Игорь Зябнев

Жизнь так коротка

Глава 1

Утром в моей холостяцкой квартире раздался телефонный звонок. Я только что позавтракал и собирался побриться, даже уже намылил одну щёку. Интересно, кому это не спится в такую рань?

Сняв трубку, я услышал приятный мужской голос:

– Доброе утро. Могу я поговорить с Сергеем Семёновичем?

– Да. Это я.

– Меня зовут Александр Владимирович. Я представитель известной торговой фирмы. Очень хочу с вами встретиться.

– Зачем? К торговле я никакого отношения не имею.

– Наша фирма проводила конкурс. Вы выиграли один из главных призов, и я его вам хочу вручить немедленно.

Никогда в жизни я не участвовал в каких-либо конкурсах, поскольку просто в них не верил. Очевидно, это розыгрыш.

– Немедленно не получится. Я сейчас уезжаю на рыбалку на все выходные, позвоните в понедельник.

– Рыбалка? Это замечательно! Давайте встретимся там, где вы будете рыбачить. Быстренько вручу ваш приз и больше не буду вас отвлекать.

– Хорошо, Александр Владимирович.

Я объяснил своему собеседнику, как добраться до моего любимого пруда, и положил трубку. «Всё-таки это розыгрыш», – думал я, продолжая бриться. Из зеркала на меня смотрел молодой мужчина тридцати лет от роду, высокого роста и спортивного телосложения. Белая майка обтягивала крепкий торс и подчёркивала красоту мышц. Густые чёрные волосы на голове были аккуратно зачёсаны назад. Слегка оттопыренные уши удивительным образом сочетались с волевым подбородком. Из-под чёрных широких бровей мне улыбались светло-карие глаза. Портрет довершали прямой тонкий нос и средней полноты губы.

Подмигнув своему отражению, я закончил бриться и вышел из ванной. Быстро оделся и взял сумку, заранее собранную с вечера. Закрыв квартиру, сбежал по ступенькам, вышел из подъезда и, весело насвистывая, пошёл к гаражу.

Приехав на пруд и поставив машину в тень, я открыл багажник и собрал удочку, решив порыбачить, пока не жарко. Червями я запасся заблаговременно, и теперь, насадив одного из них на крючок, плавным движением забросил метрах в трёх от берега. Поплавок немного покачался и встал вертикально – значит, длину лески подобрал правильно. Вообще-то крупной рыбы здесь нет. Одни пескарики да карасики. Мне нравится сам процесс ловли и то, что никто не мешает. Сюда редко кто приезжает: от города далеко, а сам пруд расположен так, что с дороги его не видно – закрывает рощица и небольшой холм.

Солнце взошло ещё невысоко, в воздухе – ни ветерка. Поверхность пруда гладкая, как стекло. Лишь изредка плеснёт хвостом какая-нибудь рыбка, и небольшая рябь разойдётся кругами по воде. Или поплавок начнёт подрагивать – сначала словно нехотя, потом слегка погружаясь. Тут уж не зевай: как потянет его в глубину, тут же подсекай. И вот красавец-карась появляется из воды, искрясь на солнце, дёргается, стремясь сорваться с крючка, и мягко шлёпается на прибрежную траву.

Часам к десяти стало жарко. Клёв прекратился. Я давно уже и думать забыл про таинственного Александра Владимировича. Собрал в рощице хворост и разжёг костёр. Глядя на яркие языки пламени, жадно пожирающие сухой валежник, сварил в котелке уху и с удовольствием пообедал, вдыхая приятный запах ушицы, отдающей лёгким дымком. Две стопочки водки возбудили у меня здоровый аппетит, и вскоре я отставил пустой котелок в сторону.

Чуть погодя поставил палатку на краю рощицы. Днём купался или, лёжа в тенёчке на мягкой траве, читал исторический роман. Вечером снова рыбачил, только на этот раз пойманную рыбу нанизал на прутики и пожарил, медленно поворачивая и подрумянивая её бока над тлеющими угольками.

Когда на тёмном небе зажглись яркие звёзды, я лёг спать. Но стоило закрыть глаза, как вновь передо мной появился пруд и поплавок, качающийся на лёгкой зыби. «Завтра встану пораньше и опять буду рыбачить», – подумал я и с этой приятной мыслью уснул.

Ночью внезапно проснулся, как от толчка. Ещё не понимая, в чём дело, откинул полог палатки. Две огромные, необычного вида фигуры в ореоле яркого света, идущего откуда-то сзади них, приближались ко мне. Они были похожи на людей: голова, две руки, две ноги. Но походка скорее медвежья, чем человеческая; торс гораздо мощнее, а руки длиннее, чем у любого из нас.

Сказать, что я испугался – этой фразой нельзя объяснить моё состояние в тот момент. Я замер, не в силах пошевелиться и с изумлением наблюдал, как странные личности, одетые в скафандры, подходят ближе.

– Сергей Семёнович? Мы от Александра Владимировича, здравствуйте! – прогудело ближайшее чудовище. Голос был вполне человеческий. И тут у меня наступила обратная реакция. Испуг прошёл, и я затрясся от смеха.

– Ха – ха – ха! От Александра Владимировича?! Подумать только! Ха – ха – ха! И где же он сам?

– Здесь недалеко, мы вас проводим.

Я вылез из палатки, надел кроссовки и встал. Оба великана (метра по три ростом) слегка расступились, и один из них жестом показал в сторону источника света.

– Александр Владимирович там, в машине.

Всё ещё смеясь, я пошёл в указанном направлении. «Вот шутники! И кто же из моих друзей до этого додумался?» – гадал я. Свет слепил мне глаза. Я шёл осторожно, боясь оступиться, и, только оказавшись вблизи «машины», понял, что шутки закончились, не успев начаться.

«Машина» оказалась довольно большим объектом, похожим на две соединённые вместе тарелки. При этом донышко нижней висело над землёй, чуть-чуть её не касаясь, а из иллюминаторов верхней исходили слепящие потоки света. Эта штуковина не издавала практически никакого шума. Входной шлюз был открыт, однако идти внутрь мне совсем не хотелось. Об этом я и хотел сказать своим провожатым, но они дружно пробасили: «Александр Владимирович ждёт!» и бесцеремонно впихнули меня внутрь. Тут же я ощутил укол в правое предплечье. Приятное тепло разлилось по всему телу, веки отяжелели, и последнее, что я почувствовал – неимоверно сильные руки, не позволившие мне упасть…

В сознание я приходил постепенно. Сначала ощутил, что лежу на спине на довольно жёстком ложе без подушки. Мысли путались, я никак не мог вспомнить, что со мной случилось. С трудом открыл глаза, приподнялся на локте, – ничего знакомого, никакой подсказки, где я нахожусь.

Большое помещение квадратной формы с тусклым освещением, в одном из углов которого стояло нечто, похожее на шкаф для одежды. «Шкаф» тихонько гудел и шипел, мигая разноцветными огоньками. Я опустил ноги и сел, с удивлением разглядывая постель, скорее кушетку, чем кровать. Но, как её ни называй, на ней могли улечься, по меньшей мере, три таких человека, как я. Сбоку стояло таких же гигантских размеров «кресло». Больше ничего в комнате не было: ни окон, ни дверей. Стены белые, пол розовый; всё, похоже, сделано из пластика.

Я уже собирался встать, чтобы найти выход из этого странного помещения, но меня отвлекла приятная мелодия, зазвучавшая нежно и успокаивающе. Затем незнакомый мужской голос произнёс:

– Мы рады, что вам стало лучше. Сейчас с вами будет говорить Александр Владимирович.

Словно мурашки пробежали у меня по телу: я мгновенно вспомнил двоих великанов в скафандрах, космический корабль пришельцев…

С мягким шелестом белые панели на одной из стен разошлись в стороны, и моему взору открылся большой телевизионный экран. Тут же на нём появилось изображение человека средних лет, сидящего за столом. Его глаза приветливо улыбались.

– Здравствуйте! Я – Александр Владимирович.

– Здрасте, – промямлил я. – А вы очень похожи на человека. Или это и есть ваш настоящий облик?

– Ну что вы, Сергей – э – э Семёнович! Я совершенно не такой! Это преобразователь изображения постарался. Уж вы извините, но мою настоящую внешность вам видеть ни к чему: так у нас с вами разговора не получится, слишком я для вас необычным покажусь.

– А где я сейчас, и зачем вы меня похитили?

– Вы на нашем – э – э корабле в качестве гостя.

– Настоящий космический корабль? Вот здорово! Можно мне с ним ознакомиться поближе, совершить небольшую экскурсию?

– Нельзя, Сергей Семёнович. В помещении, где вы находитесь, нами искусственно поддерживаются все параметры атмосферы вашей планеты. Ни вы из своей комнаты не сможете выйти без скафандра, ни мы войти к вам. Да и времени у нас нет.

– У меня? Нет времени?! Это почему же?

– Сейчас объясню. Небольшая неисправность одного из двигателей привела нас в окрестности системы звезды Р–Зет 3658. Тут мы и заметили вашу прелестную планету. Слов нет – настоящая жемчужина Вселенной! Поэтому решили: «Пока ремонтируемся, исследуем подробнее».

– Действительно, матушка-Земля – красавица. Но я-то здесь причём?

– Ваша цивилизация обречена. До катастрофы остались считанные дни.

– Да в чём же дело? Не тяните душу!

– Ядерная война. Всё живое погибнет…

Мне не хотелось в это верить. За последние двадцать лет мы привыкли к мысли, что некоторые страны имеют ядерное оружие, но применять его первыми не собираются. А раз не будет первого удара, то и волноваться особо не о чем. Главное, что ведущие державы не допустят расползания ядерного оружия по планете и найдут эффективный способ воздействия на те страны, которые попытаются создать собственную атомную бомбу.

С недоумением я посмотрел на собеседника.

– А вы, с вашими знаниями и техническими достижениями, разве не могли бы помочь?

– Для этого мы вас и пригласили, Сергей Семёнович. Именно вас выбрал наш – э – э компьютер.

– Именно меня? Но ведь на Земле миллиарды людей. Чем я отличаюсь от других?

– Сейчас объясню. Наш компьютер рекомендовал задать вам два вопроса…

– Извините, что перебиваю. Но ведь вы так могущественны! Могли бы вмешаться сами и предотвратить…

– Компьютер просчитал этот вариант и отверг его. Наше открытое вмешательство рискованно: каждая из враждующих сторон может подумать, что это противник провоцирует его, и вместо разоружения всё равно будет война. Кроме того…

Он не закончил фразу. Я внимательно смотрел ему в глаза, и на какую-то долю секунды мне показалось, что он смутился.

– Итак, два вопроса компьютера, Сергей Семёнович, и вы поймёте, почему мы выбрали вас, а не кого-либо другого.

– Спрашивайте.

– Как вы считаете, какова основная причина того, что ядерная война на вашей планете стала возможной?

Я подумал с минуту и сообщил ответ.

– Замечательно, Сергей Семёнович! Наши мнения здесь совпадают. Второй вопрос: как этого избежать?

На этот раз я думал дольше. При этом мои рассуждения поразили меня самого.

– В настоящее время никак, однако, если… – я закончил свою мысль и тут же спросил собеседника: – А вы на это способны?

– Несомненно, требуется лишь ваше участие в этом предприятии. Вы согласны?

– Ничего другого мне не остаётся, но как вы собираетесь это осуществить?

– Все детали обговорите с моим помощником. Надо спешить, мы и так слишком долго здесь задержались. До свидания, Сергей Семёнович.

– Всего хорошего, Александр Владимирович.

Экран погас. Белые панели сдвинулись, и я снова увидел перед собой непроницаемую стену. В наступившей тишине подумал: «А может быть, я заболел и у меня галлюцинации? Может, это просто дурной сон?» Я ущипнул себя за мочку уха, но вся окружающая обстановка осталась на месте.

Мне показалось, что прошло совсем немного времени, когда в мою «комнату» через невесть откуда появившуюся дверь вошли трое в скафандрах. Шедший впереди нёс в правой руке предмет, похожий на чемоданчик. Двое других вкатили громоздкий агрегат, напоминающий саркофаг, в котором находили последний приют египетские фараоны. Дверь за ними немедленно закрылась.

– Для успешного выполнения вашей миссии мы сделаем вас бессмертным, – сказал тот, кто держал чемоданчик. – Вы не возражаете?

От удивления я мог только кивнуть.

– Тогда полностью раздевайтесь и ложитесь ближе к стене, – скомандовал пришелец.

Я подчинился, спросив при этом:

– Вы прекрасно говорите по-русски. Как долго учили наш язык?

– Совсем не учил. Компьютер перевёл вашу речь и ввёл мне её в кратковременную память; скоро всё забуду за ненадобностью.

Он поставил чемоданчик рядом со мной, открыл его, и вскоре всё моё тело облепили датчики.

– Прекрасный организм, вы абсолютно здоровы, – констатировал «доктор». – А теперь расслабьтесь и думайте о чём-нибудь приятном.

Я закрыл глаза и сразу же представил, что сижу на диване у себя в квартире, смотрю финальный матч чемпионата мира по футболу и потягиваю из бокала холодное пиво. Словно в такт моим фантазиям острые ледяные иголочки впились в мой мозг, и я почувствовал себя необыкновенно бодрым и радостным, как если бы сборная России на моих глазах забила победный гол и стала чемпионом планеты.

Тем временем пришедшие вместе с «доктором» открыли «саркофаг». От меня отсоединили датчики, и вскоре я погрузился в жидкость золотистого цвета, которой он был наполнен. Затем пришельцы закрыли крышку. Жидкость начала бурлить и увеличиваться в объёме, так что скоро покрыла меня с головой. Мощный электрический разряд потряс моё тело, и я потерял сознание…

Глава 2

Яркая полная луна освещала моё лицо. Я лежал на траве, слегка оглушённый взрывом, вызванным исчезновением «капсулы времени», которая доставила меня в прошлое. Вокруг, шипя и потрескивая, саморазрушались детали спускаемого аппарата. Через несколько минут всё стихло, погасли последние огоньки. «Судьба вашей планеты в ваших руках, Сергей Семёнович!» – вспомнил я прощальные слова братьев по разуму. Вот так. Александров Сергей Семёнович, бывший учитель истории, а теперь…

Я сел и огляделся. Моему взору открылась большая лесная поляна, со всех сторон окружённая величественными деревьями. Где-то невдалеке журчал ручеёк. Из глубины леса раздавались крики ночных птиц. Было довольно прохладно. Я встал и сделал несколько приседаний, чтобы согреться. Похлопал себя по плечам. Провёл руками по рубашке и джинсам, поправил кроссовки. В карманах джинсов нашёл носовой платок, расчёску, неполную коробку спичек и перочинный нож с несколькими лезвиями – весьма скромная экипировка в создавшейся ситуации.

Разыскав ручеёк, присел на корточки и напился, набирая полные пригоршни студёной воды. Ополоснул лицо. В желудке заурчало – сейчас бы позавтракать, выпить кружку кофе. Сплюнул с досады. О кофе теперь можно забыть надолго. Последний раз я ел жареных карасей. Как давно это было? Пришельцы меня не кормили, наверное, пробыл у них недолго.

Тем временем приближался рассвет. Небо на востоке стало светлеть, и я пошёл вниз по течению ручья, который привёл меня к берегу мелкого озера, поросшего тростником. Одна из уток пролетела совсем близко и исчезла в зарослях. Я машинально проследил за ней взглядом и, к своему удивлению, сразу понял, что у неё там гнездовье. Именно понял! Сквозь стебли тростника я отчётливо «увидел» гнездо, в котором находились шесть утят. «Что за наваждение?» – недоумённо подумал я.

Быстро раздевшись, пошёл к этому месту, постепенно погружаясь в воду. Она была холодной и доходила мне до пояса. Я продолжал идти вперёд, и тут с тревожным криком взлетела утка. Утят действительно было шесть, не больше и не меньше. Поражённый своей прозорливостью, я некоторое время смотрел на них, потом бережно поднял гнездо и возвратился на берег.

Собрав хворост и подложив под него немного сухого прошлогоднего тростника, с одной спички разжёг костёр. Используя прутики вместо вертела, поджарил утят и съел всех шестерых. Без соли вкус мяса был непривычен, однако я знал, что скоро её раздобуду. Именно знал. Странно, но я точно был уверен, что уже никто и ничто не могли от меня укрыться на Земле. Сконцентрировав своё внимание, я обнаруживал зайца, прячущегося в кустах от лисы, хотя нас разделяло несколько километров. Глядя на безоблачное утреннее небо, я предчувствовал приближение грозы. Сам не понимая, как у меня это получается, я мог обнаруживать под землёй залежи полезных ископаемых.

Внезапно, как гром среди ясного неба, ко мне пришло понимание того, что теперь я стал неуязвим против любых врагов, всевозможных болезней и стихийных бедствий. Мои мышцы налились небывалой силой, а знаний у меня в голове стало столько, что хватило бы на тысячу профессоров. Видимо, всеми этими необычными и весьма ценными качествами меня наделили пришельцы из далёких миров…

Некоторое время я сидел, оглушённый новыми ощущениями, ещё до конца не осознавая всех открывшихся передо мной перспектив. Меня охватил шквал радостных эмоций. В голове одна за другой мелькали мысли: «Я – бессмертен!», «Мне всё подвластно!» От избытка чувств я схватил правой рукой лежащий неподалёку от меня увесистый камень и, вскочив на ноги, изо всех сил бросил его в сторону озера, стараясь, чтобы он улетел как можно дальше. Тут же от чрезмерно резкого движения заныло плечо, но я не обратил на это никакого внимания, наблюдая за тем, как примерно полуторакилограммовый булыжник по крутой дуге преодолел расстояние около ста метров и упал в воду, подняв фонтан брызг.

«Да это же мировой рекорд! – восхищённо подумал я, глядя на расходящиеся по поверхности озера круги. – С такой силищей я непременно войду в Книгу рекордов Гиннеса!» Подумал и осёкся. Все книги, мои родственники и друзья остались в прежнем мире. Здесь же я пока одинок. Осознание этого факта моментально меня отрезвило. Щемящая тоска сдавила моё сердце, мне стало трудно дышать. Я потерял не только близких мне людей, но и весь привычный для меня мир начала двадцать первого века. Эта истина лишь сейчас полностью дошла до меня, и только мысль о том, что то общество всё равно было обречено, а я сам чудом избежал гибели, позволила мне не потерять самообладание.

Снова сев на траву у догорающего костра, я заставил себя успокоиться, прикрыл глаза и принялся «изучать» окружающую меня местность. Сначала она открывалась мне с высоты птичьего полёта. Постепенно горизонт отодвигался всё дальше, и вскоре я смог «разглядеть» все интересующие меня детали в радиусе десятков километров.

Через некоторое время я обнаружил на расстоянии дневного перехода подходящее для моих целей племя людей каменного века и направился к нему, предварительно потушив костёр. Я находился на севере будущей Франции, в верхнем течении реки Соммы. Было начало июня трёхтысячного года до нашей эры.

Мой путь пролегал через холмистую местность, сплошь покрытую лесом. В низине между двух таких холмов я обнаружил молодую иву. Срезав с неё достаточное количество гибких прутьев, очистил их от листьев и быстро сплёл небольшую корзинку. С ней-то я и отправился за солью, для чего мне пришлось сделать небольшой крюк. По дороге подобрал большой твёрдый камень.

Свернув на тропу, проложенную лосями, я скоро обнаружил то, что искал. В этом месте некоторое время назад произошёл оползень, и теперь под яркими солнечными лучами блестела глыба соли, с трёх сторон отполированная языками животных. Это была соль-лизунец. Используя камень вместо молотка, я отколол несколько крупных кусков и положил их в корзину. Затем двинулся дальше.

Странное дело: по дороге я не встретил ни одного хищника, хотя частенько чувствовал их присутствие. Возможно, что мой необычный для этих мест внешний вид внушал им тревогу, а может, они просто были сыты.

Сначала вдалеке, потом всё ближе послышались удары грома. Небо быстро заволокло тучами. Вокруг потемнело. Поднялся порывистый ветер, приближалась гроза. Мне вовсе не хотелось вымокнуть, и я решил переждать непогоду под огромным раскидистым дубом. Как известно, во время грозы нет места ненадёжнее, чем высокое дерево – оно притягивает к себе молнии. Но это правило хорошо для обычных людей, а я знал наверняка, что всё обойдётся.

Ливень продолжался недолго. Тучи рассеялись, и вновь показалось солнце. Умытые дождём листья деревьев на ярком свету искрились всеми цветами радуги. Спрятавшиеся от ненастья лесные птицы покинули свои убежища, и лес снова огласился их пением.

Я продолжил своё путешествие. Ближе к вечеру лес расступился, и показалась река. Выйдя на песчаный берег, местами покрытый галькой, я нашёл удобное место и утолил давно уже мучавшую меня жажду.

Солнце садилось. От деревьев, растущих почти у самой воды, до середины реки протянулись длинные тени. Вниз по течению, за излучиной вертикально поднимался столб дыма. Это горел костёр в посёлке первобытных охотников. Я, не таясь, направился туда.

Скоро меня заметили. Из хижин, покрытых шкурами животных, появлялись всё новые и новые люди. Они возбуждённо кричали и жестикулировали, показывая руками в мою сторону. Многие мужчины схватились за оружие. Поставив корзину на землю, я улыбнулся как можно дружелюбнее и, продолжая идти вперёд, поднял руки вверх, растопырив пальцы, чтобы показать им, что я безоружен.

Убедившись, что я один, они немного успокоились. Всё же несколько лёгких копий упали к моим ногам. Я остановился. Тогда вождь племени – широкоплечий кряжистый мужчина, весь покрытый шрамами от схваток с дикими животными, – что-то прокричал своим соплеменникам. В том, что это именно вождь, у меня не возникло сомнений. Достаточно было посмотреть на властное выражение его лица и на то, как внимательно его слушали другие мужчины.

Четыре охотника, вооруженные каменными топорами и копьями с кремневыми наконечниками, направились ко мне. Их торсы были обнажены, а бёдра закрывали волчьи шкуры. Подойдя совсем близко, они окружили меня и, легонько подталкивая остриями копий, повели к своему вождю.

– Осторожнее, черти! Рубашку порвёте! – возмутился я.

В сопровождении конвоиров я приблизился к вождю. Он что-то сказал им, указав пальцем мне в грудь, и те попытались то ли поставить меня на колени, то ли бросить ничком на землю.

К удивлению многочисленных зрителей, у них это не получилось. Именно в этот момент я полностью ощутил свою многократно возросшую физическую силу. С изумлением я понял, что стоит мне только захотеть, как я, шутя, смогу справиться не только с этими четырьмя охотниками, но и со всеми окружившими меня мужчинами. Поэтому я шире расставил ноги, и не стал делать резких движений. Руки, чуть согнув в локтях, опустил вниз. Мужчины этого племени были в среднем на полголовы ниже меня, однако отличались силой и ловкостью, которые, впрочем, в этой необычной ситуации ничем не могли им помочь. Уж они и висли на мне, пытаясь пригнуть к земле, и толкали изо всех сил, – я продолжал стоять, как вкопанный, и при этом мило улыбался, глядя в лицо вождю.

Происходящее забавляло его всё больше. Так продолжалось несколько минут. Наконец вождь рассмеялся и приказал оставить меня в покое. Он что-то спросил, сопровождая слова жестами. Я догадался, что вождь хочет знать, откуда я пришёл. Солнце как раз село, на практически безоблачном небе зажглись первые звёзды. Я показал пальцем сначала себе в грудь, затем в небо и только потом в землю возле нас.

Вождь улыбнулся и повторил мой жест, вопросительно глядя на меня. Я утвердительно кивнул, и он восторженно воздел руки к небу, что-то громко прокричав своим соплеменникам.

– Кикнауч! – как мне показалось, с достоинством сказал вождь, ткнув пальцем себя в грудь. Видимо, назвал себя по имени.

– Сергей! – представился я.

Тем временем все взрослые мужчины и женщины собрались вокруг меня и стали водить хоровод. Они испытывали необычайный душевный подъём, смеялись и пели, вне всякого сомнения, ритуальную песню. Исполняя танец, эти люди ритмично поднимали руки вверх и показывали на звёздное небо. Затем их взоры вновь обращались ко мне.

Я с любопытством вглядывался в незнакомые лица, пытаясь разобраться в охвативших меня чувствах. Чем-то местные жители мне сразу понравились. Как я узнал позже, у этих людей уже были зачатки религии: они поклонялись Солнцу, Луне и звёздам. Наконец своеобразный концерт закончился, и Кикнауч сел у костра. Жестом он пригласил меня занять почётное место рядом с собой, чем я с удовольствием и воспользовался. Запах жареного мяса давно уже возбудил у меня неимоверный аппетит. Вокруг костра сели взрослые охотники. Женщины и дети держались чуть поодаль, ожидая, когда насытятся мужчины.

Кто-то из подростков принёс мою корзинку. Увидев соль, вождь обрадовался и приказал женщинам растолочь её в порошок. Это было немедленно исполнено, и трапеза продолжилась. Впоследствии я выяснил, что соль в здешних краях встречается очень редко.

Поужинав, мужчины расположились в стороне от костра, уступив место женщинам и детям. Я прилёг на траву, подперев голову рукой, и с интересом следил за разговором охотников. Свою речь они подкрепляли жестами и мимикой, поэтому рассказчик обычно садился так, чтобы свет от костра падал на него. В этом случае соплеменники могли точнее понять его мысли. Вскоре я догадался, что они вспоминали сегодняшнюю охоту на оленей.

Поскольку всё племя было здесь, мне удалось постепенно определить его численность. Девяносто восемь человек, из них лишь двадцать мужчин – совсем небольшое сообщество людей. Стариков среди них не было. Спустя некоторое время, научившись сносно понимать их речь, я узнал, что несколько лет назад племя было гораздо сильнее. Необычно суровая зима привела к тому, что звери покинули эти места, и к весне от голода умерла большая часть людей.

Постепенно разговоры прекратились. Все стали устраиваться на ночлег. По приказу вождя мне выделили отдельную хижину, пол в которой женщины устелили свежей травой. Два охотника остались у костра охранять покой племени. Повернувшись на правый бок и подложив руку под голову, я прислушивался к плеску воды в реке, доносящемуся издали вою одинокого волка и незаметно уснул.

Ночь прошла спокойно. Рано утром, умывшись речной водой, я подошёл к костру. Возле него хлопотали две женщины. Одна из них протянула мне дымящийся кусок мяса. Неторопливо пережёвывая сочную оленину, я наблюдал, как «кухарки» жарят мясо на раскалённых камнях, которые они выкатывали палкой из костра.

Вскоре проснувшиеся мужчины присоединились ко мне. Прислушиваясь к их разговору, я понял, что они собираются на охоту. Кикнауч предлагал идти вниз по течению реки. Слово «дикс» – олень, мне было уже знакомо. Однако вождь избрал неверное направление. Кроме нескольких зайцев, да рыси, собиравшейся поохотиться на одного из них, там никого не было.

– Дикс, – перебил я вождя, указывая в сторону холмов на западе. Он недоверчиво уставился на меня.

– Дикс, – повторил я снова и растопырил пальцы на обеих руках, что означало десять оленей.

Видя, что мне по-прежнему не верят, я схватил ближайшее копьё и, потрясая им над головой, направился в сторону леса. Не оглядываясь, я уже знал, что Кикнауч решил проверить мою «интуицию». Через некоторое время охотники догнали меня. Они были вооружены копьями и луками. Примерно через полчаса я остановился и указал на поросшую деревьями ложбину: «Дикс там!»

Сам я остался стоять на месте, так как не обладал охотничьими навыками. Мои спутники быстро посовещались, разделились на два отряда и исчезли в лесу. Некоторое время было тихо. Затем вдалеке раздались торжествующие крики. Охота удалась. Довольные мужчины возвращались. Они тащили за собой трёх убитых оленей. Подойдя ближе, вождь благодарно похлопал меня по плечу – богатая добыча и так близко от становища! Этот эпизод ещё больше укрепил мой авторитет у охотников племени, к чему я и стремился.

Вернувшись в посёлок, я решил попрактиковаться в стрельбе из лука. Теоретическими познаниями в этом деле я обладал, но сам лук держал сейчас в руках впервые. Он представлял собой очищенную от коры согнутую ветку. Тетивой служила оленья жила. Выбрав в качестве мишени росшее неподалёку молодое дерево, я прицелился и выстрелил. Стрела лишь чуть задела ствол дерева, отщепив от него кусочек коры. Повторив попытку, я добился приемлемого результата, попав почти в середину ствола. Наблюдавшие за мной охотники громкими возгласами выразили своё одобрение.

Мне захотелось узнать, как далеко стреляет этот лук. Отойдя от дерева метров на пятьдесят, я снова пустил стрелу, натянув тетиву как можно сильнее и подняв лук выше. Описав дугу, стрела воткнулась в землю, не долетев до цели примерно трёх метров. «Слабовато, – подумал я. – Надо будет этот лук усовершенствовать».

Я вернул лук охотнику, которому он принадлежал, и собрался немного отдохнуть. Направившись к своей хижине, обратил внимание на двух молодых девушек, которые вертели в руках сплетённую мной корзинку, пытаясь понять, как она сделана. Подойдя к ним, я коснулся своей груди указательным пальцем правой руки:

– Сергей.

– Шекна, – ответила одна из девушек.

– Клушта, – улыбнувшись, сказала другая.

Знакомство состоялось. Красноречивыми жестами объяснив подружкам, чтобы они меня дожидались, я пошёл в лес и срезал необходимое количество ивовых прутьев. Потом вернулся к девушкам и, показав рукой на так заинтересовавший их предмет, чётко произнёс:

– Корзина.

– Кор–зи–на, – нараспев повторила Клушта.

– Сер–гей, – добавила она, озорно глядя мне в глаза.

Клушта мне сразу понравилась. На вид ей было лет семнадцать. Длинные светлые волосы обрамляли симпатичное лицо, главную прелесть которого составляли большие голубые глаза. Среднего размера нос с небольшой горбинкой располагался над изящными, чуть приоткрытыми губами. Девушка была среднего роста, с высокой грудью и сильными красивыми ногами. Лисья шкура, подвязанная вокруг широких бёдер, составляла всю её одежду.

Шекна красотой лица не отличалась, но в целом была пропорционально сложена. Её спокойный и покладистый характер помогал ей в общении со своенравной Клуштой.

Подружки с большим интересом разглядывали мою одежду. Они цокали языками, рассматривая ткань, из которой была сшита рубашка, пальцами прикасались к пуговицам. Особое восхищение у них вызвали заклёпки и карманы на джинсах. Когда же я снял кроссовки, и снова надел, продемонстрировав действие липучек, на которые они застёгивались, девушки пришли в восторг. Они так громко смеялись, что вокруг нас собрались чуть ли не все женщины племени вместе со своими детьми. Даже некоторые взрослые охотники пришли посмотреть, в чём дело.

