Старкова Елена

Денисов Андрей

Малышкина и Карлос. Магические врата

Часть первая

Башня полковника Сухарева

Глава 1

Алиса Малышкина спала самым крепким сном, какой только можно себе представить. Занавески в просторной комнате не были задернуты, и через открытое окно вкатилось раннее солнце. Лучи его отскочили от висевшего на стене большого старинного зеркала в резной позолоченной раме и широкой полосой пробежали по пушистому оранжевому ковру на полу, по кровати, настенным часам над нею, но разбудить девочку им так и не удалось.

Алиса уснула очень поздно, потому что ей непременно надо было дочитать до конца «Одиннадцать минут» Паоло Коэльо. Родители считали, и не без оснований, что подросткам рановато читать такие проблемные книги. Хорошо хоть, что мама с папой всегда слишком заняты собой и работой, чтобы контролировать каждый шаг своего единственного чада. Они же эфирят с утра до вечера, иногда даже остаются в телецентре на всю ночь, как, например, сегодня.

Будильник этим утром почему-то не прозвонил, а достойного повода просыпаться самой в такую рань у Алисы не нашлось. Девочка не слышала, как во входной двери повернулся ключ, и в квартиру влетела раздраженная мама. Она сразу заметила Алисин рюкзачок, одиноко висевший на вешалке. В квартире царил классический беспорядок: посуда в раковине на кухне не помыта, и, мало того, чашки, вилки и ложки, книги, Алискины вещи валяются по всей квартире.

– Дочь! – завопила мама, одновременно освобождаясь в прихожей от туфель на высоченном каблуке. – Алиса! Ты опять проспала! Ну вся в папашу своего бестолкового… Алиса!

Расставаться просто так, без всякого сопротивления, с чудесной постелью и цветными снами Алисе ужасно не хотелось. Поэтому она отвернулась к стенке и промычала в подушку, что спит, но мама была непреклонна.

– Ну-ка немедленно вставай! Бессовестная, мы с папой платим такие деньги за курсы английского, а ты дрыхнешь без задних ног! Давай, шевелись. Если поторопишься, еще успеешь!

– А-а-а! – Алиса резко дернулась и села на постели. – Никто не просил вас записывать меня на эти дурацкие курсы! Я не хочу все лето как дура зубрить этот тупоумный английский!

– Это дурам английский ни к чему, а нам очень даже к чему, – возразила мама и сдернула с дочери одеяло.

Пришлось Алисе тащиться в ванную, умываться, одеваться. Наконец она выползла на кухню и налила в чашку заваренный матерью кофе. Мама, кутаясь в шелковый фиолетовый халат, сидела на высоком табурете, положив ногу на ногу, и курила тонкую черную сигарету.

– В городе творится самый настоящий бедлам, – сказала она и подвинула дочери тарелку с бутербродами. – Люди как с ума посходили.

– А что, на работе что-нибудь случилось? – с отсутствующим видом спросила Алиса…

Суета в телестудии Останкино достигла пика. Постороннему могло бы показаться, что это мельтешит и вьется в аду мелкая нечисть, но на самом деле весь этот хаос был тщательно спланирован и продуман до мелочей. Напротив камеры, за стеклянным синим столом с мрачным и неприступным видом восседала Корделия Малышкина, звезда самой популярной новостной программы – ТV Ведомости.

Мимо нее то и дело пробегали редакторы с одинаковыми черными папочками в руках, двое парней выставляли освещение. Корделия смотрела на них с недовольным выражением лица. Перед эфиром ее могла вывести из себя любая мелочь, буквально все что угодно. Поэтому опытные работники студии просто не рисковали приближаться к ней ближе чем на три-четыре метра.

Зато к ней сунулась визажист Света – щупленькая чернявая девушка, напоминающая ворону своим острым носом и черными пронзительными глазками. Корделия, возмущенная бесцеремонностью, отпрянула от протянутой к лицу кисточки.

– Вы что это себе позволяете? – спросила она тихо, но грозно.

Светочка задрожала как осиновый лист.

– Ну пожалуйста, Корделия… – проблеяла она испуганным голосом.

– Какая я вам Корделия, для вас я Корделия Петровна! – сказала как отрезала та. – Извольте выйти вон. Вон отсюда! Поналезли тут всякие!

Светочка быстренько ретировалась, смахивая слезы с покрасневших от обиды щек.

– Какая же ты все-таки… Я бы тебя… – прошептала она тихонько, чтобы никто не услышал.

Светло-рыжая, с острой мордочкой лисенка Ниночка Водорябова, помощник режиссера, подняла ладонь над головой и крикнула:

– Внимание, эфир! – И начала отсчет, сопровождая его энергичными взмахами руки: – Пять, четыре, три, два, поехали!

При счете «два» на лице Корделии расцвела лучезарная улыбка. Как только камера заработала, сразу стало понятно, что в кадре – настоящий профессионал.

– Добрый вечер! – произнесла она своим знаменитым грудным контральто. – Сегодня, двадцатого июня, в восемь часов утра в небе над Москвой появился неопознанный летающий объект. Как сообщили врачи «скорой помощи», по пути следования объекта отмечено несколько случаев необъяснимой потери чувства времени свидетелями этого происшествия. Подробности в нашем специальном репортаже.

На экране появилась картинка очень плохого качества, дрожащая, смазанная и нечеткая. Видимо, кто-то снял происшествие на мобильный телефон. Голос Корделии за кадром тут же это подтвердил:

– К сожалению, у нас имеется только любительская съемка.

По небу неуклюже и как-то бессистемно металось нечто серебристо-каплевидное с длинным огненным хвостом, оставлявшим за собой медленно исчезающие в воздухе зигзаги. По размытому изображению трудно было судить о размерах, но гигантским это нечто не было. И вдруг оно резко устремилось вниз и пропало из поля зрения.

– Очевидцы по-разному комментируют это событие. Слово нашему специальному корреспонденту Владимиру Малышкину. Владимир!

На экране появился русоволосый полный журналист средних лет с западающим в душу честным взглядом серых глаз.

– Сотни, даже тысячи москвичей и гостей столицы, – бойко крикнул он в микрофон, зажатый в руке, – видели этот неопознанный летающий объект, который медленно проплыл над проспектом Мира, затем ускорил свое движение и как сквозь землю провалился в районе Сухаревской площади! Самое удивительное, что все произошло без малейшего звука, совершенно бесшумно! На асфальте нет никаких следов столкновения объекта с землей! Абсолютно никаких! Сейчас мы узнаем, что думают об этом событии свидетели…

На экране возникла бабулечка в нелепом вишневом балахоне и больших синих очках, делавших ее похожей на стрекозу. Тот факт, что она оказалась в центре внимания и ее показывают по телевизору, подействовал на нее как глоток энергетического напитка. Ее глаза за синими стеклами азартно сверкнули.

– Это может быть все что угодно, только не летающая тарелка! – заявила она самым авторитетным тоном.

– Что же это, по-вашему?

– Может, дракон какой или того хуже, не к ночи будь помянут! – несколько туманно сформулировала свое видение проблемы бабулька. – Чует мое сердце, быть беде… Ох, непростая это тарелочка! Мы еще все натерпимся, помяните мое слово!

Репортеру не удалось скрыть своей разочарованности этим несерьезным ответом. Однако он тут же нашел выход и сообщил, что имеется счастливая возможность взять интервью у знаменитого рэпера Михаила Швырова, еще одного свидетеля происшествия.

Камера показала наездом кумира молодежи: высокого парня лет двадцати в желтой бейсболке с несусветно длинным козырьком, в свободной оранжевой куртке и приспущенных на мыски навороченных кроссовок широких штанах цвета хаки.

– Михаил, что вы думаете об этом?

– Клевый был пепелац! – заявил Швыров с рэперскими интонациями в голосе, качнулся из стороны в сторону, как боксер, и добавил: – Облом атаки клонов, йо!

К счастью, Малышкину перевод этого кодированного сообщения не понадобился. Его пятнадцатилетняя дочь Алиса свободно говорила на молодежном жаргоне и постоянно приносила домой непонятные слова и выражения. Пепелац – это любой сложный агрегат, все что уго-дно – от космического челнока до холодильника. Но может быть, не все телезрители это знают?

– Вы хотите сказать, что это был искусственный летательный аппарат пришельцев и он разбился? – уточнил журналист.

– Но пасаран! Они не пройдут, – сказал рэпер с насмешливой улыбкой, но тут же сделал сосредоточенное лицо и крикнул, подняв на уровень плеча сжатый кулак левой руки: – Рот фронт. Да здравствует рэп-анархия, йо!

Что за тарабарщина? Малышкин слегка растерялся и не нашел ничего лучшего, как закончить интервью.

– Михаил, спасибо за ваше мнение. Корделия, – сказал он, с беспомощной улыбкой глядя в объектив телекамеры…

Путешествия во времени зачастую непредсказуемы, никто не может дать гарантии, что флогистон поведет себя так, как требуется. Карлос прекрасно сознавал степень риска и пошел на него совершенно сознательно. Он не мог допустить, чтобы это дело доверили менее опытному сотруднику Группы магического антитеррора. Самый безопасный способ изменить что-то в будущем, это не дать ему свершиться в прошлом. Любой ценой…

Нештатную ситуацию своими силами Карлосу ликвидировать не удалось, борт вышел из-под контроля и завис над Москвой в диапазоне видимого излучения, что было строго запрещено инструкцией по эксплуатации темпопланов. Вдруг машина резко завалилась на бок и устремилась к земле.

Карлоса выбросило из кресла на стену, но в последний момент включился автопилот и предотвратил неминуемое разложение на атомы. Черные пластиковые доспехи спасли Карлоса от ушибов и переломов, но боль была очень сильной. Тем не менее он вздохнул с облегчением. Бортовой компьютер успел изменить плотность поверхности Земли в заданной точке, а потом включил программу регенерации пространства для восстановления покрытия на Садовом кольце там, где капсула, как нож в масло, ушла в землю. По оживленной трассе как ни в чем не бывало в обе стороны бежали потоки машин.

Карлос подумал, что все, что ни делается, к лучшему. Здесь, под Сухаревкой, пустот и подземелий больше, чем в любом другом месте Москвы, есть где оставить поврежденную машину. К тому же этот район напрямую связан с его секретной миссией!

Чтобы выбраться из капсулы, пришлось замедлить ход времени с помощью индивидуального преобразователя! Столько нарушений Кодекса магической чести в течение пары минут! Но что ему еще оставалось делать?

Карлос пришел к выводу, что темпоплан в любую минуту может взорваться. Нужно срочно покинуть борт. Он привычным движением собрал свои длинные черные волосы в хвост и закрепил его на затылке. Рассовал по нагрудным карманам несколько магических прибамбасов, оказавшихся под рукой, и окинул взглядом пульт управления. Большая часть лампочек мигала красным светом. Плохо дело – сейчас рванет!

Карлос надел черный блестящий шлем с прозрачным забралом, набрал полные легкие воздуха и шагнул прямо в земную твердь. Через пару десятков метров он вышел из кирпичной стены в глубоком подземелье. Вокруг была непроглядная тьма, пришлось включить маленький, но мощный фонарь на шлеме. Карлос увидел, что находится в довольно широком туннеле, уходившем направо и налево в бесконечную темноту.

В этот момент позади него раздался мощный взрыв. Воздушная волна подхватила Карлоса как пушинку и бросила на противоположную стену. Он успел сгруппироваться, но удара о твердую поверхность почему-то не последовало. От высокого давления у него потемнело в глазах, он потерял сознание. А когда пришел в себя и увидел, где находится, буквально схватился за голову…

Алиса перестала жевать и с интересом посмотрела на маму.

– Ты так все на свете проспишь! – поддела ее Корделия. – У нас над Москвой НЛО пролетел!

– Да ну? Пролетел, на головку сел?

– И твой любимый папенька запорол идеальный информационный повод. Взял интервью у этого невозможного Швырова, которого ты слушаешь денно и нощно.

Когда речь шла о муже, Корделия не считала нужным скрывать своего раздражения. А Швыров у нее был предметом нападок номер один. Она искренне ненавидела рэп за то, что в нем якобы много сленга и мало мыслей. А сленг в доме Малышкиных был под запретом.

– Мам, спасибо, все было вкусно! – Алиса покончила с завтраком и выпорхнула из-за стола. – Пойду Юльке Белобратовой позвоню! Мы с ней сегодня вечером на концерт идем в Олимпийский.

О том, что это будет концерт знаменитого Швыра, Алиса решила благоразумно умолчать.

– Небось еще дрыхнет твоя Юлька! – с надеждой в голосе сказал мама. – Нет бы дружить с приличными девочками, так нет, с Белобратовой с этой! Она ведь троечница! И отец у нее подозрительный тип.

Алиса хотела заметить, что среди троечниц полно приличных девочек, а дочь за отца не отвечает, но не стала– мама могла завестись минут на двадцать. Поэтому она молча ретировалась в свою комнату, где стоял спаренный телефон, и, разговаривая с подругой, чтобы не терять времени даром, принялась разглядывать свое отражение в старинном зеркале.

Обычно девчонкам что-то радикально не нравится в собственной внешности. Одни бы отдали все что угодно, лишь бы исправить нос, другие переживают, что волосы у них не такие, как у рекламных красоток, и прочая, и прочая. Но Алиса была далека от таких крайностей. Покрутившись перед зеркалом, она осталась довольна своим видом. Из золоченой рамы на нее смотрели озорные серые глаза с темно-голубой каемочкой, веселые ямочки на щеках выглядели просто потрясающе, светлые кудряшки выбивались из-под стильной красной тюбетейки, юбочка тоже была красной и очень коротенькой. Алиса подмигнула себе самой и вышла из комнаты.

– Я побежала, мам! – крикнула она уже из прихожей.

– Ключи не забудь!

Корделия убедилась, что на лестничной клетке никого нет, тщательно заперла за дочерью дверь и кинулась к телефону на кухне. Ей так редко удавалось побыть наедине с собой, и как же ей этого не хватало, кто бы знал! Наверное, и цвет лица был бы лучше, и нервы покрепче. Но это важное дело отложить не удастся.

Пританцовывая на месте от нетерпения, она набрала номер своей, можно сказать, личной ворожеи и долго ждала, когда же на том конце провода поднимут трубку.

– Ой, Вандочка, милая! – залебезила она, услышав в телефоне знакомый голос. – Здравствуйте, моя хорошая! Видела ваше интервью по телевидению, вы просто замечательно выступили, поздравл… – Она не договорила, поскольку трубка надолго захлебнулась скороговоркой, Корделия только успевала вставлять свои «ага» и «угу», а в трубке все журчало и журчало.

– Поняла, поняла, баба Ванда! Может, не все так плохо, как вам кажется. Неизвестно ведь толком, что это за НЛО к нам завернул. Я к вам по другому вопросу… По поводу моего мужа, да, Владимира Малышкина… Когда к вам можно подъехать? Нет, в шесть я уже должна быть на телевидении. Угу, угу. Ровно в четыре! Идет, пока, дорогая… – Корделия положила трубку и довольно улыбнулась…

Концерт в спортцентре «Олимпийский» подходил к концу. Огромный крытый стадион гудел словно гигантский улей, набитый взбесившимися пчелами. Под черным потолком, подобно сумасшедшему северному сиянию, полыхали разноцветные огни. Фанаты уже устали биться в экстазе, но продолжали по инерции вскидывать руки, встречая каждую фразу своего идола восхищенным «йо!». По сцене метался кумир тинейджеров, знаменитый Михаил Швыров, просто неотразимый в своем рэперском прикиде. Размахивая свободной рукой, он вещал в микрофон хриплым речитативом:

Хочешь быть крутым? Сначала стань собой.

И тогда все скажут: йо, ты крутой!

Если ты из теста, какого надо,

То возьмешь любые галимые преграды.

Йо, все кульно! Смотри на меня!

Жизнь без обломов отстой и лажня!

Все люди бразы, слепи ништяк,

Главное – свобода, ты понял, чувак?

Алиса самозабвенно вопила вместе с толпой, а Юльке временами даже удавалось ее перекричать. Обе они дрожали, как две струны, сливаясь с ритмом барабана и баса, заставлявшим сердце биться быстрее, чаще, громче, зато где-то в области диафрагмы сверхнизкие частоты попадали в невидимую ловушку, вызывая ощущение приятной истомы. И еще их обеих приподнимало над полом магическое чувство единения с толпой, со всеми этими сверстниками-подростками, которых они не знали, но которые сейчас так же вибрировали на одной частоте с ними.

Кто хоть раз в жизни чувствовал, как волоски на теле приподнимаются, превращаясь в миниатюрные антенночки, а по спине пробегают одновременно табуны мурашек и горячие волны восторга, да такого, что хочется прыгать и кричать, – каждый испытавший это ощущение непременно захочет пережить его еще раз.

Песня кончилась, толпа замерла, но через секунду начала громко скандировать хором:

– Швы-ров! Швы-ров! Швы-ров!

Хорошенькая заплаканная девчонка кричала почти на ультразвуке:

– Миха! Я люблю тебя!

Но соперницы оттирали ее все дальше и дальше от предмета обожания. Фанатки протискивались к сцене, и оставалось только удивляться, как ухитряются такие субтильные девушки прокладывать себе дорогу в толпе, действуя как миниатюрные бульдозеры.

Алиса и Юля крепко взялись за руки, чтобы не потеряться, и потихоньку двинулись к выходу. Идти пришлось долго. Толпа потоками выливалась из подъездов крытого стадиона. Выбравшись из нее, девочки направились к ближайшему киоску, чтобы купить себе минералки.

– Уфф, – выдохнула симпатичная брюнетка Юля, обмахиваясь голубой тюбетейкой. – Правда, здорово?

– Здорово! Мне бы так хотелось посмотреть на Швыра вблизи! – Алиса мечтательно прищурилась.

– А ближе к телу познакомиться не хочешь? – подколола ее Юля. – Мечтать не вредно!

Толпа все еще текла мимо, но уже разбившись на отдельные ручейки, редея и тая. Девчонки допили минералку и не торопясь пошли к метро.

– Жаль, что мне еще нет восемнадцати… – вздохнула Юля. – Я бы Швырова приворожила, но мама говорит, нельзя, это может плохо кончиться…

– И после восемнадцати нельзя! – убежденно возразила Алиса. – И тебе это отлично известно! Вот глупости! Хотя Швыр – это что-то!

– Известно, неизвестно… Слушай, Алис, а заговор на привлекательность использовать можно, так ведь?

– На привлекательность можно, только кого привлекать? Со Швыром так просто не познакомишься! У него девчонок как зимой снегу. Что мы с тобой? Публика! – закончила она грустно.

– Давай посидим тут, на лавочке. Так домой идти неохота!

Алиса с Юлей уселись как две кумушки и принялись обсуждать проходивших мимо людей. Для каждого у них нашлось по словечку, и скоро девчонки почти рыдали от смеха. Алисе даже стало жарко, и она оттянула на себе майку, чтобы немного остыть. На шее у нее сверкнула цепочка с необычным кулоном.

– Ой, – встрепенулась Юля, – ну-ка покажи, я этого у тебя раньше не видела!

– Я у мамы из шкатулки взяла. Без спросу. На, смотри… – Алиса расстегнула цепочку и протянула Юле на ладони маленькое чудо.

– Ух ты-ы! – зачарованно ахнула Юля. – Красота-то какая!

Это была античная гемма, барельеф на розовом опале. На гладко отшлифованном камне был изображен Гермес в Перикловом шлеме, покрытых узором латах и крылатых сандалиях. Быстроногий посланник богов, покровитель воров, мошенников и торговцев был вырезан так искусно, что невольно возникал вопрос: какой же маленький гномик так славно потрудился над этим камнем?

Само собой, Юля была восхищена геммой, как и любой другой человек, оказавшийся на ее месте. Оказалось, эта безделушка была подарена Корделии ее бабушкой в день совершеннолетия. По традиции она перешла бы Алисе, но у той не хватило терпения дождаться этого счастливого момента.

Глядя на амулет, нельзя было не догадаться, что вещь это не только старинная, но наделенная какой-то неявной силой. Больше века ею обладали предки Алисы, но как и откуда она к ним попала, уже никто не помнил. Конечно, если мамуля узнает об этом заимствовании, Алисе не поздоровится. Надо вернуть гемму в шкатулку до ее прихода…

Корделия бывала у Ванды много раз, однако не переставала восхищаться необыкновенным интерьером квартиры. Конечно, жить в таком странном пространстве она бы не смогла, но всегда с удовольствием погружалась в атмосферу колдовства. Полуподвальное помещение в доме на Сретенке дышало тайнами и волшебством. Самое место для проживания потомственной ворожеи и целительницы. Правда, Малышкину пугала входная дверь, которая открывалась перед носом сама собой, причем иногда Корделии казалось, что дверь отличает своих от посторонних!

Вообще-то Корделия по большому счету побаивалась бабы Ванды и позволяла ей обращаться с собой так, как никому и никогда. Здесь властная дама сама становилась послушной овечкой и даже прощала Ванде сленговые словечки, которыми та не стеснялась злоупотреблять. А ведь в повседневной жизни и особенно на работе Корделия Малышкина не терпела отступлений от норм и правил литературного языка. Ее коллег в Останкине удар бы хватил, если бы они услышали, какие выражения использует баба Ванда в разговоре с Корделией.

– Заваливай, – улыбнулась баба Ванда.

– Здравствуйте, моя дорогая! – не сказала, а пропела гостья.

Ванда пропустила ее в прихожую и засеменила по длинному коридору. Дверь за ними захлопнулась сама. При каждом шаге ворожея как будто немножко подпрыгивала, и от этого создавалось впечатление, что она прихрамывает сразу на обе ноги.

– Ну, видела дракона на тарелочке? – спросила баба Ванда, поправляя съехавшие на кончик носа сверхъестественно большие синие очки. – Верь мне, тарелочка эта не простая, с огненной каемочкой! Ох, еще будет дело…

Проводив Корделию в гостиную со сводчатым потолком, баба Ванда зажгла свечу, поставила ее на большой круглый стол и принялась раскладывать на черной бархатной скатерти деревянные таблички с непонятными знаками, похожими на руны. Расклад был сложный и шел по спирали от центра. Руки бабы Ванды порхали над табличками с удивительной быстротой, они касалась их так нежно и легко, будто это были не деревяшки, а тончайший мейссенский фарфор. Наконец она замерла, закрыла глаза и прошептала:

– Элементаль земли, Элементаль воздуха, Элементаль дерева, я зову вас и жду… – Баба Ванда прислушалась к чему-то, потом удовлетворенно кивнула и продолжила: Элементаль огня, явись ко мне!

Свеча громко затрещала и начала выплевывать в разные стороны искорки, совсем как бенгальский огонь.

Корделия невольно отодвинулась подальше от стола, но продолжала смотреть на свечу во все глаза. Огонек ярко вспыхнул и погас.

– Не хотят они говорить! Может, у тебя голова не тем занята? – недовольно спросила целительница.

– Ой, я сама не знаю, что это со мной происходит! – Корделия крепко сжала напряженными пальцами виски. – Я столько сил кладу, чтобы этого тюленя продвинуть по службе, а он… – По щекам Корделии одна за другой побежали слезинки. – Удушила бы своими руками!

– Ну-ка возьми сейчас же свои слова назад! Учу тебя, учу, а толку нет. Опять негатив гонишь. Вот погрозила ты сейчас ему, а слова твои семь лет будут возле него крутиться, к земле его гнуть, какое уж тут везенье! Делай так: сболтнула лишнего, сразу хорошего побольше наговори, чтобы уравновесить, значит, добро и зло. Поняла?

Корделия с готовностью закивала.

– Ну а раз поняла, почему молчишь?

– А что говорить? – недоуменно спросила Корделия.

– Вот народ! Честное слово! – Баба Ванда подскочила на стуле от негодования. – Положительное говори, овца ты отстойная!

– Ага, ага, сейчас… Ну он хороший… – Баба Ванда выразительно посмотрела на Корделию: мол, дальше давай, продолжай в том же духе. – Добрый… – Больше подходящих слов для мужа у нее не нашлось. – Все! Больше не могу!

Баба Ванда махнула на нее рукой, вытащила из-под стола большую фарфоровую миску с надколотым краем, а гостье велела принести из кухни полную пластиковую бутылку воды. Наполнив миску, она кивнула гостье:

– Смотри сюда. Чего видишь?

– Ой! – вскрикнула от удивления Корделия. – Нинку вижу Водорябову. Сидит, улыбается, морда довольная…

– Во-о-от, голуба! – сказала баба Ванда назидательным тоном. – Вот где опасность-то кроется! Или тебя подсидеть хочет, или мужа твоего увести.

– Что же это делается! – Корделия вскочила от избытка чувств, стол пошатнулся, и из миски выплеснулось немного воды.

Скатерть зашипела, задымилась, на ней в одно мгновение образовалась внушительных размеров дыра.

– Ну вот, растяпа! – завопила баба Ванда. – На вас никакого реквизита не напасешься, блин!

Она проворно вскочила, поставила миску на пол, свернула скатерть и комком бросила ее в угол. Скатерть продолжала дымиться.

– Я куплю вам самую лучшую скатерть, простите меня, Вандочка! – запричитала виновато Корделия.

Баба Ванда застелила стол другой скатертью, на этот раз синего цвета.

– Сейчас гадать на нее будем, на эту Нинку, как ее по фамилии?

– Водорябова! – с готовностью подсказала Корделия…

Во время эфира Ниночка Водорябова улучила свободную минутку, заварила две чашки крепчайшего кофе и зашла в гримерку к Светочке. Светочка была, по общему мнению, в своем деле не просто профессионалом высочайшего класса, а настоящей волшебницей. Самую невзрачную и безнадежную физиономию она в два счета могла преобразить если не в обворожительную, то хотя бы в привлекательную.

Пару раз Светочка делала макияж Водорябовой, выгодно подчеркнув достоинства ее в общем-то самого заурядного личика. Зато глаза у Нины были очень красивые, нефритово-зеленого цвета, а волосы просто роскошные, пушистые, светло-рыжие с золотистым отливом. «Ах ты рыжий одуванчик, – думала Света, – и зачем же ты свою красоту так коротко обрезаешь? Хотя бы до плеч дала им отрасти!».

Ниночка довольно часто угощала гримершу кофе и шоколадными конфетами, надеясь на небесполезное для себя продолжение дружбы.

– Вот, – улыбнулась она Свете, – кофейку тебе принесла…

– Как хорошо! Я так завертелась, устала, прямо ноги не ходят! – С благодарностью ухватила фарфоровый наперсток за ушко Светочка.

– Корделия наша сегодня совсем расходилась! – доверительным тоном сообщила подруге новость Ниночка. – Всем выволочку устроила и с шеф-редактором поцапаться успела. Все учит его по-русски правильно говорить.

– Не понимаю, почему ее терпят? Таких, как она, просто пруд пруди! Вот ты, например, чем хуже? Лучше только!

– Да она к колдунье бегает, вот и заворожила всех!

Несколько минут сплетницы самозабвенно перемывали косточки Корделии, удивительно, как та не начала икать прямо в кадре.

– А муж у нее очень симпатичный! – мечтательно возвела глаза к потолку Светочка. – Очень-очень!

– Мне он тоже нравится, – сдержанно заметила Водорябова.

Ей не хотелось хвастаться заранее, а то бы она объяснила Светику, что это теплое местечко под боком Малышкина недолго будет занято. Скоро слух пойдет по всему Останкину, как она, Ниночка, натянула нос самой Корделии и отбила у нее мужа. В том, что так оно и будет, Ниночка не сомневалась ни одной минуты.

Конечно, у Малышкина есть дочь, Алиса… Ну и что? Мало ли семей распадаются сами по себе? Дело житейское! Алису она обижать не собирается, не такой человек Нина Водорябова! И звездой телеэкрана она станет, обязательно станет. В конце концов, Корделия совсем не такая красавица, какой старается казаться…

– А как она одевается! – Гримерша всхлипнула от избытка чувств. – Не подумай, что я завидую, но ты представляешь, сколько стоит любое Корделькино платьишко?

– Да, на наши-то денежки не расшикуешься, а в таких тряпках, как у Корделии, даже жаба красавицей покажется.

Ниночка представила себя в серебристо-черном платье с узким подолом, красивым овальным декольте, с жемчугами на шейке и обручальным кольцом на пальце.

– А дочка ее, ну Алиска, лахудра неформальная, одно слово. Шапочка на голове дурацкая, футболочка порезанная вся и юбка с носовой платок размером! Следила бы лучше за дочкой-то, королева… Высоко взлетела Корделия. Падать больно будет! Задушила бы ее собственными руками! – Водорябова с сожалением отставила в сторону пустую чашку.

Светочке очень нравился этот разговор. Она обожала сплетни, собирала их на каждом углу, даже подпитывалась ими. Чем больше лютовала Водорябова, тем радостнее становилось Светиково лицо. Тем более что Корделия и ей сегодня так насолила.

Глядя в искаженное гримасой ненависти лицо Водорябовой, Света почувствовала себя очень уютно и с удовольствием допила свой кофе. А потом, вручив Ниночке пустые чашки, выпроводила ее из гримерной под благовидным предлогом – время не ждет, работать надо…

К лавочке, на которой сидели Алиса с Юлей, едва передвигая ноги, подошел и тяжело опустился рядом прилично одетый старик, похожий на Дон Кихота, такой же высокий и тощий. Он ослабил узел галстука, одну руку прижал к сердцу, второй судорожно пытался нашарить что-то в кармане серого пиджака. Наверное, искал лекарство. Сразу стало понятно, что пенсионеру плохо. Алиса наклонилась к нему и участливо спросила:

– Дедушка, что с вами, вам нехорошо?

– Ох, сердце прихватило… – Старик скривился от боли.

– Может, «скорую» вызвать или такси? – Юля с готовностью достала из кармана мобильный.

– Да мне тут недалеко, – вздохнул старик. – Эх, таблетки дома забыл, валидол, сейчас бы как рукой сняло…

Алиса не на шутку встревожилась:

– Давайте мы вас проводим до дома, вдруг вам хуже станет, с сердцем шутки плохи!

– И правда. – Старик слабо улыбнулся. – Проводите меня, девочки! Нам совсем недалеко! Это вон там, высотка на площади Восстания! – Он махнул рукой в нужном направлении. – Добредем до остановки, а потом подъедем на чем-нибудь, ладно?

– Конечно! – почти в унисон сказали Юля с Алисой.

– И позвольте представиться: Вилен Стальевич Серебряков, доктор наук, профессор…

Карлос сразу понял, где находится, и у него перед глазами возник абзац старинной книги, которую он когда-то читал вместо того, чтобы готовиться к экзамену по магическому праву:

«Кокон Велиара, демона лжи, великого союзника Сатаны… По сути своей является Воронкой Времени, где оно течет назад, заставляя и своих узников двигаться в летах вспять до полного растворения в эфире. Кокон Велиара использовался в давние времена как средство омоложения, но в связи с особой трудностью извлечения человека из воронки средство сие было оставлено за полной его непредсказуемостью. Самостоятельно выбраться из Воронки Времени невозможно, попавший в оную человек обречен, зато выбравшийся из вышеупомянутой воронки живым приобретает почти абсолютную власть над демонами. В наши дни кокон Велиара используется в качестве темпоральной ловушки для охраны объектов от проникновения в таковые посторонних сущностей».

Карлос схватился за голову – положение хуже терминаторского! Единственное, что он в состоянии был сделать, это разогнать тьму вокруг светом фонаря, укрепленного на шлеме. Он поводил голубым лучом из стороны в сторону. Под ногами у него клубился туман, но не обычный, а угольно-черный, его клочья время от времени отрывались от пола, поднимались по кругу наверх, туда, где скрывалась во тьме узкая часть воронки. Воздух был сырой и затхлый, пахло склепом. Опасность ощущалась даже физически – так сильно билось сердце, слезились глаза и трудно было вдохнуть полной грудью.

Внешняя сторона воронки выглядела как прозрачная стена, переливалась и сверкала в луче фонаря радужными разводами, словно мыльный пузырь. Но дотрагиваться до нее было нельзя – это означало мгновенную смерть. Там и сям в обманчиво-тонкой оболочке виднелись останки мелкой нечисти: некробов, мортпаззлов, которые обладали способностью объединяться между собой, образуя своими тельцами самые разнообразные сочетания. Самыми противными Карлосу показались мертверы – мелкие вампиры, похожие на полуразложившихся крупных черных котов. Кроме того, что выглядели и пахли просто отвратительно, они были очень и очень опасны! После укуса мертвера любое живое существо начинало постепенно превращаться в такую же мерзкую тварь.

Нечисть медленно двигалась по кругу диаметром метров в тридцать, но, увидев Карлоса, некоторые существа стали притормаживать и группироваться вокруг вновь прибывшего. Вперед вышел йеруб, существо, в обычных условиях похожее на живьем засушенного пигмея с провалившимися внутрь черепа глазами. Из темени у него торчал длинный клок оранжевых волос, делавший его похожим на панка-запорожца. Этот экземпляр выглядел гораздо свежее своих собратьев, видно, уже давно крутился в этой воронке, но по манерам ничем от них не отличался. Йерубы были хорошо известны в магическом мире своим хамством и склонностью к хулиганским действиям.

– Вы только гляньте, какой красавец к нам пожаловал! Никак сам Антонио Бандерас? – произнес голосом удавленника йеруб, оглядываясь на отвратительно хихикающую нечисть. – Нет, что я говорю, это случайное сходство! Перед нами их магическая светлость дон Карлос Педро Мигель де ля Карпио Энао де ля Барреда и Рианьо… Камрады, кто на свежатинку? У аристократов мясо ништяк, лучше астральной баранины.

Карлос почувствовал затылком опасность и оглянулся. Сзади к нему подкрадывались двое мертверов, они уже изготовились к прыжку. За ними под прикрытием черного тумана сосредоточились питающиеся грешными душами некробы, он видел их широко раскрытые хищные клювы. Мортпаззлы соединились в гигантского крокодила, и он тоже медленно приближался к нему.

Карлос легко мог их уничтожить с помощью магии – одним движением руки, но вместо этого взмыл во тьму к верхушке воронки, и вовремя – в сантиметре от его ноги щелкнули зубы мертверов.

– Эй, компаньерос, – крикнул им сверху из темноты невидимый Карлос, – вы совершаете нападение на представителя Группы магического антитеррора! Приказываю вам остановиться!

– Ага, ага, – закивал йеруб, – прям счас! Плевать нам на твою группу, понял? Мы здесь сами себе группа. Давай спускайся, и поговорим, как мачо с мачо!

Остальные хулиганы его с удовольствием поддержали и с криками «дай ему в пентакль» начали подбрасывать своего вожака в воздух с таким расчетом, чтобы он мог достать противника ногой или рукой.

«Кажется, здесь без насилия не обойтись, – решил Карлос. – Нужно показать этим отщепенцам, кто здесь хозяин».

Карлос без лишней спешки вынул из нагрудного контейнера небольшую трубку, похожую на рукоять меча, – дезинтегратор нечисти. По правилам этот прибор можно было применять только в исключительных случаях. Но другого выхода нет. Глупо погибать от укуса проклятых мертверов, когда он еще ни на шаг не приблизился к своей цели! Он крепко сжал рукоять пальцами, и в руке у него возник дымящийся шипящий луч, осветивший все вокруг мертвенно-белым светом. Оставалось только направить луч вниз на йеруба и… мир его праху.

Однако в последний момент Карлос удержал руку. Надо бы разложить на атомы мерзавца, да гуманитарная магия не позволяет! Его задача не уничтожение темных сущностей, а преобразование их в светлые. Меч погас, зато в ладони Карлоса зашипела маленькая шаровая молния желтого цвета. Короткий взмах руки – и на месте оранжевоволосого мерзавца возникло светящееся солнечное существо, похожее на ангелоподобного мальчика в белой маечке с коротким рукавом и голубеньких штанишках на помочах. В руках он держал эмалированный ночной горшок. Карлос медленно опустился на черное облако рядом с ним.

В ту же секунду вся нечисть, перепуганная до смерти перспективой превращения в светлые сущности, отпрянула от мальчика в разные стороны. Сначала с диким мявом рассредоточились мертверы, за ними последовали йерубы. Один из них кульбитом, давя на своем пути мелкую нечисть, прокатился по некробу и отфутболил его к стенке Воронки. Некроб влип в тонкую оболочку, и еще несколько секунд был слышен его тоскливый вой, потом все стихло. Некроб развалился на части, продолжавшие некоторое время трепыхаться в прозрачной стене. Зато в коконе теперь появился свой источник света – тот самый мальчик с горшочком.

– Кто еще хочет свежатинки? – раздался в полумраке спокойный голос Карлоса. – Давайте так: я не трогаю вас, а вы меня. Кто против? Кто воздержался? Таковых не имеется? Вот и чудненько, будем считать, что мы друг друга поняли.

Мертверы, некробы и мортпаззлы как по команде отвернулись от Карлоса. Вокруг него и ангелочка образовалось свободное пространство, нарушать которое никто не решался. Йерубы с отсутствующим видом принялись рассматривать что-то наверху воронки, узкий конец которой терялся над головой во тьме подземелья.

Вестибюль высотки на площади Восстания подавлял своими размерами и гулкой тишиной. Когда профессор, с трудом открыв перед девочками тяжелую дубовую дверь, галантно пропустил их вперед, у Алисы и Юли захватило дух от величественной картины. Внутри здание напоминало дворец – высоченные потолки, колонны, множество архитектурных излишеств…

Над раздвижными створками лифтов – яркие витражи. Правда, лифт оказался самым простецким, видно, сталинские подъемники не сохранились.

Когда девочки вошли в квартиру профессора, обе тихонько ахнули от удивления. Нет, правда, такого необычного жилища они никогда не видели. В этом доме стоял запах библиотеки, музейной старины и физической лаборатории. Во-первых, везде лежали стопками книги– на открытых металлических стеллажах, на самодельных полках, на полу, под столом, на широких подоконниках высоких окон. О набитых фолиантами старинных книжных шкафах можно было бы и не упоминать. Во-вторых, все оставшееся от книг пространство было заставлено самой разнообразной аппаратурой – от потрепанных осциллографов и цифровых вольтметров до супернавороченных компьютеров самого современного дизайна.

В одном углу огромного кабинета вытянулся во весь рост рыцарь в латах и пернатом шлеме с опущенным забралом. Его серые железные доспехи были отполированы до зеркального блеска. Руки в стальных перчатках покоились на рукояти обнаженного меча, острый конец которого упирался в постамент меж вытянутых по готической моде острых мысков железных сапог.

А в противоположном углу застыл скелет огромной обезьяны, орангутанга, как объяснил девочкам Серебряков. Но что самое смешное и удивительное, на плечи скелета была накинута черная профессорская мантия, а череп украшала набекрень надетая академическая шапка-четырехуголка с кисточкой. За скелетом располагалось большое, в полный рост, зеркало, которое удачно подчеркивало размеры этого великолепного представителя обезьяньего племени.

Алиса и Юля, разинув рты от удивления, под руководством профессора продолжали знакомиться с достопримечательностями этого домашнего музея.

Особенно бросался в глаза висевший между окнами портрет грозного видом старика в завитом белом парике, длинные локоны которого доставали ему до плеч. Он был изображен в полный рост, а одет был по европейской моде начала восемнадцатого века. Судя по шитому серебром голубому камзолу, кружевному воротнику и манжетам, инкрустированной трости и бриллиантовым пряжкам на тупоносых красных башмаках, старик был и знатен, и богат. За ним на длинном столе громоздились книги с позолоченными корешками, в точности, как в шкафах у Серебрякова, а еще стояли какие-то спиртовки, колбы и реторты самых разнообразных формы.

Больше всего поражали глаза старика. Казалось, они заглядывают в самую душу попавшего в поле зрения человека. С одной стороны, очень неприятные глаза, с другой, – наоборот, глубокие, умные, притягательные. В ногах у этого удивительного человека сидел черный скотчтерьер. Он с обожанием заглядывал в лицо хозяину. Вся поза собачки вместе с выражением симпатичной мордочки говорила: «Я за тебя жизнь отдам!»

Профессор заметил, что девочки застыли перед портретом как зачарованные. Он запил водой из стакана таблетку и подошел к ним.

– О, вот уж действительно великий человек! – подняв к потолку палец, сказал Серебряков, – Яков Вилимович Брюс! Знаете, кто он такой? – и вопросительно посмотрел на Юлю.

Та, явно смущенная своей отсталостью, отрицательно покачала головой.

– А ты? – спросил профессор у Алисы.

– Я что-то слышала… Кажется, он был любимцем Петра Первого? И еще он первый кавалер самого главного ордена Российской империи – Андрея Первозванного.

– Да, да, Брюс действительно орел гнезда Петрова! – Обрадовался Серебряков. – Но, заметьте, это был не просто придворный шаркун, а великий ученый! Он чернокнижник был в полном смысле этого слова! Чернокнижник и колдун! О-о-о! Это такая фигура, знаете ли… Не менее таинственная, чем Нострадамус. И шотландец до мозга костей, хотя и жил в России. Так-то! По звездам с неимоверной точностью предсказывал судьбу, удачи и неудачи, ставил на ноги безнадежно больных, чуть ли не из могилы поднимал, и говорят… – тут голос профессора дрогнул от волнения, – что он создал эликсир Вечной Молодости, проще говоря, живую воду!

– Ого! – восхитилась Алиса, а Юля бросила на портрет полный пиетета и уважения взгляд.

– Это далеко не все его таланты, уверяю вас! Ведь он родственник шотландских королей, его предки бежали из Англии от преследований со стороны Кромвеля. Вот так-то, сударыни мои. И был Брюс инженер, математик и астроном, знахарь и топограф, и военный, и дипломат…

Серебряков подошел к портрету и жестом гида показал на Брюса. Граф стоял, повернувшись в три четверти к зрителю, выставив далеко вперед сухую старческую руку с тростью.

– Вот, обратите внимание, девочки… Видите, здесь в набалдашнике углубление имеется? Никак не могу понять его назначение. Зачем это нужно? Как вы думаете, что это значит?

– Ну если есть углубление, то его, по идее, надо чем-нибудь заполнить, – сказала задумчиво Алиса.

– Я совершенно того же мнения, – воскликнул профессор. – Гениально сформулировано! Вопрос поставлен правильно – чем его заполнить?

Алиса немного смутилась, потому что, по ее мнению, сказала банальность, а дальше что? Она бросила растерянный взгляд на подругу, но та только развела руками.

– Эта трость, девочки, – продолжал Серебряков, – отнюдь не обыкновенная палка с красивой резьбой по дереву и инкрустацией серебром и золотом. Это мощный магический артефакт, по сути волшебный жезл. Кстати, ты меня натолкнула на хорошую идею, Алиса, надо бы ее обдумать на досуге… Вполне возможно, что жезл как магическое устройство состоит не из одной детали. Ну-с, не пора ли закончить нашу экскурсию и приступить к более серьезному занятию?

Профессор весело улыбнулся и пригласил девочек на кухню – пить чай с пряниками.

Владимир Малышкин раскинулся в кресле начальника информационно-аналитического отдела. В огромном кабинете, скупо обставленном эргономичной современной мебелью скучного серого цвета, он был не один. Ведь рядом сидела подвижная, как птичка, и такая же хрупкая Нина Водорябова. Она каким-то непостижимым образом ориентировалась в нагромождении бумаг на столе, одновременно кликала на клавиатуре и говорила по телефону. А Владимиру было просто дурно от усталости. Кресло было мягкое и такое удобное, что его стало клонить в сон. А позволить себе уснуть он не мог, так как это было бы проявлением невоспитанности. Но у Малышкина продолжали слипаться глаза, и это не ушло от Ниночкиного внимания.

– Хочешь кофейку? – ласково спросила она, улыбнувшись, как Чеширский Кот.

– Ой, пожалуйста, если можно… Что-то я совсем засыпаю.

– Сейчас, сейчас, – прочирикала Водорябова и щелкнула кнопочкой на чайнике, стоявшем на приставном столике.

Как же хронически не везло в жизни Ниночке Водорябовой! Она сама себя называла «один шаг до счастья». Еще в школе золотая медаль досталась не ей, хотя все учителя прочили в медалистки именно ее. Если она вместе со страшненькой подружкой знакомилась с интересным парнем, то подружка шла под венец, а она, Ниночка, в лучшем случае выступала как свидетельница, хотя сначала, как правило, интересовались именно ею. И так далее и тому подобное…

На работе ей часто приходилось вкалывать за других, и лавры опять-таки доставались не ей. Вот и сейчас Ниночка по идее должна быть на месте Корделии Малышкиной, но опять не судьба! А в личной жизни – провал за провалом. Хорошо, что старушка-соседка надоумила ее обратиться за помощью к знающему человеку! Сейчас, сейчас… Уж хотя бы муж Малышкиной ей достанется! Как он живет с этой Корделией? Сразу видно, что она пилит его не переставая и совсем не ценит. А он, между прочим, такой милон! Похож чем-то на актера Александра Стриженова-младшего, такой же полненький и симпатичный.

Воровато обернувшись на Владимира, Нина незаметно насыпала в кофе какой-то зеленый порошок и старательно размешала ложечкой. А затем с кокетливой улыбкой подала Малышкину чашку, из которой он принялся с энтузиазмом прихлебывать.

– Волшебный кофе! – удивленно сказал Владимир. – Как называется?

– Ой, что ты, Владимир Владимирович! – смущенно хихикнула Ниночка Водорябова. – Обычный «Нескафе»!

– Не может быть! – поразился Малышкин. – Никогда бы не сказал! – Он внимательно посмотрел на Нину. – Слушай! А ты отлично выглядишь сегодня! Прямо красавица.

«Началось! – подумала Нина. – Вот оно, торжество справедливости».

Она с готовностью расплылась в улыбке:

– Ты мне тоже нравишься! – сказала она, подсаживаясь поближе.

Малышкин смутился и даже немножко покраснел. Ниночка Водорябова давно оказывала ему знаки внимания, и хотя фамильярность не считалась дурным тоном в отношениях работающих на телестудии людей, Владимир старался себя вести нейтрально со всеми, особенно с женщинами. Корделия неимоверно ревнива и сразу удалит отсюда любую соперницу, используя свой статус звезды, а Малышкину не хотелось, чтобы кто-нибудь из-за него лишился работы. Но сегодня ему почему-то было особенно приятно находиться рядом с Ниной, и он был не прочь не только поболтать с ней, но даже пофлиртовать. Почему он не замечал раньше, насколько это умная и красивая девушка?

В голове мелькнула крамольная мысль о служебном романчике, но Владимир постарался загнать ее подальше, на самый край сознания. Не в его правилах было заводить романы на стороне.

Чаепитие у профессора Серебрякова приближалось по сложности к китайской чайной церемонии. Прямо ритуал какой-то! Алиса с Юлей уже второй час сидели за круглым столом на огромной кухне. По сравнению с кабинетом кухня выглядела пустоватой и была тщательно прибрана. Мебель была старой, потемневшей от времени и очень массивной. Такие темного дуба резные стулья и буфеты девочки видели только в музее на Волхонке. И чайник, и чашки тоже были старинные и очень красивые, темно-синие с почти стершейся золотой полосой по краю. Алиса громко восхитилась тончайшим фарфором, и профессор довольно улыбнулся.

– Люблю все старое, – добродушно закивал он седой головой, – хотя старость – сомнительное преимущество. Смотрю я на вас, девочки, и глаз радуется! Вы такие разные, одна беленькая, другая черненькая, а вот похожи, большеглазые такие – сразу видно, что подружки. Это вы специально так одеваетесь, одна в красном, а другая в голубом?

– Да нет здесь никакой зависимости, – пояснила Юля, одергивая короткую голубую майку, – просто это наши любимые цвета, и мы… – Договорить она не успела, потому что ее перебила Алиса:

– Извините, Вилен Стальевич, а в какой области вы профессор?

– Какие тут могут быть секреты! – воскликнул Серебряков, соскучившийся по благодарным слушателям, и подвел девочек к висевшим на стене в гостиной в застекленных рамках дипломам и грамотам. – Вот видите, этот патент я получил за разработку устройства для перемещения предметов в пространстве. Это высшее мое достижение за всю мою карьеру, хотя, может быть, не все с этим согласятся. А вот этот кубок, – он показал на позолоченный сосуд в виде чаши с двумя витыми ручками по бокам, стоявший на отдельном столике, – этот кубок я получил на первенстве МГУ по шахматам…

Он отрекомендовался бывшим ученым, геофизиком по профессии и изобретателем по призванию. А затем с необыкновенной грустью перечислил свои многочисленные ученые степени, звания и премии. Его научная карьера с самого начала развивалась вполне благополучно, но с недавних пор ему стало тесно в рамках официальной науки. Профессора так влекло к себе все непознанное и необъяснимое, что он волей-неволей сошел со столбовой дороги науки на ее обочину.

Сначала Серебряков заинтересовался давно отброшенной в сторону теорией флогистона, а затем и вовсе перешел на позиции квантовой магии, или магии света, первым вступив в эту область неизведанного. Он разработал новую теорию, с позиций которой совершенно оригинальным способом объяснял сущность флогистона, энергетического начала, необходимого для путешествий в пространстве и времени. И этим поставил себя вне закона. Бывшие коллеги, не стесняясь его присутствием, выразительно крутили пальцем у виска, а потом и вовсе ополчились на него. В конце концов Серебряков забросил геофизику и отдалился от прежних знакомых, а те стали относиться к нему как к чудаку и ересиарху. Зато теперь уже ничто не мешало профессору предаваться своей страсти и дышать архивной пылью.

– И знаете, девочки, кто был самым крупным специалистом по флогистону? – Серебряков с лукавой улыбкой перевел взгляд на портрет Брюса, висевший на противоположной стене.

– Вот этот страшный старик? – хором спросили Алиса и Юля.

– Умницы! – восхитился Серебряков их сообразительностью. – Яков Брюс! Абсолютно точно. Ему удалось доказать, что этот самый флогистон, предмет его изысканий, входит в состав живой воды, которая была известна еще древним славянам. Они ее использовали для оживления павших на поле брани витязей. Брюс, между прочим, был уверен, что восстанет из мертвых. И у него были для этого весьма веские основания! Он ведь составил свой гороскоп, из которого это следовало с полной необратимостью. Только случайность помешала ему ожить после смерти. Теперь у меня есть заветная мечта– помочь ему воскреснуть! Но я не могу найти толкового астролога, чтобы воссоздать его гороскоп. Сколько ни пробовал, сколько ни пытался, везде одни шарлатаны. А мне нужно знать время воскрешения день в день, час в час и секунда в секунду… Да-с, вот так-то, государыни мои! – Профессор со скорбной миной уставился на брабантские манжеты, выступающие из-под завернутых обшлагов зеленого камзола Брюса, как будто в их сложном узоре надеялся прочитать адрес нужного ему специалиста.

– Я думаю, что смогу решить вашу проблему, профессор. – Алиса положила руку ему на запястье. – Серьезно. Моя мама пользуется услугами одной очень сильной ворожеи, она и в астрологии большой мастер. Во всяком случае, мама и шагу не ступит без ее совета, и все-все сбывается, что она ни предскажет, честное слово! Ее зовут баба Ванда, может, вы слышали?

– Признаться, нет, но я готов попробовать, а вдруг будет толк? Хорошо, давай ее координаты.

– У меня их при себе нет, но я точно знаю, что она дает объявления в Интернете.

– Сейчас найдем, – уверенно заявила Юля. – Вилен Стальевич, можно с вашего компа попробовать?

Обрадованный профессор жестом пригласил ее к своему компьютеру.

– Да, Юлька найдет все что угодно, – убежденно сказала Алиса. – Она у нас настоящий хакер.

– Только не мешайте, – попросила Юля и как пианистка опустила пальцы на клавиатуру.

Через пару минут они уже читали великолепно оформленный сайт бабы Ванды:

НАСЛЕДСТВЕННАЯ ЦЕЛИТЕЛЬНИЦА

И ПОТОМСТВЕННАЯ ЯСНОВИДЯЩАЯ

БАБА ВАНДА

Мощная магия. Любовное зелье,

Привороты. Помогу выйти замуж.

Сниму сглаз, порчу, наговор.

Помогу в карьере, привлеку деньги, удачу.

Составлю любой гороскоп. Вуду,

шаманство, славянская и западная магия.

– Вот она, баба Ванда, – довольно улыбнулась Юля, – пожалуйста, тут вам и телефон, и адрес. Сретенка – это ведь совсем рядом!

– А я прямо сейчас и позвоню… – сказал профессор и решительно направился к телефону…

Баба Ванда жила в старинном купеческом особняке. Это было солидное трехэтажное здание, построенное в древнерусском стиле, модном в середине девятнадцатого века.

Вы замечали, что, когда идешь по древним улицам, независимо от того, как они выглядят сейчас, в наше время, во рту появляется приятный привкус сдобы и корицы? Чем ближе компания подходила к дому Ванды, тем сильнее ощущался аромат прошлого. Наконец они остановились у старинного приземистого особнячка. Здание как здание. В три этажа.

– Нам вниз, – сказала Алиса, – мама говорила, что баба Ванда живет в полуподвале.

Они спустились по выщербленным ступеням к металлической двери. По дороге Серебряков задержался возле стены и потрогал ее рукой – кусок штукатурки отвалился, открыв аккуратную кладку с белой известкой между большими темно-красными кирпичами.

– Да, – сказал он, – я так и думал!

В ответ на вопросительные взгляды девочек профессор объяснил, что фундамент дома заложен был в начале восемнадцатого века, в царствование Петра Первого, а уж потом, во второй половине девятнадцатого, на нем возвели купеческий особняк.

– Как вы узнали? – удивилась Юля.

– Деточка, ведь это можно легко определить по кладке! – пояснил профессор с добродушным видом. – Это как визитная карточка, все предельно ясно!

Девочки посмотрели на профессора уважительно, потому что не видели в этих старых кирпичах абсолютно ничего примечательного.

Алиса поднесла руку к звонку, но нажать на кнопку не успела – дверь распахнулась сама собой, и на пороге возникла знаменитая целительница. Она словно задалась целью удивить гостей своим сногсшибательным видом. На ней была какая-то бесформенная хламида вишневого цвета, на голове был повязан прошитый золотой нитью темно-красный платок, его узелок образовывал надо лбом рожки. На носу у ворожеи примостились огромные синие очки, на ногах красовались розовые персидские туфли с загнутыми носами, размеров на пять больше необходимого.

– Заходите, – коротко скомандовала баба Ванда.

– Э-э-э, здравствуйте, мадам… Ванда. Мы звонили вам вот по какому вопросу… – Серебряков с достоинством откашлялся, но продолжить вступление ему не удалось.

– Ах, профессор, мы не в Академии наук, здесь ничего объяснять не нужно, – довольно ехидно заявила баба Ванда и жестом пригласила гостей за собой.

Дверь за ними захлопнулась сама собой, ключ повернулся без чьего бы то ни было участия. Профессор и девочки прошли по длинному коридору со сводчатым потолком, стараясь не отстать от хозяйки, и оказались в ее гостиной. Ох, как же тут было интересно! На дощатом полу распластался огромный пестрый персидский ковер. Вдоль стен застыли потемневшие от времени пузатые комоды и шкафы, на старинных дубовых лавках, словно позаимствованных из боярского терема, стояли фарфоровые ступки, медные тазы и ведра. Над ними висели пучки трав, черного дерева африканские маски, масайские щиты и шаманский бубен с костяной колотушкой. На дубовых резных полках меж статуэток и подсвечников навалом лежали пучки перьев и свеч, с края нефритовой чаши свешивались гранатовые четки.

Посреди комнаты на старинном круглом столе стоял большой стеклянный шар, наполненный перламутрово-розовым дымом, по обе стороны от него застыли два тоже очень старинных кубка из серебра. Из этого магического интерьера выбивались всего две вещи: огромный жидкокристаллический монитор компьютера на угловом столе и ударная установка с никелированными барабанами разной величины у противоположной стены.

– Установочка суперпупер, – одобрила инструмент Юля, тихонько постучав по туго натянутой коже: бочонок отозвался низким гулом. – А почему не хватает одного барабана?

– Доконали его, барабан этот, крутые пацаны, которые к моему племяннику приходят. – Неожиданно тепло улыбнулась баба Ванда и пояснила: – Они здесь музыкальный тусняк устраивают. Грохот стоит такой, что соседи сверху к участковому бегают жаловаться. Вот и пробили дыру в инструменте. Пришлось выбросить.

Алиса вдруг заметила на окованном железом сундуке у стены куклу в ярком платье из лоскутков. Она подошла к ней, чтобы взять в руки и рассмотреть поближе, но не успела.

– Назад! – крикнула ей баба Ванда. – Не прикасайся!

Алиса в испуге отпрянула, и только после этого заметила, что кукла была сплошь утыкана иголками.

– Извините… – Алисе стало стыдно за свою невоспитанность.

– Скажи спасибо, что цела осталась, было б тебе сейчас «извините». Ничего не трогайте здесь руками! – с гневом сказала хозяйка дома.

Юля на всякий случай спряталась за профессора, а Алиса с отсутствующим видом принялась рассматривать синий сводчатый потолок, расписанный серебряными звездами и знаками зодиака.

Ванда, видимо, решила, что переборщила с запретами, и уже более благожелательным тоном предложила гостям садиться. Все устроились вокруг большого, как футбольное поле, стола на таких же древних стульях, как у профессора Серебрякова.

– Значит, Брюсов гороскопчик заказываем, правильно я въехала? – уточнила на всякий случай баба Ванда и очень торжественно заявила: – Для меня Брюс не левак какой-нибудь, я им давно интересуюсь. Знаете, как он откинулся? Сам виноват. Чтобы стать бессмертным, Брюс велел своему слуге и ассистенту Фрицу Блюменталю себя убить, а потом разрубить тело на части, расчлененку в гроб свинцовый положить. Блюменталь по ритуалу должен был с помощью мертвой воды восстановить целостность тела, а потом оживить его с помощью живой воды. Но что-то помешало Фрицу завершить этот опыт. Полить тело живой водой и вернуть его к жизни он побоялся или не решился. Поэтому Брюс и не ожил сразу после смерти, как намеревался. – Она помолчала, внимательно рассматривая гостей. – Так зачем вам Брюсов гороскоп понадобился?

Ванда сняла свои синие очки, и сразу стало понятно, что она вовсе не так стара, как хотела показать, и что она просто прячется за этими синими стеклами, разыгрывая из себя бабусю, а на самом деле довольно молода и даже красива! Целительница окинула изучающим взглядом девочек, пренебрежительно улыбнулась и вопросительно посмотрела на профессора.

Серебряков пояснил, что, по его мнению, эксперимент Брюса все еще не завершен. Если удастся отыскать его останки, то физическое восстановление тела – дело вполне реальное. Беда в том, что в двадцатые годы прошлого века при благоустройстве Бауманского района Москвы был уничтожен Единоверческий монастырь с кладбищем, на котором Брюс был похоронен. Комсомольцы могилу его разорили. Хорошо хоть, что части скелета, череп, зеленый камзол и треуголка попали в хранилища МГУ.

– Я думаю, их можно найти и произвести реанимацию, а вернее инкарнацию[1] Брюса, – завершил свой рассказ профессор. – Вот только как быть с асцедентом, временем рождения? Это для оживления нужно знать обязательно, а мне таких данных найти не удалось. Без этого вся затея гроша ломаного не стоит. Поэтому только на вас надежда осталась, баба Ванда. Мне нужен не обычный гороскоп, а с точной датой воскрешения! Секунда в секунду. Поможете?

Баба Ванда задумалась, а может, просто сделала вид, что думает. Потом подняла глаза к потолку, как будто в нарисованных на своде созвездиях можно было найти ответ на этот непростой вопрос.

– Если ему, голубчику, суждено воскреснуть, надо, конечно, помочь, – довольно охотно согласилась ворожея. – Только дело это не суетное, не минутное, нужно горы книг перевернуть, по архивным сусекам поскрести, а потом обработать данные на компе. Дайте мне на все про все дня два-три, лады?

– Лады, – неожиданно для себя в тон ей ответил профессор, хотя такие обороты речи ему были совсем несвойственны.

«Понимает ли баба Ванда, как важен для меня этот гороскоп?» – подумал Серебряков.

Он и сам пытался, обложившись толстыми томами астрономических таблиц, кипами звездных карт и астрологических домов, вычислить необходимую дату, но нет, ничего не получилось, и профессор уверился, что для этого мало иметь знания. Нужен особый дар, талант к астрологии, чтобы правильно интерпретировать несложные вроде бы сочетания цифр и знаков зодиака. Он с невольным уважением посмотрел на ворожею.

– Тогда жду вас послезавтра. – Баба Ванда встала из-за стола и вежливо улыбнулась, всем видом давая понять, что аудиенция закончена.

Как воспитанный человек, Серебряков не стал затягивать прощание, тем более что хозяйка уже переступала с ноги на ногу от нетерпения. Гости под ее присмотром направились в прихожую.

Алисе очень не хотелось уходить – наконец-то она увидела таинственную колдунью, с которой постоянно общается мама. Она ничего, даже симпатичная, эта баба Ванда, но видно, что себе на уме. Подталкиваемая профессором, Алиса попрощалась с целительницей и за руку с Юлькой вышла из странной квартиры…

Как только за профессором и девочками закрылась дверь, баба Ванда рысцой вернулась в кабинет и подскочила к секретеру. Открыв его, она достала тоненький, узкий кинжал с золотой ручкой, вставила лезвие в неприметное отверстие и нажала потайную пружину. Кусочек задней стенки секретера плавно, с тихим шорохом отъехал в сторону и открыл маленький тайник. Баба Ванда сунула в него руку и вынула большой медальон с замысловатым вензелем на крышке.

Подышав на золотую поверхность, она нажала на крошечный выступ. С легким щелчком медальон раскрылся, словно ракушка. Внутри лежала прядь темно-рыжих волос, а с одной из створок на целительницу смотрел Яков Вилимович Брюс собственной персоной. Коричневато-желтая миниатюра на фарфоре был написана рукой великого мастера. Брюс был как живой: глаза у него сверкали словно две черные искры. Казалось, что он был чем-то недоволен.

– Скоро придет твое время, – торжественно произнесла баба Ванда, и ей показалось, что Брюс слегка подмигнул, а потом кивнул.

Ох, давно уже она искала человека, которому суждено воскресить великого Брюса! И этот человек пришел к ней сегодня сам… Захлопнув медальон, она благоговейно стерла с него ладонью несуществующие пылинки, сняла очки и приблизила к глазам нижнюю его крышку. На ней были выгравированы три даты – рождения, смерти и восстания из мертвых великого чернокнижника. А вот секунды! Как их определить, вот в чем вопрос!

Корделия лежала на диване в гостиной своей квартиры в доме на Разгуляе, обвязав голову полотенцем. Она частенько страдала головными болями, хотя баба Ванда утверждала, что это не более чем игра воображения.

В комнату, ступая на кончиках пальцев, осторожно вошел Малышкин. До сих пор он прятался на кухне, чтобы не вызывать без крайней необходимости огонь на себя. Но так как Корделия довольно долго не подавала признаков жизни в виде шипения и ругательств, он начал беспокоиться и решил сходить на разведку.

– Может, хочешь чего-нибудь, Корочка? – ласково спросил он.

Корделия подскочила на месте:

– Разумеется, я хочу! Я хочу, чтобы мой муж наконец перестал валять ваньку и начал достойно зарабатывать мне на жизнь! Я хочу быстрее вырваться из этого проклятого Лефортова, понимаешь? Мне по статусу положено жить в приличном доме, в высотке на площади Восстания, например! Сколько можно существовать в этих нищенских условиях? – Корделия захлебнулась злыми слезами.

– Ну Корочка, не плачь, не надо, будет голова болеть, а вечером эфир… Ну не плачь… Мы же машину продали, чтобы заплатить первый взнос, ты же знаешь…

– А у меня уже болит голова! Неужели не видишь, что я обвязала ее полотенцем? Ты черствый, бездушный человек! Я больше не могу! Мы должны, слышишь, должны переехать до осени, чтобы Алиска спокойно пошла в новую школу! Ты хоть что-нибудь собираешься делать?

– У нас все складывается замечательно, и ты об этом знаешь. Мы успеем переехать, успеем. Не беспокойся!

Корделия стянула с головы полотенце и картинно швырнула его на пол.

– Не говори со мной, как с психбольной! – выкрикнула она с интонацией плохого трагика.

В этот момент домой вернулась Алиса. Она услышала крики Корделии еще на лестничной клетке и поняла, что сейчас попадет маме под горячую руку. Надо же так некстати явиться! Но ей хотелось еще немного погулять, и лучше заранее получить на это разрешение.

– Всем привет! – не к месту улыбаясь, вошла в комнату Алиса.

Родители одновременно повернулись к ней. Обрадованный Малышкин широко улыбнулся:

– Привет, ребенок! Как дела?

– Да какие у нее могут быть дела? – взвилась Корделия. – Одно безделье! А ты позволяешь ей шляться допоздна!

– Мам, пап, меня внизу Юлька ждет, я посижу с ней внизу полчасика, хорошо?

– Хорошо, Алиска, – кивнул ей папа. – Только как Юлька потом домой пойдет? Поздно уже… – Малышкин улыбнулся Алисе такими же серыми, как у дочери, глазами.

– С ума сойти! – взвизгнула Корделия. – Ты отец или кто? Ты посмотри на нее! Юбка то ли есть, то ли нет, губы накрасила, а учиться как следует ума не хватает! Школу музыкальную бросила? Бросила! На английский ходить не хочет? Не хочет! А какую музыку слушает? Этого анархиста Швырова! Это ж с ума сойти! И ты ей потакаешь! Она у нас теперь мушкетер! Вернее, мушкетериха! Это Юлька ее подбила на фехтование записаться! Разве это занятие для девушки? А, я вас спрашиваю? Другой бы отец так ремнем отходил, чтобы неделю сесть не могла!

Когда Корделия заводилась, даже у асфальтового катка не было шансов ее остановить. Чтобы не сорваться, Алиса начала считать про себя пушистых овечек, стараясь дышать глубоко и ровно.

– Вот, полюбуйся на нее! – продолжала вопить Корделия. – О чем она сейчас думает? А? О фехтовании? Алиса, отвечай, когда с тобой разговаривают!

– Да ладно тебе, мам, – как можно спокойнее сказала Алиса, – фехтование-то тут при чем?

Ее слова подействовали на Корделию как укол иглой, она даже подпрыгнула на месте.

– Ты еще и хамишь! – Корделия преодолела расстояние до Алисы за долю секунды и неожиданно для себя влепила ей звонкую пощечину.

Алиса задохнулась от гнева и обиды. Не разбирая дороги, она выскочила из квартиры, громко хлопнув дверью. Вслед ей неслись вопли Корделии.

Пробежав пару пролетов вниз по лестнице, Алиса уселась прямо на ступеньку, закрыла лицо руками и горько заплакала. Ну почему ей так не везет? Почему у друзей ее и одноклассников нормальные мамы, которые их так любят, пекут пирожки, провожают в школу, прощают шалости и ошибки? И главное, работают, как все люди: по восемь часов в день, а не эфирят сутки напролет в этом проклятом Останкине. И название-то какое мертвецкое – Останкино. Кто его только выдумал?

Глава 2

Баба Ванда решила сделать перерыв: вот уже третий час подряд она сидела за монитором, пытаясь решить невыполнимую задачу – узнать точное время рождения Брюса. Чтобы сменить вид работы, она щелкнула мышкой по иконке телекарты и включила новостной канал TV Ведомости. На экране возникло немыслимо красивое лицо Корделии. Перед волшебным оком телекамер она превращалась то ли в английскую королеву, то ли в повзрослевшую выпускницу института благородных девиц.

Баба Ванда подумала, что недаром Корделию так обожают зрители: в ней есть что-то дьявольски обольстительное. Недаром она столько раз перехватывала у коллег-журналистов всевозможные призы и награды в области неигрового кино и телевидения. Ведь она была само обаяние.

– При строительстве подземного перехода под Сухаревской площадью… – Корделия направила в эфир дежурную улыбку, – бригада рабочих наткнулась на основание так называемой Навигацкой школы, более известной как Сухарева башня. Найдены остатки окон с белокаменными картушами и фрагменты кладки фундамента, уходящего глубоко под землю. По завершении строительных работ в переходе планируется открыть археологический музей. В связи с этим одна из стен туннеля будет прозрачной…

– Вот, блин, сами не ведают, что творят, самоубийцы! – вздохнула баба Ванда и вышла из программы. – Быть беде…

Ей было хорошо известно, что в свое время москвичи за три версты обходили эту самую башню, хозяин которой знался с нечистой силой. В самом верхнем этаже он оборудовал лабораторию, и окно ее светилось каждую ночь, убеждая москвичей, что колдун предается своим магическим изысканиям. Много легенд связано с Сухаревкой, например, остались свидетельства современников Брюса о железных птицах, вылетавших из окон его башни по ночам… А потом они возвращались назад по слову графа!

Баба Ванда мечтала найти магическую книгу Брюса, чтобы развить с ее помощью свою Силу. Но книга эта бесследно исчезла после гибели ученого. И все-таки оставалась надежда отыскать ее: ведь было известно, что еще императрица Екатерина Первая поставила у башни караул, окончательно отмененный большевиками только в 1924 году. Значит, там было что охранять? И если таинственную книгу так и не нашли при разборке башни, то, возможно, она все еще находится там, в ее подземельях, в таинственной заколдованной комнате, куда нельзя войти безнаказанно. А еще в этой комнате должно было сохраниться Брюсово собрание магических предметов.

Баба Ванда задумалась. До чего же кстати появился в ее квартире на Сретенке профессор Серебряков! Ему не хватает навыков в астрологии, но и она нуждается в его помощи. Ей, конечно, многое по силам, но специальных знаний в области квантовой магии катастрофически не хватает. Тут-то и пригодится профессор! Она поможет ему оживить чернокнижника Брюса, а там видно будет. Главное – ввязаться в хорошенький магический бой. Из-за такой книги стоит рискнуть собой.

Ванда крепко зажала в кулаке медальон, с которым после визита Серебрякова практически не расставалась. Казалось, он слабо, еле заметно вибрирует у нее в руке. Она чувствовала волшебные токи, над которыми было не властно время.

Баба Ванда намеренно утаила от Серебрякова и девочек часть известной ей истории неудавшегося воскрешения Брюса. Брюс действительно погиб во время проведения опасного опыта у себя в подмосковном поместье Глинки. Граф не только мечтал о бессмертии, но и знал, как его достигнуть! Он не только велел своему слуге умертвить себя, разрезать тело на части. Он оставил Блюменталю рецепт эликсира жизни из своей Книги. Опыт почти удался, но не был завершен должным образом. То ли в лабораторию ворвались враги Брюса, убили слугу и похитили эликсир жизни, то ли сам слуга струсил, когда увидел, что части тела стали срастаться между собой, и не довел дело до конца…

Наверное, поэтому неприкаянный дух Брюса вернулся с кладбища при Единоверческом монастыре в свою любимую башню и с тех пор плутает где-то в ее подземельях. Во всяком случае, в этом до сих пор уверены коренные москвичи, живущие в районе Сухаревской площади…

Алиса встала, вытерла слезы и, отряхнув юбочку, побежала по лестнице вниз. На первом этаже она резко остановилась. Обычно стальная дверь подвала была заперта на здоровенный висячий замок, но на этот раз все было наоборот: дверь была приоткрыта, а замок куда-то исчез! Алиса подошла поближе и прислушалась. Да, из глубины подвала доносился какой-то неясный шум и вроде бы тихое рычание. Выскочив из подъезда, Алиса окликнула заждавшуюся Юлю.

– Юлька! Давай сюда быстрее! – Алиса приплясывала на месте от нетерпения.

– Куда? Ты чего так долго?

– Давай залезем в подвал! Там дверь открыта…

– Это такая шутка, да? – трусоватая Юля нервно повела плечом. – Опять тебе неймется, Алиска?

– Неужели тебе не интересно? Мы же никогда не были в подвале, первый раз вижу, чтобы дверь открыта была. Ну Юлька! Мы быстренько, только глянем одним глазком и сразу назад…

– Ну хорошо, – неохотно сдалась Юля. – Пошли.

Девочки спустились по ступенькам к тяжелой стальной двери, потянули ее на себя и через пару шагов оказались в довольно широком низком коридоре, по его потолку и стенам шли толстые черные трубы, где-то еле слышно капала вода. Трубы уходили в темноту.

– Фу, как противно пахнет погребом, – сморщила нос Юля. – Видишь, здесь нечего смотреть, давай обратно, а?

– Тише! Слушай! Там кто-то есть! – Алиса быстро пошла вперед, а Юля нехотя поплелась за ней, отставая все больше и больше.

Скоро она отстала совсем, зато прямо перед носом Алисы заколыхалось что-то вроде полупрозрачной ткани из тонкой паутины. Алиса протянула руку, с опаской коснулась преграды – она была холодной на ощупь и подалась всего на пару сантиметров вглубь. Тогда Алиса попыталась отодвинуть ее в сторону. Из этого тоже ничего не вышло – ткань, несмотря на кажущуюся легкость, пружинила под рукой, но не поддавалась. Дальше хода не было, а ведь Алисе вдруг стало страшно интересно – что там, за этим занавесом. Именно оттуда доносились какие-то странные звуки.

Алиса закрыла на секунду глаза и отчаянно пожелала оказаться по ту сторону паутины. Неожиданно она разделилась на две половинки, которые, словно занавес в театре, расступились в стороны под ее руками и… Алиса увидела освещенный очень слабым голубым светом подвал, в противоположном углу которого на задних лапах сидела небольшая черная собака в красном комбинезончике, а перед ней полумесяцем выстроились крупные черные коты. Было их около дюжины. Собака сдержанно зарычала, но это не остановило котов – они как по команде сделали шаг вперед и прижались к полу, готовясь к прыжку.

Алиса крикнула, чтобы отвлечь их на себя, а когда коты обернулись, вздрогнула от ужаса. Ну и уроды! Горящие зеленым пламенем глаза, оскаленные пасти, острые кривые зубы, вывалившиеся синие языки… Бедная собачка! Алиса с разбегу перепрыгнула шеренгу замерших от удивления котов, только один из них успел в сальто-мортале чиркнуть ее когтями по ботинку. Алиса ловко приземлилась и отфутболила кота ногой.

– Не бойся! – крикнула она загнанному в угол песику. – Сейчас мы им покажем! Эй, а ну-ка, брысь отсюда, кошки драные!

Голос у Алисы сорвался от волнения. Она закрыла собой собаку и принялась бестолково размахивать руками, чтобы испугать нападающих. Толку от этого было чуть! Вдруг песик бросился к стене и вернулся, неся в зубах кусок железной трубы. Алиса схватила ее, как дубинку, с размаху опустила на голову одного из котов. Тот откатился в сторону. Алиса встала в фехтовальную стойку и сделала несколько красивых выпадов, в точности как учил ее тренер. Еще два кота выбыли из числа нападающих, но их было все еще слишком много, и они не собирались отступать.

Собака жалобно заскулила, от этого Алисе стало еще страшнее. И одновременно она почувствовала, что медальон у нее на груди из теплого становится нестерпимо горячим. Она сняла его с шеи и подняла над головой– опал засиял в полутьме тусклым розовым светом. Коты с диким мявом попятились. Алиса тут же принялась взмахами железной палки теснить их к стене. Неожиданно коты сцепились в черный клубок и покатились к решетке люка у стены огромным, неопрятным, дурно пахнущим комом. Через секунду они исчезли разом, будто их и не было. Задержался только самый большой кот, наверное, предводитель этих страшилищ. У него был всего один глаз, но он горел такой неистовой злобой, что у Алисы чуть не подкосились от ужаса ноги.

Алиса бросила в него трубу, как городошную биту, но не попала, потому что кот вовремя растворился в воздухе. Труба упала на решетку с металлическим звоном.

– Если в стенке видишь люки, ты не бойся, это глюки, – сказал черный пес приятным баритоном.

Говорящая собака? Алиса изо всех сил помотала головой, чтобы избавиться от наваждения. Но это не помогло.

– Не крути головой, отвалится раньше времени, – посоветовал черный пес, держа переднюю лапу на весу. – Привыкай, если влезла куда не след.

– Это ты сказал? – с глупейшим видом спросила у него Алиса.

– Мадемуазель, вы видите здесь другой источник звука? – брюзгливо проворчал удивительный пес и представился: – Позволю себе рекомендоваться: Грызлов, Разлай Макдональдович Грызлов. Я домовым здесь служу с одна тысяча восемьсот шестьдесят первого года… Как сейчас помню, государь-император Александр II Освободитель крепостное право отменить изволили, когда я на службу заступил…

Только теперь Алиса смогла получше разглядеть песика. Меж острых ушек у него была выстрижена шапочка, живые блестящие глазки прикрывали длинные брови, усы и борода придавали его симпатичной мордочке комично-серьезный вид. Что это за порода? Квадратное, мохнатое тельце, круглый задик и ножки коротенькие, с толстенькими ляжечками, да, точно – это скотчтерьер. Но что самое удивительное – на нем был ярко-красный комбинезончик с множеством карманов…

«Неужели это мне снится?» – подумала Алиса…

Ниночка Водорябова жила в однокомнатной квартирке на улице Усиевича. Зарабатывала она не очень хорошо, и ей хватало только на еду да на одежду. Родители давно умерли, и некому было оказать ей хоть какую-то поддержку, из родственников осталась одна старенькая тетя, которая сама нуждалась в помощи. Ниночка эту помощь ей оказывала по мере сил, не забывая, что тетя старенькая, а квартира у нее хорошая, в районе метро «Аэропорт». Когда-нибудь она достанется ей по праву наследования, но все это в перспективе, а сейчас Ниночке больше всего не хватало сильного мужского плеча, на которое можно было бы опереться. Вот в чем она действительно испытывала настоятельную потребность!

Почему она избрала своей жертвой Владимира Владимировича Малышкина, она и сама не могла объяснить. Может, просто рядом оказался. Но скорее всего сыграла роль ненависть к зазвездившейся вконец Корделии, и поэтому Малышкин стал казаться Ниночке самым лакомым кусочком. Получив инструкции от опытного колдуна по фамилии Волховитинов, она сначала опоила Владимира приворотным зельем, а сегодня нужно было провести обряд на заключительное завладение.

Комнатка Нины была заставлена самой разномастной мебелью, доставшейся ей по случаю от многочисленных знакомых, которым неохота было везти это барахло на дачу. У Ниночки было шесть стульев, и все разные, большой полированный стол с круглыми пятнами от горячих чашек и тарелок. Две тумбочки от разных гарнитуров, немецкий сервант, старый буфет с деревянными розочками на дверцах и диван – настоящий монстр, который пугал садившихся на него гостей неожиданными и причудливыми звуками. Еще полкомнаты занимал древний гардероб светлого дерева. Но Ниночка чувствовала себя дома уютно и вольготно.

Следуя советам колдуна, Ниночка вымылась в душе, облилась холодной водой из ведра, завернулась в новую простыню и прошла на кухню. Там, на маленьком колченогом столике было приготовлено все необходимое: большая тарелка с водой, две черные свечи, грубо вылепленная восковая кукла, наряженная в носовой платок Малышкина. В тельце куклы находились два волоска, с большим трудом добытых с его пиджака. Чуть поодаль лежала подушечка для булавок, ощетинившаяся швейными иголками.

Нина наглухо задернула на окне занавески, уселась за стол и поставила напротив себя небольшое зеркало. Осторожно, не торопясь, зажгла свечи и, глядя внимательно в зеркало, медленно и внятно проговорила:

– Шел поп до церкви. Катится колесо, играется, под ноги попу кидается, за полы его цепляется. Так бы кидался на меня Владимир, бросался на меня, кругом крутился, на меня, как поп на икону, молился. Черти, братья, помогите, Владимира покорите.

Она схватила куклу за шею и с силой проткнула иголкой то место, где должно быть у человека сердце.

– Чтобы сердце пылало ко мне. – Мрачно, с чувством проговорила Ниночка.

Следующая иголка вошла в лоб куклы.

– Чтобы мыслями пылал ко мне. – Голос у Нины чуть дрогнул, но она справилась с собой и продолжала.

– Чтобы любил меня больше жизни! – Она воткнула иголку в живот кукле. Затем положила куклу в тарелку с водой, лицом вниз. – Чтобы дышать без меня не мог!

Нина потушила свечи, снова зажгла их и сказала:

– Спал покойник в гробу, устал лежать на одном боку, хотел перевернуться, не смог проснуться. Покойник идет к гробу, гроб к могиле, могила к земле, а ты– ко мне! Как покойнику из гроба не встать, так и Владимир от Нины не денется никуда! Будь моим словом железный ключ, ключ в море, замок на дне. Будьте мои слова крепки и лепки и непобедимы!

На Ниночку страшно было смотреть, за несколько минут она осунулась, лицо у нее покрылось потом, его крупные капли текли по щекам, как слезы. Ее чуть-чуть подташнивало, и руки у нее тряслись, как у древней старухи. Она молча собрала со стола все предметы, включая куклу, сложила их в черный узелок, прихватила из буфета лопатку для торта и вышла из дома.

Во дворе она подошла к дереву, росшему на отшибе, выкопала ямку и похоронила там куклу прямо в свертке. А когда возвращалась к подъезду, услышала, что ее кто-то зовет.

– Привет! – радостно крикнул ей интеллигентный сосед по лестничной клетке, Саша, как раз выходивший из дому. – Вы что там в земле прячете, валюту или золото-бриллианты? Смотрите, я ведь и откопать могу, богатым стану.

Нина растерялась всего на секунду.

– Канарейка сдохла, – сделав печальное лицо, сказала она и посмотрела Саше в серые глаза самым своим честным взглядом. – Не в унитаз же бросать…

– Примите мои соболезнования, – сочувственно покивал тот. – Царствие небесное вам обеспечено, добрая вы душа…

В огромном кабинете профессора Серебрякова царил полумрак. Сам он, сдвинув круглые очки на кончик носа, сидел за длинным лабораторным столом с раскаленным паяльником в руке. Слева от него горела старинная лампа под железным абажуром, справа стояла подставка для паяльника. Дым от канифоли вился над жалом паяльника, поднимаясь к покрытому лепниной потолку, и в комнате из-за этого пахло почти как в церкви – ладаном. Прямо перед профессором на специальном стенде под квадратной лупой были зажаты две маленькие, покрытые капельками застывшего олова, платы.

