салона, и кудряшка перевалилась через соседку, едва не стукнувшись лбом о лоб молодого человека:

— Смотри! Посмотри на мои глаза! Они были карими, а теперь один синий, а другой зеленый!

— Я же тебя предупреждал.

— Как ты это сделал?! Во классно! Ты так любого можешь переделать? А оранжевые белки сделать слабо?

— Милая, — вздохнул Олег. — А насчет кошмаров и вурдалаков ты не забыла? Неужели тебе глаз недостаточно?

— Да ну, — выпрямилась девушка. — Так вот прямо и придут?

— Будешь со мной общаться — еще и не то увидишь. Лучше беги подальше и никому про меня не рассказывай.

В этот момент к кудряшке подошла бортпроводница, они затеяли беседу на каком-то европейском наречии, после чего стюардесса наклонилась к Середину:

— Вы знаете, она утверждает, что после разговора с вами у нее изменился цвет глаз. С карего на… на… На разные.

— Если вы станете со мной общаться, это случится и с вами.

Женщина снова поговорила с девушкой, наклонилась к Олегу:

— Она вас не беспокоит?

— Вы не поверите, но она умеет говорить по-русски, — улыбнулся ей ведун. — Землячка. И все, что она сообщила вам про глаза — правда.

— Что меняется цвет глаз?

— Убить Ворона мало с его шутками, — покачал головой Середин.

В этот момент в беседу вступила старушенция. Говорила непонятно, но вежливо. Все начали улыбаться, после чего иноземка поднялась и ушла вперед вместе со стюардессой. Кудряшка плюхнулась на ее место:

— Ну, давай знакомиться, земляк!

— Тебе мало изменившихся глаз? Хочешь еще какой-нибудь напасти?

— А я люблю приключения. — Девушка протянула нежную розовую ладошку. — Меня Роксаланой зовут. Менеджер фирмы «Роксойлделети». Еду в Швейцарию на неделю кататься на лыжах.

— Олег, колдун. Еду в Швейцарию на два месяца, чтобы спасти мир.

— Вот здорово! Ты это серьезно?

— Надеюсь, что нет. Но есть такое подозрение.

— И ты будешь спасать мир? Может, тебе нужно помочь? Я могу. У меня первый разряд по лыжам, по стрельбе, и это… И вообще.

— Ты не боишься, — не смог сдержать улыбки ведун, — что злой колдун превратит тебя на тысячу лет в болотную жабу?

— А я люблю приключения! Я, между прочим, пять раз с парашютом прыгала, самолетом полчаса управляла, на пик Терскол поднималась!

— Когда ты успела? — не поверил Олег. — Тебе ведь, наверное, и двадцати нет?

— Двадцать один! А на работе скучно. Когда презентации или маркетинговая линия идет, там еще есть что делать. Ну, там, фотосессии, шубы, выезды, лекции на стендах. А когда переговоры или завалы с отчетностью, папа меня отдохнуть отпускает, пока снова работа не начнется.

— Какая классная у тебя работа, — с чувством ответил Середин. — А папа директор?

— Председатель совета директоров. Директор — это я. По продвижению и маркетинговому обеспечению. А ты чем занимаешься?

— Беру какую-нибудь железку, грею в углях, а потом луплю кувалдой до тех пор, пока она не превратится в подкову.

— Как интересно! А можно мне тоже потом попробовать?

— Ты блондинка? — с подозрением поинтересовался ведун.

— Нет, шатенка, — поморщилась девушка. — Покрасилась неудачно. Хотела рыжий с зеленым, сейчас так модно. Но волосы химию не приняли.

Их разговор прервал испуганный вскрик с кормы, громкие переговоры. По проходу торопливо застучали каблуки, и возле ряда кресел остановились сразу три бортпроводницы.

— Что вы с ней сделали?! — напористо спросила одна. — Посмотрите, что у нее с глазами!

— Это с нею из-за разговора с вами случилось? — спросила другая.

— Посмотрите на меня! — потребовала третья.

— Послушайте, дамы, — пригладил свои тонкие усики Середин. — Вы вообще задумываетесь над последствиями своих поступков? Я же честно предупредил: у всех женщин после разговора со мной меняется цвет глаз. Вот чего вы тут делаете, скажите на милость?

— Это хулиганство, — парировала первая. — Вы понимаете, что это злостное хулиганство?

— Вы не имеете права так себя вести! — добавила вторая. — Вы должны это прекратить!

— Тридцать секунд прошло, — откинулся на подголовник Середин.

— А может, он не виноват? — попыталась вступиться за ведуна Роксалана. — Это ведь помимо его воли может происходить. Просто передаваться при контакте другим людям.

— Тамара, у тебя глаза цвет поменяли… — Одна из стюардесс тронула пальцем лицо другой. — Это, наверное, какой-то генетический вирус.

— У-у, — вжала голову в плечи Роксалана. — Вирус — это абзац. Сейчас тебя высадят прямо здесь, без парашюта и выходного пособия.

— Все намного проще. — Ведун поспешно расстегнул поясную сумку, перебрал пальцами баночки, одну открыл, высыпал на ладонь чуть-чуть порошка, поднял на уровень рта и коротко, но сильно, дунул в сторону женщин. Те закашлялись.

— У вас все хорошо, — сообщил им Олег, — полет проходит спокойно и без происшествий, и закончится без приключений. Протяните сюда ладони…

Бортпроводницы выполнили приказ. Ведун капнул каждой из другого пузырька маслянистой жидкости:

— Это пустырник. Слизните. Вам полезно. Теперь идите, занимайтесь работой.

Стюардессы кивнули и отправились на корму.

— Что это было? — после некоторой паузы поинтересовалась девушка.

— Сон-трава пополам с пачимом и пурпурным казельцом. Вдохнув эту смесь, человек обычно слабеет волей и несколько минут выполняет любые приказы, которые ему отдают. Ну, пустырник в такой концентрации разве только не в сон валит — отличный успокаивающий эффект дает.

— Тебя за наркотики на таможне взять не пытались?

— Нет, только собачке понюхать дали. Она ничего, хвостом повиляла.

— Повезло.

— Нет, — усмехнулся Олег. — Я кое-что на себя капнул. Успокаивающее. Чтобы морок проще ставить было. А собака — она тоже живая. Так что и ей спокойно стало.

— Здорово! А после этого порошка человек, что, совсем-совсем любой приказ выполнит?

— Почти.

— А если ты девушке его навеешь, а потом… это…

— У вас у всех только одно на уме.

— И чего, подчинится?

— Не пробовал.

— А если прикажешь договор невыгодный подписать?

— Роксалана, — поморщился ведун. — Этот порошок ведь память не отшибает. Человек запомнит все, что по твоему желанию сделал. И женщина спустя четверть часа вполне может тебя в изнасиловании обвинить, а конкурент после насильственной подписи — киллера нанять. Я ведь тетенек просто успокоил. Они считают, что поступили правильно. Поводов для тревоги нет, скандал угас. А если бы заставил через себя переступить, они бы уже снова панику поднимали.

— Интересно… Дашь попробовать?

— После таких вопросов? Да ни за что!

— Жмот! — отворотилась кудряшка, но тут же повернулась обратно: — А что это за сон-трава?

— Растет такая у нас в хвойных лесах, там, где сухо и возвышенность. На крокусы немного похожа.

— А я сама наберу и насушу, вот! — гордо заявила девушка. — Чего ты смеешься?

— Ты забыла спросить, в какой сезон ее собирать нужно, в какое время, какую часть растения, как сушить и чем заговаривать. Собирай, милая, собирай. Сама не съешь — так кроликов покормишь.

Роксалана недовольно фыркнула, но тут же указала пальцем на сумку:

— А много там у тебя снадобий?

— Десятка полтора самых необходимых. Морок поставить, рану исцелить, человека успокоить, от нежити отгородиться. Ну, и еще полторы сотни здесь лежит, — Олег коснулся пальцем своей головы.

— А ты меня научишь?

— Научу.

— Что, так просто — и все тайны откроешь?

— Конечно. Всего шесть-семь часов в день — и через пять лет ты будешь знать половину того, чем со мной поделился старый Ворон.

— Ворон? Странное имя.

— Прозвище. Роксалана, кстати, тоже имя не частое. Восточное?

— Русское. Говорят, как-то в Турцию продали русскую невольницу, Роксалану. Лет через десять она захватила власть в Османской империи.

— У-у, какие у тебя планы! — покачал головой Середин.

— Нет, просто отцу само имя понравилось. Ведь красивое, правда?

— Красивое.

— Ты так и не сказал, куда едешь, колдун? Где сегодня решаются судьбы мира?

— Где-то в Швейцарии есть город Брюннен, это на Фирвальдштадском озере, недалеко от Люцерна. От него в горы ведет дорога к Чертовому мосту, перед мостом — поворот. Мне говорили, его невозможно не заметить. Там живет большой злой маг, которого мне и предстоит одолеть, — улыбнулся Олег.

— Как интересно! Я с тобой поеду. На лыжах я уже до опупения накаталась, а колдунов настоящих еще ни разу не видела.

— Не стоит. Если я ошибаюсь, там не будет ничего интересного. Если не ошибаюсь — там может оказаться очень опасно.

— А я люблю приключения!

— Нет. Простым смертным не стоит влезать в такие дела.

— Да мне ничего не стоит! Я лишь так посмотрю, как колдуны дерутся. Жутко интересно. Я только в кино видела. Вы будете превращаться во всяких монстров, да?

— Я не киношный колдун, Роксалана, я настоящий. А настоящая жизнь отличается от кино так же, как… Как от кино. В кино, например, драки — это красиво. А на самом деле это кровь, боль, вонь, стоны. Мерзость. Никаких красивых разворотов, никаких красивых прыжков. Скучно и противно. Чмок, чмок. Зубы в одну сторону, глаза в другую, кишки под ноги…

— Фу, какая гадость!

— Вот именно.

Динамик разразился длинной тирадой. Кудряшка вскинула голову, встрепенулась:

— Ой! Кажется, мы идем на посадку. Пристегнись и убери острые предметы… Смотри, смотри в окно! Видишь эти белые облака?

— Вижу.

— Так вот, это не облака. Это горы. Мы прибыли.

Одной возможностью Середин все же воспользовался. Капнув на усы, ворот ветровки и на волосы масла сандала с сон-травою и настроив энергетику на излучение спокойствия и уверенности, он отдал таможеннику паспорт Роксаланы, крепко обняв ее за плечо. Тот, привыкнув, что у пассажиров чаще всего все в порядке, поддался воздействию и решил: все в порядке и на этот раз, — проштамповал страничку в загранпаспорте девушки.

— Классно, — захлопала в ладони кудряшка, едва они вышли в просторный холл аэропорта. — Тебе только контрабанду возить!

— Спасибо тебе, красавица, — вернул он паспорт. — Ну, вот и все, нам в разные стороны.

— Нет, так нечестно! — попыталась загородить ему дорогу новая знакомая. — Мне же интересно! Я буду помогать! Ты обещал научить меня колдовству!

— Я тебя найду, — пообещал Середин, закидывая спортивную сумку на плечо. — Но сейчас мне нужно ехать дальше одному. Это мужское дело. В этой сваре тебя могут уничтожить, даже не заметив твоего существования. Это большая игра, с большими ставками.

— Да ты знаешь, кто мой папа? Да я могу купить всю эту страну вместе с ее банками и склянками! Не тебе учить меня большим играм.

— Я и не собираюсь, Роксалана. Мы просто расходимся в разные стороны. Все, прощай!

Олег решительно развернулся и направился прочь. Сориентировался в сторону группы, которая двигалась с сумками и чемоданами, увешанными яркими бирками, — значит, с рейса, — вместе с ней спустился ниже этажом, вышел на крытую стоянку, уставленную автобусами. Толпа, с которой он увязался, разделилась на несколько групп и стала грузиться. Между тем, на рейсовые машины эти «сараи» никак не походили. У лобовых стекол стояли таблички, начинающиеся со слова «HOTEL», а дальше шли меняющиеся названия. Да и вообще, парковка — это не остановка. Середин покрутился, подошел к белокожему толстяку в куртке со светоотражающими полосками:

— Плиз… Ай нид э тэкси стэнд.

— Э-э… — взмахнул полосатой палочкой толстяк и что-то затараторил. Палочка указала на дверь, из которой Середин вышел, потом направо, налево, еще раз налево, наверх.

— Сэнкью вэри мач.

Олег бодро направился указанным маршрутом. Минут пять он пробирался между какими-то стойками, указателями, уперся в табличку, изображающую стилизованную машину с шашечками наверху, повернул по стрелке, поднялся на этаж, вышел в стеклянную дверь… И оказался на железнодорожной платформе.

— Вот нечистая сила! Электричка.

Он прошелся взад-вперед по платформе, остановился возле группы чернокожих парней, одетых наподобие скоморохов в цветастое тряпье, и спросил снова:

— Экскьюз ми, ай нид э тэкси стэнд.

Пятеро негров заговорили все сразу, активно жестикулируя. Олег послушал, кивнул, вернулся обратно в здание. Второй этаж, пройти через весь зал, по небольшому коридору попасть в другой корпус, здесь, вроде, налево… Он толкнул дверь — и оказался в ресторане.

— Да что за проклятье такое? Рано повернул, что ли?

Он возвратился к предыдущему проходу, свернул в другую дверь, поднялся по широкой лестнице на три этажа и вдохнул свежий воздух: здесь была смотровая площадка, с которой открывался прекрасный вид на огромное летное поле, заставленное десятками самолетов, на сам аэропорт, зеленый лесок за ним и далекие горы. Но вот чего здесь не было совершенно — так это такси.

— Экскьюз ми, — обратился он к пожилой паре, любующейся окрестностями. — Ай нид э тэкси стэнд.

— А-а, — обрадовался мужчина и указал вниз, что-то старательно рассказывая.

— Понял, спасибо… — по-русски поблагодарил Середин. — Я так и думал, что все они где-то внизу.

Ведун сбежал до самого конца лестницы, повернул направо и вновь проделал весь маршрут к железнодорожной станции, но на сей раз на второй этаж не поднимаясь.

— Должна же где-то здесь быть земля и дорога? Значит, сюда, направо и еще раз направо… — И он оказался в длинном зале со стойками, на которых лежали красочные буклеты, а за прилавками сидели девицы с широкими лягушачьими улыбками. Над головой шумно прогрохотал поезд, заставив все здание мелко затрястись. — Убей меня кошка задом, кто же этот лабиринт придумал?

Одна из девиц приподнялась со своего места, взяла буклет, призывно им помахала:

— Would you buy a cheap tour through the most beautiful places in Switzerland?[1]

Середин подошел ближе, тяжело вздохнул:

— Плиз, ай вонт э тэкси стэнд.

— Don't understand…[2]

Олег ощутил сзади хороший толчок, резко обернулся, сбрасывая сумку с плеча, и увидел Роксалану:

— Ну что, Олежка, сокращенный курс английского по нормативам ВЦСПС от пятьдесят шестого года? Ты хоть знаешь, о герой магических сражений, что в Швейцарии немножко понимают на немецком, итальянском, французском, ретороманском языках, и очень скудно — на английском? Да еще с таким убийственным нижнетагильским акцентом.

— Что ты здесь делаешь?

— Я же говорила, — рассмеялась кудряшка. — Я люблю приключения. А вот что ты делаешь в «тревел-маркете»?

— Где?

— Ну, в зале для туристических агентств? Хочешь заказать небольшую экскурсию перед решающей битвой?

— Я ищу стоянку такси.

— Нет, о великий герой! Тебе не нужно такси. Во-первых, ты не напасешься на них никаких франков, а во-вторых, ни за что не сможешь объяснить, куда тебе нужно проехать. Тебе нужен прокат автомобилей. Шопинг-центр, зона «G1», третий этаж. У тебя ведь есть загранпаспорт с швейцарской визой? Тогда никаких проблем. Заполняешь, объясняешь, подтверждаешь…

— Ты сможешь взять мне машину?

— Я могу взять машину себе. А потом поехать в одиночестве в Лугану, либо с тобой — в Брюннен. — Она склонила голову набок и подмигнула зеленым глазом: — Что скажешь?

— И чем я должен буду отплатить за такое счастье?

— Ну-у, — мечтательно посмотрела в потолок курносая красотка. — Ты научишь меня колдовать… У-у… Ты возьмешь меня на битву со злым колдуном. У-у… Ты будешь послушным мальчиком. И никакого секса!.. У-у… Ты не станешь от меня прятаться, когда все закончится, и сделаешь меня самой большой и могучей колдуньей… У-у… Ну, остальное я скажу потом. Согласен?

Она принялась раскачивать свою сумку размером со станковый рюкзак.

— Ты прирожденная шантажистка, Роксалана, — подергал себя за ухо Олег. — Можно подумать, у меня есть выбор. Согласен.

— Вот и молодец, — широким движением она перекинула свою сумку ему в руку. — Сразу бы так! Топай за мной.

Девушка крутанулась на высоких каблуках и зацокала к дверям, старательно виляя затянутой в розовые лосины попочкой.

Цюрих особого впечатления на Олега не произвел. Дома — как в старых кварталах любого города. Но если в русских селениях сразу видна широта русской души: просторные, светлые, прямые, как тетива, улицы, — то здешнее городище походило на гнездо пугливого хомяка. Главные проезжие улицы — уже, чем питерские пешеходные зоны, пешеходные зоны — как коридоры в спальных вагонах. Дома стоят не по уму, а словно просыпались из дырявого кармана: тут выпирают, там проваливаются, как в яму, тут выше, там ниже, все улочки кривые, неровные, петляющие. Сразу вспоминаются жадные заколдованные гномы. Для них тут должно быть раздолье: отбежать, нырнуть за поворот, спрятаться, неожиданно выскочить и тут же исчезнуть за новым поворотом.

Но что впечатляло — так это река и мосты на ней. Величественный водный поток струился не меж берегов, а прямо между домами, растущими из самой Лимматы. Из любого окна можно было высовывать удочку и ловить себе завтрак, даже не выбираясь из постели. Мосты лежали почти на самой поверхности, опираясь на воду множеством опор между коротенькими, как кошачий шаг, пролетами. Дальше открывался вид на озеро. В первый миг показалось, что ветер выдул с урны на автобусной остановке сотню билетов, развеяв их по воде, — но уже через минуту Середин понял, что это не билеты, что белые точки кажутся такими маленькими из-за расстояния. На самом деле это паруса. Огромное множество парусов, уносящих куда-то за гору беззаботных прожигателей жизни.

— Ты не голоден? — поинтересовалась Роксалана, медленно выбираясь на миниатюрном «Гольфе» из мешанины городских улиц. — Тут мы все самое интересное увидели, можно гнать к озеру четырех кантонов. Перекусим в Люцерне.

— Это далеко?

— Разве здесь что-то может быть далеко? Тут вся страна с Московскую область. Через час будем там.

Люцерн производил впечатление одного большого кафе. Раскинувшись на берегу озера и по сторонам вытекающей из него реки, городок ухитрился заставить все набережные столиками и зонтиками, зонтиками и столиками. Исключение составляли только маленькие причальчики, к которым приваливали прогулочные теплоходы. В остальном город напоминал Выборг — и размерами, и архитектурой, и обилием воды, и остатками древних укреплений. Правда, места для архитектуры в Люцерне было маловато, а потому многие красивые дома забрались на окружающие скалы и отроги.

Пока Олег с Роксаланой подкрепляли свои силы, любуясь вершинами вдалеке и байдарочниками совсем рядом, он понял, что в старые добрые времена здешние жители пили не по-детски. Только длительным и тяжким запоем можно объяснить тот факт, что один из перекинутых через Рейн мостов вышел не просто кривым, но еще и стоял не от берега к берегу, а наискосок, почти вдоль реки! Протрезвев, строители, видимо, немало удивились и соорудили от того же места еще одну переправу, на этот раз перпендикулярную к берегу, а предыдущее сооружение так и осталось изумлять гостей, укрытое черепичной крышей и украшенное цветами. Во время очередной пьянки мастера промахнулись уже с башней, поставив ее не на линии крепостной стены, а шлепнув прямо в воду, метрах в тридцати от берега. Так она там и осталась, одинокая и ненужная — без стен, без бойниц, на отшибе и с подмоченными ногами.

Еще ведуна удивили лебеди. Жирные и ленивые, они бродили по набережным и плавали вдоль оных, совершенно не обращая внимания на людей, чувствуя себя полными хозяевами. От брошенного куска булки птицы гордо отказались. Видимо, употребляли исключительно пирожные и шоколад.

Перекусив, путники помчались дальше — сперва вдоль озера, потом по узкому зеленому ущелью между двумя отрогами.

— Странная страна, — заметилась, оглядываясь, Роксалана. — По площади немного меньше Московской области, по населению немного больше. Но при этом большая часть Швейцарии — совершенно дикие, безлюдные территории. В иные места нога человека столетиями не ступала.

— Это как?

— Горы, — пожала плечами девушка. — Горы, скалы, обрывы, трещины. Либо высоко, либо холодно, либо света нет, либо земли. В общем, пригодность для проживания — на уровне лунного кратера. Пригодных для людей мест — ну, как в самой Москве. То-то у них все начищено, как у кота в одном месте. Потому что и чистить им… не больше, чем у кота.

— Долго нам еще до Брюннена?

— Минут двадцать. В проспекте сказано, рыбалка там очень хорошая.

— Откуда здесь рыбалка? — усомнился Середин. — Я вот только что с Онеги. У нас там рыбаки на двух моторках трое суток за достойной рыбкой гонялись. Привезли двух белужин, одна на сто кило, другая на полтораста. Морда спереди моторки торчала, хвост сзади по воде волочился. Это я понимаю — рыбалка. А здесь?

— Здесь пойманную рыбу обратно выпускают, — хмыкнула кудряшка. — Так что можешь не облизываться. Завялить все равно не дадут.

Ущелье плавно завернуло вправо, и «Гольф» вылетел на дороги Брюннена. Именно дороги — курортный городок вальяжно раскинулся на просторе между озером и трехгорбой горой. В первый момент показалось, что из Швейцарии они попали в российский поселок. Дома здесь не теснились, а стояли друг от друга в десятках метров, окруженные газонами, цветочными клумбами, кустарниками, а то и могучими деревьями. Отдельные группки домов собирались в небольшие «анклавы», вокруг на сотни метров тянулись луга, потом начинался новый «анклавчик» из двух, трех, пяти домов — и опять зеленели сочные некошеные поля. Роксалана сбросила скорость, запетляла по дороге от одного сгустка домов к другому.

— Ты чего змейкой катаешься? — поинтересовался Олег.

— Вывески на русском ищу. В Швейцарии теперь много русских или хотя бы тех, кто нормальную речь понимает. Нужно рядом с таким магазинчиком или в таком отеле остановиться. Приятнее ведь, когда все вокруг тебя понимают, правда?

— Да уж, хорошо бы, — кивнул Середин.

Они крутились уже примерно четверть часа, когда Роксалана вдруг нажала на тормоз. Ведун повернул голову и увидел в витрине магазинчика большой плакат, написанный красным и зеленым фломастером:

«Швицаркие ножи

Швицаркие часы

Швицаркие платки

Швицаркие шоколад

Швицаркие франки

Швицаркие белье»

— А что такое «франки»? — не понял Олег.

— Здешние деньги. — Девушка заглушила двигатель. — Тут многие магазины рубли теперь берут. Эти, наверное, еще и меняют. Посиди здесь, у меня там женский разговор.

Вернулась она минут через пять, бросила ему на колени небольшой пакетик:

— Отель напротив. «Альфа». Говорят, вполне приличный. Даже русские не брезгуют. — Она завела машину, газанула, круто развернулась и затормозила возле покрытого светло-серой штукатуркой трехэтажного дома с остроконечной черепичной крышей. — Бери вещи, пошли. Только к стойке не подходи. За таксиста сойдешь.

Через несколько минут они уже вошли в комнату на втором этаже, почти неотличимую от той, в которой Олегу довелось пожить в Гагатьем скиту. Разве только санузел оказался совмещенным, да из окон вид открывался на далекие, где-то километрах в пяти, заснеженные горы.

— Восемь сорок пять, — посмотрела на часы кудряшка. — Ты веришь, что еще в полдень мы маялись в душной стекляшке питерского аэровокзала? Надо, кстати, два часа убавить… — Она начала тискать кнопки вокруг циферблата. — Ты это… Номер я один взяла. У тебя все равно документов нет. Да и пропадешь ты один, никому ничего объяснить не сможешь. В общем, ты мой бойфренд. Я сказала, ты у озера живешь, меня пришел поселить. Но тут не совок, в постель заглядывать не станут. Остался кто-то в номере, значит остался. Разве, в счет чего-нибудь припишут и то вряд ли. Я сейчас с дороги приму душ, потом ты. Ну, и пойдем, осмотримся. Колдуна твоего половим. Как его узнать, кстати?

— У него замок по дороге отсюда к перевалу, по которому Суворов Альпы перешел. Сказали, указатель к Левентинскому замку будет.

— А-а, это я и сама знаю. Была у нас экскурсия по суворовским местам. Ну, значит, просто так погуляем. Или съездим, тут минут десять всего. Как хочешь. Отвернись.

Олег отошел к окну, задернул занавеску, чтобы никому снаружи не пришло в голову подглядывать за его обнаженной спутницей. В комнате сразу стало сумеречно. Роксалана за спиной несколько минут пошуршала, потом хлопнула дверь, полилась вода. Он оглянулся, открыл свой баул, вытянул из-под одежды саблю и ножи, оставил их наверху, чтобы легче было выхватить в случае опасности. Кистень переложил в поясную сумку, огляделся.

— Та-ак… — Постель была большая, но одна, диванов в комнате не имелось, два кресла перед телевизором на раздвижные не походили. Если кудряшка хотела обойтись без интима — где предстояло спать ему? На стуле калачиком? — Ладно, потом разберемся.

Взяв с телевизора пульт, он включил «одноглазого друга», пощелкал по каналам. Везде что-то происходило, и везде — не по-русски. Наконец попалась музыкальная программа — он оставил песенку, походил из угла в угол, слегка прихрамывая. С момента стычки на берегу прошло две недели, но нога все еще болела, хотя и слушалась, как здоровая.

— Ну, вот и я! — появилась пахнущая жасмином Роксалана в коротком белом халатике. — Свое полотенце возьмешь или гостиничным вытрешься?

— Гостиничным…

Душевая была угловая, пластиковая, и струи воды били сразу со всех сторон и на всех уровнях. С чем пришлось повозиться, так это с настройкой душа — с одним-единственным рычагом, который крутился сразу во всех направлениях. Но вскоре Середин с ним разобрался, смыл в швейцарскую канализацию питерскую пыль, просушил полотенцем волосы и тело, оделся, вышел в комнату…

Роксалана стояла возле постели в одних трусиках, тихая и неподвижная, глядя вниз, в приоткрытую сумку… В серединскую сумку.

— Любопытство сгубило кошку, — вспомнил Олег предупреждение учителя. — Разве тебе не говорили, что лазать в чужие вещи — нехорошо?

Кудряшка, конечно, не ответила. Ведун осторожно приблизился и, глядя в сторону, запустил руки в сумку, освободил из ладоней девушки собачью голову, затянул узел, переставил баул на пол. Провел пальцем по щеке нежданной спутницы, по ее шее и груди.

На ощупь Роксалана казалась словно гипсовой: кожа гладкая, жесткая, скользкая. Тело, однако, оставалось теплым — и это все, что выдавало в ней признаки жизни.

— Как там моя Урсула? — вспомнил невольницу Олег. — Каково-то ей в темном чулане?

С одной стороны, Урсулу было жалко: одна, взаперти, ни единой души кругом. Чернота, тишина. С другой — она ведь ничего этого не чувствовала и не замечала, пребывая в колдовском анабиозе. Все безопаснее, нежели приехать сюда, к неведомой угрозе. Безопаснее и для девушки, и для… человечества.

— А вот с тобой что делать? — засомневался ведун. Если отдернуть занавеску — кудряшка, конечно, оживет… Голая… Перед ним. Засмущается? Или завизжит? Сделает вид, что все в порядке? Или разозлится и выгонит к лешему? — Ничего-то я про тебя пока не знаю… Ладно, попытаемся затереть лапкой.

Он отдернул покрывало, уложил девушку в постель, накрыл одеялом. Затем раздвинул занавески окна… А там, оказывается, уже наступил закат. Окна домов осветились желтоватым светом, вдоль дорог засияли фонари.

— Значит, не судьба… И вообще, сегодня и так был слишком долгий день.

Он разделся, вытянулся под одеялом рядом с кудряшкой и почти сразу уснул.

* * *

— Хватит дрыхнуть! — От сильного толчка Олег чуть не слетел с постели. — Чем мы вчера занимались? Ничего не помню… У нас что-нибудь было?

Комнату заливал яркий солнечный свет, откуда-то сверху веяла струйка прохлады с ароматом ванили, в телевизоре вокруг пузатых негритянок прыгали патлатые латиноамериканцы. Роксалана стояла рядом на коленях в одних трусиках. Небольшие остроконечные грудки с розовыми сосками слегка колыхались и оттого выглядели живыми и соблазнительными.

— Что мы делали вчера вечером? Мы пили? Много выпили? Почему я ничего не помню?

— Мы бутылки три на двоих вчера выжрали, — моментально ухватился за удобную, правдоподобную версию ведун. — Настоящего шотландского скотча.

— Ни хрена себе! — зачесала кудри девушка. — А почему голова не болит?

— Ты же сама просила тебя от похмелья избавить. Неужели не помнишь? У нас сегодня много важных дел, — уверенно напомнил Олег.

Врать, конечно, нехорошо. Но в чужих вещах рыться — тоже.

— А что было потом?

— Ты про что?

— У нас чего-нибудь было? — Внезапно она сорвалась на крик и с силой топнула ногой: — Почему я голая и с тобой в постели?!

— Я не меньше тебя выжрал, — сжалился над Роксаланой ведун. — Ничего не помню. А разве ты сама не чувствуешь?

— А где бутылки? — с подозрением поинтересовалась кудряшка. — Почему их нет? И чем мы закусывали? Ты все врешь! Это ты напустил на меня какую-то… Какое-то… И воспользовался!

— Значит, у нас что-то все же было?

— Козел!