Я разделил ивовые прутья на три части и дал по одному пучку Клуште с Шекной, после чего стал показывать, как сплести небольшую корзинку. Девушки старательно повторяли мои движения, и вскоре дело у них пошло на лад. Конечно, получившиеся у них корзинки были далеки от совершенства. Главное, что мои ученицы поняли сам принцип плетения.

Зрители постепенно разошлись, и мы опять остались втроём. Мне захотелось быстрее освоить язык племени. С помощью девушек в этот день я выучил около пятидесяти слов.

Следующие два дня мужчины на охоту не ходили: запасов мяса было достаточно. Охотники приводили в порядок своё оружие. Двое из них рыбачили на реке, искусно обращаясь с зазубренными острогами, наконечники которых были сделаны из костей животных. Лодкой им служил выдолбленный ствол дерева. Рыбаки управлялись с ним при помощи грубо вытесанных вёсел. На моих глазах один из мужчин тщательно выверенным движением пронзил острогой большую рыбину. Его напарник сразу развернул челнок носом к берегу и принялся грести изо всех сил. Рыба извивалась, но зазубрины оружия не позволили ей сорваться с него. На мелководье рыбак ещё глубже вонзил острогу и бросил окровавленную добычу на берег.

Мои языковые познания значительно расширились. Одновременно я и сам учил Шекну и Клушту русскому языку. Они ещё мало что понимали, поэтому иногда я позволял себе некоторые шалости:

– Клушта, скажи: «Милый, любимый Сергей».

Девушка повторила эту фразу с таким очаровательным акцентом, что я, рассмеявшись, поцеловал её в щёчку.

– Милая, любимая Клушта, – произнёс я, ласково проводя рукой по её головке. Она вдруг зарделась и, уткнувшись лицом в мою грудь, тихо прошептала:

– Сергей, милый, любимый.

Я даже опешил. Вот тебе и первобытные люди! Слов девчонка ещё не знает, а по интонации всё поняла.

Глава 3

Утро четвёртого дня моего пребывания в племени выдалось пасмурным. Собирался дождь. Я сидел у костра рядом с вождём и смаковал слегка подсоленную мозговую косточку. Кикнауч долго смотрел на меня, не решаясь оторвать от столь приятного занятия, потом, видя, что я никак не реагирую на его проницательный взгляд, всё же спросил, где лучше поохотиться в этот раз. Поняв, что мне так и не удастся спокойно завершить свой завтрак, я вздохнул, с разочарованием отложил кость в сторону и нехотя показал рукой вверх по течению реки.

– Дикс? – уточнил вождь.

Отрицательно мотнув головой, я встал и жестом пригласил всю компанию следовать за мной. К сожалению, слово «медведь» я ещё не выучил. Охотники стали вооружаться. Жестами я попросил их оставить луки в становище, а взамен взять крепкие копья и каменные топоры.

Я шёл по берегу реки впереди отряда и, наконец, обнаружил прекрасную рогатину. На песке лежал стволик молодого деревца, с развилиной на конце. Поверхность рогатины была отполирована водой и солнцем. Я закинул её на плечо и повёл мужчин вглубь леса.

Охота оказалась скоротечной. Увидев людей, средних размеров медведь встал на задние лапы и угрожающе заревел. Я выставил вперёд рогатину и смело пошёл на него. Зверь попытался выбить оружие у меня из рук, целясь по нему когтистой лапой, но я оказался проворнее. Рогатина обхватила шею медведя. Поднатужившись, я прижал хищника спиной к ближайшему дереву, и тут же копья охотников глубоко вонзились ему в бока. Я продолжал держать медведя, который быстро слабел от большой потери крови. Новые удары крепкими ясеневыми копьями завершили схватку.

Победные крики мужчин огласили лес. Охотники содрали с поверженного зверя шкуру, а тушу каменными топорами разрубили на куски. С богатой добычей мы возвратились в становище, где нас радостно встретили женщины и дети. Пока жарилось мясо, вождь рассказал им о подробностях охоты, особенно выделив мои заслуги. Так постепенно я завоевал почёт и уважение. Теперь все в племени считали меня своим.

Почти каждый день, лёжа в своей хижине, я развлекался тем, что «смотрел телевизор». По своему желанию я «переносился» в любую точку планеты, как бы парил над выбранной мною местностью, то опускаясь почти до самой земли, то поднимаясь выше самых больших гор. Передо мной открывались восхитительные пейзажи первозданной природы, не обезображенной деятельностью человека.

Впрочем, людей во время этих «видеопросмотров» я встречал довольно часто. Много племён обитало на территории Европы. Их пути пересекались, и такие встречи не всегда заканчивались мирно. Особенно агрессивно вели себя те сообщества людей, которые превосходили других своей численностью. «Жаль, но ещё не скоро наступит время, когда войны на планете прекратятся, и человеческая мудрость возьмёт верх над грубыми животными инстинктами», – думал я, «наблюдая» за тем, как слабое племя пытается спастись бегством от разъярённых преследователей.

Последнее время мне нравилось наблюдать за жизнью большого племени, обитающего в среднем течении Нила. Вот и сейчас я настроил свой «внутренний телевизор» на северо-восток Африки, и передо мной открылась панорама величественной реки, медленно несущей свои воды в Средиземное море.

С высоты птичьего полёта я заметил знакомый высокий уступ на некотором отдалении от берега, заросшего тростником и лесом. С южной стороны этого уступа находилось ущелье, где росли высокие стройные деревья, а по дну бежал ручей с чистейшей водой. На востоке простирались безграничные степи и пустыни, населённые антилопами, газелями и жирафами, а также львами и леопардами. Большим разнообразием отличался и прибрежный животный мир, где в густых зарослях можно было встретить не только многочисленных птиц, диких свиней и антилоп, но и слонов.

На самом уступе отчётливо было видно большое количество хижин, крытых тростниковыми циновками. Их стены также представляли собой циновки, обмазанные глиной, которые крепились к деревянным столбам. Возле каждой хижины имелся очаг для приготовления пищи.

Неподалёку располагались загоны для домашних животных, в настоящее время пустовавшие. Лишь в некоторых находились козы и свиньи. Зато в степи были видны стада коров и овец, которых охраняли многочисленные пастухи, вооружённые луками и замечательной работы шлифованными каменными топорами. Им помогали прирученные собаки. Рядом находились поля, засеянные пшеницей. Она уже пошла в рост и обещала дать хороший урожай.

Я знал, что местное население обрабатывает землю каменными мотыгами. Собранные зёрна растирают в муку и пекут хлеб, а также варят кашу, которую черпают из глиняных сосудов ложками. Охота занимает в их жизни важное место, кроме того, они искусные рыбаки.

Некоторых из них я уже помнил в лицо, других узнавал по голосам, совершенно не понимая их речи. Здесь находилось не менее двух тысяч людей, одежда которых состояла из шкур и тканей. Все носили украшения из бус и раковин, на их руках и ногах были кольца и браслеты из слоновой кости. На поясах людей висели ложки, вырезанные также из слоновой кости, причём ручки ложек украшались скульптурными изображениями голов диких и домашних животных, которым они поклонялись. У мужчин были длинные волосы. Женщины заплетали косы и носили вьющиеся локоны. Причёска украшалась замечательными костяными гребнями.

Я смотрел на них и думал о том, что очень скоро в их жизни наступят неблагоприятные перемены. Недолго эти люди будут оставаться свободными, ведь несколько севернее набирает силу молодое рабовладельческое государство, которому нужны новые невольники…

Особенно внимательно я «осматривал» территории, граничащие с местностью, где жили люди Кикнауча. И вот однажды я увидел реальную угрозу. Многочисленное племя кочевников двигалось вниз по течению реки. Лица мужчин были «украшены» мелкими шрамами, что являлось отличительной особенностью их племени.

За те две недели, что я уже провёл в посёлке охотников, мне удалось выучить их язык. Утром я обратился к Кикнаучу:

– Мудрый вождь! Огромная опасность угрожает твоим людям! Сюда движется большая орда кочевников, и максимум через три дня они будут здесь.

– Как ты узнал об этом, Сергей?

– Звёзды подсказали мне, – и я поднял руку к небу.

Кикнауч уже привык к тому, что я всегда оказываюсь прав.

– Что ты предлагаешь, Сергей?

– Нужно немедленно собираться и уходить.

– Но куда? – в голосе вождя прозвучало искреннее недоумение.

Общаясь с Клуштой, я узнал, что неподалёку обитает дружественное племя. Каждую весну молодые охотники из этого племени переправляются через реку и приходят в становище для того, чтобы выбрать себе жену. Также поступают и охотники Кикнауча.

– Давайте объединим силы с соседним племенем, – предложил я. – Им тоже угрожает опасность.

Кикнауч, подумав, согласился. Он собрал всё племя и объявил о своём решении. Люди встревожено переговаривались, однако признаков паники я не заметил. Никто не ныл, не жаловался. По приказу вождя с собой брали только самое необходимое. Через час становище опустело.

Во главе группы охотников шёл Кикнауч. Мужчины несли всё имеющееся в племени оружие. Затем шли женщины с детьми. Они тащили запасы мяса и хорошо выделанные шкуры. Подростки держали в руках корзинки, в которые были сложены наконечники для копий и стрел, костяные остроги. За моей спиной, в мешке, сшитом из оленьей шкуры, лежали запасы кремня. Без этого очень твёрдого камня нельзя было изготовить хорошее оружие, поэтому им племя особенно дорожило. Замыкали шествие несколько вооруженных охотников, один из которых нёс кусок древесной коры с тлеющими угольками, взятыми из костра.

Так мы двигались около трёх часов вниз по течению реки, пока Кикнауч не поднял руку, приказывая остановиться. Необходимо было переправиться на другой берег, и именно здесь находился хороший брод. Переправа началась. Мужчины распределились между женщинами и детьми. Если бурный поток сбивал кого-нибудь с ног, соплеменники тут же бросались к нему на помощь, протягивая руку или свободный конец копья. Всё кончилось благополучно, за исключением того, что охотник, который нёс угольки, оступился и упал. С ним ничего не случилось, а вот огонь угас.

Люди расстроились. Конечно, дружественное племя даст им огонь, но до него идти ещё два дня. Питаться же сырым мясом никому не хотелось.

Перед переправой я разулся, чтобы сберечь обувь. В одну из кроссовок положил спички и теперь, посмеиваясь, разжигал костерок. «Сейчас будет огонь», – объявил я, чиркая спичкой о коробку. Пламя, затрепетав, быстро охватило охапку хвороста. Опешившие охотники изумлённо разглядывали маленькую коробочку. На их глазах только что произошло чудо: ничтожный кусочек дерева родил огонь.

Женщины на радостях притащили столько хвороста, что костёр мог гореть целую неделю. Скоро на раскалённых углях жарилось мясо. Я оглядел окружавших меня людей. Теперь они составляли мою семью. Глаза Клушты светились любовью и гордостью за меня.

…Соседнее племя встретило нас настороженно, ведь только чрезвычайные обстоятельства могли заставить людей Кикнауча покинуть становище. Тем не менее, нам был оказан радушный приём, к чему обязывали родственные связи, установившиеся между племенами.

После совместного ужина, для которого пришлось разжечь три костра, охотники собрались на военный совет. Язык двух племён имел много сходства, поэтому я легко понимал, о чём идёт речь.

Сначала Кикнауч представил меня собравшимся, сказав им, что я – посланец звёзд, от которого не может спрятаться ни одно живое существо в лесу.

– Звёзды подсказывают Сергею, где находятся наши враги, – объявил Кикнауч. – Давайте спросим у него, как нам поступить.

Я поднялся. Охотники смотрели на меня с тревожным нетерпением. Все ждали, что я скажу.

– Наши враги многочисленны и беспощадны, но вместе мы с ними справимся, – уверенным тоном произнёс я.

– Где они сейчас? – спросил один из охотников.

– Только что подошли к нашему бывшему становищу. Завтра с утра они пойдут по нашим следам, и мы должны подготовиться, чтобы достойно встретить их.

– Но как же нам победить, раз их так много? – недоумённо посмотрел на меня вождь соседнего племени.

– Хитростью и отвагой. Мы заманим их в ловушку и уничтожим. Не беспокойтесь, я всё продумал.

С утра я отправил охотников и подростков в лес, попросив заготовить как можно больше веток ясеня и вяза, пригодных для изготовления луков. «Ветки должны быть не ниже человеческого роста, – объяснил я. – Ваши луки никуда не годятся».

Примерно через час на земле передо мной лежала внушительная куча веток. Взяв одну из них, я достал из заднего кармана джинсов перочинный нож. Вытащив самое большое лезвие, принялся ошкуривать ветку. Охотники с изумлением смотрели на блестящий под солнечными лучами предмет, который оказался острее кремня. Очистив ветку от коры, я принялся обстругивать её концы. Центральная часть лука должна быть толще его концов, чтобы он не сломался при натягивании тетивы.

По моей просьбе женщины принесли все имеющиеся запасы оленьих жил. Я сделал на концах ветки небольшие кольцевые надрезы и закрепил в них длинную оленью жилу, слегка её натянув. Поставив свой лук вертикально рядом с собой, я убедился, что он получился нужного размера.

С правой стороны ветки по центру прорезал небольшое углубление, чтобы стрела не соскальзывала при прицеливании. Сообразительный Зайчонок – подросток из племени Кикнауча – подал мне самую длинную стрелу, какую только смог найти.

Охотники расступились. Держа лук вертикально, я наложил стрелу, длины которой едва хватило для хорошего выстрела. Наступила тишина, все затаили дыхание.

Пущенная из нового лука стрела быстро преодолела расстояние свыше ста метров и исчезла в густых зарослях. Охотники встретили выстрел одобрительными криками: это было настоящее боевое оружие, против которого не устоит любой враг.

Обратившись к мужчинам обоих племён, которых набралось свыше шестидесяти человек, я сказал: «Каждый охотник должен иметь такой лук и запас стрел. Они должны быть ещё длиннее, чем та, которую я только что выпустил. Тогда ваши стрелы полетят ещё быстрее и дальше».

Мужчины принесли кремневые скребки и ножи и занялись изготовлением луков, взяв моё оружие за образец. Я проверял, правильно ли натянута тетива, помогал делать насечки при помощи своего ножа. Дело продвигалось быстро. Подростки подстрелили несколько десятков птиц и выщипали подходящие по размеру перья. По нескольку таких перьев крепили на концах стрел, чтобы те точнее попадали в цель.

Сидя вечером у костра, я «включил внутренний телевизор», для того чтобы узнать, как далеко находятся наши враги. Оказалось, что они разделились на две части. На левом берегу реки остались около ста мужчин, с ними были женщины и дети. Основная же часть охотников, числом более двухсот, давно переправилась через реку и двигалась по нашим следам. В их враждебных намерениях сомневаться не приходилось.

Я сообщил эти ценные сведения Кикнаучу и Сыну Медведя – вождю племени, гостями которого мы были. Сын Медведя не только обладал медвежьей силой, за что и получил своё имя, но также хитростью и мудростью. Он пожелал узнать мой план, и я всё рассказал в подробностях. Вождь остался доволен. «Да помогут нам Солнце и звёзды», – сказал он, похлопывая меня по плечу.

Рано утром, едва солнце осветило верхушки деревьев, все мужчины были на ногах. Быстро перекусили, и я повёл охотников тренироваться в стрельбе из новых луков. Неподалёку от становища один из холмов имел очень крутой склон. Деревья здесь не росли: лишь трава и низкий кустарник. В этом месте я и устроил стрельбище.

Мишенями служили несколько толстых веток, воткнутых в землю. С расстояния примерно в восемьдесят метров охотники посылали стрелы в цель, и с каждым разом у них это получалось всё лучше и лучше. Каждая ветка изображала собой врага, и выстрел считался удачным лишь тогда, когда стрела втыкалась в мягкий грунт холма рядом с веткой или попадала в неё, что случалось нечасто. Я тренировался вместе со всеми.

– Представьте, что враги перед вами, – говорил я своим ученикам. – Надо стрелять не только метко, но и быстро, ведь их много, и они не будут стоять на месте и ждать, когда вы прицелитесь.

Через некоторое время я сделал вывод, что мужчины достаточно хорошо освоили новое оружие. Пора было выступать навстречу противнику. Охотники собрали стрелы и по команде Сына Медведя отправились вверх по течению реки. Четверо из них всё же остались в становище, чтобы у женщин и детей была защита на случай нападения хищников.

Несколько часов мы в быстром темпе продвигались вперёд. В полдень сделали привал и пообедали копчёной олениной. Напившись из реки, продолжили стремительно сближаться с врагом.

И вот мы достигли места, которое я выбрал для засады. До этого момента отряд шёл в непосредственной близости от реки, так как холмы вплотную подступали к ней. Теперь же мы свернули круто влево. Двигаясь в лесу по дуге, прошли метров двести и остановились на лесной опушке.

Здесь на протяжении трёхсот шагов местность была абсолютно открытая. Невысокая трава качалась под лёгким ветерком, который дул в нашу сторону. Мы рассредоточились вдоль крайних деревьев и замаскировались.

Ждать пришлось чуть больше часа. Я заранее предупредил мужчин о приближении врагов. И вот они появились, двигаясь плотной группой. Чужие охотники шли по следам, оставленным племенем Кикнауча, и особенно не заботились о своей безопасности.

Наученный мною, Сын Медведя дождался момента, когда все они оказались на линии огня, и дал команду стрелять. Враги были застигнуты врасплох. Многие из них упали, пронзённые стрелами. Оставшиеся попытались оказать сопротивление, стреляя в нашу сторону, но мы находились вне зоны действия их слабых луков. В то же время наши выстрелы часто достигали цели. Видя, как один за другим падают их соплеменники, чужаки запаниковали и бросились бежать в ту сторону, откуда пришли, однако наши стрелы не позволили уйти никому. Лишь двое юношей правильно сориентировались. Они бросили своё оружие и, прыгнув в воду, быстро поплыли к противоположному берегу реки.

Охотники опустили луки и восторженно переглядывались между собой.

– Спасибо тебе, Сергей! – с чувством произнёс Кикнауч. – Ты смелый и умный воин, без тебя мы бы с ними не справились.

Я кивнул, принимая его похвалу, и мы с группой охотников пошли посмотреть на поверженных врагов. Кикнауч беспечно приблизился к груде мёртвых тел, как вдруг один из раненых чужаков, привстав на колено, выстрелил в него из лука. Вождь схватился за грудь, ноги его подкосились, и он ничком упал на землю. Подоспевшие мужчины выпустили в непрошенного гостя не менее десятка стрел, а затем, озверев, добили копьями остальных раненых. С противоположного берега за ними со страхом наблюдали спасшиеся враги. Не сговариваясь, они побежали навстречу остаткам своего племени.

Воины окружили Кикнауча. Встав на колени, я бережно перевернул его на спину и пощупал пульс, хотя и так всё было ясно. Вражеская стрела попала прямо в сердце. Племя лишилось своего вождя.

Охотники плакали, не стыдясь слёз. По приказу Сына Медведя мужчины сломали ветки и соорудили примитивные носилки. Положив на них тело Кикнауча, они весь долгий путь до становища несли его на руках, сменяясь по четыре человека. Ночь выдалась светлая, и отряд продвигался без остановок. Противоречивые чувства охватили людей, о чём они тихо переговаривались друг с другом. С одной стороны всех восхищала наша победа над общим врагом, с другой – нелепая смерть вождя приводила в уныние.

На рассвете мы приблизились к становищу. Дозорные первыми заметили нас и бросились будить спящих людей. Весть о нашей победе быстро разнеслась по посёлку. Даже гибель Кикнауча не смогла омрачить охватившее всех ликование. Его тело положили под крону раскидистого ясеня, чтобы погибшего вождя не потревожили жаркие солнечные лучи.

Люди, вернувшиеся из похода, очень устали. Они сутки не смыкали глаз и теперь, наскоро подкрепившись, легли спать.

В посёлке не осталось запасов мяса. Я подозвал к себе четверых мужчин, которые дежурили в наше отсутствие и устали меньше нас:

– Возьмите новые луки и идите на охоту – олени рядом.

Я указал им точное направление; затем, удобно устроившись на траве под большим кустом, тут же уснул.

…Проснулся я ближе к вечеру. Напившись из ручья, впадающего в реку рядом со становищем, подошёл к одному из костров. Запах жареной оленины распространялся далеко вокруг. Охотники во главе с Сыном Медведя приветствовали меня. Мы ели не торопясь, вспоминая события вчерашнего дня.

После ужина занялись похоронами Кикнауча. Используя большие кости, мужчины вырыли яму на опушке леса. В неё опустили тело вождя, накрыв его лучшими шкурами. Рядом положили оружие: копьё, лук со стрелами, каменный топор. Всё это должно было послужить погибшему воину в мире мёртвых.

Плачущую вдову женщины увели в сторонку. Каждый соплеменник подходил к могиле и бросал в неё горсть земли. Затем насыпали небольшой холмик и вкатили на него несколько тяжёлых камней, чтобы дикие звери не смогли разрыть могилу.

Мужчины вернулись к кострам. Ко мне обратились охотники моего племени:

– Сергей, будь вождём!

Мне было лестно слышать такие слова, но я отказался:

– Давайте объединимся. Вы уже убедились, что когда мы вместе, нам не страшен любой враг. Пусть Сын Медведя будет вождём большого и сильного племени!

Громкими одобрительными возгласами меня поддержали все присутствующие мужчины. Охотники обоих племён подходили друг к другу и обнимались, радуясь тому, что теперь они всегда будут вместе. Сын Медведя с достоинством принимал почести, оказываемые ему новыми соплеменниками, и я поймал его изумлённый взгляд. Вождь словно изучал меня, пытаясь предугадать, какие ещё сюрпризы в ближайшее время преподнесёт посланец звёзд.

Но где ему проникнуть в мои мысли! Я взял большую охапку хвороста и бросил в костёр. Высоко взлетевшие искры осветили радостные лица мужчин. «Пусть веселятся, – подумал я. – Ведь сегодня у них действительно праздник!»

Глава 4

На следующее утро я подошёл к Сыну Медведя. Он пребывал в благодушном настроении.

– Садись, Сергей, и поведай мне, чем занимаются наши враги?

– Они напуганы и повернули обратно.

– Хорошо. А больше нам ничто не угрожает?

– В ближайшее время неизбежны столкновения с ещё более сильными племенами, и я не уверен, выдержим ли мы их натиск.

На самом деле это было неправдой, но я преследовал свою цель и сознательно пошёл на обман, причём безо всякого риска быть разоблачённым, ведь мой авторитет в племени стал очень высок. К тому же, то, что сегодня являлось ложью, через некоторое время могло обернуться горькой правдой, и кто знает, как сложилась бы судьба племени Сына Медведя, не обмани я его в этот раз. Видимо, это и называется ложью во спасение.

– Что же нам делать? – спросил вождь, с тревогой глядя мне в глаза.

– Я знаю дорогу в прекрасную страну. Там полно непуганой дичи и мало врагов.

– Враги есть враги, – возразил Сын Медведя.

– Племена, живущие там, малочисленны. Они разобщены, и мы с ними легко справимся.

Мой собеседник недоверчиво посмотрел на меня.

– И как далеко находится эта благословенная земля? – спросил он.

– Совсем близко. Немного пройти по суше, немного проплыть по большой солёной воде…

Вождь нахмурился.

– Мы боимся большой воды, да и на чём поплывём?

– Доверься мне, мудрый вождь. Звёзды послали меня сюда, чтобы сберечь твоё племя.

Сын Медведя задумался.

– Сам я не могу принять такое важное решение, нужно посоветоваться с охотниками.

– Посоветуйся, а пока у меня к тебе просьба.

– Говори.

– Я хочу жениться, – произнёс я, заранее зная, что вождь мне не откажет. В племени Сына Медведя существовал обычай, по которому молодые люди могли вступить в совместную жизнь только с согласия вождя. Правда, такое разрешение давалось практически всегда, однако, попросить я был обязан.

– И кто же она? – поинтересовался Сын Медведя, одобрительно глядя на меня.

– Её зовут Клушта.

Вождь подозвал к себе одну из женщин и приказал привести мою возлюбленную. Не прошло и пяти минут, как та явилась.

– Клушта, согласна ли ты стать женой Сергея? – мягко спросил Сын Медведя.

– Да, – зардевшись, ответила девушка.

Вождь встал и вложил в мою правую руку ладонь моей избранницы.

– Отныне вы муж и жена, – торжественно объявил он. – Любите друг друга, и пусть звёзды скрепят ваш союз.

На том процедура бракосочетания и завершилась. Я поблагодарил вождя, и мы с Клуштой, по-прежнему держась за руки, пошли выбирать место для нашей будущей хижины.

Вечером того же дня Сын Медведя собрал охотников на совет. Мнения мужчин разделились. Самые смелые и решительные поддержали моё предложение, осторожные и трусливые (их было меньшинство) колебались.

Всё решила краткая речь всеми уважаемого охотника по имени Выдра:

– Сергей силён, как медведь, ловок, как рысь. Он видит дальше беркута. Посланец звёзд дал нам новое оружие, помог победить врагов. Сегодня он взял в жёны девушку нашего племени, Сергей один из нас. Я пойду с ним.

Вождь положил конец спорам:

– Сергей – посланец звёзд. С ним мы будем в безопасности. Его слово твёрдо, как кремень. Я, Сын Медведя, верю ему.

Поднявшись со своего места, я поблагодарил мужчин за доверие и объявил, что времени у нас в запасе немного и нужно готовиться к походу. Оживлённо переговариваясь, охотники разошлись и стали устраиваться на ночлег.

…Ранним утром меня разбудил громкий щебет проснувшихся птиц, которые радостно встречали восход вечного светила. Я осторожно выскользнул из объятий спящей Клушты и, надев кроссовки, вышел из нашей хижины. Лёгкий туман клубился над рекой. А над лесом, на противоположном берегу, небо было ещё тёмным, когда вершины зелёных великанов стали окрашиваться в розовато-жёлтые тона. Потом макушки деревьев начали покрываться позолотой, и вдруг они словно вспыхнули в ярких лучах солнца, край которого стал медленно подниматься над холмами, окружавшими наше становище.

С восторгом следил я за великолепным пробуждением природы. Вдохнув всей грудью свежий утренний воздух, сладко потянулся и пошёл к ручью умыться. Затем, подойдя к костру, возле которого сидел вождь, я приветствовал его и сел рядом.

– Когда двинемся в путь, Сергей? – спросил Сын Медведя.

– Да хоть завтра, но нам понадобится очень много оленьих шкур.

– У нас есть небольшой запас, кроме того, снимем ещё с хижин.

– Думаю, что и этого не хватит, а имеющиеся шкуры нужно будет разрезать на ремни.

– Это зачем же?

– Для того чтобы переправиться через большую солёную воду. Ремнями мы свяжем брёвна, сядем на них и поплывём.

– Это ты здорово придумал, Сергей, – задумчиво сказал вождь. – Но всё равно страшновато.

– Всё пройдёт успешно, – успокаивающе сказал я и благодарно кивнул охотнику, который предложил мне хорошо прожаренный кусок мяса.

После завтрака я обошёл всё становище, пересчитывая шкуры и оценивая их качество. Для моей затеи нескольких десятков всё же не хватало. «Ничего, добудем по дороге», – подумал я и пошёл проведать молодую жену.

Вечером я объявил охотникам о своём решении:

– Выступаем завтра. Маршрут выбираю я, за безопасность похода отвечаю тоже я. Всем нам придётся потрудиться, зато потом вы останетесь довольны.

Многим в эту ночь не спалось. Людей страшило неизведанное. Но решение принято, а Сергей сказал, что на новом месте будет гораздо лучше. Может, так оно и есть?

Утром после завтрака племя готовилось к походу. Разобрали все хижины, свернули шкуры и сложили в мешки, которые доверили нести женщинам, не имеющим маленьких детей. Среди подростков распределили запасы копчёного мяса и оружия.

Я кивнул Сыну Медведя: пора. Он дал команду, и мы двинулись в путь. Сначала я повёл людей на северо-восток. Мы поднялись на холм, последний раз оглянулись на покинутое становище и углубились в лес. Этим маршрутом мы шли два дня. Нам пришлось перейти вброд верховья двух малых рек. Охотники подстрелили из новых луков восемнадцать оленей, тем самым пополнив запас шкур. Погода стояла по-настоящему летняя. Днём было жарко, но наш путь в основном пролегал под густой сенью деревьев, и солнце редко обжигало нас своими лучами. Иногда я немного отклонялся в сторону и приводил доверившихся мне людей к ближайшему лесному роднику. Мужчины поражались, как легко я нахожу дорогу в незнакомой местности.

– Зачем ты нас ведёшь вокруг этого холма? – спросил меня как-то Сын Медведя. – Он не такой уж высокий. Лучше бы мы пошли прямо.

– Я бы так и поступил, но там медведица с медвежатами. Не стоит её тревожить, мудрый вождь.

– В таком случае ты прав, – важно сказал Сын Медведя, заметив, что к нашему разговору прислушиваются идущие рядом охотники. После этого эпизода он надолго перестал вмешиваться в мои действия.

Мы ночевали у костров под открытым небом. Чужаков встретили лишь один раз, но их было мало, и стычки не произошло. Утром третьего дня пути я изменил направление. Теперь мы шли на север. Некоторое время двигались по дуге, обходя охотничьи угодья сильного местного племени. По дороге продолжали пополнять запас оленьих шкур, пока я не решил, что уже имеющихся вполне достаточно для выполнения моего плана.

…Наступило очередное утро. Я проснулся и сел, осмотревшись по сторонам. Все мои соплеменники ещё спали, но Клушты рядом не оказалось. Не знаю, что именно меня встревожило, но я немедленно включил «внутренний телевизор» и принялся её искать. Убедившись, что жены нет в радиусе ста метров, я вскочил на ноги и стал внимательно рассматривать землю возле себя. Вскоре обнаружил глубокие отпечатки босых мужских ног, уходящие вглубь леса. Очевидно, похититель унёс мою жену на руках.

Схватив лук и стрелы, я быстро пошёл по следам, продолжая использовать свои необычные способности. Мой противник прекрасно ориентировался в лесу и был опытным охотником. Он два раза менял направление и некоторое время шёл по руслу ручья, чтобы сбить преследователей со следа. Но он не знал, с кем связался. Постепенно расширяя сектор обзора, я обнаружил его в каких-нибудь пяти километрах от себя. Тут уж я побежал, выбрав наиболее короткий и вместе с тем удобный маршрут, и через четверть часа приблизился к наглецу настолько, что перешёл на шаг, чтобы успокоить дыхание.