– Ну брат Орангуташа… – сказал Серебряков застывшему в углу скелету обезьяны и ткнул в последний раз паяльником в плату, – можешь меня поздравить, друг мой. Теперь мы сможем пересылать тела на расстояние с помощью этих девайсиков, которые мы вставляем вот в эти чудо-варежки. – Говоря это, профессор достал из стола странного вида черные перчатки, внутренняя сторона которых была покрыта позолоченными керамическими пластинками. – Вставляем в них платы, теперь подключим питание… Вот так… Запускаем программу с голосовым управлением… На запястьях у нас дисплейчики. Задаем на них параметры телепортации… Направление перемещения… Расстояние, положим, пятьдесят метров, кодовое слово пусть будет… мутабор… Что бы такое переправить? Да вот хотя бы эту подставку. Так-с, паяльник отложим в сторону, чтобы высокая температура не повлияла на чистоту эксперимента. Теперь смотри, Орангуташа, я поднимаю руки над перемещаемым предметом, делаю пассы, как фокусник в цирке и… Мутабор! – крикнул профессор изо всех сил.

Из обеих перчаток вырвалось по лучу, напоминающему по цвету и яркости вспышку электросварки, на расстоянии полуметра от цели они соединились в один более толстый шипящий луч, упавший как раз на подставку. Некоторое время она словно пыталась сопротивляться воздействию лучей, потом стала полупрозрачной и, наконец, с негромким хлопком исчезла. В воздухе запахло свежими огурцами. Профессор, сняв очки, с торжествующим видом подошел к окну, раздвинул портьеры… И разглядел перемещенный предмет на гранитном парапете, окружавшем двор высотки.

– Вот так, батенька, – сказал он орангутангу, – ловкость рук и никакого мошенства. Беру на себя смелость утверждать, что сам Мерлин не проделал бы этот опыт с большим успехом, чем, я. Вот послушай…

Покопавшись на столе, Серебряков открыл старинную книгу в тисненом кожаном переплете и положил ее в круг света, образованный лампой. Осторожно переворачивая пожелтевшие от времени ветхие страницы, он нашел древнюю поэму под названием «Битва деревьев». До чего же красивое название! Профессор поправил на носу очки, откашлялся и с чувством прочел вслух, изредка поглядывая на орангутанга:

Множество форм я сменил, пока не обрел свободу.

Я был острием меча – поистине это было;

Я был дождевою каплей, и был я звездным лучом;

Я был книгой и буквой заглавной в этой книге;

Я фонарем светил, разгоняя ночную темень;

Я простирался мостом над течением рек могучих;

Орлом я летал в небесах…

И сам взволновался Господь, увидев мое рожденье,—

Ведь создан я магом из магов еще до творения мира;

Я жил и помню, когда из хаоса мир явился,

О, барды! Я вам спою, чего язык не расскажет…

Серебрякову особенно нравились строки о звездном луче, поскольку сам он в квантовой магии специализировался на телепортации физических тел путем перевода их в лучевое состояние и обратно. Об этом, о такой возможности мечтал еще Циолковский, который сам сталкивался с лучевыми существами, о чем и оставил запись в своих дневниках.

Когда-то именно это стихотворение натолкнуло профессора на мысль об ограниченности официальной науки. Ведь главная задача магии заключается не в фокусах или даже сотворении чудес на потеху легковерной публике, а в достижении могущества, близкого или равного всемогуществу бога!

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор… – радостно потирая руки, запел профессор, и вдруг вспомнил, что пришло время вечерних новостей, которые он имел обыкновение смотреть…

Он положил книгу на место, нашел среди беспорядочно разбросанных на столе рукописей и приборов пульт управления и включил телевизор – как раз вовремя. На экране возникла несравненная Корделия.

– Последнее время район Сухаревской площади не перестает удивлять нас аномальными явлениями, – сообщила она с самым озабоченным видом. – Сегодня около четырех часов дня здесь подверглась нападению большой стаи ворон группа школьников во главе с учителем. Вороны пикировали прямо на головы детей, и даже вызванный прохожими наряд милиции не сразу смог разогнать разъяренных пернатых. Главный санитарный врач России предупреждает о возможности эпидемии так называемого птичьего бешенства…

Серебряков, досадливо крякнув, щелкнул пультом, и экран погас. Птичье бешенство! Как бы не так! Мелко плаваете, господин главный санитарный врач. Все гораздо проще и страшнее! Дух Брюса до сих пор владеет этим участком земли, а все живое и потустороннее вынуждено ему подчиняться.

Еще Цицерон писал, что галатский король-друид Дейотар понимал знаки, подаваемые птицами, и умел пернатыми управлять, а Брюс – прямой потомок Дейотара. Род великого шотландца восходит – вы только подумайте! – к самому Мерлину. Этот прапрадед Брюса был наставником короля Артура, идеального правителя, который осуществил волю Неба на грешной Земле. Близится время освобождения его потомка от уз смерти, вот откуда все эти страсти и необъяснимые явления…

Глядя на вращающуюся воронку, Карлос вдруг подумал, что если время вообще способно идти назад, то когда-нибудь оно неизбежно достигнет нуля и… Что будет тогда, все начнется сначала? Но это невозможно! Ведь тогда придется признать, что вечность не вечна, а имеет конец и начало! К сожалению или к счастью, но в магическом мире такой проблемы не существует. Все дело в том, что здесь, в мире магическом, возможно невозможное, а вероятное ничем не отличается от невероятного!

Давно уже не было у Карлоса случая остановиться и оглянуться, задуматься над тем, для чего он живет, и почему живет именно так – в бешеном, головокружительном темпе, ежечасно рискуя собой, принимая решения, от которых зависит жизнь и смерть тысяч и даже миллионов людей.

Еще в двадцатом веке стали гораздо чаще рождаться дети с необычными способностями. Их охотно, как подопытных кроликов, изучали в научно-исследовательских институтах и центрах, но одновременно считали нелишним опасаться и держать под контролем. Высокий, сверхразвитый интеллект сочетался у таких детей с гармонично развитым прекрасным телом. Их назвали «дети индиго», или просто «индиго» по цвету их ауры – ослепительно-синей.

С каждым последующим десятилетием таких детей рождалось все больше, а в конце двадцать первого века выяснилось, что они являются потомками древних магических родов.

Оказалось, что все индиго делятся на четыре группы. Первая – гуманисты, это будущие педагоги, социологи, руководители, политики. Вторая – познаватели, это будущие великие физики, инженеры, изобретатели. Третья группа – это художники: поэты, музыканты, актеры, живописцы. И последняя группа – терминаторы, способные жить во всех измерениях. Для них не существует границ между параллельными мирами.

Карлос оказался именно таким ребенком. Он вел происхождение от испанских грандов, и среди аристократов Иберийского полуострова у него было видимо-невидимо кузенов и кузин. Однако в мире будущего знатность значила еще меньше, чем в веке двадцатом. Его отобрали у родителей так же, как остальных детей индиго.

С самого раннего детства все они воспитывались в интернате для особо одаренных детей, размещавшемся в древнем кастильском замке, который, впрочем, в древности принадлежал одному из предков Карлоса.

Дети обучались по специальной методике, направленной на ускоренное развитие магических задатков. Десяти лет от роду Карлос перешел в следующее учебное заведение, став кадетом Магической Академии. Он переходил с курса на курс с похвальными грамотами по специальным наукам и с наинизшим баллом по поведению. Тем не менее на последнем году обучения в Академии его зачислили в Группу магического антитеррора и направили на курсы повышения квалификации для посвященных.

Это было нелегкое время, от юноши требовалось напряжение всех духовных и телесных сил, иногда казалось, что физические и магические резервы организма исчерпаны и дальше возможна только смерть. Тренировки магов-агентов напоминали систему подготовки сержантов в старой американской армии: с ее изматывающими многокилометровыми марш-бросками с полной боевой выкладкой. Преподаватели были строги до несправедливости и неумолимы, как сталинское судопроизводство, а скупая похвала из их уст воспринималась как выдающееся событие.

Согласно теории магии, человечество ко времени рождения Карлоса уже оставило за собой три ступени развития: измерение камня или земли, измерение огня, измерение воздуха. Четвертая ступень предполагает постижение измерения времени.

В то время как Карлос сдавал выпускные экзамены, маги-астрономы заметили противоестественные процессы в развитии Вселенной. Черные дыры, заполненные антиматерией, выстроились чередой на эллиптической орбите в миллионах парсеков от Земли, но тем не менее это привело к затруднению перелетов между галактиками и гибели нескольких научных экспедиций.

Благодаря самоотверженному труду и открытиям магов-физиков стало понятно, что накопленная человечеством энергия стала исчезать в черных дырах из-за того, что в прошлом было нарушено магическое равновесие…

В подвале стало тихо, как в могиле. Справившись с изумлением, Алиса присела на корточки рядом с песиком. Возле него на сером цементном полу виднелись капельки крови.

– Ты ранен! – посочувствовала Алиса. – Давай я понесу тебя.

Когда Грызлов доверчиво протянул к девочке передние лапки, та удивленно ойкнула. Это были не лапки, а маленькие ручки с гладкими черными ладошками. Миниатюрные пальчики маскировала растущая сверху густая шерстка, на безымянном пальце виднелась небольшая ранка.

Алиса осторожно обхватила песика поперек живота, прижала к груди и понесла к выходу. Когда они дошли до того места, где висела странная ткань, Грызлов спросил:

– А как ты ухитрилась раздвинуть магический занавес? Это ведь не каждому дано, значит, у тебя есть Сила…

– Это был магический занавес? – удивилась Алиса, продвигаясь к выходу. – Не знаю, просто очень захотелось пройти.

Навстречу ей по темному коридору, опираясь одной рукой о стену, медленно шагала встревоженная Юля.

– Ой, Алиска! Как же ты меня напугала… Куда ты делась? Ты просто пропала, я ищу тебя, ищу! Ой, кто это? Какой хорошенький! Заблудился, да?

– Это, Юль, Разлай… м-м-м… Грызлов…

Юля расхохоталась.

– Он что, тебе фамилию сообщил?

– Почему бы нет, что здесь такого? – недовольно проворчал Грызлов.

– Ай, – вскрикнула Юля, – он разговаривает!

– Не он, а Разлай Макдональдович, – уточнил домовой.

– Макдональдович? – ахнула потрясенная Юля.

– И учтите, мое отчество не имеет ничего общего с американскими котлетами из одноименного заведения! Я происхожу из старинного шотландского рода, моя бабка у самого Брюса служила рухлядницей!

Юля от удивления потеряла дар речи. Где-то в районе солнечного сплетения зашевелилось неприятное чувство страха и… Точно сформулировать свои опасения ей не удалось, но ничего хорошего здесь ожидать не приходилось.

– Надо ему ранку зеленкой обработать, – встревоженно сказала Алиса. – Воспалится еще…

– Здесь зеленка не поможет! – трагически возвысил голос Грызлов. – Тут вот в чем дело…

Из его объяснений стало понятно, что жуткие эти твари, на него напавшие, и не коты вовсе, а мертверы. В мертверов превращаются после смерти люди, которые пользовались черной магией, наводили порчу на себе подобных и сознательно служили Злу. Вот и облик у них соответствующий – выглядят как дохлые, полуразложившиеся коты. Особенно они не любят собак, подростков и музыку в стиле рэп. Но самое страшное: раз Грызлова укусил мертвер, то грозит ему превращение в такого вот мерзкого вампира.

– Знаю, что надо делать! – закричала Алиса. – Надо отнести его к бабе Ванде!

Грызлов изо всех сил закивал:

– Знаю такую ведьму, слышал, что сильная она и знаменитая.

– Ну так пойдемте к ней! – крикнула Алиса, и компания почти бегом отправилась к бабе Ванде.

Разлай Макдональдович был тяжеленький, и девочки договорились нести его по очереди.

– Я вообще-то к кошкам хорошо отношусь, – продолжал вещать по дороге Грызлов. – Кошка домовому первый друг. Когда, например, в новую квартиру переезжаешь, надо первой кошку пустить, а еще сказать: домовой, домовой, вот тебе мохнатый зверь на богатый двор! И тогда жизнь хорошая в новом доме обеспечена. Особенно я скоттиш-фолдов уважаю, ну, кошек шотландских вислоухих. Эх, есть о чем с ними поговорить… А мертверы, брр. – Домового передернуло. – Твари они и в Африке твари.

До бабы Ванды спасатели добрались достаточно быстро, но запыхались все, даже домовой. Алиса хотела нажать кнопку звонка, однако дверь распахнулась сама, как по щучьему велению, и… девочки застыли в немом изумлении. На пороге стоял Швыров!

Кумир толпы! Идол фанатов рэпа! Вот он, здесь, на расстоянии вытянутой руки! И выглядит как самый обыкновенный человек и одновременно почти так же, как на рекламном плакате: простое курносое лицо, синие, как будто удивленные глаза, короткие соломенного цвета волосы и слегка оттопыренные уши. Красавцем его назвать трудно, а в сумме очень симпатичный молодой человек двадцати трех лет от роду.

– Вам кого, дамы? – довольно неприветливо спросил он, переводя взгляд с одной подруги на другую.

По нему было видно, что он принял девочек за поклонниц, и особой радости это ему не доставило. Первой пришла в себя Алиса.

– Нам бабу Ванду, – громко сказала она, злясь на себя за невольное смущение.

– Вам назначено?

– Нет, – вмешался Грызлов, – но нам очень срочно, все равно как с острой болью!

Алиса отметила про себя, что Швыр совершенно не был удивлен тем, что черный скотч-терьер заговорил человеческим голосом. Впечатление было такое, будто он только и делал, что разговаривал в свободное от концертов время с черными скотч-терьерами.

– Понял, не дурак, – ответствовал рэпер и крикнул, обернувшись назад: – Тетечка! К тебе пришли!

– Кто это там? – послышался из глубины квартиры голос бабы Ванды.

– Это я, баба Ванда, Алиса Малышкина!

– Хорошо, хорошо. Вот я здесь. Что стряслось? – Баба Ванда выплыла в коридор, поправляя невозможный платочек на голове.

– Его укусили коты, эти, как их… мертверы! Помогите ему, прошу вас! – Алиса подняла Грызлова повыше, выставив вперед его укушенный палец.

Разлай Макдональдович скорбно опустил голову и тяжело вздохнул.

– Ага, ага… Вижу, – задумчиво покивала головой баба Ванда, – домовой во цвете лет, косит под скотч-терьера. Сейчас попробуем что-нибудь для него сделать. Неси его в кабинет.

По коридору они прошествовали целой процессией. Впереди Ванда, за ней Алиса с Грызловым на вытянутых руках, потом Юля, которая все время спотыкалась на ровном месте, потому что постоянно оглядывалась на замыкавшего вереницу Швыра. Он всегда ей очень нравился.

– Метни-ка болезного сюда, на стол. – Баба Ванда быстренько освободила место на столешнице, постелила чистую клеенку и уложила Грызлова на бок. – Ну-ка, давай, скидавай прикид! – сказала она командным тоном.

– Зачем? – возмутился домовой. – Укус-то на пальце!

– Делай, что тебе говорят, – рассердилась баба Ванда, – кто лучше знает, как надо, а? Ты или я?

– Тогда пусть эти отвернутся!

Алису некстати разобрал смех, и она закашлялась для вида, чтобы скрыть свою невоспитанность. Домовой, который стесняется девчонок! Ну и чудеса! Значит, он считает себя мальчиком? Мужчиной то есть!

– Мы в коридор выйдем, Разлай Макдональдович… – как можно серьезней сказала Юля.

Вылетев из комнаты, девчонки все-таки прыснули, надеясь, что домовой этого уже не слышит. А баба Ванда взяла в обе руки по горящей свече и стала водить вдоль тельца Грызлова, стараясь не опалить шерстку.

– Выгоняю и выкликаю, как кошка боится собаки, как бумага боится огня, так и ты меня бойся, опалю, обожгу и выжгу! – Свечи оказались в опасной близости к нежным пальчикам Грызлова.

– Эй, осторожней! – не выдержал тот, отдернув лапки.

– Отвянь! – прикрикнула на него баба Ванда и нараспев произнесла: – Пошел прочь, мертвячий дух! Как правда, что солнце встает, так и правда, что домового яд не возьмет! Слово мое каменное, дело мое правильное! Язык. Ключ. Замок.

Баба Ванда загасила свечи в миске с водой. Грызлов приподнял голову над столом и спросил слабым голосом:

– Все?

– На время это поможет, но только на время! Знаю я, чем укус вампира вылечить можно, знаю, где лежит это, да не добраться нам до нужного места…

– Куда нам надо? – встрепенулся домовой. – Говори, баба Ванда!

Ворожея объяснила, что добраться им нужно ни много ни мало до тайной комнаты Брюса в подземельях Сухаревки. По сведениям, которые передавались в роду Ванды от предка к потомку, выходило, что где-то там хранится перстень Гиппократа, при помощи которого Брюс лечил безнадежно больных и умирающих. Перстень этот и Грызлова запросто поставит на ноги, вернее, на лапы, да и ей самой в целительстве пригодится. А еще она не оставляла надежды найти Тайную книгу Брюса. Вот тогда бы она стала всем ведьмам ведьма! Но об этом она, самом собой, предпочла умолчать. Еще не пришло время раскрывать карты.

– Ничего нет проще, – заявил Грызлов, – недалеко это, в подземельях под Садовым кольцом, бабушка меня еще малюхоньким туда сколько раз водила! Помчались!

– Ну нет, зачем гнать волну? – возразила Ванда. – Завтра с утра почапаем, уж больно по ночам нечисть активная!

Кухня у бабы Ванды была самой что ни на есть современной. Ни горшков, ни ступок на ней не наблюдалось. Зато была микроволновка «Панасоник», громадный холодильник стального цвета, а на длинной столешнице теснились ростер, тостер, соковыжималка и миксер. Кафельная плитка была нежно-розового цвета, а безукоризненно чистые и выглаженные полотенчики – голубого. Возле раковины висел на крючке кокетливый фартучек с оборками.

– Поставь чайник, Мишенька, – обернулась баба Ванда к Швырову.

Тот проворно налил воды из фильтра и нажал кнопочку на пластмассовом чайнике. Юля пихнула Алису локтем и тихонько прошептала ей на ухо:

– Мишенька… Подумать только…

– Садитесь, – радушно сказала баба Ванда, – сейчас я вас чаем с ватрушками напою.

Грызлов заметно оживился и сообщил, что без ватрушек ему жизнь не мила, потому что он, дескать, на них вырос. Будто бы его бабушка пекла потрясающие ватрушки, за которыми домовые выстраивались в очередь от Лефортова до Разгуляя, где находилась ее резиденция.

– А разве домовые едят ватрушки? – удивилась Алиса.

Грызлов рассмеялся и замахал на нее здоровой рукой.

– Конечно, едят! И молоком запивают! – произнес он своим приятным баритоном. – Эх, кабы мне сейчас стаканчик молока пропустить… Для поправки здоровья.

– Легко, – сказала баба Ванда, вытаскивая из холодильника пакет молока с похожей на волшебницу старушкой на боку, – угощайся на здоровье.

Баба Ванда плеснула молока в пузатый серебряный стакан, по краю которого вязью шла надпись «Его и монаси приемлютъ», и поднесла его домовому. Тот отхлебнул из стаканчика, поцокал языком:

– Свежее. Знатно… Зело борзо!

Швыров тем временем подливал девочкам чаю, а баба Ванда выглядела бы обыкновенной тетушкой, если бы на ее носу не сидели необыкновенные синие очки…

Карлос стоял в центре воронки, наблюдая за нечистью, которая медленно кружила вокруг него против часовой стрелки. Нападать они перестали, но уюта это не прибавило. Мортпаззлы сложились в огромную акулью пасть несколькими рядами острых, как вилы, зубов. Мертверы держались особняком, а йерубы храпели на все подземелье, вольготно раскинувшись в живописных позах прямо на дне воронки.

За свои тридцать два года Карлос впервые попал в такое безвыходное положение. Он с грустью признался сам себе, что вряд ли ему удастся выбраться отсюда без посторонней помощи. Только от кого этой помощи ждать? Ни одно из экстренных средств магической связи не работало в этом гиблом месте. Он уже пробовал двигаться в обратном направлении, но ничего не получилось– слишком силен был крутящий момент времени. Долго сопротивляться не было сил.

Карлос расслабился, погрузился в атмосферу воронки, как в черный вязкий кисель, и медленно поплыл по кругу вместе с другими узниками Кокона Велиара. «Лучше включить голову, чем тратить силы напрасно… Думай! – приказал он себе, – думай, не бывает безвыходных ситуаций!»

Карлос попытался припомнить курс демонологии. Как жаль, что он пропускал занятия… Велиар, сподвижник Сатаны, адский лгун, толкающий людей на путь вранья и обмана, сын Ваала, демона вероломства, великого герцога ада. Да, сила их велика, но не бесконечна… И тут он вспомнил заклинание против демонов. Карлос вскочил и громко, стараясь не пропустить ни одного звука, произнес.

– Гутц! Алегемос! Карабша, гултай юхала! Саган! Небазгин!

Стенки воронки дрогнули, ее бег замедлился на несколько секунд, но вскоре кокон закружился с прежней силой. Карлос прикусил губу. Справившись с разочарованием, он попробовал еще раз. Воронка угрожающе загудела, у ее края на короткое мгновение появились синие искры, похожие на электрические. Нечисть пришла в движение. Мертверы разом зашипели, открыв зловонные пасти. За вампиров отвечает демон Сабнак, он ведает гниением трупов и следит, чтобы вампиры не разложились окончательно. Брр! Какая гадость! Сколько же их тут набилось?

Перед глазами Карлоса бегущей строкой пронеслись строчки из магических учебников и пособий. Не думал он, что первое, с чем столкнется в прошлом, окажется порождением демонических сил. Удивительно, но мир темных сил тоже стремится к иерархии и порядку.

Есть и главный архитектор, и хлебопек, и главный врач – демон Уфир, а еще Нибрас, отвечающий за развлечения, и Дантаман, подбивающий людей на злые поступки, и сотни, тысячи других демонов.

Но и они были бы бессильны против Силы Времени, которое вращает назад воронку Велиара…

В квартире Малышкиных бушевала гроза. Корделия, по своему обыкновению, обвиняла мужа во всех своих и чужих несчастьях. Она так разошлась, что спокойный по природе Владимир Владимирович даже прикрикнул на жену:

– Зачем ты Алису ударила, а? Кто тебе позволил распускать руки?

Корделия опешила от неожиданности. За семнадцать лет брака это был первый случай, когда Малышкин оказал сопротивление. Она с видом оскорбленной невинности прошествовала в ванную, чтобы перевязать голову полотенцем. Это должно было означать, что у нее зверски болит голова и она нуждается в сочувствии. При этом телезвезда не забыла попудриться, чтобы выглядеть бледнее обычного, а значит, и несчастней.

– О-о-о, – стонала Корделия, выходя из ванной, – за что мне такое наказание? Я стараюсь для всех, разрываюсь на части, лишь бы вам было лучше! И что я получаю? Одну только черную неблагодарность! Мало того что ты меня не любишь! Теперь еще и дочь из дома сбежала! Какая же я несчастная! – Она без сил рухнула на диван.

– Корочка! – Встревоженный Малышкин присел рядом с женой. – Я тебя очень люблю, очень!

В голове у Владимира мелькнуло, что, пожалуй, сейчас он любит ее куда меньше прежнего. Память услужливо подсунула ему образ Ниночки Водорябовой, и Малышкин с усилием отогнал видение.

Корделия с трагическим выражением лица возлежала на диване и демонстративно молчала. На самом деле она очень волновалась за Алису, было стыдно и досадно, что распустила руки, но признать это даже перед близким человеком было совершенно невозможно.

– Ну и что мы теперь станем делать? – спросила Корделия возмущенно. – В милицию звонить? – Конечно, охотней всего она бы сейчас обратилась к ясновидящей Ванде, но слишком хорошо знала, что та не станет с ней церемониться и обязательно отругает за что-нибудь. – Вот дрянь девчонка! Где ее ветер носит, кто мне ответит?!

– Не переживай так, я Юле звонил, ее тоже дома нет, значит, они вместе. – Малышкин подвинулся еще ближе и осторожно погладил полотенце на голове жены.

– Ну слава богу! – саркастично улыбнулась Корделия. – Это, конечно, полностью меняет дело!

И она обиженно отвернулась от мужа.

– Нам скоро выезжать, сейчас машина придет за нами со студии, а ты еще не готова… – примирительно сказал Малышкин.

Корделия встрепенулась, резво спрыгнула с дивана и бросилась в спальню, к своему любимому трюмо.

– Позвони в милицию! – крикнула она громко, глядя в зеркало и машинально накладывая макияж на лицо.

– Я лучше полковнику Ягодкину позвоню, помнишь, я у него интервью брал, – возразил Владимир.

Через десять минут Корделия была готова к выходу– сказывался недюжинный опыт. Ее окружал запах модных духов.

– Что сказал твой хваленый полковник?

– Надо подождать. Заявление все равно не примут пока. Рано…

– Какое безобразие! – нахмурилась Корделия. – Никакого порядка в стране!

Микроавтобус уже ждал у подъезда. Сотрудники телецентра за стеклами окон приветственно махали руками. Малышкин привычным движением открыл дверь на салазках, и Корделия опустилась на свободное сиденье, величественно кивнув коллегам, как герцогиня Уэльская. Надо заметить, что Владимира Владимировича сослуживцы встретили более радушными улыбками, чем его супругу.

Когда микроавтобус подъезжал к повороту на проспект Мира, Малышкин увидел Алису, которая выходила со Сретенки на Садовое кольцо вместе с Юлей, высоким парнем и старушкой в больших синих очках. На руках у Алисы была черная собака, а парень в желтой бейсболке беспечно помахивал короткой палкой.

– Корочка, смотри! – радостно воскликнул Малышкин. – Вон Алиса!

Корделия нервно повернулась в его сторону:

– Где?

– Да вон же, слева, на той стороне кольца! Надо остановить машину! – Малышкин так разволновался, что задрожали руки.

– Опоздаем на эфир! – одернула Корделия. – Наверное, домой идет. Слава богу, что жива и здорова.

Было позднее утро, но профессор Серебряков все еще спал на своем старинном диване под клетчатым шотландским пледом. Накануне ночью он лег очень поздно, поскольку раскопал в Интернете такую отличную статью про друидов, что не смог оторваться, пока не дочитал до конца. Теперь ему снилось, что он читает студентам лекцию о принципах управления атмосферными явлениями, которые широко применялись друидами для улучшения видов на урожай или перевода погоды в режим серого ненастья, то есть магического сумрака, или для психического давления на противников.

И вот когда он во всеуслышание объявил, что, с одной стороны, вокруг друидов накопилось столько легенд и сказок, что практически невозможно отделить вымысел от фактов и научных данных, но, с другой стороны, легенды, как и предрассудки, – это обломки древней правды и они всегда имеют под собой более чем твердое основание… Именно в этот момент его разбудил телефонный звонок.

– Слушаю, – сказал профессор в трубку хрипловатым со сна голосом, – здравствуйте дорогая баба Ванда! Конечно! Интересует ли меня Брюс? Еще бы! В любое время дня и ночи готов бежать сломя голову куда угодно! Где? В сквере на Сухаревке? Когда? – Серебряков посмотрел на часы. – Буду через двадцать минут…

Дело шло к полудню. Алиса, Юля, баба Ванда и Швыров уже больше получаса слонялись по скверику на Сухаревской площади, но профессор задерживался. Грызлов, со свойственной собакам и домовым непосредственностью, развалился прямо на зеленой траве газона. Он лежал на спине, закинув заднюю лапу на лапу, и покусывал крупными белыми зубами стебелек сорванного здесь же цветка.

– Эх, – вздохнула баба Ванда, устраиваясь на лавочке, – красота-то здесь какая! Башня как лебедь белая плывет.

Алиса и Юля завертели головами, оглядываясь вокруг, но ничего достойного внимания не увидели. Поэтому они с недоумением уставились друг на друга.

– Да не видят они ничего! – пренебрежительно хмыкнул Грызлов. – Не доросли пока…

Между тем было понятно, что у Швыра таких проблем не наблюдается. Он явно видел вместо проезжей части Садового кольца что-то высокое, потому что стоял, задрав голову в желтой бейсболке, и внимательно разглядывал нечто в пространстве перед собой.

– Неужели и правда не видите? – спросил он девочек. – Вон белые картуши на красных стенах, два крыла и башня посередине. Похоже чем-то на высотку на площади Восстания.

Грызлов потянул Алису за подол юбочки, и она нагнулась к нему.

– Помнишь, как в подвале занавес магический руками развела? Делай так же!

Объяснив Юле, что надо делать, Алиса крепко зажмурилась и захотела увидеть… Когда она открыла глаза, то ахнула от удивления – кругом расстилался совершенно другой пейзаж. Юля тоже смогла его разглядеть, правда чуть хуже, чем Алиса, ведь она это проделывала впервые.

Садовое кольцо изменилось до неузнаваемости, никаких машин и асфальта не было в помине, каменные дома тоже исчезли. На их месте появились покрытые рощицами и кустами зеленые пригорки. Между ними бежали ручейки и речки с прозрачной чистой водой. Совсем недалеко раскинулась на холме живописная стрелецкая слобода с маленькими рублеными домами в окружении садов и огородов.

Сухарева башня стояла на пересечении Садового кольца со Сретенкой. Вернее, не Садового кольца, а расположенного на его месте Скородома, земляного вала с остатками деревянной крепостной стены. В нижней части башни виднелись большие деревянные ворота, укрепленные коваными полосами железа, по обе стороны от ворот были видны караульни, выше были палаты, окруженные крытой галереей, над галереей словно парили большие часы. Все окна обрамлял белокаменный узор.

– Очень красиво! – Алиса внимательно присмотрелась. – А что это за птицы, там, над башней?

– Ты что? – Шныров удивленно уставился на Алису. – Какие птицы? Это же нечисть над башней вьется, приглядись получше, разуй глаза.

Алиса и Юля напрягли зрение так, что прослезились.

– Точно! – воскликнула Алиса, толкая Юлю в бок локтем. – Похоже на стаю прозрачных летучих мышей!

– Ужас, – охотно согласилась Юля. – Я этих летучих мышей больше крыс боюсь. Крысы по крайней мере не летают и не спикируют тебе на голову, когда ты этого меньше всего ждешь!

Все были так заняты разглядыванием башни, что не заметили, как к ним подошел профессор Серебряков. Он галантно раскланялся с девочками, пожал руку Шныру и отпустил комплимент ворожее:

– Вы как всегда обворожительны, Ванда.

Та зарделась от удовольствия:

– Скажете тоже…

Серебряков наклонился к Грызлову и попытался потрепать его по загривку, но тот отскочил в сторону и попросил без разрешения не нарушать его приватность. Серебряков замер на месте с открытым от удивления ртом. Пришлось Алисе пускаться в объяснения и рассказывать Серебрякову историю Грызлова, после чего профессор почтительно пожал домовому здоровую руку.

– Э-э-э, простите, вы так похожи на скотч-терьера с портрета Якова Брюса, который висит у меня в кабинете… Это не случайность? Ах, это ваша прабабушка? Тем более приятно познакомиться…

Грызлов вдруг запустил пальцы в густую черную шерсть на голове и принялся рвать на себе волосы, как трагический актер на сцене провинциального театра. При этом он похожим на рэп речитативом информировал присутствующих, что дни его сочтены и до прабабкиных лет ему дожить не суждено.

– Что такое? – спросила его баба Ванда. – Откуда такая уверенность?

Вместо ответа домовой показал ей на свой длинный, на вид совершенно кошачий хвост.

– Пропадаю я! Процесс с хвоста пошел… – И он горько заплакал, размазывая по щекам слезы маленькими, покрытыми черной шерстью руками.

Глава 3

В телестудии сегодня выдался особенно напряженный, суматошный и богатый событиями день. Редакторы, режиссеры и вся телевизионная братия сбились с ног, клавиатуры буквально дымились под летающими над ними пальцами корреспондентов. Репортеры чуть ли не одновременно брали по три интервью, причем в разных местах огромного мегаполиса. Короче, совершали информационные подвиги и творили чудеса профессионализма.

Малышкин устал неимоверно. Вернувшись в телецентр, он без сил рухнул в свое вращающееся кресло и пустым взором уставился в монитор компьютера. На нем, лениво шевеля плавниками, плыли мимо едва заметного крючка разноцветные рыбки. Время от времени одна из них заглатывала наживку и пропадала с экрана.

В эту минуту Малышкину больше всего на свете хотелось снять ботинки и выпить чашку хорошего чая, а не эту бурду из синтетических кофейных опилок, которой они угощались на студии. К тому же ему не нравилось то непривычное для него возбужденное, даже раздраженное состояние, в котором он по непонятной причине пребывал последнее время. А ведь он так гордился своей уравновешенностью и умением владеть собой.

Малышкин откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и попытался расслабиться. Даже задремал, но ненадолго– кто-то ласково коснулся его запястья. Он вздрогнул и поднял веки: над ним, как две зеленые звездочки, сияли глаза Ниночки Водорябовой. Розовые губки ее расплылись в радостной улыбке.

– Привет! – прощебетала она. – Отдыхаем?

– Пытаюсь, – растирая лицо руками, ответил Малышкин. – Только не очень-то получается.

– Хочешь чайку? У меня отличный, просто отменный чай, оригинальный купаж разных сортов по моему рецепту!

– Ну если по твоему рецепту, – почему-то несказанно обрадовался он, – давай, я весь нетерпение…

Ниночка счастливо заулыбалась и пригласила Малышкина на свою территорию. Он шел за ней, как щенок на поводке, с удовольствием разглядывая сзади ее милую фигурку и стройные точеные ножки. Надо сказать, что женщины с такими ногами всегда вызывали у него уважение независимо от того, что и как они говорили. То есть, как и многие представители мужского пола, женщин он встречал не по уму или платью, а по ногам. С этим у Ниночки было все в порядке. И сегодня она почему-то выглядела особенно обворожительно.

А какую чайную церемонию она организовала в своей редакторской! Чай действительно оказался выше всяких похвал, и Малышкин пил его не торопясь, с толком, с чувством, с расстановкой. Даже жмурился от наслаждения.

Владимир и Нина сидели на стульях напротив большого зеркала, обрамленного горящими лампочками. В комнатушке было жарко и так тесно, что их колени соприкасались, и обоим было невообразимо приятно чувствовать друг друга. Владимир ослабил галстук и расстегнул пиджак…

– Ой! – вскрикнула вдруг Ниночка. – У тебя пуговица на пиджаке на одной ниточке держится. Давай пришью.

– Да неудобно как-то, – начал отнекиваться Владимир, – у тебя своих дел полно…

– Глупости! Снимай, снимай, я сейчас быстренько слетаю в костюмерную и все сделаю, а ты пока чаю попей.

Малышкин послушно скинул пиджак. Водорябова впилась в него своими цепкими розовыми коготками и бросилась вон из гримерной. Оставшись один, Малышкин подмигнул своему отражению в зеркале, расслабился, налил себе еще чашечку чаю. От утомления и плохого настроения не осталось и следа.

Ниночка уже сидела под лампой в углу костюмерной. Она ловко вдела нитку в иголку и быстро пришила пуговицу. Потом маникюрными ножничками вспорола с краю подкладку пиджака, запихнула в дырочку крошечную тряпочку. Тряпочка была непростая, на ней была капелька Ниночкиной крови, мало того, в нее было завернуто несколько ее волосков. Зашивая подкладку, Водорябова шептала заговор. Был он длинный и сложный, но Ниночка ни разу не сбилась.

– Стану я, не благословясь, пойду, не перекрестясь, не дверьми, не воротами, а дымным окном да подвальным бревном, и побегу я в черный лес, на большое озерище; по тому озерищу плывет челнище, в том челнище сидит черт с чертищей. Пойди ты, чертище, к людям на пепелище и сделай разлад у них в избище. Чтобы Владимир жену ненавидел. И тебе мои словеса сильны и крепки, тем моим словесам быти отныне и до веку.

Ниночка убрала иголку с нитками в коробку, встряхнула пиджак, как полотнище флага, и торжественным шагом пошла обратно в гримерную.

«Вот так-то! – ликовала она в душе. – Ну, Корделия, посмотрим кто кого!»

Швыр с маленьким ломиком-фомкой в руке, а за ним и все участники экспедиции остановились в одном из зеленых московских двориков, затерянных в гуще сретенских переулков. У их ног слегка выступал из земли ничем не примечательный чугунный люк подземного коллектора. Хотя нет, при ближайшем рассмотрении оказалось, что по краю стального блина пущена надпись «Московская городская управа». Значит, это очень старый колодец, по крайней мере дореволюционный!

– Нам сюда, – постучал по люку ломиком Швыров.

Грызлов вскочил на люк и стал на нем подпрыгивать, словно мячик. Швыру пришлось согнать его нетерпеливым взмахом руки, но тот продолжал перебирать на месте ногами, как застоявшийся конь. Через минуту тяжелая крышка уже крутилась на ребре, как брошенная монета, потом со звоном упала плашмя на асфальт. Швыр наклонился над колодцем и бросил вниз ломик. Судя по времени полета, шахта была довольно глубокая. Металлический звон донесся снизу с большим опозданием.

Первой во враждебную темноту подземелья спустилась Алиса, за ней Грызлов и все остальные. У Юли при этом было такое испуганное лицо, будто ей предстояло попасть на прием к зубному врачу. Профессор Серебряков страховал снизу бабу Ванду, а когда она оступилась на нижних ступеньках лесенки из арматурных прутьев, галантно поддержал даму. Последним спустился Швыр, поскольку должен был закрыть крышку люка. Раздался стальной скрежет, и стало темно как в склепе. Пахла темнота, кстати, соответствующим образом.

– Вот черт, фонарь-то мы забыли взять, – раздался голос невидимого Швыра. – Придется возвращаться.

– Стойте, сейчас будет свет! – крикнул запасливый Грызлов.

Он на ощупь достал из кармана своего комбинезона овальный черный камень. Это был древнеегипетский скарабей. Грызлов подул на него, и скарабей засиял белым светом не хуже любого диггерского фонаря. Все вздохнули с облегчением. Нет ничего страшнее слепящей темноты и неизвестности, которую она влечет за собой. Алиса с удивлением заметила, что, несмотря на яркий свет, никто из присутствующих не отбрасывает тени. «Значит, это не обычный свет? – подумала она. – Надо будет спросить у профессора».

– Нам правой стороны надо держаться, – сказал домовой тоном специалиста.

– Это точно, – поддержал его Швыров, который неоднократно диггерствовал в прошлом. – Давай я твой фонарь понесу, я здесь выше всех.

– Не выше, а длиннее… – проворчал домовой.

Швыр, подняв руку со скарабеем, пошел впереди. Ломик он на всякий случай взял с собой. Сначала кирпичный коридор с бочкообразным потолком был широким, но вскоре стал сужаться. Кладка стен была удивительно ровной и аккуратной, с известково-белыми полосками между кирпичами. На некоторых из них стояло клеймо в виде двуглавого орла и даты – 1725 год. Да, это были старинные катакомбы.

Алиса с Юлей то и дело ойкали, спотыкаясь на битом кирпиче, которым был усеян пол коридора. Ванда держалась молодцом, профессор старался идти с нею рядом. Швыр между тем рассказывал, как он однажды давал концерт для диггеров в огромном круглом зале с колоннами, который находится под станцией метро «Измайловский парк».

Подземелья Москвы настолько грандиозны, что знакомство с ними вызывает шок у неподготовленного человека. Это буквально еще один мегаполис, только невидимый, неведомый, доступный лишь избранным. Кто же не слышал баек про обитающих в Метро-2 полуметровых крыс-людоедов? Про крокодилов, которых злые хозяева еще малютками спустили в унитаз? И которые, попав будто бы в благоприятные условия, вымахали там до десятиметровой длины? А что вы скажете о неизвестных науке подземных тварях, которые нападают на диггеров и бомжей, заблудившихся в темных переходах? Это ведь факт, который только дураки могут отрицать! Ведь полуистлевшие трупы и скелеты, как говорится, налицо?

Миновав пару раз такие экспонаты, Алиса и Юля чуть было не впали в ступор от ужаса. Они взялись за руки и решили держаться поближе к Швыру. Вот уж кто ничего не боялся! Шел себе и шел вперед, держа над головой сияющего скарабея, только руку менял время от времени. Зато Грызлову свет вообще был не нужен: домовые отлично ориентируются в темноте, даже лучше, чем летучие мыши или лемуры. Кроме того, у него было отличное верхнее чутье на всякую нечисть, поэтому время от времени он предупреждал друзей о грозящей опасности.

При этом он продолжал на глазах мутировать в кота-мертвера, что побудило его ускорить шаг, потом встать на четвереньки и даже перейти на рысь. Швыров время от времени вынужден был сдерживать его нетерпение криком:

– Спокойно, Разлай Макдональдович, спокойно. Потерпи, не суетись, а то провалишься в какую-нибудь инфернальную дыру, и мы туда за тобой…

– Хорошо, я понимаю… – Домовой остановился и патетически добавил: – С нами женщины и дети…

Швыр посветил на него скарабеем. Бедный Грызлов! Как мало в нем осталось от скотч-терьера! Только густые бровки и шапочка волос на темени между вполне барсиковыми ушами. Все, что было ниже, говорило скорее о принадлежности к семейству кошачьих! Что касается совершенно неподобающего псу хвоста, то о нем можно было бы и не упоминать.

Все сгрудились вокруг несчастного. Он стоял, качаясь на тонких задних лапах, но поскуливал вполне по-собачьи, жалобно и убедительно.

– Поспешать надо! Не то мне конец! Ву-у-у-а-у!

– Хватит ныть, – оборвала его баба Ванда, – успеем тебя обработать, зуб даю!

– Давайте-ка действительно поторопимся! – сказал профессор и попросил всех расступиться, чтобы дать дорогу Грызлову.

Тот опять побежал впереди, его не было видно, но из темноты доносилось его недовольное сопение. Чтобы поспеть за несчастным скотч-мутантом, всем пришлось в три раза быстрей переставлять ноги. Хорошо еще, что коридор постепенно стал более узким, поэтому скорость движения опять снизилась. Сначала высоченный Швыр, а потом и профессор стали задевать потолок головой.

Через некоторое время пришлось наклониться и Алисе с Юлей. Торопясь за Швыром, они старались не смотреть по сторонам. Тем более что время от времени слева и справа возникали черные зевы ходов-ответвлений, из которых доносились звуки капающей воды, хрипы, стоны и еще какие-то странные непонятные скрипы и скрежет. Трусихе Юле казалось, что из темной глубины за ними наблюдают чьи-то горящие желтые глаза.

Вдруг Грызлов остановился так резко, что шагавший за ним Швыр едва на него не наступил.

– В чем дело? Что случилось? – закричали все наперебой.

Грызлов ощетинился и грозно зарычал:

– Я чую йерубов!

– А, подумаешь, – пренебрежительно махнул рукой Швыр, – нашел кого бояться…

– Ну не скажи, Миша, йерубы ведь разные бывают! Активные и пассивные… – Баба Ванда, заметив непритворный интерес со стороны слушателей, пустилась в подробные объяснения.

По ее словам, эти шумные хулиганистые духи облюбовали одну из веток Метро-2, ту самую, которая идет от Измайловского парка на дачу Сталина в Кунцево. А прочая нечисть: мортпаззлы, мертверы, смертбусы и некробы облюбовали замороженный после смерти вождя измайловский комплекс подземных сооружений с его огромными залами и длинными переходами, откуда им удалось вытеснить все живое, даже вездесущих крыс.

– Давайте пройдем здесь, – предложил Грызлов, показывая пальцем на ведущий направо ход в стене, – если пойдем прямо, угодим в ловушку, налево, – придется драться с йерубами…

– А мы не потеряемся? – спросила испуганно Юля.

– Да ты что, со мной потеряетесь? – возмутился Грызлов. – Мы уже почти пришли…

Раз в две недели домой к Малышкиным приходила домработница. Она делала уборку: мыла кафель, двери, подоконники, натирала паркет и чистила ковры. После ее ухода Корделия чувствовала себя совершенно разбитой и уставшей. Ужин, как правило, готовил Владимир, и получалось у него очень неплохо. Корделия загружала тарелки в посудомоечную машину, варила кофе или заваривала чай. Потом они сидели за столом еще полчасика, обсуждая последние события, а чаще всего Корделия вела разговор о переезде на новую квартиру. Она уже знала, какого цвета стены будут в спальне и какое ковровое покрытие будет постелено в прихожей. Малышкин давно не спорил, привыкнув, что в конечном счете все будет сделано так, как хочет Корделия.

Малышкин не заметил, как худенькая, голенастая и немножко нескладная молодая жена, добрая и восторженная, превратилась в снежную королеву с замашками рыночной торговки. Он помнил, как они радовались ее первым успехам, как, сидя за кухонным столом, покрытым скатертью в красно-белую клетку, пили дешевое сухое вино, чокались, говорили тосты и целовались. У Корделии был чудесный смех – звонкий, мелодичный и заразительный. Он ничего общего не имел с ее теперешними смешками. Они так любили друг друга… А потом появилась Алиса, их солнышко, обожаемый ребенок. И так хорошо им было втроем!

Когда же все изменилось? Малышкин так глубоко задумался, что, когда очнулся, увидел сначала шевелящиеся губы Корделии, и только потом понял, о чем она говорит.

– Хорошо. Не переживай, я приму меры, честное слово. Я накажу Алису.

– Да уж, будь так добр! Ты вечно потакаешь Алисе, а я вынуждена вести себя как цербер какой-то или следователь ОГПУ![2] Скоро нам уезжать, а она до сих пор не явилась! У меня уже сердце колет…

Владимир смотрел на Корделию и не узнавал ее.

– О чем ты думаешь, Володя? Где ты витаешь? Вот и Алиса так же! Яблочко от яблони… Ладно. Пошла собираться.

Корделия распахнула шкаф и принялась перебирать одежду, аккуратно висящую на одинаковых плечиках. Хотелось надеть что-нибудь понарядней. Она выбрала три платья и положила их на кровать, встала перед большим, до пола, зеркалом и по очереди приложила их к себе. После недолгих раздумий Корделия остановилась на черном платье с лиловой вставкой. Она привезла его из Парижа. О! Какие воспоминания… И как красиво за ней ухаживал представитель французского телевидения!

Отогнав всплывшие некстати воспоминания, Корделия быстренько оделась и нанесла на лицо дежурный макияж. Гримерше останется лишь чуть-чуть поправить его перед выходом в эфир. Как ни старалась она успокоиться, ничего не выходило. И зачем только она ударила Алису? Как теперь наладить с ней отношения? Еще Корделию волновал вопрос, как это сделать, чтобы не уронить собственного достоинства.

Настроение было неважное, а это обязательно будет видно в эфире… Корделия попыталась натянуть на лицо обворожительную улыбку, но получилось у нее очень посредственно.

У Карлоса пропало ощущение времени. Он стоял у самого края воронки и пристально всматривался в темноту за ее пределами. Свет его фонаря частично поглощался стенками воронки, поэтому он мог видеть впереди всего лишь два-три метра пространства. Глаза привыкли к полумраку, и Карлос понял, что прямо напротив Кокона Велиара находится низкий коридор. Внезапно в этом коридоре стало светлее, и он увидел людей, идущих гуськом друг за другом. Впереди бежало странное животное, то ли кот, то ли собака, следом прошел молодой парень, за ним женщина в длинном балахоне, потом две девочки лет пятнадцати, шествие замыкал старик в старомодном сером костюме. Карлос громко крикнул, чтобы привлечь их внимание, но воронка глушила все звуки, как мокрый войлок. Свет чужого фонаря был виден еще некоторое время, потом стал слабее, и вот воронку опять окружила тьма.

Раздался громкий хлопок, все вокруг дернулось, покачнулось, черный туман поднялся с пола и заполнил все пространство воронки.

– Сейчас посмотрим, кого к нам занесло! – заржал йеруб.

Черный туман оседал потихоньку, видимость улучшилась, и Карлос разглядел существо, попавшее в ловушку. Понятно. Их соседом стал даркер, очень противное существо, которое порождает у взрослых и детей всякого рода страхи и фобии. У всех людей страх выглядит по-разному, поэтому и даркеры не похожи один на другого. Один может быть большим, размером со шкаф, другой маленьким, не больше игрушки. Кто-то из них бледен как мертвец, у кого-то все лицо поросло густой шерстью. Единственное, по чему безошибочно можно узнать даркера, это глаза. Глаза у них были одинаковые, пылающие ненавистью и большие, как плошки.

Попавшийся в ловушку даркер громко выл, но на стенки воронки не бросался, видимо был образованным. Потревоженная нечисть кружила вокруг нового пленника. Карлос отошел подальше. У многих таких тварей когти очень острые.

– Эй, как тебя там? – крикнул новичку йеруб. – Добро пожаловать в Кокон Велиара!

Даркер завыл еще громче. Туман осел, и Карлосу удалось разглядеть пришельца. Он был размером с человека, только значительно тоньше, на костлявых плечах болталась огромная, как тыква, голова, руки свисали гораздо ниже колен, примерно до середины тощих лодыжек. Глаза горели, как железнодорожные фонари, вишнево-красным светом, а во рту у него выстроились в два ряда острые, тонкие, как иголки, зубы. Бедный ребенок – тот, что придумал такого монстра! Одно хорошо, пусть теперь даркер посидит взаперти и перестанет мучить по ночам своего создателя.

Почему многие родители не обращают внимания, когда их чадо жалуется, что у него в шкафу (на антресолях, под кроватью) прячется монстр? Стандартный ответ такой – чудищ не бывает! Неужели люди начисто забывают, как сами были детьми?

Новоявленные диггеры один за другим продвигались по узкому темному туннелю так быстро, насколько это было возможно. Впечатление было такое, будто они идут внутри упавшей сто лет назад на землю старинной заводской трубы. Алиса даже развела руки, чтобы проверить ее диаметр, и коснулась пальцами обеих рук стенок коридора. А Швыр все время задевал макушкой потолок. Грызлов чуял, что заветный кабинет уже близко, – так хорошая охотничья собака чует на большом лугу перепелку.

– Быстрей, быстрей! – кричал домовой, то забегая вперед, то возвращаясь к шедшему впереди Швыру.

Но с некоторых пор движение стал тормозить Серебряков. Старый профессор начал задыхаться. Он хватал ртом тяжелый сырой воздух и шел с каждым шагом все медленнее, прижав левую руку к сердцу, а правой опираясь на кирпичную кладку. Сердце у него билось так, как будто пыталось вырваться из груди.

– Подождите меня! – Серебряков споткнулся на ровном месте и, падая, ткнулся плечом в стену.

Раздался страшный шум, – профессор исчез в образовавшейся трещине. Ветхий свод обрушился, лавина кирпичей, извести и пыли отрезала Серебрякова от его друзей.

– Вы живы, профессор? Отзовитесь! – услышал он как сквозь подушку приглушенный голос бабы Ванды.

К счастью, Серебряков оказался в полости, возникшей после обрушения потолка. От друзей его отделяла солидная гора кирпичных обломков.

– Я цел! Даже не ушибся! – крикнул он, задыхаясь и кашляя от пыли. – Только я ничего не вижу! Темнота полная! Я бы сказал, кромешная.

– Мы постараемся разобрать завал! – крикнула в небольшую черную дыру Алиса. – Держитесь, Вилен Стальевич! Мы быстро!

– И стойте на месте, профессор, никуда не двигайтесь! Свод очень непрочный! – предупредил Серебрякова Швыров. – Отойдите подальше, я ломиком сделаю проход.

– Хорошо, хорошо. Стою себе спокойненько и ничего не трогаю, – ответил Серебряков.

Завал оказался нешуточным. Швыр передал тетке светящегося скарабея, а сам некоторое время работал ломом, расширяя отверстие, потом взялся за кирпичи. Он брал их по одному, передавал Юле и Алисе, а девочки относили их подальше и складывали возле стенки. Грызлов все время тихо стенал, умоляя их поторопиться.

– Да мы и так из сил выбиваемся, не видишь, что ли? – прикрикнула на него баба Ванда, держа скарабея над головой работавших в поте лица подростков.

Домовой заскулил еще жалобнее. Баба Ванда поднесла скарабея поближе к Грызлову и сочувственно хмыкнула. Он окончательно трансформировался в кота, ни густых длинных бровей, ни кудлатой шерсти на голове не было и в помине. Типичная кошачья морда.

– Торопитесь! – воскликнул Грызлов, трагически заламывая руки.

– Ой, бедненький Разлай Мммма-кдональдович! Мы стараемся, стараемся! – тяжело дыша, сказала Юля. Она устала бегать с кирпичами от стенки к стенке.

В завале уже образовалась солидная брешь, и в ней показалось покрытое белой известковой пылью лицо профессора.

– Здесь позади меня большая трещина, а за ней какое-то гулкое помещение! – крикнул он спасателям. – Проход узкий, но пролезть можно.

Вскоре завал был расчищен, и тут с Грызловым произошло что-то невероятное! Казалось, еще немного, и он лопнет от радости. Сначала он сплясал лезгинку, подняв передние лапки на уровень плеч, а потом сообщил, что благодаря профессору они открыли тайный проход к владениям старого Брюса. С криком «все, кто меня любит, за мной» он нырнул в узкий лаз, за ним следом с трудом протиснулись все остальные. Потолок лаза находился всего сантиметрах в семидесяти от пола.

Они очутились в очень высоком белокаменном пятиугольном зале с высоким куполообразным потолком. В гладких стенах не было ни намека на двери или проходы, если не считать трещины, через которую они вошли в помещение.

Вся компания выстроилась спиной к пролому и с растерянным видом принялась рассматривать гладкие стены, сложенные из белого камня и расписанные фресками на манер египетских пирамид. Но вместо фараонов на них везде присутствовал Брюс: вот он ставит алхимический опыт за столом с ретортами. А тут запускает железных птиц… А здесь составляет из цветов фигуру девушки…

– Посмотрите на пол, – крикнула Алиса, – здесь что-то нарисовано! Это пентаграмма! Только плохо видно, еле-еле.

Домовой побежал трусцой по лучам пятиконечной звезды, принюхиваясь к ней так внимательно, что по дороге расчихался, и вернулся в исходную точку. На его кошачьей мордочке появилось выражение отчаяния.

– Может, мы не туда зашли? – засомневалась Алиса, разглядывая его с самым искренним сочувствием.

– Это здесь, я точно знаю! – горячо возразил домовой. – Я был здесь с бабушкой в тысяча восемьсот восемьдесят первом, двадцать восьмого февраля по старому стилю. Как сейчас помню, Достоевский Федор Михайлович помер в этот день. Вот только дверь куда-то делась! А ведь точно была. Ничего не понимаю… Заклятие я тут мощное чую.

Баба Ванда прошлась по кругу вдоль стен.

– Сейчас попробуем отыскать дверь, – сказала она напряженным голосом. – Миша, дай мне ломик. Железо нам поможет, его вся нечистая сила боится. Только дело это опасное, лучше не рисковать.

По приказу бабы Ванды все вернулись обратно в коридор, освободив круглый зал для магического эксперимента. Баба Ванда на глазах преобразилась – стала моложе и как будто выше ростом. Она сняла с головы платок, распустив по плечам густые темно-каштановые волосы, постелила его в середине комнаты четырехугольником и встала на него.

– На семи горах Сионских стоит велик столб каменный… – произнесла ворожея не своим, громким, ломким, звонким голосом, и высокий купол многократно усилил его звучание. – Приступая к двери сей, окружаю и в ширину и в глубину, утверждаю земной твердью, вызываю помощника отогнать демонскую силу от сей черты окруженной от еретика и волшебника. Утверждаю, где двери быти на камне Алатыре, ключ из моря вынимаю, замок в небе отмыкаю. Аминь, аминь, аминь! Рассыпься!

Баба Ванда по очереди ударила концом ломика по лучам пентаграммы, вернулась в ее центр и начала поворачиваться вокруг своей оси, держа железный прут в вытянутой руке. Несколько секунд ничего не происходило, и каждый из наблюдателей по-своему расстроился из-за этого, как вдруг на конце ломика возникло фиолетовое сияние.

Хлопнул разряд, синяя молния ударила в стену. И в ней возникла массивная дубовая дверь с толстыми железными скобами и огромным висячим замком, на котором красовались инициалы ЯБ. Яков Брюс оставил здесь автограф! Вот здорово! Следившие за Вандой через щель зрители принялись криками и телодвижениями выражать восторг. Особенно отличилось в этом, ясное дело, самое заинтересованное лицо, вернее кошачья мордочка, – Грызлов.

Баба Ванда положила ломик на пол и разрешила спутникам вернуться в помещение. А когда они по одному протиснулись в пятиугольный зал, отвесила им низкий поклон, как актриса, вышедшая на бис после удачно сыгранного спектакля.

– Вуаля! – сказала она, показывая рукой на дверь.

Все зааплодировали. Усиленный акустикой потолка звук был таким мощным, будто бы это били в ладоши несколько тысяч впавших в состояние эйфории фанатов Швыра…

Ниночка Водорябова ждала результатов своего колдовства. По ее расчетам выходило, что Малышкин давно уже должен был пасть к ее ногам, но этого все не происходило. Конечно, он стал очень мил с Ниночкой и видно было, что ее общество доставляет ему огромное удовольствие, но и только! А где предложение руки и сердца? В обеденный перерыв она отправилась к экстрасенсу Волховитинову, обещавшему помочь. Однако тот встретил ее холодно, покрутил носом и сказал, что денег не вернет и желает всего хорошего. Скандалить Водорябова не решилась, еще сглазит! Она повернулась, чтобы уйти, но колдун остановил ее и предложил купить старинную книгу за сравнительно небольшие деньги.

– Здесь написано о привороте все – от альфы до омеги, – заверил колдун.

Книгу она купила, даже толком не разглядев содержания, и вернулась на работу. Весь день Ниночка провела как на иголках. Она отвечала невпопад, путала все, и режиссер дважды за день делал ей замечания. Еле дождавшись вечера, она торопливо распрощалась с коллегами и рванула домой на такси.

Сумку она бросила в коридоре, забежала в комнату с книгой в руке и плюхнулась в кресло. Потом открыла вожделенные страницы. Да, написано было все, что надо. И Ниночка погрузилась в чтение. Звонил телефон, но она не отвечала, не до того было. Наконец она выбрала то, что нужно.

Водорябова, конечно, слышала о том, что приворот страшный грех и счастья потом не будет, но решила, что она будет исключением из правил и избежит неприятностей. На секунду Нина задумалась. А любит ли она Малышкина до такой степени, чтобы пойти на риск? Нет, пожалуй, не любит… Но перед глазами встало ненавистное лицо Корделии, и Ниночка отбросила прочь все сомнения.

Еле-еле она дождалась полуночи, потушила везде свет и зажгла одну восковую свечку. На белую тарелку без каймы положила аппетитные пирожные, купленные в буфете телецентра. Распустила волосы и надела чистую ночную рубашку. Потом поставила тарелку на пол у свечи, а сама опустилась на колени рядом и хрипловатым от неожиданного волнения голосом произнесла черный приворот.

– Во имя того, чье имя не говорят, встану я, красна девица, и пойду не путем, не дорогой, а заячьим следом, собачьим набегом, и вступлю на злобное место. Зеследера, Пореастона, Коржана, Ардуна, с пламенем палящим и с ключами кипучими, идите к добру молодцу и зажгите молодецкую голову, и белое лицо, и ретивое сердце, и не мог бы он без меня ни жить, ни быть, как белая рыба без воды, мертвое тело без души, малое дитя без матери. И сох бы он по мне, как сохнут от великого жару и от буйного ветру. Будьте мои слова крепче и лепче клею карлуку и тверже зеленого булату и каменю. Тут моим словам ключ и замок!

Ниночка почувствовала удивительную легкость. На секунду ей показалось, что в темной прихожей кто-то есть. Она не без страха вошла туда и включила свет. Невероятно, но в одном из углов темнота растаяла не сразу, а постепенно, как будто рассеялся густой черный туман.

Ниночка затушила и убрала свечу, подняла с пола и поставила на стол тарелку с пирожными. Завтра она угостит ими Владимира, и дело в шляпе. В книге написано, что на этот заговор не существует отворота. Так хорошо ей было, так спокойно, как бывает, когда проведешь длинный, бездельный день на пляже и к вечеру глаза слипаются сами собой и тело требует отдыха. Раздался звонок в дверь, и Нина подскочила на месте от неожиданности. Кого могло принести в такое время? Сердце подпрыгнуло в груди от радостного предчувствия. Это, конечно, Малышкин! А как же иначе! Она торопливо накинула на себя халатик и бросилась к двери. Но это был всего лишь сосед Саша.

– Извините! Я увидел свет у вас в окне, подумал, может, не спите? – Сосед переминался с ноги на ногу. – Сахарком не богаты? У меня кончился, а я как раз хотел чайку попить!

– Ну заходи, раз пришел, – не очень радушно сказала Нина…

Растерянные диггеры выстроились полукругом перед заговоренной дверью. Профессор Серебряков подошел к ней и подергал замок.

– Давно не открывали, – заметил он, – но на всякий замок найдется ключик!

– Дайте лучше я его ломиком, – сказал Швыр, поднимая инструмент с пола, – против лома нет приема…

Грызлов неодобрительно покачал головой.

– Эх, молодежь, молодежь… – сказал он печально. – Эта не та дверь и не тот замок, которые можно ломом взять. Они вторым заклятием заговорены.

– Кис, кис, кис, – поддразнил его Швыр. – Смотрите все, говорящий кот задом наперед!

– Весьма глупо, молодой человек! – с чувством собственного достоинства заявил Грызлов. – Грешно смеяться над больным домовым. Негуманно… – добавил он и, заложив руки за спину, отвернулся.

– Не ругайтесь, давайте жить дружно, – попросила их Алиса, а Юля ободряюще помахала Грызлову рукой.

Баба Ванда подошла к двери и положила обе ладони на замок.

– Положили замок, огородили каменным тыном, заперли каменной дверью, – сказала она тем же особенным голосом. – Иду за тридевять замков, несу тридевять ключов во единый ключ, во един замок. Отмыкаю и отпираю от востока до запада, от седьмого неба, и никакой птице не летывать без моего дозволенья. Откройся!

Но замок не шелохнулся. Баба Ванда повторила заклинание, – результат был тот же, а именно: никакого эффекта это заклинание не произвело вовсе. У ворожеи буквально опустились руки. Домовой сел на пол и тихонько заскулил. Несмотря на весь трагизм ситуации, все улыбнулись. Уж больно комичное впечатление производил скулящий по-собачьи кот. Все застыли в недоумении: возвращаться на поверхность, не открыв двери, нет никакого смысла. Что же делать? И тут Алису осенило!

– Я знаю, что делать! – воскликнула она с пылом. А когда все повернулись к ней, торопливо заговорила – Я так понимаю, что самый опытный маг среди нас– баба Ванда. Так? А мы, хотя и не маги, все же обладаем какой-то Силой…

Профессор Серебряков не дал ей договорить.

– Гениально! – крикнул он, интенсивно потирая ладони. – Я понял: речь идет о соединении наших магических потенциалов. А результирующая даст необходимую для преодоления заклятия мощность. Умная девочка! – В порыве благодарности профессор даже погладил ее по красной тюбетейке, и Алисе пришлось скромно потупиться.

– Получается как в сказке о репке! – воскликнула радостно Юля. – Там тоже была кошка. То есть, извините, Грызлов, – сказала она дернувшемуся, как от удара хлыстом, домовому, – я имела в виду собаку. Жучка ее звали…

По команде бабы Ванды все подошли к двери и положили руки на замок. Он был такой большой, что еще и место осталось. Швыру, Алисе, Юле пришлось встать на колени, между ними протиснулся дрожавший от возбуждения Грызлов с поднятыми вверх руками: впечатление было такое, будто он шел сдаваться. А поверх голов баба Ванда и Серебряков наложили на замок руки.

На этот раз заклинание произносили все вместе. С последним его словом дужка со страшным скрипом и лязгом выскочила из корпуса замка. Ура! Получилось! Баба Ванда попыталась вынуть замок из петель, но у нее ничего не вышло.

– Ну-ка, Мишенька, теперь можно и ломиком поработать, – попросила она племянника. – Видишь, заржавело все…

Швыр, орудуя железной занозой как рычагом, с усилием вынул замок из заржавевших ушек, потянул на себя дверь, и она отворилась неожиданно легко. Темнота за дверью была плотной, как черный бархат, и из нее доносились какие-то странные, похожие на бульканье, звуки…

Пригласив соседа в комнату, Ниночка Водорябова отправилась на кухню и насыпала в пакетик полчашки сахарного песка. При этом она на все лады ругала про себя своего бестолкового соседа Сашу! До чего некстати явился! Вернувшись, она сразу заметила, что на тарелке не хватает одного пирожного, а Саша причмокивает и облизывается.

– Я тут позволил себе угоститься, – виновато сказал он, – так вкусно пахнет, не удержался, извините. Я больше не буду.

Не успела Ниночка возмутиться, как с соседом стало происходить что-то странное. Глаза у него словно остекленели, рот раздвинулся в жутковатой сладострастной улыбке, и он рухнул перед Ниночкой на колени, крепко ухватив ее руками за лодыжки.

– Что ты делаешь?! Ты с ума сошел, что ли? – Ниночка попыталась вырваться, но сосед держал ее крепко.

– Нина, Ниночка! – кричал он с самым безумным видом. – Я люблю тебя, люблю страстно, безумно! Я жить без тебя не могу! Будь моей, дорогая!

– Отпусти меня сейчас же, идиот! – Водорябова с трудом освободилась от захвата.

Шаг за шагом она отходила назад, а сосед бойко передвигался за ней на коленях, норовя поцеловать край халата. Ниночка забежала за кресло, отгородилась им от Саши, но тот протянул к ней руки и заныл, как обиженный ребенок:

– Нина, умоляю, один поцелуй! Жить без тебя не могу, просто погибаю…

– Ай, – взвизгнула Ниночка, когда сосед попытался перемахнуть через кресло, – немедленно уходи!

Водорябова короткими перебежками добралась до телефона, и пока Саша вис у нее на коленях, набрала «02» и сообщила, что на нее напал маньяк.

Наряд милиции – трое пожилых, утомленных службой и жизнью ментов – приехал на удивление быстро. Стражи порядка с трудом скрутили впавшего в невменяемое состояние соседа. Ему заломили за спину руки, надели наручники и поволокли вон из квартиры. Саша все время оглядывался на Ниночку и кричал на весь подъезд:

– Не уводите меня! Нина, любовь моя, я вернусь!

– Он пьяный, что ли? – равнодушно спросил Нину сержант милиции, уходивший последним.

– Да откуда я знаю! – дернулась, как ошпаренная, Ниночка. – Главное – не выпускайте его. Он опасен для окружающих! – Она захлопнула дверь за милиционером, закрыла ее на замок и цепочку и вдобавок устроила в прихожей баррикаду из кресел и стульев.

Только после этого облегченно вздохнула, забралась в ванну и встала под холодный душ. Обычно это действовало освежающе, однако на этот раз легче не стало.

Нина легла спать в расчете на то, что утро вечера мудренее, но стоило погрузиться в дрему, как неведомая сила подбросила ее на постели. Она села и сильно сжала пальцами виски. Что же она натворила? Ситуация вышла из-под контроля! Кто мог ожидать такого оборота событий? И что теперь делать?

Остаток ночи Ниночка провела без сна. В конце концов встала, заварила себе крепкий кофе и несколько часов простояла возле кухонного окна, пока не стало совсем светло.

Баба Ванда решительным взмахом руки оборвала аплодисменты и заглянула в черный проем двери. А Грызлов прыгнул в него и пропал в темноте. По команде тетки Швыр поднял повыше скарабея, шагнул за порог, вслед за ним потянулись остальные.

Они оказались в очень большой палате неправильной ромбовидной формы. Это и был знаменитый тайный кабинет Брюса. Посередине сводчатого помещения стоял огромный стол со столешницей зеленоватого мрамора, заставленный старинными приборами непонятного назначения. На изъеденной кислотой поверхности стояли колбы, реторты, перегонные кубы и разнокалиберные банки-склянки. Некоторые из них были пустыми, а в других на дне виднелись цветные следы высохших жидкостей и препаратов. В углу располагалось удобное на вид покойное кожаное кресло, немного дальше письменный стол, у стены стояли секретер и странного вида софа, одна сторона которой выглядела как застывшая морская волна. Количество книг в многочисленных книжных шкафах, застывших вдоль стен, поражало воображение.

Баба Ванда подумала, что, пожалуй, здесь будет очень трудно отыскать главную книгу Брюса, если, конечно, он догадался спрятать ее в своей библиотеке, а не где-нибудь в другом месте.

Грызлов сосредоточенно и с шумом обнюхивал мебель, разыскивая вожделенный перстень. Домовой ни на кого не обращал внимания. Юля жалась к профессору и старалась от него не отходить.

Алиса направилась поближе к стеллажам, полностью закрывавшим все стены. На полках теснились банки толстого стекла, а в них были заспиртованы всевозможные уродцы и диковины. Сначала Алиса подумала, что ей кажется, но, присмотревшись, она увидела, что обитатели банок живы и смотрят на нее. Помаргивая, они следили за ее передвижениями. Пораженная Алиса помахала уродцам рукой, они тут же принялись активно махать в ответ. Так вот почему были слышны странные звуки! Жидкость булькала, когда узники пытались что-то сказать, и банки быстро наполнялись пузырьками.

– Смотрите! – закричала Алиса. – Они шевелятся, они живые!

К стеллажам подошел профессор, долго разглядывал экспонаты, потом с довольным видом кивнул.

– Спиритус универсале, – уверенно сказал он, – интереснейшая штука… А вы что скажете, Ванда?

– Да, это живая вода, – подтвердила ворожея, – посмотрите, вон в углу целая бутыль стоит, и ярлычок имеется… – А рядом на бутыли видите надпись «каменная вода»? Это значит «мертвая».

Внимание Швыра привлек совсем другой экспонат. Он положил скарабея на один из шкафов и направился в угол палаты. На невысоком постаменте стоял похожий на Железного Дровосека средневековый робот! На нем была металлическая юбка, голову покрывал металлический платок, а в клешнястых руках был зажат пустой поднос.

– Ого! – Профессор похлопал робота по плечу. – Это же знаменитая Железная Баба! Она прислуживала Брюсу за столом, он держал ее в своем поместье, хотя домочадцы дрожали от страха.

– А я думала, это легенда, – сказала Ванда.

Профессор был похож на ребенка, который попал в кладовую с вареньем. Он ощупывал железную куклу, а сам рассказывал о том, что слышал и читал по этому поводу. Оказывается, изучив живые организмы, Брюс научился создавать механические существа из подручных средств. Его современники рассказывали, что своими глазами видели железную бабу, которая умела ходить и говорить, но не имела души. Эта механическая горничная прислуживала Брюсу в лаборатории на Сухаревке, иногда граф отвозил ее в свое подмосковное поместье Глинки, где даже выпускал ее побродить по парку. Несколько раз она до смерти пугала крестьян, которые называли ее между собой «Яшкиной бабой». А после смерти Брюса среди его бумаг был найден искусно выполненный чертеж этого магического робота…

Алиса застыла перед коллекцией холодного оружия. И чего только здесь не было! Турецкие ятаганы и самурайские мечи, масайские кинжалы, мачете, томагавки, сабли и шпаги, изукрашенные потемневшими серебряными узорами. Небрежно прислоненная к стене, стояла трость из красного дерева с массивным набалдашником полированного серебра. Алиса взяла ее в руку. Трость оказалась очень тяжелой, но, что самое удивительное, была теплой, почти горячей на ощупь. Разглядывая трость, Алиса вспомнила, где ее видела. Подозвав Юлю, показала свою находку. И подруга сразу вспомнила:

– Ой, это же трость с портрета, который у профессора дома висит! Вот и углубление есть в набалдашнике. Вилен Стальевич, посмотрите, что мы нашли!

Серебряков благоговейно взял трость, и лицо его расплылось в довольной улыбке.

– Она, голубушка! Кажется, это кипарис. А набалдашник из платины, а вовсе не из серебра, как я думал. Вот уж не предполагал, что такой знаменитый артефакт сохранился.

Неожиданно раздалась громкая барабанная дробь. Все обернулись на звук. Швыр сидел на полу по-турецки, зажав между ног обтянутый кожей и покрытый черно-красной росписью бочонок, и самозабвенно лупил по нему ладонями.

– Вот это звучание! – восхитился Швыр, отбивая какой-то негритянский ритм. – Ничего похожего никогда не слышал. Можно, я эту штуку себе возьму?

– Потом, пусть все остается на своих местах. Давайте ничего не будем трогать, пока не изучим обстановку, – сказал Серебряков, и добавил: – Во избежание непредвиденных последствий.

– Ищите перстень! – обиженно проворчал Грызлов. – Похоже, уже никто не помнит, зачем мы сюда пришли!

Отчаявшийся домовой в который раз обежал по периметру кабинет Брюса.

– Я чую, что он здесь, этот перстень. Куда же он запропастился? – сказал он тихонько и присел в уголке.

– Мы найдем его, Разлай Макдональдович, обязательно найдем! – постаралась утешить Юля. – Надо осмотреть все по очереди.

– Давайте разобьем кабинет на участки и поищем, – предложила Алиса.

Профессор распределил участки: Алисе достались полки с заспиртованными уродцами. Переходя от банки к банке, она заметила на крошечной ручке одного из них кольцо с гладким черным камнем.

– Вот он, перстень Гиппократа! – радостно закричала Алиса.

Домовой метнулся к полке, подпрыгнул и ловко смахнул лапой банку на пол. Брызнули во все стороны осколки, в кабинете остро запахло спиртом. В луже, образовавшейся на полу, с шумом отряхивался бледный, с огромными глазами крылатый уродец, то ли человечек, то ли маленький птеродактиль. А скорее и то и другое вместе взятое. Грызлов с рычанием вцепился зубами в перстень и с усилием стащил его с тонкой ручки чахлого создания. Издав победный клич, домовой кинулся вон, унося свое сокровище в темноту подземелья.

Уродец хотел было бежать за ним, но что-то его остановило. Оказалось, врожденная вежливость. Он сделал книксен и с чувством произнес:

– Спасибо за освобождение! Меня зовут Оссуарий, надеюсь, мы еще встретимся! А сейчас мне надо спешить, ведь я хранитель этого перстня!

Оссуарий расправил кожаные крылья, взмыл в воздух, сделал круг почета и спикировал в темень за дверью. Все в недоумении переглянулись.

– Ну и ну, – сказала баба Ванда, – какие мы воспитанные!

– Кто же он такой, этот Оссуарий? – спросила Алиса.

– Сказано тебе, хранитель перстня, – ответила Юля.

– Да я не об этом, я спрашиваю, что это за существо! – Алиса с надеждой посмотрела на Серебрякова, но тот ничего конкретного сказать не смог.

А баба Ванда предположила, что это гомункулус – человечек, полученный из яйца, снесенного петухом, и выращенный в колбе.

– Ничего себе ребеночек из пробирки! – засмеялся Швыров.

Алиса заметила, что на полке с уродцами одна из банок стоит очень опасно, того и гляди упадет и разобьется. В банке махала лапками зеленая игуана. Ящерица, видимо боялась, что сейчас свалится вниз. Алиса переставила игуану на пустую полку, где вовсе не было сосудов с уродцами. Получилось красиво, а игуана приветственно помахала своей спасительнице лапкой.

– Не стоит благодарности! – шутливо поклонилась ей Алиса.

Профессор проворчал, что не следовало этого делать, потому что наверняка не случайно все уродцы стоят у Брюса на одной полке, но потом посмотрел на довольную игуану и махнул рукой.

Баба Ванда тем временем внимательно обследовала стены.

– Здесь еще есть двери, – объявила она, – только вот так просто их не открыть. Подготовка нужна серьезная.

– Ну что, – спросил Серебряков, – на сегодня экскурсия окончена? Будем выбираться?

– Как же мы выйдем без Грызлова? Ведь это он нас сюда вел? – задалась вопросом вслух осторожная Юля.

– Ерунда, – сказала баба Ванда, – Миша сообразит, как нам отсюда выбраться.

Они вернулись в пятиугольный зал, и Ванда запечатала дверь специальным заклятием. Друг за другом все члены компании выбрались через пролом в темный сырой подземный коридор. Раньше, в компании с Грызловым, было как-то спокойнее и веселее, а теперь и Алисе и Юле стало не по себе…

Обратный путь занял почему-то гораздо меньше времени. Но что самое интересное – в конце концов они оказались в подвале Алисиного дома, а в него попали, откинув решетку, замеченную Алисой во время битвы с мертверами, когда те напали на Грызлова. Прежде чем расстаться, Ванда подробно расспросила Алису и Юлю о датах и обстоятельствах их рождения.

– Я потом все объясню, – сказала она в ответ на их удивленные взгляды, – приходите завтра ко мне на Сретенку, к вечеру ближе.

– Ох, и нагорит мне сейчас дома… – сказала расстроенно Алиса, а Юля заметила, что ее тоже по головке не погладят.

Стали прощаться. Алиса нажала кнопку лифта, а остальные направились к выходу из подъезда…

Открыв дверь своим ключом, Алиса тихонько прошмыгнула к себе комнату, надеясь остаться незамеченной. Но тут ее поджидал сюрприз. На ее кровати лежала мама в махровом халате с глянцевым журналом в руках. Голова у нее, как обычно в моменты недовольства кем-то или чем-то, была замотана полотенцем.

– Привет, мам! – по возможности бодро сказала Алиса.

Корделия молча села и, трагически изогнув бровь, уставилась на Алису. Сняв с головы полотенце, она отшвырнула его вместе с журналом и взвыла, как сирена:

– Володя!

В коридоре послышались торопливые шаги. В комнату вошел встревоженный Малышкин. Увидев Алису, он с облегчением улыбнулся:

– Ну слава богу, ты жива и здорова! Как ты нас напугала, Алиса! С тобой все в порядке?

– Извините меня, мам-пап, пожалуйста! Я не хотела, просто так получилось…

Корделия с оскорбленным видом поднялась и молча вышла из комнаты.

– Мама очень злится? – спросила Алиса отца.

– Она очень переживала, плакала даже в ванной, думала, что я не слышу. В милицию обращались… Ладно, всего и не расскажешь! Не делай так больше, ладно?

Алиса обняла отца за шею.

– Больше не буду. Как мне с мамой помириться? Может, ты с ней поговоришь?

– Только хуже будет, – вздохнул Малышкин. – Ну к чему такие сложности, подойди и попроси прощения, она тоже извинится, вот и все!

– Только пойдем вместе. Я без тебя боюсь…

Они взялись за руки и пошли искать маму. Корделия стояла на балконе и что-то раскладывала на парапете.

– Вон она, – махнул рукой Малышкин в ее сторону, – опять ворон котлетами кормит, нервы успокаивает, весь холодильник им перетаскала… Давай к ней…

Алиса вышла на балкон.

– Мама…

Корделия даже не повернула головы. Алиса подвинулась к ней поближе и взяла за руку.

– Прости меня, мам… – тихонько попросила Алиса.

Та обернулась, и Алиса с удивлением увидела, что Корделия плачет. Нос у нее некрасиво распух и покраснел. Она порывисто обняла Алису и прижала ее к себе.

– Ты совершенно невозможная! – как всегда недовольным тоном сказала Корделия, но это уже не имело значения.

У Алисы защипало в носу, и она тоже расплакалась. Как хорошо было стоять вот так, обнявшись с мамой, и чувствовать, как тебя любят.

– Ты меня тоже извини, – сказала Корделия. – Не знаю, что на меня нашло. – Она достала из кармана халата медальон с Гермесом, который Алисе удалось незаметно вернуть на место, и надела дочери на шею. – Это тебе. Носи не снимая и смотри не потеряй. Это наша семейная реликвия. Мне его вручила твоя прабабка Корделия Пратт, когда мне было почти столько же лет, сколько тебе сейчас.

Алиса прижала медальон ладонью к груди и почувствовала, как он легонько завибрировал. Длилось это всего секунду-две…

Потом Владимир Владимирович варил пельмени из пачки – любимое блюдо Малышкиных. Это был настоящий ритуал, священнодействие, и процедура эта всегда доверялась только ему, потому что он лучше всех умел посолить воду, а еще знал, сколько надо добавить листиков лаврового листа и горошин перца. Пельмени получались вкусные, совсем как домашние. Уловив запах из кастрюли, Алиса почувствовала, как сильно она проголодалась.

Скоро родители стали собираться на работу, а Алиса побрела в комнату, плюхнулась на постель и уснула сразу, как только закрыла глаза.

А родители все спорили на кухне, как правильно надо воспитывать подростка.

– Мне кажется, самое время обратиться к психологу, – заявила Корделия. – Алиса становится неуправляемой.

– А мне так не кажется! Оставь дочь в покое! – Проявил неожиданно твердость Малышкин. – Алиса совершенно нормальная девочка, в ее возрасте такие эскапады вполне обычное дело! Разве мы сами не заставляли наших родителей нервничать и пить валерьянку?

– Знаешь что, Володя? По-моему, больше всего психолог нужен именно тебе! – снова взвилась Корделия…

Завладев перстнем, Грызлов тут же нацепил его на палец и нырнул во тьму подземных лабиринтов. Бежал он очень долго, наугад ориентируясь по запахам, успел запыхаться, но, кроме громкого сопения, ничего особенного с ним не происходило. Он даже испугался, что артефакт не действует или это вообще не тот перстень. Но вскоре он ощутил приятное пощипывание и покалывание по всему телу, на брюшке стала снова отрастать густая шерстка, исчезли противные кошачьи когти, хвост из тонкого превратился в толстенький и стал гораздо короче.

Грызлов дрожащими пальцами ощупал свою мордочку и обнаружил милую его сердцу бородку и кустистые длинные брови. Радостно вздохнув, домовой остановился и попытался определить, где находится. С этим трудностей не возникло, поскольку в темноте он видел еще лучше, чем при свете дня, а московские катакомбы знал лучше любой метростроевской крысы.

