Алексей Фомичев

Внешняя угроза

От автора

Эта книга появилась во многом благодаря Михаилу Хлебородову. Именно он около года назад предложил интересную идею — написать историю об инопланетных разведчиках, появившихся на Земле в самый разгар Великой Отечественной войны.

В результате обсуждения идея развилась, обросла деталями и… была принята к работе. На ее основе спустя полгода появилась эта книга. И сейчас автор, пользуясь случаем, искренне благодарит Михаила Хлебородова и за идею, и за доверие воплотить интересный замысел в жизнь.

Вдруг откуда ни возьмись появился…

…На заросший травой берег тихой лесной речушки они пришли, когда солнце уже исчезло за горизонтом и на небе все ярче разгорались звезды. Этот кусок берега был спрятан от любопытных глаз порослью молодых березок и густым кустарником. Ни с воздуха, ни с земли не разглядеть.

Они присели на расстеленную плащ-палатку. Лейтенант провел рукой по брезенту и спросил девушку:

— Тебе не холодно?

За день жаркое июньское солнце так здорово прогрело землю, что даже сейчас она была раскалена. Лейтенант знал это, но с тайной надеждой ждал утвердительный ответ. Ведь тогда будет причина обнять девушку и хотя бы слегка прижать к себе.

Девушка все отлично понимала, но пока не решила, позволять ли лейтенанту вольность или еще подержать на расстоянии. Ведь они знакомы всего две недели. Ее недавно перевели на узел связи штаба фронта. А лейтенант служил в оперативном отделе. На дежурстве они и познакомились. И вот уже третью ночь вместе ходили сюда смотреть на звезды и разговаривать. До иного пока дело не дошло…

— Сегодня звезды особенно яркие. Словно их хлоркой вымыли, — прервал неловкую паузу лейтенант. — Правда, Даш?

Он кашлянул, посмотрел на девушку, пытаясь разглядеть в неярком свете луны выражение ее лица.

— Тихо как, — произнесла она первые за вечер слова. — Уже второй день тихо. И канонады не слышно.

— Так мы ж в полутора сотнях километров от линии фронта! А раньше слышали нашу артиллерию. Дальнобойную, — объяснял лейтенант. — И танки проходили, и самолеты летали. А как части и отделы штаба встали здесь, всякое движение запретили. Вот и тихо. По ночам лягушки поют…

Лягушки действительно квакали где-то слева. А в реке плескалась рыба. Лейтенант — заядлый рыбак — с тоской посмотрел на воду. Прийти бы сюда со спиннингом или бредешком. Не ночью, конечно, а под утро. Ведро точно наловить можно. Уху сварить, чтоб дымком пахла. Да под это дело грамм сто или двести выпить. Хорошо!..

— Тебя на сколько отпустили? — спросил он.

— До часа. Потом мое дежурство.

— Так мало? Что-то вас часто на дежурство ставят!

— Ставят как положено, — возразила девушка. — Так что долго мы здесь не будем.

— Жаль… — вздохнул лейтенант. — А я хотел подольше посидеть. На звезды посмотреть, тишину послушать. И чтобы ты рядом была. С тобой так хорошо.

Девушка посмотрела на него и легонько улыбнулась. Мысли лейтенанта написаны на его лице. И хотя он старше на два года — ему уже стукнуло двадцать, — в некоторых вопросах ведет себя как мальчишка.

— Посидим еще… — многозначительно произнесла она. — Если будешь себя хорошо вести.

— То есть?

— А так… будешь на звезды смотреть. И на меня. Глазами, а не руками!

— Даш, да я!.. – обиженно и горячо начал лейтенант, но девушка его прервала:

— Вот-вот. Кто вчера обниматься полез? Да еще на глазах у девчат?

— Ну прости, я нечаянно…

— Что нечаянно? — сдерживая смех, спросила девушка. — Полез нечаянно или на глазах у девчонок?

Лейтенант хотел было опровергнуть обвинение, не заметив подначки в словах девушки, но в этот момент его взгляд зацепился за крохотную звездочку, что быстро чиркнула по небу и пропала.

— Ой, Дашка, смотри! — воскликнул он, поднимая руку. — Звезда упала! Видела?

— Нет…

— Правда, правда! Я видел. Маленькая такая, скользнула по небу, и все. Я даже желание загадать не успел.

Девушка с улыбкой посмотрела на него и подумала, что этот лейтенант, пожалуй, хороший парень. Руки сильно не распускает, лишнего не позволяет, говорит искренне. Может, и впрямь влюбился. Хорошо, если так. Ей самой он был симпатичен.

— Надо желание заранее загадать, — скрывая охватившее ее смущение, промолвила девушка. — Тогда успеешь в следующий раз…

— Да? Я так и сделаю. Знаешь, что загадаю?

— Нельзя говорить! — предостерегла девушка. — Иначе не сбудется.

Но любопытство взяло верх, и она тут же спросила:

— Ну, говори.

— Чтобы быстрее война закончилась! — горячо сказал лейтенант. — Чтобы дожить до победы, пройти по Берлину. И…

Он запнулся, посмотрел на девушку и несмело закончил:

— И чтобы ты всегда была со мной! Вот!

— Целых три желания, — засмеялась она, довольная его словами. — Надо много звезд. Где же ты их наберешь?

— Ничего, найду! — уверенно сказал он, вглядываясь в ее лицо.

С реки опять подул ветерок. Он прогнал зной и принес долгожданную прохладу. Девушка едва заметно повела плечами, вздохнула, ловя свежий воздух.

— Ты замерзла? — с тревогой и надеждой спросил лейтенант.

На этот раз она кивнула:

— Чуть-чуть…

Он подсел ближе, осторожно обнял ее за плечи и едва-едва прижал к себе. Ладонь сквозь ткань гимнастерки ощутила жар девичьего тела. От этого в голове у лейтенанта зашумело, сердце забухало с утроенной силой.

Девушка замерла, ожидая, что тот будет делать дальше. И думала, позволять ли ему целовать себя и куда именно. В губы — слишком рано. В щеку… Только не сразу. А то решит, что все можно.

Она вскинула на него глаза и вдруг заметила мелькнувшую черточку на небе.

— Смотри-смотри! — воскликнула она, отодвигаясь от лейтенанта. — Опять звезда падает! Видишь? Загадывай желание! Быстрее!

Лейтенант, только-только решившийся поцеловать девушку, мысленно проклял звезду и небо. Но послушно поднял голову. Там на небосклоне и впрямь летела звезда. Как-то медленно, слева направо, по отлогой траектории.

— Ну? Загадал? — азартно шептала девушка.

— Сейчас… Ой! Еще одна! И еще! Смотри, сколько их!

— Целый звездопад! — восторженно закричала девушка, вскакивая на ноги. — Я никогда такого не видела! Никогда! Загадывай желания, Игорь! Быстрее!

Она впервые назвала его по имени, и лейтенант, радостный и взволнованный, тоже встал. Его глаза следили за полетом трех звезд, медленно падавших за луну.

Звезды, загадочно мерцая, солидно и не спеша преодолевали космические просторы и казались ракетами, запущенными с земли. Настолько яркими они были.

— Успел желание загадать? — вновь спросила девушка.

Он повернулся к ней, осторожно обхватил за плечи и прошептал:

— Успел. И про победу, и про Берлин. И про тебя! Значит, ты станешь моей женой!

Он наклонил голову и осторожно, едва касаясь, поцеловал девушку в губы. Вопреки намерениям она не оттолкнула его. Раскрыла губы и неумело ответила на поцелуй.

— Игорек…

— Дашенька… моя…

Занятые друг другом, они не заметили, как одна из падавших звезд вдруг резко ускорила движение и пропала с неба. А две другие изменили траекторию и пошли вниз.

Влюбленным стало не до неба и звезд. Те свою работу сделали — позволили загадать желания. И даже помогли исполнить одно. Больше до них никому дела не было…

Часть 1

Давайте начинать

1

Приказ прибыть в управление Титов получил вечером, сразу после возвращения с осмотра леса под Понырями. Уставшие, измотанные розыскники намеревались отдохнуть хоть немного, но звонок начальства ставил крест на всех планах. Немного подумав, Титов решил оставить группу на месте и ехать один.

От Понырей до Золотухино всего-то неполных тридцать километров, но преодолеть их было не так просто. Прошлым вечером прошел дождь, и спешившие затемно проскочить открытую местность армейские части, перебрасываемые к передовой, основательно раздолбали грунтовку, превратив ее в вязкий кисель. «Додж 3/4», хоть и имел хорошую проходимость, несколько раз с трудом выскакивал из трясины. Водитель — немолодой уже, но еще крепкий и подвижный ефрейтор Бубнов, — кляня вполголоса начальство, дороги и погоду, объезжал промоины и ямы, наполненные водой, выискивая относительно надежный путь.

На полпути пришлось сделать остановку и съехать с дороги в лес — в небе появились «мессеры». Противник использовал любую возможность, чтобы пошарить по тылам и обнаружить подходящие резервы. Наша авиация не всегда успевала их вовремя засечь и отогнать. Хотя Свобода и прилегающие районы были под особым контролем — там разместили штаб фронта и штабы тыловых служб.

Уже под самым Золотухино машина вновь встала, пропуская длинную колонну пехоты. Глядя на шагавших по обочине увешанных оружием солдат, на еле ползущие орудия полковой и батальонной артиллерии, Титов вдруг подумал, что эту часть немецкие агентуристы, возможно, уже засекли и теперь «проведут» по цепочке до самой передовой. И что в этом есть и его личная вина.

От таких мыслей становилось совсем погано на душе, и настроение падало все ниже и ниже. Титов глянул на часы и про себя прикинул, что к назначенному часу он уже опоздал и теперь его еще ждет разнос и за это.

На северную окраину Золотухино они прибыли, когда солнце уже начало падение за горизонт и нижний край гигантского диска коснулся верхушек деревьев. Миновав центр, машина проехала к стоявшему немного на отшибе зданию бывшей школы. Одно крыло школы было разрушено попаданием крупнокалиберного снаряда, а остальная часть уцелела. Ее-то сейчас и занимало управление. А в спортзале располагался взвод охраны.

При подъезде к школе «додж» остановили на посту. Старший КПП, сержант, проверил документы у Титова, сличил пропуск и взял под козырек.

— Поставь машину у гаража, — сказала Титов водителю. — Сам отдыхай, только будь рядом.

— Есть, — неохотно отозвался Бубнов.

До выезда он не успел перекусить и рассчитывал перехватить хоть что-то здесь. Если, конечно, командир не сорвет с места…

В коридоре управления царила легкая суета. Сновали офицеры с папками в руках. Дежурный звал кого-то к телефону. Мелькали шифровальщики и связисты. Даже повар в нелепо выглядевшем здесь переднике проскочил перед глазами и исчез за поворотом.

Окна коридора были занавешены плотными шторами, сквозь которые не проникал ни один луч солнца. А свет давали две лампочки, висевшие под самым потолком.

Титов прошел по коридору до следующего поворота, толкнул дверь с табличкой «Директорская» и вошел в приемную. Здесь сидел молодой старлей, адъютант генерала. Увидев майора, он вскочил, поздоровался и кивнул на дверь слева от себя.

— Ждут! Два раза спрашивал…

Майор кивнул, поправил фуражку, проверил воротник и два раза стукнул в дверь. Потом приоткрыл ее и спросил:

— Разрешите?

* * *

В кабинете начальника управления, кроме него самого, были еще два человека. Заместитель генерала полковник Сочнов и начальник розыскного отдела майор Самохин. Они сидели вокруг большого стола, заваленного папками и бумагами. Когда Титов вошел, все синхронно подняли головы и посмотрели на него.

— Проходи, садись, — кивнул майору Вадис, прерывая его доклад. — И слушай внимательно.

Генерал повернулся к Самохину.

— Продолжайте.

— У меня практически все, товарищ генерал. Из перечисленных мной агентурных групп противника больше всего хлопот доставляет группа «Марек». Последнее их донесение, перехваченное вчера, лишний раз показывает, что они ведут разведку вдоль веток Щигры — Курск и Буданово — Золотухино — Поныри. И на дорогах, ведущих к тылам армий Центрального фронта. Судя по всему, основная задача группы — обнаружение подходящих к фронту резервов и определение направления их дальнейшего движения. Другие агентуры отслеживают перемещения уже в глубине армейских тылов.

— Распределили обязанности, — недовольно хмыкнул генерал. — Одни засекают подход сил, вторые ведут их, третьи фиксируют конечные пункты маршрута.

— А начало цепочки идет, видимо, из глубины тыла, — вставил Сочнов.

— Да, отработанная схема.

Вадис поднял голову на Титова. Тот уже понял, почему его вызвали к руководству, и теперь торопливо подбирал объяснения, про себя думая, что никакие оправдания и ссылки на тяжелые обстоятельства не уберегут его от разноса.

Но генерал вопреки ожиданию молчал.

— Таким образом, — заканчивал свою речь Самохин, — на сегодняшний день мы не можем говорить о полном закрытии нашей зоны ответственности. Немцы в преддверии наступления увеличили количество забросок агентурно-диверсионных групп. Кроме того, активизировалась оставленная в наших тылах шпионская сеть. И хотя основную часть мы ловим, но кое-кто довольно успешно действует до сих пор.

Самохин замолчал, отодвинул лежащие перед ним листки и посмотрел на генерала. Тот все еще мерил взглядом Титова. Потом негромко спросил:

— Товарищ майор, вы непосредственно занимаетесь делом «Марека». Объясните, почему агентура до сих пор действует, причем так успешно? Почему не дали результата все меры по их поимке?

Титов встал, подавляя невольный вздох и отводя взгляд в сторону. После трехдневного недосыпа голова соображала туго, и мозги еще не разогнались на полную мощь.

— Товарищ генерал. Мы действительно занимаемся группой «Марек» уже три недели. За это время мы совместно с другими розыскными группами и при поддержке войск по охране тыла обезвредили две вражеские агентуры. И обнаружили сеть законспирированных шпионов, оставленных немцами в тылу. Поэтому раньше не могли уделять «Мареку» больше внимания, чем другим. И только последние пять дней занимаемся лишь ею. За этот срок мы смогли приблизительно вычислить маршрут их передвижений, определить места возможного нахождения схронов и тайников, а также районы, где они могут принимать грузы. У нас есть некоторые предположения относительно дальнейших планов группы. С учетом данных радиоперехватов, с учетом нарастания интенсивности радиообмена мы сделали вывод, что в ближайшие сутки-двое группа «Марек» покинет тылы фронта и направится к передовой, чтобы осуществить переход на ту сторону. Видимо, их срок пребывания в наших тылах подошел концу.

До этого генерал слушал Титова молча, не перебивая. Была у него привычка давать докладчику высказать все, что тот считал нужным. Но сейчас, услышав о вероятном уходе агентов, Вадис не сдержался.

— На основании чего вы сделали этот вывод? И почему именно в ближайшее время?

— Основная цель группы — сбор сведений о прибывающих на фронт резервах и приблизительное определение дальнейшего маршрута. Для этого, кроме наблюдения, агенты использовали и другие приемы получения информации. Захват пленных, контакты с военнослужащими, железнодорожниками и местными жителями, прослушивание телефонных переговоров. Они изрядно наследили и приковали к себе слишком много внимания. Продолжение активной работы ведет к неминуемой поимке. Немецкое командование, желая сберечь ценных работников, должно вывести их из-под удара. Кроме того, «Марек» отвлекает на себя внимание нашей контрразведки и тем самым прикрывает вновь прибывающие группы. Наша активность наверняка обнаружена противником, они понимают, что дни их работы сочтены. Потому и будут выходить к своим. Как альтернатива — уход дальше в наши тылы. Но для этого им необходимо получить новое питание для раций, документы, деньги. Необходимо получить новую задачу. Поэтому в любом случае они появятся в тех местах, где у них оборудованы тайники, или там, где выбраны районы для приема груза. Как я докладывал, мы вычислили эти места. Теперь надо только организовать там засады и… подождать.

— И сколько вы намерены ждать? — спросил Вадис.

— Один-два дня. Гоняться за ними сейчас нет смысла, да и возможности.

— Это еще почему?

— Извините, товарищ генерал, — встал Самохин. — По делу «Марека» работает только одна группа. Мы планировали подключить к розыску группу старшего лейтенанта Гаврилова, но с завтрашнего дня. Гаврилов сейчас заканчивает дело с немецкими агентами, оставленными при отступлении. А отвлекать другие группы мы не можем.

— Ясно. Но медлить нельзя! Москва требует от нас немедленного прекращения утечки информации! Срывается поставка на фронт техники, планы переброски резервов. И только из-за того, что мы не можем поймать нескольких человек! И это в канун стратегической операции!

Генерал встал из-за стола, сделал несколько шагов вдоль комнаты. Мрачно посмотрел в окно.

Повисла тягостная пауза, которую никто не смел прерывать. Сочнов и Самохин смотрели на бумаги, Титов — себе под ноги. Он был уверен в своей правоте, но возражать руководству не мог. Вадис владел ситуацией лучше него. И самые точные, проверенные выкладки исполнителя мало что значили перед стратегической необходимостью.

Генерал же, вышагивая вдоль кабинета, прикидывал, насколько указанный Титовым срок устроит Москву и фронт. Он был в курсе того, что в ближайшие сутки в распоряжение командования фронтом должны поступить новые соединения, а также артиллерийские части из резерва главного командования. Их прибытие вообще идет под грифом высшей секретности. А какая секретность, если в тылах фронта до сих пор успешно работает вражеская агентура?! Вернее — целая сеть.

Немцы в преддверии наступления резко активизировали работу разведывательно-диверсионных групп. Только за прошедшие два месяца были обезврежены более семидесяти шпионов и диверсантов, пойманы несколько групп, направленных специально для устранения командующего фронтом. И территориальные органы поймали более двух десятков вражеских шпионов.

Но деятельность противника в предыдущие месяцы не идет ни в какое сравнение с тем, что они готовят сейчас, когда до наступления остаются считанные дни. И тем более важно полностью перекрыть доступ диверсантам и агентам в тылы фронта. Обнаружить и обезвредить всех, кто будет заброшен. Но сперва поймать уже действующих. А розыскники все тянут!..

Генерал подавил раздражение и повернулся к стоящему столбом Титову. Окинул недовольным взглядом высокую мускулистую фигуру. Машинально отметил измятое, плохо очищенное обмундирование, давно забывшие щетку и ваксу сапоги, покоробленные погоны, небритое лицо и уставшие, красные от бессонницы глаза. Нет, этот парень пашет по-черному. Вряд ли спит больше трех-четырех часов в сутки. И вроде винить его не за что. Но агенты-то действуют?! Значит, виноват.

Вадис был назначен на должность начальника управления контрразведки фронта только в апреле, еще будучи полковником. Генеральское звание получил в конце мая. Личный состав управления за это время успел узнать хорошо и проверить в работе. И майор Титов всегда был на хорошем счету. Смел, инициативен, с железной хваткой. И что главное — умеет работать головой, мыслить, сопоставлять и делать выводы. Должность старшего оперативно-розыскной группы по большому счету перерос и достоин выдвижения на вышестоящую должность. Вадис не хотел терять такого специалиста, но понимал, что скорее всего Титова заберут на другой фронт начальником розыскного отдела. Правда, тогда в управлении совсем станет туго с опытными розыскниками. За последние месяцы погибли уже три командира групп. И вот две недели назад еще один — капитан Старостин. Ситуация с комплектацией штатов аховая!

Позволив себе короткое отступление, Вадис вернулся к делу.

— Доложите свой план организации засад. Более подробно.

— Есть! Только… — Титов скосил взгляд на Самохина. — Этот план мы разрабатывали с начальником розыска! Собственно, это его идея.

— Идея совместная, товарищ генерал, — подал голос тот. — И возникла она вчера, когда группа Титова проверяла район лесхоза за Березовцем. Там, кстати, была обнаружена предполагаемая площадка для приема грузов.

— Хорошо, докладывайте вы, Сергей Александрович, — согласился генерал.

Самохин взял карандаш, чуть пододвинул к себе карту.

— Суть такова. Мы определили четыре места, где «Марек» может хранить рацию или принимать грузы. Это: опушка леса возле лесхоза под Березовцем, заброшенная деревня Осмыски, роща возле мельницы в двенадцати километрах от Первых Понырей и лес неподалеку от Озерово, в районе реки Тускарь. Эти районы мы вычислили с помощью пеленгации, анализа перехваченных радиограмм и характера работы группы. Однако после дополнительного рассмотрения два последних варианта отпали.

— Почему? — спросил Сочнов.

— Мельница находится относительно близко к Понырям, а станция — под усиленным контролем ПВО. Немецкий транспортник может легко попасть в поле зрения нашей авиации. Та же ситуация с Озерово. Оно прямо за Свободой, а штаб фронта взят под особый контроль. Там тоже не пролететь. Вряд ли немцы станут рисковать и направят самолет в особо охраняемые районы.

Вадис кивнул, признавая правоту Самохина. Тот невозмутимо продолжил:

— Вот и выходит, что наиболее реальными местами появления агентуры являются лесхоз и Осмыски. Оба места были проверены, схронов и закладок не обнаружено. Но так как проверка проводилась только силами оперсостава без привлечения саперов и служебных собак, то говорить о высоком качестве «чеса» нельзя.

Самохин сделал паузу, ожидая вопросов, но ни генерал, ни полковник ничего не сказали. И майор после короткой паузы продолжил:

— Мы решили организовать засады в районах вероятного появления «Марека». По предварительным прикидкам для этого потребуется пять групп оперативников, десяток наблюдателей, полтора десятка радистов с рациями, три инструктора со служебными собаками, отделение саперов со штатными средствами и три взвода для оцепления. Это минимальное количество сил, требуемых для операции…

— Пять групп! — возбужденно повторил Вадис. — Пять групп! Мы оголим остальные участки работы. Кроме «Марека», у нас действуют еще как минимум две разведывательно-диверсионные команды.

— Я знаю, товарищ генерал, — твердо ответил Самохин. — Но у нас нет другого выхода. Иначе мы рискуем упустить «Марека».

Вадис покосился на Сочнова, но тот пожал плечами, давая понять, что сомнения Самохина поддерживает.

— Если приоритетная задача — «Марек», мы должны сосредоточить на них все усилия, — вставил полковник через минуту. — Москву не интересует, как мы это сделаем, они требуют результат!

Генерал вздохнул, недовольно дернул головой.

— Кого хотите привлечь?

— Прежде всего Гаврилова. Группы Ярцева и Базулева. А также капитана Тихонова из управления контрразведки тринадцатой армии. Хорошо бы попросить армейских коллег дать оперативников для наблюдения.

Вадис кивнул.

— Попросим.

— Саперы, радисты, транспорт — все это есть у нас. А роту и кинологов с собаками надо просить у Серебрякова.[1]

— Хорошо.

— И еще — десятка два станций для перехвата, пеленгации и возможного глушения рабочих частот.

— Это все?

— Пока все. Думаю, этих сил достаточно, чтобы полностью перекрыть все возможные пути подхода «Марека» и взять их. Живьем, с поличным, с работающей станцией.

— Вашими бы устами… — проворчал Вадис. — Когда планируете начать операцию?

— Утром, в шесть часов выставим наблюдение, а засады организуем с девяти.

— И на какой срок?

— Сегодня двадцать второе июня, — глянул на календарь Самохин. — Завтра и послезавтра… до двадцати двух ноль-ноль двадцать четвертого числа.

— И если после этого срока «Марек» не будет обезврежен?… – угрожающим тоном спросил генерал.

— То поиск будет продолжен, — довольно спокойно ответил Самохин. — Но, видимо, уже не нами…

— Вы верно понимаете, товарищ майор, — тихо произнес Вадис. — Москва не станет слушать оправданий. И наказать могут не только вас, но и нас в первую очередь. Поэтому будьте любезны не ошибиться в своих предположениях.

Самохина Вадис знал еще до своего назначения на Центральный фронт. Отдавал должное его уму и таланту розыскника, видел, насколько умело тот вел дела. И лично ходатайствовал перед управлением о присвоении ему внеочередного звания «подполковник». В любой другой ситуации он бы не стал говорить таких слов. Но только не сейчас, в канун предстоящего сражения.

— Приказ о начале операции будет отдан в течение часа, — после короткой паузы сказал генерал. — Указанные вами силы прибудут в кратчайшие сроки. Начинайте подготовку. И помните — у вас всего двое суток. Успеха!

Генерал пожал руки Самохину и Титову и опустил обоих. А когда за ними закрылась дверь, посмотрел на своего заместителя.

— Виктор Андреевич, прошу вас лично проследить, чтобы оперативники Тихонова и приданные подразделения прибыли сюда как можно быстрее. О предстоящей операции надо известить Серебрякова, территориалов и управление. Последних я беру на себя.

— Есть, товарищ генерал.

— Хорошо. Давайте начинать!

От генерала Самохин и Титов вышли вместе. Титов думал, что начальник розыска сразу предложит приступить к разработке плана операции, но тот вдруг сказал:

— Давай-ка сперва перекусим. Сам с утра не завтракал, и ты, знаю, голодный. Отправь своего хитрого Тараса за группой, пусть едут сюда. А мы пока хоть что-то закинем в желудок.

Ефрейтора Бубнова Самохин всегда величал хитрым за его смекалку, изворотливость, умение устроиться в самой вроде бы сложной ситуации. Видимо, тому причиной была прежняя работа Бубнова — снабженец на небольшом заводе в Подмосковье. Как этот хитрец не угодил на спокойную тыловую должность, непонятно. Хотя тылы фронта вполне можно считать теплым местечком.

Впрочем, все это не мешало Бубнову быть смелым, понятливым солдатом, честно исполнять свой долг, а в критической ситуации не терять присутствие духа.

Самохин месяц назад лично подписывал на ефрейтора представление на медаль «За отвагу». За то, что тот один задержал двух немцев-окруженцев, в поисках пропитания забредших на крохотный хутор, где по чистой случайности оказался Бубнов с машиной.

Ефрейтор богатырским ударом отправил одного в нокаут, а второго взял на мушку. Кулак у «снабженца» был пудовым…

— Мы лучше вместе поедем, — возразил Титов.

— Ну, смотри, тебе виднее…

Небольшая столовая при управлении располагалась в одном из уцелевших классов. Хозяйствовал здесь старший сержант Ринат Нигматуллин, до войны работавший поваром в Рязани. Он хорошо готовил блюда русской, украинской и родной татарской кухни, а также умело гнал самогонку, что высоко ценилось офицерами. У каждого розыскника была фляга с фирменной «настойкой имени Рината». Незаменимое средство от простуды. После долгих поисков и выездов, когда в сапогах хлюпает вода, а обмундирование промокло до нитки, когда холод пробирает до костей, один-два глотка самогонки придают сил не хуже специальных препаратов, которые розыскники не очень жаловали из-за «лишней химии».

В столовой в этот час было пусто, солдаты из взвода охраны уже позавтракали, а офицеры большей частью ели на рабочих местах. Увидев гостей, Нигматуллин вышел из-за стойки и лично принес большой поднос с тарелками. Его помощник — маленький шустрый солдатик с оттопыренными ушами — нес второй.

— Кушайте, товарищи командиры, — прижимая огромные кулаки к груди, улыбался сержант. — Приятного аппетита!

Скуластое лицо повара выражало искреннюю радость, а черные глаза смотрели весело, даже задорно. К начальнику розыска и Титову Нигматуллин относился с уважением. Впрочем, как и к остальным офицерам.

— Спасибо, Ринат, — кивнул ему Титов. — Попробуем твоего варева!

Подождав, пока тот уйдет, Самохин вполголоса сказал:

— По новым сведениям, немцы начнут через десять дней. Факт, как говорится, не стопроцентный, но близок к истине.

— Десять дней, — повторил Титов. — Это выходит… второго?

— Да. Сам понимаешь, после таких сведений ставка погонит резервы и подкрепления на фронт в два раза быстрее. А значит, возрастает риск засветить подходящие силы перед разведкой противника. Генералу во вчерашнем разговоре с Москвой намекнули на то, что управление не справляется с задачами по обеспечению безопасности фронта. Так что сегодня Вадис выдал каждому по пистону.

— Я заметил, — меланхолично заметил Титов, помешивая ложкой исходящий паром борщ. Запах от тарелки шел такой, что изголодавшийся майор был готов хлебать борщ хоть половником, даже рискуя сжечь глотку. — Все бегают, кричат…

— Это внешняя сторона дела. Еще вчера я рассказывал Сочнову идею операции. Тот в целом ее одобрил, но сказал, что двух суток нам могут не дать. И как альтернативу высказал мысль о сплошном прочесывании выбранных мест с целью обнаружения агентуры или тайников. Мол, надо найти рацию и лишить их связи с центром. Хоть так прервать работу.

— А если у них есть связь с другой группой? Или запасной вариант связи? Мы их спугнем, они уйдут, и что?

Самохин попробовал борщ, довольно хмыкнул, отломил от батона большой кусок и посмотрел на Титова.

— В сложившейся ситуации, возможно, этого и хватит. Прервать им связь, а потом и взять можно.

Титов пожал плечами. И хотел было возразить, но Самохин остановил его.

— Остыло уже, давай жуй. Потом говорить будем. Не здесь.

И решительно опустил ложку в тарелку…

— Как сам думаешь, какое из двух мест наиболее перспективное? — спросил Самохин Титова, когда они после обеда пришли в кабинет начальника розыска.

— Лесхоз, — быстро ответит Титов. — Рядом лес, две опушки. Самое удачное место для организации тайника. И уйти после радиосеанса легко. В двух километрах дорога. До ближайшего населенного пункта почти пять километров.

— А Осмыски? — заинтересованно посмотрел Самохин на собеседника.

Тот пожал плечами, чуть склонил голову.

— Тоже вариант. Но пять дней назад они выходили оттуда на связь. И вряд ли снова полезут.

— После Осмысок «Марек» выходил на связь еще раз, у мельницы. Так что это не довод.

Майор немного помолчал, затем тем же тоном продолжил:

— Но я согласен, все же лесхоз перспективнее. Вот там и сядешь. Вместе с Базулевым. А Гаврилов, Ярцев и Тихонов будут ждать «Марек» в Осмысках.

Титов промолчал. Его больше бы устроило, чтобы в паре с ним работал Гаврилов. Все же второй год друг друга знают. А с остальными он познакомился только два месяца назад, когда тех перевели сюда из резерва Главного управления. В принципе оперативники опытные, хваткие. Ярцев полгода назад получил орден Ленина, у Базулева практика аж с довоенной поры! И состав групп подобран хорошо. Сладят!..

Он еще раз глянул на карту, расстеленную на огромном столе, выделил взглядом отметки, какими Самохин фиксировал места выхода агентов на связь, приема грузов, схроны.

— Товарищ майор, — произнес он. — Введен усиленный режим несения службы. На дорогах патрули, маневренные группы, комендатуры бдят. Выставлены дополнительные посты на дорогах, въездах в населенные пункты…

— Ты боишься, что их схватят раньше, чем они дойдут до места? — как всегда угадал мысли собеседника Самохин.

— Что-то вроде этого. Взять их возьмут, но рация, тайники, связь с центром… Радиоигра… Все может пойти насмарку!

Самохин хмыкнул, поднял голову и искоса взглянул на майора.

— Не исключено. Правда, я уверен, что на патрули, комендатуры и маневренные группы агенты не налетят. Разве что случайно. Но это уже зависит не от нас. Ты генерала слышал — взять в кратчайшие сроки! Приказ Москвы! Так что не до жиру.

Начальник розыска взглянул на часы.

— Двадцать три ровно! В шесть начинаем. Собирай группу и вези ее сюда. Выход на место в… пять часов. Ты и Гаврилов пойдете только со своими группами, посмотрите, наметите места для засад и наблюдателей. Остальные подтянутся к шести. Времени на отдых совсем мало. Так что не тяни, езжай.

Титов кивнул и пошел к двери.

— Да, — окликнул его майор. — Будете возвращаться, захватите группу Гаврилова. У них полуторка навернулась, сидят безлошадные.

— Им тоже «додж» нужен.

— Нужен-нужен… Да где его взять-то? Все наперечет. Вон вы разжились трофеем, а другие не смогли. Вас вообще пора раскулачивать. И «додж», и полуторка!

Титов недовольно хмыкнул и быстро вышел из комнаты. Инициатива Самохина его не радовала. С начальства станется перераспределить транспортные средства в пользу «неимущих»…

* * *

«ГАЗ-АА» — или полуторка, как ее называли, — была закреплена за их группой давно. Машина, конечно, не сахар, по сравнению даже с «ЗиС-5» и тем более со «студебеккером» проигрывала. И «додж» в любом случае был лучше нее, и бензина жрал меньше, и проходимость повыше. Но в одном полуторка выигрывала — с точки зрения маскировки. Мало ли чья машина носится по тылам фронта и армий? Их и так вон сколько во все стороны шастает. Другое дело «додж». Машина американская, кто попало на ней не ездит. Либо артиллеристы, либо начальство. И те, и другие привлекают повышенное внимание.

Потому и не отдавал Титов грузовичок, ездил на нем с группой, когда требовалось соблюсти маскировку. Но и отдавать «додж» не хотел — машин лишних не бывает. Самохин, конечно, скорее шутил, но в случае чего мог и впрямь отнять одну машину. И не знаешь, какую отдавать-то…

Всю дорогу до Понырей Титов думал об этом и о других мелочах, не желая забивать голову серьезными мыслями. Вся предварительная работа сделана, поиск, по большому счету, завершен, и теперь дело за малым — встретить немецких агентов и взять их. Где и когда — в принципе известно. Но как? Об этом следовало подумать, и подумать хорошо. Но сейчас, с чугунной головой, с постоянной зевотой и жутким желанием заснуть, мыслить не стоило.

И майор, мельком глянув на часы, решил покемарить хоть немного. Предстоящая ночь и утро вряд ли позволят утолить самую страшную на этот момент жажду — жажду сна.

Группа старшего лейтенанта Гаврилова прошедшие сутки работала под Гнилой Плотой и Сомово и уже затемно вернулась в Поныри. Обратную дорогу их машина шла на буксире. Приехав на место, Гаврилов доложил Самохину о результатах поиска и о поломке. Тот приказал ждать Титова.

Разговор вышел коротким. Ничем конкретным похвастать Гаврилов не мог, а высказывать версии и догадки по телефону не хотел.

Трехчасовую паузу оперативники использовали с максимальной пользой — легли спать. И к приезду Титова имели довольно бодрый вид. По крайней мере выражение предельной усталости с лиц сошло.

— Здорово, земеля! — пробасил Гаврилов, подходя к «доджу». — Примешь безлошадных горемык?

Титов кивнул на следовавшую за «доджем» полуторку и в тон старшему лейтенанту ответил:

— Ну если только разок. Что с вашим транспортом?

— А черт его знает! Семеныч говорит, с мотором что-то. Машина старая, раздолбанная как немцы под Москвой! Как бы не пришлось списывать.

Титов недовольно хмыкнул, думая о своем, и сказал:

— Ладно, поехали. Об успехах потом расскажешь.

— Да нет никаких успехов, в том-то и дело! — недовольно скривил губы Гаврилов, и его веселое, по-мальчишечьи веснушчатое лицо стало злым и напряженным. — Бегали-бегали… и почти впустую.

В его голосе сквозила такая досада, что Титов не сдержал легкой усмешки и сочувствующе посмотрел на старшего лейтенанта.

Командиром оперативно-розыскной группы Гаврилов стал недавно. Две с небольшим недели назад на железнодорожной станции во время перестрелки с замаскированными под советских военнослужащих немецкими агентами погиб прежний командир группы капитан Старостин. Пуля попала точно в сердце.

Так неожиданно для себя Гаврилов стал командиром группы. В принципе до этой должности он дорос давно, был опытным и смелым оперативником, имевшим за спиной три года работы в органах контрразведки. И сейчас старался изо всех сил показать, что назначение было не случайным, что он оправдает доверие.

В старших лейтенантах ходил последние дни. Новое, слегка запоздалое звание должны были вот-вот присвоить.

Выглядел Гаврилов несколько моложе своих двадцати пяти. Высок, строен, подтянут, прекрасно тренирован. Может, только улыбка, кстати и некстати мелькавшая на губах, придавала его лицу несерьезное выражение. Но сейчас улыбки и след простыл. Губы сжаты, глаза смотрят мрачно, вид недовольный.

— Садись, — повторил Титов, проследил, как трое оперативников побросали пожитки в кузов полуторки, сноровисто залезли сами, и дал команду Бубнову: — Поехали!..

Совещание в управлении началось в половине первого ночи. Вел его Самохин. От руководства управления был Сочнов, НКВД представлял заместитель начальника войск по охране тыла полковник Шалимов.

Кроме старших оперативно-розыскных групп, были командиры маневренных групп НКВД, капитан Хлестов от местного отдела НКГБ и инженер-майор Радченко, отвечающий за связь.

После рассмотрения деталей плана операции, распределения обязанностей и постановки задач Самохин поинтересовался, есть ли у кого вопросы.

— Максимальные сроки проведения операции? — подал голос полковник Шалимов.

— Мы несколько скорректировали их в связи с требованиями штаба фронта и Москвы. Начало в шесть часов двадцать третьего июня. Завершение — в восемь утра двадцать четвертого.

— А если за это время «Марек» не будет захвачен?

Самохин вздохнул, обвел взглядом присутствующих. Все люди опытные, понимающие толк в деле. Они как никто другой знали, что может произойти всякое. И что гарантий поимки агентов дать никто не может.

— Если «Марек» не будет захвачен, — ответил вместо Самохина Сочнов, — мы продолжим поиск, но уже с привлечением дополнительных средств и сил. Придется выходить на Москву, чтобы она помогла. Придется объявлять чрезвычайный режим поиска.

Сочнов не стал говорить о том, какие последствия будет иметь неуспех дела для него и руководства «Смерш», но все и так понимали — ответственность за провал понесут все.

— Режим несения службы комендатур, контрольных постов и пунктов остался прежний, — подал голос командир одной из маневренных групп. — Вы не хотите спугнуть их?

— Верно. Пусть дойдут до места более-менее спокойно. Мы также не стали выдвигать в районы возможного нахождения «Марека» наблюдателей и опергруппы. Все это будет сделано в случае неудачи. Однако патрулирование вашими группами продолжается.

Больше вопросов не было. Самохин выждал полминуты и произнес:

— В таком случае приступаем!

Сочнов взглянул на часы — они показывали половину второго — и добавил:

— Да, пора!..

2

Официально операция началась в два часа ночи двадцать третьего июня. Несколько десятков приказов, разосланных управлением контрразведки, руководством НКВД, НКГБ, несколько циркуляров, пояснений, дополнительных документов предварили развертывание сил, задействованных в деле.

О предстоящей операции знали только те, кто непосредственно принимал в ней участие. Комендатуры, тыловые управления фронта, армейские части были не в курсе происходивших событий. Впрочем, им это и не надо знать. Им и так забот хватало…

Покончив с рассылкой приказов, Сочнов и Самохин перешли к подготовке самой операции. По предварительному решению полковник оставался на месте, координируя действия всех служб, а Самохин выезжал в Березовец. Хотя оба варианта были одинаково реальны, он лично считал, что «Марек» будет именно под Березовцем.

Передвижной пункт управления — небольшой трофейный автобус и бронетранспортер охраны — был оборудован тремя мощными радиостанциями, штатом радистов и шифровальщиков. Иногда Самохин предпочитал автобус любому зданию, привыкнув за эти годы к кочевой жизни и минимуму удобств.

Уже перед самым отъездом вышедшего на улицу Самохина окликнул Сочнов:

— Обрадую тебя. Приказ пришел — теперь ты подполковник! Поздравляю!

Самохин кивнул. Что ж, этого следовало ожидать. Говорили о присвоении давно, а случилось сегодня перед самой операцией.

— Спасибо, товарищ полковник.

— Не за что. Закончим сегодня дело — отметим! — сказал Сочнов так уверенно, будто заранее знал, что именно сегодня поймают немецкую агентуру и многонедельная нервотрепка закончится. — Бывай!

Новоиспеченный подполковник залез в автобус, посмотрел на офицеров и сидящих в дальнем углу радистов и сказал:

— Поехали.

Следом за автобусом от школы отъехал бронетранспортер, тоже трофейный, с десятком бойцов из комендантской роты. Синий маскировочный свет фар едва-едва разгонял ночную тьму, подсвечивая дорогу под самыми колесами. Через полминуты машины растворились в темноте…

Дождь начал накрапывать где-то с полпятого. Мелкие капли долбили по грунту, по песку, траве, листьям деревьев, крышам домов. По пилоткам, каскам и плащ-палаткам пехотинцев, идущих по дорогам, по броне танков и самоходок, по холкам лошадей, тянущих повозки, орудия, телеги.

Низкие темно-серые тучи низвергали на землю сплошной поток воды, который становился все сильнее и сильнее. Июньское солнце, обычно встающее уже в четыре часа, в этот раз надежно спряталось за плотной завесой и только немного разогнало ночную тьму.

Немецкая авиация сидела на аэродромах, прикованная к земле непогодой, и, пользуясь случаем, советское командование перегоняло к фронту части и соединения. Дороги опять были забиты пехотой, танками и машинами.

И без того разбитые грунтовки превратились в трясину, где тонули не только солдатские сапоги, но и вязли колеса машин, повозок. Да и танки, и самоходные орудия садились на днища. Надрывный рев моторов, испуганное ржание лошадей, мат и крики людей — весь этот гвалт висел над дорогой на протяжении многих десятков километров. И все это происходило почти в полной темноте. Хотя кое-где особо наглые и бесшабашные водители включали фары, чтобы хоть что-то различить под колесами машин. Злые, рассвирепевшие командиры налетали на них коршунами, материли, заставляли гасить свет, кому-то раздавали зуботычины. Но едва они уходили, фары вспыхивали вновь.

При таком скоплении людей и техники патрульные группы, этапно-заградительные комендатуры, маневренные отряды с трудом просеивали всех проходящих и прибывающих. В связи с чем резко возрастал риск пропустить вражеских агентов. И тех, кто уже был в розыске, и тех, кто еще не попал в поле зрения контрразведки.

Группы наблюдения за выбранными местами выставили, как и было запланировано, в шесть часов. К тому моменту дождь уже перешел из мелкого в проливной, поэтому пришлось вносить некоторые коррективы в расстановку постов. В половине восьмого полковник Сочнов высказал сомнение, что «Марек» вообще появится в указанных местах. Немцы вряд ли пошлют самолет с грузом, а рация с ослабленным питанием может и не «добить» до центра. В таких условиях агенты могут отказаться от сеанса.

Вадис, выслушав доводы заместителя, нашел их разумными и запросил Самохина. Тот уже прибыл в Березовец и организовывал связь с опергруппами. Самохин сомнения Сочнова разделял, но предложил не сворачивать операцию. По крайней мере до определенного срока.

Генерал взял паузу на размышление. Еще через полчаса ему на стол легла шифрограмма. В тылах Центрального фронта обнаружены две новые агентурные команды противника. А на станции Щигры произведена неудачная попытка задержать несколько подозрительных лиц. Судя по всему, там работала еще одна агентурная группа. Почти сразу за этим уже из главного управления пришло сообщение. По сведениям Москвы, в ближайшие дни, а может, и часы в тылы фронта будут заброшены еще несколько вражеских агентурных и диверсионных групп. Все это требовало к себе самого пристального внимания, разработки мероприятий по своевременному обнаружению и нейтрализации диверсантов, внесения корректив в прежние планы работы. Причем неотложно!

А начальник розыска и заместитель выбыли на сутки! Вадис лихорадочно размышлял, как быть. Срывать операцию нельзя — сколько ее готовили, да и «Марека» надо брать! Но, сосредоточив на этом деле столько сил, можно упустить других агентов. И штат сотрудников не резиновый. А усиления в ближайшее время не предвидится.

После недолгого размышления Вадис решил отозвать Самохина в управление. А общее руководство операцией возложить на Сочнова. Решение не ахти какое, но иного выбора у Вадиса не было. И он начал менять план операции на ходу…

Получив приказ генерала, Самохин выехал в Золотухино, оставив на прежнем месте офицера для координации и связи. Вызов его не радовал — тщательно разработанный план летел к чертям!

В начале девятого Гаврилов и Тихонов доложили о начале выдвижения к выбранным для засад районам. К тому моменту дождевой фронт сдвинулся на запад. В Осмысках и окрестностях дождь перестал идти, а небо понемногу светлело. А Березовец все еще омывал ливень. Группы Гаврилова, Ярцева и Тихонова уже занимали места, а наблюдатели, сидевшие в деревне, выдвигались к лесу и дороге. Титов же пока только следовал к лесхозу.

В половине девятого в управление вернулся Самохин. Он успел переговорить с генералом и просмотреть полученные шифровки. А потом поступили сразу несколько сообщений. Из Москвы, от территориальных органов и от службы радионаблюдения.

В восемь двадцать неподалеку от дороги Косоржа — Щигры возле посадки были слышны выстрелы — пистолетные и автоматные. Водители проезжавших мимо машин дали об этом знать на первом же контрольном посту, и к указанному месту в срочном порядке была выслана маневренная группа. Результатов пока нет.

В восемь сорок пять шифровкой из главного управления сообщили, что двадцатого и двадцать первого июня немцы забросили в наш тыл еще три диверсионно-разведывательные группы, укомплектованные опытными, хорошо обученными агентами, прошедшими подготовку в разведшколах Варшавы и Конотопа, а также в спецшколе Восточной Пруссии.

Основными задачами заброшенных диверсантов являются сбор сведений о передислокациях войск в ближайшем тылу Красной Армии, обнаружение командных штабов корпусов, армий и фронта, диверсии на железных дорогах, убийства командного и политического состава Красной Армии.

В приложении к шифровке приводились некоторые данные и словесные портреты агентов. Кроме того, были высказаны определенные предположения относительно вероятных районов действий групп.

Отдельно указывалось, что в ближайшие сутки в наш тыл будет заброшена особая диверсионная группа, имеющая задание устранить командующего Центральным фронтом Рокоссовского К.К. Управлению контрразведки фронта предложено усилить работу по выявлению вражеских агентов и недопущению совершения ими диверсионных актов.

Данные требовали самого пристального внимания и тщательной проработки всех версий, а также составления плана работ по поиску новых групп. Но сейчас ни Самохин, ни сам Вадис не могли этим заниматься из-за проводимой операции. Что, конечно, не могло не беспокоить их обоих.

Не успели контрразведчики прочесть шифровку, как поступило еще одно сообщение. На окраине села Мигуньково квартировавшими там бойцами из состава отдельного саперного батальона замечены некие лица, идущие вдоль леса к дороге на Березовец. При попытке подойти к ним неизвестные ускорили шаг и скрылись в лесу. Командир саперной роты старший лейтенант Кужлев запретил преследование и доложил о произошедшем командиру.

— Возможно, это «Марек» и есть. И идут они к лесхозу, до которого оттуда всего пять-шесть километров, — высказал предположение Самохин.

— Надо срочно связаться с саперами и уточнить, кого именно они видели. Количество людей, одежда, оружие, вещи… — сказал Вадис.

— И у нас никого под рукой! — досадливо промолвил Самохин. — Все заняты.

— Мой адъютант съездит! — предложил генерал. — На «виллисе».

Но отдать распоряжение Вадис не успел. В кабинет, едва не сбив его с ног, вбежал командир взвода связи.

— Товарищ генерал! Ярцев передал — группа «Марек» захвачена в Осмысках! Только что!..

Самохин и Вадис вскочили, глядя на связиста. Потом посмотрели друг на друга.

— Почему Ярцев передает, где Гаврилов?

Связист — немолодой уже лейтенант — пожал плечами и неуверенно ответил:

— Н-не знаю… В сообщении об этом ничего нет. Только доклад о захвате.

— Я еду туда! — Самохин рванулся к двери. — Надо предупредить Титова, чтобы снимал засады и наблюдение с лесхоза!

Подполковник выскочил за дверь. Вадис посмотрел на связиста.

— Срочно шифровку Титову! Снять засады с лесхоза и вернуться в управление. Операция завершена, цель достигнута!

— Есть, товарищ генерал! — неловко козырнул лейтенант и тоже вышел из кабинета.

Вадис хмыкнул, довольно хлопнул ладонью по столу и вслух проговорил:

— Но почему докладывал Ярцев? Где Гаврилов?

…Деревня Осмыски была расположена почти на границе Курской и Орловской областей. Уже довольно давно она пустовала. Из полусотни домов уцелело меньше десятка. От остальных остались лишь печки, да и то не везде.

Последние жители отсюда ушли еще зимой, когда немцы, гоняясь за партизанами, сожгли почти всю деревню и расстреляли около десятка жителей — тех, кто был связан с партизанами. Впрочем, и стреляли, и жгли каратели из добровольческих отрядов русской полиции. Немцы лишь командовали, наблюдали да увезли с собой пять человек — молодых парней и девчат лет четырнадцати-пятнадцати. Уцелевшие — в основном старики и несколько детей — покинули выжженную деревню. Кто-то нашел пристанище у родни, кто-то пошел к партизанам.

Когда Красная Армия освободила район, никто в Осмыски не вернулся. Кого-то давно схоронили, кто-то воевал… Так деревня и стала брошенной.

С точки зрения обустройства здесь тайника место было практически идеальным. До леса около километра, от опушки до самых огородов идет глубокий овраг, заросший кустарником, лопухами и травой. Уцелевшие дома дают приют, укрывают от случайного взгляда. И потом, в радиусе десятка километров ни одного важного военного объекта — штабов, складов, районов дислокации частей. Одиночный самолет, да еще ночью, вполне мог проскочить систему ПВО и выйти на точку.

Опергруппы прибыли в Осмыски в начале девятого. Гаврилов лично выбирал места для засад, а приезжавший потом Самохин одобрил выбор. Сам старший лейтенант с группой должен был сесть в ближнем от дороги уцелевшем сарае. Правда, уцелел тот чисто формально — две стены и проваленная обгорелая крыша. Зато обзор из него отличный. Капитан Ярцев по расписанию занимал дом на противоположном конце деревни и держал под контролем дорогу, уходящую к большаку. А группа капитана Тихонова обосновалась неподалеку от края оврага, где стояли плодовые деревья, заросшие травой и репейником.

По приезде Гаврилов получил доклад от наблюдателей, еще раз сам обошел места засад, обговорил порядок действий с приданной маневренной группой (та базировалась на складе разрушенного МТС в двух километрах от деревни). Затем послал шифровку Самохину и приказал оперативникам занять места.

Но сделать это оперативники не успели…

Часто так бывает — готовишь операцию, концентрируешь силы и средства, и вроде врагу некуда деваться. А он раз — и уходит! И все труды насмарку!

Бывает, что ожидание затягивается до последнего, сжигая натянутые до предела нервы. И все висит на волоске, а успех сродни чуду.

Но иногда все происходит быстро и неожиданно. И нужный результат приходит еще до того, как ты готов. Р-раз — и он выложен на блюдечке! Но за такие подарки судьбы надо платить. А судьба — богиня старая, языческая. Ей подавай настоящие жертвы. Кровавые! Да побольше, побольше!

…Второй пост наблюдения — оперативник-стажер и радист — обнаружил группу неизвестных людей, когда те миновали почти половину оврага и уже выходили к саду. Виной тому стали плохая видимость и усталость — всю ночь наблюдатели не смыкали глаз.

Группа Тихонова получила сообщение на подходе к месту засады, перестроиться или уйти они уже не успевали. А незнакомцы заметили движение и приготовили оружие.

Дальше все произошло спонтанно. Тихонов выскочил к оврагу с криком «Стой, не двигаться!». Будь это свои, приказ был бы выполнен или по крайней мере оспорен. Но к деревне шли «не свои». Короткая очередь прошила грудь капитана. Немецкие агенты хорошо умели стрелять и с двадцати шагов навскидку не мазали.

Капитан рухнул в траву, успев прохрипеть «Живьем!». Лейтенанты Попов и Маслаченко немедленно открыли ответный огонь, целя выше голов, стараясь прижать противника к земле. А радист тут же передал сигнал тревоги. Но он был лишним. Стрельбу услышали все.

Ближе к месту боя была группа Гаврилова. Старший лейтенант сориентировался мгновенно. И приказал зайти во фланг противнику. Трое оперативников побежали по деревне к лесу, отрезая пути возможного отхода.

Агенты уже поняли, что происходит, и сдаваться не думали. Отвечая короткими очередями и сдерживая оперативников, поползли по оврагу назад, к лесу. Они преодолели две трети пути, когда с фронта ударила подоспевшая группа Ярцева, а с тыла зашла группа Гаврилова.

Зажав агентов в овраге, оперативники начали сближение. Вместо короткой сшибки вышел открытый бой, где обороняющиеся имели важное преимущество — они убивали врагов, а те хотели взять их живыми.

На вызов примчалась маневренная группа, создав второе кольцо окружения. Агенты уже поняли, что им не уйти, и решили продать жизни подороже. Все они были тренированными, опытными бойцами, оружием владели отменно. Против них тоже работали профессионалы. Но скованные приказом и необходимостью щадить врага.

Двадцатиминутная перестрелка закончилась победой оперативников, что и следовало ожидать. Но за победу они заплатили дорого. Погибли старший лейтенант Гаврилов, лейтенант Попов и оперативник из группы Ярцева. Еще четыре человека были ранены.

Из агентов в живых остались двое, причем один — радист — был тяжело ранен. Старший группы и второй радист погибли.

Капитан Ярцев, взявший командование на себя, по горячим следам допросил пленного и дал шифровку Вадису. В ней он сообщил самое главное на тот момент — вражеская агентурная группа «Марек» уничтожена. Живыми взяты радист и еще один агент. А также рация, шифровальные документы, бумаги, удостоверения, бланки и — что особо важно — карта!

Главная задача была выполнена, группа «Марек» нейтрализована. А то, что операция пошла наперекосяк и контрразведчики понесли тяжелые потери, — уже вторично.

…Приказ свернуть подготовку засад Титов получил в половине десятого. В короткой шифровке из управления было сказано, что конечная цель операции достигнута.

Отдельно указывалось, что группа старшего лейтенанта Базулева должна немедленно отбыть на прежнее место и продолжить работу. А маневренной группе НКВД предписано выехать к штабу войск по охране тыла.

Титов мимолетно порадовался за Пашку Гаврилова. Первый серьезный результат в должности старшего группы. Как раз капитанство свое обмоет вместе с наградой. За орденом дело не станет, Вадис и Самохин в таких делах щепетильны.

Передав приказ Базулеву и командиру маневренной группы, Титов вернулся к своим. Оперативники уже перебрались из кустов, где сидели в засаде, в домик егеря. Кроме него, здесь больше целых зданий не было. Лесопилка, установленная под большим навесом, сгорела, склад на ладан дышит и протекает, сарай еще стоит, но одной стены нет и крыша снесена. Второй жилой дом почти до основания разнесен прямым попаданием не то авиабомбы, не то крупнокалиберного снаряда.

— Отбой, хлопцы! — скомандовал Титов, глядя на оперативников. — Я всех уже отпустил, мы выедем вслед за ними.

— Эх, подфартило Павлу! — крякнул старший лейтенант Кульков, вскакивая на ноги и подходя к окну, забранному чудом уцелевшим стеклом. — Чуяла моя душа, что не ляжет нам карта!

— Ляжет, не ляжет… Какая разница.

Майор прошел в глубь комнаты, тронул бок небольшой печки. Отряхнул пальцы и посмотрел на лейтенанта Парфенова.

— Коля, давай к Матвеичу. Пусть подгонит машину сюда.

Стоявший у окна Кульков внимательно разглядывал кроны деревьев и стену ливня, что за последние двадцать минут только усилился.

— Командир, — промолвил он, когда Парфенов подошел к двери. — А чё нам-то спешить? Дождь вот-вот закончится. Вон как громыхает на прощание! Переждем и поедем. А то пока Матвеич тент натянет в кузове! Да и все равно мокрые будем. А?

Титов глянул на Кулькова, на замершего у двери Парфенова и на сидящего у печки лейтенанта Кузнецова. В его глазах было такое нежелание выходить под ливень и трястись по ухабам в кузове полуторки, слушая раскаты грома, что майор невольно хмыкнул.

— Двадцать минут, говоришь?

— А то! Смотри, как молнии сверкают…

— Базулев, между прочим, выехал. И маневренная группа с наблюдателями убыла.

— Ну так у них приказ! Нам-то срочных дел не поручали. Двадцать минут — большая проблема!

Титову и самому не хотелось ехать в дождь. Да и полуторка проедет ли по окончательно раскисшему тракту? Сюда его группа приехала на грузовике, имея в виду, что обратно, возможно, придется везти «гостей» и их снаряжение. В «додж» все бы не влезли, а брать две машины нельзя — маскировка превыше всего.

Вот майор и смотрел в окно, прикидывая, нужен ли он так срочно Самохину и Вадису или можно выждать буквально полчаса. Кульков прав, ливень скоро пройдет. А мокнуть нет никакого желания.

— В управлении сейчас все равно суматоха, не до нас, — высказал последний довод Кульков. — Еще и ждать придется…

— Л-ладно, — как бы нехотя протянул Титов. — Полчаса отдыхаем. Вадим, скажи радисту, пусть отошлет сообщение, мол, задерживаемся на месте на полчаса, прибудем… к одиннадцати часам.

Радист, приданный группе, сидел во второй комнате. Сушил плащ-палатки, которыми была укутана рация и он сам. Впрочем, сейчас сушились все. Оттого в избе стоял устойчивый запах пота и влаги.

— Ну, коли есть время, не грех и перекусить, — сказал Кульков, глядя на командира. — А то ночью как-то было недосуг. Да и согреться надобно. Все вымокли.

Майор хмыкнул, поймав лукавый взгляд старшего лейтенанта, и кивнул. Теперь можно расслабиться.

— Ладно, доставайте продукты. Но только быстро. Через полчаса выезжаем…

Кулькова два раза просить не надо. Он мигнул лейтенантам, они быстро расстелили сохнущую плащ-палатку. Оперативники споро расставляли на ней консервные банки, завернутые в бумагу бутерброды, фляги с холодным чаем, кулек с вареной картошкой, хлеб, соль, лук…

Из соседней комнаты вышел радист — низкорослый плечистый сержант лет тридцати. На его бледноватом лице выделялись гренадерские усы, служившие предметом незлых подковырок оперативников и сослуживцев.

Увидев такое богатство на плащ-палатке, сержант растянул губы в довольной улыбке и достал из вещмешка завернутый в бумагу добрый шмат деревенского сала.

— Ого! — воскликнул Кузнецов. — Вот так стратегический запас! Как ты его сохранил-то?

— Это меня кум снабжает, — немного смущенно ответил радист, поглядывая на Титова. — Он в хозроте служит, старшиной…

— Ну понятно. У какого старшины нет заначки для родича! Сидай, сержант, поедим хоть. Эх, Матвеича еще позвать бы!..

— Матвеич ни за какие коврижки и сало не выйдет под дождь, — заметил Кульков. — Страсть как не любит воду! И все из-за машины — боится, что намокнет… да и есть у него чем перекусить…

Через пару минут импровизированный завтрак был готов. Консервы вскрыты, хлеб, сало, лук порезаны, картошка очищена. С разрешения Титова Кульков налил всем по пятьдесят грамм спирта, а воду уж добавлял каждый по вкусу. Ели не спеша, но в то же время быстро. Успевая переброситься парой слов.

Майор все думал об операции. Повезло Гаврилову — на него вышли агенты. Хотя по всем расчетам должны были быть здесь. А может, и хотели сюда прийти. Дали бы сеанс с центром, запросили самолет и встречали бы у лесхоза. Раз рация была с ними, значит, точно готовили связь… Что ж, как ни крути, но с «Мареком», по большому счету, покончено. И теперь группу Титова переориентируют на других агентов. Их последнее время забрасывают все чаще… Видать, и впрямь вот-вот наступление.

От мыслей его отвлек негромкий смех. Кульков по своему обыкновению что-то травил. Видать, опять вспоминал свое бурное детство, когда был шпаной московской. Титов глянул на веселые лица оперативников и вдруг подумал, что ему повезло с парнями. Как в принципе всегда везло по жизни на хороших людей.

Вот старший лейтенант Кульков. Был в детстве хулиганом, связался со шпаной. Пара приводов в милицию, постановка на учет. Хорошо, отец помог, отправил лоботряса в армию. И попал новоявленный защитник Родины в погранвойска. Служба понравилась, и младший сержант Кульков остался в строю. Окончил курсы, стал младшим командиром. Войну встретил старшим сержантом. С начала сорок второго года — розыскник. Три ордена, две медали, красная полоска — ранили в том году при задержании диверсантов.

Опытный, умелый, хваткий. По большому счету, готов стать старшим группы. И если его, Титова, все же переведут (слухи уже ходят), то рекомендовать он будет именно Кулькова. Хотя кое-кому в управлении не нравится его слишком веселый нрав и острый язык. Но Самохин за него горой, знает, каков тот на самом деле.

Лейтенант Парфенов. Пришел в контрразведку полгода назад вместе с Кузнецовым. Был заместителем командира разведроты в стрелковой дивизии. Воюет почти два года. Кстати, кадровик — должен был увольняться в запас, но тут война. А дальше обычное — ускоренные курсы младших лейтенантов, взвод, полковая разведка, а потом вот взяли в дивизионную.

На новом месте сперва терялся, как и все новички, но потом привык. Вошел в курс дела и вот сейчас уже довольно опытный розыскник, успел получить орден весной.

Лейтенант Кузнецов. Вылитая копия Парфенова — рост высокий, плечи литые, волосы светлые и выражение лица почти одинаковое. Хоть и не братья. Кузнецов — сибиряк, спортсмен. Занимался борьбой вольного стиля,[2] брал призовые места на соревнованиях по стрельбе.

В армию попал зимой сорок первого, солдатом. В Сталинграде был уже старшим сержантом. Там же получил первое офицерское звание. Командовал штурмовой группой. За что был награжден орденом Ленина. После ранения его направили в контрразведку. А два месяца назад Кузнецов стал лейтенантом.

Тоже поначалу был не в своей тарелке, но привычка достигать результата сыграла свою роль, и теперь Кузнецов — хороший оперативник, розыскник. И кстати, очень хороший сапер. Опыт Сталинграда сказывается.

Титов вдруг поймал себя на мысли, что думает о своих товарищах так, словно прощается с ними. Эта мысль ему не понравилась, и он отбросил ее подальше. Глянул на часы — было почти десять. Ливень за окном действительно стих, хотя молнии еще разрывали небо узкими яркими зигзагами. Но ехать можно…

Майор хотел уже дать команду на сбор, когда входная дверь открылась, и в комнату вбежал насквозь промокший, уляпанный грязью Матвеич.

— Командир! Товарищ майор! — с порога крикнул водитель. — Там!..

Он махнул рукой куда-то в сторону и повторил:

— Там… Идут! Прямо на нас. Человек пять-шесть.

Титов вскочил на ноги, машинально отыскал взглядом прислоненный к стене ППС. Из розыскников встал только Кузнецов. Остальные слушали сидя, не проявляя особого беспокойства. Мало ли кто ходит здесь?

— Далеко? — спросил Титов.

— Метров сто пятьдесят… Молния сверкнула, я их и увидел. Иначе хрен бы различил. Хлещет-то как! Форма вроде наша, но так толком не видно, — добавил уже сам водитель, понимая, что может интересовать оперативников.

Титов секунду размышлял, глядя на Матвеича. Кто это мог быть? Отставшие от части солдаты, решившие переждать непогоду в лесу? Разведка войсковой части, посланная вперед для осмотра места, куда скоро должна прибыть часть? Но лесхоз в стороне от тракта, войска идут мимо и здесь никогда дневки не устраивали. Тогда кто?

Водитель так и стоял у входа, не закрыв за собой дверь. Лицо Матвеича мокрое, с пилотки и с накидки капает. Не любит он дождь, ох не любит. И только по-настоящему важная причина может выгнать его на улицу…

— Так! — повернулся к своим Титов. — Посмотрим, кто это шляется в такую погоду. Кульков, Кузнецов — к лесопилке, на вас дорога в лес и подходы к складу. Парфенов! Мы с тобой здесь! Матвеич, ты давай к машине.

Майор отметил, что водитель прихватил свой неизменный «маузер» — наградной пистолет его старшего брата, доставшийся по наследству. Ничего иного Матвеич не признавал, отказывался от положенного ему карабина и ходил только с ним, вызывая насмешки и зависть других водителей и оперативников.

— Ты! — посмотрел Титов на радиста. — К рации. И будь там. Оружие держи наготове, но не лезь. Все, по местам. Посмотрим, какие это гости!..

Побросав недоеденные продукты, оперативники споро, без шума и толкотни похватали оружие и разошлись по местам. Внезапное появление незнакомцев обеспокоило всех. Но не вызвало особой тревоги.

Дождь прекратился, но небо потемнело еще больше. Черные тучи висели низко-низко, грозя вновь низвергнуть потоки воды. А над головой то и дело мелькали ветвистые жгуты молний. И грохотал гром. Веселенькая картина!..

Из маленького окошка сквозь редкие ветки одинокой березы можно было разглядеть тропинку, ведущую от дороги к лесхозу. Но сколько Титов ни вглядывался, никого увидеть не смог. Видимо, незнакомцы свернули на развилке и теперь идут прямо на Кулькова. Значит, он их увидит лишь издалека, и то если выйдет из дома. Матвеич говорил — полторы сотни метров. Медленным шагом можно дойти за две минуты. Выходит, они уже здесь.

В этот момент где-то затрещал глухарь. Сигнал! Кульков обнаружил визитеров и наблюдает их. Пора!

Майор дослал патрон в патронник ППС и тихо сказал:

— Пошли.

Он первым выскользнул в дверь, лейтенант Парфенов за ним. Тоже с оружием наготове. Он и Кульков предпочитали немецкие МП-40. А прошедший горнило боев в Сталинграде Кузнецов не расставался с ППШ, считая его лучшим оружием для боя на малых дистанциях.

…Они появились через минуту на узкой тропинке, ведущей к лесхозу. Шесть человек, идущих цепочкой. Все в форме Красной Армии, обмундирование у кого офицерское, у кого солдатское. Первый и последний были с ППШ, у второго на плече висел немецкий МП-40. У троих оружия вообще не видно. Зато все нагружены большими сумками, напоминающими рюкзаки.

Титов окинул их внимательным взглядом и уловил некоторые странности. У второго на голове вместо пилотки наушники вроде тех, что надевают радисты. В руке какая-то книжица или предмет, на нее похожий. Этот тип, с погонами лейтенанта, то и дело смотрит на нее.

Четвертый и пятый — странная парочка. Оружия нет, руки, такое впечатление, связаны перед собой. На лицах обреченное выражение. По сторонам не смотрят. Неужели пленники? Но чьи?

Последним идет здоровый мужик. Он один из всех одет в какой-то странный темно-серый наряд, чем-то напоминающий танкистский комбез. На ногах, как и у первых троих, ботинки с высоким голенищем и толстой подошвой. Оружие у всех висит на ремнях, и такое впечатление, что оно им непривычно. И баулы эти еще!.. Раза в два больше сумок под парашюты. Все промокшие, кроме последнего. Видимо, его одежда не пропускает воду.

Более чем странная компания. Что они делают в лесу?

То, что их надо проверять, Титов понимал. Но отдавал себе отчет, что сделать это будет нелегко. Эти люди настороже, зорко смотрят по сторонам и оружие держат наготове. Скорее всего без сшибки не обойтись…

В небе опять сверкнули молнии, чуть погодя донесся грохот грома. Тот, второй, с наушниками, недовольно посмотрел наверх, плюнул и спрятал свою книжицу в карман гимнастерки.

«Кульков ждет. Начинать мне. Надо выбрать момент… Сейчас к сараю подойдут, там их можно прижать. И уйти сложно, метров тридцать по открытой местности… Сейчас… пора…»

— Я пошел, — шепнул Титов Парфенову, сидевшему рядом. — Предельное внимание!

Цепочка незнакомцев миновала большую поленницу неотесанных стволов, которую так и не вывезли ни наши, ни немцы, и почти дошла до сарая. Это довольно длинное, но низкое строение без окон. Торцевая стена рухнула от взрыва, открывая взгляду захламленное нутро. Рядом воронка и большая яма.

Как только шедший первым рослый парень с погонами сержанта дошел до середины сарая, Титов встал в полный рост, держа в правой руке пистолет ТТ, и скомандовал:

— Стоять! Руки поднять, оружие не трогать! Кто такие?

Он фиксировал взглядом первых троих, зная, что сейчас Парфенов сосредоточил внимание на остальных. А Кульков и Кузнецов быстро и бесшумно перебегают от лесопилки к складу, откуда им будут хорошо видны «гости».

Титов ожидал любого поведения. От испуга и удивления до матерщины и угроз. И ждал встречных вопросов. Ведь даже агенты всегда пытаются доиграть легенду до конца, а потом уж идти на прорыв.

Но эти явно не были намерены трепать языками. Первый мгновенно повернулся в сторону майора, крикнул что-то непонятное и вскинул ППШ. Все это он проделал до того быстро и ловко, что Титов едва успел рухнуть в траву. Длинная очередь просвистела в метре над головой и ударила в стену дома.

Тут же ударили пистолет-пулеметы «гостей». Им ответил сперва Парфенов, а через несколько секунд — Кульков и Кузнецов. Эти стреляли из-за деревьев, отвлекая внимание на себя.

Майор перекатился влево, уходя за огромный пень, выставил левую руку и дважды выстрелил в здоровяка. Тот упал на колено, не выпуская из рук оружие. Парфенов стрелял из дверного проема, положив ствол МП-40 на порожек.

Весь бой происходил на дистанции пятнадцать — двадцать метров, огонь был насыщенным, плотным. Те, кто находился на открытом месте, рассчитывать на успех не могли.

Пули Титова свалили здоровяка. Майор целил в ноги, но здоровяк быстро упал на колени, схлопотал кусок закаленной стали в грудь и теперь лежал без движения. Двое других, шедших перед ним, сразу упали вниз головами и истошно орали «Не стреляйте, не стреляйте!». Огромные баулы придавили их к земле, сковав движения. Оперативники не тратили на них внимание и пули.

А вот первая троица проявила чудеса ловкости и подвижности. Огрызнувшись огнем, не жалея патронов, они заставили контрразведчиков залечь за укрытиями и выиграли несколько секунд. Им этого хватило, чтобы забежать внутрь сарая и залечь там. Укрытий, пусть и не очень надежных, хватало. Обрубки бревен, грубо сколоченные поддоны из толстых досок, плотно набитые мешки с песком и опилками.

Чужаки заняли хорошую позицию, но сарай был западней. Ибо уйти можно только через проломанную стену. А ее уже держали под прицелом.

Увидев Кулькова, обежавшего открытое место за деревьями, Титов крикнул:

— Держите другую сторону. А тех двух в дом живо!

Старший лейтенант кивнул, махнул рукой подбежавшему Кузнецову и рванул в обход сарая. Титов оглянулся — Парфенов лежал за стволом березы, держа под прицелом проем.

Тянуть нельзя: если это вражеские агенты, они сейчас уничтожат рацию, документы, карты. И тогда уличить их в работе на немцев станет сложнее. Но и идти в атаку опасно — силы равны, у тех хорошая позиция, наверняка заняли круговую оборону. Черт, кто же это? Раз «Марек» взят, значит, здесь другая диверсионная группа?! Или нет?

Гадать тоже не было времени. Титов подозвал Парфенова, шепотом спросил:

— Граната есть?

— Да.

— Давай. Я брошу. Как рванет, через крышу — и на них. Помни — ранить можно, убивать нельзя. Возьми пистолет. Быстро!

Парфенов прислонил к стволу пистолет-пулемет, извлек из кобуры «вальтер». В группе все, кроме Титова, носили трофейные Р-38. А майор еще с училища привык к нагану и ТТ.

От дома прибежал Кульков. Титов с ходу поставил ему задачу:

— Отвлеки на себя, бей поверх головы. После взрыва не стреляй, будь наготове.

— Может, я? — только и успел спросить Кульков.

Но Титов даже не ответил. Подтолкнул в его в спину и подкинул в руке РГ-42. Глянул на Парфенова. Тот дослал патрон в патронник, кивнул: мол, готов. Место для прыжка уже нашли — почти в центре стены, где к ней привалены бревна.

Из кустов по проему заработал пистолет-пулемет. Из сарая ответили короткой очередью. Титов машинально отметил, что чужие молчат, не пытаются заговорить, как сделали бы свои. Им некогда, они гробят аппаратуру…

Кульков дал еще две очереди и еще одну — подлиннее. Патроны в магазине МП-40 заканчиваются. Сейчас будет пауза. Титов занес руку, метя в дальний угол сарая. И когда Кульков отстрелялся — бросил гранату.

Громыхнуло изрядно, старое ветхое строение вздрогнуло, но устояло.

— Давай! — приглушенно выдавил Титов и первым вскочил на ноги.

Прыжок, толчок, руки хватаются за край стены, ТТ мешает… Напряженные мышцы вскидывают майора наверх, взгляд разом схватывает картину внутри сарая и отмечет мелькнувшую фигуру Парфенова, возникшую справа.

Граната, видать, рванула в воздухе, прямо над толстым бревном, где занял позицию один из чужаков. Сейчас он лежал без движения, лицом вниз, раскинув руки. Рядом мешок, ППШ и какое-то странное, незнакомое оружие, меньше ППС и МП-40, но с длинным магазином. Ну и хрен с ним! Дальше!

Одна фигура в ямке за двумя рядами поддонов встает на колено и поднимает пистолет, тоже незнакомой конструкции. Вторая фигура резво разворачивается на звук и вскидывает ППШ.

— Падай! — заорал Титов, видя, что ствол смотрит на приготовившегося спрыгнуть вниз Парфенова.

Тот чуть медлит, потом все же прыгает на второго чужака. И немного запаздывает. Три ствола бьют одновременно. ППШ коротко бормочет, выплевывая порцию свинца, Титов дважды стреляет по противнику, целя в правое плечо (и попадает!). Парфенов тоже целил в руку и плечо, но вражеские пули задели его, и пистолет в руке прыгает.

А первый противник уже встал на колено и вскинул пистолет вверх. Мешкать нечего, Титов прыгает вниз, на лету ногой сбивает пистолет в сторону, весом тела сшибает противника на землю, левой рукой хватает за воротник гимнастерки, рвет на себя, а правая замахивается для удара. Перед глазами мелькает вспотевшее, измазанное травой и землей лицо, и майор вдруг понимает, что перед ним женщина.

Удар не снизил скорости, но Титов успел повернуть руку и вместо основания рукоятки ТТ по виску бьет тыльная часть кисти. Женщина закатывает глаза и теряет сознание.

— Коля, ты жив?

— Да, командир! — тяжело отвечает Парфенов. — А этот в отключке!

— Илья, как вы? — орет Кульков, в экстремальной ситуации забывая о субординации.

— Дуй сюда! Быстрее!

Титов переворачивает женщину на живот, связывает ей руки за спиной, быстро охлопывает, нащупывает кобуру. Находит взглядом баул.

Кульков уже рядом, стоит над поверженным врагом.

— В углу еще один. Выволоки на улицу и вещи его не забудь. Давай сюда Вадима, надо Николая перевязать. Потом внимательно просмотри здесь все, возможно, они что-то припрятали или закопали. А пленных — в дом, я ими займусь.

Кульков кивнул и выбежал из сарая…

— …Нас забросили вчера вечером. В районе Губкино. Наш район действий — треугольник Поныри — Золотухино — Косоржа. Задачи: сбор сведений о прибывающих войсках, уточнение данных о численности и характере вооружения, обнаружение командных пунктов, аэродромов, складов. Захват пленных, образцов документов. Позывной группы «ТА-56».

— Понятно. Как добрались до точки выхода на связь?

— Пешком. Потом голосовали на дороге. Дважды проверяли документы, но ничего не обнаружили. У нас новые образцы, получены всего неделю назад… Место выхода подбирали сами. Но перед самым сеансом на нас напали…

— Да, это ты уже говорил…

Титов дернул головой и задумчиво посмотрел на пленных агентов. Картина складывалась настолько странная, что ни в какие ворота не лезла. И требовала вдумчивого разбора. А также дополнительных сведений, желательно от пленников. От всех пленников.

Пока Кузнецов оказывал помощь Парфенову, а Кульков обыскивал сарай и переносил вещи в дом, Титов допросил двух пленных, которые не оказывали сопротивления и сдались сами.

Это были немецкие агенты, только недавно заброшенные к нам в тыл. Их группа — четыре человека — совершила переход к месту, выбранному для сеанса связи, и уже там была атакована неизвестной группой. Агенты оказали активное сопротивление и даже убили одного из нападавших, но при этом потеряли двух человек — старшего группы и первого радиста.

Нападавшие использовали странное оружие и явно стремились взять агентов живыми. Но еще более странными оказались вопросы, которые задавали пленникам. Данные о планете, о политическом устройстве государств, о климате, о вооруженных силах Германии и СССР. Перед допросом агентам вкололи какой-то препарат, и он заставил их говорить даже то, что они хотели утаить.

На советских контрразведчиков эти люди не были похожи, одеты в странную одежду, имели странное оружие и технику, между собой говорили на непонятном языке. Закончив допрос, пленников повели в эту часть леса. Зачем — они не знали…

Майор терялся в догадках. Допросить этих «странных людей» он не мог. Один тяжело ранен: пули в груди, в ноге и руке, да еще осколок в спине. Второй… вторая без сознания. Бил Титов от души. Вещи и одежду осмотрел. Действительно, странная одежда. Материал, пошив. Обувь тоже незнакомого типа. Но больше всего Титова удивило оружие и груз этих чужаков.