К своему великому разочарованию, я «увидел», что соплеменники похитителя находятся совсем близко. Тем не менее, совесть не позволила мне стрелять в спину ничего не подозревающему человеку.

– Эй, ты! – окликнул я его.

Чужак немедленно развернулся ко мне лицом, продолжая придерживать правой рукой мою жену, которую он перекинул через плечо. Клушта совершенно не сопротивлялась, её руки безвольно свисали вдоль мускулистого торса молодого мужчины.

– Эта женщина принадлежит мне! – гневно сказал я, указывая на Клушту и продолжая медленно приближаться к похитителю. Мой противник обладал высоким ростом и, по всей видимости, большой физической силой. Трусом он явно не был, однако в этот момент выражение моего лица могло напугать кого угодно. К тому же моя одежда и вооружение настолько отличались от того, к чему он привык, что чужой охотник пришёл в замешательство. Интуитивно почувствовав исходящую от меня смертельную опасность, молодой мужчина положил Клушту на траву и невольно попятился, а затем в три прыжка скрылся за деревьями.

Я занялся осмотром жены. Она была без сознания, а на её лице начинали проступать огромные синяки. «Вот сволочь!» – подумал я о похитителе. Осторожно взяв свою любимую на руки, пошёл к журчащему неподалёку ручью и аккуратно опустил девушку на траву. Побрызгав холодной водой на лицо жены, я ненадолго привёл её в чувство.

– Сергей, любимый, – с трудом произнесла она, опять закрывая глаза. «Очевидно, у Клушты сотрясение мозга», – поставил я диагноз, вновь поднимая девушку на руки. Как ни странно, но нас никто не преследовал. Я бережно нёс жену до самой стоянки моего племени. Увидев нас, все обрадовались, а в особенности двое ночных сторожей, которым крепко досталось от вождя за то, что они своей беспечностью подвергли соплеменников огромной опасности.

Быстро соорудив носилки для Клушты, мы снова отправились в путь, подальше от становища чужого племени. Девятый день нашего перехода подходил к концу, когда лес впереди стал расступаться. Свежий ветер принёс запах солёного морского воздуха, послышались крики чаек. Собравшись на берегу, люди смотрели на море, поверхность которого покрывали белые барашки волн. Дети в восторге бегали у самой воды, бросали в море мелкие камешки, подставляя лица под солёные брызги. Они были так возбуждены, что взрослые никак не могли их успокоить.

Солнце садилось. Пора было устраиваться на ночлег. Сын Медведя зычным голосом дал команду, и племя вернулось под привычную сень деревьев. Рядом с небольшим ручейком развели костры и поджарили припасённую оленину. Настроение у всех было приподнятое. Я предупредил охотников, чтоб не вздумали купаться в море. Оно коварно, в нём есть невидимые глазу течения, которые унесут в безбрежную даль самого сильного пловца.

Утром Сын Медведя с несколькими мужчинами ушли охотиться. Я собрал оставшихся охотников и объяснил им, что они должны делать. Для постройки плотов требовалось свалить свыше сотни деревьев.

Кроме каменных топоров да сильных мужских рук ничего подходящего для этой тяжёлой работы у нас не было. Однако я придумал, как выйти из создавшейся ситуации. Вокруг выбранных мною деревьев люди укладывали кучки хвороста и поджигали его, следя за тем, чтобы не начался лесной пожар. Крупные горящие головни ветками придвигали вплотную к стволам. Затем каменными топорами подрубали обожжённые у основания деревья. Эту операцию повторяли многократно, пока не удавалось значительно уменьшить толщину ствола.

Потом мы с вождём подходили к одному из таких деревьев. Ещё двое сильных мужчин помогали нам, упираясь в ствол крепкими рогатинами.

– Навались! – кричал я, и вскоре лесной красавец с шумом падал на землю.

После этого пережигали у основания крупные ветви, отсекали мелкие и при помощи огня и топоров укорачивали получившиеся брёвна до нужной длины. Работа продвигалась быстро. Одновременно мне приходилось периодически «следить» за двумя местными племенами, становища которых находились на значительном удалении от нашего лагеря, но их мужчины во время охоты иногда приближались к нам довольно близко. В таких случаях я приказывал гасить костры, для того чтобы чужие охотники нас не обнаружили.

Едва мы успели справиться с заготовкой брёвен, как погода испортилась. Вечером поднялся порывистый ветер, который принёс с собой мощные дождевые тучи, и прошёл сильный ливень. Я, конечно же, знал о предстоящей напасти и принял меры заранее. Часть охотников вместе с женщинами соорудили в лесу несколько больших хижин, которые сверху плотно накрыли шкурами. Во время ливня нам удалось остаться сухими, а главное – сохранить огонь.

Когда потоки воды перестали низвергаться с неба, мы разожгли три больших костра и грелись возле них до утра.

– Завтра будем отдыхать, – сказал я мужчинам. – Всё равно слишком сыро и холодно.

Лишь только стали рассеиваться ночные сумерки, вождь с группой охотников решил сходить к морю, со стороны которого доносился непривычный для их слуха шум разбушевавшейся стихии. Я пошёл с ними. Едва выйдя из леса, мужчины в смятении остановились, увидев необычное для них зрелище. Огромные волны с силой обрушивались на берег, который, казалось, содрогался от сокрушительных ударов. Солёные брызги долетали до наших лиц. Бушующая поверхность моря на горизонте сливалась с таким же мрачным небом. Некоторое время все стояли молча. Потом Сын Медведя задумчиво спросил:

– Сергей, ты уверен, что плохая погода не застанет нас посреди моря, и мы сможем благополучно добраться до цели?

– Да. Я могу точно предсказать погоду на два дня вперёд. Вспомни сегодняшнюю ночь – ведь я предупредил тебя заранее, что с неба обрушится много воды. Так и случилось.

Вождь удовлетворённо кивнул.

– Будь по-твоему, мудрый Сергей.

На третий день наконец-то распогодилось, и мы смогли продолжить работу. Сборка плотов происходила на некотором отдалении от кромки прибоя. Для этого доставленные из леса брёвна укладывали в один ряд параллельно друг другу. На двух соседних брёвнах при помощи кремневых ножей делали многочисленные кольцевые надрезы, счищая в этом месте кору и немного углубляясь в древесину. Я соединял брёвна заранее нарезанными ремнями, затягивая их концы морским узлом.

Ко второму бревну я таким же образом привязывал третье, к третьему – четвёртое, и так далее, пока не достигалась нужная ширина плота. Через несколько дней все десять плотов, размером примерно шесть на пять метров, были готовы.

Тем временем большая группа мужчин возилась с изготовлением вёсел. Наконец, сделали и их: по шесть на каждый плот и ещё по четыре запасных. Я не хотел рисковать: вдруг кто-нибудь упустит весло. Где взять новое посреди моря? Паруса решил не делать: переправа должна произойти в безветренную погоду при минимальном волнении моря.

К концу работы все мои соплеменники, включая самых маленьких детей, прекрасно выговаривали по-русски слова «плот», «весло» и «море». Стояла середина лета. Погода благоприятствовала моему замыслу, и я назначил переправу на следующий день.

Едва забрезжил рассвет, как всё племя было уже на ногах. Во что бы то ни стало нужно преодолеть пролив до наступления темноты. Ещё вечером я распределил людей по плотам. На каждом поплывут около двадцати пяти человек, из них: шестеро – мужчины и двое – сильные подростки, умеющие обращаться с веслом.

Быстро позавтракав, стали готовиться к отплытию. Все напились из ручья, женщины наполнили водой бурдюки, сшитые из шкур животных, взяли запасы копчёного мяса. Сначала аккуратно по одному подтащили плоты к линии прибоя, используя для этого длинные жерди, которые подкладывали под плот. Он как бы катился по роликам. Затем с помощью этих же жердей охотники и подростки спускали плоты в море и удерживали их, пока садились женщины и дети. Одни мужчины начинали грести изо всех сил, женщины помогали им руками. Другие отталкивали плот от берега, упираясь жердями в морское дно.

Всё прошло благополучно. Миновав полосу прибоя, плоты один за другим отправлялись в открытое море. Я находился на последнем из них, причём самый первый спущенный на воду плот успел проплыть метров двести. Охотники, находящиеся на нём, по команде старшего перестали грести. Мы заранее договорились, что мой плот отчалит последним, а потом займёт место во главе колонны.

Это было необходимо, так как лишь я один знал точный курс. Наконец моё плавучее средство обогнало все остальные, и наше путешествие продолжилось. На каждом плоту гребли шестеро: по трое с каждой стороны. Двое запасных гребцов тем временем отдыхали, по мере необходимости меняя уставших. Люди оглядывались назад, в сторону исчезающего берега, и в их сердца закрадывалась тревога.

Но волноваться не стоило. Море было спокойным, и плоты мерно покачивались на небольших волнах. Чуть заметный попутный ветерок способствовал успешному осуществлению моего плана. На безоблачном небе ярко светило солнце. Хотя скорость движения была невелика, я знал, что к вечеру мы будем на месте.

Видя, что им ничто не угрожает, путешественники освоились, достали копчёное мясо и завели непринуждённые разговоры. Любопытный Зайчонок, сидящий рядом со мной, неожиданно спросил:

– Как далеко здесь до дна?

– Как если четыре высоких дерева поставить одно на другое, – ответил я, продолжая грести.

– Ого! А рыба здесь какая?

– Разная. Есть маленькая, как в реке, а бывает и крупнее.

– Насколько крупнее?

– Не намного, – решил я не пугать собравшихся на плоту.

Клушта тоже была здесь. Я встретил её взгляд и понял, как она гордится своим мужем, который так не похож на других людей.

– Как велики твои знания о мире вокруг нас, – с нескрываемым восхищением сказала она.

– Они гораздо больше, чем ты можешь себе представить, – непринуждённо ответил я. – Когда-нибудь о многом тебе расскажу.

День неумолимо подходил к концу.

– Внимательно смотри вперёд! – сказал я Зайчонку. – Скоро покажется земля.

Он даже моргать перестал, и через некоторое время возбуждённо закричал:

– Земля!

И действительно: на горизонте стали вырисовываться очертания суши, покрытой лесом. Настроение у всех улучшилось. У охотников словно сил прибавилось. Они налегли на вёсла, и часа через полтора мы высаживались на берег в уютной бухте.

«С прибытием в Англию! Теперь эта страна ваша», – сказал я по-русски. Но меня никто не понял.

Глава 5

Лес в месте высадки начинался недалеко от берега. Неожиданно из кустарника появилось семейство оленей. Четверо из них были взрослыми, а двое – ещё детёныши.

– Смотрите, людей не боятся! – воскликнул охотник по имени Джиг. Он тут же вскинул лук, и один из оленей упал замертво, пронзённый стрелой в шею. Сразу после этого ещё трое мужчин показали свою меткость, убив, в том числе и маленького оленёнка. Видя, что охотники собираются броситься в лес, чтобы преследовать двух оставшихся в живых оленей, я решил вмешаться в их неразумные действия.

– Остановитесь! Что вы делаете?! – крикнул я как можно громче, пытаясь унять азарт мужчин. – Подойдите ко мне!

Охотники нехотя подчинились и с недоумением уставились на меня.

– Что случилось, Сергей? – с тревогой в голосе спросил Сын Медведя, подойдя ближе. – Впереди опасность?

Мужчины обступили меня со всех сторон.

– Никакой опасности нет, – немного успокоившись, сказал я. – Просто прекратите охоту.

– Но почему?! – удивился Сын Медведя.

– Да потому что эта земля теперь ваша. Ваша навсегда, понимаете? Здесь будут жить ваши дети, дети ваших детей… Если вы начнёте убивать зверей без разбора, то что останется вашим потомкам?

– А ведь Сергей прав! – воскликнул вождь и добавил, обращаясь к мужчинам. – С этого момента будете охотиться только с моего разрешения, и убивать ровно столько оленей, сколько я прикажу. Все поняли?

Охотники согласно кивали, виновато улыбаясь.

– А если олень сам нападёт? – пошутил Джиг.

– Тогда прогонишь его палкой, – ответил Выдра под общий хохот.

Мысленно «сверившись по карте», я повёл племя вдоль побережья к ближайшему ручью. Следом семеро охотников тащили туши убитых оленей. Через некоторое время идущий рядом со мной Сын Медведя поинтересовался:

– Сергей, а как велика эта местность?

– Мы находимся на большом острове, – ответил я, прислушиваясь к плеску волн, медленно накатывающихся на берег. – Здесь живут племена охотников, но их гораздо меньше, чем за морем, поэтому большой опасности для нас они не представляют.

– Замечательно! – воскликнул вождь. – Мало врагов и много дичи. Это как раз то, что нам нужно.

«Для начала сойдёт, – мысленно согласился я. – Хотя аппетит приходит во время еды. В дальнейшем потомки людей, которые сейчас меня окружают, захотят гораздо большего. Моя задача – развить в них лучшие человеческие качества. Если это удастся, то с такими людьми мне не будут страшны никакие трудности».

Подойдя к ручью, люди утолили жажду. Подростки принесли хворост, и десятки пар любопытных глаз наблюдали, как я разжигал костёр при помощи спичек.

После ужина я сидел рядом с вождём и задумчиво смотрел на огонь.

– Нам понадобятся зимние шкуры. Поэтому зверей мы, конечно, бить будем. Но не больше, чем сможем съесть.

– Согласен, – ответил Сын Медведя.

…Утром следующего дня, взяв с собой Выдру и ещё пятерых охотников, я пошёл на разведку. Вождь поручил мне найти подходящее место для зимовки. Кое-какие соображения на этот счёт у меня уже имелись. Поднявшись по течению ручья километра на два, мы нашли его исток. Это был большой родник, расположенный в ложбине между двух невысоких холмов. Местность почти полностью покрывал густой лес. Я присел на траву и предоставил мужчинам полную свободу действий. Они разбрелись по склону холма и вскоре обнаружили две большие пещеры. В них без труда могло поместиться всё племя.

– Сергей, посмотри, что мы нашли! – возбуждённо крикнул Выдра. «Нашли – и молодцы», – лениво подумал я, но всё-таки встал и пошёл к охотникам, всем своим поведением изображая живой интерес.

Внимательно осмотрев наше будущее жильё и убедившись, что оно как нельзя лучше подходит для нашего племени, мы повернули обратно. По дороге нам часто попадались медвежьи и кабаньи следы. Лес прямо-таки кишел живностью. Мимо нас прошмыгнул заяц, за которым гналась лиса. Рыжие белки перепрыгивали с ветки на ветку. Отовсюду слышалось пение птиц, а неподалёку трещали кусты. Это олени шли на водопой.

– Сергей, – обратился ко мне Выдра. – Мы все так рады, что поверили тебе и перебрались сюда. Эта земля так богата!

– Вы будете здесь счастливы, – ответил я. – Но когда-нибудь и другие племена захотят переплыть море и поселиться на этой земле.

– Мы их не пустим! – серьёзно сказал Выдра.

Вернувшись на побережье, мы подошли к поджидавшим нас соплеменникам. Выслушав известие об обнаруженных пещерах, Сын Медведя приказал всем собраться. Это было не лишним, так как некоторые подростки могли заиграться в лесу и отстать от своих.

Все оказались в сборе, и люди цепочкой пошли вдоль ручья. По пути я обратил внимание вождя на то, что вокруг много хищников, поэтому дети и женщины не должны уходить далеко от пещер без сопровождения вооруженных охотников. Да и мужчинам желательно не ходить поодиночке.

Новое становище всем понравилось. Люди принялись благоустраивать пещеры, которые раньше служили логовом для хищников. Всё лишнее выбросили подальше, устроили постели из свежей травы. Вождь с удовлетворением отметил, что пещеры находятся недалеко друг от друга, а это значит, что ночным сторожам будет легче нести свою вахту. Меня же Сын Медведя избавил от этой обязанности. «Направь свои помыслы в другом направлении», – сказал он, указывая в сторону улыбающейся Клушты. «Спасибо, ты настоящий друг», – благодарно кивнув, подумал я.

Следующий день выдался пасмурным. Хмурые серые тучи нависли над вершинами деревьев, изредка проливаясь мелким дождём.

Сломав две ветки ясеня, я обжёг их концы на огне. Получились прочные заострённые палки. Мы с Клуштой взяли четыре корзины и спустились немного вниз по течению ручья. Используя одну из палок, я начал подкапывать верхний слой дёрна. Жена мне помогала. Мы освободили приличный участок от травы, и стали копать глубже, отбрасывая землю руками. Через некоторое время добрались до слоя жёлтой глины. Ею мы наполнили корзины и вернулись в становище.

– Серёжа, зачем нам эта жёлтая земля? – спросила Клушта.

– Это не земля, а глина, – ответил я по-русски.

– Глина, – повторила жена. – А зачем она?

– Из неё мы сделаем посуду.

– Посуда. А что это такое?

– Потерпи немного и скоро всё сама увидишь.

Я вытряхнул глину из одной корзины и смочил её водой из ручья. Затем обмазал толстым слоем корзину внутри и снаружи. Ещё немного смочил водой и хорошенько пригладил руками. Такую же операцию повторил с оставшимися корзинами.

Готовые горшки отнёс в самый дальний угол пещеры, где за ширмой из оленьих шкур располагалась наша с Клуштой «спальня», и куда вход другим обитателям пещеры был запрещён. Исключение сделали лишь для Шекны, поскольку она по-прежнему была дружна с моей женой.

Весь следующий день я вырезал своим ножиком из ветки липы две деревянные ложки. Делать это было крайне неудобно, так как у меня отсутствовал специальный инструмент для резьбы по дереву. Лезвия ножа постоянно тупились, и я то и дело затачивал их о камень. Всё-таки для начинающего резчика ложки получились на славу.

«Как же много времени должно ещё пройти, прежде чем я снова смогу воспользоваться всеми благами цивилизации, – думалось мне во время работы. – Но ничего, как говорили (или будут говорить) в России: „Терпенье и труд всё перетрут“. Теперь, находясь в каменном веке, среди людей, одетых в звериные шкуры, я всё чаще вспоминал свою прежнюю жизнь и сравнивал её с жизнью нынешней.

С одной стороны мне не хватало книг, газет, выпусков новостей, трансляций спортивных событий по телевизору. С другой – та жизнь хоть и была комфортной в бытовом плане, но вместе с тем в ней присутствовали плохая экология, людские пороки, большой разрыв между доходами богатых и бедных людей.

В новом же мире вода чистейшая, воздух свежайший, пища натуральная. Первобытные люди не знают, что такое имущественное расслоение. К тому же, они ещё не научились лгать и притворяться.

Готовые ложки я спрятал в пещере, пока там не было Клушты. Пусть для неё это будет сюрпризом.

Клушта… Я прикипел к этой весёлой сообразительной девушке всем сердцем. Она помогла мне выучить язык племени, сама уже многое могла сказать по-русски. Мне нравились тембр её голоса и та непосредственность, с которой она общалась со мной.

…Через несколько дней я решил, что мои горшки достаточно просохли, и пора их обжигать. Утром вынес их из пещеры и поставил в костёр на небольшой огонь. Всё, что было сделано из прутьев, при этом выгорело. Хворост в костёр я подкладывал понемногу, чтобы от сильного пламени посуда не потрескалась. Так прошло часов семь. Я взял толстую ветку и осторожно выкатил горшки из огня. Внимательно их оглядел: замечательно, нигде ни одной трещины.

Дождавшись, когда горшки окончательно остынут, два из них унёс обратно в пещеру. Остальные наполнил водой и поставил на малый огонь. Когда вода закипела, бросил в посуду нарезанные куски мяса. У меня оставалось немного соли, и я посолил своё варево.

Целый день обитатели становища внимательно следили за моими действиями. Зайчонок постоянно приставал с расспросами, и даже Сын Медведя сидел рядом и восхищённо цокал языком, видя, как кипит вода.

– Огонь нагревает горшок, он в свою очередь нагревает воду. Вода кипит, и в ней варится мясо, – терпеливо объяснял я любопытным наблюдателям. – Скоро попробуете и всё поймёте.

Мясо сварилось, но вода продолжала кипеть. Тогда я взял ветку и отодвинул горячие головешки подальше от горшков, сказав при этом: «Подождём, пусть немного остынет». Над посудинами поднимался пар. Через некоторое время я достал из-за пазухи две ложки и одну протянул вождю.

– Сын Медведя, прими этот скромный дар.

Я зачерпнул своей ложкой небольшой кусок мяса и стал на него дуть. Вождь повторил мой манёвр.

Когда мясо, наконец, оказалось у него во рту, он замер на несколько секунд. Затем принялся энергично работать челюстями, блаженно улыбаясь. Окружавшие нас охотники стали сглатывать слюнки. Им тоже не терпелось попробовать новое «блюдо». Я наспех прожевал пару кусков и отдал свою ложку Выдре. Сын Медведя тоже не стал жадничать и, в свою очередь, передал ложку Зубу Волка.

Постепенно все мужчины попробовали варёное мясо. Они ели и нахваливали. Вскоре горшки опустели. Тогда Клушта с Шекной снова наполнили их водой и сами принялись стряпать. Я подошёл к вождю.

– Сын Медведя! Прикажи мужчинам сделать как можно больше ложек, чтобы их всем хватило.

– Хорошо, Сергей. Завтра они этим займутся, только ты покажи им, как это надо делать.

Женщинам варёное мясо тоже понравилось, несмотря на то, что соли им не досталось.

На следующий день в становище развернулась бурная деятельность. Клушта повела часть женщин копать глину. Другие плели корзины. Проходя мимо вождя, я заметил, как он сочувственно смотрит на охотников, которые при помощи своих примитивных кремневых ножей пытаются изготовить ложки.

Я достал из кармана свой нож и показал его Сыну Медведя.

– Он сделан из железа, а оно прочнее кремня. Если ты согласишься, то весной я отведу племя туда, где этого железа много, и научу вас делать из него ножи, наконечники для копий и стрел, и ещё многое другое, о чём вы понятия не имеете.

Сын Медведя перевёл взгляд с ножа на меня. Глаза его светились теплотой.

– Сергей, после меня вождём будешь ты, да и сейчас любое твоё желание будет исполнено. Я знаю, что все твои помыслы направлены на то, чтобы люди жили счастливо.

– Согласен. Ведь звёзды хотят именно этого. А теперь дай мне несколько человек, я спущусь с ними к морю.

– Зачем? – заинтересовался вождь.

– Будем добывать из морской воды соль.

– Бери кого хочешь, – одобрительно глядя на меня, сказал Сын Медведя.

Взяв из пещеры два горшка, я подозвал к себе пятерых охотников и пошёл с ними к морю. Зайчонок и его друг Окунёк увязались за нами. Один из мужчин нёс кусок коры с горячими угольками – я решил беречь спички. На опушке леса мы разложили костёр и поставили на огонь глиняные ёмкости, полные морской воды. Мужчины уселись возле костра и не спеша подбрасывали хворост, который тут же охватывали яркие языки пламени. Глядя на спокойное море, несущее неторопливые волны к пологому берегу, соплеменники разговорились.

– Скажи, Сергей, – обратился ко мне охотник по имени Сокол. – Почему вода в море солёная?

– Давным-давно вода в море была пресная, но потом постепенно стала солёная, потому что соль принесли реки.

– Но мы же пьём воду из реки, а она не солёная, – вмешался Зайчонок, который, наконец-то, угомонился, перестав сновать по лесу в поисках сухого валежника, и стал прислушиваться к разговору взрослых.

– В речной воде так мало соли, что мы её не ощущаем, – объяснил я. – Но, попадая в море, соль накапливается. Со временем морскую воду стало невозможно пить.

За разговорами время прошло незаметно. Вода в горшках выкипела, и мы сняли их с огня. Дождавшись, когда посуда остынет, я осторожно пересыпал добытую соль в мешочек. Её оказалось совсем немного. К вечеру мы вернулись в становище, оставив глиняные сосуды на побережье, с тем, чтобы завтра продолжить начатую работу. Я показал соль Сыну Медведя.

– Так мало? – удивился он.

– Ничего не поделаешь: столько соли содержат два горшка морской воды. Вот если бы горшков было гораздо больше…

– То и соли получилось бы больше, – закончил вождь мою мысль. – Ничего, горшков у нас скоро будет много.

И действительно. Через шесть дней десять мужчин выпаривали соль из тридцати округлых глиняных сосудов, разложив костры цепочкой по побережью. Новые горшки принципиально отличались от старых тем, что имели ручки, за которые их было удобно держать. Скоро в племени появилась и другая посуда из обожжённой глины: миски, кружки и кувшины. Женщины научились украшать её при помощи разнообразных орнаментов.

Вообще люди этого племени отличались сообразительностью. Как правило, стоило им один раз что-нибудь показать или хорошенько объяснить, – и можно было не опасаться за результат порученной работы. Мужчины были отважны, но не кровожадны. Женщины – изобретательны и верны своим мужьям. Именно за эти качества я и выбрал племя Кикнауча для своей цели. Люди Сына Медведя имели те же достоинства. События последних недель сцементировали оба племени в одно целое. Я заметил, что и небольшие языковые различия между ними постепенно начинают исчезать.

Мне удалось полностью освоиться среди этих людей. Со временем я почувствовал, что не могу представить без них своего дальнейшего существования. Многим я симпатизировал, ко мне же мужчины племени относились с искренним уважением. Сын Медведя всё это прекрасно видел, но ревности по отношению ко мне не испытывал. Он был действительно мудр и понимал, как выиграло племя от того, что приняло меня в свою семью. Я же, со своей стороны, подчёркнуто корректно относился к вождю, полностью признавая его власть и ничего не предпринимая без его согласия.

Я постоянно вёл отсчёт прожитому времени. Июль заканчивался, а мне казалось, будто прошла целая вечность с того момента, как я оказался в прошлом. Порой меня охватывала такая ностальгия по той жизни, что хотелось выть, как одинокому волку, который, сидя на опушке тёмного леса, жалуется луне на свою тяжёлую судьбу. Глядя на её постоянно печальный лик, серому разбойнику становится ещё тоскливее, и от этого ещё заунывнее звучит его песня. В такие минуты я старался уйти вглубь леса, чтобы никто не мог нарушить моего единения с природой. Только она восстанавливала моё душевное равновесие и давала силу, чтобы идти к намеченной цели.

Прошлое постепенно уходило от меня всё дальше. Я свыкся с тем, что никогда уже не увижу своих родных и друзей. Однако они навсегда остались в моей памяти. Иногда я мысленно советовался с отцом, и после таких виртуальных бесед мне становилось немного легче. Я чувствовал, что он полностью одобрил бы мой выбор, но, с другой стороны – мог ли я вообще выбирать в той ситуации, в которую меня поставили пришельцы? «Прошлого не вернёшь, – решил я. – Надо жить настоящим и строить планы на будущее».

Теперь, когда была сделана глиняная посуда, у меня появилась возможность сварить мыло. Для этого я взял жир от нескольких убитых волков и поместил в большой горшок. В другую посудину насыпал золы из костра и налил туда воды, хорошенько перемешав. Потом, подогрев до кипения, дал отстояться несколько часов и осторожно, чтобы не попала зола, слил воду в горшок с жиром. Опять всё тщательно перемешал и поставил на слабый огонь.

Клушта сидела рядом, внимательно наблюдая за моими действиями, и терпеливо ждала, когда я закончу «колдовать» над непонятным потихоньку булькающим варевом. Я продолжал его периодически помешивать, и, наконец, оно загустело настолько, что я решил снять его с огня.

Дав немного остыть, стал накладывать ложкой получившуюся смесь в заранее сделанные коробочки из обожженной глины. Потом остывшие бруски вытряхнул на траву, постукивая палкой по дну коробочек. Взяв один из брусков, я поднёс его к носу: пахло отвратительно. Но всё-таки это было мыло, в чём я убедился, вымыв в ручье несколько мисок. Запасы мыла Клушта сложила в пещере в одной из ниш. Впоследствии она выдавала его женщинам по мере необходимости.

Уже почти два месяца я не мылся по-настоящему, поэтому в тот же день, как мыло было сварено, мы с Клуштой спустились ближе к морю, взяв с собой один из горшков и миску. Кроме того, я нёс каменный топор и копьё, поскольку начинало вечереть, и можно было наткнуться на какого-нибудь хищника.

Отойдя подальше от становища, мы с женой остановились на небольшой поляне. Здесь было тихо, и в лучах заходящего солнца деревья казались задумчивыми великанами, которые прислушиваются к лесным шорохам и журчанию маленького ручейка, бегущего среди их корней. Выбрав подходящее место, мы разожгли костёр. Я набрал из ручья полный горшок воды и поставил его на огонь. Пока раздевался, вода нагрелась.

Я уже собирался приступить к водным процедурам, как вдруг почувствовал приближающуюся опасность. Резко обернувшись, увидел, что двое подростков стремглав бегут из леса в нашу сторону. Заметив меня, они припустили ещё быстрее, и вскоре я понял причину их панического бегства. Метрах в пятнадцати от моих юных соплеменников нёсся разъярённый вепрь, в левом боку которого торчал обломок стрелы. Схватив оружие, я приготовился к обороне.

Жена, увидев кабана, взвизгнула и перепрыгнула на другую сторону ручья. Подростки, сделав последний отчаянный рывок, последовали её примеру. Вепрь, который успел сократить расстояние между собой и своими обидчиками, оказался чуть наискось от меня. В этот момент я изловчился и метнул копьё, попав зверю в шею, однако рана оказалась не смертельной. Перехватив в правую руку топор, я со всей силы ударил секача обухом между глаз, но он по инерции неминуемо должен был зацепить мои ноги своими страшными клыками. К моему удивлению, этого не случилось. Словно наткнувшись на что-то невидимое, зверь резко остановился, и его повело в бок. Воспользовавшись этим, я с размаху ударил его острием топора по хребту. Кабан ещё пару раз дёрнулся и испустил дух. Копьё так и осталось торчать у него в шее.

Только теперь я сообразил, что мне вообще ничто не угрожало: в момент смертельной опасности меня мгновенно окружало защитное поле. Но ведь я защищал Клушту и мальчишек. Они наверняка пострадали бы, проскочи кабан мимо меня!

– Ну что, успокоились? – спросил я, подходя ближе к ребятам, которые сидели на земле, постепенно приходя в себя от пережитого испуга.

– Да. Спасибо, Сергей! – ответил подросток, который был немного старше своего товарища.

– Как хорошо, что мы в эту сторону побежали! – с благодарностью глядя на меня, сказал другой мальчишка.

Бросив топор, я нахмурился:

– Что, решили поиграть в охотников? Разве вы не знаете, как опасен вепрь, если его разозлить, а тем более ранить?!

– Да мы в него не стреляли вовсе, – нервно жестикулируя, стал оправдываться старший. – Я целился в дерево, но промахнулся. Стрела улетела в кустарник, а там, оказывается, был кабан.