Он находился в знаменитой Кирпичной трубе, ведущей из Лефортова в бывшее царское село Измайлово. То есть довольно далеко от Сухаревки и компании друзей, которых он неизвестно зачем бросил в самый ответственный момент. Впрочем, Разлая Макдональдовича так достали тупые издевки Швыра и обидные оговорки Юли, что он нисколько не жалел о своем поступке. Еще немного, и он вернется к Алисе победителем во всей красе своего прежнего экстерьера. Поэтому Грызлов решил не суетиться без дела, а присесть и подождать завершения трансформации, что он, не откладывая в долгий ящик, тут же и сделал. Через некоторое время сильное возбуждение, как и положено, перешло у него в свою противоположность: он умудрился задремать, а потом и крепко заснуть.

Очнулся Грызлов от того, что у него затекли лапы. К тому же он почувствовал, что не может пошевелиться! А когда проснулся окончательно, то понял, что безнадежно застрял в кирпичной трубе. Он вырос, раздулся, да как – буквально до размеров быка-рекордиста… Вот так поздоровел!

С трудом повернувшись, домовой встал на четыре лапы, но ни вперед, ни назад ему продвинуться не удалось. Грызлов пытался лечь, сесть, выдвинуть вперед то правое, то левое плечо, ползти вперед: все бесполезно. Он крепко засел в коридоре – как пробка в бутылке.

Кое-как домовой подтянул к морде лапу, украшенную перстнем, и попытался снять его зубами. Не тут то было! Перстень сидел как приклеенный и не сдвинулся ни на миллиметр.

Грызлов тоскливо завыл, пытаясь привлечь к себе внимание. Но в коридоре было темно, даже обычная в этих местах нечисть куда-то подевалась. Прошло много времени, а Грызлов все не переставал убиваться и ругать себя за легкомыслие. «И зачем только я убежал с этим перстнем? – думал он. – Ведь можно было спокойно при всех надеть его на палец. Никто бы слова не сказал!»

Неожиданно впереди послышался шум крыльев. Грызлов напряг зрение и увидел летучую мышь. Мышь приземлилась в сажени от него, сложила кожаные крылья и учтиво поздоровалась по-старинному:

– Исполать тебе, детинушка.

Только тут Грызлов разобрался, что это и не мышь вовсе, тем более летучая, а небольших размеров человекообразный птеродактиль на длинных тощих ножках.

– Ты кто такой будешь? – удивленно спросил домовой.

– Я Оссуарий, хранитель перстня. Ты с меня его давеча стащил, помнишь, в кабинете господина графа? Теперь жалеешь, поди, разбойник?

– Я больше не буду, – жалобно заныл Грызлов. – Только помоги мне его снять, все отдам, чего нет.

– Не могу, не потому что не хочу, а просто не дано мне. Придется ждать, пока кто-нибудь не придет из старших магов.

– Да уж, – печально заметил Грызлов, – здесь под землей прохожих магов видимо-невидимо, просто яблоку упасть негде!

Карлос все так же плыл по кругу в черном тумане, стараясь держаться подальше от стенок воронки. Полное отсутствие событий действовало на ум отупляюще, ему казалось, что еще немного, и он сойдет с ума. Единственное разнообразие – тоскливый вой, доносившийся временами откуда-то из глубины подземелий. Самое интересное, что внешние звуки беспрепятственно проникали в воронку, а из нее – ну никак. Кокон Велиара действовал по принципу «всех впускать, никого не выпускать». Вой был таким щемящим сердце, таким жалобным, что у Карлоса стало еще тоскливее на душе. Этот звук почему-то вызывал у него в памяти образ оборотня…

На последнем курсе Академии магических наук он едва не срезался на оборотнях, и получение золотой медали было под вопросом. Профессор Крутицына и так слишком строго спрашивала с него, а когда на экзамене он честно выдал ей все, что знал о вервольфах, строгая дама уже хотела поставить ему самый низкий балл, но передумала, только сказала:

– Запомните, молодой человек, вервольфы, или вурдалаки, это только малая часть оборотней. Некоторые из них легко превращаются в собак, в летучих мышей, немногим удается обернуться свиньей, эти особо опасны, куда страшнее волков. А есть еще одна категория. Они легко перекидываются в других людей!

Профессор Крутицына взмахнула рукой, на мгновение заслонив лицо, а когда открыла его, Карлос едва не вскрикнул от удивления – на него в упор смотрел он сам! Те же длинные смоляные кудри, смелый взгляд золотисто-карих глаз и вертикальные складки на щеках, придающие лицу мужественное выражение.

– Вот так, молодой человек, – сказала Крутицына, возвращая свой облик, – и советую никогда не забывать об этом, если вам дорога жизнь…

Карлос вспомнил, как первый раз оказался в потаенном зале Магического совета, когда получал диплом об окончании Академии. Да, такое не забывается… Круглый зал был небольшой, но очень высокий, по правде говоря, потолка просто не было видно, и создавалось впечатление, что он находился на дне гигантского колодца. Посреди зала стоял огромный круглый стол, высеченный из цельной глыбы черного лабрадора. Он был отполирован так безукоризненно, что напоминал темное зеркало. Вокруг стола стояли стулья с высокими спинками, три черных и три белых. На черных стульях разместились черные маги.

Самой заметной из них была Медея, старуха с большим крючковатым носом на очень бледном лице, чем-то похожая на седую орлицу. Ее проницательные темно-желтые глаза горели опасным огнем, изуродованные артритом пальцы сжимали простую, грубо отесанную палку, похожую на посох чабана.

С ней соседствовал Билл Джексон, очень спортивный, подтянутый, с характерной для американцев тяжелой нижней челюстью и великолепными зубами, которые он демонстрировал в широкой улыбке к месту и не к месту.

Следующим был Гнат Черновол, здоровенный украинец, толстый, оплывший, в свободной, вышитой черно-красным узором рубахе, с седеющими длинными волосами, которым не давал рассыпаться кожаный ремешок, повязанный вокруг головы. Его блекло-голубые глаза были лишены всякого выражения, и становилось жутковато, когда он смотрел на кого-то в упор.

На белых стульях расположились белые маги. Царственная Алсу, такая изящная и маленькая, что стул, на котором она сидела, казался троном. Впечатление это усиливала ее аристократичная манера держать спину и голову прямо. Алсу перебирала в руках четки из огромных изумрудов.

Радомысл с его седыми усами и загорелым обветренным простоватым лицом напоминал пастуха или пасечника. Эдельгард выглядел как типичный немецкий бюргер в тирольской шляпе, украшенной пером куропатки. Он курил короткую трубочку-носогрейку, выпуская время от времени клубы сизого дыма.

Эта шестерка магов несла на себе непосильное бремя соблюдения магической симметрии. Это они следили за выполнением правил, принятых и утвержденных Астральной Думой. Поддержание равновесия магических сил в природе и обществе – очень ответственная и трудная задача.

Карлос был уверен, что ему будут задавать вопросы на засыпку, и приготовился отвечать, но маги молчали, и ему стало не по себе под их пристальными, изучающими взглядами. Через минуту он справился с растерянностью и смущением, смело посмотрел каждому в глаза, словно принимая вызов. А когда встретился взглядом с Медеей, волшебница из Грузии неожиданно рассмеялась хриплым, каркающим смехом и одобрительно подмигнула ему…

Воронка вращалась как вечный двигатель, а в подземелье снова раздался тоскливый вой. Кто может так талантливо выть? Даже йерубы проснулись и занялись делом – затеяли игру в спички. Тянули их по очереди из кулака: тот, кому доставалась обломанная, считался проигравшим, и остальные участники интеллектуальной игры с удовольствием лупили несчастного по лбу. Раздавался такой звук, будто кирпич упал на сырой песок, за ним следовало довольное ржание. Забава им не надоедала, они могли играть часами.

Даркер неподвижно сидел поодаль, но примерно каждые полчаса поднимался, вытягивал вверх когтистые лапы и начинал подвывать в тон внешнему вою замогильным голосом. Никак не удавалось ему выйти из привычной роли пугала.

Карлос вздохнул. Нет, в самом деле, надо же было так глупо попасться! Он представил себя на ковре перед членами Астральной Думы, на разборе полетов. Да они его в порошок сотрут! Хотя кто знает, может быть, он никогда и не вернется в свое время и пропадет тут, в Коконе Велиара, без следа, как микроб в автоклаве.

Если не считать нескольких мелких заданий, то это его первая по-настоящему важная миссия. Конечно, он участвовал во многих магических операциях и даже отличался, за что был не раз награжден, но эти задания не были индивидуальными, он работал с группой коллег. Не оправдал он надежд Эдельгарда! Провалил тайное задание…

Сегодня каждый из коллег по работе посчитал своим долгом спросить у Ниночки Водорябовой, что с ней случилось. И правда, выглядела она ужасно. После бессонной ночи под глазами выступили синяки, цвет лица был несвежий, и прическу она не успела привести в порядок – рыжие волосы торчали, как иголки у дикобраза. В течение дня Нина дважды попала начальству под горячую руку, и ей стало ясно, что этим дело не закончится.

Из глаз у нее сами собой потекли слезы, когда она увидела, как садится в кадр сияющая красотой Корделия. Ну почему одним все, а другим ничего? Где в жизни справедливость?

Но при этом сама идея приворота Владимира Владимировича сейчас почему-то стала казаться Ниночке дурацкой. Да на кой он ей вообще сдался, этот недотепа Малышкин? И как теперь избавиться от случайно присушенного соседа Саши? Его уже выпустили из милиции, и он всю ночь голосил у нее под балконом, пел серенады о своей любви, а потом потащился за ней в Останкино. Хорошо хоть, охранники его тормознули на входе. Но он наверняка затаился теперь внизу, как тигр в засаде. Только и ждет, чтобы на нее наброситься.

Ниночка улучила момент, позвонила колдуну Волховитинову, который продал ей приворотную книгу, и попросила у него совета. Колдун выслушал ее, довольно хмыкнул, когда услышал, какой именно приворот Ниночка использовала, но заметил, что вряд ли кто-нибудь сможет ей теперь помочь, и он в последнюю очередь. Разве что знаменитая баба Ванда. Ниночка умоляла колдуна дать ей телефон целительницы, но тот наотрез отказался помогать конкурирующей фирме и положил трубку.

Водорябова поцокала каблучками в гримерку к Светочке и спросила, не знает ли та целительницу Ванду. Свету буквально затрясло от любопытства, так ей захотелось узнать, в чем дело, потому что вид у Нины был самый что ни на есть жалкий и растрепанный. Но все расспросы ее натолкнулись на стену молчания. Говорунья Ниночка на этот раз не проронила ни слова.

– Ладно, помогу тебе, – немного обиженно сказала Светочка, – но учти, я за это потребую множество мелких услуг. Так вот, я знаю, что с Вандой плотно общается наша с тобой любимая Корделия. Действуй через нее…

Ниночка поблагодарила гримершу, но сразу вот так, с ходу, обратиться к главной своей врагине не решилась. Столько лет позиционной войны – это вам не хухры-мухры! Наконец она собралась с духом и подошла к Корделии в перерыве между эфирами. К счастью, та находилась в превосходном настроении и к тому же поддерживала его при помощи чашечки замечательно заваренного Малышкиным кофе.

– Корделия Петровна! Помогите, пожалуйста, – зачастила Водорябова, умоляюще глядя на телезвезду. – Не отказывайте мне, прошу вас!

– Что с вами случилось, дорогая? – поморщилась Корделия, разглядывая акварельные потеки под глазами у Ниночки. – Вас прокрутили в стиральной машине?

Водорябова даже не обиделась, ей было не до гордости. Этот Саша хуже людоеда из «Молчания ягнят». Ему только попади в руки – задушит в объятиях. От этого психа душеспасительными беседами не отделаешься!

– Я знаю, вы знакомы с бабой Вандой, помогите мне с ней встретиться. – Ниночка в отчаянии заломила руки. – У меня сейчас такая тяжелая ситуация… Такая ужасная…

Она не выдержала и заплакала навзрыд.

– Ну ладно, хорошо, – вопреки желанию отшить негодницу сказала Корделия и сама себе удивилась. – Сейчас напишу тебе ее телефон, сошлешься на меня. – Она нашла авторучку и набросала цифры на желтом стикере.

Малышкина не выносила чужих слез, сразу расстраивалась сама. Поэтому она решила, что лучший способ отделаться от Нины – перевести стрелки на бабу Ванду. Для расширения, так сказать, ее магической практики.

– Спасибо вам преогромное! – Ниночка чуть ли не вырвала листок-липучку с телефоном из рук Малышкиной и прижала ее к сердцу. – Я никогда этого не забуду…

Теперь надо было постараться незаметно выбраться из телецентра. К счастью, именно в это время сотрудники программы «Метеоскоп» переносили из своего офиса камеры, штативы, коробки с проводами и осветительные приборы в припаркованный у входа в телецентр микроавтобус.

Ниночка затесалась в чужую съемочную группу и под прикрытием аппаратуры проскочила мимо Саши, который действительно стоял у выхода, сгорбившись, с несчастным выражением лица.

Режиссер студии «Прогноз погоды» Ролан Качков проявил к Ниночке неожиданный интерес и даже предложил подвезти ее до метро. Автобус тронулся, отъехал от Останкино, а Нина все беспокойно оглядывалась назад, как больная манией преследования.

– От поклонников бегаешь? – поинтересовался режиссер.

– Ох, если бы от поклонников, – вздохнула, тряхнув рыжими кудрями, Ниночка, – от любовного вампира скрываюсь.

К бабе Ванде Нина летела как на крыльях. Нашла полуподвал, сбежала по ступенькам и только собралась позвонить, как дверь отворилась сама собой. На пороге стояла целительница в темно-зеленом балахоне, салатного цвета шали и огромных синих очках на переносице.

– Греби сюда, – пригласила Нину баба Ванда, – не стой под стрелой.

Нине опять стало себя жалко. Ведь и правда, получается, она стоит под стрелой, стрела того и гляди рухнет на нее или подденет на крюк, как мелкую рыбешку. У Ниночки на глазах выступили слезы, и это не ушло от внимания целительницы. Она проводила расстроенную женщину в гостиную, усадила за огромный стол и некоторое время молча рассматривала ее.

– Ничего у тебя не вышло с приворотом? Не вышло, – повторила она утвердительно. – А знаешь почему?

– Почему? – шепотом переспросила Водорябова.

Баба Ванда с усмешкой рассказала, что о замыслах Ниночки ей было давно известно, что она и Корделия заглядывали в будущее, и все вышло так, как они ожидали.

– Неужели Малышкина знала про мою затею? – расстроилась еще больше Ниночка.

– Конечно, знала, – ответила ворожея, – а еще она знала, что у тебя ничего не получится!

Ниночка сжалась, как от удара, лицо у нее покраснело от стыда. Баба Ванда была вполне удовлетворена этой реакцией. Если человек краснеет, значит, еще не все потеряно. Совесть еще осталась.

– Ладно, так и быть, я тебе помогу, – сказала ворожея, – но запомни на всю жизнь, что грех чужого мужа привораживать. Нельзя отца от ребенка уводить.

– Теперь мне все понятно, я больше не буду, – скороговоркой произнесла Ниночка.

– Да что тебе может быть понятно, дурочка из переулочка? – со снисходительной улыбкой спросила Ванда. – Магия – это сила пострашнее атомной бомбы. Здесь легко можно руки обжечь, а то и вовсе сгореть дотла, до угольев. Знаешь, что случилось бы, если бы ты добилась своего?

– Что?

– А вот что! Малышкин бы спился, а ты бы ровно через год под машину попала, и – насмерть.

– Какой ужас! – Ниночка рассказала Ванде о том, что под ее тяжелый приворот попал совершенно посторонний человек, сосед. – Что мне теперь с ним делать? В книге Волховитинова написано, что отворота на этот заговор нет…

– Ерунда, – авторитетно заявила баба Ванда. – Балабол твой Волховитинов. Только волну гнать может. В нашем деле все от Силы зависит. Есть у тебя Сила, так хоть полслова скажи, и все получится на все сто. А нет Силы, хоть миллион раз повтори как попугай одно и то же, а толку не будет.

Она постелила на столе белую скатерть, велела Ниночке положить на нее обе руки. Сама Ванда встала позади, закрыла глаза и зашептала:

– Вхожу я во широкий двор, во высокий дом, заношу я остуду великую… Как соседа зовут?

– Саша, кажется…

– Остудился бы Александр от Нины, чтоб не был он ей люб ни днем, ни ночью, ни утром, ни вечером. Чтоб она в покой, а он из покоя, она бы с улицы, а он на улицу, так бы она ему казалась как люта медведица. И в каком бы она ни была платье, хошь в цветном, хошь в держамом, все бы ему не по нраву было. Никому слова мои не пересечь, не порушить. А любовь Александрову истоптать и истребить, как черну немочь-жабу. Будь свободен! Язык, ключ, замок!

Баба Ванда схватила Ниночку за запястья, отняла ее руки от стола, и… На белой скатерти остались черные пятна – отпечатки ее ладоней…

Часть вторая

Площадь Восстания

Глава 1

Профессор Серебряков для экономии времени шел на Сретенку дворами и переулками, торопился изо всех сил. Даже забыл о своей вегетососудистой дистонии и гипертензии. Не далее как полчаса назад ему позвонила баба Ванда и сказала, что вычислила асцедент Брюса! Неужели совсем скоро исполнится его мечта? Профессор Серебряков не раз видел во сне, что ему удалось оживить великого Якова Брюса. Совсем как Менделеев, которому приснилась его Периодическая таблица элементов. И у Циолковского тоже не раз бывали такие вещие сны.

Если Брюсу удалось совершить столько чудес в ту эпоху, когда открытия давались людям с таким трудом, то какие же возможности откроются перед ним в наш просвещенный век компьютеров и высоких технологий? Серебряков был уверен, что Брюс быстро освоится в новом для него мире и наверняка сумеет подарить человечеству новые супероткрытия. Неудивительно было бы, с таким-то научным гением!

В последние годы все в жизни профессора было подчинено одной цели. Ради этого он глотал пыль в хранилищах и архивах, налаживал контакты, устанавливал связи с магами. Квантовая или световая магия – наука для избранных, и Серебряков с удовольствием общался со своими зарубежными коллегами: масонами графом Ференцем Цепешем и бароном Штиглицем. Они-то, в сущности, и навели его на мысль, что корни Якова Брюса следует искать в генеалогии великого Мерлина. А благодаря рекомендациям коллег профессор сумел получить копии удивительных документов из Германии и Франции…

Тяжело дыша, профессор остановился перед лестницей в полуподвал бабы Ванды. Дверь открылась сама собой. Ворожея, на сей раз она была в темно-синем балахоне с золотой ниткой и светло-голубой шали, пригласила профессора в дом. Настроена она была на удивление торжественно. Хозяйка проводила Серебрякова в гостиную.

– Садитесь за стол, дорогой профессор. – Ванда показала рукой на готический стул с высокой спинкой.

Профессор сел, с интересом разглядывая разложенные на столе предметы: стеклянный шар на подставке, пучки трав, звездные карты, циркули, линейки и какие-то неизвестные профессору измерительные приборы. Это были раритеты из бронзы, украшенные резьбой и позолотой. Почему-то среди этих музейных экспонатов затесалась красивая курительная трубка с длинным изогнутым чубуком и чашкой в виде головы Медузы Горгоны.

Баба Ванда держала паузу, да так, что ей мог бы позавидовать сам Станиславский. Она стояла у стола и с какой-то непонятной, немного снисходительной улыбкой смотрела на гостя… и молчала.

– Ну не тяните, Ванда, не тяните, – не выдержал профессор, – что вам удалось раскопать, умоляю вас, говорите скорее!

– Сейчас, сейчас…

Баба Ванда взяла со стола несколько пучков травы, размяла их в ладонях, набила изогнутую тонкую трубку и закурила. Все это она проделала не торопясь, обстоятельно и с самым серьезным видом, словно выполняла какой-то ритуал. Профессору даже показалось, что она при этом что-то нашептывает. Слов не было слышно, но розовые, изящные губы ворожеи слегка при этом шевелились.

– Вы курите? – с удивлением спросил Серебряков.

Странный перламутрово-розовый дым постепенно заполнял всю комнату.

– Это не то, что вы думаете. Это смесь трав, собранных в полнолуние, она способствует астральному мышлению. Рекомендовано Департаментом магического здравоохранения, – незнакомым, торжественным голосом пояснила Ванда. – Мир видимый и мир волшебный существуют одновременно, а воображение – это способ и средство передвижения между ними. Мне нужно получить последнее подтверждение моих расчетов.

– И что вы сейчас видите? – Серебряков умоляюще смотрел на бабу Ванду, а та медлила, выпуская изо рта легкие розовые колечки и наблюдая за их растворением в воздухе.

Профессор вдохнул незнакомые ароматы дыма, но ничего не почувствовал – ни головокружения, ни ясности мысли. Правда, его бросило в пот, скорее всего, от волнения.

Ванда явно наслаждалась нетерпением гостя.

– Так вот, я произвела очень сложные расчеты и перепроверила результаты много-много раз. Мы должны совершить обряд ровно в двенадцать, в полночь двадцать второго июня. Причем необходимо, чтобы первый удар сердца Брюса совпал с последним ударом курантов на Спасской башне Кремля. Если нам не удастся осуществить задуманное, то очередной случай представится только через триста лет. Вряд ли нам удастся дожить до этого времени. Теперь мы определим, кто должен это сделать! – Ванда затянулась и закрыла глаза, задержав дым в легких.

Едва заметные морщинки на ее высоком лбу разгладились, она будто помолодела лет на двадцать. Профессор заметил, что белки глаз ее под сомкнутыми веками двигаются, как будто она что-то рассматривает с закрытыми глазами. Наконец ворожея открыла глаза и выпустила тонкую розовую струйку в сторону стеклянного шара.

Вопреки всем законам физики, дым проник сквозь оболочку внутрь прозрачной сферы и сгустился там в виде пяти маленьких фигурок. Серебряков присмотрелся и едва удержался от возгласа: он увидел себя, Ванду, Михаила Швырова, Алису и Юлю. Все пятеро стояли, образуя круг и воздев руки. В центре круга торчал невысокий тонкий крест. Профессор поднял на Ванду удивленные глаза.

– То, что мы увидели, подтверждает мои расчеты, – сказала довольная собой ворожея. – Оживляющих должно быть пятеро. Двое, желательно старый и молодой, должны быть рождены в год Кота. Это вы и мой племянник Мишенька. Один рожден в год Дракона – это я, и двое в год Лошади, – это девочки Алиса и Юля. По датам рождения и асцедентам тоже все сходится.

– Понятно… Двадцать второго июня в этом году наступит равновесие светлых и темных магических сил! В это момент мы и произведем обряд. Времени-то у нас осталось минимум миниморум! – забеспокоился профессор.

– Правильно мыслите, Вилен Стальевич, – одобрительно сказала баба Ванда. – Да, хорошо бы поторопиться. Успеете ли вы разыскать останки Брюса к этому сроку? Это ведь не так просто сделать…

Профессор вытер лицо клетчатым платком и тяжело вздохнул.

– Начну прямо сегодня! У меня хорошие отношения с ректоратом МГУ. И еще старые друзья на физфаке. Они должны помочь.

– Ну вот и славно, – сказала Ванда. – Держите меня в курсе ваших изысканий. Я тоже должна подготовиться.

Когда профессор ушел, ворожея довольно улыбнулась: как славно устроен мир – всегда найдутся сумасшедшие, готовые оживить то, что умерло.

В Кирпичной трубе все осталось без изменений, если не считать того, что у Грызлова совсем затекли лапы, он замерз и здорово проголодался. Шевелиться было трудно, так как он продолжал расти. Время от времени бедняга начинал громко скулить.

– Тут воем-плачем делу не поможешь, – продолжал вразумлять его Оссуарий. – Ну зачем ты перстень сразу на себя напялил, дурья твоя голова?

– Не учи меня жить, помог бы чем лучше! – огрызнулся домовой. – Слышь, Оссуарий, может, попробуешь все-таки стянуть с меня это колечко, будь оно неладно!

– Ты что, я себе не враг, – возмутился Оссуарий, – я теперь этот перстень добровольно в руки не возьму, хоть убей! Старый граф его мне на руку надел, заговорил, чтобы мне беды не было, а потом на две забубенные головы заклял. Заклятие на тебя теперь перешло, а с тебя на того падет, кто перстень у тебя с руки снимет. Кроме графа только рухлядница его, домовая из Глинок, поместья нашего, могла перстень безнаказанно снимать, ей дано было. Чтобы от него пользу иметь и не пострадать самому, большую Силу надо иметь! А ты, простачок, думал – схватил и убежал, всего и делов? Нет, брат, это только начало. Впредь не будешь разбойничать.

– Ну замел языком, как помелом… – Грызлову стало стыдно, и он замолк, некоторое время тишину подземелья нарушало только его обиженное сопение.

Но Оссуарий так намолчался в своей стеклянной банке за двести пятьдесят с лишком лет, что ему не терпелось продолжить общение.

– Эй, Грызлов, ты же домовой, тебе дома положено сидеть, добро беречь, за порядком следить. Как случилось, что ты под землей бродишь? – полюбопытствовал он.

– Как случилось, как случилось? – передразнил Грызлов Оссуария. – Оторвался ты от жизни в своей посудине, вот что я тебе скажу. Распустился у нас народ. Кто сейчас магические правила блюдет, обряды как надо совершает? Да считай никто, единицы. Забыли меня хозяева, на новую квартиру уехали и с собой не взяли, а новые жильцы своего домового привезли. Бабка у них жива старенькая, так она помнит, как это делать надо. Вот и стал я бездомным, пришлось новому домовому жилплощадь уступить, а самому в подвал. Эх, да что говорить! – окончательно расстроился Грызлов…

Если бывают несчастливые дни, то сегодня у Корделии был именно такой. Все у нее не клеилось, буквально все, за что бы ни взялась. Ей давно не приходилось получать нахлобучки от начальства, уже много лет, но этот день и тут был особенным. Сначала Корделия допустила в прямом эфире несколько стилистических ошибок подряд, потом закашлялась и в конце передачи сказала:

– До новых встреч в кефире!

Ей стало так плохо, что закололо сердце, а руководитель канала так прямо и заявил, что мол, наверное, Корделия нуждается в отдыхе, такая нагрузка не по ней. А в затылок дышат молодые и выносливые, готовые ради успеха на все. Она и сама была такой несколько лет назад.

Корделия заперлась в кабинете редактора и дала волю слезам. Сдержаться она просто никак не могла, тем более вокруг все радовались ее провалу, это было очень заметно. Сначала пришлось выслушать несколько лицемерно-сочувственных речей, а потом ловить на себе косые взгляды. Очень неприятно было видеть, как сотрудники шепчутся по углам, и уж совсем невыносимо слышать их тщательно сдерживаемый смех. Вот ведь как получается! Кругом одни злопыхатели и лицемеры.

Стараясь громко не всхлипывать, она глубоко дышала, вскоре слезы кончились и уступили место гневу. Корделия вытряхнула на стол содержимое сумочки, нашла пузырек и закапала в глаза средство от покраснения, хорошо хоть водостойкая косметика почти не пострадала. Подпудрив нос, Корделия вышла из редакторской в студию с высоко поднятой головой. Навстречу ей бежал встревоженный Малышкин.

– Корочка! А я тебя ищу! Ты как?

– А что случилось? – громко спросила Корделия.

– Мне сказали, что ты расстроилась…

– Глупости какие! – сказала она еще громче.

Все в студии сделали вид, что ужасно заняты своими делами, чтобы не встречаться взглядом с Корделией. А она, ни с кем не попрощавшись, выбежала из телецентра, поймала такси и попросила шофера как можно быстрее отвезти ее на Сретенку.

Баба Ванда приняла Корделию ласково и даже не стала ворчать, что та явилась без предварительной договоренности. Посадила на лавку под окном, сама села рядом, внимательно выслушала печальную исповедь и сочувственно покачала головой. Потом встала, ушла на кухню и вернулась через минуту с фарфоровым тазиком, полным воды.

– Бывают такие периоды в жизни, когда все рушится, ничего не ладится. Просто время такое пришло, это надо пережить, – объяснила ситуацию ворожея, ставя таз на пол у ног гостьи.

– А можно это как-нибудь поправить, – спросила Корделия, – или все, моя песенка спета?

– Фу, типун тебе на язык, балаболка! – беззлобно одернула ее Ванда. – Сейчас, сейчас, прогоним невезение, поправим все, и опять засияешь у нас как ясная звездочка…

Ворожея велела Корделии разуться, опустить ноги в таз и взять в каждую руку по свече.

– Глаза закрой и не открывай, пока не разрешу! – Она зажгла свечи.

Корделия послушно закрыла глаза и почувствовала, как горячая рука легла ей на темя. Баба Ванда говорила так тихо, что Корделия еле-еле разбирала слова.

– Как озарится и зачнется ранняя заря, как взойдет обрадованное красное солнышко, так бы возрадовались и тебе, Корделия. И всем бы ты стала люба и мила, а уста бы твои были сахарными, а очи медовыми, и речь твоя стала бы слаще патоки и желанней пряника печатного. Пусть будет глава твоя железною, очи медныя, язык серебряный, сердце булату крепкого, ноги волка рыскучего! А завистникам и наветчикам пусть будут щеки местовыя, язык овечий, ум телячий, а сердце заячье. А Корделия будет ходить, их пятками топтать и сиять, как ясный месяц, как блескучие звезды. Слово мое ни отговорить, ни отшептать, никакому колдуну и колдунице, ведуну и ведунице, ни в мороз, ни в жару, ни в оттепель. Все, открывай глаза.

Корделия распахнула веки и счастливо улыбнулась.

– Как мне сейчас легко, как будто я ничего не вешу, как бабочка порхаю!

– Ну то-то, – довольно усмехнулась Ванда. – И запомни, все в наших руках. Удача веселых любит, а если кто уныл – считай, пропал…

Все попытки получить официальное разрешение на изъятие останков Брюса из хранилища МГУ, предпринятые профессором Серебряковым, закончились ничем. Внятно объяснить, зачем ему нужны кости скелета и остатки платья великого ученого, старик не мог, его приняли бы за сумасшедшего. Да и времени на оформление документов тоже не оставалось. Профессор впал в отчаяние. Повесив голову, он вернулся из ректората МГУ домой, рухнул в любимое свое кресло рядом с телефонным столиком и печально уставился на скелет гигантской обезьяны.

– Может, тебя оживить, Орангуташа, если уж с Брюсом ничего не выходит? – спросил Серебряков своего молчаливого квартиранта.

Как раз в этот момент зазвонил телефон. В трубке послышался озабоченный голос Алисы. Она была обеспокоена состоянием здоровья профессора: когда выбирались из сретенских подземелий, Серебряков выглядел не лучшим образом.

Выслушав ответ ученого, который уверил, что чувствует себя вполне удовлетворительно, Алиса спросила, почему у него такой убитый голос. Пришлось профессору рассказать о тупике, в котором он оказался. Алиса молчала всего секунду или две.

– Вилен Стальевич, а помните, вы говорили что-то о патенте своем, самом замечательном? – спросила она с надеждой в голосе. – Я так поняла, что вы умеете перемещать вещи с одного места на другое. Может, этот способ применить, если ничего другого не остается?

От возбуждения Серебряков даже вскочил с места. Эврика! Нет, это даже лучше, чем Архимедова эврика. Как же он сам не сообразил использовать свои чудо-перчатки? Правда, это нелегитимный способ, больше похожий на кражу. Но это с какой стороны посмотреть! Ведь на самом деле они с Вандой собираются вернуть кости и вещи их законному владельцу!

Успокоив таким образом встревоженную совесть, профессор поблагодарил Алису за идею и предложил поучаствовать в интереснейшем научном эксперименте. Алиса, ясное дело, и не подумала отказываться. Профессор вкратце объяснил, что от нее требуется…

Для проникновения в хранилище Серебряков использовал старый как мир способ. Ругая себя мысленно за отступление от собственных правил и принципов, он преподнес ночному сторожу две литровые бутылки «Абсолюта», принесенные в бумажном пакете в комплекте с чудо-перчатками. Сам профессор не только не пил спиртного, но и был убежденным противником употребления алкоголя. У него были другие интересы, но слово «Абсолют» было ему дорого и говорило о многом.

Самое главное, что это название понравилось и сторожу! Причем очень! В порыве благодарности он проводил профессора до входа в хранилище, но на всякий случай попросил вести себя осмотрительно и не оставлять следов своего присутствия.

– Что вы! Как можно? – успокоил его Серебряков. – Я буду чрезвычайно аккуратен! Обещаю ничего не трогать руками, даже надену вот это. – И ученый продемонстрировал сторожу перчатки, которые извлек из пакета. – Я даже отпечатков пальцев не оставлю…

Успокоенный сторож удалился на дегустацию шведского эликсира, а профессор принялся бродить вдоль бесконечных полок с папками и ящиками. Хранилище было огромным, как самолетный ангар. Стеллажей было очень много, и выглядели они как бесконечные, уходящие вдаль полки. На них стояли многочисленные ящики и коробки, но далеко не на каждом из них имелись ярлычки и указатели.

Хранилище больше всего напоминало заброшенный склад с невостребованной продукцией. Чтобы найти здесь что-то, надо было знать, где искать. Сначала Серебряков принялся бодро вскрывать ящики и перебирать содержимое, но через четверть часа понял, что невозможно объять необъятное. За одну ночь ему не пересмотреть и сотой части!

Профессор сел на перевернутое красное пластиковое ведро внушительных размеров и задумался. Он напряженно искал выход. Совершенно случайно его взгляд упал на скромно стоявший в углу ангара, в нескольких метрах от него, древний компьютер с монитором одного из первых выпусков – VGA. При ближайшем рассмотрении оказалось, что машина подключена и к электрической, и к компьютерной сети. На всякий случай Серебряков пошевелил провода в розетках, проверил контакты и запустил компьютер.

Прежде чем ожить, системный блок долго соображал, скрипел, шипел, шуршал, наконец на мониторе появились-побежали серебристые строчки. Как и следовало ожидать, компьютер оказался четыреста восемьдесят шестой пробы, даже не «пентиум». Но свою работу сделал хоть и с задержкой, зато с отменной точностью. А главное, в старом компьютере нашлась очень интересная информация касательно старика Брюса и его московской резиденции.

Оказывается, Сухареву башню не просто взорвали, а сначала демонтировали, причем очень аккуратно, буквально перебрали по кирпичику, словно конструктор лего. И руководил этими работами знаменитый чекист Ягода,[3] прославившийся вскоре своим умением строить каналы. По Москве будто бы тогда пошли слухи, что сам Иосиф Виссарионович Сталин, известный книгочей, интересуется библиотекой Брюса и его кунсткамерой. Но даже Главному политическому управлению с его неограниченными возможностями так и не удалось найти ничего путного. Что совершенно не удивило профессора, который хорошо понимал, что заговоренную комнату можно отыскать только с помощью магических средств.

Профессор нашел координаты архива Брюса, выключил раритетный компьютер и уже совершенно в другом настроении, бодрым шагом, чуть ли не бегом, направился к стеллажу, на котором покоились останки великого мага.

Коробка оказалась относительно небольшой и, что было весьма к месту, траурно черной. Серебряков тут же бросился открывать ее дрожащими от волнения руками.

– Есть, – обрадованно крикнул Серебряков, заглянув внутрь коробки, – есть!

Профессор трусцой вернулся к старому компьютеру и поднял с пола красное пластиковое ведро…

Ниночка Водорябова уже подходила к дому, когда ее обогнал сосед Саша. Лицо у него было мрачное, недовольное. Он даже не смотрел по сторонам. Ниночка уже приготовилась отвернуться и фыркнуть в ответ на его любезности, но сосед прошел мимо, даже не поздоровавшись. «Ну вот, делает вид, что мы не знакомы!» – с запоздалым сожалением подумала Нина…

Отворот бабы Ванды сработал на все сто! Да куда там сто? Даже на все триста процентов! С одной стороны, Ниночка была очень рада, а с другой… Она только сейчас разглядела, что Саша – очень симпатичный парень: сложен как молодой бог, глаза голубые, лицо такое интеллигентное. Похож на Брэда Пита чем-то! Она вспомнила его признания в любви. Никто, ни разу в жизни никто не говорил ей ничего подобного. Неужели он совсем ничего не помнит? Обидно, честное слово!

Сосед зашел в подъезд и уехал на лифте, не подождав Ниночку. Отворот отворотом, но элементарную вежливость соблюдать можно? Водорябова почувствовала себя оскорбленной и сильно расстроилась.

Она вошла в свою квартиру, огляделась. И как это она раньше не замечала, что у нее такой неуютный, набитый доставшимися по случаю вещами дом? Ну что ж… «Не красна изба углами, а красна пирогами…» – улыбнулась про себя Ниночка. Уж что-что, а пироги ей всегда удаются на славу. Она замесила тесто, отставила его на время и начала вдохновенно готовить начинку. Ниночка решила испечь два пирога – с капустой и с яблоками. Через два часа под белоснежными полотенцами отдыхали румяные красавцы-пироги. В кухне стоял аппетитнейший, умопомрачительный запах сдобы.

Но это было только начало. Следующий час Нина провела перед зеркалом. Она тщательно уложила волосы, обновила макияж и попрыскалась модными духами. Потом, прихватив пироги, вышла на лестничную клетку и позвонила в дверь к соседу. Саша открывать не спешил, хотя был дома: в квартире работал телевизор. Ниночка позвонила еще раз, понастойчивей. Через некоторое время дверь распахнулась, и на пороге возник сосед Саша в халате и с полотенцем на голове.

– Извините, – добродушно сказал сосед, – я принимал душ и не сразу услышал звонок.

– Это вы меня извините, – засмущалась Ниночка.

– Проходите, пожалуйста, что это мы на пороге разговариваем… Постойте, а я вас, кажется, знаю! Вы моя соседка из квартиры напротив, да?

– Да, я Нина, – ответила Ниночка, вздохнув с облегчением: кажется, он ничего не помнит. – Вот, пирогов напекла, а одной чай скучно пить, я и позвонила к вам…

– Здорово! Я сейчас чайник поставлю, проходите пока в комнату.

Сосед ушел, а Ниночка удобно устроилась в кресле и стала разглядывать жилище Саши. Просто слов нет, как у него было здорово! А ведь квартиры у них совсем одинаковые. Мебели было мало, но она была простой и удобной, на журнальном столике стояли открытый ноутбук, музыкальный центр и DVD-плеер. По аппаратуре было видно, что хозяин квартиры любит смотреть видео и слушать музыку.

Саша появился через минуту: свеженький как огурчик, в красивой черной майке с надписью «Placebo» и дорогущих голубых джинсах.

– Пойдемте на кухню, Ниночка.

Он ловко нарезал пироги и красиво разложил их на большом блюде. Чайная посуда была выше всяких похвал, редко бывает, чтобы холостяк следил за бытовыми мелочами. И вот они пили чай и беседовали. Говорили больше о себе. Сосед рассказал, что работает на одной фирме программистом, и скоро пойдет на повышение. Он очень удивился, когда Ниночка сообщила ему, что трудится на телевидении.

– Никогда не видел живую телезвезду! – с уважением сказал он.

Ниночка засмущалась и даже покраснела от удовольствия.

– Ну до звезды мне еще далеко, – ответила она скромно. – Я всего лишь помощник режиссера.

Саша похвалил пироги, которые действительно удались. И под конец вечера, когда уже пора было прощаться, признался:

– А знаете, Ниночка, вы такая молодец, что пришли! Я давно хотел познакомиться с вами и даже предлог придумал, что, мол, сахар кончился…

Похожая на серебряный рубль луна успела забраться на самый верх усеянного звездами небесного купола и уже начала потихоньку скатываться вниз, а Алиса все ждала профессора. Ноги у нее гудели от усталости: присесть было решительно негде, кругом были только ангары и железные коробки гаражей. Где-то совсем рядом выли уличные собаки. Наверное, злые. И наверняка голодные! Алисе стало страшно, но она взяла себя в руки и принялась мерить шагами пространство между двумя складами. Пятнадцать шагов вперед, пятнадцать назад. Пятнадцать шагов вперед, пятнадцать назад.

Прошло уже три часа с тех пор, как Вилен Стальевич скрылся за железной дверью хранилища, пора бы уж ему и показаться. По плану Серебрякова, она должна был ждать в указанной им точке в двадцати метрах от здания. Это был угол северной и восточной стен. В этом месте профессор начертил на асфальте круг диаметром в полметра. Конечно, можно было бы позвонить профессору на мобильный, узнать, как там дела с дедушкой Брюсом, вернее, его опорно-двигательным аппаратом.

Но как всегда в момент испытаний у Алисы произошло обострение упрямства. Звонить и просить забрать ее отсюда? Никогда! Интересно, почему профессор выбрал именно это место? И еще запретил заходить за меловую черту! Алиса остановилась в паре шагов от круга. И вдруг раздался громкий хлопок!

В меловом круге появилось красное пластиковое ведро с надетой на него вместо крышки черной треуголкой с потускневшей серебряной пряжкой. Алиса с опаской приподняла треуголку и вскрикнула от удивления. Нет, Юлька ни за что не поверит! На дне ведра, под бумажным пакетом и двумя черными перчатками покоились кости, череп, а еще остатки зеленого мундира и полуистлевших кружев…

Обратно к метро Алиса и профессор шли, чуть ли не подпрыгивая от радости. Вилен Стальевич обеими руками прижимал к животу ведро с черепом и костями. Алиса несла треуголку, такую тяжелую, будто она была сделана из железа. Алиса подумала, что родители ровно через два часа должны будут вернуться домой с ночного эфира. К этому времени ей обязательно нужно заползти в кроватку, чтобы изобразить мирно посапывающего младенца.

Метро «Университет» уже работало, но до часа пик было еще далеко, поэтому народу было мало. В вестибюле со скучающим видом прохаживался вперед и назад сонный и жеваный с виду нестарый еще милиционер. На его полных щеках удобно расположились черные фельдфебельские усы, делавшие его похожим на легендарного маршала Буденного.

Алиса с треуголкой под мышкой направилась к пропускным автоматам, а профессор к стеклянной будке, где, нахохлясь, сидела энергичная сухонькая старушка с цепким взглядом и крючковатым носом. Алисе даже показалось, что она похожа на богомола, такие длинные у нее были руки и ноги.

Когда Серебряков с пенсионным удостоверением проходил мимо дежурной, та встрепенулась и удивленно покосилась на ведро. Интеллигентный старичок при галстуке, в приличном костюме, но с красным ведром выглядел ну очень подозрительно. Прямо диссонанс какой-то. Неужто преступник? Она сунула в рот свисток, висевший у нее на шнурке для мобильного телефона, и выдала такую сногсшибательную трель, что ей мог бы позавидовать сам Соловей-разбойник…

Старушкин свист еще стоял в ушах немногочисленных пассажиров метро, а милиционер уже приступил к исполнению обязанностей. Серебрякова буквально парализовало от страха, когда он увидел, что тот оживился и решительным, почти строевым шагом направляется к стеклянному скворечнику. «Что будет, если он заглянет в ведро и решит, что я убийца, а под пакетом вещественные доказательства? – подумал профессор. – Какой стыд! Позор на всю Европу! Что подумают Ференц Цепеш и барон Штиглиц?»

Серебряков с видом взятого с поличным преступника поставил ведро на гранитный пол.

– День добрый. Сержант Куркуленко, – представился страж порядка, сверля взглядом бедного старика, который сжался, чтобы казаться меньше. – Документики предъявляем, что у нас в ведре тоже предъявляем. – Взяв удостоверение в руки, он принялся внимательно его разглядывать со всех сторон, только что на свет не посмотрел.

– У дедушки там кактусы в ведре, – сообщила Алиса, выныривая из-за спины милиционера. – Это у нас хобби такое, художественное кактусоводство. Только учтите, кактусы очень ядовитые, уколитесь – никакой Склифософский не поможет. А распространяются они ядовитыми спорами. Поэтому лучше не дышать, когда их берешь в руки. У нас даже специальные перчатки есть для защиты. – Алиса аккуратно приподняла пакет, вынула из ведра две черные перчатки и показала сержанту Куркуленко и старушке.

Те удивленно переглянулись. Теперь дежурная выглядела не менее испуганной, чем профессор Серебряков.

– А что же вы в метро-то суетесь с такой отравой? – возмутилась она. – Первый раз в город попали, что правил метро не знаете? Понаехали тут всякие, житья от вас нет!

От старушки и милиционера шла такая волна негатива, что Алиса немного оробела и стала оправдываться. Сказала, что прямой опасности нет, все под контролем, а в подтверждение своего заявления взмахнула треуголкой…

И вдруг всё остановилось. Всё и все, кроме Алисы и профессора. Выглядело это как немая сцена в «Ревизоре». Эскалаторы по-прежнему гудели, но тем не менее стояли на месте. Люди словно повисли в воздухе в совершенно немыслимых позах. По всем законам физики они неминуемо должны были бы рухнуть или по крайней мере потерять равновесие, но ничего подобного не происходило. Особенно забавно выглядела бдительная старушка с застывшим в гримасе гнева лицом.

Первой опомнилась Алиса.

– Вилен Стальевич, – сказала она тихо, чтобы не спугнуть наваждение. – Давайте потихоньку вниз…

У Серебрякова отлегло от сердца. Он подхватил ведро и поспешил к входу на эскалатор.

– Вилен Стальевич, – окликнула его громким шепотом Алиса, – а документы? – Она вынула из рук застывшего, как манекен, милиционера пенсионное удостоверение и подала его смущенному профессору.

– Ах да… – Серебряков сунул удостоверение в карман и осторожно пошел по неподвижным ступенькам вниз, но Алиса задержалась: сняла с шеи старушки свисток и вложила его в ладонь сержанта Куркуленко, а его форменную фуражку нахлобучила на голову старушке – набекрень. Отступила, как художник от мольберта, на шаг и полюбовалась на дело своих рук. Хороши оба… Особенно злобная старушенция: прямо баба-яга – добровольный помощник милиции. Жалко, Юлька не видит, вот смеху-то было бы.

Алиса, стараясь не задевать застрявших во времени пассажиров, торопливым шагом догнала профессора. Он был уже на середине эскалатора.

– Вилен Стальевич, – шепнула ему в спину Алиса, как только догнала. – А как отменить этот стоп-кадр? Я стремаюсь… То есть боюсь уже треуголкой махать. Как бы хуже не вышло.

Профессор задумался только на мгновение и посоветовал повторить то самое движение, которое вызвало весь это временной паралич. Скорее всего принцип действия треуголки тот же, что и в компьютере – повторное нажатие на клавишу отменяет команду.

Они остановились на платформе у застывшего с открытыми дверями поезда. Алиса с опаской вытянула руку с треуголкой, махнула ею в воздухе и… все вернулось в норму: люди пришли в движение, двери поезда закрылись, и он с шумом умчался в темноту туннеля.

Но одновременно над головой Алисы и профессора возникла разноцветная воздушная воронка, страшный вихрь втянул их в потолок станции… и потащил вперед по чему-то, похожему на узкую трубу со светящимися радужными стенками. Алиса даже не успела толком испугаться, как очутилась у подъезда высотки на площади Восстания. Рядом в обнимку с большим красным ведром стоял совершенно растерянный и сбитый с толку профессор Серебряков…

В Кирпичной трубе было все так же темно и сыро. Грызлов с Оссуарием окончательно спелись, в том смысле, что от нечего делать приступили к исполнению русских народных песен. Пели самозабвенно, со слезой в голосе. Особенно им удалась старинная песня «Князь Роман жену терял». Грызлов пел густым басом, а Оссуарий пронзительным фальцетом. Эхо разносило их голоса по московским подземельям, спугивая с насиженных мест всякую мелкую нечисть. Их вокальные изыски слышали Карлос и остальные узники Велиара вокруг него. Некоторые из них веселились вовсю.

– Во, опять «Русское радио» врубили! – загоготал один из йерубов, – молодцы!

Карлосу очень хотелось обсудить положение хоть с кем-нибудь, но не с йерубом же разговаривать! От нечего делать Карлос в который уж раз принялся перебирать свой арсенал. Рукоять квантового меча, для которого нет преград, магический переводчик с наушниками, необходимый для общения с неизвестными или редкими формами нечисти… Карлос уже пытался поговорить с его помощью с Коконом Велиара, но чуть не оглох от невыносимо громкого жужжания, раздавшегося в наушниках. А потом автоответчик противным голосом предложил оставить свое сообщение, потому что его высочество герцог ада Велиар временно недоступен.

Карлос сжал рукоять меча и рубанул квантовым лучом по стенке Кокона. Результат был нулевой, даже искры не посыпались.

– А-я-яй, ваша магическая светлость, – окликнул Карлоса йеруб, – смешно смотреть на вас, честное слово. Сила есть, ума не надо? Вы же настоящий маг, должны знать, что эти финтифлюшки здесь не действуют.

– Ну и как ты думаешь, почему? – спросил Карлос.

– Да потому, что все сразу в прошлое уходит! Очень я смеялся, когда вы воронку мечом порезать пытались. Вы ее чик лучиком, а порез-то в прошлом остался! А в настоящем вот они, ровные гладкие стеночки…

– По-твоему, выбраться отсюда нет никакой возможности? – спросил Карлос, чтобы поддержать разговор.

– Выбраться можно в одном случае, если кто-то воронку снаружи распечатает.

«Значит, что у нас получается в итоге? – прикинул Карлос. – Шансы выбраться отсюда минимальные, потому что распечатать кокон под силу далеко не каждому встречному-поперечному. Это должен быть маг или очень высокой квалификации, или одаренный способностями. Никто не знает, что я здесь застрял, пока Эдельгард пришлет спасателей, пока найдут, от меня даже эмбриона не останется. Время поджимает!»

Карлос посмотрел на свои ладони и запястья, как будто видел их в первый раз. Из мускулистых и широких они превратились чуть ли не в детские. Такие руки были у него лет в восемнадцать, а то и раньше… А ведь он многое мог сделать этими вот руками…

В памяти услужливо всплыло воспоминание о том, как он, Карлос, стал доверенным лицом белого мага Эдельгарда, председателя Магического совета.

У Эдельгарда на хранении находился уникальный артефакт – три игральные кости, они же Кости Рока. Именно этими желто-черными кубиками две тысячи лет назад играли римские легионеры на Голгофе, а ставкой был хитон Распятого. В момент решающего броска все три кости приобрели сверхъестественную способность влиять на судьбы людей.

Владеющий ими посвященный или даже профан, не имеющий к магии никакого отношения, мог изменять жизнь любого человека. Для этого достаточно было бросить эти кубики на гладкую поверхность и загадать необходимую комбинацию чисел. В зависимости от нее изменялась судьба того человека, о ком думал в этот момент играющий. Надо ли говорить, какой опасной силой обладали Кости Рока и как важно было не допустить, чтобы они попали в руки неподготовленного человека, который мог поддаться соблазну с легкостью и одним только взмахом руки избавиться от врагов или соперников? Вот уже триста лет решением Магического совета Кости были изъяты из обращения, и пользоваться ими не смел никто, даже маги наивысшей квалификации.

Как пропали Кости, Эдельгард объяснить не мог. Сказал только, что не обошлось без шестой, запретной ступени магического воздействия. Как раз в это время Карлос увлекся моделированием событий и очень преуспел в этой колдовской науке. Зная о его таланте, Эдельгард попросил его подключиться к розыску, конечно, в строжайшей тайне. Карлос провел обряд очищения мыслей и духа, уединившись в заброшенной шахтерской штольне, и приступил к моделированию событий. Сначала он внутренним взором увидел похитителя – это был один из опальных магов, и раньше нарушавший законы. Затем, постепенно, Карлос выстроил события таким образом, что преступник испугался содеянного и вернул опасный артефакт на место.

Из штольни Карлос вышел только через три дня, шатаясь от слабости и жажды. Связавшись с Эдельгардом, он узнал, что Кости Рока вернулись на свое место. А маг-преступник лишен магической силы на двадцать пять лет.

– Это настоящий подвиг, мой мальчик! – взволнованно говорил Эдельгард. – Ты просто герой! У тебя необыкновенно сильный дух!

Вот с тех пор председатель Магического совета бесконечно доверял и благоволил Карлосу…

Корделия лежала на диване в гостиной дома на Разгуляе. На лице у нее была косметическая маска лимонного цвета, глаза залеплены кружками свежего зеленого огурца, а на губах лежал еще теплый пакетик с заваренным ромашковым чаем. На руки, намазанные кремом, были надеты хлопчатобумажные перчатки, а ноги покоились на двух подушках.

Когда Алиса вошла в комнату, ей с трудом удалось подавить улыбку – так смешно выглядела мама, будто собралась справлять Хеллоуин.

– Мам, – сказала Алиса, – я хочу тебе кое-что рассказать…

Пошевелив рукой, Корделия дала понять, что слушает.

– Ты не поверишь! Я познакомилась с Михаилом Швыровым!

– У-у? – стараясь не двигать губами, подала голос Корделия. – Угу, угу.

– Можно сегодня он придет к нам в гости и Юлька тоже? Я сбегаю в магазин, куплю что-нибудь к чаю, а то у нас даже печенье кончилось!

Корделия резко села на диване. Одной рукой она отлепила с глаз огурцы, другой подхватила упавший с губ пакетик.

– Ну ты же видишь, что я пытаюсь расслабиться! Во время маски не разговаривают! И вообще, можно заранее предупреждать, что позовешь гостей?

– Я и предупреждаю, сегодня в семь, – заметила Алиса.

– Алиса! – негодующе воскликнула Корделия. – Заранее, понимаешь, заранее! Этот твой тупой Швыров, судя по его текстам, нигилист какой-то! Он хоть умеет себя вести в приличном обществе?

– Он воспитанный, – заверила ее Алиса. – И еще он племянник бабы Ванды.

Услышав эту новость, Корделия даже подскочила на месте и подумала, что, пожалуй, надо будет устроить с Михаилом совместное чаепитие, всей семьей, хотя бы на полчасика, потом они уедут с папой на работу.

– Это он тебе сказал? – возбужденно спросила она. – Как интересно… Это меняет дело. Ну конечно, сбегай, купи что-нибудь к чаю. Денежку у папы возьми…

Юля и Швыр явились к Малышкиным в семь вечера, минута в минуту, можно сказать, с боем часов, чем заслужили молчаливое одобрение Корделии. Церемония проходила на просторной кухне Малышкиных. Кухня эта, суперсовременная и супернавороченная, была предметом гордости Корделии. Здесь, в ее епархии и святая святых, ни Алисе, ни даже Владимиру Владимировичу под страхом занудной смерти не разрешалось изменять расположение предметов. Не позволено было даже переставлять голландские стулья красного дерева, перекладывать посуду, вилки, ложки и так далее по списку. Запрет не распространялся только на космического дизайна пятирожковую люстру под потолком, но на нее и так никто из Малышкиных не покушался.

Этот дух стерильной операционной подействовал на гостей угнетающе, Швыр и Юля стали двигаться как марионетки, а когда Корделия пригласила их за накрытый Алисой стол, выпрямились на стульях с таким видом, будто им в позвоночник вставили железные спицы.

Владимир с Корделией сидели по одну сторону стола, девочки по другую. Шныр занял место в торце. Величественная Корделия с останкинским телеснобизмом страшно его раздражала и одновременно смешила, он сдерживался изо всех сил, чтобы не брякнуть чего-нибудь, как он для себя сформулировал, мимо кассы. Сначала все сидели чинно-мирно за столом и пили чай, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Потом Швыров вылил содержимое своей кружки в блюдце и начал из него прихлебывать чай так громко, что у Корделии каждый раз появлялось на лице выражение переходящего в муку страдания.

Девочки переглянулись и смущенно заулыбались. У Швыра это получалось ну очень смешно: он старательно вытягивал губы трубочкой, с шумом засасывал чай, а потом еще гонял его за щеками, прежде чем проглотить.

Малышкин, в отличие от супруги, совсем не расстроился, а с интересом стал поглядывать на гостя, с невозмутимым видом смотревшего на стол перед собой. Ему показалось, что молодой человек делает это специально, чтобы позлить хозяйку. Парень ему очень понравился.

– Скажите, Михаил, а почему вы назвали свой исполнительский стиль рэп-анархия? – подчеркнуто вежливо спросила Корделия, чтобы отвлечь гостя от звукового чаепития. – Вам нравится батька Махно? Анархия– мать порядка?

Конечно, Швыр прекрасно знал, что Нестор Махно был не только анархистом-революционером, но и очень сильным черным магом, и уже поэтому он ему нравиться никак не мог. Тем более что магию Миха искренне ненавидел во всех ее трех разновидностях – черной, белой и серой, так его достала тетка своими обрядами, заговорами и напоминаниями о происхождении от потомственных колдунов. А теперь еще и Алискины шнуры пытаются его воспитывать! Ну уж нет!

– При чем здесь чья-то мать? – спросил он, больше обращаясь к девочкам, чем к старшей Малышкиной. – Анархия в идеале – это общественная взаимопомощь без подавления слабых сильными. Она не признает ни чинов, ни имен. Вы почитайте Кропоткина «Записки революционера» или его же «Справедливость и нравственность». А рэп – это понятная всем форма. Был рок, теперь рэп, по сути – речитатив, он всегда был, есть и будет. Просто ритм меняется со временем.

Надо было видеть в этот момент Корделию: челюсть у нее отвисла чуть ли не до ключиц, а брови полезли на лоб, да так высоко, что совсем немного осталось до линии волос. Рэпер заговорил человеческим языком, как валаамова ослица! Вот уж не ожидала она от Швырова такой начитанности и умения вязать слова!

– А Махно – это вовсе не волосатая личность в тельняшке с тремя маузерами за поясом и бутылкой самогона под мышкой, – продолжал Швыр. – Это большевики его таким представили, потому что он боролся против их диктатуры. Я против любой власти, которая уродует человека.

Корделия закрыла рот и не нашла что сказать. В воздухе повисло напряженное молчание. Положение спас Малышкин-старший. Он с озабоченным видом посмотрел на часы и встал из-за стола. Прощаться все вышли в прихожую.

– Ну, молодежь, нам пора. На работу как на праздник, – пошутил Владимир Владимирович, крепко пожимая руку Швырову. – Надеюсь, Михаил, мы еще увидимся.

– Всенепременно, сэр, – по-гусарски, одной головой, поклонился ему Швыр и сделал вид, что щелкает каблуками кроссовок.

– Передавайте привет тетушке, Миша. И приходите к нам еще. Мы вам всегда рады, – с фальшивой улыбкой добавила Корделия.

Сказать то же самое Юле она, конечно, забыла, зато Владимир Владимирович весело ей подмигнул.

Родители Алисы ушли. Правда, Корделия не была бы собой, если бы перед этим не напомнила Алисе, что надо будет обязательно помыть посуду и вытереть со стола специальной салфеткой.

Дверь за Малышкиными захлопнулась. В квартире еще секунд пятнадцать стояла тишина, потом Юлька подпрыгнула несколько раз на месте и закричала:

– Ура, долой шнурков, да здравствует свобода!

Алиса ту же помчалась к себе в комнату, поставила диск с записью Михиной группы и вернулась на кухню, пританцовывая. Квартиру заполнил очаровательно хриплый голос Швыра. Он вещал рэперской скороговоркой:

Зимнее утро, холод за окном,

будильник как напильник, в постели тепло,

вырублю будильник, в школу не пойду,

школу эту видел я в гробу…

Швыров выслушал свой текст с недовольным выражением лица и тут же начал оправдываться в том смысле, что эта песня – «Убей свой будильник» – хотя и была в свое время хитом, довольно слабая и написана очень давно… Теперь у него другие интересы.

Все трое продолжили чаепитие. Алиса принялась ухаживать за Швыром, налила ему чаю и подсунула под руку вазочку с конфетами.

– Слушай, Миша, а баба Ванда помогает тебе, ну, с популярностью? – спросила без всяких церемоний Юлька.

– Нет, – рассмеялся Швыр, – я хочу всего добиться сам, без всяких магических костылей и подпорок. Мне магия, чтобы тексты сочинять или музыку, не нужна, поэтому я из принципа теткиной помощью не пользуюсь, а она на меня злится.

– Почему? – удивилась Алиса. – Разве ты не имеешь права сам выбирать свою судьбу?

Швыр объяснил, что он – последний представитель славного рода московских колдунов, который был известен в Москве с конца семнадцатого века. Своих детей у бабы Ванды не было, а знания ей нужно кому-то передать, желательно родственнику, чтобы не растерять поколениями копившуюся магическую силу. Вот она и настаивает, чтобы Миха учился ее ремеслу, пока есть время и возможность.

– И ты отказываешься? – удивилась Юля. – Не хочешь быть магом?

– Я же говорю, у меня другие интересы, – повторил с нажимом Швыр, – конечно, тетка и без моего согласия может мне Силу передать. Схватит за руку, сожмет – и готово. Она ведь очень сильный маг. Только нехорошо это, опасно, когда вся Сила сразу навалится, надо хотя бы порциями.

– Ой, а мне так хочется хоть немного колдовать научиться! – воскликнула Алиса. – За это можно все отдать…

– И я тоже хочу! – подхватила Юля.

Швыр внимательно посмотрел на девочек.

– Вы что, всерьез думаете, что не имеете к магии никакого отношения? Ну вы даете! А как же вы обе прошли сквозь магический занавес и Сухареву башню увидели? Вам странным не показалось, что вы видите домового так же ясно, как меня? Значит, у вас тоже есть Сила. Вопрос в том, сколько ее и как ее применить.

Юля попросила объяснить, чем белая магия отличается от черной. Швыр задумался. По нему было видно, что ответ на вопрос дается ему с трудом.

– Понимаете, магия – это инструмент, средство, способ оказывать влияние на природу, или на человека, или на события. Каждый, кто прибегает к магии, стремится к власти над ними. В этом смысле все люди немного маги, но в разной степени. Когда кто-нибудь ставит свечку во здравие или за упокой или угоднику какому-нибудь и хочет, чтобы его просьба исполнилась – он уже занимается магией. А четкой границы между черной и белой магией нет. Я для себя так определил: если ты стараешься изменить судьбу человека не в его интересах, а в своих, значит, ты черный маг. А если помогаешь ему или стараешься восстановить равновесие между добром и злом, то белый. Только от вас зависит, кем вы станете.

Алиса и Юля слушали Швыра затаив дыхание. А когда он замолчал, переглянулись и бросились друг другу на шею.

– Ура, – крикнула Юлька, кружась с подругой в ритме вальса, – мы волшебницы! Алиска, ты фея Красной страны!

– А ты – Голубой! – подхватила Алиса. – Ура!

Швыр с печальной улыбкой смотрел на девчонок: они так радуются, им так весело. Того не знают, глупышки, что быть магом – страшное бремя, и тяжелый труд, и неимоверная ответственность, не говоря уже об опасностях, которые подстерегают тех, кто встал на этот скользкий путь. Многие из них погибли в молодые годы страшной мучительной смертью.

Поэтому ему и не хотелось становиться магом…

В полуподвале на Сретенке громко били барабаны. Миха, что-то бормоча себе под нос, сидел за своей ударной установкой и, отбивая ритм ладонями по гулкой коже, сочинял слова очередной песни. У него была отработана собственная методика создания текстов – сначала ритм, потом слова.

Есть такая маза – вопрос жизни и смерти.

Меня сбила «мазда», я видел в полете

Мое тело, как сломанный манекен, кровь на капоте…

Это и есть ответ. Я понял, что смерти нет…

Время от времени, когда Миха принимался записывать свои рэп-мантры, там-тамы умолкали. А потом все начиналось сначала. Баба Ванда давно привыкла к барабанному бою и не обращала на него внимания. Она заварила себе чай в голубой кружке и включила компьютер, чтобы посмотреть TV Ведомости с Корделией Малышкиной. Теперь оставалось только бросить в чай несколько магических травинок для предупреждения птичьего гриппа и забраться с ногами в кресло перед монитором. На нем уже появилась прекрасная Корделия. На этот раз она даже не улыбнулась для затравки, а, придав лицу соответствующее сенсационной новости выражение, сообщила:

– Сегодня в десять часов дня сотрудниками ГИБДД из люка коллектора на проезжей части Садового кольца в районе Разгуляя был извлечен диггер в состоянии крайнего нервного возбуждения.

Ванда вздрогнула и едва не поставила чашку на черный дисковый телефон, стоявший рядом с клавиатурой компьютера. В самый последний момент ей удалось изменить траекторию движения руки и спасти их от затопления. Да и принтеру на полке под столом наверняка тоже досталось бы. Прибавив звук, она жадно уставилась на экран.

На нем возникла картинка: чуть ли не посередине Садового кольца сидит парень лет двадцати в перепачканном глиной брезентовом костюме сварщика и сдвинутом на затылок оранжевом шахтерском шлеме. Вокруг парня суетятся милиционеры и медики «скорой помощи». С обеих сторон всего в нескольких метрах от них несутся в обоих направлениях автомобили.

Вид у диггера совершенно безумный: глаза растопыренные, на лице застыла придурковатая улыбка. Врач «скорой» задает ему какие-то вопросы, а парень что-то отвечает, судя по всему, невпопад, поэтому камеру опять переключили на Корделию.

– Молодой человек уверяет, – продолжала она своим низким альтом, – что видел в подземном ходе под названием «Кирпичная труба» гигантского черного пса с бородой и усами. Это чудовище якобы с ним вступило в переговоры и велело снять у себя с передней лапы драгоценный перстень. При попытке сделать это на диггера якобы напал огромный подземный птеродактиль. Мы попросили известного зоолога профессора Максима Добермана прокомментировать это сообщение.

На экране возник щуплый, средних лет интеллигентный дядечка в синем костюме и того же цвета галстуке. Зоолог провел по лысине рукой, как будто хотел пригладить невидимую шевелюру, поправил круглые очки на переносице указательным пальцем и скептически улыбнулся в камеру.

– Мы все не раз слышали разные байки, – компетентным тоном сказал он, – сплетни, слухи о всяких мутантах, якобы населяющих подземелья Москвы. С точки зрения современной науки это полный бред. Уверяю вас, в данном случае мы имеем дело с народным фольклором. В природе не может существовать такая большая собака, чтобы она могла застрять в подземном переходе, по которому свободно передвигался человек. А птеродактили вымерли много миллионов лет назад! Я считаю, что у молодого человека развился реактивный психоз на почве отравления организма радоном и другими вредными и токсичными веществами, которые могли скопиться в подземных лабиринтах Москвы. Абсолютно никаких поводов для паники нет, уверяю вас.

– Вы слышали авторитетное мнение профессора Максима Добермана, – загадочно улыбнулась с экрана Корделия, – а теперь перейдем к другим новостям…

Ванда тут же сообразила, что речь идет о Грызлове. Не иначе как это он застрял в Кирпичной трубе, больше некому. Вот старый дурак! Придется опять спускаться под землю, спасать домового. Кроме того, перстень Гиппократа может ей пригодиться как целительнице для профилактики заболеваний и омоложения клиентов. Это ведь золотое дно! Можно будет открыть астрологическую клинику врачебно-лечебной и косметической магии и даже выйти на международную арену! А там – всемирная слава и уважение зарубежных коллег по цеху. С таким артефактом – запросто.

Баба Ванда подумала, что пора бы уж объявиться Серебрякову. Время поджимает – завтра ведь двадцать первое июня. Как там у него обстоят дела с поисками останков Брюса? Она потянулась к телефону, чтобы побеспокоить профессора, но в ту же секунду зазвонил ее черный телефон, когда-то стоявший в приемной Лаврентия Павловича Берия, сталинского заплечных дел наркома. И очень сильного черного мага!

– Слушаю. А, это вы, профессор! Чем порадуете? Ни фига себе! Алиса вам ассистировала? Обалдеть! И косточки уже у вас дома? Зашибись. Ну просто кульненько! Вы супермен, профессор! Бэтмен! Да, я уже въехала. Аривидерчи. – Ванда положила трубку, машинально поднесла чашку ко рту, допила остывший чай и крикнула, перекрывая барабанную дробь: – Мишенька! Иди-ка сюда!

Барабаны стихли. Швыр с отсутствующим видом– он все еще пребывал в своем тексте– подошел к тетке и вопросительно посмотрел на нее.

– Мишенька, умница моя, – ласково пропела баба Ванда, кликая на клавиатуре. – У меня к тебе две просьбы. Свяжись с этими клонами, ну, с Алисой и Юлей. Пусть подтягиваются к Серебрякову на флэйт завтра к десяти вечера. Мы склеим Брюса, а потом поставим его на задние копыта. Это для меня очень, очень важно, понимаешь!

– Значит, профессор все-таки нашел его мощи? – без малейшего энтузиазма спросил Швыр.

– Нашел и домой уже к себе приволок. Представляешь, хрящи метнул в ведро, простое ведро! – Ванда с многозначительным видом подняла указательный палец к потолку. – …И вынес его из хранилища МГУ. Вот уж не ожидала такого от этого ботаника! Правда, Алиса ему помогала! А еще мне нужна мертвая и живая вода. Слетай сегодня быстренько в кабинет Брюса, принеси мне литра три и той и другой. Что ты так на меня смотришь? – удивилась она, перехватив кислый взгляд племянника. – Не катит? Не нравится что-то? – Она последний раз ткнула пальцем в клавиатуру, принтер под столом ожил и тихонько загудел: из него выполз белый лист бумаги с каким-то текстом.

– Все не нравится, – недовольно заявил Швыров. – Дурацкая это затея и неизвестно, чем кончится. Что ты так запала на этого Брюса? Жили без него спокойно и еще сто лет проживем.

Сказал и ужаснулся тому, как переменилась в лице тетка: вся потемнела, едва заметные морщинки на лбу и по обеим сторонам ее римского носа превратились в глубокие борозды, а глаза за синими очками грозно сверкнули. Длилось это всего секунду. Михе даже показалось, что это ему привиделось.

– Я тебя ни к чему не принуждаю, Мишенька, – жестко и мрачно сказала Ванда и тут же растянула губы в легкой улыбке. – Ты ведь хотел бочонок Брюсов в свою ударную установку поставить на свободное место? – Миха утвердительно мотнул головой. – Вот заодно и водички мне притащишь. – Хмурый, как осенний день, Миха снова кивнул тетке. – Значит, заметано? Вот тебе открывалка… – Она силой вложила парню в руку отпечатанный на принтере текст дверного заклятия и отворота.

Миха с недовольным видом уставился на листок бумаги. По выражению лица племянника Ванда поняла, что тот близок к отказу. Она соскользнула с кресла, подошла к барабанам и ловко отбила на них довольно сложную дробь.

– Да, не хватает у тебя здесь чего-то. А помнишь, какой волшебный звук был у того там-тама в кабинете Брюса?

– Ладно, будь по-твоему… – Миха повернулся, опустив плечи, направился к прихожей.

Когда за ним хлопнула входная дверь, баба Ванда озорно улыбнулась, резко выбросила правый кулак вверх и крикнула изо всех сил:

– Йе-эсс!

За ужином Корделия рассказала Малышкину и Алисе, что поспорила с шеф-редактором на предмет слова «бесталанный» и решила провести собственное расследование с помощью словаря Брокгауза и Эфрона.

– Вы представляете, – никак не могла успокоиться Корделия, – этот горе-филолог уверен, что «бесталанный» – это синоним слова «бездарный», а на самом деле «талан» это счастье. У Лермонтова помните в «Купце Калашникове» говорится: «и головушка его бесталанная во пыли со плахи покатилася!?» Не бездарная ведь у бизнесмена Калашникова была голова, а несчастная! Или тогда нужно писать бесталантная голова, а это ведь абсурд! Алиса, я хочу посмотреть у Брокгауза значение слова «талант». Принеси мне том на букву «Т».

На тему правильного ударения, произношения или стилистики Корделия могла говорить часами. В семье Малышкиных царил культ языка. Стоило только Алисе сказать в «конечном итоге» вместо «в конечном счете», или «сколько много» вместо «так много», как начиналась долгая занудная лекция, а потом еще в течение недели родители продолжали ей напоминать о совершенном преступлении. Поэтому Алиса и не подумала дожидаться окончания урока, а встала из-за кухонного стола и отправилась за книгой.

– Вечно я должна указывать этому недотепе, как надо правильно обращаться со словом! – громко продолжала негодовать Корделия, размахивая чайной ложечкой, как дирижер своей указкой. – Удивительно, до чего некомпетентны люди, которые призваны нести культуру речи в массы!

– Да, иногда наш брат-журналист такие перлы выдает, просто волосы дыбом встают! – поддакнул супруге Малышкин.

– Ладно бы они сами говорили неправильно, – продолжала возмущаться Корделия, – так они своим примером молодежь с толку сбивают, слушать противно! Что может быть отвратительней молодежного жаргона! Все эти ништяки, мазы, чуваки, лохи, первонахи… Ужас какой-то! Куда мы катимся?

Алиса тем временем подставила к книжному шкафу стул и взобралась на него. Открыла застекленную дверцу, протянула руку к нужному тому и замерла от удивления: один из корешков многотомного собрания мерцал внутренним светом, и на нем проглядывала посторонняя надпись! Присмотревшись внимательнее, Алиса увидела совсем другое название. Она зажмурилась, но, когда открыла глаза, поняла, что надпись стала еще четче. Крупными готическими буквами на широком, вдвое шире остальных томов, корешке была выписана сияющая надпись «Практический магъ».

– Алиса! Куда ты подевалась? – донесся с кухни голос Корделии.

От неожиданности Алиса чуть не свалилась со стула.

– Уже иду! – крикнула она, закрывая дверки книжного шкафа.

Свою находку она зажала под мышкой. Отдав маме нужный том, она бросилась в свою комнату. Тысячу раз она видела это монументальное издание и даже пользовалась им неоднократно, но никогда не обращала внимания на необычность этого тома. На первый взгляд самая обыкновенная, очень старая, дореволюционного издания книга в темно-бордовом коленкоровом переплете, с золотым тиснением на обложке и корешке… Но оказалось – это лишь видимость. За привычной оболочкой скрывалось нечто другое. Перевернув несколько страниц, Алиса вздрогнула и бросилась к своему мобильнику – звонить Юле.

– Юлька! Я сейчас такое нашла, – азартно крикнула она в трубку, – я такое тут нашла, закачаешься! Полный улет. Это не телефонный разговор. Приходи быстрей, слышишь? Не пожалеешь!

Юля была заинтригована. Перед ее мысленным взором возникла картинка: растрепанная, возбужденная подруга с медным котелком, полным золотых монет, брошек и браслетов. Или нет! Алиска нашла плащ-невидимку, с помощью которого можно проходить на рэп-концерты или в закрытые клубы без всякого фейс-контроля. Причем плащ двуспальный, то есть как раз на них двоих рассчитан. Вот здорово!

– Уже иду! – воскликнула Юлька и опрометью бросилась к выходу.

Юля и впрямь добралась до Алискиного дома в рекордные сроки, так ей было интересно, что же нашла подруга. Дверь открыла Корделия: вид у нее был самый озабоченный. В руке она держала открытую книгу, на вид старинную, и так была увлечена, что забыла, вопреки обыкновению, окинуть Юльку пренебрежительным взглядом. Гостья юркнула в коридор и через секунду возникла перед Алисой. Та со счастливым выражением лица сидела за столом, склонившись над раскрытой книгой, даже не заметила появления подруги.

– Ну что у тебя тут? Показывай! – Юля пристроилась за столом рядом с Алисой.

Алиса молча закрыла книгу, подвинула ее к подруге.

– Ничего не понимаю, – сказала Юля, разглядывая фолиант. – Ну книга! Старая. И чего в ней такого необычного?

– Сосредоточься и пожелай увидеть ее сущность! – велела Алиса. – Помнишь магический занавес? Здесь то же самое. Смотри очень внимательно! – ответила Алиса.

Юля с самым добросовестным видом стала всматриваться в старинный том. Сначала она видела перед собой обыкновенную книгу, не более того, как вдруг глаза ее округлились от удивления.

– Вот это да! – воскликнула она. – Это же магическая книга!

Девочки принялись листать пожелтевшие от времени страницы. В углу титульного листа красовалась выполненная перьевой ручкой фиолетовая надпись, из которой следовало, что книга эта принадлежала когда-то прабабушке Корделии. Сколько раз Алиса слышала семейное предание, что маму назвали в честь ее прабабушки. Девочка провела кончиками пальцев по сложной, с многочисленными завитушками росписи: Корделия Папп.

Кстати, под названием «Практический магъ» тоже имелась приписка чернилами, сделанная той же рукой: «Тысяча и один способ достичь желаемого и не пострадать при этом».

– Раз это колдовская книга, – воскликнула Юля, – значит, твоя прапра была ведьмой?

– Я ничего не знаю, – ответила Алиса, – давай смотреть дальше!

Они принялись наперебой читать понравившиеся куски текста. На одной странице было написано: «При изготовлении зелья нельзя открывать дверь стучащим, держать открытым поддувало, кровать не должна быть разобрана, не то пользы от зелья будет мало».

А вот еще интереснее – рецепт против сглаза! «В теплой воде растворить кусочек ладану, искрошить мелко два уголька из печи, от утренней растопки, добавить кусочек благовещенской просфоры и соли с Чистого четверга на кончике ножа. Принимать по чайной ложке четыре раза в день. Сглаз как рукой снимет…»

– До тебя дошло? – спросила Алиса подругу.

– Чего тут непонятного, рецепт от сглаза, куда же проще! – ответила та и оживилась: – А вот смотри, тут написано: перстни судьбы! Интересно, что это такое.

Девочки склонились над пожелтевшими страницами. В длинной, на несколько страниц, статье рассказывалось о трех перстнях: Гиппократа, который мог вылечить любую болезнь и вернуть молодость, Саваофа, дававшего владельцу полную, безграничную власть над миром, и, наконец, о перстне Фортуны – он обеспечивает удачу во всех делах и начинаниях. Подруги дочитали статью до середины: дальше шла речь о противопоказаниях и опасностях, связанных с неправильным использованием перстней. Как вдруг Алиса встала и направилась в прихожую.

– Ты куда? – крикнула ей вслед Юля.

В это время раздался звонок в дверь.

– Пойду открою, это Миха, – обернулась на пороге комнаты Алиса. – Спрячь книгу, не хочу ему показывать.

Откуда ей было известно, что это Швыров, Алиса в случае необходимости объяснить бы не смогла. С некоторых пор с нею стали происходить непонятные, необъяснимые вещи. Многое из того, что с ней должно было произойти в ближайшее время, ей как бы становилось известно заранее. Вот и теперь она не ошиблась – это действительно был Миха! И он был очень расстроен.

Он рассказал Алисе и Юле, что Ванда предложила им участвовать в воскрешении Брюса. Миха с озабоченным видом попросил подруг отказаться от этого бесполезного и ненужного дела.

– Ну почему, Миш, это ведь так интересно, – удивилась Алиса, а Юлька ее поддержала несколькими кивками:

– Брюс великий волшебник, он предсказал свое восстание, значит, оно должно произойти.

Миха упрямо мотнул головой и сказал, что нужно отличать поступки и дела, которые можно исправить, от действий, которые могут вызвать необратимые последствия. И тут Алиса и Юля принялись наперебой уверять его, кричать, что это все пустяки, все будет в порядке! Ведь баба Ванда такой сильный маг, что ей все по плечу.

– Ну Швырик, ну пожалуйста, – противно заныла Юля, схватив Миху за руку. – Ну соглашайся, что тебе стоит. Хочешь, я тебя за это поцелую? – Она встала на цыпочки, обняла рэпера за шею и нежно-пренежно поцеловала его в подбородок. – А после оживления дяди Яши я тебя поцелую еще раз.

Швыр густо покраснел, по нему было видно, что он приятно поражен ее поступком. Зато Алиса чуть было не задохнулась от возмущения. Нет, какая наглость! Целовать ее Швыра вот так нагло, в ее присутствии! Хоть бы постеснялась, а еще подруга! Алиса с осуждением уставилась на Юльку, а та отступила от Михи на шаг с видом напроказившей школьницы и спрятала руки за спину.

– Ладно, только потом не нойте, если что. Я вас предупредил. Собираемся сегодня вечером в десять у профессора. Ну я пошел, Алис, проводи меня. – Он окинул подруг осуждающим взглядом и направился к двери.

– Мих, а ты сейчас куда? – крикнула ему в спину Алиса, прежде чем захлопнуть входную дверь.

Михаил обернулся и очень серьезно произнес:

– В преисподнюю.

Алиса медленно вернулась в свою комнату и, глядя Юле в глаза, укоризненно покачала головой…

Двадцать первого июня, ровно без пяти десять Алиса, Юля и Швыров стояли в похожем на вокзал вестибюле сталинской высотки на площади Восстания. Чем-то недовольный Швыр был спокоен, как пульс покойника. Это он сам о себе так сказал. Впрочем, он почему-то все время поправлял на голове желтую бейсболку с длинным, как лопасть весла, козырьком, причем без всякой на то необходимости. А девочек просто била нервная дрожь. Из-за этого они вели себя неадекватно, а в лифте начали глупо подхихикивать.

– Это у меня от волнения, – сообщила Юля в ответ на недовольный Михин взгляд.

– Успокойтесь, мэмз, служенье магии не терпит суеты, – процитировал Швыров тетку, когда они остановились перед профессорской дверью.

Девчонки сделали серьезные, торжественные лица, но как только взлохмаченный Серебряков возник перед ними на пороге своей квартиры, Алиса и Юля снова глупо засмеялись. Все-таки им было очень страшно.

– Это я такой смешной? – спросил немного растерянно профессор. Он с недоумением оглядел свой лучший черный костюм и сдержанных тонов галстук, которые надел по этому случаю.

– Ой, нет, что вы, Вилен Стальевич, – начала оправдываться Алиса, – просто смешинка в рот попала…

– Добро пожаловать, молодые люди. – Серебряков посторонился, пропуская гостей вперед.

Пройдя вслед за девочками в комнату, Швыр подумал, что квартира профессора Серебрякова сильно напоминает кунсткамеру Брюса: те же физические приборы, колбы, пробирки и реторты, только аппаратура у Серебрякова была современная. Хотя и старинные предметы тоже имелись – у окна стоял большой телескоп, инкрустированный золотом и перламутром. Наверное, лет триста-четыреста назад им пользовался какой-нибудь звездочет-астролог вроде Тихо Браге или Коперника.

Алиса сразу заметила, что орангутанг куда-то пропал. От него остался только пустой постамент, а черная мантия висела рядом на углу стеллажа. Зато в гостиной, в большом уютном кресле, поджав под себя ноги, с иголкой в руке сидела баба Ванда и пришивала светло-розовые кружева к рукавам странного покроя белой сорочки. Рядом с креслом стоял портняжный манекен с распятым на нем красным камзолом, украшенным серебряными галунами. На полу под манекеном, как двое часовых, стояла пара коричневых тупоносых башмаков с позолоченным пряжками и красными каблуками.