Он вертел в руках трофейный пистолет. Конструкция незнакомая, курка не видно, затвор жестко закреплен. Магазин, правда, на месте, после нажатия на небольшую кнопку он выпал из рукоятки. В нем странный патрон. Гильзы нет, только остроконечная пуля и какой-то наполнитель на донце. Прицельные приспособления помечены бледно-зелеными точками, фосфоресцируют. Легкий, удобный, в руке сидит великолепно. И вроде как не из стали. Какая страна создает такие образцы?

А короткоствольный автомат? После минутного осмотра майор сообразил, что приклад выдвигается по салазкам. В магазине те же безгильзовые патроны. Рукоятка пистолетная, удобная. Мушка и целик помечены фосфором. И вроде как прилив для оптики на ствольной коробке. И весит мало, по сравнению с ППШ и МП-40 вообще ерунда!

А в одном из баулов Титов нашел разобранную винтовку. Он даже не стал ломать голову, как она собирается, понял, что это оружие, как и другие образцы, явно превосходит то, что имеют и Германия, и СССР, и, пожалуй что, другие страны. Но тогда кто их создал?

Еще больше вопросов вызвали вещи чужаков. Плоский кейс, непонятно как открывающийся. Коробка со стеклянным верхом и кучей маленьких кнопок. Наушники, действительно похожие на те, что носят радисты, но раза в три меньше, легче. Причем наушник вообще один, от него идет тонкий, но жесткий проводок с утолщением на конце. И еще какой-то аппарат, но разбитый. В него попала пуля, разворотив начинку.

Все это вместе с рассказом немецких агентов заставляло поломать голову над принадлежностью странной группы. Но сейчас не было времени. Следовало немедленно доложить о произошедшем в управление и… и без лишних подробностей. К такому выводу майор пришел, рассматривая трофеи.

Через пять минут радист отправил шифровку, адресованную лично Вадису. «Вступили в бой с группой неизвестных. В плен взяты немецкие шпионы. Дали показания, согласны на сотрудничество. Кроме того, взята еще одна группа. Имеем раненых и „холодных“. Пленники требуют особого внимания. Возвращаемся в расположение».

Несколько расплывчато, но генерал поймет. Кроме него и его заместителя, Титов решил никому ничего не говорить. И трупы, и пленных, и трофеи надо показать только им. Пусть сами решают, как быть.

Вернулся Кульков, развел руками — тайника в сарае нет. Кузнецов оказал всем раненым помощь, сказал, что Парфенова надо немедленно к врачу. И раненого чужака тоже. Женщина пришла в себя, молчит, у нее явно сотрясение мозга.

— Та-ак! — Майор встал с пола, размял затекшие ноги. — Грузим добычу в машину. В кузов. И все накрыть брезентом. Чтобы ни один человек не увидел!

Матвеич уже подогнал полуторку к дому. Раненых и убитых переносили вместе, а трофеи — майор, Кульков и Кузнецов. Водителя и радиста усадили в кабину. Приняв должные меры маскировки, выехали с лесхоза. Когда машина миновала опушку леса, в просвете между облаками проглянуло солнце…

3

В управление они прибыли через час, с трудом доехав по ставшей трясиной дороге. Небо стремительно очищалось, и уже с полпути оперативники то и дело посматривали вверх. Вражеские самолеты, несмотря на поистине драконовские меры безопасности, предпринятые силами ПВО, все же проскакивали плотную завесу и нападали внезапно и дерзко.

Парфенова сразу отправили в госпиталь. По дороге он потерял сознание. А вот раненых пленных Титов предложил изолировать и вызвать бригаду врачей к ним. Вадис и Сочнов, вышедшие встречать оперативников (по просьбе Титова), только покачали головами, но дали добро. Чужаков разместили в Золотухино в уцелевшем здании библиотеки. С ними уехал Кульков, которому была поручена охрана пленных. Немецких агентов определили под команду Кузнецова, и прибывший с короткого выезда Самохин уже приступил к подробному допросу.

А Титов пошел докладывать Вадису. Тот уже нетерпеливо крутил головой. Странный бой, странный доклад и странное поведение старшего группы его раздражали.

При разговоре присутствовал Сочнов. Майор выложил все подробно, заострив внимание на необычном поведении чужаков, а также на их снаряжении.

— …А больше всего меня поразила неизвестная принадлежность этой группы, — выкладывал свои сомнения Титов. — Амуниция, оружие, техника… Я даже не понял, что это и для чего. И технологии… Не нашел ни одного аналога с известной техникой. И потом, немецкие агенты утверждают, будто их расспрашивали о планете, о государствах. Кому и зачем нужны эти сведения?…

Генерал и его заместитель внимательно выслушали Титова, осмотрели оружие и вещи чужаков. Но делать какие-либо выводы не спешили.

— Что с ними сейчас? — спросил Вадис Сочнова.

— Хирург делает операцию раненому. По его словам, тот в тяжелом состоянии. Четыре ранения, потеря крови, шок… Но надежда есть. А женщина пришла в себя. Но подавлена, молчит. Не исключена контузия. Кстати, она тоже ранена в руку осколком.

— Граната ударилась о балку и рванула в воздухе, — пояснил Титов, виновато глядя на генерала. — Потому и накрыло всех.

Но Вадис не обратил внимания на слова майора, стоял у стола, где были разложены вещи, и смотрел на плоский кейс. Потом поднял голову и взглянул на Сочнова.

— Надо допросить женщину. Немедленно! Пусть врачи приведут ее в норму как можно быстрее!

— Хорошо, товарищ генерал, — ответил Сочнов. — Я сам туда поеду и поговорю с ней.

— Да. Впредь до особого распоряжения к этим пленным иметь доступ будем только мы трое. Самохину я скажу. Ты! — Генерал повернулся к Титову. — Будешь нужен здесь. Кульков справится сам?

— Да, товарищ генерал.

— Передадим ему остатки группы Гаврилова и нацелим на диверсантов, заброшенных в последние дни. Одну группу вы случайно прихватили. Но есть еще как минимум три.

Подробности боя в Осмысках Титову успели изложить буквально на ходу. И рассказали о гибели Гаврилова и Тихонова. Майор переживал смерть друзей, но последние события как-то отодвинули скорбь на второй план. И даже то, что его снимали с работы и вновь создаваемую группу отдавали Кулькову, мало волновало. Головоломка с чужаками занимала сейчас все мысли Титова.

— Значит, так, — подвел итог разговору Вадис. — Пленных под особый контроль, всякий доступ запретить. Врачей обязать держать язык за зубами. Потом с ними надо поговорить. Виктор Андреевич, возьмите это тоже на себя.

Сочнов кивнул.

— Титов, предупреди своих парней, чтобы помалкивали об увиденном!

— Есть!

— Кулькова и Кузнецова смени, пусть Кульков собирает свою группу и к Самохину за распоряжением. Еще! В любом случае ты старшим уже не будешь. Скоро придет приказ — тебя переведут на другой фронт. А пока здесь — в распоряжении Сочнова.

— Слушаюсь, товарищ генерал! — без особой радости ответил Титов. Сидеть без дела, когда все вокруг в мыле от необъятного объема работы, не есть здорово.

— А теперь приказ — после разговора с Кульковым три часа на сон! И чтобы дрых как медведь зимой! А то лицо уже посерело. Выполняй!

Титов молча взял под козырек и вышел из кабинета. И только сейчас почувствовал, насколько он устал не только физически, но и морально. И от осознания свой усталости в сон потянуло со страшной силой…

События этого дня, свежие данные о появлении новых агентурных и диверсионно-разведывательных групп немцев, потери личного состава и необходимость охватить больший объем работы меньшими силами — все это требовало кропотливой работы и непосредственного участия начальника управления.

Вадис, погрузившись в безотлагательные дела, на время забыл о пойманных незнакомцах и всем, что с ними было связано. Тем более новые события затмили этот значительный, но все же не первостепенный эпизод.

В два часа дня Вадис звонил в Москву и докладывал о нейтрализации «Марека». О подробностях он умолчал, да и Москву это не сильно интересовало. Было сделано главное — активно работавшая агентурная сеть выбита, выведена из игры.

Вторая новость о захвате еще одной диверсионной группы порадовала руководство. Пользуясь случаем, Вадис обрисовал тяжелую ситуацию со штатами управления и попросил хоть как-то восполнить понесенные потери. Довольное руководство в этот раз пообещало подумать. По тому, как это сказал начальник Главного управления, Вадис понял, что в ближайшие дни следует ожидать прибытия хоть и небольшого, но так нужного пополнения.

Почти сразу после звонка в Москву генерал разговаривал со штабом фронта. Малинина* интересовало, можно ли возобновить приостановленную на сутки переброску войск к передовой. И насколько качественно прикрыта переброска со стороны контрразведки. В голосе начштаба фронта сквозило волнение и вполне понятное нетерпение.

Вадис, не вдаваясь в подробности, информировал о проводимых мероприятиях и подтвердил возобновление перевозок. А также сообщил, что утечка информации пресечена и все меры по обеспечению скрытности со стороны контрразведки приняты.

Едва закончился этот разговор, позвонил Серебряков. Управление НКВД интересовало, имеет ли смысл снимать усиление с некоторых районов. Минут десять генералы обсуждали рабочие вопросы.

Несколько часов непрерывной работы, без пауз, даже без обеда — неудивительно, что Вадис устал. Больше морально, чем физически. Поэтому когда в его кабинете возник полковник Сочнов и попросил уделить время для решения вопроса, генерал сперва удивленно посмотрел на него. И не сразу вспомнил об утренних событиях.

— Может, вечером? — устало спросил он.

— Товарищ генерал, это срочно! Это неотложно!

Голос полковника был приглушен, но звучал так, что Вадис мигом отбросил утомленный тон и напрягся. Сочнов даже в самые напряженные моменты никогда не говорил так. В его голосе явственно чувствовались растерянность и даже страх. Это было не похоже на выдержанного, всегда спокойного полковника.

— Что произошло, Виктор Андреевич? — специально неофициально обратился к нему генерал, чтобы сбить напряжение. — Садитесь…

Сочнов остался на ногах, бросил на стол папку, с которой ходил всегда и везде, кроме, пожалуй, передовой. Кашлянул, прочищая горло, и посмотрел на генерала.

— Я допросил женщину. Она в сознании, чувствует себя неплохо…

— Да? И что же она рассказала? Кто, когда заброшены?

Полковник выдохнул, явственно побледнел и через силу звенящим голосом выдал:

— Товарищ генерал! Они… инопланетяне!..

Вадис несколько секунд смотрел на Сочнова, словно не понимал смысл сказанного. Потом негромко кашлянул и слегка осипшим голосом переспросил:

— Как?

— Эта разведывательная группа попала к нам из другого мира… с другой планеты…

Сочнов невесело усмехнулся и покрутил головой. В глазах генерала сквозило такое явное недоверие и непонимание, какое было у него самого час назад. Вадис просто еще не воспринял информацию и не понимает, насколько все серьезно.

— Виктор Андреевич, вы вообще как себя чувствуете? — так же негромко поинтересовался Вадис. — Какие такие инопланетяне?!

— Товарищ генерал, я в норме. Насколько вообще можно быть в норме после таких известий! Я разговаривал с обоими пленниками… да-да, с обоими. Операцию второму человеку уже сделали. И он вполне сносно себя чувствует. По крайней мере говорить он может. И они… привели мне неопровержимые доказательства. Александр Анатольевич, — вдруг назвал Сочнов генерала по имени-отчеству, — это действительно так…

Оба контрразведчика смотрели друг на друга, и у обоих на лицах были одинаковые недоверчиво-опешившие выражения.

— Выкладывай, — немного пришел в себя Вадис. — И подробно!

* * *

…Здание бывшей библиотеки, в которой немцы устроили склад, уцелело почти полностью. Кроме самого верхнего этажа, разнесенного прямым попаданием снаряда. Это уже наши при наступлении постарались. Сейчас здесь был расположен склад.

Две небольшие комнаты у запасного выхода по распоряжению Сочнова быстро переделали под импровизированный госпиталь. Прибывшая по срочному вызову бригада врачей провела две операции. Первая легкая, женщине удалили неглубоко застрявший осколок из предплечья. Вторая была сложнее — четыре ранения, полученные пленным при задержании, требовали серьезной работы. Но врачи, имевшие огромный опыт, справились за три часа.

К их удивлению, раненый пришел в себя почти сразу после завершения операции. Судя по всему, ему стало значительно лучше. Врачи уехали, пообещав присылать врача каждые два часа для осмотра и перевязки.

Сочнов прибыл туда в разгар второй операции. Но разговора с женщиной не вышло. Она потребовала беседы только в присутствии своего товарища. Сочнов пошел ей навстречу и решил ждать. Пока он узнал одно — женщина знает русский язык, но говорит на нем с легким странным акцентом. Она точно не немка. И, пожалуй, не англичанка и не француженка. Уж в этом полковник был уверен — как-никак за годы работы в дипкорпусе сумел изучить пять языков.

Пользуясь паузой, полковник коротко поговорил с охраной — двумя молодыми стажерами-оперативниками, присланными в управление всего два дня назад. Они были по-хорошему ретивы и бдительны. И глаз не сводили с пленных. И не пускали к ним никого, кроме врачей.

Прооперированный мужчина пришел в себя еще в операционной и на удивление хорошо себя чувствовал. Он и женщина успели коротко переговорить и к моменту повторного визита Сочнова, видимо, пришли к определенному мнению. Поэтому, когда полковник зашел в комнату, мужчина слегка дрожащим и слабоватым, но все же вполне уверенным голосом сказал:

— Мы расскажем все. Но, видимо, вы не поверите нам.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Сочнов, садясь на стул. — Мы сумеем отличить правду от лжи.

— Хорошо. Тогда слушайте…

— …Второй лейтенант Мирон Заремный, командир девятой разведывательной группы третьего отряда отдельной разведывательной бригады планетарных сил. Его группа, состоящая из пяти человек, должна была быть высажена на вновь открытую планету для проведения комплекса разведывательно-поисковых мероприятий. Всего в отряде девять групп и восемь взводов прикрытия. Во время переброски через… некое «окно» произошел технический сбой аппаратуры десантной капсулы. В результате капсула была выведена на орбиту совершенно незнакомой планеты. Причем других капсул не обнаружено. После короткой технической разведки Заремный решает все же провести полный комплекс разведмероприятий. Он уверен, что их довольно быстро найдут и при следующем открытии «окна» вытащат с планеты.

— Что за «окно» такое? — спросил Вадис, когда Сочнов сделал небольшую паузу в рассказе.

— Как я понял, это некий эффект схождения координат. Словом, совокупность условий, при которых сие «окно» срабатывает.

— И когда оно сработает в следующий раз?

— По его словам, через восемь — восемь с половиной суток. Точнее он пока сказать не может. Вернее, уже не скажет.

— Почему?

— Потому что часть навигационной аппаратуры уничтожена во время боя.

— Та-ак!.. Что он еще рассказал? Откуда они прибыли к нам?

— …Оттуда? — Заремный неопределенно хмыкнул и покосился на женщину.

Та отрекомендовалась Сочнову как второй лейтенант Марита Глемм, специалист по системам дальней связи и навигации, а также оператор станции техразведки.

— Наша планета называется Достея. В переводе на ваш язык — Колыбель. Это — одно из самых древних названий планеты на языке северного народа руму, который дал жизнь многим народам. От вашей планеты Достея находится на расстоянии порядка пятисот световых лет. Вы знаете, что это такое?

— Знаю, — буркнул Сочнов.

Тот факт, что на Землю заявились гости из такой дали, не радовал. Это значит, у них очень высокий уровень развития, многократно превышающий земной.

— И что вам здесь надо?

На этот раз не очень довольным был Заремный. Видимо, разговор подошел к той части, которую он по возможности хотел отодвинуть как можно дальше.

— …Цель их экспедиции — разведка вновь обнаруживаемых миров. Если результаты разведки отвечают необходимым требованиям, подтверждают предварительные данные и нет противопоказаний, эта планета завоевывается.

Генерал молча рассматривал слегка запыленный китель Сочнова, не произнося ни слова. Потом посмотрел в глаза полковнику.

— Выходит, они готовят захват нашей планеты?

— Да, товарищ генерал, — выдавил полковник.

— …Мы должны дать заключение о том, что собой представляет планета, есть ли на ней жизнь и в какой фазе развития она находится. А также — имеет ли смысл начинать вторжение. Ну и некоторые чисто военные выводы.

— И вы нашли нашу Землю пригодной для вторжения? — слегка осевшим голосом спросил Сочнов.

Заремный вновь протянул с ответом. Посмотрел на Глемм.

— Мы не могли провести полный комплекс мероприятий, у нас здесь только одна группа. А этого мало для окончательного вывода. Но по предварительным данным ваша планета полностью отвечает условиям колонизации. Однако мы никогда не сталкивались с таким высоким уровнем развития цивилизации. И это может стать причиной отказа от вторжения… Повторяю — мы не успели провести даже половины всех обязательных процедур.

Полковник внимательно посмотрел на Заремного, но ничего не сказал. Он пока слушал…

— Зачем им вообще эта колонизация? — непонимающе спросил генерал. — Своей планеты не хватает?

— О, в этом все и дело! — оживился Сочнов. — По словам Заремного, их планета сильно перенаселена, их там примерно одиннадцать миллиардов! Демография растет, ресурсы на исходе, «зеленый щит» планеты истощен до предела. Уже дошли до сознательного сокращения рождаемости и едва-едва не ввели принудительное ограничение продолжительности жизни. Они там сейчас живут по сто восемьдесят — двести лет.

— Расплодились как саранча, а потом к другим лезут! — резко бросил генерал. — Черт знает куда залетели! Я даже не могу представить себе расстояние в пятьсот световых лет. Это… это сколько же километров?! Впрочем, какая разница? Как они захватили немецких агентов? И вообще что успели натворить в наших тылах?

Сочнов, конечно, выяснил и это. Заремный, будучи военным, понимал, что придется отвечать за их деятельность, направленную против Советского Союза. Но все равно говорил откровенно.

— Мы захватили в общей сложности семь человек. Пятеро из них были военными, двое — местными жителями. Они дали нам первичную информацию о планете.

— А потом что с ними стало?

Заремный кашлянул, вздохнул и неожиданно легко сказал:

— Их оставляли на месте, живыми. Только сделали инъекцию гаспаталуса и провели сеанс электорберроза.

— Что это такое?

— Гаспаталус — препарат, подавляющий волю. А электроберроз — процедура, позволяющая стереть определенный отрезок памяти. Это безопасно для здоровья. Человек просто не помнит один из эпизодов жизни.

Сочнов отметил себе сделать запрос относительно военнослужащих, пропавших и найденных в течение последних суток.

— А взятые вами в плен военные?

— О, это отдельный случай! — закивал Заремный. — Мы обнаружили их ночью. Установили слежку. Эти военные очень странно себя вели. И, по нашим наблюдениям, старались не попадать на глаза остальным. Знакомое поведение, и мы решили, что они разведчики другой воюющей стороны. Хотели захватить их и допросить. Но вышло не очень удачно. Они обнаружили нас раньше, чем мы начали захват. Мы всегда используем специальные патроны травматического и шокового воздействия. А также гранаты с усыпляющим газом. Наверное, легкость, с какой мы захватывали людей раньше, нас немного расслабила. Словом, вышел бой. И мы потеряли одного разведчика. Его убило осколком гранаты. А эти люди сопротивлялись до последнего. Даже пораженные пулями и газом, стреляли. Мы вынуждены были убить двоих, а двоих взяли в плен. Так как шум боя мог привлечь внимание, я дал приказ покинуть то место и перейти на другую часть леса. Нам помогла погода… Сперва. Дороги опустели, из-за дождя и темноты видимость резко упала. Но в конце концов именно дождь и молния сыграли с нами злую шутку.

— В смысле? — не понял Сочнов.

Заремный грустно улыбнулся.

— Наша аппаратура позволяет засечь присутствие человека на расстоянии до сорока бареллов. Это около тридцати километров. Но при дожде и тем более при молнии техника дает сбой или выходит из строя. Потому вашу засаду мы не вычислили. А дальше… ну, дальше вы знаете.

Вадис внимательно выслушал Сочнова, побарабанил пальцами по столу — навязчивая привычка, от которой никак не мог избавиться. Он сидел за столом и думал…

Услышанное вызвало кратковременный шок. Как ему, опытному контрразведчику, материалисту, далекому от мира фантастики и вымысла, поверить, что в его руки попали настоящие инопланетяне?! Что где-то в глубине галактики действительно существует другая жизнь? И что там живут такие же люди, как он сам, как Сочнов и Титов? И что те люди, та цивилизация готовит вторжение на Землю?

Все это решительно не вязалось с действительностью, с суровой реальностью жизни. В разгаре мировая война, смертельная схватка с нацизмом и фашизмом. Сражение за Родину! И тут — инопланетное вторжение!.. Нонсенс!

— Скажи-ка, Виктор Андреевич, ты поверил им? Как-то они доказали свои слова?

— Да, товарищ генерал. Доказательства были, — ответил Сочнов. — Убедительные доказательства. Причем некоторые — весьма наглядные…

— …Вам нужны доказательства? — спросил Заремный. — Сколько угодно. Я думаю, вы захватили наш багаж. Принесите сюда, и я устрою демонстрацию.

— Мы захватили все. И кое-что опознали как оружие. Его, конечно, не вернем.

— И не надо. В нашем положении пытаться бежать — глупо. Мы плохо знаем обстановку, я ранен. Куда нам идти? Да и вряд ли мы сумеем это сделать даже с оружием. Ваше оружие, конечно, примитивно по сравнению с нашим, но способно натворить много дел. Мы уже в этом убедились.

Сочнов признал слова Заремного разумными, но рисковать не стал. Приказал охранникам принести два больших тюка, в которые были сложены трофеи. Их полковник специально взял с собой, чтобы выяснить назначение аппаратуры и других предметов.

Тюки Сочнов принял у дверей. Видеть пленников стажеры не должны и тем более видеть трофеи. Сам внес тяжелые тюки в комнату. Сам развязал их. Заремный при виде лежащих вперемешку предметов поморщился, но промолчал. Указал на плоский прямоугольник, напоминающий кейс. Глемм встала с кровати и подняла его. Раскрыла. Сочнов увидел на внутренней стороне крышки экран, похожий на экран осциллографа. А на другой стороне несколько рядов клавиш, как на пишущей машинке. Знаки на клавишах незнакомые.

— Это полевая модель компьютера, — пояснила Глемм. — На него заведена как станция слежения, так и анализаторы. А также станция технической разведки.

Из всего, что сказала женщина, Сочнов понял только несколько слов. Но суть уловил верно — некий аппарат, аналогов которому на Земле нет.

— Это, — указала Глемм на несколько коробочек и странного вида наушники, — викады, системы связи и гарнитура к ним. Работают в СВЧ– и УКВ-диапазонах.

Потом подняла еще один прибор, похожий на компьютер, но раза в три меньше.

— Это сканер. Для определения местонахождения источников радиоизлучения. Это станция охраны и слежения… разбита. Это медицинский анализатор, тоже разбит. Эти… остатки — приборы для снятия проб. Вода, грунт, воздух, металлы, органические соединения. Это автолинг — устройство для расшифровки и составления словарей аборигенов. Это аптечка. Это запасные элементы питания…

Она перечисляла предметы, что-то брала в руки, показывала Сочнову, иногда включала, если аппарат работал. Говорила ровным голосом, но полковник все равно уловил напряжение и недовольство. Слишком много техники разбито. И уже не восстановить.

— А это, — сказала она под конец, — станция дальней связи. Именно по ней мы должны доложить о завершении разведки и получить приказ. К счастью, она уцелела.

Немного поколебавшись, Сочнов дал команду принести третий тюк, с оружием. Когда оперативник передавал его, полковник приказал быть начеку.

К виду оружия пленные отнеслись почти равнодушно. Видимо, и вправду решили не глупить и не совершать необдуманных поступков.

— Объясните, что есть что…

Теперь больше рассказывал Заремный.

— Так называемый штурмовой автомат, — указал он на короткоствольный образец оружия. — Магазин на сорок патронов. Возможность крепления оптического прибора, прибора ночного видения и системы автонаводки.

— А почему ствольная коробка без окна?

— Патрон безгильзовый. Здесь иной принцип метания снаряда. Электроподжиг. Инициирующий заряд толкает пулю за счет мгновенного и остронаправленного импульса. Гильзу выбрасывать не надо. И вся работа по досылке нового патрона происходит внутри коробки.

— И в пистолете тот же принцип?

— Во всех образцах.

— А это что? — Сочнов указал на отдельные части некоего оружия.

— Это снайперская винтовка. Она разобрана. Бьет на… по-вашему на три километра. Пули разного назначения. Есть оптический, инфракрасный прицелы и система автонаводки.

«Пожалуй, единственное, с чем мы разобрались, это с оружием, — подумал Сочнов. — Но если у них такие автоматы, винтовки и пистолеты, то какие же танки, самолеты… другая техника? Насколько далеко они ушли от нас? И сможем ли мы выдержать, если они нападут?…»

Эти мысли занимали сейчас голову полковника, но спросил он совершенно другое:

— Какой у вас год?

— Сто сорок восьмой год четвертого круга, — ответил Заремный. — Круг — это тысяча лет. Цикл — десять тысяч. Наша система отсчета идет от начала правления династии Линнат. Они правили самой большой империей западного мира. Именно в их эпоху начался расцвет наук. Это старая традиция, счет очень удобный, его решили оставить. Но если переводить на ваш вариант летосчисления, то выходит…

Заремный сделал паузу, прикидывая коэффициент перехода, потом выдал результат:

— Мы опережаем вас примерно на ваш век и еще семьдесят или восемьдесят лет.

— Неплохо! — хмыкнул Сочнов. — Это… большая разница…

Заремный переглянулся с молчавшей все это время Глемм и вдруг спросил:

— Теперь вы верите, что мы прилетели с другой планеты?

Полковник не спешил с ответом. Доказательства у них, конечно, железные. Техника, оружие, одежда. И потом — реши немцы сочинить какую-нибудь особую легенду, ничего глупее фантастического вымысла с инопланетянами придумать не смогли бы. Это вообще не их стиль.

Заремный воспринял молчание полковника по-своему. Кивнул Глемм. Та встала, подошла к настороженно смотрящему на нее Сочнову, на ходу снимая повязку с раненой руки.

— Видите шов от пулевого ранения? Ваши врачи хорошо работают, быстро вытащили осколок. И зашили, правда, простыми нитями.

Сочнов взглянул на рану и пожал плечами. Он видел много таких. Да и не только таких.

— А теперь смотрите! — добавила Глемм.

Она нагнулась, взяла из тюка нож и перерезала им нити шва. Края разреза тут же разошлись, потек ручеек крови.

— Зачем вы?… – начал было Сочнов, но Глемм его перебила:

— Смотрите!

Она накрыла рану ладонью, откинула голову и замерла. Прошло секунд двадцать. Кровь перестала течь из-под тонких пальцев. А потом Глемм убрала руку, и Сочнов увидел…

— …Шов почти исчез. Кровь не шла. Рана затянулась полностью. И всего за полминуты!

— Да, это уж точно из разряда фантастики! — невесело произнес Вадис. — Они еще и лечат себя! Долгожители, мать их! А что же этот… Заремный, не смог себя залечить?

— Не смог, — ответил Сочнов.

— …У меня тяжелые ранения. Повреждены внутренние органы. Большая потеря крови. К тому же я был без сознания и не смог сразу запустить защитный механизм. Однако как только пришел в себя, сразу принял меры.

Лейтенант протянул здоровую руку Сочнову.

— Потрогайте!

— Зачем?

— Проверьте, какая у меня температура.

Сочнов нехотя сжал пальцами запястье раненого. Ощутил ровный пульс и признал — температуры у Заремного не было.

— Нормальная температура тела человека — тридцать каранн. По-вашему это около тридцати шести с половиной градусов. Такая температура у меня и есть. Хотя после операции бывает выше. Но я снял ее, хотя организм должен сам бороться с воспалительным процессом. А снял, чтобы провести этот разговор.

Сочнов промолчал. Еще одно наглядное доказательство правдивости рассказа этих… инопланетян. Чтоб им ни дна ни покрышки! Сколько проблем разом сваливается на голову! Будто своих мало! Что же с ними теперь делать?…

— Да, это действительно проблема! — протянул Вадис, когда Сочнов привел последний пример. — Причем большая! У меня до сих пор в голове не укладывается!

— Но и это не все, товарищ генерал, — вовсе убитым голосом произнес Сочнов. — Есть еще одна проблема. И похуже.

— Еще? Куда тут хуже?

— На Землю попала вторая группа инопланетных разведчиков. Из другого мира!

Вадис удивленно хмыкнул и прищурил глаза. Глядя на полковника тяжелым взглядом, спросил:

— Какая вторая?…

— …Мы засекли их перед самой посадкой. Датчики капсулы выдали сигнал тревоги. Чужая капсула тоже выходила на орбиту и падала в трех тысячах километров от нас.

— Что за чужая? — растерянно спросил Сочнов, чье удивление уже достигло максимума.

— Это разведывательная капсула протерисканцев.

— Кого?

— Кого? — задал тот же вопрос генерал.

— Протерис. Другая обитаемая планета, расположенная в ста световых годах от Достеи. Они столкнулись пять лет назад во время обследования одного из секторов космоса на предмет обнаружения пригодных для жизни планет. Те тоже начали экспансию и по тем же причинам. Как я понял, Протерис и Достея ведут боевые действия на какой-то планете. Еще происходят периодические нападения на уже колонизируемые планеты. Словом, они враги.

— И Протерис обнаружил Землю?…

— Скорее всего нет, — ответил Заремный. — Видимо, их разведывательная капсула тоже попала под сбой программы. Ибо, кроме них, на орбиту Земли вышел только грузовой бот, наверное, со взводом боевых роботов. Вчера вечером мы засекли сработку чужой аппаратуры. Протерисканцы сейчас находятся в…

— Триста сорок семь километров на запад, — вставила Глемм, сидевшая на кровати со сканером в руках. — Они проводят разведку местности.

Сочнов подошел к ней и увидел на зеленоватом экране черную точку. На экран была наложена сетка координат. Полковник мысленно прикинул расстояние. Выходило, что вторая группа где-то под Черниговом.

— В немецком тылу! — глянул на висевшую на стене карту генерал. — В тылах группы армий «Центр». У фон Клюге в гостях! Вот черт!

— И это еще не самое плохое. Хуже то, что они могут сделать!

— Что именно?

— Группа Протериса проведет полный комплекс разведмероприятий и в условленное время даст сигнал. А Протерис в отличие от нас больше настроен на колонизацию всех планет, подходящих для заселения! У них с поиском хуже. На самом деле пригодных планет мало, и каждая — большая ценность. Так что противник может ухватиться за этот вариант. И ваша цивилизация вряд ли его остановит…

— Но ведь вас и их выкинуло в неизвестный район, — начал было Сочнов. — Ваши… военное руководство разве сможет быстро отыскать вас?

— Десять дней от силы. Достаточно проанализировать показания аппаратуры в момент переброса, провести тестирование и пробные запуски.

Полковник сжал челюсти. Проблема резко перерастала в критическую. Мелкий эпизод выходил на первое место по приоритетности. Посмотрев на бледного Заремного и задумчивую Глемм, Сочнов вдруг спросил:

— А ваша Достея разве не готова захватить любой пригодный мир? Вы ведь говорили, что тоже испытываете проблемы со свободными землями.

Заремный промедлил, но потом кивнул:

— Да. Мы отыскали три планеты, на две уже переселили около пятисот миллионов человек. И в течение десяти лет готовим переселение еще полутора миллиардов. На третий пока не можем переселять, там идет война. Но одно дело — колонизировать планету, где уровень развития еще на стадии… э-э… по-вашему, где-то десятый век. Другое дело — высокоразвитая цивилизация, стремительно набирающая обороты. Судя по развитию вашей техники, лет через двадцать — тридцать вы выведете свои корабли и спутники на орбиту планеты. А в течение полувека освоите ближайший космос. Завоевание такого мира сопряжено с большими проблемами. Чтобы завоевать мир и освободить его от большинства аборигенов, нужно много сил, средств и времени.

«Освободить — это уничтожить», — понял иносказание Сочнов, и ему стало нехорошо. Гитлер с его идеей расовой чистоты не шел ни в какое сравнение с планами инопланетян.

— И потом, вы заняли большую часть суши, — продолжал Заремный. — Наше руководство, конечно, готово идти на многое, но только не на уничтожение нескольких миллиардов человек.

— А Протерис?

Заремный пожал плечами. Неуверенно сказал:

— Вы, конечно, можете не поверить, но, зная их, я не исключаю такой вариант.

И Сочнов не поверил. Ибо знал одну вещь — при всем различии в нациях и народах каждая соблюдает некоторые общие принципы. Если Достея не рискнет захватывать Землю, то и Протерис может не пойти на такой шаг.

Но Заремному ничего говорить не стал. В конце концов, все это догадки и версии. Точных данных нет.

— Что еще они рассказали? — спросил генерал.

— Уточнили состав разведгрупп — своей и Протериса. Задачи и сроки их выполнения. Дали дополнительные сведения об «окнах» и механизме переброса. Но тут я мало что понял.

— Да-а!.. – протянул Вадис, вставая из-за стола и идя вдоль стены. — Вот так проблему мы себе привезли на шею! Мало обычных забот, теперь… А что теперь?

Он остановился и посмотрел на Сочнова.

— Что же нам делать?

Полковник растерянно взглянул на Вадиса и развел руками.

4

Разговор с Сочновым занял почти полтора часа. Вадис специально приказал не беспокоить его, если только не будет звонков из Москвы. И вот когда они подошли к самой главной части — к принятию решения, — в дверь постучался адъютант генерала.

— Товарищ генерал-майор, — вытянулся у двери старший лейтенант. — Вы просили напомнить: в восемнадцать тридцать передать донесение в Главное управление.

— Да, — махнул рукой Вадис, — спасибо, иди.

Адъютант сделал шаг назад и бесшумно закрыл дверь.

— Прервемся ненадолго, — сказал Сочнову генерал. — Я поработаю с Самохиным, заодно узнаю, что он выяснил. А ты… пока подумай, как быть.

Сочнов кивнул. Если Вадис предлагает подумать, значит, самый простой, самый естественный вариант считает не лучшим. А самый простой — доложить обо всем в Москву. Логика подсказывает сделать именно так. Но это обычная логика, а они столкнулись с необычным. Вот в чем все дело…

* * *

Итоговая сводка состояния дел за десять дней за подписью начальника управления контрразведки фронта ушла в Москву точно в срок. В последний момент в нее были вписаны сегодняшние результаты и те изменения, которые произошли буквально несколько часов назад.

После этого генерал поговорил с Самохиным. Начальник розыска быстро, без излишних подробностей, доложил о разговоре с захваченными группой Титова агентами, о поступивших два часа назад сведениях от армейского руководства и территориальных органов НКВД. Ужесточение контрольно-пропускного режима и выставление дополнительных заслонов в тылах фронта позволили вычислить еще несколько десятков подозрительных личностей. По каждому случаю сейчас идет проверка. Уже выявлены три немецких агента и два осведомителя из числа оставшихся после отступления немцев жителей.

Все это напрямую касалось его управления, требовало пристального внимания. Но сейчас Вадис не мог сосредоточить мысли на текущих делах. Ибо появление инопланетных разведчиков и перспектива полномасштабного вторжения армии цивилизации, многократно превосходящей по уровню развития земную, заставляли думать только об этом.

Самохин, видя, что генерал слушает его рассеянно, замолчал. Потом спросил:

— Что-то произошло?

Вадис посмотрел на подполковника. Он колебался — говорить ему или нет об инопланетной группе? В принципе тот и сам кое-что знал, немецкие агенты, взятые ими в плен, наверняка выложили свои подозрения. А Самохин молчит, потому что просто не дошел до этого эпизода.

А еще Вадиса интересовало мнение Самохина. Обладая живым умом, высоким интеллектом, развитым мышлением, подполковник мог подать какую-нибудь идею.

Думая так, генерал смотрел на слегка удивленного Самохина. Потом едва заметно кивнул и сказал:

— Сергей Александрович, есть одна проблема. Ты должен быть в курсе. Похоже, мы столкнулись с чем-то выходящим за рамки привычного и понятного нам…

Заинтригованный начальник розыска молча смотрел на генерала, ожидая продолжения. А тот вздохнул и глянул на часы:

— Время у нас еще есть. Пойдем в мой кабинет. Там сидит Сочнов. Введем тебя в курс дела. Но помни — кроме тебя, об этом знаем только мы с ним. И эта тайна может нам стоить головы.

Самохин и вовсе перестал понимать, что происходит. Генерал в иносказательной манере словно предупреждал: «Подумай, прежде чем пойти, обратно уже не отыграешь!» Но Самохин привык всегда идти до конца и не отступать перед сложностями.

— Я понял, — ответил он и пошел следом за генералом.

Сочнов действительно был в кабинете. Он разговаривал по телефону. Закончив разговор, поднял голову.

— Звонили из отдела контрразведки тринадцатой армии. Ими задержаны два офицера, оказавшиеся неподалеку от расположения артсклада. Внятных объяснений не дают. Документы, правда, подозрений не вызывают. Среди вещей найдены запасные элементы питания к рации. Спрашивают, надо ли везти к нам?

— Пусть везут. И обеспечат надежную охрану. Виктор Андреевич, надо ввести в курс нашего дела подполковника Самохина. Как бы там ни повернулось, ему знать нелишне.

Самохин отметил, как сразу помрачнел вечно бодрый неунывающий Сочнов, и понял, что сейчас услышит что-то очень плохое. Гораздо хуже, чем работающая агентура немцев под боком у управления…

Вадис вышел из кабинета, подозвал адъютанта и велел ему разыскать майора Титова. Тот должен встретить машину контрразведчиков тринадцатой армии и забрать у них задержанных. Вплоть до особого распоряжения Титову надлежало заниматься ими. Кроме того, Вадис вновь запретил беспокоить его за исключением вызова из Москвы.

Когда генерал вернулся, Сочнов еще пересказывал Самохину историю инопланетной разведгруппы. Судя по лицу подполковника, тот с огромным трудом верил в правдивость этих слов. Но вид Сочнова и особенно Вадиса говорил, что дело обстоит именно так.

— Вот такие дела, Сергей Александрович, — произнес Вадис после того, как Сочнов закончил рассказ. — Это не шутка, не розыгрыш и не попытка немцев позаковыристее залегендировать свою группу. Сведения этих… людей, их навыки, их техника и оружие доказывают, что они говорят правду. Да ты и сам знаешь, какие показания давали захваченные ими агенты! И Титов, видимо, от себя добавил…

Самохин молчал. Показания с выживших диверсантов он снимал лично. Все несуразицы и нестыковки отметил, но пока не вникал в них, решив оставить на потом. Вот и оставил!

— У нас есть разведгруппа инопланетной цивилизации, есть сведения о второй группе, уже другой цивилизации. Мы знаем, что обе цивилизации враждебно настроены друг к другу и к нам и что в их планах завоевание Земли. Мы знаем, что обе группы оказались здесь случайно, но это вовсе не облегчает положения. И что, видимо, в течение восьми-девяти суток можно ожидать подхода новых сил обеих сторон. В сложившейся ситуации практически вся наша работа, вся борьба против Германии и ее союзников просто теряет смысл. И нас, и их ждет один конец — война на истребление, хаотичное и малополезное сопротивление и… гибель. Нам просто нечего противопоставить вторжению таких противников.

— Вторжение неизбежно? — наконец подал голос Самохин. — Это точно?

— Весьма вероятно, — ответил Сочнов. — Правда, Заремный утверждал, что его мир не станет атаковать столь развитую цивилизацию, как наша, но это только слова второго лейтенанта.

— Как?

— По нашей классификации это соответствует лейтенанту.

— Ясно…

Вадис сел за стол, положил на него руки и посмотрел на помощников.

— У нас крайне мало времени, надо решать, как быть. И решать быстро. Думайте!

* * *

…Думали. Первый вариант — доклад в Москву. И это самый простой и логичный ход. Решать, что делать, должно высшее руководство государства. Уж оно-то в любом случае найдет наиболее рациональный и верный путь решения конфликта.

Однако было одно «но»! Пока информация дойдет до Сталина, пока там поймут и осознают произошедшее, просто поверят, в конце концов, пройдет время. А если устроят проверки, заставят искать дополнительные доказательства и сведения? А если решат, что это провокация немцев? Чем выше уровень принятия решения, тем больше бюрократии, больше волокиты. Больше механизмов управления задействовано. А в таком деле и часы могут решить все…

Второй вариант — попробовать своими силами разыскать и уничтожить вторую группу. Тоже не лишенная здравого смысла идея. В районе Чернигова действуют несколько партизанских отрядов и соединение Попудренко*. Можно обратиться к ним, можно переправить группу захвата для совместных действий.

Но участие такого количества людей приведет к утечке информации. И потом, немцы в преддверии наступления прилагают огромные усилия по уничтожению подполья. Партизаны ведут тяжелые бои. Смогут ли они в этих условиях выполнить задание? И сможет ли сработать группа захвата в тылу врага?

Третий вариант — вычислить местонахождение разведки Протериса с помощью сканера и нанести бомбовый удар. Двух эскадрилий дальних бомбардировщиков должно хватить… Однако и здесь есть много минусов. Опять же расшифровка операции. И потом, нет никакой гарантии, что разведка не сменит место дислокации. Да и бомбардировка может не дать нужный результат.

Эти варианты Вадис, Сочнов и Самохин рассматривали в первую очередь. Была еще идея засылки самостоятельной группы, но ее отвергли. Организация перехода, легендирование группы, сложности работы в тылу. И потом, кого посылать? Оперативников? А кто будет работать здесь и как обосновать исчезновение пяти-шести розыскников в самый разгар работы?

Перебрав все варианты, контрразведчики замолчали. Все не то. Все не работает — либо слишком сложно, либо долго. Остается самый первый и самый простой выход — доложить наверх. И готовиться к жесточайшей проверке. А точнее, к вызову в Москву. И как бы не пред очи Верховного! Чем обернется такой вызов, предугадать сложно…

Пару минут в кабинете царило напряженное молчание, нарушаемое тяжелым дыханием трех здоровых мужчин. Пауза затянулась. Потом Сочнов поднял голову, сделал глубокий вдох, как перед нырком в воду, и вдруг сказал:

— А если выйти на немцев?…

Самохин, потянувшийся к чайнику с водой, замер с протянутой рукой, глядя на полковника. Потом опустил руку и, слегка заикаясь от волнения, переспросил:

— К-как на немцев?

— Так. Наладить связь и сообщить, что в их тылу сидит группа инопланетян. И что это грозит в первую очередь им…

Самохин растерянно посмотрел на генерала. Тот сидел молча, поставив перед собой сцепленные руки.

— Но… как такое возможно? Это ведь… прямой сговор с врагом?! Предательство!

Слова прозвучали страшно, еще и оттого, что произносил их начальник розыскного отдела «Смерш». Но Сочнова было не так просто смутить. Продолжая смотреть прямо перед собой, он развивал мысль.

— Надо ввести их в курс дела. Объяснить сложность ситуации. Направить на цель. У них хватит сил уничтожить разведку этого… Протериса.

Подполковник все же налил воды из чайника в кружку, в два глотка осушил ее и поставил на подоконник. Сел на место и уже спокойнее заговорил:

— Такого нам никто не простит. Сговор с немцами, передача информации, сотрудничество…

— А мы и не будем никому докладывать. Операцию проведем сами, без привлечения других ведомств.

— Но все же… — Самохин развел руками, вопросительно посмотрел на Вадиса. — Как мы можем пойти на такое?

— Да, — словно подтверждая невысказанные мысли подполковника, произнес Сочнов, — если об этом кто-то узнает… Трибунал и расстрел. Никакие прошлые заслуги не спасут. И вряд ли мы сможем объяснить, что руководствовались благородными целями спасения страны и планеты. Но на кону стоит именно судьба всей планеты! Мы не щадим жизни в борьбе с нацизмом, все кладем на алтарь победы, так почему мы должны трусить и проявлять нерешительность, когда речь идет о еще более страшном вторжении? Это угроза не одного и даже не нескольких государств. Это уже угроза из космоса. Внешнее вторжение! Тут не до личных интересов и опасений. Будем медлить и размышлять, как бы не прищемить пальчик, — потеряем все! На этот раз действительно все!

Самохин и Вадис удивленно смотрели на полковника. Не ожидали от него такой речи. Впрочем, Сочнов тоже от себя не ожидал. Но тесное общение с пленными инопланетянами повлияло на его настрой. Он как никто другой ощутил всю опасность появления на Земле разведчиков Достеи и Протериса и первым смог оценить масштабы и последствия возможного нападения.

Как бы там ни было, слова Сочнова возымели свое действие. Вновь повисла пауза, но на этот раз короткая. Пришедший в себя Самохин сказал:

— Обращаться к немецкому командованию, видимо, не имеет смысла. У них тоже волокиты хватает. Пока дойдет до Гитлера, пока тот поймет, что это не происки русской разведки… Время уйдет.

— Да. Надо искать ключевую фигуру. Того, кто обладает властью и возможностью на месте отыскать и уничтожить разведку Протериса.

Сохранявший до этого момента молчание генерал расцепил руки и спокойным уверенным голосом произнес:

— Разведка сейчас в районе Чернигова. Значит, выходить либо на шефа гестапо, либо на начальника абвер-группы. Гестапо…

— Прежде всего политическая организация, — подхватил мысль начальника Сочнов. — Вряд ли это лучший вариант.

— Тогда абвер. Человек, занимающийся работой в немецком тылу на оккупированной территории. Имеющий не только власть, но и возможности.

Сочнов и Самохин переглянулись. Генерал имел в виду своего визави с той стороны. А именно…

— Полковник Герман Дитрих. Руководитель отдела А-III.[3] Он как раз сидит в Чернигове.

— Именно! Вполне подходящая кандидатура для такого дела.

Сочнов кивнул. Пожалуй, действительно это лучший вариант. Герман Дитрих, тридцать семь лет, окончил технический институт. В армии с двадцати пяти лет, служил в армейской разведке, дошел до капитана, командира разведывательной роты пехотной дивизии. С тридцать седьмого года в абвере. Сделал карьеру с началом мировой войны. К середине сорок третьего полковник, начальник отдела. Умен, с развитым логическим мышлением, хитер, находчив. Любит самостоятельную работу. Прекрасно развит физически, боксер, одно время был чемпионом различных соревнований.

Своего противника советские контрразведчики, как и положено, изучили неплохо. Можно сказать, хорошо. Знали его сильные и слабые стороны. И не зря остановили выбор на этой кандидатуре. Но кроме всего прочего, был и еще один довод в пользу Дитриха.

Здесь играло не последнюю роль старое противостояние абвера и гестапо. Разногласия, конкуренция, борьба за сферы влияния, за внимание фюрера. К сорок третьему году накал страстей дошел почти до предела. Гестапо подозревало, и не без основания, что в недрах военной разведки зреет заговор. И делало все, чтобы узнать истину. В ход шли все разрешенные и запрещенные методы.

Дитрих, насколько было известно, к гестапо относился приблизительно так же, как тигр к шакалу, — с пренебрежением и брезгливостью. Однако ему хватало ума никак не демонстрировать свое отношение. Тем более здесь, на русской земле, абвер и гестапо работали вместе.

Такое отношение практически гарантировало, что Дитрих не станет афишировать свою связь с русской контрразведкой и не побежит в гестапо.

— Для поиска и уничтожения разведки Протериса Дитрих может использовать находящиеся у него в подчинении ягдкоманды, тыловые и охранные части, — добавил Сочнов. — Это позволит не идти на поклон к гестапо…

— А как мы на него выйдем? — размышлял вслух Самохин. — Рация исключена, шифровку перехватят. Да и не поверит Дитрих шифровке. Выход только один…

— Да, отправить к нему нашего человека. Тот должен будет рассказать об инопланетянах, причем сделать это убедительно, доказательно. И подтвердить серьезность наших намерений. Дитрих при всей его подозрительности не сможет пройти мимо таких фактов. — Вадис посмотрел поочередно на Сочнова и на Самохина. — И кого же пошлем?

Думали офицеры недолго. Самохин чуть опередил полковника и произнес:

— Титов.

— Да, — тут же вставил Сочнов. — Майор Титов. Он брал этих… с Достеи, он первый обратил внимание на странности, связанные с их появлением. Ему проще объяснить обстановку, и поверит он быстрее. Тем более…

Сочнов чуть улыбнулся и посмотрел на генерала.

— Тем более вы, товарищ генерал, как знали и вывели его в резерв. Так что его не надо с задания срывать.

Вадис кивнул, немного помедлил, потом четко и раздельно сказал:

— Значит, решено?! Никому не докладываем, не ставим в известность Москву. Отправляем к Дитриху Титова, чтобы тот изложил суть дела. И предлагаем Дитриху самому уничтожить вторую разведгруппу. И все это без каких-либо гарантий, на свой страх и риск. Понимая, что в случае провала операции и выхода ее на свет нас ждет смерть. Так?

С ответом никто не спешил. Думали. И мысли эти были тяжкими…

Им претила сама идея сговора, пусть и временного, с врагом. Вот уже два года идет беспощадная, на пределе сил и возможностей война. Два года назад немцы напали на Советский Союз с одной целью — стереть с лица земли само государство, уничтожить, вырезать на корню народ, выживших поработить, а территории захватить.

Методы и способы ведения войны, используемые немцами, полностью подтверждали их намерения. Убийства мирных граждан, казни и пытки, организация концентрационных лагерей, зверства на захваченных территориях — все это делалось с одной целью: уничтожение населения, освобождение земель для новых хозяев.

Два года Советский Союз ведет борьбу с захватчиками с максимальным напряжением, на пределе сил и возможностей. Понимая, что отступать некуда, что только заплатив огромную цену, можно уберечь государство и народ от гибели.

Война затронула всех, вошла в каждый дом. Смерть, разруха, голод, нехватка буквально всего, самых насущных предметов и вещей. Гибли взрослые, гибли дети, старики… Похоронки летели во все концы страны.

У Сочнова погиб младший брат, инженер завода. Попал под бомбежку во время эвакуации оборудования. У Самохина пропали мать и сестра. Где-то под Гомелем при отступлении. У Вадиса погиб близкий друг, боевой летчик.

На их глазах погибали и умирали сотни людей. И десятки сослуживцев. Ненависть, копившаяся в душах, заставляла, забыв обо всем, не жалея себя, стиснуть зубы и воевать! Уничтожать врага и прислуживающую ему падаль из изменников и предателей Родины. И они воевали! Как и весь народ. Каждый на своем месте делал все, чтобы как можно быстрее разгромить врага и освободить родную землю.

И вот в самый разгар войны, накануне новой стратегической операции, руководство контрразведки планирует сговор с абвером! С врагами, которых надо давить и убивать! Такой шаг вызывал вполне оправданное сомнение в его правильности. И не зря офицеры, да и сам Вадис, не спешили принимать окончательное решение.

Был здесь еще один фактор. Если вдруг кто-то посторонний узнает об этой тайной операции, о контакте с абвером, всех причастных предадут суду специального трибунала. И смерть покажется спасением от участи, какая ждет заговорщиков! Ни Сталин, ни кто-либо другой не простят их, даже если они действовали из лучших побуждений. Впрочем… хватит и того, что не простит Сталин.

Все это было на одной чаше весов. А на другой — осознание того факта, что планета Земля может стать объектом агрессии космической цивилизации, превосходящей по своему развитию и возможностям все земные государства вместе взятые. И цель агрессии одна — захват планеты и истребление ее жителей!

В некотором роде это те же нацисты, только во сто крат сильнее и опаснее. И с ними тоже надо бороться, не щадя сил и жизней. И вот сейчас в данный конкретный момент обстоятельства требовали не щадить себя именно их — руководство контрразведки фронта. Забыть о страхе, нерешительности, о предательстве. Забыть даже о войне с немцами и их союзниками.

Приоритетность задач поменялась. Теперь главным врагом стали инопланетяне. И чтобы отвести угрозу нападения этого врага, надо пойти на сговор с прежним врагом.

Взять на себя ответственность и сделать это могли только уверенные в своей правоте, сильные духом, смелые и даже в чем-то рисковые люди. Привыкшие не только принимать решения, но и отвечать за них!

Генерал-майор Вадис, полковник Сочнов, подполковник Самохин, несомненно, были такими людьми. В противном случае они бы никогда не занимали нынешних должностей и не служили в «Смерше». Идя на такой шаг, они понимали всю полноту ответственности и риска. Понимали, что подписали себе смертный приговор. И все же…

— Да, товарищ генерал! — встал Сочнов. — Мы сделаем это!

— Так точно! — тоже встал Самохин.

И Вадис, уловив в их словах, голосе и движении не только согласие на операцию, но и готовность идти до конца, тоже поднялся. Вполне понятное волнение охватило всех троих. Чтобы сбить налет неловкости и помпезности, Вадис вновь сел, махнул рукой и легонько усмехнулся.

— Заговорщики, ети ее мать! Ладно, взяли грех на душу. А теперь перейдем к конкретике. Виктор Андреевич, на тебе организация перехода Титова, разработка его легенды. Документы, форма, все как положено.

— Есть. Только один момент.

— Да?

— Титов сам по себе многого не сделает. Дитриху надо предоставить железные, двухсотпроцентные доказательства присутствия здесь инопланетян. Иначе он заподозрит хитрую игру.

— Твои предложения?

— Отправить с ним кого-то из разведчиков Достеи. Вернее, не кого-то, а женщину. Глемм. Заремный пока слаб, да и нужен здесь со своей аппаратурой.

— Согласен! Но их надо убедить помочь нам.

— Это я беру на себя. Сейчас же! Заодно Титова найду, пусть входит в курс дела.

Генерал довольно кивнул и повернулся к Самохину:

— Сергей Александрович, ты готовишь легенду командировки Титова. Чтобы ни у кого не возникало вопросов по поводу его отсутствия.

— Понял.

— Ну а я… — Вадис вздохнул, нахмурился. — Прикрываю все это дело и держу на расстоянии НКВД. Видимо, это и будет самым сложным… по крайней мере здесь.

Генерал посмотрел на часы и добавил:

— Приступаем! У нас и так очень мало времени в запасе. А еще столько дел висит. Придется работать на два фронта.

— Ну, нам к авралам не привыкать, — насмешливо заметил Самохин. — Выдюжим.

— Хорошо бы. Все! Давайте начинать!

5

Удивительно, но толком выспаться за последнюю неделю Титов смог именно в управлении. Лег он во взводе охраны, в длинной узкой комнате, где никого в этот час не было. Его разбудили в начале четвертого, пригласили пообедать. Как ни удивительно, но начальство не трогало его, словно забыло. Не привыкший к такому майор тем не менее не спешил лезть на глаза. Надо будет — найдут, а раз не ищут, значит, можно отдохнуть. И после обеда он вновь пошел во взвод охраны.

Во второй раз его разбудили уже в седьмом часу и передали распоряжение Сочнова — встретить оперативников из тринадцатой армии и принять у них задержанных. Провести первичное дознание, постараться выявить их принадлежность к немецкой агентуре.

Задержанных привез лейтенант Маслаченко из группы погибшего капитана Тихонова. Его появление напомнило Титову об утренних событиях и заставило окончательно проснуться и прийти в себя.

Задержанные — лейтенант и младший лейтенант — выглядели помятыми, обмундирование грязное, зазеленело на коленях, локтях и груди. На левой скуле у лейтенанта наливался здоровый синяк, у его товарища ободран подбородок, при ходьбе бережет правую ногу.

— Сопротивление оказывали, — пояснил Маслаченко. — Брали с шумом.

При задержанных нашли вещмешки и личное оружие. Их и документы Маслаченко передал Титову вместе с объяснительными тех, кто задерживал предполагаемых агентов.

Титов недовольно скривил губы — предстояла долгая и рутинная работа с людьми и документами. Он всегда предпочитал ей работу в поле. Однако, судя по последним событиям, о ней предстояло впредь забыть. Не сегодня-завтра его переведут на другой фронт, вероятно, начальником розыска, и там придется больше сидеть в кабинете и работать с документами.

Начал он с ознакомления с объяснительными, потом перешел к захваченным документам и вещам. Пока картина вырисовывалась ясная — задержаны немецкие агенты при попытке либо отыскать артсклад, либо уничтожить его.

Правда, взрывчатки при них не было. Как и в радиусе километра от того места, где их взяли. Значит, первый вариант. Странно только одно: зачем агенты — люди далеко не глупые — потащили с собой запасные элементы питания? Это явная улика.

Документы на вид были в порядке, их надо отправлять на экспертизу. Факт оказания сопротивления тоже не вызывал удивления. Эти двое могли принять нападавших контрразведчиков за немецких диверсантов. Запросы в часть, указанную в документах, Титов отправил. Ответ надо ждать через день-два. Пока же он мог только допросить задержанных и попробовать выяснить их сущность. Сделать это сейчас, когда задержанные немного пришли в себя и оценили обстановку, сложнее, но вполне реально.

Однако начать допрос Титов не успел. Его нашел Самохин и приказал срочно прибыть к полковнику Сочнову. Самохина майор знал довольно давно и успел хорошо изучить. И сейчас заметил тщательно скрываемое волнение в лице и голосе подполковника. Видимо, что-то произошло. И не очень приятное. Но спрашивать Титов не стал. Бросил «Есть!» и поспешил к Сочнову.

Заместитель начальника управления был у себя, сидел за столом и просматривал какие-то документы. Вошедшему Титову кивнул и выслушал короткий доклад о проведенной работе с задержанными. У майора было впечатление, что Сочнов слушает его невнимательно, даже рассеянно. Закончив доклад, он замолчал, ожидая дальнейших распоряжений.

Сочнов еще несколько секунд смотрел на документы, потом сунул их в папку и отодвинул ее в сторону. Поднял голову и смерил Титова пристальным взглядом.

— Для тебя есть особое задание. Крайне сложное и… очень рискованное. Прежде чем рассказать о нем, предупрежу — можно потерять не только голову, но и… офицерскую честь. О сути дела знают только три человека, ты — четвертый. Если узнает пятый — погибнут все. У тебя есть несколько секунд, чтобы решить — будешь ты выполнять задание или нет.

Титов от удивления едва не разинул рот. За все годы службы ему впервые говорили такие слова. Нет, риск, опасность, ответственность сопровождали все задания. Но вот потеря офицерской чести! Что это значит?! Крайне узкий круг посвященных — видимо, все руководство управления. Но что такого ему могли поручить, чтобы так предупреждать, не говоря сути дела?… Переход линии фронта? Работу у немцев по легенде? Может, это как-то связано с захваченными сегодня агентами и неизвестной группой?

Самохин и Сочнов не зря отмечали развитые логическое мышление и интуицию майора. А также умение анализировать, сопоставлять и делать порой неожиданные, но, как ни странно, верные выводы. И сейчас Титов почти угадал, какое задание ему хотят поручить. Но гадать — одно, а знать — совсем иное.

А еще он не привык отступать. Ибо умение рисковать, ходить по лезвию бритвы — одна из особенностей его работы.

— Слушаю, товарищ полковник! — ответил он после небольшой паузы.

— Угу! — довольно кивнул Сочнов. — Тогда садись. Первое: что бы ты сейчас ни услышал — это правда. Поэтому восклицаний типа «не может быть» и «такое невозможно» лучше не произносить. Второе — вопросы на иные темы задавай сколько влезет, но только после того, как я закончу. Ясно?

— Так точно!

— Оставь казенный тон и устав. Сейчас это не важно. Да… — Сочнов поднялся, жестом остановил Титова, вскочившего было с табуретки. — Это помещение, как и другие, в которых ты побываешь, защищено от прослушивания. Говорю, чтобы ты не отвлекался от главного. А теперь перейдем к сути дела…

Сочнов облокотился на крышку стола, скрестил пальцы и набрал воздуха в грудь, прежде чем начать говорить.

…Он рассказал Титову все. О существовании инопланетных цивилизаций, ведущих войну и активный поиск пригодных для жизни миров. Об агрессивной политике в отношении обнаруженных обитаемых планет, о разведгруппе Достеи, о разведке Протериса. О том, чем грозит Земле в целом и СССР в частности появление вооруженных сил этих миров на орбите. О плане, который придумали Вадис, Самохин и он — Сочнов, — чтобы спасти Землю. И об идее просить помощи у немцев, а конкретно у начальника отдела абвера полковника Дитриха. И о том, что эту рискованную смертельно опасную миссию решено поручить ему, майору Титову, как наиболее подготовленному во всех отношениях сотруднику контрразведки.

Не утаил, что риск операции прежде всего связан с разоблачением своими же органами. Что автоматически означает трибунал и расстрел. И объяснил, почему решено не ставить в известность высшее руководство страны.

Сказать, что Титов был удивлен, значит не сказать ничего. Изумление, непонимание, неверие, подозрение, что Сочнов свихнулся от перенапряжения, мысль о том, что это хитроумная проверка лояльности и преданности. И под конец постепенное понимание, что все сказанное — правда.

Осознание этой правды далось Титову нелегко. Так же нелегко, как и остальным посвященным в суть дела. Но ему было немного легче. Все же информацию передавал не пленник, а заместитель начальника управления.

И все же Титов долго приходил в себя. Чужие миры, цивилизации, вторжение инопланетян!.. В детстве он любил фантастику. Читал Уэллса, Беляева, Толстого. Но относился ко всему как к интересному вымыслу. А здесь на тебе — никаких домыслов и выдумок! Все реально, все по-настоящему…

Сочнов не торопил майора, дал ему время прийти в себя. Ответил на десяток вопросов, которые Титов задал, и еще на полдесятка незаданных, но готовых сорваться с языка майора.

Потом прихлопнул ладонью по столу.

— Все, хватит! Теперь ты в курсе дела. Решай, будешь выполнять задание или нет?

Титов встал, покрутил головой, словно приходя в себя, и посмотрел на Сочнова.

— Так точно, выполню! Я все понимаю! У нас нет другого выхода. Значит, надо сделать все, что можем.

В этот момент открылась дверь, и в кабинет вошел Вадис. Титов встал по стойке «смирно», но генерал махнул рукой и прошел к столу. Посмотрел на Титова, перевел взгляд на полковника.

— Как? Ввел в курс дела?

— Так точно!

— И?! – Вадис внимательно посмотрел в глаза майору. — Ты понимаешь, Илья, всю сложность операции?

Генерал впервые назвал его по имени, и от этого сердце Титова сжалось еще сильнее. Вадис тем самым показывал, насколько серьезно положение и что сейчас не до субординации. Перед лицом катастрофы мирового масштаба чины и звания теряли смысл.

— Я все понимаю, товарищ генерал! Я сделаю все, что от меня зависит.

— Хорошо! Будем считать, ты приступил к работе. Легенду операции и ее детали тебе доведут Виктор Андреевич и Самохин. Скажу одно — рассчитывать тебе придется только на себя и на свои силы. С самого начала и до того мига, когда вернешься сюда…

Вадис запнулся, с языка едва не слетело «если вернешься». Титов вроде бы понял это, но не отреагировал.

— Ладно, не буду тебя загружать. И без меня загрузят. Помни еще одно — что бы там ни вышло, ты только исполнитель. Всю ответственность за операцию несем мы. И прежде всего я!

Титов понял генерала. Тот фактически принимал весь огонь на себя и готов был выгораживать всех. Что ж, это достойно уважения. Титов всегда уважал Вадиса за принципиальность и знал, что тот стоит горой за своих подчиненных.

— Все! — Генерал подошел к Титову и крепко пожал ему руку. — Я верю в успех! И жду твоего возвращения!

Откровенная, немного грубоватая речь генерала, как ни странно, сняла внутреннее напряжение и привела мысли Титова в порядок. Вадис умел настроить на нужный лад.

Когда Вадис вышел, полковник глянул на часы и сказал:

— А теперь нанесем визит нашим «гостям». Они еще не в курсе этого плана, но, думаю, возражать не станут. Ибо больше нашего заинтересованы в уничтожении разведки противника.

Титов вышел из кабинета вслед за полковником, испытывая вполне понятный интерес. Ему хотелось поближе взглянуть на настоящих инопланетян. Пусть даже он их и захватывал. Но тогда это был просто оказывающий сопротивление противник. Безликий и неизвестный…

Разведчики Достеи были на прежнем месте, сидели в своей комнате. За ними сперва присматривали два стажера из розыскного отдела, но час назад Самохин снял одного. Оставшийся бдительно наблюдал за дверью, но это уже было лишним. Бежать разведчикам некуда, да и незачем. Сочнов уже намекнул, что к ним есть дело, важное для всех.

Глемм уже полностью оправилась от ранения и контузии. А Заремный сумел значительно поправить свое состояние. Но до полного выздоровления было далеко, и он лежал в кровати, проводя упражнения специального восстановительного комплекса.

Они успели обсудить ситуацию и найти ее крайне неблагополучной. Разведка, по сути, провалена, что в принципе не их вина. Сбой программы, выход в неизвестном районе космоса, отсутствие всякого прикрытия и поддержки. В таких условиях гибель группы предрешена. Тем более в таком развитом мире. Что и произошло. Единственная надежда, что русские не станут убивать пленников, а как-то используют их. Надо соглашаться на все условия, лишь бы дожить до открытия «окна». А там, глядишь, и помощь подоспеет…

* * *

К вечеру, когда почти все вопросы были обговорены, делать стало совсем нечего. Заремный хоть был занят своими ранами, а Глемм сидела на койке — узкой металлической конструкции из подпружиненной сетки — и смотрела за окно. Скучный однообразный пейзаж.

В голову лезли разные мысли, но все они упорно сворачивали на одно — что произошло во время перехода? Почему их выбросило сюда? Второй лейтенант Марита Глемм была специалистом по системам связи и навигации. Однако даже она не могла точно назвать причину сбоя системы. Хотя версии выдвигала вполне логичные.

…Разведка вновь открытого мира проводится по стандартной схеме. На дальнюю орбиту планеты через «окно» выходит автоматическая станция для первичного сбора данных. Внешний вид и структура поверхности планеты, радиотехническая, химическая, радиационная и биологическая разведки. После обработки данных командование принимает решение о высылке разведотряда. Он обычно состоит из восьми — десяти разведгрупп и семи-восьми взводов прикрытия. Высаживаются группы в разных точках планеты и проводят вторую часть разведки. Исследуют обстановку, вступают в контакт с аборигенами (если они есть), фиксируют активность животного мира. На основании этих данных должно быть принято решение о захвате планеты.

Система разведки отработана и никогда сбоев не давала. И в этот раз все пошло нормально. Автостанция сняла показатели, определила планету как пригодную для заселения, отметила некоторую активность на поверхности. Разведотряд, уже рассредоточенный по капсулам, был готов к переходу. «Окно» работало нормально. После сигнала готовности пошли первые десантные капсулы и небольшие грузовые боты с пехотными роботами.

Капсула Заремного шла девятой. В последний момент перед заходом в «окно» все настройки бортового компьютера вдруг сбились, а векторное поле «окна» сменило параметры. Заремный не успел даже взять управление на себя, когда капсула вошла в «окно».

Процесс переброса идет всего две-три секунды. Так что, когда разведчики опомнились, внешний экран капсулы показывал край планеты, на орбиту которой они вышли. Причем вышли одни. Ни других капсул, ни ботов не было видно.

Делать нечего, Заремный дал добро на высадку, и капсула начала разгон для второго прыжка уже на планету. И буквально за пять секунд до прыжка бортовой компьютер обнаружил неподалеку еще два объекта искусственного происхождения. Причем классифицировал их как враждебные.

Во всем космосе враждебными считались только суда Протериса. Значит, противник тоже обнаружил новую планету и готовил разведку. Странно, но количество капсул и ботов противника было невелико. А потом стало не до размышлений. Капсула высадила разведчиков на окраине какого-то леса, и Заремный дал команду уходить как можно дальше.

Затем был марш-бросок на пять километров, первичный осмотр, захват первых пленных, допрос. И… понимание того, что их вынесло не к той планете, к какой они шли…

— Только внешний фактор мог повлиять на работу «окна», — высказала уже здесь предположение Глемм. — Либо сбой схождения, либо… смещение координат.

— Смещение координат — это как минимум образование сверхновой! — предположил Заремный. — И относительно недалеко от нас.

— Может быть, — равнодушно кивнула Глемм. — Нам от этого не легче.

— Да. Эрт тоже об этом говорил…

Глемм вспомнила Эрта Самента и других парней и с некоторым трудом подавила вздох. Хотя годы войны и выработали привычку спокойно относиться к потерям друзей и товарищей по оружию, но совсем привыкнуть к этому она не могла. Да и никто не мог. А тем более к потере такого балагура и весельчака, как Эрт.

* * *

…Разведывательные группы отдельной разведывательной бригады Достеи состоят из пяти человек. Это оптимальное количество людей для выполнения задания. Роли в группе четко распределены. Командир выбирает тактику и последовательность работы, осуществляет общее руководство. Специалист по работе с техникой отвечает за функционирование специальной аппаратуры. Старший разведчик и разведчик отвечают за захват пленных и иные силовые акции. Снайпер прикрывает группу, ведет визуальное наблюдение, при необходимости возглавляет огневую подгруппу. Конечно, каждый в группе мог подменить другого, отработать за него. Базовая подготовка у всех одинаковая. Но такая необходимость практически никогда не случалась.

В группе Заремного снайпером был Эрт Самент. Еще сравнительно молодой, но очень опытный разведчик. Ему только-только стукнуло сорок. Бригадная знаменитость, любимец командиров и душа компании.

Когда Глемм пришла в группу, Эрт взялся опекать ее и помогать на первых порах. Хотя он был всего лишь капралом, а Глемм — офицером в чине второго лейтенанта.

Глемм помнила фотографии семьи Самента — жена, трое детей (после начала расселения запрет на рождение второго ребенка был отменен). Теперь его семья осталась без кормильца. Хотя военная пенсия позволит им вполне прилично жить, а дети получат гранты на учебу и медицинское обслуживание. Как и семьи сержанта Гуго Шапеля и рядового Массимо Охавы, их товарищей по оружию, сложивших головы на этой неизвестной и такой негостеприимной планете…

Уйдя в воспоминания, Глемм успела задремать и очнулась от стука в дверь. Села на кровати, мельком глянула на командира. Тот тоже заснул, переведя режим восстановления организма из явного в подсознательный. Заремный был мастером саморегуляции, редко кто мог вот так, за считанные часы, выходить из тяжелейшего состояния, да еще сразу после операции.

Между тем на пороге комнаты возникла массивная фигура полковника Сочнова из местной контрразведки, человека, который первым узнал о том, что за людей взяли в плен. За ним маячила вторая фигура — тоже в офицерской форме.

Глемм поняла, что сейчас они услышат нечто важное, и встала. Видимо, подошло к концу их подвешенное, неопределенное положение. Вот только что последует за этим?…

— Добрый вечер! — сказал Сочнов, заходя в комнату. — Вижу, вы заскучали в неизвестности. Но я вам принес неплохие новости. Думаю, что неплохие… Знакомьтесь!

Полковник обернулся и указал на вошедшего следом Титова.

— Это майор Титов. Именно его группа захватила вас у лесхоза. Узнали?

Титов вышел из-за спины полковника и посмотрел на «гостей». На самых настоящих инопланетян, которых до сегодняшнего дня не без основания считал выдумкой фантастов. Тогда в лесу ему было некогда разглядывать пленников. Зато сейчас он мог не спеша рассмотреть обоих.

— А это разведчики с планеты Достея. Знакомься. Второй лейтенант Мирон Заремный и второй лейтенант Марита Глемм. В переводе на наши звания они лейтенанты.

Марита Глемм. Это ее Титов скрутил в сарае. Рост высокий, всего на полголовы ниже его самого, где-то около ста семидесяти пяти сантиметров. Сложена прекрасно, может, чуть больше, чем надо, шире плечи. Ноги длинные, стройные, бедра довольно широки, но совершенно не портят фигуру. Грудь высокая, по-девичьи упруга. Волосы каштановые, стрижка довольно короткая. Лицо… скорее красиво, чем просто привлекательно. Правильные черты, средних размеров нос, слегка пухловатые губы, глаза светло-серые с голубым оттенком.

Хороша девчонка! И молодая совсем, года на три-четыре младше него, месяц назад справившего двадцатисемилетие. На ней были черные форменные брюки, темно-зеленая футболка с коротким рукавом и какой-то замысловатой эмблемой на левой стороне груди и совершенно неподходящие к наряду тапочки. Здесь выдали. А ботинки с высоким бортом стояли у койки.

Взгляд смелый, без тени испуга. Но усталость и какая-то обреченность присутствуют. Плен все же не похож на курорт…

Лейтенант Заремный. Одного роста с Титовым, по крайней мере выглядит таковым, точнее не скажешь, он лежит. По пояс голый, торс туго стянут повязками. Левая рука тоже в повязке. Ноги скрыты легкой простыней. Плечи широкие, руки длинные, мускулистые. Вообще развит хорошо, чувствуется основательная подготовка. Лицо скуластое, двухдневная щетина покрывает щеки и подбородок. Глаза сидят глубоко, цвет то ли зеленый, то ли серо-зеленый. Брит почти наголо.

Сочнов прошел к кровати Заремного и сел рядом на табурет. Титову указал на второй табурет у стены: мол, не стесняйся. А майор и не думал стесняться! Сел рядом с девушкой, ощущая внимательный взгляд. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на удивление и уважение. Хотя…

Титов много раз слышал эти слова — мелькнуло что-то эдакое в глазах! Но сколько он ни смотрел, ничего особенного не наблюдал. Видны только явные, сильные чувства — страх, ненависть, решимость сделать что-то. Любовь видна. А слабые чувства скорее ощущаешь интуитивно, вот и кажется, что заметил…

— Что ж, познакомились, теперь перейдем к делу! — Сочнов посмотрел поочередно на Глемм и Заремного, последнего спросил: — Как самочувствие? Смотрю, оживать начал…

— Организм начинает исправлять повреждения, — спокойно ответил тот. — Хотя это будет не так быстро, как я ожидал. Четыре ранения многовато для лечения в полевых условиях. Врачи у вас хорошие, но, простите, уровень вашей медицины не сравнить с уровнем нашей…

— Моего товарища вы отправили к тем же врачам, — вдруг произнес Титов. — И рассчитывать на дополнительную помощь ему не приходится.

Слова прозвучали резко, с вызовом. Он и сам не знал, зачем сказал это. Видимо, вспомнил эпизоды столкновения в лесу, и угасшая ярость вспыхнула с новой силой. Что было не совсем уместно здесь и сейчас.

Сочнов с удивлением посмотрел на майора, обычно выдержанного и спокойного. Пленники молчали. Понимали, отчего взъярился этот здоровый злой человек. Терять друзей всем тяжело.

Марита Глемм смотрела на Титова с особым интересом. С ним она дралась там, в лесу, и в него хотела стрелять. И не будь у майора отменная реакция, может быть, лежал бы с простреленной головой посреди полуразрушенного строения.

Сейчас, при нормальном свете, она внимательно рассмотрела местного контрразведчика. Видный парень. Лет двадцати восьми — тридцати. Фигура атлетическая, мускулистая. Лоб высокий, открытый. Черты лица крупные. Зеленые глаза смотрят строго и сурово, но без прежней злости.

Лейтенант Заремный тоже оценивающе смерил взглядом майора и признал в нем профессионала высокого класса. К таким людям относился с уважением.

— А теперь перейдем к делу, — подал голос Сочнов. — Времени у нас маловато.

И он посмотрел на часы. Пошел девятый час вечера…

— …Если разведка Протериса сумеет связаться со своими и доложить результаты работы, насколько высока вероятность нападения их армии?

— Это зависит от многих факторов. Скорее всего сюда пришлют весь разведотряд, а то и два для проведения дополнительной, более полной разведки. Ну а потом… да, вторжение весьма вероятно.

— Как оно может проходить?

— По стандартной схеме. Вывод на орбиту боевых кораблей, нанесение ударов по местам дислокации войск, промышленным районам, транспортным узлам, командным пунктам. Высадка десанта, завоевание и расширение плацдармов. Все это будет сопровождаться ударами из космоса. А потом… последовательное уничтожение вооруженных сил и населения стран, создание временных резерваций. Если Протерис решит сразу проводить зачистку местности, будут использованы специальные отравляющие вещества, способные за короткие сроки уничтожить десятки тысяч человек…

— Так!.. Что будет делать Достея в этом случае?

— Если наше военное и политическое руководство сочтет Землю перспективной с точки зрения создания колонии, возможно, сюда будет послан экспедиционный корпус. Еще не было случая, чтобы одна из сторон добровольно оставляла пригодную для жизни планету. Потому мы и держим довольно крупные силы на двух колонизированных планетах и ведем боевые действия на третьей. Правда, ваша Земля… я уже говорил, здесь очень высокий уровень развития цивилизации, не исключено, что наше руководство решит не проводить колонизацию. Но все равно войска пошлет. Ибо давать Протерису шанс закрепиться в этом районе космоса нельзя.

— Значит, в ваших интересах уничтожить разведгруппу противника, которая сейчас находится на Земле?

— Да.

— Готовы ли вы помочь нам в этом?

Заремный на миг запнулся, посмотрел на Глемм, потом перевел взгляд на Сочнова. Ответил не сразу. Видимо, прикидывал, какую именно помощь от него потребуют.

— Да, мы готовы. Но каким образом? Я пока не в форме. А одна Марита что может сделать?

— Она может помочь обнаружить и уничтожить разведгруппу Протериса. По большому счету, нам и нужен один из вас. В качестве, так сказать, живого примера настоящего инопланетянина. Понимаете?

— Н-нет…

Полковник усмехнулся, качнул головой.