– Всё понятно. Только вот от становища почему так далеко ушли одни? Вождь будет очень недоволен, когда узнает о вашей самодеятельности. Ну-ка, быстро возвращайтесь к пещерам!

Мальчишки поднялись.

– Сергей! Не говори про нас Сыну Медведя. Мы больше не будем уходить от становища, – попросил младший.

– Ладно, – смягчившись, ответил я. – На вот, копьё возьми.

Выдернув оружие из кабаньей туши, я протянул его подростку.

– Немедленно возвращайтесь!

Мальчишки поспешили уйти. Клушта уже успела успокоиться. Она подошла ко мне и провела рукой по моему телу.

– Серёжа, ты весь в крови!

– Это кровь зверя, со мной всё в порядке. Помоги мне помыться.

Вода в горшке уже закипела. Я плеснул в него несколько мисок воды из ручья, едва не загасив костёр, размешал и попробовал пальцем: то, что надо. Клушта, смеясь, поливала мне из миски, а я фыркал и отдувался, как морж. Затем, для контраста, облился холодной водой и сделал несколько физических упражнений.

Жена сначала отказывалась купаться, но потом согласилась, и ей это очень понравилось. Перед тем, как намылить Клуште голову, я предупредил её, чтобы держала глаза всё время закрытыми, иначе в них попадёт мыло и будет сильно щипать. Она старалась изо всех сил и, даже когда у неё на лице совсем не осталось мыла, продолжала очаровательно жмуриться. Я не выдержал и поцеловал её…

Наступил август. Зверья в окрестных лесах меньше не становилось. Вождь давно уже не спрашивал меня, в каком направлении лучше идти на охоту. Он объяснял это тем, что так охотиться интереснее. Недавно группе мужчин удалось убить медведя, причём это получилось так легко, что они даже не хвастались, как обычно, своей победой. У вечернего костра Зуб Волка, смущаясь, рассказал, что убил хищника первой же стрелой, которая попала зверю в сердце. Тот по инерции сделал ещё несколько шагов в сторону охотников и рухнул замертво.

– Это благодаря луку, который сделал Сергей, – сказал Выдра, доставая из огня две поджарившиеся медвежьи лапы. Одну он передал вождю, а другую мне.

Людям племени теперь не приходилось голодать. Мясо они ели и в жареном и в варёном виде. В соли недостатка тоже не было, постепенно образовался её запас. Мне всё же захотелось разнообразить наше меню, и на другое утро я пошёл за грибами, взяв с собой шестерых мужчин. В полдень мы вернулись в становище с богатой добычей.

Вместе с Клуштой и Шекной я рассортировал грибы, отбросив в сторону несколько ядовитых. Сам себе удивляясь, я точно знал, что годится в пищу, а что нет. Ножом порезал дары леса на кусочки и сварил превосходный супчик сразу в нескольких горшках, чтобы хватило всему племени. Люди принесли свою посуду, и неразлучные подруги налили глиняными кружками каждому по полной миске. Грибной суп моим соплеменникам понравился, впоследствии мы стали варить его довольно часто.

Для того чтобы можно было есть такой суп и зимой, я занялся сушкой грибов. При этом использовал только шляпки, которые резал на кусочки и нанизывал на прочные оленьи жилы при помощи костяной иглы. Получившиеся связки в жаркую солнечную погоду развешивал на ветвях деревьев. Под ними я ставил подростков, вооружённых луками. Эти часовые были необходимы для борьбы с белками, которые во множестве водились возле становища.

Высушенные связки грибов я повесил внутри пещеры, вбив в стены деревянные колышки. Заготовленных таким образом продуктов должно было хватить до конца зимы.

– Молодец, Сергей! – похвалил меня вождь. – Никто в племени кроме тебя не догадался бы сделать подобное.

– Это ещё что! – ответил я. – А знаешь ли ты, Сын Медведя, что если грибы хорошенько просолить, то они могут храниться до следующего урожая и не портиться?

– Неужели?! – чувствовалось, что мой собеседник необычайно удивлён.

– И не только грибы. Можно засолить некоторые другие съедобные растения, а также мясо и рыбу.

– Вот это да! Так сделай это.

– К сожалению, пока не могу. Нужно изготовить специальную деревянную посуду, а для этого мне просто необходимо железо, которого здесь нет.

– А где же оно есть?

– Довольно далеко отсюда. Я тебе уже говорил. Вот перезимуем, а весной отправимся путешествовать по этому прекрасному острову, который называется Англия.

– Англия… – задумчиво повторил вождь. – Хорошо, пусть будет Англия.

Наступила осень. Дни стали короче, и густые туманы всё чаще окутывали местность, прилегающую к становищу. Листва на деревьях окрасилась в жёлтые, багряные и бурые цвета. Солнечные лучи всё реже ласкали землю, которая стала покрываться пёстрым шуршащим ковром. Перелётные птицы стаями потянулись на юг.

Проснувшись позже обычного, я вышел из пещеры и подошёл к костру. Подбрасывая валежник в огонь, обратил внимание на то, что со стороны моря наползает густой туман. Только что было светло, и вот уже солнца не стало видно. «Надо сказать вождю, чтобы сегодня никто на охоту не ходил», – подумал я и спросил сидящего неподалёку Зайчонка:

– Где Сын Медведя? Что-то я его не вижу.

– Он недавно пошёл охотиться, а меня, как всегда, не взял, – обиженно шмыгнул носом парнишка.

– Кто ещё с ним пошёл? – допытывался я, не принимая близко к сердцу переживания Зайчонка.

– Выдра, Джиг и Зуб Волка, а что?

– Да так, ничего, – задумчиво произнёс я, с тревогой наблюдая за тем, как туман густеет на глазах. – Пойду поищу их, а то как бы не заблудились.

С этими словами я встал и, внимательно глядя под ноги, пошёл в лес. Отойдя от костра метров на тридцать, обернулся – и ничего не увидел. «Весёленькая ситуация», – подумал я, включая «внутренний телевизор». Прошло около часа, когда я наконец-то «обнаружил» охотников. Они сидели на тушах двух убитых оленей, поминая недобрыми словами необычно густой туман и этот остров. Усмехнувшись, я отправился на выручку.

– Ау! – крикнул я, находясь в нескольких шагах от горе-охотников. Они аж подпрыгнули от неожиданности, но я для них по-прежнему был невидим.

– Это голос Сергея! – обрадовался Джиг. – Давайте ему покричим.

– Не надо. Я вас и так прекрасно вижу, – сказал я, материализуясь из густого, как парное молоко, тумана. – Заблудились?

– Нет, – насупившись, ответил Сын Медведя. – Просто сидим, отдыхаем.

– А, ну ладно, тогда я пошёл.

– Погоди, – остановил меня Выдра. – Мы действительно заблудились.

– Так бы сразу и сказали. Пойдёмте, я вас провожу.

Джиг ухватился за мою левую руку, Выдра – за правую. Вождь и Зуб Волка держались за их свободные руки и тянули за собой оленей. Так мы и пришли в становище. Долго потом смеялись бывалые охотники, вспоминая вечерами у костра этот забавный случай.

Глава 6

Утром я вышел из пещеры и поёжился: было прохладно, воздух пронизан промозглой сыростью. Поверх моей потёртой рубашки надета другая, заботливо сшитая Клуштой из двух оленьих шкур.

Я подошёл к костру и сел на корточки. Пока жарилось мясо, вспомнил вчерашний день и улыбнулся, представив Зайчонка, который старательно выводил на стене цифры и выглядел очень потешно с высунутым от усердия кончиком языка. Уже прошёл месяц, как я отобрал для обучения десять самых смышлёных подростков, а также Клушту с Шекной. Местом для занятий нам служил небольшой участок пещеры рядом с входом. Здесь располагалась «школьная доска» на ровном участке стены. Писали мы угольками, а стирали написанное мокрым куском шкуры. К концу занятий руки у всех становились чёрными, но это, похоже, не очень огорчало моих учеников, которые учились с удовольствием и завидной настойчивостью.

Ещё в первую неделю своего пребывания в племени я выяснил, что охотники умеют считать лишь до десяти. Если, например, надо было объяснить соплеменникам, что стадо состоит из десяти оленей, так и говорили: «Десять дикс». Когда же оленей было больше, то говорили: «Много». Было ещё одно весьма растяжимое понятие, которым иногда пользовались, – «очень много».

И вот вчера Зайчонок, мой самый способный ученик, правильно решил задачу на сложение в пределах двадцати. Это уже был прогресс. Пока я использовал в обучении счёту только приёмы сложения и вычитания. Деление и умножение, чтобы не забивать головы ученикам, оставил на потом. Цифры я, естественно, использовал арабские, и всем дал русские названия, чтобы в дальнейшем не возникло путаницы.

Кроме арифметики я преподавал естествознание, конечно, в очень упрощённом виде, а также анатомию человека и животных. Слушатели испытывали живой интерес ко всем сообщаемым мною сведениям. До сих пор мне не приходилось принуждать их к чему-либо или наказывать. Некоторые соплеменники, не входящие в группу обучаемых, тоже иногда присутствовали на занятиях.

Хотя я говорил о совсем простых вещах, для людей каменного века мои слова звучали откровением. Они интуитивно чувствовали, что мои познания об окружающем мире простираются гораздо дальше границ их нынешнего восприятия. Я приобрёл в племени непререкаемый авторитет, и любая фраза, сказанная мной, считалась истиной в последней инстанции.

Например, один раз речь зашла о Солнце, которое несёт миру свет и тепло, и которому поклонялись все взрослые члены племени.

– Солнце – это звезда, – изрёк я.

– Но ведь звёзды маленькие, а Солнце большое, – посмел возразить Зайчонок.

В наступившей тишине я настойчиво повторил:

– Солнце – звезда, такая же, как огромное количество других, которые вы видите ясной ночью. Разница между ними лишь в том, что Солнце – это наша звезда, она находится к нам близко, и мы видим её большой и яркой. Прочие звёзды такие же большие, как Солнце, а некоторые ещё больше, но они так далеки от нас, что кажутся совсем маленькими.

Слушатели восторженно смотрели на меня. До них постепенно доходил смысл сказанного. И я поставил точку в «дискуссии» с Зайчонком:

– Существует ещё несметное количество звёзд, которых мы не видим, потому что они удалены от нас гораздо дальше. Понимаете? Мы их не видим, но они существуют.

Понимали они с трудом. Тогда я зашёл с другой стороны:

– Представьте, что вы стоите ночью в нескольких шагах от костра. В этом случае костёр похож на Солнце – он ярко светит и согревает вас.

Все согласно закивали. А я продолжил:

– Вы решили отойти от костра подальше, скажем, на три полёта стрелы. Смо′трите на костёр, а он маленький, как звезда, и совсем не греет.

– Понял! – подпрыгивая, закричал Зайчонок. – Если уйти от костра очень далеко, то его вовсе видно не будет!

– Молодец! Правильно. Видно не будет, но мы-то знаем, что он есть. Ладно, урок закончен.

Потрясённые слушатели расходились. Перед ними только что открылась одна из тайн мироздания.

Вечером, ложась спать, Клушта шепнула мне:

– Я только сегодня окончательно поверила, что ты посланник звёзд.

– Это почему же?

– Ни один человек в мире не знает и капельки того, что известно тебе. Ты как море, Серёжа, и я боюсь в тебе утонуть.

– Не бойся. Я тебя спасу, моя любимая Клушта! – и я крепко обнял жену. Она словно растаяла у меня в руках, хотя была всё время рядом…

Незаметно пришла зима. Туманов стало ещё больше. Иногда выпадал снег, но он быстро таял. Заморозков практически не было, и зелёная травка радовала глаз всю зиму. Вход в каждую пещеру, где жили люди нашего племени, на ночь был надёжно закрыт тёплой медвежьей шкурой.

«Уроки в пещерной школе» проходили своим чередом. Яркий дневной свет освещал «школьную доску», на которой ученики по очереди решали задачи на сложение и вычитание. Дети соревновались друг с другом, занятия проходили весело. К весне значительная часть учеников научилась считать до пятидесяти.

Особенными успехами выделялись Зайчонок и Окунёк. Как-то раз после занятий они подошли ко мне. Окунёк, смущаясь, сказал:

– Учитель, вот мы умеем считать до ста. Но людей в племени больше, а мы хотим сосчитать их всех.

– Это очень просто, – ответил я. – Сто – это одна сотня. Дальше идёт сто один, сто два и так далее. Так вы доберётесь до цифры двести, что означает две сотни. Триста – это три сотни. Пока вам этого достаточно.

Они убежали. Вернувшись часа через два, радостно сообщили: «В племени двести пятьдесят два человека».

– Умницы вы мои! – я потрепал их по вихрастым головам. – Назначаю вас моими заместителями. Можете учить считать до трёхсот любого желающего.

Я думал, что мальчишки отстанут от меня надолго. Однако уже через три дня мне пришлось объяснять им, как считать до тысячи.

…С каждым днём становилось теплее. Деревья покрылись молодой листвой. Наконец я решил, что пора племени сниматься с насиженного места. По моей подсказке заранее были сшиты заплечные мешки – прообраз будущих рюкзаков. С собой кроме оружия взяли лучшие шкуры, запас соли, воды и бо′льшую часть посуды, с которой никто не хотел расставаться.

Можно было направиться к цели напрямик, но тогда неизбежно возникли бы стычки с местными племенами, с чем я пока хотел повременить. Поэтому мы спустились к морю, и я повёл племя вдоль побережья сначала на север, а затем на северо-запад.

Так как спички у меня закончились, два охотника несли небольшие горшки с тлеющими угольками. Продвигаясь не спеша, с привалами и ночёвками в удобных местах, через восемь дней мы увидели широкую полосу воды, глубоко вдающуюся из моря в сушу. «Это река Темза – самая большая в Англии», – сказал я людям.

Те сначала ничего не могли понять. Как раз в это время был пик прилива, и создалось впечатление, что река – продолжение моря. Я объяснил, что сейчас морская вода поднимается вверх по реке, но через некоторое время потечёт назад. Так и произошло, когда, пройдя несколько километров вдоль речного русла, люди увидели, что скорость течения реки постепенно увеличивается, и вода понемногу отступает от берега. Мы продолжали идти вперёд целый день, но река по-прежнему была очень широкой. Только к вечеру следующего дня стало заметно, что берега постепенно начали сужаться. Всё же нам пришлось ещё неделю двигаться вдоль реки на запад, прежде чем удалось найти удобное место для переправы.

Нашему племени не в первый раз приходилось переправляться через водные преграды, но Темза – река широкая, поэтому были предприняты все полагающиеся меры безопасности. Дети и подростки находились под надёжным присмотром. Учитывая, что близко от брода в русле реки иногда встречались ямы, я, не желая рисковать жизнями доверившихся мне людей, шёл впереди, указывая соплеменникам путь. Противоположный берег был уже рядом, как вдруг сзади раздался истошный крик молодой женщины. Резко обернувшись, я увидел, как река уносит судорожно барахтающуюся девочку лет семи.

Швырнув на берег свои кроссовки, я быстро поплыл на помощь несчастной и через некоторое время обогнал двух охотников, в свою очередь бросившихся спасать утопающую девочку. Пока мы спешили на выручку, ребёнок уже скрылся под водой. Я набрал в лёгкие воздуха и нырнул, сразу включив «внутренний телевизор», который помог мне быстро обнаружить бедняжку. Она наглоталась воды, и теперь течение несло вдоль дна её тело, не подававшее признаков жизни.

Я ухватил девочку за волосы и, приподняв её голову над водой, поплыл к берегу. Моё появление с ребёнком на руках вызвало восторженную реакцию у соплеменников.

Взобравшись на крутой берег, я немедленно положил пострадавшую себе на колено животом вниз и принялся постукивать её по спине. Дождавшись, когда вода полностью выйдет из лёгких девочки, перевернул её на спину и стал делать ей искусственное дыхание. Это продолжалось несколько минут.

Наконец, ребёнок закашлялся и сделал вдох самостоятельно. Мокрую и дрожащую, как осиновый лист, девчушку я закутал в сухие лисьи шкуры, которые нашлись у стоящих рядом женщин, и попросил немедленно развести костёр. Вскоре счастливая мать поила ребёнка горячим отваром сушёных трав. Их ещё в начале пути я поручил нести одному из охотников. Ко мне подошёл улыбающийся Выдра – отец спасённой мной девочки.

– Спасибо, Сергей! – сказал он с теплотой в голосе и протянул мне видавшие виды кроссовки.

Через некоторое время племя опять тронулось в путь, теперь уже на северо-восток. Мы находились на возвышенности. Величественные деревья по-прежнему окружали нас со всех сторон, идти было трудно. Часто нам приходилось делать привалы. Зверей вокруг было много, встречались и хищники, поэтому требовалось соблюдать осторожность.

Один из охотников оступился и неудачно упал. Попытавшись подняться, он вскрикнул и сел на землю, держась за ногу. Я осмотрел повреждённую конечность и распорядился сделать носилки. У мужчины оказался закрытый перелом голени. Приказав ему терпеть, я совместил сломанные кости и зафиксировал их при помощи полоски древесной коры и ремней из оленьей кожи.

– Ни в коем случае не шевели ногой, – сказал я ему.

– Что с ним, Сергей? – встревожено спросил подошедший Сын Медведя.

– Ему повезло. Через некоторое время он сможет ходить, а может быть и бегать. Но сейчас кость сломана. Придётся его аккуратно нести.

– Долго ли нам ещё идти? – поинтересовался вождь.

– Нет, мы почти пришли, – успокоил я его.

…Наконец впереди показался весь покрытый лесом высокий холм, северо-западнее которого в верховьях небольшой реки я «обнаружил» с помощью своего «внутреннего телевизора» идеальное место для становища. Это были несколько пещер, вполне пригодные для того, чтобы жить в них зимой. Речка протекала совсем близко, а между ней и пещерами располагалась поляна, кое-где покрытая кустарником и одиночными деревьями.

Место было занято. Тут уже жили люди, но взрослых мужчин в здешнем племени насчитывалось не более двадцати. Я заранее предупредил об этом Сына Медведя и других охотников, внушив им мысль, что мы должны поселиться именно здесь.

Всё решила внезапность. Мужчины моего племени полукольцом окружили чужое становище, все обитатели которого сидели возле двух костров и дожидались, когда поджарится мясо. Увидев направленные на них огромные луки, местные охотники всё же вскочили и схватились за оружие.

Предупредив соплеменников, чтобы они ни в коем случае не ввязывались в драку, я стремительно побежал навстречу аборигенам. Даже зная, что обладаешь бессмертием, всё равно испытываешь неприятное ощущение, видя, как в тебя летят десятки копий и стрел. Оказавшись среди озадаченных моей неуязвимостью чужаков, я принялся отвешивать ближайшим из них увесистые тумаки, от которых они кубарем валились на землю.

Уже человек восемь попытавшихся оказать мне сопротивление мужчин лежали без сознания. Их вождь занёс было над моей головой каменный топор, но я ударил его ногой в живот, и, когда он согнулся пополам, свалил его на землю. Поставив ногу на поверженного врага и сурово глядя на оставшихся противников, жестом приказал им бросить оружие. Они подчинились с явной неохотой.

Подталкивая чужих охотников, я усадил их возле костров, после чего подал знак мужчинам моего племени. Они приблизились, восторженно поглядывая на меня, и связали руки противникам, находящимся без сознания. Те постепенно приходили в чувство. Напуганные дети и женщины даже не пытались убежать, прекрасно понимая, что не смогут выжить в этом суровом мире без мужчин.

Убедившись, что чужаки прекратили сопротивление, на поляну вышло всё наше племя. Женщины разложили рядом ещё три костра и, достав из заплечных мешков посуду, принялись стряпать. Охотника со сломанной ногой осторожно сняли с носилок и посадили под невысоким деревом.

Ко мне, широко улыбаясь, подошёл Сын Медведя.

– Никогда не видел такой драки. Я знал, что ты сильный, но чтобы до такой степени!

Я улыбнулся в ответ:

– Теперь поговори с пленниками, объясни, что им ничто не угрожает. Они вольются в наше племя и станут нашими братьями.

Вождь долго говорил, но люди чужого племени смогли его понять лишь по общепринятым жестам. Постепенно их лица прояснились, и они энергично кивали, соглашаясь жить вместе. Побеждённые оценили нашу гуманность, поскольку среди них не оказалось не только убитых, но и раненых.

Сын Медведя отдал короткий приказ, и всех пленников развязали. Они стали подходить к каждому из наших мужчин и тереться о них носами, что выражало мир и вечную дружбу. Я тоже стал обниматься с недавними противниками. Люди обоих племён смешались и расположились возле костров. Наши женщины сварили мясо и угостили им людей чужого племени. Местные жители по достоинству оценили как его вкус, так и посуду, из которой им впервые довелось есть. Женщины искренне восторгались, разглядывая орнаменты на горшках и кувшинах. Две соседки возбуждённо переговаривались на своём языке. У меня создалось впечатление, что они спорят о том, чья миска красивее. Другая женщина ласковыми движениями прикасалась к кувшину, вопросительно глядя на Шекну. Та поняла немой вопрос и сказала:

– Кувшин.

– Гувшин, – повторила женщина, вызвав смех у моих соплеменников.

…Всем, кто пришёл со мной, понравилось новое место. Чем-то оно напоминало старое становище за морем, только река была не такая широкая, да холмы вокруг немного выше. Об этом мне и сказал Сын Медведя:

– Сергей! Надеюсь, мы задержимся здесь надолго? Больше никуда не пойдём?

– Да, мудрый вождь. Ты скажи людям, чтобы деревья и кусты на поляне не трогали – пусть будет тень летом.

Местные жители занимали одну из пещер. Мы же построили хижины и некоторое время знакомились с окрестной природой. Высокий холм, скорее небольшая гора на юго-востоке, служил прекрасным ориентиром.

В реке с чистой, прозрачной водой водилась рыба. Подростки и некоторые мужчины смастерили крючки из костей животных и занялись рыбалкой. Вместо лески использовали оленьи жилы, наживкой служили кусочки мяса или насекомые. Иногда применяли остроги. Чуть ниже по течению в реку впадали три больших ручья, и в этом месте она становилась полноводнее. Там, в русле реки, кое-где встречались глубокие ямы, в которых обитала более крупная рыба. Я сварил уху, и она многим очень понравилась. Теперь люди могли на выбор приготовить жареное мясо или рыбу, варёное мясо или уху.

Прошло несколько дней. Местные старожилы постепенно осваивались среди нас. Только их бывший вождь Ястреб, видимо, не мог смириться с новым для него положением: никто уже не оказывал ему тех знаков внимания, к которым он привык. Вечером, проходя мимо костра, я заметил, как он с ненавистью в глазах следил за Сыном Медведя. Ведь тому теперь доставались почёт и уважение со стороны охотников и женщин нового племени.

– Будь осторожен, Сын Медведя, – предупредил я вождя. – Ястреб не может простить тебе своего поражения и при удобном случае попытается отомстить.

Тот только рассмеялся в ответ:

– Да что он мне сделает? Сын Медведя прихлопнет его, как муху!

Я пожал плечами.

– Всё равно, будь осторожен. Порой коварство побеждает силу.

– Спасибо, Сергей, и не переживай за меня: я себя в обиду не дам, – самоуверенно ответил вождь, всё ещё улыбаясь.

Я промолчал, но чувство тревоги не покидало меня.

На следующий день группа мужчин отправилась на охоту. Кроме вождя, среди них были Зуб Волка, Джиг, Выдра и Ястреб, пожелавший идти с ними. К полудню отряд достиг большой солнечной поляны. На ней паслась семья оленей, состоящая из нескольких самок с детёнышами и молодых подрастающих оленей. Большой красавец-вожак с ветвистыми рогами внимательно поглядывал на окружающий поляну лес.

В тот момент, когда Сын Медведя поднял лук и стал прицеливаться, коварный Ястреб, который специально немного отстал, тоже поднял свой лук. Однако стрелять он собирался не в оленя, а в спину вождю! Это прекрасно видел Джиг, укрывшийся за деревом. Мудрый Сын Медведя позаботился о своей безопасности. Стрела Джига, пущенная меткой рукой, пронзила бок Ястреба, и он, выронив оружие, упал на траву.

Всё произошло так быстро, что вождь и другие охотники сначала ничего не заметили. Им удалось подстрелить двух молодых оленей, и только потом Джиг подозвал Сына Медведя и показал ему труп предателя. Вернувшись в становище, мужчины сообщили людям, что Ястреб погиб в схватке с медведем. Никто не стал задавать лишних вопросов, и постепенно о нём забыли.

…Все были довольны и безмятежны. Однако, дав соплеменникам некоторое время отдохнуть, я решил, что пора приниматься за дело. Как-то раз, сидя у костра, я обратился к вождю:

– Сын Медведя! Настало время подумать о новом, более прочном оружии. Ведь для этого я вас сюда и привёл.

– Слово вождя – закон. Располагай моими людьми, как хочешь, – важно ответил тот.

И вот следующим утром я повёл с собой двадцать мужчин, приказав им взять крепкие острые палки и крупные кости животных. Каждый охотник был внушительно вооружен на случай нападения хищников. Не прошли мы и трёх километров, двигаясь на восток, как я остановил свой отряд.

Мы находились на небольшой поляне. Выбрав удобное, ровное место, я вертикально воткнул в землю копьё и, очертив вокруг него окружность диаметром около метра, приказал очистить этот участок от травы. Для этой работы я оставил троих человек. Остальным поручил вырыть широкую траншею, идущую под уклон, конец которой должен был немного не доходить до вычерченной ранее окружности.

Работа продвигалась медленно. Но вот в нужных местах траву удалили. Обнажившуюся землю с трудом ковыряли палками и костями, вычерпывая её глиняными мисками. Вскоре я сам продолжил копать яму, никому не доверив эту работу. Дело в том, что в земле должно было получиться постепенно сужающееся отверстие. Траншею же мои рабочие копали, как умели, периодически сменяя друг друга.

Один из мужчин, обливаясь по'том и натужно дыша, вытащил из траншеи большой камень.

– Зачем нам нужно это железо?! – в сердцах сказал он. – Сколько лет без него жили, и ничего, обходились.

– Да ты просто лентяй! – возразил ему Выдра, который работал рядом. – Раз Сергей говорит, что железо необходимо, – значит, так оно и есть. Короткая же у тебя память. Вспомни, из какого лука ты стрелял ещё год назад, а теперь пользуешься новым и нахваливаешь.

– Вот так же он будет хвалить и железные наконечники для стрел, и железные ножи, – вмешался я в разговор. – Но ты, Выдра, немного не прав: Хитрый Лис – не лентяй. Просто он не осознаёт, что, имея железо, племя станет гораздо сильнее, чем сейчас.

– Теперь, кажется, понимаю, – смутившись, ответил молодой охотник. – Прости мне мою глупость, мудрый Сергей.

Ближе к вечеру необходимый объём работ удалось выполнить, и мы вернулись в становище. Я сказал вождю, что всё идёт прекрасно, и попросил на следующий день выделить мне этих же мужчин.

…Залежи огнеупорной глины находились в четырёх километрах вниз по течению реки на некотором удалении от неё. Придя туда, мы часа два копали яму, пока не добрались до глины. Наполнив ею три десятка корзин, вернулись в становище и поставили этот столь необходимый для выполнения моего плана строительный материал под деревом.

Меня окликнул молодой охотник по имени Сейкет – тот самый, который сломал ногу. Я снял лубки с его голени ещё неделю назад. Кость срослась прекрасно, и теперь он ходил кругами по становищу, разрабатывая мышцы ноги и немного прихрамывая.

– Сергей, – сказал он, подойдя ближе. – Я слышал, ты хочешь сделать новое оружие?

– Да, и не только оружие, но и многие другие очень полезные для племени вещи.

– Возьми меня в помощники, я хочу работать с тобой.

В его глазах, кроме признательности за успешно проведённое лечение, я увидел нечто большее – ростки зарождающейся дружбы.

– Хорошо, Сейкет, обязательно возьму. Только пусть сначала твоя нога полностью восстановится.

– А когда это произойдёт?

– Скоро. Дней через двадцать.

Мужчина кивнул и с задумчивым видом отошёл в сторону. Вечером я застал его в компании с Зайчонком, который терпеливо учил охотника считать до двадцати.

В дальнейшей работе мне во всём помогали Сейкет, подросший Зайчонок и ещё несколько человек из бывшего племени Кикнауча. Из глины мы вылепили кирпичи и подсушили их на солнце. Затем обожгли на костре, и они приобрели необходимую прочность. Из этих кирпичей на той самой полянке, где находились яма и траншея, сложили средних размеров печь. Поверхность ямы тщательно обмазали глиной и соединили её с траншеей небольшим отверстием.

Печь использовали для получения древесного угля. Когда дрова в ней прогорали и оставались лишь красные угли, сразу перекрывали доступ воздуха. После остывания углей мы загружали их в яму вместе с измельчённой железной рудой, которую добывали неподалёку.

Потом поджигали уголь и через отверстие в нижней части ямы при помощи ручных мехов нагнетали воздух, необходимый для интенсивного горения топлива. В результате, руда плавилась, и на дне скапливалось железо в виде рыхлой массы, пропитанной шлаками. Эту раскалённую массу вытаскивали и быстро, пока не остыла, проковывали на наковальне, удаляя шлак. Так получались куски железа весом в несколько килограммов.

Конечно, сначала я изрядно помучился. Первая наковальня выглядела так уродливо, что любой подмастерье поднял бы меня на смех. Первый молот тоже не отличался совершенством линий. Однако меня извиняет даже не отсутствие практического опыта в этой области, а то, что я не имел в начале работы абсолютно никаких вспомогательных инструментов. Приходилось использовать палки и булыжники разных форм и размеров. Хорошо ещё, что речка протекала сравнительно недалеко. Это обстоятельство пригодилось впоследствии при проведении серьёзных кузнечных работ.

Глава 7

…Я сидел на корточках на берегу речной заводи и брился остро заточенным ножом, глядя на своё отражение в воде. Моя внешность нисколько не изменилась: и лицо, и тело остались такими же, как раньше. Не прибавилось ни единой морщинки, не появилось ни одного седого волоса. Люди племени сначала удивлялись этому, но потом перестали, рассудив, что посланник звёзд, конечно же, должен отличаться от них. Вся одежда на мне состоит теперь из шкур животных. На ногах – что-то вроде индейских мокасин, кожаные брюки плотно стянуты на бёдрах ремнём.

Уже прошло шесть лет, как Сын Медведя умер, и я стал вождём. Племя обитает на том же месте, ни в чём не испытывая нужды. Сейчас оно насчитывает свыше четырёхсот человек. Наконечники копий и стрел теперь сделаны из железа. Кроме того, имеется запас ножей, топоров, пил, молотков, которые хранятся в специальных чехлах, предохраняющих их от ржавчины. Изготовлены также гвозди различных размеров. Они смазаны жиром и упакованы в небольшие деревянные ящики.