– Здорово, вот это памятник обувестроения! – восхитилась Алиса. – Они настоящие?

– Прикид и шузы из Камерного театра, – объяснила Ванда. – У меня клиентка служит там костюмершей. Мы тут с профессором прикинули на глаз размерчик, но, блин, слегка промахнулись. Ну очень большой размер получился…

Серебряков принялся с помощью хмурого Швыра освобождать длинный рабочий стол от книг и аппаратуры, а между делом продолжал рассказывать гостям о своей неудачной попытке восстановить скелет Брюса. Оказалось, что многих деталей не хватает: например, нет обеих ключиц, отсутствуют многие ребра, лучевые и плюсневые кости и прочая мелочовка, утерянная давным-давно во время эксгумации и многочисленных перевозок останков. Вот и пришлось укомплектовать человеческий скелет костями орангутанга. Поэтому Брюс будет выглядеть не совсем так, как при жизни, а станет гораздо более крупным.

– А я сразу удивилась: куда ваш Орангуташа подевался? – заметила Юля.

– И от камзола Брюсова мало что осталось, – продолжал профессор, – вот баба Ванда и приготовила для Якова Вилимовича обновку.

– Все вплоть до шейного платка по моде его времени сбацано, – довольная проделанной работой, сказала баба Ванда.

Алиса застыла перед портретом Брюса и загляделась на черную собачку у его ног.

– Ой, ну как все-таки Грызлов на свою бабушку похож! Просто одно лицо, то есть мордочка. Где-то он сейчас? Бедный, не кормлен, не поен. А вдруг мертверы на него опять напали?

Баба Ванда рассказала, что видела по телевизору репортаж, из которого следует, что домовой застрял в подземелье.

– Как застрял? – удивилась Юля. – Он же маленький!

– Был маленький, стал большой, – парировала баба Ванда, а про себя подумала, что это на него перстень так подействовал…

– Несчастный Разлай Макдональдович, – расстроилась Алиса, – надо его выручать!

– Обязательно, – согласился Серебряков. – Только не сегодня, сегодня у нас очень важный момент, я хочу, чтобы вы, девочки-мальчики, это поняли! А теперь давайте присядем и обсудим наши дела. Необходим мозговой штурм. Суть в том, что каждый из нас должен знать свой маневр. Для оживления мы используем магическую технологию бабы Ванды и атмосферное электричество. Это увеличит шансы удачного исхода эксперимента. – Голос профессора дрогнул от волнения: еще бы, он находился в одном шаге от исполнения главной мечты своей жизни.

Серебряков пригласил всех к столу. Ванда и Швыр сели по одну его сторону, девочки по другую. Профессор подошел к рыцарю, приподнял меч и, держа руками за лезвие и рукоять, осторожно опустил его на столешницу точно посередине между участниками предстоящего обряда…

Глава 2

День начался чудесно. Давно уже у Ниночки Водорябовой не было такого хорошего настроения. Собираясь на работу, она даже тихонько напевала себе под нос. Выйдя на лестничную клетку, Ниночка обнаружила, что за ручкой двери примостился миленький букет ромашек. Никакой записки не было, но Ниночка отлично поняла, кто его принес. Она на минутку забежала домой, поставила цветочки в вазу зеленого стекла, полюбовалась ими несколько секунд, на ходу глянула на себя в зеркало и, улыбаясь, вышла на улицу…

На студии все отметили, что она сегодня хорошо выглядит, а ее стройной фигурке телевизионные девушки вообще всегда завидовали. Если бы они только знали, откуда берутся такие вот тощенькие женщины! Дело в том, что Ниночка росла в очень малообеспеченной семье. Отец бросил их, а у мамы не было ни профессии, ни образования, и найти нормально оплачиваемую работу ей никак не удавалось.

Как на грех, у Ниночки не нашлось ни бабушек, ни дедушек и вообще ни одного участливого родственника, кроме болезненной и вредной тетки, старшей сестры матери. Некому было поддержать маленькую семью, и Нина часто слышала, как мама тихонько плачет над тазом грязного белья или миской нечищеной картошки. Маме казалось, что шум текущей воды заглушает ее всхлипывания, но Ниночка отлично все слышала.

Соседки звали ее недокормышем, и действительно, она была такой худенькой и бледненькой, что всем казалось, будто девочка серьезно больна. Врач детской поликлиники на каждом приеме говорила Ниночкиной маме, что девочка плохо развивается, отстает в росте и весе от средних показателей, что ей нужны витамины, хорошее питание и отдых на морском берегу. Мама кивала докторице, пряча глаза, а потом покупала дочке яблоко или апельсин, этим все и ограничивалось. Она надрывалась, убирая и моя чужие квартиры, обслуживая банкеты, а потом стонала от боли, погружая распухшие руки в тазик с горячей водой.

Эта вечная нужда закалила Нину, выковала у нее борцовский характер. Как степная травинка, она гнулась, но не ломалась, боролась как могла. Маму свою она очень любила и никогда не расстраивала ее глупыми просьбами о новых нарядах и конфетах. Она привыкла к тому, что одета хуже сверстников, но старалась, чтобы ее старенькие платья были всегда аккуратно выглажены и отличались безупречной чистотой. А еще она очень хорошо училась, практически лучше всех в классе.

На выпускной Ниночка не пошла, не хотелось показывать одноклассникам уродское праздничное платье, перешитое мамой из своего старого. Выпускница в одиночестве побродила по улицам и тихонько вернулась домой. На вопрос матери, что это она явилась так рано, ответила, что там неинтересно. В этот вечер они обе плакали, Ниночка в ванной, а мама на кухне.

А потом мамы не стало, Ниночка осталась совсем одна и с трудом пережила эту потерю. Тщательно взвесив все за и против, она продала свою двухкомнатную квартиру, сняла маленькую однушку, а на вырученные деньги существовала, пока училась в институте. Профессию приобрести удалось. Не хватало ей в жизни только одного – везения.

Ее много раз приглашали на пробы в хорошие программы, однажды даже записали пилотную передачу, но дальше этого дело не пошло. Ниночка так и крутилась на вторых и третьих ролях, иногда замещая заболевших телеведущих, а потом укоренилась в должности помощника режиссера. Она уже привыкла к такому раскладу, но не смирилась, поэтому остро страдала от любой несправедливости.

Проверив текст очередного эфира, Ниночка вложила его в черную папку и подошла с ней к застывшей перед ноутбуком в редакторской Корделии. Конечно, можно было бы бросить ей сообщение по электронной почте, но Водорябовой хотелось поговорить с ней лично.

– Корделия Петровна! Я вас поблагодарить хотела, ну, за бабу Ванду… – Нина положила папку на стол и пододвинула ее Малышкиной. – У меня теперь все по-другому будет, я чувствую.

– Помогла тебе Ванда? – машинально спросила Корделия, просматривая один за другим листы сообщений.

– Это я все сдуру… Я больше никогда… Я еще прощения у вас попросить хотела…

– Да ладно, – отмахнулась телеведущая, – все, забыли об этом… – Корделия взглянула на Ниночку и поняла по ее расстроенному и виноватому виду, что простыми отговорками от серьезного разговора не отделаться.

Но сейчас не время для выяснения отношений – надо нервы поберечь. Телекамера всегда требует особой сосредоточенности и самоотдачи, поэтому Корделия решила предложить Ниночке встретиться после окончания ночной смены…

Наступила ночь с двадцать первого на двадцать второе июня – хмурая, неспокойная, смутная. Навалившиеся на Москву тяжелые темно-серые дождевые облака ползли над землей как раз на уровне островерхой башни, венчающей высотку на площади Восстания. В этом клочковатом влажном тумане на ее крыше полным ходом шли приготовления к ритуалу инкарнации.

Швыр под руководством Серебрякова в несколько приемов доставил наверх меч, большой никелированный хронометр, две пластиковые бутыли живой и мертвой воды, пять кадильниц, пять массивных бронзовых подсвечников и кучу каких то свертков, тюков и коробок.

Ванда, Алиса и Юля принялись наполнять кадильницы пучками высушенных трав, а затем установили по кругу пять подсвечников с пятью толстыми черными свечами.

Профессор, борясь с сильным ветром, расстелил внутри этого круга на битумном покрытии крыши черное бархатное покрывало с белой пентаграммой, воткнул в него со всего размаха меч и начал укладывать вокруг клинка кости скелета с таким расчетом, чтобы лезвие после воплощения Брюса оказалось в сердце покойника. Последним в этой адской композиции лег на свое место череп мертвого мага. Он уставился пустыми глазницами в редкие прогалины, появившиеся в это мгновение на задернутом тучами небе.

Немного поодаль от покрывала Алиса и Юля, отвечавшие за платье графа, положили на крышу аккуратно свернутый красный камзол, белую рубаху с розоватыми брабантскими кружевами, белые штаны-кюлоты и того же цвета шелковые чулки. Надетый на пустую трехлитровую банку, красовался тщательно уложенный длинный белый парик, украшенный черной бархатной лентой. Алиса и Юля еще раз все тщательно проверили и встали в сторонке, дрожа от холода и нервного напряжения.

По указанию бабы Ванды профессор и Швыр накрыли скелет черным саваном, положив на его края вместо гнета красные тупоносые башмаки и треуголку с таким расчетом, чтобы череп был открыт, а легкую материю не унесло ветром.

Юля и Швыр, естественно не подозревая об этом, уже в который раз мысленно ругали себя последними словами за то, что согласились участвовать в этой авантюре. Словно почувствовав это, Ванда обожгла их злым взглядом и подумала, что Алиса держится молодцом – из девчонки будет толк.

– Пора, начинаем обряд! – крикнул профессор, следя за резво бегущей по кругу стрелкой хронометра. – Напоминаю, все указания бабы Ванды выполняем беспрекословно и в ту же секунду. Все должно быть четко, как в операционной. Михаил, свет!

Серебряков и Миха быстро зажгли кадильницы и свечи: запахло ароматами жарких стран, пространство вокруг реаниматоров озарилось странным мертвенным светом, в котором предметы и люди не отбрасывали тени.

По команде Ванды все пятеро участников действа встали вокруг черного савана с таким расчетом, чтобы в нужную минуту они смогли бы взяться за руки и создать энергетическую цепь.

– Время! – хриплым от волнения голосом крикнул профессор.

Словно услышав его, природа ответила сильнейшим порывом ветра, но свечи не погасли, а, наоборот, вспыхнули, загорелись еще ярче. Баба Ванда, склонясь над скелетом, откупорила бутыль с мертвой водой.

– Мертвая вода, – похожим на рэп речитативом проговорила она, равномерно поливая саван прозрачной жидкостью, – просочись сюда, дай ему тело, чтоб не болело, срасти все кости, все жилы в росте, все мясо на кости, как на погосте, налей свежей крови, вычерни брови, верни волос, поставь ему голос, чтобы был он целым, румяным и белым! Стыкайся, срастайся жила с жилой, кость с костью, тело с телом…

В темно-сером куполе неба над шпилем высотки появилась черная дыра, из нее с громом и молнией вырвался узкий крутящийся вихрь, похожий на витую ножку смерча или гигантского кольчатого червя с раскрытой зубастой пастью. Это извивающееся нечто, немного рыская из стороны в сторону, начало быстро спускаться к воткнутому в крышу высотки мечу. Все участники ритуала невольно подняли глаза к небу и задрожали от ужаса. Алиса и Юля не закричали изо всех сил только потому, что баба Ванда заранее строго-настрого запретила им это делать. Любой посторонний звук мог оказать влияние на магические вибрации и сорвать исполнение пророчества.

– Очи вниз, вниз, вниз, – скомандовала баба Ванда и зашептала какие-то заклинания себе под нос.

И тут произошло невероятное: под черным саваном зашевелилась нарождающаяся плоть, поднимая вверх тонкую шелковую материю. Хотя этого не было видно, все представили себе, как высохшие кости начинают срастаться между собой, сверху их тут же покрывают мышцы, которые сразу обрастают кожей. На черепе проявилось лицо, отросли волосы, губы обрели фиолетовый цвет. Через минуту под черным саваном лежал рыжеволосый мертвый мужчина лет пятидесяти. Он был очень бледен.

– Только не закрывай глаза, – шепнула Алиса едва стоявшей на ногах Юле. – Держись.

– Держусь, – ответила та одними губами.

– Руки вверх, вверх, вверх, – тем же магическим рэпом проговорила Ванда.

Все пятеро сцепили руки и подняли их к небу, образовав пятиконечную корону-пентакль. Черные свечи зашипев, погасли, кадильницы тоже. У всех участников ритуала почернело в глазах. На них пала тьма, но не ночная, а, что называется, кромешная, страшная, вызывающая в душе суеверный, мистический ужас, осязаемая физически, всем телом. И она продолжала сгущаться…

Черный червь, едва видимый в этой грозной темноте, приблизился к ним на расстояние вытянутой руки и принялся раскачиваться над каждым по очереди, словно выбирая жертву. Сильные порывы ветра сдували его в сторону, но он упрямо возвращался в только ему одному ведомую точку над пятеркой дрожавших от страха людей.

Ванда встретилась взглядом с каждым из них и слегка кивнула. По этой команде все они крикнули в один голос:

– Наша Сила смерть победила!

Раздался невыносимо гулкий гром, блеснула молния, она ударила в рукоять меча, но не погасла, а засияла, зашипела вроде вольтовой дуги. По телу Брюса побежали волны электрических разрядов, оно начало вибрировать, выгибаться дугой, подниматься и резко опускаться на лезвии меча, который при этом начал медленно раскаляться. Раздалось громкое шипение, все почувствовали запах паленого мяса. Баба Ванда велела всем расцепить руки, и свечение тут же погасло. Ворожея схватила бутыль с живой водой, равномерно окропила ею бездыханное тело со словами:

– Живая вода, не оставь следа, преграды руша, вдохни душу, был другой, а стань живой!

И девочки, и Швыр, и профессор Серебряков, и Ванда согласно договоренности в этот момент отчаянно, всеми силами и фибрами души пожелали, чтобы Брюс ожил. Ванда одним движением вырвала раскаленный добела меч, уже утонувший до половины в крыше, из груди мертвеца и отбросила в сторону…

Раздался глухой стук, и все стихло, электрическая дуга погасла, даже ветра не стало. Некоторое время ослепленные реаниматоры ничего не видели в полной тьме. Вдруг из легких Брюса через черное отверстие в груди с шумом и свистом вырвался воздух, но глубокая рана тут же затянулась, и вслед за этим последовал глубокий вздох.

– Он ожил, ожил! Дышит! – громко закричала Алиса.

Юля зашаталась и, чтобы не упасть, встала на колени рядом ожившим покойником…

Стараясь не обращать внимания на яркий свет софитов, Корделия считывала с электронного суфлера текст срочного выпуска новостей.

– Сегодня, около трех часов ночи, в районе площади Восстания произошла небывалая по своим масштабам автомобильная авария. В ДТП было задействовано более ста машин. По счастливой случайности обошлось без жертв, пострадавшие отделались незначительными ушибами и травмами, а вот их транспортные средства не подлежат восстановлению. ГИБДД отказалась комментировать события, скорее всего инспекторы и сами не знают причин небывалого столкновения. С места происшествия наш специальный корреспондент Владимир Малышкин. Владимир!

– Я нахожусь на площади Восстания, и вы можете видеть, что здесь происходит. Сейчас к месту аварии прибудут эвакуаторы, чтобы транспортировать пострадавшие автомобили. Давайте обратимся к очевидцу происшествия.

На экране появился молодой парень с расфокусированным взглядом и торчащими во все стороны волосами.

– Расскажите, как все произошло…

– Да не знаю я, чего говорить, – растерянно проговорил парень, – моя машина как будто сама вперед прыгнула, а я на газ не давил, честное слово! Машина не моя! Вся, представляете, вся разбита! И капот, и багажник – все в лепешку!

На экране вновь возникла Корделия.

– Как нам только что стало известно, в радиусе километра от места аварии не работает ни один светофор, возможно, это и послужило причиной катастрофы. Подробности в наших следующих репортажах.

Красный огонек на камере погас, Корделия отцепила петличку с микрофоном и перевела дух. К ней подошла Ниночка Водорябова и поставила на стол чашку со свежезаваренным кофе.

– Вот, Корделия Петровна, выпейте кофейку, устали, наверное.

– Спасибо, – немного удивленно сказала Корделия. – Ты, Нина, вполне можешь называть меня просто Корделией, мы с тобой ровесницы.

– Я чуть-чуть старше, – улыбнулась Ниночка.

Корделия и не догадывалась, как много общего между ней и Ниночкой Водорябовой. Обе росли без отца, и семья Корделии тоже была не из богатых. Правда, они не бедствовали так отчаянно, как Водорябовы, но и достатка особого не было. Корделии повезло только, когда она вышла замуж за Володю Малышкина. Свекровь приняла ее с радостью, оказалась женщиной мудрой и доброжелательной. Только спустя много лет Корделия поняла, как трудно было удержаться от замечаний, глядя, как неумело она пытается приготовить ужин или выгладить себе юбку.

– Учись, учись, Корочка! Образование – это главное в жизни! – часто говорила ей свекровь. – Будешь образованная, сама себе хозяйка, и деньги будут, и все удобства.

А сама потихоньку стирала и гладила, готовила и убирала квартиру, экономя на каждой копейке, вела хозяйство. На первых годах жизни они с Володей часто бурно ссорились, а потом мирились, и ни разу свекровь не вмешалась в эти вулканические процессы. Мало того, она ни разу не приняла чью-либо сторону, и если ее доставали окончательно, пытаясь привлечь в арбитры, она сухо говорила:

– Разбирайтесь сами, пожалуйста.

Так же как и Нина, Корделия потеряла мать, которая умерла сразу, совсем не болея. И Корделия часто упрекала себя, что уделяла ей меньше внимания, чем могла. А вскоре их покинула и свекровь, и они с Володей совсем осиротели.

Продав квартиру матери Корделии, они учились, потихоньку тратя деньги на необходимое. А потом Корделия резко пошла в гору, и ее карьера стала набирать немыслимые обороты.

Глядя на спокойное лицо Ниночки, Корделия неожиданно для себя самой почувствовала к ней симпатию и мысленно пожелала ей удачи. А вслух сказала:

– Отличный кофе, спасибо.

На востоке должен был забрезжить свет очередного утра, но оно все не наступало. Крышу высотного дома на площади Восстания снова окутали влажные облака. Баба Ванда велела Швыру, Алисе и Юле разжечь кадильницы и подвинуть их к самому телу Брюса. Вскоре пошел густой дым, запах был очень приятный, чуть-чуть сладковатый. Но быстро разогнать странный сумрак так и не удалось.

Брюс по-прежнему не шевелился, но грудь под черным саваном мерно вздымалась и опускалась. Губы порозовели, на впалых щеках выступил румянец.

– Ванда, что-то не так, почему он не просыпается? – спросил с озабоченным видом Серебряков.

Ванда ответила, что на первый взгляд все в порядке – ритуал был проведен безукоризненно. Она посмотрела на бледных, измученных Алису с Юлей и одобрительно произнесла:

– Вот, девочки, вы и стали магами.

Алиса и Юля переглянулись: они так мечтали об этом, но никакой радости сейчас не испытывали. Столько сил было отдано для оживления великого чернокнижника, а он лежит как колода и не шевелится.

– Он в коме, да? – поинтересовалась Юля. – Может, «скорую» вызвать?

– Сами справимся, не маленькие, – возразил Швыров. – Сейчас ты у меня очнешься, Франкенштейн ты наш.

Швыр наклонился и похлопал Брюса по щекам, но это не дало никакого результата.

– Точно, в коме, – заключила Юля.

– Может быть, хлопнуть посильней, вместо дефибрилляции? – посоветовала Алиса. – Все-таки столько лет человек был, так сказать, не в себе?

Швыр от души, со всего маху шлепнул Брюса ладонью по лицу. Тот медленно открыл глаза.

– Ну вот, с возвращением! – хмыкнул Швыров. – Доброе утро, Яков Вилимович!

Брюс удивленно оглядел склонившихся над ним людей, сел, при этом черный саван сполз у него с груди – мощной, покрытой рыжей шерстью, как у орангутанга, – и упал ему на бедра. Брюс попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Он закашлялся, жестом показал, чтобы ему дали воды. К нему подскочила Ванда, в левой руке она держала стакан с прозрачной жидкостью.

– Выпейте, господин граф, – с учтивым поклоном сказала она, – это поможет вам окрепнуть.

– Что это? – шепотом спросила у нее Алиса. – Водка или зелье какое?

– Водка и есть зелье, – заметил Серебряков.

– Что вы, это обычная живая вода, – отмахнулась от него Ванда. – От нее даже младенцам хуже не бывает.

Брюс выпростал из-под савана длинную мощную лапу, поросшую оранжевой шерстью, взял стакан и осушил его в три глотка.

– Где я? – строго спросил он низким, каким-то нечеловеческим басом, возвращая стакан Ванде.

– В Москве, через триста лет после вашей смерти. Мы оживили вас согласно вашему завещанию, – сказала ворожея.

Брюс потрогал лицо ладонями, потом отвел их от себя и принялся с удивлением рассматривать. Они были узкие, а пальцы стали очень длинными, в два раза длиннее, чем раньше.

– Мы ваши друзья и единомышленники, если позволите, – попытался объяснить ситуацию профессор.

Брюс недовольно посмотрел на него, потом ощупал острым взглядом всех остальных. Он сразу почувствовал, что перед ним маги – двое очень сильных, двое начинающих – две монады,[4] две единички, которые еще не оперились, не определились в мире магии. Ничего, все, кто в него попадает, начинают с малого. А вот старик совсем слабенький маг, так себе, ремесленник, манусагер,[5] а не искусник.

– Вот что, любезный, – сказал ученому, недовольно морщась, Брюс, – спина у меня что-то свербит, изволь-ка почесать, да побыстрее…

Серебряков задохнулся от возмущения. Как же так, он, ученый с мировым именем, изобретатель, профессор, да, в конце концов, просто старый больной человек должен, как мальчишка на побегушках, чесать спину какому-то орангутангу?! Пусть даже он великий маг. Нет, какая черная неблагодарность!

На лице профессора отразилась сложная гамма чувств: обида, униженная гордость, недовольство… А Брюс тоже готов был взорваться – непослушания он не терпел ни под каким видом. Глаза у него начали наливаться кровью, на скулах заиграли желваки.

Ванда бросилась к нему и, держа правую, обожженную о рукоять меча руку на весу, левой изо всех сил поскребла ожившего мага по несусветно широкой спине. Брюс закрыл глаза от удовольствия и сменил гнев на милость.

– Мы с девочками вас внизу подождем, стол накроем, – увлекая за собой Алису и Юлю, сказала баба Ванда Швыру и профессору, – а вы пока себя в порядок приводите… – Все трое быстро скрылись за круглой башней.

Как только дамы удалились, мужчины подали Брюсу одежду. Им сразу же стало ясно, что сам он одеться не сможет: видимо, в прошлой жизни ему помогали при этом слуги. Швыр, скрепя сердце и ругая про себя Брюса последними словами, помог ему натянуть кюлоты, чулки, широкую рубаху. Коричневые башмаки с красными каблуками пришлись магу впору. А вот камзол пошел трещать по швам и едва-едва сошелся на груди.

Профессор протянул Брюсу парик, тот с достоинством, как корону, надел его на голову, а сверху водрузил треуголку. Ходить ему пришлось учиться заново. Двигался он немного странно, неловко и как-то деревянно: очень медленно, время от времени опираясь на костяшки пальцев, как обезьяна. Потом подобрал меч с оплавленной рукоятью и пошел, опираясь на него, как на тросточку.

Брюс приблизился к парапету на самом краю крыши и ахнул от удивления. В сером мареве утра широко, как на ладони, раскинувшийся внизу город переливался морем разноцветных огней. Машины на Садовом кольце и прилегающих улицах хотя и не образовали еще сплошной поток, но уже ехали одна за другой.

Брюс с тревогой и недоумением вглядывался в панораму незнакомого города: ему не было видно конца. Над горизонтом уже появился край солнца. Высоко в небе над шпилем телевышки в Останкино, оставляя за собою белую полосу разреженного воздуха, летел реактивный самолет. Изумленный этим чудом Брюс попятился к шатровой башне высотки и прислонился к ней спиной.

– В чем дело, зачем я здесь? – спросил он, грозно сдвинув брови.

– Это, господин Брюс, будущее, – пустился в объяснения Швыров. – Будущее через триста лет после вашей, так сказать, неудачной кончины.

– Полно вздор молоть, вьюноша, – брюзгливо проворчал Брюс. – Какие триста лет? Где Фриц Блюменталь? Подать мне его сюда, да побыстрее. Я с него с живого шкуру спущу.

Швыр хотел было сказать, что теперь он вместо него, Блюменталя, но, услышав, что с бедного Фрица хотят спустить шкуру, промолчал.

– Михаил правду говорит, ваше высокографское сиятельство, сейчас двадцать первый век на дворе, – как можно любезней сказал профессор. – Ваш слуга Фриц Блюменталь давно умер, а мы исполнились вашею волею и помогли вам восстать из мертвых… – Профессор от волнения перешел на высокий штиль и сам диву давался, откуда берутся у него такие высокопарные слова и выражения.

Брюс, бросив на Серебрякова холодный взгляд, опять заковылял к парапету крыши. Раздвинул взглядом магический занавес, обошел шатровую башню высотки по кругу и обозрел все семь московских холмов, покрытых древними финскими кумирнями, славянскими капищами и православными церквами. Недалеко внизу он увидел здание, выбивающееся из привычной панорамы, – это была московская соборная мечеть рядом со спортивным комплексом «Олимпийский». Магический Кремль сиял вдали своими начищенными зарей куполами. Совсем рядом возвышалась призрачная Сухарева башня: его дом, его крепость, разрушенная кем-то в реальном мире. Во взоре Брюса появилась печаль, по щеке скатилась одинокая слеза.

Профессор подошел к нему и сочувственно произнес:

– Прошу прощения, господин граф, к нашему времени сохранились только подземелья под вашей башней.

– Понял есмь, – мрачно сказал Брюс и подумал, что теперь непременно должно исполниться предначертанное.

Не случайно он вернулся сюда из царства мертвых. Пора, пора приниматься за дело, которое он наметил в прошлой своей жизни, – великое дело инфернизации[6] этого мира…

Баба Ванда вовсю хозяйничала в доме профессора, раскладывая по тарелкам и блюдам угощение, а девочки под ее присмотром накрывали на стол. На белоснежной накрахмаленной скатерти уже теснились бутылки, графины с наливкой и кувшины с соком, рюмки и бокалы, на большом блюде покоился превосходно запеченный кусок свинины, на большой плоской тарелке лежали куры-гриль, в мисках устроились соленые грибы и огурчики, а с краю расположился большой каравай белого хлеба. Вокруг стола расставили удобные профессорские стулья и принялись ждать высокого гостя.

Через несколько минут после завершения всех приготовлений раздался равномерный стук металла по камню и шаги, похожие на шаги командора. Дверь в квартиру распахнулась – на пороге возник великан в красном камзоле. Он шел еле-еле, словно заново учился ходить, опираясь на меч вместо трости. Его узкие человеческие бедра резко контрастировали с неимоверно широкими плечами и могучей обезьяньей грудью. И выглядел он так страшно, что Алиса и Юля с опаской попятились к стене.

Серебряков мягким жестом отобрал меч у гостя, прислонил его к стене, и под руку повел Брюса к почетному месту в торце стола. Все остальные с каменными лицами заняли свои места, Швыров и профессор оказались совсем рядом с гостем по правую и по левую руку. Брюс с удивлением рассмотрел современный интерьер квартиры, приборы неизвестного назначения – телевизор и компьютер, но спросил совсем о другом:

– Чтой-то стол у вас такой убогой? Ни белорыбицы, ни икры красной не видать.

– Да что вы, ваша светлость, чем богаты, тем и рады! – возмутилась Ванда. – Все приготовили по-людски, и закусить и выпить, что не так? Это ведь завтрак у нас, а не обед вовсе…

– А, будь по-твоему, боярыня, – махнул рукой Брюс. – Наливай…

Он взял курицу руками, легко разорвал на две части, положил себе на тарелку… И вопросительно уставился на Серебрякова.

– Водки! – отрывисто приказал он. – Что застыл столбом?

Серебряков торопливо наполнил его рюмку, пролив при этом водку на скатерть.

– Что же ты, благодетель мой, в наперстке-то гостю подаешь? – снова закапризничал Брюс. – Изволь в кубок налить!

Профессор вскочил и некоторое время метался по комнатам в поисках подходящей посудины, пока не углядел на отдельном столике свой кубок, который завоевал на соревновании шахматистов году этак в восьмидесятом прошлого века. В сосуд этот, выполненный в виде чаши с двумя витыми ручками по бокам, ушла без малого целая бутылка водки «Абсолют»! Серебряков торжественно поставил кубок рядом с тарелкой Брюса.

Тот с аппетитом приступил к трапезе, с удивительной скоростью уничтожая курицу и запивая ее водкой, словно это был компот. Ел он неряшливо, некрасиво, чавкая и вытирая жир с подбородка рукой. Видимо, звериная сущность орангутанга стала его второй натурой. Остальные участники пира, разинув рты, смотрели на Брюса и даже не притронулись к еде. Прикончив своего цыпленка, он жадным взглядом окинул стол. Все, как будто только и ждали этого, одновременно кинулись сбрасывать ему на тарелку свои порции. Потом пришел черед свинине запеченной. Следом и каравай исчез в утробе великана. Окинув взглядом пустой стол, Брюс поболтал кубок и допил остатки «Абсолюта».

– Хороша водка, забориста! Даже лучше моей. Тоже тройной очистки? – поинтересовался он у Серебрякова, а когда тот растерянно кивнул, спросил, обращаясь ко всем:

– А теперь скажите мне, вы были в моем тайном кабинете?

– Были, – честно призналась баба Ванда.

– Видели там мою трость?

– Да, стоит она там в целости и сохранности, – заверила Ванда.

– Очень хорошо, – сказал Брюс, – ты мне ее принесешь! – обернулся он к профессору.

– Почему опять я, может, мы вместе туда спустимся? – опешил Серебряков; он никак не мог понять, почему Брюс на него так взъелся и трактует его как своего слугу.

Глаза Брюса полыхнули гневом, он встал из-за стола, навис над Серебряковым как гранитная глыба.

– Мне нельзя перечить, – заявил маг, грозя пальцем. – Запомни это, глупый старик. Быть тебе в железе, пока мне трость не принесешь.

Он поднял открытую ладонь, направил ее на профессора, сжал и снова разжал. С растопыренных длинных пальцев с шипением сорвалась оранжевая шаровая молния. Она ударила Серебрякова в грудь с такой силой, что тот сложился пополам и влетел спиной внутрь невесть как раскрывшихся рыцарских доспехов. Латы облекли его тело как перчатка. Меч, крутясь со свистом в воздухе, как пропеллер, пронесся через всю комнату и с лязгом впечатался рукоятью в железную десницу профессора. Тот пробовал избавиться от оружия, но не тут-то было. Самое большее, что ему удалось сделать, это переложить меч из руки в руку.

– Ступай в подземелье и без трости не возвращайся! – торжественно приказал Брюс.

Профессор, с выражением муки на лице, тяжелым шагом, с лязгом и таким скрипом, какой издают пустые ведра на коромысле, проследовал в прихожую, вышел на лестничную клетку. По его виду было понятно, что он изо всех сил сопротивляется и пытается остаться на месте, но ничего не получается.

Алиса, Юля, баба Ванда и Швыр как по команде вскочили из-за стола и с убитым видом попятились к выходу. Никто из них так и не решился повернуться к грозному Брюсу спиной. Только на лестничной клетке они опомнились и бросились к лифту. Кто-то нажал на кнопку, но ждать прихода кабины ни у кого желания не было. Не сговариваясь, они кинулись к запасной лестнице. Последним, пропустив вперед профессора, ретировался Швыр. Он немного отстал и незаметно для всех махнул рукой. Дверь в квартиру профессора захлопнулась, словно крышка мышеловки.

Оказавшись в вестибюле высотки, злосчастные реаниматоры переглянулись с жалкими, растерянными улыбками. Говорить и обсуждать случившееся никому не хотелось. Тем более что профессору Серебрякову не удалось задержаться на месте больше чем на минуту. Его повело к запасной лестнице, как стрелку компаса к магнитному полюсу. Ни Ванде, ни Михаилу, несмотря на все старания, не удалось снять с него заклятие. Некоторое время, пока он спускался вниз, слышен был лязг его доспехов. Потом все стихло.

Делать нечего, все направились к выходу в самом подавленном настроении. На огороженной гранитной балюстрадой площадке перед высоткой они расстались. Девочки договорились со Швыром встретиться через три часа у дома Алисы и бегом, чтобы не сказать опрометью, бросились бежать по домам.

А Швыр с теткой пошли не торопясь на Сретенку. Уже через минуту они разругались вдрызг, в пух и прах. Они не видели ни машин, ни светофоров, ни прохожих, которые останавливались и провожали эту странную пару изумленными взглядами. Швыр, размахивая руками, пенял тетке, что она создала неуправляемого монстра, и еще не известно, чем эта история закончится.

– Ты что, не видишь, что за сумрак на Москву пал? – кричал он, едва не топая ногами. – Думаешь, это обычный пасмурный день? Нет, тетушка! Это магическое ненастье. Мы с тобой нарушили симметрию добра и зла! Что теперь будет с нашим миром? Этот Брюс обладает неимоверной Силой, тем более что он и физически стал здоровее Кинг-Конга.

Ванда пыталась оправдываться, но получалось у нее малоубедительно. Она и сама сознавала вину, и только гордость мешала признаться в совершенной ошибке. Так, переругиваясь и обвиняя друг друга в существующих и несуществующих грехах, они вышли на Садовое кольцо и двинулись в направлении Сухаревской площади.

– Ничего, Мишенька, бывает и на старуху проруха. Ну лоханулись мы в этот раз, – сказала Ванда, бодрясь изо всех сил, – ничего страшного, соберем силы, справимся с этим психом ненормальным. А потом ты поможешь мне найти перстень Гиппократа? Достанешь мне его, ладно?

– Оставь и думать, хватит с меня ваших перстней! Никогда. – Кровь бросилась ему в лицо, он остановился и крикнул на всю улицу: – Ты слышишь, никогда больше не буду заниматься магией. Заруби это себе на носу.

Швыр повернулся и пошел вперед так быстро, что тетка с трудом его нагнала.

Она начала убеждать, что от судьбы не уйдешь, а если уйдешь, то все равно беды не оберешься. Ему ведь на роду написано, что быть ему великим магом, три реки в нем сошлись-слились и дали Силу великую. И она ему свою Силу передаст когда-нибудь. Это бремя нести придется ему всю жизнь.

– Нельзя тебе, Мишенька, добровольно от Силы отказываться. Кто другой чего только не выдумает, чтобы ее получить! Взять Сталина. Ему раз на этапе в ссылку цыганка нагадала, что быть ему императором России, родись он годом позже. И что ты думаешь? – Она заглянула племяннику в глаза и с выражением, торжественно сказала: – Сменил он себе с помощью магии асцедент и стал тем, кем стал! А тебе и менять ничего не надо, только быть собой, и все!

Но Миха, насупившись, стоял на своем: не быть ему магом, и все тут. Тетка, забывшись, схватила его за рубашку обеими руками, развернула к себе и… заплакала от боли в обожженной ладони.

Миха тут же забыл обо всех разногласиях. Обнял Ванду, легонько прижал к себе. Все-таки он любил ее даже больше родителей, которые его еще в детстве бросили на руки тетке, а сами по сей день продолжают мотаться по своим заграницам. Миха аккуратно развернул руку Ванды ожогом вверх. Поперек ладони шла вздувшаяся полоса огромного волдыря. Ужасное зрелище! Михаил сделал несколько круговых пассов над изуродованной рукой, а потом подул на нее. Ожог уменьшился вдвое. Новоявленный лекарь подул еще – волдырь исчез, будто его не бывало.

– Ну вот, все прошло. Уже не болит, – с интонацией участкового врача произнес Михаил.

Ванда взяла Михаила под руку. Ругаться им уже не хотелось.

Ворожея даже улыбнулась, когда подумала, что царство магии внутри нас есть, и от этого никуда не деться. Ей было бы легче и проще, если бы вместо племянника у нее была племянница. Хотя даже средненький колдун, если, конечно, он происходит из знаменитого рода, всегда сильнее самой продвинутой ведьмы. Быть наставницей юного колдуна очень почетно, но Швыров был упрям, как сто ослов, и бабе Ванде было с ним нелегко. Ведь ей приходилось почти насильно впихивать магические знания в своего непутевого племянника.

Ванда посмотрела на свою ладонь – она все еще не могла прийти в себя от изумления. Ведь ей самой пришлось бы возиться не один час, а то и не один день, чтобы излечиться. А этот пацаненок вот так просто дунул-плюнул, и нате вам пожалуйста – результат налицо. Какой же Силой надо обладать, чтобы выкинуть подобный кунштюк с такой вот изящной легкостью и простотой? Ай да племянничек! Ай да молодец! И как ловко шифруется: не могу, мол, не умею, не хочу! А сам уже посильнее ее самой будет…

Она, не останавливаясь, на ходу радостно и преданно заглянула своему Мишеньке в глаза и крепко-крепко прижала к себе локтем его руку…

Расставшись с друзьями в вестибюле высотки, профессор спустился по запасной лестнице в подвал. Здание это строилось в самый разгар холодной войны, поэтому огромный стилобат, на котором оно было построено, уходил под землю не на один десяток метров. Кроме кинотеатра и магазинов в нем уместилось множество подсобных помещений и складов, а в нижней его части находилось бомбоубежище, соединенное целой системой ходов с подземными коммуникациями Москвы.

Профессор спустился в бомбоубежище и, распугивая тишину и мышей грохотом лат, прошел по слабоосвещенному подвалу в самый дальний его конец. Здесь он остановился у железной бункерной двери с поворотным засовом, похожим на руль большегрузного автомобиля. Но крутить его даже не пришлось – он повернулся сам!

Дверь со скрипом отворилась, и Серебряков беспрепятственно проник в подземные катакомбы. С ориентацией в пространстве проблем не возникло. Как только он сбивался с пути, на него наваливалась такая свинцовая тяжесть, словно он оказался на планете-гиганте. Меч, особенно зигзагообразные следы электрических разрядов на его клинке, слабо светился в темноте, но этого сияния вполне хватало, чтобы не потеряться в полнейшей темноте. Профессор довольно быстро стал продвигаться по узкому коридору вперед. При этом он так легко находил дорогу в запутанных лабиринтах бесконечных коридоров, что сам себе диву давался, а потом его осенило – это Брюс ведет его в нужном направлении.

Серебряков был страшно разочарован поведением кумира и подавлен из-за того, что все вышло не так, как он себе представлял. С другой стороны, профессор понимал, что сам он является весьма слабеньким магом-самоучкой! Кто он такой по сравнению с великим чернокнижником? Так, мелкая сошка.

Но это ведь не повод поступать с заслуженным ученым так надменно и бесчеловечно! Все-таки без него этот монстр сейчас был бы просто кучкой старых костей в пластиковом ведре, не говоря уже о черной коробке на полке склада…

Тут Серебряков чуть было не подвернул ногу, наступив на некстати возникший на пути кирпич. «Неужели Брюс контролирует мои мысли? – подумал профессор. В подтверждение этой теории с бочкообразного кирпичного свода свалился кусок известки и звонко чиркнул его по шлему.

Ход, по которому шел профессор Серебряков, раздвоился, но ученый уверенно повернул направо. Коридор начал сужаться, в некоторых местах рыцарю приходилось со скрежетом протискиваться в узкие щели, царапая железные бока о кирпич или бетон. Так продолжалось довольно долго, пока впереди не послышался странный шум, и профессор остановился.

Шум звучал настораживающее, он приближался, и Серебрякову стало очень неуютно, несмотря на доспехи и зажатый в руке меч. Серебряков прислушался. Больше всего шум был похож на негромкое шипенье паровоза или большой змеи. Через минуту прямо под ноги профессору выкатился целый полк крыс. Это их лапки дробно стучали по полу, а эхо разносило шум по подземелью.

Крыс профессор не боялся, даже когда-то держал дома ручного крысенка по кличке Мерлин. Серебрякова насторожило другое: что же их так напугало и заставило улепетывать со всех лап?..

Когда старшие Малышкины вернулись домой после ночного эфира, то застали умилительную картину: Алиса была уже на ногах и мыла посуду на кухне. Им и в голову не пришло, что дочка сегодня просто не ложилась в постель. Сняв с лица косметику и завернувшись после душа в белый махровый халат, Корделия прошла в гостиную, рухнула на диван.

– Как я устала, просто каторга какая-то! – обиженным тоном сказала она. – И день сегодня такой серый, тяжелый, как свинец. Давит на психику, сил моих нет.

Малышкин сел рядом с ней в кресло.

– Слушай, у тебя есть неиспользованная неделя отпуска, я возьму за свой счет… Давай рванем с тобой вдвоем куда-нибудь, отдохнем, развеемся, а?

– И оставим Алису одну, да? Она ведь английским у нас занимается, ты забыл? Нельзя прерывать процесс.

– Алиса умная девочка и не станет делать ничего плохого, – убежденно сказал Малышкин.

– Если мы оставим ее одну, я не проведу спокойно ни одной минуты! – заявила Корделия. – Какой же это будет тогда отдых?

– Но в принципе ты согласна? – Малышкин понизил голос.

– Если будет с кем оставить Алису, то да.

– Тогда давай думать…

Свежая после холодного душа, Алиса заглянула в комнату.

– Родители, за мной сейчас зайдет Юля, мы подождем Мишу Швырова и вместе пойдем гулять, ладно?

– Ладно, погуляйте, только не допоздна.

Алиса отправилась на кухню, налила себе чашку кофе, чтобы взбодриться, и встала у окна, чтобы увидеть Юльку. А та все не шла. Неужели струсила? На дорожке перед подъездом показался Швыр. Алиса поставила в раковину недопитую чашку и понеслась к выходу.

– Пока, родители, – крикнула Алиса из прихожей, – удачного дня! – И выбежала на лестничную клетку…

Алиса и Михаил решили подождать Юльку на лавочке во дворе. Несмотря на бессонную ночь, спать обоим не хотелось. Миха был необычайно серьезен, если не сказать мрачен.

– Что еще хорошего случилось? – с беспокойством спросила его Алиса.

– С теткой поругался, – отвечал ей Швыр, – я за нее переживаю и за профессора тоже, понимаешь? Ну оживили они этого Кинг-Конга, и что дальше? Если он так вот просто профессора в латы засунул, чего еще от него ждать? К тому же погода эта мне не нравится. По прогнозу сегодня должен быть солнечный день.

Швыр рассказал Алисе, что тетка хочет заполучить перстень Гиппократа, который сейчас должен быть у Грызлова.

– Понятно, зачем ей нужен перстень, для целительства, – сказала Алиса, – но это ее проблема. К нам-то это какое имеет отношение?

– Ну вот, опять двадцать пять! – возмутился ее непонятливостью Швыр. – Разве Брюс допустит, чтобы его артефакты пошли по рукам? Этот перстень – часть его могущества.

– А какие еще артефакты ты имеешь в виду? Мы же ничего не брали в тайном кабинете.

Швыр, покраснев, признался, что позаимствовал на время черно-красный бочонок из кунсткамеры Брюса. И он идеально подошел к его ударной установке, даже диаметры бочонка и отверстия под него совпали до миллиметра. Прямо знамение какое-то. По версии Швыра, он собирался записать партию барабанов для своего нового альбома, а потом вернуть бочонок на место.

– Ну хорошо, потом разберемся с перстнем, все равно нам надо спасать Грызлова… – примирительным тоном начала Алиса, но договорить не успела: из-за угла дома вышла Юля. Она помахала им рукой.

Алиса со Швыром одновременно встали и пошли ей навстречу…

Баба Ванда разложила магические книги в две стопки. В первой лежали книги заклинаний и заговоров, а во второй – тома, содержащие магические знания. В книге «Артефакты реальные и мнимые», она нашла подробное описание перстня Гиппократа.

Сей перстень, говорилось в статье, способен излечивать болящего от любой, даже смертной хвори. Исцеляющий должен надеть его на указательный палец правой руки и возложить ее на лоб болящего. Сам болящий ни в коем случае не может надевать этот перстень, под страхом всевозможных превращений и никому не ведомых последствий.

– А Грызлов, старый дурень, перстень на палец напялил! – с досадой сказала баба Ванда. – Всезнайка несчастный!

Время воздействия перстня – несколько мгновений. После чего его следует снять и либо отдать заговоренному хранителю, либо завернуть в черную шерстяную ткань и закопать в землю. Предостережение! Не пытайтесь пользоваться перстнем как украшением!

– Вот елы-палы! – с чувством произнесла баба Ванда.

Далее шло описание перстня Саваофа. Книга говорила о нем так: сей предмет всегда был предметом вожделения великих магов, но мало кому удалось им овладеть. Есть свидетельства, что он нанес своим временным хозяевам непоправимый вред и послужил причиной их преступлений, падений и несчастий, а также неисчислимых предательств, убийств и гибели невинных людей.

Первым владельцем перстня был Каин, который убил брата своего Авеля, затем Иуда Искариот, предавший Христа, Нерон, Калигула, Чингисхан, Иван Грозный и Яков Брюс. Он был последним владельцем перстня, и после его смерти артефакт не был найден. Местонахождение перстня Саваофа неизвестно, однако имеются предположения, что он был спрятан в подземельях Сухаревой башни.

Перстень воздействует на людей неодинаково, может превращать владельцев в чудовищ и животных, но дарит великое могущество. Лишь чистый душой человек может владеть им без вреда для себя и окружающих и использовать могущество перстня на благо людей.

– Час от часу не легче, – проворчала баба Ванда, – кто же сейчас настолько чист душой? Разве младенец только…

Она задумалась. Михаил ей перстень добывать не собирается, значит, придется действовать самой. Вопрос – как? Тут память услужливо подбросила ей картинку: птеродактилистый уродец отряхивает кожистые крылья посреди лужи спирта. Оссуарий! Это же настоящий клад для тех, кто понимает.

Во-первых, он доверенное лицо Брюса, раз тот ему охрану перстня поручил. Во-вторых, все знает и о перстне, и о его хозяине. С Брюсом наверняка можно договориться. Значит, нужно достать Оссуария, а через него и перстень Гиппопо. Довольная собственной сообразительностью, Ванда рассмеялась. И принялась действовать.

Она установила на резной черной подставке хрустальный шар, наполненный перламутрово-розовым дымом.

– Как подступиться-то к тебе, ахтунг ты этакий? – покряхтела баба Ванда. – Ладно, время терпит, привлеку Вуду…

Баба Ванда открыла сундук, достала кусок легкой газовой материи и большую упаковку свечей. Отсчитала сорок штук и связала их вместе веревкой, на которой удавился человек. Потом начертила мелом круг на полу и встала на колени в самом его центре. Внутри круга баба Ванда рассыпала медные монетки, зажгла связку свечек и принялась чертить в воздухе сложные фигуры этим пылающим факелом. С фитилей с треском сыпались во все стороны искры, и горячие брызги расплавленного воска падали бабе Ванде на руки, но она не обращала на это ни малейшего внимания.

– Иам, латхат, иушес, гаили, мумхан, ваасес! Тут ам! Рааис, Кулла, Абакам, Абаркалам! – Свечи вспыхнули ярким багровым светом. – Кастанами абу Кастанами! Такаса фами абу Кастанами!

Свечи, зашипев как змеи и резко изогнувшись в противоположные стороны, потухли. Баба Ванда отшвырнула погасшую связку в угол, легко поднялась с колен и села за стол напротив хрустального шара. Совершив обряд на достижение успеха в любом деле, она могла твердо рассчитывать, что задуманное свершится в точности так, как ей бы хотелось.

Из легкой газовой ткани она свернула что-то вроде воронки и со словами «корпус нон гравитас» заставила ее повиснуть в воздухе. Затем наклонилась к хрустальному шару и сосредоточилась. Дым внутри шара пришел в движение, завихрился по краям и стал темнеть, вскоре в центре образовалось окошечко, в которое было все отлично видно. Окошко расширилось, и баба Ванда увидела Оссуария, который сидел посреди кирпичного коридора на небольшом камешке. За ним был виден гигантский черный собачий нос, такой большой, что в одной его ноздре могло уместиться трое Оссуариев.

Баба Ванда с усмешкой протянула к стеклянной сфере обе руки, мысленно взялась за изображение и начала вытягивать его на себя. Шар показал, словно камера наездом, приближающиеся и увеличивающиеся в размере удивленные глаза Оссуария. Спустя секунду он выпал из матерчатой воронки прямо на стол бабы Ванды.

Ворожея подставила уродцу руку, а когда тот подпрыгнул и уселся на ней, отнесла его к ударной установке. Там она пересадила гомункулуса на перекладинку между барабанами и велела ему сидеть тихо, пока она найдет время с ним серьезно поговорить. Оссуарий послушно кивнул и уселся поудобней, взмахнув кожистыми, как у летучей мыши, крылышками…

Перед тем как вернуться к столу, Ванда постучала несколько раз ладонью по бочонку из кабинета Брюса. Новый барабан отозвался долгим таинственным гулом…

Подходя к своему дому, Ниночка Водорябова увидела перед дверью подъезда крохотного серого котенка. Обойти малыша было невозможно, он сидел прямо перед створкой.

– Ты чей? – спросила у него Ниночка. – Потерялся?

– Мяу! – подтвердил ее версию котенок.

– Нет, не могу тебя взять собой, я целый день на работе…

– Мяу?

Котенок был тощий и страшненький, и Нина подумала, что, пожалуй, его никто не подберет и ему придется погибнуть. Поколебавшись, она наклонилась и протянула к сироте руку. Котенок немедленно взобрался ей на ладонь.

– Да ты, кажется, умничка?

Нина отнесла заморыша домой и выпустила в коридоре. Котенок сразу пошел на кухню и сел возле холодильника, умильно поглядывая на хозяйку.

– Ах ты умница! – восхитилась Нина. – Ну давай я покормлю тебя.

Пока котенок, урча, расправлялся с половинкой нарезанной мелкими кусочками сосиски, Ниночка переоделась и поставила чайник. Зазвонил телефон, и она неохотно поплелась в прихожую.

– Алло?

– Нина Водорябова? – спросил незнакомый голос.

– Да, это я… – немного растерянно ответила Ниночка.

– Здравствуйте. Вас беспокоит Ролан, режиссер программы «Метеоскоп». Помните меня?

– Помню, вы меня подвозили на автобусе. – У Ниночки перехватило дыхание от волнения: еще бы, звонит сам великий Ролан Качков. Интересно, что ему нужно?

– Мне вас порекомендовала Корделия Петровна как способного сотрудника, поэтому мы хотим предложить вам перейти в нашу студию и вести передачу «Метеоскоп». – Качков помолчал, давая собеседнице время переварить услышанное. – Я вас не тороплю, можете не отвечать сейчас, подумайте. Зарплата достойная, есть возможность карьерного роста.

– Я согласна! – поспешно крикнула Водорябова, изо всех сил стараясь совладать с собой и дрожащим от радости голосом.

– Сможете подъехать сегодня к семи, нет, лучше к половине седьмого?

– Да, конечно, я совершенно свободна, – вырвалось у Ниночки помимо ее воли.

– Тогда до встречи, – сказал Качков и нажал на кнопку отбоя.

Водорябова уставилась на телефонную трубку, из которой неслись короткие гудки. Нет, вроде бы ей это не приснилось! Ниночка издала радостный вопль, от которого даже певец Витас умер бы от зависти, и подпрыгнула на месте по меньшей мере на полметра.

Не зная, что ей делать в первую очередь, одеваться или накладывать макияж, Ниночка оглянулась. На полу сидел котенок и доверчиво смотрел на нее своими желтыми глазками.

– Да ты, кажется, принес мне счастье, малыш? – спросила Ниночка.

Котенок утвердительно мяукнул.

Юля уже пятнадцать минут подряд, не меньше, пыталась отговорить Алису и Швырова от похода в подземелье. Они шли переулками в знакомый сретенский дворик к люку коллектора. Алиса стояла на своем – они должны спасти несчастного Грызлова, и все тут! Швыр угрюмо молчал, но про себя решил ни в коем случае не оставлять Алису в этом опасном предприятии.

– Юлька, да ты просто трусишь! – догадалась Алиса.

– Да, трушу, – честно призналась Юля, – и мне совсем не стыдно. Почему мне должно нравиться подземелье? Я что, летучая мышь какая-нибудь?

– Ладно, – снисходительно улыбаясь, проворчал Швыр, – не хочешь с нами идти, тогда оставайся и жди нас наверху.

«Остаться, а Швыра отпустить с Алисой? – подумала Юля: этого она вынести не могла. – Ну уж нет, фигушки вам!»

– Ладно, я с вами, – заявила она, – только потом не говорите, что я вас не предупреждала!

– Ну вот и хорошо, – примирительно сказала Алиса.

Препираясь, они не заметили, как оказались в чистом уютном дворике. Швыр огляделся по сторонам – никого, ни единого прохожего. Быстро открыв люк, он пропустил вперед Алису, следом Юлю, она, тяжело вздохнув, сползла вниз, как в холодную воду. А затем спустился сам, задвинув над головой тяжелую крышку, и включил фонарь.

– Вперед, мэмз! – Он согнулся в комическом поклоне. – Только после вас!

Фонарь был яркий и хорошо освещал выложенный кирпичом коридор.

– И как это профессор умудряется определять возраст кладки? На мой взгляд, стены здесь везде совершенно одинаковые, – сказала Юля.

– Специалист! – уважительно заметил Швыров.

– А ты умеешь пользоваться магией? – не унималась Юля. – Ну хоть самое простенькое? А, Миха?

– Не очень, – коротко ответил тот, – давайте сосредоточимся на дороге…

Некоторое время все шли молча, стараясь не споткнуться.

– Как мы найдем Грызлова? – спросила Алиса.

– Я думаю, он не успел далеко убежать от тайного кабинета, – сказал Швыров, – будем прочесывать ходы.

– Ужас! – схватилась за голову Юля. – Я надеюсь, ты не скажешь потом что-нибудь типа «нам надо разделиться»? Предупреждаю, я ни на минуту не останусь одна в этих коридорах!

– Мы почти на месте, – сказал Швыров.

Коридор резко вильнул вправо, и вдруг навстречу им метнулось что-то большое и черное. Юля завизжала, Алиса крепко схватила ее за руку. Перед ними стояла странная фигура, высокая, похожая на повешенный на плечики длинный-предлинный плащ. Существо резко переместилось вперед и застыло в каких-нибудь пяти шагах от них. Послышался шепот. Тихий, едва слышный, успокаивающий, не страшный:

– Очерчу я круг, позову тебя, ты, враг мой, встань в круг со мной. Живому одинокому свадьба, а одинокому мертвому поминки. Войдите в круг, поминки справить. Был враг, а теперь друг, будьте не в гостях, а дома…

Существо развело в стороны длинные руки и загородило собой все пространство. Юля сделала шажок вперед.

– Не шевелитесь! – изо всех сил крикнул Швыр. – Только не шевелитесь! Стойте на месте! Глаза закройте, быстро, я сказал!

Девочки зажмурились и застыли на месте. По коже у них прошла волна холодного ветра, уши на несколько секунд заложило, и они оглохли, во рту пересохло, сердце колотилось, как после быстрого бега. Внезапно все прекратилось.

– Можно открыть глаза, – сказал Швыр.

У девочек зуб на зуб не попадал от пережитого ужаса. Юля совсем не могла говорить, а Алиса тихонько спросила:

– Что это такое было, Миха?

Швыров объяснил, что под землей бродят разные неупокоенные духи-мортпауперы, страшные существа, но это не привидения, не упыри, а души самоубийц, нераскаявшихся преступников, умерших от несчастного случая, тех, кто погиб от своей глупой самонадеянности – слишком далеко заплыл, рисуясь перед зрителями, сел пьяным за руль, переоценил свои возможности, да мало ли еще что.

Многие из таких погибших остались не похоронены, не отпеты, а некоторые и забыты своими родными и близкими. Вот и бродят они в темноте, надеясь встретить живых людей, заставить их последовать за собой, чтобы не было так одиноко и бесприютно скитаться в этих подземных переходах, где они тоже никому не нужны.

– Вы, главное, слушайтесь меня, очень прошу! – взволнованно сказал он. – На все вопросы буду отвечать потом. А теперь двигаем дальше.

Ноги у всех троих были ватными, и шли они теперь очень медленно, прислушиваясь к окружавшей их темноте. Но Алиса с удивлением отметила про себя, что относится к происходящему как к чему-то совершенно обыденному, а не из ряда вон выходящему…

Сидя в своей темнице, Грызлов время от времени принимался жалобно выть. Он понимал, что это и бесполезно, и не очень красиво, но ничего не мог с собой поделать. Лишившись Оссуария, который поддерживал его своей болтовней, домовой окончательно пал духом. Век домовых долог, и мог он просидеть в каменном мешке еще лет сто – сто двадцать, а это ему совершенно не улыбалось. Тем более что он любил свою работу и выполнял ее хорошо, и не его, Грызлова вина, что остался он без дома и без подопечных.

Он с тоской вспоминал румяные ватрушки, которые часто пекла хозяйка дома, уют и чистоту тщательно прибранных комнат. Даже мусорное ведро всегда было вымыто и застелено специальным пакетом. Лет сто назад никому бы и в голову не пришло не взять с собой своего домового на новое место жительства! Грызлов окончательно расстроился.

Домовой пробовал петь песни один, но без Оссуария получалось плохо, грустно и все на один мотив «Ты гори, гори, моя лучина». Не надеясь, что кто-нибудь услышит его, Грызлов вывел особо пронзительную руладу. И тут он услышал доносившиеся издали молодые голоса и шум приближающихся шагов. А вскоре и свет фонаря показался в конце темного коридора.

– Разлай Макдональдович, – кричала Алиса, – мы идем!

Вскоре спасатели остановились возле гигантской морды домового. Швыров направил на него луч фонаря и с трудом удержался от смеха. Собачка Баскервилей отдыхает.

Алиса и Юля были ошеломлены видом гигантских бровей и усов Грызлова. Они нависли над спасателями как лохматые ветви елей. Алиса положила руку на его мокрый и теплый нос, и Грызлов чихнул так, что всех троих буквально смело с ног.

– Снимите с меня эту проклятую штукенцию! – заголосил домовой, протягивая к ним распухшую лапу с перстнем.

Алиса встала, схватила Грызлова за баки, и нежно поцеловала в гигантскую лохматую морду.

– Сейчас, сейчас мы тебя вызволим, – заверила она его, – потерпи еще немножко.

Юля недолго думая схватила домового за лапу и стала стягивать с него перстень. Однако он как будто слился в единое целое с распухшим гигантским пальцем Грызлова и, несмотря на все старания девочки, не сдвинулся ни на миллиметр.

– Ой, мне больно! – завыл домовой. – Ты мне палец оторвешь!

Припомнив, как они с Алисой открывали магический занавес на Сухаревской площади, Юля отчаянно захотела взять перстень, и он послушно соскользнул с пальца Грызлова на ее ладонь.

– Ура! – завопил домовой.

Швыров направил на перстень луч фонаря. Все трое склонились над ним, забыв на минуту о Грызлове. Перстень как перстень, даже не очень красивый, с тусклым, грубо обработанным серым камнем, похожим на обычный гранит.

– Что будем с ним делать? – спросила Юля.

Алиса со Швыром переглянулись, и рэпер отрицательно покачал головой: нет, мол, я его не возьму. Алиса тоже не проявила желания иметь с ним дело.

– Ладно, пусть колечко пока побудет у меня, – решительно заявила Юля.

Перстень удивительным образом сузился и, когда Юля надела его на палец правой руки, оказался ей впору.

– Может быть, не стоит надевать его на руку? – засомневалась Алиса. – Положи его лучше в карман, вон что с Грызловым случилось…

– Да ничего не будет, – легкомысленно заявила Юля, – я ведь ничем не болею.

Грызлов оставался таким же огромным еще несколько минут, потом почувствовал, что может немного повернуться. Раздался негромкий хлопок, и у ног Алисы оказалась небольшая черная собачка.

– Ручки мои, – радовался домовой, – ножки мои!

Грызлов запрыгал вокруг спасателей, разминая затекшие лапы.

– Спасибо, други мои любезные! – с чувством произнес он. – Я этого никогда не забуду…

Глава 3

Пройдя собеседование, Ниночка Водорябова быстро покинула студию погоды и бегом направилась к Малышкиной – делиться радостью. На дверях студии горела красная надпись «Внимание! Прямой эфир!».

Ниночка осторожно приоткрыла дверь. Сидя перед камерами, Корделия зачитывала срочное сообщение:

– Неслыханный рост преступлений, несчастных случаев и катастроф в Москве и Московской области… Ученые связывают эти катаклизмы с природной атмосферной аномалией, получившей название «серый смог»…

Водорябова тихонько прикрыла дверь. Через несколько минут надпись над дверью погасла, и Нина влетела в студию. Корделия все еще сидела за синим стеклянным столом, но уже курила длинную, тонкую сигарету.

– Корделия! Корделия! Я тебе так благодарна! Если бы не ты… – бросилась к ней Водорябова.

Корделия еще не пришла в себя после эфира. Она рассеянно посмотрела на Нину.

– Ну что? Собеседование прошло удачно?

– Меня взяли ведущей в студию погоды. Я буду ведущей программы «Метеоскоп», – зачастила Ниночка, – меня взяли! Ты не представляешь, что это для меня значит!

– Очень хорошо представляю, – с довольной улыбкой сказала Корделия, косясь на открытую дверь.

В ее проеме застыла соляным столбом сбитая с толку визажистка Светочка.

«И чего это Нинка перед Малышкиной так стелется? – подумала она, наблюдая эту сцену братания вчерашних заклятых врагов. – Она же Корделию терпеть не может!»

Светочка недовольно дернула плечом, отвернулась и поцокала каблучками в направлении своей гримерки.

А Ниночка попросила Корделию уделить ей несколько минут для разговора наедине. Та удивилась, но не отказала: начав делать добрые дела, трудно остановиться. Впрочем, и злые тоже.

Ниночка вернулась к двери и закрыла ее. Потом подошла к Малышкиной и протянула ей на ладони необычной формы серебряную брошь. Корделия с изумлением смотрела на безделушку.

– Где ты это взяла? – довольно резко спросила Малышкина. – Она всегда лежит у меня сумочке!

– Ты не поняла! Это моя семейная реликвия, и я хочу тебе ее подарить за то, что ты для меня сделала! – затараторила Ниночка. – Ты не сомневайся, вещь хоть и не очень дорогая, но старинная и красивая!

Корделия потеряла дар речи. Посидев без движения несколько секунд, все так же молча полезла в сумочку, достала кошелек и вытряхнула из маленького отделения точно такую же брошь. Потом протянула ее Водорябовой. На их ладонях лежали две совершенно одинаковые безделушки из черненого серебра, покрытые мелким рельефным узором, напоминающим виноградные листья. В центре брошей располагались замысловато изогнутые буквы.

– Что это? – почему-то шепотом спросила Водорябова.

– Ничего не понимаю, – сказала Корделия, – они абсолютно одинаковые!

Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что у брошей все-таки имеется различие. Обе они были выполнены в виде половинки окружности, но у Корделии была правая часть, с буквами «Sel», а у Ниночки левая, с бувами «enA» Корделия приблизила броши друг к другу, и оказалось, что это две половины одной вещи. Буквы соединились.

– «SelenA», – прочитала Корделия, – луна! Это две половины одной луны!

– Как такое возможно? – растерянно спросила Ниночка.

– Я сама не понимаю, – ответила Корделия, – знаешь что, через час пройдут ночные новости, давай подъедем к нам домой и поговорим. Странно все это…

– Я бы с радостью, – сказала Нина, – но дома котенок один, мне его покормить надо.

– Ладно, – решила Корделия, – тогда поедем к тебе.

В это время глубоко под землей, в тайном кабинете Брюса произошло удивительное событие. Маленькая зеленая игуана в переставленной Алисой банке вдруг начала бурно расти. Она увеличивалась и заполнила собой все пространство, продолжая подрастать как на дрожжах. Наконец, банка не выдержала такого напора и рассыпалась на мелкие осколки. Зеленая ящерица легко шагнула с полки и уселась у стены, подвернув под себя шипастый хвост.

Не каждому так везет после трехсот лет невезения! Добрая девочка поставила банку на замурованный в полке перстень Саваофа! Конечно, она не знала об этом, но ведь поставила! И теперь зеленый змий приобрел свой обычный вид и размер! А еще очень не прочь был пошалить!

Змий обошел комнату по периметру и безошибочно выбрал из целой армии посудин ту, которая была ему так нужна. Разинув зубастую пасть, он аккуратно откусил горлышко у бутыли и выплюнул его на пол. Потом приставил бутылку к пасти, как горнист трубу, быстро вылил в себя содержимое. По кабинету поплыл резкий запах спирта. Змий довольно хрюкнул и занюхал дозу хвостом. Красота!

Профаны часто путают зеленого змия, горячо любимого всеми выпивохами беса алкоголя, с другим змием, который уговорил Адама и Еву откушать запретного плода в райском саду. Но так как тот змий был справедливо наказан лишением ног, любому мыслящему человеку ясно, что они не имеют друг с другом ничего общего, кроме предков. Так, дальние родственники, не более.

Там, где перепивший человек падает лицом в салат, всегда присутствует зеленый змий, это он подталкивает его под руку, заставляя выпить лишнюю рюмку, это он ведет пьяницу к заветному прилавку и уговаривает устроить распитие очередной бутылочки с приятелями-единомышленниками.

Зеленому змию так хотелось разгуляться после долгого заточения! С собутыльниками у него никогда проблем не возникало. Нашел бы сейчас своих братьев по увлечению, и устроили бы они на радостях такую попойку, что небесам стало бы жарко!

К сожалению, змий не мог покинуть кабинет самостоятельно, дверь должен был открыть кто-то другой, а на нем все еще лежало заклятие. Но, судя по всему, сюда должны были прийти те самые люди, которые так удачно переставили банку с полки на полку. Может быть, даже скоро придут, вызволят его, и тогда можно будет отправиться погулять на солнышко, на зеленую травку. А спирта здесь хватит надолго! Змий счастливо вздохнул и улегся на бок – от алкоголя ему всегда хотелось спать.

Квартира профессора Серебрякова была очень просторной по сравнению с теремами восемнадцатого века, но Брюсу казалось, что еще немного – и он задохнется от тесноты: так много было в комнатах физических приборов и полок с книгами. Сам граф все еще передвигался с трудом, по-обезьяньи опираясь на костяшки пальцев, но уже гораздо лучше, чем в первые часы после пробуждения.

Бродя между стеллажами с аппаратурой и книгами, он внимательно разглядывал их названия, выполненные странным, примитивным шрифтом, а главное, с ужасными орфографическими ошибками. Похоже, в будущем совсем забыли о буквах фита, ижица и ять. Книги по большей части имели какие-то жалкие бумажные переплеты, странные, убогие. Мебель тоже не радовала глаз своей простотой.

Он долго, с удовольствием, рассматривал свой портрет кисти Франсуа Буше, знаменитого французского живописца. Грызелла Маккормиковна выглядела на портрете как живая. Да, хорошая была домовая, и тебе ключница, и тебе рухлядница… Она не допустила бы такого беспорядка в комнатах, а черную мантию, висевшую на углу высокой полки, хорошенько бы выбила палкой.

От портрета Брюс перешел к зеркалу в углу комнаты, встал на подиум, оставшийся от орангутанга, внимательно себя рассмотрел. По сути, от прежнего Брюса, запечатленного на портрете, осталось только лицо с умными проницательными глазами. Маленькая головка плохо сочеталась с могучим телом обезьяны, но граф не очень расстроился. Его буквально распирала внутренняя энергия.

Слух у него обострился настолько, что он слышал малейший шорох в шахте лифта и на лестнице вплоть до нижних этажей. От ощущения животного здоровья и магической Силы ему хотелось все крушить и ломать вокруг себя. Только железная воля удерживала графа от такого рода поступков и действий.

Брюс подошел к окну и заглянул в телескоп: вот уж стоящая вещь, не то что эти непонятные ящики со стеклянными окошками и ручками, которыми забито все помещение. Он навел телескоп на Садовое кольцо, забитое мчавшимися без кучера и лошадей железными каретами. Брюс одобрительно хмыкнул. Слов нет, такой экипаж вещь чудесная! Как бы ему хотелось взглянуть на чертежи…

Раздался резкий звонок, и Брюс подпрыгнул от неожиданности. Звон шел из небольшого серого ящичка, потом в нем что-то щелкнуло, клацнуло, и из прорези стала выползать широкая бумажная лента с напечатанными буквами. Брюс на всякий случай отошел от непонятного устройства подальше и продолжил осмотр помещений.

Его внимание привлекла маленькая комнатушка, отделанная цветными изразцами на манер голландских. Посередине стояла большая лохань, вроде бы из голубого фарфора, сзади и выше нее была прикреплена еще одна прямоугольная посудина, а из ее крышки торчал черный, неизвестного материала шарик. Брюс протянул руку и легонько дотронулся до него. Ничего не произошло, тогда он слегка пошатал его, а потом потянул вверх, и тут в нижнюю посудину широким потоком хлынула вода.

Брюс вздрогнул от неожиданности, но ничего страшного не произошло. Как только он отпустил шарик, поток иссяк. Брюс с недоумением заглянул внутрь. Вода ушла в нижнее отверстие лохани. «Нужной чулан! – догадался граф. – Вельми изобретательно!»

Внимание графа привлек рулон тонкой мягкой бумаги, подвешенный в специальном держателе на стене. Открыв шкафчик за лоханью, он нашел целый склад этого добра. Брюс еще раз подивился предусмотрительности людей будущего. Продумано все до мелочей.

Покинув туалет, Брюс с недоумением обследовал плотно закрытый черный ящик со стеклянным боком. Что за устройство? Он примостился в кресле напротив ящика и принялся размышлять о его назначении. Сидеть было неудобно, что-то ему мешало, Брюс пошарил по сиденью рукой и вытащил из-под себя небольшую плоскую коробочку. На коробочке рядами были расположены кнопки с написанными на них цифрами. Он осторожно нажал на красную.

Темный стеклянный бок ящика засветился и ожил. На его поверхности появилась красивая большеглазая боярыня с тонко вырезанным, немного длинноватым носом, большими карими глазами и неприлично открытой замечательной формы шеей. «Какая прелестница! – пришло в голову графу. – Природа истощила на нее все свои красоты и совершенства!»

Он уставился в стеклянную стенку, раскрыв от удивления рот. И тут только догадался, что ящик – тот же магический шар, только очень большой! Пожалуй, он ошибся насчет этого Серебрякова – все-таки это великий маг! К застекленному ящику надо отнестись со всей серьезностью!

Граф начал подыскивать к этому прибору подходящие определения. Самогляд? Волшебный фонарь? Фантаскоп? Да, пожалуй, фантаскоп – это хорошее название для такого чуда.

Брюс прислушался к словам говорящей женской головы. Чаруя его взглядом, боярыня начала что-то громко и с натиском тараторить на своем примитивном, каком-то упрощенном языке.

– В связи с появлением человека в туннеле на перегоне между станциями «Баррикадная» – «Пушкинская» остановлено движение на Таганско-Краснопресненской линии метрополитена… – вещала похожая на шемаханскую царицу красавица. – Наш корреспондент Владимир Малышкин участвовал в операции по его задержанию. Владимир?

На экране возник полноватый русоволосый мужчина с западающим в душу взглядом голубых глаз. Судя по образу на стекле, он находился в сводчатом подземном коридоре, плохо освещенном странного вида лампадами. Вдоль стен коридора висели запыленные черные канаты, уходившие вдаль и темноту.

Владимир обернулся назад и показал зажатой в руке, как показалось Брюсу, черной колотушкой, на потасовку между серыми стрельцами и закованным в латы Серебряковым. Четверо стражей порядка пытались вырвать меч из рук железного человека. Брюс легонько взмахнул рукой. Рыцарь повторил это движение с математической точностью. Нападавшие разлетелись в разные стороны, как щепки от топора. Брюс пальцами левой руки повернул в воздухе воображаемую шахматную фигурку, а правой шлепнул ее по невидимому мягкому месту.

Рыцарь на экране взмыл в воздух, развернулся и, пролетев метра три, с лязгом упал на четвереньки. А затем вскочил и с фантастической скоростью исчез в темноте туннеля.

– Итак, – сказал Малышкин, повернувшись лицом к Брюсу, – мы стали свидетелями жестокой схватки защитников правопорядка с вооруженным нарушителем правил пользования метрополитеном. Далеко ему не уйти. На станции «Пушкинская» его ожидает усиленный наряд милиции. Это все, что мы можем сообщить вам на данный момент. Оставайтесь с нами. Корделия?

На экране возникла все та же красивая боярыня.

– Итак, движение на этой ветке остановлено. По сообщению начальника метрополитена, к операции по задержанию нарушителя порядка привлечены сотрудники МЧС и московские диггеры-добровольцы. Подробности в следующем выпуске новостей. С вами была Корделия Малышкина.

Брюс не понял из ее скороговорки почти ничего, слишком много в ней было непонятных слов. Но ему очень понравилась боярыня Малышкина. Красота неземная!

«Кажется, я уловлен от усмотренных на ее лице дарований!» – подумал Брюс.

Он представил себе свой новый дом со всеми этими новомодными изобретениями вроде нужной лохани и фантаскопа, которыми он непременно овладеет. А Корделия станет украшением этого его нового гнезда, лучшим брильянтом в его графской короне. Правда, этого балабола с колотушкой тоже, как и Корделию, зовут Малышкин. Наверное, муж? Тем хуже для него!..

У Ниночки Водорябовой гости бывали нечасто, а неожиданные почти никогда. Одно хорошо: ей не придется оправдываться за беспорядок – у нее всегда идеальная чистота. Когда человек долго живет один, получается одно из двух: либо помещение сияет стерильностью, как образцовая операционная, либо превращается в пыльную, засаленную берлогу.

Открыв двери, Ниночка пропустила Корделию вперед и включила свет в прихожей. Оглядевшись, Водорябова чуть не брякнулась в обморок. По полу были разбросаны разорванные на мелкие куски газеты и журналы, в центре живописной кучей была сложена обувь, местами погрызенная и поцарапанная и, видимо, поэтому аккуратно прикрытая свежим кухонным полотенцем. Заглянув в комнату, Ниночка схватилась за голову и застонала, не обращая внимания на оторопевшую от удивления Корделию.

Занавески валялись на полу и были разодраны в лапшу, мелкие вазочки и статуэтки, теснившиеся раньше на комоде, были разбиты вдребезги и валялись на полу, напоминая мозаику, созданную сумасшедшим. В центре дивана, на спине, вольно раскинув маленькие лапки, с самым невинным видом крепко спал котенок.

– Тебя ограбили? – растерянно спросила Корделия.

– Видишь котенка? – Ниночка показала дрожащим пальцем на диван.

Корделия кивнула.

– Это все он, – не веря сама себе, прошептала Водорябова.

Котенок проснулся, потянулся и зевнул, показав крошечную розовую пасть с игрушечными зубками.

Через полчаса Ниночка и Корделия пили на кухне чай. Котенок в уголке неторопливо лакал свежий кефир из блюдечка.

– Как ты назвала его? – спросила Корделия.

– Да пока никак, – призналась Ниночка, – он только вчера у меня появился.

– Назови его Разбоем!

Они рассмеялись. Корделии было так хорошо, как давно не было. Подруг у нее не водилось, она от них благополучно избавилась, извела как класс, когда вышла замуж. Все они либо отчаянно ей завидовали, либо беспрестанно жаловались на жизнь, требуя от нее помощи и сочувствия. А сейчас она как будто вернулась во времена счастливого студенчества, когда можно было говорить о чем угодно, не думая, что тебя осудят, когда доставляют удовольствие разговоры ни о чем.

Они разложили на столе обе броши и принялись строить предположения. Ясно, что вещь эта ручной, штучной работы и не могла продаваться в обычном ювелирном магазине. Стали искать совпадения в своих биографиях. Обе они были коренными москвичками, обе выросли без отца и родились с разницей в полтора года. Ниночка и Корделия жили в разных районах, ходили в разные школы и кроме как на работе нигде и никогда не пересекались.

Но две половинки луны соединились в одну безделушку. Значит, все это не случайность?.. А может, это и не безделушка вовсе?

Время в Коконе Велиара текло по своим законам. Мерное вращение воронки убаюкивало, успокаивало, и Карлосу казалось, что он находится здесь уже давным-давно и перемен впереди не будет. Он не мог стряхнуть с себя отупляющее действие воронки и уже давно не обращал внимания ни на мертверов, ни на некробов, его уже не беспокоил даркер и не раздражали шумные йерубы. Карлосу все время хотелось спать или хотя бы просто неподвижно лежать. Он понимал, что находится в страшной опасности, но не испытывал прилива сил ни для борьбы, ни для отчаяния.

Не насторожило его и то, что испарилось несколько некробов, очевидно попавших в кокон раньше, чем остальные его заключенные. Карлос поймал себя на том, что его преследуют воспоминания детства. Неожиданно он вспоминал мелкие, незначительные события, которые при обычных обстоятельствах никогда не вспоминаются.

Воронка угрожающе загудела, ускорила свое вращение, раздался громкий хлопок и на пол, в клочья черного тумана упало маленькое существо. Приземлилось оно совсем рядом с ногой Карлоса. Мертверы немедленно пошли на добычу сбитым, организованным клином.

– Эй, не трогайте его! Ясно? – Карлос встал между котами и существом.

Мертверы шипя отступили, памятуя, что Карлос шутить не любит. А он присел на корточки и спросил у небольшого дрожащего комочка:

– Привет, ты кто?

На него смотрели трогательные глаза на гладкой мордашке, туловище малыша было покрыто нежной шерсткой кофейного цвета. Больше всего существо напоминало персонаж из мультика.

– Я шишига, – тоненьким голоском отрекомендовалось существо.

– Шишига? – удивился Карлос. – Но они же живут на болотах, я очень хорошо помню, что есть такое выражение «шишига болотная».

– Да нет, – звонко рассмеялась шишига, – мы разные бываем, болотные, полевые, лесные, водяные, подземные. Я шишига подземная.

– Понятно, – сказал Карлос, – а чем вы занимаетесь?

– Живем помаленьку, – грустно ответила шишига, – хорошим людям помогаем дорогу найти, плохих путаем, на одном месте кружим.

– Ты знаешь, куда тебя угораздило попасть? – спросил Карлос.

– А то! – ответила она. – Но я не переживаю, мы по триста лет живем, а за триста лет… – Шишига хитро прищурила глазки. – За триста лет много чего может произойти.

– Да, мне так не повезло, – улыбаясь сказал Карлос, на секунду представив себе, что он – юная шишига, которой еще жить да жить.

– А тебя как зовут? – не унималась она.

– Карлос.

– А ты кто?

– Я из будущего заброшен в прошлое, чтобы предотвратить ошибку.

– Какую ошибку?

Конечно, рассказать шишиге о цели своей миссии Карлос не мог, но на безрыбье даже этот разговор с общительной сущностью доставлял ему удовольствие.

– Да вот урод должен был народиться, ошибка природы, – засмеялся он впервые с тех пор, как попал в кокон, – надо было его притормозить, а я вместо этого сюда залетел…

– Так ты сюда к нам пожаловал, чтобы Брюса не воскресили? – догадалась шишига. – Ну ты опоздал, воскрес он как миленький, все подземелье только об этом и говорит!

Карлос схватился за голову. Опоздал! Провалил задание! Как же выбраться из кокона? Как теперь он посмотрит в глаза Эдельгарду? Он представил себе председателя Магического совета, и ему стало невероятно стыдно.

Битый час Эдельгард объяснял Карлосу, как важно, чтобы о его задании не прознала ни одна живая душа, иначе им обоим не поздоровится – извлечение Брюса из прошлого не было санкционировано Магическим советом. Конечно, Эдельгард в конце концов добился бы разрешения, но они могли упустить самое главное – время! И вот сбылись худшие его ожидания…

У Алисы и Юли так и не пропал страх перед подземельями. Все эти необъяснимые шорохи, скрипы, стоны, журчание невидимых ручейков, звон капели и шарканье чьих-то шагов, сливаясь в один общий грозный звуковой фон, вызывали у девочек приступы неконтролируемого ужаса. Когда они шагали по гулким подземным коридорам, им все еще казалось, что кто-то противно хохочет за углом и сверкает глазами в темноте. Правда, они намного лучше научились ориентироваться в запутанных лабиринтах и даже пытались поправлять Грызлова.

Поэтому обратный путь прошел без приключений. Друзья выбрались из ставшего уже едва ли не родным люка в сретенском дворике, отряхиваясь от пыли и налипшей паутины, и медленно пошли по тротуару.

– Куда ты теперь, Разлай Макдональдович? – участливо спросила Алиса.

– Куда-куда? Опять бомжевать пойду, в подвал какой-нибудь забьюсь… – грустно ответил домовой.

– Извини, а не мог бы ты поселиться у меня? – спросила Алиса.

– Ты приглашаешь меня на работу? – не веря своим ушам, запрыгал от радости Грызлов.

– Если ты согласен…

– Ура, я больше не бездомный! – воскликнул Грызлов и вдруг остановился: – А ты уверена, что у вас нет домового?

– Точно нет, – ответила Алиса, – не знаю почему, но я в этом уверена.

Распрощавшись с Юлей и Швыровым, Алиса и Грызлов доехали на троллейбусе по Садовому кольцу до площади Красные Ворота, чтобы оттуда уже пешком добраться до Разгуляя. По дороге домовой, словно гид-переводчик, предлагал Алисе посмотреть то направо, то налево, описывал истории старинных домов, выглядывавших из-за новых построек, рассказывал, как выглядела Москва в годы его юности. Показал он также, где находились Красные ворота, снесенные большевиками в ходе сталинской реконструкции Москвы одновременно с разорением могилы Брюса.