Она отправилась в душ. Олег выбрался из постели, оделся, выгреб из сумки свое оружие. Громко хлопнула дверь, оттуда выскочила повеселевшая Роксалана:

— Ничего у нас не было, понятно?!

— Правда? Жалко…

— Ах ты, гопник! — Девушка метнула в него подушку.

Олег поймал, бросил в ногах кровати.

— Ну что? Поехали по суворовским местам?

— Поехали, — согласилась Роксалана. — Только позавтракать не мешает. В гостиничный ресторан спустимся и прямо оттуда — в машину.

В крошечном, всего на шесть столиков, ресторане им выдали вместо еды набор, включающий бутерброд с маргарином, баночку с джемом размером со спичечный коробок, а также по чашке холодного шоколада и горячего кофе. После этого Олегу и в самом деле захотелось поесть — но ничего другого почему-то не имелось.

— Тут на пансион все рассчитано, — безнадежно махнула рукой кудряшка. — Поехали. Нам сейчас вдоль озера на Андермат. Перед самым Готтардским туннелем — поворот к Чертовому мосту, а там будем искать указатель.

Дорога в горы оказалась невероятно красивой, но при этом невероятно извилистой и так же невероятно узкой. Олег все время опасался, что, если навстречу выскочит автобус — разминуться с ним не получится. Как разъезжаются сами автобусы, встретившись на таком серпантине, и вовсе оставалось загадкой. К счастью, уже через десять минут петляний между пропастями и отрогами Роксалана заметила на низком столбике желтый указатель с надписями на русском и еще каком-то языках: «Левентинский замок». Она сбросила газ и скатилась с асфальта на ныряющую под кроны вязов грунтовку. Метров сто засыпанная мелким щебнем колея шла через поле, расчерченное идеально ровными грядками с неизвестными Середину, полуметровыми в высоту и в диаметре, темно-зелеными кустиками. За грядками круто лезли к облакам скалы цвета спелой сливы.

Где-то через километр ущелье повернуло, став заметно уже. Никакой зелени тут более не росло, дорога исчезла — «Гольф» катился просто по каменистому дну. Еще один пологий поворот — и впереди открылась густая дубовая роща. Могучие деревья были все примерно одного возраста, причем росли прямо среди огромных безжизненных валунов. Видимо, были посажены искусственно лет триста назад в приготовленные ямы. За рощей, от отрога к отрогу, ущелье перегораживалось каменной стеной с четырьмя выпирающими округлыми башнями. Дальше, за стеной, виднелся крытый черепицей каменный дом, с одного из углов которого метров на десять выпирала квадратная башня.

— Что-то мне все это напоминает… — пробормотал Олег, открывая дверцу.

— Я с тобой! — вышла наружу Роксалана.

Они прошли под кронами, остановились возле ворот.

Графский замок на удивление полно сохранил свой древний облик: бойницы на самом верху, замшелые стены, грубая кладка. Не то что большинство европейских крепостей, окрасившихся штукатуркой, сменивших узкие щели стрелков на широкие окна, а зубцы на стенах — изящными скульптурами и резными водостоками. Ворота тоже выглядели древними и монументальными, но Олег сразу отметил, что сбиты они не из толстых брусьев, а всего лишь из доски, никаким железом не обшиты, и толстых клепок, что отмечают места крепления крюков для поперечного бревна, в створках не видно. Значит, и изнутри двери ничем толком не запираются.

— Встань у стены, чтобы не заметили, — попросил Середин и постучал в дверь.

Почти сразу открылось небольшое, мелко зарешеченное окошечко, на гостя глянул лысый парень в белой рубахе из грубого полотна.

— Ты кто? — по-русски спросил он.

Ведун открыл сумку, поднял на уровень его глаз монету, засунутую в полиэтиленовый пакет.

— Имя? — спросил привратник.

— Не знаю.

— Приходи послезавтра с утра. Если монета подлинная, ты получишь деньги.

Окошко захлопнулось.

Олег разочарованно кивнул и повернулся к машине, на ходу пряча золотой диск обратно.

— Что такое? — нагнала его Роксалана. — Какие деньги? Почему послезавтра?

— Граф обещает каждому, кто принесет ему согдианский змеевик, пятьдесят тысяч швейцарских франков.

— Так ты, оказывается, самый обычный спекулянт?

— Ошибаешься, милая. Я спекулянт необычный.

— Если ты втянул меня в обычную контрабанду, то с тебя двадцать пять процентов!

— Ого, — изумился Олег. — А с виду такая светлая, непорочная деточка. Просто ангел.

— Зато по должности я менеджер, — парировала Роксалана и для твердости добавила: — Жулик!

— Хочешь уехать?

— Нет.

— Чего же так? Обижаться так обижаться.

— Ты забыл? Ты обещал научить меня колдовству. Или насчет колдовства ты тоже врал?

— Ну, как сказать… — пожал плечами Олег, поднял глаза к небу. — Видишь облако, похожее на кривой треугольник?

— Скорее, на скомканный платок.

— Сейчас я его развею, как обычный туман…

Середин вскинул руку. Облако мало-помалу стало разваливаться на куски и таять в прозрачной голубизне.

— Не может быть! — охнула девушка.

— Если потренируешься, завтра вечером сможешь сделать то же самое.

— Правда?

— Правда… Мне кажется, у тебя есть дар. Ты настоящая ведьма. Только давай уедем отсюда. Опасаюсь сюрпризов.

Дальше был просто курорт. Для познания магического ремесла «директор по маркетинговому обеспечению» не придумала ничего лучше, кроме как взять напрокат катер и отъехать подальше от забитого отдыхающими берега. Здесь они разделись до плавок и купальника, булькнулись на полчасика в воду — благо небольшая лесенка на корме рядом с мотором позволяла делать это без опаски, — после чего вытянулись на разложенных горизонтально креслах.

— Ну, теперь все? Ты станешь меня учить?

— Конечно. Но начнем мы с самого элементарного. Ты должна научиться ощущать свою силу. Заклинания, наговоры — это все второстепенно. Часть из них позволяют легко запомнить состав снадобий, другие настраивают тебя на нужный эмоциональный лад, и практически все требуют того, чтобы их подкрепляла сила. Но для начала эту силу нужно просто ощутить. Она есть у каждого. Если ты сложишь ладони и нажмешь одной на другую, то невольно, помимо силы физической, пошлешь туда и некоторое количество той силы, которую сейчас принято называть энергетикой. Теперь попробуй. С силой надави ладонью на ладонь, потри их одну о другую, снова надави, еще потри. Теперь слегка разведи ладони… Не смотри на них… Попробуй почувствовать упругий энергетический шарик между ними. Чуть разведи, снова сведи. Не будет получаться — потри ладони еще раз. Из ладоней сила лучится практически всегда и между ними относительно легко скатывается в шар. Поначалу он всего сантиметра два-три в диаметре. Но это неважно. Главное — почувствовать. Ощути то невидимое и горячее, что есть между ладонями.

— Угу…

Девушка присела, занялась делом, а ведун просто откинулся и закрыл глаза. Минуты через три-четыре Роксалана радостно сообщила:

— Получается!

— Теперь попытайся накачать его до размеров теннисного мяча, — не открывая глаз, посоветовал Середин.

— А как это сделать?

— Так же, как на велосипеде ездить учатся. Нужно пробовать и пробовать. Научить этому невозможно. Этому нужно научиться самому.

— А привороты ты тоже умеешь делать?

— Конечно. Почему у вас у всех только одно на уме?

— Научишь?

— Разумеется. Будешь стараться — через неделю и до них дело дойдет.

К вечеру Роксалана научилась всего за пару минут «накачивать» силовой мячик сантиметров до пяти в диаметре. Если не обманывала, конечно. Кудряшка так обрадовалась, что ночью дозволила Олегу опять лечь рядом на кровать, но поверх одеяла.

Впрочем, других спальных мест все равно не имелось.

Новым днем ведун повел девушку уже по второй ступеньке знаний: контроль не только своей, но и внешней энергетики:

— Ты должна понимать, что находишься с окружающим миром в постоянном контакте, что большая часть силы приходит к тебе от жизненных лучей Хорса, от матери-Триглавы. Погрузись в себя, избавься от посторонних мыслей, тревог. Ты должна остаться наедине со своим дыханием, ощутить его. Каждый вдох — это как серебряные нити, что проникают через нос в глубину твоего тела, сматываясь, словно клубок. Каждый выдох — это отдача обратно части твоей силы. Но клубочек потихоньку нарастает, становится больше, накапливается. Эти серебряные нити, эту силу ты можешь направить в свои ладони, и она, истекая на живое тело, будет исцелять его, снимать усталость. Ты можешь выбрасывать эти нити непрерывным потоком, воздействуя на что-то, либо метнуть в это что-то «шарик», собранный между ладонями. Но это будет разовое воздействие. Скажем, погасить огонь свечи можно «шариком», но вот, чтобы развеять облако — на него нужно достаточно долго излучать нити из своей руки.

Роксалана послушно сипела, вдыхая и выдыхая воздух, водила ладонями, то ловя чужие эманации, то излучая свои. Судя по ее прилежанию, эффект должен был уже получиться, особенно для слабых воздействий, и незадолго до полудня Середин предложил:

— Посмотри наверх. Видишь вон то небольшое облачко, попавшее между двумя почти правильными шариками? Направь на него ладонь и выпусти в это облачко толстую «серебряную нить».

Девушка вскинула руку — и уже через полторы минуты облака не стало.

— Ур-ра! — не веря своим глазам, захлопала в ладони кудряшка. — У меня получилось, получилось! Я стала колдуньей!

За оставшийся день Роксалана извела на небе почти всю облачность. Олег же в благодарность получил искренний поцелуй и две бутылки темного пива.

Однако ночью он все равно спал поверх одеяла.

Разбудил Олега будильник — нашлась такая функция в его «халявном» телефоне. Между занавесками и окном с трудом протискивался слабый розовый свет раннего утра, воздуховод под потолком легонько дул чуть теплым воздухом. Середин встал, неторопливо оделся, погладил Роксалану по голове. Та даже не шелохнулась. Он пожал плечами, надел пояс с оружием через плечо, пристроив саблю за спину, снова оглянулся на девушку. Ну, что же, спит — значит, спит. Не судьба. Без нее будет намного спокойнее.

Он вытянул ключ от машины из кармана кудряшки, забрал с тумбы у двери ключ от номера, повернул флажок замка, вышел в коридор и запер за собой дверь.

«Захочет погулять, всегда второй ключ у коридорной взять может», — решил он, сбегая вниз по лестнице, плюхнулся на водительское сиденье и завел двигатель.

Рассветная дорога оказалась пустынной и недолгой. Уже через десять минут он затормозил перед искусственной дубравой, запер авто и неспешным шагом преодолел последние двести метров, отделявшие его от разгадки. Поправил пояс с оружием, одернув саблю так, чтобы рукоять не торчала над плечом, и постучал в окошко.

Дверца отворилась сразу. Крепкий, наголо бритый парень лет двадцати пяти в грубой полотняной рубахе и просторных шароварах приложил ладонь к груди, слегка поклонился:

— Хорошего вам дня, господин. Я провожу вас в замковую часовню, чтобы Господь определил чистоту священной монеты.

— В часовне? — удивился Середин.

— Да, господин. Кому, кроме Господа нашего, дано видеть сущее и скрытое в сути вещей?

— Логично… — пробормотал Олег, вслед за привратником следуя через пустынный, усыпанный мелкой гранитной крошкой двор.

Часовня стояла вплотную к дому, но имела свой, отдельный вход с овальным крыльцом. Круги ступеней сходились к центру, становясь все уже и уже, к готической остроконечной двери. Сам храм напоминал ракету — не очень большой, высотой он был до третьего этажа, а шпиль и вовсе вонзался в небо тонкой десятиметровой иглой.

— Прошу, господин, — отодвинулся привратник.

Середин толкнул тяжелую дверь и оказался в прохладном сумраке. Встающее по ту сторону замка солнце высвечивало впереди собранный из тонких пластинок витраж: монах в зеленой рясе держит в одной руке книгу, а другой поднимает крест с распятым на нем тщедушным человечком. Над головой святого сиял нимб… Впрочем, нет, сиял не нимб — светились лучи над нимбом. Сам же диск над лысиной казался иссиня-черным. Один глаз святого был синим, другой — зеленым.

— Итшахр… — одними губами прошептал ведун. — Властитель мертвых!

В голове наступила полная ясность и понимание. Олег вышел на середину часовни, вытащил из-за спины саблю и громко позвал:

— Аркаим!!! Аркаим, где ты?! Аркаим, я знаю, что ты здесь!

— Ну, что ты голосишь, чужеземец? — Прямо перед витражом из ничего проявилась темно-красная фигура. — Я здесь.

— Ты? Ты… — Олег покачивал саблей и никак не мог придумать, что сказать в такой ситуации.

— Ожидал чего-то другого, чужеземец? — улыбнулся колдун. Он совсем не изменился: все те же тонкие, словно выщипанные, брови и черные густые ресницы, обрамлявшие узкие янтарные глаза. На голове высокая темно-синяя тиара, украшенная кристаллом горного хрусталя, на плечах — бордовая парчовая мантия. — А я сразу понял, что это ты. Знаешь, в чем твоя ошибка, чужеземец? Ты не назвал имени. Все, кто приходит, называют. Бессмертия хочет каждый. Кто пытается угадать, кто надеется определить нужное имя заклинаниями. Но хоть что-то говорит каждый. Ты первый проситель, который сказал: «Не знаю». И теперь последний. Я тебя нашел.

— Что ты сделал с Ксандром и Любоводом?

— С кем? — недоуменно прищурился Аркаим. — Не помню таких имен.

— Не прикидывайся, — взмахнул клинком ведун. — Что ты сделал с моими друзьями?

— Когда? А-а, тогда? Больше тысячи лет назад? — Колдун зацокал языком. — С теми самыми, которых ты бросил на произвол судьбы, удрав из моего царства вместе с жалкой, дешевой наложницей? Да-да, теперь я вспомнил. Были. Ксандр и Любовод, купец и кормчий.

— Что с ними?

— А что с ними может быть? — развел руками Аркаим. — Тысяча лет прошло. Умерли, конечно.

— Как?

— Какая разница, чужеземец? Несколькими годами раньше, несколькими позже. Тысяча лет прошла. Разве теперь это имеет такое уж большое значение?

— Что ты с ними сделал?

— У-у, — зачесав в затылке, пошел по кругу Аркаим. — Дай припомню… Стало быть, ты с самого алтаря в час жертвоприношения унес избранную Господом нашим в неведомые дали. Великое горе на меня тогда обрушилось. Да, великое. Обезумел я совсем от ненависти и горя. Ну, ты ведь понимаешь, в каком я был состоянии? Вспорол я им обоим животы, выпустил кишки и велел связать между собой, после чего их гоняли плетьми по кругу, пока они не упали. Затем я велел раздробить им камнями руки и ноги, после чего порезать на мелкие кусочки, начиная…

Ведун рубанул из-за головы, но по плечу не попал — колдун крутанулся, и клинок лишь чиркнул по ткани. Аркаим отскочил, развел руками:

— Отчего ты злишься, чужеземец? Это было так давно, что сами их кости истлели от времени. Их имена утонули в веках, их род позабыт сотнями поколений, их радости — тлен, их мечты — мусор. Что тебе их крик, чужеземец? Ах, как они кричали! Они выли, вопили и плакали часов пять, до самых сумерек. Их вопли заглушали хруст дробящихся костей, их вой распугал всех птиц на полдня пути вокруг…

Олег снова ринулся вперед, попытался перерубить колдуна пополам, но тот успел провернуться, и клинок опять лишь шелестнул по ткани, не оставив следа. Теперь Аркаим останавливаться не стал, вращение его стало стремительным, как водоворот в горной реке. Колдун придвинулся ближе — рукав зацепил клинок ведуна и едва не вырвал из рук. Середин попятился, оглядываясь, увидел какой-то медный ящик с щелью, швырнул во врага. Металл жалобно пискнул, в стороны полетели разноцветные бумажки, а емкость с разорванным боком с грохотом врезалась в стену. Аркаим быстро накатился — Олегу пришлось отбежать к массивному напольному кресту. Ведун опрокинул его, швырнул ногой под полы мантии, а сам тут же прыгнул вверх, пытаясь срубить макушку колдовского черепа. Древний чародей и вправду потерял равновесие, но именно это и спасло ему жизнь. Аркаим упал, кувыркнулся к двери, вылетел наружу и свалился вниз за ступени. Середин кинулся следом, подхватив стоявший возле выхода табурет.

Зрелище, которое ожидало его здесь, заставило ведуна сбавить гонор. По краю двора стояли десятки мужчин: в белых рубахах, в черных шароварах и коричневых полусапожках. Большинство были лысыми, но некоторые имели прически. «Волосатики» отличались также шелковыми рубахами и сверкающими кристаллами на воротах. У каждого из обитателей замка в руках поблескивала совня.

— Что скажешь, пророческий странник? — засмеялся Аркаим. — Ведомо ли тебе смирение, чужеземец?

— Ерунда, — быстрым шагом направился к нему ведун. — Их не больше сотни. Как-нибудь управлюсь.

Колдун вновь закрутился — Олег толкнул табурет вперед, потом еще и еще. Ногти колдуна раз за разом вырывали из сиденья крупные щепы, пока не разломили его на несколько частей. Ведун сделал вид, что бросает ножки табурета под мантию, а когда Аркаим подскочил — прыгнул на него, прикрываясь от рук этими самыми ножками, врезался в тело, тут же ударил саблей снизу вверх, метясь в подбородок. Вращение захватило его, отшвырнуло, он упал на землю, пару раз перекувыркнулся, тут же вскочил на ноги, выставил клинок. Колдун тоже прекратил вращаться. С некоторым недоумением он поднес руку к уху, посмотрел на пальцы, вскинул их и показал мужчинам:

— Кровь! Он отворил мне кровь!

По рядам прокатился гул.

— Я тебе еще не то выпущу! — Олег отбежал, подобрал одну из ножек, уцелевших после гибели табурета.

Чародей вскинул руку. Двор наполнился оглушительным грохотом, вокруг Середина засвистели пули выбивая из мраморной крошки множество фонтанчиков.

— Достаточно! — вновь поднял ладонь Аркаим, и во дворе повисла тишина. — Остановись, несчастный. В своей жалкой древности ты забыл, каковым могуществом наделила нас мудрость Господа. В наших руках теперь есть такая чудесная вещь, как пулемет. А ты не бессмертен.

— Проклятье… — Ведун ощутил, как по спине заструился неприятный холодок. Он стоял на голом месте, один как перст, а сверху в него целилось не меньше четырех стволов.

— Посмотрите на него, дети мои! — провозгласил чародей. — Вот он, предсказанный пророчеством странник! Вот он, пришедший через века враг. Именно с такими врагами приходилось сражаться вашим предкам, именно их они одолели в тяжелых сражениях. Смотрите, даже мне он сумел отворить кровь! Доблесть врагов наших есть зеркало нашей доблести. Будем достойны отцов наших!

— Слава! — дружно жахнули ратовищами о землю мужчины.

— Будем достойны Господа нашего!

— Слава! — опять гукнули мужи.

— Будем достойны земли нашей!

— Слава!

— Будем достойны могил наших!

— Слава!

— Опусти оружие, несчастный, — повернулся Аркаим к ведуну. — Опусти свой меч, гость мой. Опусти, ибо ты смертен.

Колдун слегка приподнял руку, и с разных сторон с Середину приблизились шестеро парней, нацеливших на него острия совней. Олег прикинул, что, если рывком сократить расстояние, подкатиться под копья, пулеметчики стрелять не станут — побоятся зацепить своих.

— Не делай глупостей, чужеземец, — покачал головой чародей. — Тебе не о чем страдать. Прошло столько лет! На земле успели возникнуть и сгинуть целые народы, целые страны и цивилизации. Бывшие друзья сделались врагами, бывшие враги сдружились и слились в единое целое, мудрость стала наивностью, наивность вспоминают как древнюю мудрость. Прошло больше одиннадцати веков. Мир перевернулся! И не один раз! А ты пытаешься протащить сюда месть за двух маленьких человечков. Тысяча сто лет, чужеземец! Возможно, ты еще не понял, но от них давным-давно не осталось даже душ.

— Это были мои друзья.

— Посмотри на меня, чужеземец. Ты отнял у меня куда больше. Ты отнял моего бога! Ты даже не представляешь, как мне хотелось тебя убить. Ты не представляешь, сколько веков эта жажда сжигала мое нутро, словно проглоченный из жаровни уголь. Но сейчас я говорю: опусти свое оружие, чужеземец. Опусти его и я забуду про месть. Я протяну тебе руку дружбы и отпущу в целости и сохранности. Мне не нужна ни твоя жизнь, ни твоя свобода. Время ненависти ушло. Пришло время мира.

Насчет последнего постулата Олег с чародеем мог бы поспорить, но шесть копий и четыре пулемета побуждали его настроиться на более дружелюбное поведение. Середин снял через плечо свой пояс, вогнал саблю в ножны.

— Франк, забери у нашего гостя лишнюю тяжесть, — склонил голову Аркаим.

Один из парней, в шелковой рубахе, подступил ближе и принял от ведуна поясной набор.

— Так наш разговор будет протекать намного спокойнее, — улыбнулся чародей. — Теперь пойдем, друг мой. Мне будет интересно пообщаться с человеком, которого я не видел почти тысячу сто пятьдесят два года. Мой дом — твой дом.

Внутри монументальное здание не меньше чем пятисотлетнего возраста выглядело куда более уютно, нежели снаружи. Стены были обшиты деревом, на полах лежали ковры, почти везде горел свет. Но больше всего Олега поразил лифт. Обычный, отделанный пластиком лифт, который доставил их на четвертый этаж. Там перед гостем раскинулся обширный зал. Повсюду лежали и висели ковры, даже потолок был обит чем-то мохнатым. Стояло несколько причудливых торшеров, сверкали хрустальные люстры, в самом центре краснел большущий кожаный диван. Метрах в семи от него возвышался на ножках солидный плоский экран, вполне достойный занять место в кинотеатре среднего размера.

— Твоя охрана с нами не пойдет? — оглянулся на дверь лифта ведун.

— Зачем? — пожал плечами чародей. — Пока ты без оружия, я смогу справиться с тобой безо всякого труда. Раньше мог бы справиться и с вооруженным, но ныне как-то расслабился.

— Что-то не припомню я хоть одну из наших стычек, в которой тебе удалось бы победить, — покачал головой Середин.

— Ничего удивительного, — поднял бровь Аркаим. — Прошло столько веков…

Олег не понял, говорит колдун серьезно или шутит. Он подошел к окну, выглянул во двор:

— Кто все эти люди? Что ты с ними делаешь?

— Мои ученики. Они же и моя охрана. Ты знаешь, правителю трудно выжить, не имея личной гвардии.

— Чему же ты их учишь?

— В первую очередь — сражаться. Из них получаются отличные бойцы. Кроме того, учу некоторым тайным знаниям. Наведению неуязвимости, отводу глаз, порче, умению видеть в темноте… В общем, всякой наивной мелочи, которую смертные принимают за великое колдовство. Ты ведь, наверное, тоже умеешь перехитрить простаков, научив их вместо магии какой-нибудь глупости вроде разгона облаков или приворота смазливых девиц.

Олег резко обернулся, пытаясь угадать: сказал это Аркаим намеренно или просто случайно угадал? Но тот невозмутимо продолжил:

— Кому-то из них я помог исцелить больных родичей, кому-то — поговорить с мертвыми, кому-то обещал встречу с ушедшими в иной мир друзьями. Неважно. Главное, что они преданы мне, как легендарные самураи и так же послушны.

— Ты собираешься с кем-то воевать?

— Кто из нас ведает свое будущее, чужеземец? — Колдун буквально упал на диван. Тот мягко опустил и приподнял владельца. — Присаживайся, странник. Посмотри на меня. Как я хотел тебя убить! Ты даже не представляешь, как мне хотелось тебя убить. Едва ты сгинул, так я с последними из смолевников ринулся в погоню, казня всех и каждого, кто утверждал, что не видел тебя и того пути, по которому ты ушел! Мне пришлось потратить несколько лет, прежде чем я добрался до русских земель, нашел города, в которых помнили твое имя. Но тебя там не было и я двинулся дальше, тратя год за годом в бесплодных поисках. Я пропустил через пальцы все обитаемые земли, прежде чем понял, что тебя там нет. Кончились жизни всех смолевников, что я забрал с собой, кончились жизни новых смертных, что я набрал во время странствий. Я понимал, что ты, смертный, тоже давно сгнил в могиле, но мне не хотелось в это верить. Я думал, копался в памяти, перебирал все мелочи, которые только знал о тебе, чужеземец. Я вспомнил твои рассказы о мире будущего и понял, что ты сбежал туда. Будущее осталось единственным местом, куда я не заглянул.

— Мог бы и раньше понять, — усмехнулся Середин.

— Я подозревал… Но эта мысль не казалась мне самой правдоподобной. Когда же я с нею смирился, мне осталось только ждать. Видя вокруг ужас, несправедливость, дикость, далекую от законов Каима, я попытался внести в хаос здешней жизни хоть немного порядка. Перебравшись из слишком жаркого для меня Востока на север среднеземья, я попытался навести порядок, подобный каимовскому, на здешних дорогах. Стал помогать паломникам, путешествующим через море к шумному и полному храмов Иерусалиму. Придумал, как избавить их от нужды таскать с собой золото, как спасти от разбойников, душегубов. Они отдавали деньги моим доверенным людям, а взамен получали расписки. По расписке путники получали эти же деньги, но уже в святых землях. При самих паломниках не было ничего, кроме бумажек — и грабители перестали на них нападать. Поначалу было трудно, но мне взялись помогать многие честные рыцари, почему-то решившие, что таким образом служат своим богам.

— Тамплиеры, что ли? — сообразил Олег.

— Ты знаешь? — удивился чародей. — А я думал, в нынешней России таким древностям не учат.

— Ты давно не был на Руси, Аркаим.

— Может быть, — пожал тот плечами. — Лет сто, сто пятьдесят. — Колдун вздохнул. — Помню, уже несколько веков, как мне начал смертельно надоедать этот мир. Не терпелось найти тебя, поймать и завершить обряд.

— Тамплиеры знали, что ты колдун?

— Они думали, на мне лежит Божья десница, чужеземец. Да, мы смогли сделать немало. Весьма немало. Тракты стали спокойными, войны угасли, в людях установилось доверие. Никто не возил по дорогам золота. Немалая его часть хранилась у меня, а смертные обходились лишь расписками. Но я заметил, что здешние люди словно отравлены злобой. Чем лучше им жилось от моих трудов, тем сильнее они меня ненавидели. Тогда я решил отвернуться от них, стать отшельником. Я забрал накопившееся золото и ушел искать уединения. Моих же сподвижников, отдававших черни душу и сердце, вскоре та самая чернь схватила и подвергла пыткам, после чего придала публичной смерти.

— И где же ты нашел уединение, Аркаим? — История чародея не на шутку заинтересовала Середина.

— Здесь, чужеземец. Здешние горы так сильно напоминают мои родные места, здешние скалы и ущелья, здешнее солнце и ветра. Даже дожди в этих местах такие же, как у меня. Я пришел сюда и понял, что хочу остаться. Обрести здесь покой и уединение.

— Смертные не мешали? — ехидно поинтересовался Олег.

— Еще как мешали! — пожаловался колдун. — Жизнь здесь напоминала паучью нору! Все постоянно бегали, кого-то убивали, грабили, завоевывали, освобождали, покоряли… Лет через десять мне это надоело и я вмешался в бедлам, чтобы покончить с ним раз и навсегда.

— Успешно?

— Разумеется! Я собрал здесь, возле своего замка в Брюннене, старост трех ближних кантонов, явил им чудо и сказал, что Божьим промыслом на них ложится долг оберегать родные земли от иноземной власти. Они лишь обязаны опрыскиваться перед битвами святой водой, взятой из здешнего озера. Ну, а на воды я наложил обычное заклятие неуязвимости.

— Ах, вот оно что! — откинулся на спинку дивана Середин.

— Да, это было весело, — хмыкнул чародей. — Первый раз смертные пошли в сечу со страхом и молитвой. Потом без страха. Потом без молитвы. А потом настолько преисполнились нахальства, что кидались в битвы даже без доспехов!

— И всегда побеждали, — закончил за него ведун. — Странно, что они не захотели покорить весь мир.

— Они захотели, — кивнул Аркаим. — Конечно же, захотели! Разве способны смертные устоять перед подобным соблазном? Я предвидел это в первый же день. А посему мое заклятие начитано таким образом, что теряет силу, едва армия уходит дальше ста верст от моего замка. Пару раз здешние доблестные пахари сходили в не такие уж дальние страны, умылись кровью и поняли, что им и здесь хорошо. Они провозгласили вечный нейтралитет, поклявшись более ни на кого не нападать и потребовав ответных клятв от соседей. Несколько раз тут были стычки, но храбрые горцы доказали, что умеют стоять до конца и всяческие покорители наконец-то отстали от моего союза и моего замка.

— Мудро, — признал Олег. — Ты и вправду прирожденный правитель. А что за история с монетой?

— Монета… — мечтательно закатил глаза колдун. — Я придумал это еще двести лет назад. Я видел твой несчастный змеевик несколько раз, когда ты то клал, то вынимал что-то из своей неуклюжей сумки. Я знал, что такие безделушки дикари из южных земель используют вместо денег. Два века назад, когда начали сбываться некоторые из твоих предсказаний, я понял: близится час моего триумфа. Скоро ты появишься. Вот тогда я и стал скупать эти монеты по совершенно глупой, баснословной цене, а за имя твоей невольницы сулил и вовсе бессмертие. Те, кто меня знал, понимали: я могу выполнить такое обещание.

— А смысл?

— За такие деньги смертные готовы на любые мерзости. Змеевик бы нашли обязательно. Украли, выманили, купили, обманули — но обязательно привезли бы его ко мне. Стоит тебе хоть раз достать эту монету на свет — и она обязательно найдет путь к пятидесяти тысячам франков. Уж я, узнав о твоем появлении, тебя бы после этого не упустил. А имя… Имя стало приманкой. Разве ты смог бы удержаться, чужеземец, и не посмотреть, кого интересует девушка с разноцветными глазами? И вот ты здесь! Мне пришлось заплатить за полторы сотни ненужных согдианских змеевиков, но зато тот единственный, что валялся в твоей сумке, в конце концов привел тебя в мой дом.