Соли в окрестностях становища не оказалось, и ещё при старом вожде я четыре раза водил пятьдесят мужчин далеко на северо-запад острова. Имея лопаты и кетмени, добыть соль в том богатом месторождении не составило большого труда, но дорога туда и обратно занимала двенадцать дней. Чтобы не таскать каждый раз в такую даль инструменты, мы прятали их в надёжном месте, предварительно смазав жиром.

Закончив бриться, я направился к пещерам. Навстречу, весело болтая, шли Клушта с Шекной. У верной подруги моей жены уже подрастали трое ребятишек. Клушта же, смирившись с тем, что у неё потомства никогда не будет, полюбила детей подруги, как родных. Отсутствие наследников пока меня не очень огорчало. Ну, не может Клушта иметь детей – что тут поделаешь? Себя я считал абсолютно здоровым. «Рано или поздно женюсь снова, тогда и появятся малыши», – подумал я, подходя к костру.

Со всех сторон на меня смотрели глаза мужественных охотников. Многие из них хорошо умеют обращаться с топором, некоторые освоили кузнечное дело. Теперь они разговаривают на русском языке и лишь изредка употребляют слова, на которых говорили их предки. Два соединившихся племени сначала разговаривали на совершенно разных языках, не понимая друг друга. Но победившее племя было многочисленнее, его люди до этого уже год общались со мной и хорошо понимали мой родной язык. К тому же, став вождём, я постоянно говорил с соплеменниками на своём языке, и, чтобы общаться со мной, они были вынуждены выучить русский.

Так прошло ещё три года. Племя за это время стало совершенно однородным. Теперь я мог быть уверен в абсолютной преданности каждого мужчины. Я всегда старался поступать по справедливости, и поэтому был убеждён, что никто даже и не помышляет об избрании другого вождя. Охота под моим руководством всегда была успешной. Если происходили несчастные случаи, то я в меру своих возможностей лечил пострадавших, и они быстро выздоравливали.

Один из таких неудачников лежал сейчас передо мной на берегу реки и жалобно стонал. Несколько минут назад он произвёл в становище небывалый переполох. Стоял чудесный летний день, и почти всё племя собралось на поляне возле костров в ожидании, когда же, наконец, приготовится мясо. Неожиданно из леса раздался истошный крик, призывающий соплеменников на помощь.

Не успели мужчины схватиться за оружие, как на поляну выбежал подросток лет двенадцати по имени Оленёнок. Мало кто из его сверстников умел бегать так же быстро! Мальчишка промчался вихрем, миновав опешивших охотников и продолжая истошно кричать. За ним по пятам нёсся рой диких пчёл, и люди, мимо которых пробегал Оленёнок, в испуге шарахались в стороны.

Подросток прибежал в становище, рассчитывая на помощь взрослых, и они бы ему, конечно, помогли в случае, если бы за ним гнались волки. «Оленёнок! Прыгай в реку!» – кричали мальчику мужчины, быстро сообразившие, что произошло; но он не мог расслышать их мудрого совета, так как в это же время все дети племени и большинство женщин подняли невообразимый шум.

Мальчишка продолжал метаться по поляне, не разбирая дороги, с выпученными от страха глазами и перекошенным лицом. Он уже успел перевернуть несколько горшков с почти сварившимся мясом. Поднялась суматоха. Отмахиваясь от назойливых насекомых, отставших от роя, многие мои соплеменники наталкивались друг на друга и получали при этом больше шишек и ссадин, чем укусов пчёл. Только моё вмешательство прекратило весь этот беспорядок и спасло Оленёнка от ужасной участи.

Я догнал подростка и, крепко схватив его за руку, потянул за собой к реке. Дело кончилось тем, что, добежав до берега, мы прыгнули в воду. Я продолжал удерживать мальчишку под водой до тех пор, пока пчёлы не улетели в лес. После этого помог Оленёнку выбраться на берег. Его левая ягодица сильно кровоточила. Как выяснилось, при падении в реку он наскочил на лежащую на дне корягу с острым выступом.

И вот теперь я занимался его лечением, прикладывая к ране листья подорожника.

– Несколько дней тебе придётся спать на животе, – сказал я возмутителю спокойствия. – Да и сидеть ты не сможешь ещё долго. Но зато, когда немного подрастёшь, для всех станешь Быстрым Оленем. Ты по праву заслужил это имя, ведь ты бежал так быстро, что пчёлы не успели причинить тебе большого вреда…

Иногда я ловил себя на мысли, что всё меньше вспоминаю свою прежнюю жизнь: настолько я привык к новой реальности. Что и говорить, цель, которую мне поставили пришельцы, была интересной и очень заманчивой. Я хотел хоть немного ускорить события, которые должны были произойти в обозримой перспективе. Но, как любил говорить мой отец: «Всякому овощу – своё время». Поэтому я сдерживал себя и старался просчитывать ситуацию на несколько ходов вперёд. Так, решив подчинить себе все племена, обитающие на острове, я стал делать это постепенно, для того чтобы мои новые соплеменники успевали привыкнуть к порядку, установленному мной в становище. «Они должны воспринимать меня не иначе, как самого авторитетного мужчину в племени, о неподчинении которому не может быть и речи», – часто думал я.

Племён на острове существовало немного: чуть больше тридцати, общей численностью около четырёх с половиной тысяч человек. Эти сообщества людей жили обособленно, родственных связей между ними не было. Молодые охотники добывали себе жён с риском для жизни, похищая девушек у соседних племён. Это часто приводило к вооружённым стычкам, при которых обе стороны несли потери. Также была очень высока детская смертность. Люди полностью зависели от капризов природы. В борьбе человека с хищником иногда побеждал человек, а иногда – зверь. Всё это приводило к тому, что местные племена были малочисленны.

Ближайшее такое племя жило примерно в пятидесяти километрах от нашего становища вниз по течению реки, там, где она сливалась с другой, ещё более полноводной рекой. Два года назад у нас исчезла девушка. Я точно знал, что её похитил молодой охотник из этого племени. Тогда мне удалось удержать своих мужчин от решительных действий. Но недавно опять произошло похищение. Многих моих соплеменников это очень взволновало. На вечернем совете охотники потребовали, чтобы я объявил войну соседнему племени.

– Так они у нас всех красивых девушек похитят! – возмущался молодой охотник по имени Росомаха. – Надо пойти и проучить их хорошенько!

Я встал и обвёл взглядом возбуждённых мужчин.

– Мы не будем воевать с этим слабым племенем, но и оставлять всё по-прежнему тоже нельзя.

– Что ты предлагаешь, мудрый вождь? – спросил один из уважаемых охотников.

– Завтра мы выступим в поход, но убивать никого не станем. Я хочу переселить сюда наших соседей. Пусть они живут вместе с нами, от этого мы станем ещё сильнее. В конце концов, у них тоже есть девушки. Так что, Росомаха, без жены ты не останешься.

Охотники удовлетворённо рассмеялись, и остаток вечера прошёл спокойно.

Меньше, чем через двое суток семьдесят отлично вооружённых моих воинов внезапно окружили соседнее становище, обитатели которого даже не попытались сопротивляться, поскольку взрослых мужчин у них было только шестнадцать человек. Наша соплеменница, которая уже два года прожила в этом племени, но не забыла родной язык, выступила в роли переводчика. С её помощью мне удалось объяснить местным жителям, что им ничто не угрожает. Они просто вольются в наше племя. Постепенно пленники успокоились, по дороге в наше становище никто из них не предпринимал попыток к бегству. Прибыв на место и ближе познакомившись с нашим бытом и питанием, все они остались довольны.

К каждому новому человеку я прикрепил своего соплеменника, хорошо владеющего русским языком. Это привело к тому, что уже через год они полностью освоились, хотя и отличались от старожилов племени по уровню развития. Однако я твёрдо рассчитывал, что со временем эта разница исчезнет.

…На другой стороне реки в норах жила стая диких собак. Я решил попробовать приручить несколько щенков. Зимой с двумя мужчинами изготовил три деревянные лодки с вёслами. В конце весны вместе с группой охотников я переправился на противоположный берег. Собак было очень много, и своих детёнышей они просто так нам не отдали бы. Поэтому я пошёл на хитрость. Мы убили оленя и отволокли его тушу поближе к собачьим норам, после чего поспешно отступили, отбиваясь от свирепых хищников крепкими палками. На следующий день проделали то же самое. Так продолжалось недели две, и с каждым разом нам удавалось всё ближе подходить к норам. Теперь собаки сразу не кидались на нас, а лишь злобно рычали при нашем появлении.

Ещё через два дня мы убили сразу трёх оленей и подтащили их почти вплотную к норам. Увидев такое богатое подношение, собаки забыли об осторожности и со всех сторон накинулись на свежее мясо. В этот момент мы схватили шестерых щенков, тут же завернув их с головой в заранее приготовленные шкуры, и торопливо направились к своим лодкам. Это было сделано настолько быстро, что взрослые собаки даже не услышали жалобного тявканья детёнышей. С глухим рычанием хищники продолжали терзать туши убитых животных, уже не обращая на нас никакого внимания.

Мы благополучно переправились через реку и, пройдя с километр вверх по течению, вернулись в становище, где и выпустили нашу добычу. Щенки были очень хорошенькие, и каждый из них походил на мягкую пушистую игрушку. Скоро вокруг собрались все дети племени. Каждому хотелось погладить забавных зверьков и поиграть с ними. Первое время щенки ворчали и пускали в ход зубы, но постепенно привыкли к детям и через несколько дней уже играли с ними в догонялки. Их хорошо кормили, и они всё время оставались на свободе. По ночам щенки спали у входов в пещеры и жалобно скулили, когда из леса раздавался волчий вой. Пока зверёныши были маленькими, можно было не опасаться, что они убегут в лес. Всё же долго так продолжаться не могло, поэтому я приказал выковать железные цепи и соорудить собачьи будки.

Подросших щенков посадили на цепь, отчего их характер моментально испортился. Первое время они силились сорваться с привязи и громко, до хрипоты, скулили и лаяли. Постепенно псы несколько успокоились и позволяли себя гладить тем людям, которые их часто кормили, других же обитателей становища они встречали глухим рычанием и оскалившейся пастью.

Превратившись во взрослых собак, они ничем уже не отличались от своих сородичей и признавали лишь грубую физическую силу. Дети к ним теперь боялись подходить близко, но я часто замечал, что они продолжают подкармливать собак косточками. Однажды вечером возле костра один из охотников спросил меня:

– Мудрый вождь! Для чего нам эти злые животные? От них одно беспокойство и неприятный запах.

– Недалёк тот день, когда их потомство будет вести себя совершенно по-другому, – ответил я. – Собаки станут нашими лучшими друзьями. По ночам они будут охранять становище, а впоследствии окажутся полезными во время охоты.

Жизнь полностью подтвердила правоту моих слов. Уже второе поколение, произошедшее от пойманных диких собак, привыкло к людям настолько, что можно было без опаски подходить к ним на близкое расстояние. Лишь самых свирепых продолжали держать на цепи. Остальные собаки свободно бегали по становищу, которое с недавних пор существенно изменилось.

Во-первых, поодаль ручья, впадающего в реку, на некотором расстоянии друг от друга под моим руководством построили две бани – мужскую и женскую. Через ручей перекинули крепкий, на дубовых сваях, мостик с перилами. Иначе, во время паводков, которые обычно случались осенью и зимой, банями нельзя было бы пользоваться.

Для их строительства использовали кирпичи и лес. Стены срубили из брёвен, а пол и покатую крышу сделали из брусьев и досок. Каждая баня была рассчитана на двадцать человек. В ней имелись предбанник, общее отделение, и небольшая парная. Я выделил несколько человек, которые обеспечивали бесперебойную работу бань. Они заготавливали дрова, запасали воду в кадушках, варили мыло, а также следили за чистотой и порядком. В процессе мытья использовали мочалки, изготовленные из грубых волокон деревьев. В парилках применяли дубовые веники. Кто-то с удовольствием купался сам, на других я воздействовал убеждением и собственным примером. Постепенно мытьё, как минимум раз в неделю, у всех вошло в привычку.

Во-вторых, посреди становища по моему приказу построили дом из двух комнат. В нём я сложил камин, и в холодное время года там было тепло. Внешняя дверь изнутри закрывалась на щеколду. Три окна, не имевшие стёкол, завешивались шкурами животных. Здесь жил я с постаревшей Клуштой. Мне хотелось окружить её максимальным комфортом, чтобы в последние годы своей жизни она чувствовала, что я отношусь к ней с прежней любовью.

Поэтому своими руками я смастерил стол, несколько табуреток, шкафчик для посуды и удобную кровать, которую покрыл лучшей медвежьей шкурой.

– Серёжа, любимый, – растроганно говорила Клушта. – Я самая счастливая женщина в племени.

– А я – самый счастливый мужчина в этом мире, любимая, милая Клушта…

В-третьих, рядом с моим домом плотники возвели здание небольшой школы. Занятия проводили трое учителей, одним из которых был Зайчонок, давно уже ставший Зайцем и имевший двоих взрослых сыновей. Обучение детей проходило исключительно в светлое время суток. Малышей учили считать до ста тысяч, используя по-прежнему только сложение и вычитание.

Из морёного дуба изготовили школьные доски; на них писали мелом, залежи которого я нашёл на другом берегу реки. Ученики сидели на деревянном полу на расстеленных хорошо выделанных медвежьих шкурах. Лучшие мастера племени обучали подростков своему ремеслу.

Я вырезал несколько деревянных шахматных досок с фигурами и обучил желающих правилам игры в шахматы и шашки. Впоследствии сделал демонстрационную доску, повесив её в одном из школьных помещений. При её помощи проводил занятия с детьми. Когда-то, в другой жизни, у меня был разряд по шахматам «кандидат в мастера». Как ни странно, я ничего не забыл. Используя свои знания, я постепенно развивал у детей память и логическое мышление.

…Время для меня шло незаметно. По моему приказу плотники построили свинарник, в котором содержались полтора десятка поросят, пойманных в лесу. Их родителей, диких кабанов, пришлось убить: так отчаянно они защищали своё потомство. Поросят кормили желудями, остатками супа, ухи и другой человеческой пищи. Для ухода за животными я выделил две семьи, подробно объяснив, что от них требуется.

Также соорудили небольшой коптильный цех, где заготавливались впрок оленина и свинина. К нему примыкал сарай, в котором под потолком висели колбасы и окорока. Это был резерв на зиму, когда из-за частых осадков охотиться становилось труднее.

Поскольку племя насчитывало уже свыше пятисот человек, я распорядился обустроить несколько туалетов. Таким образом, становище постепенно превращалось в посёлок…

Глава 8

До сих пор торопиться мне было некуда. Действуя наверняка, в среднем раз в десять лет я «устраивал набеги» на слабые племена центральной части острова. Благодаря этому, численность моего племени достигла трёх с половиной тысяч человек. Все прекрасно разговаривали по-русски.

Племя могло быть ещё сильнее, но по целому ряду причин всё сложилось немного не так, как мне хотелось. Около пятидесяти лет назад выдалась на редкость суровая зима. Навалило много снега, а река, протекающая возле посёлка, замёрзла. Многие животные погибли или перекочевали в южную часть острова. Волки совсем обнаглели. Большие их стаи днём и ночью кружили возле посёлка, и только ярко горящие костры, да меткие выстрелы охотников заставляли хищников держаться на почтительном расстоянии. Стоило убить одного из них, как другие в считанные секунды разрывали его в клочья.

Запасы копчёного мяса существенно уменьшились. Поэтому, когда в конце января морозы ослабли, я послал на охоту около шестидесяти мужчин, снабдив их снегоступами – широкими деревянными лыжами с кожаными креплениями для ног. Главному охотнику строго наказал вернуться через три дня. Однако он, увлечённый преследованием оленей, нарушил мой приказ и, мало того, разделил свой отряд на две части.

Внезапно налетевшая снежная буря застала людей врасплох. Хорошо ещё, что охотникам одного из отрядов удалось убить несколько оленей. Эти люди и выжили. Через восемь дней, тяжело нагруженные мясом, они вернулись в посёлок.

Другая группа охотников ушла слишком далеко. Все они погибли от голода, так как не встретили на своём пути ни одного животного. К тому же эти люди заблудились, а не стихавшая несколько дней метель лишь усугубила их страдания.

Так я сразу лишился тридцати сильных мужчин, что в то время значительно ослабило племя. Мы кое-как дождались прихода весны, съев почти всех одомашненных свиней и половину своих собак. Ближайшие два года охота тоже была неважной, поскольку численность зверей восстанавливалась медленно.

Всё же моё племя сравнительно легко вышло из создавшейся ситуации, учитывая, что я, как обычно, создал на зиму приличный запас сушеных и солёных грибов. А вот диким племенам, жившим севернее нас, пришлось несладко. Три из них вообще прекратили существование в ту страшную зиму.

Кроме того, даже в благоприятные годы рост моего племени сдерживали несчастные случаи и высокая смертность от некоторых болезней, против которых в то время я был бессилен. Тем не менее, численность живущих в посёлке людей благодаря высокой рождаемости и периодическому присоединению других племён неуклонно увеличивалась.

Сейчас посреди посёлка стоит восемь кирпичных домов, в которых живёт «начальство» со своими семьями. Это люди, особо одарённые в каком-нибудь деле: старший над охотниками, главный над кузнецами и другие признанные мастера в своей области. Они имеют у себя в подчинении от нескольких десятков до сотни мужчин.

Остальные мои соплеменники живут в деревянных домах, разбросанных по окрестным холмам. Дворов и заборов не существует, однако у многих домов, особенно у крайних, стоят собачьи будки. Довольно крупные псы рыжеватой масти охраняют своих хозяев, а заодно и весь посёлок от хищников.

Большая пасека на пятьдесят ульев обнесена высоким частоколом из брёвен, способным выдержать натиск медведя. Пчёл длительное время приручали двое мужчин, которых я обучил секретам пчеловодства. Теперь эту работу выполняют их сыновья. Мёд я использую в лечебных целях и вместо сахара.

Особое внимание я уделял развитию кузнечного дела, и в последние годы железные орудия труда стали заменяться стальными. Появились и новые инструменты, такие как клещи, рубанки, зубила, стамески, долота и прочее.

В дальнейшем вместо небольших горнов, в которых железо непосредственно восстанавливалось из руды так называемым сыродутным способом, в нескольких километрах восточнее посёлка стали строить более крупные горны, достигавшие двух метров высоты. Эти горны были оборудованы мехами, которые приводили в действие водяные колёса. Благодаря крупным размерам новых горнов и большой силе вдуваемой в них струи воздуха температура горения в них существенно повысилась. Поэтому руда стала превращаться в жидкую массу, которая при остывании преобразовывалась в чугун. Затем его здесь же переплавляли в особых горнах, удаляя излишки углерода и при необходимости добавляя некоторые компоненты. Получались железо и сталь.

Первый такой горн я построил лет пятнадцать назад вместе с двумя молодыми соплеменниками, которые быстро освоили способы кирпичной кладки. Этот горн работал редко, потому что производственный процесс выплавки стали требовал в качестве топлива каменный уголь, с добычей и доставкой которого были проблемы. Приходилось на лодках переправляться через реку Эйвон и доставлять с трудом добытое топливо в заплечных мешках. Но зато в племени появились стальные ножи и другие мелкие орудия производства.

Теперь же плотники построили деревянный мост на сваях через речку, протекающую возле посёлка. Кроме того, недавно я начал строительство деревянной дороги, ведущей в юго-восточную часть острова. Её ширина составила около пяти метров. Для этой работы я выделил шестьдесят мужчин и научил их, как нужно правильно подгонять доски друг к другу. Для того чтобы облегчить труд дорожных рабочих, я наладил производство носилок, которые для прочности укрепляли полосками железа.

Все соплеменники слушались меня беспрекословно, хотя, если им было что-то непонятно, то они, не стесняясь, задавали мне вопросы. Так получилось и с дорогой.

– Мудрый вождь, зачем она нужна? – спросил меня старший плотник.

– Эта дорога соединит наш посёлок с другим, который я прикажу построить в южной части острова.

– Понятно. А зачем нам ещё один посёлок?

– В том месте охота будет гораздо лучше, чем здесь, – отделался я полуправдой, прекрасно понимая, что о содержании нашего разговора скоро узнают все жители посёлка. Плотник удовлетворённо кивнул и задал последний вопрос:

– Я всё же не могу понять, для чего дорога должна быть такой широкой?

– Поверь, так надо. И, пожалуйста, старайтесь строить на совесть, чтобы потом переделывать не пришлось.

– Хорошо, мудрый вождь, будь уверен, мы всё сделаем правильно.

Вот уже три года, как я женился в очередной раз. Девушку зовут Любаша. Своей внешностью она чем-то неуловимо напоминает Клушту: те же голубые глаза, тот же нос с горбинкой. Только волосы темнее, да ростом чуть повыше. Она мне очень нравится.

Своих детей я так до сих пор и не нажил. Теперь я абсолютно уверен, что причина этого кроется во мне. Может быть, ещё и поэтому компьютер инопланетян выбрал именно меня. Что ж, всё логично. Моё бессмертие подразумевало отсутствие наследников, иначе через тысячи лет генофонд человечества в значительной мере содержал бы частицу меня, а это, в конечном счёте, ни к чему хорошему для здоровья последующих поколений не привело бы.

Лет сорок назад я приказал называть младенцев русскими именами, хотя слово «русский» ни в то время, ни по прошествии многих лет от меня никто не слышал. Теперь большинство моих соплеменников зовут Иванами, Ярославами, Алёнами, Светланами и так далее. Только Сергей всегда один – бессменный вождь племени. Я раз и навсегда запретил называть новорождённых детей своим именем.

Зверья в округе в последнее время заметно убавилось. Чтобы охота удалась, приходилось всё дальше уходить от посёлка. Стало трудно прокормить такое количество людей, и я решил, что настала пора разделить племя. Здесь оставил примерно полторы тысячи человек, назначив старшим Мстислава – всеми уважаемого, сильного и умного молодого охотника.

– Когда мы уйдём, вам будет легче прокормиться, – сказал я ему. – Врагов у вас поблизости нет, но всё равно соблюдай осторожность. Мы же пойдём к большой реке на юге и поселимся на её левом берегу.

– Будь спокоен, Сергей, у нас всё будет нормально, – ответил Мстислав.

Скоро мы простились с соплеменниками, и я повёл людей к новому месту жительства. Лето недавно вступило в свои права. Погода стояла прекрасная, и я испытывал радостные и в то же время противоречивые чувства в ожидании предстоящих перемен. Продвигались мы медленно, в связи с тем, что несли с собой кроме оружия большой запас инструментов и гвоздей, а также соль, воду, копчёное мясо, посуду и зимнюю одежду.

На десятый день впереди показалась широкая река. Я выбрал удобное место, и люди стали обустраиваться. На берегу Темзы со всех сторон раздавался стук топоров, звенели пилы. К середине осени вырос деревянный посёлок, в котором кроме трёхсот с лишним домов имелись четыре бани и школа. Я назвал его Лондон.

Звери здесь водились в изобилии, о рыбе и говорить нечего. Все, кто пришёл со мной, остались довольны. Плотники ещё летом построили большой сарай. Рядом с ним я наметил участок леса, на котором собирался заготавливать древесину. Выбранные мной деревья подрубили топорами, чтобы прекратилось движение соков. Через два месяца этот участок леса вырубили. Упавшие деревья очистили от ветвей и совместными усилиями, используя рычаги, втащили в сарай. Здесь они должны были постепенно высохнуть. Этот лес я планировал использовать для постройки большого корабля.

…В начале апреля следующего года я собрал около сотни мужчин и повёл их к нашему старому посёлку. За главного в Лондоне оставил Игоря – одного из потомков Сына Медведя. И в дальнейшем я часто отдавал предпочтение родственникам тех людей, кто составил основу моего племени.

Преодолевая небольшие ручейки и овраги, мы с удовольствием шли по просыпающемуся лесу, который с каждым днём всё больше наполнялся голосами прилетевших с юга птиц и окутывался в зеленоватую дымку распускающихся клейких листочков. Весенние звуки и запахи будоражили чувства, и на лицах моих спутников всё чаще можно было видеть счастливые улыбки. Во время пути я иногда вспоминал, как с помощью «внутреннего телевизора» «наблюдал» за жизнью соплеменников, оставшихся на старом месте. Поэтому, прибыв в посёлок, я не был удивлён, что здесь поддерживается надлежащий порядок.

– Как дела, Мстислав? – спросил я, пожав старшему руку.

– Спасибо, Сергей, всё хорошо, – заверил тот, отвечая на рукопожатие.

– Как охота? Зверей прибавилось?

– Не сразу, но теперь стало гораздо лучше.

– Вот и прекрасно. К осени заготовь как можно больше соли, а сейчас я заберу значительную часть твоего запаса.

– Вы не надорвётесь? – улыбнулся собеседник, и в глазах его заплясали озорные огоньки. – Ты же не знаешь, сколько у нас её сейчас.

С этими словами он подвёл меня к новому амбару и открыл дверь. Запасы соли действительно впечатляли.

– Ну, молодец, удружил! – похвалил я Мстислава за предприимчивость. – Ещё увидимся, – сказал на прощание и пошёл к главному кузнецу.

Мастерская находилась в трёх километрах восточнее посёлка. Переступив порог просторного помещения, я поздоровался с человеком, который, едва взглянув на меня и ответив на приветствие, продолжал бить по наковальне большим молотом, придавая нужную форму раскалённому куску металла.

– Надеюсь, ты со своими людьми изготовил то, что я заказывал? – спросил я у кузнеца, дождавшись, когда он закончит свою работу.

– Да, мудрый вождь. Ты будешь доволен, – мастер подвёл меня к дальнему углу кузницы и с гордостью продемонстрировал плоды своего труда.

Я осмотрел стальные кольчуги и железные шлемы. Потом предложил нескольким охотникам примерить новую экипировку. Результат превзошёл мои ожидания. Мужчины разглядывали друг друга и восторженно улыбались.

– Ладно. Снимайте, – распорядился я. – Аккуратно сложите это добро в заплечные мешки.

– Ты настоящий мастер, – сказал я, пожимая руку главному кузнецу. – Теперь сделайте сто штыковых лопат, а также серпы и косы.

– Серпы и что? – удивился кузнец.

– Косы. Пойдём, покажу, как их делать…

Мы пробыли в посёлке три дня. В ожидании, когда будут готовы нужные мне орудия труда, я с удовольствием сыграл десяток партий с лучшими шахматистами, разгромив их со счётом восемь – два. Утром, прощаясь с соплеменниками, обратил внимание Мстислава, что нехорошо посёлку быть без названия:

– Вот мой посёлок называется Лондон. Когда-нибудь он станет огромным красивым городом…

– Что такое город? – в голосе старшего послышался неподдельный интерес.

– Это большой посёлок, где живёт очень много людей.

– Больше десяти тысяч?

– Может быть и больше, – не стал я затрагивать столь щекотливую тему, подумав, что ни к чему раньше времени сообщать соплеменникам сведения, которые сейчас им совершенно не нужны. А вообще прошло уже лет сорок с тех пор, как школьников стали учить считать до миллиона. Одновременно с этим учителя с моей помощью освоили приёмы деления и умножения и стали передавать эти знания молодёжи. Наблюдая за умственным развитием детей своего племени, я давно понял, что по способности к обучению они ни в чём не уступают своим сверстникам из двадцать первого века.

– А этот посёлок давай назовём… Рагби! – закончил я свою мысль.

– Почему Рагби? – спросил Мстислав. – Слово какое-то непонятное.

– Таково моё непременное желание. Ну ладно, счастливо оставаться.

…Вернувшись в Лондон, я недельку отдохнул. Затем повёл большой отряд охотников покорять одно из оставшихся племён, которое жило в лесах на противоположном берегу Темзы. Мы несколько дней двигались на запад, пока не нашли брод через реку. Здесь переправились и пошли вдоль реки в обратную сторону. Через двое суток добрались до охотничьих угодий местного племени.

В этот раз нам не повезло, так как нас обнаружили раньше, чем мы могли что-либо предпринять. Чужое племя в полном составе обратилось в бегство, бросив своё становище. Всё же преимущество было за нами, из-за того, что их дети и женщины не могли долгое время двигаться быстро. Поэтому очень скоро мы их догнали.

Хотя чужих охотников было впятеро меньше нас, тем не менее, они приготовились отчаянно защищать своих соплеменников. Их мужественное поведение заслуживало уважения, и я отдал приказ своим людям остановиться. Передав ближайшему охотнику свой лук, направился к чужакам, дружелюбно улыбаясь.

Я приблизился к вождю, который настороженно следил за мной, выставив вперёд копьё. Обе мои руки были подняты кверху, и я очень медленно, продолжая смотреть ему прямо в глаза, опустил правую руку к поясу, на котором у меня в чехле находился приличной работы стальной нож. Опять-таки очень медленно я вытащил его и, взяв за лезвие, протянул чужаку.

Глаза у того загорелись, и вождь, схватив подарок, стал внимательно его разглядывать, пробуя пальцем, насколько он острый. Было заметно, что нож ему понравился. Вождь перевёл на меня взгляд и смотрел уже не так настороженно.

Я подошёл к нему вплотную и, продолжая улыбаться, потёрся носом о его нос. Этот жест означал, что я, как вождь более сильного племени, предлагал ему свою дружбу. Обернувшись к своим воинам, я приказал опустить луки.

– Олег! Брось оружие и иди сюда, – позвал я одного из мужчин и, когда тот приблизился, сказал, указывая на огромного, покрытого шрамами охотника, стоящего рядом с вождём. – Отдай свой нож этому отважному воину!

Олег повиновался, и вскоре чужие охотники опустили оружие, дружелюбно улыбаясь. Одного за другим я подзывал своих людей, пока невиданные подарки не вручили всем присутствующим мужчинам. Начались традиционные в таких случаях взаимные проявления признательности и вечной дружбы.

Потом все вместе вернулись в покинутое становище и встретили наступающую ночь возле ярко пылающих костров. Жестами я объяснил вождю, что приглашаю его племя объединиться с моим. Он с трудом понял, что мы живём на противоположном берегу реки, и что моё племя гораздо больше и сильнее, чем его. Подумав, вождь согласился.

Через несколько дней наш увеличившийся отряд подходил к посёлку. Увидев ровные улицы с деревянными домами, мои новые соплеменники от удивления разинули рты. Они возбуждённо переговаривались между собой, указывая руками то на дома, то на многочисленных жителей посёлка, которые выбежали нам навстречу.