Домовой был уверен, что в действительности главной целью уничтожения множества церквей, кладбищ и даже оснований языческих капищ и святынь в черте города было изменение магической карты Москвы. Ведь Сталин не терпел оппозиции любого толка, он боролся с правыми и левыми уклонистами не только в реальной жизни, но и в параллельном магическом мире. Воображения ему было не занимать! Он вознамерился уничтожить всех магов Земли, и белых и черных, чтобы в конце концов остаться в одиночестве на вершине величайшей пирамиды власти, какую когда-либо знала история нашей планеты.

В годы его правления или, как выразился Грызлов, при державе Иосифа Виссарионовича, произошла удивительная вещь: черные маги разделились на две противоположные партии и принялись с невиданным упорством уничтожать друг друга. Эту магическую бойню удалось остановить иудейским раввинам, которые с помощью магокинетического удара заставили Сталина отказаться от своего плана и перейти из нашего измерения в один из ирреальных миров.

Вот так, мило беседуя, они добрались до Алисиного, а теперь и общего их дома, поднялись на лифте на пятый этаж и подошли к квартире Малышкиных.

Алиса, погремев ключами, распахнула дверь.

– Добро пожаловать! – сказала она радушно. – Проходи, Разлай Макдональдович.

– Э, погоди, так эти дела не делаются, – остановил ее домовой, – не все так просто, сейчас я тебя научу…

Грызлов объяснил, что домовой – это добрый дух дома, хранитель домашнего очага и покровитель всех членов семьи, в этом доме живущих. В уютном, теплом доме и там, где семья крепкая, – всегда живет домовой. В реальном мире чаще всего появляется в облике кота, реже черной лохматой собаки. Предсказывает перемены в доме при помощи свиста закипевшего чайника, а перед самыми значительными событиями может негромко произнести: «к добру-у-у» или «к худу-у-у».

Домовой может прогневаться на нерадивых, нерачительных хозяев и наслать на них ночной кошмар или уронить с кровати. Он бережет дом от дурных людей, пришедших к хозяевам с плохими намерениями. Охраняет от болезней и несчастных случаев, руководит домашними животными и следит, чтобы в доме не застаивалась отрицательная энергия от обид и ссор. Короче говоря, хлопот у домового полон рот. И чтобы пригласить его на новое место жительства, надо проделать несложный, но обязательный обряд.

Алиса внимательно выслушала Грызлова, повторила про себя еще раз все, что должна была сказать, забежала в прихожую и притащила свою старую кроссовку.

– Начинай, – кивнул домовой.

– Суседушко, домоседушко, Алиса к тебе идет, низко голову несет, – поклонилась Грызлову Алиса, – не томи ее напрасно, а заведи с ней приятство, заведи с ней дружбу да сослужи легку службу. Кланяюсь я тебе, хозяин-батюшко, и прошу тебя пожаловать к нам в хоромы: здесь для тебя место тепленько и угощеньице сладенько.

Алиса поставила перед домовым кроссовку.

– Домовой, домовой, поедем со мной, вот тебе сани, поехали с нами на новое место, на новое счастье, на житье, на бытье, на богачество.

Грызлов подошел к кроссовке, наклонил голову и, стремительно уменьшившись, нырнул внутрь. Алиса перенесла домового через порог, заперла дверь, отнесла кроссовку на кухню и поставила ее в духовку. Через несколько минут она открыла дверцу и заглянула внутрь.

– Разлай Макдональдович, все в порядке?

Домовой выпрыгнул из духовки. Мордочка у него была довольная.

– Эх, хорошо! Ты не представляешь себе, как это тяжело – быть безработным. Никакой уверенности в завтрашнем дне…

– А мои родители будут тебя видеть? – спросила Алиса.

– Нет, ты что! Ни в коем случае, – возмутился Грызлов. – Им не положено!

Он обошел дозором свои новые владения – квартиру Малышкиных – и схватился за голову. Непорядок! Вернее, беспорядок кругом! И Грызлов тут же, не сходя с места, заставил Алису делать генеральную уборку.

– Безобразие! – возмущался Разлай Макдональдович, воздев коротенькие ручки к потолку. – Другой бы домовой уже такой тарарам в квартире устроил, полтергейст отдыхает! Нужна перестройка твоего отношения к чистоте! И запомни, каждая вещь в доме должна знать свое место!

– К нам домработница приходит, – виновато сказала Алиса. – Она у нас убирается.

– Оно и видно, как убирается, – парировал Грызлов, – пыль за мебелью, во всех углах мусор залежался, под ковер в твоей комнате лучше вообще не заглядывать.

– А зачем заглянул? – спросила Алиса.

– Это моя работа, – заявил Грызлов. – Нельзя лениться, домовой приснится, такая вот есть поговорка, я ведь и напугать могу! Ты меня с лучшей стороны знаешь. Я могу быть очень-очень неприятным и даже опасным!

Алиса с вздохом принялась ползать по углам с тряпкой в руках. Грызлов ходил за ней по пятам и везде совал свою лохматую мордочку. К исходу третьего часа перестройки измученная Алиса упала в кресло и в сердцах отшвырнула от себя тряпку.

– Ну как, – спросила она Грызлова, – теперь ты доволен?

– Уже лучше, – похвалил он и тут же сказал: – А еще протри зеркало в ванной и почисти кран, все зубной пастой заляпали! У вас совесть есть?

Алиса поплелась в ванную, присела на бортик и пустила воду. В дверь немедленно просунулся черный нос домового.

– Чего сидишь? – бесцеремонно спросил он. – Сделал дело – гуляй смело. Давай, давай, а потом чаю попьем.

Алиса полила кран средством от ржавчины и принялась оттирать. Действительно, стало намного лучше. Теперь пришел черед зеркалу. После того как Алиса с трудом оттерла его, в ванной заметно посветлело. Она отправилась на кухню. Там Грызлов, встав на табуретку и аккуратно подвязавшись кухонным полотенцем, ловко мыл посуду.

– Чайник я уже поставил, – сообщил он, – доставай печенье.

Спустя пять минут они мирно чаевничали за столом. Домовой пил чай по старинке, из блюдечка, шумно прихлебывая, при этом он не переставая болтал под столом коротенькими ножками…

Баба Ванда посадила Корделию и Ниночку за свой знаменитый стол под расписанным звездами сводчатым потолком полуподвала на Сретенке и вопросительно взглянула на обеих. Вид у посетительниц был самый взъерошенный. Полчаса назад ей позвонила Корделия и в такой настойчивой форме напросилась на прием, что Ванде стало ясно – произошло что-то из ряда вон выходящее.

Пришлось отменить пару визитов VIP-клиентов, чтобы принять маму Алисы, но после того, что произошло на крыше высотки, Ванда стала относиться к Алисе, да и к Юле тоже, как к членам своей семьи. Это особое отношение, естественно, распространилось и на всю семью Малышкиных.

Корделия, едва опустившись на стул, размахивая руками, сбивчиво принялась объяснять Ванде суть их с Ниночкой открытия. Она выложила на стол половинки броши и подвинула к бабе Ванде. Та взяла их в руку, помолчала минутку, потом с задумчивым видом утвердительно покачала головой.

– Так я и думала, – сказала она.

Корделия, неосознанно прижав руки к груди, не спускала глаз с ворожеи. Ниночка тоже смотрела на нее как на последнюю в жизни надежду.

– Что, ну что, Вандочка! Как это все объяснить? – наперебой выкрикивали они.

– Кончайте парить, – одернула их баба Ванда. – Ежу понятно, что эти брошки достались вам не случайно! Это знак судьбы. – Она озабоченно потерла лоб рукой. – Нужно его правильно прочитать. Сейчас узнаем, что он означает.

Пройдясь вдоль полок, баба Ванда принесла и поставила на стол деревянную шкатулку. Откинув резную крышку, она достала оттуда спицу и небольшой светлый комочек какого-то вещества, положила его на специальную подставку и подожгла длинной спичкой для разжигания каминов. Спицу пристроила на столе у себя под рукой. По комнате поплыл ароматный дым. Баба Ванда тихо, но внятно забормотала себе под нос:

Ладаном в церкви кадят,

Дома им болезнь правят,

Под Рождество гадают.

Ладан, ладан, было бы ладно

На тебя погадать, всю правду узнать.

Как ты, ладан-батюшка,

Чист, свят и честен,

Так и гадание мое правдиво будь!

Ладан вспыхнул на подставке, и вверх взметнулось облачко дыма. Баба Ванда отставила его в сторону и поставила на стол миску с водой. Опустила в него кольцо, которое сняла с пальца, туда же отправила обе половинки броши и перемешала воду в миске вязальной спицей. Затем зажгла свечу, держа ее в руке, приблизила к миске. И снова заговорила вполголоса:

Спрошу тебя, тень моя,

Какая у них судьба,

Приди оттуда, где есть Иуда,

То, что хочу знать,

То мне в кольце увидать!

Баба Ванда загасила свечу в миске с водой. Свеча тихо и коротко зашипела. Корделия и Ниночка сидели молча, не сводя глаз с колдующей бабы Ванды. А она застыла, напряженно вглядываясь в кольцо, лежавшее на дне миски, потом сомкнула веки. Стало ясно, что она что-то видит, потому что на лице ее одна за другой стали появляться гримасы боли, ненависти, радости, сочувствия и облегчения. С закрытыми глазами она сидела не меньше получаса, застыв как мумия, так что Корделия и Нина начали ерзать на месте от нетерпения и перебрасываться комментариями.

– Вот что я скажу вам, мои милые! – заявила баба Ванда, неожиданно открывая глаза. – Дело-то не совсем красивое получается, и для меня не во всем понятное. Но все было так…

Жил на свете легкомысленный человек, Петр Водорябов, очень нравился женщинам и был душой любой компании. Наконец женился он на Софье, скромной и порядочной девушке. Через год родилась у него дочь, которую назвали Ниной. Жила семья спокойно и вроде бы счастливо, но потом случилось то, чего никто не ожидал. Солнечным майским утром Петр Водорябов ушел из дома и не вернулся. Только поздним вечером Софья обнаружила записку, а рядом лежала изящная вещица старинного серебра. Бросил их Петр, и больше они о нем ничего не слышали.

Перед тем как жениться на Софье, встречался Петр совсем с другой девушкой по имени Елизавета, которая очень его любила, но испугался он ее страстной натуры и резко оборвал отношения. Елизавета страдала, плакала и не находила себе места, а когда узнала о женитьбе Петра, чуть руки на себя не наложила. Ее старенькая бабушка пожалела внучку и отвела к ведьме, умевшей вершить черные дела.

Ведьма поговорила с девушкой и предупредила, что, может, счастья никакого и не получится, а, наоборот, загубит она себе личную жизнь с ранней молодости. Но не так-то просто было отговорить Елизавету. Тогда ведьма растопила в закопченной кружке душистый воск и из этого воска быстро, пока не остыл, вылепила куклу. Окрестила куклу в миске с водой и нарекла Петром. Потом вручила Елизавете длинную иглу и велела проколоть насквозь то место, где у человека находится сердце.

Елизавета вонзила иглу недрогнувшей рукой, послышался стон, из куклы показалась алая капелька крови. Ведьма завязала восковую фигурку в черную тряпицу и отдала Елизавете.

– Храни как зеницу ока, – велела она ей, – если найдет он куклу, а еще хуже – вынет из нее иголку, может быть беда, и уйдет он сразу, сколько ни проси остаться.

Куклу Елизавета запрятала на самое дно старого шкафа, завалив сверху ненужными вещами, и стала ждать. Ранним утром Петр пришел и остался у нее.

Минуло два года. У Елизаветы родилась дочка, которую назвали Корделией в честь бабушки, которая к тому времени уже умерла. Жили они не очень ладно, Петр частенько прикладывался к бутылке и характер у него уже не был таким легким, как прежде. Но Елизавета была счастлива и спокойно переносила угрюмость Петра. Уж лучше такой, чем никакой.

Однажды она немного задержалась на работе, а когда вернулась, то ахнула. На кухонном столе лежала восковая кукла, из ее груди была вырвана иголка, а прямо за столом храпел пьяный Петр. Проснувшись, он потребовал объяснений. Елизавета не стала запираться и рассказала мужу, как было дело. Петр ничего не сказал, но через два дня бесследно исчез, а в кроватке у дочери Елизавета обнаружила серебряную безделушку, украшенную чернеными узорами…

Закончив рассказ, Ванда устало посмотрела на притихших сестер. Они сидели обнявшись и вытирая друг другу платочками бежавшие по раскисшему макияжу слезы. «Еще немного, и заревут в голос», – поняла баба Ванда. Она была так измучена, что сил успокаивать обретших себя родственниц у нее не было.

– Вот что, девочки, – сказала она категоричным тоном, – приходите ко мне завтра к вечеру, постараюсь до конца разобраться. – Она вздохнула. – Сдается мне, что над одной из вас нависла смертельная опасность.

Профессор Серебряков уже много часов шел по подземелью быстрым спортивным шагом, почти бежал как молодой марафонец и сам себе не переставал удивляться! Так хорошо он себя не чувствовал ни разу за последние двадцать лет. Тяжелые доспехи совсем не давили на плечи, меч в руке казался деревянной игрушкой. И куда подевались все его гипертонии, систолы, диастолы и прочие прелести сердечных заболеваний? Единственное, что донимало Вилена Стальевича по-настоящему, это хроническое недосыпание. Из-за погони и милицейских облав ему пришлось идти к цели кружным путем, плутая в незнакомых лабиринтах подземного города.

С той памятной ночи, когда они оживили этого монстра Брюса, профессору ни разу не удалось сомкнуть глаз. Только шел и шел вперед, как маньяк-параноик, охваченный своей навязчивой идеей. Но чем ближе подходил он к тайному кабинету чернокнижника, тем меньше на него давила страшная тяжесть в моменты остановок. И вдруг он почувствовал, что наконец может позволить себе остановиться. Он сел, привалившись к стене, и перевел дух.

Теперь на него навалилась совсем другая тяжесть – не гравитация, а дрема. Он собирался отдохнуть совсем недолго, чуть-чуть, но отяжелевшие веки закрылись сами собой, и утомленный профессор крепко заснул. Ему приснился удивительный сон. На огромном зеленом лугу водили хоровод девушки, наряженные в яркие шелковые сарафаны. Их длинные волосы не были заплетены в косы, а свободно развевались, спадая тяжелыми волнами. Серебряков залюбовался дивной картиной, казалось, она была написана художником-идеалистом, потому что не могло быть такой зеленой травы, такого яркого солнца и таких красивых девушек. От хоровода отделилась девушка в голубом. Она подошла к профессору и опустилась на густую траву рядом с ним.

– Бедный, бедный, – раздался ее мелодичный голос, – как ты устал!

Белая рука девушки стала гладить профессора по голове, опустилась на его лоб. Она была такая прохладная и душистая, такая ласковая, что Серебряков почувствовал, как глубже проваливается в сон.

– Спи, – говорила девушка, – спи и не просыпайся, отдыхай, милый. Ты так утомился… Усни, усни. Я спою тебе колыбельную…

Хоровод замедлил свое кружение и переместился ближе. В глаза профессору заглядывали девушки, такие прекрасные, что сердце щемило. Рядом с ним раздалась тихая песня:

Из далеких пришел ты краев,

Позабудь, где остался твой кров…

Не спеши, а приляг отдохнуть,

Ты успеешь продолжить свой путь…

Ну а если захочешь уйти,

Много ждет тебя бед впереди…

Лучше останься, усни,

В ложе любви утони,

Мягко тебе постелю,

Лаской своей утомлю…

Профессор вольно раскинулся на траве и на него нахлынул удивительный покой. Солнышко пригревало, щебетали птички, прохладная ласковая рука лежала на лбу. Не хотелось ни думать, ни шевелиться. Взгляд Серебрякова скользил по фигуре прекрасной девушки, закутанной в голубой шелк, и вдруг что-то насторожило его. Профессор усилием воли отодвинул пелену с глаз и увидел, как из-под сарафана высунулась страшная когтистая лапа!

Серебряков закричал и очнулся от морока. При слабом свете меча он разглядел, что рядом с ним сидит существо, словно выпавшее из ночных кошмаров. На приплюснутой голове светились тусклым желтоватым светом два узких глаза; из короткого жирного туловища торчали длинные худые лапы с острыми как бритвы когтями. Существо издало недовольное шипение, когда профессор вскочил на ноги и направил на него светящийся меч.

– Ах ты тварь! – завопил Серебряков, делая классический фехтовальный выпад, которому позавидовал бы сам Д’Артаньян. – Вот тебе, вот! – Профессор несколько раз полоснул чудище мечом.

Существо вдруг снова превратилось в девушку. Несколько секунд она с ужасом и осуждением смотрела на Вилена Стальевича, но вдруг вспыхнула ярким пламенем и с громким хлопком разорвалась на тысячи мелких огоньков. Они некоторое время мигали и переливались в темноте, как искры костра, а потом веселым роем умчались в темноту подземелья.

Профессор вскочил на ноги и двинулся в путь: теперь ему самому хотелось как можно быстрее попасть в тайный кабинет Брюса…

Алиса колдовала на своей кухне, ловко замешивая тесто для оладий. Раньше у нее выпечка практически никогда не получалась, оладьи выходили какими-то скомканными, плоскими и серыми. Правда, папа делал вид, что их обожает, потому что любил дочь и старался ее во всем поддерживать. Корделия же начинала охать, что все это жутко вредно и калорийно, следовательно – преступно, а потом устраивала Алисе разнос за перевод продуктов и даже запрещала прикасаться впредь к муке, сахару, маслу и другим компонентам теста.

Но сегодня на Алису снизошло, даже можно сказать, напало кулинарное вдохновение, и она решила сделать родителям приятное. Грызлов ходил по кухне вперед и назад на задних лапах, заложив руки за спину и с интересом наблюдая за ее действиями. При этом он перманентно облизывался и сдержанно повиливал хвостом.

– Чтобы выпечка удалась, надо так говорить, – наставительно сказал домовой, – вот слушай внимательно! – Он посмотрел в потолок, вспоминая заговор, а потом зачастил: – Муку сыплю и воду лью, тесто творю, как земля сотворилась, так тесто у меня уродилось, пекитесь, пышки румяны, хозяйке на славу, а всем на пользу и во увеселение! Понятно?

– Понятно, – сказала Алиса. – Учтем на будущее…

– Вот посмотришь, какие вкусные будут оладьи! – заверил ее Грызлов.

Алиса так и поступила – все сделала по науке, в смысле, по законам кулинарной магии. И как же удались ей эти оладьи! Фантастика! Когда умопомрачительно пахнущие, пористые, дышащие жаром пышные кружочки улеглись на большом блюде под льняным полотенцем, домовой притворно тяжело вздохнул и сказал:

– Никто не знает, как реагирует на горячую выпечку организм домового. Готов пострадать во имя науки и поставить эксперимент на себе самом…

Тут он, конечно, слукавил, и Алиса прекрасно это поняла. Она выбрала оладышки покрасивее, положила горкой на блюдце, поставила на край стола. Грызлов оперативно взобрался на стул и набросился на угощение. Алиса налила ему полную чашку чаю.

– А сахар у нас есть? – спросил домовой, урча и интенсивно работая челюстями.

Она пододвинула к нему сахарницу и некоторое время молча наблюдала, как ловко Грызлов расправляется с оладьями.

– Ух, отлично! Спасибо, хозяюшка, уважила, улестила! – Он довольно потер лапкой вздувшийся животик. – Пойду вздремну, – сказал он, позевывая, – если что, зови…

Раздался звонок в дверь, и домовой тут же с легким хлопком исчез, растворился в воздухе. Алиса пошла открывать. В прихожую вошли Корделия и Ниночка Водорябова, обе взволнованные, зареванные, с жалкими остатками макияжа на лицах.

– Знакомься, Алиса, – торжественно сказала Корделия дочери, – это твоя родная тетя Нина.

Алиса очень удивилась, но ничего не сказала, кивнула в знак того, что поняла, и пригласила попить чаю с оладьями.

– Это очень кстати, – сказала Корделия рассеянно, – спасибо, дочка.

Никаких протестов со стороны мамы не возникло! Она уволокла гостью на кухню, они закрыли дверь и о чем-то тихо разговаривали. Как Алиса ни прислушивалась, не смогла разобрать ни одного слова.

И Корделия, и Нина были одинаково ошарашены своим открытием и прониклись друг к другу большой симпатией. Корделия призналась, что всегда хотела иметь сестру. Но к радости примешивалась нешуточная тревога: раз баба Ванда сказала, что над одной из них нависла опасность, значит, так оно и есть. Корделия не могла припомнить случая, чтобы баба Ванда ошибалась. Странно только, что выяснилось это все только сейчас.

– Что будем делать? – растерянно спросила Нина, машинально поедая одно произведение кулинарного искусства за другим.

– Не знаю, – честно призналась Корделия: в благородном деле поедания оладий она ничуть не уступала Водорябовой.

Корделия сполоснула руки под краном и сходила в свою комнату за семейным фотоальбомом. Он был такой домашний – потертый и плюшевый.

– Вот, – показала она Нине фотографию: выцветшую, черно-белую, – это единственный снимок отца. А знаешь, – Корделия присмотрелась к Ниночкиному лицу, – ведь ты очень на него похожа!

– И в самом деле, – согласилась Водорябова. Ей даже польстило, что она похожа на отца чуточку больше, чем сестра. – Знаешь, вполне возможно, что наш папа еще жив. И нам надо обязательно его найти.

– Точно, – обрадовалась Корделия. – И как это я сама не догадалась?

Сестры стали прикидывать, что нужно сделать, чтобы найти отца как можно быстрее. Можно обратиться к частному детективу или к сильному магу вроде Ванды…

В кухне раздался легкий, еле слышный хлопок, и рядом с плитой возник недовольный Разлай Макдональдович. Правда, ни Корделия, ни Водорябова его видеть не могли. Домовой заложил руки за спину, прошелся несколько раз вперед и назад по кухне, недовольно бормоча под нос, что можно, дескать, было бы и поблагодарить молодую хозяйку за отличную выпечку. Такие, мол, оладьи не стыдно было бы подать на стол самому государю-императору. Видимо, это его брюзжание каким-то образом отразилось от стен магического мира и проникло в реальное измерение, потому что Корделия вздрогнула и закричала на всю квартиру:

– Алиса, спасибо, замечательные оладьи, мы с твоей тетей просто потрясены…

Глава 4

Брюс направился к книжному шкафу и принялся внимательно изучать корешки на полках. Интересно, как профессору удалось собрать столько разнородных изданий на разных языках? Он наугад вытянул из шеренги книг толстый том какого-то Чарльза Дарвина. На обложке значилось название: «Происхождение видов путем естественного отбора».

Брюс удобно расположился на диване, пристроил на коленях увесистый фолиант, открыл его наугад и сразу попал на картинку с обезьянами. Книга была на аглицком языке с красочными глянцевыми иллюстрациями. Особенно заинтересовали мага картинки, изображающие обезьян. До своего пробуждения в новом теле он никогда не интересовался этими примитивными животными. А теперь его почему-то неудержимо влекла к себе эта тема. Ведь люди и обезьяны не случайно так похожи друг на друга? Магу вдруг страшно захотелось очутиться на улице, а еще лучше – в лесу, и влезть на дерево. У него даже зачесались руки от желания повисеть на ветке или лиане.

Брюс попытался выйти на лестничную клетку, но некая сила не позволяла ему покинуть квартиру Серебрякова. Великого мага это страшно разгневало. Он заметался по комнатам, как разъяренный тигр. К тому же профессор куда-то запропастился! Где бродит этот вздорный старик? Простейшее поручение не может выполнить. Если бы магическая трость была здесь, это решило бы все проблемы. А у него как назло нет под рукой ни хрустального шара, ни других магических приборов… А ящик-самогляд ему не подчиняется, показывает что ему вздумается!

Раздался резкий звонок. Брюс вернулся в комнату и с любопытством посмотрел на прямоугольное устройство с кнопками и лежащей поперек него плашкой. После нескольких звонков в устройстве что-то щелкнуло и ящичек произнес голосом профессора:

– Вы позвонили в квартиру профессора Серебрякова. К сожалению, сейчас я не могу подойти к телефону, оставьте ваше сообщение после сигнала.

Послышалось тоненькое «би-и-ип», и раздался совсем другой, женский голос:

– Привет, это я, Ванда. Вилен Стальевич, есть информация для размышления. Срочно перезвоните мне домой, как только появитесь!

Что-то щелкнуло, и голос пропал. Брюс покачал головой. Надо же, до чего дошла магия, если такие никчемушные люди, как профессор, могут пользоваться столь изысканным волшебством! Сколько его еще ждать, этого Серебрякова?

Поразмыслив, Брюс решил воспользоваться старым проверенным способом. Он уже хорошо разобрался в принципах работы водопровода и канализации и уверенно направился в ванную. Там он набрал воды в пластмассовый тазик и поставил его на стол в кабинете профессора. Опустил правую руку в воду и стал перемешивать, пока она не закрутилась небольшой воронкой. Чародей уставился в ее центр и произнес:

Вода, вода, бейся о берега,

Беги среди песков, среди желтых корешков,

Пеньки обегай, все разузнай.

Покажи мне, вода, кто исчез без следа?

Где он есть: там или здесь?

Воронка начала расширяться, и наконец дно таза полностью обнажилось, а вода продолжала вращаться по краю, выступая, поднимаясь все выше над посудиной тонкой прозрачной стеной. В ней появился силуэт рыцаря, пробирающегося по подземному ходу при свете меча.

Граф с досадой хмыкнул: этого старика только за смертью посылать! Брюс щелчком указательного пальца мысленно отправил профессора в свой тайный кабинет и взмахнул рукой – вода послушно улеглась на дно тазика.

У Алисы из головы не выходил бедный Вилен Стальевич. Заставить такого пожилого человека бегать по туннелям! Куда это годится? Как он там, один, в темноте, старый больной человек? Надо как-то ему помочь и вызволить из подземелья. А главное, нельзя допустить, чтобы трость попала к графу. Это неимоверно усилит его магию, и справиться с ним будет невозможно.

Алиса поделилась своими соображениями с Грызловым. Тот порядком струхнул, когда узнал, что речь идет о противостоянии Брюсу, потому что по натуре был скорее осторожным домовым, чем неосторожным. Но Алиса была настроена по-боевому, очень решительно, и он понял, что отговорить ее от этого рискованного предприятия не удастся.

– Ты пойдешь со мной в тайный кабинет? – спросила она. – Ведь профессор обязательно должен туда прийти. Там мы с ним и встретимся.

Грызлов тяжело вздохнул, смирился с судьбой и заявил, что это его обязанность – во всем помогать хозяйке.

– Дома все в порядке, – добавил он, – можно и прогуляться, тем более если останусь, то нервничать буду, переживать за тебя.

Алиса созвонилась с Юлькой и Швыром, назначила время экспедиции и место встречи – как всегда в сретенском дворике у известного люка. Швыр пришел заранее и первым приветствовал Алису взмахом руки. А вот Юльку пришлось ждать довольно долго. Видно было, что шла она с ними очень неохотно. Спустились они быстро, и пошли вперед уже совсем знакомым подземным лабиринтом. Еще на подходе к тайному кабинету они услышали страшный грохот, шум драки и звон стекла. Дверь в кабинет была приоткрыта и оттуда выбивалась полоска света.

– Не стоит туда соваться, – с опаской сказала Юля, – лучше просто уйдем, и все! Потом вернемся, когда все утихнет.

– А вдруг там профессор и ему нужна помощь? – возмутилась Алиса. – Нет, давайте посмотрим, в чем дело!

– А если там Брюс? – попыталась урезонить их Юля. – Что мы тогда станем делать? Лично мне совсем не хочется встречаться с этим орангутангом!

Из кабинета снова донесся звон стали и грозное шипение. Швыров приблизился к щелочке и заглянул в нее, потом распахнул дверь и вбежал в кабинет, за ним бросились Алиса и Грызлов, а уж потом, осторожно ступая, вошла и Юля.

Увидев, что творится в кабинете, Грызлов молча вскочил на полку с вавилонскими глиняными табличками и египетскими древностями. И уже оттуда, будучи в полной безопасности, принялся наблюдать за развитием событий. Профессор Серебряков, подняв забрало шлема, гонялся вокруг химических столов с высоко поднятым мечом за здоровенным зеленым змием, убегавшим от него на задних лапах. При этом трехметровое чудище, шипя, огрызаясь и отчаянно воняя спиртом, с трудом уворачивалось от разящих взмахов меча. Наконец змий споткнулся и с громким шлепком рухнул мордой на каменный пол, рыцарь занес над ним меч и…

Алиса не могла допустить смерти несчастного животного: ведь она уже один раз спасла змия, когда он был маленькой ящерицей. Быстро оглянувшись по сторонам, Алиса схватила прислоненную к стене Брюсову трость и отличным фехтовальным ударом выбила меч из профессорской руки – клинок в полете чуть было не задел вовремя пригнувшихся Швырова с Юлей и приземлился на полке рядом с отскочившим в сторону Грызловым. Раздался звон стекла, на пол посыпались осколки покрытых клинописью табличек. Второй удар – по корпусу – бросил Серебрякова на стену. Он впечатался в нее у самого потолка и с лязгом рухнул на пол.

Зеленый змий, не веря своему счастью, некоторое время неподвижно лежал на полу, потом вскочил на все четыре лапы и с жалобным воем умчался в темноту.

Следы боя оставляли ужасное впечатление – это был полный разгром. На столах все перевернуто, пол усыпан осколками стекла и покрыт резко пахнущими спиртом пятнами зеленой крови. Миха и Юля, разинув рты, растерянно смотрели на Алису и профессора.

Грызлов спрыгнул с полки и деловито потер передние лапы.

– Ну и зачем было бороться с зеленым змием? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – В России это никогда добром не кончается!

Алиса, не выпуская трости из рук, подошла к сидевшему у стены ошеломленному профессору.

– Извините меня, Вилен Стальевич, я, кажется, переборщила. – Она подала ученому руку и помогла подняться с пола. – Оказывается, магия трости усиливает удары. А вы, зачем вы на зеленого напали, ранили раритетное животное? – Она укоризненно покачала головой.

– Он сам первый начал, – как-то по-детски стал оправдываться Серебряков. Профессор, шатаясь, подошел к чудом уцелевшему Брюсову креслу и со вздохом облегчения в него опустился. – Прихожу за тростью, а этот аспид сразу ко мне с целой банкой спирта в передних лапах. Давай, говорит, выпьем за встречу. А я ведь абстинент, у меня сухой закон – ни грамма алкоголя. Слово за слово, пришлось применить силу.

– Ну и погром вы здесь учинили! – заметил Швыров.

– Брюс нас за это не похвалит! – поддержала его Юля.

Упоминание о Брюсе заставило профессора вздрогнуть.

– Снимите с меня эти доспехи! – чуть не плача взмолился он. – Видеть их больше не могу!

Швыров подошел к креслу, с энтузиазмом схватил за выступы на боках шлема и резко дернул вверх.

– А-у-у-а, – взвыл профессор. – Ты мне голову оторвешь!

– Латы-то заговоренные, – сказал Грызлов тоном специалиста, – так просто за здорово живешь не снимутся!

Словно в подтверждение его слов меч сорвался с полки и, описав в воздухе сверкающую дугу, влетел в руку профессора, едва не прибив на месте Швыра. Серебряков снова застонал:

– Как же мне надоело таскать на себе эти железки!

– Брюс ведь обещал их снять, – напомнила ему Юля.

– Не очень-то я доверяю Брюсу и его обещаниям. – Серебряков печально вздохнул. – Как он мог так подло поступить со мной после того, что я для него хотел сделать?

– Привыкайте к осмотрительности! – заметил Грызлов, подняв к сводчатому потолку маленький черный палец. – В мире магии без этого никуда…

Ниночка зашла в ставшую уже немного чужой студию TV Ведомостей и поискала глазами Корделию. Обе откровенно обрадовались, увидев друг друга. Малышкина схватила сумочку и, подхватив Водорябову под руку, быстро вывела в коридор, подальше от любопытных глаз и длинных языков. Сослуживцы Корделии открыто недоумевали при виде такой странной дружбы. Впрочем, она не делала тайны из того, что протежирует Ниночке и способствует ее продвижению по лестнице карьеры.

Эта метаморфоза известной злючки поставила сотрудников студии в тупик: они так и не смогли припомнить ни одного случая, когда бы Корделия помогла хоть кому-нибудь хоть в самой малости, не говоря уже о протекции. О новоиспеченных подружках сплетничали на каждом углу и выдвигали догадки одна другой нелепее и фантастичнее.

Больше всех недоумевала визажистка Светочка. Уж ей-то было лучше всех известно, что Водорябова терпеть не может Корделию, а теперь вот, поди ж ты, шепчется с ней между эфирами не переставая как заведенная!

Сестры вышли из телецентра и сели в такси, вызванное Корделией по мобильнику. Над городом висел серый, давящий на психику смог. И это несмотря на то, что дул сильный ветер. Редкие прохожие короткими перебежками, придерживая головные уборы и зонтики рукой, спешили поскорее пересечь открытое пространство и спрятаться под крыши домов.

– На Сретенку! – скомандовала Малышкина пожилому водителю в шоферской фуражке. – Только побыстрее, пожалуйста!

– Побыстрее не получится, – возразил водитель. – Вон смотрите, на каждом шагу битые тачки попадаются, а гаишники лютуют из-за этих проклятых участившихся ДТП. Совсем подвинулись на соблюдении правил уличного движения.

– Что тут плохого, – удивилась Корделия, – это ведь их работа?

Шофер только вздохнул и ничего не ответил. Так и молчал всю дорогу, что, как всем известно, для таксистов нетипично.

Доехав до бабы Ванды, Корделия попросила шофера подождать у дома и с Ниночкой под руку бодро потрусила к входу в полуподвал. Дверь сама собой открылась у них перед носом. На пороге стояла Ванда. Она встретила их улыбкой, такой же хмурой, как день за окном. Платочек у нее на голове сидел как-то косо, и она курила изящную трубку с длинным тонким чубуком.

– Проходите, – мотнула головой Ванда и пропустила их вперед.

В гостиной на круглом столе уже стояли красивый бронзовый семисвечник и большое круглое овальное зеркало на подставке. Почему-то рядом с ним лежала пачка ваты.

По знаку Ванды сестры уселись рядышком за столом и приготовились слушать, однако баба Ванда не торопилась начать разговор. Корделия хотела было о чем-то спросить, но осеклась под недовольным взглядом ворожеи. Ванда зажгла все семь свечей, проверила, насколько устойчиво стоит зеркало, и развернула его отражающей поверхностью к Малышкиной. Подсвечник оказался сбоку от Корделии, но тоже отразился в зеркале.

– По-разному я пробовала заглянуть в ваше будущее, – сказала баба Ванда, – не дается оно мне. Почему так происходит, ума не приложу.

– И что, ничего нельзя сделать? – разволновалась Ниночка.

– Попробуем еще раз с вашим участием, – ответила баба Ванда. – Слушайте меня внимательно.

Она велела Ниночке пересесть на диван и плотно заткнуть уши ватой, а перед Корделией положила стопку чистых листов бумаги и остро заточенный карандаш.

– Сейчас я введу тебя в состояние транса, и ты сама напишешь все, что продиктуют тебе духи, поняла?

Корделия немного испуганно кивнула.

– Приготовились, – сказала баба Ванда, – а ты, Нина, сиди молча и тихонько, что бы тут ни происходило! – Баба Ванда подошла к Корделии, встала сзади и, подняв руки над ее головой, заговорила: – Червь в земле, корень в траве, а лицо в стекле! Камень в стене, в зеркале дверь! Дух смятенный, приди! В зеркало загляни, правду приведи! Вызываю и выкликаю, явись скорей, горят семь свечей, правды ждут, тебя зовут! Скорей сюда, заклинаю тебя! Дай нам знак, что не враг! В зеркале отразись, отражение, появись!

Из зеркала внезапно вылетел порыв ледяного ветра и погасил свечи. Корделия тихо ахнула, но осталась сидеть неподвижно. Баба Ванда снова зажгла свечи, гладкое зеркальное стекло сначала затуманилось, а потом совершенно почернело. Положив руки Корделии на голову, Ванда велела ей закрыть глаза и, выписав ладонями в воздухе сложную фигуру, спросила:

– Корделия, ты где?

Та отвечала чужим механическим голосом:

– Я в большом черном зале. Страшно. Горят свечи. Я одна. О-о-о, появилась женщина, жуткая, вся в белом. Она идет ко мне!

– Не бойся, – сказала баба Ванда, – слушай ее внимательно и записывай все, что она скажет!

Рука Корделии дрогнула, а затем мелкими рывками начала чертить буквы одну за другой. Карандаш ее летал как заколдованный веник над белой поверхностью настолько быстро, что баба Ванда едва успевала выхватывать исписанные листы у нее из-под руки. Вдруг Малышкина с такой силой поставила точку, что карандаш в ее пальцах разломился надвое. Из зеркала снова со свистом вырвался ветер, разметавший каштановые волосы Корделии.

– Благодарю, тебя хвалю! – нараспев произнесла Ванда. – Мир с тобой, ступай домой, вернись туда, где был всегда! Отпускаю и заклинаю! В зеркале отразись! Отражение, исказись! Иди, откуда пришел! Скажи нам, что ты там!

Свечи сами собой вспыхнули яркими огоньками, зеркало приобрело обычный вид, и в комнате потеплело. Баба Ванда похлопала Корделию по щеке, чтобы вывести ее из транса.

– Очнись, можешь открыть глаза, все уже кончилось! Почитаем сейчас, что у тебя получилось. Надеюсь, это вам поможет.

Ниночка, зябко обхватив себя руками, сидела на диване бледная от страха…

Свой день рождения Саша решил отметить не с друзьями, как обычно, а с Ниночкой. Это событие потребовало внесения серьезных изменений в его холостяцкий образ жизни: квартира слишком заросла грязью, чтобы в нее можно было привести симпатичную девушку. Поэтому он прибрался в доме на скорую руку, убрал с дивана постель, чего никогда не делал без крайней необходимости, застелил диван новым пледом, а на журнальный столик поставил большую вазу с фруктами.

Холодильник был пуст, потому что Саша старался не тратить времени на такие пустяки, как приготовление обеда или ужина, не говоря уже о завтраке. Жил, так сказать, на подножном корму: хлебе, пиве и колбасе. Но такое событие, как визит дамы, требует особого меню! К тому же в доме нет ни капли вина, не говоря уже о приличиствующем случаю торте и коробке конфет.

Переодевшись в джинсы и такую же джинсовую куртку, Саша отправился в магазин и купил все, что требуется. Он долго и тщательно выбирал красное вино, торт взял низкокалорийный, чтобы угодить девушке, а коробка конфет, которую он с трудом уместил под мышкой, была величиной с аэродром. «Вот теперь полный боекомплект…» – подумал довольный Саша.

Магазин был далеко от дома, и Саша шел не торопясь, прогулочным шагом, наслаждаясь хорошей погодой, как вдруг ему навстречу метнулась молодая настырная цыганка в цветастых юбках, с монисто на шее и красным платком на голове. Цыганок Саша побаивался и сейчас постарался пройти мимо, втянув голову в плечи. Но цыганка быстро подошла к нему и крепко схватила за руку.

– Дай погадаю, драгоценный-бриллиантовый мой, – привычно роняла слова цыганка, сверкая золотыми зубами. – Ты простой, добрый, люди тебе завидуют, все у тебя будет, и любовь будет и счастье… Ой! – Она толкнула Сашу и отпрянула от него.

Саша удивился и спросил, что случилось.

– Прощай, мой золотой! – заторопилась цыганка и быстрым шагом пошла прочь. Вид у нее был самый испуганный.

Саша растерялся и не двинулся с места, а цыганка, оглядываясь, подбежала к своим товаркам и, бурно жестикулируя, стала что-то рассказывать, показывая на Сашу пальцем. От пестрой толпы отделилась толстая старуха в таком ярко-зеленом платке, что было больно глазам. Старая цыганка подошла к Саше и молча взяла его за руку. Долго смотрела на ладонь, сопя и прищелкивая языком, потом сказала:

– Беда около тебя ходит, парень! Полюбил ты девушку, и она тебя полюбила, только она погибнуть может. Ты ей или помоги, и тогда счастливым будешь, удачливым будешь, или уйди с ее дороги, если забоишься. Потому что знак на тебе редкий. Можешь голову сложить, а не сложишь, разбогатеешь. Вот так.

Саша полез в карман за кошельком, но старуха остановила его:

– Денег мне твоих не надо, так сказала, по доброте…

– Спасибо вам, – с чувством сказал Саша.

Он почему-то сразу поверил старой цыганке и понял, что речь идет о нем и Ниночке. Только все так туманно и непонятно. Саша решил, что поговорит об этом вечером с Ниной, может быть, все встанет на свои места.

Весь вечер он ждал Ниночку, прислушивался к звукам на лестничной клетке, а та все не возвращалась…

Баба Ванда сложила листы стопочкой, но читать не торопилась. Корделия бросила взгляд на бумагу, исписанную чужим, незнакомым убористым почерком, и страшно удивилась. Уж точно не ее это рука! Она никогда не писала так затейливо, с таким количеством завитушек и хвостиков, с давно отправленной в утиль буквой ять и ерами в конце слов мужского рода. И что самое странное, она ведь использовала карандаш, а текст написан был пером и фиолетовыми чернилами! Мало того, он представлял собой зеркальное отражение букв, то есть был написан задом наперед!

– Слушайте, девочки, – сказала Ванда, – как интересно все получается…

Она поднесла текст к зеркалу, чтобы вернуть словам обычный вид. Из того, что надиктовал Малышкиной неведомый дух, выходило вот что: брошенные отцом Ниночка и Корделия подрастали и не знали ничего друг о друге, шли годы, а проклятия, которые посылали на голову неведомой сопернице их матери, все набирали силу и наконец ударили по девочкам.

Люди часто не осознают силу проклятия и в пылу гнева бросают страшные слова, которые начинают жить своей жизнью, в конце концов обязательно возвращаясь к хозяину и разрушая его судьбу. Особо страшные проклятия имеют свойство концентрироваться и переходить по наследству. Так они и преследуют весь проклятый род вплоть до седьмого колена.

Остановить накопление проклятий сложно. Самый действенный метод – это раскаяние, но зачастую люди, запустившие механизм, уже на том свете, и каяться некому, а сфера действия проклятия все расширяется, вовлекая в себя детей и внуков. Проявиться проклятие может самым неожиданным образом, часто даже на фоне полного благополучия, и тогда все только руками разводят, с чего бы это случиться такому несчастью, да еще с таким хорошим человеком. Произнесенное слово не терпит легкомысленного отношения, оно может отомстить.

Это же относится и к мату, и к деструктивно-разрушительному жаргону. Ведь все слова окружены смысловыми, а значит, и магическими полями. Люди гораздо чаще, чем всем нам это кажется, становятся жертвами чужих и своих слов, вернее их смысловых полей.

Желая Елизавете, матери Корделии, всяческих несчастий, мать Ниночки запрограммировала, сама того не желая, несчастный случай со смертельным исходом.

– Что же это получается, – спросила тихим голосом Корделия, – теперь мне за все отвечать?

– Получается так, – кивнула Ванда, – но, знаешь, есть поговорка: кто предупрежден, тот вооружен!

– А что мы можем сделать? – разволновалась Корделия.

– Вот именно! – вскричала Нина. – Чем это мы вооружены, никак не пойму?

– Успокойтесь обе! – рявкнула на них баба Ванда. – Дайте подумать…

Баба Ванда закурила свою трубку и закрыла глаза. Сидела она так довольно долго, потом как бы очнулась, подошла к Корделии, взяла ее за подбородок и, глядя ей в глаза, почему-то заявила, что времени осталось мало.

Она вынула из сундука толстую старинную книгу и углубилась в изучение ветхих страниц. Ниночка и Корделия сидели тихо, боясь лишний раз глубоко вздохнуть, чтобы не помешать ведунье. Баба Ванда молча читала книгу, ее глаза за синими стеклами очков быстро бегали по строчкам. Наконец она отложила пухлый том и обратилась к гостьям:

– Во-первых, вы должны найти своего отца, а он должен участвовать в обряде очищения от проклятия, во-вторых, если мы избавим от опасности Корделию, оно тут же перекинется на Нину. Поэтому нужно проводить обряд одновременно с вами обеими. Сейчас я постараюсь замедлить действие проклятия, чтобы выиграть немного времени. Во время обряда я соединю обе половины ваших брошей-полумесяцев в полную луну, затем ваш отец избавится от этой вещи, а сейчас садитесь обе за стол и закройте глаза ладонями. Сидите тихо.

– Огородись род от проклятия чрез мой рот, – нараспев произнесла баба Ванда, – защитись род до седьмого колена, до тринадцатого и до двадцать четвертого; проклятие остановись, перед речкой задержись, зацепись за берег, за острые каменья, за черные коренья, там тебе лежать и не бушевать, из-под берега не выходить, проклятый род не губить; слово мое замок, слово мое ключ, сама замкнула, не тебе раскрывать. Язык. Ключ. Замок. Все, открывайте глаза, несколько дней я выторговала.

– Как же мы будем искать отца? – недоуменно спросила Корделия. – А вдруг он вообще из Москвы уехал или умер уже? У мужа есть знакомый в милиции, полковник Ягодкин, может быть, он поможет?

– Мы даже года его рождения не знаем, – растерянно сказала Ниночка.

– Будем искать, – твердо заявила баба Ванда, – есть у меня знакомый один, старейший колдун Москвы, не практикует уже. Старенький совсем, но сил у него еще много. Он лучший специалист по поиску.

– А когда, когда искать будем, баба Ванда? – Корделия в умоляющем жесте нервно сцепила пальцы рук.

– Ой, глупая… – сказала баба Ванда, – да прямо сейчас! Ты фото папашино привезла? – Корделия утвердительно закивала головой. – Вот и чудненько, сейчас только приберу на столе… – Она подхватила семисвечник, понесла его к настенной полке.

Корделия и Нина, не сговариваясь, бросились ей помогать… Как только следы гадания были удалены, все трое направились к выходу. У порога Ванда задержалась, хлопнула себя по лбу:

– Стойте, я на кухню. Надо взять кое-что… Вы идите, я присоединюсь через минуту.

Шофер такси дремал, откинувшись на сиденье. Корделия постучала в стекло, он проснулся, открыл дверцы и потер лицо ладонью, окончательно просыпаясь. Появилась Ванда с пластиковым пакетом в руках. Наконец все расселись: сестры на заднем сиденье, ворожея на переднем пассажирском.

– На Академика Королева, в телецентр? – спросил шофер, повернув к ней голову: он сразу почувствовал, кто тут главный.

– На Сокол, – поправила его Ванда.

Старый колдун жил в семиэтажной красного кирпича сталинке с белыми балконами и такими же порталами подъездов. Лестница была мрачноватая, но довольно широкая. Лифт тоже был старый, чтобы уехать, надо было сначала захлопнуть за собой железную решетчатую дверь, потом закрыть деревянные дверцы кабины, и только после этого нажимать на кнопку. Ниночка ненавидела лифты, а в этом ей стало особенно неуютно, но кабина, кряхтя, подрагивая и издавая скрежещущие звуки, благополучно добралась до пятого этажа.

Баба Ванда подошла к двери, обитой обыкновенным коричневым дерматином, и позвонила три раза. Дверь открылась, и на пороге возникла здоровенная, деревенского вида баба в домашнем халате и шлепанцах на босу ногу. Несмотря на простоватый вид, взгляд у нее был умный и пронизывающий насквозь.

– Привет, Виолетта! – сказала Ванда. – Мы к Семену Семеновичу по очень важному вопросу… Знаю, знаю, что отошел он от дел, – зачастила баба Ванда, не давая Виолетте вставить слово, – сама понимаешь, по пустякам бы беспокоить не стали!

– Папа! – зычно крикнула Виолетта. – К тебе Ванда пришла! Проходите! – сказала она Корделии и Ниночке.

Комната у колдуна была самая обыкновенная, ничего похожего на хрустальные шары или руны здесь не наблюдалось, это было обычное жилище пенсионера, любящего комфорт: старая, советских еще времен, мягкая мебель, большой телевизор в углу и письменный стол с компьютером и монитором. За этим-то столом и сидел колдун, торопливо набивая какой-то текст на клавиатуре.

– Сейчас, погодите маленько, – отмахнулся он от гостий рукой, – закончу абзац, а то мысль потеряю.

Баба Ванда, Корделия и Ниночка тихонько уселись на большой диван и принялись покорно ждать.

Семен Семеныч кликал на клавиатуре по меньшей мере минут пятнадцать, и за это время никто не произнес ни слова. Наконец колдун поставил последнюю точку и блаженно, со скрипом в суставах, потянулся.

– Ну-с, барышни, дело пытаете или от дела лытаете? – спросил он с доброй улыбкой на розовом и гладком, как у младенца, лице.

На носу у колдуна сидели круглые очки в оправе из металлической проволоки. Выцветшие голубые глаза, увеличенные линзами, казались огромными. На лысой голове клубился белый пушок, а вот борода у него была длинная и окладистая, как у Деда Мороза.

– Выручай, Семен Семеныч! – просительно сказала баба Ванда. – Человека одного отыскать надо, срочно.

– У тебя всегда срочно… – ворчливо произнес Семен Семеныч. – Отошел я от дел, вот мемуары печатаю, а они все ходят и ходят…

– Разве бы я осмелилась тебя тревожить, если бы не крайняя нужда, – укоризненно сказала баба Ванда. – Тут вопрос жизни и смерти…

– Ой, только на жалость не дави! Сам знаю, что вопрос жизни и смерти, – неожиданно рассердился колдун. – Ко мне с другими не приходят. Кого искать будем?

– Петра Водорябова, – ответила баба Ванда, – вот их папашу. – Она протянула колдуну черно-белую фотографию, услужливо поданную Корделией.

Семен Семеныч, прежде чем взять в фото руки, просканировал Корделию с Ниночкой пронизывающим, как рентген, взглядом, от которого им стало очень неуютно. Потом так же пристально рассмотрел изображение. Он подошел к шкафу, вытащил оттуда сложенную карту Москвы и области, расстелил на полу. Зажал в пальцах длинную булавку с черным шариком на конце.

– Так, – сказал колдун, опускаясь на колени перед картой, и зажмурился, – он не в Москве, но в России.

Он убрал карту Москвы и вместо нее расстелил другую, гораздо большую.

– Значит, ищем в России, – снова зажмурился колдун, – так… юг, он на юге… где?

Колдун вытянул руку над картой и с силой вонзил в нее булавку, потом открыл глаза.

– Ага, вот, пожалуйста. Петр Водорябов проживает в Абинске, на юге России-матушки. – Семен Семеныч вытащил булавку из карты. – Хорошее место, воздух степной, вольный, а до моря и гор прямо рукой подать.

– Благодарствую, Семен Семеныч! – с чувством сказала баба Ванда, доставая из пластикового пакета упаковку дорогого кофе. – Я тут тебе гостинец принесла, кофе твой любимый. И пошептала над ним, тебе на пользу пойдет.

– Вот и славненько, – потер сухонькие ладони колдун, – отдай Виолетке, пусть на кухню отнесет. Ну ступайте себе, барышни, занят я очень. Времени у меня в обрез… – Он вернулся за письменный стол и снова принялся кликать на клавиатуре.

Баба Ванда подтолкнула в спину Корделию и Ниночку, и они вышли из комнаты колдуна на цыпочках. Виолетта проводила их до двери. В прихожей она и Ванда распрощались как родные, с поцелуями и обещаниями созвониться.

– Ох, – сказала Корделия Ванде, когда они спускались в лифте, – прямо не верится, что все так просто! Этому деду в милиции бы работать опером… Ему бы цены не было.

– Так он и помогал органам, лет сорок с ними общался. Преступлений загадочных видимо-невидимо раскрыл, – без тени улыбки отреагировала на шутку баба Ванда, – теперь на покое. Сколько вот по-вашему ему лет?

– Лет семьдесят, наверное? – предположила Ниночка, а Корделия только кивнула в знак того, что присоединяется к мнению сестры.

– Сто четыре годика! – поведала баба Ванда и рассмеялась, глядя на их удивленные лица.

Они вышли из подъезда, сели в машину.

– Сначала на Сретенку, а потом в Останкино, – сказала баба Ванда шоферу.

Тот кивнул, запустил движок и ловко тронулся с места. Через минуту «Волга» присоединилась к потоку машин на Ленинградском проспекте.

– Искать Петра Водорябова должен чужой человек, привезти его сюда надо не позже чем через четыре дня, обряд надо провести строго в полнолуние, – сказала баба Ванда, оборачиваясь к сестрам со своего переднего сиденья, – есть у вас такой человек?

– Можно Малышкина отправить, – нерешительно промямлила Корделия: мужа отпускать в эту непонятную частную командировку ей не хотелось.

– Ну Корделия, ты хоть слушай, что я говорю! – рассердилась баба Ванда. – Я же ясно сказала – чужой! А Малышкин Водорябову зятем приходится!

– Я, кажется, знаю, кто может нам помочь, – задумчиво произнесла Ниночка…

Радостно болтая и стараясь перекричать друг друга, спасатели и спасенный двинулась по темным запутанным коридорам и туннелям в обратном направлении. Грызлов бежал впереди, время от времени останавливаясь, чтобы подождать друзей. Алиса несла Брюсову трость, Швыр и Юля замыкали шествие, а профессор уверенно держался середины. О своих болезнях он давно позабыл и чувствовал себя теперь лет на двадцать моложе. Громыхая и лязгая железными сапогами, он увлеченно рассказывал ребятам о Брюсе. Его не переставали удивлять перемены, произошедшие с этим великим ученым.

– Он ведь был очень прогрессивным человеком для своего века, – вот послушайте…

Брюс первым создал географическую карту российской территории от Москвы до Азии, а еще он нарисовал астрологическую и геолого-сейсмическую карты города. Иосиф Сталин приказал, чтобы метро строили, руководствуясь астрологической картой Брюса. Поэтому число станций на Кольцевой линии двенадцать, точно в соответствии со знаками зодиака.

Брюс твердо был уверен, что Москву надо возводить, используя астральный принцип концентрических окружностей, вложенных одна в другую. Есть свидетельства историков, что большевики, прокладывая дороги на месте садов и бульваров, пользовались именно его астрологической картой. Так что и Садовое, и Бульварное кольца – это наследие Брюса.

Великий чернокнижник предупреждал, что нельзя вести плотную застройку в центре Москвы, вдоль Кремлевской набережной, в Кремле, на Дмитровке, потому что там много подземных пустот и дома могут там проваливаться или оседать. Чему есть немало примеров, если верить прессе. Предвидел Брюс и угрозу оползней на Воробьевых горах неподалеку от Москвы-реки. Построенное вопреки его предупреждениям новое здание Академии наук пришлось укреплять сразу после постройки.

Брюс считал, что жить надо в районе Кузьминок, зато для увеселения, развлечений и винопития нет лучше места, чем то, где сейчас построен на берегу Москвы-реки Белый дом. А самые гиблые московские места – Перово и начало Кутузовского проспекта. Любой гаишник не даст соврать, что самые нелепые и непонятные дорожные аварии происходят чаще всего именно там. Просто Бермудский треугольник какой-то!

– Если Брюс такой умный, то почему такой вредный и злой? – спросила Алиса.

– Умные люди, к сожалению, не всегда бывают добрыми, – со вздохом ответил профессор…

Внезапно Грызлов остановился, повел носом. Затем несколько раз повернулся на месте и крикнул, что чует где-то рядом большое скопление нечисти. Йерубы, морт-паззлы, смертбусы – короче, полный комплект негативно настроенных темных сущностей. Грызлов еще раз с шумом потянул воздух ноздрями.

– Там кроме нечисти всякой есть человек. Я его чую! – Черный нос домового смешно сморщился. – Точно вам говорю, там человек!

– Пойдемте посмотрим, – сказала Алиса.

– А это не опасно? – спросила осторожная Юля.

– А вдруг человек в беде? – возмутился Швыров. – Вы с нами, профессор?

– Разумеется, – ответил Серебряков. – Можете на меня рассчитывать.

– Тогда нам вот в этот проход, – показал лапкой Грызлов.

До ловушки оказалось рукой подать. Перед глазами удивленной компании возник медленно вращающийся гигантский мыльный пузырь. Его прозрачные стенки были покрыты радужными разводами, и сквозь эту тонкую пленку был виден человек, окруженный самой разнообразной нечистью. Все это вместе взятое напоминало гигантский сферический аквариум, приводимый в движение невидимым механизмом. Грызлов разглядел мертверов, его передернуло от неприятных воспоминаний.

– Это Кокон Велиара, – авторитетно заявил он. – Мне бабушка про него рассказывала!

– Согласен, – сказал профессор, – темпоральная ловушка, в ее состав тоже входит флогистон. Интереснейший феномен с точки зрения науки!

Юля, завороженная переливающейся всеми цветами радуги пленкой, подошла к ней вплотную и несмело протянула руку. Стенка ловушки мгновенно отреагировала и выгнулась в ее сторону.

– Осторожно! – истошно завопил Грызлов. – Ты что делаешь? Ведь тебя затянет, глазом моргнуть не успеешь!

Юля испуганно отпрянула, но Алиса уже успела сделать шаг вперед, чтобы разглядеть человека внутри Кокона. Стенка отодвинулась от нее и даже слегка прогнулась внутрь, будто испугалась чего-то. Алиса приблизилась еще на полшага, и на стенке ловушки проявилось изображение Гермеса. Ах вот в чем дело! Она сорвала кулон с шеи и поднесла его еще ближе к стенке воронки.

На ней рельефом выступило увеличенное изображение крылатого бога, оно выступало над поверхностью все больше и больше, пока не стало выпуклым, как барельеф. Тут по гладкой поверхности воронки прошла рябь, раздался громкий хлопок, как от разрыва петарды, и кокон лопнул, словно гигантский воздушный шар, наполненный водой.

Из него, как из огромной трубы, вырвался широкий поток нечисти. Алиса, Швыр, Юля и профессор Серебряков едва успели отскочить в сторону. Эта волна темных существ вынесла в коридор красивого смуглого юношу лет восемнадцати на вид. Черные пластиковые доспехи делали его похожим на межгалактического спецназовца из японских мультяшек. Левым локтем он прижимал к боку черный блестящий шлем, а правой рукой придерживал сидевшего на плече ангелоподобного мальчика в коротких штанишках с эмалированным горшком на голове…

Часть третья

Трудно быть магом

Глава 1

Брюс опустился в кресло перед фантаскопом и нажал красную кнопочку на черной коробочке. Ящик со стеклянной стенкой опять ожил. Маг покачал головой: все-таки здорово придумано! Не так уж и плохо здесь, в будущем. Найти тут себе место – вопрос времени. Брюс нисколько не сомневался в собственных способностях. Ведь он владеет тайными знаниями, которые позволяют властвовать и управлять людьми в любые времена. На стеклянном боку ящика опять возникла прелестница Малышкина, хлопнула своими длинными черными ресницами и сообщила:

– Сегодня в самом центре Москвы появился необыкновенный ярко-зеленого цвета дракон. Высота его в холке, по отзывам очевидцев, достигает двух-трех метров. К его поимке привлечены Министерство чрезвычайных ситуаций, подразделения ОМОНА и даже спецназ Главного разведывательного управления. Несмотря на оцепление, ящеру удалось вырваться из окружения, разметав сотрудников правоохранительных органов. По свидетельству многочисленных очевидцев, неизвестная науке рептилия громит витрины винных магазинов, откусывает у бутылок горлышки и расправляется со спиртным в считаные секунды. Нам удалось получить любительский видеоролик, записанный на месте происшествия.

На стекле появился пожилой подвыпивший мужичок в заморском, видимо турецком, платье: на нем была свободная рубаха с магической надписью «Адидас» и шаровары с двумя белыми лампасами. Пьяница все еще находился под впечатлением от увиденного. Возбужденно размахивая руками, он заговорил скабрезными словами на языке, который не имел ничего общего с речью благовоспитанных и образованных людей. Брюс был вынужден напряженно вслушиваться в слова, чтобы хоть что-то понять из этого сообщения.

– И тут, блин, мне навстречу эта тварь зеленая – шасть! – Мужичок руками изобразил движение зверя. – Лапой пакет с бутылкой у меня – хвать, горлышко у ее– хрусть, скусил, значится, и себе в глотку – хрясь. Залил полный бак, даже не поморщился! И грит мне, мол, страшен грех винопития! Это, мол, я тебе грю, зеленый змий! Я так и сел на асфальт, а змий бутылку пустую в пакет сунул да как дасть по витрине, только стекла посыпались, блин, а потом хвостом еще – хрясь! И давай бутылки выливать в урну. А потом на задние лапы встал и в себя эту урну – хрясь! Вылакал все до капельки!

Снова на стеклянной стене фантаскопа возникла боярыня Малышкина.

– Десятки свидетелей происшествия осаждают отделения милиции, они требуют навести порядок в городе, а также компенсировать им затраты на отнятые спиртные напитки. Однако некоторые несознательные прохожие сами покупают алкогольную продукцию и спаивают уникальную рептилию.

Как только новости с Малышкиной закончились, Брюс выключил ящик-самогляд. Смотреть остальные ведомости и торговые сообщения было просто невозможно. Ничего нельзя понять, и все показанное мерзко, вульгарно, бесстыдно.

Зато все понятно с зеленым змием, которого он три века назад уменьшил и посадил в банку со спиритус универсале. Змей каким-то образом оказался на свободе. Нет, так дело не пойдет, придется, видимо, браться за дело самому, иначе его тайный кабинет будет растащен повадившимися шастать туда людишками!

Брюс, кипя от гнева, заметался по серебряковской лаборатории, помогая себе при ходьбе длинными руками. Его распирала энергия. От всех его немощей и недомоганий не осталось и следа. Пора, пора браться за дело. Он сбросил с себя красный камзол, оставшись в одной белой шелковой рубахе. Затем решительным взмахом смел с одного из столов все, что там стояло. Принес из нужного чулана весь запас тонкой мягкой бумаги, нарезанной рулонами, и вывалил его на стол. На графа снизошло вдохновение! Давно ему так не работалось – с такой радостью и удовольствием.

– Никак не меньше двух пудов книг уйдет… Еще понадобится моток бечевки… – бормотал себе под нос чернокнижник.

Он принялся ходить по комнате между стеллажами и собирать подвернувшиеся под руку книги и журналы в стопку, а потом отнес свою добычу на пустой стол. Названия книг и фамилии их авторов ничего ему не говорили: Гоголь, Чижевский, Булгаков, Эйнштейн, «Энциклопедия персонального компьютера» Леонтьева…

Но это почти не имело значения для того, что он задумал…

Рваные края воронки подались назад и с громким, похожим на поцелуй чмоком сомкнулись. Гигантский мыльный пузырь продолжил свое вращение, как будто ничего не случилось. Карлос так и остался сидеть на кирпичном полу коридора, а вся нечисть брызнула в разные стороны со скоростью шрапнели. Первыми исчезли из виду некробы – они так улепетывали, щелкая зубастыми клювами, что за ними завихрилась пыльная дорожка. Мортпаззлы сложились в огромный плакат на массивной подставке. На плакате было написано «Большое спасибо, Алиса!», затем они приняли форму гигантского страуса – и были таковы. Следом за ними с гиканьем, топотом и громким смехом пробежали помолодевшие, похожие на подростков йерубы. Один из них чуть-чуть задержался и с наглым видом крикнул Карлосу:

– Прощевайте, ваша милость, жаль было познакомиться!

За йерубами сбитым клином промчались мертверы, распространяя отвратительный запах падали, за ними бодро продефилировал даркер, подмигнул всем своим лемурским глазом и исчез в темноте подземного коридора.

К Карлосу подошла шишига, наклонилась над ним, ласково погладила его по руке:

– Сомлел, хлопчик, – проворковала она, – ну, будь, успехов тебе! – и тоже исчезла.

Алиса и Юля приблизились к Карлосу и склонились над ним.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Алиса.

– Спасибо, – растерянно ответил Карлос, – кажется, ничего, сносно…

– Давайте мы вас отряхнем, – предложила Юля.

Швыров подал Карлосу руку и помог подняться. Юля открыто залюбовалась молодым человеком, да и Алиса не осталась равнодушной к его яркой внешности.

– Бандерас отдыхает… – шепнула на ухо Алисе Юля.

Алиса была полностью с ней солидарна. Блестящие смоляные волосы Карлоса были собраны на затылке в густой хвост, золотисто-карие глаза сияли на смуглом лице, а его стройной фигуре мог бы позавидовать любой гимнаст из сборной России. Помолодевший Карлос выглядел как древнегреческий бог.

– Спасибо за помощь, сеньоры, без вас моя миссия была бы невыполнима. Меня зовут дон Карлос, – церемонно представился он и поклонился с достоинством, не сгибая спины.

– Профессор Серебряков, – протянул ему железную перчатку профессор.

– Михаил Швыров, шоумен, – энергично пожав Карлосу руку, сказал Миха.

Следующей к нему подошла Алиса.

– Алиса, – немножко кокетливо сказала она, делая книксен и смешно отставляя руку с тростью в сторону.

– А я Юля, – состроила красавцу глазки Белобратова.

– Разлай Макдональдович Грызлов. – Домовой тоже подошел и протянул лапку молодому человеку.

Карлос по очереди пожал всем руки, а домовому отдельно с достоинством поклонился и подчеркнуто вежливо произнес:

– Весьма рад знакомству, Разлай Макдональдович. Пенаты и лары[7] заслуженно пользуются авторитетом среди белых магов.

Грызлов расплылся от удовольствия и даже шаркнул ножкой, отдавая поклон хорошо воспитанному испанцу.

Между тем Карлос во все глаза глядел на трость, которую Алиса держала в руке.

– Это трость Брюса, Якова Брюса, ну того, из восемнадцатого века, – путано и невнятно объяснила ему Алиса.

– Слава Вселенскому Разуму, что артефакт не у не-го! – взволнованно воскликнул Карлос. – Я слышал, что Брюс восстал из мертвых, это правда?

– Правда, – печально ответил профессор, – мы сами его оживили на свою голову. К сожалению, ситуация вышла из-под контроля.

– Брюс заковал профессора в средневековые доспехи, и мы должны передать эту трость хозяину в обмен на освобождение профессора от лат, – объяснила Юля.

– Он ни в коем случае не должен получить эту трость! – разволновался Карлос. – Это сделает его непобедимым!

После короткого совещания было принято решение, что трость Брюсу возвращать не следует. Карлос сказал, что может нейтрализовать чары Брюса и хоть сейчас избавить профессора от железного костюма, но это может плохо отразиться на его сердечно-сосудистой системе. Так что придется подождать, пока они нейтрализуют Брюса.

Он объяснил своим освободителям, что появление великого мага в реальном мире неизбежно приведет к нарушению магической симметрии. Все темные силы объединятся вокруг него, а этого допустить нельзя ни в коем случае. Пока еще не поздно, надо его остановить…

– Алиса, дай, пожалуйста, трость, – попросил Карлос.

Он взял поданную трость за два конца, сдвинул руки к ее середине и… И она на глазах у изумленных зрителей сложилась, словно телескопическая антенна. Карлос уменьшил ее до размеров карандаша и сунул в нагрудный карман черных пластиковых доспехов!

Как только за Корделией и Ниной хлопнула входная дверь, Оссуарий, до тех пор скрывавшийся в магическом мире, возник из воздуха и замахал крыльями на ударной установке Михи Швырова. Устроившись поудобнее, он некоторое время наблюдал, как Ванда шарит по сундукам, ругаясь себе под нос.

– Что вы ищете? – поинтересовался Оссуарий. – Может быть, я могу вам чем-то помочь?

– Чем ты мне поможешь, куренок ты мой ощипанный! – усмехнулась баба Ванда.

Вместо ответа гомункулус ловко спрыгнул на пол, каким-то торжественным движением поднял вверх кожаные крылья, завернулся в них с головой, как в мантию… И стремительно, в одно мгновение вырос до размеров взрослого человека. Через секунду перед бабой Вандой стоял высокий полуобнаженный и очень бледный мужчина в лиловых шароварах – довольно точная копия актера Гоши Куценко. У него был длинный, с легкой горбинкой нос, очень большие темно-серые глаза, а шевелюра отсутствовала совершенно, то есть, проще говоря, он был лыс как колено.

Баба Ванда сказала что-то вроде «ва-ва-ва» и села на сундук, чтобы не упасть.

– Весь к вашим услугам, – с вежливым полупоклоном заявил Оссуарий. – Я большой, сильный и многое умею. Я у Якова Вилимовича кучером служил.

– Фу, напугал, нечистая сила! – обрела голос баба Ванда. – Давай перевоплощайся обратно! Безобразие, мужчина в спальне у одинокой дамы! А я, между прочим, тут переодевалась!

– Я отворачивался, – заверил ее Оссуарий.

Через секунду на ударной установке снова сидел маленький уродец.

– А книга приворотов и отворотов, что вы ищете, лежит вон в том сундуке, под зеленым платком, – скромно сказал гомункулус.

Баба Ванда залезла в сундук и вынула из-под платка книгу.

– Глазастый какой, – буркнула она и вышла из комнаты.

Устроившись за столом, баба Ванда принялась внимательно изучать магические тексты…

Если повезет и этот Саша все-таки найдет Петра Водорябова, то следует провести сложный обряд, а она опасалась, что может забыть какой-нибудь нюанс действа. К таким обрядам надо относиться со всей возможной серьезностью, иначе последствия могут быть непредсказуемыми. Она вспомнила давний случай…

Тогда баба Ванда была молодой ведьмой, только-только приступившей к магической практике. К ней пришла женщина, которая хотела отвадить мужа от пьянства. Отворотив его от хмельного, баба Ванда забыла закрепить заговор и через несколько дней женщина в отчаянии опять прибежала к ней. Нет, муж не стал пить. Он стал… есть все подряд, кидать в себя все, что в рот пролезает!

За три дня он уничтожил недельные запасы продуктов, в доме не осталось даже банки варенья. Он ел утром, днем, вечером и ночью, делая короткие перерывы для сна между приемами пищи. Целую неделю Ванда пыталась исправить положение, но прожорливость с мужика смог снять только Семен Семенович.

Тогда же он сказал бабе Ванде, что ведьма не имеет права быть ленивой, и учиться ей теперь придется до конца жизни. Потому что если колдун не развивается, не идет вперед в своем мастерстве, не становится с каждым днем все сильнее, он обречен на гибель. Назад пути нет, и стоять на месте в искусстве магии – запрещено!

Баба Ванда закрыла глаза, несколько раз про себя повторила слова заговоров и только после этого закрыла книгу, однако положила ее не в сундук, а на полку, чтобы всегда была под рукой. Вся эта история с папенькой Корделии и ее сестры Нины возникла совсем некстати. Но раз уж пришлось ввязаться в это дело, не годится бросать его на полпути. Ну ладно, будет время разобраться с проклятием Малышкиных—Водорябовых. А пока есть задачи поважнее.

Во-первых, надо обязательно владеть перстнем Гиппократа, для этого нужно договориться с его законным владельцем. Во-вторых, появление Брюса в нашем времени открыло перед ней такие перспективы, о которых она еще недавно и не смела мечтать. Все очень просто – надо заключить с Брюсом обоюдовыгодный договор о помощи в обмен на перстень!

«Брюс теперь большую Силу взял, – думала Ванда, – но в нашем времени совсем ничего не знает и не умеет. Этим можно воспользоваться!

Алиса в последнее время так тщательно убирала квартиру, что приходящая домработница говорила Корделии, что они зря платят ей деньги, и так нигде и пылинки не найдешь. Но сейчас Алиса под скептическим взглядом Грызлова и с его молчаливого согласия наводила беспорядок. Она нашла в магической книге один очень полезный заговор и теперь решила применить его на практике.

Она расстелила на полу гостиной новую белую скатерть, из растопленных новогодних свечек слепила два сердца – одно побольше, другое поменьше – и положила на середину скатерти. Рядом разместила любимую мамину помаду и папину бритву: для обряда требовались личные вещи, а что может быть более личным, чем, например, губная помада?

Вокруг восковых сердец Алиса разложила камешки, потом засыпала все желтым песком. Аккуратно сложив перья букетиком, она перевязала пучок красной ниткой.

– Выйду я к синему морю, – нараспев заговорила Алиса, – там стоят двенадцать братьев, подойду к ним поближе, поклонюсь пониже. Вы, двенадцать братьев, сделайте так, чтобы не могли они друг друга ругать. При тебе, солнце красное, при матушке заре утренней Марии, вечерней Марьяне, полуночной Ульяне, при тебе, светлой луне. Вместе им быть и жить, хлеб вместе едать, деток воспитать. А раздоры и призоры пусть пойдут волчьей тропой в волчью стаю, пусть волки грызутся, а вам миловаться и обниматься. Как дитя не может без мати, овца без ягняти, так бы и вы друг к другу ласковы были. Век по веку, отныне и до веку! Снимите раздор и унесите в сухие леса, на пустые места!

Алиса взяла метелку из перьев и тщательно смела с восковых сердец песок.

– Смахну раздоры, сожгу, из сердец выброшу!

Затем взяла сердца, завязала их вместе с камушками в красный бархатный лоскут и перевязала красной ниткой, которую сняла с перьевой метелочки. Потом зашла в родительскую спальню, легла на пол и запихнула узелок между спинкой кровати и стеной.

– Будь дело мое крепко, лепко и исполнимо! – закончила Алиса.

– Классно сделано, – с чувством одобрил Грызлов ее действия. – Не придерешься!

Алиса едва успела ликвидировать беспорядок в комнате, как в прихожей раздался звук открываемой двери…

В полуподвале на Сретенке Швыр и баба Ванда принимали гостей. Хозяйка дома потчевала на кухне профессора Серебрякова и Карлоса своим борщом, с удовольствием наблюдая, с каким аппетитом они доедают ее произведение. А Швыров с недовольным видом гремел у раковины грязной посудой.

– Видите, дон Карлос, какой у меня хороший племянник, посуду моет, как терминатор, – ласково сказала Ванда, кивая в сторону Михаила. – Родители его все по заграницам мотаются, а он все больше при мне. Помощник вырос. Только вздору много у него в голове. Миша ведь у меня идеолог, рэп-анархию какую-то выдумал! Свобода, говорит, это рэп, а рэп это свобода. Беда с ним, да и только. Может, и моя вина в том есть. Я-то его все к порядку призываю, вот он и бежит от порядка сломя голову.

Карлос из учтивости сделал вид, что целиком поддерживает Ванду в ее нападках на рэп, но сам он не видел в нем ничего плохого. Для него этот вид искусства был такой же древностью, как джаз или рок. В его времени, в далеком будущем, это были дисциплины, которые входили в обязательную программу истории музыки в младших классах школы первого уровня.

– Тетечка, как же все-таки быть с профессором, может, сами с него снимем заклятие? – вступил в разговор Михаил. Он уже помыл посуду и вытер руки полотенцем. – Вилен Стальевич не хочет к Брюсу идти сдаваться, а Карлос говорит, что, если мы сами его разденем, это на сердце у него плохо отразится. Составим триаду: ты, я и Карлос, поляризуем магически Вилена Стальевича. Брюсу против нас четверых не устоять. Смотри, что у нас есть. Карлос, дай трость.

Карлос достал из нагрудного кармана пластиковых доспехов маленькую, размером с карандаш, тросточку и подал Михаилу. Тот взял за ее два конца и под одобрительным взглядом Карлоса без видимых усилий растянул до обычных размеров.

– Видишь, какая чудная дубинка. Это ведь нам поможет его уломать?

Ванда чуть не запаниковала. Такой ход событий меньше всего отвечает ее интересам!

– Понятия не имею, как быть с профессором, – с недоумением развела она руками и схитрила: – Не получится у меня без перстня нашего Вилена Стальевича на ноги поставить с его-то сердцем. А ты отказываешься мне его достать, перстень, блин, Гиппократа!

– Что же, профессору так и жить в железках? – спросил Швыров, игнорируя замечание тетки. – Нам нужно решить, как Брюса нейтрализовать. Ты посмотри, что на улице творится: все забыли, как солнце выглядит. А катастрофы? А повышение смертности? Мы должны, обязаны Брюса остановить. Это решит все проблемы.

Карлос присоединился к этому мнению и сказал, что серый туман будет сгущаться до тех пор, пока не превратится в такой ураган, что все предыдущие вместе взятые покажутся легким бризом. Если ему не помогут, он сам пойдет и арестует Брюса.

Баба Ванда задумалась. С одной стороны, слова Карлоса казались пустой похвальбой. И выглядел он очень несерьезно, как задиристый подросток, мальчишка, сверстник Михаила. С другой стороны, и это было ей известно, испанец вышел живым из Кокона Велиара. А это дорогого стоит. Вопрос в том, кто теперь сильнее – Карлос или Брюс? Установить это можно, лишь столкнув их лбами. Поэтому Ванда не стала спорить с молодыми людьми.

– Ладно, не гони волну, Миша, – примирительным тоном сказала она. – Худой мир лучше доброй ссоры. Я сначала попробую поговорить с Брюсом, узнать, какое у него настроение, а потом уже будем войну объявлять. Ты возьми ключи от родительской квартиры, отведи туда Карлоса и профессора, пусть пока побудут там. А то у меня клиенты каждый день здесь ошиваются. Незачем им пересекаться с нашими рыцарями…

Михаил подумал, что тетка, как всегда, права. Он объяснил профессору и Карлосу, что они перебазируются на другую квартиру, и наскоро собрал сумку с вещами. Немного подумал и кинул на них сверху маленький черно-красный бочонок. Бывший бочонок, а ныне – почетный барабан его любимой перкуссионной установки.

Рэп-тексты Михаилу давались легко, он мог сочинять их где угодно и в любое время дня и ночи, но делал это, обычно отбивая ритм на колене, столе или любом другом попавшем под руку предмете. Поэтому он и взял бочонок с собой – мало места занимает, а звук потрясающий…

Все смешалось в доме Малышкиных. Воистину, происходило в нем что-то странное и удивительное. Корделия после работы не наложила на лицо очередную устрашающую маску! Она стала непривычно ласковой и спокойной: чмокала Алису в щеку и даже не сделала замечания за долгое отсутствие без разрешения! За ужином она налила мужу чаю и заботливо пододвинула сахарницу, забыв напомнить, что сахар очень вреден для здоровья. А главное, не намотала на голову полотенце в знак того, что весь мир ополчился против нее вкупе с ближайшими родственниками в лице дочери и супруга! И даже без лишних слов помыла посуду!

Убедившись, что к ней нет претензий, Алиса помахала рукой отцу и маме и тихонько удалилась к себе в комнату. Там она подошла к постели и со вздохом облегчения, раскинув руки, рухнула на нее спиной.

Грызлов с видом Наполеона, сложив руки на груди крестом, принялся ходить по комнате вперед и назад.

– Прямо не знаю, что с мамой происходит, – озабоченно покачала головой Алиса. – Подобрала неизвестно где какую-то тетку, сказала, что это ее сестра, на вопросы не отвечает, говорит – расскажу, а я волнуюсь!

– Я чую магию, – сказал Грызлов, останавливаясь на секунду перед ней. – Можешь мне поверить, неспроста это все.

Дверь приоткрылась, и домовой растаял в воздухе.

– Ты как, Алиса? – заботливо спросила Корделия, заглядывая в комнату. – У тебя все в порядке?

– У меня все хорошо, – ответила Алиса, вскакивая с постели. – Мама, может быть, расскажешь, что происходит?

– Обязательно расскажу, только потом, хорошо? – какой-то испуганной скороговоркой произнесла Корделия и быстро закрыла за собой дверь.

– Вот видишь, Разлай Макдональдович, мама просто сама не своя. Ты не можешь выяснить по своим каналам, в чем дело?

– Уже выяснил, но рассказать не могу. Пенатам и ларам не положено вмешиваться в семейные конфликты. Это противоречит нашему кодексу, – виновато сказал Грызлов.

Послышался звонок в дверь, и Алиса пошла открывать, однако ее опередила Корделия.

– Иди, иди в свою комнату Алиса, это ко мне.

Алиса вернулась к себе, но дверь закрыла не сразу и увидела ту самую женщину, которую мама назвала тетей Ниной, а с ней пришел симпатичный мужчина, который представился Сашей. Корделия затащила их на кухню и плотно закрыла дверь. Алиса подкралась к ней поближе, но слов было не разобрать, сплошное бу-бу-бу…

Весь план действий Корделия разработала самостоятельно, а Ниночка с Сашей легко с ней согласились. Саша самолетом долетит до Анапы, там сядет на автобус и доберется до никому не известного Абинска.

– А там как я его буду искать? – спросил Саша. – Приставать ко всем встречным-поперечным и спрашивать, не знают ли они Петра Водорябова, так, что ли? Я пробил Абинск по Интернету: население тридцать пять тысяч. Совсем немножко, по московским-то меркам, но ведь и немало для нашей задачи!

– Сориентируешься на месте, – сказала Корделия, – наверняка там есть какая-нибудь справочная служба, а если нет, обратишься в милицию, придумаешь что-нибудь, в конце концов!

– Хорошо, – согласился Саша, – а как я его уговорю? Ведь если рассказывать правду, ни один человек не поверит, не версия, а какой-то бред!

– Не переживай, – вмешалась Ниночка, – правду расскажешь ему уже на подъезде к Москве, чтобы не сбежал, а так скажешь, что нашлись обе его дочери и приглашают отца разделить с ними эту радость.

– Ты его хоть в мешок упакуй, – сказала Корделия, – а сюда привези!

– Боевые вы девчонки, – улыбнулся Саша, – ну что с вами будешь делать, поеду!

В аэропорт Сашу провожали Ниночка, Корделия и ничего не понимающий, сбитый с толку Малышкин. Его в суть дела Корделия решила пока не посвящать. Они остановились в зале вылетов напротив большого табло. Судя по информации, и с прибытием, и с отбытием самолетов все было в норме.

– Я позвоню, как только найду его, не волнуйтесь! – сказал Саша неуверенным, впрочем, тоном.

Несколько минут они обсуждали погоду. По большому счету ее нельзя было назвать нелетной, но в последнее время Москва словно погрузилась в свинцово-сумрачный туман. Серые тучи с темными подбрюшьями плотно обложили небо над столицей, в них быстро появлялись и так же быстро исчезали небольшие черные воронки. Как выглядит солнце, все уже давно позабыли! Корделия, Нина и Малышкин пришли к выводу, что таких облаков они еще не видели.