— Что ж, охотно поясню. Разведка Протериса сейчас находится на территории, занятой нашим противником. И у нас нет достаточно сил и возможности организовать поиск и уничтожение этой группы. Поэтому руководство контрразведки решило выйти на своих «коллег» с той стороны и предложить временное сотрудничество по данной проблеме. У нас есть некоторые основания полагать, что немцы дадут согласие помочь нам. Ибо это и в их интересах тоже. Но для того, чтобы убедить немцев в том, что мы не обманываем их и не ведем какой-то игры, надо представить веские доказательства факта присутствия на Земле инопланетян. Самым лучшим доказательством станет сам пришелец, наделенный особыми возможностями, и образцы инопланетной аппаратуры. Теперь понятно?

— Теперь да…

Заремный вновь посмотрел на Глемм. Та слегка побледнела, но сидела молча.

— Вы хотите отправить ее к немцам?

— Да. В сопровождении нашего человека. Майор Титов пойдет вместе с ней.

Разведчики смотрели друг на друга, оценивая идею и решая, стоит ли ее принимать. Сочнов и Титов молча ждали, не желая подгонять их. Как ни крути, иного выхода нет, если они и впрямь заинтересованы в уничтожении группы противника, то предложение примут.

Инопланетяне все сверлили друг друга взглядами, со стороны могло показаться, что они разговаривают мысленно. Черт его знает, может, так и было?! Никто их об этом не спрашивал.

Потом Заремный отвел взгляд и спросил:

— Мы уже немного в курсе местных дел и знаем о противостоянии СССР и Германии. Какова вероятность того, что немцы не расстреляют вашего сотрудника и Мариту при прибытии?

— Такой вероятности мы не исключаем. Но считаем, что немцы на это не пойдут. А остальное зависит от убедительности майора Титова и вашего лейтенанта. Смогут доказать свою правоту — все пройдет как надо. Нет… Тогда будем ждать появления на орбите кораблей Протериса. Для нас это катастрофа и гарантированная гибель. Для вас — очередной этап космической борьбы. Как видите, позиции неравнозначны, так что мы приложим все силы, чтобы немцы поверили нам и помогли.

Заремный кивнул, еще немного помолчал. Кинул взгляд на Глемм. И твердым голосом ответил:

— Мы согласны.

Видимо, Сочнов, несмотря на уверенный вид, до конца не был убежден, что разведчики дадут согласие. И сейчас осторожно перевел дыхание, тронул висок, где был едва заметный шрам от пули, когда-то прошедшей впритирку с головой. В минуты волнения он всегда потирал его.

— Хорошо. Детали операции и подробности обговорим утром. А сейчас отдыхайте.

— Когда вы планируете отправить… парламентеров?

— Либо завтра к вечеру, либо послезавтра утром. Это зависит от многих факторов. Хочу поставить вас в известность: операция — частная инициатива руководства контрразведки. И если все это всплывет наружу…

Сочнов не договорил, но разведчики и так поняли. Не первый день в армии, знают, как наказывается излишняя самодеятельность и инициатива исполнителей даже такого ранга. Несмотря на все различия, армия всегда будет армией, а спецслужбы — спецслужбами…

— Мы поняли.

— Тогда до завтра. Спокойной ночи…

6

Самым трудным было не разработать план предстоящей операции, не подготовить документы, легенду появления в тылу немцев и даже не просчитать весь путь до Чернигова.

Самым сложным было скрыть все приготовления от своих же. От сотрудников управления, от НКВД. При тотальном контроле за действиями контрразведки, в атмосфере повышенной бдительности и как следствие — мнительности, перестраховки, излишнего рвения, скрыть подготовку к заброске стало делом почти невозможным.

Самохин, Сочнов, да и Вадис, выкраивая драгоценное время, буквально на бегу готовили операцию, стараясь предусмотреть все нюансы, все мелочи, которые зачастую играют решающую роль.

* * *

Инопланетян перевели в один из домов в Золотухино, подальше от лишних глаз. Туда же поселили Титова. Чтобы находил общий язык с разведчиками и не мозолил глаза в управлении.

Заремный, используя уцелевшие препараты аптечки и резервы организма, усиленно заживлял раны. Глемм осваивала немецкий язык с помощью автолинга — аппарата, способного автоматически переводить слова одного языка на другой. Да еще сохраняя индивидуальные особенности голоса говорящего. С помощью автолинга и Титов поправлял свой немецкий. Он знал его очень хорошо, но чтобы выдавать себя за немца, надо знать не просто хорошо, а как уроженец Германии.

Руководство спешило, намереваясь отправить переговорщиков этой ночью. Но насущные проблемы отнимали время и силы. Так что только к середине двадцать пятого числа подготовка к переходу была завершена. Подобрали немецкую форму для Титова и Глемм, сделали комплекты документов. Разработали план перехода линии фронта.

Титов, пока шла подготовка, успел немного освоиться в обществе инопланетян и уже не смотрел на них с плохо скрытым изумлением. В конце концов, никаких отличий от людей у них не было. За исключением некоторых особенностей организма, но то приобретенные в ходе развития навыки.

Злость и ненависть постепенно сменялась интересом и уважением. Эти ребята крепкие — преодолеть пятьсот световых лет (немыслимое расстояние), попасть в чужой мир без связи со своими и при этом продолжать выполнять задание. Достойное поведение.

Но окончательно сломали ледок отчуждения слова Заремного, когда тот рассказывал о результатах разведки здесь.

— …Взятых для допроса людей мы не убивали. Стирали короткий отрезок воспоминаний и оставляли на месте. Никакого вреда для здоровья, полезный сон, отдых… Это стандарт поведения на новых планетах.

Титов удовлетворенно кивнул, такое поведение его устраивало. И только потом он сообразил, в чем причина такого милосердия. Нет смысла убивать без нужды отдельных особей. Ведь потом их и так уничтожат. Во время зачистки планеты. Но это уже была отдельная тема…

Утром обычно проводили зарядку. Глемм отжималась от пола, качала пресс, выполняла комплекс упражнений на растяжку, потом что-то вроде боксерского боя с тенью, только использовала еще и ноги.

Титов, глядя на ее старания, заметил:

— Держите себя в форме?

— А как же! Это наша обязанность — быть в постоянной готовности и в форме.

— И что входит в понятие «готовность»?

— Физическая подготовка, владение индивидуальным оружием, комплекс рукопашного боя вплоть до третьей степени…

— Это как?

Глемм вытерла выступавший на лбу пот и отряхнула ладони — только закончила отжиматься.

— В армии Достеи используют методику последовательной подготовки солдат. Она разбита на четыре комплекса. Базовый, то есть общий, его проходят все новички. Туда входят самые простые приемы защиты от невооруженного нападения, несколько ударов, захватов, подножек, болевых приемов. Второй комплекс — для пехоты. Бой с использованием личного оружия, защита от вооруженного нападения. Третий — это для армейской разведки — холодное оружие, подручные предметы, захват пленных. Четвертый — спецкомплекс для сил специального назначения, расширенный курс рукопашного боя.

— Значит, ты подготовлена по программе армейской разведки? — насмешливо произнес майор. — Я как-то этого не заметил.

Он говорил так намеренно, желая вывести эту девочку из себя и посмотреть на ее реакции в возбужденном состоянии. Надо ведь знать, какая она, когда выведена из себя.

Но Глемм восприняла насмешку почти спокойно. Стояла, переводя дух, смотрела на майора своими серо-голубыми глазами, слегка закусив губу. Это у нее привычка такая — при разговоре закусывать губу, Титов уже знал.

— Ничего удивительного. Я техник, специалист по работе с аппаратурой. Рукопашный бой — не мое направление. Я ведь сказала — вплоть до третьей степени, то есть до третьего комплекса. Но, например, захватывать пленных толком не умею, особенно без использования соответствующего оружия и снаряжения.

Титов уже знал, о чем речь. Травматические и электрошоковые боеприпасы, парализующие газы, облегчающие захват.

— …Держу определенный уровень подготовки, сдаю зачеты раз в полгода. Хорошо стреляю из пистолета. Но против природы не пойдешь. Мужчины все же сильнее, у них шире и крепче кости, большая мышечная масса, связки и сухожилия прочнее. Шансы на победу у меня есть, но только при определенных условиях. У вас, насколько я поняла, тоже хорошо развиты системы индивидуальной подготовки. А оперативный состав контрразведки, тем более ваши группы захвата, обязан владеть этими системами на высоком уровне. Так что ты победил вполне ожидаемо…

Оперативный состав должен владеть много чем и знать многое, но Титов поправлять не стал. Ответ ему понравился. Девочка явно не дура, комплексом женской ущербности не страдает, четко знает свои силы и умеет их рассчитывать. А рукопашный бой… Судя по тому, что рассказывали Глемм и Заремный, развитие их техники и оружия практически сводит на нет возможность схватки лицом к лицу на расстоянии менее трех метров. Зачем же тогда тратить время и силы на подготовку к элементу боя, до которого дело вряд ли дойдет?…

Конечно, на фоне инопланетных бойцов розыскники контрразведки, армейские разведчики и диверсанты ОСНАЗа,[4] имеющие богатую боевую практику, выглядят настоящими мастерами…

Глемм, видимо, все же немного уязвленная, добавила:

— Мы больше полагаемся на технику. Которой здесь пока нет. Она позволяет распознавать объекты, в том числе и живые, обнаруживать противника за полтора десятка километров. А индивидуальное оружие способно поражать врага на расстоянии до трех километров. Видел винтовку?

— Видел-видел, — хмыкнул майор. — И технику вашу видел. Только почему вы нас тогда не обнаружили?

— Погода! — немного виновато произнесла Глемм. — Молнии были, такие разряды! Атмосфера сильно насыщена электричеством. Портативная станция охраны практически вышла из строя и не показывала ничего. Да еще ливень сильно затруднял тепловое сканирование района. Потому мы вас и не заметили.

И вновь Титов вынужден был признать правоту девчонки. Он вдруг вспомнил позавчерашний день, ужасную погоду и порадовался, что все так вышло. В противном случае инопланетные разведчики либо свернули бы в сторону от лесхоза, либо подготовились бы к встрече. А оружие у них и вправду отличное. Не чета ППШ и МП-40.

Видя, что майор немного нахмурился, Глемм решила сменить тему.

— Может быть, то-ва-рищ майор, перейдем на «ты»? И станем называть друг друга по именам? Меня зовут Марита.

— Да, — после короткой паузы ответил Титов. — Так будет лучше. Меня зовут Илья.

— А я знаю. — Глемм прищурила левый глаз. — Ваш полковник говорил.

— Марита, — повторил Титов, глядя на девушку. — Почти как Марина.

Он встретил ее взгляд и вдруг подумал, что девчонка красива, фигуриста, вызывает симпатию и… что из этого ничего путного не выйдет. Еще не хватало увлечься инопланетянкой! Временным союзником, а вообще потенциальным врагом!..

Сердясь на самого себя за такие мысли, он тряхнул головой и спросил:

— Вы действительно живете по двести лет?

— Да.

— И как выглядит человек в таком возрасте?

Глемм улыбнулась, русский майор был сердит и слегка смущен. Его оценивающий взгляд она перехватила и поняла, что понравилась Титову.

— Выглядит как ваши люди лет в шестьдесят.

Девушка подошла к дереву, растущему возле амбара, и села на пенек в тени. Потрясла руками, размяла запястья.

Титов тоже зашел в тень, провел рукой по виску, стирая каплю пота. Жарко. Искупаться бы. Съездить, что ли, к реке? Если время будет…

Он вновь взглянул на девушку и сказал:

— А у нас некоторые фантасты пишут, будто в будущем человек станет во много раз сильнее, выше. И почему-то не будет есть мяса. И станет как робот…

Глемм удивленно посмотрела на майора.

— Зачем? Быть роботом — полная чушь! Медицина давно поняла, что попытки превратить человека в свехсущество обречены на провал. Были в свое время опыты по выращиванию людей с огромными мышцами, увеличенным головным мозгом, многократно укрепленной и усиленной костной системой. Но ничего хорошего из этого не вышло. Получались уроды, а не люди. И выглядели как бройлерные куры!..

Титов усмехнулся, его позабавило сравнение.

— Сейчас медицина использует комплексный подход к изменению и улучшению человека, — продолжила Глемм. — Это в основном касается продолжительности жизни. И повышения некоторых характеристик организма. Несколько увеличена скорость прохождения нервных импульсов, значительно повышена способность к регенерации. Мозг работает более активно, задействованы дополнительные участки. Плюс к этому укреплена сердечно-сосудистая система. Повышены стрессоустойчивость и восприимчивость. Это позволило укрепить нервную систему, изнашивание которой вело к старению. Я слышала, уже есть новые разработки. Они позволят в будущем продлить жизнь до пятисот — шестисот лет. Правда, неизвестно, когда их сумеют использовать…

Девушка рассказывала хорошо, Титов слушал с интересом. И поймал себя на том, что смотрит на нее и любуется. Вот ведь!

— Да, весело у вас там… — протянул он и взглянул на часы. — Пора! Сейчас приедет Сочнов, надо изучить легенду. Думаю, сегодня к ночи будет организован переход.

— Хорошо! — Глемм встала. — Только сперва я умоюсь. Ты мне польешь?

Чертыхнувшись, Титов свернул к колодцу. «Надо перед операцией баньку попросить истопить. Негоже грязным дело начинать…»

Вместе с Сочновым приехал и начальник управления. В дом они зашли вдвоем, оставив машину с водителем у высокого забора. Даже сумки и чемодан несли сами. Благо этого никто не видел — в радиусе сотни метров не было ни одного человека.

Разговор проходил в большой комнате, куда ради такого случая перевезли кровать с Заремным. Лейтенант шел на поправку нереально быстрыми темпами, но ходить еще толком не мог. Хорошо хоть его метаболизм, претерпевший значительные изменения, сейчас переваривал всю пищу без остатка. И ходить «до ветру» в течение двух-трех суток не требовалось.

— …Линию фронта перейдете на стыке наших тринадцатой и сорок восьмой армий, в районе Алексеевки. Пройдете по тылам двадцать третьего армейского корпуса немцев. Необходимо добраться до Кром. У вас будут документы представителей пятьсот тридцать первого армейского управления снабжения. Илья — ты обер-лейтенант, вы, Марита, унтер-офицер.

Титов поморщился. Как контрразведчик он отлично понимал, что легенда далека от совершенства. Что делает офицер армейского управления в тылах пехотных полков? Инспектирует систему снабжения и подвоза? А тыловая служба дивизии на что? С другой стороны, понятно, что подготовить в такой короткий срок более качественную легенду просто невозможно.

От Вадиса не ускользнуло недовольство майора, но он промолчал. Это еще не самый худший вариант.

— Далее. — Сочнов подвинул карту и выложил рядом очередную пачку документов. — От Кром доберетесь до Локтя. А уже от него — до Чернигова. Смените легенду. Ты, Илья, станешь пехотным капитаном, вы, Марита, — офицером группы связи штаба корпуса.

Глемм с интересом разглядывала документы, разложенную в углу на сундуке форму. А вот Титов смотрел хмуро. Легенда ему не нравилась.

Словно уловив ход мыслей начальства, майор поднял голову и как-то обреченно произнес:

— Ну, раз иного пути нет…

— Нет иного, — ответил Сочнов. — Подготовить иную легенду мы не успели. Заброска самолетом исключена.

— Ясно.

— С документами ознакомитесь, форму обживете. Дальше. До передовой вас повезет наша машина. Отсюда до Алексеевки около шестидесяти километров. Там будут ждать дивизионные разведчики. Они обеспечат переход. Кто вы, откуда — никто не знает. Легенда — переход связных к партизанам. Это не вызовет подозрений, сейчас переходы участились. Мы к немцам забрасываем, они к нам…

Заремный и Глемм слушали молча, вопросов пока не задавали. Названия населенных пунктов, документы, виды служб немецкой армии ничего им не говорили. Но они видели беспокойство Титова и неуверенность его начальников. И понимали, что сложностей в предстоящем деле хватает.

Титов задал несколько вопросов, уточняющих маршрут движения и фрагменты легенды. Сочнов ответил на них, потом произнес:

— Теперь о связи с Дитрихом. Выйти на него надо чисто. Чтобы никто ничего не заподозрил. В Чернигове сейчас немцев едва ли не больше, чем местного населения, появление новых офицеров подозрения не вызовет. А уж момент встречи выберете сами. Главное, чтобы он пошел на первый контакт. Ну а дальше… по обстановке. Расскажете суть дела, предъявите доказательства… — Сочнов перевел взгляд на Глемм. — Надо будет показать что-то из аппаратуры и продемонстрировать пару ваших фокусов.

Марита покосилась на Заремного и ответила:

— С собой я беру викад. Этого хватит для показа. У вас используют ламповые приборы, о каких мы только читали в справочниках. Даже полупроводниковой техники еще нет…

— Чего нет? — не понял Сочнов.

— Полупроводники. Не слышали даже?! А р-n-переход? Ясно. Так вот мы их тоже никогда не видели. У нас нанотехнологии и накопители третьего уровня. Так что этот Дитрих поверит. А фокусы…

Она загадочно улыбнулась.

— Будут фокусы.

— Ну и хорошо. Если Дитрих и тогда не поверит, организуешь сеанс связи с нами. Напрямую.

— Кстати, господин полковник, — вдруг подал голос Заремный. — Мы можем организовать и видеосеанс.

— Что?

— Викады оснащены псевдоэкраном.

— Это как?

Вадис и Сочнов синхронно повернулись к небольшой коробочке викада, лежащей на краю стола. Глемм взяла ее в руки, включила сенсорную панель. С двух сторон коробочки вдруг вышли тонкие штыри. Между ними возник небольшой прямоугольник зеленоватого цвета. Он оформился, стал четче. А потом посветлел. В центре проступило лицо… лейтенанта Заремного.

Титов оглянулся, лейтенант держал в руке второй викад.

— Раз, два, три, настройка! — произнес он.

Изображение на экране в точности повторило его мимику и слова.

— Раз, два, — ответила Глемм.

Сочнов покачал головой. Это было сродни чуду. Даже фантасты о таком не писали.

— Думаю, этого действительно хватит, — сказал он генералу. — В случае необходимости мы сможем переговорить с Дитрихом напрямую.

Вадис оторвал взгляд от экрана, несколько секунд смотрел на Заремного, потом спросил:

— Сколько вам надо времени, чтобы уничтожить всю планету?

Тот от неожиданности ответил не сразу. Слегка прищурил глаза и не очень охотно сказал:

— При использовании ударных кораблей, имеющих на вооружении лазерные и плазменные пушки, а также тринихитроновые ракеты… на разрушение структуры планеты уйдет около пяти часов.

— Даже не спрашиваю, что значит — лазерные и плазменные и эти… — обреченно вздохнул Вадис.

Заремный опустил голову.

— Извините, господин генерал…

— Не надо. Вы не виноваты, лейтенант, что ваше правительство решило начать колонизацию. Просто я пытался понять, что нас ждет, если вдруг ваши или протерисканские власти не рискнут проводить захват, но захотят уничтожить планету.

Заремный выключил викад, покосился на Глемм. Та пожала плечами. Вадис заметил этот бессловесный диалог и решительно произнес:

— Ладно. Оставим эту тему! Вернемся к операции.

Он посмотрел на карту, провел пальцем прямую от Алексеевки до Чернигова.

— На дорогу у вас четыре дня. Это с запасом, на случай всяких задержек. Если Дитрих даст согласие на сотрудничество, соберет силы… ну, еще сутки. И сутки на уничтожение разведки Протериса. Опять же если все пройдет успешно и Дитрих сдержит слово, он поможет вам вернуться. Это еще двое-трое суток. Итого… на всю операцию уйдет девять дней. Возможно, к моменту вашего возращения уже начнется… наступление немцев. Но есть шанс успеть. Мы будем ждать вас в этом районе.

Палец генерала указывал на точку линии фронта, где шла разделительная полоса шестьдесят пятой и семидесятой армий.

— Перед переходом дадите знать.

— Ясно, товарищ генерал, — ответил Титов.

— Хорошо, что ясно… — задумчиво произнес Вадис. — Тогда так! Объявляю трехчасовую готовность. Собраться, проверить, ждать.

— Товарищ генерал! — вдруг произнес Титов. — Перед выходом помыться бы! В баньке!

Вадис удивленно посмотрел на него, хмыкнул.

— Ну, где же я тебе баньку найду? Печь у вас есть, воды полный колодец. Дров подкинем. Устрой помывку личного состава на месте! — Губы генерала тронула усмешка. — Заодно познакомишь гостей с особенностями русской домашней парилки!

Титов заметил недовольный вид Сочнова и прикусил язык. Молча встал, вытянулся по стойке «смирно».

— Есть!

— Коли есть — выполняй! А сейчас проводи нас.

На улице генерал пожал руку Титову и сказал:

— У немцев сейчас, как и у нас, в тылах суета, неразбериха, беготня. Это поможет проскочить самые опасные места. А дальше действуй по обстановке. Зря не рискуй, но и не теряйся! Когда надо, иди напролом. Помни, от результата твоей работы зависит… словом, зависит все. И будущее страны, и будущее мира.

Вышло как-то патетично. Вадис поморщился. Не любил громких слов.

— Будь осторожен с Дитрихом. Помни — он враг. Но на какой-то момент может стать союзником. И еще, что особо важно…

Генерал пытливо посмотрел в глаза Титову.

— Там, за линией фронта, ты можешь увидеть много чего… страшного. Гибель наших людей, зверства немцев и их прихвостней. Казни… Даже не думай влезать, встревать! На кону нечто большее, чем пять — десять жизней! Как ни кощунственно это звучит. Понял?

— Так точно!

— Смотри! Ты горячностью и бесшабашностью не отличаешься, но нервы все же не из железа. Не выдай себя! Не погуби всех.

Много чего хотелось сказать генералу, объяснить, подсказать. Но он сдержал себя. От многих слов мало толку. Да и Титов не мальчик, все прекрасно знает. Как-никак лучший розыскник управления.

Стиснув на прощание майору руку, Вадис вышел за ворота. Сочнов, кивнув Титову, вышел следом.

Уже подходя к машине, Вадис сказал полковнику:

— Надо готовить доклад для Москвы. На случай провала операции. Оправдаться мы, конечно, не сможем, но информацию доведем.

— Есть.

Сочнов против воли вздрогнул. Трибунал и степень наказания его, как и генерала, мало волновали. Больше пугали последствия провала миссии Титова. Вот тогда станет по-настоящему страшно.

Они сели в машину и до самого управления молчали, думая каждый о своем. И периодически посматривали на часы. Отсчет времени до начала операции уже пошел.

…Баню Титов организовал в лучших армейских традициях. Когда в условиях кочевой жизни и при небольших возможностях выдумка и смекалка позволяют обходиться минимумом, но достигать нужного результата.

Сперва он очистил нутро печи и растопил ее. Рядом на пол постелил сложенный в три слоя брезент. На него поставил большое корыто (привезли из хозроты). Согрел два ведра воды. Щедрый старшина хозроты выделил аж два больших куска самого настоящего довоенного туалетного мыла (правда, он не знал, для кого это богатство выдает, но личный приказ полковника Сочнова поспешил исполнить в точности).

Изумленной донельзя Марите Титов показал принцип действия, сопровождая его пояснениями.

— …Отсюда воду зачерпываешь ковшом, выливаешь на себя. Намыливаешься, вот мыло и мочалка… и потом все смываешь. Ясно?

Та только кивала. Столь примитивная, но вместе с тем и эффективная система помывки заставила ее онеметь. Она привыкла совсем к иному уровню и принципу поддержания личной гигиены. С другой стороны, это еще не самый худший вариант.

— Я поняла, — наконец вымолвила она.

— Отлично. Занавеску закрываешь — и вперед. Вода в тех ведрах горячая, в ведре на полу холодная. Не бойся расплескать, потом уберем. Легкого пара!

— Чего?

— Это пожелание хорошо помыться!

— А! — Глемм покосилась на майора и начала стаскивать футболку.

Титов поспешил отступить за занавеску, перехватив при этом насмешливый взгляд девушки. Вдруг подумал, что она может попросить потереть ей спину.

«Рая, наверное, уже выздоравливает. Как она там, в Горьком? — вдруг не к месту и совершенно не вовремя, без всякой связи с происходящим, подумал он. — Писать вроде не хотела. Плохо расстались…»

Бывшая подружка майора получила ранение во время случайной бомбардировки три недели назад. Осколок попал в спину, к счастью, не задел важных органов, но что-то там перебил. Ее эвакуировали в тыловой госпиталь. Сам Титов в тот момент был далеко, в поиске. Прибыть смог только через два дня, когда Раю уже увезли во фронтовой госпиталь. Буквально за три дня до этого они поругались. Рая вроде как была намерена разорвать отношения.

Майор, по горло занятый службой, времени на выяснения отношений не имел. Разрыв тяготил его, но поделать он ничего не мог. Так и вышло — она в глубоком тылу, он здесь. И уже четвертую неделю без женщины. И некогда, и сил не хватало на амурные дела, да и… не хотелось начинать с кем-то заново. Пока с Раей не все определено.

Эта девчонка, Марита, волновала его. Скорее всего своим чужеродным происхождением, чем красотой. Но майор не позволял себе ничего лишнего. Хотя сам, видимо, заинтересовал эту Глемм. А может, ему показалось?…

Он мылся после Глемм. Горячая вода, настоящее мыло, какой-никакой, но пар привели его в хорошее расположение духа. Действительно, чистому гораздо легче и лучше!

Заремного мыли последним. Опять же по методике, апробированной в госпиталях на лежачих раненых. Тем более что лейтенант уже мог сидеть и руками двигал почти свободно. Намыливал он себя сам, а смывать помогала Марита. Титов только подносил воду.

Видя, как свободно и легко обращается Марита с Заремным, майор вновь поймал себя на мысли, что между ними что-то есть. И понял, что ему это не очень приятно.

«Черт! Вернусь с задания — найду кого-нибудь. Вон в батальоне связи, что стоит в Золотухино, сколько девчонок! Не все занятые. Да и занятую отобью!..»

Эти мысли немного успокоили его и отвлекли.

Наведя порядок у печки, Титов перешел к примерке немецкой формы. Оделся сам, помог разобраться Глемм. По ходу объясняя особенности ношения формы немцами. А также вводил в курс порядков и традиций немецкой армии. Потом проверил соответствие знаков различия, петлиц, нашивок и эмблем документам. Показал, как немцы носят оружие — пистолеты, винтовки, пистолет-пулеметы. Как закуривают, пьют кофе, чай, спиртное, как едят. Мелочи, некогда провалившие не одного разведчика.

— Нам глубоко не внедряться, но несколько дней надо будет изображать немцев. С языком все нормально, но вот привычки, повседневные мелочи, поведение — это не должно вызывать подозрения.

Глемм слушала внимательно, запоминала сказанное, старательно повторяла за майором. Ее стезя — армейская разведка, а не агентурная. Но делать нечего, надо привыкать. Жаль только времени на осваивание не просто мало, а катастрофически не хватает. Но тут уж ничего не исправишь.

Заремный тем временем колдовал с аппаратурой. Главное — система связи и сканер, позволяющий определять источники радиоизлучения с точностью до двух метров на расстояниях свыше десяти тысяч километров. А также система дальней связи.

Аккумуляторы рассчитаны на десять суток активного использования. Но после перегрузок, связанных с работой в сложных условиях, после некоторых повреждений они наполовину разрядились. Чтобы подзарядить их, нужен источник питания с нестандартным напряжением. Заремный перевел единицы измерения со своего на земной и получил цифру — сто девяносто семь вольт.

Сочнов приказал провести к дому линию и дать максимально возможный ток. А также привезти повышающий трансформатор. Оба разведчика поколдовали со своей техникой и сумели-таки сделать делитель и зарядное устройство. Оно было ненадежно, работало некачественно, но все же позволяло заряжать аккумуляторы.

Марите для викада Заремный отдал наиболее полные блоки питания и предупредил, что в них энергии на сутки непрерывной работы.

— Расходуй экономно.

— Конечно. Должно хватить.

— И держи режим «ЭКС».

— Да, — с небольшой заминкой произнесла Марита.

Режим «ЭКС» означал экстренную эвакуацию. Он действовал только в особых условиях. Когда разведку забирали под огнем противника. Причем не только с поверхности планеты, но и из космоса. Тогда на орбиту выскакивал эвакуатор — маневренный десантный катер, снабженный мощными маневровыми двигателями. Система захвата и переброса разведчика с поверхности планеты наводилась по сигналу индивидуального средства связи. Разведчик «прыгал» на борт с помощью портативного «окна» малого радиуса действия.

— Ты думаешь?… – Она огляделась, Титова в доме не было. — Думаешь, что наши найдут нас раньше?

— Я на это надеюсь. Но не знаю наверняка.

— А планета? Что с ней?

— Не знаю, Марита, — искренне ответил Заремный. — Землянам я сказал правду, не в наших интересах проводить захват. Но вот как решит Протерис?… А тебя это волнует?

Глемм промолчала, четкого ответа у нее не было. Заремный внимательно посмотрел на техника и тоже ничего не сказал.

— В любом случае надо постараться сделать дело, — чуть погодя произнес он. — Нельзя давать Протерису шанс.

— Да, — согласилась она. — Это нежелательно…

На этом разговор закончился. Еще раз проверив работу викада во всех режимах, Глемм отключила его и убрала.

Через десять минут в комнату вошел Титов. Бросил взгляд на часы и произнес:

— Пора. Через десять минут приедет машина. Марита, ты готова?

— Готова.

— Тогда выноси вещи.

Заремный сел повыше в кровати, поднял согнутую в локте правую руку.

— Успеха! Я буду на связи.

Титов кивнул, подхватил большой тюк и первым вышел из комнаты. За окном послышался шум подъехавшей машины…

…Провожал их Самохин. Приехал из Слободы, где был по делам, совершенно не связанным с операцией. Но он специально выкроил время, чтобы лично отвезти к передовой и дать последние наставления. Тем более подполковник готовил легенду их перехода.

Крытый «ЗиС-5» выехал из Золотухино в двадцать ноль-ноль. За рулем сидел личный водитель Самохина старший сержант Пятницкий, опытный московский таксист еще с довоенным стажем. Номера, документы на машину, удостоверения личности водителя и подполковника были оформлены на фронтовой автобат. На погонах Самохина красовались четыре маленькие звезды.

Путь лежал на Алексеевку. Будь дорога свободна, до нее бы доехали за час с небольшим. Но к ночи движение оживлялось, и ехать на хорошей скорости стало невозможно. Правда, выехали с запасом, так что опоздать не должны.

Титов и Глемм ехали в кузове, удобно расположившись на покрытом брезентом сене. Их вещи — два больших тюка — были тут же. Майор посоветовал девушке заснуть: мол, ночь будет бессонная, надо набраться сил. Марита послушала его и добросовестно засопела. Голову прислонила к его плечу. Тихое дыхание приятно грело кожу, и Титов в который раз вспомнил Раю — она тоже любила так спать. С этими мыслями под несильное укачивание он тоже заснул…

В кабине Самохин в который раз проверял пункты первой фазы операции, прикидывал, насколько успешно дивизионные разведчики смогут провести Титова и Глемм через линию фронта и вывести в тихое место, откуда можно выйти в тыл немецкой дивизии.

Район перехода выбран удачно, именно там у немцев затишье, тогда как справа и слева повышенная активность. Прибывают резервы, уплотняются порядки пехоты, подходят танки. Лишь бы шальной патруль или какое-то подразделение не забрело туда. Или наши, пристреливая ориентиры, не шарахнули снарядом.

Мерное покачивание действовало и на подполковника. Он вторую ночь не спал. Дел прибавилось, вражеская агентура и диверсанты работали активно, контрразведка едва поспевала отслеживать, отыскивать и ловить их. А начальника розыска, несмотря на особые задачи этой операции, никто от прямых обязанностей не освобождал. Впрочем, как и Сочнова и Вадиса. Все работали на два фронта.

Самохин крепился, но под конец пути все же клюнул носом. И сразу открыл глаза, разбуженный голосом Пятницкого:

— Приехали, товарищ… капитан. Алексеевка. Вон сигналят!

Командир разведроты капитан Прудников встречал гостей на окраине поселка возле старого наполовину вырубленного сада. Место здесь было тихое, нелюдное. И дорога вполне приличная.

Полученный от начальника разведки дивизии приказ гласил: «Встретить гостей, проводить на передовую и обеспечить выход в тыл немецкого полка. О сути и цели задания не докладывать никому!»

Приказ удивления не вызвал. За последние две недели его парни больше десятка раз переходили линию фронта. И три раза выводили таких вот «гостей». Из армейской, фронтовой и еще какой-то разведок. Прудников излишним любопытством не страдал, делал свое дело и не лез куда не надо.

И в этот раз задание было довольно простым. Место для перехода выбрано идеально, у немцев там нет сплошной линии обороны, а только выносные посты боевого охранения и патрули. И вообще район тихий, разведчики — что дивизионные, что полковые — там давно не ходили. Так что особых проблем ждать не приходится…

Капитан оборвал сам себя и трижды сплюнул через левое плечо. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь! Прудников, сам из семьи потомственных московских ученых-интеллигентов, в приметы не верил с детства. Но, попав на фронт, понял одну простую истину — не лезь со своим уставом в чужой монастырь. Разведка дело такое — по лезвию бритвы ходишь. Нервы горят за милую душу. И если парням легче от того, что они соблюдают некие традиции и условности, то пусть так и будет.

Глядя на подъезжающую машину, он отбросил лишние мысли и внимательно смотрел вперед. Рядом молча переминался с ноги на ногу командир второго взвода старшина Никифоров. Его разведчикам вести «гостей» через линию фронта.

Когда «ЗиС» встал в десяти метрах от них, Никифоров сплюнул под ноги и поправил на плече ППШ. Его узкие, как у азиата, глаза сощурились еще больше в попытке разглядеть, кого принесла нелегкая.

— Кажись, трое… негусто, — пророкотал он басом, так не вязавшимся с его невеликим ростом. — Я думал, больше будет…

— Меньше думай, — с притворной строгостью шепнул Прудников. — Пошли, вон они головами вертят.

Разведчики стояли под густой кроной низкорослой яблони, и в темноте различить их было невозможно. Когда они вышли к дороге, головы «гостей» повернулись в их сторону. Прудников увидел стволы пистолетов. Осторожные… и то хорошо.

— Добрый вечер! — вполголоса произнес он. — Капитан Прудников. Мы вас встречаем.

Гости были в плащ-палатках, в надвинутых на лоб пилотках, разглядеть черты лица в темноте сложно. Ближний, немногим выше среднего роста плечистый мужчина, ответил:

— Хорошо. Я капитан Папаев. Мы готовы.

— Идете все?

— Нет, только двое. И надо поспешить…

— Спешить пока некуда. — Узнав, что старший гость равен по званию, Прудников демонстрировал показное спокойствие. — Все распланировано по минутам. Сейчас двинем к передовой, оттуда уже к точке.

— Кто поведет?

— До точки я, потом вот он… старшина Никифоров.

Старшина шагнул вперед и взял под козырек.

— Хорошо, — вновь повторил Папаев.

Другие «гости» молчали. Каждый в руке держал увесистый тюк, и Прудников уже прикидывал, что почти до конца пути вещи этой парочки придется волочь его парням. Дабы эти двое не сдохли в начале пути. Хотя ребята, видимо, крепкие. И ростом вышли, и статью. Один, правда, не больно плечист, но, наверное, жилист, вынослив. Другие обычно за линию фронта не ходят.

Папаев взглянул на циферблат немецких часов со светящимися стрелками и сказал:

— Мы готовы. Пошли.

Переход линии фронта был назначен на пять минут первого часа ночи. К этому времени Самохин, Титов, Глемм и разведчики добрались до окопов передового охранения и ждали в небольшом овражке, заросшем со всех сторон лопухами.

Впереди в трехстах метрах шла первая линия обороны немцев, обозначенная только на картах. В реальности здесь на протяжении трехсот — четырехсот метров по обе стороны не было ни единого гитлеровца. И лишь левее, метрах в четырехстах, на крохотном бугорке располагалась пулеметная точка — небольшой окоп и узкая траншея, ведущая к низине. Пулемет засекли еще месяц назад, но разведчики его специально не трогали. Овражек и поле перед ним практически не простреливались пулеметом, без толку беспокоить немцев не стоило.

Порядок движения и действия при переходе были обговорены заранее. Еще раньше отработана схема движения, варианты прикрытия перехода и запасные пути следования. Операцию прикрывали минометная батарея и три станковых пулемета.

Было тихо. Ночь, правда, выдалась неподходящая, то и дело мелькала луна, освещая землю ровным тусклым светом. Немцы изредка пускали в небо осветительные ракеты, но в стороне. Да где-то на правом фланге километрах в двух редко-редко грохотали одиночные разрывы. Немцы вели пристрелку дивизионной артиллерией.

Прудников и Самохин, приползший сюда вовсе без погон (снял у машины), все чаще посматривали на часы. Другие разведчики — Никифоров, трое его бойцов и двое саперов — лежали молча, не разговаривали, не курили, даже не двигались. Самохин подозревал, что они просто давят ухо. Их самообладанию можно позавидовать.

Титов и Глемм тоже молчали. Они все так же были закутаны в плащ-палатки, капюшоны надвинуты на головы. Для Титова это первый переход, о Глемм и говорить нечего. Но вели себя спокойно.

— Пора! — вдруг сказал Прудников.

Никифоров тут же толкнул ближайшего разведчика, шепнул:

— Приготовились! Работаем.

Самохин придвинулся к Титову, положил ладонь на запястье.

— Ни пуха!

Титов кивнул, поправил плащ-палатку.

— Вперед! — дал команду Никифоров.

Первыми поползли саперы. Нейтралку они уже проверяли, и не раз, но пренебрежение осторожностью недопустимо. Кто знает немцев, вдруг понаставили мин? Хотя наблюдение за этим районом ведется круглосуточно, сюрпризов исключать нельзя.

За саперами поползли разведчики. Потом Титов и Глемм. Замыкал цепочку Никифоров. Самохин и Прудников остались в овражке. Они будут ждать час. Если все пройдет нормально и назад никто не вернется — значит прошли первые посты. А там чуть проще. Лес, болото, множество мелких населенных пунктов…

Разведчики знают расположение частей второго эшелона и тыловых служб немцев, выведут чисто. А дальше уже сами…

Самохин напряженно вглядывался в темноту, но на расстоянии десятка метров уже ничего не было видно. Луна и ракеты не помогали.

— Пройдут, — успокоил Прудников, видевший переживания капитана. — Мои орлы и не такие переходы организовывали. До тыла дивизии доведут. Главное, чтобы твои там не оплошали. Тьфу-тьфу-тьфу!

Самохин промолчал. Этот бравый разведчик считает переход рядовой операцией, проводимой штабом армии или фронта или еще кем. Ему и в голову не может прийти, что от успеха данной операции зависит судьба даже не будущего сражения, а судьба всего мира.

Через полчаса Прудников чуть привстал, вслушиваясь, потом лег обратно и повернул лицо к Самохину.

— Прошли! Теперь к лесу шпарят как пить дать.

— Сколько до леса идти?

— Меньше часа. Все зависит от немцев, есть там кто или нет…

— Ясно…

Видимо, и вправду прошли. Но время не вышло…

Еще через полчаса Прудников тронул Самохина за плечо.

— Все! Они вошли в лес. Можно возвращаться.

Подполковник кивнул и молча пополз за разведчиком к траншеям. Волнение, охватившее его, чуть спало. Машинально передвигая руками и ногами, он двигался точно за капитаном. С непривычки ссадил кожу на левом запястье.

Когда они упали в траншею, к ним подошел ротный командир.

— Все нормально? — спросил он.

— Вроде бы…

Прудников взял у него флягу с водой и сделал три больших глотка. Потом передал флягу Самохину. Тот только сейчас понял, что больше всего хочет пить, и в несколько глотков осушил ее.

— Все, — выдохнул он и вернул пустую флягу ротному. — Пора ехать.

Капитан без слов двинул по ходу сообщения ко второй траншее. Для него дело было сделано. Только подождать своих, и все. А для Самохина, Сочнова и Вадиса все только начиналось…

В управление Самохин вернулся в четвертом часу ночи. Вновь завис в дороге, пропуская длинные колонны пехоты и техники. Вадиса на месте не было, уехал в штаб фронта — вызвал командующий. Сочнов, работавший в своем кабинете, при виде подполковника встал.

— Ну?

— Перешли. Видимо, уже добрались до первой контрольной точки. А там как пойдет!..

Сочнов сел, громко вздохнул и пододвинул к себе карту. Нашел взглядом лес, мысленно провел прямую линию до Локтя. Вроде и не так далеко, но… это на бумаге. А как на деле?

Полковник жестом предложил Самохину сесть и спросил:

— Чаю?

— Неплохо бы. На улице тепло, но что-то подзамерз. Нервы, черт побери!

— У всех нервы! Я вроде другими делами занят, а операция из головы не идет. Чего стоит наша работа, если у Титова ничего не выйдет?

— Лучше не думать. Будем надеяться на успех.

Сочнов взял с подоконника термос с чаем, налил большую кружку, положил туда четыре кубика сахара, вытащил из шкафа тарелку с ломтями хлеба, достал полупустую упаковку сливочного масла. Пока Самохин колдовал с бутербродами, он сложил карту и документы, убрал в сейф. Опять сел за стол и тоже налил себе чаю. Минут десять они молча сидели, пили чай. Потом Самохин глянул на часы, отодвинул кружку и сказал:

— Заеду к Заремному. Скажу, что переход осуществлен. Пусть следит по своей аппаратуре. Кстати, к нему надо кого-то приставить. И чтобы охраняли и присматривали.

— Кого-нибудь из выздоравливающих. Вон Парфенов из госпиталя позвонил, сказал, что ему лучше. Пули из руки и ноги вынули. Кости и крупные сосуды не задеты, хочет вернуться.

— Рано ему еще. Недели две лежать.

— Сбежит, — уверенно сказал Сочнов. — Уже были случаи. Но пока рановато, это да. Ладно, найдем кого-нибудь. Это не самое срочное. Пусть пока Заремный сидит дома. Еду и воду ему будут приносить. Съезди к нему и сразу назад. Пришла новая ориентировка. Немцы забросили еще две группы. Надо организовать поиск…

Самохин вздохнул и встал с табуретки. Операция операцией, а работу никто не отменял. Война продолжается…

Часть 2

Временный союз

1

Понижающий трансформатор и выравниватель Заремный собрал. Из материалов, предоставленных ему Сочновым, используя «лишние» запчасти от разбитой аппаратуры. Переносной генератор, как его называли местные — «движок», установили в «сенях», там же поставили трансформатор. Теперь лейтенант мог не волноваться относительно сроков действия аккумуляторов и следить за группой противника и за перемещениями Глемм и Титова, сидя в кровати.

Впрочем, сидеть долго он и не думал, на четвертый день после ранения уже потихоньку выходил из комнаты, опираясь на костыль и стену. Раны заживали быстро, хотя не с той скоростью, как раньше. Но дома были условия стационара, процедуры, регенерационные ванны, облучения… А здесь свежего бинта днем с огнем не найти!

Лейтенанта особенно поражало дикое несоответствие относительно высокого уровня развития техники и бедственного положения с предметами обихода и простейшими вещами. Такое поистине фантастическое самоотречение от благ цивилизации во имя неких великих целей вызывало изумление и непонимание.

Особенно когда Заремный прочитал несколько местных публичных изданий, принесенных полковником. Сплошь лозунги, призывы, патетические воззвания. И постоянное упоминание имен государственных руководителей высшего звена.

Впрочем, подобная практика ведения идеологической войны была и по ту сторону фронта. Моральный фактор и те, и другие использовали на все сто. Это понятно. Но отсутствие бинтов!..

Самому Заремному бинты не были нужны, его аптечка содержала коллоиды и блокирующие повязки, способные фильтровать вредоносные бактерии и вырабатывать защитные компоненты.

Но вот его помощнику, охраннику и по совместительству надзирателю эти самые бинты пригодились бы…

Помощником и охранником был Николай Парфенов, переведенный сюда вчера днем. За несколько часов до его прибытия приехавший подполковник Самохин рассказал об успешном переходе линии фронта Титовым и Глемм, а потом спросил:

— Ты можешь с помощью своих препаратов и этих… способностей быстро поднять на ноги одного человека?

— Если рана не очень тяжелая и не задеты кости и основные сосуды — да.

— Не задеты. У него два ранения — бедро и плечо. Это лейтенант Парфенов. Которого ранила твоя девчонка. Он будет помогать тебе и присматривать.

Подполковник не сказал, за чем именно должен присматривать еще не отошедший толком после операции офицер, но Заремный и так понял.

— Сделаю что могу.

— Ну и отлично, — довольно произнес Самохин. — Кроме него, доступ сюда имеют только четыре человека. Троих ты знаешь, четвертый — сержант, он будет привозить продукты, дрова и все необходимое. За ворота не выходить, гулять во дворе. Связь мы организуем, установим телефон. В случае чего Парфенов вызовет нас.

Вид у подполковника был довольно мрачный, но Заремный не обращал на это внимания. Война, канун некоего грандиозного сражения, контрразведка не дремлет, это и так понятно. Заботы…

— Все понятно, — ответил он. — В сохранении инкогнито я заинтересован не меньше вас.

Самохин только кивнул.

* * *

А днем грузовая машина привезла лейтенанта Парфенова. Его внесли на носилках лично Самохин и тот самый сержант по имени Степан. Переложили на кровать, укрыли одеялом, потом поставили рядом железный шест с прикрепленной к нему небольшой банкой. В банке красная жидкость.

«Кровь, — догадался Заремный. — Подпитка ослабленного организма прямым переливанием. Слышал об этом на лекции по оказанию помощи в сложных условиях. Примитив…»

Парфенов был в сознании, судя по виду, умирать не собирался, но еще слаб, неработоспособен. Подождав, пока все уйдут, Заремный провел первый сеанс экстрапомощи.

Банку с кровью оставил — не помешает. Вколол лейтенанту стимуляторы и смесь «каргэ», содержащую высококонцентрированный состав стволовых клеток и катализатор. Повязки снял, обработал раны коллоидом. Вновь стянул повязкой. Настроив себя на ритм сердцебиения лейтенанта, провел вибромассаж руки и ноги. Процесс сложный, требующий концентрации и большой энергозатраты, зато дающий прекрасный результат. Рана затягивается очень быстро.

Парфенов следил за манипуляциями чужака молча, но широко раскрытыми глазами. Он знал, кто такой этот парень (Самохин просветил). Но поверить до сих пор не мог. А вот теперь осознал, поверил…

Результат полевого лечения сказался уже на следующий день. Парфенов сам встал с кровати, прошел десяток шагов… а потом еще полсотни. Вернулся со двора, подошел к кровати Заремного и слегка хриплым голосом сказал:

— А что вы еще умеете?

— Кое-что. Но это здесь не пригодится.

— Ясно…

— Сомневаюсь. Но это и не важно. Ходить тебе много пока нельзя. Только после второго сеанса. Но для этого мне надо набраться сил.

Парфенов понял верно, вытащил из-за кровати вещмешок, набитый продуктами. Достал оттуда кусок сала, три банки тушенки, банку американских сосисок, буханку хлеба, с десяток вареных картофелин, несколько яиц, кулек с солью, свежие огурцы, помидоры, лук. И две фляги. Одну с водой, другую с вином. Это домашнее вино присылали Сочнову из Тбилиси, где он жил несколько лет. Полковник расщедрился, выделил пол-литра для поправки здоровья…

— Давай за успех дела! — сказал Парфенов, разливая вино по кружкам. — И за них, чтобы добрались…

Обычай пить за что-то был для Заремного в новинку, но он молча выпил. Потом решительно оставил кружку и встал.

— Надо проверить аппаратуру. Посмотреть, где они…

Парфенов кивнул.

— Давай.

Через десять минут Парфенов зашел в комнату. Заремный сидел за столом и следил за экраном сканера. Лицо напряженное, глаза чуть прищурены.

— Что там? — спроси Парфенов. — Видишь их?

— Да.

— Где они?

— Километров тридцать восточнее Локтя.

— Значит, миновали тылы передовых соединений немцев.

Заремный смог переснять предоставленные ему карты и разместить их в памяти своей аппаратуры. И сейчас следил за перемещениями в реальном времени.

Парфенов подошел к столу, заглянул через плечо Заремного и увидел координатную сетку, фрагмент карты и темно-синюю точку в самом центре. Заремный что-то нажал, и масштаб стал увеличиваться. Точка выросла, начала движение.

— Судя по скорости перемещения, они… едут. И быстро.

— Куда?

Парфенов перевел взгляд на Заремного. Лицо разведчика выражало тревогу.

— Важнее другое — почему? Или от кого?

…Вопреки опасениям Титова армейские тылы они миновали сравнительно легко. Только дважды у них проверяли документы, причем оба раза во время общей проверки на постах.

Так же легко они добрались до Кром. И даже нашли попутную машину до Локтя. «Опель-кадет» принадлежал какому-то типу из министерства пропаганды. Типа звали Гельмут Брокман, и он вроде бы работал корреспондентом столичного радио. Этот жизнерадостный, еще довольно молодой, но уже заматеревший здоровяк выглядел именинником.

— Я готовлю грандиозный репортаж о днях великого сражения с русскими варварами и днях триумфа войск фюрера! Мы пойдем с передовыми отрядами и станем свидетелями падения этой курской крепости! Мы покажем Германии мощь ее войск и всесокрушающую поступь танковых армад! Русские не выдержат этот удар и побегут. И мы заснимем их драп, как когда-то в сорок первом!!

Титов вежливо улыбался, кивал в такт заливистому смеху этого «триумфатора» и вставлял короткие фразы, если промолчать было невозможно.

— Наши новые танки, это чудо-оружие рейха, как назвал их доктор Геббельс, с легкостью пройдут оборонительные порядки русских! Теперь их знаменитые «дридцатшчетвэрка», — с трудом и по складам выговорил Брокман на русском, — не смогут противостоять бронированному кулаку Клюге и Манштейна! Мы превратим их в железный хлам! Мне обещали устроить прогулку на борту «панцерз-шесть»…

Титов мысленно хмыкнул. Максимум, что могли обещать этому надутому индюку, — это посмотреть в стереотрубу с командного пункта за ходом боя. Впрочем… прощелыга из конторы Геббельса мог добиться особого разрешения.

О новых немецких танках майор слышал, но не более того. Неплохо бы было получить дополнительные сведения, однако у него другая задача, и отвлекаться не имело смысла.

Вместо этого Титов стал осторожно вызнавать планы Брокмана на этот день, куда тот должен заехать, кого увидеть и где его ждут. Корреспондент охотно отвечал, подробно рассказывая, кого именно он хотел увидеть и чего ему стоило устроить интервью у самого фельдмаршала фон Клюге.

— Наш прославленный военачальник не любит много говорить, — игриво подмигивал Брокман. — Но отказать самому доктору Геббельсу командующий не посмел. Завтра я буду в его штабе. А сегодня еще есть время для отдыха.

Брокман поерзал в кресле и бросил на Глемм выразительный взгляд.

— Госпожа унтер-офицер танцует? В Конотопе неплохой офицерский клуб…

В тесном салоне «опеля» приходилось сидеть впритык друг к другу, и Титов ощутил, как подрагивает нога Мариты. Девушка испытывала вполне понятное волнение. Однако вида не подавала, вела себя естественно.

— Я уже забыла, когда последний раз была на танцах, — сказала она, опуская глаза. — Служба отнимает все время.

— Каждая немецкая девушка в трудные годы должна отдавать фатерланду все силы и время! — одобрительно кивнул Брокман. — Однако не стоит забывать и об отдыхе. Тем более вам, фройляйн! Вы станете истинным украшением вечера! Даже в вашем мундире!..

— У нас мало времени, дружище! — растянул губы в улыбке Титов. — Завтра надо возвращаться обратно. Вы ведь знаете, самая большая суета и неразбериха как раз перед наступлением. Командир с трудом выделил сутки…

— Жаль, — не сводя глаз с Мариты, покачал головой Брокман. — Я познакомил бы вас с хорошими парнями. Теми, кто зарабатывает награды, не выходя из казино, клубов ресторанов, и знает, как покорить Россию одной танковой дивизией!

Шутка вышла едкая. И Брокман довольно засмеялся! Себя, видимо, он к тыловым крысам не причислял…

— Мы тоже не каждый день бываем на передовой! — заметил Титов. — Так что…

— Да, служба снабжения — не пехотный полк, — ухмыльнулся Брокман. — Но Кресты за хорошо написанные справки не дают, не так ли?

Его обтянутый кожей перчатки палец ткнул в Железный крест на груди Титова.

— Это память о сорок первом! Бои под Ельней, — скромно ответил Титов. — Тогда я был лейтенантом и командовал взводом как раз в пехотном полку. И уже после ранения был переведен сюда.

— Достойная биография, друг мой! — патетически воскликнул Брокман. — О вас можно делать репортаж! Заслуженный фронтовик после тяжелого ранения не оставил службу, а приносит пользу отечеству в строю! Пусть даже и не водит солдат в атаку! Это хорошая идея!!

— Благодарю, Гельмут. Но я не подхожу на роль героя передовиц «Фелькишер беобахтер»…[5]

— Как знать, Карл, как знать!..

Карлом Брокман называл Титова, имевшего документы обер-лейтенанта Карла Грассе.

Не желая обсуждать этот вопрос, майор свернул разговор на другую тему. Его интересовали ближайшие намерения корреспондента. И знал ли об этих намерениях кто-нибудь еще…

Как оказалось, никто! Брокман и не думал никому докладывать о своих делах, тем более в его намерения входил отдых в клубе.

Титова это устроило как нельзя больше. Он изначально планировал захватить какую-нибудь машину — или две, если потребуется. А сейчас случай привел в его руки этого восторженного болтуна. Его исчезновение не вызовет подозрений и даст фору как минимум в сутки. А суток должно хватить, чтобы добраться до Нежина.

И теперь майор прикидывал, в каком месте устроить нападение. Нужно выбрать тихий укромный уголок, желательно неподалеку от леса, рощи или реки. Чтобы получше спрятать трупы.

Титов поглядывал в окошко, оценивая обстановку и вспоминая карту. Скоро Локоть, за ним поворот на юг, а там… надо предупредить Глемм…

Захват прошел быстро, без проблем. Выгадав момент, Титов попросил остановить машину, мол, укачало — последствие старой контузии. Брокман вышел вместе с ним. Встал на обочине, глядя по сторонам и любуясь природой (он еще и натуралист вдобавок).

Когда корреспондент повернулся спиной к Титову, тот оглушил его ударом кулака по затылку. А Глемм в машине припечатала рукоятку ножа к виску водителя.

Через пять минут машина вновь ехала по проселочной дороге, только за рулем теперь сидел обер-лейтенант, а рядом с ним девушка унтер-офицер.

Трупы Брокмана и водителя лежали в небольшом овражке, заросшем кустарником и травой. С дороги их не видно, найти можно, только если целенаправленно искать. Во всяком случае, день-два в запасе имелись…

— Доедем до Шостки, а там сядем на поезд, — прикидывал майор. — Если все пойдет нормально, завтра будем в Чернигове.

— Нас не остановят по дороге?

— Только если на постах. Документы в порядке, подозрений мы с тобой не вызываем. Проскочим, — уверенно заявил Титов.

И как оказалось, ошибся…

…Они влипли при первой же проверке. При первом требовании фельдфебеля на дорожном пропускном пункте показать документы. Что показалось подозрительным этому не в меру ретивому служаке, сказать сложно. Обер-лейтенант и унтер-офицер армейского управления снабжения. Представители, инспектирующие тыловые службы передовых частей и соединений. Форма, документы, поведение — все безупречное, не вызывающее подозрений. Машина в порядке, номера настоящие, пропуск на проезд имеется.

И все же вызвали! Фельдфебель, бегло просмотрев документы, козырнул и извиняющимся голосом предложил проехать в комендатуру. Мол, там должны проверить. Приказ такой…

Титов мысленно поставил бдительному фельдфебелю пятерку и про себя обреченно вздохнул. Поездка в комендатуру, проверка, при которой почти наверняка выяснится, что никто от армейского управления никого не посылал, а обер-лейтенанта Грассе не существует, не входила в его планы.

А это значит только одно — пробиваться с боем. Придя к такому выводу, майор прикинул расклад сил. Дело проходило на проселочной дороге неподалеку от какого-то поселка. Судя по всему, комендатура там, а значит, и комендантский взвод местной полиции и немецкая рота охраны, а то и представители службы безопасности из СД.

Дорога к вечеру опустела, пост из селения не виден, неподалеку большая роща, река (если не изменяет память — Летча), за ней тракт. Уйти можно. Если все сделать быстро и тихо. Правда, устраивать бойню, да еще в оперативных тылах армии, крайне нежелательно. Но альтернативой будет визит в комендатуру и последующий допрос в гестапо. То бишь провал…

На посту было всего три человека. Фельдфебель, ефрейтор и рядовой. Двое последних стоят в стороне, бдительно следят за проверяемыми. А фельдфебель в трех шагах, теребит в руке удостоверения. И действовать придется самому, Глемм предупреждать некогда, если только сама сообразит… Эх, была не была!

Приняв решение, Титов быстро проиграл порядок действий, состроил свирепое лицо, шагнул вперед, требовательно протянул руку к фельдфебелю и жестко сказал:

— Отдайте документы, фельдфебель! Если вам скучно здесь, поищите другие способы развлечься. Я никуда не поеду, можете вызывать начальство сюда. Пусть приедут и сами смотрят, что надо! А заодно объяснят вам, кого можно пугать, а кого не стоит. И поторопитесь! Мне некогда!

Он не возразил против проверки, но потребовал разбирательства на месте. Такое бывало, и фельдфебель не нашел ни в поведении, ни в просьбе обер-лейтенанта ничего особенного. Документы, правда, возвращать не хотел, однако на движение офицера не отреагировал. А когда понял, что ошибся, было уже поздно…

Титов прихватил его за рукав мундира, рванул на себя, правой рукой нанес удар в подбородок (он всегда славился как нокаутер). Фельдфебель вздрогнул и начал заваливаться на него, но Титов не дал ему упасть. Подставил плечо, правой рукой достал из открытой кобуры «вальтер», вогнал две пули в грудь и голову ефрейтора, стоявшего справа, а потом еще две в рядового, успевшего вскинуть карабин, но не стрелявшего из-за опасения попасть в фельдфебеля.

Все произошло за неполные пять секунд. Прекратив стрельбу, Титов глянул назад. Глемм успела вылезти из машины, извлечь из кобуры свой «вальтер ППК» и «держала» тыл. Она быстро сообразила что к чему и среагировала молниеносно, майор это оценил.

— Уходим, — бросил он. — Выстрелы в селении могли и не слышать, но вдруг кто по дороге едет…

Подняв выпавший у ефрейтора карабин, он мощнейшим ударом размозжил голову фельдфебеля. Потом проверил тела солдат, штык-ножом, снятым с пояса ефрейтора, проколол оба колеса мотоцикла, стоявшего на обочине за будкой.

Бросил штык в кусты и вновь крикнул:

— Уходим! Быстро.

Они сели в машину, майор завел мотор, и спустя несколько секунд «опель-кадет» понесся со всей возможной скоростью по пыльной дороге.

В Шостку они прибыли поздно вечером, благополучно миновав дорожные посты и бдительных сотрудников фельджандармерии, проверявших документы на въезде в город. Ни у кого не вызывали подозрения обер-лейтенант и унтер-офицер, приехавшие в город по своим делам.

Что же зацепило того фельдфебеля на проселочной дороге? Или ретивость постовых падала пропорционально удалению от линии фронта?…

Впрочем, порядок в немецких тылах и режим охраны мало чем отличались от тех, что были в тылах Красной Армии. Ошибки, просчеты, халатность, самоуспокоенность присутствовали везде. Иначе бы не ловили «Марека» столько времени. Да и другие агентурные группы не смогли бы работать…

…На вокзале Титова «обрадовали» — движение по железной дороге временно прекращено. Где-то у Конотопа партизаны взорвали мост и пустили под откос военный состав. Брошены все силы на восстановление пути, приняты дополнительные меры безопасности, лесных бандитов ищут, привлекли даже авиацию. Но от этого движение раньше не возобновится.

В зале ожидания и в самом городе уже скопилось около трехсот человек, в основном военных, ожидающих отправки. На промежуточных станциях простаивают военные составы.

— Если есть возможность, езжайте на машине, — посоветовал помощник начальника вокзала, немолодой мужчина, фольксдойче, одетый в форменную куртку. — В любом случае сначала пустят военных. График перевозок срывается, начальство кричит!.. Звонили из Киева и Ровно…

Титов молча выслушал и холодно кивнул. Немецкому офицеру не к лицу много говорить с местными, даже если у тех кто-то из родителей немец.

— Вас известят о начале движения?

— Да, господин обер-лейтенант. И мы сразу объявим об этом.

— Что ж… — Титов помедлил, посмотрел по сторонам. — Все же я забронирую места. Два места.

— Как вам будет угодно, господин обер-лейтенант.

В голосе железнодорожника не было подобострастия и угодничества. Он говорил ровным, чуть усталым голосом, глядя в глаза офицеру.

— Деньги можно внести в кассу, можно оплатить потом…

— Лучше сразу. И билеты я хотел бы получить сейчас.

— Прошу за мной, господин обер-лейтенант…

Вокзал и вправду был забит битком. Младшие офицеры, унтер-офицеры, солдаты, гражданские. Они сидели в узких неудобных креслах, прохаживались по зданию вокзала, по перрону, по дороге, разговаривали, курили, пили. Неяркий свет ламп окрасил лица в полутона и создавал какой-то странный, даже неуместный уют.

В буфете свободных мест не было, здесь в основном сидели офицеры. Смех, голоса, чьи-то восклицания раздавались под низким потолком. В воздухе висел смешанный аромат табака, пота, кофе, жареного мяса.

Титову, видевшему немцев не так часто, стоило некоторых усилий вести себя естественно и спокойно. Все же он контрразведчик, а не разведчик. Тем более агентурный. Он и так постоянно сдерживал себя, контролировал каждый шаг, каждое слово, жест, взгляд.

А вот сейчас, увидев довольно мирную, обыденную картину, вдруг понял, что вести себя надо как обычно. Как офицер в привычной обстановке. Чуть больше холодности, отстраненности, напускного спокойствия. И не думать о сидящих здесь как о врагах. Это самое трудное, но необходимое…

Билеты он взял в офицерский вагон. Уточнил время возможного начала движения. Отклонил два предложения выпить. Первое поступило от небольшой компании из трех лейтенантов, сидящих в углу зала. Это были молодые, в новеньких кителях офицерики, видимо, еще не нюхавшие пороху. Почему они ехали от передовой, а не к ней?…

Титов смотрел на них, как смотрел бы на выпускников пехотных училищ, впервые попавших на фронт. Таких он видел много. Молодых, веселых, стремящихся побыстрее в дело, в окопы. Еще не знающих, что такое война, и считающих, что уж они покажут немцам, где раки зимуют.

Он и отказал им с легкой улыбкой на лице и взглядом опытного фронтовика, смотрящего на молокососов. Лейтенанты, видимо, это поняли, уважительно посмотрели на крест и взяли под козырек.

Второе предложение поступило от слегка нетрезвого капитана-артиллериста. Ровесник Титова, с нарукавной нашивкой «Африка», с двумя крестами и знаком «общий штурмовой», еще старым, без цифр.

Это был опытный фронтовик, воевавший в экспедиционном корпусе Роммеля. Отказать такому вроде бы и неприлично. К тому же предложение капитан сделал в учтиво-дружеской манере, свойственной фронтовикам. Признал, выходит, такого же фронтовика.

И вновь Титов поступил так же, как поступал раньше, общаясь с незнакомыми офицерами. Кивнув и чуть нагнув голову, сказал:

— Благодарю за приглашение. Для меня честь выпить с вами, господин капитан. Однако прошу извинить — ждет дама. Я обязан доставить ее, как и обещал. Долг офицера!..

Капитан молча кивнул, отсалютовал фляжкой.

— Начальство и женщины — вот два повода, заставляющие нас бросать все дела и спешить к ним! За женщин, обер-лейтенант! За тех, кто скрашивает наши серые будни!

Он сделал небольшой глоток и бросил руку к голове. Титов повторил жест, отдавая честь, и поспешил к выходу.

Глемм ждала его в машине, в переулке. Когда он подошел, открыла изнутри дверцу.

— Плохо дело, — сказал Титов, заводя мотор. — Поезда не ходят, взорван мост. Партизаны постарались. Молодцы, конечно, но нам это помешает.

— А если ехать на машине?

— Нельзя. Брокмана могли хватиться. Начнут искать. Машину заметят, а мы даже номера не можем сменить.

— Как же быть?

В отличие от Титова девушка выглядела полностью спокойной. Сказывался опыт работы в разведке. Или она просто умело делала вид.

— Выхода два. Ждать поезд. Завтра его должны, по идее, отправить. Либо искать другую машину и своим ходом ехать в Конотоп. Но легковушек в городе не так много. Захват сопряжен с большим риском…

Глемм посмотрела на него и промолчала. Обстановку он знал лучше, в конце концов, это его мир. Пусть и думает.

— Ночевать где будем?

— Помощник начальника вокзала подсказал два адреса. Офицерский отель, но он скорее всего забит до отказа. И небольшой частный пансион. Там могут быть места. Можно еще спросить в комендатуре, но лезть туда нежелательно. Надо вставать на учет. Правда, в Чернигове мы сменим форму и легенду, но все же…

Титов замолчал, прикидывая, как быть. Побарабанил пальцами по рулю. Мимо них проехал грузовик с красным крестом на борту. Затем «крупп» с открытой водительской кабиной. Свет фар скользнул по «опелю», скакнул по домам и пропал.

По идее, ночь в городе не сопряжена со сколько-нибудь серьезным риском. Вряд ли будет повальная проверка документов, тем более у офицеров. Такое происходит лишь во время общегородских облав, когда ищут партизан. Так что…

— …Остаемся! — вынес он вердикт. — Попробуем снять комнату в пансионе. Правда…

Титов посмотрел на девушку, смущенно хмыкнул.

— Комната одна, кровать тоже может быть одна. Я тогда лягу на полу.

Глемм улыбнулась, коротко ответила:

— Посмотрим…

— Тогда поехали…

Пансион они нашли не сразу. Покрутились по улицам, выскочили к центру, откуда Титов постарался побыстрее уехать, не желая попадать на глаза местному армейскому начальству и полиции. И лишь через полчаса отыскали небольшой двухэтажный дом, спрятанный среди фруктовых деревьев.

Вопреки ожиданиям пансион не был заполнен до отказа. Из семи номеров пустовали три. Правда, один забронировали, а второй еще не подготовили для следующих постояльцев. Зато третий, угловой, хозяин — пожилой лысый мужчина (кстати, тоже фольксдойче) — отдал приехавшим.

— Комната не очень большая, зато свой туалет, прихожая… Здесь когда-то до революции была небольшая гостиница, так что все оборудовано как надо.

Хозяин вопросительно переводил взгляд с Титова на Глемм.

— К сожалению, там только одна кровать… Я могу распорядиться, чтобы принесли раскладушку. Второй кровати нет, виноват.

— Несите, — кивнул Титов, осматривая комнату.

Что ж, деньги хозяин берет не зря. Комната буквально сверкает чистотой. Занавески белее снега, накрахмалены. Тяжелые темно-коричневые шторы с затейливым узором отглажены. На небольшом столе накрахмаленная скатерть. Кровать — кстати, двухместная, — накрыта плотным покрывалом одного цвета со шторами. Застелена идеально ровно, ни единой складочки. Стол, два стула, шкаф, тумбочка, небольшой сервант — мебель не новая, но добротная, видимо, недавно перекрашенная. Люстра с двумя лампочками, простым матерчатым абажуром. Ночной светильник у изголовья кровати. Пол вымыт, потолок побелен, обои на стенах как только поклеенные. И санузел блистает чистотой. Унитаз, раковина, душевая… Уютное место для отдыха и проживания.

— Обедать извольте в общей зале, внизу. У меня не бывает много людей, от силы десять — двенадцать человек, так что за столом помещаются все. Кухня простая, немецкая. Моя жена, она немка по матери, прекрасно готовит. Кофе натуральный, пиво свежее. Если пожелаете чего-нибудь еще… спиртное, сигареты, все есть.

— Благодарю. — Титов обошел комнату, тронул скатерть на столе и повернулся к хозяину. — Мы останемся здесь, видимо, до завтра. Как только начнется движение на железной дороге. В любом случае заплатим за полные сутки. И при необходимости продлим пребывание.

— Как будет угодно господину обер-лейтенанту.

— Примите плату.

Титов отсчитал рейхсмарки, положил на стол. Хозяин взял, быстро проверил сумму и с поклоном отступил к двери.

— Ключ на столе. Раскладушку сейчас велю принести. Желаете кофе?

— Нет, благодарю. На ночь не стоит.

Титов перехватил внимательный взгляд хозяина и вдруг подумал, а правильно ли он себя ведет? Осмотр жилья, плата, разговор… Вроде все как надо. Но взгляд у хозяина пансиона какой-то колючий. Что не так?

«Да ничего! Нормальный взгляд, — сам себя успокоил майор. — Это я накручиваю со страху. А хозяин, не исключено, работает на партизан. И вполне понятно, ненавидит немцев… А может, просто не рад постояльцам…»

Перестав ломать голову, он перенес оба чемодана — все их имущество — к шкафу, посмотрел на стоявшую у двери Глемм.

— Проходи, раздевайся. Сейчас раскладушку принесут. Надо выспаться… Завтра день тяжелый…

Глемм молча подошла к окну, отвела штору.

— Уютно…

— Что, у вас все иначе?

— Не все, но многое. — Глемм отпустила штору и повернулась к Титову. — У нас дома строят из специальных составов, буквально за два-три часа. Деревянные дома редкость, лесов и так мало… В комнатах полно техники. Шкафов, кроватей нет, они спрятаны в нишах.

— А как же… — Титов оглянулся на дверь. — Как же без них?

— Достаем когда надо, — пожала плечами Глемм.

Майор задумчиво посмотрел на девушку. Ему было интересно, как живут люди на других планетах, в такой дали от Земли. Но он сдерживал свое любопытство. Сейчас не самое подходящее время для вопросов…

Раскладушку принес работник — средних лет мужчина с мрачным лицом и испуганным взглядом. Почему так смотрит на немецкого офицера? Может, окруженец или подпольщик? В любом случае явно не хочет лишний раз мозолить глаза немецким офицерам.

«Как они живут тут, в оккупации? — мелькнула мысль. — И что их ждет потом, когда наши войска пойдут вперед?»

Возможно, кто-то станет агентом немецкой разведки и ему лично придется выявлять скрытого шпиона. Вполне вероятно… Титов уже достаточно насмотрелся в жизни, чтобы понять, что исключать нельзя никакие варианты…

Вслед за работником вошла горничная — немолодая женщина тоже с усталым мрачноватым лицом. Быстро и ловко застелила раскладушку, взбила небольшую подушку и отступила на шаг.

— Все готово, господин офицер, — произнесла она по-русски.

Хозяин тут же повторил эти слова по-немецки. Титов недовольно оглядел раскладушку, поставленную у окна, потом строго посмотрел на женщину и резко произнес:

— Она не знает немецкого языка?

— Нет, господин обер-лейтенант, — встревоженно ответил хозяин. — Мы не требуем… Они и так хорошо справляются с обязанностями…

Майор высокомерно посмотрел на застывшую у входа женщину, заметил страх в ее глазах, про себя выругался — устроил спектакль! — но добавил уж вовсе сухим голосом:

— Что ж, низшая раса может не знать языка хозяев. Если это не мешает им работать…

Хозяин пожелал приятного отдыха и поспешил вытолкать работницу за дверь, с глаз долой. Когда дверь за ними закрылась, Глемм тихо спросила:

— Зачем ты так?

— Это часть моего образа, — виноватым тоном произнес Титов. — Я же представитель высшей расы. А она недочеловек.

— Это как? — не поняла Глемм.

Титов посмотрел на нее и вздохнул. Видимо, на ее планете вопросы равенства народов и рас были в далеком прошлом. И ей трудно понять, какие страсти бушуют на Земле всего лишь из-за цвета кожи, языка и вероисповедания.

Он хотел было махнуть рукой, но Глемм смотрела требовательно, и майору пришлось вкратце обрисовать ситуацию. Все равно делать было нечего, а сна ни в одном глазу. Ни у него, ни у нее…

2

Сочнов заехал к ним ближе к полуночи. Парфенова и Заремного застал во второй комнате, где стояли их кровати. Увидев полковника, Парфенов вскочил на ноги, но тот жестом велел садиться.

— Здравия желаю!..

— Это я тебе должен говорить о здравии! — хмыкнул Сочнов. — Вижу, идешь на поправку быстрыми темпами, раз о субординации вспомнил?

Лейтенант чуть смущенно пожал плечами и кивнул на Заремного:

— Вот… с его помощью. Лечит меня понемногу.

Сочнов прошел к окну, сел на табуретку, окинул взглядом обоих лейтенантов. Заремный выглядел хорошо, даже румянец на щеках появился. Его инопланетный организм быстро входил в норму, хотя ранения были довольно тяжелые.

Парфенов тоже неплох. Но еще бледен, слаб. Впрочем, уже ходит…

— Выздоравливаете, значит… Хорошо. — Полковник посмотрел на Заремного. — Новости от наших… парламентеров есть?

— Нет, господин полковник, — легонько качнул головой Заремный. — На связь они не выходили. Судя по сканеру, они сейчас в Шостке. Движения нет, город не покидают.

Сочнов нахмурился.

— Влипли?

— Не думаю. Марита подала бы сигнал тревоги. А так… наверное, проблемы с транспортом.

— Возможно, — кивнул Сочнов. — По плану им надо садиться на поезд в Шостке. Билетов нет или другие проблемы… Ладно. Главное, что пока из графика не выбиваются и на глаза СД не попали. Что ж!..

Он встал, глянул на часы.

— Продуктов вам хватает? Утром еще привезем…

— Хватает.

Парфенов встал, держась за спинку кровати.

— Товарищ полковник, разрешите вопрос?

— Валяй.

— Как там?… – Лейтенант запнулся. — На фронте?

— Пока тихо. Немцы не начинают. — Сочнов хмыкнул. — Видать, и хочется, и колется!.. Что ж, мне пора! Будут новости — звоните. И поменьше прыгайте. Это я тебе говорю.

Полковник посмотрел на Парфенова. Тот не отреагировал, спросил:

— Разрешите проводить?

— Сиди, провожальщик! Без тебя дорогу найду.

Уже в дверях Сочнов обернулся и посмотрел на Заремного.

— Твои-то известий не присылали?

— Нет, господин полковник. Ничего. «Окно» еще закрыто.

К обращению «господин» Сочнов не привык, но поправлять Заремного не стал. А тот, понимая, что волнует полковника, добавил:

— Если наши спутники или корабли выйдут на орбиту Земли, я дам знать.

Сочнов покивал, толкнул дверь и вышел из комнаты. Его сапоги простучали по кухне, крыльцу и стихли. Парфенов повернул голову к Заремному.

— Волнуется начальство!..

— Это его право — волноваться. Наше начальство тоже волнуется, переживает и портит нервы себе и подчиненным. А наша задача — ждать. Ничего иного не остается…

— Точно. Но это самое поганое дело — ждать! — Парфенов, кряхтя, встал, доковылял до стола и взял бидон с молоком. — Тем более когда знаешь, что от тебя ничего не зависит.

Он сделал два больших глотка, взглядом показал на бидон Заремному, но тот отрицательно качнул головой.

— Вот и остается нервничать вместе с начальством… Черт! Что у них там за остановка?

— Выйдут на связь — узнаем. А пока хватит болтать. Садись, будем повторять сеанс.

Парфенов чертыхнулся. Эти тренинги, странные процедуры, лечебные комплексы успели надоесть ему. Но он послушно выполнял указания и терпел, видя, как быстро восстанавливается его организм после ранений.

Инопланетные методики были сродни чуду. И казалось, могли поднять мертвого.

— Что делать-то? — спросил он, садясь на кровать.

— Увидишь. Ближе к стене. Ногу вытяни. Расслабь. Закрой глаза и дыши ровно…

Заремный пересел на кровать Парфенова. Поднес руки к ноге, легонько надавил на кожу вокруг раны и начал вибромассаж, постепенно усиливая нажим.

Парфенов сидел не двигаясь, следя за дыханием и не обращая внимания на легкую боль. Уже привык. Знал, что скоро боль пройдет, а ткань будет заживать быстрее раза эдак в три.

Чертовы инопланетяне, до чего додумались!..

— …Я давно в строю. Сначала срочная в погранвойсках, потом училище, служба на заставе. В начале войны мы отходили назад… попали под бомбежку, меня ранило. Несильно. Десять дней в госпитале, а потом вдруг направили в особый отдел фронта. С тех пор вот… ловлю агентов, диверсантов, шпионов… Сперва хотел на передовую, но… у нас тоже передовая. И стреляют, и взрывают. Правда, больше из-за угла, из засад. За последние недели столько ребят потеряли!..

Титов замолчал, невольно вспоминая лица розыскников, оперативников, бойцов войск по охране тыла, погибших на его глазах. Их было много. Слишком много…

— Ваша война через год-два закончится, — заметила Глемм. — Насколько я поняла, Красная Армия идет вперед.

— Да, верно. Но сколько еще крови прольется, сколько людей погибнет. Немцы еще сильны, их непросто одолеть. Вот готовят новое наступление. Ждем со дня на день.

— И все же окончание войны близко. А у нас…

Глемм шевельнулась, подогнула под себя ногу, мягким движением руки поправила волосы. Взгляд ушел в сторону, стал пустым.