Прибывших ожидал радушный приём. Я приказал построить для них необходимое количество жилья и научить пользоваться баней. Через два года они сносно говорили по-русски, а их дети, особенно родившиеся впоследствии, повзрослев, уже почти ничем не отличались от других жителей Лондона.

…Теперь я решил вплотную заняться постройкой корабля. Высохшие в сарае стволы в конце лета тщательно распилили на доски подходящего размера. Киль для будущего судна вытесали из цельного ствола дуба. Он получился длиной около двадцати пяти метров. Затем на берегу Темзы построили специальное деревянное сооружение из брёвен и досок, необходимое для спуска корабля на воду. Туда при помощи рычагов затащили киль и начали постройку судна.

Борта делали из длинных дубовых досок внахлёст. Когда они были готовы, установили мачту. Потом настелили палубу, которую на носу и корме корабля можно было при желании разобрать. В верхней части бортов проделали отверстия для двадцати пар вёсел, а затем изготовили и сами вёсла. Кроме того, сделали несколько запасных и рулевое весло.

На палубе, ширина которой составила пять с половиной метров, установили три специальные стойки, необходимые для того, чтобы на них опускать парус. В результате получился красивый корабль с симметрично загнутыми вверх оконечностями. Примерно на таких же судах в прежней исторической реальности ходили в походы викинги. На всякий случай я приказал плотникам разделить трюм на шесть отсеков, соорудив надёжные деревянные переборки. В каждый отсек перед отплытием сложили доски разных размеров, инструменты и запас гвоздей. Эти меры безопасности повысили шансы экипажа в борьбе за живучесть судна.

Одновременно с постройкой корабля в отдельно стоящем сарае мужчины мяли и трепали лубяные древесные волокна, предварительно их вымочив и высушив. В результате получилась пенька, из которой сделали верёвки и канаты. Я собрал простейший ткацкий станок, на котором научил работать свою жену. За зиму она изготовила два паруса из пеньковых волокон.

Для корабля недоставало лишь якорей. Поэтому в конце марта в сопровождении группы охотников я отправился в Рагби, так как вблизи Лондона месторождения железной руды не оказалось.

Мстислав радушно встретил меня.

– Рад тебя видеть, великий вождь. Ты ничуть не изменился!

– А вот ты возмужал, – ответил я, пожимая ему руку.

– Как там у вас в Лондоне? Что нового?

Я рассказал ему о недавно присоединённом племени, о постройке корабля, показал одну из новых верёвок. Мстислав заинтересованно слушал.

– Ты такой мудрый вождь, – сказал он. – Как быстро растёт наше племя, каким сильным оно стало благодаря тебе!

Я скромно промолчал. Чем больше я общался с Мстиславом, тем сильнее начинал его ценить. И даже не потому, что он в разговорах с людьми стал называть меня великим вождём, а просто за его человеческие качества. Всё же весьма лестное наименование «великий» мне нравилось гораздо больше, чем изрядно надоевшее «мудрый». Всего за один год, с лёгкой руки Мстислава, все соплеменники стали называть меня именно так. Я дал себе зарок в дальнейшем всеми своими поступками полностью соответствовать новому «титулу».

…Главный кузнец, суровый крепкий мужчина, внимательно меня выслушав, сказал, что через три дня якоря будут готовы. Обратив внимание на следы небольших ожогов на его руках, я подумал, что необходимо сшить для мастеров плотную специальную одежду. Я вышел из кузницы и в сопровождении группы охотников пошёл на восток в сторону горушки, на склонах которой росли деревья, в том числе и берёзы.

Дело в том, что в Англии эти белоствольные красавицы где угодно не растут, а лишь на возвышенностях. На остальной территории преобладают дуб, граб, ясень и бук. Берёза в больших количествах произрастает на севере острова, но от Рагби это далековато.

Итак, добравшись до места, где начинали расти берёзы, я выбрал дерево с толстым стволом и с помощью ножа оторвал приличный кусок коры. От соседних деревьев, чтобы они не заболели, также оторвал лишь по одному куску. Набив полный мешок, вместе со своими людьми отправился обратно. На берёзовой коре я планировал начертить морские карты, необходимые для задуманного мной предприятия.

Ночь застала нас у подножия горушки. Мы разожгли костёр, поужинали взятым с собой копчёным оленьим мясом и легли спать.

…Когда якоря были готовы, мы погрузили их на носилки и не спеша пошли в Лондон. Два якоря были большие и тяжёлые. Каждый из них занимал одни носилки. Несколько малых якорей я распределил по оставшимся носилкам, где уже лежали гвозди. Нас сопровождали десять мужчин из Рагби, которые периодически делали зарубки на деревьях, отмечая направление будущей дороги.

Прибыв в Лондон, я показал им готовый корабль. Люди из старого посёлка пришли в восхищение от увиденного. Особенно их поразила Темза, ведь они никогда не видели такой большой реки, так как им ещё не доводилось бывать в этих краях.

– Представляете, сколько нового и интересного увидят те, кто поплывёт на этом корабле к другим берегам? – спросил я.

Вперёд вышел молодой мужчина.

– Великий вождь! Позволь мне отправиться в плавание. Я так хочу увидеть новые земли!

– Напомни, как тебя зовут? – я пристально вгляделся в открытое, выразительное лицо своего соплеменника.

– Александр.

– Ты женат?

– Пока нет.

– Хорошо, Александр! Ты поплывёшь, а когда вернёшься, поделишься своими впечатлениями с жителями Рагби.

Глава 9

…Был конец апреля, когда я приказал готовиться к выходу в море. Спуск корабля на воду прошёл успешно. У берега судно удерживали два толстых каната. На палубу поднялись восемьдесят охотников, ставших матросами, капитан с помощником и я. Мы приладили на носу и корме якоря, прикрепили к мачте парус.

Разумеется, как капитан, которого звали Всеволод, так и его помощник, на самом деле пока не имели ни малейшего представления о своих должностных обязанностях. Я собирался обучить их управлению судном и морской навигации во время плавания. К тому же они были молоды и сообразительны. Это вселяло в меня надежду, что бесценный опыт, который мои ученики приобретут во время опасного путешествия, не пропадёт даром, и, значит, в моём племени постепенно начнут появляться настоящие моряки.

Сначала я решил испытать мореходные качества судна и вынужденно впервые в жизни принял командование пусть небольшим и деревянным, но всё-таки кораблём.

– Поднять трап! – бодрым голосом крикнул я. Всеволод с тремя матросами довольно неуклюже выполнили мою команду.

– Отдать швартовы!

Возникла заминка.

– Что надо сделать, великий вождь? – недоумённо спросил Всеволод.

– Стой на месте, – ответил я. – Эй, на пристани! Отвяжите канаты!

Несколько охотников бросились выполнять мой приказ, и вскоре течение подхватило наш корабль и плавно понесло его вдоль самого берега. Тем временем два матроса вытащили намокшие канаты на палубу и стали сматывать их в бухты.

– Отталкивайтесь вёслами! – крикнул я матросам, сидящим на банках с левого борта. – Только осторожно! Молодцы! Начинайте грести!

Очень быстро судно развернуло почти перпендикулярно течению. Хорошо ещё, что от берега нам удалось отойти на приличное расстояние. Мне стоило большого труда выровнять корабль.

– Левая – табань! Правая – навались! – не своим голосом кричал я. – А теперь наоборот: правая – табань! Левая – навались!

Наш корабль шёл вниз по Темзе замысловатым противолодочным зигзагом, то и дело меняя курс. Я схватил железный лист и деревянной колотушкой стал задавать гребцам ритм их движений. Постепенно ситуация стала исправляться. Курс корабля выровнялся, и мы вышли на середину реки.

Движения гребцов становились всё уверенней, но на палубе находились ещё сорок матросов, которые тоже должны были попробовать свои силы. Поэтому я передал колотушку Всеволоду и стал небольшими партиями менять уставших с непривычки гребцов. В результате все матросы приобрели первый опыт совместного управления кораблём, и примерно через три с половиной часа с момента отплытия нам удалось благополучно выйти в море.

Здесь мы получили массу незабываемых впечатлений. Поставив парус, тренировались идти разными галсами. Всю оставшуюся часть дня люди привыкали к морской качке. К вечеру матросы заметно освоились, а помощник капитана научился управляться с рулевым веслом. Уже начинало смеркаться, когда я отдал приказ зайти в устье небольшой реки, впадающей в юго-западную часть мелководного залива. Мы прошли на вёслах метров сто пятьдесят вверх по реке и бросили якоря вблизи живописного берега.

Одному из мужчин удалось подстрелить лося. Через некоторое время проголодавшиеся люди с жадностью набросились на жареное мясо, обмениваясь впечатлениями от морской прогулки. Поужинав, я в блаженной истоме растянулся на мягкой душистой травке, глядя на догорающий костёр и прислушиваясь к разговорам соплеменников. Вскоре мои веки смежились, и я сам не заметил, как уснул.

Во второй половине следующего дня корабль вернулся в родную гавань. Ходовые испытания прошли успешно, и капитан начал готовиться к дальнему плаванию. В трюмы погрузили запас воды в бочонках, копчёное мясо, запасной парус. Также положили инструменты, взяли оружие, канаты, глиняные ёмкости и мешки разных размеров.

Вручив Всеволоду карты морского побережья Англии, Западной Европы и Средиземного моря, начерченные острой стальной палочкой на больших кусках бересты, я посоветовал ему хранить их как можно бережнее. Наконец, сборы были закончены, и корабль готов к отплытию.

Я заранее планировал возглавить экспедицию. У меня и в мыслях не было отправить людей одних в столь дальнее путешествие. Я не мог допустить, чтобы мои соплеменники, не имея практического опыта, отправились в полную неизвестность, где опасности будут подстерегать их каждую минуту – и в море и на суше. Вдруг неопытный капитан примет ошибочное решение во время шторма или посадит корабль на мель? Да и матросы, высаживаясь на берег, могут попасть в засаду и погибнуть от стрел и копий местного населения.

Поэтому на время своего отсутствия я назначил вождём Игоря. Глеб, который был главным плотником, стал его заместителем. Я строго предупредил их обоих, чтобы в посёлке всё шло по установленному мной порядку, и распорядился продолжать строительство дороги по направлению к Рагби.

Вечером Любаша, прижавшись ко мне, спросила:

– Если всё же случится беда и твои товарищи погибнут, то как ты сможешь добраться домой один? Что будет с нами, если ты не вернёшься?

– В том-то и дело, любимая, что погибнуть я практически не могу. Хоть пешком через дикие страны, хоть по морю, но я вернусь. А вот людей, доверившихся мне, постараюсь сберечь. У меня это получится лучше, чем у кого бы то ни было.

Взошло солнце, и всё население посёлка вышло провожать смельчаков. Матросы попрощались со своими родственниками и поднялись на корабль. С трудом отстранив от себя жену, я присоединился к ним.

– Не покидай нас, великий вождь! – послышались голоса из толпы.

– Не переживайте, мы вернёмся! – уверенным голосом крикнул я. Всё же у меня в груди защемило. Я давно привык к этому прекрасному острову и не хотел его покидать, пусть и ненадолго.

Матросы подняли трап, мы отшвартовались от берега. Первые удары вёсел вспенили воду величественной реки, и наше путешествие началось. Я обернулся, помахав рукой провожающим. Судно успело набрать ход, и вскоре посёлок скрылся из вида. Все мои спутники знали о цели нашей экспедиции. Я хотел собрать как можно больше семян полезных растений для того, чтобы, вернувшись в Лондон, заняться земледелием.

Наш корабль вместе с экипажем представлял собой впечатляющее зрелище. Он словно перенёсся сюда из другой эпохи, которая должна наступить гораздо позже. Матросы были одеты в кольчуги, а на их головах красовались железные шлемы. Рядом на палубе лежали колчаны, полные стрел, и луки, которые я «изобрёл» совсем недавно. Эти луки были трёхсоставными, то есть состоящими из трёх частей, надёжно скреплённых друг с другом. Дальность полёта стрелы, выпущенной из такого лука, достигает пятисот шагов.

Ближе к полудню солнце стало припекать, и люди с завистью поглядывали в мою сторону. Вскоре матросы взмолились, чтобы я разрешил им снять хотя бы шлемы.

– Жарко, великий вождь, пожалей наши головы, – обратился ко мне помощник капитана.

– Ладно, снимайте, – милостиво ответил я. Сам я был одет, как обычно, но никто из матросов даже не думал спрашивать меня о том, почему я не стал одевать кольчугу. Все прекрасно знали, что убить меня невозможно. Мои соплеменники гордились своим вождём и, хотя плыть нам предстояло очень далеко, находясь рядом со мной, чувствовали себя уверенно.

Мы продвигались довольно быстро. Гребцы сменялись каждые два часа, и за день нам удавалось проплыть от ста до двухсот километров, в зависимости от направления и силы ветра. Именно километров, поскольку я твёрдо решил, что в новой исторической реальности не будет таких единиц измерения, как мили, ярды и футы. Часто я давал команду зайти в устье ближайшей реки задолго до наступления темноты. Мы поднимались немного вверх по течению и пришвартовывались к берегу в месте, которое я считал безопасным. Таким образом, у нас всегда имелся запас свежей воды и мяса.

…Всё шло нормально, но километров за пятьдесят до входа в Гибралтарский пролив наш корабль напоролся на острый выступ скалы, который был абсолютно не виден под водой. Я сидел на корме судна, привалившись спиной к левому борту, и на некоторое время задремал. Сколько раз потом я корил себя за беспечность!

Удар пришёлся вскользь, поэтому никто не упал за борт, но судно получило пробоину и стало крениться на нос. Открыв глаза, я быстро разобрался в обстановке.

– Лево руля! Опустить парус! – крикнул я.

Включив «внутренний телевизор», я «исследовал» повреждения, полученные кораблём. По счастью, они оказались минимальными. В середине второго отсека оказались сломаны три доски. В образовавшуюся пробоину быстро поступала морская вода. Вскоре это привело к тому, что нос судна частично ушёл под воду, а корма, напротив, поднялась кверху. Те из матросов, кто находился в передней части судна, по моему приказу вытащили вёсла на палубу и перебрались на корму. Остальные потихоньку продолжали грести, и берег приближался с каждой минутой.

Всё же я посчитал, что переборки некоторое время должны выдержать, и решил рискнуть. Корабль ещё можно спасти, но делать это возле берега крайне рискованно в связи с тем, что высота волн здесь намного выше, чем в открытом море. К тому же для меня не являлось секретом, что в ближайшее время погода должна испортиться.

Корма задралась кверху, и рулевое весло в данной ситуации ничем помочь нам не могло. Поэтому гребцы развернули судно, и мы с черепашьей скоростью двинулись вдоль берега на восток. Я послал четырёх матросов вычерпывать воду, просачивающуюся через доски из аварийного отсека. Примерно через час впереди показалось устье полноводной реки. Мои люди к этому времени прекрасно научились управлять кораблём. Даже теперь в столь необычных условиях они настолько уверенно выполняли мои команды, что нам удалось подняться вверх по реке и пристать к её западному берегу. Мы пришвартовали судно к двум деревьям, которые словно нарочно росли возле самого берега, и опустили кормовой якорь.

В месте стоянки нашего корабля было довольно глубоко. Судно в любое время могло затонуть, поэтому я решил заняться его ремонтом немедленно. По моей команде матросы выдвинули трап и в полном вооружении сошли на обширный луг, лишь кое-где поросший одиночными деревьями. От ближайшей рощицы нас отделяло почти сто пятьдесят метров открытого пространства. Я отправил тридцать мужчин на охоту, а сам разделся и полез в трюм. Он был полон холодной воды. Однако вскоре я перестал ощущать холод, как впрочем, и полное отсутствие кислорода в лёгких. «Прямо, как человек-амфибия, только без жабр», – удивлялся я самому себе. Больше часа я находился под водой, не испытывая абсолютно никакого дискомфорта. За это время наложил надёжный «пластырь», как говорят моряки, с внутренней стороны корпуса судна в аварийном отсеке и укрепил его распорками. Все необходимые материалы и инструменты оказались в пределах досягаемости: доски плавали наверху, а молотки, пилы и гвозди, как им и полагается, лежали внизу трюма.

– Всё, можете вычерпывать воду, – сказал я Всеволоду, выбираясь на палубу. Одевшись, спустился по трапу и подошёл к костру, на котором мужчины жарили мясо молодого оленя. За моей спиной послышался плеск – это матросы на корабле дружно принялись за работу.

Погода тем временем начинала портиться. Усилился юго-западный ветер, заходящее солнце заволокло тучами, вдалеке послышались первые раскаты грома.

– Немедленно займитесь сооружением шалашей, – обратился я к мужчинам. – И заготовьте больше хвороста.

– Великий вождь! В каком месте ставить шалаши? – спросил помощник капитана.

– Вокруг костра, – ответил я. – А где твой шлем?

– Только что был где-то здесь, – мужчина нагнулся и вскоре выпрямился, поспешно надевая шлем на голову и виновато посматривая на меня.

– Не матросы, а дети малые! Недалеко от нас находится стоянка сильного местного племени. Они здесь хозяева, а мы гости, причём незваные. Тебе что, жить надоело?

– Прости, великий вождь. Больше это не повторится.

Вскоре у костра остались лишь я и ещё двое мужчин, занятых приготовлением ужина. Один из них сказал, переворачивая кусок дымящегося мяса:

– Ну и натерпелись мы страху, когда корабль наскочил на скалу. Думали, что домой пешком возвращаться будем. А до дома-то далековато!

– Да, – согласился я. – Нам крупно повезло. Если б удар пришёлся немного под другим углом, то наш корабль затонул бы. А теперь мы можем продолжить плавание.

– Как хорошо, что ты с нами, великий вождь. С тобой гораздо спокойнее, – с чувством произнёс второй мужчина.

Минут через сорок шалаши были построены, хворост заготовлен, и матросы с аппетитом набросились на еду, посматривая на молнии, озарявшие горизонт яркими всполохами. Приближалась гроза. Утолив голод, я вернулся на корабль, корма которого снова приняла нормальное положение.

– Как дела? – спросил я у Всеволода.

– Заканчиваем. В трюме воды осталось по колено.

– Молодцы. Но всё-таки поторопитесь: скоро пойдёт ливень.

На всякий случай я опустил и носовой якорь, после чего вернулся к костру. Через некоторое время упали первые капли дождя, и матросы стали забираться в шалаши. К костру подошёл Всеволод с мужчинами, которые только что закончили работу на судне. Они взяли по большому куску мяса, но тут хлынул такой сильный дождь, что матросы поспешили укрыться в свободных шалашах.

Я последовал их примеру. Лёжа на спине, подложив руки за голову, я вслушивался в раскаты грома, шелест водяных струй и охранял покой своих людей, твёрдо решив этой ночью не спать. Ещё два часа назад я «заметил» двух разведчиков местного племени, но не стал из-за этого тревожить соплеменников. Едва обнаружив наше присутствие, чужаки со всех ног помчались с докладом к своему вождю. Тот немедленно собрал нескольких охотников и долго советовался с ними. По некоторым жестам я сделал вывод, что мужчины этого племени очень воинственны и не прочь помериться с нами силой.

Такая возможность у них имелась. Во-первых, их было, по меньшей мере, впятеро больше нас, и, во-вторых, они обладали, на удивление, мощными дальнобойными луками. По крайней мере, у племён, живших западнее и севернее наших соседей, такие луки не встречались. Только начавшийся ливень внёс коррективы в их планы. Они с нетерпением ждали, когда разгулявшаяся стихия немного успокоится, и не ложились спать.

После полуночи гроза стала стихать и вскоре совсем прекратилась. Все мои люди крепко спали. Я взял в своём шалаше немного сухого хвороста и выбрался наружу. Сплошная низкая облачность нависла над окружающей местностью. В трёх шагах ничего нельзя было разглядеть. Тихонько посмеиваясь, я «наблюдал» за тем, как охотники соседнего племени вышли в поход. «Ничего, пусть прогуляются. Свежий воздух ещё никому не повредил», – подумал я, неторопливо разжигая костёр.

Уже давно, отправляясь в поход, мужчины моего племени не брали с собой горшочек с горячими угольками. Северо-западнее Рагби находились залежи каменного угля. Там я и нашёл несколько десятков жёлтых блестящих камней. Это был железный колчедан, который при ударах по нему кремнем даёт искры. От них легко разжечь костёр, нужен лишь сухой мох.

Подойдя к ближайшему шалашу, я потряс за ногу одного из матросов.

– Кто там дурака валяет? – злобно прошипел он.

– Полегче, парень, полегче. Это я.

– Великий вождь?! Что случилось?

– Потом объясню. Быстро буди остальных.

Подбросив хвороста в разгоревшийся костёр, я принялся разжигать новый в трёх метрах от судна. Ко мне подошёл заспанный помощник капитана.

– Неси ещё хворост, – распорядился я, – и прикажи разбудить тех, кто ещё спит.

– Сейчас, великий вождь.

Минут через пять на берегу собрались все мои люди.

– Значит так, – сказал я. – Объясняю только один раз, поэтому перестаньте зевать и слушайте внимательно. Нам грозит смертельная опасность. Местные охотники выступили в поход. У нас ещё есть время, чтобы быстро собраться и уплыть отсюда подальше. Разожгите возле корабля ещё два больших костра и, самое главное, не забудьте в лагере инструменты и оружие. Всё понятно?

– Да, великий вождь, – нестройно ответили мужчины.

– Того, кто оставит здесь свой шлем или топор, лично скормлю акулам, – пригрозил я и добавил для пущей убедительности:

– Я не шучу. Разойдитесь.

Взойдя на палубу корабля, я поднял кормовой якорь и стал наблюдать за действиями своих соплеменников. Надо отдать им должное – они выполнили мой приказ быстро и без лишней суеты. Постепенно по трапу поднялись все матросы и заняли каждый своё место. На берегу оставались только Всеволод и его помощник. Они быстро отвязали от дерева один из канатов, а вот со вторым вышла заминка. Канат разбух от дождя, а узел, которым он был привязан к дереву, затянулся слишком сильно из-за того, что уровень воды в реке повысился.

– Всеволод! Режь канат! – крикнул я.

Капитан кивнул и, достав нож, перерезал канат возле самого дерева. Затем он последним ступил на палубу судна и с двумя матросами поднял трап.

Чужие охотники находились от нас не дальше, чем в двухстах пятидесяти метрах. Они уже наверняка заметили ярко горящие костры.

– Поднять носовой якорь! – скомандовал я.

Два сильных матроса быстро выполнили мой приказ.

– Разворачивайте судно носом к морю!

Этот манёвр был морякам давно привычен. Те из них, кто сидел в передней части корабля у левого борта, дружно упёрлись вёслами в берег, и корабль стал разворачиваться. Слаженно работая вёслами, матросы вывели судно почти на середину реки, и в этот момент на берегу раздались разочарованные крики чужих охотников. Я рассмеялся и прокричал им:

– Отдохните, ребята! До утра ещё далеко!

Матросы, дружно налегая на вёсла, подхватили мой смех, и наш корабль, увлекаемый течением, с удвоенной скоростью стал удаляться от противника. В этот момент рядом со мной раздался звук, будто что-то твёрдое ударилось о металл, и помощник капитана схватился за голову.

– Больно, зараза!

Нагнувшись, я при помощи «внутреннего телевизора» быстро нашёл вражескую стрелу. Её кремневый наконечник разбился от удара о железный шлем моего соплеменника.

– Ну, что, пригодился шлем? – громко спросил я его.

– Да. Спасибо, великий вождь.

– Не за что. Носи на здоровье, – сказал я и тут же строго прикрикнул на чересчур развеселившихся матросов:

– А ну тихо, не то на мель сядем! Право руля! Так держать! Навались!

Мы выходили в море. Нас окружала кромешная темнота, и мне приходилось быть всё время начеку, чтобы действительно не наскочить на мель.

В дальнейшем наше судно продвигалось медленнее. Я внимательно следил за погодой и возможными опасностями по курсу нашего корабля. Мы прошли через Гибралтарский пролив и продолжили плавание вдоль северного берега Африки. Рек там гораздо меньше, и однажды, почувствовав приближение бури, я приказал повернуть судно в открытое море. Мы убрали парус и легли в дрейф. Я распорядился вытащить вёсла и надёжно привязать их к бортам корабля.

Люди пристально следили за тёмной линией на краю горизонта. Постепенно она превратилась в широкую полосу непроглядной тьмы. Я приказал матросам спуститься в трюм. Испуганные происходящим, они быстро выполнили команду. Вместе с капитаном я встал к рулевому веслу. Крепко привязав себя к бортам судна, мы решительно направили его навстречу быстрым, пенящимся волнам.

Вскоре свинцовые тучи заклубились над морем. Ветер усиливался, а волны становились всё выше. Но, несмотря на это, мы с Всеволодом продолжали удерживать корабль носом к огромным волнам, многие из которых захлёстывали палубу.

Так продолжалось несколько часов. У нас затекли руки, и онемело всё тело. Мы полностью вымокли и наглотались морской воды. Через некоторое время ветер стих, небо очистилось от туч, и появилось заходящее солнце, которое скоро погрузилось в пучину тёмного моря. Люди постепенно приходили в себя и поднимались наверх. Во второй раз с начала плавания нам пришлось ночевать на палубе корабля.

Я приказал поставить парус и, воспользовавшись лёгким бризом, ориентируясь по Полярной звезде, повёл судно на восток. В дальнейшем погода нам благоприятствовала. Через два с половиной месяца после отплытия из Лондона наш корабль прибыл к восточному побережью Средиземного моря.

Здесь мы несколько раз высаживались на берег и затем продолжали плавание, постепенно продвигаясь на север. Я включал свой «внутренний телевизор» и находил дикорастущие злаки: пшеницу, ячмень и рожь. Нам удалось собрать несколько мешков зерна, которое к этому времени созрело. Мы соблюдали все меры предосторожности. Люди действовали предельно собранно, и я мог положиться на любого из них.

Матросы восхищались красотами местной природы. Средиземноморская растительность поражала воображение не избалованных южным климатом людей. Да и мне никогда не доводилось здесь бывать, поэтому я искренне разделял чувства экипажа нашего судна.

– Вот вернусь в Рагби, женюсь, а потом буду рассказывать детям и внукам, где был и что видел, – как-то сказал Александр.

– Да уж, – поддержал его Всеволод, – впечатлений хватит на всю оставшуюся жизнь.

– Что, нравится профессия моряка? – спросил я. – Так знайте, что этот корабль не последний. Я прикажу построить ещё, а те из вас, кто действительно влюбился в море, смогут передавать свой опыт молодёжи.

– Наверное, и ты, великий вождь, иногда будешь принимать участие в таких походах? – предположил Александр.

– Не исключено. Но не так далеко, как в этот раз. Я не могу надолго оставлять племя. Мало ли что может случиться? К примеру, если мы сейчас потерпим кораблекрушение, то дорога домой займёт у нас не меньше года, и зимовать нам придётся на чужой территории.

– Конечно, такое приключение нам ни к чему, – подвёл итог Всеволод.

…Находясь вдали от Лондона, я периодически «наблюдал» за его жизнью. Долгое время там всё шло своим чередом. Но сейчас, включив свой «внутренний телевизор», я заметил, что всем в посёлке распоряжается Глеб. Он ходил с важным видом и принимал почести, как будто стал вождём племени.

Я принялся «искать» Игоря, но того нигде не было. Подумав, что он заболел, «заглянул» под крышу его дома, однако Игоря не оказалось и там. «Проверил» леса по направлению к Рагби и сам посёлок – человек, назначенный мной вождём, бесследно исчез. Тогда, сконцентрировав всю свою энергию, «обнаружил» труп Игоря, глубоко закопанный в землю недалеко от Лондона.

Я решил во всём разобраться, когда окажусь дома. Естественно, своим спутникам ничего не сказал. Никто во всём мире не должен знать, какими именно способностями и в какой мере я обладаю.

…Вскоре мы повернули обратно, двигаясь вдоль южного берега «Турции», миновали остров Крит и основательно исследовали растительность побережий «Греции» и «Италии». Благодаря моим необычным способностям, нам удалось запастись семенами овса, льна, свёклы, моркови, капусты, редьки, лука и чеснока.

Таким образом, программа экспедиции оказалась выполнена, и я повёл корабль домой. При этом периодически подзывал к себе капитана с помощником и предлагал им сориентироваться, где мы находимся. Глядя на карту, они уверенно отвечали на мои вопросы, и, в конце концов, я понял, что в случае необходимости могу доверить им командование судном где-нибудь поблизости от Англии. Об этом я и поставил в известность Всеволода, когда мы благополучно миновали Гибралтарский пролив:

– Когда вернёмся домой, ты останешься капитаном, и в тёплое время года будешь выходить в море, но не очень далеко: в основном вдоль побережья Англии.

– А с какой целью?

– Будешь продолжать приобретать опыт сам и готовить себе достойную смену. Я хочу иметь небольшой флот.

– Хорошо, – улыбнулся Всеволод. – Твой приказ совпадает с моими желаниями.

…Одному из матросов неожиданно стало плохо. Он жаловался на резкую боль в правом боку. Я подошёл к нему и, произведя осмотр, понял, что у бедняги острый приступ аппендицита. Я не смог бы его спасти при всём желании – у меня не было антисептических средств, да и грязный нож – плохая замена острому как бритва скальпелю.

На четвёртые сутки парня не стало. Мы похоронили его на берегу реки, где собирались ночевать, и положили на могилу большой камень. За ужином я высказал свои мысли вслух:

– Придёт время, и многие болезни, в том числе ту, от которой умер наш товарищ, можно будет лечить.

– А когда это произойдёт? – поинтересовался один из матросов.

– Ещё очень не скоро, – невольно вздохнул я. – Может, через сотни лет, но я постараюсь сократить этот срок.

Наконец мы увидели родные берега. Дождавшись, когда начнётся прилив, пошли на вёслах вверх по Темзе. Ближе к вечеру показался посёлок. Кто-то заметил наше появление, и вскоре добрая половина Лондона собралась на площади. Мужчины помогли пришвартовать судно к причалу, и по шатким сходням команда сошла на берег, где смешалась с толпой соплеменников.

«С возвращением, великий вождь!» – слышал я со всех сторон.

Необходимо было заняться разгрузкой корабля. Я подозвал шестерых охотников и с их помощью перенёс привезённые из-за моря семена в заранее построенный сухой амбар. Когда нёс очередной мешок, меня остановил Всеволод.

– Сергей! – сказал он. – Как бы, на радостях, мы не забыли про корабль.

– А в чём дело?

– На нём постоянно кто-то должен дежурить, иначе, когда уровень воды в реке понизится, канаты лопнут, и только мы его и видели.

– А ведь верно. Какой же ты молодец! У меня сейчас голова совсем другим занята.

– Ты же сказал, что я остаюсь капитаном. Кто как не я должен отвечать за корабль?