— Да, я здесь, — согласился ведун. — Твой капкан сработал безупречно. Что ты собираешься делать теперь?

— Ничего.

— Как ничего?

— Совсем ничего.

Чародей наклонился к журнальному столику, взял с нижней полки небольшой кейс, обитый черной кожей. Открыл. Внутри лежали пачки коричневых банкнот с цифрами «200» и портретом какого-то необычайно грустного пожилого человека, стриженного под «ежик» и потому похожего на уголовника.

— Что это?

— Пятьдесят тысяч купюрами по сто и двести франков. Я привык держать свое слово. Забирай их и уезжай отсюда, пока я не передумал.

— И что ты хочешь взамен?

— Я просто хочу, чтобы ты уехал.

— Не понимаю… — покачал головой Середин.

— Странно, — вздохнул Аркаим. — Хотя, ты ведь смертный. Тебе не понять, насколько скучна жизнь. Скучна особенно для того, кто не испытывает ни голода, ни жажды, кого не влечет к женщинам. Кому успели надоесть и власть и победы. Открыть врата Итшахра, встретиться с мертвыми, со своими предками и друзьями, изведать абсолютной, божественной власти — вот чего мне хотелось многие века…

— Что же тебя остановило?

— Последние полвека человечество изменилось. Из мира служения оно шагнуло в мир развлечений. Все эти компьютеры, викторины, аттракционы, стимуляторы, симуляторы… Смертные придумали себе столько веселья, что сами начали забывать о простых плотских утехах. А я… Я только теперь начал получать удовольствие от жизни. Давно забытое удовольствие. Если врата Итшахра откроются, если миры соединятся — я лишусь всех развлечений. И простых, и сложных, и тем более тех, что уже придумали хитрые смертные, но еще не успели воплотить. Не уверен, что даже абсолютная божественная власть сравнится с добротным авиасимулятором. Сидеть и повелевать, повелевать и сидеть. Трон, зал, холодная стража, послушные рабы… И ни одного телевизора. Скажи, чужеземец, что лучше иметь: сотню послушных рабов, которых ты можешь казнить, пороть и прощать, — или всего лишь одну русскую горку с «мертвыми петлями», тоннелями и бассейном?

— Не знаю, — покачал головой ведун.

— Знаешь, — уверенно кивнул чародей. — Знаешь, но боишься сказать это вслух. Ведь у тебя никогда не было ста послушных рабов.

Аркаим встал, отошел к окну:

— Ты смотри, уже полдень. Как бежит время! Я бы пригласил тебя на обед… Но я ничего не ем, а посещение казармы вряд ли покажется тебе торжественным приемом.

— Пожалуй, мне пора, — поднялся и Середин. — Странно, но я почему-то больше не испытываю к тебе ненависти.

— Ничего странного. Ведь мы теперь на одной стороне. Мы оба хотим спасти мир. Прощай, чужеземец. Хотя… Почему прощай? Если тебе понадобится помощь, то знай: здесь у тебя есть надежный друг. Я не стану тебя провожать, ученики этого не поймут. Спускайся на лифте вниз, тебя никто не задержит. Твое оружие оставлено у ворот.

— Что же, — взял кейс Олег. — И ты прощай, законный правитель Каима.

В душе Середина засело-таки некоторое подозрение, что что-то тут не так: очень уж просто чародей отказался от своих планов, слишком легко простил обман и подозрительно добродушно прошла их беседа — однако никто не попытался напасть на ведуна во дворе, привратник безропотно вернул пояс и распахнул дверь. Не обнаружилось засады и в дубраве перед замком.

— Может, и правда изменился Аркаим? — пожал плечами Середин, усаживаясь в машину. — Для человека, просидевшего на троне около трех тысяч лет, компьютерная игрушка и вправду может показаться интереснее абсолютной власти. К тому же… Это я разговаривал с Любоводом всего месяц назад, обсуждал с ним планы, вспоминал его невесту. Для Аркаима же прошло одиннадцать столетий. Какая может быть месть, ненависть, злоба после такого срока? Для него это было так давно… Странно, что он вообще помнит.

Он завел «Гольф» и покатился к шоссе.

Номер в гостинице оказался пуст. Похоже, Роксалана отправилась гулять по поселку или загорать у озера.

— Облака, наверно, разгоняет, — усмехнулся Олег. — Надеюсь, не обиделась. Хотя, она все равно ждала совсем другого. Я сам другого ожидал. Вот тебе и «битва великих магов».

Он вытащил из кейса несколько банкнот, переложил в карман, после чего запихал портфельчик в боковой отсек своей сумки. Посмотрел на часы:

— Время-то обеденное. Может, заглянет все-таки в гостиницу? Раз вещи не забрала, значит, собиралась вернуться. Не сбежала, задравши хвост.

Он пихнул сумку обратно под кровать, после чего упал на застеленную постель. Поворочался, устраиваясь удобнее, вытащил из-под покрывала подушку, подложил под голову. Краем глаза увидел, как открывается дверь. Воображение тут же нарисовало образ Роксаланы в парчовом платье с триарой на голове. Вращаясь и вскидывая ножки, подобно балерине, она летела с облака на облако, порхала подобно бабочке, воздушная, невесомая…

— This room isn't your![3]

Он пришел в себя от грубого толчка. Коридорная, окатив ведуна злым и резким, как ушат холодной воды, взглядом, выдернула подушку, сунула обратно под покрывало и зло ткнула пальцем в направлении двери, продолжая ругаться на разных языках.

— Что за наваждение? — Приходя в себя, Олег тряхнул головой, поднялся, борясь со слабостью, добрел до ванной и сунул голову под кран с холодной головой. Стало немного легче. — Что за пакость со мной случилась?

Он вернулся в комнату, вытащил из-под покрывала подушку. Коридорная что-то взвизгнула и убежала, Олег же остался крутить четырехухое приспособление для сна. «Понюхать? Как бы снова не вырубиться. Смотреть-то все равно бесполезно. Кошку, что ли, поймать?»

Коридорная, продолжая недовольно трындеть, вернулась с крепким пареньком лет двадцати. Не то чтобы особо внушительным — но с характерным боксерским носом. Мальчишка без лишних разговоров схватил Олега за шиворот рубашки. Ведун сделал шаг вперед, наклоняясь и разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Уронил подушку и взмахнул руками слева направо, ловя запястье и локоть боксера, одновременно уходя всем корпусом в обратную сторону. Бедолага и понять не успел, как оказался в захвате с вывернутой рукой. Середин опустился на колени и без лишней жестокости уложил вышибалу лицом в подушку. Коридорная опять ринулась с визгами наутек, а паренек уже через полминуты обмяк. Олег отпустил руку — она расслабленно ударилась об пол. Боксер безмятежно спал.

В голове словно щелкнул переключатель — все последние события представились в новом свете.

«Приходите послезавтра», — вспомнил он. За двое суток в такой крохотной деревне даже ленивый без труда узнает, где и с кем живет приезжий турист, найдет способ проникнуть в номер и капнуть на подушку любым медицинским препаратом, вызывающим потерю сознания. Аркаим знал, что без жестокой драки девушку Олег не отдаст и решил не устраивать шума. Правда, подушка оказалась одна на двоих — но это не особо мешало планам колдуна. «Отключится» Олег — не сможет сопротивляться. Достанется препарат девушке — колдун заговорит Середину зубы, а сонную жертву тем временем заберут в замок. «Выключатся» оба — вообще никаких хлопот. Игра пошла по второму варианту.

— Ах, Аркаим, колдовская морда… — прикусил губу Середин. — Думает, в замке он в безопасности? Думает, в чужой стране я ничего не смогу сделать? Ну, я ему устрою тихую мирную жизнь. Видать, забыл, паразит, чему сам же меня и научил.

Привычным движением он опоясался, сбежал вниз по лестнице, подскочил к стойке портье:

— Тут по-русски кто-нибудь понимает? А по-английски? — Негр за стойкой смотрел на него с полным недоумением, словно на автомат с газировкой, начавший вдруг торговать старым советским «Беломором». — Понятно…

Он выскочил на улицу, перебежал дорогу, толкнул дверь в лавку:

— Кто тут русский? — Девица за стойкой испуганно подпрыгнула и откинулась к заставленному пивом холодильнику. — А-а, значит, понимаешь? Ты не видела, сегодня из гостиницы сонную девушку не выносили?

— Парле ву франсе? — прошептала девушка посиневшими губами.

— Кончай прикидываться, знаю, что понимаешь. — Он выхватил косарь и воткнул в пластиковую панель прилавка. — Ясно выражаюсь?

— Ви что-то хотите ограбить?

— Хотя, фиг с этим, сам знаю, куда повезли. Ну-ка, скажи, у вас тут кладбище есть?

— Ви должны купить, но касса не откроется.

— Какая касса? Ты ненормальная? Кладбище где?

— Я… Я не хочу… — судорожно сглотнула вконец посиневшая девица. — На кладбище…

— Я сам съезжу. Где оно? — Олег выдернул клинок и вернул его в ножны.

— Ви купить или ограбить?

— Я хочу знать, где у вас в деревне находится кладбище. Парле? Кладбище, кладбище. Ну, где кресты стоят, — Олег сложил перед собой пальцы. — Где покойники лежат, — он чиркнул себе большим пальцем по горлу.

— Ich habe geverstehen[4]… — Белая, как призрак, продавщица ударила по кнопкам и принялась вынимать деньги из выскочившего ящика.

— Вот, дура, — выдохнул ведун. — Не нужны мне твои деньги, у меня своих навалом!

Он вытащил из кармана двухсотфранковую банкноту, встряхнул, растянул и показал девушке.

— Мне нужно кладбище! Ну, похороны, гроб, поминки… Ну, где едят. Ферштейн? Ну, вот шоколад — это еда. На поминках тоже едят. А до этого устраивают похороны.

— А-а-а! — Продавщица облегченно вздохнула, выпрямилась, широко перекрестилась. Щеки и губы стали розоветь прямо на глазах. — Mein Gott! Похорони! Шоколат!

Она забрала у него банкноту, просеменила в глубину лавки, но уже через минуту вернулась с большой, полметра на полметра, явно очень тяжелой коробкой:

— Шоколат! Bitte.

— А похороны? — с надеждой спросил Середин.

— Ja, ja! Bitte schön![5]

Она привстала, и комментируя непонятную речь жестами, принялась показывать: налево, направо, прямо, прямо… Из потока слов Олег выхватил только одно: «кирхе», кивнул:

— Спасибо.

Он повернулся было к двери, но девушка забеспокоилась:

— Шоколат, шоколат!

Она обежала прилавок, подхватила коробку и пошла следом.

— Не нужно, — попытался остановить ее Олег.

— Ja, ja! — заулыбалась продавщица. — Шоколат, похорони.

— Вот, леший!

Ведун сплюнул, забрал коробку, донес до гостиничной парковки, открыл «Гольф», сунул шоколад в багажник, сам плюхнулся за руль, но тут же вскочил: ножны сабли уперлись в порог, а рукоять врезалась под ребра. Он снял пояс, кинул на заднее сиденье.

— Ладно, сейчас найдем. Если на кладбище есть какая-то «кирхе», то ее должно быть видно с любого возвышения. Никуда не денется, найду.

Он развернулся, неторопливо покатился вперед. Сперва попытался выполнить указания «налево, направо, прямо, прямо», очень быстро заблудился и решительно нажал на газ, уносясь в сторону трехгорбой горы. Самые дальние жилые домики возвышались над селением почти на полкилометра, так что Олег просто развернулся, окинул окрестности внимательным взглядом и покатился обратно — к черному шпилю с золотым крестом.

Теперь, когда он знал, куда ехать, ведун сам удивлялся тому, что не заметил этого места раньше. Кроны старых деревьев сплетались в одну широкую зеленую крышу, из этого живого шелестящего облака вверх вырывался шпиль часовни. Высокая каменная ограда с острыми железными штырями на столбах, распахнутые металлические ворота…

Бросив машину с ключами в замке зажигания, ведун кинулся к отдыхающим в прохладной тени крестам… И замедлил шаг, поняв, что проиграл.

Кресты, кресты, кресты… Христианское кладбище. Христиане кладут своих мертвых в освященную землю. Это место, где владычествует магия распятого бога. Его слово, его сила, энергетика многих тысяч людей, искренне желающих покоя всем, кто погребен под этими камнями. С такой силой Середин управиться не мог.

Завизжали за спиной тормоза, хлопнули дверцы. К Олегу подступили двое полицейских в рубашках с коротким рукавом. Они удерживали правые ладони на рукоятях спрятанных в кобуры пистолетов, левые предупреждающе вытягивали вперед. При этом стражи порядка что-то долго, но непонятно говорили. Они подкрались, взяли Середина под локти. Молодой человек не сопротивлялся. Им овладела полная апатия. Мысль билась в голове в поисках решения — но никак не могла его найти.

Когда его уже усаживали в машину, ведун вспомнил про «Гольф», указал на него полицейским. Те поняли, один пересел в «немца».

* * *

Местное отделение правопорядка выглядело предельно современно. Пластиковые стены, пластиковые полы, пластиковые, в мелкую дырочку, потолки, толстые стеклопакеты в половину стены, наглухо закрытые пластиковыми жалюзи. Зал размером с баскетбольный был разделен на несколько частей пластиковыми прозрачными перегородками, тоже завешанными жалюзи; в каждой секции стояло по четыре-пять столов с компьютерами. По ногам откуда-то дул леденящий ветер. Видимо, работал кондиционер.

— Вы тут часто простужаетесь? — поинтересовался ведун, усаживаясь перед одним из столов.

— Wo ist? — переспросил один из полицейских.

— Плохо у вас тут с медициной, — сказал Середин. — Кстати, про такую штуку, как гипсокартон, вы никогда не слышали? Ставить стены из подобного пластика, а потом вешать занавески совсем не обязательно. В мире существуют много непрозрачных стройматериалов.

— Ja, ja, — согласно кивнул полицейский. — Funf minuten bitte.[6]

Его надолго оставили одного. Олег сидел, оглядывался, гадал над тем, что происходит, и пытался придумать, как же теперь перехитрить древнего Аркаима. В голове было пусто, как в турецком барабане. Чужая земля, чужие нравы, чужие правила…

«И кто только придумал мертвых в освященную землю класть? Хотя, пожалуй, я догадываюсь, кто…»

— Вы русский, молодой человек? — Рядом с молодым подтянутым полицейским стоял полноватый мужчина в белых брюках, в белых ботинках, белой рубашке и в светло-сером пиджаке.

— Да, само собой, — подтвердил Середин.

— Тогда я на некоторое время побуду вашим переводчиком. — Мужчина говорил чисто и уверенно, без всякого акцента. — Вы желаете позвонить своему адвокату, или предоставите право выбрать вам защитника департаменту юстиции?

— Зачем мне защитник?

— Как я понял, — повернул голову к офицеру мужчина, — на вас поступила жалоба в избиении охранника гостиницы «Альфа». Лейтенант хотел бы допросить вас по этому вопросу.

— Я, конечно, не юрист, — улыбнулся Олег, — но мне всегда казалось, что для начала всяких судебных процедур необходима какая-то бумажка. Ну, хотя бы медицинское заключение о нанесенных травмах. Покажете?

Переводчик обернулся к офицеру, они о чем-то поговорили, полицейский кивнул и принялся что-то медленно излагать, тщательно проговаривая слова.

— Поступил телефонный звонок о нападении, — начал пересказывать мужчина. — Приехавший наряд обнаружил охранника в бессознательном состоянии.

— То есть, он ни на что не жаловался? — переспросил Середин.

— Пострадавший был без сознания! Горничная утверждает, что вы находились в комнате в отсутствие хозяйки.

— Хозяйка жаловалась? — уточнил Олег.

— Нет, от хозяйки номера жалоб пока не поступало…

— Подождите, — мотнул головой ведун. — Ничего не понимаю. От хозяйки номера жалоб нет, от пострадавшего жалоб нет, медицинского заключения о травмах нет… Меня в чем-то обвиняют или нет? Покажите бумажку. На основании чего вы меня сюда привезли?

Переводчик с полицейским опять засовещались. После трехминутных переговоров мужчина попытался возобновить беседу:

— Горничная заявила, что вы находились в номере без ведома его владелицы.

— Горничная — это пострадавшая?

— Нет.

— А кто пострадавший? К вам поступило заявление или вы так, от нечего делать с туриста взятку вымогаете?

Переводчик хмыкнул, отвел полицейского в сторону. Они поговорили минут пять, после чего офицер шустро убежал, но почти сразу вернулся с довольным выражением лица. Следом две девушки в форме несли злополучную коробку шоколада и серединский поясной набор. Лейтенант кивком указал на стол — сюда, дескать, ставьте, — после чего положил перед Олегом тонкий, полупрозрачный бланк, заполненный мелким красивым почерком.

— У вас в машине изъят вот этот ремень с мечом и двумя ножами, а также сумка с незарегистрированными препаратами, — прокомментировал переводчик.

— Скажите, сэр, — кашлянул Олег. — В Швейцарии ведь не запрещено хранение ножей и использование натурального травяного чая для личных нужд?

— Чай — это листики на индийских кустах? — уточнил дядька в белом.

— Нет, — мотнул головой ведун. — Обычные полевые травы, животный жир, корешки. Ну, все то, что заваривают кипятком, если не нравятся «листики на индийских кустах».

— Кажется, я понял, — закивал мужик, но тут вмешался офицер и горячо заговорил, тыкая пальцем в бланк. Переводчик зачастил: — У нас мирный городок, в нем уже пять лет не случалось тяжких преступлений, и мы не допустим, чтобы кто-то ходил по улицам с мечом на ремне, как средневековый дикарь!

— Это написано здесь? — на всякий случай уточнил Олег у переводчика. Тот взял бланк, просмотрел, утвердительно дернул головой. — А кого обвиняют в ношении меча?

Переводчик вскинул брови, скосил глаза на лейтенанта.

— Если ножи и сабля найдены в машине, принадлежащей фирме проката и сданной в аренду леди Роксалане, — кого обвиняют в их ношении?

— Как вы оказались в машине?

— У вас есть заявление об ее угоне? Нет? Тогда не ваше дело.

— Что находится в коробке?

— Скажите, сэр, а хранение шоколада в Швейцарии законом не запрещено? — ухмыльнулся Середин.

— Шоколад, — повернувшись, развел руками переводчик.

Офицер побагровел так, что Олег искренне за него испугался: эдак недолго и в больницу загреметь. А то и прямо в морг.

«Морг! — словно кипятком обожгло Середина с головы до пят. — Там нет освященной земли!»

— Что с вами, молодой человек? — испугался переводчик. — Вы побледнели. Вам плохо?

Лейтенант, косясь на задержанного, торопливо содрал верхний край картонки, заглянул в коробку, выковырял несколько плиток:

— Schokolade!

— Морг! — приподнялся ведун. — Мне нужно в морг. Здешний наверняка маленький… В морг Люцерна!

— Я опять не понимаю, — покачал головой мужчина.

— Роксалана! Девушка, которая снимала номер, брала машину, с которой я встречался… Она пропала. Я уверен, что она находится в морге Люцерна.

Офицер похлопал переводчика по плечу, что-то сказал.

— Лейтенант уведомляет вас, что намерен задержать шоколад и травы для проведения экспертизы…

— Скажите ему про труп! — ткнул пальцем в грудь переводчика Олег.

Тот повернулся к полицейскому. Офицер выслушал, кивнул, отошел.

— Он узнает, есть ли в Люцерне неопознанные трупы, — пояснил мужик.

— Курорт на озере? — хмыкнул Середин. — Да у вас по три утопленника в день должно вылавливаться.

— Вы преувеличиваете.

Офицер влетел в комнату трусцой, навис над задержанным и резко выдохнул в лицо несколько фраз.

— Вы готовы признаться в убийстве? — наклонившись над столом, спросил сбоку переводчик.

— Как я могу признаться, если не знаю причины смерти?

Полицейский рыкнул, дядька кашлянул:

— Так вы дадите признание или нет?

— Отвезите меня в морг, — попросил ведун. — Отвезите. А уж там я соглашусь на что угодно.

Лейтенант встрепенулся, забегал.

— Что вы затеяли, молодой человек? — тихо спросил мужчина. — Хотите получить пожизненное? Теперь вас так просто не отпустят.

— Ничего, как-нибудь выкручусь, — тряхнул головой Олег. — Просто самому мне его никогда в жизни у вас не отыскать.

Почуяв возможную удачу, полицейский офицер шевелился быстро. Уже через несколько минут Олега вывели из участка, посадили в крохотный «Опель», размерами еще меньше «Гольфа». Лейтенант, грозно поглядывая на Середина, сел сзади рядом с задержанным, переводчик занял место возле водителя. «Опель» коротко вякнул сиреной, откатился от главного входа — и смолк. Дальше машина помчалась и без проблесковых огней, и без звука.

Впрочем, в Швейцарии — все рядом. Даже без сирены они добрались до Люцерна меньше, чем за полчаса, перемахнули мост, выкатились за пределы старого города и попали в места, мало отличимые от российских спальных районов. Машина описала широкую дугу по четырехполосной трассе, вернулась к городу заметно ниже по течению от исторической застройки и остановилась возле четырехэтажного кирпичного здания.

Лейтенант достал наручники, пристегнул свое левое запястье к правой руке ведуна, предупредительно покачал пальцем у Олега перед носом, первым выбрался наружу и повел свою жертву и надежду на повышение ко входу. Переводчик засеменил следом.

За парадной дверью находилась вахта с большими зеркалами и вертушками — однако охранник читал газету, не обращая на посетителей никакого внимания. Офицер свернул в коридор направо, быстрым шагом дошел до конца, толкнул дверь на лестницу, спустился вниз. Здесь пахло чем-то сладким, по отделанным синей плиткой коридорам гулял неприятный холодок. Лейтенант поддернул руку с наручником, отсчитал третью дверь, вошел внутрь.

Белая кафельная плитка, на полу — несколько закрытых железными решетками стоков. Одна стена занята длинным железным шкафом. Сплошные дверцы, похожие на дверцы от газовой плиты, метров десяти, от стены до стены, в три ряда. Еще в помещении имелось четыре железных стола, но три из них оставались пустыми. На четвертом лежал накрытый до пояса клеенкой мужчина с большими залысинами и горбатым грузинским носом, поперек его груди тянулась рана, зашитая размашистыми грубыми стежками. Очень похожий на покойника швейцарец, только живой и одетый в халат, стоял рядом, держа в одной руке скальпель, а в другой — небольшой плеер с наушниками.

Лейтенант подтащил Олега к патологоанатому, показал врачу какие-то корочки, торопливо заговорил. Ведун же склонился над мертвецом.

— Вы закончили, доктор? — поинтересовался он.

— Alles? — выдохнул от двери запыхавшийся переводчик.

— Ja, — кивнул медик.

— Это хорошо, — вздохнул Олег.

Помнится, великий мудрый Аркаим использовал для этого обряда порошок. Но чародей однажды проговорился, что без порошка слуги станут заметно слабее и медлительнее. Это, конечно, плохо. Но они все равно встанут! У Середина не было выбора. Лучше иметь слабых воинов, нежели никаких. Он простер левую руку над телом и с заученными интонациями, то повышая, то понижая голос, выплескивая в ладонь всю силу, что успел скопить в последние дни, произнес:

— Аттара храш коми, тхара, тзара, Тхор! — Тут нужно было помолчать четыре удара сердца и продолжить: — Ананубис, кхор, тра Кнор, Кнор, Кнор-Кронос! А-ата-хи!!!

— На каком языке вы начали изъясняться, молодой человек? — поинтересовался издалека переводчик.

— На том, который рано или поздно начинают понимать все, — подмигнул ему Середин и коротко приказал: — Вставай!

Мертвец сел на столе, спустил ноги на пол, поднялся во весь рост. Переводчик поперхнулся, прыгнул на пару шагов назад, выскочил за дверь. Его топот в несколько секунд затих в глубине коридора. Лейтенант мяукнул и тоже попятился, насколько позволял наручник. Когда цепочка натянулась, он опять мявкнул, трясущейся рукой нашарил в кармане ключ, освободил Олега от браслета, попятился, пока не уперся спиной в стену, ойкнул, закрыл глаза и сполз на пол.

— Открой все дверцы и вынь мертвых, — приказал первому из своих будущих воинов ведун.

Обнаженный мужчина тут же двинулся вдоль железного шкафа, дергая ручки и выдвигая ящики. Некоторые оказывались пустыми, но на большинстве все же лежали прикрытые простынями тела.

— К-какой инт-тересный о-опыт, — вполне по-русски прозаикался врач, захлопал себя по карманам, вытащил пачку сигарет и дрожащими руками закурил. — Н-не возражаете?

— Да пожалуйста, пожалуйста.

— А-а… А ведь у него сердца нет, — указал на мертвеца доктор. — И-и-и почки. Д-донорский орган.

— Это ничего, — успокоил его Середин. — Мы обойдемся.

— Й-йа вижу, — глубоко затянулся медик. — К-как интересно.

Все дверцы наконец оказались открыты. Ведун вышел на середину комнаты, простер руку и снова произнес священные слова Итшахра, повелителя мира мертвых, переносящие силу мира вечности в мир света. Повинуясь его словам, мертвецы обретали способность двигаться, слезали со своих мест и выстраивались поперек комнаты: мужчины и женщины, в большинстве выглядевшие на шестьдесят-семьдесят лет, хотя среди них оказалось трое спортивного вида парней, две девушки и еще несколько людей среднего возраста. Обнаженные, но не ведающие ни стыда, ни страха, ни боли, ни усталости, послушные и невозмутимые. Идеальные воины… Хотя пока что безоружные.

— П-плохо быть п-патологоанатом. — Выбросив первую сигарету, медик тут же затянулся второй. — П-понимаю, щ-що бред… А не страшно…

— Вы не подскажете, здесь есть поблизости хозяйственный магазин? — подошел ближе к нему Середин.

— Ка-а-а-канечно, — зажевал фильтр сигареты врач. — От у-угла корпуса улица идет. В-в конце будет магазин. О-очень хороший. С-саженцы я брал. П-п-прекрасные саженцы.

— Спасибо, — кивнул Олег.

— А-а-а у этой метастазы, — указал на кого-то врач. — М-много. Как думаете, м-мне поверят?

— Никто, — отрицательно покачал головой ведун. — Извините, мне пора.

Наверх он поднялся в середине строя мертвецов, вместе с ними прошагал по коридору, через вертушку вышел наружу. Люди провожали толпу голых мертвецов шальными взглядами, но никто почему-то и слова не произнес. Даже уронивший газету охранник. Точно так же, без приключений — если не считать разбегающихся прохожих, конечно, — ведун обогнул кирпичное здание и добрел до конца улицы.

— Заходите внутрь, — приказал он мертвецам возле магазина садово-огородного инвентаря. — Берите топоры и вилы.

Он шагнул в дверь одним из первых, успокоил продавцов, милых шестидесятилетних старикашек в сине-зеленой робе:

— Не беспокойтесь, я за все заплачу.

Те согласно заулыбались, но моментально выпрыгнули из магазина, едва внутрь вошел последний из мертвецов. Олег пожал плечами, прошелся по залу, заставленному горшками, цветами, стремянками, садовыми столами и прочими красивыми и нужными вещами. Его внимание привлекла раздвижная алюминиевая лестница. Длинная, метров шести в сложенном виде и всех двенадцати — в развернутом.

— Стой, — хлопнул он по плечу одну из девушек. — Ты и ты: заберете ее с собой.

Остальные его воины шарили по полкам, сметая топоры, колуны и топорики, разобрали насаженные на древки вилы. Хватали — и тут же замирали. Выполнив приказ, они не знали, что делать дальше. Олег забрался на прилавок, через головы зевак выглядывая на улицу. Вроде, там было спокойно. Войска никто не вызывал, полиция подходы не блокировала. Вот только десятка три горожан столпились, прижимаясь лицами к витринам. Некоторые даже снимали происходящее внутри на камеры сотовых телефонов.

— Ладно, понадеемся на удачу. Слушать меня всем! Вперед!

Толпа на улице прыснула по сторонам, пара проезжавших мимо автомобилей затормозили с визгом истирающихся покрышек — воины Середина выбрались на воздух и решительно двинулись к реке. К марширующим с вилами и топорами мертвецам никто не приближался, но число зевак, наблюдавших с расстояния трехсот метров, росло с каждой минутой.

— Наконец-то! — На третьем перекрестке увидел Олег то, что нужно. — Становись поперек дороги!

Высокий, сверкающий стеклом автобус мягко затормозил всего в двух шагах перед загораживающими дорогу людьми. Водитель открыл дверь, вышел. Дотронулся пальцем до одной из неподвижных теток, перевел взгляд на Олега:

— Das Geheim Kamera?[7]

Тот улыбнулся, кивнул, махнул на свой отряд рукой:

— Садитесь!

Вооруженная садовым инвентарем толпа обнаженных существ с ввалившимися глазами, грубо зашитыми животами и грудинами, со швами на лбах и шеях полезла внутрь. Туристы откликнулись истеричным воем. Задняя дверца распахнулась, живые пассажиры посыпались наружу.

— Лестницу положите на пол! — приказал ведун. — Закройте заднюю дверь!

Он отстранил водителя, забрался за руль, как можно дружелюбнее улыбнулся бедолаге:

— Все будет хорошо, — и отпустил стояночный тормоз.

Вот теперь и вправду появился шанс благополучно провернуть всю эту отчаянную авантюру. Меньше часа отделяло его от замка Аркаима. За такое время власти вряд ли успеют организовать что-то серьезное, собрать большие силы. А с мелкими он уж как-нибудь справится. Нужно только заскочить в участок и забрать свое оружие. Не голыми же руками с колдуном драться!

Автобус промчался через мост, выкатился на шоссе, ведущее через долину к Брюннену. Услышав снаружи противное жужжание, Олег наклонился и увидел сверху, чуть впереди, небольшой вертолетик, похожий формой на каплю воды и такой же блестящий. Машинка повернулась боком, в открытой дверце стал виден парень с телекамерой.

— Так всегда, — пробормотал Олег. — Полиции не дождешься, «скорой» нет, а журналисты неизменно тут как тут. Когда только успевают?