— У нас еще долго воевать будут. Фронт на Аккусате. Там с обеих сторон почти по три миллиона воюют.

— Но с вашим оружием можно расколоть планету за сутки!

— Можно и за несколько часов, — грустно улыбнулась Глемм. — В том-то и дело, что планета нужна чистая, здоровая. Потому и особо мощного оружия не применяют, и технологии, наносящие вред природе, не используют. Хорошо хоть аборигенов очень мало. И все на одном материке живут. Вот кому не сладко. В их глазах мы страшные и свирепые создания. А наша схватка — война богов!

— А ты как попала в армию? У вас разве женщины служат? Или мужиков не хватает?

— Хватает. Но не везде и не всегда. Сам считай — Аккусат, колонии на двух планетах да еще Достея. И экспедиционные корпуса, флот дальней разведки… Это больше пятидесяти миллионов человек. И как минимум столько же во вспомогательных частях, службах обеспечения. Плюс силы полиции, тайные службы… С учетом того, что на армию работает военно-промышленный комплекс и еще гигантское управление освоения земель… Так что одним мужчинам сложновато…

Титов смотрел на девушку, пытаясь мысленно представить себе такое количество людей в форме и масштаб всей космической экспансии.

— Я все равно с трудом верю, что где-то в глубине космоса есть другая жизнь. Да еще похожая на нашу. Космические корабли, мощные бомбы, ракеты, л… лазеры!..

Глемм улыбнулась, склонила голову набок.

— Мы тоже когда-то считали, что одни во Вселенной. И что больше нет никого. И думали так очень долго. Пока проблема перенаселения и истощения ресурсов планеты не вышла на первый план и стала не проблемой, а кризисом. Скептики сидели по домам, отпускали едкие шуточки в адрес оппонентов. А те работали. Строили корабли, изучали эффекты схождения, космического прыжка, исследовали вектор расстояния… Они просчитывали «окно», отправляли автоматические станции и первые группы добровольцев. А когда экспедиция обнаружила Нектаву…

— Что?

— Нектава. На нашем языке это… долгожданная встреча. Так вот когда обнаружили Нектаву и провели исследование, скептики умолкли. И стали работать наравне с недавними оппонентами.

— А на этой… Нектаве кто-то жил?

— Да. Уже довольно развитая цивилизация. По-вашему, это… словом, у них было холодное оружие, деревянные корабли, но пороха еще не изобрели.

— Век седьмой — девятый, — прикинул Титов. — А может, и меньше. И что вы с ними сделали?

Глемм отвела взгляд. Виноватым голосом произнесла:

— Они занимали только три материка из шести. И то частично. Мы заняли свободные. А на других организовали колонии. Аборигенов не трогаем, не мешаем. Они, правда, несколько раз пытались напасть на поселки, но мы их отгоняли.

Чувствуя, что Титову это не очень приятно слышать, торопливо добавила:

— А на второй планете, это Семптарика, даже людей нет. Животные, водные обитатели, птицы… Там строится третий комплекс для переселенцев. Уже триста миллионов переправили.

— И сколько же вас всего?

— Чуть больше одиннадцати миллиардов.

— Ого! Я такое число даже представить не могу.

— Я тоже. Наши ученые вычислили, что для нормального комфортного существования без ущерба планете на ней может жить… с нашим уровнем развития, конечно, около пяти миллиардов человек. Может, чуть больше. В противном случае цивилизации грозит внутренний кризис.

Майор покачал головой. Проблемы иной цивилизации вообще-то занимали его мало. Но уж так вышло, что теперь они касаются его напрямую. И он, следуя старому правилу, собирал любую информацию, которая могла быть полезна.

— Расскажи, как ты попала в армию? — попросил он.

Глемм качнула головой, чуть скривила губы. Видимо, говорить не очень хотелось. Но все же ответила:

— Хорошо. Только это… не самая веселая история.

— Ничего. Я особого веселья и не жду…

…После ухода хозяина и работницы они минут десять сидели молча. Как-то внезапно навалилась усталость. Пережитый день отнял много сил и нервов, нужен был хоть короткий отдых.

Потом, придя в себя, занялись обустройством. Чемоданы разбирать не стали, достали средства гигиены, чистые сорочки. Кителя повесили в шкаф.

Титов включил радио, и комнату заполнили звуки какой-то мелодии. Под это сопровождение Глемм проверила комнату на предмет подслушивающих устройств. Вполне ожидаемо ничего не нашла. Ставить технику в небольшом пансионе довольно накладно даже для такой богатой конторы, как СД.

Радио оставили работать, какой-никакой фон. Титов дополнительно проверил дверь и коридор. Хозяева пансиона грамотно расположили комнаты — довольно далеко друг от друга. Услышать, что происходит в другом номере, сложно.

Покончив с делами, обговорили порядок действий на утро. Подумали, как быть, если не удастся выехать на следующий день.

А потом вдруг стало нечего делать. Спать никто не хотел. И как-то сам собой завязался разговор на общие темы. Титов коротко рассказал о себе, о войне. Глемм тоже рассказала о своем прошлом.

Слушали друг друга с видимым интересом. Представители разных цивилизаций, разделенных невообразимым расстоянием, они жадно впитывали информацию о другой жизни, о планетах, обычаях, привычках.

Титов внимательно слушал девушку и с интересом смотрел на нее. Чистая амазонка! Не самая сладкая жизнь у них на Достее, не все хорошо. Хватает проблем. Да еще многолетняя война, которой ни конца ни края не видно. Вот так! Космическая экспансия — дело довольно суровое и жесткое, а вовсе не увлекательные приключения, о каких пишут земные фантасты. Теперь эта экспансия докатилась до Земли и грозит поглотить ее. Смогут ли он, Глемм и полковник абвера Дитрих, который пока даже не знает о том, кто к нему едет, остановить вторжение? И как еще Дитрих посмотрит на предложение Титова?

А девушка ему нравилась. Красива, довольно умна, развита. И ведет себя свободно, легко. Боевой офицер! На счету не одна десантная и разведывательная операция! И все же какой черт понес ее в армию?…

Как раз об этом Глемм сейчас и рассказывала…

— …Сначала окончила семилетнюю базовую школу, потом двухлетнюю школу по выбранному направлению. Затем трехлетнее практическое обучение в специализированном учебном бюро… Меня всегда интересовала техника, вот и стала специалистом связи.

— А в армию как попала?

— Ну-у… Если честно… — Марита посмотрела на Титова и с небольшой заминкой ответила: — Хотела быть рядом со своим парнем. Мне тогда восемнадцать исполнилось, второй серьезный роман…

Она усмехнулась, пригладила ворот рубашки. Видимо, вспомнила свою «серьезную» любовь.

— Он на пять лет старше меня, окончил школу младших офицеров для разведподразделений сухопутных войск. Стал вторым лейтенантом. Я тогда без ума была от него. Высокий, красивый, сильный! И форма ему очень шла. Девчонки ахали, завидовали. А когда он уехал к месту службы, я решила, что не хочу… Вернее, хочу быть рядом. Вот! Пришла в вербовочный пункт, написала заявление. Учебная часть, курсы командиров групп связи полкового звена, звание старшего сержанта…

Голос Мариты, и без того не очень громкий, стал глуше. Видимо, воспоминания не были особо веселыми.

— А тут встреча с передовым флотом Протериса, конфликт у Альгатери, начало войны. На Достее объявили военное положение. Начался призыв резервистов, набор волонтеров в учебные части. Сразу выросла численность сил обороны планеты. Кроме того, наращивали силы обороны уже обнаруженных и колонизируемых планет. Строили орбитальные станции, пояс защиты, стационарные и маневренные платформы-носители… Меня и мою группу направили в полк пятой аэромобильной дивизии. А моего парня назначили командиром разведгруппы в отдельном ударном корпусе пехоты. Я написала три рапорта, прося перевода туда, но мне отказали. А потом…

Она вдруг замолчала, закрыла ладонью глаза и нос. Титов вздохнул, мягко произнес:

— Извини! Я не хотел.

Глемм просидела молча около минуты, справляясь с нервами. Потом всхлипнула, вытерла глаза и почти нормальным голосом сказала:

— Ничего! Я уже давно отплакала свое. Это так… рецидив…

— Тебе надо успокоиться и отдохнуть.

— Нет! Я в порядке.

Она резко вскинула голову, словно загоняя слезы обратно, через силу улыбнулась.

— Все хорошо. Прости… Так вот через три месяца наша разведка вышла на орбиту одной планеты. Это и был Аккусат. Полностью пригодная для проживания планета. Минимум разумной жизни, лишь отдельные очаги. Достея успела перебросить туда только несколько кораблей, орбитальных комплексов и всего три бригады из состава ударного корпуса. Протерис тоже узнал о планете. И о нашем присутствии. И нанес удар… У них двукратное превосходство на земле и трехкратное в космосе. Словом, была мясорубка. Когда подоспело подкрепление, из наземных сил уцелело меньше четверти. И мой Иранек… Он сгорел в разведботе.

Она опять запрокинула голову, достала платок и вытерла глаза. Заговорила излишне бравурным голосом:

— Когда узнала об этом, вновь написала рапорт. Просилась на Аккусат. Но мне вдруг предложили перейти на службу в отдельную разведывательную бригаду. Об этой бригаде ходило столько легенд, что мы и не знали, чему верить. Я дала согласие. Потом годовая переподготовка, офицерские курсы, еще полгода стажировки, и вот — второй лейтенант Марита Глемм готова к службе! Шесть разведвыходов, две высадки на обследуемые планеты. Эта — третья… На войне была всего три месяца, повидала всякого. Даже под обстрел сенсорными бомбами попала.

— Что? — не понял Титов.

— Сенсорные бомбы. Ну как объяснить… Это и не бомба вовсе, скорее ракета. Датчики, стоящие на ней, улавливают излучения человеческого тела и наводятся по ним.

Видя, что Титов не очень понимает, Глемм пояснила:

— Человек излучает в тепловом, электромагнитном диапазонах. Он пахнет… У него есть биополе. Датчики все это улавливают и идут прямо на источник излучений.

Майор покачал головой. Страшное оружие у этих ребят! Столько всего навыдумывали, чтобы убивать друг друга. Впрочем, и более простого оружия хватает, чтобы устроить страшную бойню.

Видя растерянный взгляд Титова, Глемм добавила:

— У нас, конечно, есть специальные средства защиты. Рассеивающие излучатели, маскираторы, защитные накидки. Правда, помогают не всегда. Если бомба теряет источник излучения, она взрывается над прежним местом обнаружения. А залп накрывает довольно большую площадь.

— Да-а… Весело у вас там. А техника… сильно отличается от нашей?

Марита улыбнулась. Чуть виновато посмотрела на Титова.

— Сильно. У вас все еще очень просто. Электроники мало, нанотехнологии и молекулярного моделирования нет. Только авиация, флот, ну, танки, артиллерия, стрелковое оружие. У нас тоже это все есть. А плюс к этому космические корабли, носители разных видов базирования, орбитальные станции. Много еще чего… Плазменное оружие, лазеры, термальные пушки.

— Какие пушки?

— Термальные. Это устройство, способное почти мгновенно довести температуру воздуха или воды до… по-вашему до двухсот градусов. Человек в такой среде не выживает. Если только не в защитном костюме.

Теперь понурился Титов. Выстоять в открытом столкновении с инопланетной цивилизацией у землян нет никаких шансов. Как отыскать защиту против оружия, о котором даже не слышали?

Видимо, Глемм уловила ход мыслей майора. Она вдруг подошла к кровати, на которой сидел Титов, села рядом, положила ладонь на его руку.

— Прости. Я тебя расстроила?

Тот поднял голову и посмотрел в глаза девушки.

— Знаешь, я вот слушаю тебя. Понимаю, что все это правда. Но принять умом как-то не могу. Все кажется странным… Корабли, космическая война, чудо-оружие. Чужая война, которая для тебя — повседневность, а для меня… просто тяжело это воспринимать.

— Я понимаю, — сказала Марита. — Когда мы узнали о Нектаве, о цивилизации на ней, тоже считали, что это чудо. А потом привыкли. И стали готовиться к столкновению с кем-то, кто достиг такого же уровня развития, как и мы… К счастью, цивилизация Протериса ни в чем не превосходит нас.

Титов вдруг ощутил тепло, исходящее от ладони девушки. Такое мягкое, приятное тепло. Он посмотрел в глаза Мариты. Черт, девочка так близко, что возникло подспудное желание ее поцеловать.

Эта мысль вдруг рассердила его. Еще чего не хватало! Раскис, майор! Наслушался воспоминаний, сам наговорил всего, размяк. Так не пойдет! Нельзя терять контроль! Нельзя!

«А хороша, чертовка! Хороша! Обаятельна, красива. Так и притягивает!..»

Он хотел встать, чтобы разорвать возникший эмоциональный контакт, но вместо этого вдруг спросил:

— И что, после гибели твоего друга… ты так и была одна?

Марита хитровато усмехнулась. Сама убрала ладонь с его руки. Отсела чуть дальше.

— Да нет. Был один… Я сначала служила в штабном отделе связи. Вот ко мне начальник отдела и пристал. Молодой, видный, холеный. У него отец вроде в главном управлении планетарных сил служит, паренек с хорошей протекцией. Не скрою, он мне понравился. Умеет подать себя, ухаживает красиво. Да и мне нужно было отойти от гибели Иранека. В общем, стали любовниками.

Она произнесла это слово спокойно, легко, словно говорила о чем-то обыденном. А потом ее голос вновь изменился, стал более холодным, жестким.

— А через полгода я узнала, что у него на Достее две подружки, в самом штабе еще одна. А дома ждет официальная невеста, причем беременная. Ну, я ему высказала все, что думала относительно его «подвигов», и послала в…

— Понял! — мгновенно среагировал Титов, ожидавший, что Марита скажет, куда именно отослала этого хлыща.

Девушка вела себя настолько просто, с непривычной свободой, что Титов только удивлялся и качал головой.

— И вот второй год я одна. И служба такая, некогда романы заводить. Да и не из кого выбирать.

Она посмотрела на майора и вдруг добавила:

— А парни из нашей группы мне как братья были. Старшие. Опекали, помогали, охраняли. У Гуго трое детей, причем почти взрослые…

— У кого?

— Гуго Шапель, сержант. Это его вы убили… в сарае.

— А-а… — Титов испытал мимолетное сожаление, но оно быстро прошло. Тогда перед ним был враг, которого надо убить, чтобы он не убил тебя.

Похоже, Марита это поняла, в ее голосе не звучало обвинение.

— Эрт Самент, он погиб при захвате той группы, у него три дочки и младшая сестра. Он говорит… говорил, что привык утирать слезы и сопли и слышать девичьи причитания. Массимо Охава женился незадолго до операции.

Она замолчала, вспоминая лица погибших друзей и сослуживцев. Титов тоже молчал. Он давно привык к тому, что убитые солдаты врага оказывались прекрасными семьянинами, любящими отцами, мужьями, хорошими парнями. Но они были по ту сторону фронта, а значит, были врагами в первую очередь! Готовыми убивать тебя и твоих друзей, родных, близких.

Разговор прервался сам собой. Вспоминать, рассказывать больше никто не хотел. Слишком тяжело это — заставлять оживать прошлое.

— Пора ложиться, — после паузы предложил Титов. — Завтра день будет тяжелым, надо быть в форме.

— Да, — кивнула Глемм. — Пора.

— Иди в душ. Я потом.

Оставшись в комнате один, майор проверил дверные замки, достал пистолет, разобрал его, почистил. Заполнил полупустой магазин. Еще раз посмотрел карту, прикидывая маршрут движения на машине как запасной вариант. Но делал все скорее механически. Из головы все не шел рассказ девушки. Вот он каков — космос! Обитаем, агрессивен и опасен! И вместе с тем обычен, прост и понятен. Те же проблемы, похожие отношения между людьми. Любовь, измены, ненависть и… смерть. Только на ином уровне технического развития. И с иными жизненными приоритетами. Хотя и приоритеты похожие. Да-а…

И все же это сложно осознать, принять умом и сердцем…

Марита вышла из ванной минут через сорок. В светло-синем халате, с мокрыми волосами, посвежевшая, без хмурого выражения на лице.

— Даже горячая вода есть!

— Да, хозяин старается.

Титов убрал пистолет в кобуру, скомкал газету, на которой проводил чистку, выбросил в ведро.

— Что ж, пойду и я. Ты ложись и свет выключай. Спать, наверное, хочешь?

Глемм неопределенно пожала плечами, не ответила. Села на кровать и стала сушить волосы полотенцем. Полы халата чуть разошлись, обнажив бедро. Майор отвел взгляд. Вид женского тела волновал. Сколько он уже не видел его? Лучше и не вспоминать, а то совсем плохо станет.

Закинув полотенце на плечо, он пошел в ванную, чувствуя на спине взгляд девушки. Странно, но его это беспокоило…

…Полуторасуточную щетину он сбривал после душа. Стоя перед зеркалом, аккуратно водил бритвой по намыленным скулам, думая, что за все годы войны впервые моется и бреется в таких условиях. Чистая ванная, большое зеркало, удобные полки, яркий свет, сверкающая сантехника.

Он больше привык к походным условиям, когда лампа вполнакала — уже счастье. А горячая вода — событие недели, а то и двух! Человек быстро привыкает к хорошему, но и быстро отвыкает. Даже когда хорошее — самый элементарный комфорт. Чистая одежда, средства гигиены, нормальная комната…

«А что же тогда говорить о Марите? С ее-то привычками к комфорту небывалого уровня. Правда, она разведчик, ей не впервой бывать в местах, где нет горячего душа и кофе. А вода из рек, болот и озер… Да, веселая у них служба…»

Мысли периодически возвращались к девушке. Титов их гнал, не желая травить душу, но они вновь забивали голову. Ну и черт с ними!..

Титов выходил из ванной в полной уверенности, что Марита спит. Но он ошибся.

Марита сидела на разобранной кровати и читала немецкую газету. Лампу погасила, включила бра. Мягкий свет заполнял комнату, внося какой-то странный уют.

— Не спишь? — спросил он, подходя к раскладушке.

— Что-то не хочу. — Она сложила газету, посмотрела на майора. — Растравила себя воспоминаниями, все никак из головы не выброшу. Думаю, как там мои. Родители, сестра младшая. Она скоро оканчивает базовую школу, тоже хочет идти служить. Мне завидует…

— Не дело женщин воевать! — произнес Титов.

— Да? Это почему?

В голосе девушки прозвучала откровенная насмешка.

— По крайней мере в боевых частях, — внес поправку майор. — У нас тоже женщины служат. Связь, медицина, тыловые части. Правда, есть снайперы, летчицы.

— А почему, скажи, пожалуйста?

— Потому что природа так распределила — мужики воюют, кровь проливают, а женщины…

— Ждут их дома у очага?! – фыркнула Глемм. — В окружении детишек. Знаю. У нас тоже есть сторонники такой точки зрения.

— А разве они не правы?

Марита положила газету на тумбочку, повернулась к майору.

— Не знаю. Но знаю, что женщины воюют не хуже мужчин. Конечно, на своих местах. На передовой им и впрямь делать нечего. Зато я точно знаю, что ничто так не поднимает дух мужчин, как женщина! Так?

В голосе Мариты послышался вызов, и Титов решил не спорить.

— Так-так! Согласен. Давай ложиться. Уже поздно.

Он снял покрывало с раскладушки, откинул одеяло, поправил подушку. Не оборачиваясь, попросил:

— Выключи свет.

Ответа не последовало. Он скосил взгляд. Марита сидела на краю кровати и, склонив голову, смотрела на него.

— Ты что?

— Ничего.

Она встала, подошла к нему, нагнулась, потрогала раскладушку, пару раз сильно нажала.

— Не самое удобное место.

Вновь отошла к кровати, села, закинула ноги.

— Иди ко мне.

Титов нахмурился, застыл, не зная, что сказать. Столь незамысловатое предложение выбило его из колеи.

— К тебе? — наконец тупо повторил он, так и не решив, как реагировать.

— О святые небожители! — воскликнула Марита. — Илья, ты всегда такой… робкий и непонятливый?

Она впервые назвала его по имени, и от этого майор даже растерялся.

— Ну плохо мне сейчас! — чуть громче и злее сказала она. — Навспоминалась! Разбередила себя. Страшно, в конце концов! Ты мужчина или как? Не можешь понять и… помочь? Я ведь не требую ничего такого! Просто побудь рядом. Чтобы можно было… спрятаться.

Чувствуя себя не в своей тарелке да еще злясь непонятно на кого, Титов подошел к кровати, скинул тапочки, стащил рубашку, сел рядом с девушкой. Она вздохнула, откинула одеяло.

— Так и будешь сидеть?

И выключила свет.

Раздевались в полной темноте. Титов интуитивно почувствовал, что Глемм обнажена совсем. Но сам остался в трусах. Идя в тыл к немцам, он специально надел новые, только пошитые из трофейного шелка трусы, а еще пару взял с собой.

Майор лег на самый край, чувствуя, как колотится сердце, и понимая, что сдерживать себя долго просто не сможет. Быть бревном рядом с такой девушкой может только ребенок или древний старик. Черт, до чего все глупо!..

— Ты не сердишься? — прошептала Марита, кладя руку ему на грудь. — Я не хотела тебя заставлять. А то еще решишь, что я… шлюха.

— Да нет, — неожиданно для самого себя спокойным голосом ответил он. — Не подумаю. Но не ожидал — это правда.

Она ткнулась носом в его плечо, засмеялась.

— Да, лицо у тебя было… как это?… обалделое. Не злись, Илья, пожалуйста.

От ее шепота, от задорного голоса, а еще от горячего мягкого тела Титов почувствовал столь мощное возбуждение, что уже не мог и не хотел себя сдерживать.

Ну нравилась она, что с этим поделать? Да и сама предложила. Тут только идиот спасует.

Он повернулся к Марите, осторожно обнял за плечи, притянул к себе и нашел губами ее губы. Она ответила тут же, вжалась в него и покорно развела ноги, когда почувствовала его желание. Обхватила руками его голову, закрыла глаза и тихонько застонала.

А Титов успел мимолетно порадоваться, что соседний номер пустует и их уж точно никто не услышит. А еще — что его банально соблазнили. И что так хорошо ему давно не было…

3

Утром после короткого завтрака, поданного прямо в номер, Титов поспешил к машине. Вчера он оставил ее в квартале от пансиона, чтобы не светить перед хозяевами. Теперь следовало от нее избавиться. Поиск пропавшего Брокмана, видимо, уже идет, и машину могут обнаружить. А бросать ее раньше не имело смысла — вдруг вариант с поездом не прошел бы?

Единственным подходящим местом был небольшой пустырь на западной окраине города. Конечно, если станут искать, найдут и там, но иного варианта нет.

В начале восьмого утра в городе уже было довольно оживленное движение. Большей частью пешеходное. Хотя по дорогам сновали машины санитарных, технических, тыловых служб, а также штабные «хорхи», «кюбельвагены» и даже «мерседесы». Титов с опаской посматривал на патрули, хотя понимал, что вряд ли они будут останавливать легковую машину.

Через двадцать минут он доехал до пустыря. Загнал «опель» в небольшую яму прямо рядом с кустарником, тщательно протер салон, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, наспех забросал ветками и поспешил прочь. Вроде его трюк никто не видел. Есть шанс выиграть еще хотя бы сутки. Если розыск и приведет к брошенной машине, ее не привяжут к обер-лейтенанту. А показания свидетелей мало что дадут. И вообще махина СД хоть и работает продуктивно, но сверхоперативностью не отличается. По крайней мере здесь, в прифронтовой полосе.

В пансион он вернулся через час. У входа поздоровался с хозяином, немного поговорил, узнал последние новости, попросил, чтоб обед подали тоже в номер. Хозяин обещал, но заметил, что теперь постояльцев стало меньше, два офицера уехали утром. А новых пока нет. Титова это устраивало — чем меньше народу его видит, тем лучше.

Глемм вновь читала местные газеты. Причем целиком, от первой до последней станицы. Привыкла собирать информацию из всех источников. По радио шел какой-то концерт с очередного юбилея рейха.

— Ну? — встретила она его вопросом.

— Порядок. Теперь мы пешие. Так что чемоданы придется тащить самим.

— Ничего. Донесем.

— А ты как здесь? — спросил он, садясь рядом.

После прошедшей ночи их отношения слегка изменились. Общение стало более свободным, и былой отчужденности не стало. Впрочем, переходить к более близкому общению оба не спешили. В конце концов, они не на романтической прогулке.

— Я ничего, — ответила Марита. — Читаю прессу, удивляюсь, почему люди так слепы и глухи?

— То есть?

— Одни лозунги, популистские заявления, откровенная ложь…

— А у вас все не так?

— У нас уже давно отвыкли врать и скрывать правду. И лакировать действительность.

— Ну-у, — развел руками майор. — Когда-нибудь и у нас научатся так делать. А пока идет война и каждая сторона использует все возможности для оказания психологического давления на противника. К тому же немцы считают, что их брехне поверят те, кто не силен духом, не стоек.

Глемм пожала плечами, отложила газету.

— Когда пойдем на вокзал?

— К двенадцати. Мне сказали, что поезд может прийти после обеда, но выйдем пораньше. На всякий случай. Если что — там подождем.

— Как скажешь. Форму когда менять будем?

— Наверное, в Конотопе. Сейчас нет смысла. На вокзале меня видели и запомнили в этой форме.

По плану в Чернигов они должны были прибыть в ином виде. Титов — пехотным капитаном, Глемм — лейтенантом из частей связи. По документам они направляются в распоряжение командования девятой армии. Не самая замысловатая легенда, но вполне достоверная, снабженная подлинными документами.

— Ясно. У нас еще два часа в запасе как минимум. Сидим здесь?

— Да, — ответил майор. — Прогулки строго не рекомендованы.

Глемм кивнула. Два часа ожидания — мелочь.

— Если не против, я еще подремлю, — сказала она. — А то ночью не выспалась что-то.

Она посмотрела на Титова и, увидев его улыбку, улыбнулась в ответ. Мало спали оба и по весьма уважительной причине…

На вокзал, как и планировали, прибыли к двенадцати. Там уже скопилось человек двести, большей частью младшие офицерские чины. Половина из них — выздоравливающие. Были и гражданские, но таких совсем мало. Солдат почти не видно, а если и есть, то это ординарцы и денщики офицеров.

На путях стояли два состава — грузовой и пассажирский. Возле второго толпа отъезжающих, железнодорожники в форме, сотрудники фельдполиции.

Титов на всякий случай обошел перрон, не желая попадать им на глаза. Заняв скамейку в углу вокзала и оставив Глемм с чемоданами, он пошел разыскивать помощника начальника станции и выяснять ситуацию с отправкой. Вид стоящего на путях состава вселял надежду, что скоро уедут.

Глемм скромно присела возле чемоданов, глядя перед собой. Ее появление вызвало небольшое оживление у успевших отвыкнуть на передовой от женщин солдат и офицеров. Но они не позволяли себе ничего, кроме жарких взглядов…

…Прежнего помощника начальника станции на месте не было. Другой — средних лет украинец с бритым черепом и усиками под Гитлера — ничего хорошего не сообщил. Движение и впрямь начато. Уже отправлен один пассажирский поезд, вот-вот должны подать паровоз и под второй. А потом будет перерыв на несколько часов. Сплошным потоком пойдут военные составы. Причем в обе стороны. Но вот часам к четырем обещали подать третий и последний на сегодня пассажирский состав.

— Только пойдет он до Конотопа, — с трудом выговаривая немецкие слова, огорошил железнодорожник. — А там будет другой поезд, через Нежин до Чернигова.

— А билеты?

— Билеты надо брать в Конотопе. Больше нам ничего не известно, — сказал украинец и добавил на своем родном языке, считая, что немец его не поймет: — А хто ж нам це скажет?

Титов сухо кивнул и отошел, сдерживая проклятия. Эдак можно и зависнуть в этой чертовой Шостке! Или в Конотопе. Ладно, главное — сесть в поезд, а там будет видно. В конце концов, в Конотопе можно попробовать захватить машину. Что, впрочем, далеко не самый лучший вариант…

* * *

Стоявший на путях пассажирский поезд ушел через тридцать минут, а следующего пришлось ждать около четырех часов. Это ожидание заставило Титова понервничать.

Уходить с вокзала нельзя, вдруг подадут состав раньше или передадут какую-то важную информацию? Вот и сидели на скамейке, глядя по сторонам и тихонько разговаривая. Титов впервые оказался в окружении такого числа немцев и чувствовал себя неуютно. Глемм вообще до этого в открытый контакт с аборигенами не вступала, да еще в роли шпиона. К тому же на нее продолжали смотреть, хотя в зале появились еще две женщины в форме.

Майор видел, как на улице патрули проверяют документы у солдат и офицеров, и опасался выходить даже на перрон. Пусть документы в порядке, но лишняя перестраховка не помешает. Хорошо хоть работал буфет, они смогли пообедать.

Сидя за узким столиком и запивая бутерброды чаем, майор подумал, что, проводись операция официально, всех этих скитаний и нервотрепок можно было бы избежать. Самолетом перебросили бы к партизанам под Чернигов, а на следующий день переправили бы в город. И вся морока. Но! Тогда Вадису и Сочнову пришлось бы объяснять, зачем и для чего перебрасывают в немецкий тыл офицера контрразведки. А своим в отличие от немцев врать сложнее.

Он покосился на девушку. Та сидела рядом, вроде бы спокойно допивала чай и не обращала внимания на окружающих. Но чего стоит ей это спокойствие, Титов отлично понимал.

В начале пятого объявили о приходе пассажирского поезда и уточнили, в какой последовательности будет идти посадка. Предложили всем, кто купил билеты после двенадцати часов этого дня, ждать следующий поезд. Который придет к полуночи.

— Идем. — Майор встал, взял большой чемодан. — Наш вагон пятый. Возможна проверка документов, так что держи их недалеко.

— Хорошо. — Глемм чуть улыбнулась, подхватила свой чемодан, раза в два меньше и легче. Поправила пилотку. — Думаешь, будут осложнения?

— Надеюсь, нет, а там как выйдет.

У самых дверей вокзала Титов заметил невысокого худощавого лейтенанта-пехотинца с узкой тросточкой в руке. У его ног стоял довольно большой чемодан. Лейтенант держал вес тела на правой ноге, а левую ногу чуть выставил в сторону. Лицо открытое, спокойное, уверенное. На груди Железный крест второго класса и Крест военных заслуг первого класса.

Титов подошел к нему.

— Добрый день, лейтенант!

Тот перебросил трость из правой руки в левую, четко откозырял.

— После госпиталя?

— Никак нет. Из части еду в отпуск. Дали две недели для окончательного восстановления.

— Это правильно! Заслуженные ветераны должны иметь возможность поправить здоровье в условиях более комфортных, чем передовая. Кстати, позвольте представиться. Карл Грассе! Офицер армейской службы снабжения. Это Элиза Хауссер, мой помощник.

— Адольф Лансридер. Очень приятно.

Марите достался внимательный, чуть смущенный взгляд. Лейтенант тоже давно не видел красивых женщин.

— Давайте ваш чемодан, лейтенант!

— Что вы, господин обер-лейтенант! — запротестовал Лансридер. — Я сам…

— Сам вы, лейтенант, будете носить чемоданы позже. А мой долг помочь храброму офицеру, сидящему не в тылу, а в окопах.

Титов решительно схватил чемодан, кивнул лейтенанту и пошел вперед. Тому ничего не оставалось делать, как следовать за новым знакомым. Так втроем они и вышли на перрон.

Расчет майора был прост. Даже если в СД знают, кто ехал с Брокманом, то будут искать двух человек. И внимания больше уделять именно двоим. А не троим, из которых один раненый, с тростью. Какая-никакая, а маскировка. При выборочной проверке сойдет.

И правда, патрули, проверявшие документы у одиночек и двух человек, их троицу пропустили к поезду сразу. К счастью, у Лансридера билет был тоже в пятый вагон. А уже поменяться местами с одним фельдфебелем не составило труда.

Пока все рассаживались, убирали вещи, прошло минут двадцать. Потом трижды ударил станционный колокол, паровоз коротко свистнул и медленно потащил состав.

Титов машинально отметил время — семнадцать ноль-пять. До Конотопа чуть больше семидесяти километров, но это по прямой. С поворотами и объездами будет немногим больше. Быстро поезд не пойдет, но километров сорок даст. Значит, ехать как минимум два часа.

Четвертым пассажиром оказался капитан-связист с каким-то уставшим, мрачным выражением лица. Извинившись, он сказал, что дико хочет спать и просит не обращать на него внимания. После чего залез на верхнюю полку и почти сразу заснул.

Лансридер намерения отдыхать не демонстрировал, и они с Титовым вполне по-дружески разговаривали. Глемм редко вставляла одно-два слова, больше молчала и смотрела в окно…

Два часа с небольшими остановками шел поезд, и почти на протяжении всего пути Титов видел одно и то же. Разрушенные дома, пепелища, незасеянные поля, остатки вагонов под откосами и бесконечные ряды пеньков. Немцы, опасаясь партизан, вырубали всю растительность ближе двухсот метров от дороги. Через каждые три-четыре километра доты и дзоты. Вдоль полотна ходят парные патрули.

Здесь шла своя война. По накалу и масштабу почти не уступающая фронту. В канун летнего наступления немецкое командование постановило полностью обезопасить армейские тылы от действий партизан, которых следовало называть не иначе как бандитами.

Впрочем, партизаны тоже не сидели сложа руки. Диверсии на дорогах участились. И недавний взрыв тому подтверждение.

Вот как раз со взрыва разговор в купе и начался.

— …Я слышал, будто взорвали небольшой мост, причем днем, — говорил Лансридер. — С рельсов сошли паровоз и три первых вагона. Это был воинский состав, перевозили солдат. Есть погибшие. Ужасно!..

Титов сочувствующе кивал.

— Бандиты обнаглели! Нападают днем! Поездка по железной дороге скоро будет приравниваться к штыковой! Шансы выжить почти одинаковые.

— Фюрер приказал покончить с ними, но даже выделенных сил не хватает, чтобы очистить леса. Мой брат служит под Минском в комендатуре. Пишет, будто там расстреливают заложников чуть ли не каждый день. Но нападения на поселки, комендатуры, склады и дороги продолжаются.

Лансридер вздохнул, погладил колено раненой ноги. Потом достал из внутреннего кармана блокнот, извлек небольшую фотографию и протянул Титову.

— Вот мой брат. Снимок делали, когда к нему в гости приезжала его невеста. Это было два месяца назад!

— Да, это большая редкость — приезд невесты! — ровным тоном произнес Титов.

— О да! Невеста Рудольфа — дочь генерала Шмидта. Отец все и устроил.

«При другом раскладе к этому лейтенантику надо было бы присмотреться повнимательнее. Хороший источник информации», — мельком подумал майор, переводя взгляд на фотографию.

На фоне какого-то дома стоит высокий стройный гауптманн в повседневной форме с двумя крестами на груди. Слева от него невысокая красивая блондинка в темном платье чуть ниже колен. Лица у обоих довольные, сверкают улыбки. На обороте надпись «Милому Рудольфу от Генриетты» и размашистая подпись.

Титов вернул фото лейтенанту и заметил:

— Хороший выбор. У вашего брата будет достойная жена!

Довольный и польщенный Лансридер спрятал фото в блокнот и стал убирать его в карман. А майор перехватил чуточку напряженный взгляд Глемм. Видимо, в рассказе лейтенанта что-то показалось ей странным.

— Где вас так? — решил сменить тему разговора Титов и указал взглядом на ногу собеседника.

— Это? Скорее несчастный случай. Месяц назад попал под обстрел. Русские проводили пристрелку своих орудий, а я неудачно перебегал из окопа в окоп. Спешил пообедать. Вот и успел! К счастью, осколок был на излете, но все же пропорол мышцы бедра и ударил в кость. Операцию сделали хорошо, я решил сразу вернуться в часть. Но там рана стала болеть, и мне выписали отпуск.

После этого лейтенант замолчал, видимо, вспоминая ранение и последующие события. Потом, извинившись, вышел в коридор.

Подождав, пока закроется дверь, Глемм наклонилась к Титову и шепотом спросила:

— О каких заложниках он говорил?

Титов опустил голову и скрипнул зубами. Заложники! Старики, бабы да детишки! Которых немцы убьют за то, что партизаны совершат еще один налет и пустят под откос еще один поезд. Найти партизан у немцев сил не хватает, зато отомстить беззащитным людям могут!

Но отвечать здесь и сейчас он не мог. Кто знает, спит ли капитан? А то еще услышит. И он так же шепотом ответил:

— Потом расскажу.

Глемм увидела страдальческое выражение лица Титова и промолчала.

…В Конотопе они застряли до ночи. Дважды откладывали отправление уже поданного состава. Среди собравшихся на вокзале ходили разговоры о новой диверсии бандитов где-то у Нежина или Бахмача. Потом на вокзал один за другим пришли два военных состава с техникой. Простояли они недолго и ушли на север к Шостке. Титов впервые увидел уже известный по разведдонесениям танк «тигр». И мысленно посочувствовал артиллеристам и пехотинцам — эта машина выглядела очень мощно.

Попутчики — лейтенант и капитан — куда-то исчезли. Чему Титов был только рад. Лишние свидетели, знающие его и Глемм в лицо, не нужны.

Буфет и столовая на станции работали. Есть особо не хотелось, но кофе попили с удовольствием. Наконец в первом часу ночи объявили посадку и отправку. Поезд шел до Нежина с остановкой в Бахмаче.

В этот раз немцы приняли усиленные меры безопасности. Впереди паровоза прицепили две платформы, груженные мешками с песком и щебенкой. В середине и в конце состава — открытые платформы с охраной. Тут же на вокзале раздали памятки с порядком действий в случае нападения «русских бандитов».

Титов читал, посмеиваясь про себя, но все же оценил и расторопность немецких властей, и тщательно продуманную систему оповещения. Ну да, потеряв за эти годы столько составов, можно научиться самым элементарным правилам.

В этот раз в купе с ними ехали два молодых лейтенанта из какой-то тыловой части. Оставив вещи, они ушли к друзьям в другой конец вагона. Там ехала целая компания.

— Видела их мундиры? — спросил Титов.

— Да. И что?

— Вот это представители тыловой элиты! Сумевшие застрять вдали от передовой. Уж не знаю, что за протекция у них, но, судя по всему, неплохая. Лейтенант Лансридер — окопник. А эти воюют в ресторанах, казино, борделях. В крайнем случае с мирным населением!.. И награды получают за победы над собутыльниками в карты!

Марита уловила в голосе майора неприкрытую ненависть. Его взгляд стал злым, яростным. Она даже испугалась: кто увидит — заподозрит неладное.

Видимо, тревога и беспокойство отразились на ее лице, Титов взглянул на девушку и криво усмехнулся.

— Не бойся, я держу себя в руках. Знаешь, Лансридер — враг. Но его хоть можно уважать как солдата. А эту мразь!.. У нас тоже есть такие. Любители отсидеться при штабах. Кители генеральского сукна, хромовые сапожки, трофейные пистолеты, выменянные на спирт и папиросы. Производят впечатление на связисток… а сами пороху не нюхали. Пошлют такого уточнить обстановку на передовую, а он в кустах отсидится, а потом приползает — мол, обстреляли, не дошел…

Марита села к Титову ближе, накрыла своей ладонью его.

— Илья. Успокойся!

Тот скривил губы.

— Ладно, все нормально! Это я так… От обилия немцев слегка окосел. — Он виновато посмотрел на нее и добавил: — Хреновый все же из меня разведчик. Ловить агентов и диверсантов проще, чем самому по тылам шастать.

Вместо ответа Марита поцеловала его в губы. Знала, это действует лучше слов.

Титов ответил на поцелуй, благодарно погладил по голове и подмигнул.

— Все хорошо! Я спокоен.

Он открыл бутылку с минеральной водой, купленную в буфете, сделал два больших глотка. Потом спохватился, налил в стакан.

— В Нежине, если поезд будет стоять хотя бы час, меняем легенду. В Чернигов приедем уже в другой форме.

— Хорошо.

— Ехать нам часа три, может, чуть меньше. Попробуем отдохнуть. Или сделаем вид. Если попутчики заявятся, не надо будет вступать в разговор.

Он выглянул в окно. Там была сплошная темень. Ни огонька. Только на небе горели звезды и тускло блестела луна.

Марите вдруг показалось, что они летят в орбитальном челноке — такое же ощущение неторопливой плавности полета. И только стук колес на стыках рельс и небольшое покачивание вагона говорили, что они на планете. На чужой, незнакомой, такой странной и интересной планете. Где идет своя, малопонятная жизнь…

* * *

В Нежин поезд прибыл, когда солнце уже взошло над горизонтом и освещало пока еще слабыми лучами верхушки церквей и деревьев. На станции было полно военных. А на соседних путях стояли покореженные, обугленные и частично разрушенные вагоны — грузовые и пассажирские.

Приехавшие из Конотопа с любопытством и испугом рассматривали наглядные свидетельства активности партизан. И каждый представлял себя на месте тех, кто ехал в разбитых вагонах и попал под безжалостный огонь. Было в этом что-то обрекающее, неправильное. Погибнуть не на поле боя с оружием в руках, а вот так, в результате внезапного нападения из-за угла! Страшно и жутко!

Разговоры в вагонах стихли, шутки исчезли. Взгляды приехавших скользили по лицам солдат с платформ охраны. Те были мрачны, сосредоточенны и настороженны. Они-то лучше кого-либо знали, как мгновенно может прекрасная украинская ночь смениться адской мясорубкой: морем огня, грохотом стрельбы и криками умирающих.

Вагоны покидали быстро и молча. Так же молча доставали документы по требованию патрулей и молча выслушивали информацию о расписании движения поездов до Киева, Прилук и Чернигова.

Приехавшие, а также ожидающие отправки ждали на вокзале или неподалеку. С перрона патрули убрали всех. И вообще станция, как и депо, были под особым контролем фельджандармерии, солдат охранных частей и местной полиции.

Титов впервые вблизи видел этих предателей в полувоенной форме непонятно какого образца. Вооруженные карабинами и пистолет-пулеметами, угрюмые, сосредоточенные, те стояли рядом с немцами, ходили вдоль путей, изредка переговариваясь на русском, а чаще украинском языке.

Глемм указала на них взглядом и тихонько спросила:

— Это кто?

Майор, стиснув зубы и держа спокойное выражение лица, ответил:

— Полиция. Предатели! Давай об этом потом? Нам надо выйти в город. Найдем удобное место и переоденемся. Поезда до Чернигова не будет до обеда. Черт, ребята-подпольщики, конечно, молодцы, но мы так опоздать можем!

— А если машиной?

— Сложно. Город нашпигован полицией, охраной. Захват наделает шуму. Да и выйдет ли захватить? Будем ждать поезд.

Марита промолчала. Продолжала с любопытством смотреть на полицаев, на немцев, на паровозы, рельсы, на стволы зенитных орудий, развернутых на позиции метрах в ста от вокзала. Все странно, непривычно и интересно. И сейчас почему-то совсем не страшно. Не то что при высадке или бое в лесу…

Выбраться с вокзала оказалось довольно просто. Охрана пропускала всех подряд. Решив не тащить с собой оба чемодана, один оставили в камере хранения, а маленький взяли с собой.

Нежин еще спал, был пустынен и тих. И только патрули браво вышагивали по улицам, внимательно поглядывая по сторонам. Встречным офицерам они козыряли, без необходимости не останавливали. Машин и вовсе не видно, хотя где-то неподалеку грохотали моторы грузовиков.

Мудрить Титов не стал. Выбрал небольшую улочку неподалеку от вокзала, отыскал подходящий угол, где стояли несколько частных домов в окружении деревьев. Один из домов вроде как брошен, окна заколочены, дверь на замке. Во дворе не видно следов людей, вокруг деревьев и кустарников полно мусора, чего никогда не допустит хозяин.

Он остановился, глянул по сторонам — никого, — кивнул Глемм.

— Пошли.

Миновали дом, прошли по двору к небольшому сарайчику с полураскрытой дверцей. Что надо! Майор достал фонарик, посветил по сторонам. Сарай когда-то использовали как склад дров. Одна маленькая поленница в углу, пол усыпан стружкой, берестой, опилками, мелкими деревяшками. Потолок частично просел, стены перекошены.

— Здесь! Давай побыстрее!

Глемм поставила чемодан на пол, вытащила два свертка, один подала майору, второй раскрыла сама.

Смена легенды заключалась в смене погон, эмблем, петлиц, знаков отличия. Минут пятнадцать спустя обер-лейтенант армейской службы снабжения превратился в пехотного капитана. А унтер-офицер — в лейтенанта-связиста из штаба корпуса. Не бог весть какие изменения, но они могут помочь при первичной, поверхностной проверке. А готовить капитальную легенду некогда, да и незачем.

Старые знаки различия и прочую атрибутику спрятали в небольшой ямке, вырытой кинжалом под поленницей. Зарыли, присыпали опилками, положили сверху чурбак.

— Пошли!

Титов спрятал фонарик, подхватил чемодан и первым шагнул к выходу. Глемм, поправляя юбку, вышла следом. В свете начинающегося дня они внимательно осмотрели себя и друг друга. Все было в порядке.

— А теперь можно и обратно. Только пройдем другой дорогой…

Говоря это, Титов смотрел на Глемм и вдруг увидел на ее лице выражение изумления и испуга. Взгляд девушки был обращен куда-то за его спину.

Он резко развернулся, бросая чемодан и выхватывая из кармана кителя небольшой «браунинг» — второе личное оружие. Доставать из кобуры «вальтер» не было времени.

Метрах в трех от них у стены дома стоял среднего роста парень в черном пиджаке, грязно-серой рубашке, черных брюках и грязных ботинках. На голове кепка, из-под нее торчат вихры. Лицо бледное, редкие конопушки отчетливо видны на носу и лбу. Губы искривлены гримасой злости, взгляд обжигающий. В правой руке какой-то сверток.

Видимо, он вылез из погреба дома, вон крышка лаза откинута, и лоб в лоб столкнулся с немцами. Непонятно что здесь делающими. Тут не надо обладать особой проницательностью, чтобы сообразить: перед ними партизан, застигнутый врасплох в самый неподходящий момент.

— Черт! — приглушенно выдавил парень, пытаясь отступить назад.

Титов уже все понял и теперь боялся, как бы Глемм не заговорила по-русски.

— Halt! Hende hoh!

Он шагнул к парню, вытягивая руку с пистолетом вперед. Небольшой почти игрушечный «браунинг» из тех, что предпочитают носить в качестве оружия самообороны гражданские лица, выглядел несерьезно. Но парень, видимо, знал, что эта «несерьезная» игрушка двадцать пятого калибра способна продырявить тело не хуже любого другого пистолета.

— С-сука гитлеровская!.. – придушенно зашипел парень, пятясь вдоль стены. — Откуда ты только взялся?…

Состав преступления, как говорится, налицо. Задержанный демонстрирует ярую неприязнь к оккупационному режиму и представителю вермахта. Что само по себе — достаточное основание для вынесения приговора.

«Плохо их готовят, диверсантов, — подумал Титов. — Раз он плывет даже в такой ситуации. Или в свертке компромат и он понимает, что не отвертеться?…»

Следовало заканчивать игру как можно быстрее, пока испуганный пацан (лет двадцать от силы) не выкинул какой-нибудь трюк. Титов шагнул вперед и вскинул руку еще выше.

А пацан и не думал пугаться. Он выжидал момент. И сейчас, с его точки зрения, тот наступил…

Оттолкнувшись от стены, парень прыгнул на Титова, целя ногой в пах, а руки протягивая к пистолету. Неплохой вариант, при умении и сноровке может пройти. Но только не с розыскником «Смерша».

Титов увернулся от удара ноги, сбил руки в сторону и саданул кулаком по затылку партизана. Тот с разлету грохнулся на траву, пропахал пару метров носом и замер.

— Смотри по сторонам! — крикнул майор Глемм, так и стоявшей без движения.

А сам подхватил парня, шустро заволок его в сарай, обыскал, нашел складной нож в кармане пиджака, аусвайс (удостоверение личности) на имя Петра Габулкина, семечки, несколько дойчмарок и огрызок карандаша. А также листок бумаги с неким планом. Здание какое-то вроде, не понять.

Слева на внутренней стороне пиджака небольшое масляное пятно, и на брючине тоже.

«Вот дурак! Таскал ствол и даже не протер его толком. Любой патрульный обнаружит и поймет, в чем дело. Совсем лопух!»

Стянув ему руки за спиной, отволок парня в дальний угол. Вышел на улицу, подобрал сверток. А вот и ствол — ТТ. Это уже гарантированный расстрел. За ношение оружия без разрешения властей. Что-то обнаглели партизаны. Чувствуют, что конец оккупации близок? Или этот «герой» рехнулся от страха?

Сверток майор забросил в скворечник, стоявший неподалеку. Еще неизвестно, кто парня найдет, незачем ему лишние хлопоты.

— Уходим, — сказал он девушке. — И побыстрее.

— А что с ним?

— Через часок придет в себя.

— Это же ваш сторонник, да?

— Да. Но раскрывать себя ему я не имею права. Не убивать же? Вот и оставил… отдохнуть. Ходу. Нам надо быть на вокзале.

Титов поймал внимательный взгляд Глемм, еще раз проверил форму — свою и ее — и вышел на улицу…

На вокзал они прошли спокойно, предъявив у входа документы. Так же спокойно просидели три часа в зале ожидания. Поезд подали немного раньше, чем объявляли, но отправку задержали на полчаса. Солнце успело миновать зенит, когда паровоз, дав несколько гудков, отошел от перрона, увлекая за собой вагоны. Впереди был последний двухчасовой отрезок пути. Не самого сложного, но забравшего свою порцию нервов…

4

— Они в Чернигове! — сообщил Заремный Парфенову.

Тот бросил нож, которым чистил картошку, и прошел из кухни в комнату. Встал рядом с Заремным, чуть прищурил глаза, глядя на монитор. Синяя точка застряла рядом с неровным контуром, обозначавшим город.

— Уже там? — уточнил он.

— Практически. Более точно не скажу, но или на окраине, или движутся к центру. Долго они добирались. Почти три дня.

— А что ты хотел? Это у вас раз — и на другом конце галактики! — фыркнул Парфенов. — А у нас даже самолеты больше пяти-шести сотен километров в час не летают. Война, тылы вражеских войск. Забрасывали бы самолетом, еще вчера бы были на месте.

Заремный кивнул. Да, скорости землян пока не дотягивают даже до скорости прогулочного мобиля.

— Теперь можно в течение суток ждать от них доклада. Когда Дитриха найдут.

— Может, и раньше, — вставил Парфенов, потом вздохнул. — Если найдут. Ладно, ты посмотри пока за ними, а я начальству доложу. А то небось тоже нервничают.

Заремный пожал плечами. Связь с руководством на Парфенове, пусть докладывает. Хотя радовать пока нечем. Приезд в город еще ничего не значит.

Взгляд лейтенанта переместился на черную точку, медленно двигавшуюся километрах в пятидесяти восточнее Чернигова, неподалеку от города Мена. За последние двое суток разведгруппа Протериса совершила неплохой вояж по окрестностям Чернигова.

Судя по всему, добывали информацию у разных источников, не ограничивая себя в выборе «языков». Зная несколько прямолинейную, нагловатую манеру действий протерисканцев, можно ожидать от них нечто подобное. Хотя… поняв, куда их занесло, протерисканцы должны были поумерить пыл и вести себя более осторожно. По крайней мере до открытия «окна». Интересно, что они там наработали и к какому выводу пришли? Если вдруг решат, что Земля не пригодна для колонизации, можно всю операцию сворачивать. Но как это узнать?

Заремный усмехнулся. Выйти на связь? Открыто спросить: «Что, ребята, уходим или остаемся?» А ведь с них станется устроить схватку. Вызвать с орбиты поддержку и попробовать уничтожить противника. Три боевых пехотных робота способны наделать много дел. Земляне их, конечно, уничтожат, возможности есть, но потеряют немало народу.

Стукнула дверь, послышались неторопливые шаги Парфенова. Видимо, уже сообщил начальству. И теперь браво ковыляет обратно.

Процедуры Заремного принесли свои плоды, Парфенов не только встал на ноги, но уже довольно бодро ходил. Бегать, правда, не мог, зато делать легкую зарядку — вполне. Они оба ее и делали каждый на свой лад. Заодно Заремный познакомился с местной системой физической подготовки и поддержания формы. Надо признать, земляне достигли в этом деле немалых успехов.

Отключив компьютер, Заремный встал, махнул пару раз руками, разгоняя кровь, и вышел на кухню. Парфенов уже колдовал у ведра. Увидев Заремного, сказал:

— Все сообщил. Вечером, может, полковник заедет. Хочет сам посмотреть.

— Пусть смотрит.

Заремный присел рядом с лейтенантом, глядя, как тот ловко управляется с ножом и картофелиной.

— Ты меня обещал научить так же.

— Картошку чистить? Можно. Садись. Нож в правой руке, картошка в левой. Окуни ее сперва в воду, обмой. Вот… Теперь смотри! Срезаем тонкий слой кожуры, как можно тоньше! Вот так — раз, раз!

Заремный внимательно смотрел на руки Парфенова, поражаясь ловкости, с какой тот очищал овощ. Его самого руки пока подводили, лента кожуры была то короткой, то слишком толстой. Пару раз он резал руки острым как бритва ножом «финкой». Правда, рану тут же заживлял, вызывая восторг Парфенова.

— Не сжимай ее так сильно, это не гиря! Мягко. Как пистолет держишь! Давай, раз! Да, так. Поворачивай!.. А вот глазки надо вырезать.

— Что-о?

— Глазки! Вот эти черные! Вот так!

И Заремный старательно вырезал глазки. Для него это было вроде как игра. Готовить сам он, конечно, умел. Но это были простейшие действия с контейнерами, содержащими полуфабрикаты из армейского рациона. А тут чуть ли не первобытные ритуалы. Интересно!

Ему и в голову не приходило, что вот этот картофель для многих по обе стороны фронта был едва ли не главным продуктом питания, а самым насущным вопросом бытия стала борьба с голодом. И не все эту борьбу выигрывали…

Но такими вопросами он не задавался, с интересом смотрел на Парфенова, восхищаясь его ловкостью, умением и виртуозным обращением с ножом…

Мысли о собственных проблемах, о неудачной разведке, о задании, которое выполняет его подчиненная Глемм в нескольких сотнях километров, и о том, чем все это может закончиться в случае неудачи, ушли на второй план…

…На этот раз поезд был заполнен на две трети. Сегодня мало кто хотел ехать в Чернигов. И Титов с Глемм сидели в купе вдвоем. Пользуясь моментом, Марита завалила майора вопросами. Кто такие полицаи? Почему партизаны ведут такую войну? Почему их все боятся? Кто такие каратели? Зачем русские убивают русских? И много других. Титов отвечал откровенно, не стесняясь подробностей и не очень приятных моментов.

Глемм, ошарашенная таким наплывом информации, слушала внимательно, с ее лица не сходило изумленное выражение. Если бы не постоянные напоминания Титова, она бы перешла на повышенный тон.

Целый мир, незнакомый, непонятный, неясный, со странными обычаями, привычками, условностями, открылся ей. И все это нужно было понять, осознать. Или просто принять как данность. Что не так просто.

* * *

…Жестокость в обращении с мирным населением ее потрясла. Известие о концентрационных лагерях вызвало шок. Целенаправленно уничтожать десятки тысяч людей, да еще такими изощренными методами! Зачем? Для освобождения территорий под заселение своих граждан не нужны газовые камеры, пытки, яды. Хватит простых расстрелов. Даже протерисканцы никогда не использовали пытки и мучения. Насколько известно, они проводили массовую «зачистку» только однажды и уничтожили около полусотни тысяч аборигенов. Зверства же гитлеровского режима выходили за рамки здравого смысла.

И с предателями из числа русских ничего не ясно. Для Глемм было непривычным видеть многочисленные примеры измены своему народу, стране. В войне двух цивилизаций, где линия соприкосновения противоборствующих сторон находится на спорной планете, фактов перехода на сторону врага не зафиксировано. В плен солдаты и офицеры попадали, это правда, года полтора назад был даже произведен обмен пленниками на орбите соседней планеты. Но воевать на стороне противника?… Как? Зачем?

А здесь отряды, составленные из местных сторонников немцев, зверствуют по отношению к населению и партизанам даже больше, чем их новые хозяева! Откуда такая злоба на свой народ? На ни в чем не повинных женщин, детей, стариков?

Можно, конечно, предположить, что майор обманывает. Но Марита видела, с какой болью он рассказывал ей все. Заподозрить в обмане трудно. Да и зачем ему врать? Перетянуть на свою сторону? Но что ему с симпатии одной инопланетянки?

Да Глемм и сама видела этих самых полицаев. Видела вагоны с пленными, одетыми в полосатую робу. В узкие, забранные решеткой оконца выглядывали изможденные, бледные, худые лица.

После того, как состав с пленными прошел, Титов минут двадцать сидел молча, играл желваками. На его лице была такая мука, что Марита не решилась ничего спрашивать. А потом он сам все рассказал.

Как понять происходящее? Как осознать? Или вовсе не стоит этого делать? Майор предупредил, чтобы она глубоко не вникала во все. Чтобы не начать ненавидеть немцев. Ведь с ними предстоит еще работать.

— Забудь пока, — сказал он. — Не думай. А то будешь волком на них смотреть, ничего хорошего не выйдет. Я и сам себя успокаиваю постоянно. Не то возникает желание выхватить оружие и стрелять, пока самого не убьют.

И Марита попробовала не думать. По крайней мере не переносить мысли на эмоции. Хотя отвращение к тем, кто убивает мирных жителей, не проходило.

…Первым делом Титов решил найти жилье. Причем как можно дальше от центра. Еще на вокзале он поинтересовался, где есть пансионы, отели, гостиницы. Ему дали пару адресов, а также порекомендовали зайти в комендатуру.

Титов поблагодарил, но последний совет проигнорировал. Вставать на учет в его планы не входило. Если все пройдет нормально, Дитрих позаботится о жилье и легализации «гостей». Если нет… ну, либо они сумеют уехать, либо… Но это крайний вариант.

Избегая центра города, Титов и Глемм дошли до первого адреса. Там был офицерский отель, расположенный очень удачно рядом с рестораном. Удачно для приезжающих, но… Слишком много людей, слишком шумно. Не подойдет.

Словоохотливый портье подсказал адрес частного пансиона в северной части города. Мол, держит его проверенный человек, ярый сторонник Германии. И берет недорого. Титов поблагодарил, но и этот вариант пропустил. Особо ярых сторонников следовало опасаться, неровен час начнет доносить на постояльцев.

Бродить по городу дальше с чемоданами не имело смысла. Титов решил пообедать в небольшом частном кафе, оставить там вещи и уже налегке продолжить поиск.

Кафе с нейтральным названием «Десна» стояло на углу улицы. Небольшой зал, семь столиков. Все сверкает, словно вымыли только что. Скатерти белоснежные, салфетки в ажурных подставках. На стенах цветы. Хозяин заведения в накрахмаленном фартуке за стойкой бара излучает добродушие.

Заняты два столика, обедают какие-то гражданские и худощавый очкарик-ефрейтор. Увидев новых клиентов, да еще офицеров, хозяин поспешил к ним с приторной улыбкой, на ходу приговаривая «Guten Tag!».

Титов напустил на себя высокомерный вид и холодно спросил:

— Пообедать можно?

— Да, господин капитан! Что изволите? Прекрасные блюда, настоящие немецкие колбаски, свежее пиво! Кофе!

Титов, продолжая играть, чуть брезгливо оглядел гражданских, вопреки обыкновению те ответили смелыми взглядами. Ефрейтор, заметив взгляд капитана, вскочил, вытянулся в струнку и после кивка сел обратно.

Хозяин провел их за угловой столик, где были две стойки с цветами. Помог поставить чемоданы. Тут же его помощник, видимо, сын — здоровый двадцатилетний парень, — принес меню.

Глемм смерила его недовольным взглядом и вдруг вспомнила другого парня — партизана, налетевшего на них в Нежине. Тот тоже молод, но не так откормлен. И он воюет за свою Родину, а этот?!. Служит захватчикам! Как это понять?

Заметив недовольный взгляд женщины-офицера, парень смутился, покраснел и согнул спину в угодливом поклоне.

— Вот, господа… и дамы. Если желаете, борщ, самый натуральный. Из свинины! Если желаете суп…

— Не надо! — отрезал Титов. — Борщ! Я уже знаю это блюдо, и оно мне по нраву!

Поощренный хозяин быстро назвал вторые блюда. Когда гости сделали выбор, предложил водку, коньяк, вина. И заверил, что все принесут очень быстро.

И вправду борщ, а за ним жареные колбаски с тушеной капустой принесли сказочно быстро. Проголодавшиеся «офицеры» с удовольствием ели, не забывая делать это спокойно и размеренно. Титов помимо всего успевал отслеживать обстановку в кафе и на улице. Но ничего особенного не происходило.

Гражданские ушли, ефрейтор еще сидел за столом, пил кофе. Через десять минут зашли два лейтенанта, видимо, завсегдатаи. Увидев старшего по званию, откозыряли, одарили Глемм слащавыми взглядами, заказали пиво и колбаски и стали вполголоса обсуждать свои дела.

Марита за весь обед не произнесла ни слова, ела молча, даже по сторонам не смотрела. Видимо, не отошла от рассказа майора. А может, просто проголодалась.

Титов тем временем прикидывал, как быть с жильем. До ночи ходить бессмысленно. Надо решать вопрос быстро. Видимо, все же придется нанести визит в комендатуру. Там точно подскажут подходяще место. Но если идти, то одному. Если вдруг и ищут двух переодетых в немецкую форму диверсантов, то лучше попадать в поле зрения одному. Хитрость не бог весть какая, но какое-то время выиграть поможет.

Уже расплачиваясь, Титов небрежным тоном, словно вспомнив о чем-то не важном, сказал:

— Да, милейший. Я оставлю у вас на время чемоданы. Пока не найду подходящее жилье.

— Господин капитан ищет квартиру? — вскинул бровь хозяин.

— Верно.

— Тогда господину капитану, может быть, подойдет одна комната? Это совсем рядом отсюда, через три дома. Хозяйка — вдова уже преклонного возраста, очень надежный человек, когда-то пострадала от рук большевиков. У нее трехкомнатная квартира, вернули после прихода немецкой армии. Очень аккуратная и обязательная женщина.

Предлагаемый вариант подходил по всем параметрам, даже не верилось. И вид у этого… ресторатора какой-то довольный. С чего бы вдруг?

Майор покачал головой, потом вдруг прихватил пальцем за фартук хозяина и слегка подтянул к себе.

— А скажи-ка… ми-лей-ший! Кем тебе доводится эта почтенная дама?

Хозяин поперхнулся, выпучил глаза, как вареный рак. Не ожидал, что его расколют так быстро. Но под таким пристальным взглядом врать не посмел.

— Э-это… моя двоюродная тетка. Правда, господин капитан! Она сдает комнаты, а я…

— А ты по знакомству подкидываешь ей клиентов. За плату. Ну?

— Так точно, господин капитан! — вздрогнул хозяин. Мясистое лицо приобрело прежний розоватый оттенок. Испуг прошел.

— Каналья! Что ж, посмотрим на эту почтенную даму и на ее квартиру. Но если ты соврал!.. Смотри!

— Да как же так? Да разве мы посме…

— Хватит! Держи деньги. И скажи своему отпрыску, чтобы донес чемоданы. Живо!

— Сейчас все сделаю, господин капитан!

Удачная сделка и явная выгода вернули ему уверенность. Он щелкнул пальцами, прибежал давешний парень, выслушал отца, легко поднял чемоданы и замер в ожидании.

Титов и Глемм неторопливо вышли из кафе, провожаемые поклонами хозяина, и спокойно пошли за парнем. А тот семенил впереди, нагруженный не таким уж большим весом. Все как и положено — представители высшей расы руководят, остальные подчиняются…

Хозяйка квартиры и впрямь оказалась дамой преклонного возраста. Однако далеко не старухой, как ее оборотистый родственничек умолчал. Ей было около шестидесяти. Невысокая, с прямой спиной, гордо вскинутой головой. Тонкие черты лица, уверенный взгляд. Волосы подкрашены, сухие губы подведены. Одежда чистая, опрятная.

Она легким наклоном головы встретила гостей, выслушала парня и, повернувшись к Титову, на чистом немецком произнесла:

— Добрый день, господин капитан и фройляйн лейтенант! Меня зовут Элеонора Каменецкая. Комната, которую я вам хочу предложить, просторная, светлая. Думаю, вас устроит.

Ее немецкий, поведение, умение себя держать наводили на мысль, что в прошлом эта «вдова» была отнюдь не простой женщиной. Как бы еще не дворянкой. Понятно, почему она пострадала от советской власти, понятно, почему ее ненавидела. А может, и не ненавидела, просто не принимала.

Комната действительно была хорошей. Большие окна, светлые тона обоев, мебель в отличном состоянии. На стенах два ковра, палас на полу. Большая кровать у противоположной от окна стены, тяжелые занавески. Чистота и порядок.

— Обычно я сдаю две комнаты, причем одиноким мужчинам, но сейчас в другой ремонт, так что вы будете единственными жителями. Думаю, вас это устроит.

— Нас это устраивает, — кивнул Титов. — Тем более мы ненадолго.

— Прекрасно! — тоже кивнула она. — В таком случае будем считать, что вы вселились. Иван!

На зов пришел парень, вопросительно и немного заискивающе посмотрел на женщину.

— Ставь чемоданы здесь.

Хозяйка повернулась к Титову.

— Обедать будете у меня?

— Как выйдет. Завтракать точно.

— Хорошо. Иван, скажи отцу, пусть доставляет продукты для завтрака и ужина.

— Да, Элеонора Витольдовна, — почтительно сказал парень.

Судя по всему, он ее уважал и даже боялся. Ничего себе вдовушка!

— Белье я меняю по утрам, делаю приборку тоже утром, — сообщила она Титову. Потом перевела взгляд с него на Мариту и обратно и добавила: — Вторую кровать ставить, видимо, не имеет смысла?

— Вы верно рассуждаете, фрау Каменецкая, — легонько улыбнулся Титов. — Похвально.

Что-то такое было в ее взгляде, что Титову не понравилось. Какое-то недоверие и непонимание.

«Как бы не разоблачила нас эта дворянка, — встревоженно подумал он. — Уж настоящих немцев она повидала, знает их привычки, поведение. Ладно, нам бы до завтра продержаться, а потом все станет не важно…»

* * *

Оставшись одни, они привычно разобрали чемоданы, потом Глемм проверила комнату на наличие подслушивающих устройств. А потом коротко обсудили дальнейшие планы.

— Ты сидишь дома. Чтобы хозяйка не лезла, скажешь, что нездоровится. А я, пожалуй, пройду по городу. Попробую узнать, где может быть Дитрих.

— Хорошо.

— Аппаратуру спрячь, дверь закрой. Оружие держи под рукой. С хозяйкой — построже. На вопросы не отвечай. А то расколет тебя быстро.

— Я запомнила.

Марита подошла к нему, положила руки на плечи и легонько поцеловала.

— И ты береги себя.

Титов, слегка опешивший от такой ласки, только кивнул. Надел фуражку, проверил оба пистолета, поправил портупею и вышел из комнаты.

Пора переходить к основной части задания. К поиску полковника абвера Дитриха.

В принципе Титов знал, где расположены комендатура, штаб местной воинской части, управление полиции, гестапо, городская тюрьма. Знал, где находится отдел абвера. Но вот где именно бывает Дитрих, сказать сложно. Тот редко сидит на одном месте, часто уезжает, что вполне понятно при его работе. Вычислить появление полковника — дело не такое легкое. Тут нужен точный график его передвижений, постоянная слежка за зданием, где размещен абвер, и обычное везение.

Праздная прогулка по улицам сразу выдаст в нем приезжего, к тому же не очень загруженного делами. В принципе в этом ничего страшного нет, но Титов не хотел, чтобы его сразу опознали как новичка.

Немецких солдат и офицеров в Чернигове было больше, чем в Конотопе. В основном из местного гарнизона, но попадались и приезжие. Пехота, танкисты, артиллеристы, связисты, летчики, представители тыловых служб. Мелькали мундиры СД. Несколько раз Титов видел хромающих офицеров, с повязками через грудь — раненые, выздоравливающие.

«Пожалуй, зря я так переживал, — думал он, шагая по улицам и периодически вскидывая руку в приветствии. — Никто особо смотреть на меня не будет. Даже гестапо. Просто нереально проверять каждого без особых подозрений. А что подозревать? Форма, знаки различия в порядке, документы тоже. Поведение обычное. В принципе можно и в ресторан зайти, и в кафе, а то и в казино. Может, где и мелькнет фамилия полковника. Или кто-то упомянет абвер. Только не лезть с расспросами, не пороть горячку. Никуда Дитрих не денется… если он в городе. Кстати, полковник сам может бывать в заведениях. Что в этом особенного? Тогда это будет большая удача!..»

Фото Дитриха ему показывали, и он хорошо запомнил чуть вытянутое лицо, тонкий прямой нос, округлый подбородок, слегка больше нужного выпирающие скулы. Отстраненный взгляд серых глаз, зализанный пробор темных волос. Лощеный, надменный, как и все выходцы из аристократии.

Нет, такой по кабакам и дешевым кафетериям шастать не будет. Такой если и пойдет, то в места, где собирается местная элита. А кто у нас в элите Чернигова? Военный комендант, командир части, представители Берлина, штабные, причем не ниже майора. Может, кто еще. И где они чаще всего бывают?

Это Титов узнал быстро. Из подслушанных разговоров за соседними столиками, из коротких бесед с офицерами. Да и просто наблюдая за перемещениями немцев.

Как оказалось, приезжих здесь хватает, не один Титов совершал променад по улицам. Майор почувствовал себя увереннее и уже свободнее бродил по городу. Пока не увидел, как по одной из улиц гонят колонну русских пленных.

…В рваных окровавленных гимнастерках и брюках, в полосатых робах, босые, с в кровь сбитыми ступнями, с исполосованными руками и спинами, с синяками на лицах. Они шли, вернее, медленно бежали, подгоняемые грозными окриками охраны, глядя в землю перед собой. На плечи нерасторопных со свистом падали плети, вырывая из ткани куски, а из плоти — окровавленные клочья. На брусчатке оставались красные пятна. Собаки, лениво трусившие на поводках, водили носами по этим пятнам и зверели от запаха крови.

Прохожие из гражданских опускали головы и спешили пройти мимо, а немецкие офицеры останавливались и наблюдали за изможденными русскими с выражением брезгливости и пренебрежения. Впрочем… не все.

Два танкиста, вышедшие из дверей кафе, смотрели на пленных мрачно и… с жалостью. Фронтовики, привыкшие смотреть на врагов сквозь прицелы, они уважали его. Там, на передовой, врага уничтожают. Но издеваться над пленными! Это было выше их понимания.

Титов замер на месте и прилагал неимоверные усилия, чтобы сохранить на лице легкую усмешку. А сам закусил губу, моля несуществующего бога не дать взреветь в ярости и не снести голову ближайшему конвоиру.

— Вот суки, что с людьми делают! — раздался за спиной приглушенный, полный ярости шепот. На русском языке.

Майор сдержал вполне естественное желание развернуться. Он ведь немец, русского языка не понимает. Проводив взглядом колонну, медленно, словно делая одолжение, повернул голову. Метрах в десяти у дверей двухэтажного дома стояли мужчина лет тридцати и женщина, его ровесница. Между прочим, мужчина в форме полиции — в бриджах, черном кителе с повязкой на левой руке, с карабином на плече. Непомерно большие сапоги плохо вычищены, на лице трехдневная щетина. Женщина закутана в платок по самые брови, но из-под края платка выбиваются роскошные светлые волосы.

«Ну вот, у партизан свои люди везде, даже в полиции! — тепло подумал майор, все еще держа высокомерное выражение на лице. — Может, и помогут этим… пленным бежать. А тебе, приятель, надо поаккуратнее быть. И следить за собой. Неровен час раскроют…»

Бросив на полицая и женщину угрюмый взгляд, Титов пошел прочь, чувствуя, что эта парочка смотрит на него.

* * *

— …Дитриха не видел, — сказал он уже на квартире Марите. — Но где может быть, знаю. К вечеру пройдусь еще. Что у тебя?

— Ничего, — пожала та плечами. — Я сообщила Заремному о нашем прибытии. Перечитала газеты. Послушала выступление фюрера. У него очень энергичный, заводной голос. И как зрители орут!..

— Да уж, орать они умеют. Как хозяйка?

— Угостила кофе. Попробовала разговорить, но я… как это… брить, подб…

— Отбрила!

— Да! Отбрила ее сразу. Поблагодарила за кофе, сказала, что ужасно устала от этих переездов и что местный воздух действует на меня раздражающе.

Титов усмехнулся. Новоиспеченный «лейтенант» быстро входит в роль. Главное — не перебрать. Об этом он ей и сказал.

— Ничего. С нее хватит. Но ты прав, мой дорогой капитан. Эта дама преклонных лет, — передразнила хозяина кафетерия Марита, — настоящая дворянка. У нас социальное различие между классами давно кануло в прошлое, но отдельные отпрыски знатных родов еще строят из себя вельмож. Я повидала таких. Хозяйка ведет себя точь-в-точь.

Титов открыл пошире форточку, постоял у окна, дыша свежим воздухом, насыщенным запахом листвы.

— Надо отдохнуть. Ты есть хочешь?

— Нет. И ужинать не буду. Надо фигуру беречь!

Марита по-хулигански задрала рубашку и хлопнула себя по голому животу.

— А вот ты, мой капитан, не стесняйся.

— Ну-ну. — Взгляд Титова зацепился за голое тело девушки. Он уловил двойной смысл в ее словах. — Как скажешь.

Майор подошел к Марите вплотную, обхватил за плечи и несильно прижал к себе.

— Как думаешь, мы не нарушаем обычный распорядок дня немецкого офицера? — фыркнула она.

— Нет! Война войной, обед по расписанию, а любовь не подвластна законам.

— Любовь?! – скривила губы Глемм. — Не любовь, а секс. Слышал такое слово?

— И даже знаю, что оно означает!

Титов закрыл рот девушки поцелуем, поднял на руки и отнес ее на кровать. Надо опробовать это чудо мебельного искусства.

Майор с жадностью целовал и ласкал девушку, стараясь ласками прогнать из головы картину, увиденную на улице. Нельзя сейчас копить отрицательные эмоции, нельзя! А секс, как сказала эта шутница, как нельзя лучше помогает забыть обо всем…

Они провалялись в кровати часа три, лаская друг друга, а в перерывах разговаривая и шутя. Потом вместе приняли душ. Затем Титов начал сборы, а Глемм привычно заняла место за столом. Теперь до встречи с полковником ей исполнять роль домоседки. А потом настанет черед инопланетного офицера.

Майор решил идти в город в гражданском. Для этого у него с собой был прекрасно сшитый костюм из заграничного материала. Причем костюм шил немецкий портной. Брюки, рубаха, пиджак, галстук, легкие летние туфли, шляпа.

Под пристальным взглядом Глемм он повязал галстук, смахнул с плеча несуществующую пылинку, одернул пиджак и сделал несколько шагов.

— Хорош! — прокомментировала Глемм. — У нас, правда, такое уже не носят, а галстуки идут только к парадной форме. Но все равно здорово!

— Благодарю, фройляйн! — Майор натянул шляпу, чуть сдвинул ее направо, похлопал по груди. — До ночи! Я постараюсь не очень задерживаться.

— Оружие взял?

— В заднем кармане брюк.

— Будь осторожен.

— Обязательно. Пока…

Он вышел из квартиры и, закрывая входную дверь, поймал пристальный взгляд выглядывавшей с кухни хозяйки. Бывшая дворянка по старой привычке следила за постояльцами. Скорее для себя, чем по поручению гестапо. Хотя кто знает?…

Начать Титов решил с казино. Благо денег ему хватит, снабдили с избытком. А потом, если надо, перейдет в ресторан. Конечно, Дитриха ни там, ни там может и не быть. Но по крайней мере он узнает, где тот бывает. Ибо хоть один офицер абвера в заведениях да будет. Может, наведет на логово местного главного контрразведчика.

Перейдя на другую сторону улицы, Титов легко зашагал по тротуару, прикидывая, с чего начать знакомство и с кем вообще стоит знакомиться. Кроме гестапо, конечно…

5

Полковник Дитрих прибыл в Чернигов к полночи. Заехал в отдел, где, кроме охраны и дежурного, никого не было. Прошел в кабинет, бросил фуражку на стол и расстегнул китель. Взял со стола графин с водой, налил полный стакан и жадно осушил. Пить хотелось давно.

Потом подошел к висящей на стене карте, отодвинул занавески, облокотился на спинку кресла, сложил руки на груди и стал рассматривать знакомые контуры.

…Последняя неделя выдалась для полковника не очень удачной. Партизаны, против которых была нацелена сейчас основная работа всего отдела, вдруг активизировали свои действия, устроив подлинный ад на всех дорогах.

Взлетали в воздух машины, падали с разрушенных мостов поезда, горели фуры с зерном, выходили из строя техника и оборудование на заводах и в мастерских. Гибли солдаты и офицеры вермахта. А с ними заодно и бойцы из местных сил полиции и зондеркоманд.