– Вот и приступай к своим обязанностям. Немедленно найди четырёх матросов, на твоё усмотрение, и от моего имени прикажи заступить на вахту. Следующие четверо сменят их утром. По-моему, восемь человек тебе пока хватит. Я отдаю их в твоё полное распоряжение, но с условием, чтобы на судне всегда был порядок. Действуй, капитан!

…Проснулся я поздно. Очень хотелось что-нибудь съесть. Я оделся и вышел на улицу. Пока шёл к костру, меня то и дело радостно приветствовали жители посёлка. Я сел у огня, один из охотников протянул мне кусок жареной оленины и произнёс: «Приятного аппетита, великий вождь!» Как хорошо быть дома! Насытившись, приказал позвать Глеба. Он пришёл, и я, не ответив на его приветствие, глядя ему в глаза, спросил:

– Глеб, что случилось с Игорем?

– Не знаю. Он пропал. Мы искали его, но так и не нашли.

Мужчина не выдержал моего взгляда и опустил глаза.

– Наверно, плохо искали, – сказал я. – Ну-ка, все вы, следуйте за мной!

Охотники, сидящие возле костра, поднялись. По пути я прихватил пару лопат. Мы вышли из посёлка и прошли метров сто по лесу. В одном месте на поверхности земли была заметна небольшая впадина.

– Ага! – воскликнул я. – Копайте здесь.

Глеб стоял, тупо уставившись под ноги. Тем временем двое мужчин споро отбрасывали не успевшую слежаться землю. Когда добрались до трупа, в нос ударил запах тления. Глеб упал на колени: «Сергей! Великий вождь! Прости!»

– Закапывайте обратно, – распорядился я, – и свяжите ему руки.

И то, и другое было исполнено. Мы вернулись в посёлок. Охотники злобно смотрели на человека, который ещё недавно был их вождём.

– Соберите всех жителей посёлка, – приказал я. Скоро небольшая площадь заполнилась до отказа. Было непривычно тихо.

– Люди! – обратился я к собравшимся. – Этот человек совершил умышленное убийство с целью захвата власти. Он хладнокровно всё обдумал и сознательно пошёл на преступление. Это произошло впервые в нашем посёлке, и я хочу знать ваше мнение, как с ним поступить?

– Смерть ему! – закричали в толпе. Некоторое время возмущённые соплеменники не давали мне сказать ни слова. Я поднял руку, и постепенно наступила тишина.

– Пожалуйста, прости меня, великий вождь, – чуть слышно произнёс Глеб. Я задумался. Пожалуй, ни к чему поощрять кровожадный инстинкт толпы. С другой стороны – зло должно быть наказано.

– Я с вами полностью согласен. Такое прощать нельзя.

Затем, после паузы, добавил:

– Я приказываю навсегда изгнать Глеба из племени. Он не имеет права появляться вблизи Лондона и Рагби. Если же он посмеет вернуться, то будет казнён. И ещё: Глеб должен уйти без оружия.

Вытащив из чехла нож, я освободил Глебу руки.

– Иди. И помни то, о чём я сейчас сказал.

– Спасибо, великий вождь! – побелевшими губами произнёс Глеб и, понуро опустив голову, пошёл через площадь. Люди перед ним расступались. Дойдя до конца площади, мужчина в последний раз обернулся и скрылся за ближайшим домом.

«Он сказал мне „спасибо“, – подумал я. – Не за что, Глеб. Скоро ты поймёшь, как тяжело жить одному».

С тягостным чувством после случившегося я зашёл домой и взял чистую одежду. Потом направился в баню, где пробыл несколько часов, смывая с себя накопившуюся усталость. В этой же бане собрались почти все путешественники. Мы тёрли мочалками друг другу спины и подолгу парились, вспоминая подробности произошедших с нами событий.

Из бани я вышел подстриженным и гладко выбритым. С удовольствием пообедал и пошёл к плотникам, которые заканчивали строить новый дом на окраине посёлка. Глеб успел назначить среди них главного. Присмотревшись, я не стал менять его решение, поскольку Владимир в совершенстве знал своё дело и пользовался авторитетом среди товарищей.

На следующее утро я привёл жену к амбару и показал ей своё богатство. Вдвоём мы расстелили на земле запасной корабельный парус, который в плавании нам так и не понадобился. Была середина сентября, и мы, используя каждый погожий час, подсушили семена на солнышке. Затем, ссыпав их в мешки, аккуратно сложили в амбаре. Я закрыл его на щеколду и запретил туда входить без моего разрешения.

За два дня группа мужчин перекопала небольшую полянку неподалёку от посёлка, тщательно удалив траву и корни растений. Я изготовил деревянные грабли и в начале октября засадил участок зубками чеснока. Пригласив плотников, приказал им обнести наш огород по периметру прочным забором, чтобы дикие звери не затоптали всходы.

…Прямо от крайних домов посёлка начиналась широкая деревянная дорога, ведущая в Рагби. За два года работ её длина составила около восьми километров. При этом плотникам часто приходилось заниматься другими делами. «Для начала совсем неплохо», – подумал я и подошёл к Владимиру.

– Заканчивайте пока с дорогой и займитесь вырубкой леса в другом месте.

Он взял топор и пошёл со мной. Я показал ему границы участков, и Владимир сделал зарубки на деревьях.

– Поступи так же, как при постройке корабля, – сказал я ему. – Лес в этом месте ценный, сложи его в сарай – пусть сохнет. Да не надрывайтесь, распилите часть брёвен покороче.

– Всё сделаем, Сергей, – ответил старший плотник.

– Вот ещё что: постройте дополнительно два больших сарая для сушки леса – дуб сохнет долго. Как управитесь, можете отдыхать всю зиму.

Владимир ушёл, а я, возвращаясь домой, мечтательно подумал: «Дождусь прихода весны и приступлю к посевным работам. Интересно будет попробовать себя в качестве агронома, ведь раньше я этим никогда не занимался».

Глава 10

В январе я решил провести первые в истории моего племени соревнования по «биатлону». Задолго до этого замечательного спортивного события все опытные охотники в снежные зимы использовали для передвижения по лесу настоящие лыжи с кожаными креплениями для ног и слегка примитивные, но удобные лыжные палки.

Проявив немного фантазии, я разработал правила соревнований и за день до их проведения с большой группой мужчин проложил замысловатую лыжную трассу длиной примерно в три километра. В это же время на окраине одного из вырубленных участков леса плотники установили длинный высокий забор. К нему прикрепили выпиленные из дерева и окрашенные в тёмный цвет фигурки животных, которые должны были служить мишенями для «биатлонистов».

На следующее утро весь посёлок собрался на стрельбище. Я попросил внимания и подробно объяснил правила соревнований, после чего двадцать участников заняли места на старте. Я выстроил их в две шеренги, скомандовал: «Раз, два, три!», и охотники ринулись вперёд, стараясь возглавить гонку. Трое из них нарушили правила, стартовав чуть раньше остальных, но я закрыл на это глаза, чтобы не нарушить зрелищности соревнований.

Начало получилось захватывающим. Пятеро участников помешали друг другу и упали в снег, но быстро поднялись и помчались догонять своих конкурентов. Что происходило в лесу, никто не знал, потому что основные события должны были развернуться на стрельбище. Наконец, терпение зрителей оказалось вознаграждено. Из леса один за другим появились все «биатлонисты» и, не сбавляя темпа, подъехали на огневой рубеж. Каждый вытащил из своего колчана по одной стреле и выпустил её в фигурку кабана. В итоге значительная часть выстрелов не достигла цели, и мужчинам пришлось бежать штрафные круги. Лишь три охотника, сообразив, в чём заключается секрет успеха, немного выждали и, восстановив дыхание, поразили свои мишени. Они первыми ушли со стрельбища, а те, кто им симпатизировал, приветствовали их восторженными криками.

Эта тенденция сохранилась и на двух последующих огневых рубежах, где мишенями служили фигурки оленей и медведей. Уже никто не сомневался в победе этой троицы. Каково же было изумление зрителей, когда первыми к финишу пришли совсем другие участники! Я был занят награждением победителей медными медалями с нанесёнными на них изображениями животных, и только потом обратил внимание на то, что финишировали лишь четырнадцать «биатлонистов».

Куда же подевались шестеро сильных мужчин? Я уже начал беспокоиться за их судьбу и хотел включить «внутренний телевизор», как вдруг заметил всю компанию, которая появилась на лесной опушке. При их виде я расхохотался, и вскоре мой смех подхватили все зрители и участники соревнований. И было отчего посмеяться: довольные мужчины тащили за собой трёх убитых оленей. Охотничий инстинкт оказался сильнее, чем перспектива получить блестящую медаль из рук вождя. В дальнейшем я стал проводить подобные соревнования почти каждую зиму, и постепенно они стали традиционными.

…Наступила весна. Один из подготовленных участков земли мы с Любашей засеяли семенами моркови, свеклы, лука и редьки, разравнивая грядки деревянными граблями, а также высадили рассаду капусты. Большие делянки заняли зерновые культуры. Перед севом мужчинам пришлось потрудиться: выжечь оставшиеся после вырубки леса пни и тщательно перекопать землю вместе с золой.

Последний участок заняли лён и мыльнянка лекарственная, несколько растений которой я после долгих поисков обнаружил на Средиземноморском побережье «Франции». Теперь мне хотелось её размножить, чтобы в дальнейшем использовать при изготовлении мыла и шампуней.

Излишне говорить, что все засеянные участки плотники огородили заборами, в которых имелись калитки. Нескольких охотников я назначил ночными сторожами, чтобы ни один зверь не причинил вреда взошедшим росткам.

В помощь Любаше я выделил десять женщин, которые сами захотели заняться выращиванием растений. Работницы вручную пропалывали сорняки в посевах льна и овощей, а также по мере необходимости производили полив. Но это происходило крайне редко, поскольку дожди шли достаточно регулярно. Я с интересом наблюдал, как женщины старательно ухаживают за появившимися всходами. На наших глазах из маленьких семян постепенно вырастали большие растения. Их внешний вид зачастую сильно отличался от представителей растительного мира Англии. Мне пришлось объяснить любопытным труженицам технологический процесс выращивания сельскохозяйственных культур, особенно подробно остановившись на возделывании льна.

В конце июля лён созрел. Полученного из него волокна хватило на пошив полутора сотен рубашек. Иголки теперь использовали стальные, а нитки – льняные. Для изготовления ниток я сделал веретено и специальный небольшой станок.

В посёлке нашёлся умелец, который стал делать красивые костяные пуговицы. Взглянув на его работу, я остался доволен и, похвалив мужчину, велел заниматься только этим делом, ни на что больше не отвлекаясь. Под моим руководством плотники изготовили несколько ткацких станков, которые поставили в домах женщин, проявивших интерес к шитью. Готовые рубашки я распорядился раздать тем людям, кому они подойдут по размеру. Любаша по моей просьбе тоже сшила мне несколько рубашек и нижнее бельё. Как приятно было щеголять в обновах! На следующий год я решил построить швейный цех, чтобы женщины работали вместе и перенимали опыт друг у друга.

Отходы стеблей льна тоже не пропали даром. Мы сделали из них паклю, из которой потом плели шпагат, верёвки и канаты. Это было проще, чем изготовлять то же самое из лубяных волокон деревьев.

Богатый урожай чеснока в небольших связках подвесили в сухом сарае. Зубки этого растения я распорядился понемногу добавлять в суп для вкуса. Лук получился в основном мелкий, и его почти весь пришлось оставить для посадки в будущем году. Осенью убрали созревшие морковь, свёклу и капусту с редькой. Так как эти растения являются двулетними, то лучшие корнеплоды и кочаны заложили на хранение для получения новых семян в следующем сельскохозяйственном сезоне. Мыльнянка лекарственная выросла на загляденье. Я собрал семена, а из её высушенных и измельчённых корней сделал порошок, который добавил в мыло. Оно получилось душистым и стало лучше пениться.

Зерновые культуры срезали серпами и обмолотили. Семена уродились хоть и мелкие, но их было достаточно много, так что пришлось строить ещё один амбар. Солому сложили в отдельный сарай. Я планировал её использовать в качестве корма для крупного рогатого скота.

Плотники построили коровник на два десятка животных, который пока пустовал. В лесах Англии кое-где встречался дикий бык тур. Охоту на него я запретил изначально, желая сохранить для людей это красивое, мощное животное с сильно развитыми рогами.

И вот теперь я решил не только организовать, но и возглавить экспедицию с тем, чтобы поймать несколько телят. Взяв с собой сети и верёвки, наша группа пошла в северном направлении. На второй день пути охотники обнаружили следы небольшого стада туров, которые недавно прошли здесь. На земле отчётливо виднелись отпечатки раздвоенных копыт с острыми краями.

Осторожно подкравшись к стаду, так чтобы ветер относил наш запах в сторону, по моей команде все поднялись на ноги и побежали, стараясь окружить животных. Однако осуществить свой план мы не успели. Огромный бык, вожак стада, испугавшись большого количества людей, быстро оценил обстановку и помчался в лес через участок, свободный от охотников. Он не оглядывался, уверенный, что стадо следует за ним. Всё же нам удалось поймать пять телят обоего пола, набросив на них сети. Я лично завязал верёвки на их шеях. Охотники держали концы верёвок и тянули телят за собой. Животные сначала упирались, но потом, когда мы покормили их сочной травкой, заметно присмирели.

Медленно мы прошли несколько километров по направлению к посёлку. Начало темнеть. Найдя подходящую полянку, я спутал верёвками ноги телят и привязал животных к ближайшим деревьям, не ограничивая полностью их свободы. Охотники разожгли два костра, и телята испуганно смотрели на искры, поднимающиеся над огнём. За ужином речь зашла о происходящих в Лондоне переменах. Один из охотников спросил:

– Великий вождь, зачем нам столько хлопот с этими телятами? Разве в лесу мало дичи, а в реке – рыбы?

– Ты не прав, – ответил я. – Надо думать о будущем. Наше племя будет расти, и со временем придётся уходить всё дальше от посёлка, чтобы охота была удачной. А так – вот оно, мясо, – указал я на телят. – Они вырастут, дадут потомство. Постепенно привыкнут к людям и размножатся в таком количестве, что голод нам не будет грозить ни при каких обстоятельствах.

– Преклоняюсь перед твоей мудростью, – с уважением в голосе сказал охотник. – Но сколько же корма потребуется, чтобы содержать столько животных?

– Да, – согласился я, – корма понадобится много. Для этого мы и привезли заморские растения. Они годятся в пищу не только животным, но и людям, и если их правильно приготовить, очень вкусны. Постепенно вы в этом убедитесь.

– Я уже убедился, – поддержал меня Всеволод, который решил размяться и пошёл в поход с нами. – Суп с чесноком очень вкусный, да и редька с солью хороша.

«Побольше бы в племени таких умных и отважных людей, – подумал я, глядя на капитана. – Этим летом он трижды ходил в море, с каждым разом забираясь всё дальше на север. Составил подробную карту побережья Англии на этом участке, благополучно избежал шторма, заранее поднявшись вверх по реке. Сам набирается опыта и передаёт его молодому помощнику».

Постепенно разговор прекратился. На ночь я выставил удвоенное количество часовых, наказав им в первую очередь следить за тем, чтобы ни один телёнок не пострадал от волков.

На третий день после поимки телят мы вернулись в Лондон. Я загнал животных в коровник, поручив заботиться о них нескольким мужчинам и женщинам. Старшей над ними назначил Алёну – молодую симпатичную хохотушку. Я сделал выбор в пользу этой женщины, потому что она очень любила животных. Телят кормили сеном и свежей травой, сделали для них поилки. В дальнейшем я ещё два раза посылал охотников в лес за телятами, так что к зиме животных насчитывалось двенадцать голов. Они понемногу подрастали и начали привыкать к людям, которые за ними ухаживали.

…Ещё в начале лета я приказал плотникам сделать макет лошади в натуральную величину. Ноги меня не интересовали, главное – голова и шея. Готовый макет установили на площади. Я принёс несколько толстых верёвок со скользящей петлей на одном конце. Одну взял сам, а другие раздал стоящим рядом мужчинам.

– Это называется «лассо», – объяснил я. – С их помощью мы будем ловить диких лошадей.

Я отошел метров на пять и попытался накинуть лассо на голову «лошади», но промахнулся. Мужчины окружили макет с разных сторон и тоже попробовали свои силы. У одного из них это вдруг получилось с первой попытки. Он стоял и гордо улыбался, а все остальные смотрели на него с нескрываемой завистью.

– Молодец, Олег! – крикнул я. – А теперь тяни сильнее!

Петля туго обхватила шею «лошади», и, поскольку мужчина стоял сбоку, продолжая тянуть лассо изо всех сил, макет с грохотом упал на бок.

– Вот так их и ловят! – сказал я присутствующим. – Давайте поставим макет обратно.

Совместными усилиями его водрузили на место.

– Продолжайте тренироваться, – приказал я, освобождая шею «лошади» от петли.

– А зачем нам лошади? – полюбопытствовал один из мужчин.

– О! Без лошадей нам никак не обойтись. Мы их приручим, и они перестанут нас бояться. А потом… – я сделал паузу. Наступила тишина, все гадали, для чего же нам лошади, но фантазии, видимо, не хватало.

– Неужели съедим? – не выдержал Олег.

– Не угадал, – рассмеялся я. – Мы будем на них ездить!

– Ездить?! – удивлёнию охотников не было предела.

– Да, ездить, и ещё они помогут нам возить грузы вон по той дороге, – и я указал на начало дороги в Рагби. – Зря что ли она такая широкая?

На меня был готов обрушиться шквал вопросов, но я строго сказал:

– Постепенно всё узнаете. А теперь тренируйтесь каждый день. Те из вас, у кого будет получаться лучше всех, пойдут со мной ловить лошадей.

Охотники тренировались до конца лета, и человек тридцать из них достигли прекрасных результатов. В начале сентября я повёл их и ещё двести мужчин, которые должны были выступить в качестве загонщиков, в поход за лошадьми. Путь наш лежал в верховья Темзы, где несколько лет назад бушевал сильный лесной пожар. На большом пространстве огонь уничтожил деревья, но трава уже успела вырасти. Диким лошадям здесь было вольготно, так как они могли издали заметить хищников.

Я предупредил соплеменников, чтобы они старались поймать в основном жеребят, потому что их потом легче будет приручить. Скоро мы обнаружили средних размеров табун. Загонщики стали подкрадываться к нему с трёх сторон, а с четвёртой, оставив для лошадей небольшой проход, расположились охотники с лассо в руках. Постепенно кольцо вокруг табуна сжималось, но вот животные почувствовали присутствие людей и громко заржали, сгрудившись вокруг вожака.

Тогда загонщики разом вскочили на ноги и, размахивая копьями, побежали к лошадям. Мы же лежали в траве и ждали момента, когда животные приблизятся к нам. Вожак увидел свободное пространство и помчался мимо нас, увлекая за собой весь табун. Теперь настала наша очередь. Мы вскочили, и в воздух взвились десятки лассо. Табун нёсся так быстро, что перед глазами то и дело мелькали головы, развевающиеся гривы, мощные крупы животных. От топота копыт дрожала земля. Ржание лошадей перекрывало взволнованные крики людей, успевших поймать десять жеребят и трёх взрослых скакунов. Они долго пытались вырваться, становясь на дыбы, но охотники накинули ещё по одному лассо на голову каждому животному и удерживали их с двух сторон, пока те не поняли, что придётся смириться с новым для них положением.

Когда лошади немного успокоились, мы повели их в посёлок, продолжая удерживать с помощью лассо. По дороге часто делали привалы, давая животным попастись. С трудом преодолели две малых речки, впадающих в Темзу. Здесь недавно прошёл дождь, и бурный поток едва не сбивал людей с ног. Лошади, почувствовав, что верёвки ослабли, предприняли попытку вырваться. Одной из них это удалось. Протащив за собой охотника, ухватившегося за конец верёвки, жеребец выбрался на мелководье и дёрнулся так сильно, что пальцы мужчины разжались. В два прыжка животное оказалось на берегу и, волоча за собой конец верёвки, исчезло в лесу. «Ничего, – успокоил я охотников, – нам хватит и тех лошадей, которые остались».

Наконец мы вернулись в посёлок. Наших будущих помощников завели в стойла недавно построенной конюшни, дали им овса и сена. Я возложил заботу о животных на нескольких взрослых мужчин из числа охотников и назначил над ними старшего конюха. Ему я подробно объяснил и показал, как ухаживать за лошадьми.

К нашему возвращению из похода плотники изготовили несколько двухместных вёсельных лодок; к каждой из них был привязан небольшой якорь. Вечером я собрал возле костра большую группу мужчин и спросил: «Кто хочет узнать, что такое настоящая рыбалка?» Желающих оказалось так много, что я вынужден был уточнить: «Имейте в виду, что те, кто примет участие в завтрашней рыбалке, будут заниматься этим постоянно. Поэтому кузнецы и плотники могут отдыхать. Те же из вас, кто предпочитает охоту рыбной ловле, пусть отойдут в сторону». После этих слов всё стало на свои места. Значительная часть охотников решила продолжить заниматься своим любимым делом. Остались лишь самые заядлые рыболовы. «Утром после завтрака жду вас на площади», – сказал я.

Всю первую половину следующего дня мы изготавливали длинную сеть из коротких сетей, которые остались после охоты на туров. Мужчины её ещё нарастили, чтобы она получилась шире, и прикрепили к ней небольшие железные грузила. Деревянные бруски, привязанные по периметру верхнего края сети, служили поплавками.

Проплыв в лодке вверх по Темзе, я длинным шестом промерил глубину дна. Убедившись, что ширины снасти хватит, объяснил рыбакам, что от них требуется. На восьми лодках мы завели сеть, один конец которой остался на берегу. Другой конец снасти постепенно по дуге тоже подвели к берегу, на котором нас ожидали ещё двадцать мужчин. Они стали вытягивать невод из реки. Вскоре стало видно, как отдельные рыбины поднялись к речной поверхности, пытаясь вырваться на волю, но им это не удалось.

Всё большая часть сети оказывалась на суше. Рыбаки причалили к берегу и стали помогать вытаскивать снасти. Мои соплеменники возбуждённо переговаривались, их лица раскраснелись. Впервые они видели так много рыбы. Вот уже вытащили почти весь невод. В той его части, что оставалась в Темзе, рыба сбилась в кучу и отчаянно металась, наталкиваясь друг на друга. Ещё немного усилий – и остаток сети подтянули к пологому в этом месте берегу. Пойманную рыбу стали складывать в заранее приготовленные мешки и относить подальше от воды. Тут я решил вмешаться и попросил рыбаков выпустить мелкую рыбу в реку: «Не губите мелочь, пусть растёт и размножается. И поступайте так всегда». Мужчины, виновато поглядывая на меня, сделали, как я сказал.

– Ну как, довольны? – спросил я людей, когда рыбалка закончилась.

– Да, великий вождь, спасибо за науку, – почтительно отозвался Ростислав, выразив всеобщее мнение.

Я посмотрел на статного молодого мужчину, которому давно симпатизировал.

– Назначаю тебя старшим над рыбаками. Следи за тем, чтобы сети вовремя были просушены и починены. По мере необходимости изготовляйте новые. И смотри, чтобы лодки содержались в хорошем состоянии, после рыбалки всегда вытаскивайте их на берег.

– Всё понял, великий вождь, будь спокоен, – ответил Ростислав.

Улов был богат: рыбы хватило, чтобы наварить ухи на всех жителей посёлка. Поначалу рыбаки выходили на ловлю один – два раза в неделю, но в дальнейшем, когда население Лондона увеличилось, стали заниматься этим почти каждый день.

…В конце сентября я решил посетить Рагби. Нужно было спешить: скоро начнётся дождливое время года, когда даже малые реки представляют непреодолимое препятствие, а Темза становится в несколько раз полноводнее. Со мной пошли тридцать охотников. Мы с удовольствием протопали по гладкой деревянной дороге. Через некоторое время она закончилась, дальше шла чуть заметная тропинка. На подходе к Рагби нас встретила такая же прекрасная дорога. Местные плотники поработали на славу, их участок был длиннее нашего почти на километр.

За полтора года, что я здесь не был, посёлок преобразился. Мстислав проявил инициативу. По его приказу на всех улицах были настелены деревянные тротуары. А вот и он сам. Лицо Мстислава расплылось в улыбке:

– Здравствуй, Сергей!

– Здравствуй, родной! – и я крепко его обнял. Уже давно мне нравился этот сильный, честный человек и, как я убедился, талантливый руководитель. Мы зашли к нему в дом. Варвара, жена Мстислава, пошла к костру на улице, чтобы накормить дорогого гостя. Мы сели на стулья напротив друг друга за деревянным, до блеска начищенным столом. Сняв с себя заплечный мешок, я протянул его хозяину.

– Вот, прими скромный подарок.

Мстислав открыл мешок и, вытащив одну за другой четыре рубашки, вопросительно посмотрел на меня.

– Две – тебе, две – жене, – ответил я на его немой вопрос. Потом из мешка появилась льняная скатерть, в которую были завёрнуты сорок брусков мыла.

– Спасибо, но у нас есть мыло, – улыбнулся Мстислав.

– Да ты понюхай, – предложил я. Хозяин поднёс один из брусков к носу.

– Замечательно! Как тебе это удалось?

– В мыло добавлен измельчённый корень одного из растений, которое мы привезли из-за моря.

– Конечно! Александр, как вернулся, раз двадцать рассказывал людям о вашем путешествии, так что мы знаем всё наизусть.

– Игоря жалко, ни за что погиб. Глеб – мерзавец ножом в спину ударил.

– Наслышаны мы тут, как ты с Глебом поступил, – легко гад отделался. Ему доверие оказали, а он… – глаза Мстислава затуманились.

– Ладно, хватит о грустном.

Я встал, убрав мыло в сторону, расстелил на столе скатерть и, не удержавшись, похвастался:

– Чистый лён, и рубашки из него сделаны, а также нитки, верёвки, канаты.

– Вообще у вас там, в Лондоне, грандиозные перемены происходят, не то, что у нас, – вздохнул Мстислав.

«Он, конечно, прекрасно знает о моих начинаниях, так как его люди часто приходят в наш посёлок с грузом соли, гвоздей, инструментов и железа», – подумал я и постарался успокоить своего собеседника:

– Скоро и у вас будет то же самое. К следующей осени выруби лес на трёх ровных участках. Я пришлю тебе семена и людей, которые научат вас выращивать растения.

Тут вошла жена Мстислава с глиняным горшком в руках. Увидев скатерть, попросила мужа отогнуть её край и лишь потом поставила посудину, из которой шёл пар. Нежно проведя рукой по скатерти, она пошла к стенному шкафчику, в котором хранилась посуда. Перед нами появились красивые глиняные тарелки и деревянные ложки. Деревянной поварёшкой женщина разлила по тарелкам суп, от которого исходил необыкновенно аппетитный запах. В носу приятно защекотало.

– Кушайте на здоровье, – певуче произнесла Варвара и бесшумно удалилась. В груди защемило. «Ну прямо как в России, где-нибудь в деревне», – подумалось мне.

Поужинав, мы с хозяином вышли на улицу. На крыльце лежал оставленный мною мешок с плотными рубашками для кузнецов. Закинув его за спину, я посмотрел на Мстислава.

– Спасибо за радушный приём. Спокойной ночи.

– А ты разве не у меня остановишься?

– Нет, не хочу тебя стеснять. Я уж лучше у кузнеца заночую, он один живёт.

– Ну, как хочешь. До завтра.

…Остановившись возле дома главного кузнеца, я постучал, и хозяин вскоре открыл дверь.

– Здравствуй, великий вождь! Заходи.

Я зашёл в комнату и положил на стол мешок с одеждой.

– Это плотные рубашки для тебя и твоих людей. Одевайте их только во время работы, а лёгкие, такие как у меня, получите в следующем году.

Кузнец достал одну рубашку, примерил её на себя, внимательно рассмотрел.

– Красивая. Спасибо, Сергей!

Я попросил разрешения пару дней пожить у него.

– Какой вежливый! – усмехнулся кузнец. – Как будто это всё и так не твоё.

– Что «всё»? – заинтересовался я.

– Ну, вообще всё, – замялся он, – дома, люди. Все знают, что ты особенный. Мне мой дед рассказывал, как ты в племени появился, а он от своего отца узнал. Так вот, деда давно нет, да и у меня уж голова седая – а ты всё такой же. И сколько жить будешь – про то только звёзды знают. Языку своему людей обучил – родной-то и не помнит никто.

– Это плохо?

– Ты – голова, а мы – ноги, куда прикажешь, туда и пойдём. Люди теперь без тебя и жизни не представляют: мудрый, справедливый, заботливый. Александр-то наш, что с тобой плавал, вернулся, начал рассказывать, где был и что видел, так каждое пятое слово: либо Сергей, либо великий вождь.

– Приятно слышать. Только о вас и думаю, чтоб вам и вашим детям лучше жилось. Ну ладно, ты мне постели. Устал я что-то.

Кузнец принёс из соседней комнаты пару шкур и постелил в углу.

– Пить захочешь – вода в кувшине. Спокойной ночи.

– Погоди, пока не забыл. Сделайте-ка завтра десяток вил.

– Непременно сделаем, великий вождь, только покажешь – как.

– Хорошо. Ближе к обеду приду в кузницу и покажу. Спокойной ночи.

– Приятных снов, великий вождь! – отозвался хозяин дома и, медленно ступая по дощатому полу, вышел из комнаты, тихо притворив за собой дверь.

Глава 11

…Вот и пришла пора, когда остров со всеми его природными богатствами стал принадлежать моему значительно разросшемуся племени. Двадцать лет назад были приобщены к цивилизации, то есть перемещены в Лондон, последние три племени, обитавшие на полуострове Корнуолл. Ни разу дело не дошло до кровопролития, так как количество охотников, с которыми я отправлялся в поход, в десять – пятнадцать раз превышало возможности обороняющейся стороны. Ввиду нашего колоссального численного превосходства все эти люди были захвачены без боя. Впрочем, перемена образа жизни пошла им только на пользу.

В моём племени уже насчитывалось около двадцати четырёх тысяч человек, что позволяло мне с полным правом именоваться «великим вождём». Обозревая просторы Европы, я лишь два раза обнаружил племена, сопоставимые с моим. Однако они жили ещё в каменном веке.

Население Лондона превысило шестнадцать тысяч человек. С севера к нему примыкали десятки полей, занятых зерновыми и овощными культурами. Также выращивалось много льна. Каждое поле окружала широкая полоса деревьев. Животноводческие постройки находились за пределами посёлка. Свинина и говядина разнообразили пищу людей, лошади служили средством передвижения. Навоз и использованная подстилка осенью вывозились на поля и применялись в качестве удобрения. Животные постепенно привыкли к людям. Им уже не надо было самим добывать себе корм: обо всём заботился человек. Да и внешне одомашненные животные с каждым новым поколением всё больше отличались от своих диких собратьев.