В его ситуации соблюдать правила не имело никакого смысла и он давил на газ до полика, мчась по осевой линии на скорости за сто пятьдесят километров. Такими темпами путь до маленького курортного поселка занял меньше десяти минут. Однако к тому моменту, когда Середин влетел на площадку перед полицейским участком, в небе болталось уже три вертолета.

— Берите топоры, вилы, — заглушил Олег мотор, — и вперед, входите в тот дом, становитесь возле окон. Убивайте всех, кто станет мешать.

Сопротивляться ожившим мертвецам не рискнул никто. Когда ведун вошел вслед за своими воинами, пяток полицейских сбились в кучку у дальней стены, даже не помышляя взяться за оружие. Олег остановился в дверях, кашлянул:

— Никто не знает, где мои вещи?

Стражи порядка не знали. Или вообще не поняли вопрос. Середин подошел к столу, на котором стояла коробка с шоколадом, выдернул одну из плиток, разорвал, откусил изрядный кусок, стал по очереди вытягивать ящики. Ремень с саблей оказался в среднем. Олег опоясался, откусил еще шоколада — он только сейчас начал понимать, насколько голоден.

— Э-э, зря, что ли, покупал? — Он сграбастал всю коробку, вышел первым и крикнул через плечо: — Все немедленно в автобус!

Развернувшись в три приема, ведун выехал на дорогу, направился к озеру и начал разгоняться по ведущему к Андермату шоссе. Следом деловито жужжали пять вертолетов. Полицейских среди них не было ни одного.

По ущелью низко сидящий автобус прополз с изрядным трудом, то и дело цепляясь брюхом за камни. Однако не подвел, дотянул до самой дубравы и уперся «мордой» в крайнее дерево. Молодой человек открыл дверь, сбежал по ступеням на землю, глянул сквозь качающиеся ветви на замок. Крепость колдуна выглядела тихой и спокойной, не ожидающей никакой опасности.

— Топоры и вилы с собой, — скомандовал Олег. — Ты и ты, стой здесь, остальные за мной.

Он огляделся, выбрал полутораметровый в диаметре валун, указал на него:

— Становитесь вокруг! Поднимайте!

Мертвецы выполнили приказ, упираясь в шершавую поверхность кулаками с зажатым в них оружием и свободными ладонями. Неудобства и боли они, к счастью, не знали. Камни вокруг заскрежетали, выворачиваемые из своих привычных мест, зашипел осыпающийся песок. Валун поддался силе трех десятков рук, поднялся над землей.

— Бегите к замку и ударьте камнем в ворота, — холодно приказал Середин. — Входите внутрь и убивайте всех, кого встретите на своем пути. Вы — бегите за ними. Если дверь в дом будет закрыта, поднимите этот же камень и проломите. Убивайте всех, кого встретите! Вперед, вперед!

Мертвые воины помчались к замку. Когда до ворот оставалось метров двести — сверху ударили пулеметы, превратив пространство вокруг атакующих в сплошную пелену пыли, высекаемой из слежавшегося камня сотнями и сотнями пуль. Маленькие кусочки свинца рвали обнаженные тела, полосуя спины, пробивая груди и животы, отрывая пальцы, оставляя кровавые метки на руках и ногах. Вот упал с перебитыми ногами один лысый толстяк, вот покатилась с раздробленной ступней старушка с седыми волосами, вот упал кто-то еще. Однако пули были слишком слабым оружием, чтобы сломить напор неживых тел. Потеряв всего четверых бойцов, отряд добежал до замка. Удар полутонного валуна разметал дощатые створки, и воины ведуна хлынули внутрь. Опять послышался стук пулеметов, но теперь действо сместилось внутрь двора.

Середин выждал пару минут, чтобы внимание защитников сосредоточилось на прорвавшемся враге, и повернулся к девушкам, которых оставил возле автобуса:

— Выносите лестницу.

На ровной земле алюминиевый «телескоп» удалось легко растянуть втрое, закрепить секции специальными стопорами.

— Берите с той стороны, — указал ведун, подняв узкий конец и спрятав верхнюю ступеньку под мышку. — Толкайте к стене, пока я не спрыгну, потом лезьте следом.

Девушки не мешкая надавили на лестницу — и Олег понесся вперед. В считанные секунды он промчался от рощи до стены, подпрыгнул, уперся ногами в древнюю кладку, побежал наверх, всем своим весом налегая на перекладину, ловко перемахнул покрытый серым лишайником зубец и спрыгнул внутрь, оказавшись на некотором расстоянии за спиной у пулеметчика. Схватился за саблю.

Стрелок почувствовал опасность, обернулся — но изогнутый клинок уже рубанул его поперек лица. Середин перехватил тяжелое оружие, нажал гашетку, выпуская длинную очередь вдоль стены — там, на углу, еще один послушник Аркаима поливал свинцом двор. Тот попытался перенести огонь, но не успел — одна из пуль вошла ему в плечо, отбросив назад. Ведун развернулся в другую сторону, пригнулся, пытаясь спастись от свистящих над самой головой смертоносных подарков, потом отшвырнул заклинившее почему-то оружие, опять рванул саблю и кинулся в атаку, разбрасывая кроссовками груды мелодично звякающих гильз.

Мужик в шелковой рубахе тоже заорал — но огонь почему-то прекратил. Когда до Середина оставалось шага три, он вскинул пулемет над головой, метнул навстречу. Ведун поднырнул под тяжелую железяку и, катясь по гильзам, снизу вверх уколол его в живот. Аркаимов послушник рухнул — Олег тут же метнулся к его оружию, поставил на толстую балку деревянных перил, нажал гашетку…

— Что за пакость, и этот заело…

Он прыгнул обратно, в угол, прижался спиной к толстой опоре перил. Вокруг сухо щелкали пули — огонь велся из двух чердачных окон и с площадок возле дома, соединяющих строение с горным отрогом. Хоть какая-то польза: пока пулеметчики били по нему, они не могли вести огонь по двору. Авось, покойнички сумеют двери в дом выломать.

Через стену перевалились девушки с похожими шрамами у гортаней и поперек живота, остановились и задрожали от частых попаданий. Олег, пользуясь возможностью, коротко высунулся, глянул вниз. В глубине двора подрагивали шесть тел. Больше никого не было.

— Неужели прорвались? — не поверил своим глазам ведун и помахал рукой девушкам: — Сюда!

Пулеметчики тут же перенесли огонь на него, свинцовый ливень буквально смел разбросанные по полу гильзы к стене.

«Ах, вот оно что! — внезапно сообразил Середин. — Пулеметы не заклинило! Просто кончились патроны…»

Покойницы, покрытые десятками красных дырочек в местах попаданий, остановились рядом.

— Бегом вперед! — указал он на узкий помост, тянущийся вдоль скалы от стены к дому, и метнулся за девушками, прикрываясь их мертвыми телами. Возможно, ему показалось, но пулеметы начали бить экономнее, короткими очередями. Огнестрелы не сабля, их боезапас имеет свойство заканчиваться.

У одной из почивших дам подломились ноги, и она молча полетела с помоста вниз, вторая продолжала наступление, принимая на себя кинжальный огонь работающего почти в упор «ствола». Щелчок — тишина. Олег, скользнув вдоль скалы, прыгнул вперед и обрушился на пулеметчика в тот момент, когда тот заправлял новую ленту. Паренек лет двадцати опрокинулся на спину, но тут же вскочил, выхватил широкий охотничий нож, пригнулся, словно борец перед схваткой. Ведун нарочито медленно уколол его саблей, а когда тот парировал удар своим куцым лезвием, повернул клинок вогнутой стороной к ножу и резко толкнул вперед. Острие вошло под ключицу, но послушник Аркаима взвыл, словно его разрубили пополам, сложился и упал. Добивать притворюшку ведун не стал.

Он переступил через тело, выбрался на карниз, прокрался к затихшему окну, спрятал саблю и полез по черепице вверх. Снова загрохотал пулемет, целый ряд черепицы слева от Олега подпрыгнул и разлетелся коричневым облаком — Середин перекатился через оголившиеся доски, поймал верхний край окна, толкнулся и с размаху впорхнул в проем, врезавшись ногами в какого-то бойца. Тот отлетел к удерживающим крышу столбам, а ведун, не дожидаясь очереди в спину, прыгнул к другому окну, увидел направленный в живот ствол, скользнул вправо вниз. Когда тебя регулярно пытаются проткнуть копьями, привыкаешь двигаться очень быстро.

Кончик ствола окрасился огнем, прыгнул вверх, хотя стрелок явно пытался довернуть его на упавшего врага. Не успел — Середин приподнялся на колено, рубанул снизу вверх поперек живота, резко развернулся. Первый из послушников колдуна уже вскочил и потянулся за оружием. Ведун швырнул в него саблю и упал под стрелка с распоротым животом, перехватывая у того пулемет. Секунда — противник дернулся назад, уклоняясь от сверкнувшего в воздухе клинка, — и Олег успел нажать на спуск первым.

— Есть… — выдохнул он, переживая краткий миг триумфа и спокойствия. Здесь и сейчас ему ничто не угрожало. Ведун подобрал саблю, прислушался. Время от времени где-то в доме звучали выстрелы. — Надо же, целы еще…

Ведун не особо обольщался боеспособностью мертвых воинов. Умеющие только выполнять приказ, не самые быстрые, с находчивостью, близкой к абсолютному нулю, они не имели никаких шансов против умелых бойцов. В том случае, конечно, если последние не побросают в ужасе оружие и не бросятся наутек. Но послушники колдуна вряд ли придут в ступор от бродячего скелета. Так что уничтожение «зомби» — всего лишь вопрос времени.

— Спасибо огнестрелам, — тихо пробормотал Олег. — Они всего лишь дырявят. Древние ратники их бы уже давно мечами на кусочки порубали.

Но свое дело мертвецы сделали — прорвали оборону. Теперь оставалось произвести завершающий укол: убить Аркаима. Того, чьи покои находились всего ниже этажом.

Совсем рядом лихорадочно загрохотал пулемет. Середин, на миг уступив любопытству, выглянул в окно. Там один из вертолетов с большим логотипом «TV» со снижением уходил вниз по ущелью, за вертушкой тянулся дымный след. Видать, приблизился слишком к замку, а народ во время схватки нервный, вот и саданули со страха или от неожиданности.

«И что теперь будет? — подумалось Олегу. — Убийство послушнику „навесят“, или „самообороной“ отделается? Ох, леший, как это кончится? Ведь сейчас не война, вокруг не дикие земли и время совсем не для феодальных свар. А тут — груда трупов по всей округе, стрельба, сбитые вертолеты. Ой, ква, добром это не кончится, совсем не кончится. Да еще я сейчас местную достопримечательность зарежу — старого графа, нумизмата и ценителя новых технологий… Аркаим, кстати, где-то ниже этажом».

Стараясь ступать как можно тише, ведун пошел по засыпанному свежими гильзами чердаку. Где-то должен был быть спуск. Ведь не через куцый же люк они пулеметы и патроны сюда таскали, меняли караульных? Проход должен быть удобным. Вместо лестницы впереди обнаружился большой железный кожух. Сбоку стоял металлический щиток с красной молнией на боку, от него вниз, в железную трубу уходил кабель.

«А вот и лифт, — понял Середин. — Кажется, есть шанс появиться прямо посреди покоев моего древнего приятеля. Неужели тут нет никакого монтажного лаза?»

Он раскидал ногой слежавшиеся опилки с одной стороны, с другой и вскоре действительно обнаружил крышку, пригодную для спуска одного человека. Ведун лег на живот, всунул под люк косарь, нажал на него, заглянул в образовавшуюся щель. Он сразу узнал двери лифта в покоях Аркаима, мягкое ковровое покрытие. А еще увидел двух послушников, замерших перед дверью с короткоствольными автоматами в руках. Неприятно… Пока откроешь люк, пока спрыгнешь…

Ведун раскрыл сумку, выбрал баночку с сон-травой, отсыпал немного на руку, опять отжал люк наверх, сдул порошок в щель, выждал пару секунд, чтобы зелье развеялось, после чего со всей силы рванул крышку на себя, выхватил саблю и с криком:

— Оружие на пол! — спрыгнул вниз.

Тут же развернулся… Покои были пусты.

— Вот, японская сила!

Середин спрятал свое оружие, подобрал автоматы охранников. Вздохнул. Что же, раз основной вариант не прошел, придется действовать по запасному:

— Где находится пленница с разноцветными глазами? — спросил он, пока не окончилось действие зелья. — Показывайте!

Охранники развернулись, вызвали лифт. Через несколько мгновений дверца открылась, они втроем вошли внутрь. Олег встал за спинами послушников и для подстраховки приставил автоматы к их затылкам:

— Только без глупостей. Мне теперь трупом меньше, трупом больше… Больше даже лучше.

Кабинка, судя по нажатой кнопке, спустилась на второй этаж. Здесь они прошли по освещенному редкими лампами дневного света коридору с простенькими дверьми по обе стороны.

— Здесь, — указал на одну из комнат послушник.

— Лечь на пол, лицом вниз, — приказал Середин и ударом ноги вышиб хлипкую створку.

За ней обнаружилась крохотная комнатка с узкой постелью, тумбой и умывальником в углу. Роксалана лежала на полу: рот заклеен скотчем, руки замотаны им же. Из одежды — коротенькая полупрозрачная ночная сорочка и трусики.

— Привет… — кинув один из автоматов на тумбу, Олег вспорол косарем скотч на руках и тут же, одним рывком, сорвал его с губ.

— Да мать твоя женщина! Иголки зеленые! Что здесь творится?! Какого хрена?!

— Тихо! — цыкнул на нее ведун. — А то сейчас упыри набегут, снова в куклу замотают.

— Где я? Что происходит?

— Ты говорила, что любишь приключения? Да? Так вот радуйся. Ты их получила.

— Блин! — Она отерла языком губы. — И что теперь?

— Теперь уносим ноги. Бегом, бегом…

Вниз Олег не сунулся: там послушники наверняка добивали последних мертвецов, собирали раненых, налаживали новую оборону. А вот наверху было пусто. Ведун с девушкой поднялись на лифте в покои Аркаима. Там Середин поставил под люк журнальный столик, они выбрались на чердак, прошли по карнизу и помосту к стене, начали спускаться по лестнице. Роксалана, хотя постоянно и ругалась, но делала это шепотом и не проявила ни малейшего страха перед высотой. За одно это ведун готов был поставить ей памятник.

— Сейчас… — спрыгнул с последних ступеней Олег. — Сперва в рощу, а потом к автобусу…

Над самым ухом загрохотали автоматы, пули выбили перед стеной широкий полукруг:

— Не так быстро! — вышел из ворот замка Аркаим в своей роскошной парчовой мантии и тиаре с горным хрусталем на лбу, окруженный десятком послушников. — Я же говорил, чужеземец, ты совсем одичал. Ныне в ходу совсем другое оружие, нежели в дни нашей былой встречи. Еще один шаг и я прикажу стрелять вам по ногам.

— Ты все равно проиграл, — покачал головой Олег. — Нас снимало двадцать телекамер, сюда мчится полиция. Тебе не удастся нас спрятать.

— Ты совсем забыл, чужеземец, — засмеялся колдун, — что мы стоим на благословенной земле Швейцарии! Здешние законы не менялись с шестнадцатого века. Посему никто из кантонской стражи не имеет права войти в пределы дворянской вотчины. Сейчас этим правом почти никто из древних родов не пользуется, но я, граф Левентинский, пожалуй, никакой полиции сегодня к замку не допущу.

— Может, у вас еще и право первой ночи действует?

— Само собой, — признал чародей. — Жаль только, я не могу этим правом воспользоваться.

— Слушай, Олег, — спустилась на землю Роксалана. — А почему тут все разговаривают по-русски?

— А ты считаешь, это я должен был учить язык своих слуг? — подошел ближе Аркаим, взял ее двумя пальцами за подбородок, повернул лицо в одну сторону, в другую. — Синий и зеленый. Неудивительно, что мои ученики ошиблись. Но ты совсем забыл, чужеземец, что я знаю Урсулу в лицо. Да-а… Как мне хотелось тебя убить… Но осторожность подсказывала, что ты можешь оказаться не так прост, как прикидываешься. И вот — битте. Ты исхитрился подсунуть мне вместо рабыни неведомую девку. Это было разумно, разумно… Но я никак не ожидал, что ты за ней вернешься… Кинуть мне жертву-обманку, а потом вместо того, чтобы сбежать с деньгами, разнести из-за нее половину кантона? Твой изощренный разум превосходит мое понимание… Получается, она тебе дорога? Это хорошо.

— Убери лапы, старый козел! — отбила его руку девушка.

И тут же получила звонкую оплеуху.

— Чужеземца — в кандалы, бунтарку — на крюк, — распорядился Аркаим. — И уберите останки! Журналисты — не полиция. Их не остановят никакие законы. Нужно придумать правдоподобное объяснение всему этому бедламу.

Кандалами оказались наручники, которые продели в старую цепь, вмурованную в подвальную стену. Крюк — наручниками, надетыми на вмурованный в стену крюк. Роксалана очутилась в таком положении, что большая часть ее веса приходилась на запястья, до пола она доставала только кончиками пальцев. Пояс с Олега послушники сняли, но далеко не унесли, бросили, судя по звуку, сразу за порогом. А затем выключили свет и захлопнули тяжелую дверь.

— Что происходит? — спросила в темноте Роксалана.

— Ты спрашивала про колдуна, с которым я должен сразиться. Теперь ты с ним знакома. Это он и был.

— Мне больно!

— Потерпи. Скоро руки потеряют чувствительность.

— Какая же ты сволочь! Сам с удобствами разлегся, а мне кожу режет. Ты же колдун! Сделай что-нибудь!

— У меня руки скованы. И зелья далеко. И оружие.

— Хрен знает что! Двадцать первый век! В центре Европы оказаться на цепи в средневековом замке!

— Ты же любишь приключения?

— Идиот!

— Я предупреждал, не связывайся со мной. Будет плохо.

— Значит, ты это специально подстроил?

— Вот, дура…

— Кретин! Псих слабоумный! Гомик недорезанный! Мудак подвальный!

Олег отвечать не стал, и вскоре в подвале надолго повисла тишина. Очень надолго. По ощущениям Середина, прошло не меньше десяти часов, если не сутки, прежде чем снова грохнула дверь и в подвале зажегся свет. Внутрь вошли двое молодых послушников в шелковых рубахах, следом забежали четыре дога, наконец, последним спустился сам Аркаим.

— Ну как, чужеземец, отдохнул, выспался? — довольно засмеялся колдун. — Скажи, зачем тебе понадобилась целая коробка шоколада?

— Люблю сладкое, — просипел Середин пересохшими губами. — Что? Никак, сожрал?

— Я сказал всему этому журналистскому отребью, что это была рекламная акция в пользу нашего швейцарского шоколада. Тебя там снимали с вертолета, как ты его из участка тащишь. Все спрашивали, что это за коробка. Я показал. Теперь по всем каналам крутят. Вчера по всему свету твоих мертвецов показывали, а нынче — мой шоколад.

— Ты, старый болтун, или покорми нас, раз уж в порубе держишь, или голову отруби. Чего издеваешься?

— Ишь, чего удумал, — хмыкнул Аркаим, — голову ему отрубить. Не-ет… Кто же мне тогда расскажет, куда Урсула спрятана? У какого окошка сидит, господина своего дожидаючись, где слезки проливает?

— Зачем тебе Урсула? Ведь ты больше не собираешься уничтожать наш мир!

— Нет, не собираюсь. Тут я тебя не обманывал. Но твоя невольница, наша очаровательная избранница Итшахра… Это слишком большая сила, чтобы оставлять ее в чужих руках. Она должна быть здесь, у меня!

— Зачем она тебе?

— А вдруг жертву захочет принести кто-то другой? — Колдун закачал головой: — Нет, мне это решительно не нравится. Или, может статься, мне все же опротивеет этот мир? Что, если я все же надумаю открыть врата Итшахра? Где мне тогда искать твою рабыню? Нет, я слишком долго ждал, чтобы отказаться от добычи. Я рискую слишком многим, чтобы оставить все на самотек. Не будем спорить, смертный. Отдай Урсулу мне.

— Нет!

— Я рад, что ты сказал это, чужеземец. — Чародей кивнул послушникам: — Начинайте.

Пареньки подступили к девушке, быстро и аккуратно срезали с нее всю одежду. Роксалана закрутилась, пытаясь хоть как-то прикрыть наготу, но в ее положении это получалось очень плохо.

— Что вы делаете?! Отпустите меня! Пустите!

— Я подумал, милая… — подошел к ней Аркаим. — Я подумал, что ты все равно ничего не знаешь. Истина скрыта в памяти этого скитальца. Значит, подвергнув тебя пытке, я ничего не теряю. Даже если ты умрешь, секрет невольницы все равно останется с чужеземцем.

Он склонил голову набок, прикоснулся пальцем к уголку глаза пленницы, словно хотел утереть слезинку, повел им вниз — по щеке, через край губ и подбородок по шее, плечу, по груди через самый сосок. Крутившиеся рядом собачки требовательно затявкали.

— Зачем собаки? — испуганно попыталась поддернуть ноги девушка.

— Как зачем? — удивился колдун. — Ты же не захочешь, чтобы тут все было в крови, а куски твоего тела валялись на полу? Я буду отрезать по чуть-чуть и скармливать им. Все получится опрятно и рационально. Ты можешь себе представить, во сколько обходится содержание здорового породистого выводка? Парного мяса сейчас во всей Европе не купить. Такое впечатление, что оно растет сразу мороженым.

— Ты не посмеешь! — Роксалана опять задергала ногами. — Ты… Ты не посмеешь! Мой отец тут все разнесет! Ты не знаешь, с кем связался! Он из всей Швейцарии стеклянную парковку сделает! В радиоактивный песок закопает. Он… О… Не подходи… А-а-а! — Девушка громко взвизгнула от прикосновения к ноге холодного собачьего носа.

— Не посмею? — сладко улыбнулся Аркаим. — А вот мы сейчас у чужеземца спросим. Что скажешь, странник? Посмею я подружку твою на кусочки разделать и песикам скормить али нет?

— Оставь ее. Она ничего не знает!

— Вот именно, чужеземец, вот именно. Поэтому беспокоиться о ней совершенно ни к чему.

Он поманил одного из послушников, взял у него из руки маленький ножик, инкрустированный серебром с рубиновыми вставками, обнажил смешное, в полтора указательных пальца, лезвие. Все это выглядело игрушечным, декоративным — но ведун знал, что именно такими, маленькими ножами пользовались на Руси во время еды. Чтобы отрезать от угощения, от парного, вареного, тушеного или жареного мяса маленькие, удобные для прожевывания кусочки. Колдун приблизился к бессильно завывшей, задергавшейся пленнице, оценивающе оглядел, водя по телу пальцем, защипнул плоть возле плеча, поднес лезвие…

— Я скажу! — крикнул, ударив затылком о стену, ведун. — Чтоб ты сдох, проклятый! Я скажу, где спрятал Урсулу.

— Ну вот… — Колдун ласково пошлепал девушку по щеке. — Не удалось нам с тобой собачек покормить. Можно бы, конечно, и продолжить, да твой приятель отчего-то за тебя переживает. Как бы фокус какой в отместку не выкинул. Он ведь у нас выдумщик изрядный.

Чародей перешел к Середину, наклонился над ним:

— Что же ты, выдумщик, пустышку свою не бросил? Сперва ее заместо рабыни мне подсунул, а как все удалось красиво на удивление — сам же ее спасать кинулся. Чего спасал, коли пустышка? Чего оставлял, коли дорога тебе сия жертва?

— Сними ее с крюка, — тихо сказал Олег. — Видишь, кисти рук посинели? Гангрена начнется — девица потеряет всякую ценность.

Аркаим скосил взгляд, вскинул палец:

— Отстегните ее.

Послушники приподняли пленницу, освободили от наручников, опустили на пол. Роксалана взвыла, попыталась встать, но не смогла, спрятала кисти под мышками, но тут же вынула, принялась старательно на них дуть. Опять завыла — протяжно, как попавшая в капкан волчица. Оно и понятно: когда руки перетянутые отпускает — мало не кажется.

— Где невольница? — спросил Аркаим.

— Глупый вопрос. В Питере, естественно. Не потащу же я ее сюда, к тебе в логово.

— Где?

— Ну, приезжаешь в Стрельну. Коли со стороны города, то правый поворот будет за пивным ларьком…

— Достаточно, — понял все чародей. — Сам покажешь. А станешь путаться, из этой дурочки никогда не поздно котлеток для гринписа намолоть.

— Воды дай. И поесть. Коли уж на цепь посадил, то кормить не забывай, законный правитель Каима.

— А разве ты и так дня три не протянешь? — скривился Аркаим. — Больше-то тебе и не нужно.

Он спрятал ножик в ножны, выпрямился, чуть подумал. Потом снизошел:

— Марк, принеси им воды и эту дрянь репортерскую. Передай Штауфу, пусть готовит на послезавтра мой самолет. А то из-за этого деятеля мне еще долго с окрестными мэрами и полицией договариваться. Спасибо, хоть в зачинщиках меня не подозревают. Но с требованиями обыска совсем замучили. Никакой закон им не указ, зарвавшиеся плебеи. Видать, придется опосля преподать им хороший урок.

Аркаим свистнул собак, вышел из подвала. Послушники потрусили следом. Едва за ними закрылась дверь, как Роксалана перебежала к ведуну:

— Значит, пустышку колдуну подсунул? — Она с размаху влепила ему пощечину и тут же взвыла от боли, сунула ладонь под мышку. — Вот оно как?! В жертву меня принес? Бросил? Вот, значит, зачем я тебе нужна была!

Она снова одарила его оплеухой и опять взвыла от боли.

— Какая жертва, дура? — дернул прикованными руками Олег. — Куда я тебя приносил? Ты сама ко мне в самолете подсела! Кто из тебя пустышку сделать пытался?!

— Надо было предупредить!

— А я что, не предупреждал?!

— Ты мне сказки рассказывал про упырей, про леших. А про это, с ножом и собаками, не говорил!

— Я тебе говорил: не связывайся?! А ты что? Приключения я люблю, приключения! Ну, и как тебе приключеньице? Огребла? Скажи спасибо, я догадался, куда ты из номера пропала.

— Спасибо, дорогой, век помнить буду, — поклонилась девушка. — Ну, догадался ты — и что? Пользы от тебя, как от козла молока.

Открылась дверь, один из послушников поставил внутрь коробку, вышел обратно. Роксалана оглянулась, потом наклонилась к ведуну и еще несколько раз вмазала ему по физиономии:

— Говоришь, ценность потеряю? Говоришь, испорчусь от гангрены? Я тебе, что, джинсы, чтобы цену от пятна терять? Я тебе банан подгнивший?

Она сморщилась и затрясла рукой.

— Дура, я же тебя от наручников спасал!

— Ах, я еще и дура? — послышался в подвале новый шлепок. — Сам ты идиот! Колдун недоделанный. Сделать хотел козу, утюг получился вдруг… Из-за тебя, козла, мы тут оказались.

Она добрела до коробки, открыла, вынула пластиковую бутылку с водой и жадно припала к горлышку. Поглотив почти пол-литра, снова склонилась к картонке, поковырялась, достала шоколадку, уселась рядом с дверью и стала неторопливо жевать. Запила, съела еще одну, потом третью, похлопала ладонью о ладонь.

— Больше не могу. Они, вроде, и маленькие, но такие сытные!

— Дай попить.

— Обойдешься!!! Это все из-за тебя! Из-за тебя мы тут застряли! — Девушка вернулась к крюку, подняла с пола обрезки одежды, посмотрела, скомкала и швырнула Олегу в лицо: — Вот, вот, видишь?! Видишь?! Доволен? Пить ему хочется!

Ведун откинул голову и закрыл глаза. Аркаим прав: за пару дней он от жажды не умрет. Когда ехать соберутся, тогда и попьет.

Некоторое время он слышал только шорохи, потом Роксалана легонько пнула его в бок:

— На, бери! — Девушка протягивала бутылку минералки.

Ведун дернулся, но наручники заставили его откинуться обратно.

— Проклятье… Дай попить, пожалуйста.

— На.

— Ты же видишь, руки скованы.

— Какие вы, мужики, беспомощные… — Она присела рядом на корточки, отвернула пробку, ткнула горлышком в губы: — Ладно, пей. Только не увлекайся. А то потом еще и пописать захочешь. Мне, что, тебе штаны придется снимать?

— Спасибо.

— Не за что. — Она прихлебнула из бутылки сама. — И что теперь с нами будет?

— Разве ты не поняла? Послезавтра нас сунут в самолет, довезут до Питера, там Аркаим найдет Урсулу, а нас, пожалуй, убьет. Даже тебя, кудряшка, при всем твоем очаровании. Он, видишь ли, бессмертен. А значит — импотент.

— Может, все-таки не убьет?

— Тогда еще хуже…

— Что может быть хуже смерти?

— Дашь шоколадку — скажу.

— Ты чего, маленький?

— Нет, большой. И сильно хочу жрать!

— Ладно, принесу.

Роксалана сходила к двери, вернулась с двумя плитками, освободила их от оберток, сложила одну на другую, дала Олегу откусить, подождала, пока он прожует, и спросила:

— Так чего вы с ним затеяли?

— Понимаешь… — проглотил сладко-горькую массу Середин. — Аркаим поклоняется богу мертвых Итшахру. Чтобы открыть богу врата в этот мир, сделать Землю царством Итшахра, царством мертвых, нужно принести в жертву одну мою знакомую. Вот ее-то он и ищет.

— Он что, псих? Как можно хотеть сделать весь мир царством мертвых?

— Ну, теоретически в этом есть некоторые плюсы. — Олег вытянул голову и откусил еще кусок сдвоенной плитки. — Во-первых, все живые смогут наконец-то воссоединиться со своими предками, умершими друзьями, родителями, знакомыми. Потом, в этом мире уже не будет страха смерти…

— Потому что все умрут?

— Вот именно. И, наконец, самое главное. В этом мире Аркаим станет верховным правителем с возможностями всесильного бога.

— Вот сука какая!

— Ну, не знаю, — пожал плечами Середин. — Многие бы согласились.

— И ты?

— Мне предлагали. Я отказался.

— Молодец! — Роксалана наклонилась и поцеловала его в губы, потом поднесла шоколадку: — Вот, скушай еще кусочек.