И все это происходило несмотря на то, что в последние месяцы германское командование прилагало титанические усилия для очистки тылов от партизан. Одна за другой проводились войсковые операции с привлечением снятых с передовой частей. Пехота, танки, авиация, артиллерия — самые боеспособные соединения были брошены против лесных бандитов. Уничтожены и разгромлены десятки баз, убиты сотни партизан, очищены целые районы, но…

Но противник не только не прекратил сопротивления, но даже усилил натиск. Диверсии, засады, налеты следовали один за другим. Дошло до того, что Гитлер лично распорядился навести порядок в тылах армии и выделил для этого дополнительные силы. В канун грандиозного летнего наступления он хотел обезопасить все перевозки и поставки на фронт.

Но полностью выполнить приказ фюрера так и не смогли. Партизаны отлично понимали важность и значимость дорог и цеплялись за них, как грешник за душу. Несмотря на огромные потери, они продолжали наносить чувствительные удары, всегда внезапные, выверенные и оттого результативные.

Ситуация складывалась катастрофическая. Гитлер орал на генералов, ставка рассылала приказы и распоряжения, но улучшение все не наступало.

Доставалось всем. Гиммлер вздувал своих орлов из СД. Канарис по телефону разносил самого Дитриха и его коллег на других участках. Начальство не обращало внимания даже на фактические успехи своих подчиненных, ругало, грозило, требовало.

Дитрих, не привыкший, что на него повышают голос, пусть даже сам адмирал, больше отмалчивался. В конце разноса говорил корректное «слушаюсь, мой адмирал» и клал трубку. Когда особо припекало, выезжал на подконтрольную территорию. Там и работать лучше, и начальство не достанет.

В душе он понимал Канариса — на того давят из ставки. Да еще подковерная борьба с ведомством Гиммлера отнимает силы. СД и абвер чем дальше, тем больше на ножах. К счастью, пока только на словах.

Канариса полковник понимал, но истерию его не одобрял. И продолжал работать, как и раньше. Но с утроенной силой.

Полковник сделал ставку на методичное выдавливание партизан из занятых ими районов. Воздушная и наземная разведки, зачистки населенных пунктов, аресты заподозренных в помощи партизанам, артудары и атаки на обнаруженные лагеря.

Это была одна часть плана. Вторая — действия ягдкоманд, мертвой хваткой вцепившихся в партизан, и создание ложных отрядов народных мстителей. Последний способ — сфера особого внимания Дитриха.

Создание ложных партизанских отрядов дело не новое. В России, Белоруссии и здесь, на Украине, СД и абвер уже создавали подобные формирования. Правда, далеко не всегда они приносили ощутимую пользу.

Дитрих тоже имел подобный опыт. Но его первый отряд был потерян всего через неделю после ухода в лес. Состоял он из десятка русских, бывших полицаев, и пятерых немцев, прекрасно знавших русский язык.

Все вроде было предусмотрено и учтено. Форма, оружие, внешний вид, речь. Для создания нужного авторитета в глазах настоящих партизан лжеотряду позволили пустить под откос состав (порожний, конечно). И отдали на растерзание две подводы, сопровождаемые полицейскими. Русские не очень охотно стреляли в своих, но тем не менее дело сделали.

Через три дня на базу к «партизанам» прибыли двое связных из отряда, действовавшего в соседнем лесу. Их встретили как положено, угостили самогоном, махоркой, накормили (не очень обильно). Командир «отряда» дал добро на совместные действия. Связные послушали, поели, попили и ушли. А через час партизаны нанесли удар по лагерю и перебили почти всех. Ушли только двое русских. Оба ранены, но сумели добраться до ближайшей комендатуры и дать знать Дитриху.

Полковник долго и подробно расспрашивал их о ходе визита и пришел к выводу — подвели… сами немцы. Вернее, их приверженность к традициям. Таким как пить кофе, курить сигареты, чистить обувь.

Партизанские связные, полуголодные, плохо одетые, небритые, мигом учуяли обостренным обонянием запах кофе и дорогих сигарет. Отметили чистые сапоги «командира» и его «заместителя», сытые, довольные лица «бойцов». И раскусили игру.

Это был хороший урок Дитриху — не упускать даже самые незначительные мелочи. И помнить одну истину — в войне на истребление даже малейшие подозрения могут стоить жизни. Партизаны вместо долгого разбирательства решили вопрос просто — на всякий случай убрать непонятных «соседей», а потом думать.

Новый отряд Дитрих создавал почти месяц. В нем, кроме командира и радиста, все были русскими. Многократно проверенными в деле, ярыми противниками большевиков.

Отряд вначале состоял из десятка человек. Никаких громких дел он не совершал. Обстрел подводы с полицейскими, нападение на одиночный пост, кража овса. Постепенно к нему добавились еще семь человек. Вроде как бежавших из плена. «Беглецов» реально держали в городской тюрьме, водили на допросы и били. Создавали нужную легенду. При побеге двоих ранили (одного слишком серьезно, пришлось выводить из игры).

В результате отряд «Мститель» за месяц «боевой» работы заслужил репутацию настоящего борца с захватчиками. О нем заговорили. Дошло до того, что настоящие беглецы из плена каким-то образом вышли на отряд и попросили зачислить их в личный состав. Командир действовал грамотно. Кого-то принял, кому-то отказал, порекомендовал искать другие отряды. И это тоже добавило уважения со стороны партизан и подпольщиков.

Сейчас отряд насчитывал тридцать человек. Из них семеро — настоящие партизаны. Причем четверо местные, которых хорошо знают в районе и городе. Уже приходили делегаты от Попудренко и Федорова,[6] обсуждали перспективы совместной работы. Командир (обер-лейтенант Йоган Мерцель, проживший в России шесть лет) не спешил, размышлял. На совместные операции согласие дал, а на вхождение в бригаду пока нет. Что не вызывало особых подозрений.

* * *

В эту поездку Дитрих как раз встречался с Мерцелем, обговаривал следующие шаги и новые «операции» против захватчиков. Появился реальный шанс выйти на верхушку черниговского подполья и всего партизанского движения. Такой успех имел бы огромный резонанс в Берлине. Вот тогда ни Канарис, ни Гиммлер, ни сам фюрер не смогут утверждать, что Дитрих даром ест свой хлеб.

В Чернигов Дитрих возвращался в неплохом настроении, но сильно уставшим. Однако отдыхать некогда. Следовало еще раз все проверить, уточнить полученную информацию, согласовать действия всех подчиненных подразделений. И обязательно переговорить с начальником гарнизона и местной полиции. Операцию, проводимую ими против партизан, необходимо приостановить. Дабы дать партизанам возможность сменить места базирования отрядов и провести совещание, о необходимости которого говорили информаторы.

Армейское руководство и полиция могли и заупрямиться. В этом случае следовало действовать через Берлин. Но сначала попробовать уговорить, убедить. Тоже нелегкая задача. Все хотят стать единоличными избавителями от партизан, получить награды и почести. Не исключено, что армейские и полицейские чины, СД начнут совать палки в колеса…

Утром Дитрих нанес визит командиру охранной дивизии генерал-майору Теодору Вернхопфсу и полчаса объяснял, почему следует снизить давление на партизан южнее и восточнее Чернигова, а также прекратить пока операцию в районе Остера и Носовки. Генерал — рано располневший здоровяк сорока пяти лет, мрачный и вечно недовольный — не сразу дал согласие приостановить наступление, а потом вдруг предложил вовсе отвести войска в казармы. А всю тяжесть борьбы с бандитами возложить на местную полицию. Мол, пусть русские убивают друг друга, а немцев надо пожалеть.

Поднимать эту тему Дитрих не захотел, сухо распрощался с генералом и покинул его штаб. Вернхопфс вызывал у него чувства брезгливости и отвращения. Хотя надо признать, воевать тот умел. Но при этом проявлял столь чудовищную жестокость по отношению к мирному населению, что даже далеко не сентиментальный полковник терял дар речи. Он знал, что Вернхопфса партизаны зовут не иначе как «баварский палач» и что уже дважды организовывали покушения. Однако генералу пока везло…

Из штаба дивизии полковник заехал в комендатуру, а потом решил пообедать дома. И уж затем ехать в особняк, который занимал его отдел.

«Мерседес» притормозил у подъезда дома. Дитрих вышел из машины, глянул на хронометр. Час у него в запасе. Дитрих отдернул рукав кителя и уже шагнул к двери, которую предусмотрительно открыл шофер, когда за его спиной раздался сильный баритон:

— Господин полковник!

Дитрих обернулся. В нескольких шагах стоял незнакомый капитан в повседневной форме, фуражке, с двумя крестами на груди.

— Капитан Грассе! Разрешите обратиться?

Дитрих оценил бравый вид капитана, награды и уверенное спокойное выражение лица.

— Слушаю, капитан. Вы меня знаете?

…Полковника Титов нашел уже утром, после небольшого променада по маршруту комендатура — управление полиции — особняк абвера. Где именно может быть Дитрих, Титов уже знал. Вечерний вояж помог. В ресторане он познакомился с местными офицерами, и в ходе разговора кто-то упомянул абвер. Ну и всплыл адрес некоего небольшого особняка. Особой тайны из местоположения штаб-квартиры абвера немцы не делали, что существенно облегчило работу Титову.

Утром он и Глемм вышли в город. Титов усадил девушку в кафе неподалеку от особняка, а сам пошел по маршруту. Дитриха нигде не нашел, но на обратном пути заметил «мерседес», который, как он уже знал, принадлежит шефу абвера. Проследить за машиной не составило труда, тем более она скоро встала у двухэтажного дома, не так далеко от особняка. Подав знак Глемм, чтобы была наготове, Титов глянул по сторонам и пошел к машине. Из нее как раз и вылезал полковник в армейской форме. Его лицо было хорошо знакомо Титову.

Подойдя ближе, майор набрал воздуха в грудь и громко произнес:

— Господин полковник!

Тот обернулся, окинул Титова внимательным взглядом, словно припоминая, видел ли этого капитана раньше.

— Капитан Грассе! Разрешите обратиться?

Полковник немного помедлил, бросил взгляд на грудь капитана и наконец ответил:

— Слушаю, капитан. Вы меня знаете?

— Никак нет! У меня для вас срочное сообщение, господин полковник! Если позволите, хотел бы изложить суть дела… наедине.

Титов выразительно посмотрел на воителя машины, замершего у двери.

Дитрих чуть помедлил. Что за срочное сообщение у этого капитана и откуда он его знает? Очередной фокус Берлина, приславшего курьера? Или инициатива этого фронтовика, решившего, что он знает нечто важное для абвера? Не вовремя…

— Х-хорошо, капитан! Пройдемте ко мне.

— Минутку, господин полковник. — Капитан поднял согнутую в локте руку, обернулся и махнул кому-то. Из дверей соседнего дома, где было расположено небольшое кафе, вышла девушка в форме офицера. Она быстро подошла, отдала честь и сказала:

— Лейтенант Хауссер, господин полковник!

Полковник про себя отметил высокий рост, стройную фигуру и красивое лицо этого лейтенанта. Дело принимало уж вовсе странный оборот. Женщина тут при чем?

— Вы приехали ко мне вдвоем? — не скрывая иронии, спросил Дитрих.

Но капитан шутки не поддержал, серьезно смотрел на полковника.

— Да, господин полковник!

— Что ж. Следуйте за мной…

* * *

Полковник занимал большую квартиру на втором этаже дома. Три комнаты, просторная кухня, два выхода. По его приказу в квартиру свезли лучшую мебель, которую смогли найти в городе. Прислуживала немолодая женщина, имевшая немецких предков. Дитрих сам оформил ей лист «фольксдойче» и помог получить специальную карточку. Женщина вела хозяйство, содержала дом в идеальном порядке и была вполне довольна своей жизнью.

Где-то полгода назад гестапо, пожелавшее взять полковника на крючок, решило завербовать женщину, но та сразу сообщила об этом Дитриху. Полковник через Берлин смог урезонить не в меру ретивых «коллег» и вывел домохозяйку из-под удара. И за преданность и честность повысил жалованье.

Сейчас женщина встречала полковника и его гостей у дверей. Поздоровалась, приняла фуражку полковника и замерла в ожидании приказов.

— Фрау Анна, у меня рабочее совещание. А вы поставьте кофе.

Домохозяйка склонила голову и молча удалилась на кухню. Дитрих посмотрел на капитана и его спутницу.

— Прошу в кабинет.

Они прошли в большую, озаренную солнцем, со вкусом обставленную комнату. Большой стол, бюро, два шкафа, сейф, удобное кресло и диван. Дитрих не любил избыток вещей и держал только самое необходимое.

Указав на диван, полковник отошел к окну, выглянул на улицу. Часовой у ограды, по улице идут два солдата, на противоположной стороне в доме тихо. У окон никто не стоит, из-за занавесок не выглядывает.

— Я слушаю вас, капитан. И пожалуйста, покороче, у меня мало времени.

Дитрих бросил взгляд на визитеров и только сейчас отметил тщательно скрываемое ими волнение. Капитан держал себя в руках, но легкий румянец, испарина на лбу и капля пота, стекавшая по виску, выдавали внутреннее напряжение. Да и лейтенант слегка закусила губу и смотрит на него прищуренным взглядом. Чего же они хотят? И кто они?

Словно прочитав его мысли, капитан шагнул вперед и заговорил:

— Полковник Дитрих. Я прошу вас сохранять спокойствие и выслушать до конца. Поверьте, речь идет о чрезвычайно важном деле. Пожалуй, самом важном на сегодняшний момент.

Странное обращение, тон и слова вступления заставили полковника насторожиться. Перед ним явно не армейские офицеры, ибо никогда младший по званию не посмеет так говорить со старшим. Однако… раз они просят…

— Говорите, капитан… или кто вы там?

Он вдруг вспомнил, что один пистолет в застегнутой кобуре, а второй, «вальтер-8», в верхнем ящике стола. Если ситуация выйдет из-под контроля, полковнику придется действовать очень быстро…

Между тем капитан сделал шаг вперед и твердым жестким голосом произнес:

— Я не капитан. Я представитель советской военной контрразведки! Майор Титов.

Дитрих вздрогнул. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Бросив невольный взгляд в окно, попробовал взять себя в руки. Вербовка? Или банальное устранение?

— …Вам нечего опасаться, полковник Дитрих, — продолжил русский. — Я прибыл по приказу своего непосредственного руководства, чтобы сообщить вам чрезвычайную новость и… скоординировать совместные действия…

— Как? — не поверил своим ушам Дитрих. — Совместные?!

— Позвольте мне договорить.

Полковник отошел от окна и встал у кресла. Русский контрразведчик у него дома! Неужели провокация гестапо?…

И вновь русский угадал мысли полковника.

— Я действительно советский офицер. Послан именно к вам. Если о нашем прибытии станет известно вашему и моему верховному командованию… Для меня это конец. Да и для вас тоже.

Столь откровенная речь вызвала усмешку Дитриха. Но тем не менее он немного успокоился.

— Я слушаю, майор!

— Прошу верить моим словам сразу. Доказательства я представлю.

— Говорите.

— Господин полковник, несколько дней назад на планету высадились две группы инопланетян. Это разведка двух воюющих цивилизаций. И они сейчас здесь!

Дитрих открыл рот, желая что-то сказать, но запнулся. Кашлянул, смерил майора взглядом и выдавил:

— Вы… хотите сказать, что к нам прилетели марсиане? Вы в своем уме, майор?

Титов уловил в голосе полковника явную насмешку, но продолжил все тем же размеренным тоном:

— Я просил верить мне! Это правда. К нам прилетели инопланетяне. Не с Марса! Это не шутка и не розыгрыш гестапо. Речь идет о безопасности нашей планеты и угрозе внешнего вторжения цивилизаций, многократно превосходящих нас по уровню развития.

— И где же эти… инопланетяне?

— Одна группа высадилась в тылах Центрального фронта и попала к нам. Вторая сейчас действует восточнее Чернигова. Собирает сведения о планете.

— Вы хотите сказать, что захватили их разведку? — В голосе полковника сквозило недоверие, смешанное с удивлением. — Так?

Титов не успел ответить, Глемм шагнула вперед и сказала:

— Это так! Мою группу русская контрразведка захватила неделю назад.

Дитрих ошарашенно моргнул, повел головой, чувствуя, как давит ворот кителя, расстегнул пуговицу.

— Вы?…

— Второй лейтенант Марита Глемм! Девятая группа третьего отряда отдельной разведывательной бригады планетарных сил Достеи, — отчеканила она. — Как вы говорите — инопланетянка.

Слишком большой объем информации свалился на полковника, чтобы он быстро и четко смог осознать его. Услышанное настолько выходило за рамки здравого смысла, настолько противоречило мировоззрению Дитриха, что он не сразу воспринял слова Титова и Глемм. И где-то с минуту просто молчал, глядя на обоих изумленным взглядом.

Однако выучка и привычка действовать в сложной обстановке сыграли свою роль. И он пришел в себя.

— У вас есть доказательства?

— Хватает. Вы хотите, чтобы мы привели их прямо сейчас, или дадите закончить?

— Приведите хотя бы одно.

Титов посмотрел на Глемм. Та молча подошла к столу, взяла небольшой перочинный нож, стоявший в подставке, расстегнула левый рукав кителя и легонько полоснула лезвием по запястью. Кровь проступила тут же.

Дитрих смотрел во все глаза, не понимая, зачем она это делает. А Глемм вытащила платок, вытерла кровь и поднесла правую ладонь к ране. На глазах полковника кровь вдруг перестала течь, а края раны сошлись. Еще через несколько секунд рана исчезла, оставив после себя едва заметный рубец. Который быстро таял.

— Это демонстрация способностей моего организма, каких нет у вас, землян. Вам хватит для начала?

Полковник сглотнул и кивнул.

— Да, вполне.

— Остальное мы приведем чуть позже. А пока позвольте продолжить.

— Извольте.

— Две противоборствующие цивилизации ищут новые планеты для создания на них колоний. Разведка проводит комплекс мероприятий по проверке таких миров и сбору сведений. Так вышло, что на Землю одновременно прибыли разведгруппы обеих сторон. Как только они свяжутся с центром и передадут координаты планеты, на орбиту Земли выйдут космические флоты. Планете грозит тотальное уничтожение. Нам просто нечего противопоставить им. Уровень развития нашей техники и оружия не позволит нанести даже минимальный ущерб их силам. Мы погибнем все. Советский Союз, Германия, Америка, Япония, Европа… весь мир.

Титов сделал небольшую паузу, и Дитрих тут же задал вопрос:

— Откуда у вас эти сведения? Он них?

Он кивнул на Глемм.

— Да. Нам повезло, и мы смогли застать их группу врасплох. Захватили живыми двух человек.

— Двух?

— Да, — вставила Глемм. — Мой командир второй лейтенант Заремный сейчас находится в тылу Красной Армии в контрразведке. Остальные трое погибли.

— И вы стали сотрудничать с русскими?

В голосе Дитриха послышалось недоверие.

— Стали. У нас нет иного выхода. Согласно нашей концепции, мы стараемся не иметь дела с планетами, где уровень цивилизации достаточно высок. Так что Землю Достея скорее всего оставит в покое. Но Протерис…

— Кто?

— Империя Протерис, наш враг. Так вот Протерис может принять решение на захват планеты. И необходимость уничтожения нескольких миллиардов людей их не остановит. Как только они получат сведения от своей разведки, сюда пришлют целый флот. Вы не продержитесь и дня…

Этому Дитрих поверил. Германия тоже не церемонилась с побежденными, уничтожая не только военных, но и мирное население завоеванных стран. Сам полковник не особо разделял такую политику, но ничего поделать не мог, решения высшего руководства не обсуждают.

— И что же теперь?

— Я объясню. Когда моему начальству стало известно о планах Достеи и Протериса, оно решило, не ставя в известность Москву и политическое руководство страны, своими силами уничтожить источник угрозы. Разведка Достеи частью уничтожена, частью взята в плен и больше не представляет опасности. Но вторая группа действует в тылу немецких войск. Проводить операцию здесь и при этом сохранить секретность мы не сможем. Рано или поздно, но Москва об этом узнает, и тогда…

Дитрих кивнул. Он понял Титова.

— И мы решили на свой страх и риск выйти на вас и предложить провести совместную операцию.

— Именно мне предложить?

— Именно вам. Чтобы вы также организовали поиск и уничтожение разведгруппы Протериса.

— Почему вы уверены, что я не стану докладывать начальству? — прищурил глаз Дитрих. — Откуда такое мнение?

— Мы исходили из здравого смысла. И верили в вашу способность самостоятельно мыслить.

Дитрих позволил себе улыбку.

— Я польщен.

— Это не комплимент! Ваше высшее руководство, узнай оно об инопланетянах, обязательно промедлит, протянет с принятием решения и упустит время, которого и так мало. А может быть, захочет пойти на контакт с Протерисом и выторговать какие-либо уступки.

— А они на это не пойдут?

— Протерис не интересует какой-либо сговор с аборигенами, — жестко сказала Глемм. — Они не станут говорить, они нанесут удар! Вы для них — препятствие, насекомые, которые гибнут под подошвами сапог. С насекомыми не ведут переговоров, их давят!

Тон и слова Глемм покоробили полковника, но он сдержался. Она не оскорбляла его, а объясняла принцип поведения врага.

— И вы перешли линию фронта, чтобы найти меня? А если бы не нашли или вас бы схватили?

— Мы бы погибли. И участь планеты была бы предрешена.

Спокойный тон Титова убедил полковника, что тот говорит правду. Этот русский и его… инопланетная спутница шли на риск и смерть, чтобы разыскать самого Дитриха и сделать ему предложение. Это достойно уважения.

— Что мешает разведчикам доложить в центр прямо сейчас?

— Принцип пространственной связи, — ответила Глемм. — «Окно» откроется через двадцать пять — тридцать часов. И тогда можно будет послать сигнал. До тех пор возможности дать о себе знать нет.

— Что за «окно»?

— Сленговое название момента времени, когда возникает «эффект схождения» координат.

— И до его открытия остается…

— Чуть больше суток. Мы очень сильно ограничены во времени.

Дитрих кивнул. Задумался. Все сказанное очень походило на правду. Как раз потому что выглядело полным бредом. Но!..

Он сперва допускал мысль, что гестапо затеяло очередную игру с целью поймать полковника на крючок или полностью дискредитировать. Или что завистники в центральном аппарате абвера решили убрать Дитриха и поставить сюда своего человека. Однако и те, и другие, реши они провести подобную операцию, действовали бы привычными методами. И никогда не додумались бы до такой легенды. Нашествие инопланетян! Внешняя угроза! У парней Мюллера мозги бы такое не придумали!

Нет, это не проверка и провокация своих. Игра русских? А цель? Завербовать полковника немецкой контрразведки? Или скомпрометировать его в глазах Берлина? Вполне достоверно. Но опять же! К чему такая неправдоподобная легенда? Выходит, этот майор и девица… действительно прибыли к нему с предложением и для совместных действий.

Да! Проще поверить в самые изощренные каверзы гестапо и русских, чем в их рассказ. Трюк с заживлением не очень-то и убедил полковника. Мало ли какие фокусы может показывать человек?! Вон некоторые по углям ходят, в Болгарии на них танцуют! Но они же не инопланетяне!

Словом, пока визитеры полностью полковника не убедили. Но ведь у них есть еще какие-то доказательства?…

— Как еще, кроме фокуса с раной, можете доказать свою правоту? — спросил он Титова.

Тот посмотрел на Глемм и кивнул. Девушка подошла к столу, извлекла из сумки аппарат связи, поставила рядом с бюро.

— Что это?

— Викад. Аппарат связи. Мы организуем сеанс, и вы лично сможете переговорить с начальником управления контрразведки Центрального фронта генералом Вадисом.

— Отсюда? — с недоверием спросил Дитрих. — По этой… штуке?

— Да.

— Но я не знаю голос вашего генерала, как мне понять…

— Вы не только его услышите, но и увидите.

— Что-о?

Вот сейчас полковник был по-настоящему потрясен. Увидеть русского генерала? Как?!

Глемм включила викад, развернула экран и отправила сигнал вызова. На экране вдруг возникло лицо Заремного. Увидев его, полковник вздрогнул. Он до последнего момента не верил, что такое возможно.

— Мирон, как связь? — задала вопрос Глемм.

— Отлично, помех нет. Марита, протерисканцы нас сейчас засекут, давайте быстрее.

— Хорошо. — Глемм повернулась в Дитриху. — Полковник, вы видите моего командира лейтенанта Заремного. Он находится в тылу русских.

— Добрый день, господин полковник, — произнес Заремный.

На небольшом экране Дитрих отчетливо видел лицо, плечи и грудь собеседника. Качество изображения было таким, что он различал даже щетину на скулах. К тому же изображение было цветным.

— Сейчас я поверну монитор, и вы увидите генерала Вадиса. Вы готовы?

— Д-да, — с запинкой ответил Дитрих. Зашумело в голове, и вдруг резко пересохло горло.

Изображение переместилось, и полковник увидел другого человека. Моложавое лицо, зачесанные назад волосы, твердый уверенный взгляд, сурово сжатые губы. Раньше генерала Вадиса Дитрих не видел, фото так и не смогли достать. Но словесный портрет соответствовал.

— Полковник Дитрих? — вдруг раздался сильный голос. — Вы меня… видите?

Говорил генерал на немецком. И судя по всему, такой сеанс для него тоже был в новинку.

— Вижу, господин генерал, — наконец ответил Дитрих.

— Меня уже представили, вас я знаю. Перейдем к делу. Мои люди объяснили вам ситуацию. Понимаю, что поверить им нелегко. Я тоже не сразу осознал такое. Но подтверждаю: все сказанное — правда. Надеюсь, теперь, после приведенных доказательств, вы это поняли?

— Да, господин генерал, — сухо произнес полковник. — Ни у нас, ни у вас, ни у американцев нет такой техники. Это хорошее доказательство.

— Отлично. Хочу также сказать. Если бы я был твердо уверен, что мое руководство правильно и вовремя отреагировало бы на факт появления инопланетян, я бы сразу доложил наверх. Но такой уверенности у меня нет. И я… мы вынуждены предлагать вам, полковник, сотрудничество. Надеюсь, вы понимаете, насколько трудно далось нам такое решение?

— Понимаю, генерал, — кивнул Дитрих; откровенность русского ему понравилась. — Смею заверить, я испытываю такие же колебания.

— В таком случае прошу… предлагаю принять самые срочные и решительные меры по захвату разведки… Протериса. В противном случае мы станем свидетелями вселенской катастрофы. И все наши труды, наше противостояние потеряет всякий смысл. У вас есть верные именно вам люди?

— Есть.

— Я рекомендую обойтись только проверенными, надежными людьми. Во избежание утечки информации и дальнейших осложнений.

— Согласен, господин генерал.

— И напоследок. — Вадис чуть помедлил, словно решая, стоит ли говорить, потом продолжил: — Полковник. Скажу откровенно, если сведения о нашем сговоре попадут в руки моего руководства, я и все, кто в курсе происходящего, практически гарантированно погибнем. Думаю, подобная участь ждет и вас.

Дитрих позволил себе едва заметную усмешку.

— Это так, генерал. Гестапо, Моабит[7] и виселица.

— Именно. Мы оказались в одной лодке и плывем вместе против течения. И если погибнем, то все. Поэтому надо сделать все возможное, чтобы спасти планету и свои жизни.

— Совершенно с вами согласен, господин генерал.

— В таком случае у меня все. Остальное расскажут мои представители. Я также прошу вас, полковник, после завершения… операции помочь им вернуться домой.

Дитрих коротко склонил голову.

— Слово офицера!

— Успеха!

Изображение скакнуло, лицо генерала исчезло. Появился Заремный.

— Я заканчиваю сеанс. Марита, протерисканцы нас скорее всего засекли. Теперь они знают, где ты. Поторопитесь. Я все время на связи.

— Хорошо.

Пока Глемм убирала аппаратуру, Дитрих смотрел на нее, прокручивая в голове недавний разговор. Что ж, столь наглядная демонстрация чудо-техники развеяла последние сомнения полковника. А слова русского генерала заставили проникнуться серьезностью проблемы.

Дитрих посмотрел на Титова.

— Сколько у нас в запасе времени?

— Сутки. Но чем раньше мы начнем, тем больше шансов на успех.

— Это понятно. Ладно. Мне надо немного подумать. Присаживайтесь…

Дитрих сел в кресло, положил руки перед собой и слегка прикрыл глаза…

Та-ак… Значит, инопланетяне! Со страниц дешевых бульварных книжонок шагнули в реальность. Да еще как шагнули! Выходит, не сказка, не выдумка перепивших и нанюхавшихся кокаину писак! А он сперва решил, что гестапо задумало удивить нестандартным ходом. Зря думал, старые недруги используют проверенные методы. Ладно, бог с ними. Что дальше-то?…

Устроить облаву? Это несомненно. Только кого привлечь? Гарнизон? Части по охране тыла? Местную полицию? Не пойдет. Через пять минут гестапо будет знать обо всем. И немедленно вмешается.

И секретность не сохранить. Раззвонят на всю Германию, дойдет до Берлина, а там и до фюрера. Как тот отреагирует? Ну, уж без истерики не обойдется. После Сталинграда и покушения[8] у него редкое совещание проходит без нервного спектакля.

Кто тогда?

Полковник старательно перебирал кандидатуры, но никого подобрать не мог. Остается только один вариант. Один человек. Курт Хартманн. Его друг детства, а теперь уже майор, командир отдельного ягдотряда, бывшего в личном подчинении полковника. Старина Курт. Да, пожалуй, никто иной с такой задачей и не справится.

Хартманн — единственный человек, которому Дитрих доверял как себе и даже больше.

…Курт Хартманн был в своем роде уникальным человеком. Выходец из зажиточной семьи, он все детство провел в небольшом городке. Его хобби был лес. Он сдружился с немолодым, мрачноватого вида егерем и до пятнадцати лет каждое лето проводил в его владениях. Ходил на охоту, отслеживал поголовье лосей и кабанов, отстреливал волков, медведей. Ставил силки на тетеревов и глухарей, капканы на лис.

Столь странное увлечение сына совершенно не беспокоило отца. Тот даже был доволен, что Курт увлечен лесом, спортом и учебой, а не убивает время в компании ровестников-шалопаев.

Большие физические нагрузки, свежий лесной воздух, чистая сытная еда сделали свое дело. К восемнадцати годам Курт превратился в крепко сбитого, прекрасно тренированного парня. Он превосходно ходил на лыжах, метко стрелял, быстро бегал. Его глаза были зоркими, тело сильным, ум, развитый учебой, — острым, живым.

В школе Курт слыл отшельником, однако всегда был в центре внимания. Одноклассники искали его дружбы, девушки — его внимания. Но Курт не спешил заводить друзей и подруг среди одноклассников. Из всех он выделял только молодого Германа Дитриха. Видимо, потому что тот тоже слыл отшельником. Сын военного, Дитрих уделял основное внимание армии и всему, что с ней было связано. Разница в два года не мешала их по-мужски сдержанной дружбе.

После окончания школы Дитрих встал в строй и потерял из вида Хартманна. Вновь встретились они лишь в двадцать восьмом году, когда Курт тоже вступил в армию. Через три года, уже офицером, он внезапно ушел в запас.

Беспокойный непоседливый характер и тяга к приключениям не давали ему долго сидеть на месте. В тридцать третьем он вдруг уезжает в Боливию, где участвует в боливийско-парагвайской войне. Свою роль в этом сыграло знакомство с инженером Брандом. Тот в свою очередь знал Ганса Кундта, начальника Генерального штаба боливийской армии.

Два года Курт провоевал за Боливию в этой «банановой» войне, стал командиром роты. Чудом избежал плена, в который угодила почти вся армия. И разочарованный покинул Латинскую Америку.

В Германию Хартманн вернулся в начале Второй мировой войны. Сперва жил у родителей, потом в Берлине. Там его и разыскал Дитрих, к тому моменту майор абвера. Именно он уговорил Курта вновь встать в строй. Хартманн долго не давал согласия, но в сороковом все же надел погоны.

Войну с Россией он встретил обер-лейтенантом, командиром разведроты. Потом было ранение, к счастью, несерьезное, месячный отпуск на родине и новое предложение Дитриха — возглавить вновь создаваемую ягдкоманду для противодействия партизанам. Выросший в лесу Хартманн лучше других знал, как противодействовать партизанам.

С тех пор они воюют вместе. За два неполных года Хартманн стал майором, сейчас под его командованием ягдотряд, состоящий из четырех ягдгрупп, плюс нештатный минометный взвод.

Знаток леса, опытный воин, умелый и находчивый командир, Хартманн доставил много хлопот местным партизанам, свел на нет их активность в своем районе и заставил сменить места дислокаций уже два партизанских отряда. Ибо те ничего не могли противопоставить небольшим, но отлично подготовленным группам охотников, знавших леса лучше, чем местные жители.

«Да, — подумал полковник. — Курт — лучшая кандидатура. К тому же единственная. Интересно, как он воспримет информацию о присутствии здесь русского и инопланетянки? Поверит ли?…»

Эта мысль заставила Дитриха скривить губы. Он открыл глаза и посмотрел на терпеливо ожидавших Титова и Глемм. Потом снял трубку телефона и набрал номер своей резиденции.

— Алло! Альфред? Дитрих у аппарата. Есть новости?… Нет? Ладно. Разыщи Хартманна. Да, он должен вернуться. Пусть немедленно едет ко мне домой. Да, я там. И еще, для всех я на выезде. Даже если будут звонить из Берлина. Фиксируй звонки, но ни с кем меня не соединяй, разве что фюрер позвонит. Понял? Все.

Он положил трубку и взглянул на Титова.

— Вы можете точно определить местонахождение этой группы?

— Да.

— С точность до двух метров, — добавила Глемм. — Если их аппаратура будет в активном режиме. Когда техника отключена, срабатывает система маскировки. Но протерисканцы проводят разведку и вовсю задействуют аппаратуру. И еще хочу предупредить. Протерисканцы тоже смогут засечь наше приближение.

Полковник нахмурился, недовольно качнул головой.

— С какого расстояния?

— Если у них уцелела вся аппаратура, то как минимум с сорока километров.

— Незаметно к ним не подойти… — невесело констатировал полковник.

Он вышел из-за стола, обошел его и присел на краешек. Сложил руки на груди, поочередно посмотрел на Титова и Глемм.

— Вот что… дамы и господа. У меня под рукой есть только одно подразделение, полностью подчиненное мне, которое будет гарантированно держать язык за зубами. На него я могу полностью положиться. Сами понимаете, привлечение других сил поставит нас всех на грань провала. Мы… попробуем поймать и уничтожить этих…

Он запнулся, посмотрел на Глемм. Та подсказала:

— Протерисканцев.

— Именно. Но дать гарантию, что мы это сделаем, я не могу. Авиацию не привлечь, танки в лес не пройдут. Так что… Сейчас сюда прибудет мой человек, и я вас познакомлю. Именно его людям идти в бой. Так что, пожалуйста, доведите до него все, что касается вооружения, специального оборудования, численности и тактики этой… разведгруппы. А потом мы вместе подумаем, как и что сделать.

— Конечно, — кивнула Глемм. — Я дам полный расклад по вооружению и оснащению их группы.

— Прекрасно. А пока… Как вы добрались до Чернигова? Чисто? Хвост не привели?

Титов глянул на Глемм, чуть помедлил, потом ответил:

— Чисто. И линию фронта перешли, и дальше… в Нежине сменили легенду. Сюда приехали вчера днем.

Полковник уловил легкую заминку при ответе и понял, что в понятие «чисто» русский вложил определенный смысл. Видимо, по дороге он кого-то убрал. Но говорить об этом не хочет, чтобы не накалить обстановку. Дитрих отлично понимал, что ничего другого ожидать нельзя. Невозможно преодолеть такой путь и ни разу не применить силу. Это война, а не прогулка. И все равно на душе стало тяжело.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, он задал еще один вопрос:

— Где остановились?

— На квартире, почти в центре города.

Майор назвал адрес и имя хозяйки квартиры. Дитрих кивнул. Эту женщину он знал.

— Она работает на абвер, но пока ничего интересного не сообщала. Так… информатор. Вам повезло. Если она вдруг и захочет поведать о вас, я заблокирую информацию. Эту ночь вам придется провести там же. Раньше завтрашнего дня мы все равно не начнем. Возможно, имеет смысл предупредить ее, чтобы держала язык за зубами?

— Не стоит, — подал голос Титов. — Тогда она точно насторожится. А так мы обычные постояльцы. И вряд ли вызовем хоть какие-то сомнения.

После недолгого раздумья полковник признал правоту русского. Посмотрел на часы.

— Хартманн явится через тридцать — сорок минут. Предлагаю пока пообедать.

— Неплохо бы…

— Я отдам распоряжение…

Дитрих вышел на несколько минут — переговорить с домохозяйкой. Титов и Глемм сидели молча. Потом девушка посмотрела на майора.

— Он вроде помогает нам искренне…

— Не знаю, Марита. Он немец, враг. Но понимает, что только вместе мы сможем отвести угрозу. Вадис просчитал верно — полковник поймет и поверит нам. А доказательства убедят, что мы говорим правду. Но вот что он сможет сделать? Его силы ограничены…

— И все же это лучше, чем ничего…

— Да.

— Мне как-то не по себе, — поежилась девушка. — Я впервые в такой ситуации. Да еще одна.

Майор улыбнулся, развел руками.

— Поверь, и я впервые в таком положении. Раньше как-то инопланетян не встречал. И не готовил совместно с немцами операцию по их поимке. Так что нам обоим нелегко.

— Но ты на своей планете.

— А что это меняет? Как раз моя планета под угрозой. Если план сорвется, сколько? Пять часов им надо?…

— На что надо пять часов? — громко спросил вошедший незаметно Дитрих.

Глемм вздрогнула, обернулась. Вид у полковника был мрачный, на лице озабоченное выражение.

— Пять часов на уничтожение планеты, — вместо нее ответил Титов. — С применением самого мощного их оружия. Пять часов — и Земли не станет. Вместе с Советским Союзом, Германией, вместе с нашими армиями, флотами, танками и самолетами…

Полковник тяжело посмотрел на Титова, перевел взгляд на Глемм.

— Это правда?

— Да, — тихо ответила она. — Удар будет нанесен из космоса. Вы даже не поймете…

Дитрих прошел за стол, сел в кресло и выложил большие руки перед собой. С минуту молчал, потом поднял взгляд и негромко попросил:

— Расскажите о… вашем мире, фройляйн…

6

Где-то через час в кабинет полковника, где тот разговаривал с гостями, вошла домохозяйка.

— К вам майор Хартманн, господин полковник, — ровным голосом доложила она.

— Да, фрау Анна, пригласите его войти.

Домохозяйка чопорно склонила голову и отошла в сторону, пропуская в кабинет визитера. Взгляды присутствующих скрестились на вошедшем человеке.

Это был рослый плечистый офицер в обычной полевой пехотной форме и егерской кепке. Кобура с пистолетом сдвинута чуть правее, чем было принято носить, сапоги начищены до блеска, но верх голенищ слегка смят. На кителе никаких наград и знаков отличия.

Волосы темные, стрижка короткая. Черты лица крупные, брови вразлет. Скулы широкие, нос прямой. Взгляд серых глаз спокоен и тверд.

На первый взгляд обычный человек. Но Титов почуял в нем большую физическую силу, огромную энергию и неукротимую волю. Перед ним стоял опытный битый волк, прошедший огонь и воду, видевший смерть во всех ее проявлениях. И не раз сам отправлявший людей на тот свет.

В свою очередь вошедший окинул всех вроде бы неторопливым, но цепким взглядом. На Титове взгляд немного задержался. Немец опознал в майоре такого же волка, каким был сам.

Было что-то общее между ними. Во взгляде, развороте плеч, повадках. Только немец сантиметров на пять ниже. Но плотнее сбит, мускулистее.

Хартманн перевел взгляд на полковника и произнес:

— Господин полковник. Майор Хартманн по вашему приказа…

— Оставь, Курт. Это не официальное совещание. Проходи, присаживайся.

Дитрих указал на стул возле стола. Хартманн снял кепку, прошел к стулу, сел, вопросительно посмотрел на полковника.

— У тебя все нормально?

— Да… — коротко ответил тот, не желая при посторонних много говорить о деле.

— Кто из твоих людей сейчас поблизости от города?

Майор чуть помедлил, потом ответил:

— Группы Кромберга и Нодлера. Они вышли… еще вчера. Я дал им двое суток отдыха.

— Хорошо. — Полковник вышел из-за стола и подошел к Хартманну. — Курт, я вызвал тебя, чтобы ввести в курс дела. Особого дела. Прежде чем рассказать обо всем, хочу предупредить. Это истинная правда. И… это самое страшное, о чем я когда-либо слышал. Понимаешь меня?

— Н-не совсем, господин…

— Без чинов, мой дорогой майор, без чинов! Сейчас речь идет не о нашей службе, так что давай оставим субординацию и поговорим как старые приятели. Извини, что я втягиваю тебя в такое дело, но… больше просто никому не могу довериться.

Хартманн выглядел слегка растерянным. Его прямой начальник вел себя довольно странно. Да еще в присутствии посторонних. С другой стороны, майора мало что могло смутить. Просто не хотел выглядеть глупо. Но раз Дитрих просит вести себя без чинов…

— Слушаю тебя.

— Курт, сохраняй спокойствие, когда я буду рассказывать. И поверь — так надо.

Заинтригованный Хартманн позволил себе едва заметную усмешку.

— Позволь для начала представить тебе моих гостей, — продолжал полковник. — Это майор Красной Армии Титов. Русский контрразведчик.

Самообладание и привычка сдерживать эмоции помогли Хартманну сохранить прежнее выражение лица. Но глаза чуть сузились, а на скулах вспухли желваки. Русский здесь?… Странная шутка старого приятеля.

Полковник внимательно следил за лицом майора и видел его недоверие.

— Это на самом деле русский, он легко докажет это… Господин майор, вас не затруднит сказать что-нибудь по-русски?

— Я лучше скажу по-немецки, — подал голос Титов, тоже не спускавший глаз с Хартманна. — Господин Хартманн, я и вправду русский. Не перебежчик, не двойной агент. Я послан сюда своим командованием. Именно к полковнику Дитриху. Но не для того, чтобы завербовать его. А чтобы предложить одно крайне опасное, но необходимое дело.

— Об этом потом, — перебил его полковник. — Чуть позже. Ты поверил, Курт?

— Почему бы и нет. — Холодный баритон Хартманна прозвучал невозмутимо. — Раз ты говоришь… правда, я не пойму, для чего?…

— Минуту терпения. А пока позволь представить тебе другого гостя… гостью. Второй лейтенант Марита Глемм.

Хартманн чуть изогнул одну бровь, показывая, что удивлен столь странным званием.

Полковник встал перед Хартманном и сложил руки на груди.

— Госпожа Глемм представляет вооруженные силы Достеи. Достея — это мир на другом конце галактики. Госпожа Глемм — инопланетянка!..

И опять выдержка не подвела Хартманна. Но на этот раз его голос прозвучал более эмоционально.

— Как тебя понимать, Герман?

— Как я и сказал. Это не шутка, Курт. Не розыгрыш и не провокация. Видит бог, я хотел бы, чтобы это была шутка!

Хартманн внимательно смотрел на полковника. Тон, голос и вид Дитриха доказывали, что тот говорит правду. Взгляд майора скользнул по Глемм. Та кивнула и сказала:

— Это правда. Доказательства я приведу незамедлительно.

Хартманн опустил голову, едва слышно фыркнул, потом взглянул на Дитриха.

— Что здесь происходит, Герман? Ты можешь объяснить?

Вторая фраза прозвучала несколько более эмоционально, чем выдала внутреннее напряжение Хартманна.

…Говорил больше Дитрих. Титов и Глемм только дополняли, уточняли. А полковник, излагая факты Хартманну, еще раз как бы заново оценивал обстановку. И видел, насколько зыбкой она была. Визит русского и этой девчонки, чудная связь и разговор с русским генералом. И вот теперь — прищур серых глаз Курта, сжатые губы, легкое подрагивание носка закинутой на другую ногу ноги.

«Неужели все это правда? — в который раз задал себе вопрос полковник. — Не сон и не розыгрыш?…»

Спокойствие и уверенность Хартманна действовали на него всегда ободряюще. Но сейчас тот сам был не в себе, хотя умело это скрывал.

С минуту после рассказа в комнате царила тишина. Затем Хартманн перевел дыхание и посмотрел на Дитриха.

— Какой у вас план действий?

— Обнаружить, настигнуть и захватить эту группу.

— Так, — кивнул майор. — Место их положения мы определим с помощью некой аппаратуры…

Взгляд Хартманна остановился на Глемм. Та зябко поежилась. Серые глаза немецкого майора почему-то бросали ее в дрожь. Этот человек вызывал инстинктивный страх.

— Да, — поборов неуместные чувства, сказала она. — Мой командир постоянно отслеживает перемещения протерисканцев и даст нам знать.

Серые глаза соскользнули с лица Глемм и перешли на полковника.

— С обнаружением проблем нет. Какими силами мы располагаем?

Дитрих невесело улыбнулся.

— У меня есть только ты, Курт. Больше никому доверять я не могу. Сам понимаешь, каждый наш шаг — под зорким оком парней в черном.

Хартманн скривил губы. Его отношение к политической полиции полковник знал. Майор ненавидел гестапо, весьма холодно отзывался о фюрере и мрачнел при упоминании армейской верхушки.

Вообще Хартманну мало кто был по душе. Русских он тоже не любил, но уважал за стойкость и умение жертвовать собой. Партизан считал серьезным противником и уничтожал беспощадно. Однако карательные акции расценивал как глупость и ошибку. Из-за чего один раз повздорил с приезжим чином СД. Дитриху пришлось гасить страсти. И спасать столичного гостя от увечий. Хартманна не зря считали лучшим специалистом по ближнему бою. На тренировках со своими солдатами он всегда выходил один против двоих-троих.

Вообще войну майор считал довольно глупой затеей и еще в сорок первом, когда с фронта один за другим шли ликующие доклады, говорил, что русские будут воевать до последнего человека. И что это дорого встанет Германии.

— …Кто у тебя сейчас свободен? — спросил полковник.

Хартманн взглянул на часы.

— Группа Кромберга на базе. Нодлер вот-вот приедет. Они вчера… вышли из района.

Майор не хотел при русском говорить, что ягдгруппы выходили из леса, где вели охоту на партизан. Полковник понял, кивнул.

— Но из своего отряда я могу снять только… группы Кромберга и Барецки. Остальные заняты.

Майор поднял голову, поймал взгляд Дитриха и многозначительно хмыкнул.

Названные офицеры командовали ягдгруппами, составленными из немцев. А группы лейтенантов Нодлера и Мюллера в основном состояли из русских. Там, кроме командиров, только радисты были немцами.

Русских солдат Хартманн отбирал в отряд лично. Бывших пленных, взятых из лагерей, полицаев и местных жителей не брал принципиально. Первых ненавидел за их трусость и подлость. Предал раз, предаст и второй, так он рассуждал. А местные могли быть связаны с партизанами.

В его отряде служили только те, кто с самого начала воевал с большевиками. Таких хватало. Бывшие белогвардейцы, их родственники, ярые противники советской власти. Они ненавидели комиссаров и коммунистов всей душой. Но свой народ любили. И стремились освободить его от ига большевиков даже ценой своей жизни. Мирных жителей не трогали, никого не обижали. А партизан уничтожали с какой-то особой яростью.

Хартманн разговаривал с каждым, стараясь понять, что ими движет. Потом уже проверял бойцовские качества. И брал на стажировку. Если кандидат два месяца хорошо воевал, то его зачисляли в ягдгруппу.

Полковник рассуждения своего друга и подчиненного понимал и принимал. Из четырех групп две, можно сказать, русские. Брать их на дело и сводить с майором Титовым крайне нежелательно.

— Где сейчас Барецки? — спросил он майора.

— В семнадцатом квадрате.

— Когда он должен вернуться?

— Предположительно завтра.

Дитрих промолчал. Сел в кресло, скрестил руки.

— Выходит, у нас будут две группы. Плюс минометчики Граббера.

Фельдфебель Граббер командовал минометным взводом, состоящим из четырех расчетов пятидесятимиллиметровых минометов. Этот взвод Хартманн ввел в состав своего отряда вопреки мнению полковника. Но тот вскоре убедился в правоте майора. Зачастую минометы были единственным средством усиления групп при столкновениях с партизанами. А столкновения вопреки всем планам и приказам происходили частенько.

— Не все, — ввел поправку Хартманн. — Два расчета я отправил к Мюллеру. Он… просил.

Майор опять проглотил объяснение, мельком глянув на русского.

— Значит, у нас будет штатное оружие, гранаты, два миномета и… все. — Дитрих обернулся к Глемм и подозвал ее: — Лейтенант! Какое оружие есть у этих?… У разведки Про…

— Протерис, господин полковник!

Марита подошла к столу, сняла пилотку. Поймала внимательный взгляд Хартманна. Майор смотрел на нее с непреходящим удивлением. Все еще не верил, что она с другой планеты.

— В разведгруппе Протериса пять человек. Штатное вооружение состоит из двух автоматов с подствольными трехзарядными гранатометами, легкого ручного пулемета с оптическим прицелом, способного работать в качестве армейской снайперской винтовки, двух штурмовых автоматов и двух пистолетов. Плюс ручные гранаты. Протерис в отличие от нас вооружает своих разведчиков более серьезно.

— Что такое подствольный гранатомет? — спросил Хартманн.

— Пусковое устройство для… в переводе на вашу систему — тридцатитрехмиллиметровых гранат. С головкой самонаведения и таймером активации.

Полковник и майор переглянулись. О таком они даже не слышали.

— Та-ак… Что там еще есть?

Глемм бледно улыбнулась. Тон немцев был удрученным.

— Стрелковое оружие превосходит ваше по дальности стрельбы, кучности боя, бронепробиваемости.

— В принципе ничего особенного, — сделал вывод майор. — Конечно, оружие мощное, но их всего пятеро.

— Они обнаружат вас издалека. И смогут держать на расстоянии…

— В лесу дистанция боя сократится до считанных метров. Их преимущество сойдет на нет.

— И еще, — продолжила Глемм, — в распоряжении протерисканцев взвод поддержки. Это три боевых пехотных робота.

Хартманн повел головой, словно воротник жал шею. Слегка охрипшим голосом спросил:

— А это что еще за… техника?

— Автономная бронированная машина на гусеничном ходу с двумя выносными штангами-упорами. На корпусе смонтированы автоматический гранатомет с различными типами гранат, крупнокалиберная пулеметная спарка, ракетный модуль, огнемет капсульного типа, — ровным голосом перечисляла Глемм. — Кроме того, система подавления лазерного целеуказания, постановщик помех, мортиры дымзавесы. Плюс единый прицельный комплекс — оптический, тепловизорный, инфракрасный, радиолокационный.

В комнате наступила тишина. Хартманн, Дитрих, да и Титов молча переваривали услышанное. Глемм описала машину, которую они не могли даже представить себе. И это всего лишь легкая техника для поддержки пехоты! Какая же у них тогда более мощная техника?…

— Можно сказать, — уже вовсе мрачным голосом произнес Хартманн, — это три танка. А у моих парней только ручные кумулятивные гранаты. Но пробьют ли они такую броню?

— Я должна увидеть эти гранаты, — заявила Глемм.

Майор кивнул, посмотрел на Дитриха и невесело констатировал:

— Фактически мы идем на них с голыми руками. С людьми еще управимся, но с этими… роботами! Это верная гибель.

— Есть несколько простых способов борьбы с ними, — вновь подала голос Глемм. — Чтобы нейтрализовать прицелы, достаточно разжечь костры, поставить дымзавесы. Это скроет людей от теплового и инфракрасного сканирования. А также закроет от оптики.

Хартманн развернулся к ней и, глядя в упор, спросил:

— Вы представляете, что такое огонь в лесу?

— Нет, — отрезала Глемм, видя, что немец говорит со злой иронией. — Но я один раз побывала под огнем такого робота. По сравнению с этим пожар в лесу не самое страшное…

Она смотрела прямо в глаза Хартманну, тот первым отвел взгляд и хмыкнул. Девчонка не из пугливых и, видимо, бывала в деле. Стоит относиться к ней посерьезнее.

— Огонь и дым, — четко говорила Глемм. — Маневр, укрытия… И потом, роботами наверняка будет управлять либо командир группы, либо нештатный оператор. Обычно это специалист связи. Если его вывести из строя и перепрограммировать систему, роботы можно заставить самоликвидироваться.

— Маневр!..

Хартманн пожал плечами и вздохнул. Он отлично знал, что такое маневр под огнем противника. Зачастую попытки попрыгать под пулями заканчивались пробитой головой.

— В лесу быстро огонь не развести. И дымовые шашки не дадут моментальный эффект…

— А если использовать опыт русских? — Дитрих посмотрел на Титова. — Господин майор, вы поможете нам сделать ваши знаменитые «коктейли Молотова»? Это позволит поджечь деревья и кустарники.

Титов, до этого больше молчавший, ответил:

— Попробуем. Не самое сложное дело, если есть из чего…

Но Хартманна эти идеи не особо увлекли. Он все сверлил взглядом Глемм.

— Что еще в запасе у разведки противника?

— Пожалуй, только время, — хмыкнула та. — Если их основные силы выйдут к планете…

— Насколько я понял, планету могут обнаружить, даже если мы уничтожим разведку.

— Да. Но вряд ли командование даст согласие на проведение операции без данных разведки. А если узнает, что разведчики уничтожены аборигенами, скорее всего отменит вторжение, понимая, что враг слишком силен. Планету признают опасной. Хотя предугадать действия руководства Протериса невозможно…

Полковник побарабанил пальцами по столу, задумчиво посмотрел на Глемм. Судя по всему, их операция, даже еще не начатая, имела немало шансов быть проваленной. Если и удастся уничтожить разведку, основные силы космического противника могут спокойно выйти на орбиту и нанести удар. От которого планета буквально вскипит, а потом лопнет. Это если они решат покончить с Землей. А если решат захватить?…

Хартманн тоже молчал, мысленно прикидывая, что можно сделать, чтобы хоть немного уравнять шансы в бою с грозным врагом. Но не выходило ничего путного. Две его группы пойдут на верную смерть, и мало кто из них выживет. Во имя чего? Ради спасения планеты от вторжения? Нет, майор больше не сомневался в существовании инопланетян. Но он не был уверен, что те захотят захватывать или уничтожать Землю. Или все же захотят?…

Титов смотрел на немцев, ожидая, что они скажут. Он уже решил идти с отрядом Хартманна и участвовать в захвате. В конце концов, опытный боец лишним не будет. Да и надо посмотреть, что там за роботы такие. Если, не дай бог, операция провалится, надо хотя бы в общих чертах представлять, с кем в последующем воевать. Хотя какая, к черту, война?! Поголовное истребление!..

Молчание нарушил Дитрих. Кашлянув, он обвел всех взглядом и сказал:

— Сделаем так. Майор Хартманн начнет сбор групп. Я разработаю план и приму меры к маскировке приготовлений и самой операции. Подадим все это как очередной этап борьбы с партизанами. — Он скосил взгляд на Титова. Тот молчал. — Думаю, к вечеру, максимум к утру все приготовления будут закончены. Лейтенант, вы сможете указать нам местонахождение разведки Протериса?

— Да. Причем я смогу отслеживать их перемещения и корректировать движение. Опять же, если их аппаратура будет активна.

— Отлично! А пока я думаю, вам обоим следует отдохнуть. Будьте на квартире. Как только мы все подготовим, дадим знать.

— Хорошо, — после короткого раздумья произнес Титов. — Только, полковник… у нас мало времени. Завтра к вечеру операция должна быть завершена. Иначе…

— Я знаю! — резко перебил майора Дитрих. — Поверьте, затягивать не собираюсь. Не в моих интересах. Но обеспечить элементарную секретность операции надо. А для этого необходимо время… Извините.

Дитрих, недовольный тем, что сорвался, да еще в присутствии русского, хмуро посмотрел на того и уже спокойным тоном добавил:

— Из дома не выходите. Я так понимаю, что документы у вас в порядке, но рисковать не стоит. Я скажу своему водителю, он отвезет вас.

— Хорошо. До вечера, господин полковник.

Титов поочередно кивнул Дитриху и Хартманну и направился к двери. Глемм последовала за ним.

Полковник проводил их до улицы, отдал распоряжение водителю и вернулся обратно.

Хартманн стоял у окна, наблюдая за отъезжающим «мерседесом». Услышав звук шагов, обернулся и посмотрел на полковника.

— Что делать будем, Герман?

— Что и задумали. Проводить операцию. — Дитрих сел в кресло, вытянул ноги и глубоко вздохнул. — Даже если это грозит большими потерями и… гибелью.

— Рассказ русского и этой девчонки не вызвал у тебя сомнений?

— Брось, Курт! Ты и сам все отлично понял. Они не врут. Достаточно было услышать голос русского генерала и посмотреть на этого майора. Они сами напуганы. Титов… видел, как он смотрит? Словно стоит на пороге могилы. Нет, все это правда. Так что давай оставим эту тему и подумаем, что мы можем сделать, чтобы и операцию провести, и не засветить ее перед… нашими добрыми друзьями.

Услышав последние слова, Хартманн оскалился. К «добрым друзьям» они с полковником относились одинаково. Гестапо умело наживать себе врагов…

Хартманн уехал вскоре после Титова и Глемм. Ему надо было незаметно и мотивированно вывести из леса группу Барецки. Потом собрать группы и минометчиков в одном месте, проинструктировать, подготовить к тому, что им предстоит сделать.

Дитрих остался у себя. Ему предстояло обеспечить секретность операции, подогнать все это под проводимые против партизан мероприятия. А также проследить за тем, чтобы в районе предстоящих действий отряд Хартманна не столкнулся с армейскими подразделениями.

Кроме того, следовало подготовить собственное исчезновение по меньшей мере на сутки. С этим было немного проще, полковник и так часто уезжал из города, пропадал в районах.

По сути дела, Дитрих и Хартманн делали сейчас то, что несколькими днями ранее делали их советские коллеги — Вадис, Сочнов, Самохин. И маскировали свои действия тоже от своих. Единственное отличие немецких контрразведчиков от советских — Дитрих и Хартманн собирались возглавить операцию лично. Оттого и подготовка была несколько иная. Когда идешь на смерть, каждый шаг, каждое действие наполнено особым содержанием.

Впрочем, советские контрразведчики дорого бы дали за то, чтобы самим идти в бой. А не посылать своего офицера к немцам, не заключать пусть и временный, краткосрочный, но все же союз с врагом. Но что поделать — разведка Протериса высадилась в немецком тылу. В гости на советскую территорию их не пригласишь…

Полковник работал у себя часа два. Несколько раз его отвлекали, докладывали новую информацию, спрашивали, ждали указаний. Потом позвонили из штаба гарнизона. Затем пришлось выехать к себе в особняк, решить несколько срочных вопросов. Таким образом, подготовка операции затянулась до позднего вечера.

А потом приехал Хартманн и доложил — группы собраны, проинструктированы. Сейчас получают боеприпасы, ужинают и отдыхают. Минометчики Граббера тоже на месте.

— Только, Герман, об инопланетянах и войне с ними ты уж расскажи моим парням сам, — устало хмыкнул Хартманн. — Тебе они быстрее поверят.

— Хорошо, — вздохнул Дитрих. — Сам так сам. Вечно ты все неприятное на меня спихиваешь!.. Звонили из Мены и Нежина. Партизаны провели еще две акции. Взорвано полотно на перегонах Нежин — Киев и Нежин — Прилуки. Один русский отряд вроде засекли и сейчас готовят преследование. Просят подкреплений и авиацию. А под Славутичем расстрелян обоз полиции. Убиты два солдата из полевой жандармерии.

Хартманн качнул головой и выдавил на лице едва заметную усмешку.

— Надо предложить партизанам временное перемирие. Мол, пока пришельцев не побьем, не будем с вами воевать. Как думаешь, они поверят?

Полковник шутки не поддержал, пожал плечами:

— Подумают, что немцы спятили, раз договорились до такой ереси.

— Вот и я думаю — не спятил ли сам? — уже вполне серьезно сказал майор. — Парням толкую о важном задании, о смертельном риске, а сам себя спрашиваю — что за чушь несу?!

— Вот завтра и увидим, чушь это или нет. А пока… Я решил все срочные дела и приказал меня завтра и послезавтра не беспокоить. В гарнизон дал знать об отъезде, даже гестапо сообщил, чтобы не искали. Сейчас… половина одиннадцатого. Надо отдохнуть и хоть немного выспаться. Чтобы встречать инопланетных гостей не с мятыми лицами.

— Спать? — уточнил майор. — Это я всегда готов! Только поесть бы сперва…

— Хорошо, — согласился Дитрих. — Поужинаем — и отдыхать. Только быстро!

Полковник снял трубку телефона и приказал подать машину. Еще раз глянул на часы.

— Подъем завтра в шесть, выезд в восемь. У нас совсем мало времени.

Хартманн поправил кепку на голове и невозмутимо заметил:

— Успеем…

Под окном раздался приглушенный звук мотора. Пришла машина полковника…

…После возвращения от полковника их охватило какое-то нервозное состояние. Видимо, сказывалось напряжение, владевшее ими с момента начала всей операции. И Титов, и Глемм чувствовали себя не лучшим образом. Волнение, тревога, внутренняя дрожь, дискомфорт овладели ими и не давали покоя.

Слишком много зависело от разговора с Дитрихом, слишком важно было его согласие помочь. Теперь, когда встреча и разговор остались позади, оба заново переживали все, что произошло за эти дни.

Титов сразу предупредил хозяйку дома, что завтра утром они съедут. Попросил их не беспокоить и приготовить легкий ужин часов на девять вечера.

Хозяйка молча выслушала майора, поджала губы и легким наклоном головы дала понять, что ей все ясно. Поведение постояльцев не казалось ей чем-то особенным. Хотя некоторую нервозность она отметила, но не придала этому значения. Немцы тоже иногда ведут себя странно.

У себя в комнате они долго молчали. Глемм сидела за столом, а Титов стоял у окна. Наконец он первым нарушил молчание.

— Свяжись с Заремным. Надо доложить о результате переговоров.

Девушка не отреагировала, смотрела прямо перед собой, сосредоточенно разминая пальцы. Майор подошел к ней, положил руку на плечо.

— Марита. Ты меня слышишь?

— Да, — как-то вяло ответила она. — Слышу.

— Включай свою аппаратуру.

Глемм послушно вытащила викад, настроила его и послала запрос. Заремный ответил сразу и тут же вызвал Сочнова. Полковник был на месте, видимо, ждал сообщения. Титов коротко обрисовал ситуацию, рассказал, что решил Дитрих.

— Он согласен, — сказал Титов после приветствия. — Доказательствам поверил, готов сотрудничать. Для выполнения задания привлек командира ягдотряда майора Хартманна. Это опытный, умелый офицер. Сейчас полковник прорабатывает детали операции и собирает силы. Начинаем завтра утром.

— Ясно, — ответил Сочнов. — Мы верно рассчитали, немцы заинтересованы в успехе дела. Как у вас дела? Дитрих вербовать не пытался?

— Нет. Думаю, это ему и в голову не приходило. Он понимает, кого к нему прислали.

— Ну и хорошо. Меньше проблем.

Несмотря на то что голос полковника звучал ровно, а лицо было неподвижно, Титов все же заметил признаки тщательно скрываемого волнения. Сочнов тоже переживает. Как и все остальные, посвященные в подробности дела. И чем дальше, тем больше росло напряжение.

— Мы идем вместе с ними, — закончил Титов. — Так что будьте на связи постоянно.

— Понятно. Илья!

— Да, товарищ полковник.

Сочнов чуть помедлил, внимательно глядя на Титова, потом сказал:

— Ты там… выпей, что ли… Хлебни грамм двести. И попробуй отдохнуть, раз есть время.

— П-понял, — слегка растерялся майор.

Сочнов легонько улыбнулся.

— Давай-давай. А то лицо будто каменное. Нельзя с таким настроением на операцию идти. Сам ведь знаешь.

Майор усмехнулся. Сочнов тоже разглядел его волнение.

— Есть!

— Все! — уже серьезно добавил полковник. — Успеха вам! Мы на связи, ждем вашего сообщения.

— Спасибо…

Глемм отключила аппаратуру, вопросительно посмотрела на майора. Тот глубоко вздохнул, повел плечами.

— Ну, ты сама все слышала. Наши уже знают… Рекомендуют выпить для снятия напряжения.

— Знаешь, неплохо бы! — ответила девушка. — Меня пока еще трясет. Противное ощущение такое…

— Ну, это не проблема!..

Пока Глемм убирала викад в сумку, Титов достал флягу со спиртом, поставил на центр стола графин с водой, принес стаканы. Потом наскоро сделал закуску — порезал хлеб, сало. Разлил спирт по стаканам, долил сверху воды. Один стакан подвинул к девушке.

— За успех не будем, у нас не принято заранее. Просто за нас!

Глемм, уже знакомая с обычаями русских, подняла свой стакан, легонько ударила о край стакана майора, выдохнула, задержала дыхание и залпом выпила местный «коктейль». Тут же заела кусочком хлеба.

Майор уже разливал по второй.

— Повторим разок, и, пожалуй, хватит. А?

Девушка кивнула. Спирт ей не нравился, но после него и вправду напряжение чуть спало. Да и аппетит вдруг проснулся, она с удовольствием съела пару ломтиков сала.

Повторили. Закусили. Посидели молча, усваивая «лекарство от волнения». Потом Титов все убрал со стола. Посмотрел на девушку.

— Как себя чувствуешь?

Та прислушалась к своим ощущениям. Вытянула вперед левую руку, посмотрела на нее. Пальцы не дрожали.

— Знаешь, вроде помогло.

— Ну и отлично! Старый способ, всегда помогает.

Майор глянул на нее и улыбнулся. Лицо девушки порозовело, из глаз ушло суровое выражение, едва заметная складочка на лбу исчезла.

Марита тоже посмотрела на него и вдруг добавила:

— Но до конца еще не отпустило…

— Еще налить?

— Нет, хватит…

Она встала, подошла к нему вплотную, положила руки на плечи. Заглянула в глаза.

— Думаю, поможет иное средство. И закусывать не надо будет…

Титов заметил лукавую улыбку на ее губах, на миг смутился, но тут же пришел в себя. И сам обнял девушку за талию. Почему бы нет? Это средство и вправду помогает! Да и приятнее, чем спирт.

Она первая поцеловала его. Не разжимая объятий, они дошли до кровати, здесь, помогая друг другу, скинули одежду и упали на широкое ложе.

Занимались любовью с какой-то яростью и упоением. Истово, не жалея сил. Забыв на время обо всем, что происходило, наслаждаясь коротким мигом счастья и услады.

…Они так и заснули в обнимку. Довольные, утомленные, на смятой простыни, с забитым в ноги одеялом. Тандем «лекарств» сделал свое дело…

7

Машина за Титовым и Глемм пришла в пять сорок. И через пятнадцать минут привезла их на квартиру Дитриха. Именно здесь полковник организовал временный «штаб» по проведению операции. Показывать гостей из-за линии фронта в особняке абвера он не рискнул.

Дитрих встретил их в своей комнате. В отличие от вчерашнего дня сегодня он был собран, сух и деловит. Время удивляться, округлять глаза и повторять «не может быть» прошло. Настала пора действовать.

— Хартманн со своими людьми в Новоселовке, — сообщил он Титову. — Ждет. Мы выезжаем через пять минут. Вы готовы?

— Конечно.

Титов тоже держался сухо и деловито. Не любезничать же с противником, который только на короткий момент стал союзником.

— Ваша форма… — Дитрих смерил майора и девушку пристальным взглядом. — Для леса вряд ли подойдет. Ничего, у нас есть несколько комплектов. Для вас, майор, подберем. А вот на вас, фройляйн…

— Не беспокойтесь, господин полковник, — сдержанно произнесла Глемм. — Мне вполне удобно и в этом.

— Что ж… Тогда в путь. Фройляйн, вы поддерживаете связь со своим командиром?

— Конечно. Как только прибудем на место, я запрошу уточненные координаты местонахождения противника. Если они пользовались аппаратурой, то их должны засечь.

Дитрих кивнул, глянул на часы. При всем его показном спокойствии Титов все же отметил некоторую нервозность в поведении полковника. Излишнее внимание к деталям, подчеркнуто ровный тон. Впрочем, полковник сейчас рисковал даже больше, чем они сами. Провести такую операцию под носом гестапо, фельджандармерии и армейских частей очень сложно. А если добавить сюда партизан!.. Поневоле посочувствуешь.

Впрочем, сочувствовать Титов и не думал…

«Мерседес» отъехал от дома ровно в шесть ноль-ноль. Дитрих сидел рядом с шофером, Титов и Глемм посадил сзади да еще окна прикрыл шторками. На выезде из города посты, показывать там посторонних не следовало.

Всю дорогу они молчали. И говорить особо не о чем, да и шоферу знать лишнее не стоит.

Марита, убаюканная негромким гудением мотора и легким покачиванием, едва не задремала. Ее внезапно потянуло в сон. А Титов смотрел вперед сквозь лобовое стекло. Ему вдруг вспомнилась колонна пленных, медленно бредущая по улице, обреченные лица людей и боль в глазах.

«Немцы… Одни издеваются над нашим народом, другие помогают, невзирая на опасность. Но при этом не перестают быть врагами. Что же за причина нужна, чтобы они перестали быть скотами? Трагедия планетарного масштаба? А если бы дело дошло до вторжения, Германия пошла бы на союз с нами? А мы? Зная, что миллионы русских, советских людей загублены гитлеровцами. Враз и не ответить…»

Титов недовольно нахмурился и усилием воли выбросил эту мысль из головы. Не до философии сейчас. Пережить бы этот день и сделать дело. А потом можно терзать душу сомнениями и вопросами. Если будет желание…

Майор глянул на часы, потом вперед. Машина уже выехала из города и шла по грунтовке. Мелькнули деревянные постройки, изгороди, кроны плодовых деревьев. Немного осталось…

Временную базу на окраине Новоселовки Хартманн организовал сразу после того, как его отряд начал действовать в здешних местах. Это было удобно — пригородный поселок практически пустовал, сюда почти не приходили местные жители, да и партизаны никогда не наведывались.

Майор выбрал под базу два пустовавших дома на северной окраине, амбары и сараи переделал под склады. Здесь всегда наготове стояли две машины, бронетранспортер, несколько мотоциклов, велосипедов, три десятка пар лыж. Еще амуниция, снаряжение, небольшой арсенал. Заведовал базой унтер-офицер из команды Дитриха. Кроме него, на базе сидела группа радистов.

База была скрыта от лишних глаз высоким забором, фруктовым садом и росшими неподалеку березами.

Дитриха ждали. Едва машина подъехала к воротам, они открылись, пропуская «мерседес» во двор. У крыльца большого дома гостей встречал Хартманн. В отличие от вчерашнего он был одет в камуфляжную форму. На голове та же кепка.

Майор козырнул и доложил:

— Группы на месте. К выезду готовы.

— Хорошо, — отмахнул рукой полковник. Повернулся к водителю. — Поставь машину в гараж и жди меня здесь.

Водитель откозырял, нырнул в машину. А полковник кивнул Титову.

— Пройдем в дом. Я буду объяснять людям суть дела, а вы выступите… словом, при необходимости дадите пояснения.

Титов невесело хмыкнул. Выступать, да еще перед немцами, в качестве доказательства еще не приходилось…

* * *

В большом просторном помещении, переделанном из двух смежных комнат, вдоль стены на обычных лавках сидели около четырех десятков солдат. Все в камуфляжной форме, но без оружия и снаряжения. Егерские кепки сняты, стрижки у всех короткие. Закатанные рукава курток обнажают мускулистые, незагорелые кисти рук и предплечья. Выражения лиц одинаковые — ожидание пополам с интересом. Страха нет. Эти парни много чего перевидали, привыкли к виду смерти так же, как к виду неба и земли. И прошли через многое.

Титов, зашедший в помещение следом за полковником и Хартманном, внимательно разглядывал солдат. И видел еще молодых парней, таких же, как его друзья-оперативники и бойцы из маневренных групп НКВД. А еще он видел опытных воинов, имевших за плечами не один год войны…

…Ягдгруппы были созданы в ответ на активизацию деятельности партизанских отрядов на оккупированной территории СССР. Их главной задачей были нейтрализация партизанского движения и ликвидация угрозы растянутым и плохо защищенным линиям коммуникаций немецкой армии.

Ягдгруппы брали на вооружение тактику самих партизан. Они самостоятельно действовали в лесах; скрытно и весьма эффективно. Вели разведку, отыскивали базы, схроны. Перехватывали связных и партизанских разведчиков. Наводили авиацию и артиллерию на выявленные места дислокаций отрядов. Участвовали в облавах и карательных экспедициях. Иногда сами нападали на мелкие группы. При необходимости объединялись в один отряд и атаковали партизан, сковывали боем и держали до подхода основных сил. Но это было редко.

Там, где работали ягдгруппы, партизаны вынуждены были снижать активность, отвлекать силы и средства на противодействие охотникам, а то и вовсе сворачивать деятельность.

Конечно, народные мстители в долгу не оставались, сами устраивали облавы и засады на ягдгруппы, заманивали в ловушки, выводили на минные поля. Шла жестокая бескомпромиссная борьба, скрытая от глаз гущей лесов, гаев, чащоб.

В такой борьбе выживали самые опытные, хитрые, умелые, везучие. Понятно, что естественный отбор диктовал свои условия. В ягдгруппах были собраны хорошие бойцы, закаленные, с сильной волей, твердым характером. Знающие, что за каждую ошибку надо будет платить кровью. Своей и своих товарищей.

Титов, питавший вполне понятную ненависть к врагу, не мог не признать — перед ними профессионалы, немногим уступающие ему и его друзьям. А в чем-то и превосходящие…

Между тем Дитрих вышел на середину помещения, взмахом руки усадил вскочивших было солдат. Снял кепку и пригладил волосы. Обвел взглядом всех, включая Хартманна и стоящих рядом с ним офицеров — командиров групп. И громко произнес:

— Солдаты! Я собрал вас здесь, чтобы довести новую задачу. Сегодня вам предстоит дело особой важности! Это самое рискованное дело из всех, что были раньше. И могу сказать — из всех возможных дел. Но прежде чем я перейду к сути задания, хочу сказать вот что. Кроме присутствующих здесь, никто не будет знать об этом деле. Ни ваши друзья из других групп, ни высшее руководство, ни ваши родственники и близкие! Ни один человек! Ибо раскрытие тайны, которую вы скоро узнаете, повлечет вашу смерть. И мою, и майора Хартманна! Я хочу, чтобы вы поняли это!

Дитрих сделал пуазу, давая возможность желающим задать вопрос. Но все хранили молчание. Десятки глаз смотрели на полковника, и он видел в них непонимание, удивление. Но не было страха!

— И еще одно хочу сказать. Все, что вы услышите сейчас, — это правда! Это происходит на самом деле, а не выдумка вашего командования или проверка на лояльность! За свои слова я отвечаю своей жизнью!

Похоже, раньше такого солдаты от него не слышали. Потому и смотрели на Дитриха с вполне понятным изумлением. Но продолжали хранить молчание. С дисциплиной и выдержкой у этих парней было все в порядке.

А Дитрих вновь выдержал паузу, потом жестом подозвал Титова. Майор подошел, встал рядом, ощущая на себе внимательные взгляды. Было немного неприятно, но он не подавал виду.

— Я хочу представить вам майора Титова. Он представитель Красной Армии! Рискуя жизнью, он пересек линию фронта, чтобы предупредить об опасности, угрожающей нашей планете!

Теперь на него смотрели иначе. Титов явственно ощущал жесткие прицельные взгляды. Так смотрят на врага, которого надо уничтожить. Но и сейчас тишина не была нарушена. Только скрипнули скамейки под тяжелыми телами солдат.

— Да, нашей планете угрожает смертельная опасность! Всем нам! Германии, Италии, Европе, Америке. Всему живому!

Голос полковника зазвенел, приобрел новые тона. Титов и не подозревал в Дитрихе ораторский дар.

— Земля может быть атакована инопланетной цивилизацией! Да, знаю, это звучит дико и фантастически, но это так! Инопланетяне существуют! Они агрессивны и сильны! Скажу прямо, у нас мало шансов не то что на победу, а даже на возможность нанести ответный удар! Но у нас есть шанс предотвратить нападение! Только один! И мы обязаны его использовать!

Только сейчас едва слышимый гул пронесся по помещению и сразу стих, словно вырубили звук. Хартманн и оба лейтенанта — командиры групп — сверлили своих солдат пристальными взглядами и гасили в зародыше все эмоции и возгласы.

Полковник кашлянул, заложил руки за спину. И начал объяснять суть происходящего. Он рассказал об инопланетных цивилизациях, ведущих борьбу за новые земли, об их могуществе. О разведке, высадившейся на Земле. О том, что они здесь делают и для чего. О том, как можно отыскать и уничтожить разведку Протериса.

В этом месте Дитрих подозвал Глемм и представил ее. Пожалуй, ее представление вызвало наибольшую реакцию у солдат. Живой инопланетянин, к тому же женщина! Полковник дал ей слово, и Глемм на удивление спокойно рассказала о себе и о Достее. Потом поведала о разведгруппе Протериса.

Затем слово вновь взял полковник. И уже говорил об операции. Под конец он сказал:

— Я понимаю, насколько тяжело вам поверить сказанному. Еще вчера и я ничего не знал. Повторю еще раз — это дело очень опасное. Потому… я даю возможность тем, кто не уверен в себе, отказаться от участия. Обещаю — никаких наказаний не последует. Тот, кто не готов идти на смерть, пусть выйдет из помещения и ждет во дворе. От него я потребую одного — молчать об услышанном и увиденном. Итак, у вас есть две минуты. Думайте!