– Рейсов никто не отменял, значит, все в порядке, – заметил Саша.

Как только объявили посадку на самолет. Ниночка обняла его за шею, наклонила к себе и поцеловала в губы, Корделия клюнула в щеку, а Малышкин крепко стиснул ему ладонь обеими руками и долго ее тряс.

Потом провожающие долго махали Саше вслед, пока он не скрылся из глаз за стойкой регистрации.

Пассажиры бестолковым стадом зашли в самолет, все в яркой летней одежде, с плачущими детьми, нагруженные ручной кладью. Они ехали к морю! И этим все сказано. Некоторые мужчины начинали поднимать стаканчики за успешный отпуск еще в самолете, и Саше предлагали не стесняться, а выпить с ними. Ему еще повезло, что сидел он у окна, а не ближе к проходу, где вовсю происходил братский обмен тостами, спиртным и закуской.

– Отдыхать же едешь! – с пьяной настойчивостью вещал сосед Саши, южнорусского типа толстяк лет сорока. – Расслабься, братан! Сейчас прилетим и сразу в море окунемся, протрезвеешь моментом!

Саша лихорадочно соображал, как бы ему отбиться от радушных выпивох, а потом твердо заявил:

– Понимаешь, друг, я бы с удовольствием с тобой принял на грудь, но некогда отдыхать, в командировку еду!

– А-а-а, работа прежде всего! – сочувственно покачал головой толстяк. – Не повезло тебе!

– Ничего страшного, – бодро сказал Саша, – на обратном пути наверстаю.

– Ну успехов тебе! – пожелал ему навязчивый пассажир и отлип.

Обстановка вокруг была расслабленная, праздничная и бесшабашная. Задерганная стюардесса с приклеенной улыбкой металась между рядами кресел и пыталась увещевать особо расходившихся отдыхающих. Вскоре загорелось табло «Пристегнуть ремни», минут пять все рассаживались по своим местам, а потом начали перекрикиваться с новыми знакомыми через весь салон.

Как только самолет взлетел, Саша, сидевший у окна, с любопытством посмотрел в иллюминатор. Внизу, под крыльями виднелись маленькие черные смерчи, которые исчезали в огромной сизой туче. И где-то минут через пятнадцать—двадцать самолет тряхнуло, как будто по нему ударил гигантский молот, металл обшивки затрещал, и все вокруг страшно завибрировало. Пассажиры завыли от ужаса, причем мужчины так же дружно, как женщины. Сосед справа заревел шаляпинским басом, да и Саша чуть было не закричал в голос. Сердце у него ухнуло, как в воздушную яму. Перед глазами всплыла старая цыганка. Она опять, как тогда, посмотрела ему в глаза и сказала:

– Знак на тебе редкий, золотой мой, если скоро голову не сложишь, долго жить будешь и разбогатеешь…

Самолет тряхнуло еще раз, да так, что с полок посыпались сумки и портфели, потом под полом что-то заскрежетало, как будто брюхо воздушного корабля вспарывал огромный консервный нож.

Но в этот момент самолет пересек воздушную границу Московской области. И неожиданно лайнер выровнялся, его перестало трясти. Небо очистилось от облаков, вовсю засияло долгожданное солнце.

Через полтора часа полета воздушный лайнер пошел на посадку, плавно снизился, и вскоре его шасси мягко соприкоснулись с бетонной посадочной полосой. Пассажиры завопили «Ура!». До конца полета никто из них не верил, не надеялся, что все закончится благополучно. Все еще бледная от волнения стюардесса объявила:

– Наш самолет совершил посадку в городе Анапа…

Но ее уже никто не слушал, все бросились к выходу, крича и толкая друг друга. Когда Саша на ватных, негнущихся ногах сошел с трапа, он увидел аккуратно, елочкой, припаркованные пожарные машины и «скорые» вдоль посадочной полосы.

Багажа у него не было, и Саша, повесив на плечо сумку, отправился на автовокзал, чтобы узнать, когда же пойдет автобус в этот неведомый Абинск. Оказалось, только через час.

Саша купил билет в автобусной кассе и отправился к морю. Оно сверкало и переливалось серебристой синевой совсем рядом, и противиться искушению окунуться в воду, смыть с себя московскую пыль и пережитый страх просто не было сил. Подойдя к морю поближе, он был немного разочарован видом и состоянием пляжа. Впрочем, оно и понятно, ведь здесь отдыхали те же люди, что летели с ним в самолете, поэтому песок был усеян обглоданными початками кукурузы, персиковыми косточками и пластиковыми стаканчиками.

Он попросил молодую семейную пару приглядеть за сумкой, а сам, обходя распростертые на песке тела отдыхающих, направился к морю. Возле берега было довольно мелко, и Саша долго шел по колено в воде.

Потом дно резко пошло под уклон. Саша нырнул и вышел из воды брассом. Сам процесс, размеренный ритм дыхания и однообразных движений доставлял ему несказанное удовольствие. Саша пришел в полный восторг. Плавал минут сорок, а когда время вышло, решил напоследок нырнуть за ракушкой. Вдруг попадется красивый рапан, тогда он отвезет его Ниночке в подарок.

Он застыл на поверхности, опустив лицо в воду и покачиваясь на невысоких волнах. Потом набрал воздуху в легкие и в несколько гребков достиг дна.

Саша открыл глаза и сразу пожалел, что на нем нет акваланга. Вокруг радостно жил подводный мир. В пронизанной солнечными лучами воде брызнула стайка серебристых рыбок и исчезла в колышущихся водорослях. Совсем рядом с ним, степенно шевеля плавниками, проплыла крупная с розоватой чешуей рыбина. Да, любой аквариум отдыхает!

Саша почувствовал, что ему не хватает воздуха, и решил подниматься на поверхность. Торопливо провел ладонью по дну, и его пальцы нащупали на дне что-то круглое. Саша, не раздумывая, зажал добычу в кулаке и вынырнул на поверхность. Раскрыв ладонь, он не поверил своим глазам – это был обросший водорослями тяжелый браслет. Он ногтем наскоро почистил известковые отложения. Меж зеленых ленточек подводной травы появились разноцветные, сияющие в лучах яркого солнца камешки.

На Самотеку, где жили родители Швыра, ему, Карлосу, и профессору Серебрякову пришлось идти глубокой ночью. На всякий случай Карлос окутал и себя, и спутников магическим облаком, которое сделало их невидимыми. На улице, несмотря на горевшие фонари, было не то чтобы темно, а как-то тускло, это слово лучше всего определяет впечатление от царившего всюду сумрака. Редкие прохожие, заслышав лязг доспехов и стук железных сапог невидимого рыцаря, испуганно шарахались в сторону, но ничего при этом опасного узреть не могли, как ни старались.

Родители Швыра недавно купили большую квартиру в бывшем доходном доме дореволюционной постройки, где едва успели сделать евроремонт в перерыве между своими заграничным поездками. Правда, на высоченный шестой этаж пришлось идти пешком – лифта не было. Михаил открыл ключами дверь квартиры, пропустил вперед гостей и вошел следом.

– Проходите в гостиную, располагайтесь, – радушно сказал он, – будьте как дома. А я в ночной суперсам слетаю за хавчиком. Я быстро, одна нога здесь, другая там, – пообещал Швыров и ушел.

Карлос обошел квартиру, заглянул на кухню и вернулся в гостиную. Да, по меркам актуального времени семья Швыровых живет совсем неплохо. Лакированный пол из наборного паркета – в его, Карлоса, будущем натуральные стройматериалы стоят миллионы энергетических единиц. На окнах тяжелые коричневые портьеры из очень дорогой материи.

Мебель итальянского производства, удобная. Овальный массивный стол красного дерева с изогнутыми ножками выглядел как музейный экспонат. Стены гостиной украшали не дешевые репродукции, а настоящая, очень качественная станковая живопись: коллекция картин в стиле социалистического реализма.

Карлос прошел вдоль домашней галереи, разглядывая полотна. Вот колхозный праздник с грудами мяса, фруктов и овощей на столах; а здесь счастливые трактористы, полеводы и доярки с солнечными улыбками на простоватых лицах. На почетном месте триптих: большое темное полотно «Товарищ Сталин и нарком Ворошилов на лыжной прогулке» и пара мрачноватых парадных портретов по обеим его сторонам – товарищи Берия и Каганович в полный рост, оба в партийных френчах и начищенных до зеркального блеска черных яловых сапогах…

Из общего ряда картин выбивается поясной портрет Григория Распутина и, скорее всего, кисти Врубеля. Очень живо написано: глаза у старца-экстрасенса горят мистическим огнем, фанатичный взгляд пронизывает буквально насквозь. Есть в нем что-то демоническое, заставляющее напрячься и отвести взгляд в сторону. Но Карлос не сделал этого из чувства противоречия. Он весело Распутину подмигнул, ничуть не удивился, когда старец подмигнул ему в ответ, и перешел к следующему портрету.

Профессор со скрипом рухнул в большое кресло и с блаженной улыбкой вытянул железные конечности. Минут пять прошло в полной тишине.

– Самое удивительное во всей этой истории с моим посвящением в рыцари, – прервал молчание Серебряков, – что я совсем не устал. Ноги стер до крови, а сам, представьте себе, любезнейший дон Карлос, свеж как огурец. Как я на шестой этаж-то взлетел в этих железках? Как вы это объясняете с высоты своего исторического опыта?

– Магия, – лаконично ответил Карлос, разглядывая портрет Берия.

Великий черный маг выглядел словно живой. И пенсне на круглом сытом лице отлично выписано. Прямо хоть сними!

Профессор продолжал удивляться произошедшим с ним переменам:

– Скитаюсь черт знает сколько времени по подвалам и чужим домам, в моей квартире благоденствует этот захватчик Брюс, и вдобавок громыхаю, как целый ящик кастрюль, люди в сторону шарахаются! А мне летать охота! Чувствую себя подростком. Как вам это нравится, молодой человек?

– Поздравляю, – нахмурился Карлос и повернулся к профессору: – Может, сказать спасибо Брюсу за заботу о вашем здоровье? Это ведь ваша была идея его оживить?!

– Я просто мечтал побеседовать с ним о флогистоне! – простонал Серебряков. – И вот что из этого получилось.

Из прихожей донесся звук открываемой двери и шум шагов.

– Я пришел! – крикнул гостям нагруженный пакетами Швыров.

Убрав часть продуктов в холодильник, он принялся готовить ранний завтрак, как вдруг зазвонил его мобильный.

– Привет, Миха, это я, – раздался в трубке Юлин голос. – Слушай, у меня тут с перстнем небольшая загвоздка вышла.

– Что случилось? – встревожился Швыров.

– Миша, он не снимается, я уже по-всякому пробовала: и в холодную воду руку опускала, и мылом намыливала, просто сидит на пальце как приклеенный!

– Ты попробуй его сначала в другую сторону, назад сдвинуть, а потом уже вперед, – посоветовал ей Швыров. – А лучше приходи ко мне, посмотрим, что можно сделать.

– Только я сегодня не могу, – объяснила Юля, – у мамы день рождения, юбилей, давай завтра, ладно?

– Хорошо, давай завтра, созвонимся…

Саша сел в автобус, благо место ему досталось с теневой стороны, и быстро, без забот и хлопот, добрался на нем до Абинска. Это был чудесный, утопавший в зелени садов городок. Из-за крашенных в веселые цвета аккуратных заборов выглядывали небольшие домики. Улицы были узкие, немощеные. Маленькие рынки чудесно благоухали фруктами, а люди попадались навстречу приветливые и улыбчивые. Приятное местечко выбрал для проживания отец Ниночки.

Неподалеку от автобусной остановки торговала персиками седая старушка. Саша спросил, где находится отделение милиции.

– А тебе зачем, сынок, случилось чего? – участливо спросила старушка.

– Я ищу Петра Водорябова.

Старушка задумалась, потом отрицательно покачала головой:

– Нет, сынок, не знаю такого. Знаешь, ты в отделение не ходи, иди в службу участковых, они сейчас как раз там бумажки свои пишут, это я точно знаю. У кого-нибудь на участке и живет твой Водорябов.

Поблагодарив словоохотливую старушку и получив от нее в подарок огромный желтый персик, Саша пошел искать участковых. Старушка очень доходчиво объяснила, как ему туда добраться.

Служба участковых находилась в обыкновенном домике, совершенно таком же, какие стояли по соседству. Вывески не было, видимо, местные жители и так знали, куда им обращаться. Рядом с воротами застыл микроавтобус «газель» с милицейской боевой раскраской.

На крылечке обстоятельно курили два усатых милиционера: судя по повадкам и ухваткам, потомственные казаки. Один был тощий и низкий, другой толстый и высокий.

– Здравствуйте, братья казаки, – пошутил Саша, – мне нужны участковые.

Казаки довольно засмеялись.

– Ну мы участковые, а ты откуда такой будешь?

– Из Москвы, – ответил Саша и познакомился с аборигенами.

Того, что пониже, звали Павел Николаевич, а высокого, наоборот, Николай Павлович. Саша вкратце изложил романтическую историю двух сестер, которые ищут пропавшего без вести отца.

Казаки выслушали его с самым сочувственным видом.

– Знаю, – воскликнул один из них, тот, что пониже, – это же наш дядя Петя, пасечник! Точно, он и есть Водорябов!

– А как мне его найти? – спросил Саша.

– Так он сейчас на пасеке, – ответил Павел Николаевич, – хочешь, отвезу, мне все равно в станицу ехать.

– Спасибо большое, – обрадовался Саша, садясь на пассажирское сиденье «газели».

Дорога шла в горы, слева и справа поднимались поросшие лесом склоны. Казак опустил стекло со своей стороны.

– Дыши глубже, москвич, – сказал он, повернув голову к Саше, – воздух у нас тут такой, хоть режь и в развес продавай!

– Точно, у меня даже голова закружилась от вашего кислорода, – рассмеялся Саша. – Надо бы под выхлопной трубой полежать, чтобы в себя прийти.

Вскоре машина остановилась у неприметного поворота на грунтовку, видно было, что машины тут ходят нечасто.

– Вот по этой дороге иди и никуда не сворачивай, упрешься прямо в пасеку, – посоветовал Павел Николаевич. – Там поляна и дуб посередине, красивый очень. Мимо и захочешь, а не пройдешь. Передавай дяде Пете привет.

Саша попытался всучить ему сотенную, но тот оттолкнул его руку:

– Не надо, москвич, в другой раз ты мне поможешь, – сказал казачок и поехал дальше.

Саша поправил на плече сумку, бодрым шагом направился в глубь леса. Несколько последних лет он безвылазно просидел за компьютером и совсем забыл, что природа – это не только чахлые городские деревца и кустики. Саша с радостным удивлением прислушивался к чириканью и свисту лесных птиц, дышал полной грудью густым духмяным воздухом леса и наслаждался свободой, почти забыв о цели своего похода.

Примерно через километр сплошного удовольствия он вышел на большую, залитую солнечным цветом зеленую поляну. Слева на ней стоял крашенный в голубой цвет вагончик. Справа, ближе к окружавшим поляну деревьям, торчали из травы желтые ульи пасеки. Посредине поляны под старым кряжистым дубом стоял грубо сколоченный стол с лавочкой, на столе сиял гнутыми боками старинный самовар. А на лавочке Саша увидел благообразного и тоже кряжистого, крепкого еще старика в тельняшке, камуфляжных брюках и кирзовых сапогах. Старик распускал ножом на щепы доску от ящика и время от времени отбрасывал назад тыльной стороной ладони длинные седые волосы, снова спадавшие ему на лицо. Саши он не видел, так как сидел к нему вполоборота.

– Здравствуйте! – крикнул ему Саша, подходя ближе. – Простите, это не вы Петр Водорябов?

За завтраком Карлос рассказывал Михе и профессору о своем времени, каким оно будет, если им удастся предотвратить глобальную катастрофу. Больше всего в описании будущего Серебрякову понравилось то, что магию наконец-то признали официальной наукой. Конечно, это расплодило своего рода магическую бюрократию, но там, где нет отчетов, нет и порядка. Миху, судя по недовольному выражению лица, это почему-то совершенно не устроило.

– Чиновникам надо время от времени давать по ушам, – пробурчал он себе под нос, – а то на шею сядут.

Потом все трое перешли в гостиную. Карлос, вынув магическую мелочовку из карманов пластикового панциря, разложил на полированной поверхности овального стола свои чудо-приборы и принялся объяснять профессору Серебрякову и Швыру принцип их действия. Все эти устройства работали на основе квантовой вычислительной техники. С большим упрощением можно сказать, что это был удачный симбиоз магических амулетов и мощнейших технологий будущего.

Профессор был очарован простотой применения этих усилителей магии, а еще больше их фантастической эффективностью. Особенно глубокое впечатление на него произвел усилитель магической защиты, похожий на мундштук саксофона.

Закончив демонстрацию возможностей этих чудо-приборов, Карлос достал из нагрудного кармана что-то вроде большого носового платка. Когда он развернул и разгладил его на столе, оказалось, что это одновременно и гибкий дисплей, и компьютер, настолько мощный, что в сегодняшнем мире с ним по этому показателю могут сравниться только две или три из всех существующих на планете электронно-вычислительных машин.

– А теперь нужно произвести анализ магического фона Москвы до и после воскрешения Брюса, – сказал с озабоченным видом Карлос. – Вы извините меня, сеньоры, мне нужно несколько минут для настройки аппаратуры.

Карлос углубился в изучение графиков, которые с огромной скоростью возникали и сменяли друг друга на цветном экране, а профессор и Миха, встав у него за спиной, с интересом наблюдали за манипуляциями. Управление компьютером осуществлялось прямо с дисплея, причем машина словно сама угадывала или просчитывала очередные действия Карлоса. Профессору стало ясно, что специальная программа сканирует радиочастоты, на которых передается самая разнообразная информация, анализирует ее и выдает в графическом виде на экран компьютера.

«Хороший он парень, этот Карлос, – думал Серебряков, – и приятно сознавать, что человечество в будущем не деградирует, как предсказывают многие фантасты, а выйдет на новый уровень прогресса. И хорошо, что не будет больше мировой войны, а государства научатся разрешать свои конфликты мирным, цивилизованным путем. Но для этого сначала надо остановить Брюса и наступление темных сил…»

– Профессор, Михаил, готово, садитесь поближе, – предложил Карлос.

– А сморкаться в этот компьютер можно или он только картинки показывает? – недовольно проворчал Миха, опускаясь на стул слева от гостя из будущего.

Серебряков сел справа, и Карлос принялся демонстрировать им результаты своих исследований.

– Вот обратите внимание, сеньоры, на этот график несчастных случаев за последние полгода. А это, – он показал рукой на соседний, – со времени воскрешения Брюса.

– Что же получается, – вскричал Серебряков, – показатели выросли более чем в три раза?

– Верно, – сказал Карлос, – но это еще далеко не все! Посмотрите сводку преступлений! Налицо сто пятьдесят процентов роста.

– Это невероятно! – разволновался профессор.

Михаил не проронил ни слова, но с каждой минутой становился все мрачнее. Он мысленно ругал себя за то, что силой не воспрепятствовал тетке и профессору в их безумном эксперименте. Ведь можно было просто отобрать у них и уничтожить проклятый скелет Брюса.

– А это, видите, горят торфяники. Пожарами охвачена вся Московская область, – продолжал, прокручивая на экране пальцем информацию, Карлос. – Здесь аварии на электроподстанциях, а вот это статистика самоубийств. Буквально эпидемия суицидов.

– Какой кошмар! Я представить себе не мог…

– Еще мощная эпидемия гриппа. Обычное дело посреди лета, не так ли?

– Поверьте, я даже предположить не мог, что все закончится трагедией! – начал оправдываться Серебряков. – Конечно, что толку теперь сокрушаться и посыпать пеплом главу! Как вы думаете, Карлос, раз это произошло, значит, так и должно быть?

– Ни в коем случае, поэтому я здесь, в вашем времени. Я должен был успеть вас остановить, но попал в Кокон Велиара! Теперь я думаю, что это не просто случайность, кому-то очень хотелось от меня избавиться. Поэтому я не хочу обращаться к вашим современникам-магам за помощью. Они могут действовать под прикрытием белых магов на стороне инфернальных сил. Пусть воскрешение Брюса стало фактом, но это еще не конец истории. Мы с вами должны добиться восстановления магической симметрии…

Пасечник обернулся на крик, положил палку и нож на траву и пошел навстречу Саше, удивленно его разглядывая.

– Да, я Петр Вениаминович Водорябов, чем могу помочь?

– Как хорошо, что я вас нашел! – Саша облегченно вздохнул. – Вообще-то это я хочу вам помочь.

Водорябов усадил его за стол, подкинул свежей щепы в топку самовара и раздул его древнерусским способом– с помощью собственного сапога. Вскоре тульский раритет зашипел, и чуть позже это шипение сменилось довольным паровозным пыхтением. Старик выложил в глиняную миску нарезанный крупными ломтями сотовый мед, порезал свежий хлеб и поставил перед гостем большую алюминиевую кружку.

– Угощайтесь, – добродушно пригласил гостя Водорябов, – и рассказывайте, что вас ко мне привело.

Саша почувствовал сильный голод. Сегодня ему было не до еды – целый день на нервах. Персик, который вручила ему сердобольная старушка-торговка, – не в счет. Поэтому он набросился на хлеб с медом, с наслаждением запивая угощение душистым, пахнущим дымком чаем.

– Извините меня, – сказал Саша с набитым ртом и засмущался, – долго искал вас, вот и проголодался. Я ведь, Петр Вениаминович, приехал к вам от ваших дочек…

Пасечник вздрогнул, вскочил со скамьи: его повело в сторону. И наверняка он упал бы, если бы не вцепился обеими руками в край стола.

– Что вы сказали? От моих дочек? – с дрожью в голосе переспросил он.

– Обе ваши дочери живы и здоровы, обе красавицы и работают на телевидении, они дружат и слышать не хотят о старых обидах. Они очень просят вас, Петр Вениаминович, приехать вместе со мной в Москву.

Старик молчал. Но по нему можно было понять, что он потрясен. Ему одновременно был стыдно за бегство от обеих своих семей и радостно оттого, что дочери нашлись. Точнее, это они нашли его.

– Ты уверен, что они хотят меня видеть? – глухо спросил пасечник, пряча глаза.

– Конечно! Сами подумайте, стали бы они меня к вам посылать? И брошки они ваши хранят. Обе половинки луны.

По щекам старика потекли слезы, и он разрыдался так, как плачут мужчины – почти беззвучно. Саша сочувственно смотрел на него, но молчал. Что тут скажешь? Наконец Петр Вениаминович справился с рыданиями и успокоился.

– За что же мне такое счастье? – спросил он сам себя. – Ведь я в их глазах должен выглядеть законченным подлецом! А они, говоришь, простили меня? – Саша несколько раз кивнул в подтверждение своих слов. – Ладно, парень, поеду с тобой в Москву. Соберусь быстренько и поеду! Доченьки мои милые! Не держат на меня зла! Ведь простили старика! Счас, я помощника кликну, он тут в лесу неподалеку грибы собирает…

Пасечник трусцой подбежал к вагончику, забрался в него по маленькой лестнице и чем-то там несколько минут грохотал, что-то с шумом переворачивал. Потом все стихло.

Из вагончика вышел строго одетый, в старомодном черном костюме и белой рубашке с галстуком Петр Вениаминович. И в новых белых кедах на босу ногу. На плече у него висела красная спортивная сумка, а из нее выглядывали крышки стеклянных банок.

– Гостинцы это, – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Саши. – Медку дочкам надо привезти. Они такого в жизни не едали…

Глава 2

Ниночка и Малышкин устроились в креслах в редакторской TV Ведомостей и приготовились ждать, когда освободится Корделия – минуту назад она села в кадр и приступила к чтению блока новостей. Нина все время поглядывала на открытую спортивную сумку, стоявшую у ее ног. В сумке сидел Разбой, но это ему не нравилось, и он все время пытался уйти в бега. В другое время сотрудники Ведомостей обязательно подошли бы и познакомились с очаровательным малышом, но теперь никто не обратил на него внимания.

В последнее время вся телестудия пребывала в полном недоумении: за один день происходило столько катастроф, сколько раньше за неделю, а то и за месяц. Количество криминальных и чрезвычайных происшествий возросло невероятно. Несчастные случаи накатывались на город словно цунами, волна за волной.

Корделия давно перестала получать удовольствие от работы в прямом эфире. Трудно было заставить себя бодро глядеть в объектив телекамеры, когда творится такое! На это не хватало ни сил, ни духу.

Вот почему она закончила очередной эфир без своей обычной блистательной улыбки. Уж больно неуместно смотрелась бы сейчас она на фоне сообщений о двух пожарах, крупной автомобильной аварии и крушении пригородного поезда. И телерепортажа об очередном отравлении детей в очередной школе Центрального административного округа. Тридцать четыре ребенка госпитализированы с предварительным диагнозом «острое пищевое отравление». Причем, по данным санэпидемстанции, все продукты питания в школьной столовой были тщательно исследованы, но потенциально опасных микроорганизмов выявлено не было…

Из студии она вышла полностью вымотанная.

– Неважно выглядишь, Корочка, – честно признался Малышкин и посоветовал: – Возьми отпуск, хотя бы просто отлежишься дома.

Корделия не рассвирепела, как обычно, а взяла его под руку и сказала:

– Знаешь, милый, я так и сделаю.

Нина собралась ехать к Малышкиным, потому что к восьми вечера они втроем должны уже быть в аэропорту, чтобы вовремя встретить Сашу и Петра Водорябова. Поэтому Нина и не могла оставить разбойника Разбоя дома без присмотра, одного.

Алиса пила чай на кухне в компании домового Грызлова. Она всегда мечтала о кошечке или собаке, однако вечно занятые родители были категорически против домашних животных. Поэтому Алиса и не смела надеяться, что у нее появится когда-нибудь вот такое замечательное существо, с которым можно не только дружить, но и общаться.

Она уже довольно много знала о домовых. Например, что у них тоже есть именины – седьмого февраля, в день святого Ефрема Сирина. Первого апреля домовые бывают не в духе, поэтому надо шутить и говорить неправду, а двенадцатого апреля они встречают Новый год, и следует дарить домовому разноцветные лоскутки. Домовые, так же как и люди, отличаются по характеру, могут быть добрыми, чудаковатыми, равнодушными и даже злыми. Но все они хлопотуны по натуре и обычно преследуют благие цели.

А еще она прочитала в магической книге, что пенаты и лары, от которых произошли домовые, могли превращаться в прекрасных юношей в одеждах из собачьей шкуры.

– Скажи, Разлай Макдональдович, – спросила Алиса для поддержания светской беседы, – а домовые женятся?

– А как же, – степенно ответил Грызлов, – все честь по чести, как положено.

– А что же ты в холостяках ходишь? – спросила Алиса.

– Успею, – беспечно отмахнулся домовой – молодой ишшо.

На лестничной клетке зазвенели ключи, щелкнул дверной замок, и в прихожей зазвучали женские голоса. Грызлов немедленно растаял в воздухе, но со стола, позвякивая ложечкой, взлетела его чашка и сама собой ополоснулась под краном, а затем встала на краю раковины.

На кухню плечом к плечу и с ужасно деловым видом вошли мама и тетя Нина.

– Садись, Нинусик, – пригласила сестру Корделия, – сейчас чаю попьем. – Алиса, налей нам по чашечке.

Взрослые сели за стол и начали вполголоса иносказательно обсуждать свои проблемы, как всегда, таясь от Алисы. Она поднялась из-за стола, обиженно скривив губы. И когда с ней перестанут обращаться как с маленькой? Мама даже не заметила, что все вокруг сияет чистотой! Стоило ли стараться? Алиса повернулась, гордо вскинув голову, и пошла в свою комнату.

– Деточка, – крикнула ей вслед Нина, доставая из сумки очаровательного котенка, – знакомься, это Разбой, займись им, пожалуйста!

Алиса очень обрадовалась пушистому гостю, тут же подхватила его на руки и унесла в свою комнату – знакомить гостя с Грызловым. Котенок отлично с ним поладил.

– Хороший кот будет, – сказал домовой, почесывая малыша за ухом, – такие называются у магов хранителями. Повезло твоей тете.

– Ой, Разлай Макдональдович, они мне так и не сказали, откуда она взялась, эта моя тетя! Так неприятно, когда от тебя что-нибудь скрывают твои собственные родители!

– Я слышал, что они сегодня ночью поедут к бабе Ванде, будут проводить какой-то обряд, – проговорился Грызлов, спохватился, втянул голову в плечи и смешно прикрыл рот рукой, но было уже поздно.

– Мама такая тихая последнее время стала, что я боюсь за нее.

– Успокойся, баба Ванда плохого не сделает. Все под контролем.

– Тебе легко говорить. А тут еще Юлька куда-то пропала, к телефону не подходит и сама не звонит, – продолжала роптать Алиса. – И Швыров не объявляется. Куда они подевались, ума не приложу!

– Симпатичный парень Швыров? – подмигнул ей Грызлов. – Мне он тоже очень понравился.

– Скажешь тоже, Разлай Макдональдович! С чего это ты взял, что он мне нравится?

– Я ведь домовой, Алиса, мне все ведомо!

В прихожей раздался шум. Алиса выглянула в коридор и увидела, что родители с тетей Ниной собрались уходить и уже надевают обувь. Взяв котенка на руки, она вышла прощаться. Грызлов, само собой, в режиме невидимости, встал рядом, у ее ног, фертом – руки в боки.

– Где моя сумочка? Где моя сумочка? – переворачивая в прихожей все вверх дном, повторяла Корделия.

Грызлов махнул рукой, и дамская сумочка закачалась на вешалке у нее за спиной.

– Да вот она, Корочка, на вешалке висит, успокойся! – Малышкин с улыбкой подал жене сумку.

– Алисочка, присмотри, детка, за Разбоем, – попросила, обернувшись на пороге, Нина.

Наконец родичи с шумом и гамом вышли на лестничную клетку, а дверь за ними захлопнулась.

– Да, дела! – задумчиво сказала им вслед Алиса. – Тайны мадридского двора…

На этот раз в самолет Саша вошел без всякого страха, а ведь еще недавно ему казалось, что он не сможет летать после той болтанки в воздухе на пути в Анапу. Но теперь у него возникла твердая уверенность, что с ним ничего плохого случиться не может. Зато у никогда не летавшего Петра Вениаминовича случился приступ аэрофобии. Самолет еще не взлетел, а он уже побледнел и судорожно вцепился в поручни сиденья. Саше пришлось силой разжимать ему пальцы, чтобы помочь пристегнуть ремни.

Пассажиры организованно рассаживались по местам, и то ли от того, что рейс был вечерний и все устали, то ли по какой-то другой причине, но вели они себя тихо и пристойно. Лица у них покрывал густой темно-коричневый загар, и только стюардессы оставались бледнолицыми, а слегка обгоревшего на солнце Сашу следовало бы отнести скорее к племени краснокожих.

– Говорят, последнее время самолеты часто того, – неестественно бодрым голосом заметил Водорябов, – один за другим хлопаются, как по заказу.

– Нас это не касается, – уверенно сказал Саша, чтобы снять у Петра Вениаминовича зажим. – Долетим как миленькие.

– Долетим, – согласился Водорябов, но без всякой уверенности. – Только главное – не долететь, а не разбиться.

Однако, несмотря на его опасения, полет прошел удачно, в штатном режиме, если не считать очень сильной тряски на подлете к столице. Саша как мог успокаивал перепуганного Петра Вениаминовича, а сам с тревогой думал, что черных водоворотиков в небе над Московской областью стало еще больше и кое-где они уже слились в сплошные черные пятна.

Тем не менее посадка была относительно мягкой, и вскоре Саша и Водорябов – одними из первых, так как им не надо было ждать багажа, – вышли в зал прилетов, где их встречали Нина и Корделия. Малышкин не смог приехать: был на задании.

Ниночка первой заметила озирающегося по сторонам Сашу, а рядом с ним подтянутого седовласого старика в черном костюме с красной сумкой через плечо. Какая-то невидимая сила словно подтолкнула ее к нему, и она быстро, почти бегом, заспешила им навстречу. За ней едва поспевала Корделия. Увидев симпатичное рыжее существо, бегущее навстречу, Петр Вениаминович сразу признал дочку, так она была на него похожа. Он широко расставил руки и принял ее в свои объятия. Следом подбежала Корделия – он обнял и ее свободной рукой.

Ниночка и Корделия разрыдались, уткнувшись лицами в грудь отца. Да и сам Водорябов плакал, не стесняясь и не сдерживая слез. Сестры полжизни прожили в уверенности, что остались на этом свет сиротами, только недавно нашли друг друга, а теперь еще родной отец объявился! И вот, вдыхая незнакомый запах одеколона, табака и меда, которым пропитались волосы и одежда старика, они плакали слезами облегчения и радости, по-женски сладко и самозабвенно.

Саша смотрел на них со счастливой улыбкой: все было как в телепередаче «Найди меня», посвященной поискам пропавших родственников.

Сели в такси – Корделия, Петр Вениаминович и Нина ехали на заднем сиденье, – и сестры принялись наперебой объяснять отцу, что поедут они сейчас к очень сильной ведьме. Слушая ее рассказ о насланном на их род проклятии, Петр Вениаминович сильно встревожился…

Много-много лет назад его вдруг как на веревке утянуло из благополучной, дружной семьи. Он и сам не мог понять, почему вдруг его стала раздражать всегда ласковая и спокойная Софья, ему тошно стало на нее смотреть, а перед глазами стояла одна Елизавета. Позже, когда Водорябов понял, какую злую шутку сыграла с ним судьба, и чары заговора были разрушены, он не посмел вернуться ни к бывшей жене Софье, ни к Екатерине, маме Корделии. Смалодушничал, бежал из Москвы от забот, обязанностей и обязательств, а главное, от обеих жен, к которым теперь испытывал отвращение.

Скитался некоторое время без руля и без ветрил по Советскому Союзу, а потом уехал к армейскому товарищу на юг, да там и осел. Жениться еще раз ему даже в голову не приходило, наоборот, он старательно избегал женщин, жил отшельником, поэтому и принял пасеку при первой возможности, чтобы никто не нарушал его уединения. Пчелы его слушались, был у него такой дар от рождения, и дело пошло, жизнь наладилась.

Единственное, о чем сожалел Петр Водорябов, так это о том, что бросил двух маленьких дочерей, которых очень любил и вспоминал постоянно, дня не проходило, чтобы о них не подумал. Но чем больше воды утекало со времени постыдного бегства из Москвы, чем больше он по ним тосковал и мечтал увидеть, тем менее вероятной казалась эта встреча. Как, с каким лицом он явится перед ними с повинной головой? Что скажет этим выросшим без него женщинам, которые, может, и видеть его не хотят, это в лучшем случае, а в худшем проклинают. И так с каждым годом желанная встреча с дочерьми становилась все более недоступной…

Так, взявшись за руки, отец и дочери доехали до Сретенки. Пока Саша расплачивался с шофером, Корделия, Нина и старик Водорябов спустились по лестнице в полуподвал к железной двери, но позвонить не успели: она распахнулась сама собой. Ванда ждала их тут же за порогом.

– Закатывайтесь, давно вас жду, у меня уже все готово, – сказала она, провожая гостей в гостиную.

В помещении царил полумрак, прямо на полу, образуя круг, стояли тяжелые подсвечники с горящими свечами. Их зыбкий свет играл тенями на стенах и усеянных частыми звездами сводах подвала. Сашу баба Ванда усадила на стоявший в углу рядом с ударной установкой кованый сундук. И велела сидеть смирно, не шевелиться и помалкивать, что бы ни произошло – ни звука, хоть земля расступись. Потом сунула ему в руки чистое полотенце и велела держать, пока не понадобится. Саша впервые оказался в такой диковинной обстановке, оробел и выглядел немного пришибленным. Поэтому он без лишних слов устроился на сундуке и замер, как манекен.

Сестры тоже были немало удивлены переменами, произошедшими со времени их последнего посещения. Стол из гостиной был вынесен, пушистый персидский ковер тоже исчез. Присмотревшись, можно было разглядеть на деревянном дощатом полу нарисованную мелом большую пентаграмму, вписанную в круг. По внешнему контуру магического кольца стояли свечи и сионы-кадильницы, над которыми вился ароматный, с запахом ладана дымок. На полу, в отдалении, стоял таз с водой, в нем на боку плавал небольшой полузатопленный кувшин. Завершали эту напольную композицию молоток и несколько больших гвоздей.

По команде Ванды Ниночка и Корделия опустились на колени в центре пятиконечной звезды, Водорябов встал позади них. Ворожея, аккуратно переступив через границу круга, возложила руки отца на головы дочерей…

Алиса чувствовала, что в ней происходят какие-то необъяснимые, не поддающееся описанию перемены. Особенно заметными они стали после участия в обряде оживления Брюса. Видимо, черная дыра, открывшаяся в тот момент над высоткой на площади Восстания, передала Алисе часть своей энергии. А может, более сильные маги Михаил и Ванда поляризовали своими флюидами остальных участников ритуала и подняли их на следующую ступень совершенства? Скорее всего, и то и другое сработало одновременно.

Магическая книга с каждым днем все охотней общалась с Алисой и раскрывала перед ней свои прежде недоступные, заветные страницы. И если вначале Алиса находила только описания простеньких снадобий и способов ворожбы, то теперь, раскрыв наугад фолиант, она увидела закрытый для нее до сих пор раздел: «Как найти то, что вы хотите узнать».

Алиса даже ахнула от восхищения. Это ведь как навигатор в Интернете! Можно найти все что угодно! Она устроилась, подобрав под себя ноги, в кресле и так увлеклась чтением, что не заметила, как к ней подкрался домовой и тоже заглянул в книгу.

– Вот зря ты сюда залезла с ногами без всякой подготовки. Ты же не имеешь посвящения, все может плохо закончиться! – с укором сказал он. – А вдруг ты выпустишь в реальный мир злого духа? Прилепится он к тебе или близким. Все что угодно может с вами произойти, любое несчастье. Даже до гибели может он довести!

– Научи меня, как защититься, – сказала Алиса. – Ты же наверняка знаешь, как это делается.

– Я от этих дел стараюсь держаться подальше и тебе советую. Лучше уйди из этого раздела, Алиса! Поищи раздел о гаданиях и узнай, все ли благополучно закончится у твоих родителей.

Грызлов был совершенно прав: всему свое время. Немного поколебавшись, Алиса закрыла магический эксплорер и нашла в содержании нужную главу. Сколько же здесь собрано видов гаданий!

Бразильское на кофейной гуще, китайское на чае, арабское на бобах, цыганское на картах, германское на рунах, итальянское на птицах, греческое на вине, монгольское на кумысе, калмыцкое на бараньей лопатке! У Алисы глаза разбежались от этих вариантов.

– Что же мне выбрать? – спросила она растерянно у Грызлова.

– Давай на кофейной гуще, я в этом тоже кое-что понимаю, да заодно и кофею глотнем…

– Ах ты лакомка! Все бы тебе есть да пить, – притворно возмутилась Алиса. – Хотя на кофейной гуще, наверное, гораздо проще гадать, чем на бараньей лопатке. Во-первых, где ее взять, а во-вторых, что на ней можно увидеть, она же гладкая?

– Очень просто, – ответил домовой, – берется баранья лопатка, кладется в костер, обжигается, и, как только она перестанет шипеть, вынимается, споласкивается в воде, а потом по трещинам от жара делается предсказание.

– Откуда ты все это знаешь? – удивилась Алиса.

– Брат у меня двоюродный в Калмыкии служил, вот он и рассказывал, – сказал Грызлов. – Ну что, пойдем кофе варить?

Алиса насыпала зерен в ручную мельницу, и через минуту по кухне поплыл восхитительный запах молотого кофе.

– Эх, хорошо пахнет! – обрадовался домовой.

Он со скептическим видом следил, как Алиса заваривает в турке на живом огне чудесный напиток, но так и не нашел к чему придраться. С кулинарной магией у нее с каждым днем дела обстояли все лучше и лучше. Алиса несколько раз довела кофе до слабовыраженного кипения и сказала, что все готово, можно разливать. Она достала из подвесного шкафа чашки и блюдца, но Грызлов из такой позорно мелкой посуды пить отказался.

Домовой с помощью телекинеза перенес с сушки на стол самую большую кружку, подставил ее под ароматную дымящуюся струйку и подождал, пока Алиса наполнит до краев. А потом не глядя начал метать в свою посудину сахар – одну ложку за другой, одну ложку за другой. Алиса досчитала до восьми и не выдержала.

– Разлай Макдональдович! Сколько же можно? – не своим голосом сказала она и вздрогнула: вот и она сама, как мама отца, начинает доставать Грызлова своими указаниями.

– Что, детка? – добродушно отозвался Грызлов.

– Я так, ничего, – смущенно потупилась Алиса, – просто у тебя кофе сейчас прольется на блюдце.

– А мне показалось, ты сахару пожалела. Ты вот о чем подумай. Вот ты считаешь, съест Грызлов ведро сахару, и плохо ему будет. Че-пу-ха! Никакой связи между сахаром и здоровьем в магической вселенной нет, потому что нет там прямой зависимости между причиной и следствием. Забудь о здравом смысле – факты мешают видеть суть вещей. Это как черная повязка на глазах. – Он со свистом и хлюпом отпил кофе из своей большой кружки.

Алиса пила кофе мелкими глотками и размышляла над словами Грызлова. Если следствие не есть результат причины, значит, в мире магии все что угодно может быть связано со всем чем угодно? Вот это да! А как же добро и зло? Честность и подлость? Правда и вранье? Справедливость и беспредел? Как они выглядят в мире, где нет ограничений здравого смысла? Что тогда такое хорошо и плохо? Пока непонятно.

Допив кофе, Алиса совсем как Грызлов перевернула чашку и поставила на блюдце донышком вверх.

– Говори так, – велел домовой, – кофе, кофе, индейская трава, черная гуща, чистая правда, покажи мне ясно, что хочу видеть!

Алиса старательно повторила слова домового, стараясь даже имитировать интонации.

– Теперь чашечку переворачивай и смотри, что получилось.

Внутри чашки на глазах у Алисы образовались всевозможные потеки, затем они сложились в совершенно абстрактный рисунок. Алиса сначала растерялась, потом начала различать на стенках какие-то фигурки.

– Вот здесь собака проступила, – сказала Алиса.

– Собака хорошо, это друг! – одобрил Грызлов.

– А вот молния…

– Молния – это удар, смотри, куда направлено острие!

Прямо под ударом, под самым острием молнии стояли, взявшись за руки, два человечка…

Саша, затаив дыхание, сидел на своем неудобном сундуке и боялся пошевелиться. Ему казалось, что даже воздух в полумраке подвала стал другим, плотным, насыщенным не только запахом ладана, но и невидимыми тревогами, даже кошмарами.

Баба Ванда подняла с пола молоток и большой гвоздь, вбила его в пол тремя точными ударами. И произнесла торжественным голосом:

– Где покойник спит, там его дом стоит, из того дома пропал гвоздь, теперь тот гвоздь в этом доме гость, водой умываю, от проклятия освобождаю.

Она умыла Ниночку и Корделию водой из таза, вытерла им лица чистым белым полотенцем, поданным по ее знаку Сашей. И продолжила вещать все тем же вибрирующим, хорошо поставленным голосом:

– Кто им навредил, кто напортил, гвоздем забиваю. Как этот гвоздь торчит забитый, так и проклятие убито!

Баба Ванда развязала небольшой мешочек, вынула оттуда горсть речного песка и рассыпала перед застывшими Ниночкой и Корделией.

– Когда песок взойдет, тогда к ним смерть придет! – Она побрызгала на рассыпанный песок чистой водой. – Отец дочерям оберег, как солнце в небе глава, так и отец семье голова. Защита моя крепка, как булатный нож, крепче каменю-Алатырю, сильнее буйного ветру и синего морю…

Слова Ванды звучали все громче, ее голос заполнил все помещение, не оставляя места для посторонних мыслей и чувств. Их смысл начал рассеиваться в сознании участников обряда, остались только эти проникающие в глубины подсознания вибрации и образы.

– Проклятие завершается, на тот свет отправляется, чтоб никого не сгубило, а сникло и сгинуло. Как гору Сион не поднять, так проклятию не бывать! Место тебе за кустами колючими, за трясинами зыбучими, в черной яме до самого аду! Отцовской силой проклятие снимаю, вон его изгоняю! Отцовской силой благословляю! И слова мои не изурочить, как море не выпить, берегами не закусить. Ключ в часты звезды кидаю, слова мои закрываю.

По всей комнате прошел стон и грохот, покосились на стенках полки, пламя свечей заплясало, затрещали фитили, с них посыпались искры, заскрипели половицы, подул ледяной ветер. Баба Ванда соединила над головами Ниночки и Корделии обе половинки луны. Они тихим щелчком сомкнулись в одну целую пластину. На ней было написано «SelenA», и никто бы не догадался, что ее можно разделить на две части. Стало тихо. Баба Ванда включила свет и подала Петру Водорябову серебряную брошку.

– Выбросить ее надо в текучую воду, в крайнем случае подойдет водосток с чугунной решеткой. Их в Москве полно, на каждом шагу попадаются. Бросите и скажете: «Куда вода, туда и беда», поняли?

– Понял, – кивнул старик Водорябов. – Что тут непонятного?

Корделия и Нина все еще стояли на коленях в центре пентаграммы. Вид был у обеих – краше в гроб кладут.

– Поднимайтесь, – подтолкнула их баба Ванда, – все прошло как надо.

Сестры встали, они выглядели очень утомленными. Петр Вениаминович слабо улыбался. Вдруг он пошатнулся, побледнел и, схватившись за сердце, упал бы, если бы его не успела подхватить баба Ванда.

– Чего сидишь! – крикнула она Саше, который без ее команды боялся покинуть свой пост на сундуке. – Помоги, видишь, человеку плохо!

С помощью Саши Петра Вениаминовича устроили на диване, подложив под голову подушку. Корделия и Ниночка склонились над ним с испуганным и растерянным видом.

– Давайте «скорую» вызовем, – предложила Ниночка, вглядываясь в помертвевшее лицо отца.

«Неужели мы потеряем его так же неожиданно, как нашли?» – подумала Корделия и вскрикнула:

– Он умер?

– Может, умер, – спокойным голосом произнесла баба Ванда, – а может, и нет.

Она пошарила на полке и нашла небольшой хрустальный флакончик с притертой пробкой, налила в стакан немного воды и тщательно отсчитала двадцать пять капель. Затем поднесла стакан к губам Петра Вениаминовича и плеснула немного жидкости. Ничего не произошло. Наклонившись, она легонько шлепнула его ладонью по щеке. Водорябов открыл глаза.

– Пейте! – сунула ему стакан баба Ванда. – Только залпом.

Он сел и послушно проглотил жидкость: лицо у него перекосилось от отвращения.

– Какая гадость! – с чувством произнес Водорябов. – Что это было?

– Змеелистник пупырчатый, если вам интересно знать, – ответила ворожея, – исключительно полезная вещь, когда нужно вернуть кого-нибудь с того света.

Когда Корделия, Нина и Водорябов добрались до Разгуляя, было уже раннее утро. Водорябов выяснил, в какой квартире живут Малышкины, и сказал, что ему нужно немного прогуляться. Он пообещал, что подойдет через пару минут. Все сообразили, что Петру Вениаминовичу надо избавиться от броши, и со спокойной душой вошли в подъезд.

Водорябов вернулся к проезжей части улицы, подошел к решетке водостока и вынул из кармана серебряную безделушку. Подбросил ее на руке и вдруг почувствовал, что не может с ней расстаться. Во-первых, абсолютно ничего рокового в ней не было. А во-вторых, ведь это была память о покойной маме. Больше у него ничего не осталось ни от нее, ни от других предков, ни от собственного прошлого. Только эта безобидная на вид серебряная луна.

– А, была не была. Хуже, чем было, не будет, – уверенно сказал старик и опустил серебряный диск в карман черного пиджака.

Когда Юля проснулась утром после празднования дня рождения мамы, в их квартире стояла полная тишина. Накануне было очень шумно, мамин юбилей отмечали с размахом, а сегодня уже ничего не напоминало о вчерашнем празднике. Мама никогда не ложилась спать, пока все следы пребывания в доме гостей не были устранены.

Юля вышла на кухню и налила себе стакан апельсинового сока. Поднося стакан ко рту, скосила глаза на перстень Гиппократа. Как знать, может быть, он не снимается оттого, что она этого просто не хочет? Юле было очень жаль расставаться с ним, дело было не в том, что перстень дивно красив, как раз наоборот, он очень даже простой, но она чувствовала себя с ним так хорошо, так уверенно.

Не спеша позавтракав, она налила полную ванну теплой воды, добавила в нее мамину пену с цветочным запахом. В помещении приятно запахло лилиями.

Юля легла в ванну и некоторое время лежала неподвижно, закрыв от удовольствия глаза. Настоящее блаженство. Когда вода немного остыла, она слила ее и принялась втирать в ступни кремообразный лосьон. Как вдруг почувствовала под ладонью, что пальцы на ногах стали намного тоньше, а ногти на них потемнели, слегка заострились и стали похожи на коготки! Мало этого, на лодыжках и голенях появилась длинная темная шерсть! Какой ужас!

Она схватила крем для эпиляции и принялась втирать его в кожу с такой силой, будто хотела снять ее вместе с проклятыми волосками. Десять минут прошли в томительном ожидании и… Ура! Подействовало! От длинных черных шерстинок не осталось и следа. Юля подпилила ногти, придав им обычную округлую форму. Теперь все в порядке?

Она набросила на себя желтый махровый халат и вышла из ванной в полной растерянности. Стало ясно, что перстень надо снять любой ценой. Она села в кресло и в который раз попыталась избавиться от проклятого украшения, но перстень словно влитой сидел на пальце, обхватив его плотно, как вторая кожа.

Юля вспомнила совет Швырова и потянула перстень не вперед, а в противоположную сторону. Сначала он не поддавался, а потом, когда нажала чуть сильнее, вдруг расширился и, минуя ладонь, непонятным, непостижимым образом съехал на ее тонкое запястье…

Сидя над чашкой с кофейной гущей, Алиса строила предположения, что на самом деле эта картинка с молнией над головами двух фигурок может означать? Ясно как день, что опасность нависла над кем-то из ее родных или близких. Но кто находится под ударом?

Грызлов заметил, как она расстроилась, и постарался успокоить.

– Никогда не расстраивайся раньше времени, – сказал он, встав на стуле и погладив ее своей мягкой черной ручкой по голове. – Вот, обрати внимание, молния уже гораздо дальше от фигурок, чем раньше. Ну посмотри сама, присмотрись внимательнее.

Внезапно изображение молнии дрогнуло и начало расплываться прямо на глазах. Через пару секунд на ее месте образовались два симпатичных трилистника, в точности как листочки клевера. Алиса вгляделась в кофейные потеки и признала, что Грызлов был совершенно прав.

– Вот видишь, а я говорил, – проворчал домовой, – я предупреждал, что все будет хорошо, но меня ведь никто никогда не слушает.

– Ну почему, я, например, очень даже слушаю, – возразила Алиса, – только смотри, что выходит!

Белый зигзаг молнии снова проступил на коричневом фоне, но теперь она угрожала только одному человечку… Кто же это мог быть?

В квартире на Самотеке полным ходом шли приготовления к последнему и решительному бою с ожившим мертвецом. Карлос, Швыр и профессор Серебряков в своих успевших неимоверно надоесть ему латах, словно заправские штабисты, склонились над овальным столом с расстеленным на нем квантовым компьютером. На его плоском, как носовой платок, экране застыла маленькая диаграмма баланса светлых и темных сил.

– Мелковато изображение, – пожаловался профессор Серебряков, поправляя опустившееся было забрало шлема. – У меня возрастная дальнозоркость, а очки дома на Восстания остались, в плену у Брюса.

– Что же вы молчали, сеньор Вилен? – удивился Карлос и обратился к Швырову: – Михаил, помоги мне, пожалуйста.

– Что надо делать?

– Берем дисплей за концы и растягиваем равномерно по всему столу.

Швыров и Карлос придали компьютеру нужную форму. Теперь экран напоминал овальную скатерть, покрытую разноцветными графиками, диаграммами и каскадами окошек с быстро, словно в полицейском боевике или фильме ужасов, меняющимися картинками. В большинстве своем это были показанные в фас и профиль монстры, чудовища, ведьмы, черные маги и другие представители инфернальных сообществ, организаций и структур.

– Мне нечем вас порадовать, – сказал Карлос, поднимая глаза на профессора и Швыра, – дела обстоят еще хуже, чем можно был ожидать.

– Что случилось? – в один голос спросили они.

Карлос ткнул пальцем в одно из окошек, и оно развернулось во весь овальный экран. На нем появилось изображение Брюса. Он был в черной профессорской мантии и треуголке, из-под которой спускались на плечи локоны белого парика. На кончике его носа каким-то чудом держались серебряковские очки. За плечами мага открывалась уходящая вдаль бесконечная анфилада, заполненная темными сущностями всех видов, форм и размеров, какие только можно себе вообразить.

– Узнаете, профессор? – спросил Карлос Серебрякова, а когда тот вопросительно на него взглянул и недоуменно пожал плечами, пояснил: – Это ваша квартира на площади Восстания. Теперь в ней открыты магические врата, и вся нечисть, прибывающая в Москву на Собор темных сил, проходит регистрацию у нового секретаря Брюса. Видите? – Карлос ткнул пальцем в маленькую фигурку, и она увеличилась до размеров портрета в овальной рамке. Вот этот тип, похожий на бумажную мумию в четырехуголке, который сидит за вашим, профессор, компьютером, и есть доверенное лицо Брюса. Я, можно сказать, получаю информацию прямо от него. Хотя он, само собой, об этом не подозревает.

– Что еще за Собор темных сил? – насторожился Швыров.

– Чтобы приветствовать воскресшего Брюса, в Москве будет проведен парад инфернальных сил, – пояснил Карлос, – а значит, на нем будут присутствовать не только нижние чины ада, мелочовка вроде йерубов или мертверов, но и черные маги разной степени посвящения. Вы представляете, что это означает для Москвы и живущих в ней людей?

Михаил не удержался от грубого слова, но профессор и Карлос не обратили на это ни малейшего внимания. Ситуация оправдывала употребление даже более крепких выражений. Профессор Серебряков, погромыхивая латами, обошел стол по кругу и направился к окну. Отодвинул тяжелую коричневую портьеру, выглянул на улицу. Сумрак заметно сгустился по сравнению со вчерашним днем. Небо почти полностью было обложено черными облаками, закрученными в воронки с рваными клочковатыми завитушками по краям.

Подавленный этим мрачным зрелищем, он вернулся к столу и остановился между Швыровым и Карлосом, но ничего не сказал. В противном случае пришлось бы оправдываться. Ведь всю эту атмосферную кашу вкупе с нарушением магической симметрии заварил именно он, профессор Серебряков.

Карлос, взглянув искоса на старого ученого, подумал, что он в этих серебристых латах очень похож на рыцаря печального образа – профессионального романтика из Ламанчи – Дон Кихота. Некоторое время они молча смотрели на красочную цифровую скатерть, переливающуюся всеми цветами радуги.

И вдруг Швырова осенило!

– А ты определил место проведения их отстойного съезда? – спросил он Карлоса.

Испанец ответил, что пока нет, но это вопрос буквально нескольких часов. Ясно одно: Собор будет проведен в Москве. Скорее всего, в Кремле на Ивановской площади или рядом с ним на Красной. На ней удобнее всего проводить парады. Есть пирамида вечно живого покойника Ленина, которую можно использовать в качестве трибуны. Есть некрополь за Мавзолеем, где покоится тело еще одного забальзамированного мага – Сталина, а еще ряда других, послабее, чем эти два, но тоже оставивших свой темный след в истории магической вселенной.

– Сомневаюсь, что это произойдет там, где ты сказал, – скептически скривился Швыров. – Для этого сначала надо захватить власть в городе – занять почту, телеграф, Интернет, не говоря уже о Кремле и Белом доме. Сначала они соберутся на своей территории. Это ясно как дважды два четыре.

– Это здесь, в реальном мире, четыре, – парировал его выпад Карлос, – а в магическом может быть сколько угодно. Давайте подождем пару часов, выясним, где они соберутся, и нанесем удар. Если мы сумеем этапировать Брюса во времени и доставить в будущее, где все под контролем, ваш мир вернется к состоянию равновесия.

На том и остановились. Профессор Серебряков подошел к телефону и набрал какой-то номер. Долго стоял с трубкой у поднятого забрала, но так и не дозвонился.

– Ты не знаешь, почему Ванда не отвечает на звонки? – поинтересовался профессор у Швыра.

– Ее дома нет. Она мне на мобильник эсэмэску скинула, чтобы я не волновался, – беспечно отмахнулся от вопроса Михаил.

– Я все-таки не понимаю, – возмутился Серебряков, – как Ванда могла оставить меня в таком ужасном положении? Ведь мы партнеры! Это как-то, знаете, не по-товарищески!

Накинув на себя перед зеркалом белую, достающую до пят сорочку, баба Ванда довольно подмигнула своему отражению. Она распустила свои длинные волосы, и они растеклись у нее по спине тяжелой каштановой волной.

Переступая босыми ногами, ворожея подошла к торцевой стене полуподвала и произнесла заклинание, сопровождая слова пассами. В стене возникла тяжелая дубовая дверь с витой медной ручкой. Ванда, не подходя к ней, мысленно потянула ее на себя, и она отворилась.

Об этом помещении, кроме нее, не знал никто, даже Михаил. Посреди большой сводчатой комнаты стоял алтарь, покрытый черным плюшем, на нем в строгом порядке были расставлены массивные подсвечники. Еще один взмах руки, и свечи загорелись. В углах комнаты задымились кадильницы с благовониями, наполняя помещение сладким ароматным дурманом.

У подножия алтаря лежала охапка цветов, красные яблоки и синий виноград. В стеклянной чаше таяли кубики льда, в небольшом фужере был насыпан мелкий желтый речной песок, на подставке стоял полый стеклянный запаянный шар.

Она подошла к алтарю и встала на колени. Взяла яблоко от подножия алтаря, закрыла глаза и тихим голосом заговорила:

– Через яблоко человек в раю соблазнился, змей-искуситель к нему спустился. Заклинаю я своим колдовским делом, заклинаю своим телом. Духи Адама и Евы, явитесь, часы времени повернитесь. Будь кровь моя, как соль четверга обличьем, как мед сладка, кожа нежна, как розы цвет. Заклинаю я белый свет и темную ночь: пойди старость прочь! Духи стоят, яблоки едят, поминают старость мою и дают мне вечность свою!

Баба Ванда поднялась с колен и положила яблоко в чашу со льдом, туда же отправились две соленые кильки.

– Кровь моя кипит, немая рыба не говорит. Пусть рыба старость изопьет, на себя заберет, а яблоко мне младость пошлет!

Она схватила охапку цветов и стала рвать букет на мелкие части, на пол полетели листья и лепестки изорванных цветов.

– Стою я на нынешний день и скорый час, и мой ведьмин наказ, на ясное солнце, на закрытое оконце. Снимаю я с себя шкуру старую, как бросаю лист цветов, как эти цветы под моей ногой! Не минута, не час, не год, а старость пусть с меня сойдет!

Баба Ванда посыпала себе голову щепоткой речного песка, взяв его из фужера.

– Идут два братца, два седых старца. Мало вам своей беды, седых волос, седой бороды? Возьмите мою седину на свою голову! Против естества, по воле колдовства! Заберите старость и унесите. Слово мое крепко, дело мое лепко. Язык. Ключ. Замок.

Поднявшись с колен, баба Ванда загасила свечи и тихонько выскользнула из тайной комнаты…

Алиса и домовой сидели у себя на кухне и разговаривали о погоде, когда к ним присоединился Разбой, спавший до этого на кровати Корделии в спальне супругов Малышкиных. Котенок несколько раз смешно потянулся после сладкого сна, а потом принялся жалобно мяукать, наверное, от голода. Алиса положила ему в миску творогу со сметаной, и котенок, урча, как старый холодильник, принялся уплетать ужин.

– Я бы тоже чего-нибудь перекусил, – грустно сказал домовой, наблюдая, с каким энтузиазмом Разбой расправляется со своей порцией.

– Хочешь бутерброд с колбасой? – спросила его Алиса.

– А можно мне то же, что и ему? – ревниво показал на котенка Грызлов.

Пряча улыбку, Алиса положила ему творог на тарелку и щедро залила сверху сметаной. Домовой с таким энтузиазмом приступил к трапезе, что уже через минуту показалось дно тарелки. Он взял ее в руки и с достоинством принялся вылизывать, как вдруг без видимой причины исчез. Тарелка повисела в воздухе и медленно опустилась на стол. В прихожей послышались голоса. Алиса выглянула из кухни.

– Алиса, иди сюда скорей, познакомься с дедушкой! – крикнула ей улыбающаяся Корделия.

Высокий старик с длинными седыми волосами подошел к Алисе, обнял ее и крепко прижал к себе.

– Внученька моя, – причитал старик, – какая большая! Какая красивая!

И Алисе вдруг показалось, что она знает его давным-давно, прямо с самого рождения…

Мать и дочь быстро нарубили две салатницы «оливье», опустошив холодильник, накрыли в гостиной стол, и потекла беседа. Алиса как завороженная слушала рассказы дедушки о его пасеке, о цветущих горных деревьях, об орехах, которые растут просто так, в лесу. Еще он описывал диковинные горные озера, такие глубокие, что во время шторма на море в них всплывают медузы. А еще – таинственные пещеры и другие заповедные места, до которых пока еще не добрались вездесущие туристы.

– Я обязательно к тебе приеду, – сказала Алиса. – Так хочется увидеть это все своими глазами! Только знаешь, я пчел боюсь.

Старик по-доброму усмехнулся в седые усы:

– Это ты зря. Пчелы умные, своих не кусают. А меня слушаются, как солдаты маршала.

Если не считать Грызлова, Алиса осталась дома одна. Родители с дедушкой уехали на продолжение банкета к Ниночке, пообещав вернуться за полночь. Алиса помыла тарелки и уютно устроилась у себя в комнате на кресле с «Практическим магомъ» в руках. Рядом с креслом на ковре прикорнул Разлай Макдональдович. Его тихое похрапывание очень радовало и смешило Алису. Монотонно тикали настенные часы, храп домового постепенно преобразовался в размеренное сопение. Алиса не заметила, как начала погружаться в дрему. Фолиант сам собой закрылся и тихонько сполз с ее коленей на пол. Она крепко заснула.

Ей снилось, что она находится в странной круглой пещере с выступающими из стен полуколоннами. Ее шаги гулко отдаются под высоким куполообразным сводом. Помещение наполнено светом, мягким и не дающим тени. Источник его неизвестен. Алисе не страшно, она что-то ищет, внимательно разглядывая выложенный белыми шестиконечными пентаклями красный гранитный пол.

Вдруг под куполом возникает шум тысяч и тысяч крыльев, но никого не видно! Она оглядывается и замечает, что вход в пещеру едва виднеется, еще немного, и он сольется окончательно с кладкой из белого камня. Становится очень холодно, Алиса начинает дрожать мелкой дрожью. Прямо под ногами, в середине звезды Соломона она видит свою камею и понимает, что это и есть могущественная печать Гермеса. Алиса протягивает руку, чтобы поднять ее, но в это время стены неожиданно оживают, превращаются в клочья черного тумана. А они в свою очередь мгновенно принимают форму тысяч черных летучих мышей. Они в хаотическом беспорядке мечутся по залу, громко пищат…

И вдруг, словно по команде, как рыбы в косяке, поворачиваются все одновременно в ее сторону остренькими мордочками и бросаются на нее! Алиса подхватывает с пола печать Гермеса, поднимает над собой… Писк нападающих мышей сливается в какой-то давящий на уши и мозг ультразвук. Вот теперь Алисе становится по-настоящему страшно и…

Алиса проснулась оттого, что Грызлов тряс ее за плечо.

– Алиса, да очнись же ты, Алиса! – теребил ее домовой одной рукой, подавая трубку другой. – Телефон звонит!

– Алло, – сказала в микрофон Алиса охрипшим голосом.

Это звонила Юля.

– Привет, Алиска, ты что, простудилась? – спросила она.

– Да нет, это я со сна…

– Я вот что звоню, ты не знаешь, где баба Ванда?

– Нет, а что случилось?

– И Миха не знает, она ушла куда-то и как в воду канула, а она мне очень нужна. Понимаешь, я не могу снять перстень. Он меня уже достал, сначала я его и не замечала, а теперь как-то неприятно стало.

Сна как не бывало – Алиса вскочила с кресла.

– Давай ко мне подваливай, – взволнованно сказала она, – я сейчас Швырову позвоню, с ним все обсудим…

Юлька пришла быстро, видно бежала, потому что запыхалась. И была она какая-то грустная, подавленная. Правда, очень обрадовалась Грызлову, погладила его по кудлатой голове и спросила.

– Как дела, Разлай Макдональдович? Не достает тебя Алиса?

– Ленится немного, чем весьма меня огорчает, – с нажимом произнес домовой.

Вообще-то он был очень доволен молодой хозяйкой, но для порядку считал необходимым ее поругивать. Из педагогических соображений!

– Какая у тебя шерсть густая и блестит, как шелковая! – сделала ему комплимент Юля.

– Знаешь, как на Руси раньше говорили? Домовой мохнат, хозяин богат! – самодовольно сказал Грызлов.

Минут через пятнадцать явился чем-то озабоченный Швыров.

– Ну, девчонки! – сказал он. – Тут такие дела творятся! Армагеддон да и только.

Алиса и Юля засыпали Швырова вопросами, и он рассказал о намечающемся в ближайшее время Соборе темных cил.

– Я как сейчас помню, – ударился в воспоминания домовой, – такой же Собор проходил в одна тысяча девятьсот тридцать седьмом году и тоже в Москве. Только тогда он назывался съезд победителей. Ужас сколько было делегатов! А после съезда одни победители других без соли съели. Уничтожили друг друга, и магическая симметрия сама собой восстановилась. Не сразу, конечно, постепенно, к концу двадцатого века. А теперь все снова здорово начинается! А в чем вопрос?

– Карлос хочет арестовать Брюса и забрать его в будущее, чтобы он у нас тут не наломал дров, – объяснил Швыров. – Я на его стороне, профессор тоже. Насколько я понимаю, этот Кинг-Конгович такую нам диктатуру сердца организует, если дорвется до власти, – Гитлер со Сталиным отдыхают. А вы как, присоединяетесь?

– Я – да! – решительно заявила Алиса и вопросительно посмотрела на Юлю с Грызловым: – Вы идете с нами?

– Обязательно! – неуверенно сказал Грызлов.

– Я против, – заявила Юля и рассмеялась, окинув взглядом расстроенных друзей. – Да ладно, чего вы, я пошутила.

Кроме всего прочего, ей так хотелось увидеть Карлоса еще раз! А вдруг у них завяжется дружба или еще более тесные отношения? Он ведь такой душка, такой милон!

Юля была уверена, что теперь, когда после инициации на крыше высотки на площади Восстания она стала подающей надежды колдуньей, ей по силам покорить сердце любого мага, хоть тебе черного, хоть тебе белого…

В квартире Ниночки на Соколе история с застольем повторилась с точностью отлаженного механизма. Тот же «оливье» со товарищи на стол, и примерно те же тосты: за встречу, за то, чтобы все было хорошо, за природу…

Петр Водорябов второй раз за долгие годы одиночества оказался за семейным столом. Вокруг суетились родственники и близкие, которые его любили и старались всячески угодить. То подкладывали лакомые кусочки в тарелку, то подливали в рюмочку, то принимались нахваливать его замечательный, неповторимый мед, чем льстили ему несказанно.

Он никак не мог прийти в себя от радости. Мало того что у него объявились две такие замечательные дочки, так еще и парни у них хоть куда! Все они клятвенно заверили старика, что непременно приедут к нему отдыхать. А Саша церемонно, по всем правилам светского этикета попросил у него руки дочери, заверив, что будет нежно любить ее всю жизнь. Старик прослезился и дал согласие.

Нине не осталось ничего иного, как извлечь из холодильника заветную бутылку шампанского, и они с шумом отпраздновали это событие. Корделия и Владимир уехали домой далеко за полночь.

Ниночка уложила отца на диван, а сама устроилась на раскладушке. Водорябов уснул сразу, утомленный счастливыми событиями и переживаниями, а Ниночка долго ворочалась и вздыхала, но сон не шел. Покрутившись еще немного, она решила пойти к Саше, вдруг он тоже не спит?

Ниночка вышла на лестничную клетку и столкнулась со своим суженым нос к носу. Он не решался постучать в Ниночкину дверь, чтобы не разбудить старика. Они расхохотались и, зажимая себе рты, чтобы не побеспокоить соседей, на цыпочках перешли в Сашину квартиру.

– У меня есть для тебя подарок, вернее, не столько от меня, сколько от Нептуна, – улыбнулся Саша, усаживая невесту за стол на кухне. – Подожди секунду, я быстро.

Он ушел в свою комнату, вынул из ящика компьютерного стола браслет, поднес его к свету и повертел в руках. Дешевые стразы сверкали и переливались, словно все сокровища пещеры Аладдина вместе взятые.

Саша вернулся на кухню, торжественно надел браслет Ниночке на запястье, и она залюбовалась цветными камешками.

– Это мне? – спросила она. Саша несколько раз кивнул с довольной улыбкой. – Откуда такая красота неземная?

– Ты не поверишь, буквально со дна морского! Нашел, когда плавал в Анапе. Я почистил его зубной пастой, он был весь покрыт водорослями и отложениями соли. Видишь, это скарабеи, они схватились друг за друга лапками и не отпускают. Спинки у них из рубинов, а глазки из опалов. А может, это не опалы, я в этом не разбираюсь. Ручная работа, потому что камни и скарабейчики неодинаковые, даже по размеру отличаются.

– Какой замечательный! – сказала счастливая Ниночка. – Как ты думаешь, он из чего сделан?

– Наверное, какой-то сплав или металл с покрытием. – Саша не стал разочаровывать Нину, незачем было ей говорить, что наши челноки везут такой вот ширпотреб из Эмиратов мешками. – Но он мне почему-то очень нравится. Что-то в нем есть такое… Сам не пойму что.

За всю жизнь ни один мужчина не подарил Ниночке ни одного, даже самого простенького колечка. Она очень завидовала телевизионным дамам, которые, раздвинув изящные пальчики, чтобы было лучше видно драгоценности, хвастались на работе подаренными украшениями. Поэтому она очень обрадовалась нежданному презенту, тем более что по Сашиному довольному и счастливому лицу было видно, что подарок был сделан от души.

Они проговорили до утра, и это был обычный разговор влюбленных: о себе, о детстве, о привычках и о том, как замечательно они скоро заживут под одной крышей…

Глава 3

Баба Ванда с Оссуарием на плече подошла к двери квартиры Серебрякова и внимательно, будто обнюхивая, осмотрела ее. Потом скосила глаз на своего сопровождающего и поняла, что тот видит то же, что и она. По едва заметным линиям пентакля на деревянной поверхности можно было понять, что кто-то бросил на дверь заклятие – довольно мощное. Ну ничего, дело поправимое.

Ванда отступила назад, вытянула вперед сжатую в кулак руку, что-то шепча, резко разжала пальцы. С ладони ее сорвалась голубая шаровая молния и…

Дверь распахнулась – остолбенев от неожиданности, Ванда застыла на месте. В полутьме коридора она отчетливо увидела преградившую ей путь серую мумию! Да, она была бы ужасно похожа на настоящую египетскую мумию, если бы не четырехугольная шапка с кисточкой на макушке и черные перчатки со странными металлическими бляшками на ладонях! Никак сам Брюс развлекается? Ванда присмотрелась к серому существу: коротенькие ножки, узкий таз, широченная грудь, косая сажень в плечах. Зачем это Брюсу понадобилось заматываться в туалетную бумагу?

Все сомнения развеял голос, донесшийся из середины мумии: сухой, шелестящий и неживой.

– Сударыня, сегодня присутственный день для инфернальных особ. Живых людей барин изволит принимать по нечетным дням и только по предварительной договоренности. Соблаговолите перенести визит ваш на завтра.

Ванда опешила от неожиданности. Не успел граф очнуться от мертвого сна, как уже развел такую бюрократию, какая администрации президента не снилась в самых розовых снах. Как быть, не уходить же, не сделав дела? Она уже вытянула руку, чтобы отстранить мумию и шагнуть через порог, как вдруг Оссуарий взмахнул крыльями так резко, что едва не сбил синие очки с носа ворожеи. Она закрыла от неожиданности глаза, а когда их открыла, гомункулуса в коридоре не было. В ту же секунду из глубины квартиры донесся низкий, рокочущий бас графа:

– Папирус, проси боярыню пожаловать в комнаты.

Мумия, которую, как оказалось, следует звать Папирусом, с бумажным шелестом ступила назад и в сторону, баба Ванда скользнула в прихожую. Дверь за ней сама собой захлопнулась и закрылась на замок. Папирус сделал шаг влево и оказался у Ванды за спиной. Она пошла по коридору в гостиную.

Брюс, по-обезьяньи опираясь при ходьбе на костяшки пальцев, вышел к ней навстречу. Он был в длинном, мелко завитом белом парике и черной профессорской мантии, надетой поверх белой шелковой рубахи с кружевами. Эта одежда, с ее драпирующими линиями, скрадывала уродство графа и делала его фигуру еще более монументальной. Выглядел он грозно. Из-за его спины выглядывал с улыбкой на птичьем лице принявший человеческий облик Оссуарий.

– Кажется, я имею счастье лицезреть боярыню Ванду? – спросил граф с самым мрачным видом. – Чем обязан?

– Я пришла, чтобы вернуть вам Оссуария, ваше сиятельство, – схитрила Ванда. – И к тому же нам есть о чем поговорить.

Брюс посторонился, пропуская ее в квартиру. И тут у Ванды появился шанс удивиться еще больше. Ничего похожего на привычную московскую квартиру она не увидела. Прямо у ее ног начиналась длинная анфилада залов и комнат, заполненных толпами самых фантастических существ, сбежавших то ли с картин-видений Иеронима Босха, то ли со страниц гоголевского «Вия»…

В квартире на Самотеке повисла напряженная тишина. Карлос, Швыров и профессор Серебряков с возрастающей тревогой наблюдали за прибытием в Москву разномастных представителей магического корпуса. Все трое старались не отходить надолго от овального стола, превращенного в мощнейший суперкомпьютер, чтобы не пропустить что-нибудь важное.

Профессор с удивлением убедился в том, что в магическом мире, во-первых, действует антидарвиновский принцип неестественного отбора, а во-вторых, имеется своя номенклатура и бюрократическая иерархия, причем очень четкая.

Общая масса начинающих магов вроде самого Серебрякова в сетке координат отображалась зеленым цветом, оранжевые пики означали, что появился колдун среднего уровня, а вот красный цвет – это тревога, значит, явился очень сильный маг! Пока, судя по амплитудным всплескам на анимированном графике спецпрограммы, к нам в гости валом валила одна пузатая мелочь, красный цвет практически отсутствовал.

– Извините, дон Карлос. Вот здесь, – профессор показал рукой на одно из окошек на экране овального дисплея, – в списке прибывших перечисляются: три абааса, два албасы, фэри, греза одна. Это что за абракадабра?

Карлос рассмеялся:

– Это делегации нечисти подтягиваются. Вот смотрите, абаасы – Якутия, это такие железные чудища, искусители, могут лишить рассудка жадного человека. Албасы – из Тувы, злые духи, прародители тувинских шаманов, превращаются при встрече с мужчиной в женщину, при встрече с женщиной в мужчину и морочат им голову. Так, фэри – Карелия, злобный дух березы, сводит с ума, умеет останавливать сердце.

– А греза, это кто или что? – спросил профессор. – Красивое имя! Неужто принцесса?

– Греза явление повсеместное, это видение, мираж, внушает несуществующее, соблазняет. Очень боится иголок, поэтому, по крайней мере раньше, путешественники всегда имели иголку, воткнутую с обратной стороны воротника и обмотанную ниткой.

Ломаные линии графика в окне программы, измеряющей силовые поля отдельных магов, замерли, словно невидимый самописец взял на секунду тайм-аут, но тут же с новой силой ожили и еще быстрее и размашистее побежали слева направо.

Зеленых всплесков стало гораздо меньше. Оранжевый цвет явно начал преобладать. Некоторое время Карлос, Швыров и профессор Серебряков сидели молча.

– А это что за существа – трясовицы? – воскликнул профессор снова. – Перечисляются поименно: трясея, отпея, гладея, аввариуша, храпуша, пухлея, желтея, овея, немея, глухея, каркуша!

– Двенадцать безобразных духов, – объяснил Карлос, – они насылают болезни.

– Точно, – подтвердил Швыров. – Это двенадцать дочерей царя Ирода, которых наказал бог за избиение младенцев! Присутствуют в русском фольклоре и в текстах заговоров! Они жутко прилипчивые и злобные. Теперь ждите вспышек различных заболеваний.

– А вот эту уродину я в подземелье видел, – заметил Серебряков, увидев в другом окошке скатерти-дисплея существо, похожее на то, которое он располосовал мечом на тысячу огненных мотыльков. – Это что за злокачественное магическое образование?

Швыр пригляделся к приплюснутой голове, узким глазам, тонким лапам с острыми как бритва когтями и объяснил, что это типичная замануха. Появляются такие существа не только в подземельях, они есть и в водоемах, их люди зовут русалками, есть они и в лесу, это всем известные лешие. В основном это души людей погибших не в срок и не своей смертью. Если уморит такая сущность человека, он тоже становится заманухой. В старые времена люди знали о заманухах все и умели от них беречься, всегда брали с собой заговоренную краюшку хлеба, которую нужно было кинуть в ноги нечисти, отчего она уже не могла преследовать свою жертву.

– Вам крупно повезло, Вилен Стальевич, что вы вовремя проснулись, – заметил Швыров напоследок. – Еще немного, и все силы вытянула бы из вас проклятая нечисть!

Внезапно Карлос поднял руку вверх, словно командир, призывающий солдат к повышенному вниманию.

– Есть место проведения Собора! – Он одним прикосновением пальца увеличил нужную картинку до размеров всего экрана. – Вот смотрите: Сталинский зал измайловского подземного комплекса Метро-3 имени Л. М. Кагановича…[8]

Ниночка Водорябова появилась в программе «Метеоскоп» в далеко не лучшие времена, но это не помешало ей в кратчайшие сроки, уже после нескольких эфиров, стать подающей надежды «звездочкой». Дело в том, что в последние дни в Москве и Московской области установилась хотя и отвратительная, но при этом удивительно устойчивая в этой своей отвратности погода.

Сообщать, по сути, было нечего. Изо дня в день одно и то же: та же температура, тот же ветер и та же скорость ветра. Эта ненормальная сплошная облачность над одним отдельно взятым регионом огромной страны начала беспокоить всех – от правительства и военных до ученых Академии наук и простых агрономов.

Студия погоды организовала несколько «круглых столов» с привлечением представителей различных профессий и социальных групп, депутатов Госдумы, ведущих политиков и даже астрологов.

А вести этот «круглый стол» по рекомендации режиссера студии «Прогноз погоды» Ролана Качкова руководство канала поручило никому не известной Нине Водорябовой. И оказалось, что это попадание в десятку. Ее рыжий, солнечный имидж удачно контрастировал с мрачными прогнозами погоды и внушал доверие даже самым отъявленным пессимистам.

Даже когда она ошиблась, сказав, что сегодня ожидается переменная облачность, и с ужасом ждала выволочки от начальства, скандала и увольнения, все закончилось для нее вполне благополучно. Потому что количество черных вихрей в небе сразу же после ее передачи уменьшилось, и в серых просветах между черными клочьями облаков даже появился некий намек на солнечный диск. Правда, вскоре все вернулось к аномальной норме: то есть опять потемнело. Но журналисты представили Ниночкин прогноз как сенсацию, и ее рейтинг подскочил до небес.

После этого руководители канала без всяких опасений стали поручать ей самые престижные репортажи. Визажист Света работала над ее мейк-апом вдвое дольше и старательнее, чем в начале ее телевизионной карьеры.

Нина даже успела овладеть слегка капризным тоном звезды, тщательно копируя, сама того не желая, интонации Корделии. Поговаривали, что Водорябову скоро пригласят на работу в НТВ ведущей одной из самых популярных передач.

Теперь Ниночке тоже приносили в перерывах между эфирами кофе и чай, и она отдыхала в кресле, закрыв глаза, отрешившись от студийного шума. Со своим чудесным браслетом она не расставалась. У нее даже появилась привычка машинально крутить его на запястье. Как раз во время этого «кручения» к ней подошла Хрюкова, жена продюсера канала, известная своими рублевскими замашками и снобизмом великосветская дама.

Раньше, когда Водорябова была никем, она не обращала на нее ни малейшего внимания, но теперь, по ее мнению, все изменилось. Походкой от бедра, цокая высоченными каблуками, она вошла в редакторскую, поправила изящным жестом унизанной кольцами руки дорогущую прическу, стоившую не менее половины старой Ниночкиной зарплаты. Вид у нее был такой, будто она от своего появления среди простых смертных ожидала сенсации. Ниночкин браслет явно вызвал у нее сильный приступ черной зависти.

– Дорогая, вы не боитесь разгуливать с такой дорогой игрушкой на руке? – заботливо спросила она, показывая на скарабейчиков своим холеным пальчиком. Нина удивилась и сказала, что нет. – Тогда советую вам срочно обзавестись телохранителем. Я бы на вашем месте не стала так рисковать… – И Хрюкова, заученно покачивая стройными бедрами, удалилась, оставив Ниночку в полнейшей растерянности.

Честно говоря, Водорябова даже не допускала мысли, что браслет может быть таким дорогим, иначе не приняла бы его в подарок даже от жениха Саши.

Ниночка решила посоветоваться с Корделией и побежала ее искать. Сестра нашлась в гримерной, где над ней колдовала волшебница макияжа Светочка. Корделия сидела перед обрамленным горящими лампочками зеркалом, закутанная в специальную накидку, чтобы пудра с кисточки визажистки не попала ей на платье.

– Привет, дорогая, – одними губами сказала Малышкина, увидев краем глаза Ниночку, – я сейчас освобожусь.