— Так что вариантов два. Вроде, этот мир чародею начал нравиться, и он передумал его уничтожать. Посему он действительно приберет Урсулу, чтобы в чужие руки не попала, и оставит все как есть. А нас с наслаждением истребит. Из мести. Ну, и чтобы свидетелей не было.

— А второй?

— Второй вариант — это открытие врат. Тогда он обязательно оставит меня в живых. Чтобы я увидел, как он вспарывает Урсуле горло. Чтобы увидел, как в мир приходит Итшахр. Чтобы сделался первым его рабом. Первым — в смысле самым униженным. Главным мальчиком для битья.

— Так ведь надо что-то делать!

— Мы и делаем.

— Что?

— Ждем. До Питера путь неблизкий, все еще не раз перемениться успеет. Или у тебя есть другие предложения?

— Ты знаешь, давай я вдоль тебя вытянусь. Зябко чего-то одной. А ты тепленький. Хотя, чего я спрашиваю? Ты же тут вроде бревна… — И она стала расстилать обрывки сорочки у Олега под боком.

Про пленников снова забыли: у них закончилась вода, закончился шоколад, а в подвал никто так ни разу и не заглянул. Свет горел постоянно, окон не имелось. Поди угадай, сколько времени прошло. Может — сутки, а может — и неделя.

Наконец загремел засов, внутрь вошли шестеро послушников. Пятеро в полотняных рубахах, один в шелковой. Наверное, у колдуна это было чем-то вроде офицерских погон. «Шелковый» остановился в центре узилища, двое встали по сторонам, держа наготове коротенькие автоматы с тощими магазинами, один схватил за плечо Роксалану, оставшаяся парочка расстегнута кандалы Олега и тут же застегнула на нем наручники.

— Мы наконец-то отправляемся? — поднялся на ноги ведун. Его качнуло — после долгого лежания закружилась голова.

— Граф приказал доставить вас в аэропорт для прохождения формальностей.

— Само собой, — хмыкнул Середин. — Ему ведь придется обманывать таможню. Уверен, мы с леди числимся в розыске.

— Следуйте за мной.

— Всегда пожалуйста. Только не забудьте завернуть по дороге в гостиницу. У нас там вещи, документы. Деньги, в конце концов! Не можем же мы все это бросить. Даме нужно одеться. Или ей так и бегать в голом виде? Хотите новую серию репортажей? Я так никуда не поеду, — покрутил головой ведун. — Мне нужны мои вещи.

— И я так не поеду! — воинственно поддержала кудряшка. — Мне холодно, я голая, я хочу попить, одеться и позвонить домой!

«Шелковый» немного поколебался, приказал одному из подручных:

— Позвони графу.

Тот кивнул, отошел. Вернулся минутой позже с коричневым одеялом.

— Граф разрешил заехать на две минуты. Предупредил, чтобы были очень осторожны. Скиталец опасен и мог приготовить ловушку. — Одеяло послушник протянул девушке: — Завернитесь.

Они вышли из подвала. Середин попытался поднять свой пояс с саблей, ножами и сумкой, но один из послушников успел вцепиться в снаряжение первым, а «шелковый» снова предупредил:

— Без глупостей! — И кинул пояс обратно на пол.

— Осторожнее, у меня там инсулин! — рыкнул Олег. — Вот сдохну у вас по дороге — вам Аркаим устроит Варфоломеевскую ночь…

«Шелковый» поколебался, поднял пояс, открыл сумку, брезгливо поворошил пальцем баночки, туески и пакетики.

— И где тут инсулин?

— Там, — упрямо повторил ведун.

— Ладно, — махнул рукой послушник. — Ведите их к машине.

Тесной группой они поднялись по лестнице наверх, вышли во двор. Здесь стояли два черных джипа. Несколько послушников отделились, сели в задний. Туда же, в багажник, полетел и заветный пояс. Пленников «шелковый» подтолкнул к другой машине, открыл им заднюю дверцу и сам сел следом.

— Гостиница «Альфа», — напомнил Середин.

— Сам знаю, — ответил послушник. — Поехали.

Улица перед отелем была на удивление тиха и спокойна. Олег-то думал, что журналисты давно пронюхали, где обитают виновники недавнего скандала и теперь дежурят у входа. Видать, пресса все же не так вездесуща, как иногда кажется.

Машины затормозили у самого крыльца, главный кивнул на дверь:

— Пошли.

Олег молча вскинул руки с наручниками.

— Ты чего?

— Ты хочешь, чтобы я гулял по отелю прямо так, распугивая служащих и постояльцев? Думаешь, ни у кого из них не появится желания позвонить в полицию? «У нас тут парочка ненормальных, один в наручниках, другой голый, жутко похожи на бандитов из Люцерна, а вокруг толпа лысых братков с автоматами!». Этого хочешь?

— Хочешь избавиться от наручников?

— Естественно. Не такая уж это большая радость. А ты чего боишься? Вас тут десять вооруженных лбов! Вон, из задней машины четверо уже вылезли. Хотя, дело твое… — Олег вскинул руки с наручниками ко лбу и, напевая «Вихри враждебные…», локтем попытался нажать рычаг отпирания дверцы.

— Подожди! — Послушник достал из кармана ключики, снял «браслеты». — И не вздумай дурить. Граф приказал при опасности стрелять тебе по ногам, а твою девицу не жалеть совсем. Нас шестеро, ты один. Тебе понятно?

— Я хочу всего лишь забрать вещи… — Ведун первым выбрался на улицу, встретил Роксалану, обнял ее, не давая развернуться одеялу, шепнул: — Как попадем в номер, уходи в туалет… — и повел к гостинице.

Окруженные толпой послушников, ради выхода в свет надевших серые замшевые куртки, пленники миновали портье, поднялись на второй этаж.

— Ты — в этот конец коридора, а ты — в тот конец, — распорядился «шелковый», ткнув пальцем по очереди в двух бойцов. — Остальные внутрь…

Он отпер дверь, — оказывается, у них были ключи! — заглянул, вошел первым. Следом двинулся Середин, отпустил кудряшку и решительно направился к окну:

— После проклятого подвала солнце глаза режет! — задернул он занавески.

— Эта моя, — вытащила из-под постели одну из сумок Роксалана. — Я пошла переодеваться!

Она шмыгнула в совмещенный санузел, но «шелковый» успел махнуть крайнему послушнику:

— За ней!

— Я хочу переодеться! — попыталась возмутиться девушка, но начальник был непреклонен:

— Потерпишь! Генрих, глаз с нее не спускать!

— А это моя… — выдернул Середин свой баул и поставил на кровать. Рванул молнию…

— Назад! — «Шелковый» выпростал из-под куртки автомат, направил на ведуна.

— Прошу прощения!

Олег предупредительно вскинул ладони и отступил к столу, на котором стояла тонкая стеклянная ваза для цветов и пара стаканов. Или это был такой изящный графин, просто без воды? Один из послушников стоял от него слева, второй от дверей следил за командиром. Тем временем предводитель маленького аркаимовского отряда ворошил вещи, то и дело с подозрением поглядывая на Середина.

— Это еще что? — вытащив матерчатый мешок, он развязал узел, потянул небольшую собачью голову, повернул мордой к себе…

Олег схватил графин за горлышко, широким взмахом разбил его о лоб левого послушника, кинулся вперед. Шаг — тот, что у двери, повернул голову. Шаг — вырвал из-под куртки автомат. Шаг — столкнул предохранитель, дернул затвор. Шаг — затвор с сухим щелчком пошел вперед, а рука Олега, сжимающая горлышко графина, остановилась на горле, вогнав вилку из двух стеклянных шипов парню в горло. Несчастный схватился за шею, Олег — за его автомат, развернулся.

— Что тут… — открыв дверь, выглянул на шум следивший за девицей послушник, и тут же поймал в лицо длинную автоматную очередь.

Оставшиеся патроны ведун всадил в третьего врага, почему-то не потерявшего сознание, а всего лишь закрывшего руками разбитое лицо. Отшвырнув оружие, Олег со стороны затылка схватил голову василиска, вырвал, обратил к двери.

Рукоять повернулась, створка поехала внутрь — из-за косяка коротко выглянул боец Аркаима. Точнее, он только думал, что заглянет в номер на долю секунду. Мертвый взор собаки заставил его замереть деревянным манекеном. Второй послушник поведения товарища не оценил, высунулся рядом…

— Роксалана, ты готова?! — крикнул Середин, пряча голову на место.

— Уже? — Девушка вышла на порог, с трудом натягивая джинсы. Сверху была надета красная футболка с надписью «Третий ключ». Сквозь тонкую ткань выпирали острые соски. — Как ты их…

— Сумки бери, — перебил ее Олег.

— Я-а?! — возмутилась девица.

— Или с сумками сзади, или с автоматом вперед, — кратко сообщил Олег. — Выбирай.

— Ты мужлан и половой шовинист! — передернула плечами Роксалана, но все же повесила на плечи оба их баула. — Даже душа принять не даешь.

— Зазеваешься — в морге помоют…

Ведун забрал оружие «шелкового» и того послушника, что был у туалета, передернул затворы, выскочил в коридор, трусцой сбежал по лестнице, метнулся мимо портье к дверям, толкнул плечом — и тут же с двух стволов ударил длинными очередями по первой машине, побежал по ступеням. Посыпались тонированные стекла, стало видно, как вздрагивает на своем месте водитель. Во втором авто распахнулась дверца — Олег упал, раздирая локти об асфальт, в щель между колесами выпустил короткую очередь по войлочному сапожку, выждал три секунды и дал еще одну, по свалившемуся на асфальт послушнику.

— Роксалана, ты где?!

— Я тебе что, ишак?

— В багажник кидай! — Ведун вскочил, обежал машину, ударом приклада оглушил пытавшегося отползти мальчишку, кинулся дальше, рванул к себе заднюю дверцу: есть! Пояс и сабля были здесь!

— Да помоги же, тяжело!

— За руль иди! — Середин забрал у нее баулы, сунул в багажник. Расстегнул свою сумку и положил сверху саблю. Захлопнул дверцу, перебежал вперед: — Гони! В Женеву!

Взревел двигатель, с визгом провернулись задние колеса, машина сорвалась с места, вылетела на дорогу и понеслась по ней с пугающей скоростью.

— Нас перехватят… Ой, перехватят… У них тут быстро. Страна маленькая, связь хорошая. У Люцерна и перехватят.

— Никто не перехватит, — откинулся на спинку сиденья Олег и облегченно перевел дух. — Я Аркаиму в тюрьме не нужен. Я ему в руках нужен. И ты тоже — чтобы меня шантажировать. Никому он про угон машины не сообщит. Так что сильно на газ не дави, как бы за скорость не тормознули. Документов-то на джип у нас нет.

— Да? — Кудряшка опустила солнцезащитный козырек, постучала пальцем по приколотой там пластиковой карточке: — А это что? Эх ты, а еще колдун. Почему ты в Женеву решил гнать? До нее дальше.

— Мы же в Цюрих прилетали? Думаю, туда Аркаим помчится в первую очередь.

— Тогда проще в Берн, он рядом. Через три часа будем там.

Это оказалось правдой. Уже через четыре часа они сидели в уютном одноэтажном аэропорту Бел, что сверкал окнами из-под гладкой белой крыши возле самой автострады. Под столиком с потертой скатертью теснились сумки — Олег уложил их так, чтобы выхватить саблю из-под приоткрытой молнии одним махом. За окнами справа весь пейзаж загораживал кургузый и пузатый лайнер с надписью «Lufthansa», слева стояла стойка бара, где всем желающим невозбранно наливали пиво.

— Зато мясо вкусное. — Роксалана перекинула в рот кусочек бифштекса, прожевала, запила из фужера большим глотком минеральной воды. — Ой, я, наверно, в этой жизни больше никогда уже не наемся и не напьюсь! Да?.. Ну, что ты на меня так смотришь? Это же Берн, столица Швейцарии! Ну, откуда я могла знать, что здесь нет международного аэропорта? То есть, он есть, но такой захолустный, без рейсов в Россию. Зато нам можно не волноваться, что нас кто-то найдет. Чего нас тут искать, если отсюда к нам никто не летает?

— Пока разобрались, пока поели… Время ушло. Цюрих наверняка уже обшарили. Поняли, что мы в другом месте.

— Но ведь нас еще не поймали?

Середин вздрогнул из-за внезапно запевшей сумки, полез в нее, достал телефон, нажал кнопку связи.

— Серафим Яковлевич? — поинтересовался мужской голос.

— Извините, вы ошиблись… — Олег отключился, хмыкнул: — Надо же. Заграница кругом, а ошибаются, как у нас. На русском языке и какого-то Серафима Яковлевича ищут.

— Роуминг, — зевнула Роксалана. — Обознались в Мухосранске, а попали в Берн. С тебя три бакса.

— Вот гады! — вяло выругался Середин и тоже отрезал себе кусочек мяса. — Я вот думаю, если машину бросить — поймут, что мы были здесь, могут взять след. Поехать на ней дальше, а вдруг ее уже засекли и там ждет засада?

— Пешком мы тоже неделю выбираться будем… — Девушка вдруг наклонилась вперед: — Слушай, а вдруг это не ошиблись? Вдруг колдун тебя по телефону вычислил? Он ведь сотовый, это в наше время запросто! Денег там дать кому или вовсе через полицию. Мафия часто так делает. А звонят, чтобы сигнал был.

Трубка опять запела.

— Не бери! — предупредила девушка. — Пусть думают, что ты ее где-то выбросил.

— Аркаим не знает, что у меня есть телефон, — покачал головой Середин, нажимая «вызов». — Может, это Ворон или мама.

— Серафим Яковлевич?

— Вы ошиблись.

— Три бакса. — Роксалана допила минералку и откинулась на спинку стула. — Говорила, не снимай.

— Ладно, плевать. — Олег спрятал трубку обратно в сумку. — Больше не возьму.

Возле столика остановился голубоглазый, коротко остриженный парень, одетый в сплошную джинсу: джинсы, джинсовая рубашка и джинсовая куртка. Наверное, даже носки у него были из такого же материала. На пальце болталась связка ключей.

— Ребята, вы чего, русские?

— Да, — переглянулись Олег и Роксалана.

— Во здорово! Сто лет земляков не видел! Прилетели, улетаете?

— Скорее, прилетели, — пожал плечами Середин.

— Значит, туристы? Хотите, в город отвезу? Бесплатно! Я вам отель хороший организую, вы мне о жизни расскажете. Как там, на Родине?

— Видно, судьба, — глянула на ведуна Роксалана. — Бесплатно не обязательно, я могу и заплатить. Ну что, поехали?

Середин немного поколебался — после встречи с Аркаимом ему перестали нравиться русскоязычные туземцы. Потом махнул рукой: поехали. В крупном городе куда проще запутать концы, чем в крохотном аэропорту. Пару раз пересесть с такси на такси, потом взять напрокат машину — и ищи-свищи.

— Заодно и город посмотрим, — добавила кудряшка. — В Берне я не была еще ни разу.

— Что же, отчего не посмотреть? — Олег вытащил из-под стола сумки. — Пошли.

— Вон мой «Мерседес» шестисотый стоит, синий, — выйдя из здания, указал на полупустую парковку новый знакомый. — Давай, багажник открою. — Джинсовый парень дождался, пока Середин уложит сумки, и сказал: — Садитесь назад, у нас так принято. Я сейчас закрою.

Олег кивнул, взялся за ручку, потянул ее на себя — и вместе с дверцей к нему из темного салона поднялся огромного роста богатырь.

— Огрех? — в полном изумлении узнал гиганта Олег. — Откуда?

— От верблюда. — Мелькнул кулак и в голове у ведуна взорвался разноцветный фейерверк.

* * *

По лицу потекло что-то липкое и холодное — Олег вздрогнул, тихо застонал, поднялся на четвереньки, тряхнул головой, выпрямился и открыл глаза.

Он находился в каком-то баре. Не очень большом: от стойки до стены метра три, в длину метров шесть, потолки явно ниже трех метров; грубые светильники из бронзового каркаса и вправленных в него белых стекол. Столы и стулья были свалены к дальней стене, перед грудой стоял только один стол, уставленный кружками с пивом. За столом сидели джинсовый парень, морщинистый щуплый мужичок и Роксалана. Руки у девушки, судя по напряженной позе, были связаны за спиной.

— Ну что, оклемался? — Сильная рука отодвинула его назад и от удара под колени Середин шлепнулся задом на какой-то диванчик. Огрех наклонился к самому его лицу и довольно улыбнулся. — Ну, вот ты и нашелся, потеряшка. А ты думал, стукнешь меня, покалечишь, да так дальше жить спокойно и останешься? Не-ет, не будет такого. Я с самого начала себе поклялся, что найду тебя, поганца. И пока в грязи там друзей ждал, клятву эту давал и пока врачи в Костюхе гадали, уцелеет у меня сустав в колене или нет. Любые деньги решил положить на это дело, но тебя вычислить. Не ожидал, правда, что за границу ты ломанешься. Но ничего, у нас и тут друзья имеются и визы шенгенские открыты.

— Никогда в жизни больше ни одного недобитка не оставлю, — тихо поклялся ведун. — Пожалел на свою голову.

— А будет ли она, жизнь-то? — довольно поинтересовался богатырь. — Но ты не дрейфь. Последнее твое желание я решил исполнить.

— Это какое?

— А ты вспомни. Чего ты от меня хотел? Чего там, на лугу, предлагал? А я запомнил. Ты сказал: давай по-мужски, один на один, на равных! Голыми руками! Вот мы это сейчас и сделаем. Один на один. Голыми руками. Я специально этот бар до утра снял. Сказал, вечеринка, залог оставил, что не побьем. Ведь не побьем, верно? — Огрех пошлепал его по щеке. — Ты не бойся, ты еще поживешь. Быстро не отделаешься. Раньше рассвета я тебе сдохнуть не позволю. Ну, давай, вставай. Начнем первый раунд.

— Иди ты…

— Я могу, — согласно кивнул громила. — Во-он туда, к цыпочке. Выбирай, лох быстроногий. Или твоя подружка смотрит, как я развлекаюсь с тобой, или ты смотришь, как мы развлекаемся с ней. Что скажешь?

Огрех скрутил его ворот правой рукой, притянул к себе и ведун понял, что это и есть его единственный шанс: он схватил кисть бандита двумя руками, повернулся, закидывая над нею свой локоть и обрушился на предплечье всем весом. В первый миг показалось, что прием прошел: гигант упал на колено, его лапа ушла за спину. Оставалось только довернуть ее и прижать, прижать Огреха плечом к полу… Внезапно богатырь резко крякнул, выпрямился во весь рост, провернулся вокруг своей оси, увлекая ведуна за собой, сделал шаг в сторону — и Середин со всей скорости врезался в стену. На миг в глазах потемнело и он пришел в себя уже на полу, под гогот попивающих пиво бандитов.

— Давай, вставай! Вставай, ублюдок! — подбодрил ведуна Огрех. — Я хочу услышать, как мое горло хрустнет под твоими пальцами.

Олег подтянул ноги, начал подниматься, делая вид, будто еще не пришел в себя — и из полусогнутого состояния выбросил тело вперед, со всей силы нанося удар гиганту под горло. Но богатырь чуть качнулся, рука скользнула ему по плечу — и в тот же миг Середину на хребет словно обрушилась трехпудовая гиря…

Он опять пришел в себя лежащим на полу. Услышал крики девушки, поднял голову. Джинсовый парень тискал Роксалане грудь, Огрех и морщинистый попивали пиво.

— О, оклемался! — Богатырь поставил стакан и пошел к Олегу, поднял кулаки. — Ну, давай, побоксируем, мой мальчик. А то ты все лежишь и лежишь. Скучно.

— Я тебя убью, подонок, — поднялся на ноги ведун, повел плечами, рука скользнула по боку. Но там не было ни сабли, ни сумки с зельями.

— Так я здесь… — осклабился Огрех.

Середин кинулся в атаку, попытался провести несколько ударов в лицо, но гигант чуть откинулся, прикрываясь локтем и неожиданно саданул справа в ухо. Олег слетел с ног, но тут же поднялся, поднырнул, несколько раз ударил богатыря в живот и солнечное сплетение. Тот даже не дернулся — на ведуна же, между лопатками, снова обрушилась чугунная гиря. Он рухнул, выиграл пару секунд для трех глубоких вдохов, вскочил и с ходу, неожиданно, ударил бандита ногой в пах… И не достал. Тот хмыкнул и открытой ладонью отвесил оплеуху. Такую, что у Середина хрустнули шейные позвонки, отнялась щека, а рот наполнился кровью.

— Ниже пояса не по правилам, — ласково пояснил Огрех и тут же добавил прямой левой, от которого ведун отлетел к стене, а в голове опять полыхнул фейерверк. Несколько минут темноты — и он снова очнулся от вылитого на лицо пива. — Хватит валяться. Вставай, потанцуем.

— Иди ты… — с трудом выдохнул Середин.

— Куда? К твоей подружке?

— Подонок… — Ведун вскочил, оказавшись вплотную к Огреху, и провел четкий прямой в челюсть. Тот клацнул зубами и тут же ударил сбоку так, что ноги Олега оторвались от пола, он развернулся в воздухе и плашмя грохнулся на пол.

— Устал? — с нескрываемым удовольствием поинтересовался бандит. — Ну, так ты так и скажи. Мы люди добрые, мы тебя пожалеем. Давай, повторяй: «Дяденьки, дайте отдохнуть, побалуйтесь пока с моей подружкой». Ну, говори… Говори, говори, говори…

Огрех принялся яростно пинать ведуна ногами. У того перед глазами поплыли красные круги — и пришел в себя он, когда громила, тяжело дыша, отпивался пивом. Заметив, как Середин зашевелился, он потребовал:

— Ну, с кем баловаться будем? С тобой или с подругой?

Олег попытался выругаться, но смог только захрипеть. Роксалана вскрикнула, послышался мужской хохот, однако Огрех пресек веселье в зародыше:

— Подожди, не трогай! Пусть сам попросит. Пусть попросит, чтобы с его подружкой развлеклись. А, лох придурочный? С кем мне развлекаться — с тобой или с подружкой? Не слышу!

Ведун сосредоточился, собирая волю в кулак и четко выдохнул:

— Со мной.

— Да ты что? — Богатырь подошел и принялся старательно, хотя и не очень сильно пинать Середина ногами. Несильно, не потому что жалел, а потому что не хотел опять выбить из жертвы сознание. Какой смысл издеваться над бесчувственной куклой? — Ну, подумал? А теперь с кем?

— Со мной.

— Ну, так получи, получи, получи! С кем мне развлекаться?

— Со мной.

— А если так, так, так… Теперь с кем?

— Со мной.

— Тогда вставай, урод! Хочешь огрести по харе — вставай и дерись как мужчина!

Середин поднялся на четвереньки, дополз до стойки, по ней поднялся в вертикальное положение и повернулся к гиганту, сжав кулаки. Тот стоял, чего-то ожидая. Олег шагнул к нему, примерился прямым в нос — и тут же встречный удар швырнул его через половину бара головой в стену:

— Ну, что скажешь? С кем мне развлекаться теперь?

Олег сглотнул и начал подниматься.

В этот момент открылась заваленная стульями и столами дверь, в ней показались стриженые ребята в полотняных рубахах, громко заговорили.

— Что там? Почему дверь не заперта? — недовольно рыкнул Огрех.

— Говорят, пиво привезли. Спрашивают, почему заднюю дверь заперли?

— Посылай их на хрен!

— Говорят, со стороны улицы полиция сгружать запрещает.

— Ты число «пи» знаешь? Вот туда их и пошли!

— Блин! Огрех, они говорят, если в предбаннике этом свалят, сами, мол, будете с полицией разбираться.

— Ты их просто послать не можешь?

— Не понимают ни хрена — ни немецкого, ни английского, чурки нерусские!

— Бля… Ну, пусти, пусть в кухне свалят.

— Ща… Щука, сходи, открой там задвижку. Пусть с тобой побалакать попробуют, раз меня не понимают.

Середин, пользуясь паузой, привалился спиной к стене, закрыл глаза и дышал, дышал, дышал, набираясь сил перед очередным сеансом избиения.

— Не стрелять! Полиция примчится. В клинки берем.

Олег открыл глаза. Из двери за стойкой в бар заходили крепкие бритые ребята, в которых нетрудно было угадать послушников Аркаима. Пятеро. Некоторые уже держали в руках охотничьи ножи, некоторые их еще только доставали. Середину показалось, что боль его как-то поутихла. Да и дышать стало намного, намного легче…

— Это еще что? — Джинсовый мальчик вскочил, закрутил головой, схватил со стойки ближнюю бутылку и разбил о край стола.

Богатырь же просто, слегка опешив, отступал спиной к стене. Послушники его плавно обтекали, к «джинсовому» направился только один. Судя по всему, «стволов» у бандитов не было. Либо Огрех считал себя самого достаточным оружием, либо их просто-напросто не пропустила таможня.

— За странником присмотрите! — вдруг вспомнил «шелковый», указывая на Олега и на миг упустил контроль над ситуацией.

Огрех тут же взмахнул кулаком — послушник вспорхнул, как подхваченный ветром осенний лист, врезался в стену рядом с ведуном и тихо опал в небытие. Другой бритоголовый сделал длинный выпад, загнав клинок гиганту под ребра, и успел отпрянуть от встречного взмаха, рубанул врага по запястью. Ребята вообще действовали грамотно: не стремились ввязаться в ближний бой, перерезать горло, пробить сердце. Огрех тут бы смельчака и придавил. Нет, они подступали к противнику, стремясь нанести порезы или неглубокие раны, а если богатырь отмахивался — полосовали его по рукам. Зарезать человека вообще не так просто, матушка-эволюция постаралась. А уж ножом — тем более. Уязвимых мест мало, самые важные органы прикрыты клеткой из ребер. В горло или артерию — еще попади, коли противник не связан. Между тем, кровотечение способно свалить с ног любого — только дырочек побольше наделай. Вот пареньки и старались со всем своим увлечением.

Середин присел, подобрал ножик «шелкового», по стеночке пробрался к стойке, за ней пригнулся, пробежал вдоль бара, перемахнул прилавок у самой двери, разрезал бечевку на руках девушки. Рядом послушник оседлал джинсового паренька и пытался вогнать нож ему в глаз. Бедолага, оскалившись от натуги, пытался того удержать — но проигрывал весу врага сантиметр за сантиметром. Ведун подскочил, быстрым движением резанул бритого по горлу, откинул тело.

— Спасибо… — облегченно выдохнул «джинсовый», раскинув руки.

— Пожалуйста, — ухмыльнулся Олег и вогнал нож ему в грудь с такой силой, что пригвоздил к полу. Пошарил по карманам, забрал ключи от машины, глянул на богатыря. У Огреха осталось всего два противника и теперь, не опасаясь охвата, гигант теснил двух последних к стене. За ним оставалась широкая кровавая полоса, но сил почему-то не убывало.

— Проклятие! — Ведун подобрал нож убитого послушника, схватил ближний стул и кинулся туда. — Держись, прикрою!

Он толкнул стулом одного служителя Аркаима, широким взмахом сбил к полу нож другого, и великан, пользуясь моментом, качнулся вперед, с силой впечатал свой пудовый кулак в лицо бедолаги. Олег же в этот миг пригнулся и вогнал клинок в такое близкое бедро Огреха — с внутренней стороны, там, где артерия. Выпрямляясь, он швырнул стул в последнего послушника. Тот, естественно, прикрылся рукой, отклонился и ведун без труда попал ему ногой в пах. Парень согнулся. Середин со всей силы врезал ему рукоятью ножа в основание черепа и побежал к Роксалане, что еще путалась в веревках, которые привязывали ее ноги к ножкам стула.

— Бежим! — Он резанул веревки, упал на четвереньки, прополз под сваленными перед входом столами, нащупал ручку, толкнул дверь, вылез в небольшой предбанник, помог девушке выбраться, распахнул входную дверь с выломанным замком, выскочил на улицу и закрутил головой. — Вот он! Синий «Мерседес»!

Прохожие останавливались, провожая его изумленным взглядом, уступали дорогу. Он отключил сигнализацию, сунул ключ кудряшке, распахнул дверцу и упал на пассажирское сиденье:

— Поехали! Скорее, скорее! Колдунята тоже на машине приезжали, в ней водитель мог остаться. Может заметить.

— Ну, ты гад! Ну, ты сволочь! Подонок, подонок! — Утирая сопли, плача и ругаясь, Роксалана завела машину, воткнула самую дальнюю передачу на АКПП и до упора вдавила газ, не включив поворотника и не пропустив никого из ехавших по улице. — Меня из-за тебя, сволочь, чуть не изнасиловали! Ты, ты просто дерьма кусок! Подонок, подонок! Почему… Почему ты сел в этот чертов «Мерседес»?! Почему ты вообще пошел с этим лупоглазым членистоногим?

— Откуда же я знал? — все еще не мог отдышаться Олег.

— Ты же колдун!

— Я… Я магию могу отличать. Заклинания, нежить, ворожбу. Но я не умею отличать плохих людей от хороших. Этого вообще никто не умеет! По виду, естественно.

— Ты знаешь, что они со мной сделали? Они меня всю излапали! Истискали! Заслюнявили! У меня теперь синяки будут, козел!

— Боюсь, у меня тоже.

— Тебе-то что, мужика шрамы украшают. А девушек уродуют.

Олег увидел на полочке под стеклом знакомый телефон. Взял, раскрыл записную книжку:

— Кажется, мой…

Он открыл окно, высунул руку и уронил аппарат на дорогу. Роксалана подрезала какого-то ухаря на «Фольксвагене», притормозила перед указателем, повернула направо и вдавила газ. Покосилась на спутника:

— Скажи, тебя, что, все на свете хотят убить?

— Нет, не все, — покачал головой Олег. — Аркаим хочет взять меня живым.

У следующего указателя кудряшка повернула налево. Середин успел заметить надпись «Geneva» и облегченно откинул голову. Машину покачивало, в голове кружилось, в салоне было тепло и спокойно, мерно гудел мотор, тихонько шипели по асфальту широкие шины… Очнулся он от хлынувшей в лицо прохлады.