Хартманн и лейтенанты Кромберг и Барецки впились взглядами в лица солдат, но не сделали ни единого жеста. Полковник дал им право выбирать, значит, так и будет.

А Дитрих нарочно отвернулся, чтобы не смущать солдат. В душе он понимал и заранее прощал тех, кто выйдет из помещения. Только что узнать об инопланетянах, об угрозе нападения. Узнать, что шансы на победу невелики. И после этого идти на смерть?!

С другой стороны, выбор небогат — погибнуть в бою или погибнуть при ударе из космоса. И неизвестно, какая смерть ужаснее. А если пойти в бой, то есть шанс победить и выжить. Любой солдат быстро сообразит, где больше шансов уцелеть, и безошибочно сделает выбор. Но это все его расчеты. А как решат бойцы?…

Титов тоже ждал, скользя взглядом по лицам солдат. Речь полковника произвела впечатление даже на него. Дитрих обладает изрядным даром красноречия. И убеждения.

И еще Титов отметил, что полковник пользуется большим уважением солдат. Такое уважение завоевать нелегко, одними речами не обойтись. Егеря — парни отчаянные, уверенные в себе. Видать, Дитрих и впрямь проявил себя с лучшей стороны. Он дает им сложные рискованные задания, но он же заботится о них, помогает чем может.

Оттого и отношения между ними такие. Солдаты хорошо знают своего командира, верят ему и не задают лишних вопросов. Это все хорошо. Но пойдут ли они за ним на верную смерть? Сейчас это выяснится…

Две минуты истекли. В помещении сохранялась та же тишина. И стука сапогов не слыхать. Дитрих повернулся.

Все солдаты сидели на местах. У всех напряженные лица, тревога и какая-то тоска во взглядах. Но спины прямые, нет выражения обреченности и отчаяния.

На душе полковника потеплело. Это были его солдаты, они верили командиру и готовы идти с ним даже на смерть! С такими парнями можно воевать и побеждать!

Дитрих бросил торжествующий взгляд на Титова, мол, вот какие у меня молодцы, и слегка охрипшим голосом произнес:

— Благодарю вас, ребята! Это единственные слова благодарности, которые вы услышите! Никто никогда не узнает об этом. Но ваши матери, жены, невесты и дети… Их жизни станут лучшей наградой за победу!

Он кашлянул, скрывая смущение, потом вскинул голову и заговорил прежним твердым голосом:

— А теперь к делу! Я расскажу, как и где мы будем действовать.

…После доведения плана до личного состава и уточнения задач Дитрих дал команду на сборы. А сам представил Титову и Глемм офицеров отряда. Потом все вместе прошли в арсенал.

Здесь лежало самое разнообразное оружие: немецкое, русское, итальянское, чешское, даже американское. Такое разнообразие могло удивить какого-нибудь армейского офицера, но для егерей подобный ассортимент был нормой.

Ягдгруппы действовали в отрыве от основных сил и в случае осложнения ситуации могли рассчитывать только на себя. А тактика и местность диктовали свои условия. Долгие переходы, отсутствие транспорта накладывали отпечаток на характер вооружения.

Дистанции боя в лесу редко превышают полсотни метров. С другой стороны, иногда бой происходит на опушке или на краю леса. Чтобы эффективно противостоять врагу, необходимо иметь возможность поражать его на разных дистанциях.

Группы в отряде Хартманна состояли из пятнадцати человек. Командир, два радиста, два снайпера с винтовками «маузер», два расчета пулеметов МG-42, шесть стрелков. Кроме винтовок и пулеметов, на вооружении были самозарядные винтовки G-43, русские автоматы ППШ, пистолеты (у командира и пулеметчиков). А недавно появился новый образец оружия. Дитрих сумел раздобыть всего три экземпляра и отдал их в группы Барецки и Кромберга.

Титов как раз осматривал один из них, вертя в руках.

— МР-43, – подсказал ему Хартманн. — Автоматическая винтовка. Выпустили небольшой партией, нам достались по случаю.

— А что за тип? — спросил Титов, рассматривая короткий, не намного больше пистолетного патрон.

— Не знаю, — не очень охотно ответил Хартманн. Рассказывать русскому о секретных новинках не особо и хотелось. — Придумали что-то умные головы.

Титов повертел в руках оружие, пожал плечами и отдал майору. Вид у винтовки непривычный, а как себя поведет в бою, неизвестно.

— Как называется? — переспросил он.

— МР-43, – повторил Хартманн. — Название неподходящее, но это не важно.[9]

Глемм больше интересовали кумулятивные гранаты. Лейтенант Барецки — высокий зеленоглазый блондин, похожий скорее на актера, чем на егеря, — показал ей гранаты, объяснил принцип их действия. При этом больше смотрел на девушку, чем на гранату. Словно не мог поверить, что эта красотка — настоящий инопланетянин.

— Броню какой толщины она пробивает?

— До полутора сотен миллиметров.

Глемм наморщила лоб. Характеристики местной брони ей не были известны. Хотя бронепробиваемость впечатляла. Но хватит ли ее для роботов?

Она взвесила гранату в руке, подкинула. Тяжеловата. Метров на двадцать можно добросить, не больше. Но кто позволит подойти к роботу на такое расстояние? Может, в лесу это и выйдет, однако вряд ли. Роботы созданы для действий в городских условиях, их малым расстоянием не напугаешь. Гранатометчик пойдет на верную смерть. Но что делать?

— Как с бутылками? — в другом углу арсенала спрашивал Титов Хартманна. — Сделали?

— Это ты о «коктейлях Молотова»? Сделали, — хмыкнул тот. — Но мы нашли кое-что получше.

— Что же?

Хартманн обернулся, поискал кого-то взглядом, потом махнул рукой.

— Стефан! Принеси «фламмен».[10]

Лейтенант Барецки отдал команду кому-то из солдат, и тот бегом принес огнемет. Титов опознал его сразу, видел среди трофеев. Немецкий пехотный ранцевый огнемет, неплохой образец, используется и против пехоты, и против техники.

— При случае попробуем поджечь этих роботов. Или подпалим кусты и деревья. Создадим завесу.

Вместе с Барецки подошла и Глемм. Выслушала Хартманна, уточнила дальность стрельбы.

— Двадцать — двадцать пять метров, — ответил лейтенант.

Глемм покачала головой. И здесь нужен смертник. Но раз иного ничего нет, придется воевать этим…

Дитрих, внимательно наблюдавший за разговором, отметил недовольство Глемм. Улучив момент, он подошел к ней и спросил:

— Что вас не устаивает, лейтенант?

Марита взглянула на полковника.

— Ничего. Просто… Вы должны знать, полковник, этот бой переживут очень немногие. Если противник успеет вызвать подкрепление, а мы не сможем сразу уничтожить пульт управления, то…

Дитрих несколько секунд молча смотрел на девушку, потом едва заметно дернул уголком губ.

— Я понял это, лейтенант, еще вчера. Мы все, кто здесь присутствует, идем на смерть. И только потому, что поверили вам, фройляйн. Поверили русскому генералу, который смотрел на меня с ненавистью и надеждой. Поверили этому майору Титову, рискнувшему прийти сюда… Может быть, это единственное, что способно хоть на короткий срок объединить нас, врагов, и заставить забыть о взаимной ненависти. Перед смертью, фройляйн, люди перестают лгать и совершают невозможные ранее поступки. Именно присутствие смерти делает нас иными… И знаете что? Это хорошо!

Марита с некоторым изумлением выслушала полковника и вдруг подумала, что он и вправду готов идти на смерть и уже чувствует ее приближение. Иначе бы никогда не сказал ничего подобного. Ни ей, ни кому-либо еще.

— Выбирайте оружие, майор, — обратился полковник к Титову. Потом посмотрел на Глемм. — И вы, фройляйн. Хотя ваше место с этой… станцией будет в тылу, что-то вам необходимо.

— Пистолета вполне хватит. Он у меня уже есть.

Дитрих кивнул и пошел к выходу.

Титов взял ППШ, справедливо рассудив, что в предстоящем бою большая емкость магазина пригодится. Не надо тратить время на перезарядку. А в качестве второго оружия оставил «вальтер Р-38». И взял к нему два запасных магазина. Это если дело дойдет до рукопашной. И прихватил на всякий случай три гранаты — пару обычных М-34 и кумулятивную.

После этого их отвели на склад и подобрали одежду. С майором проблем не было, а для Глемм долго искали брюки. В конце концов она оставила свои. А куртку выбрала самого малого размера. И все равно та была великовата в плечах.

Полковник, все чаще посматривавший на часы, дал приказ Хартманну готовить транспорт и выводить солдат во двор. А сам подошел к Глемм.

— Мы готовы, дело за вами. Где сейчас разведка… Протериса?

Марита достала викад, послала сигнал вызова. Через несколько секунд на экране возникло лицо Заремного.

— Мы готовы, Мирон. Дай нам их координаты.

— Противник отключил всю аппаратуру. Возможно, экономят питание. Я дам координаты их прежнего местоположения. Они были там четыре часа назад.

— Давай.

Заремный передал сообщение, и на экране викада Глемм высветилась карта района. Черная точка показывала местонахождение разведки Протериса.

— Как только будут изменения, я сообщу.

— Хорошо, Мирон, мы на связи.

— Успеха вам, Марита! — На лице Заремного появилось озабоченное выражение. — Береги себя. До открытия «окна» не так много времени…

— Я помню. До связи.

Она отключила викад, посмотрела на полковника.

— Вы все слышали. Координаты у нас есть, можем выезжать.

Тот покачал головой.

— Они могли уйти оттуда.

— Ночью? Пешком? Максимум десять километров. И то вряд ли.

— Ладно, разберемся. Идите к машине.

Дитрих подошел к Хартманну, коротко переговорил с ним и показал на часы. Майор тут же отдал приказ. Солдаты быстро, без суеты садились в грузовик. Несколько человек залезли в бронетранспортер. Еще двое оседлали мотоциклы.

Через десять минут со двора базы выехала небольшая колонна. Впереди мотоциклисты, следом «кюбельваген», куда пересели полковник, Титов и Глемм. За ними бронетранспортер и крытый грузовик. Колонна взяла курс на восток, оставляя за собой облако пыли. Успевшее довольно высоко подняться солнце светило им в лицо, заставляя прятать взгляды.

Начавшийся день обещал быть прекрасным. И для кого-то последним…

Часть 3

Без права на поражение

1

…Выброска десанта проходила в стандартном режиме. Аппаратура стартовой установки прочно держала связь с автостанцией, постоянно производя подстройку параметров, технический сектор уже дал «добро» на начало броска. И командир десантной эскадры штурм-капитан Арвид Зоммег провел крайнюю перед стартом перекличку. Сам он в этот раз шел с последней группой эрц-поручика Давида Штосенга и сидел последним в левом ряду, привычно наклонив голову вперед и уперев руки в фигурные подлокотники амортизационного кокона.

Когда установка заработала, поглощая десантные капсулы и боты с боевыми роботами, Зоммег успел отметить на панели управления искажения кривых вектора. Такое бывало при сбое настроек, в этом случае установка прекращала переброс. Но сейчас никакого сигнала отбоя не поступало, и штурм-капитан успокоенно прикрыл глаза. Мгновения переброса через пространство вызывали у него легкую тошноту. Медики говорили, что это реакция организма на перегрузки, и советовали пить специальную настойку. Штурм-капитан лекарств с детства не переносил и предпочитал просто терпеть.

Вот и сейчас он отработанным способом задержал дыхание и напряг мышцы живота. Тошнота должна отойти через пять-шесть секунд.

Но в этот момент капсулу вдруг дернуло, резкий рывок едва не вырвал разведчиков из коконов, заставив прошипеть проклятия. Зоммег вскинул голову и увидел, что панель светится ровным зеленоватым цветом. Все данные настройки исчезли, шла перезагрузка бортового компьютера.

— Что у вас, Штосенг? — спросил он командира группы.

Перед тем была личная панель управления с дополнительными функциями. Но эрц-поручик молчал.

— Штосенг?!

— Извините, господин штурм-капитан, — спохватился тот. — Я тестирую компьютер. Бортовая аппаратура вышла из строя. Похоже, что вектор потерян! Сбой переброса. Непонятно, где мы…

Зоммег про себя помянул темные силы и со злостью посмотрел на панель. Капсула, несомненно, двигалась, но где? Иллюминаторов нет, выглянуть за борт невозможно. А компьютер пока не заработал.

— Вы закончили, поручик?

— Никак нет! Еще десять секунд, — отозвался Штосенг.

Разговор вели только офицеры, остальные разведчики молчали. Нештатные ситуации иногда случались, они уже привыкли и вели себя спокойно, как и подобает десантникам с солидным стажем.

Через десять секунд компьютер заработал. На панелях вновь возникли графики и данные бортовой станции наблюдения. Зоммег и Штосенг одновременно увидели гигантский шар звезды, несколько крохотных по сравнению с ним шаров планеты и планетарных спутников. Переброс произошел, но вот куда их выкинуло? Картина никак не походила на привычный вид орбиты Протериса. Ни одной орбитальной станции, ни кораблей охраны, ни огромной трубы стартовой установки.

— Сэр, вижу бот с роботами, — доложил Штосенг. — Он ниже и левее нас на двадцать ларков.

— Другие капсулы?

— Ни одной. Компьютер определил подходящую для высадки планету. Третья от звезды.

Зоммег беззвучно выругался. Компьютер капсулы запрограммирован на высадку десанта, и если он нашел подходящий объект в заданном радиусе, то автоматически начинает маневр сближения с ним. Отменять высадку нет смысла. Система жизнеобеспечения капсулы рассчитана на двенадцать часов работы. Подыхать в этом стальном гробу нет никакого желания.

Штурм-капитан попытался проверить координаты их местонахождения, но компьютер каждый раз выдавал «Параметры системы не определены. Задайте точные координаты…».

— Что делаем, сэр? — спросил Штосенг. — До высадки четверть часа.

— Ничего. Ждем высадки. Судя по всему, в результате сбоя нас выкинуло в неизвестном районе. Компьютер не знает, где это. Хорошо хоть подвернулась подходящая планета.

— Я дал сигнал тревоги. Может, нас успеют запеленговать до того, как капсула сгорит.

— Может быть.

— Как поступить с ботом?

— Задай ему орбиту… хотя нет! — Зоммег впился взглядом в панель. — Третья планета — это вон та… синеватая?

— Да, сэр.

— Вокруг нее крутится спутник. Пусть бот совершит там посадку. И ждет сигнала.

— Есть.

Штосенг начал ввод команд, а штурм-капитан обратился к десантникам:

— Как самочувствие, парни?

— Живы, сэр! — отозвался фрахтинер[11] Олдинер, техник. — Выход, конечно, был не мягким, но зубы целы. Только Шехвал, кажется, немного испортил воздух!

Кто-то хихикнул, а сержант Шехвал сдержанно пророкотал:

— Проверь свои штаны, Вешим, ты их испортил, и не немного. А за меня не беспокойся!

Зоммег усмехнулся. Парни шутят, значит, в порядке. Паники нет.

— Значит, так, ребята! Нам повезло, мы нашли новую планету. Если компьютер не врет, она подходит для нас. Сядем, посмотрим, что и как. Период «окна» здесь никак не может быть больше тридцати суток. Так что успеем позагорать и закадрить аборигенок. Помните, какая премия положена первой группе, совершившей успешную разведку?

Приглушенный восторженный гул был ответом. Мечта десантника — первым «прыгнуть» на планету и получить положительный результат. За это премия в размере годового жалованья, следующее звание и двухмесячный отпуск. Мало кто мог похвастать таким успехом, но зато счастливчиков знали чуть ли не по именам.

— Сэр, — подал голос эрц-поручик. — Высадка через семь минут. Компьютер определил приблизительные координаты этой звезды и вычислил период «окна».

— Ну?

Штосенг немного помедлил, потом сказал:

— До Протериса около семисот сорока световых лет.

В капсуле стало тихо. Представить себе такое расстояние десантники не могли. Фактически их выбросило за радиус обследованного космоса.

— Период «окна», — продолжил Штосенг, — восемь целых семь десятых суток.

Зоммег покрутил головой. Такая даль! Что же там произошло с вектором, раз их зашвырнуло непонятно куда?! Зато период небольшой. Восемь суток, пусть десять — это ерунда. И не такое бывало.

— Что ж, — сказал он бодрым голосом. — Семь с половиной сотен световых лет — это рекорд. Думаю, за него премия удвоится!

Десантники вновь оживились. У каждой плохой новости есть обратная сторона! Двойная премия — предел мечтаний солдата. Ради нее можно и посидеть на задворках галактики и восемь, и девять, и даже десять дней!

— Пять минут! — подал голос Штосенг.

— Ладно, парни! Приготовиться! Высадка везде высадка, но на всякий случай берегите зубы! И белье! — добавил штурм-капитан под дружный хохот десантников.

— Три минуты!

Десантники вновь проверяли фиксирующую систему, принимали прежние положения, крепко сжимая зубами капы.

— Две минуты!..

Шар планеты рос, занимая всю панель. Сквозь шапки облаков стали видны отдельные континенты и гигантские океаны.

— Минута… Сэр! — вдруг закричал Штосенг. — Компьютер обнаружил искусственные предметы на орбите. Это капсула, сэр! Достейская! Одна!

Зоммег прорычал нечто невразумительное, потом спросил:

— Она тоже идет к планете?

— Да! У нас почти одинаковое расстояние!

— Черт! Они-то откуда взялись?! Ладно! Эрц, давайте команду к сбросу!

Зоммег сунул в рот предохранительную капу и опустил голову. Эрц-поручик ввел команду компьютеру, отодвинул от себя панель и тоже закусил зубами капу.

Бортовая система управления, корректируя траекторию полета, вывела капсулу на заданную высоту над планетой, произвела последние расчеты, определила район высадки и включила систему переброса.

Десантные капсулы были оборудованы мини-установкой переброса. Она рассчитана на однократное применение. Питанием для нее служил специальный аккумулятор, а также энергия от сгорания самой капсулы. Разумеется, капсула сгорала после того, как ее покидали десантники.

…Над головами загудел сигнал, замигала ярко-оранжевая лампочка. Три, два, один! Установка заработала, коконы десантников один за другим стали исчезать из капсулы.

Через несколько мгновений все они пропали. А капсула начала плавиться изнутри, давая возможность установке завершить работу. Потом был беззвучный хлопок, вспышка и… все пропало. Переброс завершен.

Индивидуальный амортизационный кокон-кресло сделан из специального материала и, как только десантник покидает его, начинает плавиться. Без пламени, без звука, без выброса температуры. За десяток секунд от него остается только небольшой обугленный бесформенный комок. Таким образом, аборигены не смогут опознать предмет и как-то использовать. Да и маскировка отменная — кто определит в этом комке первоначальную форму?

И в этот раз, как только разведчики покинули коконы, те начали таять буквально на глазах.

Зоммег извлек из кобуры пистолет, глянул на небо, потом по сторонам. Они вышли неподалеку от лесного массива. Высокие деревья стоят всего в пятистах шагах. Левее идет грунтовая дорога. С другой стороны поле и вроде бы как озеро или пруд. За дорогой, где-то в четырех-пяти ларках (чуть больше километра), – строения.

Штурм-капитан отметил время высадки и оглянулся на разведчиков. Те успели распаковать оружие и заняли круговую оборону.

— Олдинер, сканер и станцию к работе! Шехвал, Самески — наблюдение. Брабери — к опушке леса. Посмотри, что там, и жди на месте.

Проводив взглядом побежавшего неспешной трусцой унтер-офицера, Зоммег подозвал эрц-поручика и негромко сказал:

— Найдем укромное место, осмотримся. А потом начнем работать.

— Будем проводить весь комплекс разведки?

— Да. Когда наши выйдут на орбиту, у нас должен быть полный пакет данных по планете. — Штурм-капитан посмотрел на Штосенга и улыбнулся. — Ты ведь тоже не против получить двойную премию и новое звание?…

Ответить эрц-поручик не успел.

Метрах в пятидесяти от них вдруг грохнул мощный взрыв. Ударная волна снесла всех с ног, разведчики автоматически прикрыли головы руками. Сверху посыпались комья земли, ветки, трава. Не успел султан взрыва опасть, как с разных сторон один за другим раздались еще несколько взрывов. Уже меньшей мощности. Но они были ближе к разведчикам. И почти все они получили ранения.

Уцелел лишь Олдинер, упавший в небольшую ямку. Осколок только сорвал с головы кепку и состриг несколько волосков. Фрахтинер первым поднялся на ноги и с тревогой посмотрел по сторонам. Штосенг и Самески лежали без движения. У первого на спине расплывалось кровавое пятно, у второго был разорван рукав куртки и левая штанина.

Штурм-капитан с трудом встал на четвереньки, мотая головой. Левый рукав на плече порван и успел пропитаться кровью. А сержант Шехвал сжимал руками правую ногу у колена и сквозь зубы стонал.

На миг Олдинер растерялся, потом прыгнул к Зоммегу.

— Командир! Вы в порядке?

— Осторожно, фрахтинер, — просипел тот. — Мы на минном поле! Это мины!

Олдинер покрылся липким потом. Их занесло на минное поле. Значит, аборигены достигли довольно высокого уровня развития, раз могут создавать мины. И не только малой мощности, но и большой. Первый взрыв был просто ужасающим.

Штурм-капитан с трудом встал на ноги, огляделся по сторонам. Увидел лежащих разведчиков.

— Вешим, — позвал он Олдинера по имени. — Надо выбираться отсюда. И быстро. Аборигены могут быть рядом, они слышали взрыв. И скоро придут сюда…

— Но, сэр, мины…

— Настрой станцию охраны на поиск металла. Надо выявить оставшиеся мины. Потом мы вытащим наших к лесу. Быстрее! — добавил Зоммег, видя, что Олдинер еще не пришел в себя. — У нас нет времени!

Фрахтинер слегка трясущимися руками включил станцию, настроил ее в режим поиска металла и через три минуты уже знал, где именно зарыты мины. Судя по порядку залегания и площади покрытия, минное поле ставили без какой-то определенной системы, хаотично. Единственное, что более-менее определено, — границы поля.

Детектор показывал мины одной величины. И только две или три штуки были больше других. Видимо, против бронетехники. Наверное, на такой и подорвался бедняга Брабери. Только почему она сработала, если рассчитана на значительно больший вес? Может, неисправна? Впрочем, теперь это не важно.

В течение следующих двадцати минут Олдинер и Зоммег, протоптав тропинку в обход мин, вытаскивали товарищей к опушке. Потом так же вынесли вещи. Больше работал фрахтинер, ибо штурм-капитан быстро устал.

Останки унтер-офицера Хима Брабери они тоже собрали. Впрочем, от него мало что уцелело. Покореженный автомат, подвесная система для боеприпасов, несколько мелких предметов. По требованию штурм-капитана фрахтинер обследовал местность в радиусе пятидесяти метров, чтобы найти еще что-либо. Но отыскал только окровавленный десантный ботинок со ступней.

Останки закопали в небольшой ямке среди деревьев. Затем фрахтинер, используя средства из аптечек, оказал первую помощь раненым. Из них только Зоммег и Шехвал могли идти сами, и то с трудом.

— Делаем так! — приказал штурм-капитан. — Олдинер, идешь вперед и находишь подходящее место для лагеря. Потом мы в два или три этапа перебираемся туда. И уже там зализываем раны.

— Есть, сэр!

— Оружие держи наготове. Аборигены могут появиться в любой момент.

— Понял.

— Действуй!

Штурм-капитан выложил автомат перед собой и посмотрел на Шехвала.

— А мы с тобой держим оборону. Если местные придут, они по следам быстро узнают, куда мы ушли.

— Если нас найдут, это конец, — мрачно заметил сержант.

— Возможно! Но иного выхода у нас нет.

Сержант вздохнул и приготовил свой пулемет. Жаль погибать, но такова доля разведчика. Первыми выходить на планету и первыми принимать вражескую сталь в грудь. За этот риск им платят вдвое больше, чем в других частях, за это слава и почет, награды, премии, льготы. И пышные бесплатные похороны…

Но обошлось. Никто к месту взрыва не приехал. Либо поблизости не было воинских частей, либо не услышали, либо… просто не захотели ехать.

Так или иначе, но разведчики получили время на оборудование временного лагеря. Переноска раненых заняла много времени. Нести их мог, по сути, один Олдинер. Шехвал доковылял сам, а штурм-капитан еще и мешок прихватил.

А потом была постройка шалаша, повторная обработка ран, приведение пострадавших в сознание. Штосенг пришел в себя первым, Самески позднее.

Через час Зоммег смог подвести итоги столь неудачного начала работы. Один разведчик погиб, еще трое ранены, причем двое, несмотря на все достижения медицины и высокую способность организма к самозаживлению, смогут встать на ноги не ранее чем через пять дней. Шехвал будет способен к активным действиям дня через три. А он сам — через пару дней. Фактически группа сейчас ни на что не годна. Вот так встретила их эта странная планета! А что будет дальше?

Этого Зоммег знать не мог. Но верный старому принципу перестраховки, по привычке готовился к худшему…

…Взрыв у леса слышали разведчики партизан, бывшие относительно недалеко от того места. О старом, еще сорок первого года минном поле они знали и решили, что там подорвался кто-то из чужих, свои все были в курсе. После некоторой заминки командир партизан решил проверить, кто там бродит.

В свою очередь полицаи, сидевшие в деревне Дягково, тоже расслышали эхо взрывов. И тоже подумали, что у леса бродят чужие. Но сами лезть туда побоялись, отправили посыльного в комендатуру в Березну. Комендант обматерил трусов и выслал взвод из роты охраны проверить обстановку. А полицаям приказал идти проводниками.

Таким образом, через полтора часа после подрыва десантников Протериса к месту трагедии подоспели силы противоборствующих сторон. Немцы двигались от деревни, а партизаны — от озера. И те, и другие шли крайне осторожно, готовые открыть огонь при малейшем подозрении.

Обнаружили друг друга они тоже одновременно, у самой дороги. Вспыхнувшая перестрелка заставила забыть о первоначальной цели прибытия и сосредоточить внимание на противнике.

Партизан было меньше, и они, огрызаясь огнем, начали отход к лесу, огибая злополучное минное поле. Немцы при явном численном превосходстве не спешили организовывать погоню. Их отпугивала близость леса, где могли сидеть главные силы партизан. Тем более проводники — полицаи — ни за какие пряники не хотели лезть к лесу. После двадцатиминутной перестрелки, потеряв одного солдата убитым и одного раненным, командир взвода приказал выходить из боя.

Партизаны, успевшие дойти до окраины леса, тоже не хотели дразнить немцев. Их потери — один тяжелораненый боец. Его еще предстояло донести до лагеря.

Так и вышло, что минное поле никто не проверил, следов чьего-либо присутствия не обнаружил. Разведка Протериса неожиданно для себя получила передышку.

Зоммег слышал шум боя. И сразу различил выстрелы из стрелкового оружия и взрывы гранат. Он даже смог определить, что огонь вели из разных видов оружия — пулеметов, карабинов и пистолет-пулеметов или штурмовых винтовок.

Это позволило сделать важный вывод — на планете есть довольно развитая цивилизация, дошедшая как минимум до порохового оружия. Значит, логичным будет предположить, что у противоборствующих сторон есть и артиллерия, авиация, бронетехника, флот. А еще на планете, по крайней мере в этом районе, идет крупномасштабная война или локальный конфликт.

Это была своего рода сенсация. Раньше Протерис никогда не находил миры с таким уровнем развития. Здесь пришельцев могут встретить очень негостеприимно.

Олдинер, сидевший у шалаша рядом со штурм-капитаном и слушавший звуки боя, повернул к нему лицо и негромко промолвил:

— Это как минимум третий цикл эпохи Пара и Электричества. Значит, они могли выйти в космос.

— Бортовые системы не обнаружили искусственных спутников, орбитальных станций и кораблей, — так же тихо произнес Зоммег. — В космос они не вышли. Возможно, и ракет строить не умеют. Но насчет цикла, пожалуй, ты прав.

* * *

Согласно системе летосчисления Протериса, вся история делится на эры, эпохи и циклы. С момента появления мыслящих существ пошла эра Человека. Первой эпохой стала эпоха Камня. Затем были эпохи Меди, Железа, Пара и Электричества. Потом наступила эпоха Атома. А за ней — эпоха Космоса.

Согласно этой классификации, третий цикл эпохи Пара и Электричества соответствовал уровню развития цивилизации, при котором человечество освоило добычу ископаемых, построило развитую промышленность, использовало двигатели внутреннего сгорания и создало технику различного назначения — корабли, самолеты, наземные машины. В пересчете на земную систему это была первая половина двадцатого века. Но этого протерисканцы пока не знали. Пока…

Когда стрельба стихла, Зоммег взглянул на часы, потом на небо. Его почти не было видно за кронами деревьев.

— Здесь будет труднее, чем мы думали. И риск повышенный. Значит, так, пока парни не встанут на ноги, отсюда ни шагу. Проверим местность с помощью аппаратуры, и все. Запасов хватит на пять суток. В лесу наверняка есть мелкие звери. С голоду не умрем. А шалаш надо будет замаскировать получше. И выставить систему охраны.

Он посмотрел на Олдинера и щелкнул языком.

— За работу!

Радиосканер не действовал — повредило осколком мины. И починить в полевых условиях нельзя. Так что проверить, точно ли на планету высадилась группа Достеи, не вышло.

Станция охраны работала, но только в радиусе сорока ларков. Она показала, что на удалении десяти ларков находятся как минимум несколько сотен человек. Уж слишком насыщенным был общий фон.

— Если та капсула и впрямь достейская, то их группа попала в такой же переплет. И здесь одна. Так что мы в одинаковом положении.

— Хорошо бы еще налетели на минное поле, — зло усмехнулся Олдинер. — Или на местных вояк.

Зоммег пожал плечами. Кто знает, что они там делают? Во всяком случае, им придется не легче, чем его группе.

— Нечего гадать, — промолвил он. — Нам надо скорее поставить на ноги ребят. Остальное потом…

Вот так и вышло, что первые пять суток разведчики Протериса были выключены из активной работы. Сидели в глухом лесу и зализывали раны. Получая только данные радиоразведки и показания станции охраны. Для обеспечения безопасности этого хватало, для проведения комплекса поисковых мероприятий — нет. Но ничего иного им не оставалось…

2

Медицина Протериса ничем не уступала медицине Достеи, в частности, в области восстановления человеческого организма после серьезных повреждений, а также регенерации тканей. Так что на лечение разведчики обеих сторон тратили приблизительно одинаковое время.

В распоряжении группы Зоммега были специальные препараты и полный набор восстановительных методик, разработанных как раз для таких условий. После интенсивной терапии раненые разведчики постепенно приходили в себя.

На шестой день штурм-капитан решился на первую вылазку. Ему необходимо было взять хоть одного местного информатора, а лучше нескольких. Ибо до сих пор никаких данных о планете он не имел.

Оставив в лагере Штосенга, который еще не до конца восстановился, Зоммег с остальными направился к дороге. Он решил устроить засаду и взять в плен хоть кого-нибудь, чтобы получить первые сведения об этом районе. А уж дальше расширить круг поиска…

Зоммег, уже понявший, что на этой планете легкой прогулки не будет, предостерег своих разведчиков:

— Работаем крайне аккуратно, не рискуем.

Разведчики, на себе испытавшие «гостеприимство» аборигенов, с командиром были согласны. И на многое не рассчитывали. Но случай, едва не убивший их несколькими днями раньше, в этот раз сыграл на их стороне…

К дороге они вышли на другом участке, решив не лезть к минному полю. Да и место здесь получше — дорога всего в километре от леса, возле нее небольшой гай, длинный овраг и русло узкой речушки с затхлой зеленой водой.

Предварительное наблюдение показало, что по дороге проходят деревянные повозки с запряженными в них лошадьми, проезжают механические транспортные средства, судя по всему, работающие на фракциях природной нефти. Подобные устройства использовали на Протерисе лет сто пятьдесят — двести назад. Внутри этих машин ехали люди в одинаковой, судя по всему, военной форме и с оружием. Значит, все верно — на планете идет война. Но каких масштабов?

Штурм-капитан выбрал место для засады — на самом узком участке дороги прямо у поворота. Брать решил только отдельную машину или повозку. Допрос проводить в лесу, где уже облюбовали подходящую полянку.

Обстановку отслеживали с помощью станции охраны. Она исправно засекала все — людей, машины, животных. Разведчики только решали, подходит им обнаруженный объект или нет.

Первые полчаса не принесли результата. По дороге проехала довольно большая колонна грузовиков в сопровождении пары бронированных машин. Разведчики разглядели пулеметы, карабины, как следует рассмотрели форму солдат. Да, этот мир действительно сильно развит. Их стрелковое оружие, пусть и пороховое, вполне надежно и удобно. Да и бронированная техника неплоха. Недооценивать их нельзя.

Колонну пропустили. Только сделали десятка два снимков для последующей обработки. А потом наступило затишье. Ни людей, ни транспорта, словно все вымерли. Вторые полчаса прошли в напрасном ожидании. Зоммег уже хотел дать команду сменить местоположение и перейти на другой участок. Но в этот момент станция показала приближение двух небольших транспортов, идущих на хорошей скорости.

Зоммег несколько секунд наблюдал за точками на экране, потом сказал:

— Будем брать!

Шехвал и Самески быстро подхватили два небольших бревна и выскочили на дорогу. Бревна положили крест-накрест. Объехать их невозможно, а проскочить сможет только бронированная техника.

Через минуту слева из-за бугра послышался приглушенный звук работающих моторов. Судя по всему, это были какие-то колесные машины вроде маневренных мотороллеров на двух колесах. На таких любят кататься подростки.

— Огонь по команде, — прошептал штурм-капитан.

Шехвал и Самески приготовили гладкоствольные штуцера, стреляющие пластиковыми пулями большого калибра. Они не убивали человека, но гарантированно выводили его из строя.

Мотороллеры выскочили из-за бугра и на хорошей скорости пошли к повороту. Они не были похожи на привычные протерисканцам машины, но действительно имели два колеса. Вдобавок к каждому с правой стороны прицеплены дополнительные секции с сиденьем. Секция имела свое колесо, а внутри сидел один человек. Два мотороллера, четыре человека.

Это были военные в серой форме, в пилотках. На каждом странные железные нагрудники на цепочках. Их оружие — карабины и небольшие автоматы вроде полицейских — висело за спиной или лежало на коленях.

Перед поворотом мотороллеры притормозили, а когда солдаты заметили бревна, то и вовсе остановились. Видимо, они поняли, что сами по себе бревна попасть на дорогу не могут. Все мгновенно достали оружие и направили его в разные стороны.

Тот, кто сидел в коляске первой машины, что-то коротко сказал. Водитель и пассажир второго мотороллера, озираясь по сторонам, пошли к бревнам.

Зоммег выждал несколько секунд и тихо скомандовал:

— Бей!

Штуцера сделали по два выстрела. Тяжелые цилиндрические пули ударили в грудь аборигенов и сбили их с ног. Причем тот, кто сидел за рулем второго мотороллера, зацепился ногой за коляску и повис вниз головой.

— Вперед! — дал новую команду штурм-капитан и вместе с Самески и Шехвалом выскочил на дорогу.

Олдинер остался в засаде, наблюдая по станции за обстановкой. Пока тихо, но в любой момент могут появиться другие аборигены.

Разведчики действовали быстро, сноровисто, показывая хороший навык в подобных делах. Пленных уложили рядом, стянули руки за спиной пластиковыми наручниками, на головы надели черные пакеты. Оружие собрали. Потом откатили мотороллеры в заросли и замаскировали их.

Быстро привели пленников в себя, заставили встать на ноги и легкими ударами в спину и чуть ниже заставили идти в указанном направлении.

Весь захват занял неполные три минуты. Он прошел без шума, лишней стрельбы и потерь. Разведчики все сделали, как и положено бойцам их класса.

Пленных повели к лесу в хорошем темпе, изредка подгоняя и пресекая любые попытки заговорить. Первая операция, проведенная в новом мире, прошла успешно, что подняло всем настроение и помогло забыть о неудачной высадке…

Трое партизанских разведчиков, посланных для встречи со связным из Мены, вышли к дороге немного раньше указанного срока. Им нужно было время для изучения обстановки. В последние полтора месяца немцы сумели практически прервать все контакты городского подполья и партизан, и с трудом налаженная связь требовала особого внимания и осторожности.

Старший разведчиков Максим Швецов, окруженец, сидевший в здешних лесах почти два года, решил понаблюдать за дорогой и за Болотневкой — небольшой деревней, находившейся километрах в пяти от места встречи. Он вывел группу точно к выбранному участку и после короткого отдыха уже хотел идти к дороге, когда второй партизан, Петр Мостовой, вдруг тронул его за рукав и прошептал:

— Кто-то идет!

Максим замер, напрягая слух, и через несколько секунд расслышал едва различимый шорох и тихий треск ломаемых веток метрах в ста от них.

— Прячемся! — прошипел он.

Партизаны сноровисто отползли в кусты и залегли, приготовив оружие. Насколько они знали, своих в этом районе сейчас нет. Значит, в лес могли прийти либо немцы, либо полицаи (если спятили), либо егеря из ягдкоманд. Последние были самыми опасными, самыми серьезными врагами партизан. И если это они… Живыми им в руки лучше не попадать.

— Лежим тихо до последнего, — опять прошептал Швецов. — Ну а ежели что… последний патрон или гранату себе.

Мостовой и третий партизан, совсем еще молодой Егорка Шмаров, побледнели, но согласно закивали. Умирать никому не охота, но умирать в лапах палачей из гестапо не охота вдвойне.

Они приготовили оружие — Егорка и Петр мосинские карабины, а Максим трофейный МП-40 — и стали ждать.

Минуты через две к небольшой поляне, окруженной соснами, вышла группа из восьми человек. Партизаны сразу выделили среди них немцев из полевой жандармерии. Те шли со скованными за спиной руками и какими-то черными мешками на головах. Сомнений не оставалось — немцев взяли в плен. Но кто?

Ни Швецов, бывший кадровый военный, ни Мостовой, механик МТС, ни тем более Егорка Шмаров, толком не окончивший школу, не смогли опознать ни форму, ни оружие конвоиров. На солдат Красной Армии не похожи, на партизан другого отряда — тоже. Странная одежда, странное оружие… Да и поведение странное.

Швецов, отслуживший срочную еще до войны и оставшийся в строю сержантом, знал о специальных группах разведотделов и управлений армий и фронтов. Он допускал, что перед ним разведчики, заброшенные сюда для выполнения особого задания. Но вот что за форма и что за оружие у них? Это непонятно.

Между тем неизвестные дошли до двух растущих рядом сосен, усадили пленников на расстоянии двух шагов друг от друга, отошли в сторону и о чем-то заговорили. Голосов партизаны толком не слышали, от места их лежки до поляны было метров сорок. Швецов думал незаметно подкрасться ближе и послушать, как эти станут допрашивать немцев. Но что-то его останавливало. Какое-то подспудное чувство тревоги, которое вызывали эти незнакомцы. Было в них что-то такое… пугающее.

Тем временем странная четверка разделилась. Двое подошли к пленникам и присели перед ними. А двое, наоборот, отошли в сторону, обогнули невысокий кустарник и встали спиной к партизанам метрах в двадцати. Оба запрокинули головы кверху, что-то выглядывая там. Швецов подумал, что они расслышали шум мотора самолета, и тоже хотел посмотреть наверх. Но в этот момент незнакомцы быстро развернулись, вскинули короткие ружья с толстыми стволами прямо на место лежки партизан и…

Из ружей вылетели патроны и, оставляя дымные следы, устремились к кустам. Приглушенно хлопнули взрывы, облако едва заметного белесого газа окутало кустарник и накрыло партизан. Те попробовали вскочить и поднять оружие, но не смогли. Странная слабость охватила вдруг всех троих. Оружие выпало из рук, ноги ослабли, перед глазами замелькали тени. Шмаров, а за ним Швецов и Мостовой попадали в траву и замерли, потеряв сознание. И уже не слышали звука шагов и бодрых веселых голосов незнакомцев.

— Дело сделано, командир! — доложил Шехвал, осмотрев распростертые на земле тела. — Готовы.

Он забросил штуцер на плечо и показал большой палец. Самески тем временем собирал трофейное оружие и быстро охлопывал безвольные тела.

— Волоките их сюда и сажайте вон к тому дереву, — указал рукой штурм-капитан. — Свяжите и приведите в чувство.

Зоммег хмыкнул и повернулся к Олдинеру.

— Вовремя ты их засек. А то бы получили пули в спину.

Фрахтинер виновато потупился. Он едва не упустил появление второй группы аборигенов. Радость от успешной засады заставила его на какой-то момент забыть о станции. И только уже на подходе к поляне Олдинер посмотрел на экран. И сразу обнаружил три источника теплового излучения, причем очень близко от них самих.

Будучи опытным разведчиком, фрахтинер не подал виду, понимая, что их уже вполне могли обнаружить. Осторожно доложил о находке командиру. А тот буквально за пару секунд придумал план действий. Рисковал, конечно, но все прошло отлично. И теперь у разведчиков с избытком «источников информации». Хватит для первого раза…

Швецов пришел в себя от резкого неприятного запаха. Попробовал шевельнуть рукой, но не смог. И только после этого открыл глаза. Обвел удивленным взглядом поляну, увидел сидящих рядом товарищей, а неподалеку под соснами немцев, заметил незнакомых людей и только после этого все вспомнил.

Их усыпили какой-то дрянью. И связали сонными, как кур! Разведчик, бля!.. Так попасть впросак.

Он злости на самого себя Швецов едва не застонал. Сжав зубы, смотрел на чужаков. Те говорили на каком-то странном языке, не похожем ни на немецкий, ни на польский, который Максим знал, ни на другие.

Мостовой и Шмаров тоже пришли в себя, сидели молча, шевеля связанными за спиной руками, и таращили злые глаза на немцев и на чужаков. С немцев сняли колпаки, и они недоуменно и хмуро смотрели и на русских, и на пленивших их людей.

— Кто вы такие и что вам надо? — решил прояснить обстановку Швецов.

Но чужаки не обратили на него никакого внимания. Стояли вместе, смотрели на какую-то коробочку в руках одного из них и лопотали по-своему.

— Эй, я вам говорю! — повысил голос Максим.

Один из чужаков посмотрел на него, потом подошел ближе и показал кулак. Швецов презрительно сплюнул:

— Да пошел ты, молчун нашелся!

Видимо, жест и взгляд партизана были достаточно выразительными. Незнакомец усмехнулся, покачал головой и вдруг врезал Швецову ногой в бок. От сильной боли Максима скрутило. Он закашлял, поминая мать этого выродка. А чужак вновь показал кулак.

Преподанный урок пошел впрок, партизан замолчал, только сердито сопел и пялил глаза. Молчали и остальные пленники, расправа показала, что чужаки не шутят и пощады не дадут никому.

«Это не наши точно, — лихорадочно соображал Максим. — Наши бы своих бить не стали. И не немцы. Язык диковинный. Но тогда кто это?…»

Никаких догадок у партизана не было. И он прекратил ломать голову и просто смотрел на чужаков.

А те, видимо, приняв какое-то решение, начали действовать. Один из них, высокий, жилистый, с вытянутым бледным лицом, достал из серой коробочки небольшой предмет, напоминающий дамский пистолет. Каждому немцу поочередно приставлял пистолет к шее и нажимал спусковой крючок.

Немцы вздрагивали, закатывали глаза и валились на бок. Но буквально через десяток секунд приходили в себя, открывали глаза и смотрели по сторонам непонимающими взглядами. На лицах блуждали идиотские улыбки.

— Что за ерунда? — вполголоса произнес Мостовой. — Что им вкололи?

Стоявший ближе к партизанам чужак — среднего роста, широкоплечий, с крючковатым носом — оглянулся и неуловимым движением ударил Петра носком ноги в живот. Тот повалился на бок, судорожно ловя воздух и кашляя.

— С-сука! — прошипел Егорка, с ненавистью глядя на мучителя.

Чужак в третий раз показал кулак, а потом провел ладонью по шее. Видимо, говоря: еще слово — и прирежу. Такая угроза разом заткнула рты всем. И партизаны смотрели за происходящим квадратными от изумления и страха глазами и с плотно сжатыми губами.

…А дальше был допрос. Несколько странный с точки зрения партизанских разведчиков, но, несомненно, плодотворный.

Сперва немцев заставляли что-то говорить, показывая на различные предметы. Потом пояснять действия. Причем чужаки садились, ложились, вставали, прыгали, а немцы говорили слово. Затем к головам немцев приложили черные диски. Через несколько секунд те мотали головами и сыпали проклятиями. Видимо, было больно или неприятно.

Затем уже чужаки прикладывали к своим головам диски, тоже морщились. А потом один из них, вертя в руках пистолет-пулемет, вдруг сказал:

— Das ist Maschinenpistole? O, ja!

А второй, прилагая видимые усилия, вставил:

— Guten tag.

И Швецов каким-то шестым чувством понял, что чужаки таким образом изучают немецкий язык. Но зачем?

Еще около полутора часов шел допрос немцев. Те отвечали охотно, сразу, иногда взахлеб, и чужаки жестами останавливали разошедшихся вояк.

Партизаны смотрели на это молча. Несколько уроков послушания, преподанные захватчиками, вразумили их, и больше желания раскрыть рот ни у кого не возникало.

В конце допроса немцам опять «прострелили» шеи, и те попадали в траву. А чужаки перешли к партизанам. Швецов почувствовал холод от прикосновения «дамского пистолета», потом его капитально «повело», в голове все закружилось. Он потерял контроль над собой, и последнее, что он помнил, был палец одного из чужаков, указывающий на его руку. Странно, но Швецов сразу понял, что от него хотят, и, ворочая вялым языком, ответил:

— Рука…

Разведчики допрашивали пленных по специальной системе, начиная с простых понятий, переходя к сложным. Набрав словарный запас в три сотни слов, они загружали его в технопереводчик, и через минуту тот выдал вполне приемлемый вариант словаря аборигенов. Сначала это был немецкий язык, потом русский.

А дальше дело шло по накатанной. Методика получения показаний была разработана очень подробно.

На все дело у протерисканцев ушло около четырех часов. За это время они не только составили хорошие, подробные словари обеих наций, но и вытрясли из пленных все, что те знали. От названий детских игр и считалочек до характеристик видов оружия, техники, государственного устройства, общих данных о планете.

Покончив с допросами, разведчики провели процедуру частичного стирания памяти у пленников. Довольно сложное дело, но оно было необходимо. Никто не должен знать, что именно произошло сегодня на лесной полянке, а это можно гарантировать, только убрав куски памяти из голов пленников.

Альтернативой стирания памяти было устранение аборигенов. Но такая операция могла привести к неприятным последствиям. Пропавших людей стали бы искать и могли найти. Район, где они пропали, начали бы усиленно прочесывать. Ввели бы особый режим охраны. Все это могло привести к обнаружению группы.

Конечно, взять разведгруппу довольно сложно, но зачем давать аборигенам малейший шанс? Другое дело, когда пленники вернутся. Историю о провале памяти могут воспринять как нежелание говорить. Это грозит санкциями и наказаниями самим пленникам. Но никакого поиска не будет…

Еще час ушел на заключительную процедуру. Затем пленников развели в разные стороны. Немцев вывели к дороге, а партизан спрятали в лесу. Когда они придут в себя, то не будут помнить ничего, что произошло с ними, начиная с получаса до пленения и заканчивая моментом пробуждения.

После окончания операции Зоммег увел группу к лагерю. Предстояло обработать полученную информацию и сделать первые выводы. А уж потом строить планы на будущее.

Вечером, когда полученные сведения были обработаны и разложены по разделам на компьютере, Зоммег подвел итоги дня. А потом собрал группу.

— До открытия «окна» неполных три дня. За это время мы успеем обследовать район в радиусе двадцати — тридцати ларков или, как говорят местные, — километров. В следующий раз уйдем подальше. Возможно, сумеем взять транспорт. Правда, много не проедем, опасно.

— А есть ли смысл продолжать активную работу? — спросил Штосенг. — Высадка внеплановая, можно сказать, аварийная, большая часть времени потеряна, мы в районе ведения боевых действий, под двойной угрозой. Риск слишком велик!

Штурм-капитан кивнул, принимая сомнения Штосенга. Тот как командир группы мыслит верно и хочет сберечь людей. Но Зоммег как командир более старшего ранга имел несколько иной взгляд на вещи. Он понимал, насколько уникально их положение и как помог случай, выбросив сбившуюся капсулу к обитаемому миру. Какое бы решение ни приняло потом командование, их обязанность — предоставить самую полную картину происходящего на планете. А значит, надо продолжать работать вплоть до открытия «окна».

Высказывать все это штурм-капитан не стал, посидел немного, глядя на экран компьютера, потом поднял голову.

— Будем продолжать. Конечно, с соблюдением всех мер предосторожности. План действий наметим завтра, а сейчас всем отдыхать. Лагерь мы замаскируем, уйдем всей группой. Надо сменить район работы. Вопросы?

Вопросов не последовало.

— Тогда отдыхать. Олдинер — проверь систему охраны.

И Зоммег первым вышел из шалаша…

3

— Значит, где были полдня, не помните? Почему на встречу не пришли, не помните?! Как оружие потеряли, тоже не помните?!

Комиссар партизанского отряда «За победу» Родионов смотрел на стоящих перед ним разведчиков — Швецова, Мостового и Шмарова. У тех были бледные лица, поникшие и растерянные взгляды, да и вид не лучший!

— Связной ждал вас в указанном месте два часа вместо десяти минут! Нарушил все правила конспирации, на обратном пути едва не попал под облаву!.. А где были вы?

Родионов встал перед Швецовым, заложил руки за спину и звенящим от злости голосом произнес:

— Швецов, ты был старшим! Ты отвечал за задание! Может, скажешь, как вышло, что вы провалили его и не выполнили приказ командира? А?

Максим вздрогнул, наморщил лоб, пытаясь, наверное, в сотый раз вспомнить, что с ними произошло, но… Память, раньше работавшая исправно, в этот раз отказывала.

— Я не… я не помню, товарищ комиссар! Не помню!

— А где твое оружие? А? Почему остальные пришли с оружием, а ты посеял?!

Швецов, которого, как и остальных, допрашивали уже час — сперва командир разведчиков, потом командир отряда, а теперь еще и комиссар, — в какой-то момент потерял контроль над собой и вдруг вспылил.

— Не помню я ничего! — с натугой воскликнул он. — Сто раз уже говорил! Вышли к лесу, дошли до ручья! А потом все! Как отрезало! И пришли в себя у заимки старой! Все трое! А где потерял автомат, когда это было и где мы бродили — не помню!

Родионов даже опешил от такого отпора. Скрипнул зубами, качнулся на носках и глянул на сидевшего в глубине землянки командира отряда Сергея Черенкова. Тот молча слушал перепалку. Потом с шумом выдохнул и усталым голосом скомандовал:

— Идите! Будьте неподалеку.

Швецов, все еще кипя от накатившей злости, пошел к выходу, Мостовой и Шмаров, чуть помедлив, — за ним. Подождав, пока они уйдут, Родионов недовольно спросил:

— Зачем ты их отпустил?

— Потому что они ничего не скажут. А не скажут, потому что и впрямь ничего не помнят.

— Да? — запальчиво бросил комиссар. — Ты так уверен?

— Иван! — поморщился командир. — Неужели ты не видишь, что ребята не врут? Что они и впрямь ничего сказать не могут? Черт знает, что с ними такое произошло, но, видимо, память отшибло напрочь.

— А ты не допускаешь, что они попали в руки к немцам и те завербовали их?

Черенков посмотрел в горящие глаза комиссара и покачал головой.

— Нет. Не допускаю. Потому что знаю Швецова больше года. И не раз видел его в бою. Такие не предают. Они либо гибнут, либо пулю в висок пускают, либо молчат. Даже когда с них шкуру сдирают. И потом, реши немцы провести хитрую операцию, они бы придумали куда более убедительную легенду. И оружие бы сохранили, и что наврать сказали.

Родионов развел руками. В душе он признавал правоту командира, но полностью с ним согласен не был. Слишком много потерь было понесено от излишней доверчивости, слишком много людей погибло. Немцы на выдумки хитры, действуют нагло и умело. Могли и запугать, купить, перевербовать… Москва не зря в своих посланиях обращает внимание на особую бдительность и осторожность. А она напрасно предупреждать не станет.

— Не знаю! — спустя минуту произнес он. — Не знаю. И не верить нельзя, и верить опасно. Да, легенда дутая, шитая белыми нитками. Но ведь встречу они прозевали. И оружие потеряли.

— Верно. Прозевали, потеряли… Только… слишком странно выглядит эта одновременная потеря памяти. Что-то тут непонятное.

Комиссар удрученно вздохнул. Сел на скамейку.

— И что делать будем?

— А ничего. Попросим наших товарищей из городского подполья организовать новую встречу.

— Я о разведчиках.

— И с ними ничего. В разведку не отпускаем, пусть сидят здесь. А потом пойдут на очередную операцию. Понаблюдаем за ними, конечно. Хотя это лишнее.

— Ничего не лишнее! Пусть под надзором побудут.

Черенков хмыкнул, посмотрел на комиссара.

— Ты и Егорке не доверяешь? Ведь он твой племянник.

Родионов вновь развел руками. Что делать, время такое. Самому себе, бывает, не веришь, не то что родственникам.

— Ладно, с этим делом пока все, — подытожил Черенков. — Давай вернемся к плану центра. Нам поручено провести диверсии на железной дороге. Прервать сообщение и подвоз резервов к фронту. Задачи центр довел, а выбор целей оставил на наше усмотрение. Сейчас придет начальник разведки, вместе подумаем, где и как будем наносить удары. И когда. Судя по всему, на фронте вот-вот начнется. Нам надо поспешить. Июль предстоит жаркий…

Четверо солдат полевой жандармерии предстали перед командиром роты капитаном Шмелиннгом. Старший патруля обер-ефрейтор Нахтерманн доложил о произошедшем с его группой — выехали по заданию, миновали деревню, а потом… Что было потом, никто не помнит. Ни сам обер-ефрейтор, ни солдаты. Такое впечатление, что все разом заснули. Потому что пришли в себя в канаве у дороги. Пропало оружие самого обер-ефрейтора и мотоциклы. Их нашли спустя полчаса у дороги. Все остальное на месте. Причин такой коллективной потери памяти никто не знает. Догадок нет.

Шмелиннг выслушал солдат, задал с десяток вопросов, потом прозвонил на посты, уточнил, видел ли кто-нибудь высланный патруль. Ситуация выглядела странной, непонятной. Как, куда пропали его солдаты? Не в деревню же за русским самогоном поехали! Своих людей капитан знал давно и понимал, что на прямое невыполнение приказа, да еще на предательство они не пойдут. Выходит, произошел некий необъяснимый случай, который не предусмотреть и не понять.

Капитан не хотел докладывать наверх. Начнется расследование, прибежит обрадованное гестапо, потирающее руки в предвкушении нового дела… Нет, так не пойдет. В конце концов, ничего недопустимого не произошло. Особо важные задания не провалены. А пропажа… Солдат надо наказать своей властью. За утерю оружия и за халатность. Но дело не раздувать.

Придя к такому решению, капитан строго посмотрел на солдат и ледяным голосом произнес:

— Обер-ефрейтор Нахтерманн! Сутки ареста за утрату оружия. Остальные — лишение увольнительных на неделю. Все! Языки держать за зубами! И не терять бдительности! Идите!

…Очередных пленных они взяли к вечеру следующего дня. Это произошло в семнадцати ларках от места прежнего лагеря. Вернее, в девятнадцати километрах. Зоммег специально перевел расстояние в местную систему измерения, чтобы было удобнее ориентироваться.

Новыми пленными стали два полицая из взвода охраны. Они решили тишком от начальства сходить в соседнюю деревню за самогоном и салом и на обратном пути угодили в руки разведчиков.

Процедура допроса в этот раз прошла быстрее, протерисканцы уже знали русский и немецкий языки. Правда, теперь их багаж обогатился еще и украинским диалектом русского.

Кроме информации, к слову, не очень значительной, разведчики получили местные продукты питания и спиртное. Сало им понравилось, от самогона воротило — такую дрянь они еще не пили.

Полицаи, потеряв кусок памяти, вернулись в расположение, где предстали перед начальством — своим и немецким. И конечно, ничего путного поведать не смогли. Но им повезло, двое суток ареста и штраф. А могли и расстрелять.

Зоммег со слов пленников составил приблизительную карту местности. И узнал, что всего в пятнадцати километрах на восток находится город Мена. Где расположены немецкие учреждения, управления и штабы. Штурм-капитан решил взять хорошего «языка», желательно офицера, да еще с картой и документами. Пожалуй, после этого можно спокойно ждать своих в тихом уголке.

Приближаться к самому городу штурм-капитан благоразумно не стал. На подъездах к Мене посты и патрули, усиленная охрана. Много машин, причем подавляющее число военных. Любая акция там обречена на провал.

Зоммег решил устроить засаду под Волосковцами. Там, где почти вплотную к дороге примыкали овраги, а за ними шла роща. Место неплохое, издалека не видное. Можно быстро сделать дело и отойти. Аппаратура показывала не очень большое скопление народа в поселке. Да и патрулей и постов немного. Так что засада имела все шансы на успех. По крайней мере задумано было неплохо…

…Когда шедшая из поселка легковая машина выскочила из-за поворота, станция охраны показала приближение сразу нескольких объектов. Судя по скорости, это были машины и тягловые повозки. В принципе рисковать и захватывать легковушку особой надобности не было, но Зоммег решил все же брать.

На этот раз бревен на дорогу не бросали. Шехвал прострелил из пистолета передние колеса, легковушка завиляла, пошла юзом и встала буквально в пяти шагах от сидящих в кустах Самески и Штосенга.

Те выскочили из-за укрытия, Штосенг прямо сквозь стекло выстрелил в водителя из пистолета, а Самески рванул на себя дверцу и дал короткую очередь из штуцера в грудь сидящему на переднем сиденье солдату. Тот выронил уже готовый к стрельбе пистолет-пулемет и упал лицом на торпедо.

На заднем сиденье был офицер. Когда Самески открыл дверь, он успел вытащить «вальтер» и сделать один выстрел. Пуля угодила в подскочившего с другой стороны Штосенга. И тут же Самески обезвредил немца, выстрелив в правое плечо.

Подоспевший Зоммег помог выволочь офицера и солдата, связать им руки за спиной.

— Что у тебя? — крикнул он эрц-поручику.

— Ерунда! Пуля мякоть плеча пробила.

Зоммег беззвучно выругался. Они не использовали светошумовой патрон, дабы не выдать себя громким звуком. И вот расплата — один разведчик ранен.

— Командир! — выскочил на дорогу Олдинер. — От поселка сюда едет грузовик. Человек десять — пятнадцать.

Штурм-капитан огляделся. Двое пленных лежали на земле без движения. Очнутся не раньше чем через пять-шесть минут. А приводить их в себя с помощью медикаментов некогда. Вышел из строя Штосенг. Каким бы ни было легким ранение, активно работать он пока не сможет. Машину прятать некогда, только если столкнуть в овраг. Но ее легко обнаружат. Надо уходить.

— Штосенг, Олдинер, Самески! Хватайте пленных, технику — и в рощу. Мы прикроем отход.

Разведчики шустро похватали немцев, кое-как поставили их на ноги и потащили к роще.

— Сержант, помоги машину столкнуть.

Вдвоем с Шехвалом они затолкали легковушку в овраг, наскоро прикрыли срубленными ветками. Вышло не очень, но для этой ситуации сойдет. Потом Зоммег послал сержанта в укрытие занять позицию, а сам затоптал следы крови и обуви на земле. Вытащил оптический комплекс, по старинке именуемый биноклем, и стал наблюдать за дорогой.

Бинокль обеспечивал хорошую видимость в обычном режиме и инфракрасном, различал оптику и технику противника на расстоянии до десяти километров, делал снимки, имел связь со спутниковой системой. Ну, это, конечно, на своей планете…

Сейчас штурм-капитан использовал его в самом простом режиме наблюдения. Обозначенная Олдинером машина действительно вышла из поселка, но почему-то встала в полукилометре от околицы. Либо немцы что-то расслышали, либо мотор заглох, черт их разберет!

Зоммег перевел взгляд на своих. Те уже приближались к роще, волоча едва передвигающих ноги пленников. Как только они скроются за деревьями, можно будет уходить.

— Что там, командир? — спросил Шехвал.

— Ничего. Немцы не едут. А наши вот-вот войдут в рощу. Будь готов уходить.

— Готов!

Через минуту замыкающий небольшую колонну Олдинер скрылся в зарослях кустарника, росшего на окраине рощи. Зоммег выждал еще немного и дал команду:

— Уходим!

Шехвал выскочил из укрытия, забросил пулемет на плечо и стал отряхивать колени.

— Вот и первый жмурик из аборигенов… С почином, капитан…

Зоммег скривил губы — юмор у сержанта чисто армейский — и хотел было ответить в том же духе. Но в этот момент со стороны леса раздались выстрелы. Штурм-капитан отчетливо различил хлесткие шлепки карабинов и стрекот пистолет-пулеметов. А потом сильно приглушенное бормотание автоматов разведчиков. Его парни вступили с кем-то в бой.

— Командир! — раздался над ухом голос сержанта. — Немцы едут сюда!

И вправду грузовик, застывший на окраине поселка, вдруг сорвался с места и быстро покатил в их сторону. Немцы тоже расслышали стрельбу и, видимо, решили узнать, кто с кем воюет.

— В овраг! — проорал Зоммег, толкая сержанта в спину. — Быстро!

И сам прыгнул следом, снимая оружие с предохранителя. Едва они упали в траву, штурм-капитан вызвал Штосенга.

— Что у вас там?

— Напоролись на партизан. Их человек восемь-девять. Вступили в перестрелку.

— Раненые есть?

— Одного пленного убили.

— Держитесь! Мы уберем немцев и подойдем!

Зоммег отключил связь и зло выругался.

Такое иногда случается даже с самыми опытными разведчиками. В сложной ситуации, в условиях цейтнота внимание и бдительность падают. Человек просто не успевает следить за всем сразу. Вот и в этот раз Олдинер, занятый пленниками, на десяток минут перестал отслеживать обстановку по станции. И проморгал появление аборигенов. Те подошли слишком близко, обнаружили разведчиков и, вполне резонно приняв их за врага, открыли огонь. А может, это разведчики, увидев аборигенов буквально в двух десятках шагов от себя, начали стрельбу. Впрочем, это не так важно, важно, что группа разорвана на две части и будет вести два боя сразу. Да еще в условиях численного превосходства противника.

* * *

— Как только машина подъедет, я бросаю гранату. Ты начинаешь после взрыва, — давал последние наставления штурм-капитан, готовя гранату к бою. Потом он выложил перед собой штурмовой автомат и перевел его в режим стрельбы очередями.

Штурмовой автомат «СХ-10» предназначен для ведения боя на дистанции до двухсот метров. Это очень хорошая и удобная модель, довольно простая, надежная. Пули калибра (в переводе на местный) десять и шесть миллиметров. Сердечник из специального сплава, при контакте с живой плотью происходит разрыв, что практически гарантированно выводит противника из строя. В бою на коротких дистанциях незаменим.

Грузовик выскочил к повороту на довольно большой скорости, резко затормозил, встав кабиной к засаде. Послышалась отрывистая команда на немецком языке, и через борт кузова начали прыгать солдаты. Вернее, они хотели прыгать…

Штурмовая осколочная граната, предназначенная для боя в городских условиях, как нельзя лучше подходила для такой ситуации. В отличие от обычной наступательной в ней было в пять раз больше поражающих элементов. Радиус сплошного поражения — десять метров.

Когда она рванула в двух метрах над кузовом, только двое солдат успели его покинуть. Громкий грохот, облако дыма и свист летящей со страшной скоростью стали заглушили крики раненых. Кому-то повезло — тела товарищей заслонили их от осколков. Повезло и сидящему в кабине унтер-офицеру. А водителю осколок вошел точно в затылок.

Человек семь в общей сложности выжили, но готовность к сопротивлению была почти нулевая. Пулемет сержанта и автомат штурм-капитана довели дело до конца.

Зоммег выскочил на дорогу, проверил тела, в двоих всадил по короткой очереди. Потом махнул рукой сержанту:

— Все, все! Уходим!

Шехвал выскочил на дорогу, бросил короткий взгляд на развороченный кузов и окровавленные тела вокруг, прихватил пулемет и побежал вслед за командиром. Бой в лесу еще шел…

* * *

…Партизаны буквально налетели на разведчиков. Олдинер, запоздавший с проверкой обстановки, заметил аборигенов, когда те были уже метрах в пятидесяти от них. Большая группа из двенадцати человек шла прямо на сидевших в редком кустарнике протерисканцев, и тем ничего не оставалось делать, как открыть огонь.

Благодаря внезапности и огневому превосходству в первые секунды боя разведчики смогли уничтожить пятерых аборигенов. Но остальные, попрятавшись за деревья и бугорки, стали отстреливаться. В ход пошли гранаты.

С другой стороны им ответили из подствольников. Выстрелы имели встроенную систему самонаведения и шли точно на цель. Будь партизаны новичками и сиди они на месте, их бы быстро уничтожили.

Но народные мстители не вчера взяли оружие в руки, они здорово поднаторели в лесных боях и умели вести маневренный бой в лесных условиях на небольших дистанциях.

С толку их сбила стрельба на дороге. Судя по всему, там кто-то устроил засаду на немцев или полицаев. Партизанских групп у поселка быть просто не могло, и у командира партизан даже мелькнула мысль, что они ведут бой со своими, может быть, заброшенными парашютистами. Однако эта догадка была неверна. Свои не стали бы так отвечать.

Партизаны приблизительно вычислили количество стволов у противника и поняли, что против них дерется совсем небольшая группа, три-четыре человека. Правда, очень хорошо вооруженная. И все же их мало.

Командир группы дал приказ обойти противника и ударить с фланга. Трое бойцов поползли через небольшой овражек в тыл к неизвестному противнику. Они почти вышли на место, но когда попытались подойти ближе, по ним ударил автомат. Олдинер на этот раз вовремя отметил маневр врага.

Бой начал затягиваться. Обе стороны вели плотный огонь, но решающего перевеса пока не добились. Правда, протерисканцы сбавили пыл, Штосенг получил еще одно ранение — осколок в спину — и пока стрелять не мог.

Партизаны подумывали выйти из боя — поселок близко, там полно немцев, могут послать помощь. Командир уже хотел дать приказ на отход, но в этот момент к врагу пришла помощь. С правого фланга внезапно ударили два ствола. Огонь был точен и смертоносен. Два партизана погибли сразу, чуть позже — еще один.

Стало не до раздумий, партизаны начали отходить, ведя неприцельный сдерживающий огонь.

Зоммег, может быть, и решился бы на преследование врага и его полное уничтожение. Но, имея на руках раненого и пленного, устраивать погоню нечего и думать. Разведчики «проводили» партизан огнем и сами поспешно покинули место боя. Оставив под деревом труп немецкого солдата. Тот схлопотал две пули в голову и никого, кроме патологоанатома и похоронщиков, интересовать не мог.

Штосенгу вкололи сразу двойную норму обезболивающих и кровоостанавливающих препаратов, дали стимулятор, и тот бежал почти наравне с остальными. Плененный немецкий офицер — капитан (протерисканцы уже понимали в знаках различия) — сперва бежать отказался. Но после двух хороших тумаков стал резвее переставлять ноги.

Сделав пятикилометровой бросок, разведчики сменили направление. А через пять километров повернули еще раз. Продолжать поиск и вести активные действия группа больше не могла. Зоммег дал команду идти к лагерю. Похоже, охота на ближайшие два дня закончилась…

Трое уцелевших партизан доложили о бое командованию. Так как речь шла о районе, где в ближайшие дни предполагалось провести крупную операцию, информация ушла на самый верх к секретарю подпольного обкома Попудренко.

Того заинтересовали подробности, и участники боя прибыли к нему лично. Руководство подполья удивили некоторые факты. Бой вела небольшая группа противника. Но кто? Немцы? Тогда что они делали в роще, куда обычно и носу не суют, если их меньше роты? Полицаи? Пойдут в лес только под дулом немецких винтовок. Ягдкоманды? Маловато для них людей в группе. И потом, на месте боя на следующий день нашли труп немецкого солдата. Но немцы своих не оставляют. Почему его забыли?

Кроме того, разведка доложила, что в то же время на дороге в километре от леса была атакована машина с отделением немцев. Кто атаковал? Зачем? К тому же там нашли и легковую машину с убитым водителем. Как выяснилось, в машине следовал капитан из черниговского гарнизона. А найденный в лесу солдат — из этой же части. Как и кто напал на них?

Ни на один вопрос ответ найден не был. Грешили на шальную группу народных мстителей, не связанных с подпольем. Но они бы не стали нападать на своих. Даже если бы перепутали с немцами. Потом думали на диверсионную группу парашютистов. Но центр не подтверждал посылку никаких групп.

Вопрос остался открытым. Обком и командование партизанским соединением решило временно приостановить подготовку операции и усилить разведку. Не исключено, что немцы проводят какой-то хитрый план, чтобы уничтожить подполье. Во всяком случае, имело смысл подождать и посмотреть, что будет дальше.

В то же время немецкое командование, обеспокоенное нападением на дороге, велело усилить работу по поиску и уничтожению партизан. Активизировать агентуру, увеличить группировку, действующую непосредственно против лесных бандитов.

Немцев тоже удивлял факт лесного боя. Кто напал на партизан? Почему? Запросы были сделаны во все части и подразделения Чернигова и соседних городов. Такой же запрос пришел и на имя полковника Дитриха. Но не застал его на месте. Дитрих уже выехал из города.

К Мене стягивались новые подразделения из состава охранной дивизии, ей же временно была переподчинена танковая рота танковой дивизии, шедшей к фронту. Двенадцать танков Pz-III поступили в распоряжение командира пехотного полка.

Обе стороны готовились к предстоящим событиям. Акцентируя усилия каждый на своем. Немцы — на уничтожении партизан, те — на выполнении заданий Москвы. А между ними — Черниговом и Меной, — скрываясь в лесах, сидела группа разведчиков Протериса, ожидая прихода помощи. Счет пошел уже не на дни, а на часы…

Зоммег увел группу обратно к месту базирования. Но сперва допросил пленного. Этот капитан дал много интересных сведений, но в основном только подтвердил то, что уже было известно. С немцем провели ту же процедуру, что и с остальными пленниками, и отпустили.

А через час после этого Зоммег вдруг подумал, что, наверное, сделал ошибку. Ведь немцы теперь сопоставят появление пропавших людей со странной забывчивостью и боем на дороге. И таким образом привяжут один факт к другому.

Впрочем, времени у них не так много, до открытия «окна» чуть больше суток. Так что пусть привязывают сколько угодно…

Раны Штосенга оказались не столь серьезны, как думали сперва. Препараты и методика самовосстановления помогли ему довольно быстро прийти в себя. Но в течение полутора суток он не мог активно работать. Впрочем, работы впереди и не предвиделось. Группа прочно засела в лагере, ведя техническую разведку и отслеживая обстановку вокруг в радиусе десятка километров.

Зоммег, дабы личный состав не расслаблялся, велел благоустроить лагерь и вместо шалаша построить стандартный походный домик из подручных материалов. Дело не столько сложное, сколько нудное. Но разведчики и не к такому привыкли, сладили быстро.

А командир тем временем оценивал полученные сведения. Их набралось достаточно, чтобы сделать предварительный вывод и составить донесение командованию.

Штурм-капитан вертел в руках МП-40. Немецкий пистолет-пулемет, сделанный под пистолетный патрон 9х19 «парабеллум». Простая, удобная и довольно оригинальная модель порохового оружия. Неприхотлив, надежен, компактен по местным меркам.

На этой планете пороховое оружие давно в ходу и уже достигло значительных высот. Как и военная техника. Мощная артиллерия, стремительно набирающая обороты авиация, развитый флот, наземная бронетехника… А также газовое, биологическое и бактериологическое оружие. Судя по всему, ученые Земли вплотную подошли к практическому применению обогащенных урана и плутония.

Планета практически полностью освоена, белых пятен мало. И пусть государства планеты находятся на разных ступенях развития, лидеры — Германия, СССР, Англия и США — задают тон и ведут за собой остальных.

Эта планета в случае внешнего вторжения будет защищаться до конца. Конечно, устоять против мощи Протериса или Достеи человечество не сможет. Чтобы расколоть Землю, надо шесть-семь часов. Но!..

Вот тут-то и вступает в силу это «но».

Уничтоженная планета никому не нужна. Не для того Протерис проводит системный поиск подходящих для заселения миров, чтобы уничтожать их. Планета нужна целой. Значит, надо избавляться от населения. Но на Земле явно больше миллиарда людей. Поголовное истребление, даже с использованием боевых отравляющих веществ, займет длительное время.

И потом, разгромить армии, уничтожить промышленность — это одно. А полностью подавить сопротивление, партизанское движение — совсем иное. Земляне доказали, что умеют сражаться и не в открытом бою. Советские партизаны это наглядно демонстрируют. Значит, зачистка планеты затянется.

Но даже с разгромом подполья и партизанского движения проблемы не исчезнут. На планете выстроена и действует государственная инфраструктура. Построены города, возведены промышленные объекты, освоены земли.

Протерису все это не нужно. У него своя система постройки жилых комплексов, промышленных зон, производств… Значит, надо уничтожать все, что построено людьми. А это дело хлопотное, нелегкое и долгое. Один только город снести с лица земли не так просто. Здания, система обеспечения — водопровод, канализация, коммуникации, подземные сооружения… И таких городов десятки тысяч.

Надо будет чистить планету — люди успели изрядно намусорить. Надо приводить фактически в первозданный вид как минимум половину суши. Сносить города, деревни, поселки, заводы, железные дороги, системы снабжения…

Для такого потребуется огромное количество специальной техники и рабочих. Фактически на Земле надо будет проводить комплекс терраформирования. Тот самый, о необходимости создания которого уже второй десяток лет талдычат ученые Протериса. Предлагая его в качестве альтернативы поиску подходящих для заселения миров. Мол, найти планету, пригодную для терраформирования, легче, чем полностью готовую. Пока их идеи не воплощены в жизнь, но кто знает, что будет дальше?…

Итак, помимо трудностей с захватом планеты есть проблема с ее освоением. Конечно, сил и средств у Протериса хватит, но… Но стоит ли игра свеч, как говорят аборигены?

Зоммег в этом не был уверен. Столкнувшись с местным населением, узнав о Земле достаточно много, он понял одно — планета так сильно ушла вперед по пути развития цивилизации, что ее захват создаст огромное количество проблем. И это при условии, что Достея не узнает о Земле. Но разведка противника уже здесь. Значит, на этой планете может развернуться еще один театр боевых действий.

Штурм-капитан представил себе войну в здешних условиях и скривил губы в невеселой усмешке. С одной стороны Протерис, с другой — Достея, а посредине аборигены, воюющие против всех, за себя. Какой достанется Земля победителю? Вряд ли пригодной для заселения.

Учитывая все это, делая приблизительные расчеты потребных для захвата сил, Зоммег все больше утверждался в мысли, что планету лучше не трогать. Оставить в покое. Так будет лучше и для Протериса, и для Достеи. Конечно, их разведка может прийти к противоположному выводу. Но если противник сюда влезет, это будет даже к лучшему. Он ослабит фронт на Аккусате и сократит активность в поиске новых планет.

Зоммег мысленно уже прикинул, каким будет его доклад в центр и на чем он сделает акцент. Это должно произвести на командование нужное впечатление. Высшее военное и политическое руководство Протериса привыкло прислушиваться к мнению своих разведчиков. Ибо они первыми ступают на новую планету, они контактируют с аборигенами и видят все своими глазами.

Так что мнение командира эскадрона будет учтено и принято во внимание. Не факт, что рекомендации последуют, но по крайней мере ее изучат. А это уже хорошо.

Придя к такому выводу, штурм-капитан довольно хмыкнул и включил портативный компьютер в режим записи. Он хотел вчерне набросать доклад и дать выкладки полученных данных. Чистовой вариант будет сделан уже по возвращении…

Покончив с одним делом, Зоммег перешел к другому. Он собрал группу и довел свою идею.

— Планета должна быть изучена как можно лучше. Поэтому, когда «окно» откроется и на орбиту выйдут наши корабли, я предложу командованию провести новую разведку уже силами всего эскадрона, а то и дивизиона. Посему! Сидим здесь, ждем наших. После открытия «окна» переходим на корабль, а там уже решаем, как быть. Сейчас же отдыхать, готовиться к отправке. Режим охраны — полный. Внимания не ослаблять, быть в готовности. Вопросы есть?

Вопросов не было. Разведчики все понимали с первого раза.

— Ну и хорошо, — подытожил Зоммег. — Судя по сведениям, полученным от пленных, со дня на день должна начаться крупная операция на фронте. В связи с этим и немцы, и русские активизируют работу здесь, на линиях коммуникаций. И нам надо свалить отсюда, чтобы не попасть меж двух огней.

— Думаете, они устроят заварушку и здесь? — спросил Штосенг.

— Уверен. Может быть, наши сумеют заснять все с орбиты. Посмотрим потом кино.

Разведчики засмеялись. Им хватало своей войны, чтобы еще смотреть на чужую. Но все равно… интересно. Вроде как ретрофильм. Хотя сражение — оно всегда сражение. Мечами, мушкетами, пушками, автоматами, танками, космическими кораблями. Суть одна, а способов много…

Утром следующего дня, когда разведчики уже встали и после короткого завтрака начали сборы, станция охраны показала, что в их район стягиваются значительные массы людей. Никем иным, кроме немецких военных подразделений, это быть не могло. Зоммег факт появления немцев отметил, хотя и не придал большого значения. Удаленность от них не менее двенадцати километров, акцентированного движения к лесу нет.