– Я подожду здесь. – Нина прислонилась спиной к притолоке. – Мне надо с тобой поговорить.

Светочка, словно кошка, повела на звук ухом, с жадным любопытством перевела взгляд с Корделии на Нину и обратно. Но узнать больше того, что она услышала, ей не удалось.

Сестры, не забыв закрыть за собой дверь, покинули гримерную и остановились в коридоре на безопасном расстоянии от чужих ушей.

– У тебя есть знакомый ювелир? – заговорщицким тоном спросила Ниночка. – Тут, понимаешь, такая история вышла… – Она передала Малышкиной свой разговор с Хрюковой.

Разумеется, у Корделии был свой ювелир, лысый и говорливый дядечка, который, однако, умел держать язык за зубами, когда дело касалось его клиентов. Фамилия у него была смешная – Мабутько.

Сестры договорились о совместной экспедиции к эксперту для выяснения истинной стоимости Сашиной морской находки.

Резиденция Мабутько находилась совсем недалеко от Останкино, и сестры добрались до него пешком во время одного из перерывов между эфирами. Ювелир практиковал частным образом за двойной железной дверью обычной квартиры в доме на улице Академика Королева. Над этой похожей на сейф дверью была прикреплена маленькая видеокамера, поэтому никаких проблем с допуском в квартиру не возникло.

Ювелир вышел в прихожую навстречу гостьям, и сразу Ниночке понравился, наверное потому, что он был похож на известного актера Леонова и одновременно на Винни-Пуха. Такой же кругленький, с короткой шеей и овальным брюшком, наползающим сверху на ремень черных брюк. Он был в белой рубашке и черной жилетке. Во лбу у ювелира торчала, словно обрезанный у основания рог, маленькая лупа в коричневой оправе.

Нина с любопытством осмотрелась. Однокомнатная берлога ювелира представляла собой странную смесь стиля шестидесятых годов прошлого века с антикварной лавкой. Журнальный столик на комариных ножках служил подставкой для большой старинной вазы, под зеркалом в изумительной бронзовой раме, украшенной изящно вырезанными в бронзе виноградными листьями, примостилась жутковатого вида полочка из ДСП.

Старик уселся за массивный, потемневший по краям стол, включил мощную лампу и примостил лупу поближе к глазу. Затем выжидательно уставился на сестер.

– Яков Рувимович, – проворковала Корделия – Не откажите нам, пожалуйста, в небольшой консультации!

Она попросила Нину снять браслет и передать его на экспертизу. Ювелир пригласил дам садиться, указав на стоящие у стены стулья. А сам низко склонился над своим рабочим столом. На нем кроме монитора с картинкой лестничной клетки стояли горелки, тисочки и прочие совершенно неизвестные большинству женщин этой планеты приспособления.

Эксперт передвинул лупу со лба на глаз, направил на браслет мощную лампу.

– Ничего себе, небольшая консультация! – Увиденное привело его в полнейший восторг, он даже цокнул языком от восхищения. – Я уже давно не видел таких потрясающе чистых камней! Это очень древняя вещь, – сообщил Мабутько торжественным голосом. – Видите, какая огранка, никакой симметрии! Мастер сохранил природную форму камушков. Это так называемые кабошоны. А само золото очень древнее, в нем больше меди, чем в современных изделиях. Отсюда красноватый оттенок.

– И сколько, по-вашему, это может стоить? – спросила радостно удивленная Ниночка.

– Вот так, навскидку, не скажу. – Ювелир подумал с полминуты, разглядывая браслет под разными углами, и посоветовал: – Если вздумаете продавать с рук, будьте осторожны, я вам не советую рисковать. Во-первых, много вам не дадут, может быть, тысяч четыреста, не больше. Выставляйте на аукцион, тогда сможете выручить чуть больше миллиона.

– Вот здорово, – обрадовалась Ниночка, – неужели это такая ценная вещь? А сколько это будет в долларах?

– Что вы имеете в виду? – не понял ювелир.

– Ну стоимость браслета в долларах?

Ювелир посмотрел на нее как на сумасшедшую.

– Я вам только что сообщил примерную стоимость браслета в долларах – около миллиона баксов, – с ангельским терпением повторил ювелир, привыкший к причудам своих клиентов.

Если бы Ниночка не сидела, а стояла, ей бы точно отказали ноги. Но в теперешнем своем положении она просто попыталась упасть со стула с закрытыми глазами. Однако Корделия успела ее подхватить и вернуть в исходное положение. Хозяин выбежал из комнаты и тут же вернулся со стаканом воды. Вдвоем они привели Нину в более-менее походное состояние.

– Чем еще могу быть полезен? – спросил ювелир, давая голосом понять, что у него есть чем заняться.

– Вы просто чудо, Яков Рувимович, – сказала Корделия, вручая консультанту пару крупных купюр с видами Ярославля. Она взяла остолбеневшую Нину под руку и повела к выходу. – Спасибо, не провожайте, мы найдем дорогу…

Яков Рувимович подошел к компьютеру и одним кликом открыл входную дверь.

На лестничной клетке Нина снова едва не хлопнулась в обморок.

Алиса под руководством и призором Грызлова снова наводила на кухне чистоту. Она вывалила на стол содержимое подвесных полок и под строгим приглядом домового, аккуратно протерев каждую баночку-скляночку, возвращала их на свои законные места.

– Съестные припасы порядок любят, – наставительно заявил домовой, прохаживаясь по подоконнику туда-сюда с руками, заложенными за спиной. – Где это видано: мука просыпана, сахар в банке с надписью соль, кофе хранится прямо в пакете! Так ведь и тараканам можно сдать без бою позиции.

Покончив с уборкой, Алиса с облегчением закрыла дверцы шкафа.

– Ох, Разлай Макдональдович, – с укоризной сказала она, – какой ты все-таки бюрократ оказался. Воинствующий к тому же.

– Ничего подобного! – возмутился Грызлов. – Я тебя правильно хозяйствовать учу! Вот выйдешь замуж, деточки пойдут, а ты уже все умеешь. И муж доволен будет, и всем на загляденье хозяйство получится!

Алиса только вздохнула. Спорить с домовым не имело никакого смысла. Он настойчиво претворял в жизнь свои планы по благоустройству жилья. И учил ее не переставая:

– Не забывай бодрствовать в себе.

Это означает, что нельзя успокаиваться и останавливаться на достигнутом. Алиса и сама каждую свободную минуту использовала для общения с «Практическим магомъ». Пожелтевшие страницы манили, притягивали ее к себе. Ей все время хотелось ощущать под рукой шероховатое тепло старинного коленкорового переплета.

Как всегда, она раскрыла фолиант наугад. Сегодня ей попалась глава «Как защититься от злых духов и черного колдовства». Удобно устроившись в кресле, Алиса углубилась в чтение. Грызлов пристроился на спинке, свесился и тоже читал, водрузив на нос старинные очки, которые он выудил из кармана своего комбинезона.

– Как тебе это? – спросила она у домового.

– Что? – не понял Грызлов.

– Вот, смотри. – Алиса ткнула пальцем в строчку: – Маг свободен в своих деяниях до тех пор, пока они не начинают вредить другим.

– Разумно, – заметил Грызлов, – если бы все себя так вели, проблем было бы гораздо меньше.

– Это постулат белой магии, – пояснила Алиса, – а черные маги его не признают. Вот, послушай дальше…

В главе очень доступно объяснялось, что магия – это управление естественными энергиями для произведения необходимых эффектов. Магами используются Личная Сила, Сила Земли, Воды, Солнца, Пространства и Сила Предметов. Черный маг использует эти силы неправомерно, нарушая гармонию и вмешиваясь в закономерности. Нанося кому-то вред, те, кто ступил на путь Темного Служения, совершают грех против Вселенского Разума. Для защиты от Сил Зла используются кристаллы, травы, масла, заклинания и обереги. Оберег можно изготовить самостоятельно.

Алиса загорелась этой идеей: одно дело печать Гермеса, а другое – что-то сделанное своими руками! Судя по книге, для этого можно использовать все что угодно.

– Как ты думаешь, Разлай Макдональдович, компакт-диск подойдет? – Она взяла в руки несколько пластмассовых боксов.

– Вещь должна быть небольшая, – возразил Грызлов, – оберег ведь нужно носить с собой все время!

– А ты что посоветуешь?

– Я бы на твоем месте заговорил горсть мелочи, – предложил домовой. – Сложишь в мешочек и носи в кармане или в сумочке, и вопросов дурацких никто задавать не будет!

– Точно, я так и сделаю! – обрадовалась Алиса.

Она нашла замшевый мешочек с завязками от солнцезащитных очков, выгребла из карманов мелочь и положила в мешочек. Получилось очень стильно. С деловым видом обойдя квартиру, Алиса собрала все, что ей было необходимо для проведения ритуала. Грызлов внимательно наблюдал за ней, и в его черных глазках сияла законная гордость учителя, любующегося способным учеником.

Алиса положила мешочек на стол, зажгла две свечи справа и слева от него, прикрыла мешочек черным лоскутом от бывшего маминого платья и села на стул, положив локти на стол. Она протянула ладони к пламени свечей и произнесла:

Силы Земли, Силы Воздуха, Силы Воды, Сила Солнца!

Превратите сей оберег в Силу Предмета!

Напитайте его тайной Силой,

Злое колдовство пусть не заденет меня!

Злые духи пусть не тронут меня!

Злые люди пусть обойдут меня стороной!

Прошу вас помочь мне и быть со мной в тяжелый час!

Силы, я призываю вас и молю стать мне защитой!

Свечи мигнули и разгорелись еще сильнее, пламя стало сильным и ровным, и домовой одобрительно кивнул. Алиса сняла с мешочка черный лоскут, завязала его узлом и подожгла от обеих свечей с разных сторон, потом положила его на блюдо, где лоскут быстро превратился в легкий пепел.

– Молодец, – похвалил ее Грызлов, – ни разу не сбилась!

– Теперь это оберег? – спросила Алиса, держа мешочек на ладони.

– И очень сильный, – ответил домовой, – достаточно было призвать всего одну Силу, и то вышло бы хорошо, а ты призвала все. А с чего это ты вдруг оберегами занялась?

– Не знаю, – сказала Алиса, – просто чувствую, что мне это пригодится…

В обратный путь Петра Вениаминовича провожали старшие Малышкины, Нина и Саша. Приехали в аэропорт заранее, потому что дед панически боялся опоздать на самолет. Саша и Малышкин тащили по тяжелой сумке с подарками. В зале прилетов остановились напротив стоек регистрации и начали прощаться. Времени до отлета оставалось еще много, но Водорябов предпочитал поторопиться и стал прощаться. Все наперебой закричали, пытались договорить то, что не успели сказать за эти дни.

– О свадьбе оповестите заранее, – наказывал дочерям старик, – чтобы я успел гостинцев собрать и доехать на поезде. Уж больше на самолете не полечу, больно страшно.

– Не волнуйся, папа, все сделаем как положено, – сказала Ниночка.

– Алису ко мне в августе отправляйте, пусть подружек берет, я им такие места покажу! – обнимал Водорябов дочку.

– Ты пиши, папа! – целовала его Корделия в морщинистую щеку.

Смел ли мечтать Петр Вениаминович, что когда-нибудь он обнимет своих взрослых дочек, которые выросли такими благородными и даже не упрекнули его в том, что он оставил их совсем маленькими?! Нельзя сказать, что он прожил несчастливую жизнь, но в ней было мало любви и много горьких воспоминаний. Зато теперь на старости лет ему выпало такое счастье!

Объявили посадку. Начались объятия и поцелуи, и все переобнимались по три раза. Старик страшно беспокоился, что опоздает на рейс, и чуть ли не бегом поспешил к стойке контроля.

Когда Водорябов после регистрации в толпе пассажиров шел на посадку, он все оглядывался и, стесняясь навернувшихся слез, по-стариковски вытирал их рукавом пиджака…

Из аэропорта провожающие вернулись в Москву на такси. Саша и Нина вышли на Ленинградском шоссе в районе Сокола, а Корделия и Володя поехали дальше – в телецентр Останкино на работу.

Ниночка и Саша отправились домой пешком. По пути зашли в магазин и накупили еды – всякой вкуснятины. Ниночка с удовольствием отметила про себя, что они выглядят как настоящая семейная пара. После ужина они пили чай с творожным печеньем, которое Ниночка испекла на скорую руку. Саша заметил, что она все время о чем-то напряженно думает, и спросил, в чем дело.

– Знаешь, нам надо серьезно поговорить, – сказала Ниночка заговорщицким тоном.

Она вынула из кухонной тумбы банку с крупой и поставила ее на стол перед Сашей.

– Ну и что? – спросил он удивленно. – Крупа как крупа.

Нина вытащила из банки какой-то предмет, завернутый в носовой платок.

– Мне сказали, что это чрезвычайно ценная вещь. – Она со смущенным видом вытряхнула из свертка браслет со скарабеями. – Ты не думай, что я специально хотела узнать его цену, просто одна фифа сказала мне, что не решилась бы таскать на себе такую дорогую вещь без охраны. Вот Корделия и поволокла меня к ювелиру…

– И что он сказал? – заинтересовался Саша.

– Что браслет стоит около миллиона… – Она с торжественным видом сделала мхатовскую паузу и выпалила: – Долларов!

– Вот это да! – обрадовался Саша. – Вот это подарочек преподнес нам с тобой Нептун! Это же здорово!

Саша вспомнил старую цыганку, которая напророчила ему богатство. Как вообще цыгане умудряются предсказывать будущее? Может, она на самом деле колдунья, а то и ведьма? Пусть даже так: она ничего не взяла за предсказание, ничего не потребовала взамен. Саша мысленно пожелал здоровья и долголетия старой цыганке, а заодно и всей ее семье. Много им, цыганам, люди несправедливостей чинят, не глядя, кто прав, кто виноват.

– Я предлагаю его продать, – сказала Ниночка, нежно поглаживая скарабейчиков кончиками пальцев, – и обеспечить себе красивую жизнь. Купим большую квартиру, хорошую машину, мебель. Я всегда мечтала о большой библиотеке. Тебе мощный компьютер обязательно как программисту. Захочешь свое дело завести – пожалуйста! А Разбоя кормить будем куриными грудками и говяжьей вырезкой.

Саша растерянно улыбнулся:

– Будет все, как ты захочешь! – Он наклонился к невесте и нежно поцеловал ее в губы. – У нас еще вся жизнь впереди. И мы обязательно будем счастливы. Я в этом уверен!

Петр Водорябов, несмотря на свой страх перед авиаперелетами, добрался до Анапы вполне благополучно, если не считать тряски и воздушных ям на границе Московской области. Потом доехал автобусом до Абинска, а оттуда на пасеку его отвез давнишний друг, Павел Николаевич.

Оставленный на хозяйстве помощник Женя выбежал из вагончика им навстречу, принял две сумки с подарками. Водорябов участкового без угощения не отпустил, усадил за стол под дубовыми раскидистыми ветвями. В четыре руки – с помощью Жени – быстренько организовал застолье и начал творчески потчевать обоих друзей. Само собой, не обошлось и без принятия лечебной настоечки – собственной выделки, на меду.

Петр Вениаминович в подробностях рассказал приятелям свою сказочную историю, в сатирическом виде описал нравы москвичей, которые день и ночь бегут куда-то наперегонки и все никак не могут остановиться. А цены в столице – в глазах темнеет от таких цен!

– Дочки мне говорят, оставайся, мол, папа, у нас, живи, сколько хочешь! А я говорю, не могу я в такой духоте-толкотне жить! У вас же, говорю, пчелы дохнут от выхлопных газов! Лучше, говорю, вы ко мне приезжайте, – хвастался Водорябов. – А внучка какая у меня, Алиса! Красавица, умница. Английский учит, фехтованием занимается!

Участковый и Женя только глазами хлопали в ответ. Им и в голову не могло прийти, что телезвезды Корделия Малышкина и Нина Водорябова, которых они чуть ли не каждый день видят по телевизору, дочери их дорогого Петра Вениаминовича!

Отведав московских деликатесов, участковый заметил:

– А еда-то у них там – того! Химия какая-то! И стоит, говоришь, дорого? Надо бы им отвезти на пробу нашей домашней колбаски, сала, фруктов-овощей. Короче, экологически чистых продуктов. Чтобы поняли, где лучше, внутри душегубки или снаружи.

– Осенью повезу обязательно, а может, и раньше, уж больно я по ним теперь скучать буду.

– Тут у нас без неприятностей не обошлось, Петр Вениаминович, – улучив момент, вступил в разговор Женя.

– Что случилось? – встревожился Водорябов.

– Три пчелиные семьи погибли…

– Как же такое произойти могло? – вспылил старик.

– Я все как положено делал, честное слово! – начал оправдываться Женя. – Это все из-за женщины той случилось.

– Какой такой женщины? – удивился пасечник. – А ну, выкладывай все как есть без утайки…

В тот вечер Женя быстро управился с делами, вскипятил самовар и долго с удовольствием чаевничал на поляне под дубом мамврийским. Так он называл раскидистое дерево про себя, уж больно напоминало оно знаменитый дуб из Ветхого Завета. Уже начало смеркаться, поэтому он не сразу заметил какую-то странную фигуру, бродившую среди ульев с уснувшими пчелами. Он встал и окликнул неизвестного. Ответом было молчание. Женя хотел подойти к нему поближе, но тот еще быстрее отступил к самому краю поляны, будто заманивая. Но Женя все-таки ускорил шаг и догнал его.

Это была женщина, незнакомая, в странном белом балахоне с мертвенно бледным, почти голубым лицом. Взгляд огромных, глубоко запавших глаз, был страшен. Женя сразу вспомнил мифическую Медузу Горгону, потому что окаменел и потерял способность двигаться, у него не было даже сил крикнуть или вымолвить хоть слово. Его просто парализовало от ужаса. Женщина скривилась в улыбке, больше похожей на гримасу отвращения.

От этой улыбки у парня задрожали поджилки, и он упал на колени.

– Помните о проклятии! Оно не исчезает! – громко и ясно сказала призрачная женщина и пропала, как будто ее и не было.

Евгений буквально на брюхе дополз до вагончика, запер изнутри дверь на засов и припер ее двумя табуретками. Всю ночь ему не удалось сомкнуть глаз, а утром он обнаружил, что в тех ульях, возле которых стояла страшная женщина в балахоне, погибли все три роя пчел.

Выслушав рассказ Жени, Петр Вениаминович помертвел, но ничего не сказал. Ему стало не до застолья. Заметив это, Павел Николаевич засобирался домой, а старик Водорябов попросил его подбросить до города. Сказал, что ему надо срочно позвонить в Москву.

Часть четвертая

Пандорино горе

Глава 1

В ночь перед выступлением Швыров честно пытался заснуть, но у него ничего не получалось. Сна не было ни в одном глазу. Он добросовестно считал слонов, представлял берег моря с мерно накатывающей на него волной, пустыню, по которой идет бесконечный караван двугорбых верблюдов, но все было напрасно. Глаза не хотели закрываться, он таращился в темноту. За окном страшно выл ветер, изредка сверкали молнии. Между вспышками и громом почти не было разрывов во времени.

Он никак не мог сообразить, почему Карлос не попытался обезвредить Брюса до того, как вокруг графа соберется вся эта темная нечисть, что было бы гораздо логичнее. В конце концов Михаил успокоил себя мыслью, что у испанца есть на то свои причины, причем достаточно веские, чтобы поступать именно так.

Перед его мысленным взором возникло милое курносое лицо Алисы. Последнее время не думать о ней он уже не мог. Конечно, ему нравилась и Юля. Слов нет, она девчонка классная и к тому же красивая и на него смотрит с обожанием. И тетке Юлька очень нравится, а это значит, что она будет содействовать их союзу и счастью независимо от того, хочет он этого или нет. Баба Ванда сама была темной рыжеватой шатенкой, и ей были симпатичны девушки с темными волосами, но Швыр-то потерял голову от Алисы!

Если бы кто-нибудь сказал ему об этом неделю назад, он бы рассмеялся в лицо. Швыров, знаменитый Швыров, по которому сохнут сотни и тысячи поклонниц, думает о девчонке, которая, кажется, не обращает на него никакого внимания, а зациклилась на этом Карлосе!

С другой стороны, Михаил не мог не отметить, что Алиса любезна с ним, очень хорошо относится к рэпу, коллекционирует все его песни, а многие из них знает наизусть. Но как дорого бы дал Миха, чтобы она посмотрела на него с таким же интересом, как на этого красавца Карлоса!

Швырова снедала ревность, и справиться с собой он не мог, несмотря на все старания. Конечно, это никак не могло отразиться на его решении участвовать в нейтрализации этого орангутанга Якова Кинг-Конговича. Раз тут заварилась такая каша, то личные дела, пристрастия и амбиции надо отодвинуть на второй и даже третий план. Но, положа руку на сердце, он предпочел бы, чтобы этот красавчик никогда не появлялся в его жизни.

Еще Миху очень беспокоило исчезновение тетки. Он звонил ей по несколько раз в день и домой на Сретенку, и на мобильный, однако в обоих случаях ответом были длинные гудки, и никто не подходил к телефону. На эсэсмэски она тоже не отвечала.

Тетка Ванда была с ним всегда, сколько он себя помнил. Мама Миши всегда была занята, очень много работала сама и поощряла отца делать карьеру. Вот и сейчас они заключали в Египте какие-то контракты, налаживали очередное химическое производство и звонили ему не чаще раза в неделю.

Он вспомнил, как тетка купала его в детстве, пела ему перед сном о котах – серых хвостах, рассказывала сказки о Кощее Бессмертном и Василисе Прекрасной и внушала ему, какой он необыкновенный мальчик.

– На тебе сошлись три колдовских рода, – втолковывала тетушка, – ты будешь самым сильным из нас, самым могущественным!

А когда Михаил подрос, Ванда принялась учить его колдовству. Швыров отбивался как мог. Он уже давно понял, что этого не избежать, но оттягивал обряд посвящения.

Ему было достаточно его музыки, стихов и быстро растущей популярности. Баба Ванда предлагала применить колдовство, чтобы быстрее достичь успеха, но Миха был убежден, что музыка – та же магия, и ему хотелось добиться всего самому, без магических прибамбасов…

В Останкино произошли знаменательные перемены. И не только в Останкино, но и во всей Москве и области. Столицу закрыли для посещения, правительство ввело в стратегически важном регионе чрезвычайное положение. В телецентре была усилена охрана, всем штатным сотрудникам выдали спецпропуска для беспрепятственного передвижения по городу.

Президент обратился к членам Государственной думы с просьбой собраться на внеочередное заседание, посвященное вопросам противодействия вышедшей из-под контроля стихии. Наиболее возбудимые думцы заявили с трибуны парламента, что противоестественные погодные катаклизмы суть происки ряда враждебно настроенных к России атлантических держав, и потребовали привлечь их к ответу на очередной сессии Организации Объединенных Наций после окончания сезона летних отпусков.

Нагрузка на ведущих телепрограмм возросла невероятно. Корделия стала очень уставать после эфиров, и настроение у нее все время было подавленным.

В перерыве к ней подошла Ниночка Водорябова. Корделия не особенно обрадовалась сестре, не было настроения улыбаться и сплетничать. Но Ниночка и не собиралась перемывать косточки знакомым. Она утянула Корделию в уголок и зашептала на ухо:

– Слушай, Корделия, мне звонил папа. Родовое проклятие почему-то не удалось нейтрализовать, оно все еще действует! Теперь оно перекинулось на отца! Все очень плохо. Что будем делать?

– Как что? Конечно, надо посоветоваться с Вандой!

Корделия кинулась звонить ворожее, долго ждала ответа с трубкой у виска, но Ванда так и не подошла к телефону.

– Похоже, ее нет дома, – растерялась Корделия.

– Может быть, она просто занята? – предположила Ниночка.

Корделия пообещала, что до конца смены будет набирать телефон Ванды каждые пятнадцать минут. Но дозвониться ворожее так и не удалось.

После работы они поехали на Сретенку. Сначала долго звонили в дверь полуподвала, а потом еще дольше стучали по ней кулаками, но в квартире не было слышно ни звука.

– Что будем делать? Ты знаешь еще какую-нибудь колдунью? – спросила Ниночка.

– Я всегда доверяла только бабе Ванде, все остальные просто шарлатаны! – заявила Корделия.

Пометавшись перед закрытой дверью и от души пнув ни в чем не повинный косяк, Корделия вслед за Ниночкой поднялась по выщербленным ступенькам на улицу.

– Без паники, главное не падать духом, – сказала она сестре, – давай пройдемся пешком до метро и подумаем, что делать.

Они пошли к метро по обезлюдевшей, словно вымершей Сретенке, время от времени с опаской поглядывая на мрачное небо над головой. Оно клубилось, переливалось всеми оттенками серого, но в целом в вышине преобладал черный-пречерный цвет. Время от времени серые и черные клочья облаков обменивались яркими вспышками молний. Их было так много, что гром электрических разрядов сливался в сплошную грозную канонаду, напоминавшую о временах Второй мировой войны.

Где-то в начале улицы, погромыхивая, нависла огромная сверхтемная туча, похожая на черную дыру. Она постепенно втягивала в себя окружавшие ее маленькие водоворотики, расширяясь за счет их поглощения.

Даже легковых машин нигде не было видно. Казалось, сильный ветер, безраздельно властвовавший последнее время в городе, смел с улиц не только людей, но и автомобили. Горожане попрятались от непогоды по домам. Все, кто мог, покинули столицу, а приезжих не пускали военные и милиция.

За спиной сестер с громким треском лопнула белая перетяжка с голубой надписью «Превратим Москву в образцовый европейский город». Они бегом спустились в метро на Сухаревке, а когда уже были на платформе и собирались расстаться, Ниночка вдруг завопила на всю станцию:

– Я знаю!

Стоявшие рядом пассажиры метро все как один уставились на Ниночку, она покраснела от этого пристального внимания и, крепко взяв Корделию за локоть, отвела в сторону.

– Что ты знаешь? – спросила Малышкина.

– Знаю, что делать! Ты помнишь, где живет Семен Семенович, ну этот колдун на пенсии, к которому мы ходили с бабой Вандой? – самодовольно улыбнулась Ниночка. – Вот он-то уж точно не шарлатан! Давай съездим к нему…

Утром после бессонной ночи Швыров позвонил Алисе и Юле и пригласил к себе на квартиру для участия в мозговом штурме перед последней битвой с темными силами. Они договорились встретиться на улице, чтобы девочки не плутали на Самотеке меж незнакомых домов. К тому же на улице было неспокойно.

Швыров с Карлосом вышли на улицу немного раньше назначенного времени. Минут пять они простояли на пересечении Самотечной улицы с Садовым кольцом, разглядывая бурлящее, как водоворот, свинцово-черное небо.

Ветер был такой сильный, что Михаил был вынужден поглубже натянуть на уши любимую желтую бейсболку с длинным козырьком, иначе она улетела бы за счет подъемной силы крыла. Улицы были непривычно пусты, движение транспорта отсутствовало, если не считать редких милицейских патрулей и военных бэтээров с российским триколором на бортах. Один из них подрулил к стоявшим у светофора подозрительным личностям. Видимо, их привлек необычный, похожий на легкий скафандр черный пластиковый костюм Карлоса.

Из боевой машины с белым номером 665 на борту выскочили два накачанных спецназовца – лейтенант и сержант, оба в касках, бронежилетах, с «калашниковыми» наперевес. Офицер вежливо попросил молодых людей предъявить документы. Бравого вида сержант за его спиной ел потенциальных нарушителей порядка глазами, не убирая пальца со спускового крючка.

Прежде чем Швыров успел среагировать и достать паспорт, без которого, как ученый сын мегаполиса, никогда на улицу не выходил, черные латы Карлоса превратились в генеральский мундир – украшенный дубовыми веточками на петлицах китель с погонами генерал-майора и брюки с красными лампасами. Из-под фуражки с высоченной тульей, украшенной разлапистой кокардой, эффектно падали на плечи цвета воронова крыла волосы. Оба спецназовца инстинктивно вытянулись перед высоким начальством во фрунт.

Миху просто затрясло от зависти. Через секунду рядом с генералом стоял аквалангист в черном гидрокостюме, с маской на лице, в желтых ластах и такого же цвета бейсболке на голове. На плечах у него топорщились контр-адмиральские погоны.

Контр-адмирал вынул изо рта загубник, приложил к правому виску напряженную ладонь и строгим голосом приказал:

– Кру-у-гом. Вы свободны, товарищи. Возвращайтесь к исполнению обязанностей.

Взгляд у спецназовцев остекленел, на лицах появилось выражение тупой исполнительности. Они с точностью роботов выполнили команду, погрузились в бэтээр и уехали.

– А кто у вас старше, генерал-майор или контр-адмирал? – спросил Карлос.

Ответить Михаил не успел: как раз в этот момент на другой стороне Кольца показались Алиса с Юлей. Швыров первым их заметил – они переоделись по погоде в джинсы и курточки – красную и голубую. Но все равно было видно, что фигурки у обеих что надо! Можно будет попробовать уговорить их поработать у него в шоу на подтанцовке, но, конечно, потом, после того, как все утрясется. Если, конечно, утрясется. Швыр толкнул Карлоса черным резиновым локтем и показал на подружек. В ту же секунду оба, не сговариваясь, вернулись в исходное состояние.

– Привет, ребята, – одновременно сказали Алиса и Юля, подходя к ним.

– Привет, привет! – кивнул несколько раз Швыров.

– Два небесных создания шли по улицам Мадрида… – пропел Карлос и поклонился так, как это умеют делать только идальго: не сгибая спины. – Очень рад видеть вас, прекрасные девушки!

В квартире на Самотеке их с нетерпением ждал профессор Серебряков, по-прежнему закованный в средневековые доспехи. Он встретил всех в прихожей и осторожно пожал руки Алисе и Юле своей железной перчаткой.

– Профессор! Вы все еще в этом маскараде! Какой ужас! – посочувствовала ему Юля.

– Мне уже кажется, что я его никогда и не сниму, – с горькой улыбкой признался Серебряков. – Зато сердце работает как танковый мотор. Чувствую себя великолепно.

Все собрались вокруг овального стола с расстеленным на нем квантовым компьютером. Карлос обвел собравшихся взглядом и сказал:

– Мне совершенно ясно, что мы не случайно встретились и оказались в одной команде. Все мы способны от природы благодаря личным гороскопам преодолевать барьер между миром реальным и магическим. Это значит, что нам выпала честь остановить Брюса в начале его движения к абсолютной власти. Нам нужно не просто противостоять ему, но и загнать его обратно в прошлое, а еще лучше этапировать в будущее, там с ним можно будет легко справиться. Магическая аппаратура для этого у меня есть. Мы возьмем его на Соборе темных сил. По нашим данным, он будет проходить под землей в закрытом для посещения обычными людьми так называемом Сталинском зале.

Карлос рассказал девочкам, что в Москве на самом деле существует не одно, а целых три метро. Одно известно всем и исправно действует с момента ввода в строй первой линии – Сокольнической. Первый трехвагонный поезд красного цвета пробежал по ней в 1935 году. Об этом метро ходит огромное количество легенд, но на самом деле они в большей степени относятся к так называемому Метро-2. Оно и понятно, ведь любое подземелье традиционно считается местом пребывания темных сил и всякой нечисти. Поэтому людям в том и другом метро некомфортно, тяжело, и выходят они оттуда, потеряв часть своего хорошего настроения и немало жизненной энергии.

О Метро-2 знают немногие, хотя его существование давно не тайна: о секретных туннелях в подробностях может рассказать любой московский диггер. Метро-2 – гигантский стратегический военный объект, построенный в годы холодной войны для превращения Москвы в огромный бункер, рассчитанный на попадание атомной бомбы. Строилось оно при Сталине и под его неусыпным наблюдением.

А вот про третье, магическое, метро знают единицы– в основном продвинутые маги. Магическое метро не только дублирует все туннели метро реального и стратегического, но и расширяет их сеть до бесконечности. Отсюда можно попасть в любую точку земного шара. Для этого нужно знать не только соответствующее заклинание, но и место, где следует эти слова произнести. Такое место называется магическими вратами.

– По совету профессора я провел плюмтомографию[9] тела столицы, – продолжал Карлос. – Оказалось, что Москва находится на острие мантийного канала и буквально пронизана вратами разных размеров. – Земля под нами, можно сказать, бурлит и клокочет. Под самым Кремлем находится тектонический разлом, северный край которого проходит через Лефортово, набережную Кремля и отведенный под строительство бизнес-центра район Сити. Сначала я думал, что именно под Кремлем откроются самые большие магические врата, но Брюс выбрал для этого свои родные места. Собор темных сил пройдет именно в Сталинском зале, куда мы и должны попасть прежде, чем темные силы объединятся и выберут своего фюрера.

– Это что же, опять придется лезть под… – обиженно надула губки Юля, но тут же осеклась под недовольным взглядом Карлоса.

Ей очень хотелось понравиться Карлосу. Быть к такому красивому парню как можно ближе, что еще надо красивой девушке? Тем более что он непременно защитит их от всех опасностей, Юля была в этом уверена. Он настоящий мужчина, мачо, несмотря на то, что выглядит так молодо, лет на девятнадцать. Как раз это – поведение и речь взрослого мужчины в сочетании с обликом юноши производили на Алису и Юлю неотразимое впечатление.

– Товарищ генерал-майор, – ехидным тоном обратился к нему Швыров, – а зачем было столько времени ждать? Можно было прихлопнуть Брюса и раньше.

– Потому что наша задача остановить не только Брюса, но и глобальное наступление темных сил. Нанести удар в том месте и тогда, когда противник меньше всего этого ожидает. Прежде чем мы спустимся в подземелье, нам всем необходимо получить магическую защиту, ведь кроме черных магов и Брюса на Соборе будет полным-полно самой разной нечистой силы, и это прекрасно! – азартно сверкая золотисто-карими глазами, воскликнул Карлос. – Это будет славный бой!

Алиса и Юля смотрели на него с восхищением, как на античного героя. Он и впрямь был очень хорош собой: высокий, стройный, темноволосый. И судя по его поведению, отчаянно смелый. Ничего не боится – ведь предстоит драка чуть ли не со всем адом, а ему хоть бы что.

Алиса открыто любовалась его вдохновенным лицом. Швыров перехватил этот восхищенный взгляд, и его буквально перекрутило от ревности.

Ниночка и Корделия, взявшись от волнения за руки, долго стояли перед дверью Семена Семеныча, не решаясь нажать кнопку звонка. В прошлый раз колдун был с ними не слишком любезен. Корделия справилась с собой и решительно позвонила. Послышались шаги, и дверь распахнулась. Занимая собой весь дверной проем, на пороге встала грузная Виолетта. Ниночка вспомнила, что имя Виолетта переводится как «фиалка» – ничего себе нежный цветочек!

Она молча смотрела на Корделию и Ниночку, которые неожиданно притихли.

– Я вас узнала, – сказала Виолетта, – вы сюда с Вандой приходили, что вам теперь нужно?

– Нам надо видеть Семена Семеныча, – твердо сказала Корделия, взяв себя в руки.

– Опоздали вы, – тихо прошептала Виолетта, – нет теперь Семена Семеныча.

– Как? – воскликнула Ниночка. – Ведь он на вид был совершенно здоровый!

– Да вы заходите, – посторонилась Виолетта, – я вас чаем напою.

Чай она заваривала отменный. Темно-красного цвета, он пах какими-то упоительными травами и на вкус был великолепен.

Рассказывая о Семене Семеныче, Виолетта тихо плакала. Ее отец был старейшим колдуном Москвы, немногие могли попасть к нему в качестве клиентов, людей он вычислял с одного взгляда и часто отправлял пришедшего несолоно хлебавши, безо всяких объяснений. Сотрудничал Семен Семеныч и с милицией, разыскивая особо опасных преступников, маньяков и безжалостных убийц. Приходили к нему на поклон не только полковники, а случалось, и генералы. А с некоторых людей Семен Семеныч вообще не брал никакой платы, наоборот, оказывал им посильную помощь. И все его уважали и любили, а баба Ванда одно время ходила у него в ученицах.

– Вот, дописал он свои мемуары, лег спать и не проснулся. Легко ушел, – вытерла слезинку Виолетта. – Силу-то он свою давно передал внуку, сыну моему, значит.

– А с ним можно поговорить, с вашим внуком? – с надеждой спросила Корделия.

– Затруднительно будет, – ответила Виолетта, – он в Сибири, стажировку проходит у одного знаменитого шамана.

– Что же нам делать? – расстроилась Ниночка.

– Расскажите мне, что случилось, – посоветовала Виолетта, – может, и помогу чем.

Корделия обстоятельно посвятила ее во все подробности ситуации. Женщина надолго задумалась.

– А знаете, есть на юге России знаменитая ведьма, старая, но она еще очень сильна, – задумчиво произнесла наконец Виолетта. – Живет в станице Шапсугской, в горах, а слава о ней далеко идет. Зовут ее Терентьевна. Я ее еще девочкой знала. Пусть ваш отец к ней обратится и скажет, что, мол, от Виолетты пришел, она не откажет.

– Спасибо вам, Виолетта, вы нас просто спасли. – Пожала ей руку Корделия. – Мы побежим, времени у нас совсем мало, надо торопиться.

– Ну удачи вам, – пожелала Виолетта, закрывая за ними дверь.

Выйдя из подъезда, сестры отправились к Корделии, засели у нее кухне и уставились на телефон в ожидании отцовского звонка.

На пасеке Водорябова происходили странные вещи. Пересох за один день колодец, в котором вода стояла почти у самого уровня земли и деваться вроде бы никуда не собиралась. И теперь приходилось ходить за водой к роднику. Запасы крупы заплесневели, хотя лежали плотно закрытыми в сухом месте, в деревянном армейском ларе. Выстиранное белье не сохло и, несмотря на жару, болталось влажным на веревках. Пчелы были вялыми и приносили мало нектара. Да и Петр Водорябов с помощником Женей чувствовали себя неважно, быстро уставали и страдали головными болями. А еще пасечника замучила бессонница.

Засыпал он нормально, так же, как и всегда, но через час его как будто кто-то толкал, и Петр Водорябов распахивал глаза. Ему хотелось выйти из вагончика на воздух, но он почему-то знал, что делать этого не следует, и лежал до рассвета, вздыхая и глядя в темноту. Но прошедшей ночью он не то чтобы услышал, а скорее почувствовал, как к порогу вагончика кто-то приблизился.

Пасечник встал, взял в руки мощный фонарь, подкрался на цыпочках к двери вагончика и рывком распахнул ее. В двух шагах стояла призрачная женщина с голубым лицом. На ее голове змеились седые космы, глаза глубоко запали и мерцали в глубине черепа таким потусторонним светом, что у Водорябова захватило дух от ужаса. К тому же во взгляде чудовища ясно читалась неприкрытая ненависть. Старик посмотрел ей под ноги и перепугался еще больше – она парила в воздухе, не касаясь босыми ступнями земли.

Фонарь в его руках стал тускнеть и, мигнув, неожиданно погас. Водорябов вскрикнул и захлопнул дверь, но что-то острое успело в эту секунду коснуться его ноги, и он почувствовал резкую боль, как будто с лодыжки содрали кожу. Включив свет, он увидел на ноге ожог. Смазав больное место медом, пасечник кулем повалился на кровать, шепча все известные ему молитвы подряд.

Едва только рассвело, он вышел из вагончика и огляделся. На том месте, где стояла кошмарная гостья, вся трава почернела и обуглилась. Старик подошел поближе и нагнулся над черной проплешиной… и тут послышался шепот, такой тихий, как будто звучал прямо в голове.

– Не обманешь, – шептал голос, – тебе не спрятаться, проклятие найдет тебя, найдет и накажет… Не обманешь, не уйдеш-ш-ш-шь…

Водорябов вскрикнул, когда Женя неожиданно окликнул его сзади со ступенек вагончика.

– Фу-ты как напугал! – схватился за сердце пасечник.

– Что это? – спросил помощник, разглядывая черное пятно на яркой изумрудной траве.

– Видел я сегодня ночью эту женщину, про которую ты рассказывал, – сказал Водорябов и размашисто перекрестился, – она здесь вот стояла.

Поднявшись в вагончик, он опять лег на кровать и пролежал до вечера. У него не было даже сил пошевелиться. Женя звал его обедать, потом ужинать, но старик так и не поднялся с постели.

– Позвонить мне надо, – тихо прошептал он, когда помощник в очередной раз подошел к нему. Хоть бы приехал кто, до города отвез…

– Зачем? – удивился Женя. – Позвони с моего мобильного.

Водорябов хлопнул себя по лбу.

– Никак не привыкну к этим новомодным штучкам! – оживился он. – Забыл, что у тебя есть телефон. Ну давай его скорее!

Старик набрал номер Корделии. Трубку подняли сразу, как будто ждали звонка.

– Папа! – крикнула в трубку Корделия. – Записывай, станица Шапсугская, Екатерина Терентьевна, скажешь, что ты от Виолетты! Она поможет! Найдешь эту станицу?

– Чего ее искать, – с облегчением сказал Водорябов, – у меня пасека недалеко от нее стоит!

– Ну замечательно! – вздохнула Корделия. – Передаю трубку Ниночке!

Ниночка просила его не бояться, не расстраиваться и поскорее отыскать эту самую Екатерину Терентьевну.

– Только на ночь глядя никуда не ходи! – попросила она его.

Водорябов нежно простился с дочерьми и обещал позвонить, как только хоть что-нибудь прояснится.

Всю ночь он не спал, прислушиваясь к едва уловимым звукам за стенками вагончика, а под утро его сморил сон, и Водорябов проспал до самого завтрака.

Постановка магической защиты оказалась трудоемким и нескорым делом. Сначала Карлос достал из нагрудного кармана блестящую трубку, похожую на мундштук, и вставил в нее раздваивающийся на конце, как жало у змеи, излучатель. Над головой профессора Серебрякова излучатель издал тонкий воющий звук.

– Это фонят ваши доспехи, профессор, – объяснил Карлос. – Защищены вы прилично, но от магии средней руки, а от сильного колдуна можете пострадать.

– Куда уж больше! – сказал грустно Серебряков и похлопал себя по шлему перчаткой.

Когда Карлос приблизил стержень к голове Швырова, прибор ровно и низко загудел.

– Поздравляю, адмирал Швыров, – улыбнулся Карлос, – ты и сам хорошо защищен, и еще кто-то постарался, поработал над тобой.

Швыров, подумав, что это наверняка тетушка постаралась, радостно улыбнулся.

– Радоваться пока рано, – остудил его пыл Карлос, – от воздействия демонов наивысшей ступени ты застрахован недостаточно.

– Там будут демоны? – ужаснулась Юля.

– Все может быть, – ответил Карлос, – конечно, от всего защититься невозможно, и надо быть готовыми к нештатным ситуациям.

Над головой Юли стержень повел себя странно, он залился целой серией отрывистых, раздирающих уши писков очень высокого тона. Алиса заткнула уши руками. Карлос нахмурился.

– Похоже, моя защита может не сработать! Юля находится под очень мощным магическим воздействием, она во власти колдовских чар.

– Я ничего такого не заметила, – соврала Юля, сразу вспомнив, что теперь ей приходится каждый день брить ноги, а к вечеру они уже покрываются темными, похожими на шерсть волосками.

Карлос перешел к Алисе. На нее прибор прореагировал примерно так же, как и на Швырова, но ровное гудение было повыше на полтона.

– У тебя уже есть магическая защита, правда недостаточная.

– Карлос! – хлопая ресницами, испуганно округлила глаза Юля. – А можно поподробнее про демонов? Я их ужасно боюсь, больше даже, чем летучих мышей.

– Демоны любят развлекаться на партийных съездах нечистой силы, – рассмеялся Карлос.

– А почему же их не засекла твоя аппаратура? – поинтересовался Швыров.

– Они никогда не прибывают заранее, – объяснил Карлос, – их могущества вполне хватает, чтобы моментально перенестись в нужное место. Ведь это высокие чины ада.

– Они все там будут? – спросила Алиса.

– Да нет, – успокоил ее Карлос. – Вот Велиар будет обязательно, все-таки демон лжи, адвокат диавола.

Карлос рассказал, что демоны ада, или аггелы, специализируются каждый в своей области. Разрушениями, взрывами, вооруженными конфликтами заведует Аббадон – военный советник ада. Ариэль управляет стихиями воды и воздуха, вызывает цунами, торнадо, селевые лавины и ураганы, а в аду следит за исполнением наказаний. Асмодей, начальник игорных домов в аду, в нашем мире подталкивает человека на блуд, ревность, месть. Бельфегор соблазняет богатством, заведует ленью. Гадриэль дал человечеству оружие для причинения смерти, учит запретным знаниям. Дагон – главный пекарь ада, великий рыболов, превращает людей в фанатиков рыбной ловли. Маммон – демон скупости и богатства, научил людей добывать из недр земли золото, серебро и полезные ископаемые, враг шахтеров.

– Значит, все слабости человека от демонов? Они нами руководят? – спросила Алиса.

– Только если люди с головой уходят в свою страсть, – серьезно ответил Карлос и вернулся к теме: – Ну давайте продолжим. Так вот, мы должны успеть нейтрализовать Брюса в тот момент, когда начнется Собор, но до того, как на него прибудут всесильные демоны…

Корделия обмотала голову полотенцем, завернувшись в белый пушистый халат, вышла из ванной и со стоном облегчения рухнула на диван. В комнату осторожно заглянул Малышкин, но войти не решился: супруга в это время суток имела обыкновение устраивать ему сцены…

– Не уходи, Володя, – остановила его жена, – присядь-ка вот тут, рядом со мной…

– Что, Корочка? – Малышкин как бедный родственник примостился на краешке дивана.

– Ты извини меня, пожалуйста, – покаялась Корделия, – я наговорила тебе столько гадостей за годы нашей совместной жизни, сама не знаю, какой черт меня распирает говорить тебе такие вещи. Честное слово, я не нарочно.

Малышкин обнял Корделию, звучно чмокнул ее в щеку и сказал, что так ее любит, что никогда на нее не сердится. Некоторое время они сидели обнявшись и чувствуя себя одним целым. Вдруг Малышкин вздрогнул и спросил:

– Ты не знаешь, где Алиса? Куда она подевалась?

– Она мне записку оставила, – сказала Корделия, – поехала на концерт Швырова в Калугу. Между прочим, с его рэп-группой, ну и с этой Юлькой Белобратовой, конечно.

Корделия и Владимир не могли видеть Разлая Макдональдовича, который прохаживался по комнате, время от времени с одобрительным видом поглядывая на помирившихся супругов. Услышав, какую версию выдвинула Алиса, чтобы оправдать свое отсутствие, домовой пообещал себе хорошенько отругать ее за откровенное вранье. Единственное, что ее хоть как-то оправдывает, это темная угроза, нависшая над Москвой, и забота о родителях – она не хотела, чтобы они беспокоились. А то еще бросятся на поиски!

Как подобает профессионалу, он убедился, что дела в семье пошли на лад и Малышкин с Корделией больше не ссорятся. И теперь с чистой совестью мог отправиться к Алисе, которая объяснила заранее, как ее найти.

Грызлов подошел к входной двери и положил лапку на замочную скважину. Лапка провалилась внутрь, вышла с другой стороны, а вслед за ней и весь домовой просочился сквозь крохотную щелочку английского замка наружу. Оказавшись на лестничной клетке, Грызлов вновь стал невидимым. Конечно, он вполне мог добежать до квартиры Швырова в облике собаки, но люди по дороге будут пытаться погладить, угостить конфетой или даже поймать, а ему недосуг было отвлекаться на подобные глупости.

Домовой быстро добрался до Самотека, вернул себе собачий облик и, подпрыгнув, нажал лапой на звонок. Можно было войти и так, но он посчитал такое поведение неприличным. Дверь открыл Швыров.

– А, Разлаич! – обрадовался Миха. – Проходи, пожалуйста, мы тебя заждались. Карлос уже свой шлем-горшок собрался на нас надевать.

Грызлов прошел вслед за ним в комнату. Серебряков, Алиса и Юля сидели на диване с видом пациентов районной поликлиники. Карлос прохаживался перед ними со своим черным навороченным шлемом под мышкой. Грызлов поздоровался со всеми и запрыгнул на диван между Алисой и Юлей. Швыров опустился рядом с ними.

– Продолжайте, продолжайте, дон Карлос, – скромно сказал домовой, махнув лапкой, – не обращайте на меня внимания!

Карлос приступил к последней стадии обряда установки магической защиты на каждого члена экспедиции. Он был очень сосредоточен и от этого еще более красив. Юля и Алиса сопровождали ахами и вздохами каждое его движение.

А Швыров испытывал жесточайшие муки ревности. Он тоже невольно восхищался Карлосом, но ему слишком нравилась Алиса, чтобы выражать это явно и вслух в ее присутствии. И даже обращенные к испанцу откровенно призывные взгляды Юли и ее наивное кокетство он воспринимал как своего рода предательство.

– Я по очереди буду надевать на вас вот этот шлем, – сказал Карлос. – Заранее прошу прощения за немного неприятные ощущения.

Немного – это было мягко сказано! Алиса, натянув шлем, чуть не закричала от пронзительной боли, охватившей голову. Потом эта невыносимая боль прошла, осталась только свинцовая тяжесть в висках и легкое головокружение…

– Теперь на вас поставлена магическая защита третьего уровня, это значит, что вы останетесь целы при любом колдовском воздействии, – объяснил Карлос после того, как все прошли эту процедуру.

– Да, – вздохнул профессор Серебряков, – Ванда бы сейчас зажгла свечки, воскурила ладан и шептала бы разные красивые слова. Все-таки в старинных способах есть своя прелесть, она так настраивает на нужный лад…

– Согласен, – сказал Карлос, – но квантовая магия уже почти целиком вытеснила дедовские способы, – и, не удержавшись, прочел целую лекцию о магии будущего.

Впрочем, с неподдельным интересом его слушали только профессор, Швыров и Грызлов. Еще в конце двадцать первого века, ученые открыли аналог квантов и электронов, который назвали «солярий». Солярии позволяют магу создавать виртуальные образы любой живой материи, которая может передвигаться в пространстве и времени, а потом материализоваться в любой точке Вселенной и в любом временном пласте. Именно так Карлос и оказался в Москве двадцать первого века.

Сейчас вся их компания подверглась воздействию соляриев, плотный поток которых содержался в магическом луче.

– Таким образом, все негативные воздействия на нас будут отброшены прямиком в прошлое? – восхитился профессор Серебряков.

– Совершенно верно, – подтвердил Карлос, – и не окажут на вас почти никакого воздействия. Вы все поняли?

У Алисы было плоховато с физикой, поэтому она предпочла промолчать, чтобы не выглядеть дурочкой в глазах неотразимого Карлоса. Глядя на нее, Юля тоже ничего не спросила, а серьезно покивала головой. Но Карлос по их лицам догадался, что они ничего не поняли.

– Ладно, это неважно, – сказал он убежденно. – Главное, что мы должны держаться вместе, что бы ни произошло. Если бы я был один, то просто возник бы в том месте, где нужно. Но всех вас я без спецаппаратуры перенести не могу. Поэтому нам предстоит спуститься в метро и доехать по магической черной линии до станции Сталинский зал, которая в Метро-1 называется «Измайловский парк». Оттуда рукой подать до этого самого зала.

– А если нас заметит кто-то из темных? – спросила осторожная Юля.

– Конечно, заметят, – ответил профессор Серебряков, – но все решат, что мы приглашены, раз попали в секретное место.

– Интересно, у них есть фейс-контроль? – поинтересовался Швыров, – по-моему, у нас есть все шансы его не пройти!

Но Карлос уверил его, что проблем не возникнет. Миха только пренебрежительно хмыкнул: он по натуре был скептиком, хотя это не мешало ему оставаться оптимистом.

Как только рассвело, Петр Водорябов сел на велосипед своего помощника Жени и отправился в станицу Шапсугскую к неведомой Екатерине Терентьевне. Станица была не очень далеко, километра три с половиной, но дорога шла в гору, и пасечнику приходилось напрягаться, чтобы не сбиться с темпа. Водорябов не раз бывал в Шапсугской. В общем, это было приятное место, где почти не бывает чужаков и праздношатающихся туристов. Вскоре появились первые домики, издалека выглядевшие как игрушечные. Асфальт кончился и перешел в плотно утоптанную грунтовую дорогу. Слева и справа мелькали разноцветные заборы, в палисадниках пышно пестрели цветы и подсолнухи. Крыши на домиках были самые разные – и черепичные, и шиферные, крытые простой жестью и супернавороченным металлопрофилем. А вот занавески у всех были одинаковые, снежно-белые.

Старик доехал до центра станицы и остановился.

– Как мне найти Екатерину Терентьевну? – спросил он у двух женщин, идущих из магазинчика.

Обе шарахнулись от него, как от прокаженного, и не сказали ни слова, только шаг ускорили и ушли, не оглядываясь. Улица была пуста, только разноцветные куры деловито шастали по проезжей части. Петр Водорябов несколько раз оглянулся: нет, никого нет. Видимо жители станицы пережидают жару за плотно задернутыми шторами.

Немножко подумав, Водорябов подошел к первому попавшемуся домику и постучал в калитку. За забором залилась тоненьким лаем собачонка. Открывать не спешили, он постучал еще раз.

– Иду, иду! – послышался из-за дома женский голос.

Калитку открыла симпатичная молодая женщина, руки у нее были в земле, голова обмотана белым платком.

– Здравствуйте! – приветливо сказала она. – А я в огороде вожусь, стука не слышу.

– Извините, вы не подскажете, где живет Екатерина Терентьевна? – спросил Водорябов.

– Подскажу. Только зачем вам она? – помрачнела женщина.

– У меня к ней важное дело, – сказал старик.

– Да, по неважным к ней не ездят. Не боитесь?

– Старый я уже бояться, – ответил Водорябов.

– Пройдете всю станицу насквозь, – объяснила казачка, – слева увидите небольшой дом за глухим зеленым забором.

– Спасибо вам. – Старик направился по улице между домами, катя рядом с собой велосипед. Обернулся и увидел, что женщина, стоя у своей калитки, размашисто крестит ему спину.

Поборов неприятное чувство опасности, Водорябов ускорил шаг и уже через несколько минут стоял на окраине станицы перед домиком под замшелой шиферной крышей. В отличие от соседних участков, буквально тонувших в море цветов всех видов и оттенков, за этим палисадом росли только лебеда и крапива, и домик казался нежилым, несмотря на то что окна закрывали белоснежные занавески. У Водорябова было такое чувство, словно его кто-то внимательно разглядывает, хотя калитка не приоткрылась и занавески на окнах даже не шевельнулись.

Вдруг он затылком почувствовал чей-то взгляд. Обернувшись, пасечник едва не вскрикнул от неожиданности. Прямо у него за спиной, на расстоянии полуметра, стояла высокая худая старуха с гладко зачесанными седыми волосами и разглядывала его в упор маленькими острыми недобрыми глазами. И откуда только взялась? Только что никого не было, и вдруг объявилась… Водорябов издал пару невнятных звуков, что должно было означать приветствие.

– И тебе не болеть, – немедленно отозвалась старуха, – ох, не люблю с проклятиями связываться, всегда осложнения выходят.

– Я к вам от…

– От Виолетты, – перебила его ведьма, – поняла уже.

Возникла пауза, во время которой старуха продолжала открыто рассматривать Водорябова, а он не знал, куда деваться от ее пронизывающего, как рентген, взгляда.

– Ладно, нечего на улице торчать, пошли в хату, – сказала сурово ведьма.

Ниночка была очень довольна тем, как развивается их с Сашей роман. Саша был таким внимательным и добрым! Они полюбили строить планы на будущее и решили, что ему следует открыть свою фирму по программному обеспечению предпринимателей: Ниночка была уверена, что дела быстро пойдут в гору. И Саша был с ней полностью согласен. Нет, ну в самом деле, под лежачий камень вода не течет, и ждать, когда его наконец заметят на нынешней фирме и выдвинут на престижную должность, можно долгие годы.

А так он сам себе будет хозяин и директор. И самое главное, что Саша во всем с Ниночкой согласен, права не качает и не пытается с ходу влезть на пьедестал главы семьи. Он – за равноправие, хотя Ниночка отлично знала, что если муж рассуждает о равноправии, будьте уверены – в семье всем заправляет жена.

Все было у них хорошо. И поздние ужины, и совместный просмотр новых фильмов на домашнем кинотеатре, и долгие задушевные разговоры. Одно плохо – Саша прихворнул. У него ничего не болело, не было насморка и кашля, в порядке был желудок, только вот сил не было. Саша взял десять дней отпуска за свой счет и целыми днями лежал на диване, даже не прикасаясь к книжкам и журналам, заботливо подсунутым Ниночкой, не смотрел телевизор и почти ничего не ел.

Ниночка настояла, чтобы он пошел к врачу. Саша добросовестно сдал анализы, которые не показали ничего особенного, посетил невропатолога и психолога, но они не нашли ничего похожего на депрессию. Соседка, старый терапевт с тридцатилетним стажем, предположила, что у Саши так называемый синдром хронической усталости, и посоветовала принимать витамины и тонизирующие препараты.

По дороге с работы Ниночка зашла в аптеку, набила пакет различными патентованными средствами и довольная отправилась домой. Открыв дверь в Сашину квартиру своими ключами, она прошла в комнату и увидела, что Саша задремал. На столике стоял нетронутый завтрак, заботливо приготовленный Ниночкой утром. Он даже не выпил сок, выжатый из свежих апельсинов. Ниночка наклонилась к Саше и ласково погладила по щеке. Он никак не отреагировал. Ниночка потрясла его за плечо, тоже никакого движения. Испугавшись, она довольно сильно похлопала Сашу по щекам, он не шевельнулся, хотя дышал глубоко и ровно.

Ниночка бросилась звонить в «скорую». Почти через час прибыли две усталые немолодые тетки с равнодушным взглядом.

– Что пил? – спросила буднично одна из них.

– Он не пьяный! – возмутилась Ниночка. – Вы что, не видите! Он без сознания!

– Наркоман, что ли? – уточнила вторая тетка.

– Да ничего подобного! – закричала Ниночка. – Помогите ему!

После долгих препирательств тетки наконец поверили Ниночке на слово, что Саша не является асоциальным элементом, и согласились доставить его в больницу.

– Как выносить будем? – поинтересовалась одна из теток.

– У вас, наверное, есть шофер? – спросила Ниночка.

– Водитель больных таскать не может, – отрезала тетка, – у него спина больная, радикулит, одним словом.

В отчаянии Ниночка побежала по соседям, но как назло никого из мужчин дома не оказалось. Пришлось бежать к продуктовому магазину и уламывать грузчиков, чтобы помогли за приличную плату. В «скорую» Ниночку не хотели пускать, но она твердо решила ехать, несмотря ни на какие препятствия.

Прождав в приемном покое минут двадцать, Ниночка узнала, что пока еще никакого диагноза врачи поставить не могут. Ей велели приезжать завтра…

Колдунья завела Петра Водорябова в чистый и прохладный дом. На лавке возле двери лежали три черных сытых кота, которые лениво оглядели старика прищуренными зелеными глазами.

– Заходи, садись вот сюда к столу, в ногах правды нет, – сказала Екатерина Терентьевна и подала Водорябову большую кружку ледяного кваса.

Он выпил залпом и поблагодарил.

– Ну – ведьма уселась за столом напротив, – рассказывай, человече, как ты до такой жизни докатился.

Водорябов подробно описал Екатерине Терентьевне свое расставание с женами, нежданную встречу с дочерьми, обряд изгнания проклятия, выполненный бабой Вандой. Старуха слушала не перебивая.

– Зачем оставил себе брошь? – спросила она с досадой. – Эх, глупость человеческая!

– Может быть, ее сейчас выкинуть? И все пройдет? – оживился Водорябов.

– Силы тут теперь действуют могучие, – ответила Екатерина Терентьевна, – хоть куда ее день, а проклятие действовать будет.

– И что же мне теперь делать? Вы мне поможете? – с надеждой посмотрел старик на ведьму.

Она поднялась, устало вздохнула и направилась в угол комнаты. Покопавшись на полках, принесла и поставила на стол хрустальный сосуд, больше всего напоминающий ведерко. Налив на дно кружку чистой воды, Екатерина Терентьевна бросила туда горсть муки и щепотку соли.

– Сейчас посмотрим, как проклятие перевести.

– На кого-то? – заволновался Петр Водорябов. – А по-другому никак нельзя?

Ведьма внимательно посмотрела на него и недовольно поджала губы.

– Да пойми ты, дурья голова, – сказала она, – это как Ломоносов учил: вещества не исчезают без следа, а просто переходят в другое состояние. Если где что-то убыло, в другом месте прибыло. Так и проклятие, если оно не исполнится, будет переходить с одного человека на другого, а часто еще и близких ихних затягивает. Поэтому проклятие должно исполниться. Только тогда оно остановится.

– Но я же не могу допустить, чтобы из-за меня пострадал другой человек! – возмутился Водорябов.

– Кто ж тебе о людях говорит, экий ты торопыга! Сиди тихо и молчи, не мешай мне, а то живо за дверь выставлю и не посмотрю, что тебя Виолетта прислала!

Екатерина Терентьевна склонилась над хрустальным сосудом и зашептала:

– Всему голова, мука да вода, хлеб человеку от веку мил и до веку не приедается, соль на столе, беда в стороне. Покажи мне, хлеб, что видеть хочу, помоги узнать, что прошу. Тесто творю, тебя благодарю!

Водорябов тихонько сидел за столом, а ведьма выгребла из сосуда комочек липкого теста и бросила его в печь.

– Горе на дым, дым на ветер, – громко сказала Екатерина Терентьевна.

Невозмутимо вымыла ведерко, поставила на полку и чистым полотенцем вытерла стол, не глядя на Водорябова. Он занервничал.

– Э, извините, вы мне ничего не скажете?

– Отчего же не скажу? – усмехнулась старуха. – Сейчас отправляйся к себе на пасеку. Ночью не выходи, окна и двери не открывай. Постарайся уснуть, а не уснешь, лежи себе спокойненько. На голос не отвечай и сам вопросов не задавай, а прикинься слепым, глухим и неподвижным пнем. Понял?

– Понял, – сказал Водорябов.

– Утречком приду к тебе, и станем проклятие с тебя уводить. Приготовь две новые простыни, большое зеркало и дрова для костра. Все, иди себе помаленьку.

Он поднялся из-за стола и только сейчас понял, как же сильно устал и перенервничал.

– Так я пойду? – нерешительно спросил Водорябов.

– Ступай, ступай, – ответила ведьма, – только помни, о чем я тебя предупреждала!

Глава 2

Швыров попросил Карлоса свернуть квантовый компьютер, разложил на овальном столе свою куртку, поставил рядом бочонок и аккуратно скопировал его красный орнамент на плечи своего сценического прикида. Затем отставил куртку на вытянутых руках, полюбовался результатом и остался очень доволен своим произведением. Он и не заметил, что Алиса уже несколько минут стоит за его спиной и наблюдает за его художественными опытами.

– Красиво получилось, – сказала она.

– Просто захотелось нарисовать этот орнамент, я и татушку такую потом себе сделаю!

– Прикольно, – согласилась Алиса.

– Алиса, я давно хотел с тобой поговорить… – Швыров взял ее за руку. Алиса улыбнулась легкой улыбкой и руки не отняла. – Понимаешь… – Швыр сделал многозначительную паузу…

И напрасно, потому что к ним подошел Карлос и прервал попытку объяснения. Алиса вспыхнула, ее рука выскользнула из ладони Михаила.

– Извините, если помешал, – очень серьезно сказал Карлос, – но перед выходом я хочу сказать вам пару слов. Это последний инструктаж.

Все уселись рядышком на диване и приготовились слушать. Швыров опустил руку на спину стиснутого между ним и Алисой Грызлова.

– Итак, – значительно произнес Карлос, прохаживаясь вперед и назад по гостиной, – план действий такой: мы спускаемся в метро…

– Меня ни за что не пропустят в метро с этим мечом! – перебил его профессор Серебряков, сидевший с мечом, зажатым между коленями. – На меня охотилась вся милиция подземки! По-моему, они намеревались в меня стрелять!

– Не волнуйтесь, профессор! – успокоил его Карлос. – Мы с вами пройдем в метро под прикрытием магического облака.

– Да, тебе тоже открыто идти не резон, – рассмеялся немного ехидно Швыров, – в своем костюме ты похож на терминатора из японских анимэшек. Может, опять генералом прикинешься?

Карлос укоризненно посмотрел на Швырова, но ничего не сказал. Помолчав несколько секунд, он продолжил свою речь:

– Самое главное – все время держаться вместе! Вы не должны отставать, глазеть по сторонам, пугаться нечисти и вскрикивать, иначе привлечете к себе ненужное внимание. Наша задача – затеряться в толпе, но не выпускать друг друга из поля зрения. Понятно?

– Яснее некуда, – расстроилась Юля. – Я могу запросто вскрикнуть, если ко мне прикоснется какой-нибудь неупокоенный дух. Я их до смерти боюсь! Они еще хуже, чем летучие мыши!

– На тебе стоит мощная магическая защита, они тебе ничего не сделают! – заверил ее Карлос.

Швыров снова вспомнил о тетке. Он не привык обходиться без нее и скучал, а еще очень волновался. Ведь занималась тетка Ванда опасным делом с непредсказуемым зачастую результатом. Ну как объяснить ее исчезновение? Профессор Серебряков успокаивает, просит не волноваться, но, в конце концов, баба Ванда не тетя профессора, она его, Швырова, любимая тетечка. Как бы ему сейчас было спокойно, если бы она была с ними! Швыров отогнал от себя грустные мысли и стал собираться, поглядывая искоса на Карлоса, который что-то объяснял Алисе.

Она радостно улыбалась ему в ответ, и Швыров снова почувствовал болезненный укол ревности.

– Нет повода для расстройства. Ты не печалься, Миха, послушай старого домового, – сказал Грызлов, тихонько подойдя сзади, – я ведь много чего вижу!

– Не пойму, о чем ты, Разлаич, – прикинулся дурачком Швыров.

Грызлов хрипловато, озорно рассмеялся и уселся у ног полу, не переставая улыбаться в усы.

– Карлос, он же варяг, как приехал, так и уедет, – хитро прищурился домовой. – Не из нашенских он, а вы все тут останетесь! Понимаешь, об чем это я?

– Ну успокоил ты меня, спасибо за сочувствие, Разлай Макдональдович, – с иронией в голосе поблагодарил Швыров.

– Не за что, – хмыкнул Грызлов…

Саша так и не пришел в сознание, а врачи сказали Ниночке, что это летаргия, то есть он погрузился в такой глубокий, мертвый сон, что не может проснуться. Она расплакалась, а врачи не знали, чем ее утешить. Летаргия не до конца изучена, никто не знает причин, по которым человек может заснуть и не проснуться, как Спящая Красавица. И никто не может сказать наверняка, когда же Саша придет в себя, может быть, и завтра, а может, только через десять лет.

– Почему это случилось с ним? – спрашивала Ниночка медиков, а те как-то незаметно исчезали, оставляя ее один на один со спящим.

Ниночка села на стул рядом с кроватью и взяла Сашу за руку. Самое страшное, что он был очень похож на мертвого. Если раньше его дыхание было обычным, то сейчас стало почти незаметным. Саша был очень бледен, а его рука, которую она держала между своими ладонями, холодной и сухой.

– Вернись ко мне! – попросила его Ниночка. – Пожалуйста, вернись!

– Ты только не плачь, доченька! – раздался за ее спиной незнакомый голос, и Ниночка подпрыгнула от неожиданности.

Рядом с ней стояла старенькая нянечка со шваброй в руках. Ее доброе лицо покрывали глубокие морщины, а глаза были голубые-голубые, совсем даже не выцветшие от возраста. Уловив в ее голосе сочувствие, Ниночка заплакала еще сильнее.

– Почему мне никто ничего ясного не скажет? Все темнят, темнят… Что же делать?

– Его душенька сейчас на том свете в гостях, – сказала голубоглазая старушка, – но он тебя видит, слышит и чувствует. Пусть он будет уверен, что ты его любишь и ждешь, тогда быстрее вернется обратно.

– Спасибо вам за добрые слова, – слегка улыбнулась Ниночка, – я буду с ним разговаривать.

– Забери его отсюда, пусть дома спит. Что тут хорошего! Поговори с врачом, они только рады будут от такого пациента избавиться!

Ниночка бросилась искать главврача. Неохотно впустив ее в свой тесный кабинет, усталый врач для видимости посочувствовал и приготовился отвечать на глупые вопросы. А то и отпаивать истерически настроенную дамочку. Но ничего подобного не произошло.

– Я могу забрать его домой? – спросила Ниночка.

– В принципе да… – обрадовался врач, – только уход за ним очень сложный, вы справитесь?

– Справлюсь, – твердо сказала Ниночка.

– Его нужно будет поить, кормить, мыть. Вы готовы к этому? А то заберете, а потом привезете обратно!

– Да нет, что вы! Только напишите мне все подробно, чтобы я вас больше не беспокоила!

Домой Сашу привезли Малышкин со своим оператором. Корделия утешала Ниночку и обещала помогать. Малышкин сбегал в магазин, в аптеку, и Сашу удобно устроили на разложенном диване. Корделия вызвалась обеспечить специальное питание, калорийное и протертое, чтобы Саша не подавился едой. Врач сказал, что глотательный рефлекс у него сохранился, но нужно соблюдать предельную осторожность и кормить из чайной ложечки, маленькими порциями.

Корделия приготовила суп-пюре из цветной капусты и грейпфрутовый сок, в который добавила щедрую порцию патентованных растворимых витаминов. Малышкины просидели у Ниночки допоздна и ушли с таким расчетом, чтобы успеть на последний поезд метро.

– Зайди завтра ко мне в студию, – попросила Ниночка Корделию, – сообщи, что я заболела и не знаю, когда выйду на работу.

– Не переживай, – сказала Корделия, – ухаживай за Сашей и ни о чем не думай, я все улажу!

– Спасибо вам! – хлюпнула носом Ниночка.

– И не плакать, – похлопал ее по плечу Малышкин, – не плакать ни в коем случае! Все образуется, вот увидишь!

– Мы будем приезжать каждый день! – заверила Корделия Ниночку.

Малышкины ушли, Ниночка подошла к дивану и посмотрела на безжизненное лицо Саши.

– Ты только борись, – прошептала она ему на ухо, – не оставляй меня одну, слышишь?..

Всю ночь за стенами вагончика опять кто-то возился, гремел, водил когтями по деревянной обшивке. Женя спал крепко, без задних ног, и ничего не слышал, а Петр Водорябов не мог сомкнуть глаз из-за этих тревожных звуков. Стены-то у вагончика совсем тонкие, разве это защита, когда снаружи бродит что-то грозное, страшное, высасывающее силы на расстоянии?

Водорябов завернулся в одеяло и сжался в комок, подтянув колени к подбородку, но его все равно била крупная дрожь как от сильного холода. А потом он услышал голос. Нечто шептало прямо у него в голове, и пасечник подумал, что вот так, наверное, и сходят с ума.

– Не уйдешь, – шелестело где-то между правым и левым ухом, – не спасешься!

Водорябов накрыл голову подушкой, но шепот легко проникал и сквозь нее.

– Пойдем с нами, старик, пойдем с нами… Здесь хорошо, покойно, нет ни бед, ни печалей, пойдем!

Ему вдруг безумно захотелось выйти на воздух, увидеть тех, кто его так настойчиво зовет. Страх необъяснимым образом исчез, и Водорябову стало тепло и весело на душе. Он откинул одеяло, резко встал с койки и пошел к двери.

– Вы куда, дядя Петя? – окликнул старика проснувшийся помощник.

Водорябов словно очнулся от наваждения и убрал руку с задвижки, которую уже открыл до половины.

– Сами сказали, что выходить вам ночью никак нельзя! – торопливо сказал с озабоченным видом Женя.

Пасечник сразу почувствовал холод, его снова затрясло, а за дверью кто-то разочарованно и страшно зашипел.

– Ох, спасибо тебе, Женя! – Водорябов тяжело опустился на табуретку. – Уховал меня, чуть было я не вышел!

Зловещий шепот прекратился. Женя снова спокойно уснул, а пасечник пролежал под одеялом до рассвета, слушая, как по стене вагончика кто-то водит чем-то вроде крыла большой птицы. Снаружи, вопреки обыкновению, не стрекотали сверчки, не кричали ночные птицы, как будто все живое покинуло поляну, на которой стояла пасека.

Утро пришло внезапно, словно с леса резко стащили темное покрывало. Водорябов встал с постели, открыл дверь и спустился по скрипучим ступенькам приставной лесенки на землю. Пасеку заливал яркий солнечный свет. Зачирикали лесные птахи, зажужжали пчелы, отправляясь за взятком к ярким горным цветам, и, глядя на всю эту благодать, не верилось, что ночью здесь творилось что-то страшное.

Петр Вениаминович потянулся с хрустом в суставах, вдохнул свежий утренний воздух полной грудью. И вдруг застыл в изумлении – все стены вагончика были исцарапаны гигантскими когтями. Глубокие борозды обуглились и чернели как следы вил на синем фоне свежей покраски. Между ульями были протоптаны дорожки, трава начисто исчезла, а земля была утрамбована до крепости железобетона. Какому чудовищу было такое под силу? Кто мог это сделать?

Старику опять стало страшно, и он с надеждой посмотрел на дорогу, ведущую из леса. Эх, пришла бы скорей Екатерина Терентьевна! Хоть старуха казалась суровой и неласковой, обрадовался бы ей сейчас Водорябов, как сердечному другу.

С дороги донеслось тарахтение, и вскоре на поляну вырулил обшарпанный «москвичонок». Водорябов обрадованно кинулся к машине, ожидая увидеть ведьму, но вылез кряжистый мужичок с трехлитровой банкой в руках и бодро зашагал к пасеке. Женя проснулся и тоже вышел из вагончика.

– Эх, дядя Петя! У тебя совесть есть или в Москве оставил? – подходя к ним, укоризненно сказал мужичок. – Я ж постоянный покупатель твой! Пять лет у тебя мед беру, так?

– Так, – согласился Водорябов.

– Зачем же мне такую дрянь подсовывать? Какой ты после этого бизнесмен, а?

– Ты не бушуй! – разозлился пасечник. – Никогда у меня дряни не было! У меня мед самый лучший во всем районе!

– Да ты сам попробуй! – Мужичок поставил банку на стол и открыл крышку.

Водорябов зачерпнул прозрачный ароматный мед и облизал ложку. Брови у него полезли на лоб от удивления. Мед был пронзительно горьким, как таблетка левомицетина.

– Ну и как тебе? Нравится? – ехидно спросил мужичонка.

Пасечник позвал Женю и велел ему налить банку меда из новой фляги. Женя наполнил ее и поставил на стол. Водорябов попробовал и скривился: мед был таким же горьким.

Саша удивленно оглядывался по сторонам, никогда он еще не был в таком странном месте. Вокруг расстилалась местность, больше всего похожая на фанеру: такая же светлая, плоская и безжизненная. Свет лился отовсюду, и Саша не смог увидеть его источник, сколько ни оглядывался. Он был совершенно один и не боялся, только испытывал легкое беспокойство. Саша нагнулся и рассмотрел почву: под ногами был мельчайший слежавшийся песок. Куда идти, он не знал, поэтому сел прямо на землю и стал смотреть на линию горизонта. Еще он подумал, что это и есть настоящий покой.

– Саша! – позвал его кто-то.

Он обернулся и увидел далеко позади себя какого-то незнакомого старичка в длинной белой рубахе и сандалиях на босу ногу. Он был лысоват, с головой, напоминающей не до конца обдутый белый одуванчик. На носу у него немного наискось сидели проволочные круглые очки. А длинная белая окладистая борода делала старичка похожим на Деда Мороза. Саша очень обрадовался, что есть хоть одна живая душа, с кем можно словом перекинуться. Он вскочил на ноги, крикнул что было силы:

– Дедушка! – и бросился к нему.

Старик медленно, как во сне или замедленном фильме, шел навстречу, бесшумно ступая по песку.

– Ты зачем здесь сидишь? Разве у тебя нет дома? – не шевеля губами, спросил он строго глухим голосом.

– А где мы сейчас? – Голос Саши чуть дрогнул, в нем появилось легкое беспокойство. – Я не помню, как здесь оказался.

– Тебе надо выбираться отсюда, и побыстрее, это место не для тебя!

Старик грустно посмотрел на Сашу и замолчал. И тут Саша покрылся холодным липким потом: неизвестно как, но он догадался, что старик – мертвый.

– Дедушка, ты не живой? – дрогнувшим голосом спросил Саша.

– Не сиди сиднем, – рассердился тот, – немедленно уходи отсюда!

– Куда же мне идти? – Саша растерянно оглянулся.

А когда повернулся к деду, то увидел на том месте, где тот стоял, клочок белого полупрозрачного тумана, который быстро таял в неподвижном воздухе.

– Дедушка, ты где?! – крикнул Саша, но вокруг было пусто и тихо.

Значит, сидеть на месте нельзя, но куда же идти? Все вокруг было совершенно одинаковым. Саша не отбрасывал тени, и не было возможности хоть как-то сориентироваться в пространстве. Он поступил немножко по-детски, закрыл глаза и покрутился на одном месте. Потом открыл и пошел в ту сторону, куда глядели глаза. В монотонном пейзаже ничего не изменилось. Идти было легко, но сколько Саша ни оглядывался, было совершенно невозможно понять, далеко ли он отошел от того места, где был раньше.

Через какое-то время он уже двигался бездумно, как автомат, и чувствовал, что на него накатывает непонятная усталость. Очень захотелось спать, и Саша плелся еле-еле, превозмогая желание лечь и погрузиться в сладкую дрему. На секунду он, не останавливаясь, прямо на ходу провалился в сон, а когда пришел в себя, то ужаснулся.

Теперь он шел по гнилому черному болоту, по узенькой тропинке, и сразу было видно, что по обе стороны лежит бездонная трясина, которая затаилась и ждет, когда он оступится. От испуга он стал терять равновесие и несколько секунд балансировал широко раскинутыми руками как неумелый канатоходец. С трудом удержавшись, Саша пошел вперед, упорно глядя только на желтую тропинку, стараясь не замечать зловеще пузырящуюся по обе стороны черную жижу.

Ему очень хотелось обернуться, но он удержался и смотрел только вперед, почему-то точно зная, что оглядываться не следует. А впереди, до самого горизонта, расстилалось черное болото, и тропинка казалась на нем светлой ниточкой, прилипшей к черному платку. Временами Саше казалось, что он слышит голос Ниночки, которая зовет его и просит вернуться. Ему тоже хотелось крикнуть, позвать, но в горле так пересохло, что он не смог выдавить из себя ни одного звука.

В квартире на Самотеке все было готово к выступлению. Но прежде, чем выдвигаться на боевые позиции, Швыров еще раз позвонил бабе Ванде. Дома на Сретенке никто не снял трубку. Скрипнула входная дверь, профессор с Карлосом уже вышли на лестничную клетку, а Юля и Алиса ждали его в прихожей у двери. Когда Швыров натягивал на себя куртку, украшенную красно-черным орнаментом, к нему подошел Грызлов и предложил взять с собой бочонок.

– Зачем он нам, для комплекта с курткой, что ли? – удивился Швыров, принимая от домового раритет.

– Пригодится, – ответил Грызлов, – от его звука нечисть расступается.

Миха выбил на бочонке пальцами свободной руки замысловатую дробь. Он вышел из квартиры последним, захлопнул дверь, и они с Алисой и Юлей сбежали вниз по лестнице вслед за Грызловым. Карлос и Серебряков накрылись облаком и растворились в воздухе.

К метро «Цветной бульвар» пришлось идти, преодолевая сильнейший ветер, поэтому Алиса взяла Грызлова на руки. Воздух был перенасыщен электричеством. Тяжелые массы черно-бурых облаков клубились друг над другом в мрачном небе и закручивались в гигантскую круглую тучу. Вдруг небо расколола белая молния, и в ту же секунду зарокотали громовые раскаты. После первой вспышки через мгновение полыхнула другая, третья, и все небо затрепетало непрерывными огнями. Грохот стоял как от работы тяжелых орудий. Пригибаясь как под обстрелом, Карлос и его партнеры под проливным дождем кинулись к входу в метро.

Алиса, Юля и Швыров, бежавшие первыми, беспрепятственной прошли сквозь турникет. Вдруг сзади послышался ужасающий грохот, как будто в металлический таз высыпали целое ведро гвоздей. Створки пропускного автомата сомкнулись, лязг усилился, и люди шарахнулись прочь, как стадо овец. Все понятно, это профессор Серебряков с Карлосом сражаются за право войти в метро бесплатно. Швыров совершенно беззастенчиво покатывался от хохота, и Юля дернула его за рукав.

– Что смешного? – сердито спросила она. – Как мы теперь узнаем, прошли они или нет?

– Мы прошли, – послышался голос невидимого Карлоса.

Они отправились к поездам. Тут какая-то пухлая тетка подскочила к Алисе и, присюсюкивая, протянула руку к Грызлову.

– Ах, какая душка! – проворковала тетка. – И как же нас зовут?

Тетка погладила домового по голове.

– Разлай Макдональдович! – ответил Грызлов низким басом и обнажил белоснежные трехсантиметровые клыки.

Тетка посинела на глазах, сказала что-то вроде «ага-га», медленно повернулась и… бросилась бежать, то и дело оглядываясь на Алису с Грызловым и раздвигая плечом, как ледокол торосы, зазевавшихся пассажиров.

– Ну зачем же так? – спросила Алиса, еле сдерживая смех.

– А пусть не пристает к незнакомым мужчинам! – с негодованием воскликнул домовой. – Девичью гордость надо иметь!

Снова оглянувшись, тетка врезалась в профессора Серебрякова, скрытого за магическим облаком. Профессор с лязгом и грохотом рухнул на пол, сметенный упитанной дамой. Из-за прекрасной акустики немногочисленным пассажирам метро показалось, что по гранитному полу покатился комплект металлической посуды. Серебряков со скрежетом встал и, как вежливый человек, вычурно извинился перед поврежденной им дамой. Голос его воззвал из пустоты, словно подтверждая легенду о призраках метро.

Теперь несчастная тетка от испуга немедленно села на пол и завопила как пароходная сирена. Моментально собрались любопытные. Они молча стояли вокруг и разглядывали сидевшую на полу перепуганную женщину, пока не подошел поезд. Кто-то помог даме встать, и она вошла в вагон вместе с другими пассажирами.