— Давай, вылезай, — посторонилась девушка. — Смотреть на тебя противно. Весь в крови, в пиве, воняет, как от бомжа…

Машина стояла на низком галечном спуске. Впереди, метрах в ста, отражало ночные звезды широкое и гладкое, как зеркало, озеро. Справа и слева, насколько хватало глаз, вперемежку с машинами стояли десятки и десятки разноцветных палаток, подсвеченных изнутри, словно китайские фонарики.

— Тебя послушать, так я только с дипломатического приема…

— Топай-топай, отмывайся. Одежду можешь сразу выбрасывать. Такое не отстирывается.

— Где мы?

— Это дорога на Невшатель. А как озеро называется, не знаю. Иди, не отговаривайся. Дитя малое, ей-богу.

— Я и не отговариваюсь, — не понял ее сентенцию Середин и, стаскивая на ходу рубашку, направился к воде.

Озеро оказалось теплым — он себе дома ванну прохладнее набирал — и абсолютно непрозрачным. Волны гасли, словно в желатине — поверхность оставалась гладкой, как он ни крутился. И Олег не плыл, а буквально парил в открытом космосе: звезды сверху, звезды вокруг, звезды везде. А за спиной, подобно гигантскому космическому кораблю, тянулся черный пляж со множеством странных светильников.

Он несколько раз нырнул, обмывая лицо, потом выбрался на сушу, кое-как отерся ладонями. В багажнике достал из сумки чистую футболку, тренировочные штаны и куртку. Потом забрался в салон.

Роксалана уже откинула сидушку, организовав себе узкий длинный диван, и вытянулась во весь рост, подсунув руки под голову. Середин сдвинул свое сиденье вперед, так же откинул спинку и расположился рядом.

— Олег, — тихо окликнула его девушка. — Олег, мне придется сказать тебе одну вещь.

— Говори, Роксалана, — так же шепотом отозвался ведун.

— Ты только не обижайся, хорошо?

— Попытаюсь.

— Олег, ты понимаешь… Ну… В общем, Олег… В общем, мы должны расстаться. Только пойми меня правильно. Ты мне нравишься. Правда, нравишься! Но мы очень разные люди. Мне эти… В общем, я не готова к такой жизни.

— Ты же любишь приключения? — Середин с трудом подавил смех.

— Только давай без скандалов, хорошо? — несколько суше предложила Роксалана. — Это не приключения, это… Едрическая сила, всего за один день меня дважды чуть не убили, один раз чуть не изнасиловали, я поменяла три машины, потеряла новую коллекционную тушь, все ногти и сто миллионов нервных клеток! А до этого неделю голая на крюке висела и меня ножом на куски резали! Ты называешь это приключением?! Тебя бы на мое место! Приключение — это… Это… Приключение — это свежий воздух, простор, снег, красота! А все это… Это какой-то малобюджетный китайский детектив! С плохими европейскими актерами.

— Ну, извини, — улыбнулся ей ведун. — Я старался, как мог.

— Я понимаю… — Девушка протянула руку, осторожно провела пальчиками по его щеке. — Давай останемся друзьями?

У Олега появилось нехорошее ощущение, что где-то когда-то она тщательно репетировала эту сцену и теперь решила воспользоваться «домашней заготовкой».

— Что же ты просто не уехала, пока я купался?

— Что, я ненормальная, что ли, человека в незнакомом месте бросать? — искренне удивилась она. — Довезу тебя до Женевы, до нее всего часа два или три осталось. Высажу в аэропорту. И там мы разойдемся в разные стороны. Тихо, без скандалов, без публичных сцен. Договорились?

— Я буду помнить о тебе, Роксалана, — притворно всхлипнул Середин.

— Я тоже, Олег. — Она опять погладила его по щеке. — Ты мне, честно, нравишься. Но так надо.

— И как же я без тебя? — Ведун громко сглотнул, рывком перевернулся на другой бок и чуть не затрясся от смеха.

Интересно, что это она и с какой стати вообразила? Что он бросится под поезд из-за дуры, успевшей надавать ему по морде, облаять, как собака и все время висевшей на шее, словно хомут? Баба с возу — кобыле легче. Пока они здесь — без переводчика ему не обойтись. Но как только его нога ступит на порог самолета…

«Надеюсь, она забыла про условие научить ее настоящему колдовству?»

Он зевнул, переложил удобнее голову и закрыл глаза.

— Вставай, сова, лето проспишь! — На лицо брызнули холодные капли. — Ну, вылезай, тетеря!

Роксалана, уже в купальнике, дернула его за руку, потом разбежалась и с разбега ушла в пенистые волны. Олег выбрался из машины, скинул треники и рухнул в озеро четверть минуты спустя. Однако уже метров через сто он нагнал девушку, поднырнул, схватил за бока и дернул вниз. Это было ошибкой. Кудряшка оказалась настоящей торпедой — едва вынырнув, уже через секунду ведун ощутил, как его дернули за ногу, потом за другую. Он пытался отбиться, уйти от агрессивной спутницы под водой, улепетывал саженками — ничего не помогало. Неведомо где хватая воздух, Роксалана нападала раз за разом, притапливая молодого человека по три раза каждую минуту. Пришлось отступать — Середин кое-как выбрался на мелководье и на глазах у изрядной толпы туземцев выбрался из озера. Следом, торжествующе смеясь, вышла и девушка.

— Слушай, а чего они не купаются? — кивнул на зрителей Олег. — Может, тут вода ядовитая?

— Не обращай внимания, — отмахнулась Роксалана. — Европейцы, дикие люди. Им страховые компании только в бассейне в воду заходить разрешают. Ладно, поехали. Я тут перед поворотом ресторанчик видела. Перекусим и в Женеву.

Второй раз они увидели это озеро только через час. Оно мелькнуло между горами справа от автострады и оказалось плотно усыпано треугольниками белых парусов.

— Невшатель.

— Что?

— Указатель был. Смотровая площадка озера Невшатель. А-а, черт! — За съездом к площадке шла неширокая полоска, засыпанная рыхлым гравием. На нее неожиданно и выскочили двое полицейских, отчаянно сигнализируя жезлами. — Кажется, мы влипли…

Роксалана включила поворотник и съехала к краю дороги метрах в пятидесяти за ними.

— Может, удрать?

— Сообщат по рации, устроят погоню. Неужели ты с ними не справишься?

— Взволнованные больно, — глянул на бегущих полицейских Середин. — Таких успокаивать и заморачивать трудно. Вероятность пятьдесят на пятьдесят. Но попробую.

Стражи порядка что-то закричали.

— Спрашивают, не видели ли мы ребенка на дороге?

— Нет, конечно.

— Ты это им объясни… Ладно, я пошла. Спросят документы — скажу, что у тебя. О, просят открыть багажник. Может, и правда малыша кто-то потерял?

Роксалана забрала ключи, пошла назад. Крышка багажника подпрыгнула вверх. Еще через секунду девушка крикнула:

— Они просят выйти из машины и открыть дверцы. Руки положить на капот.

Середин покачал головой, вышел, открыл сперва заднюю, потом переднюю дверцы:

— Смотрите…

— Bitte! — удерживая руку на пистолете указал вперед полицейский. Он не желал осматривать салон, пока за ним наблюдает посторонний.

— А если он наркотики или оружие подбросит? — громко спросил Олег.

— Ты свою рожу в зеркале видел? — захлопнула багажник кудряшка. — Я бы к тебе тоже спиной не повернулась.

— Bitte! — снова сурово потребовал полицейский.

— Ты еще скажи, что я младенцев на костре жа… — Ведун повернулся, чтобы отойти к капоту и в тот же миг скрючился от страшной боли, которая свела судорогой все мышцы, что только были в теле. Он мешком рухнул на землю. Судорога исчезла, но тело оставалось непослушным, словно мокрая тряпка. Он владел собой ничуть не лучше забытой в пыльном чулане старой марионетки. На запястьях звонко защелкнулись наручники.

— Я сама! Сама! — в отчаянии завизжала Роксалана. — Не надо электрошокера! Я сама!

Снизу, от смотровой площадки, выкатился «Додж», сдвинулась боковая дверца. Внутрь затолкали хныкающую девушку, закинули из багажника сумку, Олега, вторую сумку. Дверца прокатилась по направляющим, захлопнулась, и машина резво помчалась по автостраде к Женеве.

— Ну что, умник? — пнула ведуна кроссовкой Роксалана. — Ну, где твое колдовство? Скотина безмозглая. Неужели опять? Не хочу!

Она ударила Середина еще раз, потом еще. К счастью, он все равно ничего не чувствовал. Олегу было плохо и без ее стараний.

Скорее всего, Олег и Роксалана добрались-таки до Женевы. Какой еще аэропорт мог находиться в получасе езды от западной оконечности Невташеля? Пару минут невольные пассажиры грузовичка слушали разноголосый рев множества турбин, потом «Додж» остановился. В проеме откатившейся дверцы оказался виден бок небольшого самолетика, откинутый от дверцы трап. Сумки пленников и их самих быстро перебросили из машины в машину и самолет сразу покатился по площадке аэродрома. Послушники колдуна усадили свою добычу в широкие кресла, пристегнули ремнями. Ведун понял, что тело потихоньку начинает его слушаться, и громко застонал, потом перешел на хрип:

— Лекарство… — пробормотал он. — Дайте скорее лекарство. Оно в сумке… Я покажу…

Один из служителей Аркаима наклонился к Роксалане:

— Передайте скитальцу, что нам запрещено прикасаться к его вещам, к нему самому, выполнять любые его просьбы, приказы или советы, даже если от этого будет зависеть его или наша жизнь. Нам приказано применять к нему электрошокер, если он будет произносить непонятные слова, совершать непонятные нам движения либо просто пытаться разговаривать. Граф предупредил, что от этого зависит наша жизнь и его к нам расположение. Поэтому мы выполним приказ, если ваш спутник издаст еще хоть один звук.

— Что же он сам не прилетел? — не удержался Середин.

Послушник достал из сумочки на боку короткий толстый шокер, нажал на кнопку. Между двумя электродами проскочила длинная голубая искра.

— Граф не знал, как долго продлится охота, мисс. У него сейчас очень много дел.

— Да уж, у полиции наверняка еще очень… Все, молчу! — Олег отвернулся от приближающегося шокера к окну. Их маленький самолетик уже катил по рулежке, плавно огибающей какой-то стеклянный гриб. Вдалеке виднелись синие с белыми вершинами горные отроги. Впрочем, этого добра в Швейцарии хватало везде.

Внезапно его сильно вжало в спинку кресла. Горы тем не менее остались на своем месте. Просто через несколько секунд они изогнулись, а спустя еще минуту ушли куда-то под брюхо стальной птицы.

Расстояние, которое они одолели на машинах за полтора дня, самолет проглотил меньше, чем за час — вроде бы только взлетели, а уже упали на крыло и повалились вниз в изящном вираже. Из окна Олег увидел распластанное буквой «Т» озеро, широкую реку и понял, что садятся они отнюдь не в Цюрихе.

— Это Люцерн, — сообщил он своей спутнице.

— В Люцерне нет аэродрома.

— Ерунда. Для «Боингов», может, и нет. А такой стрекозе хватит и асфальтированной улицы. К тому же, в билетных кассах и багажных стойках она тоже не нуждается.

Сзади поднялся послушник, наклонился к уху девушки:

— Передайте страннику, что, если он будет молчать и выполнять приказы, то пойдет сам. Если хоть раз шевельнется без разрешения — его понесут вместе с сумками.

— Да понял, понял, не дурак… — вздохнул ведун. — В этот раз Аркаим перестраховался сверх всякой меры.

Взлетной полосы они не увидели, а вот площадка перед ангарами и вправду оказалась асфальтированной. Оглядеться пленникам не удалось — их сразу засунули в джип, неотличимый от брошенного в аэропорту Берна. А скорее всего, это именно он и был. Вперед выкатился приземистый «Майбах», джип двинулся следом, замыкал же колонну короткобазный трехдверный «Форд».

— Какой почет! Готов поклясться, обе тачки набиты бойцами, как банки с паюсной икрой. На тот случай, если мы что-нибудь учудим с этим аппаратом. Спереди приглядывают и сзади.

— Еще один звук и странник получит шокера, — неопределенно сообщил один из послушников, сидевших в багажнике.

Что интересно, на заднем диване размещались только пленники, надежно пристегнутые инерционными ремнями. Служители Аркаима и вправду опасались прикоснуться к таинственному врагу их господина. По узкой, но гладкой как шелк дороге они минут за пять домчались до Люцерна, пролетели по его набережным, выскочили на трассу к Брюннену. Машины гнали явно за полторы сотни. Олег хотел даже посоветовать не нарываться на встречу с полицией — но вовремя вспомнил про шокер и промолчал.

Трасса отошла от озера, утонула в долине между отрогами — прямая, как тетива лука, натянутая над самой землей. По сторонам, сразу за дренажной канавой, сливались на скорости в единое зеленое полотно засаженные чем-то поля.

«Майбах» принял влево, легко, словно стоячих, обходя потрепанный микроавтобус и ползущий перед ним контейнеровоз. Джип тоже выскочил на встречную полосу, проскочил мимо автобусика, мимо грузовика… Но в ту секунду, когда крепежная вилка полуприцепа поравнялась с окном пленников, тягач вдруг принял резко влево, сминая переднее крыло и капот легковушки. Колеса его застопорились и утонули в сизых облаках дыма.

— Ё… — только и успел выдохнуть Олег, как их машина слетела с дороги, врезалась передним левым колесом в канаву, а дальше закувыркалась через крышу. С дороги послышались щедрые длинные очереди. Не лающие, как у короткоствольных автоматов, а оглушающие, словно пулеметные. — Еп…понский городовой!

Джип перекрутился не меньше пяти раз, прежде чем остановился среди кустов крыжовника, качнулся и на полкувырка откатился назад. В салоне почему-то сильно пахнуло дихлофосом. Раздались громкие стоны, жалобный вскрик. Олег представил себе, что должны были испытать непристегнутые бойцы в багажнике и ему стало нехорошо. Он, закрепленный почти намертво, и то раза три ударился головой о потолок и изрядно отбил левое плечо о дверцу и стекло. Водитель сидел неподвижно, послушник на пассажирском сиденье неуверенными движениями пытался отстегнуться.

— Олег, мы живы? — жалобно спросила Роксалана.

— У мертвых ничего болеть не должно.

— Хорошо быть мертвым…

Правая дверца джипа открылась, березовый приклад «АКМ» решительно врезался в голову охранника и тот наконец обрел покой.

— Русские? — Раскосый, в рабочем комбезе мальчишка, на вид — не больше шестнадцати, заглянул на задний диван. — Граждане России, захваченные в плен?

— Это мы!!! — восторженно завопила Роксалана. — Мы это, мы! Вот Олег, вот я! Паспорта! Паспорта в сумках! В том, в заднем, там, в багажнике.

— Мы из посольства России, спасательная операция.

— Господи, милые мои, родные, — расплакалась девушка.

— Выбирайтесь, скорее… Недруги могут поднять тревогу.

— Ну, так отстегните нас! — не выдержал Олег. — Мы в наручниках! А ключи у того, в шелковой рубахе, которого вы прикладом приложили.

— Простите. Мы все сильно нервничаем.

Переднего охранника выдернули из машины уже совсем другие, подбежавшие бойцы, быстро обыскали и спустя несколько минут «браслеты» упали. Олег, все еще придерживая виски руками, выбрался наружу, восхищенно крякнул. От джипа к шоссе шла широкая черная полоса не меньше двухсот метров длиной. На трассе сидел носом в микроавтобусе «Форд» без единого стекла. Из красного он стал почти черным из-за множества пробоин. «Майбах» догорал в кустах по другую сторону от дороги.

— Как там наши сумочки… — пробормотал Середин. — Тоже все в «решето»?

— Предметы гигиены? — поинтересовался другой боец, тоже в рабочей одежде и кивнул ближайшему автоматчику: — Принести!

«Чего они все такие узкоглазые? — удивился Олег. — Калмыки, что ли? Или спецназ из чукчей?»

— Скорее, скорее, — поторопил боец, оказавшийся командиром. — Шум, полиция… Опасно. Вас нужно вывезти. Вы граждане России. Мы из посольства России.

Поминутно оглядываясь, он побежал к дороге. Бывшие пленники затрусили за ним.

— Скорее, сюда! — Чукотские спецназовцы открыли створки стоявшего на полуприцепе контейнера. — Сюда! Спасайтесь!

Олег оперся о задний брус полуприцепа, приподнялся, перевалился внутрь… И изумленно присвистнул: там стояли компактный дачный унитаз, шесть пятилитровых канистр с питьевой водой, какие-то коробки. Половину контейнера занимал толстый, почти в локоть, поролоновый матрац. Но удивляться было некогда: после устроенного на трассе зрелища в Люцерне и Брюннене полиция наверняка успела подняться на уши. Или в ружье.

— Руку! — Середин ухватил Роксалану за запястье, рывком втянул наверх.

Подбежавший спецназовец кинул внутрь целые по виду баулы:

— Ваши вещи?

— Да!

Тяжелая металлическая створка тут же захлопнулась, скрипнули запорные рычаги. Пол под ногами качнулся, и «граждане России», потеряв равновесие, рухнули на мягкий пухлый поролон.

— Получилось! Получилось, Олежка, получилось! Мы вырвались! Вырвались!

Роксалана заключила его в объятия, стала торопливо целовать: в нос, в шею, в губы. Потом вдруг стащила с себя футболку, принялась снимать джинсы. Опять кинулась на Олега, дернула вверх его куртку. Не готовый к подобному повороту, молодой человек на несколько секунд опешил, но быстро взял себя в руки и как можно быстрее избавился от одежды.

Никаких прелюдий не было. Их тела слились воедино, едва тряпки перестали мешать плоти, и горячие волны древнейшего в истории жизни таинства заставили двух людей забыть об окружающем мире…

— Ой, как хорошо, — распласталась на широком матраце Роксалана. — Олег, хорошо как. Какой ты классный парень! Черт возьми, это было самым лучшим приключением в моей жизни! Господи, я раз сто считала себя покойницей и тысячу раз у меня аж матка опускалась от ужаса. Когда я девкам расскажу, у них глаза вылезут от зависти. Боже! Колдуны, бандиты, застенки, насильники. Драки, драки, стрельбы, пули так и летают. Потом еще этот бабах! Кувырки на машине! Ой, Олежка, да такого ни в каком кино не увидишь! Как это было классно! Какие там горные лыжи, какие парашюты! Вот это было да-а-а… Самое крутое приключение! Я мечтала о чем-то похожем в детстве. Но на самом деле это оказалось даже круче! Зачем тебе штаны? Ты что, больше не будешь? — Она кокетливо перекатилась с боку на бок, потянулась, выбросив руки вверх и постучав ножками по матрацу. — Иди сюда, о герой! Ты спас свою принцессу и теперь можешь наслаждаться ею, сколько пожелаешь! Ну, иди сюда! Иди!

Он обняла его, крепко и искренне поцеловала:

— Ты победил, Олег. Признаю, ты самый крутой парень из всех, кого я только встречала. Отныне я твоя.

— А если эти… калмыки сейчас дверь откроют?

— Не откроют… — пошевелила она пальчиками. — Зачем тут вода и горшок, если через полчаса высадка? Я думаю, мы тут дня на три. Если нас через Чехию повезут, то в России будем… Не знаю. Дороги на два дня, но на таможне можно неделю простоять. Через Польшу не повезут вообще: там вечно все воруют, могут влезть. Ну, а через Финляндию будет как раз три дня.

— Что-то все это странно, — покачал головой Олег. — Ты когда-нибудь слышала, чтобы наши своих, русских, таким образом выручали?

— Так ведь вытащили же, — выгнулась она на постели. — Вот, смотри. Мы здесь!

— С чего это они вдруг?

— Что же ты не спросил? — засмеялась девушка. — Надо было документы спросить. Кто такие, мол? Почему выручаете? Ах, у вас пропуск просрочен? Никуда с вами не пойду, недостойны. Останусь в кандалах у колдуна.

— Ну, это бред, конечно, — согласился Середин. — Но все равно… Чего это наше посольство так воспылало патриотизмом, что стало спасать своих граждан от бандитов в других странах?

— Это, наверное, из-за меня. Ты знаешь, кто я такая? Да папа из-за меня… Да он… Да это, наверное, он и организовал! Кто же еще? От нашего посольства дождешься, как же.

— Ты ему звонила?

— Хотела. Но тот гад, в туалете, не дал. Отобрал трубку.

— Откуда же тогда он узнал?

— Ну, ты даешь! Как он может не смотреть новости из Швейцарии, если я сюда поехала? А тут это… Колдун же твой говорил, что из-за нас по всему миру новости шли. Ну, чего ты там топчешься, мой принц? — Она откинула голову и зажмурилась. — Отныне я твоя, Олеженька ты мой, я вся твоя.

Молодой человек опустился рядом с ней на колени, прикоснулся губами к ее шее, ее плечам, груди и животу…

А их постель все мчалась и мчалась куда-то по узким швейцарским дорогам, качаясь на поворотах, подпрыгивая на неровностях, иногда притормаживая, а иногда разгоняясь.

Как ни были сладки любовные объятия, но к сумеркам молодым людям захотелось пить, а потом и есть. Середин заглянул в коробки — и обнаружил там залежи консервов. Кукурузу, рыбу, горошек, сосиски, маслины и еще какие-то вовсе экзотические продукты, обозначенные красивыми разноцветными иероглифами. Там же лежал и консервный нож. Безопасный, с колесиком. Еще между коробками нашлось одеяло. Одно. И ни единой подушки.

Спутники перекусили, попытались рассмотреть происходящее снаружи. В контейнере сверху и снизу имелось по череде продолговатых отверстий для вентиляции. Но до верхних было не дотянуться, а через нижние был виден только мелькающий асфальт и изредка — край обочины.

— Сколько мы уже едем? Часов шесть? — прикинула девушка. — Если в Чехию, то Австрию уже проскочили. Если через Финляндию — до парома только завтра днем доберемся. Чего-то холодает. Сейчас бы в «Мерседес», да печечку включить. Давай, что ли, спать ложиться? Так и время быстрее пробежит.

Через несколько часов их разбудил страшный рев, похожий па крик раненого лося. Молодые люди одновременно приподнялись. Рев стих, но вместо него вокруг контейнера продолжали метаться другие странные звуки. Надсадный гул лебедок, поскрипывание перемещающихся механизмов, звуки звонкие и глухие, металлические и деревянные. Гудки самых разных тональностей.

— Да ведь это порт! — первым сообразил Олег. — Что мы тут делаем?

Внезапно их передвижной дом наклонился, подтолкнул своих пассажиров снизу, закачался из стороны в сторону. Роксалана завизжала и они вместе скатились к одной из стенок. Контейнер тряхнуло, стукнуло, и он замер.

— Поздравляю, принцесса, — прошептал ведун. — Кажется, мы заселились в каюту третьего класса.

— Значит, морем, — вздохнула девушка. — Это или через Одессу или вовсе через Новороссийск. Скорее, последнее. Так вообще дней пять получается. С другой стороны — никаких границ, сразу дома окажемся. Ладно, пускай. С тобой я согласна прожить целую вечность. Да хоть и неделю! Все равно.

Контейнер опять вздрогнул от удара. Похоже, их припечатали сверху чем-то еще.

— Ну, все, — откинулась на матрац Роксалана. — Теперь до Новороссийска даже в дырочку не посмотреть. Тоже мне, морской круиз. Не могли где-нибудь в Италии или Словении выпустить? Дальше мы бы и сами добрались. А спецназовцы узкоглазые небось уже смылись все давно. Сами не знают, в какую дыру нас запихали. Все, все папе расскажу. Ни душа, ни света. Про остальное я уж и не говорю. Господи, и так еще целых пять дней!

Дней оказалось двенадцать. Только на рассвете двенадцатого дня они услышали долгожданные шумы большого порта. Где-то около полудня их контейнер качнулся, совершил короткий перелет и вскоре мелко затрясся, выбираясь из порта на плечах какого-то тягача.

— Господи, как все это обрыдло, — устало стукнулась головой о стену кудряшка. — И какого черта я ввязалась во всю эту историю? И чего мне не каталось на лыжах по светлому снежному склону? Чего не сиделось в номере люкс, с баром и кабельными каналами? Если нас не выпустят в ближайшие два часа, я повешусь.

Но Роксалана не повесилась — несмотря на то, что просидела в железном ящике еще целых двое суток.

Повелитель Шамбалы

Когда после остановки тягача загрохотали рычаги открывающихся дверей, Середин с Роксаланой просто не поверили ушам. А потом по глазам ударил такой ослепительный свет, что им обоим пришлось крепко зажмуриться и позволить кому-то взять себя под локти и аккуратно вывести из железной тюрьмы.

— Сумка! Мою сумку заберите! — предупредил Олег.

— Мы где? Это Новороссийск? — услышал он рядом голос девушки. — Почему так долго? Где папа?

— Сюда, пожалуйста, сюда. Осторожно, ступенька. Теперь сюда.

Падающий на веки свет ослаб. Олег приоткрыл глаза, стрельнул ими по сторонам…

— Электрическая сила! Какой сейчас год?

— Две тысячи пятьсот сорок шестой от пришествия Учителя.

— Очень содержательно…

— А что такое? — Роксалана зачем-то пригнула голову и тоже открыла глаза, восхищенно охнула: — Где мы? Это музей, да?

Они находились в зале размером с афинский храм Афины Паллады и сильно на него похожий: множество беломраморных стройных колонн, стоящих почти вплотную друг к другу, сверху — каменные балки. Поверх балок возвышалась деревянная арка, крытая чем-то разноцветным и полупрозрачным. Между колоннами, заменяя стены, колыхались тяжелые войлочные полотнища с яркими рисунками в виде драконов, свастик, мужчин — пухлых, как сытые младенцы и таких же розовых, — тощих аскетов в позе лотоса, неведомых птиц и зверей с горящими гривами. Пол состоял из плотно подогнанных пластин из кусочков зеленого и розового мрамора, малахита, яшмы, искрящегося полированного гранита. Все вместе они складывались в некую надпись — но иероглифов ведун не понимал. В самом конце зала на выстеленной коврами семиступенчатой пирамиде восседал Гаутама Просветленный — весь из золота, с красной, торчащей вверх косичкой и обращенной вперед правой ладонью, большой и указательный палец на которой были сложены в кольцо.

— Где моя сумка? — Ведун закрутил головой и отобрал у узкоглазого монаха в розовом тряпочном уттарасанге[8] свой баул. Дернул молнию, заглянул. Сабля лежала сверху, и он облегченно перевел дух: с оружием под рукой можно соваться хоть к тигру в пасть. Тут же спохватился, огляделся снова: их окружали пятеро щуплых и невысоких, узкоглазых служителей Будды в характерных, легко узнаваемых одеяниях. На вид — лет по шестнадцать, не больше. Как и освободившим пленников «спецназовцам». Середина кольнуло сильное сомнение относительно того, что храм построен где-то в районе Новороссийска. И вообще — в России. Разве только где-нибудь в калмыцких степях.

— Проходите, — чуть поклонился один из монахов. — Мы приготовили для вас умывание и обед.

— А где папа? — Кудряшка, похоже, продолжала пребывать в иллюзиях.

— Разве вы не желаете совершить омовение и отдохнуть с дороги? — повторил свое предложение монах.

— Может, он сейчас слишком занят? — предположил Олег. — Действительно, пойдем, отмоемся после приключений.

Монахи радостно проводили их за один из пологов — там находилась полностью отделанная яшмой комната с большими жаровнями, горящими по углам. От стенок к середине спускались ступени, уходящие под воду. Поверхность бассейна примерно пять на пять метров была полностью покрыта лепестками розы.

— Надеюсь, она хотя бы теплая. — Олег опустил сумку возле одной из жаровен, разделся и спустился вниз. — И правда теплая, Роксалана! Забирайся. Эй вы, красавцы, ступайте отсюда. Не видите, девушка стесняется?

— Тряпочка для мытья, — сообщил один из монахов, опуская на ступени большую матерчатую мочалку. — Сейчас для вас будет накрыт стол.

— Так что следует поторопиться, — сделал вывод Середин, подплывая к мочалке.

Роксалана разделась, вошла в бассейн, загребла ладонями лепестки:

— Ты смотри, как здорово! М-м-м, а как пахнут! Обязательно дома так же сделаю!

— У тебя дома такая же ванна?

— Пока нет. — Она толкнулась и поплыла на спине среди розовых лепестков. — Но кто мешает сделать? Надо папе показать, как приедет. Такое же хочу…

— Боюсь, на Урале столько яшмы уже не осталось.

— Ты думаешь, это настоящий камень? — рассмеялась девушка. — Обычные пластиковые панельки! Смотри, я сейчас сережкой царапну… Ой, не царапается…

— Смотри, она мылится! — провел Олег мочалкой по телу. — Надо же.

— Отойди от меня! Пены сейчас напустишь. А я поплавать в лепестках хочу… Ой, как хорошо. Первый раз со мной такое. И вода какая-то не такая. Не настоящая. Жасмином пахнет…

В купальню заглянули монахи. Забрали грязную одежду, вместо нее положили темно-коричневые полотнища, по паре вышитых войлочных сапожек с голенищами чуть выше щиколоток. И ушли. Сумку не тронули. Однако Середин все равно забеспокоился, хорошенько намылился с ног до головы, с размаху упал в воду, несколько раз нырнул, после чего вылез и начал одеваться.

— Неужели тебе не хочется понежиться еще? — блаженно поинтересовалась спутница.

— Надеюсь, это купание не последнее. — Олег покрутил перед собой фланелевый отрез, прикидывая, как нужно все это надевать, потом перекинул его через плечо, опоясался вынутым из сумки ремнем, расправил зажатый кусок спереди и сзади. Получилось нечто похожее на римскую тогу, только формата «мини». — Кстати, кудряшка. Горячую воду никто, похоже, добавлять не собирается, а эта уже остыла. Вылезай, простудишься.

— Какой ты… Совершенно не умеешь радоваться жизни. Ладно, мракобес. Иди сюда, спинку потри.

С нарядом Роксалана поступила куда проще, нежели Олег. Она в тряпочку просто завернулась, закрепив ее сбоку чуть выше груди, вставила ноги в сапожки и кротко предложила:

— Пошли?