Его спокойствие было поколеблено через полчаса. Когда станция показала, что немцы выстроили оцепление у северной и западной окраин района. А к центру идет небольшая колонна машин. Через двадцать минут колонна встала, и около полусотни человек, разделившись на несколько групп, начали движение к лагерю разведчиков. Это уже походило на облаву. А еще спустя пять минут сканер отметил факт срабатывания аппаратуры противника. Разведка Достеи совсем близко. И уже начала охоту на них. И привлекла к этому делу аборигенов.

Такого расклада никто не ожидал. Но факт есть факт. И следовало немедленно принимать срочные меры.

— Они ищут нас, — констатировал Зоммег. — Судя по всему, противник не только выжил, но и наладил отношения с аборигенами. И сохранил технику. Они вычислили нас и теперь не отвяжутся.

— Уходим? — уточнил Штосенг.

— Да. Идем на север, дальше в лес. Олдинер, сделай запрос на бот. Переведи его в режим готовности. Возможно, понадобятся роботы. Черт!

Зоммег сплюнул и яростно выругался. Губы тронула горькая усмешка.

— За два часа до открытия «окна»! Не могли подождать!

Разведчики быстро собирались, проверяли оружие, поправляли амуницию. Ситуация не из легких, но у них в кармане есть козырной туз — взвод боевых роботов. И скоро подойдет помощь. Не так все плохо. И не в таких переделках бывали.

— Готовы? — окинул взглядом своих людей штурм-капитан. — Выступаем! Самески — вперед, Шехвал — замыкаешь. Олдинер — станцию не вырубать. Они нас и так засекли. И держи связь с ботом.

— Есть, командир!

— Штосенг, идти быстро сможешь?

— Вколол два кубика мескатара! — хмыкнул тот. — Обгоню пулю!

Зоммег кивнул. Мескатар был самым мощным тонизирующим средством, способным поднять на ноги мертвого. Он вбрасывал такое количество адреналина, что тот буквально разрывал сосуды и мышцы. И поддерживал этот уровень в течение суток. Правда, расплата за использование препарата — двухдневное нахождение в стационаре. Но это уже потом, а сейчас нужны сила и скорость.

— Уходим! — скомандовал штурм-капитан. — Режим «огонь»!

Разведчики привели оружие в полную готовность. В таком режиме огонь открывается по любому постороннему объекту. Вне зависимости от его принадлежности. «Огонь» используют только в полной уверенности, что кругом враги. Для протерисканцев на Земле своих не было…

— Марш! — махнул рукой штурм-капитан, и группа начала движение, сразу взяв высокий темп.

С этого момента и до перехода к своим разведчики все время будут в состоянии боя…

4

Информацию о бое у дороги, нападении на машину офицера и странной стычке в лесу Дитрих получил по радиостанции уже при подъезде к лесу. Как и о том, что запланирована операция против партизан в районе Мены.

Полковник немедленно связался с местным командованием и предложил вывести задействованные в операции части на исходные рубежи, но саму операцию отложить. Власти у начальника отдела абвера хватало, чтобы его послушали.

Убедившись, что никаких неожиданностей от своих же не последует, Дитрих дал приказ продолжить путь.

Еще через полчаса колонна встала у опушки леса неподалеку от места, где протерисканцы проводили первую акцию. Дитрих, Хартманн, Титов и Глемм встали у бронетранспортера. Марита еще раз связалась с Заремным, и тот передал уточненные данные по нахождению разведки Протериса.

Полковник сверился с картой.

— От нас они в семи километрах, почти в центре леса, — водил Дитрих карандашом по карте. — Здесь обозначена поляна, ручей… в полутора километрах — болото. Нас, я так понимаю, они могут обнаружить. Так что действовать будем практически в открытую…

Он посмотрел на Хартманна.

— Твои предложения, Курт?

Майор несколько секунд смотрел на карту. Вытащил из кармана куртки винтовочный патрон и им показал несколько точек.

— Пойдем тремя группами. Отсюда, отсюда и отсюда. Расстояние между группами — полкилометра. Минометчики идут за центральной группой. Держим постоянную связь.

Майор посмотрел на Глемм.

— Они могут прослушивать наши частоты?

— Да. Более того, скорее всего они уже знают немецкий язык. Если… — Глемм глянула на полковника. — Если ваша информация верна, разведка Протериса успела взять нескольких пленных. Ваш потерявший память капитан — их рук дело.

— Значит, все переговоры кодированными сигналами, — сказал Хартманн. — Они нас увидят и наверняка начнут отходить. Надо отжать их к болоту и там брать.

Дитрих покачал головой.

— Что ж, командуй, Курт. Ты какую группу поведешь?

— Центральную.

— Значит, мы с тобой.

Хартманн дал команду спешиться, подозвал командиров групп и стал объяснять расстановку. Минут через десять три группы выстроились под деревьями. Хартманн лично проверил снаряжение и подошел к Дитриху.

— Мы готовы.

Полковник взглянул на часы, тронул висящий на правом плече пистолет-пулемет.

— Мы тоже. Начали!

…Разведчики отходили все дальше на север. Постоянно отслеживая перемещения противника по сканеру и корректируя свой маршрут в зависимости от движения немцев. Они знали, что их «ведут», но отключать свою аппаратуру не спешили. Сейчас надо выиграть время, до открытия «окна» чуть больше часа. А что их «видят», не очень-то и важно. Единственное, что вызывало серьезное опасение, — возможное применение врагом авиации. Пара штурмовиков могла здорово осложнить ситуацию. Но самолетов в небе не видно.

Зоммег, зная, что их преследуют около полусотни человек, про себя удивлялся — почему так мало? Ведь в радиусе десяти километров сосредоточены значительные силы. С техникой — танками, артиллерией. Что заставило преследователей идти вперед столь малым отрядом? Или?… Или достейцы так решили?

В любом случае штурм-капитана это устраивало. Факт бегства его не расстраивал, он тянул время, приближая момент подхода помощи. Как только откроется «окно», все эти облавы и охваты станут бесполезны.

Между тем противник сокращал дистанцию. Три группы, следуя на удалении менее километра друг от друга, брали разведчиков в полукруг. Они лучше знали местность, лесные дороги и тропинки. И могли идти быстрее, чем протерисканцы.

Их все явственнее гнали к болоту. О нем Зоммег знал от пленных партизан, как знал и то, что там довольно гиблое место и без проводника лучше туда не лезть.

Штурм-капитан попробовал взять левее, уйти к лесному озеру, что в трех километрах от болота. Но смену направления движения противник отметил сразу, что свидетельствовало о прямой связи немцев с достейцами. Одна из групп тоже сменила направление и ускорила движение.

Штосенг предложил пойти навстречу и дать бой. Врагов с десяток, есть шанс покончить с ними раньше, чем подоспеют остальные. Но Зоммег не согласился. Успеют или нет — вопрос. А начинать бой в заведомо невыгодных условиях, на открытой местности опасно. Численный перевес все же у врага, они готовы к бою и застать себя врасплох не дадут. Да и другие группы не так далеко. Подоспеют через десять минут.

— Идем к краю болота, — сказал Зоммег, разглядывая трофейную карту. — Там можно проскочить. И выйти к поляне и дому егеря. Если прижмут, дадим бой там. Есть где укрыться. Вызовем роботов…

Разведчики молча согласились. Это был единственный вариант.

— Ты как? — спросил Зоммег Штосенга.

Тот махнул рукой: мол, все в норме, дойду. В принципе он был почти в порядке, только слабость и усталость давали о себе знать. Но это не страшно.

— Терпи! Осталось немного. Фрахтинер! Где немцы?

Олдинер глянул на экран станции.

— Ближняя группа в трех километрах. Забирает дальше на запад. Остальные идут прямо на нас.

— Прибавить шаг! И полная готовность! Как бы еще на партизан не налететь!

Предупреждение было не лишним. Здесь партизанский край, и их отряды и отдельные группы могли оказаться в любой точке леса.

Разведчики увеличили темп движения, внимательно наблюдая за обстановкой, в полной готовности открыть огонь при малейшем подозрении.

Но первой на партизан налетела группа лейтенанта Барецки.

…Они шли по левому флангу, все забирая и забирая дальше, дабы отрезать протерисканцам путь на север, к озеру, где те могли укрыться. Егеря местность знали не хуже местных, шли споро, не забывая поглядывать по сторонам. В любой момент можно налететь на партизан.

Барецки, верный старому принципу — береженого бог бережет, — выслал вперед дозор из двух солдат. Эти двое — обер-ефрейтор Мантихель и рядовой Клюге — были опытными бойцами. Обоим под тридцать, почти треть жизни провели в лесах и на войне. Они быстро и бесшумно двигались впереди группы, замирая при каждом постороннем звуке, то припадая к самой земле, то вставая во весь рост за деревом.

Они и обнаружили троих партизан, идущих поперечным курсом к болоту. Понаблюдав за ними с полминуты, Мантихель отправил Клюге к лейтенанту, а сам двинул вслед за троицей.

Барецки решил взять партизан, но без шума. Развернув группу, лейтенант пошел наперехват противнику. Метров через триста пути охотников и партизан пересеклись.

Все произошло очень быстро. Едва партизаны по тропинке вышли к небольшому овражку, где было свободное место, как на них разом вылетели шесть человек. Партизаны не успели не то что вскинуть оружие, даже крикнуть. Через секунду они лежали, придавленные к земле, лишенные возможности двигаться, нормально дышать и говорить.

— Связать! — распорядился Барецки. — Повязки на глаза. Обыскать и усадить под… тем деревом.

Солдаты быстро выполнили приказ, а лейтенант вызвал по радиостанции Хартманна. Ему решать, как быть с пленными. Можно, конечно, и расстрелять, но… С отрядом идет русский майор. И убивать партизан на его глазах — не самое разумное. Словом, пусть начальство решает.

Титов и Глемм шли вместе с полковником Дитрихом и группой минометчиков. Впереди егеря во главе с Хартманном. Майор выстроил своих бойцов в цепочку, сам двигался чуть позади. Шли довольно быстро, из чего Титов заключил, что егерям этот лес хорошо знаком, бывали не раз и успели изучить.

Марита тоже отметила, с какой ловкостью и умением перемещались немецкие солдаты между деревьев и зарослей кустарников, обходя завалы, ложбины и овражки. В темно-зеленом камуфляже, в украшенных пучками травы и веток касках, сжимая оружие в руках, они скользили совершенно бесшумно, словно огромные тени.

Это были хорошие солдаты. Прекрасно обученные, опытные, умелые. И постоянно в боях, постоянно на краю жизни и смерти. Таких бойцов посчитали бы за честь иметь в своих рядах любые командиры. Даже Достеи и Протериса. Ведь все их отличие от воинов других планет в оружии, в технике. Но ведь не автомат делает солдата солдатом, не танк и не космический корабль! Солдат — это стальная воля, опыт, умение побеждать первородный страх и добиваться успеха. Даже вопреки обстоятельствам и условиям. Даже вопреки смерти.

Каждый может взять в руки оружие, но не каждый станет настоящим воином. Не каждый способен постичь трудную науку побеждать и выживать.

Да, это были очень хорошие воины! И те русские офицеры из контрразведки, что захватили ее группу, тоже отменные воины! В воюющих армиях таких всегда много. Ибо сама жизнь отбирает самых лучших. Иначе и быть не может.

И командиры у этих солдат хорошие. Майор Хартманн, немногословный, спокойный и суровый человек, полковник Дитрих — профессионал, умный и хитрый. Как он разговаривал с солдатами до операции! Какие слова нашел, чтобы объяснить суть дела и довести до сердца каждого происходящее. И ведь ни один не покинул помещение, ни один! Хотя знали, что идут на смерть. Это о многом говорит.

После всего увиденного, после разговоров с Титовым Глемм считала немцев страшными и бесчеловечными людьми. Хотя майор и добавлял, что не все они такие. Однако рассказы о концлагерях, о зверствах на оккупированных территориях произвели на девушку неизгладимое впечатление. Но сейчас, глядя на солдат Хартманна, она понемногу меняла отношение к ним. Да, жестокость и зверства непростительны. Но не все палачи и подлецы. Есть честные солдаты. И они честно выполняют свой долг. А уж насколько правы они или русские — решать не ей, а тем, кто живет на Земле…

* * *

…Донесение от Барецки пришло через сорок минут после начала движения. Хартманн, принявший доклад, подошел к полковнику. Искоса поглядывая на Титова, произнес:

— Барецки взял троих партизан. Шли к болоту. Спрашивает, как быть.

Полковник чертыхнулся, недовольно пристукнул сапогом. Только этого не хватало! Проблемы с партизанами в самый разгар охоты! Да еще при русском майоре! Как некстати!

Титов слова Хартманна слышал и чувствовал, как стучит кровь в висках. Короткий приказ — и трое партизан, три русских, украинских или белорусских парня погибнут под пулями! Что ему делать? Расстрелять Дитриха и Хартманна? Но зачем тогда он шел сюда? Рисковал жизнью своей и Глемм? Зачем договаривался с немцами? Но спокойно смотреть, как убивают советских людей, он тоже не мог…

Хартманн перехватил взгляд Титова, брошенный на полковника, и увидел смятение на лице Дитриха. Хмыкнув, он вызвал Барецки.

— Стефан. Мы сейчас подойдем. Жди.

— Слушаюсь, мой капитан!

Майор повернулся к полковнику.

— Нам все равно нагонять Стефана. Идем к нему. И вместе двинем на северо-восток. Блокируем противника у края болота.

— Хорошо, — тут же согласился Дитрих. — Свяжись с Кромбергом. Пусть подтягивается ближе. Если протерисканцы пойдут в его сторону, дадим знать.

Полковник подошел к Титову.

— Я понимаю ваши чувства, майор. Но это война! И на войне противника убивают. Чтобы он не убил вас.

Титов тяжело смотрел на немца, признавая его правоту, но не согласный с таким выводом.

— На месте решим, как быть. Поспешим, у нас не так много времени.

К группе Барецки они подошли через двадцать минут. За это время Глемм дважды отмечала смену направления движения разведки Протериса. Заремный, неотрывно следивший за теми, тут же сообщал обо всех изменениях. Пока протерисканцы не делали попыток рывком выйти из окружения. Но это не значит, что они не сделают этого в ближайшие минуты. И правда, времени в запасе очень мало.

Партизаны сидели под высокой березой. Руки связаны за спиной. На лица надвинуты их же пилотки. Вид поникший, обреченный. Они уже поняли, в лапы к кому попали, и ничего хорошего для себя не ждали. Жесткий короткий допрос и пуля в затылок. Это если сказать все, что нужно. А если выдержать, промолчать или если они еще нужны, то… подвал гестапо, палач, изуверские пытки и… счастлив тот, чье сердце не выдержит в самом начале.

Хартманн первым делом спросил, как прошел захват. Узнав, что тихо, довольно кивнул. И тут же приказал выдвинуть вперед разведку. А партизан привести к полковнику.

Лейтенант лично подвел пленников, замер за их спинами. Дитрих хмурил брови и недовольно мял рукой ремень. Ну не расстреливать же их на глазах русского майора! Тот и так стоит напряженный, готовый вскинуть ствол пистолет-пулемета и дать очередь.

— Допросили?

— Никак нет! — ответил Барецки. — Ждали вас.

— Наверняка посланы на дорогу, — подал голос Хартманн. — Все подсчитывают проходящие транспорты.

Майор насмешливо посмотрел на русского и сказал Барецки:

— Развяжи, дай по пинку и отпусти. Скажи, если не уйдут или попробуют следить — утопим в болоте.

Барецки перехватил взгляд майора на Титова, хмыкнул и кивнул Клюге. Тот развязал партизанам руки. А лейтенант, хорошо знавший русский, произнес:

— Уходите! Быстро и молча! Кто обернется — получит пулю в голову. И запомните — в следующий раз не пощадим.

Партизаны стояли как вкопанные, толком не осознав, что им только что подарили жизнь. Стаскивать с голов пилотки не спешили.

— Идите! — рявкнул Барецки.

Но партизаны все стояли. Хартманн потерял терпение, подошел к ближнему, рывком развернул его, стянул с головы пилотку и дал такого пинка, что партизан пробежал несколько шагов, чтобы устоять на ногах, но потом все же грохнулся на траву.

Таким же образом майор отправил прочь второго и третьего. И каждый падал в траву, вздрагивал, кое-как поднимался, стоя на ослабших враз ногах, испуганно смотрел на немцев и только потом медленно отходил.

— Бежайт бистро! — намеренно коверкая слова, крикнул Хартманн и поднял пистолет вверх. — Ну?!

Вот тут партизан проняло. Спотыкаясь и роняя пилотки, они рванули прочь, петляя между деревьями. Один задел корень дерева и грохнулся со всего размаху. Тут же вскочил и побежал еще быстрее.

Солдаты сдержанно заулыбались. Хартманн скривил губы, спрятал пистолет. Встретил злой взгляд Титова и вдруг сказал:

— А как бы ты поступил на моем месте, майор? Отпустил наших солдат?

И Титов не нашелся что сказать. Немец прав: чтобы судить, надо побывать в его шкуре. Но признавать правоту врага вслух он не очень-то и хотел. Потому промолчал. Хартманну, видимо, и этого хватило. На его лице возникла скупая улыбка.

Напряжение разрядила Глемм. Получив сообщение от Заремного, она громко произнесла:

— Протерисканцы хотят обойти болото с запада. Идут по самому краю. Надо спешить.

Хартманн, не дожидаясь команды полковника, отдал приказ:

— Барецки! Со своими прямо вперед. Надо выйти точно к западной окраине болота. Мы пойдем на них, попробуем догнать. Оружие наготове. Партизан в лесу еще много.

Только после этого он посмотрел на Дитриха. Тот коротко скомандовал:

— Выступаем!

Обе группы двинули вперед, сразу взяв максимальный темп. Пора наконец настичь инопланетную разведку. Тем более деваться им уже некуда. В ближайшие тридцать минут они попадут в капкан.

* * *

Уже на ходу Дитрих нагнал Титова и негромко спросил:

— И что же нам делать, если мы нарвемся на более многочисленную группу партизан? Уходить? Но у нас нет времени. И словам, даже вашим, они не поверят. Как быть? Что важнее для вас — отряд или планета?

Титов, сам ломавший голову над этим вопросом, мрачно взглянул на полковника и хрипло буркнул:

— Там решим.

Дитрих промолчал и отстал.

Группа шла размеренным быстрым шагом, но на бег не переходила. Следовало беречь силы. Они вот-вот понадобятся…

Партизаны в этот день в лесу мешались абсолютно всем. И отряду Дитриха, шедшему по следам разведки инопланетян. И самим инопланетянам. Хозяева леса вдруг стали нежелательными гостями. А еще — свидетелями странных и непонятных событий, происходящих буквально у них под носом…

Отпущенные немцами трое партизан через двадцать минут непрерывного бега на грани физических сил наткнулись на своих. Это была довольно крупная группа, отправленная командованием для проверки восточной части леса и обеспечения безопасности выходивших из города связных. О скоплении немцев у леса подполье уже знало и хотело выяснить, насколько велики силы противника.

Беглецы вылетели прямо на передовой дозор. Их едва не расстреляли, благо вовремя опознали. Через пять минут они предстали перед командиром группы — заместителем командира отряда по разведке. Это был кадровый военный, лейтенант, бывший окруженец. Он второй год сидел в здешних местах и знал обстановку лучше других.

Выслушав беглецов, лейтенант недоверчиво покрутил головой. С каких это пор егеря отпускают партизан целыми и невредимыми? Разве что завербовали? Но так не вербуют. Будь эта троица, к слову сказать, не первый день воюющая и проверенная вдоль и поперек, предателями, им бы создали хорошо продуманную легенду и уж точно не отняли оружие. А этих буквально прогнали взашей.

Что могло заставить немцев так поступить? Ведь основная задача ягдкоманд как раз и состоит в том, чтобы уничтожать партизан! А эти вроде бы спешили и на пленных посматривали как на лишний груз.

— Сколько их было? — переспросил он.

— Десятка три. Мы толком и не видели…

— Не видели! — передразнил их лейтенант. — Что вы вообще видели, раз попали им в руки?! А что, если они ищут нас?

Беглецы пристыженно молчали. Сказать нечего, а возражать себе дороже. Как еще выйдет им позорный плен?

— Ладно, нечего носы вешать! Живы, и хорошо!

Лейтенант соображал быстро и с решением не затягивал. Юго-восточная часть леса под контролем немцев. Они стянули сюда значительные силы, значит, готовят удар. Его незадачливые разведчики нарвались на ягдгруппы, рыскающие по лесу. Правда, не ясно, почему их отпустили. Может, чтобы нагнать страху? Мол, все равно найдем. Раньше противник так не поступал, но чего не бывает на этом свете?!

Дальше идти нельзя, это ясно. Надо собрать все посланные вперед дозоры и отходить. Путь к дороге стоит поискать в другом месте.

Лейтенант еще не знал, что буквально через полтора часа один из дозоров, посланный к озеру, принесет известия настолько странные и непонятные, что ломать голову над этой загадкой будет не только он сам, но и все руководство черниговского подполья. Но человек не в силах знать будущее.

Лейтенант отдал приказ круто повернуть на юг, а на месте оставить небольшую группу связных для встречи возвращающихся дозоров. Партизаны продолжали выполнять поставленную задачу…

Погоня приближалась. Станция показывала постоянное сокращение расстояния между разведчиками и немцами, ведомыми противником с Достеи. Зоммег пытался сперва обмануть охотников и показать ложное направление движения. Однако те среагировали мгновенно. Одна из групп сменила направление движения и пошла наперерез.

Тогда штурм-капитан ускорил темп движения насколько возможно. Но и враг перешел на бег, не собираясь отставать. Играть дальше в прятки не имело смысла, их явно «вели» с помощью техники.

Зоммег плюнул на все хитрости и стал просто выбирать место для боя. Он уже видел, что до озера ему не дойти, настигнут раньше. Следовало отыскать такой участок, чтобы и укрыться от прямого огня, и иметь свободное пространство вокруг хотя бы метров на пятьдесят. Тогда никто близко не подойдет. Да и роботам будет где действовать.

Глядя на карту, Зоммег выбирал подходящее место, прикидывая, успеют ли они туда. И все чаще посматривал на хронометр. До открытия «окна» меньше часа. Правда, факт наличия связи еще не гарантия прихода помощи. Кто знает, обнаружили ли техники район, куда занесло капсулу? Какое решение примет командование? И кого пошлют на выручку? Как бы еще не решили включить группу в список невосполнимых потерь и списать.

Конечно, вероятность такого решения мала, но… Штурм-капитан знал, насколько реальными порой оказываются самые нелепые и странные предположения.

И Зоммег про себя готовился к последнему бою. Он хотел подороже продать свою жизнь. Но и не терял надежды на победу и спасение.

Сражаться надо до конца, до последнего патрона, последней гранаты. До того мига, когда откажут силы. Только так можно добыть победу! Только так!..

5

За месяц до описываемых событий. Достея, правительственный комплекс планетарного управления…

Экспертная группа была создана в ответ на увеличивающийся поток жалоб от должностных лиц с мест. Жалобы шли на резко упавшую интенсивность снабжения, нехватку оборудования, техники, специалистов и в первую очередь финансов. Практически все направления деятельности, все отрасли начинали пробуксовывать из-за перебоев со снабжением и недостатка ресурсов.

Достея, имевшая теперь две колонизируемые планеты и один театр военных действий, начала испытывать дефицит всего. Освоение новых планет, переселение огромных партий людей и обеспечение их безопасности, война на Аккусате, постоянно растущий контролируемый район космоса — все это ежедневно пожирало огромное количество энергии, техники, материалов и людей.

В конце концов ребром встал вопрос — как быть дальше? С одной стороны, поиск подходящих миров надо продолжать, ибо жизненные пространства нужны для непрерывно возрастающего количества людей. С другой — бесконечное расширение грозит полным истощением экономики планеты.

Голоса в планетарном парламенте разделились. А председатель совета не спешил высказывать свою точку зрения, не желая допустить непоправимую ошибку. После многочасовых дебатов, демонстраций выкладок, расчетов, умозаключений парламент пришел к выводу, что нужно провести комплексную проверку и получить прогноз развития ситуации на ближайшие пятнадцать — двадцать лет.

Экспертная комиссия была создана в рекордно короткие сроки. В нее вошли лучшие финансисты, экономисты, военные советники, аналитики. Им отвели всего две с половиной декады на работу. И предоставили в полное распоряжение целый научно-исследовательский центр. Спецы работали не покладая рук. Были обработаны данные, полученные из военного министерства, промышленных компаний, финансовых и банковских систем. Было проведено несколько опросов населения.

В результате комиссия составила итоговый меморандум, представленный парламенту на следующем заседании. Основной вывод комиссии — если внешняя экспансия, боевые действия и поиск новых планет будет продолжен с прежней интенсивностью, в течение десяти лет наступит полное истощение ресурсов планеты. Как природных, так и экономических, и людских. Ибо ежегодный прирост населения не компенсирует потерь среди военных, не покроет нужду отраслей в квалифицированных специалистах и исполнителях.

Меморандум вверг парламент в состояние шока. Парламентарии, конечно, понимали, что ситуация выходит из-под контроля, но не предполагали, что это приведет к катастрофическим последствиям, да еще так быстро.

Комиссия, кроме прогноза, давала и некоторые рекомендации — первоочередные меры по предотвращению наступления государственного коллапса.

Во-первых, это прекращение ведения боевых действий и уход с Аккусата. Во-вторых, остановка программы поиска новых планет. В-третьих, возвращение полного запрета на рождение второго ребенка в семьях. В-четвертых, переориентирование экономики Достеи и колоний с военного на промышленный лад.

Комплекс этих мер, по мнению комиссии, мог предотвратить экономический спад, уменьшить нежелательный прирост населения, поднять промышленность и создать предпосылки для выправления ситуации в целом.

Еще одна рекомендация — начать проработку проектов освоения морей и океанов для создания там жилых комплексов, строительство орбитальных жилых спутников. Ну и в перспективе — разработку проекта терраформирования обнаруживаемых планет, не совсем годных для обитания людей.

За прочтением меморандума последовали жаркие дебаты. Различные хартии и парламентские группы отстаивали свои точки зрения и пытались убедить оппонентов в правоте своих выкладок.

Споры грозили затянуться на целые декады, но председатель совета своей волей прервал их и дал команду подготовить единый итоговый документ с учетом рекомендаций комиссии. Срок на выполнение указания — пять суток.

Члены парламента, консультационных и вспомогательных групп, эксперты разных направлений трудились эти дни практически без перерывов. Следовало учесть все нюансы, выслушать все мнения и выработать единую точку зрения.

С учетом совершенно противоположных взглядов различных парламентских хартий это было делом почти нереальным. Но справились…

На шестой день на стол председателю лег проект постановления. Председатель ознакомился с ним в течение часа и… подписал. Это был компромиссный вариант, вероятно, не самый лучший, но единственно возможный в этих условиях.

Вводилось временное принудительное ограничение на рождение (не больше двух детей на семью или на женщину). Боевые действия на Аккусате должны быть продолжены. Доля военных расходов экономики подлежала сокращению. Проекты по освоению океанов, ближнего космоса получили финансирование и переходили в стадию практических разработок. Как и идея терраформирования.

И самое главное — сворачивалась программа разведки космоса. Было принято решение — поиск вести до нахождения еще одной подходящей для жизни планеты. Где уровень развития цивилизации не выходил на уровень освоения пороха. А еще лучше — железа и меди.

После обнаружения такой планеты все поисковые работы свернуть до особого указания.

Постановление приняло статус закона через сутки после старта разведывательных кораблей к вновь обнаруженной планете. А на следующий день пришло известие — найденная планета обследована и признана пригодной для колонизации. Таким образом, прекращался весь дальнейший поиск. Но не успел приказ дойти до исполнителей, как автоматические станции, запущенные в очередной сектор космоса, доложили, что найдена еще одна планета, вроде бы пригодная для заселения. Но почти одновременно с разведкой Достеи туда вышла разведка Протериса. Это грозило образованием нового фронта, нового очага конфликта двух цивилизаций.

Правительство решало, как быть. С одной стороны, надо уходить — условие выполнено, планета найдена. С другой — отдавать планету врагу просто так тоже неправильно. Это новый плацдарм, новая база для дальнейшей экспансии. Словом, мнения вновь разделились.

На фоне этих событий как-то незамеченной прошла информация о пропаже одной из разведывательных групп, угодившей в момент переброса под взрыв сверхновой в нескольких парсеках от «окна».

В конце концов командование решило послать на поиски и эвакуацию группы спасательную экспедицию. Тем более координаты возможного местонахождения группы уже поступили в штаб. Как и сведения о режиме и периодичности работы «окна».

Экспедиция вышла на стартовую позицию и ждала, когда образуется «окно». Предстоящее дело не выглядело сложным, хотя шансы на спасение разведчиков были довольно малы. Если капсула осталась в космосе, все уже погибли, замурованные в ней. А если и решила выбросить людей на какую-нибудь планету, то где гарантия, что там можно выжить?

Но приказ есть приказ, и потом, разведка своих не бросает. Надо вывезти хотя бы тела разведчиков и провести церемонию погребения. Так требовали уставы, неписаные законы и обычаи…

Подобные проблемы были и у Протериса. Но там ситуация усугублялась внутренним политическим кризисом. Партия власти настаивала на продолжении экспансии и увеличении расходов на военные нужды. Оппозиция, представленная королевскими домами ряда ведущих стран, требовала прекратить поиск новых миров и срочно выйти из конфликта с Достеей.

Обе стороны имели приблизительно равные возможности и влияние. Но у партии власти был важный козырь — острая нехватка свободных земель для расселения избыточного количества людей.

К тому же планета Протерис переживала второй глобальный температурный скачок. Начиналось похолодание, и часть земель накрывали ледники. Пока техника и наука не могли противостоять природе и полностью снять проблему оледенения.

Одни ученые срочно разрабатывали методики воздействия на климат, другие шли по пути овладевания терраформированием, но пока и те, и другие были в стадии расчетов и опытов.

Так что доводы партии власти были вполне обоснованны. Однако оппозиция не отступала. И требования прекратить военные действия не снимала. Назревал политический кризис. Но императорский дом волевым решением прекратил все дебаты и споры. Повторилась ситуация, что была на Достее. Была создана специальная комиссия, которая всесторонне исследовала проблему и предложила свой вариант развития событий.

Как и на Достее, к выводам комиссии прислушались, но сделали по-своему. Войну продолжали, сдавать Аккусат в планы императора не входило. Колонизацию проводили. Но разведку новых планет вели только до обнаружения еще одной подходящей для заселения.

Как раз в этот момент разведка обследовала новый сектор и нашла подходящую планету. Причем не обнаруженную противником. Туда уже отправили усиленный отряд флота и технику.

Военным позволили вести частный поиск своими силами. Без привлечения основных ресурсов. Но с условием, что будут рассмотрены только варианты, где аборигенов нет или их крайне мало.

Пропавшую группу, с которой ушел командир эскадрона, искали тщательно. Протерис опытными офицерами и солдатами дорожил. Когда стало известно, что капсула и бот с роботами заброшены в отдаленный сектор галактики, военное командование решило направить туда отряд кораблей. Кроме спасения разведчиков, им было приказано провести исследование близлежащих планет и оставить маяк.

Но если отряд встретит корабли противника, следовало немедленно уходить. Развязывать сражение вдали от баз и основных сил не следовало.

Обе стороны почти одновременно приняли практически одинаковые решения, продиктованные обстановкой. Обеим не хватало сил и средств для ведения мощной экспансии. Не исключено, что в дальнейшем это послужит основанием для заключения перемирия. Но это в перспективе. А пока армии и флоты двух сторон продолжали противостояние. Во всех точках соприкосновения…

В состав спасательной экспедиции Достеи входили ведущий ракетоносец «Симекс», десантный катер, оборудованный портативной установкой переброса для эвакуации разведгрупп с поверхности планеты, и звено прикрытия из четырех скаутеров — двухместных скоростных машин. По всем прикидкам, этого должно хватить для выполнения поставленной задачи.

Все корабли имели специальное оборудование, позволяющее отыскать в космосе не только десантную капсулу, но и любой металлический предмет размером с голову человека.

За два часа до переброса корабли заняли исходные позиции перед стартовой установкой и теперь терпеливо ждали момента открытия «окна». Так как конечная точка маршрута была очень далека, мог возникнуть так называемый эффект эха «окна». Когда сначала возникает не само «окно», а его «зеркало». Оно весьма непродолжительно по времени существования и быстро пропадает. А уж за ним образуется настоящее «окно».

Тестовая программа установки должна сразу определить, какое из «окон» настоящее, но иногда бывают и сбои. Поэтому перед стартом всегда дается выдержка в десять — двадцать минут.

Пока шла предстартовая проверка, экипажи кораблей коротали время за разговорами и спорами. Споры шли в основном вокруг одного: живы ли разведчики и где они сейчас? Смерть в стальном гробу казалась всем весьма неприятной, и каждый хотел бы избежать подобной участи.

Тема разговора была не по нраву командирам кораблей, но они не мешали своим людям. Разговоры — лучшее средство для снятия предстартового стресса. Пусть уж лучше чешут языками, чем жгут нервы молча.

За две минуты до перехода командир ракетоносца — он же командир экспедиции — скомандовал:

— Полная готовность! Рты позакрывали! И не зевать! Место непроверенное, мало ли что… Пошли!..

* * *

Отряд кораблей Протерисканского космического флота уходил на поиск разведгруппы с недавно построенной станции на орбите одной из колонизированных планет. Планета была гораздо ближе к конечной точке маршрута, чем сам Протерис. И довольно далеко от Аккусата. Так что даже случайное появление противника было маловероятным.

Отряд состоял из ударного корабля «Минирлэд», эвакомайнера с портативной установкой перехода, двух линкеров-перехватчиков и боевой платформы, несущей лазерно-пушечное вооружение. Кроме того, в отряд включили автостанцию для проведения дополнительной разведки неизвестного района космоса.

Заниматься поиском и спасением разведчиков предстояло эвакомайнеру под прикрытием ударного корабля и линкеров. А автостанция должна проверить обстановку в заданном районе. Ее охрана возложена на боевую платформу.

Сил вполне достаточно для проведения работ. Даже с избытком. Но военное руководство Протериса привыкло перестраховываться, дабы потом не рвать на себе волосы, сетуя на халатность и недооценку обстановки.

Когда возникло «окно», аппаратура установки сразу определила, что это «зеркало». Но его длительности — семи минут — хватало для перехода всего отряда. И командир дал приказ — стартовать.

Таким образом, корабли Протериса вышли на орбиту Марса немного раньше, чем их противники с Достеи. Это не дало сколь-нибудь значительного преимущества, но позволило определить, где именно находится пропавшая группа. И что она в критическом положении…

6

До западной окраины болота они все же дошли. Но продолжать путь к озеру не имело смысла. Одна из поисковых групп противника уже перекрыла это направление и могла настичь разведчиков на полпути к озеру.

Высланный вперед Самески вызвал Зоммега.

— Вышел к поляне. Здесь никого.

Штурм-капитан заглянул в экран станции, что нес Олдинер. Несколько точек были совсем близко от Самески. Это аборигены, видимо, партизаны. Минут через пять они подойдут вплотную.

— Займи позицию и жди, — передал разведчику Зоммег. — Мы сейчас подойдем. С запада к тебе идут три человека, партизаны. Будь настороже.

Найденная Самески поляна вполне подходила для организации здесь обороны. Небольшой кусок открытой местности, рядом овражек, чуть дальше бурелом. Противник, когда подойдет, вынужден будет наступать только с двух сторон. А на крайний случай можно уйти по дну овражка дальше в лес.

Зоммег подал знак, и разведчики начали быстро занимать позиции. В этот момент Олдинер крикнул:

— Они совсем близко!

— Кто?

— Погоня! И местные!

— К бою! — прозвучала команда. — Олдинер, вон ту сдвоенную березу видишь?

Штурм-капитан указывал на растущие вместе деревья метрах в сорока от поляны. Вокруг берез было свободное пространство, и они отлично просматривались со всех сторон.

— Да.

— Запрограммируй роботов на высадку на удалении полусотни метров от них. И жди моей команды!

— Есть!

Едва разведчики успели занять позиции и приготовиться к обороне, к поляне сразу с двух сторон вышли группы Барецки и Хартманна. А с северо-запада почти вплотную подошел партизанский дозор. Не знавшие о присутствии посторонних партизаны могли выскочить прямо на поляну под стволы обоих противников. Но начавшаяся стрельба спасла их. Народным мстителям повезло второй раз за день. На этом лимит удачи был исчерпан…

* * *

Узнав, что протерисканцы встали, Хартманн приказал Барецки идти на сближение, но вплотную к противнику не подходить, ждать его группу. А Кромберга поторопил, его группа еще шла к болоту.

Егеря Барецки, знавшие, где находится полянка, подходили к ней осторожно, не выходя на открытую местность. Метрах в ста пятидесяти встали, образовали редкую цепочку и начали занимать позиции за поваленными деревьями, кочками, в низинках. Заметить их, да еще с поляны, было невозможно. Но это обычному взгляду. Однако протерисканцы отлично видели все маневры немцев по станции. И когда Зоммег дал команду, Самески и Штосенг выстрелили из подствольных гранатометов в места, где залегли солдаты ягдгруппы.

Одна граната угодила в ствол дерева и осыпала осколками землю, не задев лежащего под деревом солдата. Вторая упала прямо у ног егеря, и ему досталась изрядная порция стали. Бой начал свою кровавую жатву.

Стрельбу и взрывы они расслышали на подходе к полянке. Заремный, бывший на прямой связи с Глемм, успел сказать, что противник занял оборону и практически окружен. А потом впереди метрах в двадцати рванула граната подствольника, и Марите стало не до лейтенанта.

Боем командовал Хартманн. Дитрих даже не лез к нему, здесь, в лесу, он не главный, а скорее статист. В лучшем случае солдат.

Майор заставил солдат Барецки перейти еще левее, чтобы ударить по протерисканцам с тыла. Свою группу направил напрямик. Минометчикам приказал отойти на полсотни метров и начать обстрел позиций врага. А солдат с огнеметами отрядил к полковнику. Чтобы были пока в тылу. Когда прибыла группа Кромберга, он половину бойцов, вооруженных кумулятивными гранатами, тоже оставил в запасе. Это был его небольшой резерв. Хартманн ждал появления роботов и готовил для них горячую встречу. Самую горячую из тех, что он мог.

Бой сразу перешел в ожесточенное противостояние, максимально насыщенное огнем. Протерисканцам боеприпасы жалеть нечего, вот-вот подойдет помощь. Немцам тоже не до экономии — надо как можно быстрее уничтожить врага. Пули и осколки гранат летали по небольшой полянке и ее окрестностям во всех направлениях, иногда находя цели.

Егеря сразу начали сокращать дистанцию до противника. Где-то две трети солдат прикрывали огнем товарищей, а те перебежками или переползаниями от укрытия к укрытию приближались к обнаруженным позициям инопланетян. Достигнув определенного рубежа, первая группа открывала огонь, давая подойти остальным. Немцы хотели выйти на расстояние броска гранаты.

Их маневры вполне неплохо прикрывали минометчики. Правда, им пришлось выйти ближе к противнику, чтобы мины не задевали верхушки деревьев.

Группа Барецки, используя дымовые шашки, смогла ближе всех подползти к врагу. Несколько гранат уже взорвались буквально в десяти — пятнадцати шагах от места, где засели инопланетные стрелки.

Видя это, Хартманн приказал своей группе усилить огонь и прикрыть товарищей.

Дитрих, Титов и Глемм, наблюдавшие за боем из-за бугорка, скрытого низкорослым кустарником, видели, что егеря зажали противника на месте и вот-вот подойдут вплотную. Правда, этот успех был оплачен немалой кровью. Человек шесть или семь солдат лежали в траве. Пули и осколки настигли их при перебежках.

Титов следил за боем с растущей тревогой. Егеря слишком быстро идут вперед. Будь это обычной схваткой, все было бы отлично. Но здесь немцам противостоят инопланетяне. А у них в запасе козырь — роботы. Сжимая кольцо, немецкие солдаты скапливаются вокруг позиций протерисканцев. И если ударить в тыл…

Он глянул на Глемм и заметил беспокойство в глазах девушки. Видимо, она тоже подумала об этом.

Майор выглянул из-за укрытия, перекатился пару метров, вскочил на ноги и побежал к Хартманну, чья спина мелькала метрах в тридцати левее.

Две пули вписались в ствол дерева совсем рядом с Титовым. Еще несколько остригли ветки кустарника впереди. Его заметили и хотели снять. Уже зная манеру боя противника, Титов рванул вперед изо всех сил, пробежал метров семь-восемь и с размаху упал в небольшую ямку, скрытую от врага стволом поваленного дерева. За спиной, на том месте, где он только что был, раздался взрыв. Граната подствольного гранатомета разметала землю и траву, сорвала листья и нашпиговала осколками деревья, но до майора не достала.

Титов настиг Хартманна, когда тот орал во всю глотку, перекрывая шум боя:

— Стефан! Отведи прикрытие назад! Назад! За тобой открытая площадка!

Видимо, командир отряда тоже сообразил, что противник может ударить с тыла.

Хартманн упал за кочку, придерживая кепку рукой, оглянулся, увидел русского.

— Что тебе?

— Роботы! Могут ударить с тыла!

— Могут, — чуть насмешливо хмыкнул немец. — Может, еще скажешь где?

Титов огляделся, ткнул рукой влево.

— Там, где просвет. Или там, за оврагом, тоже свободное место.

— Я не могу гадать, майор, — рявкнул Хартманн. — У меня только один резерв и один шанс подстеречь этих чертовых роботов! Но для этого надо точно знать, где и когда они вынырнут! И я гоню своих парней вперед, чтобы заставить противника использовать свой козырь!

— Я понял! — тоже крикнул Титов, признавая суровую правоту немца. — Я буду с тобой.

Хартманн не ответил. Он вновь выглянул из-за укрытия. Его парни вроде бы давили противника, прижимали к земле и сокращали дистанцию. Но враг умело ускользал, отвечал метким огнем и использовал преимущества своего оружия. И тянул с вызовом помощи. Видимо, и впрямь решил собрать вокруг себя всех егерей и ударить с тыла. Но где?

В этот момент рядом с головой Хартманна просвистело несколько пуль. Чуть погодя еще несколько. Оба майора не сговариваясь рванули прочь в разные стороны. Поняли, что их вот-вот накроют этими дьявольски точными и смертельно опасными гранатами.

Между тем ответный огонь протерисканцев вроде бы немного стих. А егеря уже довольно близко подошли к позициям противника и зажали его на довольно небольшом пятачке. Уже и минометы не стреляли, боясь задеть своих. Еще один последний рывок, десятка два гранат и бросок вперед. Враг не может выдержать такого удара. Не должен…

…Штосенгу осколок мины угодил в ногу, чуть ниже колена. Не везло в этой экспедиции эрц-поручику, сильно не везло. Не успел он откатиться в сторону, как вторая мина рванула слева в трех метрах. Мизинец левой руки как скальпелем отрезало. Штосенг только зубами скрипнул, сжал руку в кулак и пополз прочь. Его позиция — ямка за поваленным стволом дерева — стала опасной, засекли, видимо.

До второй позиции — старой, заросшей травой воронки — он не добежал несколько шагов. Пулеметная пуля ударила в грудь, отбросив тело в сторону. Не успел Штосенг среагировать и отползти за дерево, как еще две пули вошли в живот, превратив внутренности в месиво. Терпя адскую боль, эрц-поручик продолжал ползти уже по инерции. Не видя, как Шехвал, прикрывая командира, двумя очередями свалил поспешившего выскочить из-за дерева егеря, а второго загнал в укрытие.

В этот момент кто-то из немцев бросил гранату. Это была трофейная русская Ф-1. Ее осколки летели почти на две сотни метров. Один, маленький такой, с острым краями, ткнул Штосенга в висок, разом оборвав все мучения и освободив от боли.

Протерисканцев стало четверо.

Еще через полминуты едва не стало трое — Самески неудачно высунулся из-за пня, и шальная пуля прошла впритык к правому плечу, сорвав кусок ткани. Солдат съехал вниз, перекатился, нашел удобную позицию и дал две очереди в сторону кустарника, за которым ему почудилось движение. Миг спустя одна граната улетела туда. Самески не знал, что убил одного егеря и заставил замолчать второго. Он вновь сменил позицию и поискал взглядом Штурм-капитана. Что тот медлит и не вызывает роботов? Пора уже. А то поздно будет…

Зоммег занял позицию позади прикрытия, неподалеку от Олдинера. Сам стрелял мало, больше наблюдал за боем. Видел, как убили (или тяжело ранили) Штосенга, как заставили Шехвала и Самески менять позиции, сгоняя их к овражку. Тактику противника Зоммег уже понял. Прижать его группу огнем, дать подойти на бросок гранаты штурмовой команде и накрыть. Хорошая тактика, простая, действенная. Имеет все шансы на успех. Но только не сегодня.

Штурм-капитан наметил тот рубеж, до которого должны дойти немцы. Главное, чтобы бросили в бой все силы, сосредоточили внимание на них. Тогда удар роботов будет неожиданным и сокрушительным.

В какой-то момент немцы так и сделали, резво пошли вперед. Но потом встали, рассредоточились и начали вести огонь с места. А штурмовая группа упорно шла вперед, умело и ловко используя неровности, складки местности и деревья. Потом зажгли дымовые шашки. Это не очень помешало протерисканцам, но все же ухудшило обзор.

Здорово мешали вражеские минометы. Не столько угрожали огнем, сколько давили на нервы. Зоммег решил поставить роботам первой задачей уничтожение именно минометов. А там по обстановке.

Связавшись с разведчиками, штурм-капитан приказал:

— Самески, Шехвал, отойдите назад. Не давайте себя отрезать. Огня больше, жалеть патроны нечего. Олдинер, вызывай роботов! Приоритет — минометы. Потом все подряд! Внимание! Как только роботы начнут работу, отходим к оврагу и занимаем позиции там. Ждем наших. Они вот-вот должны выйти на орбиту.

— Ясно, капитан! — отозвались разведчики.

Известие о приходе помощи прибавило им настроения. Через несколько секунд Олдинер доложил:

— Бот с роботами вышел за стартовую позицию! Переход открыт! Стартуют!..

Зоммег вскинул голову. И хотя разглядеть момент появления роботов было невозможно, он хотел угадать тот миг, когда они возникнут на земле. Услышать тоже не надеялся, грохот боя заглушал все звуки…

За ходом боя Заремный следил по станции дальней разведки. Правда, понять, что происходит в трестах пятидесяти километрах, по небольшому экрану, на котором перемещались почти шестьдесят меток, сложно. Но лейтенант представлял себе картину боя довольно ясно.

Вместе с ним в комнате были генерал Вадис, полковник Сочнов и лейтенант Парфенов. Начальник управления и его заместитель, оставив все дела, приехали сюда, чтобы быть в курсе всех событий.

И хотя забот у контрразведки в эти дни хватало, но Вадис просто не мог заниматься текущими делами, зная, что там, за линией фронта, в лесах Чернигова решается сейчас судьба всей планеты.

И Сочнов не выдержал, приехал. Тоже нервы были на пределе. Лишь Самохин остался в управлении, временно замещая и генерала, и полковника. Крепости его нервов могли позавидовать стальные канаты. Либо он умел прятать глубоко внутрь переживания и эмоции.

Что такое бой в лесу, все знали не понаслышке. А когда Заремный объяснил приблизительную расстановку сил, картина и вовсе стала понятной. Несколько меток засели на месте, а остальные взяли их в полукруг и сжимают кольцо. При самом крупном масштабе даже видно, как отдельные метки движутся.

На экране все выглядело довольно безобидно, но присутствующим не составило труда домыслить картину — свист пуль и осколков, стрекот пулеметов и карабинов, взрывы гранат и мин, крики команд, стоны раненых. Самое настоящее пекло! И кто в нем уцелеет?

— А это кто такие? — ткнул пальцем в экран Сочнов.

Заремный посмотрел в угол экрана, где отдельно сидели три серые точки. Чуть увеличил масштаб.

— Не знаю. Но, видимо, кто-то посторонний. Может быть, партизаны.

— Наверное… — кивнул Вадис. — Уже не первый раз появляются. Далеко они от места боя?

— Метров пятьсот. Их никто не видит. Они, наверное, тоже не видят бой. Зато отлично слышат.

— Представляю, что доложат в отряде! — усмехнулся Сочнов.

— Ну и ладно! Лишь бы не мешали. И не лезли!

Заремный вдруг подался вперед, смотря вниз экрана. Там замигали два индикатора. Лейтенант переключил режим, нажал несколько кнопок.

— Черт!

Он быстро включил радиостанцию.

— Марита! Марита!

Та отозвалась секунд через десять:

— Да!

Вместе с ее голосом в динамики ворвался грохот боя, и все вдруг вздрогнули — настолько натурально он звучал!

— Они активировали бот! Сейчас роботы пойдут!

— Поняла! Спасибо, Мирон!

— Будь осторожнее! — крикнул Заремный.

— Да…

Где-то совсем рядом с Глемм рванула граната, Заремный сразу определил выстрел из подствольника. Потом Глемм отключила связь, и стало тихо.

— Горячо там… — вдруг сказал сидевший до этого молча Парфенов.

Вадис покосился на него и спросил Заремного:

— Какие у них шансы уничтожить этих… роботов?

— Не очень большие. Если только сразу разобьют пульт управления. Марита говорила об огнеметах и кумулятивных гранатах. Не знаю, насколько они эффективны, но… это единственный шанс.

Сочнов и Вадис переглянулись. Да, ситуация! Они страстно желали успеха немцам и втайне этого стыдились. Но тут ничего не поделать. Либо немцы победят, либо… в проигрыше будут все.

Следующие несколько минут они молча смотрели на экран, пытаясь понять, что там сейчас происходит. А потом Заремный вдруг охнул, начал нажимать кнопки на станции, затем сочно выругался на своем языке и поднял разом побледневшее лицо.

— Корабли Протериса вышли на орбиту соседней планеты! Скоро они подойдут к Земле!

Вадис почувствовал, как замерло сердце. Непослушными губами прошептал:

— Это… вторжение?

— Вряд ли. Всего шесть кораблей, причем только два крупных. Скорее всего это поисковая группа. Но… Если они вызовут помощь…

Вадис встал, онемевшими пальцами застегнул воротник кителя. Кашлянул.

— Если они начнут… Если нанесут удар… Я должен… обязан доложить в Москву! Теперь нечего таиться!

— Товарищ генерал! — вскочил Сочнов. — У нас еще есть время. Давайте подождем. Хотя бы пятнадцать минут! Если наши… и немцы победят, не все еще потеряно. А доложить мы всегда успеем. Тем более что… толку от этого много не будет…

Вадис смерил полковника суровым взглядом, покосился на сидящего с выпрямленной спиной Парфенова, на мрачного Заремного и сдавленным от напряжения голосом произнес:

— Пятнадцать минут! Потом я звоню в Москву. Там должны знать, откуда нанесут удар… Имеют право…

Его взгляд перешел на экран станции, где мельтешение меток достигло апогея. Бой был в самом разгаре…

Протерисканский поисково-разведывательный отряд вышел из «окна» рядом с четвертой от звезды планетой. Аппаратура «привязала» координаты конечного пункта именно здесь. Шедшая впереди под охраной линкеров разведывательная станция быстро просканировала эту планету и ничего не обнаружила. Зато уловила сигналы с третьей планеты. Информация тут же поступила командиру отряда коронеру Масмарду. Тот приказал обследовать третью планету и двинул вперед весь отряд.

Буквально через десяток минут пришли первые результаты разведки. Планета населена. Зафиксированы несколько тысяч источников радиоизлучения. Что говорит о высоком уровне развития цивилизации. В конце пришло дополнение — на планете идет крупномасштабная война.

Полученные данные вызвали немалое удивление Масмарда.

— Цивилизация? Мы нашли еще одну пригодную планету? И где, на задворках галактики! Это невероятно!

Коронер посмотрел на офицеров корабля, бывших вместе с командиром в рубке управления.

— Ни одни расчеты не показывали, что здесь может быть жизнь.

— Возможно, имеет смысл провести полную разведку планеты? — осторожно высказался заместитель Масмарда штаб-коронер Люгаст.

— У нас есть четкие инструкции. Найти разведку, обследовать близлежащие планеты. И не вступать в конфликты. А здесь, судя по всему, конфликт в самом разгаре. Так что не будем спешить. Сначала найдем наших парней. Кстати, что с ними, где они?

Начальник узла связи штурм-капитан Занаивир, принимавший информацию с разведстанции, доложил:

— Их аппаратура подает сигнал тревоги! Видимо, они подверглись нападению аборигенов. И еще, господин коронер! На планете присутствует разведка Достеи.

Все замерли. Враг здесь?! Но как? Это ставит под угрозу всю их экспедицию.

Масмард выругался — инструкции четко предписывали не вступать с Достеей в конфликт и отойти. Но пока кораблей противника не видно. Только одна группа на планете. Возможно, их, как и разведку Протериса, закинуло сюда во время перехода. Но как тогда быть?

Масмард лихорадочно размышлял. Офицеры молчали, не желая мешать командиру. Хотя каждый знал, что промедление может стоить жизни разведчикам.

Наконец коронер произнес:

— Идем к планете. Встаем на дальнюю орбиту и связываемся с разведкой. Если обстановка позволит — проводим эвакуацию. Но если… — Он обвел всех суровым взглядом и с нажимом закончил: — Если наши действия повлекут за собой обнаружение кораблей аборигенами… придется уходить.

— Но аборигены явно не достигли еще должного уровня развития, — рискнул возразить Люгаст. — На орбите нет спутников. Нет никаких признаков их присутствия в системе.

— Я сказал! — громко произнес Масмард. — Мы не можем нарушать приказ! Кораблям — вперед! Полная боевая готовность!

Ударный корабль первым направился к планете. За ним последовал эвакомайнер. Замыкала цепочку боевая платформа. Разведстанция и скаутеры шли в авангарде. Станция по ходу движения снимала все новые показатели и тут же обрабатывала их.

Стоя у большого обзорного экрана, коронер ломал голову, решая, как все же быть. Полученные инструкции таили в себе некоторое противоречие — провести разведку, спасти группу и… не вступать в конфликт. Как сделать все сразу и не совершить ошибки?

Масмард смотрел на приближавшуюся планету и думал, думал… Настроение стремительно портилось. Интуиция подсказывала, что ничего хорошего эта история не принесет. Своей интуиции коронер верил, она не раз его выручала.

— Триста тысяч ларков до планеты, — доложил оператор. — Мы почти на уровне спутника планеты. Разведстанция подошла на двести сорок. Ждет команды…

Теперь решать должен коронер — идти дальше или встать здесь. Масмард едва заметно вздохнул и, отгоняя видения интуиции, приказал:

— Вперед! Конечная точка — семьдесят тысяч.

Пилот едва успел дать команду на движение, когда с поста наблюдения пришло сообщение:

— Корабли Достеи! В пяти тысячах ларков от нас!

Масмард развернулся как ужаленный, поймал взглядом пять контуров на экране и прохрипел:

— Боевая тревога! Атака противника! Перестроиться для боя! Открывать огонь по готовности!..

…Экспедиционная группа Достеи вышла в заданный район гораздо ближе, чем противник. Тем самым сведя на нет его преимущество в сроках перехода. Системы наблюдения сразу засекли присутствие врага. Для Достеи, как и для Протериса, присутствие друг друга в этом районе космоса оказалось полной неожиданностью. Однако и коронер Масмард, и полковник Лиггерк — командир достейской группы — отреагировали на это сразу и однотипно. Дали приказ к бою!

На орбите Земли развернулось сражение двух противостоящих сторон. О разведчиках, о вновь открытой цивилизации они на время забыли. Главным стало уничтожить врага.

В тот момент, когда на Земле бой достиг своего апогея, в космосе все только начиналось…

7

Сигнал от Заремного Глемм получила за полминуты до появления роботов. Услышав слова лейтенанта, она закричала во весь голос:

— Илья-а-а!

Тот был в полусотне метров от нее, лежал под деревом и куда-то стрелял из ППШ одиночными выстрелами. Не услышать ее голос даже в таком грохоте было сложно. Титов повернул голову, заметил отчаянную жестикуляцию девушки и понял что к чему.

Нашел взглядом Хартманна. Тот огня не вел, сидел под другим деревом и внимательно наблюдал за происходящим. На его лице застыла маска напряженного спокойствия.

— Майор, они выпустили роботов! — прокричал Титов. До того было метров двадцать, услышит без труда.

Хартманн и услышал. И даже дал знак своим людям. Но вот среагировать они не успели. Потому что роботы появились не совсем там, где их ждали. И не совсем так.

…Они вышли на поверхность планеты в полутора сотнях метров от державших оборону разведчиков. Первый — прямо за расчетами минометов. Второй и третий — чуть в стороне, почти за спинами группы Барецки. Оператор — Олдинер — уже задал им программу действий, а также приоритет уничтожения «все, кроме нас, — враги». «Мозги» роботов мгновенно приняли и расшифровали управляющие сигналы и начали действовать.

Минометчики не успели среагировать на появление столь грозного противника и погибли, сметенные одной очередью спаренного пулемета. Сидевшая поблизости от них пара огнеметчиков ушла с открытого места. Один из них отполз за толстое дерево и оттуда дал струю огня прямо под гусеницы робота. Второй повторил маневр, но выстрелить не успел. Очередь прошла прямо над ним, и он упал в траву.

Робот, прекрасно видевший всех врагов в радиусе полукилометра (заданный район действий), выбрал приоритетность работы — ближние цели. И обрушил на них всю мощь.

Гранатомет отработал по паре солдат, сидящих за кустарником, пулеметы продолжали стричь воздух над огнеметчиками. Капсульный огнемет и ракеты пока молчали. Робот не хотел затруднять себе работу, устраивая пожар. А ракетами бить вроде некого.

Второй и третий роботы, отработав по ближним целям, двинули вперед, фиксируя цели, выбирая тип оружия для уничтожения и приводя его в действие.

Как ни готовились солдаты к появлению роботов, все же внезапность сыграла свою роль. Сразу восемь человек погибли от огня бронированных машин. Хартманн, Барецки и Кромберг срывали голоса, отдавая приказы, но сейчас все зависело от инициативы самих солдат, от их смекалки, мужества и умения.

* * *

Видя, что события развиваются не совсем так, как планировали, Хартманн махнул рукой Титову и побежал к нему.

— Надо захватывать этот чертов пульт управления! Любой ценой!! Иначе нам конец!!

— Ясно! — кивнул Титов. — Беру это на себя. Прикрывайте!

Он вскочил на ноги, рванул к ближнему дереву, пробежав десяток шагов, упал в ямку, перекатился, слыша над собой свист пуль, опять вскочил, наметив следующее укрытие, и побежал.

За его спиной Хартманн и подоспевший Дитрих стреляли во вражеского пулеметчика. Тот огрызнулся еще парой очередей, а потом вдруг стих. Майор решил, что тот меняет позицию, и бросил вперед гранату.

Но это было лишним. Последняя пуля очереди полковника угодила под левую ключицу Шехвала, раздробила кость и разорвала артерию. Сержант умер через несколько секунд, даже не успев понять, что произошло.

Центр обороны протерисканцев оказался открытым. Самески с трудом сдерживал натиск солдат Кромберга, Зоммег прикрывал техника, держа на расстоянии бойцов Барецки. Титов и Глемм, видя, что огонь немного стих, на полной скорости преодолели три десятка метров и упали в высокую траву совсем рядом с оврагом. На другой стороне которого сидел Олдинер с компьютером. Он управлял движением роботов и по сторонам не смотрел.

Огнеметчики залили горючей смесью несколько открытых участков, отрезая роботов от самого леса. И хотя пропитанные влагой после недавних дождей деревья плохо загорались, все же огонь и дым здорово затруднили машинам ориентацию и свели на нет работу их инфракрасных и оптических датчиков. Но это была временная трудность. Гусеницы роботов, легко перемалывая ветки и стволы давно упавших деревьев, выносили их за линию огня. Пулеметы и гранатометы продолжали сеять смерть.

Десяток егерей, разбившись на группы, пробовали атаковать роботов. Выскакивая из-за деревьев, они кидали кумулятивные гранаты в ходовую часть и борта машин. Но пока безрезультатно. Четверо солдат лежали в траве, прошитые очередями, еще двоих перемололи гусеницы. Роботы были неуязвимы.

Бой давно потерял всякое управление и распался на несколько очагов. Небольшие группки солдат атаковали кто разведчиков Протериса, кто роботов. В огне, дыму и грохоте боя многие потеряли своих товарищей и командиров и действовали самостоятельно, по наитию. Однако и это приносило свои плоды.

…Первыми сцепились легкие корабли — скаутеры и линкеры. Обстреляв друг друга из электромагнитных пушек, они пошли на второй заход. Ракетоносец «Симекс» вышел на боевой курс, сразу нацелив орудийные башни и пусковые установки на своего визави — «Минирлэд». Тот намеренно ушел в сторону, освобождая место для маневра, дал пробный залп носовыми орудиями и открыл порт лазерной пушки.

Лазерное орудие стояло на специальных средних и больших кораблях. Только они могли нести достаточный запас зарядной энергии для повторной накачки лазера. Более легкие суда обходились ракетами и ствольной артиллерией.

Протерисканцы имели преимущество в качестве и количестве оружия — боевая платформа тоже имела лазерную пушку и две пусковые ракетные установки. Поэтому скаутеры Достеи, наплевав на линкеры противника, атаковали в первую очередь именно ее.

Столь отчаянная попытка вывести из строя ударную силу врага дорого обошлась им — линкеры разнесли один, а через минуту ракеты платформы и второй скаутер.

Два последних ушли с боевого курса, выпустив с короткой дистанции по самонаводящейся ракете по ближнему линкеру. Ракеты прошли мимо — линкер выполнил маневр, но при этом подставил брюхо скаутеру, и пилот не промахнулся.

Полковник Лиггерк, видя, что ситуация складывается не в его пользу, приказал немедленно выйти на связь с разведгруппой и, если они уцелели, начать эвакуацию.

В этот момент враг перешел в наступление…

…Полыхавший на траве огонь перебрался на кустарник. Тонкие ветки вспыхнули разом, опалив лицо Барецки. Тот отпрянул, закрывая глаза ладонью, и вдруг увидел неподалеку от себя борт робота. Машина неторопливо шла вдоль линии огня, поливая стоявшие метрах в тридцати березы из пулеметов. Редко ухал гранатомет, выстреливая гранаты. Разрывов не видно, наверное, они накрывали кого-то с другой стороны оврага.

«Ничего их не берет! — со злостью подумал лейтенант. — Уже две гранаты попали в борт и гусеницу. А как шел, так и идет! Либо эта девка что-то напутала, либо машины гораздо мощнее. Нам конец!»

О смерти лейтенант не думал, но ему было жутко обидно погибнуть вот так, в русском лесу, от пули каких-то инопланетян, о которых узнал только сегодня. Обидно и глупо…

Метрах в десяти от лейтенанта из низинки вдруг выскочил огнеметчик. Барецки узнал ефрейтора Тедриха из группы Кромберга. Ефрейтор вскинул брандспойт, и тугая струя огня ударила в борт робота. Тот мгновенно развернулся, стволы пулемета отыскали ефрейтора и выплюнули короткую порцию пуль. Тедрих успел упасть, но одна пуля зацепила ранец. Огненный шар вспыхнул над ефрейтором. Горючая смесь выплеснулась на его спину, голову и руки. Ефрейтор перекатился и дико закричал.

Барецки, не вставая, вскинул правую руку с зажатым пистолетом и дважды нажал на спусковой крючок. С десяти метров он не промахивался. Пули угодили в голову и грудь егерю. Это все, что мог для него сделать лейтенант.

Уже давно в группе был уговор — если кого-то вот так зальет горючей смесью, помочь товарищу избавиться от адских мучений и боли. Выстрелы были актом милосердия. Последней услугой погибающему.

Робот еще не успел вернуться на прежний курс, когда почти наперерез выскочил кто-то из егерей (за столбом дыма Барецки не разглядел, кто именно), одну за другой бросил в машину две бутылки с зажигательной смесью. Робот снес и этого храбреца, но его передок охватило пламя. Не самое страшное дело — сжечь броню специально сконструированной машины не так просто. Но обзор огонь закрыл. И вывел из строя индикаторы.

Барецки, на глазах которого за последние секунды погибли уже двое солдат, а до этого почти десяток, не выдержал. Выскочив из-за кустов, он с натугой швырнул кумулятивную гранату в гусеницу робота. Не дожидаясь взрыва, прыгнул в сторону, случайно налетел на тело убитого бойца и заметил на его поясе еще одну гранату. Вытащив ее, прыгнул обратно.

Струя раскаленного огня и металла прошила относительно тонкую стенку за гусеницами и вывела ее из строя. Робот дернулся и встал. Автоматика отметила неисправность и выключила правую сторону ходовой части. А заодно активировала штанги-упоры. Две раздвижные спицы вышли из пазов спереди и сзади небольшой орудийной башенки, нащупали землю и приняли на себя часть веса. Машина, ковыляя как инвалид, пошла вперед. Скорость упала до предела, но это сейчас было не важно.

Барецки выскочил к машине как раз в тот момент, когда она подошла почти вплотную к низинке. На дне ее была глубокая яма, вымытая родником. Лейтенант, не став спешить, прикинул направление движения машины, отметил ее «хромоту» и решил попробовать перебить одну из штанг так, чтобы робот упал на дно низинки.

Вот только ждать, пока машина дойдет до самого края, было трудновато. Вокруг полыхал огонь, пламя уже захватило соседние деревья. Едкий дым стелился по траве, мешая дышать.

Барецки подполз ближе, спрятался за деревом, левой рукой стер пот и копоть с лица и замер. Робот, толком не видя, куда идет, с объятым пламенем передком корпуса доковылял до самого края низинки. И встал. Датчики отметили некачественную поверхность и обсчитывали варианты.

Все, ждать дальше нет смысла! Лейтенант вскочил, занес руку в замахе, увидел движение ствола гранатомета, бросил гранату и прыгнул в сторону. Прыжок совпал с выстрелом. Два осколка впились в ногу и спину офицера. От боли тот потерял сознание и не видел, что его граната угодила в сочленение штанги и перерубила ее.

Робот, пытаясь удержать равновесие, дернул целой гусеницей, вторая штанга ушла вбок, ища опору, но схватила воздух. Тяжелая машина, медленно кренясь, стала падать в низинку.

Она проскользила на боку почти до самой ямы, а там ударилась о большой камень и упала в родник орудийной башенкой вниз. Штанга бесполезно хватала воздух и плавала над корпусом. Бортовой компьютер вынес вердикт — самостоятельное движение невозможно. Он отключил систему огня и подал сигнал о неисправности.

Минус одна…

…Заремный показал Глемм на экране, где приблизительно находится пульт управления роботами. А до этого успел сказать, что корабли Достеи и Протериса на орбите Земли.

Но Марите было явно не до кораблей. Сейчас главное — обезвредить роботов, которые выкашивали немецких егерей одного за другим. Один бродил где-то в стороне, а два совсем близко, метрах в пятидесяти — семидесяти. И только густая завеса дыма и огня спасала их от неминуемого расстрела.

Хартманн был прав, говоря, что пожар в лесу — это страшно. И Глемм не ошибалась, когда говорила о смертельной угрозе от роботов. А сейчас оба стали свидетелями соединенного ужаса — роботы среди лесного пожара. Но страх, вместо того чтобы охватить их всех, отступил. Некогда дрожать, надо действовать!..

Горевший ствол поваленного дерева Титов перепрыгнул с ходу. Глемм последовала за ним, даже не прикрывая глаза. Очередь вражеского автомата прошла чуть левее, заставив обоих упасть в траву. Едва они откатились в сторону, на том месте вспыхнул султан взрыва. Какой-то робот сумел «разглядеть» их и обстрелял гранатометом.

— Вот овраг! Он там либо сразу за ним! — проорала Марита, указывая на высокий кустарник. — Надо вниз, там нас не достанут пулеметы.

— Там мы нарвемся на выстрелы! — крикнул Титов. — Пойдем вдоль.

Он первым вскочил на ноги, обогнул дерево и, пригибаясь, побежал к кустарнику, успевая посматривать по сторонам. Глемм побежала следом. Оба не видели, как сквозь пламя проскочили Хартманн и Дитрих. И угодили под залп робота. Оба успели упасть за ствол дерева, но майора осколок зацепил в плечо. Тот скривился, но промолчал. Полковник подхватил его и потащил дальше за собой.

Самески все еще сидел на прежнем месте. Натиск немцев сильно ослаб, роботы кого отогнали, кого убили. И разведчик сосредоточил внимание на обороне оврага, где сидел Олдинер. Самески уже отметил гибель Шехвала и редкий огонь Зоммега. Штурм-капитан занял позицию с другой стороны и держал подходы с запада. Солдат был спокоен. Свои корабли уже на орбите, помощь вот-вот придет. Значит, выйдут из боя живыми и с победой. Как всегда!

Мелькнувшие метрах в пятидесяти левее него силуэты Самески заметил сразу. Но выстрелить успел только по второй паре. Кажется, кого-то зацепил. Разведчик перевел все внимание на тот фланг. Где-то неподалеку бродит один из роботов, вычищая центр поляны. Если что, он прикроет…

— Отвлеки его, — быстро говорил Дитрих Хартманну, запихивая гранаты за пазуху. — Я подойду поближе…

— Лучше я…

— Да куда тебе с плечом?! Дай несколько очередей. Только не вылезай.

Хартманн неодобрительно посмотрел на начальника, но промолчал. Полковник не первый день воевал, знал, что говорил. Если уж решил пойти сам, значит, иначе никак. Пришло время и полковникам повоевать.

Рассовав гранаты, Дитрих подхватил МП-40 и, низко пригибаясь, побежал к кустарнику. А майор выставил из-за дерева ствол пистолет-пулемета и нажал на спусковой крючок.

Самески отреагировал мгновенно. Автомат выплюнул порцию пуль, прошедших впритирку с деревом. Противник замолчал, но через несколько секунд выстрелил уже с другой стороны дерева.

Этот трюк разведчик знал — один отвлекает и давит огнем, второй обходит с фланга или с тыла. Либо сокращает дистанцию на бросок гранаты, если нет подствольника.

Самески отполз чуть дальше, прикинул, где может пройти второй, и дал длинную очередь. Использовать подствольный гранатомет он не мог — выстрелы закончились.

«…Куст, второй, упал, пробежал, дерево… чуть вниз, под веткой, мимо березы, черт, корень! Ох, дьявол, прямо над головой!.. Он уже близко! Как бы не задел!..»

Дитрих все же растянулся на земле, пропахав носом траву. Вылезшие из-под земли корни деревьев норовили зацепить ноги. Вскочив, полковник побежал дальше, на слух определяя местоположение вражеского стрелка. Это было довольно сложно, вокруг стоял такой грохот, что буквально рвал перепонки. Но Дитрих умел различать голоса оружия и знал, кто где.

Кустарник внезапно закончился, и Дитрих выскочил на открытую местность. Взгляд зацепил яму, где мелькнула чья-то голова и силуэт робота метрах в ста, наполовину скрытый дымом. Полковник немедленно отпрыгнул в сторону, покатился по траве и залег за стволом дерева. Стрелок и робот отреагировали сразу. Две очереди — автоматная и пулеметная — и два взрыва совсем рядом с полковником.

Дитрих, приблизительно прикинув, где яма, не поднимая головы, бросил одну гранату. И тут же перебежал дальше.

Граната взорвалась метрах в трех от ямы, заставив Самески залечь на дно. Поняв, что его обошли, он решил уйти чуть дальше, за пенек. А потом за лежащие крест-накрест деревья. Разведчик дал две длинные очереди — сперва по первому противнику, потом по тому месту, где мог быть второй. Выпрыгнул из ямы и бросился к пеньку.

Хартманн стрелял наугад уже из-за другого дерева. Под прежним только что рванули сразу три гранаты. Робот точно нащупал его и мог легко убить.

Дав очередь, майор перекатился дальше. Нечаянно задел плечом небольшой камень и зарычал — боль стеганула вдоль спины и ушла в затылок.

Он не видел, что почти добежавший до пня солдат противника споткнулся и упал, выронив автомат. Шальная пуля угодила ему точно в спину, достав до сердца. Дитрих, увидев рывок врага, бросил две последние гранаты. Но они разорвали уже мертвое тело…

Два робота пошли по кругу каждый в своих секторах, очищая их от живой силы противника. Уцелевшие солдаты отступали, прятались, но не уходили. Они помнили приказ и знали, что стоит на кону.

Барецки был тяжело ранен, Кромберг угодил сперва под автоматную очередь, а потом под пулеметные пули и лежал с вырванной грудиной и оторванной правой рукой под низко подстриженным кустарником. Кровь залила траву вокруг и уже почти впиталась в землю. Хартманн и Дитрих пропали.

Но даже в отсутствие офицеров егеря продолжали сопротивление. Сказывалась привычка к самостоятельной работе и умение воевать малыми силами против мощного противника.

Два уцелевших огнеметчика, экономно расходуя скудный запас смеси, устраивали огненные заслоны на пути роботов. Солдаты, у кого еще были бутылки с «коктейлем Молотова», бросали их в борта и под гусеницы машин. Кумулятивные гранаты расходовали более бережно. Бросали только наверняка.

Огонь уже перебрался на деревья, поглотил кустарники и грозил разойтись по всему лесу. Его сдерживала только повышенная влажность стволов, кустарников и травы. Пламя, дым, гарь скрывали поляну и ее окрестности, позволяя егерям подходить почти вплотную к роботам.

Пожара давно никто не боялся, работали отчаянно и расчетливо. Но хитрая инопланетная техника переигрывала землян. Все, что смогли сделать егеря, это подбить гусеницы еще одной машины. Она встала у края поляны и продолжала поливать огнем все вокруг. И хотя теперь била больше наугад, все же находила цели.

Почти две трети отряда выбыло из строя. И большая часть — навсегда…

* * *

Бой в космосе обычно идет не намного дольше, чем бой на поверхности планеты. А то и меньше. Особенно когда с обеих сторон не так много кораблей.

И здесь используются те же приемы — маневры, обходы, охваты, фронтальные удары, прорывы, встречные атаки.

Легкие корабли несут довольно мощное вооружение, чтобы противостоять сильному противнику, но имеют меньшую защиту. Их козырь — скорость и маневренность. Тяжелые корабли менее подвижны, но сильнее вооружены и защищены. А средние корабли занимают промежуточное положение.

У каждого есть свои сильные и слабые стороны, достоинства и недостатки. Искусство использовать первые и убирать вторые и есть умение побеждать. Как на земле, так и в космосе…

Корабли класса «Минирлэд» и «Симекс» в бою один на один обычно держатся друг от друга на максимальном удалении, изредка выходя вперед, чтобы нанести удар всеми силами. Такое «фехтование» может идти довольно долго и чаще всего приводит к ничейному результату. Другое дело, что подобная встреча — весьма редкое явление.

Но сейчас обычная тактика боя не срабатывала. Противники оказались довольно близко друг к другу, и времени на расхождение и занятие исходных позиций не было.

…Еще один скаутер разнесло прямым попаданием. Последний пошел в рискованную атаку, сумев поразить разведывательную станцию и разнести на куски вражеский линкер. Для этого ему пришлось проскочить почти под носом боевой платформы, и та не замедлила нанести удар.

Две ракеты взорвались рядом со скаутером, превратив его двигательный отсек и хвостовую часть в лохмотья. Удивительно, но корабль слушал управление еще несколько секунд. Их хватило, чтобы первый пилот сумел направить свое судно точно на эвакомайнер, почему-то промедливший с уходом в тыл.

Эвакомайнер не был оборудован сильной защитой и выдержать столкновение с полуразбитым скаутером не мог. Осколки разлетевшихся кораблей задели эвакуационную капсулу пилотов скаутера. Произошла разгерметизация. Пилоты прожили пару мгновений…

Таким образом, ракетоносец остался один против ударного корабля и платформы. Положение тяжелое, но не смертельное. Все зависело от мастерства экипажей и умения командиров.

Полковник Лиггерк мог попробовать уйти через «окно», но на планете еще сидела разведгруппа, и ее следовало эвакуировать. А коронер Масмард хотел уничтожить противника. О приказах руководства оба командира на время забыли. Начались маневры на самых высоких скоростях, допустимых для кораблей такого класса.

…Партизанский дозор, один из многих, высланных к восточной части леса, шел к озеру. Дальше его путь лежал через северный край болота к опушке. Маршрут знакомый, не раз проверенный. Командир дозора, молодой, но уже опытный партизан Виктор Карпин, шел впереди. Он хотел до обеда проверить лес, а потом выйти к опушке. Но до намеченной точки дозор не дошел.

Стрельбу они расслышали уже на подступах к болоту. Метрах в пятистах впереди разгорелся бой. Да какой! Звуки выстрелов и грохот взрывов были слышны далеко вокруг.

Карпин сразу остановился и присел под деревом. Рядом замерли его друзья — Семен Иванов и Игорь Прудников. Приготовили оружие к бою и внимательно смотрели по сторонам.

— Кто это может быть? — шепотом спросил Иванов. — Наших вроде там нет…

— Может, из другого отряда парни? — высказал догадку Прудников.

Карпин молча слушал шум боя, пытаясь понять, что происходит. Немцы налетели на какой-то отряд? Или парашютисты наскочили на ягдкоманду? Вроде больше некому в лесу воевать. Разве что две партизанские группы разных отрядов не опознали друг друга и устроили сшибку.