– Внимание! Приготовились! – крикнул невидимый Карлос. – Сейчас уедет этот поезд, сразу же за ним подойдет наш.

Швыров, Юля и Алиса с Грызловым на руках встали треугольником вокруг невидимых профессора и Карлоса, чтобы их больше никто не задел.

Поезд с грохотом улетел в тоннель, и вдруг Алиса увидела, что все пассажиры на станции замерли и зависли в воздухе, словно в стоп-кадре. А к платформе уже подкатывал состоявший всего из трех вагонов красный поезд. Машинистом был хулиганистого вида йеруб в метростроевской форме и залихватски сдвинутой на затылок фуражке.

– За мной! – скомандовал Карлос.

Он свернул магическое облако и быстрым шагом направился к открывшимся дверям, за ним последовали все остальные члены команды. Кроме них, в этот поезд никто не сел. Оказавшись в вагоне, Алиса, Юля, Швыров и профессор замерли от неожиданности. Юля от страха схватила Алису за руку.

На деревянных сиденьях по обеим сторонам вагона расположились странные существа самых причудливых форм и расцветок, в большинстве своем на редкость уродливые. Окна вагона были открыты, а вся нечисть самозабвенно кричала, шумела, ругалась матом и смолила самокрутки так, что дым валил из ушей и ноздрей, как из кадильниц. Некоторые из чудищ предпочитали висеть на поручнях вниз головой, и это никого не удивляло. По полу при малейшем торможении перекатывались туда-сюда пустые бутылки и банки из-под пива.

– Все в порядке, – сказал ободряюще Карлос. – Ехать нам недолго, три остановки, а потом будет пересадка на Сталинско-Бериевскую линию Метро-3…

После завтрака Петр Вениаминович остался сидеть за столом на поляне, но развернулся лицом к дороге так, чтобы сразу выйти навстречу Екатерине Терентьевне, как только она покажется. Она обещала прийти пораньше с утра. Женя помыл посуду и завалился на свою кровать в вагончике с книжкой в руках. Время тянулось словно резина, медленно-медленно. Стало жарко и душно, солнце зависло высоко в белесо-голубом небе над самой поляной, а ведьма все не появлялась.

Водорябов нервничал, его донимали мысли такие же горькие, как и мед его производства. Еще через час начала сказываться бессонная ночь. Глаза у него сами собой сомкнулись, голова медленно опустилась на стол, и он незаметно для себя задремал.

Очнулся он оттого, что кто-то сильно тряс его за плечо.

– Давай, давай, просыпайся! – недовольно ворчала Екатерина Терентьевна. – Да просыпайся же, старый ты увалень!

– Здравствуйте, – сказал пасечник.

Уже давно никто не смел вести себя с ним так пренебрежительно, да и ругать его было не за что. Петр Вениаминович почувствовал себя не в своей тарелке.

Женя выскочил из вагончика, поставил самовар, принес три кружки, блюдца, сахар с печеньем и расставил все на столе.

– Скуповат ты, однако, Петр Вениаминович, – сказала ведьма, опускаясь рядом с пасечником на лавочку, – меду гостье пожалел подать!

– Да мой медок нынче не таков, чтобы им гостей угощать, – тяжело вздохнул Водорябов.

– Что ж так?

– Разорился я в этот сезон, – ответил пасечник, – весь мед пропал, горький как хина, в рот не возьмешь!

– Ты не про разор думай, – наставительно сказала ведьма, – а про спасение свое! Расскажи-ка, что сегодня ночью было?

– Да сама смотри! – махнул рукой в сторону вагончика Водорябов, указывая на поцарапанные стенки.

– Все даже серьезней, чем мне показалось вначале, и как ты только не вышел? – удивилась Екатерина Терентьевна. – Сильно хотелось?

– Да я уж вышел почти, – признался пасечник. – Вот Жене спасибо, удержал меня.

Старуха обошла пасеку по часовой стрелке, время от времени останавливаясь и бормоча что-то себе под нос. Она застыла между ульями, а потом начала энергично отряхивать платье. Пасечник подумал, что на нее напали пчелы, и бросился на выручку, но Екатерина Терентьевна крикнула ему:

– Стой, где стоишь! – продолжая отряхивать подол.

Пчелы и не думали нападать на старуху, наоборот, огибали ее и спешили к своим ульям. Вдруг в руке ведьмы сам собой возник нож, и она резким движением запустила его в стоящее рядом дерево. Водорябов изумился силе старухи – нож вошел в плотную древесину по самую рукоять. Никому из его знакомых не удался бы подобный трюк.

– Мне все ясно, – сказала Терентьевна со значением, – платы за избавление я с тебя не возьму, пообещай мне сейчас, что отдашь, сколько сможешь, в сиротский приют!

– Я обещаю!

– Не забудь, сколько сможешь, а не сколько не жаль!

– Я понял, понял, сделаю все, что ты скажешь!

– Ну вот и хорошо, – улыбнулась вдруг Екатерина Терентьевна, показав удивительно белые и ровные зубы.

Время до вечера прошло быстро, и как только начало темнеть, ведьма объяснила, что нужно принести для проведения обряда. Водорябов отправился к поленнице, набрал охапку дров и принес к дереву, в которое Екатерина Терентьевна вонзила нож. Она показала место, где следовало сложить дрова домиком. Пасечник управился с заданием ловко, и вскоре кострище было готово, заправлено мятой бумагой и тоненькими щепочками – сунь спичку и заполыхает.

Незадолго до полуночи ведьма потребовала, чтобы Женя закрылся в вагончике изнутри, заставила Водорябова запереть его снаружи, а ключ взяла и закинула в лес.

– Ничего, новый замок купишь, – строго сказала она.

Если бы Водорябову рассказали месяц назад, что придется попасть в такой переплет, связанный с удивительными и неправдоподобными событиями, он ни за что бы не поверил. И теперь не очень верилось в происходящее, казалось, что все это не с ним.

А старуха тем временем установила напротив дерева зеркало и провела ножом глубокую борозду, начертив на земле большой круг, в центре которого оказался будущий костер. Рядом она поставила ведро воды, положила огромные раскрытые ножницы и пачку соли.

– Теперь будем ждать, – сказала Екатерина Терентьевна, – не боишься?

– Боюсь, – признался пасечник. – А что делать?

Приглядевшись к черной булькающей жиже по обе стороны от тропинки, Саша понял, что она кишит живыми существами. В ней скользили длинные гибкие тела, показывая время от времени гладкие темные спины. Он подумал, что, наверное, то же самое испытывает человек, находясь в надувной лодке посреди бескрайнего океана, окруженный голодной акульей стаей. Сашу обуял такой ужас, что он не смог двигаться дальше и остановился, чтобы удержать равновесие. Болотные существа стали медленно стекаться к тому месту, где он стоял, и вот из черной грязи поднялась первая голова.

Если бы Саша мог закричать, его бы услышали на луне, так он испугался. Высунувшаяся морда была плохой пародией на человеческое лицо. Рот был огромным, буквально от уха до уха, и в нем виднелись желтые плиты крупных зубов, приплюснутый нос со свистом втягивал воздух, глаза ворочались в круглых орбитах и не имели радужной оболочки – прямо на белых глазных яблоках выделялся угольно-черный, вертикальный, как у рептилии, зрачок. Жуткий урод облизнул синеватые губы. Казалось, он улыбается довольной ухмылкой. Язык был плоский и очень длинный, глянцево-красный.

– Свят, свят, свят, пропади, рассыпься, – прошептал Саша сухими, как бумага губами, совершенно не понимая, что же он говорит. Эти слова сами всплыли из подсознания.

Урод скривился и нырнул в черную глубину.

– Ага! Не нравится! – обрадовался Саша и снова пошел вперед. Теперь он почти не обращал внимания на узость и ненадежность тропинки, а смотрел по сторонам, чтобы успеть предотвратить нападение чудовищ.

Его внимание отвлек очередной всплеск черного тела, и Саша отвел на секунду глаза от линии горизонта. Сейчас, внимательно присмотревшись, он понял, что болото заканчивается. Далеко впереди он увидел желтую землю и ускорил шаг. Саша потерял ощущение времени, поэтому не мог сказать, долго ли он добирался до суши. Тропинка стала расширяться, и он мог идти быстрее. Твари в болотной жиже стали беспокоиться, и уже по две-три головы высовывались одновременно, они шлепали синими губами, и Саше казалось, что они говорят: не уходи, болотная топь мягкая и теплая, здесь хорошо и уютно, ныряй, отдохни!

Неожиданно он услышал голос Ниночки, такой ласковый и нежный:

– Саша, Сашенька! Вернись ко мне, я тебя прошу! Ты же слышишь меня, правда?

– Я иду, Нина, иду, – сказал Саша, – я стараюсь!

Желтый берег болота был все ближе, шепот болотных страшилищ все явственнее, все громче. Но Саша больше не впадал в панику, он понял, что эти существа что-то типа русалок или сирен, и если не поддаваться и не слушать, они не могут причинить особого вреда. Наверное, он должен был сразу свалиться с тропинки, как только их увидел, а раз не свалился тогда, то сейчас падать было бы просто глупо. Несколько десятков метров Саша преодолел с рекордной быстротой и обеими ногами прыгнул на жесткий берег. Сзади послышался стон разочарования. Он помахал уродам рукой из чувства какого-то непонятного озорства и снова пошел вперед.

Пейзаж изменился, равнина была не песчаной, а каменистой, по желтой, округлой гальке было очень неудобно ступать натруженными босыми ногами. Впереди блеснула река. Саша смутно помнил, что вроде бы уже видел эту реку. Она не была особенно широкой, воды свои несла тихо, ни малейшего плеска слышно не было.

Он совершенно не удивился, когда к нему неслышно подошел давешний старичок.

– Молодец, Сашенька, – ласково сказал он, – сейчас перейдешь через реку и вернешься домой.

– Что это было, дедушка? Где я, почему здесь оказался? – спросил Саша.

– Тебя самым краешком коснулось чужое проклятие. Ты побывал в царстве мертвых. Ничего не бойся, как только перейдешь Лету, сразу забудешь обо всем, что здесь видел.

– Лета! Река забвения в царстве мертвых, неужели она на самом деле существует? – разволновался Саша.

– Как видишь…

– А вы не проводите меня?

– Мне нельзя, – грустно ответил старичок, – обычно эту реку переходят только один раз.

– Как ты живешь здесь, дедушка?

– Хорошо, только скучаю очень. Компьютера мне моего не хватает, привык я к нему. А на песке мемуары писать какой смысл? Пустое дело! Ну давай, иди, Сашенька!

Саша вошел по колено в ледяную воду реки, оглянулся. Старичка на берегу не было. Он пошел вперед, стараясь не поскользнуться на гладких камнях…

Корделия закончила читать вечерние новости. Она сама устала от неприятных вестей, которые приносила в каждый дом. Вот сегодня, например, она рассказала про обрушение пятиэтажного здания, многие пострадали. В Москве свирепствует эпидемия гепатита, Восточный округ столицы остался без водоснабжения, участились случаи необъяснимых жестоких преступлений, произошла массовая драка в ночном клубе, где разбили всю мебель и окна зеркального стекла.

Неудивительно, что Корделия чувствовала себя как выжатый лимон. В коридоре ее догнал Малышкин.

– Устала, Корочка? – заботливо спросил он.

– Нет слов, – ответила Корделия, – как будто по мне грузовик проехал!

– Поедем домой или выпьешь кофейку?

– Давай домой, я очень хочу прилечь и вытянуть ноги.

В машине Корделия задремала, положив голову на широкое плечо Малышкина. Он разбудил ее, когда машина остановилась возле дома. В подъезде их поджидал неприятный сюрприз, на дверях обоих лифтов висели аккуратные таблички «Не работает».

– Я прямо сейчас вот тут умру! – застонала Корделия.

– Какое безобразие! – сказал Малышкин. – Давай потихоньку-полегоньку будем подниматься.

Непрерывно ворча, Корделия довольно бодро зацокала каблуками по ступенькам и, поднявшись, почти не запыхалась, а Малышкин тяжело дышал и вытирал со лба пот.

– Вот они, твои лишние килограммы! – заявила Корделия. – Совершенно не следишь за собой, поэтому и пыхтишь, как простуженный бегемот!

Малышкин немедленно представил себе бегемота, который утирает нос огромным клетчатым носовым платком, и рассмеялся.

– Не вижу в этом ничего смешного, – сказала Корделия, открывая ключами дверь. – Смотри, Алиса все еще не вернулась. – Не знаю, как сладить с девчонкой! Кругом такая преступность, а она опять шляется непонятно где!

– Да, непорядок выходит, – согласился Малышкин, переобуваясь в прихожей. – Мы с тобой вечно заняты, а ребенок предоставлен сам себе.

– Ну не няню же ей нанимать в пятнадцать-то лет! – возразила Корделия.

Малышкины переоделись в домашнее и отправились на кухню готовить поздний ужин.

– А помнишь, Корочка, как мы уехали в Углич и не предупредили родителей? – спросил Владимир, – Сколько нам тогда было?

– Наверное, лет шестнадцать, у меня мама потом всю одежду забрала, чтобы я дома сидела.

– Ага, а я полез к тебе в окно по водосточной трубе, и она обвалилась!

– А я тебе в больницу апельсины носила, пока ты со сломанной ногой лежал, – расхохоталась Корделия.

– Может быть, мы просто стареем и уже не понимаем молодых? Говорим на разных языках, – спросил погрустневший Малышкин.

– Да ладно тебе, – сказала Корделия, – позвоню-ка я Ниночке, узнаю, как там Саша.

Ниночка была расстроена, но говорила спокойно. В самочувствии Саши пока не было никаких изменений. Корделии хотелось хоть немного развеселить сестру, но что тут сказать? Передав привет от Малышкина, Корделия положила трубку.

– Бедная Ниночка, надеюсь, что все обойдется, – сказала она, – я пойду приму ванну и прилягу. Будешь ложиться спать, не забудь поставить будильник.

– Не беспокойся, Корочка, отдыхай, – поцеловал ее Малышкин.

Через полчаса Корделия легла в постель и с облегчением потянулась. Постель была удобной, покрывало прохладным, и, обняв подушку, она мгновенно уснула. Ей приснился страшный сон…

Красный поезд с неимоверной скоростью несся по залитому мертвенно-лунным светом туннелю, а в трех его вагонах гомонила и буянила нечисть. Нижние чины ада пили пиво, курили и лузгали семечки, сплевывая шелуху на пол вагона, попадая при этом друг на друга, но никто не обижался. Здесь царила атмосфера всеобщего равенства, братства и распущенности. Свободных мест не было, поэтому Карлосу и его команде пришлось стоять в толпе самых невероятных страшилищ. Впрочем, на людей никто из них не обращал внимания. То тут то там раздавались взрывы смеха, воздух был синим от табачного дыма, не успевавшего выветриться через открытые окна.

Алиса и Юля смотрели на весь этот шабаш распахнутыми от изумления глазами. Напротив них расположилась на лавке замануха. Она кокетничала с двумя сидевшими справа и слева от нее йерубами. Все трое перекидывались какими-то только им понятными шутками и время от времени начинали заливисто ржать на весь вагон, как веселые кони.

Чуть дальше расположилась парочка очаровательных даркеров. Дама была сине-зеленого цвета, с красными глазами, а из щелястой пасти у нее торчали два острых зуба. Кавалер был ненамного красивее, но это не мешало им нежно целоваться и пожимать друг другу лишенные плоти ручки.

Алиса все пыталась разгадать, что за чудище висит рядом с ней на поручне вниз головой, потом не выдержала и спросила у Карлоса. Оказалось, что это шулмы – калмыцкая кикимора, которая подбивает на воровство, причинение напрасной обиды, вселяет скверные мысли, распускает сплетни, а еще плодит зависть.

Юля вдруг толкнула Алису локтем и показала взглядом на окно вагона. Оказалось, что стены туннеля выложены картинками из мортпаззлов. Эти отдельные кадры за счет движения поезда сами собой превращались в анимацию. Сначала шли надписи и лозунги вроде: «Да здравствует глобальная инфернизация!» и «Ад победит!» Вскоре пошла политическая агитация, призывающая нечисть голосовать за какого-то Макса Добермана, кандидата в члены инфернального парламента. Потом появился плакат с его движущимся изображением: щуплый, средних лет интеллигентный дядечка в синем костюме и того же цвета галстуке приветственно махал рукой едущей в вагоне нечисти.

Стены вагона вплоть до потолка были заклеены, словно обоями, яркими рекламными плакатами: «Эксклюзивное зелье для похудания от Великой Эмпусы», «Покупайте хрустальные шары в магазине Фу-Чу, гарантия качества, серийным убийцам скидка десять процентов!», «Покупаете одну метлу, вторую получаете в подарок. Лавка леди Макбет»…

– Никогда бы не подумала, что у них тоже есть реклама! – воскликнула Юля.

– Это они ее и придумали, рекламу эту, – заметил профессор Серебряков, кладя обе руки на гарду меча, конец которого упирался в пол между носками его железных сапог. – Воистину адское изобретение!

Юля вдруг почувствовала внутри какое-то странное бурление, словно в районе ее диафрагмы стали возникать и подниматься наверх тяжелые пузыри. Кожа у нее на всем теле страшно зачесалась и покрылась мурашками, из которых тут же полезла наружу длинная черно-коричневая шерсть. Перстень на руке стал обжигающе горячим. Юля подергала его, но он сидел крепко и не сдвигался ни вперед, ни назад.

«Надо сказать об этом Карлосу», – подумала Юля, но постеснялась признаться ему в том, что с ней происходит. Разве может девушка позволить себе обратиться к симпатичному мужчине с вопросом: «Вы не знаете, отчего это я покрылась такой густой шерстью?» Хорошо еще, что в вагоне так тесно, никто пока ничего не заметил, но что будет, когда они выйдут на станции?

Словно прочитав ее мысли, кое-кто из нечисти начал торопливо пробираться к дверям. Поезд стал тормозить и вскоре остановился.

– Остановка «Бежин луг», – прохрипели динамики. – Следующая «Булгаковская».

На «Булгаковской» часть пассажиров вышла из открывшихся дверей или вылетела из окон вагона. Вместо них вкатилось несколько некробов, следом с разбегу заскочили десять баньши, двое отчаянно воняющих мертверов и шишига. Двери с шипением закрылись. Снова заговорили динамики:

– Следующая остановка «Гоголевская».

Поезд еще не тронулся, а шишига увидела своего товарища по заточению в Коконе Велиара и бросилась к нему на шею с криком: «Привет, любимый!»

– Во где встретились, а? – радостно орала она на весь вагон. – Все про Брюса разузнал? Знаешь, куда ехать надо?

– Тише, тише, – прошипел ей на ухо Карлос, опасаясь, что сейчас она так же громогласно, во всеуслышание заявит, что он явился из будущего, чтобы предотвратить воскрешение Брюса. – Не кричи, пожалуйста, я на секретном задании!

Поезд уже набрал скорость и мчался по туннелю, качаясь, как лодка на слабой волне.

– Ба, знакомые все лица! – обрадовалась шишига, заметив наконец в разношерстной толпе пассажиров своих спасителей, и пропела: – Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! – Она схватила Алису за руку и начала ее трясти в каком-то болезненном упоении. – Ой, спасибо тебе, девочка, за то, что выпустила нас из кокона!

– Не стоит благодарности, – вежливо сказала Алиса.

Шишига начала взахлеб описывать прелести общественных подземных гуляний и угощений, которые могут бесплатно отведать на станции «Сталинский зал» все члены профсоюза темных сил.

– Самая настоящая халява! – восторгалась она на весь вагон.

Вдруг Юле стало нехорошо, ее сильно затошнило, и ноги у нее подкосились. Она хотела сказать об этом вслух, но из горла вырвался только сдавленный писк. Внезапно стены вагона рванулись вверх, а она, стремительно уменьшаясь в размерах, опустилась на пол. На глазах изумленной компании Юля превратилась в летучую мышь, взлетела и заметалась под потолком вагона как испуганный мотылек. Тельце ее на уровне груди плотно охватывал перстень Гиппократа…

Швыров попробовал поймать летучую мышь, но сильный поток воздуха подхватил ее и унес в открытое окно…

За минуту до наступления полуночи Водорябов и Екатерина Терентьевна вошли внутрь круга. Буквально сразу на дороге, ведущей к пасеке, появилась высокая белая фигура, которая приближалась быстро, плавно, как будто не касалась земли, но были слышны тяжелые шаги, от которых, казалось, вибрирует земля. Водорябов не считал себя трусом, но сейчас сердце у него забилось быстро-быстро, и он наконец понял, что означает выражение «душа ушла в пятки».

– Не дрожи, – спокойно сказала ему ведьма, – в круге она нас не достанет.

Водорябов хотел ей сказать, что вовсе не дрожит, но язык прилип к небу, и он побоялся замычать, поэтому промолчал.

– Выполняй все, что я скажу тебе, без суеты, четко и ровно.

Пасечник только кивнул, по-прежнему не подавая голоса. Екатерина Терентьевна взяла в руки ножницы, а жуткая фигура приблизилась вплотную и заметалась вокруг них, не в силах преодолеть начерченный на земле круг.

– Ишь, как расходилась, бестия! – недовольно проговорила ведьма. – Серьезная тварь, крепкий орешек.

Водорябов почувствовал, как от лица у него отхлынула кровь, и подумал, что, скорее всего, побледнел. Ему было неудобно показывать свою слабость перед женщиной, пусть даже и колдуньей. Буквально в полуметре от его лица бесновалась тварь, протягивая к нему руки с чудовищными длинными черными когтями.

– Иди сюда, старик, иди, посмотри на меня!

Сейчас на него смотрела удивительной красоты девушка с бледным личиком, глазами цвета морской волны. Ее шелковистые изогнутые брови напоминали крылья ласточки, светлые волосы спадали до пояса шелковым покрывалом, и была она такая нежная, такая хрупкая, что у Водорябова сердце защемило. Она протянула к нему руки, и он подался к ней всем телом. В себя его привел крепкий подзатыльник, который ему отвесила Екатерина Терентьевна.

– Сюда глянь, – пихнула она его локтем, указывая на отражение прелестницы.

Водорябов взглянул и обомлел. Дивная красотка в зеркале выглядела как ходячий труп, из носа, глаз и ушей у нее вылезали и падали на землю белые личинки. Серая кожа вся в трупных пятнах, белый когда-то балахон был перепачкан землей и забуревшей кровью.

– Это она тебя манит, думает, ты из круга выйдешь, – сказала ведьма. – Сейчас мы ее…

Она повернула зеркало, направила его на ночную тварь. Та увидела свое отражение и протяжно завыла, размахивая руками. И побежала по кругу… Время от времени она ладонями нащупывала невидимую преграду и тут же их отдергивала.

– Не нравится! – обрадовалась Екатерина Терентьевна. – Да ты отомри, что ли, Веньяминыч! Слова еще не сказал!

– Не-неужели такое бывает? – едва выдавил из себя потрясенный Водорябов.

– Бывает и не такое, – отрезала ведьма. – Разведи-ка костер!

Она поводила ножницами возле зеркального отражения беснующейся нежити, потом начала отрезать пространство рядом с зеркалом. Фигура в саване отступила на несколько метров и когтями принялась бороздить землю.

Водорябов, ломая спички, запалил приготовленные дрова, и костер запылал, играя веселыми оранжевыми языками. Ночная тьма вокруг сразу сгустилась и подступила ближе к костру.

– Быстро выходи из круга, – крикнула Екатерина Терентьевна, – но будь готов запрыгнуть обратно! Быстрее! – Она подтолкнула Водорябова в спину. Тот шагнул вперед, ноги у него подогнулись от страха. – Проклятие, исполнись! От заклятого до проклятого заручусь я помощью, от земли и до неба! От востока до запада! Проклятие, исполнись! Вот стоит проклятый, ждет своего часа!

Водорябов испугался еще сильнее: вот к нему несется бешеная ночная тварь! Похоже, Терентьевна предала его!

Но ведьма высыпала соль за нарисованную черту и закричала что было сил:

– Обратно, прыгай обратно!

Водорябов покачнулся, но не сдвинулся с места. Жуткий призрак застыл в одном шаге от него…

Во сне Корделия увидела отца и Алису. Они стояли на маленьком низком деревянном помосте. У отца были связаны за спиной руки, а вокруг прыгала и скакала нечисть, улюлюкая и завывая. У Водорябова были закрыты глаза, казалось, он не слышит того, что происходит рядом. Старик выглядел таким беспомощным и одиноким! Вдруг он подвинулся и встал на самом краешке помоста. Если сейчас он оступится, то упадет прямо в руки ликующих тварей, которые обступили его плотным кольцом.

– Папа, осторожнее! – застонала Корделия, но он не обратил никакого внимания, тогда она перешла на крик: – Отойди от края, папа! Папа! Алиса, держи его!

Но отец как будто не слышал крика. Он пошатнулся и упал с помоста вниз, где его подхватил сразу десяток уродливых рук, и он скрылся из виду.

– А-а-а! – закричала Корделия и проснулась.

Малышкин тряс ее за плечо.

– Что случилось, Корочка! Ты так кричала!

Корделия залилась слезами.

– Если бы ты знал, какой страшный сон мне приснился! Отец в опасности!

Малышкин отвел ее на кухню, налил холодного чая и прикурил сигарету. Корделия выпила чай залпом и снова протянула кружку Малышкину.

– Это просто кошмар, и ничего больше, – уверял он, – вот посмотришь, с отцом все будет в порядке!

Он обнял Корделию, а она прижалась к мужу, заливаясь слезами, описала ему свой кошмарный сон.

– Какие мы идиоты! – с чувством закончила свой рассказ Корделия. – Не могли купить папе сотовый телефон! Сейчас бы я позвонила ему и успокоилась! И Алиса куда-то пропала…

– У Алисы есть телефон, – возразил Малышкин, – я сегодня ей раз десять раз звонил, и что?..

– Что и что? – переспросила Корделия.

– Абонент временно недоступен! Закон подлости: если срочно надо с кем-то связаться, то сотовый никогда не отвечает.

– Да, это точно, – кивнула Корделия, – но все равно мне было бы спокойнее!

– Не думай о плохом, – попросил Малышкин, – тогда ничего плохого и не случится.

– Я постараюсь… – Она попыталась улыбнуться.

Корделия отправилась в ванную, налила теплой воды, капнула в нее апельсинового масла и просидела там целый час, восстанавливая душевное равновесие. Ванна всегда была ее прибежищем в минуты волнения.

Почувствовав себя лучше, она вышла из воды, закуталась в махровый белый халат. И с удовольствием выпила на кухне заваренный Малышкиным успокоительный сбор.

– В конце концов, может быть, этот сон просто отражение моего беспокойства? – задумчиво спросила себя Корделия.

– Скорее всего, так оно и есть, – согласился Малышкин. – Ты иди, ложись, постарайся заснуть.

На самом деле Владимир Владимирович тоже очень волновался и переживал, особенно за дочь. И деда Петра, и Сашу ему тоже было жаль, такая внезапная болезнь с ним приключилась. Естественно, все это подействовало Корделии на нервы, и не лучшим образом.

А тут еще Алиса совершенно отбилась от рук. Но что можно требовать от девочки, родители которой постоянно заняты своими проблемами? Еще чудо, что она не связалась с дурной компанией, не пьет, не курит, не колется! Даже матом не ругается! Достаточно посмотреть на ее ровесниц, чтобы прийти в ужас! Кошмар!

Хорошо хоть, что они с Корделией совсем перестали ругаться, скандалы в семье прекратились, и это радовало. Лишь бы это ее мнимое спокойствие не было затишьем перед бурей. Сейчас Корделия уснет, и он тоже приляжет отдохнуть. Лишь бы сон ее был не в руку, и с Алисой и милейшим дедушкой Водорябовым ничего не случилось!

Ниночка сидела рядом с Сашей, положив ему руку на лоб. Ей казалось, что она передает ему свою энергию для борьбы. Она представила себе, что возле ее солнечного сплетения завязывается желтый сияющий свет, который перетекает в ее руку, а по руке прямо в голову Саши. Через минуту она ясно увидела этот свет и удвоила свои усилия…

Саша шел через реку, сначала было мелко, но примерно на середине вода достигла почти до подбородка, и идти стало трудно. Почему-то он знал, что плыть не следует, а течение, хоть и незаметное на глаз, потихоньку волокло его вправо. Саша сосредоточился и упрямо шел вперед, его подгонял Ниночкин голос, который был теперь слышен очень явственно.

– Иду, Ниночка! Я иду! – повторял Саша, перебирая ногами.

На последних метрах, отделяющих его от берега, он почувствовал, что невыносимо устал. Больше всего хотелось расслабиться и отдать себя на волю волн, пусть течение несет его долго-долго… Глаза Саши стали закрываться, но усилием воли он отогнал дремоту и, подгребая руками, стал двигаться еще быстрее. Вода отступила, и он вышел на берег, задыхаясь и поскальзываясь на отполированных водой камнях.

Саша упал на берег ничком и заплакал от радости. Когда он открыл глаза, над ним склонилась Ниночка, по лицу ее тоже текли слезы, которые она не вытирала, и они капали на его лицо теплым соленым дождиком.

– Сашенька, – с облегчением сказала она, – как хорошо, что ты вернулся! Я так ждала тебя! Слава богу!

– Я был без сознания, да? – с трудом выталкивая звуки из пересохшего горла, спросил Саша. – Ох, если бы ты знала, в каком кошмаре я побывал!

– Можно и так сказать, – еще сильней заплакала Ниночка, но глаза ее сияли и улыбались. – Сейчас я вызову врача!

– Зачем? – испугался Саша. – Не надо, я очень уколов боюсь!

Ниночка рассмеялась сквозь слезы.

– Ну что ты как маленький! Тебе надо укреплять организм, глюкоза, витамины нужны… Ты так похудел, бледненький такой! Ничего, я тебя быстро откормлю!

Саша вдруг почувствовал приступ сильного голода.

– Ниночка, у нас есть мясо? Я бы сейчас с таким удовольствием отбивную смолотил!

– Я сейчас!

Ниночка кинулась на кухню и через двадцать минут уже кормила Сашу паровыми котлетками. Он сначала скривился, увидев угощение, но спустя мгновение с аппетитом принялся уничтожать содержимое тарелки. С непривычки он сильно устал, и Ниночка промокнула ему со лба выступившие капельки пота.

– Спасибо, – прошептал Саша, погружаясь в целительный настоящий сон, а не в то жуткое, граничащее со смертью забытье, в котором он пребывал последнее время.

Ниночка так и осталась сидеть у постели, слушая Сашино шумное дыхание. А когда он начал смешно похрапывать, довольно рассмеялась и, несмотря на поздний час, пошла звонить Корделии, чтобы рассказать о Сашином возвращении.

Трубку снял Малышкин и очень обрадовался, что больной пришел в себя. Саша ему очень нравился: такой всегда уравновешенный и доброжелательный.

– Это отличная новость! – воскликнул Малышкин. – Только обязательно вызови врача, даже если Сашка будет возражать. Незачем идти у него на поводу. Может быть, ему следует соблюдать какой-то особый режим или диету? Скажи, что нужно привезти, я все куплю и подъеду к вам.

– Спасибо тебе, Володя. – Ниночка едва не расплакалась от признательности. – Уж не знаю, что бы я делала без вас с Корделией!..

Глава 3

Когда летучая мышь, она же Юля Белобратова, исчезла в проеме окна, Алиса, Швыров и Серебряков с Карлосом застыли от неожиданности, зато веселящаяся вовсю инфернальная общественность не обратила на это удивительное превращение никакого внимания. Для нечистой силы такие метаморфозы были самым обычным делом.

– Зачем Юлька обернулась мышью? – спросила ошеломленная Алиса, окинув друзей растерянным взглядом. – Она ведь их больше всего на свете боится!

– Я думаю, все дело в перстне Гиппократа, – заявил Миха с глубокомысленным видом.

– Ясное дело, – поддакнул ему Грызлов, – вы только вспомните, что было со мной!

У Алисы на глаза навернулись слезы, она всхлипнула:

– Как же мы ее теперь найдем?

– Давайте не будем впадать в панику раньше времени, – сказал Карлос, сохраняя полное спокойствие. – Мы отыщем ее чуть позже. Я думаю, что и она будет нас искать!

Швыров, чтобы успокоиться, принялся с сосредоточенным видом перебрасывать свой барабан с руки на руку. Он даже не заметил, что нечисть в вагоне перестала разговаривать и насторожилась: даже такого слабого звука было достаточно для того, чтобы некоторым ее представителям стало дурно.

– Бедная девочка, – сказал профессор Серебряков, – представляю, как ужасно она себя сейчас чувствует!

Поезд домчался до «Гоголевской», двери открылись, и в вагоне сразу стало свободнее, потому что все даркеры, а их было больше половины пассажиров, бросились на выход. Прошла минута, другая, а поезд почему-то не трогался.

Оказалось, на станции проходят строевую подготовку штурмовые отряды даркеров. Эти существа были одеты по военной моде Второй мировой войны в черные эсэсовские мундиры и немецкие каски, но на рукавах у них вместо свастики красовалась нашивка с надписью по-английски: Dark Forces. Они шли по граниту станции стройными рядами, чеканя шаг, высоко задирая выпрямленные в колене ноги. Мерный грохот кованых сапог звучал в замкнутом пространстве грозно и неумолимо. А командовал парадом – вы не поверите, но Алиса сразу его узнала – милицейский сержант Куркуленко со станции «Университет»! Вот это номер!

Машинист предупредил пассажиров, что двери закрываются, следующая станция «Шарашкинская», переход на Сталинско-Бериевскую линию. И поезд тронулся, постепенно набирая скорость.

– На следующей нам выходить, – сказал Карлос, – давайте пробираться ближе к выходу.

Дорогу им перекрыла группа баньши. Они немилосердно толкались, а одна из них наступила Алисе на ногу.

– Кто это? – спросила Алиса у Карлоса. – Она весит как взрослый слон.

– Баньши? Хорошо еще, что она помалкивает, – ответил Карлос, – а не орет, как пароходная сирена. Они таким образом предупреждают о грядущих несчастьях. Их крик называется кининг, а сами они из рода фей, только не добрых, а очень злых.

Только Карлос произнес эти слова, как одна из баньши широко открыла огромный рот, показав утыканную острыми зубами челюсть, и издала жуткий вой. По узкому вагону пронеслась мощная звуковая волна, больше похожая на ураганный ветер. У тех, кто не оглох, заломило в ушах и перехватило дыхание. Баньши кричала, пока поезд не доехал до следующей станции.

Когда Карлос, Алиса и Швыр, пошатываясь, вышли на платформу, профессор Серебряков с лязгом поднял забрало, которое предусмотрительно опустил в самом начале звуковой атаки.

– Вот это голосок! – сказал он с уважением. – Эту даму можно использовать для физических опытов в области акустики.

– Да уж, инфернальное сопрано, – согласился Швыр, – Витас отдыхает. Может, поставить пару этих баньши в подпевку на моем концерте? Только надо их сначала научить кричать «йо»!

Алиса, забыв на секунду о Юльке, хохотнула, представив этих жутких страхолюдин в коротких юбочках на сцене «Олимпийского».

– Нам сюда, – показал рукой Карлос, и они пошли по длинному подземному переходу, который на вид ничем не отличался от обычного.

Алиса взяла Грызлова на руки, чтобы ему не отдавили в толчее лапки, и пошла, стараясь не отстать от шагавшего впереди Карлоса. Вдоль выложенных черным лабрадором стен перехода стояли многочисленные киоски, украшенные разноцветной рекламой. На лотках кипами лежали газеты, глянцевые журналы и брошюры «Как стать настоящей ведьмой», «Тысяча и один рецепт зелий на скорую руку», «Азбука колдовства» и «Лучшие средства для сглаза и порчи».

С небольших тележек шла бойкая торговля зелеными пирожками и каким-то шипучим, черного цвета напитком в пластиковых стаканчиках. Алиса пригляделась и прочитала на одном из них надпись «magic-cola».

Киоски кончились, теперь вдоль стены выстроились длинной чередой похожие на старых ведьм бабуси. С локтей у них свешивались связки сушеных жаб, подозрительного вида грибов и пучков какой-то травы, похожей на верблюжью колючку! Бабуси нагло хватали за руки, крылья и щупальца идущих мимо пассажиров Метро-3 и настойчиво впаривали им свой дефицитный товар. Но что самое интересное, барабан Швыра на них не действовал, он специально это проверил, вызвав тем самым короткое замешательство в толпе нечисти.

Карлос уверенно вывел свою команду на станцию «Шарашкинская» Сталинско-Бериевской линии, и сразу же, как по заказу, из туннеля вынырнул точно такой же красный трехвагонный поезд, как тот, из которого они вышли пять минут назад.

Загрузившись в него, компания проехала еще три остановки и вышла на станции «Сталинский зал». Карлос объяснил, что в реальном измерении она называется «Измайловский парк». Огромная, длинная, как наземный вокзал, с высоким потолком станция выглядела необычно: она состояла из трех путей и двух платформ. Третий – средний путь – отделял одну платформу от другой. На него и прибыл красный поезд.

Обе платформы были буквально забиты толпой не поддающихся описанию существ, больше похожих на инопланетян, чем на порождения Земли и ее биосферы. Одни из них попадали на станцию через наземный вестибюль, другие прибывали на поездах магического метро, но все они после этого устремлялись к противоположному концу платформы, где в торце зала появились два овальных выхода, отсутствующие в реальном измерении.

Здесь толпа была еще гуще, чем на середине платформы, и в ней встречалось много людей, что поразило Алису и Швырова. Среди них были видные политики и чиновники высших эшелонов власти – оказывается, очень многие из них вхожи в мир магии! Вся толпа валила в одну сторону – по направлению к Сталинскому залу. Масштабы подземного коридора поражали, в нем вполне могли разъехаться два троллейбуса, и еще осталось бы место.

– Не оглядывайтесь по сторонам, улыбайтесь! – сказал Карлос. – Уже скоро…

Через пару минут они оказались в украшенном по краям монументальными колоннами круглом зале размером с три спортивных комплекса «Олимпийский»…

Призрачная женщина приближалась, а Водорябов не мог сдвинуться с места. Ноги у него будто приросли к земле, в голове нарастал шум, метался от уха к уху чей-то зловещий хохот. Из груди призрака вырвался сноп белого пламени и понесся к старику. Ошеломленный Водорябов почувствовал, как его сильно дернули сзади, и он упал. Терентьевна выставила зеркало как щит и приняла огненный удар, а затем направила отражение на дерево. Раздался грохот: дерево раскололось до самой земли. Жуткая ночная тварь разлетелась на миллион искр и пропала с шумом и шипением.

Водорябов так и лежал носом в траве. Екатерина Терентьевна обвязала зеркало новой простыней, вторую простыню разорвала пополам, подошла к расщепившемуся дереву и обвязала обеими половинами.

– Вставай, что ли? – потрясла она Водорябова за плечо. – Сколько можно валяться? Эй, ты меня слышишь?

– Слышу, – прошептал через силу Водорябов. – Что это было?

Ведьма усмехнулась. Теперь, когда дело было сделано, отчего бы и не посмеяться?

– Это было твое проклятие! Только вместо тебя оно ударило в дерево и погубило его. Значит, проклятие исполнилось и теперь все позади, понял теперь?

– Не очень, – признался Водорябов, – это что же, выходит, проклятию все равно, на кого обрушиться?

– Абсолютно все равно, – подтвердила Екатерина Терентьевна. – Это безмозглая сила, которая стремится крушить да убивать, и больше ничего. А теперь берись за лопату и рой глубокую яму, нам надо закопать это зеркало!

Вытащив лопату из-под крыльца вагончика, Водорябов выкопал яму у корней погибшего дерева. Ведьма опустила туда зеркало и велела бросить брошь в яму, что Водорябов и проделал с большой радостью. Она дождалась, пока старик забросает яму землей и утопчет ее, и, вылив на землю жидкость из маленького флакончика, тихо прошептала:

– Век тебе тут лежать, век почивать, беду отражать. Аминь. Аминь. Аминь.

Пока они управились со всеми этими делами, незаметно рассвело. Водорябов сразу понял, что все изменилось. Поляна опять стала радостной, несмотря на обугленный молодой дуб.

– Дерево спили, поруби на дрова и сожги в костре, – велела колдунья, – только смотри, не забудь, на этом огне пищу готовить нельзя!

Водорябов поставил самовар, потом взял ломик и свернул замок, запирающий вагончик. Женя не спал, он вышел на воздух и потянулся.

– Слышал что-нибудь? – спросил его Водорябов.

– Нет, – ответил Женя, – такая тишина стояла, что я даже удивился. Ой, а это что? – посмотрел он на погибшее дерево.

– Шаровая молния, – серьезно сказала Екатерина Терентьевна, – такой сгусток энергии, знаешь небось? – Она подождала, пока Женя ответит. – Ну вот и хорошо, что знаешь. А теперь завари-ка ты нам, юноша, чайку!

Женя засуетился, и вскоре стол был накрыт.

– Положи медку побольше, пасечник, не жалей! – улыбнулась ведьма, показывая крепкие молодые зубы.

– Так он же негодный! – с досадой воскликнул Водорябов.

– Все с твоим медом нормально, – заверила Екатерина Терентьевна.

Водорябов бросился к ближайшей фляге, откинул крышку и прямо пальцем зачерпнул мед. Зажмурившись, попробовал, и на его лице расплылась довольная улыбка.

– Эх, Екатерина Терентьевна! Ягодка ты моя лесная! – закричал счастливый Водорябов. – Сейчас я тебя таким медком угощу! И флягу эту дарю, с собой забирай!

– Что мне делать с этой флягой, я и за два года ее не осилю!

– Соседей угостишь!

– Не очень-то ходят ко мне соседи. Боятся меня…

– Я к тебе в гости ходить буду! – с жаром пообещал Водорябов. – А что, оба мы уже не молоденькие, оба одинокие, почему бы нам не подружиться?

Терентьевна посмотрела на него исподлобья внимательно и сказала, что подумает…

Саша проснулся отдохнувшим и полным сил. Несмотря на протесты Ниночки, он покинул постель, принял ванну и выпил чашку крепкого кофе. Потом устроился в кресле и с наслаждением закурил.

– Не беспокойся, – сказал он Ниночке, – это не отразится на моем здоровье, да и вообще то, что произошло, не имеет никакого отношения к болезни!

– Так объясни мне!

– Я был на том свете, честное слово! Видел там смешного старичка, и он мне помог. Меня отбросило туда проклятие, которое баба Ванда снимала с тебя и Корделии. Она говорила, что помогать вам должен чужой человек, а я ведь не чужой, поняла? Все закончилось, и надеюсь, что больше не повторится.

– Ты уверен, что ты полностью здоров? – спросила озабоченно Ниночка.

– Доказать? – рассмеялся Саша, сгреб в охапку Ниночку и стал ее целовать.

– Верю, верю! Щекотно! – отмахивалась она.

К ним подошел Разбой, которого они разбудили своим смехом и возней, и требовательно замяукал.

– Не знаю, как в него помещается то, что он умудряется съесть! – сказала Ниночка и пошла на кухню наполнить мисочку кормом.

– Сказывается голодное детство, – ответил Саша. – Зато посмотри, он растет не по дням, а по часам.

Разбой лопал корм, урча как мотоцикл, а Ниночка заварила чай и выставила на стол вазочку с отцовским медом.

– Почему-то папа не звонит, – сказала она. – Я беспокоюсь, как там у него дела с этой колдуньей, помогла ли она ему?

– Я думаю, все будет замечательно! – заверил Саша.

– Ох, лишь бы так и было! – вздохнула Ниночка.

– Знаешь, давай съездим к нему на недельку, – оживился Саша, – там такая красота!

Саша действительно часто вспоминал очаровательный уголок, где стояла пасека старика Водорябова. Рядом бил из подножия горы родник с ледяной, чуть кисловатой на вкус водой, и Саше, привыкшему, что воду надо обязательно пропустить через фильтр, прокипятить и только после этого употреблять, было странно и непривычно, что можно просто подставить под струйку ладони и напиться. Воздух там был осязаемым и вкусным, а изобилие фруктов делало это место подобием райского сада.

– О чем ты задумался? – спросила его Ниночка. – У тебя такой мечтательный вид!

– Я думал о тебе, девушка моей мечты, – улыбнулся Саша. – Я так люблю тебя, Ниночка! Ты самое необыкновенное и чудесное, что произошло в моей жизни, ты как принцесса из старинной сказки – златокудрая и зеленоглазая. Ты такая чудесная, что боюсь, я тебя не стою…

Ниночка бросилась в его объятия, шепча ему на ухо, что все наоборот, именно он, Саша, самый замечательный принц в мире…

Величественный купол Сталинского зала размерами больше всего напоминал небесный свод, но вместо звезд его украшала циклопических размеров мозаика – парный портрет товарищей Сталина и Кагановича. Они были изображены в профиль и поэтому очень походили друг на друга из-за выразительных носов и одинаково черных и густых усищ под ними.

Между могучими квадратными колоннами зала висели широкие красные растяжки с белыми надписями: «Да здравствует Собор темных сил – светлое будущее человечества», «Мастер Брюс – наш рулевой!» и «Все на конкурс красоты Мисс Инферно».

Вдоль стен зала с одной стороны располагались места для оркестра с небольшой эстрадой, где стоял белый рояль с поднятой крышкой. У противоположной стены выстроились временные импровизированные гримерные, похожие на большие желтые туристические палатки. Некоторые из них были открыты. Алиса на ходу из любопытства отдернула занавеску закрытой гримерной и… с удивлением узнала в женщине, склонившейся над очередной клиенткой с косметической кисточкой в руках, визажистку из Останкина Светочку! Они был шапочно знакомы. Та обернулась, заметила Алису и сначала хотела было прогнать ее, но тут сработал механизм узнавания. Теперь пришел ее черед удивляться. Светочка жестом пригласила Малышкину-младшую войти.

Алиса крикнула в спину уходившему Карлосу:

– Командир, я отойду на минуточку, знакомую встретила!

– Не задерживайся, Алиса! Встретимся у подиума.

– Хорошо!

Алиса прошла в гримерку и остановилась рядом с креслом, в котором сидела потрясающей красоты брюнетка.

– Привет, Малышкина, – очень благожелательно улыбнулась Алисе визажистка. – Ты тоже из наших? Вот не ожидала!

Алиса не сочла нужным пускаться в объяснения и неопределенно мотнула головой, что можно было понимать как угодно.

Света повернулась к сидевшей в кресле конкурсантке:

– Готово…

Красотка встала, критически оглядела себя в зеркале и довольно улыбнулась.

– Следующая! – крикнула Светочка, глядя вслед своему произведению.

Увидев следующую участницу конкурса, Алиса от неожиданности чуть не вскрикнула. В кресло опустилась древняя бабулька, настоящая баба-яга. Крючковатый огромный нос почти соприкасался с острым выдвинутым подбородком, маленькие злые глазки утонули в морщинах, все лицо ведьмы было коричневым, как печеное яблоко. Бабулька посмотрела на себя в зеркало и довольно осклабилась провалившимся ртом, показав два оставшихся зуба, крупных и желтых. Это была та самая дежурная из стеклянной будки на станции «Университет», которой Алиса нацепила на голову милицейскую фуражку. К счастью, бабулька была так занята собой, что на Алису не обратила ни малейшего внимания.

– Сделай из меня Мерлин Монро! – томно улыбнулась она визажистке.

Света обмакнула кисть в жидкую пудру и приступила к работе. Алиса во все глаза смотрела на метаморфозы, которые начали на ее глазах происходить со старухой. Сначала, прямо под Светочкиной кистью, стала светлеть и разглаживаться кожа на лице ведьмы, широко раскрылись и засияли молодым блеском густо-синие, как васильки, глаза, налились розовым цветом пухлые губы. Светочка поднесла женщине стакан с черно-фиолетовой жидкостью, и та выпила ее залпом. В ту же секунду высохшие мощи старухи превратились в тело молодой женщины. Мягкая волна золотистых волос хлынула ей на плечи. Поднимаясь с кресла, ведьма продемонстрировала в широкой улыбке все тридцать два жемчужных зуба.

– Да, именно такой я была пятьдесят лет назад! Спасибо, дорогая! Ты просто кудесница! – Она обняла Светочку и звучно чмокнула ее в щеку.

– Всегда пожалуйста, – ответила довольная результатами своей работы Светочка.

«Мерлин Монро», кокетливо покачивая бедрами, присоединилась к группе участниц конкурса.

– Ну вы даете! – сказала Свете ошеломленная Алиса. – Ни за что бы не поверила, если бы не видела собственными глазами!

– Не самый трудный случай, – небрежно ответила гримерша, – в Останкине задачи посложней будут… Передавай привет маме.

Алиса кивнула Свете, вышла из гримерной и поискала в толпе глазами султан из страусовых перьев на шлеме Серебрякова. Он колыхался среди моря голов далеко впереди нее. Гигантский зал был забит нечистью под завязку, если не считать расположенного по центру черного круглого подиума, похожего на маятник напольных часов, положенный на пол горизонтально. Его длинная, похожая на ручку половника, покрытая красным ковром дорожка уходила в дальний конец зала, где смыкалась со стеной, в которой виднелась небольшая открытая дверь.

В центре круглой площадки стоял с микрофоном в руке известный телеведущий Леонгард Якутович, удивительно представительный и вальяжный в своем черном фраке с длинными, развевающимися при ходьбе фалдами. Непрерывно экая, он разъяснял зрителям условия конкурса красоты.

Карлос, а за ним остальные члены его команды с трудом пробились к сцене сквозь толпу инфернальных существ с редкими вкраплениями человеческих лиц. В основном это были черные маги. Некоторые из них провожали Карлоса удивленными и встревоженными взглядами.

Рядом с подиумом, метром ниже его, за длинным полукруглым столом, уставленным бутылками с газированной инферналкой, сидело жюри, состоявшее сплошь из очаровательно-отвратительных уродов. На сцене толпились участницы конкурса – все как на подбор молодые и очень красивые, в чрезвычайно экономно скроенных купальниках. Чуть пониже локтя у каждой из них была привязана круглая белая тарелка с порядковым номером.

Когда Алиса пробилась к подиуму и нашла друзей, конкурс красоты шел уже полным ходом. Экзотические представительницы всех рас и народов, широко улыбаясь, нескончаемой чередой шествовали по красной дорожке мимо жюри, выражавшего свои эмоции довольным сопением, криками и хрюканьем. Якутович непрерывно сыпал шутками, комментировал происходящее и подсчитывал вслух очки, заработанные красотками.

До последнего тура добралось всего шесть красавиц. Под стук высоченных шпилек они вышли на сцену в старинных бальных платьях. Волосы у них были уложены в высокие замысловатые прически. На шеях и запястьях претенденток сверкали и переливались радугой драгоценные камни. Чистоте и нежности их кожи мог бы позавидовать трехлетний ребенок. Глаза у них сияли, а губы алели, как лепестки роз, и все девушки были по-разному, но невыразимо хороши собой. Если бы Алиса не знала, каким образом достигнуто это совершенство, она бы, наверное, немного им позавидовала.

– Фу, старые метелки! Все туда же, выступать лезут… – скривился Грызлов, стоявший рядом с Алисой на задних лапах. – Это их шоу – просто срам!

– Да ладно тебе, Разлаич! – сказал Швыров. – Такие красотки – Голливуд отдыхает.

– Ох, молодежь, молодежь! – укоризненно покачал головой Грызлов. – Все-то вы не так видите! Ты, Миша, на вершки не смотри, ты в корешки зри.

Телеведущий объявил победительницу – зал взорвался аплодисментами и одобрительными выкриками. По подиуму прошествовала Мерилин Монро в умопомрачительном платье цвета шампанского и золотых туфлях на высоченном каблуке. Получив свою порцию оваций, она спустилась в зал, где на нее набросилась толпа поклонников.

– Объявляется начало бала! – торжественно сказал ведущий в микрофон.

Музыканты расселись по своим местам и принялись подстраивать инструменты. Вскоре эту какофонию звуков оборвало появление за пультом тощего, длинноволосого, как Паганини, дирижера. За белым роялем устроился на одноногом табурете представительный седой пианист. Рядом с ним на маленьком стульчике пристроилась полуобнаженная красотка-ведьма и приготовилась переворачивать ему ноты.

Дирижер раскланялся перед публикой. Он взмахнул палочкой, и под куполом зала поплыли первые звуки чарующей музыки. Оркестр заиграл слаженно, как единый организм, где все подчинено строгой закономерности и гармонии. Голоса плачущих скрипок переплелись с аккордами рояля, тут же тему скрипок подхватила более низким голосом виолончель, звуки заметались меж стен, воспарили к своду зала и вернулись назад, многократно усиливая и без того волшебное впечатление от дивной незнакомой мелодии. Нечисть в зале разбилась на пары и закружилась в волшебном танце. Только Карлос, Алиса, Швыров и Грызлов остались на месте, что сразу выделило их из толпы страшилищ.

Алиса подхватила Грызлова на руки, прижала к себе, шепнула ему на ухо:

– Как-то мне стало не по себе. Смотри, сколько их тут! Что мы можем сделать с такой толпой нечистой силы?

– Я надеюсь, у этого парня есть план, – ответил тот, поведя носом в сторону Карлоса.

– Я тоже надеюсь, – без всякой уверенности сказала Алиса, поворачиваясь к сцене.

Ведущий широким шагом вышел на середину подиума и властным жестом велел оркестру замолчать. Музыка стихла, пары распались, и зал замер в ожидании.

– А сейчас я прошу вашего внимания, уважаемые делегаты нашего Собора! Мне выпала высочайшая честь представить вам великого мастера, надежду инфернальных сил, нашего замечательного Якова Вилимовича Брюса! Встречайте! – Якутович сунул микрофон под мышку и первым громко захлопал в ладоши.

Толпа сначала задохнулась в экстазе обожания, а потом зал взорвался криками и аплодисментами. Нечисть заколыхалась волнами, как море перед бурей.

– Карлос, дай мне трость Брюса! – крикнул испанцу встревоженный масштабами этого цунами Швыров.

Получив маленькую, размером с карандаш трость, он тут же раздвинул ее до обычных размеров и несколько раз взмахнул, как саблей, проверяя ее на вес и прочность.

На красной дорожке, ведущей к центру зала, появился милостиво улыбающийся Брюс в черной профессорской мантии и треуголке на голове. На плече у него сидел Оссуарий, он всем своим видом выражал полный восторг от происходящего. Под руку с Брюсом шла молодая красивая женщина в шитом серебром платье с корсетом и широкой длинной юбкой.

За ними следовало существо, выглядевшее как мумия в четырехуголке с кисточкой и больших черных перчатках. Граф и дама торжественным шагом вышли на подиум и склонились одновременно в легком поклоне.

Сделали они это изящно и по-королевски, с достоинством, как должное принимая знаки внимания. Спутница Брюса улыбалась, глядя в зал так же снисходительно, как и граф, как будто слава мастера распространялась и лично на нее. Алисе вдруг показалось, что она не раз уже видела эту даму, что-то в ней казалось неуловимо знакомым… И тут ее осенило!

– Это же баба Ванда! – громко крикнула она, поднимая Грызлова над головой. – Смотри, вон там, рядом с Брюсом, это она!

Взгляд Брюса тут же выхватил из толпы Серебрякова, Швыра и Алису с Грызловым на руках. Граф грозно усмехнулся, вытянул в их сторону неестественно длинную руку.

Толпа слегка расступилась, и все в зале уставились на них. В зале повисла грозная тишина. Алисе стало очень неуютно.

Брюс увидел горящие гневом глаза Карлоса и в ту же секунду понял, вернее почувствовал, что перед ним стоит чрезвычайно опасный враг. Карлос легко взлетел на подиум, громким, звенящим от напряжения голосом крикнул:

– Ситуайен[10] Брюс, именем Магического совета вы арестованы. Объявляю роспуск вашего незаконного собрания! – Карлос гордо выпрямился, тряхнул головой. Глаза его сияли, и в это мгновение он был прекрасен.

По залу прокатился ропот негодования, но Брюс в ответ на тираду только весело и язвительно рассмеялся.

– Этот самонадеянный молодой человек глубочайшим образом заблуждается! – сказал он, обернувшись к Папирусу. – Арестован не я, а, напротив, он со товарищи. Изволь, друг мой, поставить его о сем в известность.

Мумия послушно выступила вперед и направилась к испанцу шуршащим мягким шагом. Встревоженный профессор попросил Михаила помочь ему взгромоздиться на сцену. Лязг доспехов отразился от купола и вернулся вниз железным грохотом. Следом за Серебряковым на подиум взобрались Алиса с Грызловым и сам Швыров. Они подошли к Карлосу одновременно с мумией, встали у него за спиной полукругом.

– Соблаговолите, судари мои, сдать оружие, ежели оно у вас имеется, а равно признать себя побежденными, – прошелестел Папирус, вытягивая руку в сторону четверки друзей. Помолчав, он добавил: – Во избежание разрушения ваших бренных оболочек.

В тот же момент профессор выглянул из-за Карлоса и показал мумии обеими руками, что ей надо срочно поправить четырехуголку. Папирус вопросительно взглянул на рыцаря, который снова повторил тот же жест, изо всех сил моргая глазами в знак подтверждения своей мысли, и даже громко похлопал себя по своему стальному шлему с двух сторон.

Но как только бумажный человек поднес черные перчатки к голове, Серебряков изо всех сил крикнул:

– Мутабор!

Между позолоченными керамическими бляшками на внутренней стороне перчаток с громким хлопком полыхнул синий разряд, и в ту же секунду Папирус исчез, словно растворился в воздухе. На пол с легким стуком упали две черные перчатки, сверху на них приземлилась четырехуголка с кисточкой. И по залу поплыл запах свежего огурца.

– Взять их! – страшным низким голосом вскричал Брюс, обращаясь к нечисти, только и ждавшей этого приказа.

Черная волна взметнулась к своду зала и с головой накрыла Карлоса и его команду…

Корделия проснулась оттого, что кто-то громко постучал в окно спальни. Так ей показалось. За окном жутко завывала буря, деревья гудели и гнулись под неистовым, нарастающим напором ветра. Молнии вспыхивали одна за другой в разных концах неба с сухим треском, а Малышкин как ни в чем не бывало мирно посапывал на двуспальной кровати и ничего, ровным счетом ничего не слышал.

У Корделии вдруг сжалось сердце от уверенности, что Алиса находится в страшной опасности. Она уже хотела было разбудить мужа, но в последний момент передумала. Конечно, он из солидарности будет таращить глаза и хмурить брови, всячески изображать сочувствие, но толком объяснить ему причину своей тревоги она все равно не сможет.

Когда Алиса была совсем крошечной, вышло так, что некому было помочь с ребенком, и Корделии подолгу приходилось оставаться наедине со своей маленькой беспомощной дочуркой. Так между ними возникла глубокая, необъяснимая связь, настолько глубокая, что мать и дочь узнавали желания и мысли друг друга задолго до того, как высказывали их вслух.

Алиса росла очень спокойной, рассудительной и славной девочкой. Она редко плакала и капризничала, с удовольствием ходила в садик и почти никогда не болела. Корделия при всем желании не смогла бы припомнить трудностей, связанных с ее воспитанием.

Сложности начались только в последнее время. Хотя по большому счету Алису трудно назвать неуправляемой, но все равно, так тяжело быть матерью пятнадцатилетней отроковицы. Особенно – вечно занятой матерью.

Корделия представила себе страшные кары, которым подвергнет Алису, когда та вернется. Потом разыгравшееся воображение стало подбрасывать картины автомобильных и железнодорожных катастроф, уличных потасовок и драк с поножовщиной, в которых могла погибнуть ее Алиса. Как всегда, она воображала самое худшее, что может случиться, и запугала себя настолько, что сердце у нее забилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди…

И тут в окно спальни снова кто-то ударился снаружи – большой и страшный. Звук этот тотчас же повторился. Потом еще и еще. Корделия села на кровати и прислушалась. В стекло билась грудью, крыльями, когтями и клювом какая-то птица. Стук перемежался с противным скрежетом, словно кто-то невидимый скреб железом по стеклу, и оно с трудом выдерживало этот бурный натиск.

Испуганная до потери пульса Малышкина не выдержала, растолкала мужа. Вдвоем, одновременно, они вскочили с кровати и бросились к окну. По нему громко и часто стегали, словно прутьями, крупные капли дождя. Снова грянули трескучие удары грома. Птица пропала, но за стеклом страшно взвыла буря. Казалось, что стекло сейчас вылетит от удара могучего, как несущийся поезд, ветра.

– Володя! – вскрикнула Корделия и схватилась обеими руками за сердце. – С Алисой случилась беда. Я это чувствую. Птицы всегда бьются в окно к несчастью!

– Да что ты, Корочка, не бери дурного в голову. Птицу ветром швырнуло в стекло. Посмотри сама – на улице самый настоящий ураган! Алиса ведь со Швыровым в Калуге. Там нет никаких катаклизмов. Значит, нет и поводов для беспокойства. Зачем представлять себе самое худшее?

Естественно, в тот же момент Корделия это самое худшее себе и представила. Ноги у нее подкосились, и она упала бы, если бы Малышкин не успел ее подхватить. Он отнес жену на кровать, аккуратно накрыл одеялом и сел рядом, поглаживая по растрепанной голове. А она громко зарыдала в прижатые к лицу ладони…

За окном ураган набирал силу, корежа рекламные щиты и ломая деревья, которые падали на припаркованные машины. Мощные порывы ветра подняли в воздух газеты, пластиковые бутылки и прочий мусор. За окном при блеске молнии мелькнуло что-то похожее на бэтээр с белыми цифрами 665 на борту, и вслед за ним закружились, завертелись по спирали вырванные с корнем деревья, мусорные баки, автомобили и люди.

На короткий миг город окутала тяжелая тьма, и снова полыхнули молнии, освещая все вокруг призрачно-жутким синим светом, а удары грома достигли такой силы, что, казалось, небо вот-вот рухнет на землю…

Черная волна нечисти накрыла подиум Сталинского зала… Но тут же отхлынула назад, как только в зале раздался мерный, похожий на звук там-тама, бой барабана. Швыров, стоя на коленях, бил по нему набалдашником трости. Все бесы со страшным шипением отступили. Они взяли в кольцо помост, на котором застыли Брюс с Вандой и вставшие спиной друг к другу Карлос, Алиса, профессор, Швыров и Грызлов.

Брюс повернул голову к сидевшему у него на плече Оссуарию, что-то тихо ему сказал. Расправив крылья, тот взлетел к куполу, совершил кувырок в воздухе, вышел из него в пике. Падая по касательной, он выбил барабан из-под руки Швырова, схватил его и взмыл с ним к мозаичному небу. Это произошло настолько быстро, что никто не успел пошевелиться.

Брюс небрежно вытянул в сторону Михаила мощную руку. Трость в ладони Швырова завибрировала, ожила и начала вырываться, словно ее притягивал к Брюсу огромный невидимый магнит. Михаил схватился за палку обеими руками, потянул ее на себя, но сила притяжения была так велика, что его поволокло по черному полу к ногам чародея.

В тот же момент бесы снова бросились в атаку. Они успели перегруппироваться. В первой волне нападавших шли даркеры в стальных немецких касках концерна Фарбен Индастри, с бейсбольными битами в костлявых ручищах.

Алиса опешила, ей стало неимоверно страшно: неужели они остались вчетвером против этого неисчислимого войска? Она хотела наклониться, чтобы снова взять на руки Грызлова, как вдруг тот обернулся черноволосым юношей в набедреной повязке из собачьей шкуры.

– Профессор, отомрите! – завопил он, раскидывая даркеров, как шахматные фигуры. – Что вы застыли, как изваяние. Рубите их мечом! Мечом рубите!

Профессор словно очнулся от наваждения и принялся размахивать своим оружием. Под ударами закаленного небесным огнем клинка даркеры взрывались и прыскали в разные стороны разноцветными огнями, как звезды салюта. Серебряков только сейчас оценил удобство древних доспехов: все удары они выдерживали стойко и отлично защищали его от когтей разбушевавшихся тварей.

Кольцо нечисти сузилось, и на Алису внезапно прыгнул даркер. Его когти разорвали рукав ее футболки и поцарапали кожу, к счастью неглубоко, потому что Алиса успела отпрянуть. Урод недовольно зашипел и прыгнул еще раз, но промахнулся, и Грызлов ловким ударом кулака припечатал отвратительную гримасу даркера к его же длинными острым зубам.

Трость волокла Швырова за собой по черному полу сцены, несмотря на все его сопротивление. Когда он оказался всего в трех шагах от Брюса, тот шагнул вперед и вырвал свой жезл из рук Михаила. Улыбка радости и злобного торжества исказила лицо графа. Он схватил трость двумя руками и нанес удар по плечу Швыра – удар, который должен был превратить его в кучку пепла. Но прежде, чем это произошло, узор на плече Михаила вспыхнул ярким оранжевым пламенем, и трость остановилась в дюйме от него. Брюс взвыл в бессильной злобе, принялся молотить тростью по плечу Швырова, но с тем же результатом.

С лица бабы Ванды упала пелена безразличия и отрешенности, как только она увидела, что ее племяннику угрожает нешуточная опасность. Что-то шепча под нос, она начала рисовать круг за кругом указательным пальцем правой руки на левой ладони. Через секунду оттуда сорвался черный вихрь, обернулся вокруг Брюса, подхватил его, завертел и со страшной силой бросил на стену зала. Треуголка свалилась с головы графа и упала на пол. Сам он, пролетая возле растяжки, с великим трудом успел схватиться за нее рукой и остановить движение. Он застыл там, словно огромная бабочка с черными крыльями.

Под куполом зала продолжал махать крыльями Оссуарий. Сверху картина боя выглядела как на ладони. Черные, как муравьи, даркеры волнами то накатывались на сцену, то отступали назад, воя от бессилия и злобы. Неожиданно в том месте, где должны были находиться наглецы, бросившие вызов самому Брюсу, вспыхнул желтый солнечный шар с темным силуэтом человека внутри. Очередная темная волна, навалившаяся на квантовый шар, начала с шумом, словно раскаленная магма, столкнувшаяся с ледяной водой, превращаться в светлые существа. Это были пухленькие мальчики в голубых штанишках с помочами. Они принялись отталкивать даркеров своими маленькими ручками. И чем больше черная нечисть заливала сцену, тем больше становилось кольцо света вокруг подиума.

Брюс в досаде страшно заскрипел зубами и взмахнул тростью. В ту же секунду рядом с обороняющимися возникла Железная Баба. Размахивая своим подносом, как щитом, она двинулась на стоявшего к ней лицом профессора Серебрякова.

– Вот отличная парочка! – крикнул на весь зал Брюс, качаясь на растяжке. – Оба железные и одинаково безмозглые!

Такого оскорбления профессор не смог стерпеть, он широко размахнулся, его меч описал ровную сверкающую дугу и обрушился на шею Железной Бабы. Голова ее, как оказалось, была слабо прикреплена к кургузому телу. Железный череп упал и покатился по полу, издавая металлический грохот. Руки железного существа несколько раз судорожно дернулись, ноги подогнулись, и она рухнула на пол, сминая юбку из тонкой жести. Профессор издал торжествующий вопль победителя. Нечисть в очередной раз отступила.

Но Брюс прокричал какое-то заклинание на латыни, и сверху на сцену посыпались десятки железных птиц с острыми, как ножи, клювами. Они с глухим стуком вонзались в помост, а между ними метались беспомощные, казалось, люди. Но ни одна из этих пернатых бомб не достигла цели. Алиса, Швыров и Грызлов подхватили с пола биты, брошенные даркерами, и застыли в угрожающих позах.

Сверху на них изрыгал страшные проклятия Брюс. Он размахивал тростью, указывая своим штурмовикам направление удара. Но атака все не начиналась, так как нечисть больше всего боялась превращения в светлые существа.

Тогда Брюс по-обезьяньи раскачался на растяжке и перелетел на другую сторону зала. Здесь из прохода медленно выползал зеленый змий. У него на спине, уцепившись руками-крыльями за роговой выступ, сидела летучая мышь с золотой перетяжкой на тельце. Едва разобравшись в ситуации, она бросилась на Оссуария. Под куполом начался настоящий воздушный бой с фигурами высшего пилотажа: бочками, боевыми разворотами и сальто-мортале. Несмотря на разницу в весе, Оссуарию пришлось туго: его маневренность снижал бочонок, который он с трудом удерживал обеими руками.

Алиса, вспомнив про свой заговоренный оберег, выхватила его из кармана, дернула завязки на мешочке и бросила в толпу горсть мелочи. Твари завыли и расступились – монетки прожгли дыры в их безобразных телах.

Брюс криками подбодрил отступившую на шаг нечисть, и уроды снова бросились вперед. Бесов было слишком много, и на место выбывших из строя тут же приходил десяток добровольцев. Алиса увидела, как к подиуму приближается зеленый змий, раздвигая как ледокол «Ленин» толпу бесов своим мощным телом. Он взобрался на подиум, встал возле Алисы и несколько раз хлестнул толпу уродов шипастым хвостом, разбрасывая в стороны вопящую нечисть. Потом разинул пасть и выпустил из глотки клубы огня и дыма ничуть не хуже, чем легендарный Змей Горыныч. Несколько заманух, тянувших к Алисе свои руки, обратились в пепел.

Вдруг Алиса заметила краем глаза, что Брюс, все еще висевший на растяжке, вытянул руку с тростью в сторону Юльки, нападавшей под самым куполом на Оссуария.

– Юлька! – закричала Алиса. – Берегись! Атака слева.

С конца трости сорвалось несколько белых шаровых молний, но летучая мышь ловко от них увернулась, и ни один разряд в нее не попал, только выбил из мозаики купола квадратики разноцветной смальты. Они посыпались дождем вниз как раз в тот момент, когда нечисть темной массой снова повалила на подиум. Карлос, Швыров, Алиса, профессор, Грызлов и подоспевшая баба Ванда встали спиной друг к другу. Когтистые лапы уже тянулись к их лицам.

Нечисти было столько, что бесы не успевали превращаться в светлые сущности. В этот момент что-то сильно ударило Грызлова по голове – он едва успел подхватить выпущенный Оссуарием из рук во время очередного пике бочонок. Грызлов повернул голову к Алисе и крикнул:

– Алиса! Открой бочонок, слышишь! Приложи к пробке свой кулон! Это бочонок Пандоры! Я знал, только не говорил! Скорее!

Алиса сорвала кулон и приложила печать Гермеса к пробке, раздался громкий хлопок, пробка повисла на тонкой цепочке, а из бочонка, как джинны из бутылки, струей потекли наружу нечистые духи и сразу же начали разворачиваться для нападения, словно штурмовики Ил-2. Алиса растерянно и беспомощно посмотрела на Грызлова.

– Не ту пробку! – изо всех сил завопил домовой, подставляя ей бочонок. – Ты открыла не ту пробку! Скорее, Алиса, скорее!

Взяв себя в руки, Алиса заткнула отверстие непослушными пальцами и распечатала другую сторону сосуда. Бочонок взревел, и в него с шумом и свистом начали влетать их противники, в точности как соринки в мощный пылесос. Парочка баньши подняла ужасающий вой, и обе с громким хлюпом исчезли в отверстии бочонка.

– Помогите мне! – крикнул Грызлов, изо всех сил прижимая бочонок локтем к боку. – Я не могу его удержать!

Действительно, бочонок Пандоры сильно вибрировал, норовя вырваться из его цепких рук. Карлос и Швыров бросились помогать домовому. В нутро магического пылесоса нечисть залетала, как в ускоренной киносъемке, по нескольку десятков тварей одновременно. Через несколько минут этой чистки в зале не осталось никого, кроме Брюса, все еще висевшего на растяжке, кувыркающихся под потолком Оссуария и Юли, команды Карлоса с бабой Вандой на подиуме и еще толпы светящихся изнутри мальчиков в коротких штанишках. Отдельно стояли черные маги. Вид у них был совершенно обалдевший и растерянный.

После того как последний представитель темных сил скрылся в бочонке, Алиса закупорила его пробкой и приложила печать Гермеса.

В ту же секунду с потолка упала летучая мышь и, достигнув черного пола, превратилась в совершенно целую и невредимую Юлю. Перстень Гиппократа соскользнул с ее обнаженного тела на пол, как только она снова стала девочкой. Юля наклонилась, подхватила с пола треуголку Брюса, чтобы прикрыть наготу. С профессора Серебрякова со звоном упали рыцарские доспехи, а зеленый змий с протестующим воплем опять превратился в игуану и быстро вскарабкался на плечо к Алисе.

Брюсу, все еще висевшему на растяжке, уже некем было командовать. Он разжал пальцы и рухнул вниз, но в полете успел перехватить трость обеими ладонями и спустился на ней, как на парашюте. Оказавшись внизу, граф остался стоять у стены с выжидательным видом. Вдруг он вытянул свою обезьянью руку и раскрыл ладонь, сверля Алису таким злобным взглядом, что у нее закружилась голова. Печать Гермеса на ее шее зашевелилась, как живая, повисла в воздухе, как будто ее притягивал огромный магнит. Кулон завибрировал на тонкой золотой привязи, – та не выдержала нагрузки и лопнула под невыносимым напором Силы магнетизера. Гемма описала в воздухе полукруг и, сверкнув напоследок обрывком цепочки, скрылась из глаз в кулаке Брюса. Граф довольно хмыкнул, тут же приложил ее к набалдашнику трости– гемма плотно вошла в сделанное под нее углубление.

– Да будет так! – воскликнул довольный собой Брюс.

Карлос разбежался по сцене, прыгнул в сторону графа, раскинув руки как крылья. И с легкостью птицы перелетел через весь зал. Теперь оба мага стояли друг против друга, как дуэлянты, на расстоянии десяти шагов.

– Милостивый государь, вы арестованы! – крикнул Карлос. – Сопротивление бесполезно!

Усмехнувшись, Брюс не глядя ударил тростью по стене у себя за спиной – она расступилась, открывая вход в инферно. Брюс боком прыгнул в образовавшийся провал и мгновенно растворился темноте. Порыв ледяного ветра донес откуда-то издалека, снизу, раскаты его громкого хохота.

– Я вернусь! – отвратительно низким голосом крикнул он из глубины преисподней. – Вы еще пожалеете!

Оссуарий в полете совершил мертвую петлю, выхватил из рук Юли треуголку Брюса и успел нырнуть вслед за графом в черный зев туннеля прежде, чем проход закрылся и на его месте сам собой восстановился ровный монолит серого бетона.

Все произошло так потрясающе быстро, что никто не успел даже пошевелиться. Карлос подбежал к стене и изо всей силы стукнул по ней кулаком с возгласом досады. Швыров набросил Юле на плечи свою куртку, которая достала ей почти до колен. А Грызлов с тихим хлопком превратился из юноши в черного скотчтерьера. Все трое спрыгнули со сцены и медленным шагом подошли к страшно расстроенному Карлосу.

Никто из них не заметил, как баба Ванда, уже надевшая свои знаменитые синие очки, наклонилась и подобрала с помоста перстень Гиппократа…

Карлос размеренным шагом подошел к выстроившимся в шеренгу черным магам и молча, с осуждением, принялся их разглядывать. Алиса и Юля встали у него за спиной, Швыров и Серебряков расположились по левую руку Карлоса, готовые в любой момент броситься в бой. Глаза их все еще сверкали азартом схватки.

Баба Ванда подхватила Грызлова на руки и встала справа от Карлоса. Грызлов расположился у нее на локте с видом полководца, принимающего капитуляцию противника. Растерянные маги с мрачными, потемневшими лицами, не пытаясь что-либо предпринять, стояли все так же неподвижно, но от них исходила явная угроза.

– Вы сознательно нарушили предельно допустимую концентрацию инфернальных магических сил, – твердо сказал Карлос, окинув их недовольным взглядом. – Вы отдавали себе отчет в том, что нарушаете астральную конвенцию и совершаете преступление, но это не остановило вас! – Гневные слова Карлоса взметнулись вверх и отразились от высоких сводов, усиленные многократным эхом.

Маги молчали, некоторые из них опустили глаза в пол, другие с угрюмой ненавистью смотрели на победителей… Особенно один из них, колдун Волховитинов: маленький и щуплый, напоминающий ящерицу своим юрким телом и крошечными черными глазками! Он сверлил Карлоса недобрым, вызывающим взглядом, который показался испанцу знакомым. Он напряг память и узнал в этом человечке будущего похитителя Костей Рока. Так вот, значит, где их снова свела судьба! Нетрудно догадаться, что тот бежал в прошлое, чтобы не отбывать наказание в своем времени!

Карлоса захлестнула волна негодования – он медленно поднял руку над головой. На его ладони образовался светящийся оранжевый шарик, точь-в-точь миниатюрная шаровая молния. Карлос с грозным видом промедлил всего пару секунд – маги съежились и закрыли лица руками, – шаровая молния грянулась им под ноги. Шеренга магов скрылась за плотным облаком оранжевого тумана, который рассеялся уже через несколько мгновений.

Алиса и Юля одновременно выдохнули, – оказывается, секунду назад они невольно задержали дыхание, как будто находились под водой. И они, и Швыров с Серебряковым удивленно уставились на своих недавних противников. Черные маги неуловимо изменились. Если раньше в их облике было что-то пугающее и неприятное, то сейчас одухотворенные лица их засияли каким-то внутренним светом. Даже противный Волховитинов несказанно похорошел.

– Вы свободны, господа, – сказал им Карлос.

Светлые, как ангелы, маги дружно повернулись и веселой толпой направились к выходу из зала.

– Что это было? – шепотом спросила Алиса у Грызлова.

– Он преобразовал их темную сущность в светлую… – пояснил тот.

Грызлов неодобрительно покачал своей кудлатой головой и сокрушенно посмотрел на Карлоса, но больше ничего не добавил к сказанному.

– Ну, Карлос, ты и накосячил! – с осуждением сказала баба Ванда. – Ладно, поздно пить боржоми, сделанного не воротишь. Только как бы не пришлось тебе отвечать за такие фокусы перед Магическим советом.

Карлос помрачнел, но голос его, когда он отвечал ворожее, был тверд и спокоен:

– Может, и так. Но я считаю, что поступил правильно в этих обстоятельствах. Нельзя после боя оставлять за спиной целый батальон черных магов.

Алиса всей душой была на стороне Карлоса, однако в душу ее закралось неприятное предчувствие. А тут еще Юлька шепнула ей на ухо, что добром эта перековка плохих магов в хороших не кончится.

– Ладно, давайте выбираться отсюда, – положил конец дискуссии Швыров. – Что-то мы загостились в этих сталинских угодьях!

Эпилог

Через полчаса Карлос и его команда выбрались на поверхность в районе Измайловского вещевого рынка. На неправдоподобно голубом небе вовсю сияло солнце: от тяжелых черно-бурых туч, успевших набить оскомину за последнее время, не осталось и следа. Щуря глаза от яркого света, победители по очереди вылезали из люка коллектора прямо на проезжую часть улицы, которую только что омыла водой поливальная машина.

Вокруг десятки рабочих в оранжевых жилетах трудились не покладая рук, очищая Москву от последствий урагана. Они грузили в кузова самосвалов ветви сломанных деревьев, обломки рекламных щитов и торговых павильонов, смятые урны и прочие свидетельства гнева разбушевавшейся стихии. По улицам сновали туда-сюда уборочные машины и тракторы – их круглые щетки весело крутились, сметая с асфальта следы катаклизма. На улицах столицы царила атмосфера праздника, громко и наперебой чирикали воробьи, степенно прохаживались голуби, куда-то, несмотря на ранний час, спешили энергичные улыбающиеся люди.

Хотя и Карлос был в черном пластиковом скафандре, да и вся сопровождавшая его компания выглядела более чем странно, никто не обратил на них внимания. Тем не менее профессор чувствовал себя неловко в своем жеваном черном костюме и несвежей рубашке, в которых в свое время был закован в рыцарские доспехи. Бабе Ванде тоже стало не по себе в серебристом одеянии феи. И она в ту же секунду превратила его в свой любимый балахон вишневого цвета.

Глядя на нее, и Карлос решил, что пора переодеться в партикулярное платье. Он сделал несколько пассов. Его жесткий черный комбинезон превратился в обыкновенные голубые джинсы и такого же цвета рубашку.

Юля умоляюще посмотрела на Карлоса, смущенным жестом запахнула на себе расписную куртку Швырова. Девочка и впрямь выглядела очень смешно и нелепо – рукава и полы доставали ей почти до колен, оставляя открытыми стройные босые ноги. Карлос дважды повторил свой жест – через мгновение на Юле уже были привычные голубая юбочка, белая майка с короткими рукавами и голубая же шапочка на голове. А профессор с удивлением оглаживал на себе обеими руками черный фрак с ослепительно белой манишкой. Алиса в грязной юбке и майке, да и сам Разлай Макдональдович в красном комбинезоне с надорванным карманом оказались в положении аутсайдеров. Но их счастливые лица и глаза говорили об обратном.

– Интересно, где теперь наш мастер Брюс? – задумчиво спросил сам себя профессор Серебряков.

– На доске почета инферно, – усмехнулся в усы Грызлов. – У ада тоже есть свои герои. Я думаю, мы с ними скоро увидимся…

Примечания

1

Инкарнация (лат.) – воплощение.

2

ОГПУ – аналог ФСБ в 20-х годах ХХ века.

3

Генрих Ягода – начальник госбезопасности на рубеже 20—30-х годов ХХ века.

4

Монада (от греч.– единица, единое). Все формы жизни являются монадами, поскольку обладают внутренним миром и способны отражать мир внешний и существующие в нем другие монады.

5

Манусагер – отлат. manus agere, т. е. делаю руками. Отсюда слово менеджер.

6

Инфернизация от лат. inferno, т. е. ад, преисподняя, пекло.

7

Пенаты, лары – древнеримские божки – покровители дома, по сути домовые.

8

Л. М. Каганович – сталинский нарком путей сообщения, строитель Московского метрополитена, названного его именем.

9

Плюмтомография – отображение энергетических процессов в недрах Земли.

10

Ситуайен – гражданин (фр.).

Content

Старкова Елена и др Малышкина и Карлос. Магические врата

Часть первая Башня полковника Сухарева

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть вторая Площадь Восстания

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть третья Трудно быть магом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть четвертая Пандорино горе

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Эпилог

Примечания