Монахи ожидали их, восседая перед статуей Просветленного на покрытых арабской вязью молитвенных ковриках. Увидев Олега, все пятеро одновременно задохнулись от возмущения:

— Нельзя! Никак нельзя! С оружием здесь нельзя! Святое место! Нельзя! Нельзя! Священный храм, священная земля, священная гора, священно, священно…

Под таким напором Середин отступил, снял саблю и убрал ее в сумку. Однако святые люди не успокоились и заставили его упрятать туда же и оба ножа. Только после этого они проводили гостей к щедро накрытому в другой комнатке ковру. Здесь были дыни, бананы, яблоки, груши, инжир, пересыпанный специями вареный рис с изюмом и плошки с темным горячим напитком.

— У-у, — соскучившись по горячей пище, Олег в первую очередь схватился за плошку, прихлебнул. — Какая сказка! Ты только попробуй, Роксалана, настоящий тибетский чай.

— Да? — Девушка тоже отпробовала напитка, поморщилась: — Фу, какая гадость. Это же бульон!

— Нет, это чай, — засмеялся Середин. — Просто здесь его принято заваривать с солью и жиром.

— Где это здесь? — замерла девушка. — Мы же в Новороссийске.

— Боюсь, милая, ты несколько ошибаешься. — Олег приподнял брови, отставил плошку и зачерпнул горсть остро-сладкого риса. — Больше всего это похоже… Ну, скажем так, где-то ближе к гористым районам…

— Какого хрена! — вскочила Роксалана. — Мы же договаривались вернуться домой! Куда ты меня опять затащил?! Чего тебе от меня надо?! Да отвяжись ты от меня наконец! Ты меня уже достал своими выходками!

— Я тебя держу? — показал ей руки ведун. — Иди, куда хочешь, на все четыре стороны.

— И пойду! — Она поддала плошку с чаем. — Очень ты мне нужен. Свободен!

— Ты хоть яблочко съешь. Неужели после консервов не хочется?

— Да пошел ты… — Середин еле успел увернуться от розовощекого фрукта, посланного сильным ударом ступни ему в голову. — Дома поем. Сегодня же на самолет…

Она развернулась и выскочила за полог. Ведун пожал плечами, потянулся к винограду, запил его сытным сальным чаем, закусил грушей и двумя дольками дыни. Глазами съел бы все, но в живот снеди больше не помещалось и он поднялся, вышел из комнаты:

— Спасибо за угощение. Все было очень вкусно

— Олег! — вернулась кудряшка. — Они не отдают мне деньги! И документы! И вещи! И сумку не отдают! Скажи им! Скажи немедленно!

— Вы не отдаете ей вещи, — послушно повторил Середин.

— Ты чего, издеваешься? — зашипела Роксалана. — Скажи, чтобы отдали!

— А смысл? Ты думаешь, нас отбивали у Аркаима и везли через полмира для того, чтобы согреть нам ванну и отпустить на все четыре стороны? Я, грешным делом, понадеялся, что им нужен я один. Увы, похоже, что твои глазки опять запали кому-то в душу. Так куда нам теперь, ребята? — поинтересовался он уже у монахов.

— Вы чисты, — ответил один из них. — Вы прошли омовение в священных водах и приняли освященную пищу. Вы чисты снаружи и изнутри. Вы достойны войти в благодатные стены Шамбалы.

— Это здесь?

— Нет. — Монах сложил руки на груди и поклонился. — Следуйте за мной.

— Шамбала? — схватила Олега за руку Роксалана. — Та самая? Неужели та самая? Но разве это не сказка? Говорят, простой смертный не может туда войти.

— Жить в Шамбале способны только ламы, достигшие высшей степени просветления, — сложив руки на груди, ответил монах, продолжая семенить короткими шажками к статуе. — Великий Бодхисатва, прошедший путь Просветленного, уже семьсот лет доказывает возможность постижения этой ступени, ни разу за все время пребывания в Шамбале не выпив ни глотка воды и не вкусив ни кусочка пищи. Многие ламы пытались повторить его подвиг, уходя в Шамбалу и занимая место рядом с ним… — Монах сочувственно вздохнул. — Однако милостью своей великий Бодхисатва дозволяет и простым служителям, честно идущим по пути истины, посещать святое место, созерцать его и выполнять его приказы.

— Всего семьсот лет? — Олег вздохнул облегченно. — Тогда он слишком молод, чтобы оказаться кем-то из моих знакомых.

— Есть многие свидетельства, чужеземец, — недовольно покосился монах. — Бодхисатва пребывает в Шамбале не меньше семи веков. И все это время не принимает пищу.

— Ну и что? На курорте в Швейцарии я тоже не ел целых два дня. И ничего, не умер. Так как нам надлежит туда вознестись? Тела мы уже очистили. Дело осталось за глубокой медитацией?

— Вы не готовы к полноценной медитации, чужеземцы, — отрицательно покачал головой служитель Просветленного.

Обогнув статую, монах толкнул полог, быстро сбежал по открывшемуся за ней коридорчику с лестницей, распахнул дверь. Они оказались на каменной площадке, с одной стороны огороженной отвесной скальной стеной, с другой — храмом, а с третьей — сложенным из крупных валунов высоким сараем с дощатой крышей. В сарае поблескивали свежей смазкой новенькие насосы с бензиновым приводом, покачивалось от порывов ветра с десяток железных бочек. А на самой площадке стоял самый обычный черный потрепанный вертолет. Что-то, похожее на машины, с которыми Америка воевала во Вьетнаме: с длинным салоном и широкими сдвижными дверьми. Возможно — просто трофейный. Вьетнамцы ведь буддисты — значит, могли святому месту и подарить.

Винт «вертушки» медленно закрутился, но пока еще с некоторой леностью, словно и не собирался делать ничего существенного, а так, с ветром играл. Двое монахов остались у двери, трое вместе с гостями забрались в салон. Винт крутился все быстрее и быстрее, сперва начал шумно рубить воздух, потом заревел. Внезапно вокруг покатилась волна пыли и мелких камушков, вертолет резко подпрыгнул, отвалился назад, оказавшись над бездонным ущельем, потом развернулся носом вдоль отрога и стал набирать высоту, оставаясь практически на одном месте. Минута, другая, третья… Десять минут… Скала справа от вертолета все уползала и уползала вниз. Слева, впереди, сзади горы одна за другой обрывались, превращаясь в остро заточенные ледяные пики, зубчатый горизонт уползал все дальше и дальше вдаль.

— Шамбала! — сложили ладони на груди монахи, поклонились вертолетному окну.

Олег привстал, выглянул наружу, с губ невольно сорвалось восхищенное:

— Ух…

— Что, что там? — вскочила кудряшка и тоже восторженно хлопнула в ладони: — Клас-с-с-с… Шамбала.

На самой вершине горы стояла золотая статуя Шакьямуни, опустившего руки перед собой: поза дханьямудра, глубокой медитации. Вокруг шло белое искрящееся кольцо диаметром около полусотни метров. Оно напоминало снег — но Олег сразу заподозрил в материале мрамор. Но самое невероятное, непостижимое — на этой дикой ледяной высоте вокруг мраморной площадки виднелось почти трехметровое кольцо живых цветов! Самых настоящих цветов — это было совершенно ясно даже с тридцати метров. Вертолет прошел мимо Шамбалы, обогнул одинокую скалу и стал резко снижаться на площадку за ней. Едва он коснулся лыжами камня, к машине подбежали с десяток крупных плечистых ребят. Лысых, с татуировкой в виде иероглифа надо лбом, в суконных самгати. То есть, как принято считать у буддистов — в плащах. Правда, одежда эта тоже просто наматывалась куском поверх обычного уттарасанги. Меченные татуировкой поклонились обычным монахам, после чего выстроились в два ряда, образовав проход от машины к тропе шириной всего в метр, что вела от посадочной площадки к Шамбале. Справа поднимался скальный клык, слева… Что находилось слева — лучше было и не думать.

— Олежка, я боюсь, — вцепилась Роксалана в локоть ведуна. — Олежка, я не пойду.

— Великий Бодхисатва не признает насилия, смертные, — вежливо сообщил ближний из «меченых». — Он просит нас воздерживаться от него, как только можно…

Десять плечистых послушников сложили ладони на груди и синхронно поклонились гостям.

— Пошли, — тихо предложил Середин и первым полез наружу. — Если будешь брыкаться и тебя понесут, получится хуже. А они понесут. Буддисты все психованные, они смерти не признают. Им в пропасть прыгнуть — что тебе стакан воды проглотить.

— Мама… — Девушка, продолжая держать его мертвой хваткой, потянулась из салона следом. — На кой черт ты меня сюда затащил, дурак безмозглый? Почему тебе дома не сиделось? А-а-а-олежка, не отпускай меня, миленький, держи-и…

На горной вершине от холода на миг перехватило дыхание, путников качнуло порывом ветра — и кудряшка вцепилась в ведуна уже двумя руками.

— Господи, ну, за что? За что я связалась с этим идиотом? За что ты свалил на меня этого полоумного?

Олег не ответил. Он с удивлением осознал, что ровная тропа, имеющая такую же ширину, как коридор в его квартире, может оказаться совершенно неодолимой. Ноги индевели от холода, неравномерные порывы ветра раскачивали его и девушку, пытались подтолкнуть, заставить поскользнуться.

— Пожалуйста, смертный, просим вас, — подступили сзади «меченые».

— Ой, ё-о-о… — Олег все же заглянул в пропасть, невольно передернул плечами и решительно зашагал вперед по скользкому, припорошенному снегом камню, стараясь держаться как можно ближе к скале. Роксалана отчаянно завизжала — и просто поехала сзади, держась за локоть. — Тут всего метров триста. Какая ерунда!

К счастью, над пропастью нависали только первые полсотни метров тропы. Дальше стало легче: тропа повернула правее, и вместо бездонной бездны в ста метрах внизу оказался ледяной карниз.

— Еще немножко, Роксалана… Ты не могла бы все же шевелить лапками? Тут якорь не нужен, мы не в море.

— Д-д-д-д-д-д-д… — ответила что-то неразборчивое девушка и продолжила ехать дальше. Хорошо, войлочные сапожки скользкие, так что мешала она не сильно.

Ведун дотащил ее до конца тропы и замер, забыв про холод и ветер.

Вблизи Шамбала выглядела еще прекраснее, нежели с вертолета. Прежде всего, она не торчала на самой высоте, как показалось сначала, а тонула в горной породе на глубине примерно пятнадцати метров. Вдоль стены широкой полосой цвели гладиолусы, астры, хризантемы, гвоздики — огромный разноцветный ковер. Дальше начиналась площадка из полированного камня, в центре которой, на семиступенчатой нефритовой пирамиде, возвышалась золотая статуя Сиддхартхи почти десятиметровой высоты.

— Олежка, холодно! — подтолкнула его Роксалана и ведун тронулся вниз по зеленой, как трава, малахитовой лестнице.

Сразу стало тепло, даже жарко. Сюда, в глубину Шамбалы, не долетали пронизывающие ветра, но зато светило близкое раскаленное солнце. Двое послушников обогнали гостей, многозначительно на них оглянулись и пошли по краю мраморного круга. Гости двинулись следом. Описав ровно половину окружности, «меченые» остановились, повернулись к Просветленному, поклонились. А Середин только сейчас заметил, что на ладонях гигантского Шакьямуни сидит, совсем маленький на фоне золотой громады, человек, облаченный в скромный розовый уттарасанга через плечо, с длинными, ниспадающими на плечи русыми волосами… Тонкое вытянутое лицо. Ни усов, ни бороды…

Монахи двинулись вперед, Олег зашагал следом. Метрах в трех от статуи они упали на колени, простерлись ниц. И тогда человек на ладонях Гаутамы развел и вскинул руки, сделал глубокий вдох и открыл глаза.

— Гости доставлены, великий Бодхисатва, — произнес кто-то из монахов.

— Я доволен тобой, Вангьял, — ответил просветленный. — Не уходи. Скоро одному из гостей понадобится твоя помощь.

«Так он еще и пророк?» — мысленно усмехнулся Олег.

Бодхисатва поднялся на ноги, спустился по ступеням и чем дальше, тем сильнее росло у Олега в душе понимание происходящего.

— Вот это ква, задави меня лягушка… Раджаф?! Как ты меня нашел?

— Это было совсем не сложно, маленький самодовольный человечек, — снисходительно кивнул колдун. — После того, что ты сделал с моими землями, я хорошо запомнил, как любишь ты тревожить покой мертвых. И я понял, что, когда ты появишься в этом мире, то обязательно попытаешься поработить его, используя оживших мертвецов. Поэтому десятки моих преданных учеников многие, многие годы следили за лентами новостей, выискивали слухи, сказки, истории, даже самые глупые нелепицы про воскрешение покойников. Такого скандала, что случился недавно в Швейцарии, было бы очень трудно не заметить. Самые лучшие, самые умные и находчивые из моих учеников немедленно отправились туда. Они узнали, что тебя разыскивает полиция, что они уверены в твоей скорой поимке. Осталось только организовать засаду возле места, куда тебя обязательно повезут, придумать для тебя сказку, чтобы ты не сопротивлялся…

— …и подготовить надежный путь эвакуации, — закончил за него Олег. — Что же, это было красиво. Тут спорить не могу, красиво. Только зачем я тебе нужен? Ты хочешь отомстить? Так, Бодхисатва?

Ведун нарочно использовал это имя и, похоже, попал в точку — старый колдун недовольно мотнул головой:

— Учитель завещал нам не тревожить свои души местью. Месть убивает, месть дарит твою жизнь твоему врагу. Когда ты ищешь мести, ты постоянно думаешь о своем враге, ищешь его, мечтаешь о нем. Ты перестаешь жить собственной жизнью и начинаешь жить жизнью своего врага. Каждая месть, которую ты носишь в себе, суть твоя маленькая смерть. Я не собираюсь мстить. Я намерен свершить великий акт всеобщего просветления, который дарует этому миру покой и счастье!

— А весь мир — это не слишком масштабно? — немного успокоившись, поинтересовался Олег.

— Таков завет нашего учителя, смертный, — перевел взгляд на Роксалану хозяин Шамбалы. — И мой долг исполнить его в точности и до конца.

— Как же тебя занесло от Урала на эту вершину? — громко спросил Середин, отвлекая его внимание от девушки.

— Это был долгий путь, — с горечью признал Раджаф. — Очень долгий и полный несправедливости. Когда мне удалось вырваться из ваших лап, я снова оказался среди диких племен. Мне хотелось немедленно собрать силы для освобождения Каима, для победы над предателями и наказания виновных… Но люди диких племен не желали принимать мою власть. Они считали меня колдуном, приносили подарки и жертвы, но не слушали моих приказов. Да и оружия у них не имелось никакого. Мне пришлось уходить на юг, подчинять именем праматери племена кочевников и вместе с ними возвращаться домой. Но вы с Аркаимом успели убежать, страна лежала в разрухе, люди голодали и болели, все мастерские стояли. Все, все нужно было начинать с самого начала. Создавать новую великую страну. Я и взялся за это — ведь на мне лежит долг правителя. Я обязан заботиться о счастье людей и их безопасности. Однажды, проводя обряд плодородия, я заинтересовался, куда ты и твоя спутница отправились после смерти. Вот тогда мне и открылась невероятная тайна. Оказывается, вы так и не попали в мир мертвых! Зная, из каких земель ты пришел, я начал собирать армию, дабы войти в твои земли, покорить их и наказать тебя. Но в степях мало воинов, а оружие их слабо и коряво. Вы же, как я слышал из многих рассказов и убедился в поединках с тобой, воины сильные, умелые и хорошо снаряженные. Посему в начале своего пути я обрушил силы поверивших мне монголов на Китай, разграбил его, отдал богатства семьям воинов, уходящих вместе со мной, вооружил армию, заставил ее поверить в свою несокрушимость.

— Я где-то это слышала, Олег, — наклонившись к ведуну, шепнула ему на ухо Роксалана.

— На уроках истории, — ответил Середин.

— Я прошел на восток все земли, оставив вне своего внимания лишь несколько гористых закутков, населенных мелкими нищими племенами. Моя страна занимала пределы всех обитаемых земель: от вечных снегов севера до таинственной Индии, от океана, омывающего Китай, и до западных границ твоей любимой Руси. Но тебя в этих землях не оказалось. Я искал тебя с помощью тысяч шпионов и тысяч чародеев, искал в мире мертвых и живых, пока, наконец, мудрейший сын Тибета не рассчитал твою линию жизни, сведя в нее все те знания, которые я смог о тебе собрать. Он сказал, что ты не жив и не мертв, а лишь падаешь в небытии, пока не ударишься о сотворенное в этом мире заклинание. Тогда ты проснешься и станешь жить снова. Он даже смог определить, когда ты появишься и где. Но не настолько точно, чтобы можно было послать в это место воинов.

— Неслабо, — кашлянул Олег. — А что стало с твоей империей?

— Я лучший правитель из всех, что рождались под солнцем, — с гордостью напомнил Раджаф. — Разумеется, я наладил жизнь в этой империи так, что люди, верно, по сей день вспоминают о ней, как о золотом веке. От края и до края там протянулись ровные прекрасные дороги, на которых была налажена почтовая служба. Народы забыли о войнах, и битвы случались лишь на дальних, никому не ведомых рубежах. Иногда где-то на Руси, иногда в Персии, иногда в Сиаме. Ремесленники, пахари работали в любом городе, не опасаясь нападения врага, рабства или разорения. Женщины плодили детей, не беспокоясь за их будущее. Дабы все были богаты и счастливы, я назначил совсем крохотный налог, одну двадцатую от дохода каждого работника империи. Для каждого это была кроха — для империи золота хватало и на армию, и на наместников, и для моей казны. Восхитившись мудростью тибетского мага, я построил свой дворец неподалеку от его пещеры. Для своего друга и учителя тогда же я повелел возвести Шамбалу. Место, где он мог прикасаться к свету небес, медитировать, где он мог обрести уединение. Я даже приказал разрушить дорогу, по которой наверх доставлялись рабочие и камни для строительства. Осталась лишь узкая, опасная и плохо проходимая тропа. Но я постоянно поднимался по ней в Шамбалу, чтобы услышать мудрые речи учителя. Я спрашивал его о справедливости и будущем, он говорил мне об истине и любви. Он первым поведал мне, как можно избавить мир от страданий. Для этого достаточно очистить человечество от дурных страстей и желаний. Причина постоянных перерождений — в жажде жизни, наслаждений, земных благ, в дурных страстях. Постоянный круговорот рождений, болезней, бед, смертей причиняет человеку страдание, ибо даже самая счастливая жизнь влечет за собой смерть, а за ней — рождение в новом облике, достойном тех поступков, которые ты совершил в предыдущем воплощении. Только освободившись от всех стремлений, можно прервать эту череду. Лишь тому, кто уже не ищет желаний, дано больше не возрождаться и, умирая в последний раз, достичь совершенства и покоя, блаженной нирваны.

Бодхисатва прошел перед простертыми монахами, глядя на их бритые затылки.

— Я много общался с учителем, чужеземец, и мало уделял внимания делам империи. Вскоре до меня дошли вести, что многие из моих наместников — честные, прекрасные люди — поддались желаниям, пустым страстям и браваде, начали воевать меж собой, превращая большую, счастливую страну в лохмотья, полные нищеты, рабства и страданий. И в то мгновенье я постиг, что жить — это и значит страдать. Я понял, куда ушли боги древности. Я понял, почему сгинули мудрые основатели Каима. Боги, праотцы, создатели — это и есть мы, чужеземец! Наши души чисты и светлы, наши души полны любви и света. Но страсти не дают сохраниться этой чистоте. Жажда наслаждения, дурные страсти, жадность втаптывают наши души в грязь. Я понял, что, когда низменные склонности, страсти, влечения начали проникать в души высших существ, мы все были наказаны. Да-да, чужеземец, мы, боги и создатели, были наказаны. Посланы сюда, в эту приземленную мерзость. Это наш ад, чужеземец. Персональный ад для земных богов. Выйти из него сможет лишь тот, кто обуздает свои страсти. Тот, кто избавится от всех чувств и желаний, кто обретет покой. Тот, кто в образе смертного сможет коснуться нирваны, кто войдет в нее чистым и покойным — снова станет богом.

— Боюсь, земной ад продлится вечно, — покачал головой Середин. — Здешние страсти столь сильны, что обуздать их и умереть навеки смогут лишь считанные единицы. Один на миллиард.

— Есть выход, — улыбнулся Раджаф. — Ты его знаешь. Это врата Итшахра. Только теперь я постиг их истинное значение. Врата Итшахра — путь к вечности, путь к свету и покою. Великий дар, оставленный нам Кроносом, породителем богов. Он смилостивился и оставил нам выход из этого ада, из этой круговерти рождений и смертей. Выход для мятущихся душ из капкана страстей к счастью и безмятежности.

Старый колдун остановился перед Роксаланой, коснулся кончиком пальцев ее губ и тихо сказал ей одной:

— Нирвана здесь. Царство вечного покоя — совсем рядом. Достаточно открыть дверь…

— Что стало с твоим учителем?! — опять нарочито громко спросил Середин.

— Он ушел в нирвану, — отступил от девушки Бодхисатва. — Я решил уединиться здесь навеки, перенеся сюда казну, медитируя наедине со светом, покоем и вечностью. Но уже лет через пятьдесят или сто здесь стали появляться просветленные. Знание о Шамбале бродило между людьми, и многие пытались проникнуть в мою обитель. Кто искал покоя, кто хотел посмотреть на меня, кто стремился к мудрости… Я смирился с кармой. Мне не дано жить одному. Кто-то должен наводить порядок. Кто-то — любоваться цветами. Кто-то — уносить в мир знание. Ученикам потребовалась пища, для обогрева ночных келий им понадобились дрова. До меня стали долетать вести о новых трудах иных искателей истины. Дабы не впускать мир в Шамбалу, я приказал построить внизу новый монастырь. Тот, дальше которого будут подниматься только избранные. Что поделать! Я смог остановить мир за границами Шамбалы, но не сумел остановить себя на границах мира. Мне пришлось ко многому прикоснуться и многое сотворить. Зато я сделал главное… — И он опять остановился перед кудряшкой. — Я нашел ключ от заветных врат. До великого прозрения, до часа Просветления мира остался всего один шаг.

— Поздравляю.

— Спасибо, чужеземец, — улыбнулся Раджаф. — Теперь пойдем со мной. Вангьял, помоги нам.

Он обогнул пирамиду, поднялся по ступеням до тропинки, неторопливо прогулялся почти до самого вертолета, развернулся. Олег, который волей-неволей шел следом, вынужден был остановиться в самом неприятном месте — возле пропасти.

— Я хотел сказать тебе одну важную вещь, — сложив ладони на груди, начал Бодхисатва. — Твое поведение в этом воплощении было крайне неприятно. Твоя карма безнадежно разрушена, и в следующей жизни ты несомненно станешь кем-то вроде увечного цепного пса или грязным насекомым. Однако раскрытие дверей к Просветлению уравняет всех живущих. Посему, чужеземец, будет несправедливо, коли ты встретишь этот час в человеческом облике.

Раджаф кивнул и Олега крепко схватили сзади за локти монахи Шамбалы.

— Как же ты откроешь врата? — не понял старого колдуна Середин.

— Твоя невольница здесь, она знает, на каком алтаре приносились первые жертвы. Осталось лишь свершить последний шаг.

И тут Олег вспомнил! Он вспомнил, что за все время его пребывания в Каиме, за все время пленений, сражений, переговоров и походов Раджаф так ни разу и не видел избранницы Итшахра! Он не видел Урсулы. Все, что он знает о жертве, — так это то, что она путешествует с Серединым и что у нее разноцветные глаза. Он думает, что Роксалана — это и есть та самая рабыня.

Монахи повернули Олега к пропасти, и ведун, наклонившись вперед, глянул вниз.

Судьба… Он один знает, где спрятана Урсула. Лишь у него братья-колдуны могут выпытать этот секрет. Секрет уничтожения всей планеты. Всего шаг — и оба они останутся без своих ядовитых зубов. Один шаг…

И Олег шагнул.

— Держите его! — Пальцы, уже почти разжавшиеся у локтей, снова сомкнулись, рванули Середина обратно. — Что случилось, чужеземец?

— Глупый вопрос, Раджаф. Ты попытался меня убить.

— Нет, чужеземец, это неправда. Это ты захотел сам себя убить. Ты забываешь, с кем говоришь, жалкий смертный. Я вижу тебя насквозь. Сперва ты испугался. Но потом что-то обрадовало тебя, и ты встретил перевоплощение с облегчением и готовностью.

— Тебе-то какая разница?

— Смерть — это твое наказание, чужеземец. Наказание не должно доставлять радости. Если сейчас ты желаешь умереть, я подожду той минуты, когда тебе захочется жить. Так будет справедливо. Вангьял, отведи его обратно.

Роксалана встретила Олега внизу, у ступеней, тут же схватила за руку:

— Ты почему меня бросил? Куда ушел? Ты знаешь, тут все какое-то… странное. А чего он от тебя хотел?

— Я хотел спросить тебя, милая девушка, — остановился сбоку от гостьи колдун, — ты запомнила место, где Аркаим проводил с тобой обряды жертвоприношения?

— Кто? Какие обряды? — не поняла кудряшка.

— Я хочу знать, в каком именно месте тебя лишили девственности и где Аркаим брал твою кровь?

— Да пошел ты со своими вопросами! — возмутилась Роксалана. — Не твое собачье дело, с кем и когда у меня что-то было!

— Ты не желаешь мне отвечать, смертная? — сухим, нехорошим голосом спросил Бодхисатва.

— Засунь свои вопросы себе in rectum!

— Так… — Колдун явно не понял, что именно ему сказали, но ощутил, что его оскорбили в очередной раз. — Вангьял!

Монахи тут же схватили за локти Середина, обошли девушку и сцапали заодно и ее.

— Вангьял, принеси мед!

— Ты чего затеял, старый пердун? — дернулся Олег, однако держали его крепко. Качественно держали.

Монах нырнул куда-то прямо в цветную грядку. Видимо, правитель Каима сохранил привычки родины и устроил жилые помещения Шамбалы внизу, под цветами и мраморными плитами.

Парень выбрался назад почти сразу, подбежал и передал учителю стеклянную баночку.

— Так ты не скажешь, где потеряла девственность? — снова обратился к Роксалане колдун.

Та глянула на банку с медом, презрительно хмыкнула:

— Ручку дверную пососи!

— Ладно… — Раджаф сдернул с нее фланелевую одежку, открыл банку, зачерпнул чуток меда и принялся аккуратно размазывать жертве по груди. — Ты знаешь, милая, здесь, в горах, очень мало цветов. Поэтому горные пчелы всегда голодные и оттого очень злые. Когда они сгрызают себе мед, то не оставляют ни капли. Скорее, они даже прихватывают лишнее.

— Проклятье, — дернулся в руках монахов Олег. Он вспомнил, чем различались Раджаф и Аркаим. Аркаим повелевал мертвыми силами, а Раджаф — живыми. Пчелы для него то же самое, что для опытной вязальщицы — ее спицы. Пчелы будут делать все, чего он только пожелает. — Стой, Раджаф! Стой, ты ведь Бодхисатва.

— Да, я помню, — оглянулся колдун. — Я не применяю силу и призываю воздерживаться от этого своих учеников. Я и сейчас, как видишь, не бью ее и не причиняю боли. Пчелы же — твари безмозглые. Что они могут знать о добре и зле?

— Остановись, Раджаф!

— Ничего страшного, — отступил хозяин Шамбалы. — Она не потеряет много крови. Нам ведь нужна только кровь?

— Она будет страдать от боли! Разве ты сможешь это допустить, Бодхисатва?

— Перенесенные муки очистят ее карму, чужеземец. В следующем воплощении она сможет подняться на ступеньку выше. Может даже, станет мужчиной.

— Ты больной маньяк, Раджаф! Вы с братцем оба изрядные уроды!

— Начнем пока с одной груди. А уже потом намажем тебя целиком, моя милая. Ты не бойся. От пчел смертельных ран не бывает. К тому же, если ты умрешь, я тебя воскрешу. Я умею. Ты будешь умирать и воскресать до тех пор, пока не ответишь на все мои вопросы во всех подробностях.

— А-а-а-а… — потихоньку начала завывать Роксалана. — Олег… Оле-е-ег!

— После того, как на тебе не останется ни клочка кожи, милая, он вряд ли станет так же сильно тобой интересоваться, — любезно сообщил колдун.

Мимо Олега пролетела пчела. Одна, другая. Потом сразу три.

— Все! Все, хватит! — со всех сил рванулся ведун. — Все, прекращай. Я скажу, где находится алтарь! Отпусти ее, я все скажу!

— Нет, чужеземец, — отрицательно покачал головой Бодхисатва. — Я хочу, чтобы это сделала она.

— Не-а-а-а… — закрутила головой девушка. По ее груди уже ползало не меньше десяти пчел. — Нет! Не хочу! Не могу! Уберите-е-е! Это в школе, в школе! Это случилось в школе!

— В какой школе? — не понял Раджаф.

— У тебя нету времени на развлечение, колдун! Тебе нужно лететь немедленно, или будет поздно! Убери пчел, и узнаешь то, что важнее женских истерик. Да отпустите вы! — Олег вырвал локти из рук монахов. — Отпустите ее! Убери пчел.

Бодхисатва взмахнул рукой, после чего пчелы вдруг превратились в бабочек и улетели. Кудряшка осела вниз, на камень, и тихонько заплакала.

— Говори.

— Твой брат где-то рядом.

— Ты его видишь?

— Я знаю. Пока я сидел в контейнере, я много думал. Было, знаешь ли, свободное время. И я все пытался понять, как Аркаиму так здорово удавалось нас вычислять? То в Берне, то возле Женевы. А потом до меня дошло. Твой брат ведь никогда и ничего не делает просто так. В замке он сыграл человека чести и передал мне пятьдесят тысяч франков. Теперь я знаю, почему. В этом красивом портфельчике почти наверняка вделан хороший, мощный радиомаяк. Проклятый чародей разбирается в современной технике в сто раз лучше, чем я — в колдовстве. Думаю, Раджаф, если твой брат еще не здесь, то только потому, что у вас плохо с транспортом. Он наверняка уже мчится сюда на всех парах от ближайшего аэропорта.

— Где маяк?

— Внизу, в сумке остался.