Вообще-то Виктор имел четкий приказ — проверить маршрут и опушку, в перестрелки не вступать, боя с немцами избегать. Но сейчас в бой он не рвался. А проверить, что там такое происходит, надо. Иначе что докладывать командиру?…

И он решился.

— Идем вперед. Осторожно, без шума. Подходим ближе, смотрим и уходим.

— А если там наши? Надо же помочь! — горячо зашептал Прудников, просительно глядя на командира.

В отряд он пришел сравнительно недавно и в серьезных операциях еще не участвовал. Потому и не считал себя пока настоящим партизаном. Вот и хотел показать, что не хуже других.

Карпин строго посмотрел на него, с нажимом добавил:

— Смотрим и уходим. Ясно?

— Ясно, — пробурчал Прудников, проводя рукой по стволу карабина.

— Тогда пошли. И тихо у меня!

Они шли сперва точно на звуки боя, потом начали обходить слева. Стрельба слышалась все сильнее. Карпин сумел различить хлесткие удары немецких самозарядных карабинов, стрекот пулеметов. Но вот другие системы оружия не узнавал. Это добавило любопытства.

Партизаны прошли еще около сотни метров и вышли к небольшой просеке. Метрах в двухстах пятидесяти впереди была поляна, за ней начиналось болото. Вот там все и происходило.

— Игорь, сидишь здесь! — скомандовал Карпин. — Гляди в оба! А мы подойдем чуть ближе…

Прудников обиженно засопел, но подчинился. Главный закон службы он знал — командир всегда прав.

Карпин и Иванов, скользя от дерева к дереву, подошли к краю просеки и сели за большой березой. Отсюда можно было разглядеть султаны взрывов и крики людей. Виктор даже расслышал немецкую речь.

— Ближе подойдем? — спросил Иванов.

— Не стоит. Отсюда поглядим…

Сам того не зная, Карпин остановился в каком-то десятке метров от заданного радиуса действия роботов. Бортовой компьютер машины обнаружил новые цели, но, не имея приказа насчет них, команды на поражение не давал.

Самого робота Карпин разглядел через минуту. Странная кошмарного вида машина на несколько секунд показалась среди деревьев и пропала за кустарниками и кронами. Но этих секунд хватило, чтобы партизаны онемели от ужаса.

Такого они никогда не видели. Даже немецкие танки не вызывали столь сильного испуга и какого-то животного страха. Больше всего машины напоминали ожившие тракторы.

Прожившему большую часть жизни в небольшом городке и не читавшему фантастику Вите Карпину не с чем было сравнивать эти машины. И на ум пришло первое, самое простое сравнение.

Не успела машина скрыться, с поляны потянуло дымом и гарью. А потом Иванов различил языки огня.

— Пожар! Лесной пожар!

Он пару раз сильно толкнул командира, выводя его из оцепенения. Тот очнулся, глянул на товарища.

— Что?

— Пожар! Надо уходить, пока мы не попали под него.

— Да… да, — сбрасывая охватившую его слабость, прошептал Виктор. — Уходим. Надо доложить командиру! Как можно скорее.

И партизаны побежали прочь от поля странного боя, в котором участвовали такие страшные машины. Они почти достигли того места, где сидел Прудников, когда их догнал взрыв чудовищной мощи.

— Что это? — разлепив враз пересохшие губы, спросил Игорь, глядя на бледные лица товарищей. — Что взорвалось?

— Н-не знаю…

Карпин кашлянул, сплюнул тягучую слюну и пару раз глубоко вздохнул, приходя в себя после пережитого.

— Не знаю! — уже уверенно повторил он. — Уходим! Надо доложить!

И партизаны пустились бегом прочь. Через час они нашли заместителя командира отряда по разведке и доложили о том, что видели неподалеку от болота.

Лейтенант выслушал разведчиков, почесал затылок и велел возвращаться в отряд. Сегодня явно не тот день, когда можно ходить по лесу. Надо переждать. И решить, как быть. Но это уже пусть командир соображает. На то он и командир…

8

На нижней части экрана компьютера, работавшего сейчас пультом управления роботами, тревожно горела красная точка, показывая, что одна машина вышла из строя. Еще одна точка отливала оранжевым — не функционирует ходовая часть. Третья точка — зеленая — исправно перемещалась по заданному радиусу.

Фрахтинер Олдинер, слегка прикусив нижнюю губу, следил за действиями роботов и за маневрами солдат противника, чьи черные метки были видны на верхней части экрана. Врагов оставалось очень мало. Но они были активны, продолжали бой и еще представляли опасность.

Почему не проводят эвакуацию, фрахтинер не знал, а лезть к Зоммегу с вопросами не хотел, не до того.

Несколько черных меток подошли очень близко к нему, и он приготовил оружие, деля теперь внимание между компьютером и оврагом. Услышать шаги не рассчитывал — стоял такой грохот, что и голоса своего не расслышишь.

— Вешим, как у тебя? — заработал динамик наушника. — Что с роботами?

Спрашивал Зоммег.

— Один вышел из строя, один стоит на месте, третий работает, — ровным голосом ответил Олдинер. — Врагов уже немного, но они пока бегают. Подбираются к нам.

Штурм-капитан секунду помолчал, потом глухо произнес:

— Парни погибли, мы остались одни…

— Я вижу, — коротко ответил Олдинер. — Нам не пора уходить?

— Я послал запрос на корабль. Там идет бой, достейская группа на орбите. Думаю, скоро нас снимут. Оставь подбитого робота на месте и увеличь ему радиус действия. А третий гони сюда. Пусть прикрывает нас. Я сейчас подойду к тебе.

— Понял, командир. Выполняю.

И Олдинер начал вводить новую задачу роботам. Процедура недолгая, но требующая внимания. Фрахтинер отвлекся и упустил из виду край оврага, откуда на него уже набегал Титов.

* * *

…Майор перескочил кустарник, скатился вниз по скользкой траве и упал на дно оврага. В полете он разглядел чью-то сгорбленную фигуру метрах в пятнадцати впереди себя. Сейчас между ними были заросли репейника, большой валун и завал из веток.

Можно бросить гранату, но Титов боялся повредить аппаратуру. Так что придется действовать ППШ. Где Марита?…

Он приподнялся, переполз к валуну и выглянул из-за него. Точно, протерисканец! Одежда, оружие, оборудование — чужое, незнакомое. Смотрит на какой-то прибор вроде того, что майор видел в руках Заремного. Это и есть пульт?

Титов выскочил из-за валуна, вскинул ППШ, дал короткую очередь, целя в ноги противнику. Тот в последний момент поднял голову, успел отпрянуть, и пули прошли впритирку с левой ногой. Протерисканец с быстротой молнии поднял с земли короткоствольный штурмовой автомат. Но майор уже прыгнул к нему, успев в воздухе дать вторую очередь. Пули прошили грудь, разворотили сустав правого плеча и вырвали кусок мяса.

Приземлившись на ноги, Титов оттолкнул обмякшее тело противника от аппаратуры, вышиб оружие из руки и присел перед компьютером.

— Марита! — крикнул он, шаря взглядом по сторонам. — Где ты там?

Глемм кубарем летела на дно оврага, спасаясь от гранатометной очереди, запущенной ближним роботом. Тот отметил появление девушки и на миг оставил в покое двух егерей, прыгавших от дерева к дереву метрах в сорока от него.

Взрывы раздались на краю оврага, обдав Глемм комьями земли и осколками. Один осколок, маленький такой, с острыми краями, угодил девушке в предплечье левой руки. Он вошел неглубоко, порвал кожу и мышцы и застрял у кости.

Боль ожгла Глемм и придала сил. Она вскочила на ноги и побежала вперед. Голос Титова расслышала не сразу.

— Марита! — заорал он во второй раз, глядя по сторонам.

Глемм выскочила из-за валуна, одним взглядом оценила обстановку и вычленила главное — неповрежденный компьютер. Лежащее в пяти шагах тело протерисканца ее занимало меньше.

— Действуй! — выкрикнул Титов, отодвигаясь от аппаратуры. — И быстрее.

Он отполз на несколько метров, взяв под контроль все подступы к оврагу. Майор сделал все что можно, остальное зависело от Глемм.

…Ситуация для «Симекса» осложнялась. Вражеский ударный корабль и боевая платформа несколько раз пробовали зайти с двух сторон. Это грозило «клещами». Одновременно держать в поле зрения и атаковать две цели сложно. Полковник Лиггерк вынужден был отводить ракетоносец все дальше. Десантный катер, практически незащищенный, следовал в непосредственной близости от лидера, уповая на его мощь.

Вести бой дальше полковник не видел смысла и отдал приказ начать эвакуацию разведгруппы с поверхности планеты. С катера ушел вызов на Землю.

Протерисканцы вообще не могли никого эвакуировать, их эвакомайнер был потерян. Но они хотели связаться с разведкой и получить хоть какие-то сведения о планете.

Обе стороны продолжали бой, желая поскорее из него выйти. Но пока необходимость держала их здесь и заставляла вести сражение…

Лейтенант Заремный получил приказ начать эвакуацию и доложить о количестве мест. Это надо было для точной настройки аппаратуры и расчета потребной мощности.

Закончив переговоры с кораблем, Заремный посмотрел на Вадиса.

— От меня требуют немедленно уходить.

— Сейчас?

— Да.

Лейтенант чувствовал себя неловко. Словно бежал с поля боя в самый разгар сражения. С другой стороны, он принесет больше пользы там, на корабле.

Вадис покосился на Сочнова и пожал плечами.

— Ну, раз требуют… Как мы узнаем, чем все закончилось?

— Я оставлю викад. Вы свяжетесь со мной, и я расскажу все.

— Хорошо… — Генерал перевел взгляд на Парфенова. — Лейтенант, помогите собраться нашему… гостю.

А сам встал, вышел во двор. За ним последовал Сочнов. Они закурили. Полковник, видя, что генерал весь на нервах, успокаивающе заметил:

— Часть роботов они повредили. Разведку почти всю перебили. На орбите их корабли. Вряд ли сейчас вторжение возможно.

— А потом?

Полковник пожал плечами. Откуда он мог знать, что будет потом. Оставалось ждать сообщения от Заремного уже с борта космического корабля.

Сочнов поднял взгляд вверх. День выдался неплохим, правда, на небо набежали облака, редкие пока. К ночи обещали дождь. Но даже при ясном небе не разглядеть инопланетных кораблей. Что сейчас там происходит?…

Генерал в несколько затяжек докурил папиросу, бросил окурок под ноги и размял затекшую шею.

— Ладно. Что могли, мы сделали. Проводим лейтенанта и поедем в управление. Дел по горло…

Вопреки оптимистическому прогнозу полковника настроение у Вадиса испортилось.

Заремный, нагруженный баулами и сумками, вышел во двор. Следом за ним тоже с сумками вышел Парфенов. Заремный выбрал подходящее место, кивком предложил Парфенову поставить туда сумки, бросил рядом баулы и подошел к Вадису. Протянул небольшую коробочку викада.

— Это вам.

— И как же ты попадешь на корабль? — с хрипотцой в голосе спросил тот.

Заремный усмехнулся.

— Сейчас увидите. Процесс простой, но зрелищный. Прощайте, господин генерал. Я думаю, вторжение не грозит вам. Рад был познакомиться!

Вадис пожал ему руку, покрутил головой, но промолчал. Лучше бы эти инопланетяне и вовсе не появлялись на Земле.

— Марите я уже сообщил об эвакуации. Она уйдет за мной, когда закончит там…

Лейтенант пожал руки Сочнову и Парфенову, что-то сказал на своем языке в переговорное устройство и встал рядом с вещами. Контрразведчики с интересом наблюдали за ним, ожидая некоего фокуса.

Однако все произошло быстро и без каких-либо эффектов. Заремный стоял на месте, потом его и вещи на какой-то миг окутал серый туман, а потом все пропало. И туман, и лейтенант, и вещи. С места, где он стоял, исчез кусок дерна диаметром около двух метров. Идеально ровный круг чернел свежей землей. И все. Переход совершен…

Вадис повел плечами, вздохнул и сказал полковнику:

— Едем. Лейтенант, останься. Замаскируй это… — Он указал на круг. — И жди, за тобой приедут.

Генерал отдал викад Сочнову и пошел к воротам. Его ждали неотложные дела. Вернувшие свою приоритетность после ухода достейского офицера…

Вызов Заремного застал Глемм в тот момент, когда она колдовала над вражеским компьютером. Следовало выйти в программную базу, взломать коды и загрузить нужную команду. Коды от протерисканской техники у разведки Достеи были, впрочем, как и их коды у врага. Но сам процесс взлома и загрузки мог отнять не одну минуту.

Марита только-только открыла базу, когда запиликал вызов викада.

— Марита, Марита! — надрывался сильный голос лейтенанта. — Ответь!

— Мирон, я занята! Работаю с управляющими программами роботов. У нас тут очень горячо!

— Марита, наши корабли на орбите! Они здесь…

— Да, ты говорил.

Когда Глемм была погружена в работу, она становилась спокойной и невозмутимой, и ничто не могло отвлечь ее или сбить с толку. Заремный это прекрасно знал, но сейчас подобная отрешенность его злила.

— Марита, я получил приказ на эвакуацию!

— Угу…

— Я перехожу! После этого твоя очередь.

— Угу… Я уничтожу роботов и перейду.

Заремный беззвучно выругался и повторил:

— Жди сигнала, будь на связи! И будь готова!

— Хорошо…

Сколь ни была бы важна весть, Глемм сейчас думала о том, чтобы поскорее отключить роботов, продолжавших сеять смерть вокруг себя.

Титов, сидевший неподалеку, слышал ее слова. Понял, что что-то произошло, но с вопросами не лез. Скажет потом, если надо. Вместо этого он поторапливал Глемм:

— Давай быстрее! Эти чертовы машины все еще стреляют.

— Угу…

Глемм, закусив губу, била по клавишам. Предложенные коды пока отвергались программой, но учитывали их как дополнительные версии. Вот-вот очередной код совпадет с заданным, и программа управления роботами откроется…

В этот момент метрах в десяти от Титова одна за другой ударили две гранаты. Не успел майор слететь вниз, как траву рядом с ним словно состригли гигантскими ножницами.

— Он бьет по нам!

Глемм не ответила. Она видела, что один из роботов, тот, что был на ходу, двинул в их сторону. Видимо, бортовой компьютер посчитал, будто именно от них исходит главная угроза.

— Иди ближе ко мне! — крикнула она. — И прихвати этого парня.

Глемм кивнула на Олдинера, лежавшего в нескольких шагах от них. Фрахтинер был еще жив, и система определения «свой-чужой» робота фиксировала его как «действующего». Потому и не трогала это пятачок, когда забрасывала все вокруг гранатами.

Титов и Глемм были как бы под защитой протерисканца. Но если робот подойдет вплотную и использует пулеметы…

Майор на миг выглянул из-за края оврага и увидел вражескую машину, проходящую сквозь огонь всего в семидесяти метрах от них. Стволы пулеметов смотрели прямо на него…

Он слетел вниз.

— Ну?!

— Не лезь!

Робот подходил все ближе. За ним, прикрываясь деревьями и огнем, следовали два егеря с последними кумулятивными гранатами в руках. Страх перед смертью и перед роботами давно покинул их, и теперь они думали только об одном — уничтожить эту чертову машину!

Но робот выехал на открытое место, и подойти на бросок гранаты стало невозможно — пулеметы смели бы людей в течение секунды.

До оврага оставалось метров двадцать, и компьютер робота уже обсчитывал наиболее удобный маршрут для спуска на дно. Враги были там…

Титов выложил рядом с собой гранату, прикидывая, как будет действовать. Лязг гусениц он слышал вполне отчетливо и ждал появления робота в любую секунду. Девушку уже не торопил — не было смысла…

А Глемм спешно заканчивала работу. Код был взломан, и программа управления мгновенно открылась. Марита быстро нашла раздел «Движение» и «Огонь» и ввела две команды. «Стоп» и «Прекратить огонь».

Робот уже начал спуск в овраг, ловя на прицел пулеметов вражеских солдат. Приказ застал его в несколько наклоненном состоянии. Повинуясь команде, он замер, выдвинув одну из штанг для упора в землю.

Стало непривычно тихо. Только ветер рвал пламя огня, неохотно пожиравшего полусырые деревья и кустарники.

Глемм вытерла мокрый лоб и устало вздохнула. Успела! Она повернулась к майору, чтобы сказать, что все позади, но тот внезапно прыгнул в сторону и вскинул ППШ. Откуда-то справа и сверху ударил автомат. Пули прошли совсем близко с Маритой, прошили ноги Олдинера и срикошетили от валуна.

…Зоммег сдерживал натиск немецких солдат на правом фланге один. Сперва он заметил, что стих пулемет Шехвала, потом автомат Самески. Роботы разогнали немцев и уложили большую часть из них. Но уцелевшие упорно лезли вперед.

Штурм-капитан был немало удивлен самоотверженностью аборигенов. Те атаковали даже роботов, хотя не могли не знать, что это гарантированная смерть. Нет, не зря он хотел рекомендовать командованию не лезть на эту планету!

Но продолжавшийся бой не давал времени на философию. Несколько вражеских солдат атаковали его позицию, и штурм-капитан был вынужден сдерживать натиск. Двоих они вроде точно завалили, но двое других подошли на короткое расстояние и бросили по две гранаты.

Зоммег взлетел на ноги, выпуская длинную очередь в никуда, просто чтобы заставить спрятаться противника, и прыгнул вбок. За спиной рвануло сильно. Взрывная волна бросила капитана в сторону, сильный удар о пенек вышиб дух и на миг застил глаза пеленой. А когда пелена прошла, Зоммег увидел голову солдата, выглядывавшего из-за дерева. Штурм-капитан выпустил последнюю гранату из подствольника и потерял сознание.

Граната взорвалась прямо за спиной двух солдат. Одному осколки вошли в спину и голову, второму повезло больше — задело только ноги. Но егерь идти не мог и вскоре впал в беспамятство.

Зоммег пришел в себя от боли. Сильно ныла голова. Штурм-капитан встал на четвереньки, нашарил автомат, машинально отметил количество патронов, указанное на индикаторе, провел рукой по груди — запасных магазинов не было. Рука нащупала пистолет — двадцатизарядный «си-декс».

«Олдинер. Где он?»

Гарнитура с головы тоже слетела, и искать ее штурм-капитан не стал. Он только сейчас понял, что не слышит шума боя и роботов тоже не слышит. Вокруг все затянуло белым дымом. К запаху гари примешивался запах мокрого дерева. А где-то слева метрах в сорока кто-то кричал. На немецком.

«Где корабли, почему нет эвакуации, что там у фрахтинера?» — все эти вопросы роились в голове Зоммега. Ясно одно — бой не закончен. Противник еще жив. А раз так, надо продолжать воевать. Даже если остался один…

* * *

Подняв автомат, Зоммег пошел к оврагу. Шел в открытую, но по нему никто не стрелял. Уже возле кустарника, растущего на краю оврага, сквозь дым штурм-капитан рассмотрел застывшего робота, наклоненного вперед и державшего равновесие за счет выставленной штанги. В таком положении Олдинер не оставил бы машину. А раз так, то фрахтинер скорее всего уже не управляет роботами. И, видимо, мертв. А враг захватил аппаратуру.

Он нажал на спусковой крючок сразу, едва заметил чей-то силуэт на дне оврага, как раз в том месте, где сидел фрахтинер. Автомат изрыгнул последние пули и замолчал. Голова сидящего дернулась и пропала.

Зоммег упал на колено, отбросил автомат и вытащил пистолет. Дико болела голова, глаза начали слезиться, штурм-капитан сморгнул, а когда открыл глаза, увидел метрах в двадцати возле кустарника вражеского солдата.

Тот вскинул свое оружие с большим круглым диском и… оружие молчало. Кончились патроны. Зоммег упал на бок, выставляя руку с пистолетом вперед, дважды нажал на спусковой крючок. Враг тоже упал, выронил неработавшее оружие и выхватил свой пистолет.

Зоммег взял поправку, выстрелил не целясь, промазал, повел стволом пистолета, но второй выстрел сделать не успел.

Откуда-то сбоку хлестко ударили частые щелчки. Первая пуля вошла в плечо штурм-капитана, вторая раздробила локтевой сустав, третья вспорола землю под ногами, четвертая и пятая вошли в бедро, шестая царапнула шею, седьмая угодила в позвоночник чуть ниже шеи.

Зоммег еще жил, когда вскочивший на ноги противник навел на него пистолет и сделал два точных выстрела в лицо. Горячая боль ударила штурм-капитана, бросила в черную пропасть и поволокла за собой…

Титов опустил «вальтер» и посмотрел направо. Туда, где, привалившись к дереву, стоял Хартманн. В его висящей плетью руке был такой же «вальтер». Из ствола вилась тонкая струйка дыма. Лицо майора было белым как снег, а на губах играла ироничная улыбка.

— Никогда не думал, что спасу жизнь русскому, — проговорил Хартманн и сполз по стволу на землю.

Из-за дерева показался Дитрих. В обгорелом обмундировании, с всклокоченными волосами, в порванном на животе кителе, с пистолет-пулеметом в руках. Едва увидев Титова, он спросил:

— Что с роботами?

— Отключены. Все закончилось, полковник…

Дитрих задрал голову, окинул взглядом низко повисшие темно-серые облака и глубоко вздохнул. Сил что-то говорить не осталось.

…Едва ступив на палубу десантного катера, Заремный потребовал капитана и передал ему микроноситель.

— Вся информация о Земле. Это важно!

Капитан катера принял носитель.

— Там еще один человек?

— Да. Второй лейтенант Глемм. Надо срочно вытаскивать ее. Она ведет бой с разведкой Протериса.

— Хорошо. Как только сменим позицию. Аппаратура пока настроится на новые координаты.

Капитан дал знак подчиненным, они подхватили вещи Заремного и пошли вперед.

— Идите за мной, лейтенант. У нас сложное положение, мы ведем бой с кораблями противника. Я получил приказ сразу после перехода Глемм «прыгать» в «окно».

Заремный взволнованно провел рукой по волосам и вздохнул. Он еще не отошел от пережитого и мыслями был там, внизу. На планете, где до сих пор оставалась Марита. Что с ней?

— Я выйду на связь, узнаю, как дела… — сказал он.

— Выходите, — кивнул капитан и первым вышел из отсека.

Они прошли в рубку управления, где была станция дальней связи. Капитан сразу вставил полученный носитель в компьютер и перекинул информацию с него на свой диск. Через несколько секунд сообщение командира разведгруппы ушло на «Симекс».

Заремный бросил взгляд на обзорный экран, отметил маневрирующий неподалеку ракетоносец и силуэт вражеской платформы. Она оказалась очень близко, и было непонятно, как ее подпустили на такое расстояние…

* * *

— Марита! — произнес лейтенант. — Ответь, Марита, ты меня слышишь? Я на катере. Твоя очередь. Через…

Капитан повернулся к Заремному и показал на пальцах.

— Через пять минут. Готовься!

Катер чуть накренился, совершая крутой правый поворот. Потом вдруг вздрогнул и резко сменил курс. Взвыла сирена тревоги, пилот что-то прокричал, из-за шума непонятное.

Заремный вскинул голову, глянул по сторонам и схватился рукой за поручень кресла. Глаза скользнули по экрану, на котором возник яркий диск. Это последнее, что смог увидеть лейтенант.

Две управляемые ракеты с головками самонаведения и подавления помех, совершив противоракетный маневр, ударили в днище катера, фактически разорвав его пополам. Система безопасности сработать не успела и провести герметизацию отсеков не смогла. Потому что практически все отсеки сразу получили пробоины.

Катер разломился пополам, потом, после второго взрыва, отлетела еще одна часть, хвостовая. Экипаж и единственный пассажир погибли мгновенно…

Боевая платформа, выйдя на атакующий курс, поразила катер с первого раза. Но эта легкая добыча дорого обошлась самой платформе. «Симекс», совершавший маневр ухода с линии огня, успел выпустить свои ракеты и ударить из орудий.

Снаряды прошли мимо, но их детонация поколебала платформу и помешала закончить маневр. Из трех ракет одна была сбита, одна взорвалась перед боевой рубкой, а третья угодила в двигательный отсек. Платформа потеряла скорость и часть обшивки. И сама стала легкой добычей второй партии из трех ракет.

Силы на орбите уравнялись. Ракетоносец против ударного корабля. Теперь схватка могла перейти в долгую и непредсказуемую игру.

Полковник Лиггерк, потеряв десантный катер, закончить эвакуацию разведчиков не мог. А висеть здесь дальше не имело смысла. И он отдал команду отходить к «окну».

Коронера Масмарда тоже больше ничто не удерживало возле планеты. Враг уходит, своя разведгруппа погибла, ибо больше не подает сигналы. Ждать нечего. И коронер приказал выходить из боя и идти к соседней планете, где их ждало «окно».

Бой на орбите завершился с ничейным счетом. В отличие от боя на планете. Но настоящим победителем стала Земля. Только она пока об этом не знала…

Это утро они провели вместе. Как и прошлую ночь. Первую ночь в их жизни. Лейтенант Игорь и младший сержант Даша. Взволнованные, немного утомленные, охваченные вполне объяснимым чувством радости, они сидели на их любимом месте у реки, смотрели на воду, на проплывающие по небу облака и молчали.

Он обнял ее за плечи и прижал к себе. Часто целовал волосы, вдыхал их аромат и от удовольствия жмурил глаза.

— Знаешь, Игорек, — наконец сказала она. — Я думаю, после войны будет самая счастливая жизнь! Человечество поймет, что война — это большое зло, и больше не допустит его. Настанет вечный мир. Люди будут любить друг друга. И беречь себя, эту землю, леса, реки, моря… А?

Лейтенант улыбнулся, слушая немного наивную и простодушную речь девушки, но послушно ответил:

— Конечно! Любить будут. Станут жить-поживать и добра наживать. И детишек рожать. Побольше.

Девушка смутилась. Тема была приятной и после событий этой ночи волнующей. Она покраснела и взглянула на парня.

— Ты хочешь детей, Игорек?

— Да. Двоих, а может, и троих. Разве ты против?

— Н-нет…

— Ну вот! Мы будем стараться, да, Дашунь?

— Игорек! — окончательно смутилась девушка. — Ну-у!..

— Что? — весело спросил он, поднимая ее голову и заглядывая в глаза. — Что такое?

Алые сочные губы были так близко, что он не удержался и поцеловал их и крепче сжал объятия.

— Игорек! — слегка задыхаясь, произнесла она через минуту. — Хватит…

Они не сразу отдышались, смотрели друг на друга с улыбкой, потом девушка спросила:

— Это детей ты загадал в тот раз?

— В какой тот?

— Ну, когда звезды падали. Помнишь?

Лейтенант кивнул. Усмехнулся.

— И детей тоже. Я бы и еще что-нибудь загадал.

— Ловкий какой! — хмыкнула Даша. — Звезды что, по заказу падают? Это редко бывает.

— Да? — Лейтенант вновь поцеловал девушку — в щеку. — А может, сейчас тоже падать начнут. Не видно?

Даша улыбнулась, запрокинула голову, глядя на небо сквозь большие просветы в облаках, и вдруг вскрикнула:

— Ой, смотри! Смотри!

Игорь тоже поднял голову. Прямо над ними в синем небе мелькали яркие вспышки. Одна, две, три…

— Что это? — спросила она.

— Не знаю, — неуверенно ответил лейтенант. — Может, это дневной звездопад…

— А такой бывает?

— Конечно, — усмехнулся он. — Звездам нет разницы, когда падать. Правда, я такое впервые вижу…

— Смотри, вон еще одна! — указала девушка на более слабую вспышку, полускрытую облаком.

Они с удивлением следили за странным звездопадом, потом Даша спохватилась:

— Ты загадал желание? Я успела…

Игорь, не отводя взгляда от неба, кивнул, но девушка не заметила жеста.

— Загадал?

— Сейчас…

В этот момент в просвете облаков блеснула такая яркая вспышка, что Даша даже вздрогнула.

— Ой! А это точно звезды?

В ее голосе послышался страх. Игорь, и сам испытывающий сомнения относительно такой версии, тем не менее спокойно ответил:

— Конечно! А что же там еще может быть? Только звезды! Но они далеко. А мы видим их свет…

Девушка немного успокоилась, перевела взгляд на парня.

— Ну, загадал?

— Да. Хочу тебя, Дашка! Хочу, чтобы ты родила мне троих детей! И чтобы они родили нам внуков. И все мы были счастливы!

Девушка довольно улыбнулась, услышав такое признание, притянула его голову к себе и сама поцеловала лейтенанта в губы.

Еще одну, последнюю вспышку на небе они уже не видели…

9

Марита сидела перед компьютером, неотрывно глядя на мерцающий экран и сжимая викад. В таком положении ее и застал Титов. Подойдя к девушке, он присел рядом, хотел было узнать, как дела с роботами, но, увидев неподвижный взгляд, нахмурил брови.

— Марита, что случилось?

Девушка не отвечала. Майор положил руку на плечо, чуть повернул к ее себе.

— Марита! Ты меня слышишь?!

Сильно сжатые губы шевельнулись, с трудом пропуская слова.

— Слышу…

— В чем дело?

— …

— В чем дело? — громче произнес Титов, внутренне готовясь услышать самое страшное.

— Они погибли!

— Кто?

— Они. Все! Мирон, катер… Все! Их сбили!

Слезы покатились по щекам девушки, прокладывая дорожки сквозь пыль и грязь.

— А протерисканцы? Что с ними?

— Ушли. Их корабли ушли. И наши тоже. Все ушли!

Титов убрал руку с ее плеча и с трудом перевел дыхание. Ушли! Угроза уничтожения и покорения планеты отступила! Все! Они сделали это!!

Чувствуя огромную радость, он едва сдержал улыбку. Взглянул на убитую горем Глемм. Только сейчас до него вдруг дошло, что она осталась здесь одна. Без поддержки, без связи, брошенная. Да еще потеряла близкого человека, командира.

Майор глянул по сторонам. Хартманн и Дитрих еще не подошли, рядом никого.

— Марита! Слышишь меня?

— Да, — безучастно ответила та. Взгляд все бродил по пустому экрану.

Надо было срочно приводить девушку в себя. Срочно! Немцам пока не стоит знать, что они остались без прикрытия «сверху».

— Марита!

Титов схватил ее за плечи обеими рукам и сильно встряхнул.

— Марита! Приди в себя!

Пощечины хорошо помогают в таких случаях — боль и шок отрезвляют женщин. Но майор не посмел бы никогда ударить Глемм. Это было выше его сил. Хватит и того, первого раза, когда он чуть не убил ее.

Над их головами вдруг шарахнули раскаты грома. А чуть позже сверкнули молнии. Девушка сильно вздрогнула и глянула наверх. Потом перевела взгляд на майора.

— Марита, ты меня понимаешь?

— Понимаю.

— Приди в себя. Никому ни слова об уходе твоих кораблей. Молчи. Мы победили! Разведка Протериса и роботы уничтожены! Угроза Земле ликвидирована! Надо уходить отсюда, а то сгорим!

Девушка посмотрела по сторонам, словно впервые увидев горящие деревья и кустарники, поднимающийся дым, почувствовала жар от огня.

В этот момент к ним подошли Дитрих и Хартманн. Их взгляды скрестились на Глемм.

— Что у вас?

— У нас все! — ответил за нее Титов. — Враг уничтожен. Марита сказала, что корабли Протериса покинули орбиту. Вторжения не будет.

— Точно? — не успокаивался полковник, упорно глядя на Глемм.

Но та успела прийти в себя и кивнула.

— Верно. Я отключила роботов. И на орбите Земли… кораблей противника нет.

Хартманн покосился на замершего неподалеку робота, хрипло выдохнул:

— Надо уходить. Пожар пока не разгорается, потому что деревья сырые. Но пламя в любой момент может вспыхнуть с новой силой.

Над головой вновь блеснула молния. Ветер, до этого трепавший вершины деревьев, усилился и погнал тучи еще быстрее. На землю упали первые тяжелые капли летнего дождя.

— Думаю, пожара не будет, — сказал Дитрих. — Курт, надо найти наших парней, собрать тела и оружие. И что-то придумать с этими…

Он кивнул на робота.

— Что с ними вообще можно сделать? — спросил Хартманн Мариту.

— Я поставлю режим самоликвидации, — безжизненным голосом произнесла девушка. — Найдем подходящее место, сгоним их туда.

— Это будет взрыв?

— Сначала «холодное горение». Структура металла разрушится. А потом взрыв. Не очень сильный.

Дитрих внимательно смотрел на девушку, пытаясь понять, что с ней такое произошло. А произошло точно, полковник умел разбираться в людях. В бою на орбите погибли ее друзья? Или сам бой проигран? Но тогда бы корабли Протериса не ушли с орбиты… Значит, кто-то погиб…

Понятно, почему девчонка в таком состоянии. Друзей терять всегда тяжело. Дитрих сочувствовал девушке. К тому же он испытывал похожие чувства. Практически уничтожены две группы, погибло много хороших парней. И неизвестно, выжил ли кто-нибудь, кроме них. Предстоит поиск пропавших.

Полковник поднял голову; на его лицо падали нечастые пока капли. Дождь набирал силу, на глазах превращаясь в ливень. Так что пожара не будет. Под таким напором потухнет любой огонь…

* * *

Дитрих тряхнул головой, машинально поискал кепку, вспомнил, где она осталась, и посмотрел на Хартманна.

— Надо найти всех, кто уцелел. И вообще… всех.

Перевел взгляд на Титова и Глемм.

— А вы займитесь роботами. И еще. Тела этих… протерисканцев и их оружие надо уничтожить. Чтобы не было никаких следов. Сделаете?

Он обращался к Титову, понимая, что девушка может плохо воспринимать слова. Но та ответила первой:

— Мы все сделаем…

Полковник кивнул и пошел прочь. Прямо в дым…

Дождь перешел в ливень и лил около часа. Потом небо слегка просветлело, но дождь еще шел. Мелкий, слабый, но шел.

Пожар, так и не разгоревшийся в полную силу, угас. Противостоять такому водопаду он не мог. Поляну и окрестности сначала затянуло дымом, потом ветер разогнал и его.

И теперь этот участок леса выглядел настоящим пепелищем — обгорелые стволы деревьев, спекшиеся листья, тлеющие угли мелких веток и кустарников. От земли шел пар. Трава смята, большие и малые пласты выворочены сапогами солдат, гусеницами роботов, взрывами гранат и мин.

В воздухе витал запах пороха, железа, горевшего дерева и крови. Этот аромат ветерок и дождь изрядно разогнали, но не до конца.

Но с запахом дело обстояло неплохо. А вот с видом…

Кроме Дитриха и Хартманна, из немецкого отряда уцелели семь человек. Трое раненых и четверо невредимых. Как эти четверо выжили, не скажут и они сами. Просто дико повезло. Ибо пережить такую мясорубку сродни чуду.

Дитрих, Хартманн, а потом и присоединившийся к ним Титов искали солдат, по возможности определяли, кто именно это, и стаскивали (если было что стаскивать) в одну кучу в центр поляны.

Нашли лейтенанта Барецки. Тот пришел в себя и даже попробовал встать, правда, без особого успеха. Нашли и Кромберга. Опознали по бирке, ботинкам и ремню. Тела как такового у него не было. А головы не было совсем. Видимо, сначала в нее угодила граната, а потом проехал робот.

Инопланетное оружие наносило страшные раны, несовместимые с жизнью. Пули калибра тринадцать с половиной миллиметров с легкостью отрывали конечности, уродовали тела и при удаче убивали несколько человек сразу. И гранаты с мощной начинкой наносили серьезные ранения. Все боеприпасы рассчитаны на пробитие индивидуальных средств защиты и прикрытые тонкой тканью тела поражали без проблем.

Из четырех огнеметчиков выжил один. И только потому, что быстро расстрелял запас горючей смеси и скинул ранец. Один сгорел после попадания в резервуар пуль. Один схватил осколок грудью и умер не такой страшной смертью. Третьего успел пристрелить Барецки, но он тоже сгорел.

Теперь остатки их тел Хартманн, Дитрих и уцелевшие солдаты аккуратно переносили на поляну. Майор даже забыл о своем ранении. Он был в шоке от увиденного и пережитого.

Оружие тоже собрали. Его следовало взять с собой, не оставлять же партизанам.

Пока они работали, Глемм вышла на связь с русскими и доложила о результатах боя. Полковник Сочнов, услышав радостную новость, просиял, но, увидев выражение лица девушки, нахмурил брови и спросил, в чем дело.

Глемм коротко обрисовала ситуацию, в конце упомянув о трагедии на орбите. Слова о тяжелых потерях немцев Сочнов пропустил мимо ушей, но, узнав об итогах боя на орбите, спросил, что это значит.

— Для вас ничего. Вторжения не будет. Земля спасена.

— А как же теперь вы, Марита?

— Я? — Она отвела взгляд, пожала плечами. — Пока не знаю. Не до того.

— А где Титов?

— Помогает собирать раненых и оружие. Здесь самая настоящая бойня.

Сочнов уже ничему не удивлялся, в том числе и помощи майора немцам. Поздравив с победой, сказал:

— Возвращайтесь обратно. Мы вместе подумаем, как быть дальше. Немцы сдержат слово?

— Думаю, да. У них нет причин обманывать…

Полковник кивнул и отключил аппарат.

Закончив разговор, Глемм с помощью компьютера нашла отключенного робота, потом посмотрела, где это место. Затем перенастроила двух других и направила к яме. Один прикатил сам и «помог» добраться подбитому. Чуть позже Титов и двое солдат отнесли туда же тела инопланетных разведчиков и их оружие.

Глемм выставила режим самоликвидации, и вскоре роботы «растаяли» в огне «холодного горения», а потом взорвались, похоронив вместе с собой пять тел. Солдаты последними гранатами завалили яму, потом еще засыпали сверху ветками и найденными камнями.

Закончив с роботами, Глемм попыталась помочь раненым. Хартманн и Барецки получили относительно легкие ранения, а вот трое других ходить сами не могли. Их отнесли под большое дерево с мощной кроной. Марита, используя перевязочные пакеты и свои навыки, оказывала первую помощь.

Работа заняла почти полтора часа. Поиски, переноска, похороны. И все это происходило под проливным дождем. Люди промокли, к усталости от боя добавилась усталость от работы.

Эмоции всех покинули. На лицах застыли одинаковые выражения отупения. Глемм ходила сама не своя, но трудно было понять, плачет она или это капли дождя все стекают и стекают по ее щекам.

Потом Дитрих устроил небольшой отдых. Выбрали удобное место неподалеку от раненых под другим деревом. Солдаты садились прямо на траву. У кого-то нашлась шоколадка, ее разломили на девять частей (двое раненых есть не могли) и раздали всем.

Титову его кусочек протянул ефрейтор с обожженной рукой в прогорелой форме. Другой солдат передал флягу с водой. Майор принял все и кивнул. О том, что они вроде как враги, и немцы, и Титов забыли. После пережитого подобные мысли почему-то не возникали.

— Лейтенант Глемм, — громко произнес Дитрих. — Корабли Протериса ушли с орбиты планеты?

Марита уже рассказывала полковнику об этом. Но сейчас поняла, что тот спрашивает специально, чтобы услышали солдаты. Чтобы знали — не зря они рисковали головой, не зря погибли их товарищи.

— Да, господин полковник! — так же громко ответила она. — На орбите был бой. Протерисканские корабли потерпели поражение и ушли. Угрозы вашей планете больше нет!

Солдаты слушали внимательно, но по их лицам трудно было сказать, обрадованы они или нет. Слишком сильная усталость и истощение отняли все эмоции.

Через полчаса двинули к дороге, где их ждал транспорт. Для раненых сделали носилки. Несли все здоровые. И Дитрих, и Титов. Хартманн и Глемм взяли по пулемету и по два самозарядных карабина. Остальное оружие припрятали.

Хартманн, когда уходили с поляны, произнес:

— Завтра я приведу сюда оставшиеся группы, и мы вывезем всех погибших.

Он покосился на полковника, но тот молчал. Это право командира отряда, да и, по совести говоря, абсолютно правильно. Убитые солдаты заслужили последние почести. Нужные скорее не им (им уже ничего никогда не будет нужно), а живым.

К дороге шли долго, с остановками. Нести по лесу раненых не так легко. К тому же все устали и без перерывов идти с грузом не могли. Уже на подходе к дороге Хартманн выслал вперед парный дозор проверить обстановку.

Все было тихо. Партизан не видно, а армейские части к лесу не лезли, выполняли договоренность.

Раненых положили в грузовик. За руль сел один из солдат. Еще двое оседлали мотоциклы, четвертый повел бронетранспортер. Дитрих вел «кюбельваген» сам. Титов сидел рядом, Глемм сзади.

Дождь уже прекратился, но размокшая дорога не давала развить нормальную скорость. И небольшой кортеж медленно, как похоронная процессия, двинул к городу.

* * *

Через два часа они приехали на базу ягдотряда. Раненых сразу перенесли в комнаты, один из солдат на мотоцикле уехал за медиками. Полковник тоже уехал — ждали срочные дела. Титова и Глемм оставил на базе.

— В город вам лезть нечего. Отдохните пока здесь. И дайте мне хотя бы сутки для решения проблем. Потом я отправлю вас обратно, как и обещал.

Титов только кивнул. Он и сам не хотел уезжать немедленно. Ему зверски хотелось спать. Организм после пережитого требовал отдыха. Сказались не столько физические, сколько психологические нагрузки.

Глемм тоже хотела спать. Но сперва она сходила к раненым, проверила состояние. А когда вернулась, викад вдруг ожил. Девушка быстро включила его и развернула экран.

С него на Мариту глянуло лицо полковника Сочнова. Кашлянув, тот как-то осторожно поздоровался и спросил:

— Как у вас дела?

Глемм позвала Титова. Тот поприветствовал полковника и сразу сказал:

— Все уже позади. Мы на базе, на окраине Чернигова. Дитрих попросил сутки на решение срочных дел. Потом поможет перейти линию фронта.

— Тяжело было? — зачем-то спросил Сочнов.

Титов кивнул. Рассказывать сейчас о перипетиях боя, о страшной мясорубке на поляне, о сеющих смерть роботах было выше его сил.

Полковник, видимо, все понял, настаивать не стал.

— Перед переходом дайте знать, мы организуем встречу. И поторопитесь! Со дня на день… ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — устало ответил майор. — Думаю, послезавтра, в крайнем случае через два дня мы вернемся. От немцев подвоха не жду, Дитрих сдержит слово.

— Ну и хорошо. Вы молодцы! Ждем вас…

Медики приехали через час. Две санитарные машины с врачами, оборудованием, инструментами. Дитрих и Хартманн решили не отправлять раненых в госпиталь, вполне резонно опасаясь излишнего интереса к своим парням со стороны других раненых. Да и условия для ухода на базе можно создать не хуже.

К тому моменту, когда врачи начали осмотр раненых, Глемм уже поработала с ними. На это у нее ушло столько сил, что девушка едва стояла на ногах.

Но ее старания дали результат — врачи констатировали вполне нормальное состояние солдат. И еще удивлялись, как быстро пришли в себя люди, получившие далеко не легкие ранения.

Доктора уехали, оставив перевязочный материал, лекарства, препараты, и сказали, что приедут завтра. Главное — опасность заражения крови и осложнений миновала.

Пока врачи работали, Глемм сидела в соседней комнате на диванчике и смотрела в окно. Ни сил, ни желания двигаться у нее было. Она иссякла окончательно.

Хартманн принес ей кофе, бутерброды и фрукты. И сказал, что скоро будет готов обед и его принесут сюда же. Майор кардинально изменил отношение к девушке. Видя, как она работает и старается облегчить положение раненых, как отдает все силы и не щадит себя, он зауважал ее.

И солдаты отметили помощь этой инопланетянки. Отношение с их стороны тоже сменилось на более теплое, радушное. И благодарное.

Так неожиданно для себя Марита стала для егерей своей. В другое время это обрадовало бы ее. Но сейчас она воспринимала все отрешенно.

Солдаты, видя это, не лезли к девушке. Они уже знали, что погибли близкие ей люди. И понимали, в каком она состоянии.

К Титову тоже стали относиться иначе. Да, он противник, офицер вражеской армии. Но шел в бой наравне с егерями и рисковал не меньше. И пульт управления он захватил, тем самым остановив смертоносную работу роботов. Дружбой, конечно, и не пахло, но солдаты оценили смелость, отвагу и воинское мастерство русского майора и всячески демонстрировали свое уважение.

Хартманн выделил им отдельную комнату, небольшую, но неплохо обставленную. Кровать, шкаф, стол, тумбочка, два стула, даже коврик на полу.

Сюда после обеда и пришли Титов и Глемм. Хартманн объявил отдых до утра, и все завалились спать.

Титов тоже хотел спать, но Марита все сидела за столом, глядя в окно. А ложиться одному как-то неловко. И лезть к девушке не стоило. Наверное…

Он все же подсел к ней, тронул за локоть. Марита не отреагировала, смотрела в окно, чуть приподняв голову. Чтобы слезы, стоявшие в глазах, не пролились на щеки. Титов погладил ее руку, слегка сжал. Слова, нужные в такой момент, все не приходили ему на ум. Да и что говорить-то? Успокаивать глупо, а произносить банальности глупо вдвойне.

Марита вдруг кашлянула, с трудом совладав с влагой в глазах, заговорила:

— У нас давно не верят в бога. Это понятно — какие верования в высший космический разум, когда мы сами давно покорили космос! Уцелели некоторые обряды, праздники. Так… дань традициям. Но сейчас я бы хотела помолиться… попросить кого-то сильного и всемогущего, чтобы… чтобы…

Она закрыла руками глаза, судорожно вздохнула и вдруг повернула к нему лицо. Ее щеки пылали, а глаза блестели, как звезды.

— Чтобы хоть кто-то помог… снял с души эту тяжесть. И боль…

— Твой командир?…

— Мирон… Он всегда помогал мне и опекал. Подсказывал. Его гибель… Что делать, идет война, а на войне погибают! Даже так далеко от дома. Мне жаль его. И других ребят. А еще жаль себя. Я… я…

Она развернулась к майору всем корпусом, схватила его за руки и сжала так крепко, что он удивленно вскинул брови. Марита приблизила свое лицо к его.

— Что теперь со мной будет? Как жить? Где? Что делать? Наши ведь могут и не знать о моем присутствии на Земле. Мирон должен был доложить, но… Илья, я боюсь…

Титов высвободил руки, обнял девушку за плечи и прижал к себе. Видимо, именно этого ей не хватало. Она тоненько вскрикнула, обвилась вокруг него, словно лиана, и спрятала лицо на плече.

— Я боюсь, — приглушенно прозвучал ее голос. — Одна на чужой планете. Без связи и помощи…

Титов гладил ее по голове и грел дыханием тонкую шею. Что сказать, он не знал. Успокаивать без толку, это не поможет. Сам он так и не смог представить себе состояние девушки. Ибо никогда не оказывался на другой планете в полном одиночестве.

Так, обнявшись, они просидели минут двадцать. Потом Титов поднял Мариту на руки и отнес на кровать. Девушка обхватила его за шею и прошептала:

— Не оставляй меня, Илья. Только не сейчас. Пожалуйста…

Это было ни на что не похоже. Два человека, только вырвавшись из круговерти страшного боя, любили друг друга, словно лечили покалеченные души. И доставленное удовольствие было сродни анестезии, заморозившей страх, отчаяние, одиночество и боль.

И заснули они, не размыкая объятий. Ухнули в глубокий сон, где не было проблем, тревог и терзаний, рвавших душу…

Утром следующего дня Хартманн, стараниями Глемм вполне уверенно державшийся на ногах, вызвал одну из двух последних своих групп и отбыл в лес. За телами погибших. С ним уехали все здоровые егеря. Так что Титов и Глемм остались на базе одни под присмотром унтер-офицера, начальника базы.

После обеда приехал Дитрих. Был он бледен, замкнут, мрачен. Узнал об отъезде Хартманна, сделал два звонка в город, а потом прошел к Титову и Глемм.

— Обстановка несколько изменилась. И здесь, и там… на фронте. — Полковник заметил тревогу на лице Титова и добавил: — С вашим переходом линии фронта вопросов нет. Мы пока выбираем подходящий район, сравнительно свободный от войск. Завтра в семь утра выезжаем. Я сам отвезу вас к месту.

— Спасибо, — обронил Титов.

— Сами понимаете, накануне некоторых… гм… событий обстановка на фронте непростая.

— Да, понимаю.

— А вам спасибо, — повернулся полковник к девушке. — Очень помогли раненым. Наши врачи разводят руками — раны заживают быстро и без осложнений.

Глемм молча кивнула. Она бы сделала и больше, была бы возможность.

Повисла неловкая пауза. Никто не знал, что говорить, а уходить просто так Дитрих не счел возможным. Наконец он вспомнил о приборах связи и спросил Титова:

— Вы, конечно, доложили руководству о результате операции?

— Еще вчера.

— Верно. Завтра перед отъездом я сообщу точные координаты места перехода. Пусть ваше руководство примет меры.

— Я так и сделаю.

— Хорошо. Мне пора. До завтра.

— До завтра, полковник.

Дитрих коротко кивнул и вышел из комнаты. Марита проводила его взглядом и посмотрела на Титова.

— Он какой-то странный…

— А ты как думала! В течение одних суток узнать о визите русского офицера-контрразведчика, услышать об инопланетянах, об угрозе из космоса, увидеть русского генерала, организовать операцию, пережить такую бойню и потерять три десятка отменных солдат. Тут и спятить недолго. А он еще своими делами занимается и организует наш переход.

— Ты ему сочувствуешь?

Майор почувствовал подвох в вопросе, но ответил честно:

— Как человеку — да. Как офицеру абвера, врагу — нет. Но… что-то изменилось в нас после вчерашнего. Что-то стало другим.

— Ничего особенного, Илья. — Девушка теперь называла майора только по имени. — Я знаю, что происходит. Перед лицом большой опасности извне даже враги прекращают конфликты и выступают единым фронтом. У вас это был небольшой эпизод, и он повлиял на маленькую группу людей. А если бы произошло вторжение и вы бы имели возможность держать оборону, я думаю, между странами возникли бы новые отношения.

— Может быть, Марита, может быть…

Что-то изменилось. Прежде всего в головах людей. Те, кто пережил схватку с сильным врагом, начали думать иначе. Пусть и совсем немного.

Утром следующего дня, перед самым отъездом, Хартманн, прощаясь с Титовым и глядя тому в глаза, сказал:

— Я рад нашему знакомству, майор. Жаль, что мы по разные стороны фронта. Ты сильный человек.

— Спасибо, — ответил удивленный Титов. — Рад слышать это от сильного человека.

Дитрих слушал диалог с немалым удивлением. Он отлично знал Хартманна и никак не ожидал от того столь явного проявления приязни, да еще к русскому.

— Вы похоронили солдат? — спросил Титов.

— Да. Сделали одну большую могилу и поставили крест. Не знаю, сколько он простоит, партизаны наверняка попробуют его снести… Но парни заслужили право лежать в земле, которую они спасли.

Два майора пожали руки и откозыряли, отдавая честь и дань уважения друг другу. Хартманн откозырял и Глемм и помог ей сесть в машину. Через минуту «кюбельваген» выехал за пределы базы.

Поездку на фронт Дитрих залегендировал надежно и без больших проблем. По роду службы он обязан бывать в ближних тылах. Для координации работы разведки и контрразведки, проверки засылаемых в тыл к русским агентов, а также для присутствия при особо важных мероприятиях по своей линии.

Титова и Глемм он вез как своих сотрудников. И хотя вряд ли кто осмелится задавать вопрос относительно них, полковник предусмотрел все нюансы.

— Будем на месте во второй половине дня, — объяснял полковник. — Надо побывать в Конотопе и Шостке. Это все равно по пути, заедем ненадолго.

Титов пожал плечами — надо, так надо. Теперь, когда основное дело было позади, он хотел как можно быстрее попасть к своим. Но излишнего беспокойства не проявлял. Глемм же было вообще все равно. Она не отошла до конца от потрясения и всю дорогу молчала.

Дела полковника задержали их в Конотопе на несколько часов. В Шостку прибыли уже после обеда. Дитрих уточнял обстановку на передовой, созванивался с командирами корпусов и дивизий. Выходил на представителей армейской разведки. Он искал окончательный вариант перехода. Специально выбирал самый тихий, спокойный район.

Все это время Титов и Глемм либо сидели в машине, либо в каком-то небольшом помещении. Видеть их было нежелательно никому постороннему. Такая конспирация вполне понятна, никто из местного командования лишних вопросов не задавал.

…В одной такой хате на окраине небольшого поселка они и сидели, когда в дверях появился Дитрих. Едва шагнув через порог, он сказал:

— Два часа ночи, участок пехотной дивизии тринадцатого армейского корпуса.

— Это вторая армия, — проявил осведомленность Титов. — Напротив нашей семидесятой.

— Верно. — Полковник извлек из кармана небольшой листок. — Вот точные координаты. Передайте своим, пусть встречают. В тех местах довольно тихо, но иногда постреливают. Если ваши смогут, пусть ненадолго утихомирят артиллерию и пехоту. Время есть, сейчас принесут обед. Рекомендую хорошенько отдохнуть и выспаться. Ночь будет тяжелая.

Отдав листок, Дитрих вышел. Глемм включила викад. С той стороны отвечал Парфенов, выполнявший роль связиста. Увидев Титова, он просиял, но лишних вопросов не задавал. Записал координаты, пообещал тут же передать Сочнову, пожелал успеха и отключился.

— Вот и все, — разрывая листок на части, сказал Титов. — Если все пройдет нормально, под утро будем у своих.

— Хорошо. Скорей бы закончилось все это.

Майор бросил обрывки листка в банку и поджег спичкой. Бумага загорелась сразу и прогорела до конца. Титов пальцами растер пепел, вытер ладонь о старое полотенце, висящее на гвозде. Потом подошел к девушке, положил руку на плечо и легонько похлопал.

— Все будет как надо. Верь мне…

— Верю, — ответила Марита и невесело добавила: — Что мне остается?…

Сам переход Дитрих представил как отправку своих агентов. Это легенда для армейского командования. Вполне достоверная и не вызывающая вопросов.

К двум часам ночи полковник, Титов, Глемм, представитель дивизионной разведки и трое разведчиков вышли в окопы первой линии обороны. Майор и девушка были в советской форме, что соответствовало легенде.

Ночь выдалась как по заказу — затянутое облаками небо, довольно сильный ветер, шелест веток кустарников и травы, скрадывающий звуки.

Немецкая сторона молчала. Даже осветительные ракеты не взлетали на этом участке. Русская сторона тоже сохраняла тишину. Видимо, Вадис или Сочнов сумели повлиять на командование дивизии.

Еще через полчаса вся группа была в окопах боевого охранения, находящихся метрах в ста впереди основных окопов. До русских отсюда почти рукой подать…

Под предлогом дачи последних наставлений и указаний Дитрих отправил дивизионных разведчиков в соседний окоп. А сам включил фонарик, направил луч на дно окопа и повернулся к Титову.

— Что ж, майор, давай прощаться. Вряд ли мы когда увидимся… Как говорят русские, ты хороший мужик. Желаю тебе выжить в этой войне.

— Спасибо, господин полковник. И вам я желаю пережить эту войну. И не попадать к нашим солдатам на прицел.

Дитрих хмыкнул, насмешливым голосом произнес:

— Жаль, что мы враги. Я не нарушу тайну, если скажу, что уже… завтра, через сутки, начнется наше наступление. Видимо, ваше командование знает об этом. Это будет не просто сражение!

— Понимаю. Я знаю, чем оно закончится. И чем закончится война… Наши народы не должны воевать…

Полковник вновь хмыкнул.

— Не переходи на патетику, майор! И давай не будем о политике. Мы солдаты, наше дело выполнять приказы. Хотя и не все приказы хочется выполнять.

Дитрих сделал паузу и обратился уже к девушке:

— И вам спасибо. За то, что помогли спасти планету и спасти наших ребят. Берегите себя, Марита!

В слабом свете фонарика лицо полковника было плохо различимо, но Глемм все же разглядела невеселое выражение лица Дитриха.

Она сжала его руку и прошептала:

— Вам спасибо.

Чуть поколебавшись, полковник протянул руку Титову. Майор увидел жест и ответил на рукопожатие. Это был второй немецкий офицер, которому Титов жал руку, не чувствуя себя предателем.

Говорить больше было не о чем. А к лирике не имели склонности ни полковник, ни майор.

Дитрих глянул на часы и прошептал:

— Все, время. Разведчики вас доведут до нейтральной полосы. А дальше сами. На этом участке наших мин нет. И ваших вроде тоже. Успеха.

Титов кивнул ему и первым выполз из окопа. За ним последовала Глемм. Разведчики тоже выползли из своего окопа и ждали их впереди у ямы. До русских позиций было триста пятьдесят метров…

10

Они прибыли в Золотухино в семь часов утра четвертого июля. На «додже», за рулем которого сидел Парфенов. Он встречал Титова и Глемм на передовой, выводил в тылы дивизии и организовывал место для короткого отдыха.

— Едем в управление? — спросил Титов, когда машина уже была на околице Золотухино.

— Нет, на точку, — пояснил лейтенант. — Сняли один дом, там, кстати, мы и были вместе с Заремным. Генерал не хочет говорить в управлении.

Майор кивнул, желание Вадиса понятно. Их операция была частной, со службой не связанной. И завершать ее надо не в официальной обстановке.

Через десять минут машина заехала во двор небольшого дома. У ворот, чуть в стороне, уже стоял генеральский «виллис». Водитель сидел внутри, выходить ему запретили. Вадис не хотел, чтобы он видел кого-то.

Парфенов заглушил двигатель машины, тщательно запер ворота и указал на дом.

— Он уже ждет.

Титов повернулся к Глемм и мягко сказал:

— Пошли.

Та послушно направилась к крыльцу. За все время после перехода линии фронта она не произнесла и десятка слов. Ее будущее было покрыто мраком, и Марита не знала, что ее ждет. В голове даже мелькала мысль, что русские уберут ее как нежелательную свидетельницу. Тогда все следы инопланетного присутствия исчезнут, и русская контрразведка выйдет сухой из воды.

Мысль весьма практическая при некотором раскладе, но маловероятная. Однако офицер достейской армии, женщина, оставшаяся одна на чужой планете, да еще пережившая столь сильное потрясение, рассуждать иначе не могла.

Вадис сидел за столом в комнате вместе с Сочновым. Когда Титов и Глемм вошли, встал навстречу, жестом прервал хотевшего доложить по-уставному майора и пожал ему руку. Вежливо кивнул Глемм и предложил:

— Садитесь. Как самочувствие?

— Нормальное, товарищ генерал, — ответил Титов. — Успели немного отдохнуть после возвращения, да и в дороге подремали. Я готов доложить…

— Доложишь, когда надо будет, — вновь прервал его Вадис. — А пока просто расскажи, как все прошло. Без мелких деталей.

Титов вздохнул, чуть повел плечами. Без мелких деталей! А что считать мелкими деталями? Чувства человека, вступившего в бой с неизвестным и могущественным врагом? Внешний вид роботов, методично отстреливающих солдат? Бой, вернее, бойню среди огня и дыма? Или вид растерзанных тел и глаза выживших, в которых застыл немой вопрос: «Неужели уцелели?»

Впрочем…

Впрочем, все это лирика. Эмоции еще не отошедшего после схватки человека. А докладывать надо самую суть. Коротко и емко. Захочет начальство узнать что-то еще — спросит.

И Титов рассказал. Все, начиная с момента перехода линии фронта. Нелегкий путь в Чернигов, встреча с Дитрихом, знакомство, рассказ об инопланетянах. Планирование операции, подготовка. Сам бой. И его итоги. И в конце — возвращение.

Весь рассказ занял десять минут. И еще столько же майор отвечал на вопросы.

Вадис и Сочнов слушали внимательно, не перебивали. И вопросов задали не так много. Им и без того было понятно, насколько сложно пришлось майору и его спутнице и что происходило в лесу.

Бой, казавшийся Титову самым страшным из виденного ранее, на самом деле не выходил за рамки чего-то необычного. Просто майор по роду своей деятельности участия в тяжелых боях на передовой не принимал. Не отражал атаки врага, не воевал с танками под огнем артиллерии и не переживал многочасовые налеты авиации, не бывал в пекле сражений лета сорок второго года.

Впрочем, это не умаляет совершенного им и немцами в лесу под Черниговом. Видимо, там и впрямь было что-то страшное, раз Титов, далеко не новичок на войне, рассказывает об этом с таким выражением лица.

— Что ж, все понятно, — подвел итог рассказу Вадис. — Будем считать, что угроза вторжения миновала. Во многом благодаря вам. А теперь поговорим о другом.

Генерал перевел взгляд на Глемм. Та сидела, глядя куда-то в сторону. Во время сеанса связи Титов сказал, что возвращается не один, но в подробности не вдавался. Но понятно, что что-то пошло не так, раз разведчик Достеи до сих пор не покинул Землю. Об этом генерал и спросил Глемм.

— К Земле вышли корабли враждующих сторон. Две спасательные команды. Завязался бой. Лейтенант Мирон Заремный перешел на десантный катер, а вскоре катер подбили. Видимо, все произошло внезапно, удар был нанесен сильный. Никто не выжил. Наши понесли тяжелые потери… решили уйти. Обо мне не знали.

Марита говорила монотонным голосом, глядя на стол. Ей вдруг стало все равно, что будет дальше. Убьют русские, и ладно. Быстрее все закончится.

— Вас могут искать? — спросил Сочнов.

— Вряд ли. Заремный, наверное, успел доложить, что группа большей частью погибла. Обо мне могли знать на катере, но он уничтожен. Так что именно меня искать не станут. Могут потом, позже, прислать разведку для проверки. Узнать, что здесь происходит, не решил ли Протерис провести захват. Хотя…

Марита посмотрела в лицо генералу. Едва заметно усмехнулась.

— В компьютере, захваченном у протерисканцев, я нашла доклад. В нем штурм-капитан Зоммег обобщал полученные сведения о планете и давал рекомендацию — не проводить вторжение на Землю. Оставить ее в покое.

Вадис и Сочнов переглянулись. Выходит, Протерис мог спокойно уйти?

— Насколько авторитетным был бы этот доклад для высшего руководства Протериса? — спросил Вадис. — Могли ли принять решение только на основании доклада какого-то командира разведгруппы?

— Во-первых, это не командир группы, а командир эскадрона. Далеко не рядовой офицер. Во-вторых, к мнению разведчиков всегда прислушиваются, ведь это они работают на поверхности, собирают сведения и проводят первичный анализ информации. И, в-третьих, доклад был отправлен сразу после выхода на орбиту протерисканских кораблей. Там стояла метка «отправлено». Так что Протерис уже знает о нем.

Сочнов удивленно хмыкнул, посмотрел на генерала и невесело усмехнулся.

— Выходит, вояж к немцам был напрасным? Они бы ушли и сами?

Марита покачала головой.

— Это не факт. Разведка могла дать и другое заключение. В таком деле полагаться на случай нельзя.

— Верно, — веско произнес Вадис. — Нельзя. Так что мы все сделали правильно. С протерисканской разведгруппой все ясно. С угрозой нашей планете в принципе тоже. А теперь, Марита, поговорим о вас.

Девушка вздрогнула и бросила короткий взгляд на Титова. Вот сейчас она и узнает свою судьбу…

— Вы остались здесь одна, — продолжил генерал. — Связи со своими нет. Эти игрушки, радиостанции, до Достеи, я так понимаю, не добьют?

— Нет, — тихо ответила Марита.

— Вероятность прихода ваших кораблей сюда крайне мала, так?

— Так, — еще тише ответила она.

— Вот и давайте подумаем, как вам дальше жить, где и что делать.

Глемм вскинула голову и встретила взгляд генерала. Он не был злым, строгим, приговаривающим. Русский генерал хотел ей помочь. Видимо, у него и в мыслях не было устранять ее.

Что-то защипало в груди, и почему-то захотелось заплакать. Но она офицер, разведчик и не имеет права на эмоции. Во всяком случае, не сейчас.

— Я не знаю… Не знаю, что делать и как быть. Надо привыкать к вашему миру, к вашей жизни. Работать… наверное.

— Да, это верно, — кивнул Вадис. — Надо привыкать. Для начала создать легенду, придумать вам прошлое. Это не самое трудное. А потом… работу мы вам найдем. Остальное зависит от вас. Согласны?

— Да.

— Разрешите, товарищ генерал, — вдруг произнес Титов и встал с табурета.

Вадис перевел на него взгляд. Выглядел майор несколько взволнованным.

— Ну…

— Я бы хотел, чтобы она осталась со мной.

— Угу. — Генерал озадаченно нахмурил брови, посмотрел на Глемм и спросил: — А ты уверен, что она не против?

— Не против, — вместо майора ответила сама Марита и более уверенно повторила: — Не против.

Вадис и полковник обменялись многозначительными взглядами. Вообще такой вариант развития событий они предусматривали. Титов — парень видный, молодой, сильный. А девчонка хороша. Совместная операция все равно заставит их быть все время друг с другом. А там кто знает, как выйдет?

Вот и вышло. Может, даже к лучшему.

— Что ж, вам виднее, — проговорил генерал. — По крайней мере вы, Марита, будете не одна. А теперь по тебе.

Вадис посмотрел на Титова.

— Пришел приказ откомандировать тебя в распоряжение управления контрразведки Брянского фронта. Приказ пришел вчера. Так что у тебя есть время на сборы. Выедешь завтра утром.

Титов вскинул голову.

— Завтра утром немцы начнут наступление! Я это точно знаю, Дитрих сообщил.

— Да мы тоже знаем, — улыбнулся Сочнов. — Наша разведка доложила. Так что начнешь службу на новом месте в самом начале сражения.

— Ладно. — Вадис посмотрел на часы. — Нам пора. Ты, майор, будь здесь. К вечеру мы решим все проблемы с легализацией Глемм и с твоим переводом. А пока отдыхайте.

Генерал надел фуражку, обернулся к Сочнову:

— Едем.

Оставшись одни, они еще минут пять сидели молча. Титов мысленно повторял разговор. Глемм думала о том, что русский генерал рискнул помочь ей, видимо, в знак благодарности за то, что она сделала для них. И что теперь надо как-то привыкать к новой жизни.

Марита посмотрела на майора. Тот перехватил взгляд, подмигнул, подошел ближе и с улыбкой спросил:

— Ну что, господин второй лейтенант, никак не придешь в себя?

— А это заметно?

— Да. На лице у тебя написано такое удивление…

— Скажи, — Марита повернулась к нему и заглянула в глаза, — скажи, Илья, ты и вправду хочешь, чтобы я была с тобой?

— Вправду! Как же я отпущу такую красавицу?!

Видя, что девушка смотрит на него и ждет более серьезного объяснения, майор добавил:

— Я хочу, чтобы мы были вместе! Это действительно так.

Марита глубоко вздохнула, сжала его руку и наклонила голову.

— Хорошо. Я… рада.

И первой поцеловала его…

— …Значит, немцы сражались непонятно с кем? И там точно не было наших? Ни из какого отряда? И убежавших к бабе под бок на ночку тоже?

Первый секретарь подпольного обкома Николай Попудренко задумчиво смотрел на командира отряда «За победу» Сергея Черенкова. Его лицо выражало сомнение.

— Наших там не было точно, — уверенно говорил Черенков. — Все разведчики выполняли свои задания. А по чужим бабам мои парни не бегают. Разве что по своим. И только с моего разрешения. И потом, с двумя-тремя бойцами немцы не стали бы воевать так долго.

— Это верно, — кивнул Попудренко. — И еще какие-то машины странные. Твои мальчики со страху ничего не напутали? Может, там были танки?

— А как они в лес попали? — резонно заметил Черенков.

— А как те машины попали?

— Но ведь это не танки.

— А что?

Черенков пожал плечами. Ему откуда знать…

— Да, сплошные загадки, — подал голос командир партизанского соединения Алексей Федоров. — На месте боя кто-нибудь был?

— Были, — кивнул Черенков. — Через день. Поляна неподалеку от болота вся выгорела. Видимо, ливень спас от большого пожара. Гильзы от немецких самозарядных карабинов и пистолет-пулеметов, осколки гранат. Земля перепахана.

— А следы гусениц?

— Так там дождем все размыло. Не разглядишь. Кое-где пятна крови видны, и только. А неподалеку от деревни разведчики обнаружили большую могилу. Свежую. И крест стоит, высокий. К могиле подходить не стали, там открытое место, заметить могут. Местные говорили, что на следующий день после боя немцы туда свозили трупы. И еще. Дедок один, Кузьма Прокофьич, связник наш, слышал от полицаев, будто немцы промеж собой говорили: «Они заслужили право лежать в этой земле».

— Это как? — вскинул брови Попудренко.

Черенков пожал плечами.

— Не знаю.

— Да, загадки… — задумчиво произнес Попудренко.

В землянке повисла пауза. Партизанские командиры задумались.

Дело и впрямь выходило странное. Бой немцев в лесу непонятно с кем. Отпущенные егерями партизанские разведчики. Почему? Как?

А еще раньше была другая разведгруппа, потерявшая память. И группа, сражавшаяся с кем-то в лесу. И у немцев сперва пропал, а потом нашелся капитан из гарнизона. Он тоже память потерял.

Похоже, что это звенья одной цепи. Но какой? Кто действовал в лесу? С кем воевали поочередно партизаны и немцы? Что за странные машины?

Все это требовало расследования, выяснения. Но…

Но времени на проверку сведений не было. По всем данным, завтра немцы начнут большое наступление на фронте. У партизан в связи с этим полно своих забот. Надо начинать давно намеченную «рельсовую войну», атаковать линии коммуникаций, перерезать дороги, взрывать мосты, пускать под откос составы с техникой и живой силой, вести разведку. До загадок ли тут?

— Ну вот что, — наконец нарушил тишину Попудренко. — Все это, безусловно, интересно, однако времени отвлекаться от дел нет. Думаю, оставим эти загадки на потом. После войны разберемся, кто да что. А пока давайте перейдем к насущным проблемам.

— Верно, — сказал Федоров. — Конечно, надо узнать, что произошло. Однако… отложим.

И отложили. Партизанам, ведущим тяжелую борьбу с оккупантами, некогда было отвлекаться на побочные дела. Грядущие события на фронте и повышенная активность немцев здесь, в тылу, заставляли их бросать все силы на решение насущных проблем.

Вопрос отложили. Постановили усилить меры безопасности и более тщательно вести разведку не только на подступах к населенным пунктам и важным объектам, но и у себя под носом. Чтобы больше не пропадали люди и не попадали в лапы к егерям.

На том с загадками и закончили.

…Рапорт командира ракетоносца «Симекс» полковника Лиггерка и доклад погибшего командира разведгруппы второго лейтенанта Заремного высшее руководство Достеи рассматривало вместе.

Информация о высокоразвитой цивилизации планеты Земля вызвала немало волнений, как и появление на орбите этой планеты кораблей Протериса.

После долгих споров и дебатов было решено оставить Землю в покое, никаких мероприятий по ее захвату не проводить. Судя по докладу Заремного, попытки захватить Землю могли привести к затяжному столкновению с аборигенами. А уничтожение планеты из космоса не имело смысла.

Недавно найденные планеты заставляли Достею сосредоточить усилия на защите своих расширенных владений и ведении боевых действий на Аккусате. Все поиски новых планет были прекращены.

Погибших разведчиков внесли навечно в почетные списки личного состава отдельной разведывательной бригады, выплатили страховки и премии их родственникам. В эти списки попала и второй лейтенант Марита Глемм.

На этом с планетой Земля покончили.

…Переданный с Земли доклад штурм-капитана Зоммега был представлен на рассмотрение в императорский дом Протериса. Однако существенного влияния на принятие решения не оказал. К моменту возвращения сильно потрепанного ударного корабля «Минирлэд» на базу уже было опубликовано решение о замораживании программы поиска. Факт существования довольно развитой цивилизации отметили, но не более того.

Протерис, получивший еще одну пригодную для переселения планету, сосредоточил все усилия на ее освоении. А также на защите прежних владений. К тому же война с Достеей отнимала много средств.

Погибшую разведгруппу и командира разведэскадрона заочно похоронили на военном кладбище, воздали последние почести и перевели на счета их родственников положенные отчисления. Возводимые города и поселки в новых колониях назвали в честь павших героев.

Землю занесли в список потенциальных угроз и на время забыли. Решение ее проблемы — дело отдаленного будущего. А сейчас все усилия — насущным проблемам…

— …Ну, Марина, привыкай к новому имени! Оно не так сильно отличается от твоего. Но звучит по-нашему.

Вадис положил на стол пухлую папку с новыми документами Глемм. Здесь были паспорт, военный билет, офицерское удостоверение, справки и многое другое.

— Думаю, ты привыкнешь быстро.

— Привыкну, гос… товарищ генерал, — бодро ответила Марита.

Она стояла перед ним в новенькой офицерской форме с погонами лейтенанта войск связи. Выглядела новоявленная Марина хорошо — хромовые сапожки, подогнанные по форме гимнастерка и юбка, пилотка с красной звездочкой.

Легенду ей придумали простую, без затей, а значит, без слабых и узких мест. Документы выправили настоящие, для контрразведки это не проблема. Вот так и стала второй лейтенант разведки достейской армии Марита Глемм лейтенантом Красной Армии Мариной Глемовой. Девушкой двадцати трех лет, уроженкой Курска.

Сейчас Марина Глемова отбывала в распоряжение начальника войск связи Брянского фронта вместе со своим мужем, майором управления «Смерш» Титовым.

Провожали новоявленных молодоженов генерал Вадис и полковник Сочнов. Проводы вышли короткими, буквально несколько минут. На передовой уже началось сражение, а у руководства управления было много дел.

— Желаю успеха на новом месте, майор! — пожал Титову руку Вадис. — И счастья в личной жизни!

— Спасибо, товарищ генерал.

— А это вам, Марина.

Вадис протянул ей второй викад, оставленный Заремным. Марита взяла его, положила на стол рядом со своим.

— Интересная штука. Но хранить ее не рекомендую. Может попасть кому-то на глаза, — добавил Вадис.

— Я их уничтожу, — сказала Глемм.

— И правильно. Ладно, не будем тянуть. — Генерал полез в карман. — Илья, наградить тебя официально за проведенную операцию я не могу, сам понимаешь.

— Да я…

— Погоди, — остановил Вадис майора. — Но вовсе без награды оставить несправедливо. А посему… держи.

И он протянул Титову ключи от машины.

— Забирай «додж». Он все равно твой трофей. Документы я оформил. Так что не отберут.

— Спасибо, товарищ генерал.

— Не за что. Ну, давай прощаться!

Генерал обнял сначала Титова, потом Глемм. Махнул рукой.

— Пишите, не пропадайте!

Титов пожал руку Сочнову, откозырял, подхватил чемодан и вещмешок. Все вместе они вышли из дома во двор, где стоял «додж».

Через две минуты машина выехала на дорогу и, набирая ход, покатила к выезду из города. Вадис и Сочнов несколько секунд смотрели ей вслед, а потом пошли к «виллису», стоявшему за поворотом. Пора было возвращаться к насущным делам.

— …Как ты? — спросил Титов Мариту после того, как машина выехала из города.

— Знаешь, нормально. Я, кажется, пришла в себя.

— Ну и хорошо. Давно пора. У тебя теперь новая жизнь. Не скажу, что легкая, но…

Марита улыбнулась впервые после возвращения, посмотрела на Титова. На мужа. Это было непривычно и… интересно.

— Знаешь, — сказала она. — Я не стану уничтожать викады. Пусть будут.

— Думаешь, еще пригодятся? — посмотрел на нее майор.

— Не знаю. На всякий случай.

Титов кивнул, а про себя подумал, что с уходом кораблей инопланетян проблема безопасности Земли не исчезла. Но решать ее, видимо, придется уже не им, а другим поколениям.

А им надо выиграть войну. Которая еще идет. И враг, на короткое время ставший союзником, будет сопротивляться до конца. И надо сделать все, чтобы победить его.

А что будет потом?

Время покажет…

июль — ноябрь 2007

Примечания

1

Генерал-майор Б.П. Серебряков — начальник войск по охране тыла Центрального фронта.

2

После ареста и гибели основателя новой школы рукопашного боя Василия Ощепкова слово «дзюдо» из названия убрали и стали использовать новый термин.

3

Отдел А-III абвера — военная контрразведка внутри страны и за границей.

4

Отряд особого назначения при НКВД СССР, до апреля 1943 года — ОСМБОН.

5

«Völkischer Beobachter» (VB) — ежедневная газета, официальный орган НСДАП.

6

Генерал-майор А.Ф. Федоров, дважды Герой Советского Союза, командир партизанского соединения.

7

Следственный изолятор в Берлине, чаще называют тюрьмой.

8

Очередное, далеко не первое и не последнее покушение на Гитлера совершил Геннинг фон Тресков. В марте 1943 года он подложил бомбу в самолет Гитлера, на котором тот возвращался из Смоленска в Берлин. Бомба не сработала. Тресков был казнен.

9

В 1943 году новую винтовку, не поставленную на поток, ради маскировки назвали МР-43. И только через год она получила название, под каким ее знает весь мир, — STG-44.

10

Полное название — Flammenwerfer 41 (FmW.41).

11

Звание младшего командира, нечто среднее между старшиной и прапорщиком.

Content

Алексей Фомичев
Внешняя угроза

От автора

Часть 1 Давайте начинать

1

2

3

4

5

6

Часть 2 Временный союз

1

2

3

4

5

6

7

Часть 3 Без права на поражение

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Примечания