Бодхисатва раздумывал всего несколько секунд, потом кивнул:

— Собирайтесь. Вангьял, сообщи Маатану в Казахстан, пусть выдвигаются. Получи в Нарине подтверждение заправки.

Монахи и сам хозяин Шамбалы ушли. Олег присел рядом с девушкой, попытался укрыть ее фланелью. Роксалана резко отпихнула, всхлипнула:

— Зачем ты все это делаешь? Ну, почему ты так со мной поступаешь? Сперва поесть не дал совсем. Теперь эти пчелы. Что, иначе нельзя?

— Ну, что ты говоришь, кудряшка? Разве это я на тебя пчел натравливал? Я ведь как раз закончить не дал.

— Неужели без этого было не обойтись?

— Я сделал все, что…

— Да перестань ты меня накрывать, в самом деле! Просто больной какой-то! Тянет и тянет, тянет и тянет. Видишь же, у меня вся грудь в меде. Тряпка попадет — липкой будет. Потом сама пачкаться начнет. Думать же нужно сперва!

— И чего теперь делать?

— Ну, то и делать.

— Что?

— Да то самое.

— Что, прямо так?

— А как иначе? Что, есть другие идеи?

— О боги, что вы со мной творите! Почему не дали прыгнуть с обрыва?

— Ну!

— С этими колдунами как только не влипнешь…

— Да давай же наконец! Олег, я ведь не кошка, у меня у самой не получится. Давай, пока эти не вернулись.

Середин вздохнул, но никакого другого способа и правда в голову не приходило. Он наклонился к девушке и стал аккуратно слизывать мед с ее холодной, мягкой и сладкой груди.

* * *

Как бы ни вел себя Раджаф, пытаясь получить от пленницы нужные сведения, но к Шамбале он все же относился с уважением. Оружия в главном святилище не было. Чтобы взять для восьми переодевшихся в синие рабочие комбинезоны «меченых» послушников шесть автоматов и два пистолета, вертушка на пару минут опустилась у «нижнего» храма, и только после этого помчалась на север. Примерно через час они приземлились прямо возле бензозаправки, притулившейся сбоку от шоссе. Размотали шланг, заправились, взлетели и понеслись дальше, не поднимаясь на высоту больше трехсот метров. Следующая заправка произошла уже на каком-то аэродроме с асфальтированной «взлеткой» и тремя десятками небольших самолетиков, стоящих вдоль нее. Два вертолета, кстати, здесь тоже имелись. Колонка оказалась точно такая же, как на обычных заправках. Сел рядом, залился, заплатил — и катись дальше. Еще один бросок — и заканчивали полет они уже в полной темноте. На каком-то непрерывно гудящем аэродроме пленников уложили спать в большой матерчатой палатке прямо на мягкие рюкзаки, сложенные там в два ряда — но еще до рассвета заставили перебраться обратно в «вертушку». Та зарычала, раскрутила винт и деловито помчалась дальше к северу.

Красное от недосыпа солнце выбралось из-за горизонта и остановилось, недовольно поглядывая вокруг. А снизу все уносилась прочь степь, степь, степь… Одна степь! Они же, помнится, по Уралу между лесами плыли?

— А где Урал? — поинтересовался Олег, качнувшись к соседу.

Тот наклонил к нему лысину с татуировкой, выслушал и замотал головой. Похоже, не понял вопроса. Или просто не расслышал — вертушка ревела так, что собственные слова было не разобрать, не то что соседа. Снизу промелькнула одна река, другая. Но ведун больше уже не делал попыток что-либо выяснить. Раджаф в кабине — пусть он и думает.

Через некоторое время вертолет завис над коричневым водным потоком, потом помчался в восточном направлении. Снизу промелькнула группа байдарок, потом еще одна, следом пара плотов. Видать, речушка пришлась туристам по нраву. Наконец голые травяные берега сменились лесистыми, земля вспучилась множеством холмов, кое-где наружу выпирали рыжие скалы.

Полет замедлился. Винтокрылая машина описала короткую петлю и опустилась на зеленую поляну метрах в ста от реки. Две рыжие палатки, что стояли у самого берега, задрожали от потока воздуха, но выстояли. Рыбаки с удочками выпрямились и оглянулись на незваных гостей. Двое. Оба молодые, спортивного вида. И оба — очень коротко стриженные!

У Середина кольнуло под лопаткой: неужели Аркаим оказался хитрее, чем он думал?

Рев мотора затих, монахи повыпрыгивали наружу, не особо скрывая оружие. Чего тут стесняться? Лес, горы. Олег помог вылезти Роксалане и, чуть задержавшись в машине, искоса поглядел в сторону рыбаков. Те присели на прежние места, взмахнули удочками.

Или просто случайные туристы?

— Ну, где? — Раджаф выбрался с переднего кресла, что рядом с пилотом, заглянул в салон: — Чужеземец, где алтарь?

— Да разве так сразу определишь? — выпрыгнул на траву Середин. — Все изменилось, ничего не узнать. Половина лесов в степь превратилась. Где боры непроходимые стояли — там, вон, луга появились. Скалы мхом и кустами заросли, а иные и вовсе обвалились. Ничего не разобрать. — Он повысил голос и добавил: — Надо сперва понять, где дворец Аркаима стоял. Напротив него неподалеку и алтарь будет.

— Вон там дворец находился, вон в тех горах!

— Не может быть, — совершенно искренне не поверил Олег. — Там скалы стояли отвесные, и гора была. С реки пики различались.

— Они и есть, чужеземец. После того, как селение опустело, горы вокруг постепенно деревьями заросли. Никто уже не рубил. И плоскогорье с кладбищем, и пологие склоны. А там и вершины затянуло. Тут же не Тибет, все низкое. Да и оползень случился. Давно, еще во времена моей империи. Половину ущелья со скалами завалило, а другая, наоборот, дальше соскользнула. А потом все тоже заросло.

— Ничего не узнать… — опять покачал головой Середин, подошел ближе к реке. — Ни-че-го.

— От тебя не просят узнавания, смертный, — сурово пресек сантименты колдун. — Я тебе указываю, где находился дворец. Теперь ты ответь: где находится алтарь?

— Сейчас, прикину. Если это там, то дорога к реке выходила куда-то туда… Там еще ручей был… А от него вверх по течению… Сейчас…

Двое спортивного вида туристов… Байдарка на двоих, кострище, две удочки, две палатки… Нафига двум туристам две четырехместные палатки?

Олег отвернулся, махнул рукой:

— Надо пройти вдоль берега, поискать ручей. Каменистый такой, мелкий и широкий. А от него вверх по реке уже и алтарь будет.

— А проще приметы нет? Чтобы издалека заметить?

— Сосна была высокая, наклоненная, верхом с елью срослась. Видать, ветром повалило, притерло…

— Ищем ручей, — отлично поняв мысль ведуна, скомандовал Раджаф. Ручей — это единственное, что могло никуда не пропасть за минувшую тысячу лет. Да и то не факт. — Давай, чужеземец, пошли…

Искатели древнего святилища ступили в сосновый бор. Пара монахов — те, что с пистолетами, — пошли по пятам за пленниками. Автоматчики разошлись в стороны, держа оружие наготове и рассматривая лес. Бодхисатва двигался чуть поодаль от Олега и Роксаланы, в его руках тихо пощелкивали перебираемые четки.

— Ручей широкий, метра два, — припомнил Середин. — Его нельзя не заметить…

В уме он попытался прикинуть, что именно может сделать Аркаим в сложившейся ситуации? Законный правитель Каима, в отличие от брата, знал, где находится вожделенный алтарь Итшахра. По уму… По уму, самое логичное — это устроить возле него засаду. Это то самое место, мимо которого Раджафу ну никак не пройти. Неожиданность — половина успеха. Ударить из засады, перебить бойцов противника, захватить в плен братца, Середина — и можно торжествовать победу еще на половину вечности вперед! Отличный план. А самое приятное в нем то, что ведун нужен Аркаиму живым. Значит, о себе Олег может особо не бояться, он под общую раздачу не попадет. Коли так, то случаем нужно воспользоваться…

— Ты видишь что-нибудь знакомое, чужеземец? — окликнул его колдун.

— Пока нет. Не забывай, алтарь стоял в скалах. Нужно искать скалы. А здесь только… земля вокруг…

Олег заметил валяющееся между соснами корневище. Изогнутое буквой «Г», толщиной в руку и длиной метра полтора, оно, видимо, осталось от молоденького деревца, вывернутого из грунта ветром или рукой бескультурного туриста. За что оному и спасибо…

— Вау-у… — Нога ушла вниз и назад, Середин плашмя рухнул на землю, приподнялся, заскулил, схватившись за ногу, опять приподнялся, снова сел, потер ногу.

— Что с тобой, Олег? — кинулась к нему девушка. — Сломал? Подвернул?

— Кажется, маленько вывихнул… — Он поднялся, в два приема доковылял до палки, оперся на нее, выпрямился, перевел дух: — Ничего, до свадьбы заживет. Ты только рядом держись, хорошо? Чтобы опереться мог, если равновесие потеряю.

— Великий! — оглянулся один из автоматчиков. — Глянь, там за деревьями что-то просвечивает. Похоже на скалы.

Бодхисатва просто кивнул и весь отряд повернул в ту сторону. Олег отчаянно хромал, опираясь на импровизированный костыль и на плечо кудряшки. Двое их охранников шли в шаге позади. Один держал пистолет в руке, другой спрятал оружие за пояс.

— Скалы, скалы… — пробормотал Середин. — Неужели нашли? Там большой выступ был. С одной стороны скальные развалы, с другой — площадка и алтарь. Подход удобный только от реки. То есть, отсюда.

Пулеметы ударили одновременно и отовсюду. Штук пять — и били практически в упор, метров с тридцати. Лес мгновенно наполнился грохотом, падающими иголками, ошметками коры и древесной щепой, порхающей в воздухе. Автоматчики упали — кто оказался убит, кто залег. Раджаф метнулся вперед, прячась за ближнюю толстую сосну, а Середин крутанулся на месте, горизонтально вскинув свой костыль. Удар деревяшки пришелся охраннику с пистолетом в основание носа. В стороны брызнула кровь, монах откинулся на спину. Второй схватился было за оружие, но Олег со всей силы ударил его торцом «костыля» в солнечной сплетение, а когда парень согнулся — с размаху по затылку.

— Бежим! — Середин подхватил с земли пистолет, сунул под ремень, рванул девушку за руку. — Скорее!

Они успели промчаться метров двадцать, прежде чем услышали грозное:

— Стоять!

Ведун не снизил скорости ни на йоту, а потому неведомый противник все же проявился: поднялся из груды сухих иголок, наметенных между соснами, сам похожий на большой кусок лесной подстилки из-за множества болтающихся на уродливом костюме ленточек, лохмотьев и хлястиков, из-за налипших иголок и прелых листьев.

— Стой, стрелять буду!

Чудо-юдо метнулось вбок, загораживая им дорогу, подняло короткий автомат с длинным магазином.

— Стоять, говорю! Убью! Убью, говорю!

— Давай! — В двух шагах от врага Олег толкнулся, падая влево и взмахивая «костылем».

Послушник, несомненно имевший приказ брать Середина только живым, все же дал очередь куда-то по облакам. Сосновый корень ударил его по голени чуть ниже колена и переломился. Чудо-юдо взвыло, падая на землю. Обломком деревяшки ведун хорошенько наддал по автомату, выбивая его из рук метров на двадцать вбок, бросил палку, схватился за пистолет, дернул Роксалану:

— Бежим, чего встала?!

Еще триста метров — они с ходу запрыгнули в салон вертолета, и Олег ткнул стволом в затылок пилота:

— Взлетай! Взлетай, скотина, или ты станешь трупом, а я — байдарочником!

— Скорее! — зло добавила девушка, протянула руку и вытащила из кобуры пилота пистолет, которого Олег не заметил.

Вертолетчик защелкал тумблерами, вдавил какую-то кнопку.

— Быстрее, — взвыла кудряшка. — Не то пристрелю и сама полечу!

— А ты умеешь? — Олег с готовностью вскинул свой «ствол».

— Летим, летим! — закричал пилот. — Не стреляй!

Лопасти и правда начали торопливо рубить воздух, машина пару раз дрогнула, приподнялась и медленно поползла вверх. Звук работающего винта становился все суровее, а вместе с этим стремительно набирал высоту и вертолет.

— А-а-а! — Девушка кинулась в объятия ведуна, принялась его целовать. — Мы сделали это! Мы сделали! Я люблю тебя, Олежка! Мы ушли, ушли, ушли! Я-а-а-а!!! Куда мы теперь?

— До Оренбурга отсюда километров пятьдесят, — привалился к задней стенке салона Олег. — Там высадимся, снимем номер в гостинице. Помоемся, причешемся, покушаем в хорошем ресторане, потом купим билет на самолет и отправимся по домам.

— Не-ет, — покачала пальчиком девушка. — Сперва мы позвоним папе, он поднимет на уши службу безопасности, они прилетят сюда на «крокодилах» и заровняют к чертям собачьим в общий блин и швейцарцев, и пиарцев, и бабуинов, и бодхисинов, и вообще всех, кто шевелится и пукает! А потом мы приедем сюда на красивой машине, сядем у красивого дерева на красивом берегу и красиво съедим по красивому шашлычку.

— Ты так считаешь?

— Да! — вскинула она пистолет стволом вверх.

— Ну, тогда я согласен, — усмехнулся Середин и выглянул вниз. Там, среди деревьев, продолжался бой. Перемигивались вспышки, доносились автоматные очереди.

«Что-то долго они возятся для такой грамотной засады… И больно широко палят, не в одном месте. Неужели Раджаф тоже догадался засаду устроить? Он, помнится, кого-то посылал „выдвинуться“. Видать, резерв у него все же имеется. Ну, братцы-разбойнички, ухари бессмертные, с вами не соскучишься!»

В полу между его ногой и пустым креслом второго пилота неожиданно возникли две аккуратные дырочки.

— Не понял… — потрогал Олег одну из них пальцем. — Они, что, по нам стреляют? Идиоты, мы же им живые нужны!

Бамз-з! — разлетелось в дребезги стекло на пассажирской дверце.

Дзи-н-н! — с короткой искрой появилась вмятина на передней стойке.

— Вот проклятье! Высоту, высоту набирай!

Турбины натужно взревели, дернули машину вверх. Роксалана подскочила к самому порогу, направила пистолет вниз, пару раз нажала на спуск, но выстрелов не последовало, и девушка просто швырнула оружие вниз.

— Радикально… — пробормотал Олег, наклонился, обхватил ее за талию, привлек к себе и посадил на диванчик. Еще свалится, чего доброго.

В полу, прямо посреди салона, появились еще две дырки, машину мелко затрясло. Пилот оглянулся, что-то прокричал, замахал руками, но его все равно было не слышно. Вместо ровного рыка моторов стало раздаваться какое-то пробулькивание, как в легких чахоточного больного.

— Електрическая сила! — Олег выглянул наружу. Стрельба наконец осталась где-то позади, вертушка шла на высоте добрых полутора километров и снижаться пока не собиралась. — Авось, вынесет. Тут всего полсотни верст. Минут десять полета.

Тут же что-то громко хрустнуло, и машина развернулась боком по направлению полета, потом хвостом, потом опять носом, опять боком, закручиваясь все быстрее и быстрее. Пилот орал так, что перекрывал рев турбин, деревья внизу начали стремительно приближаться.

— Мы падаем! — вцепилась ему в плечо Роксалана. — Падаем! Господи, почему? Нет, нет! Не-е-ет!!!

Олег спрятал пистолет за спину, засунув за ремень, открыл сумку, порылся среди склянок и пакетов, выудил запечатанную воском ампулу, взглянул сквозь стекло на «землю предков», потом стрельнул глазом за дверь. Там, в стремительном вращении, лес, горы, степи — все слилось в один большой буро-зеленый диск под голубым небом. На миг мелькнула мысль о том, что земля-то, оказывается, все же плоская.

Ведун выдернул из сумки первую попавшуюся мазь, открыл крышку, опустился на колено, начертал большой треугольник, знак мира света, затем, вершиной в противоположную сторону, второй — знак мира тьмы. Схватил Роксалану за запястье, дернул к себе, прижимая как можно крепче, и встал на границу двух миров — в центр получившейся Соломоновой звезды.

— К тебе, Мара, прекраснейшая из богинь, призываю, — прошептал он, разжал пальцы, роняя ампулу вниз, и раздавил ее ногой. — Твоей милости прошу. Твоей длани, твоего покровительства. Не оставь…

— Неужели кто-то еще помнит обо мне?.. — услышал он знакомый голос, и рядом возникла… Нет, не женщина — всего лишь слабая тень. — Кто-то помнит обо мне, ищет моей чаши?

— Милости… — сглотнув, прошептал Олег.

— Помни о клятве… — Голос растаял, словно отдаляясь в бесконечность, и в тот же миг опора под ногами исчезла.

По ногам ударил холодный ветер. Спутники врезались в колючий холодный сугроб, столкнулись от неожиданного удара лбами и разлетелись в разные стороны, распластавшись на снегу.

— А-а? — Роксалана вскочила на четвереньки, закрутилась, вытаптывая в снегу небольшую полянку. Фланелька развязалась, поползла с нее вниз. Девушка ойкнула, схватила одежду, села, прикрыла тряпочкой грудь. — Как это? Откуда? Где? Что это?

Олег поднялся, отряхнул с «тоги» налипшие белые лепешки.

— Ну, сама посмотри. Свежий воздух вокруг, простор, снег, красота. Наверное, это приключение.

— Ой, идиот! Козел безмозглый! — Она схватилась за голову и закачалась вперед-назад. — Ты хоть понимаешь, что мы чуть не погибли?! Ему все хиханьки да хаханьки. Пошутить он захотел, дебил махровый. Ой, что же теперь будет?

— Хреново будет… — Олег глубоко вздохнул. — То, что нас по времени перекинуло, это понятно. Зимы под вертолетом не было. Вопрос, куда? Да-а… Там, кстати, вроде поле, когда летели, было. Сейчас вокруг сплошняком бор, да еще нехоженый, с валежником и буреломами. Такое не за год и не за век, такое столетиями вырастает. Снег рыхлый — конец зимы. Ай да Ворон, вот тебе и «Земля предков»! Похоже, старик рассчитал все с прицелом.

— С каким еще прицелом? — Роксалана села на корточки, завернулась во фланельку.

— Конец зимы, мы провалились на много веков… Уверен, сейчас те самые дни, когда Аркаим готовит жертвоприношение. Мы можем спасти Любовода и Ксандра, нужно только поторопиться.

— К-куда…

— Вставай, замерзнешь! Не август на улице! К реке нужно выбираться. Река — это жизнь. Вода, дорога, деревни и города. Все — на реках. Вставай!

Он схватил кудряшку за запястье, решительно поднял и повлек за собой.

Ломиться зимой через нехоженый лес — занятие не для слабых. Снегу местами по грудь меж кустами или деревьями наметает, под ноги постоянно стволы попадаются, ветки за ступни цепляются, трава, валежник. Каждый преодоленный метр — маленький подвиг. Одно хорошо: во время такого путешествия не замерзнешь. Не знай Олег, что до реки всего несколько километров — может, и не рискнул бы тратить столько сил на путешествие. Попытался бы на месте обосноваться. Но в этот раз деваться было некуда — и часа через четыре они увидели впереди полосу чистого ровного снега.

Русло. Значит, дошли.

— Я сейчас умру, — свалилась Роксалана в просвет между заиндевевшими кустарниками.

— Куда в снег ложишься? Простудишься!

— Какая разница? Мы все равно умрем. У нас ни еды, ни одежды, ни спичек. Ничего. Жилья нигде вокруг нет. Скоро ночь. Будет еще холоднее. К утру мы замерзнем. Совсем окоченеем. Останутся только сосульки. Зачем ты меня сюда притащил? Мы могли умереть и там. А еще лучше — в вертолете. Бац сразу — и смерть. Никаких мучений.

— Иди лучше валежника пособирай, хвороста.

— Зачем? Мы все равно умрем.

— Тьфу…

Ведун пошел по кругу, выбирая упавшие в этом месте тонкие ветки и одновременно утаптывая снег. Потом начал прохаживаться в разные стороны, проделывая «лучи», выворачивая из-под снега хворост (этот отдельно, он влажный), обламывая торчащие над сугробами веточки (эти точно сухие — их тоже отдельно). Но больше всего его интересовали стебли травы и пучки сухого мха. Всегда есть места, куда не попадает дождь и снег, куда не проникает сырость: дупла, норки под корнями, места под толстыми старыми бревнами. Там чуть-чуть, тут чуть-чуть… Глядишь, горсточку хорошей растопки и набрал. А сверху — тонких сухих веточек, и веточек потолще. Валежник пойдет в последнюю очередь, очищенный от снега и проверенный на сухость. Сырой, впрочем, тоже сгодится — но когда костер заполыхает.

Олег вынул из-за ремня пистолет, передернул затвор, вытащил и кинул в сумку обойму. Дернул затвор снова, поймал вылетевший патрон. Вцепился в пулю зубами, вывернул из гильзы. Высыпал большую часть пороха на кучку растопки, вместо него плотно набил скрученного мха, дослал патрон в ствол, в сам ствол тоже напихал поломанной сухой травы. Потом направил оружие на растопку и нажал на спуск.

Б-бах! — рассыпанный по растопке порох полыхнул ярким белым огнем, опал, но после него осталось сразу множество дымков: мох и трава затлели почти везде. Ведун наклонился, раздул огонь, поправил веточки. Дожидаясь, пока возгорится первое пламя, Олег вернул обойму на место, потом подложил валежник и отправился в лес за новыми припасами дров.

Роксалана дрогнула и на корточках переползла к огню. Вытянула к нему руки. Когда же Середин вернулся с новой охапкой палок, пожаловалась:

— Так сяду — спина мерзнет. Так — живот холодный.

Ведун вздохнул, сложил новую охапку в двух шагах от первого кострища и перекинул под нее несколько угольков. Вскоре на прогалине горели уже два очага. В промежутке между ними стремительно растаял снег, запарила влажная трава.

— Что, так и будем до весны костры жечь? — спросила отогревшаяся девушка. — Жрать нечего, в шаге от поляны — холодрыга. Сидят два полуголых идиота в темном лесу, в сказку о двенадцати месяцах играют. Ты каким местом думал, когда сюда направлялся? Хоть бы как приготовился. Ни фига башкой не думаешь. Только бы палкой помахать, да с пистолетом побегать. Клоун великовозрастный.

— А ведь ты красивая девушка, — присев перед ней, задумчиво произнес Середин. — У тебя чудесные густые кудряшки, красивые, словно самоцветы, глаза, милый носик, алые соблазнительные губы. У тебя стан горной серны, длинные красивые ноги, высокая девственная грудь. Ты удивительно, ты невероятно красива… Думаю, если заткнуть тебе рот, в ближайшем кишлаке тебя можно без труда обменять на пару лошадей и теплую одежду. И тогда всем будет хорошо.

— Что-о?! — полыхнув огнем, вскочила Роксалана. — Ты… Да как ты… Неблагодарная тварь!

Она развернулась и кинулась прочь, в сгущающиеся сумерки. Олег же вытянул ноги и улегся на бок между кострами, подперев рукой голову.

Кудряшка вернулась минуты через две, остановилась над ним:

— Ты… Ты негодяй! Ты мерзавец! Втянул меня в свои грязные делишки, а теперь еще и оскорбляешь. Я тебе этого… Я тебя!..

— Ты можешь ложиться рядом спать, — тихо ответил Олег, — или отправляйся в лес обижаться дальше. Что выбираешь?

— Подонок… — Она тихонько пнула его носком в спину и вытянулась рядом.

* * *

До утра запасенные им дрова выгорели полностью. Пришлось бросать в пламя даже сырые и гнилые палки, только бы не вставать и не уходить в холод — покемарить еще немного, урвать лишний часок. Наутро костер дымил, как паровоз, то черными, то сизыми клубами. Прямо призывный клич на всю округу: смотрите, тут кто-то есть! В обычное время ведун ни за что не позволил бы себе ничего подобного — но сейчас, не имея никакого снаряжения вообще, выбирать не приходилось. Жги все, что найдешь или сможешь отломать.

Когда солнце наполнило лес светом, Олег таки поднялся и снова направился в лес. Теперь подальше — туда, где еще не успел порыться. Искать приходилось на ощупь, притаптывая снег и поднимая сучья и хворостины, что попадали под ноги, — за минуту не обернешься. Собрав уже изрядную охапку, ведун вдруг услышал истошный женский крик, помчался к стоянке…

Их было пятеро. Все в кольчугах, в шлемах, с мечами. На спинах скакунов, что остались на льду реки, болтались только щиты. Ни сумок, ни заводных лошадей. Видимо, обычный порубежный дозор. Приехали глянуть, что за дымы в диких местах появились. Роксалану они распяли прямо на ее немудреной одежде. Двое держали, один спускал штаны, еще двое ждали своей очереди.

— Олег! Оле-ег! Оле-е-е-ег!!! — Девушка бессильно билась в сильных руках и ничего, совершенно ничего не могла поделать.

— Не кричи, я здесь, — перевел дух ведун. — Все в порядке.

— Не-ет!!! Не в порядке! Какой порядок, идиот… — Она перестала выть и заплакала.

— Еще один голенький нашелся! — заржали мужики. — Беглые рабы, что ли? Ты это, не дергайся. Не то быстро меч в брюхо получишь.

— Ой, ребята, — покачал головой Середин. — Вы не понимаете, как часто я мечтал в детстве о такой ситуации.

— Чего? — не поняв, переспросил один из порубежников.

— Да об этой… — Ведун достал из-за спины пистолет, передернул затвор.

— А это что у тебя такое? Ну-ка дай…

Олег поднял оружие и пять раз нажал на спусковой крючок.

— Где ты был, сволочь? — высвободилась из мертвых рук девушка. — Почему тебя никогда нет рядом? Почему ты всегда где-то шляешься?

Она закрыла лицо руками, часто всхлипывая. Олег обошел трупы, выбрал воина примерно своей комплекции, торопливо раздел — и вскоре с наслаждением влез в овчинные меховые штаны, шелковую рубаху, вязаный свитер, кольчугу и налатник, насадил на голову лисий треух, перевесил меч и ножи себе на пояс. Затем принялся стаскивать оружие и броню с остальных порубежников, увязывать вместе с меховыми плащами в тюк. Хорошая кольчуга — это вам не девушка, за кольчугу не двух коней, а целый табун взять можно.

— Ты в седле держаться умеешь?

— Получше тебя, козел вонючий! Три года на ипподроме занималась.

— Хватит тебе хныкать, Роксалана! Тебя же никто пальцем не тронул!

— Тебя бы на мое место, индюк! Я бы посмотрела, как ты запел.

— Извини, не соловей. Петь не умею… — Середин бросил ей пару меховых штанов, рубаху и налатник. — Вот, одевайся.

— Ты с ума сошел?! Это же с трупов!!!

— Ну, как хочешь.

— Оно в крови!

— Как хочешь.

— Черт бы тебя побрал, осел упертый! Мне же холодно!

— Ну, так одевайся! — не выдержав, сорвался на крик Середин.

— А ты что, не мог им в лоб стрелять? — постучала себе над бровями Роксалана. — Умишка не хватило?

— На алтаре сейчас будет происходить обряд, — устало ответил Олег. — Обряд, после которого зарежут моих друзей. Ты это понимаешь? Я должен быть там! Ты поняла? Хочешь — одевайся, хочешь — нет, но давай в седло садись и поскакали!

— Чего ты взбеленился? Мы же не в армии, я не могу за сорок секунд одеться. Сейчас, штаны затяну. А с резинками нет? Как неудобно. А рубашку надевать не буду, хоть ты меня убей!

— Роксалана, очень хочется.

— Иду, иду… Чур, вон та серая лошадка — моя!

Олег собрал оставшихся без седоков коней как заводных и пара верховых во весь опор помчалась вниз по течению. Скакать пришлось недалеко, верст десять. Меньше, чем через час путники увидели впереди, за нетронутой целиной наста, изрытый, истоптанный, перемешанный с темными катышками навоза снег. Следы были — но ни одной живой души. Над лесом стояла тишина. Ведун понял, что опоздал. Он свернул с реки, промчался через лес, спешился у каменной площадки, что лежала у ног зеленого идола с разноцветными глазами, прошелся по ней из края в край… Зола, пепел. Разбросанные тут и там остывшие угольки из жаровен.

Олег провел рукой по камню, растер грязь между пальцами, покачал головой:

— Проклятый Аркаим. Обманул. Опять обманул. Решил поиздеваться, нервы помотать. Старый перечник…

— Что там, Олежка?

— Ничего. Если бы Любоводу и Ксандру, как рассказывал колдун, выпустили кишки, потом гоняли их по кругу, потом резали на куски — тут бы все, все вокруг было в крови. А камень сухой. Только уголь и зола.

— Может, в плен взял?

— Нет, не брал, — покачал головой Олег. — Старый негодяй рассказывал, что добирался до Руси два или три года. Ксандр кормчий. Если бы колдун его захватил, то был бы у Новгорода этим же летом. Никого он не взял и никого не убил. Все вранье. Ребята сбежали. Смылись, когда он потерял бдительность. Молодцы! Раз так, то и нам лучше уходить.

— Куда?

— Домой. Я ведь здесь не в первый раз, Роксалана. Теперь я знаю, как отсюда выбраться. Ворон живет возле Мурома. Придем к нему и он отправит нас восвояси.

— А это где?

— Это здесь, совсем рядом… — Олег поднялся в седло и подобрал поводья заводных коней. — Пустяк, всего три или четыре месяца пути. Поехали.

Примечания

1

Не желаете ли купить дешевый тур по самым красивым местам Швейцарии? (англ.)

2

Не понимаю. (англ.)

3

Это не ваш номер! (англ.)

4

Я поняла. (нем.)

5

Да-да! Пожалуйста! (нем.)

6

Да-да. Пять минут, пожалуйста. (нем.)

7

Скрытая камера? (нем.)

8

Уттарасанга — верхняя одежда буддийского монаха, состоящая из длинного полотнища, сшитого из нескольких полос. Ее оборачивают вокруг тела так, чтобы были закрыты или оба плеча, или только левое.

Content

Александр Прозоров
Возвращение

Согдианский змеевик

Повелитель призраков

Голова василиска

Повелитель Шамбалы

Примечания