С самого начала я тщательно контролировал, каких животных пустить на мясо, а каких оставить для продолжения рода. Главные животноводы тоже были обучены приёмам селекционной работы. Так коровы выращивались в двух целях. Одни должны были давать как можно больше мяса. Другие – кроме мяса, начинали радовать молоком.

Из кожи крупного рогатого скота изготавливали сёдла и упряжь для лошадей. В специальном кожевенном цеху замачивали, дубили и мяли кожи. Уже многие люди в посёлке в сырое, холодное время года ходили в кожаных сапогах.

Летом все мужчины были одеты в штаны и рубашки изо льна, женщины – в рубашки и юбки. В моду вошло нижнее бельё. На ногах обычно красовались «мокасины» из оленьей кожи. Зимой поверх лёгкой одежды надевали тёплые рубашки из оленьих шкур. Многие женщины щеголяли в заячьих и лисьих шубках, а некоторые мужчины – в волчьих.

При выращивании растений применяли методы селекции. Год от года зерно становилось хоть немного, но крупнее, волокна льна – длиннее. Овощи также увеличивались в размерах, улучшались их вкусовые качества.

Уже давно я ввёл севооборот – чередование сельскохозяйственных культур на полях, так чтобы в определённой последовательности каждую культуру поочерёдно высевать на каждом из земельных участков. Кроме того, поля периодически оставались «под паром», то есть незасеянными. Эти меры помогали сохранять плодородие почвы и увеличивать урожайность сельскохозяйственных культур.

Почву уже никто не перекапывал лопатами, её пахали железными плугами на лошадях. Но урожай пока убирали вручную, используя серпы, косы и вилы.

Теперь никто из моих соплеменников не удивлялся борщу с говядиной и хлебу. С ним в Лондоне всё обстояло прекрасно. Амбары были заполнены зерном, которое по мере необходимости перевозили на две мельницы, расположенные на некотором удалении от посёлка. Там протекала река, впадающая в Темзу. От этой реки прокопали отводные каналы, по которым вода попадала на верхние лопасти водяных колёс. Те в свою очередь крутили мельничные жернова, а если требовалось прекратить работу, то специальная задвижка перекрывала доступ воды в канал.

На столе присутствовали квашеная капуста, свёкла, редька. Люди привыкли к луку и чесноку. В посёлке построили свыше семидесяти столовых, где повара кормили жителей завтраком, обедом и ужином. Это я сделал для того, чтобы уменьшить вероятность пожаров.

В каждом доме имелась русская печь, которая в холодное время года топилась дровами. Люди ложились спать после захода солнца. Соответственно посёлок просыпался рано.

Костёр в ночное время горел лишь на площади, которую несколько расширили, пустив близлежащие строения на дрова. Здесь находился «штаб» ночных сторожей, где они могли погреться после обхода. Хотя жилые дома и запирались на ночь на задвижки, вооружённые охранники были необходимы, так как иногда случалось, что не смотря на присутствие собак, хищники по ночам пробирались в посёлок.

Другая группа мужчин охраняла животноводческие постройки. Там тоже горели костры, от которых охранники в случае необходимости зажигали факелы и совершали обход. Работу ночных сторожей по-очереди выполняли лишь мужчины, занимавшиеся охотой.

Вообще я поставил дело так, чтобы никто из моих соплеменников не бездельничал. Одни выращивали растения, ухаживали за животными, другие ловили рыбу или охотились. Я обучил людей различным ремёслам. В посёлке имелись квалифицированные рабочие строительных специальностей: каменщики, печники и плотники. Кроме того, уже давно искусные мастера обучали молодёжь профессиям кузнеца, бондаря, тележника, кожевенника, сапожника, ткача и портного.

В Лондоне существовало шестнадцать школ. Их посещали дети от восьми до четырнадцати лет. Им преподавали арифметику, основы геометрии, частично ботанику и зоологию, анатомию человека. Три раза в неделю проводились занятия по шахматам, а один день выделялся для проведения шахматных турниров. Заканчивая обучение, многие играли в силу второго разряда.

В Рагби всё обстояло так же, как и в Лондоне, только посёлок был в два раза меньше. Туда вела деревянная дорога, строительство которой закончили около ста двадцати лет назад, причём через две реки построили арочные мосты.

Из Рагби к месторождению железа проложили грунтовую дорогу, лишь отдельные её участки были сделаны из дерева. По ней ездили на работу поднаторевшие в своём деле местные кузнецы, которые научились не только ковать железо и сталь, но и отливать из них различные детали, например, ступицы для колёс.

Прошло уже довольно много времени с тех пор как закончили строить дорогу из Рагби к месторождению каменного угля. Её полностью вымостили камнем, и теперь добыча топлива постепенно увеличивалась.

В телегах, запряжённых парой лошадей, перевозили в Лондон железо, уголь и соль. Из Лондона в Рагби везли лишь солёную и копчёную рыбу. Всё остальное у северного соседа Лондона имелось в достаточном количестве. Возчики отправлялись в дорогу колонной. Поскольку путь занимал два дня, и приходилось ночевать здесь же возле дороги, мужчины были хорошо вооружены на случай нападения хищников. Не было редкостью, когда прямо перед колонной дорогу перебегали зайцы и лисы. Иногда в лесной чаще возчики замечали оленя или лося. Встречались также рысь и дикий кабан.

Заилившиеся участки дороги расчищала бригада рабочих из Лондона. В часто засоряющихся местах установили специальные бортики, а для стока воды предварительно прокладывались канавы, дно и стенки которых обшивались дубовыми досками. Поскольку почти вся дорога была сделана из дуба, я рассчитывал, что она прослужит долго. Тем более что для соединения досок изначально использовали медные гвозди и стальные скобы. Самородная медь часто встречалась прямо на поверхности почвы. В Лондоне хранился изрядный её запас, но я старался не расходовать медь понапрасну, зная, что в дальнейшем добывать её будет гораздо сложнее.

До сих пор помню восторженную реакцию соплеменников на появление первой телеги. Мы с тремя плотниками делали её в пустом сарае из-под сена втайне от других жителей посёлка. Я заранее изготовил упряжь и, когда телега была готова, колёса насажены на оси, а ступицы смазаны дёгтем, лично запряг пару самых спокойных кобыл.

Затем, проехав несколько раз вокруг сарая, чтобы посмотреть, как слушаются лошади, направил «экипаж» в сторону площади. Близился вечер, и на улицах было полно народа. Взрослые останавливались, удивлённо глядя на диковинную конструкцию, а дети гурьбой бежали следом.

Я важно восседал на козлах, в кузове сидели плотники, и так с триумфом мы въехали на площадь, где и остановились недалеко от костра. Люди окружили нас со всех сторон, к месту события собрался весь посёлок. Всем хотелось прикоснуться к телеге, особенно интересовались колёсами и упряжью. Поднялся невообразимый гвалт. Лошади, испугавшись шума, исходящего от толпы, нервно вздрагивали и ржали. Я поднял руку вверх и в постепенно наступившей тишине объявил:

– Начиная с завтрашнего дня, все желающие смогут прокатиться в порядке живой очереди. Взрослых прошу пока не беспокоиться, продолжать выполнять свою работу. А сейчас расступитесь, мне надо поставить лошадей в конюшню.

Утром я действительно прибыл на площадь. На козлах вместе со мной сидел один из конюхов. Этот человек прекрасно ладил с лошадьми, научился понимать их желания. Кому же, как не ему доверить управление экипажем?

Дети давно выстроились в очередь. Я разрешил сесть в телегу первым восьмерым желающим и повёз их кататься, отвечая на многочисленные вопросы детворы и попутно объясняя конюху, как управлять лошадьми. Весь маршрут занимал около трёхсот метров. На площади мы останавливались, высаживая пассажиров. Вместо них тут же садились другие. Постепенно я передал управление конюху, убедившись, что он всё делает правильно. Приказал ему в полдень поставить лошадей в конюшню, досуха их обтереть сеном и ни в коем случае сразу не поить, чтобы не заболели.

К этому времени у нас уже имелись лошади, ходившие под седлом, однако упряжь для телеги всё же отличалась от сбруи, предназначенной для верховой езды. Поэтому после обеда я стал учить конюхов правильно запрягать лошадей в повозку. Это было очень важно, иначе упряжь могла натереть кожу животным. Ближе к вечеру я убедился, что у мужчин дело пошло на лад, и со спокойной душой занялся другими делами.

…Начинался очередной летний день. Я вышел из своего дома, который находился в центре посёлка на площади. Спустился к реке, умылся. Люди, направляясь в столовую, приветствовали меня возгласами: «Доброе утро, великий вождь!» или, что могли себе позволить лишь начальники: «Здравствуйте, Сергей Семёнович!»

Ещё лет семьдесят назад я ввёл в обиход обращение по имени-отчеству. С этим проблем не возникло, но однажды один из соплеменников поинтересовался, как меня зовут по батюшке. Я не стал скрытничать и из скромного Сергея превратился в представительного Сергея Семёновича. Поскольку со мной здоровались постоянно, я лишь изредка отвечал на приветствие, зачастую кивая в ответ. Никто на это не обижался. Все понимали, что их много, а я один, и если начну здороваться с каждым, то у меня к вечеру просто язык отвалится.

Зайдя в столовую, подсел за столик к адмиралу моей флотилии, состоящей из четырёх парусно-гребных кораблей.

– Доброе утро, Юрий Васильевич! – приветствовал я его. – Как успехи?

– Здравствуйте, Сергей Семёнович! – ответил бывалый капитан. – Завтра утром можем отправляться: экипажи набраны, всё готово к походу.

– Договорились, отплываем завтра.

Официантка принесла нам завтрак, и некоторое время мы ели молча.

– Грандиозное дело вы затеяли, Сергей Семёнович, – нарушил молчание капитан.

– Для того и строили корабли, – заметил я.

Мой собеседник был низкорослый, плотного телосложения мужчина лет сорока, с приятным, открытым лицом, на котором выделялись большой нос и серо-голубые умные глаза. Светлые волосы на голове, зачёсанные назад, открывали широкий лоб с глубокими морщинами. Вот уже двадцать лет как этот человек, сначала простым матросом, потом старшим помощником капитана, бороздил прибрежные воды Англии. Последние девять лет он был капитаном самого большого корабля. Юрий Васильевич освоил все тонкости своей профессии. Умел ориентироваться по солнцу и звёздам, прекрасно изучил восточное и южное побережья Англии. У него было особое чутьё на приближение бури. Теперь я назначил его адмиралом, что в истории моего племени произошло впервые.

Корабль, которым командовал Юрий Васильевич, являлся точной копией судна, на котором я ходил в Средиземное море, только был на три метра длиннее. Адмирал не выполнял каких-то особых задач. Цель была одна: постепенно создать собственный небольшой флот. А для этого нужны были люди, которые не боялись выходить в открытое море. И это вполне удалось. В каждое новое плавание капитан брал десять новых матросов из числа охотников, а старых оставлял на берегу. Так подготовили команду для моей экспедиции.

Позавтракав и попрощавшись с адмиралом, я вышел на площадь, размышляя, чем бы сегодня заняться. Работать совершенно не хотелось, уж больно пригожий выдался денёк. Солнце взошло ещё невысоко, но уже приятно согревало моё лицо. На небе – ни облачка, в воздухе – ни ветерка. Справа от меня величаво несла свои воды Темза, а за ней, на крутом берегу раскинулся зелёный необъятный лес. Слева, за тремя рядами деревянных домов, вплотную к посёлку подступала широкая лесополоса, откуда до меня доносилось пение птиц. Воздух, напоённый ароматами зелени, будоражил мои чувства, заставляя сердце биться сильнее. Я пошёл побродить по окрестностям посёлка. Подошёл к бригаде плотников, которые строили новые дома на его восточной окраине.

– Михаил! – окликнул я главного.

Высокий плечистый мужчина воткнул топор в лежащую на земле колоду и приблизился ко мне.

– Доброе утро, Сергей Семёнович!

– Доброе утро, Миша! Действительно, погодка-то какая, а?

– Замечательная погода, – согласился плотник. – Сейчас бы лечь где-нибудь в тенёчке и слушать, как птицы поют.

– Но-но! – засмеялся я. – Скоро привезу большую партию новеньких, так что поспешайте, чтобы людям не пришлось ночевать под открытым небом.

Глаза плотника посерьёзнели.

– И когда это случится?

– Дней через пятнадцать – двадцать.

– Ясно, Сергей Семёнович. Постараемся управиться в срок.

– Вот-вот, постарайтесь. Потом дам вам несколько дней отдыха, а пока полностью используйте светлое время суток для работы.

– Хорошо, Сергей Семёнович, так я пойду?

– Иди, Миша.

Я, не торопясь, свернул на север и, пройдя по грунтовой дороге, вьющейся между высокими деревьями, вскоре оказался на территории одного из свинарников. В нос ударил характерный запах, но я упрямо продолжил свой путь, пока не оказался с глазу на глаз с молодой свинаркой.

– Здравствуй, Машенька! – приветствовал я её, обняв правой рукой за талию. – Какая ты сегодня красивая!

– Да, а ещё приятно пахну. Пустите, Сергей Семёнович, мне работать надо.

– Не надо тебе работать, милая, выходи за меня замуж, – я прижал девушку ещё крепче, любуясь её рыжими волосами и до боли любимым веснушчатым лицом.

– Нет, Сергей Семёнович, не выйду. Сколько раз вам можно говорить: я детей хочу, а вы не можете их иметь, это же всем известно.

Тяжело вздохнув, я отпустил девушку.

– Ну ладно. Раз так, больше не буду тебя беспокоить.

– Извините, Сергей Семёнович. Вы мне нравитесь, но не настолько, чтобы выходить за вас.

«Надо же, – думал я, пробираясь не разбирая дороги вдоль животноводческих построек, – первый раз получаю отказ. Придётся и в самом деле оставить её в покое, иначе уроню свой авторитет в глазах соплеменников. А жаль – хороша девчонка!»

Усилившееся гудение насекомых привело меня в чувство. Я остановился в зарослях высокой травы недалеко от пасеки, территория которой была надёжно огорожена частоколом из брёвен. За ним виднелся сарай, в который на зиму ставили ульи с пчёлами. Пасека была большой, почти на пятьдесят ульев. Другая такая же находилась в шести километрах западнее. В прошлом году получили примерно пять тонн мёда. Он всегда был в столовых и, если кто-нибудь простужался, то его поили горячей водой с мёдом. Кроме того, в отдельные дни всем выдавали что-то вроде сладкого чая, в который кроме мёда добавляли душистые травы.

У себя в доме я держал запас свечей, которые изготовил сам из пчелиного воска. Изредка, когда не спалось, я зажигал одну из них и долго глядел на колеблющийся огонёк, вспоминая лица людей, навеки оставшихся лишь в моей памяти…

На следующее утро флотилия отошла от причала, и корабли на вёслах отправились друг за другом вниз по Темзе. На них находилось почти четыреста человек экипажа и охотников. Я стоял на носу последнего корабля, размышляя о том, что нас ждёт в Ирландии. Этот остров расположен в непосредственной близости от моих владений. Местные племена, общей численностью до двух тысяч человек, не представляли абсолютно никакой угрозы. Просто я хотел ещё больше усилить своё племя, влив в него свежую кровь.

Мы быстро продвигались к устью реки, которая постепенно становилась шире. По обе стороны, насколько хватало взгляда, раскинулся безбрежный лес. Но вот корабли вышли в открытое море. Свежий морской ветер трепал на мне рубашку, белые барашки волн бились о борт нашего корабля, солёные брызги захлёстывали палубу. Бортовая качка! Что может быть неприятнее?

К счастью, вскоре мы изменили курс, взяв значительно южнее. Теперь ветер дул нам почти в спину. На кораблях поставили паруса и убрали вёсла. Гребцы обрадовались возможности отдохнуть, и кто-то из бывалых моряков затянул песню, которую постепенно подхватила вся команда. В ней немного нескладно, но зато от души пелось о верных подругах, оставшихся дома, и о том, что как бы моряк ни любил море, родной посёлок он любит не меньше и непременно вернётся, потому что с ним надёжные товарищи, которые помогут преодолеть все невзгоды.

Флотилия всё время продвигалась вдоль побережья. Иногда мы заходили в реки, причаливали к берегу и там ночевали, заодно пополняя запасы воды и мяса. Миновав крайний западный мыс полуострова Корнуолл, воспользовались попутным ветром и через двое суток вошли в устье полноводной реки на востоке Ирландии.

Поднявшись по реке, пристали к её южному берегу и разбили лагерь. Лето здесь зачастую гораздо прохладнее, чем в Англии. Вот и сейчас срывался мелкий дождик. Мы переночевали под высокими раскидистыми деревьями, а рано утром, оставив для охраны кораблей шестьдесят матросов во главе с адмиралом, направились на запад. Так мы шли около трёх часов, пока я не дал команду повернуть на юг. Местность постепенно изменилась, появились холмы. Мы всё время шли на подъём.

– Великий вождь! – обратился ко мне один из мужчин. – Зачем нам ловить этих грязных дикарей? Разве у нас мало дел дома?

– Если не ошибаюсь, твой дед тоже не отличался чистотой и приятными манерами, когда его доставили в Лондон, – ответил я, внимательно вглядевшись в лицо молодого охотника.

– Это так, – смутился мужчина. – Но всё же он жил на нашем острове. А эти? Чем они нам мешают?

– Ничем. Но я хочу, чтобы они присоединились к нашему племени. От этого оно станет ещё сильнее.

– Тебе виднее, великий вождь.

…Местное племя насчитывало около двухсот человек. Оно обитало в двух больших пещерах, и было самым многочисленным на этом острове. Я разделил охотников на три отряда и объяснил им их задачи. Мы незаметно окружили пещеры и, выбрав подходящий момент, когда почти все женщины и дети находились на открытом пространстве, а мужчин поблизости не было, внезапно атаковали. Убежать никому не удалось, всех поймали и связали. Досталось и многим моим охотникам: кого поцарапали, а кого и укусили. Но в целом операция прошла блестяще.

С помощью своих необычных способностей я убедился, что пещеры имеют выход только на поляну, а внутри прячутся несколько человек. «Голод – не тётка, – решил я, – проголодаются – сами выйдут, а если кто из них станет упорствовать, пойду и лично вытащу наружу».

Пойманные продолжали истошно кричать, и вскоре из леса выбежали около сорока мужчин. Мои охотники дали предупредительный залп из луков. Сотня стрел воткнулась в землю у ног опешивших дикарей, и они сразу поняли, что не успеют пробежать и пятидесяти метров, как все будут убиты.

Видя, что они колеблются, не зная, что предпринять, я один направился к ним. Как всегда в таких случаях, я дружелюбно улыбался, приближаясь к мужчинам, одетым в грязные звериные шкуры. Они во все глаза смотрели на мой наряд, но оружие применять не спешили. Безошибочно узнав среди них вождя, я подошёл к нему почти вплотную, и ткнул себя пальцем в грудь:

– Сергей!

Вождь повторил мой жест и тоже назвал себя:

– Дранк!

Тогда я сел на корточки и показал ему рукой расстояние в пять сантиметров от земли, приговаривая: «Дранк, Дранк». Потом встал и, подняв руку выше своей головы, сказал: «Сергей!»

Хотя мы были с ним почти одного роста, он, кажется, меня понял. Этим жестом я показывал, насколько мои воины сильнее, чем его. Да он и сам это видел. Вежливо улыбнувшись, я снял с себя кожаный пояс с закреплённым на нём кинжалом в ножнах и протянул его вождю.

Он взял, долго крутил его в руках, цокая языком. Наконец, вытащил кинжал из ножен. Я осторожно прикоснулся пальцем к его каменному топору и сказал: «Дранк». Затем указал на свой стальной кинжал: «Сергей!» Это означало, что и оружие его никуда не годится по сравнению с моим.

Потом я демонстративно нагнулся и, вытащив из земли одну из наших стрел, показал вождю её железный наконечник, после чего поднял стрелу над головой и, сломав её пополам, бросил к ногам Дранка, что означало отказ от боевых действий. Он радостно улыбнулся, поверив, что ему и его людям не угрожает опасность. Взяв вождя под руку, я повёл его в сторону пещер, где давно наступила тишина. Обернувшись, я поманил за собой остальных охотников. Дранк им что-то крикнул, и они пошли следом, опустив луки.

Так мы прошли сквозь строй моих людей, и я указал чужим охотникам на землю возле их соплеменников. Они послушно сели, и по моему распоряжению им тут же связали руки. Тем временем, я взял у вождя свой пояс и, закрепив его у него на бёдрах, похлопал мужчину по плечу, сказав при этом:

– Не бойся, Дранк, всё будет нормально.

Его я связывать не стал, лишь приставил двух охранников.

– Владимир Юрьевич! – обратился я к опытному охотнику. – Возьми человек двадцать и пройди по следам этих людей. Наверняка они что-нибудь подстрелили к ужину.

На поляне разожгли ещё несколько костров. Мой посланец вскоре вернулся. За ним тащили четырёх убитых оленей. Не прошло и полчаса, как запах жареного мяса разнёсся далеко вокруг. Из пещер вышли прятавшиеся там местные жители и робко подошли к кострам. Мои люди накормили всех, в том числе и тех, у кого были связаны руки, предварительно их развязав. Наступала ночь, и я, опасаясь, что пленники разбегутся, снова приказал всех связать и выставил утроенное количество часовых. Ближе к утру опять зарядил дождь, и люди стали просыпаться. В костры подбросили хвороста и поджарили остатки мяса. После раннего завтрака, едва забрезжил рассвет, мы большой колонной отправились в обратный путь. Пленники тоскливо оглядывались на свои давно обжитые пещеры, предчувствуя, что никогда их больше не увидят.

После полудня пришли к месту высадки. Дождь недавно прекратился, и солнце приятно согревало озябших людей. В наше отсутствие матросы времени даром не теряли. Они славно поохотились и сделали большие запасы копчёной оленины.

Я распорядился грузиться на корабли. Пленников разбили на четыре равные части, и по трапам они поднялись на палубы. В основном их поместили в трюмы. Поражённые нашим могуществом, они совсем не сопротивлялись.

Корабли, отшвартовавшись от берега, развернулись на реке, и вскоре мы вышли в море. Я знал, что в ближайшее время погода будет хорошая, да и плыть нам было недалеко. Когда берег совсем скрылся из глаз, распорядился покормить пленников. Их всех развязали и больше уже не связывали: они полностью покорились судьбе.

Солнце садилось за горизонт, море было спокойно и наши новые товарищи небольшими группами выходили на палубы, любуясь красотой морского заката. Гребцы дружно выполняли свою работу, меняясь каждый час. Стемнело, но небо оставалось чистым.

Мы плыли всю ночь, и вода мерцала серебром в свете полной луны. К утру подул лёгкий попутный ветерок. Поставив паруса, флотилия быстро приближалась к намеченной цели. Днём ветер ещё усилился, и ближе к вечеру мы входили в Бристольский залив.

Начинало смеркаться, но мы уже были почти на месте. Залив заметно сузился, и вскоре стали видны костры на берегу в устье реки Северн. Причалив к берегу, мы попали в дружеские объятья соплеменников из Рагби, которые специально приехали сюда по моему приказу, преодолев на лошадях около ста двадцати километров.

На берег сошли и наши пленники. Их ждало обильное угощение. Из Рагби явилось двести мужчин, и теперь здесь собрались шестьсот человек моих соплеменников. Дранк ходил среди них и восторженно цокал языком: каким же сильным должно быть чужое племя, если тут находится лишь малая его часть!

Я обнял вождя и усадил его возле костра, подавая ему самые лакомые куски. Позже я мельком видел его, когда он, собрав мужчин своего племени, что-то им возбуждённо объяснял, показывая то на корабли, то на моих людей. По интонации, с какой говорил Дранк, я понял, что он призывает своих соплеменников полностью подчиниться обычаям моего народа.

На утро мы расстались. Дранк и его люди в сопровождении мужчин из Рагби направились вверх по течению реки. Главному я строго наказал вернуться сюда через пятнадцать дней, а новеньких на телегах перевезти в Лондон. Мы же сутки отдыхали и отсыпались, и на следующий день опять отплыли в Ирландию.

Там без особых проблем подчинили себе два маленьких племени и, на этот раз не спеша, доставили пленников в устье реки Северн. Вскоре приехали мужчины из Рагби, и я передал им нашу добычу. Этих людей я приказал поселить в самом Рагби.

И в третий раз наша флотилия отправилась к чужим берегам. Неделю мы мокли в сыром климате Северной Ирландии, но всё прошло успешно. Корабли взяли курс на Лондон, а на их палубах разгуливали сто пятьдесят дикарей, восхищавшихся видом английского побережья.

Когда же они увидели наш посёлок, их восторгу не было предела. Новеньких поселили в специально для них построенные дома, по соседству с людьми Дранка, которые уже понимали три десятка русских слов. Сам Дранк, впервые побывавший в бане, опрятно одетый во всё новое, подошёл ко мне и со страшным акцентом произнёс:

– Спасибо, великий вождь!

– Не за что, – ответил я, растроганный его словами.

Глава 12

Незадолго до полуночи я сидел за столом на втором этаже своего каменного дома в центре Лондона и собирался встретить триста пятидесятый год своего пребывания в новой исторической реальности. С того незабываемого дня, когда пришельцы отправили меня в прошлое, я продолжал вести отсчёт прожитому времени. Каждое утро я начинал с того, что вспоминал, какой сегодня день. Сейчас же, снимая пальцем потёки воска с медного подсвечника, в котором горели три свечи, я думал о том, всё ли правильно делал в прошедшие годы, и планировал свои дальнейшие действия.

Что и говорить, мне, как человеку, который привык к благам цивилизации, сначала было очень тяжело находиться среди первобытных людей. Воспоминания о прежней беззаботной жизни бередили душу, не давали спокойно спать по ночам. Только ясное осознание того очевидного факта, что теперь всё зависит исключительно от моей воли и способности просчитывать ситуацию наперёд, что помощи мне ждать не от кого, и я при любых обстоятельствах должен рассчитывать только на себя, придавало мне уверенность, необходимую для успешного осуществления моей миссии.

Вспоминая прожитые годы, я пришёл к выводу, что в основном действовал правильно. Мне удалось на основе племени Сына Медведя сформировать собственный небольшой народ. Пройдёт ещё немного времени, и в Англии возникнет государство. Буду царствовать… Предвкушение предстоящей никем и ничем не ограниченной власти немного опьяняет, хотя уже и сейчас я свободен в своих поступках, могу казнить и миловать, заставлять людей рисковать жизнью во имя цели, смысл которой известен лишь мне одному.

Всё же во мне глубоко укоренилось чувство ответственности за судьбы своих соплеменников, тем более что в дальнейшем без их участия и поддержки я не смогу привести в исполнение свои планы. Без своего народа, даже обладая бессмертием и необычными способностями, я ничего не достигну…

За окном шёл снег, но в доме было уютно, поскольку застеклённые окна хорошо удерживали тепло. Около восьмидесяти лет назад я обучил новому ремеслу первых стекловаров, и теперь все окна в домах моего народа были застеклены. Именно народа, так как племенем сообщество людей численностью около ста тысяч человек назвать было бы, наверное, неправильно. Такого прироста населения я достиг, усиленными темпами развивая медицину.

Используя свои глубокие познания в этой области, я подготовил сорок молодых фельдшеров. Теперь они могли вправить вывихнутый сустав, наложить бинт при растяжении, зафиксировать кости при переломе конечностей. Используя мази и бальзамы, приготовленные из лекарственных трав, медики научились лечить даже открытые переломы, останавливать кровотечение, заживлять колотые и резаные раны, не затрагивающие жизненно-важные органы. Кроме того, они умели удалять больные зубы, принимать роды и лечить простуду, используя мёд, малину и сушёные травы.

У каждого лекаря был помощник, который, постепенно перенимая опыт, в будущем сам становился фельдшером. Всё это привело к тому, что средняя продолжительность жизни увеличилась и приблизилась к сорока пяти годам, хотя ещё двести лет назад была на восемь лет меньше. «Уже поздно, пора спать», – решил я. Раздевшись и задув свечи, нырнул под одеяло, тесно прижавшись к спящей молодой женщине, от которой исходило приятное тепло.

Моей нынешней жене девятнадцать лет. Её зовут Светлана. Родилась она в Рагби, который из посёлка превратился в город с населением около двадцати тысяч человек. Именно здесь два года назад местный мэр познакомил меня с ней.

Это прелестная блондинка с голубыми глазами и длинными, доходящими до умопомрачительных бёдер, тяжёлыми волосами. По утрам она заплетает их в косу, с нежностью поглядывая на меня. Большинство моих прежних жён называли меня Сергеем. Эта сразу покорила тем, что на первом же свидании с её очаровательных губ слетело: «Серёжа».

Мать Светланы ещё жива и вполне здорова. Два-три раза в год она видится с дочерью, приезжая к нам погостить на несколько дней. Для своих сорока лет женщина выглядит шикарно, а Светлана очень на неё похожа. Так что, сравнивая дочь с матерью, я имею все основания предполагать, что мой нынешний брак будет долгим и счастливым.

…Утром я проснулся поздно. Одевшись, в прекрасном настроении вышел на площадь. Стояла на редкость хорошая погода. Свежевыпавший снег искрился на солнце и пока не собирался таять.

Я направился в столовую. Это было большое одноэтажное каменное здание, выбеленное известью. Открыв массивную дубовую дверь, зашёл внутрь, снял с себя кожаную куртку и повесил её на вешалку. Подойдя к рукомойнику, вымыл руки с мылом и вытер чистым полотенцем. Затем сел за свой столик.

Тут же появилась официантка с медным подносом, начищенным до блеска, на котором кроме нескольких тарелок и вазочек, наполненных всевозможной снедью, стояла большая кружка с медовым чаем. От кружки шёл пар.

– Доброе утро, Сергей Семёнович! – сказала она, ловко расставляя передо мной тарелки.

– Доброе утро, Леночка! Прекрасно выглядишь!

– Спасибо, стараюсь, – улыбнулась девушка, поправляя белоснежный передник. Она забрала поднос и скрылась на кухне.

Я огляделся. Кроме меня в столовой никого не было. Все уже позавтракали и приступили к работе. Подвинув к себе густую овсяную кашу с говяжьей котлетой, я взял вилку и принялся есть.

Из глубины кухни слышался звон посуды и громкий бас шеф-повара, отдающего какие-то распоряжения своим подчинённым. «Как его фамилия? – подумал я. – Зайцев, кажется, а ревёт, как медведь». На меня снова нахлынули воспоминания.

Около шестидесяти лет назад, в связи с ростом населения, я решил дать людям своего народа фамилии, которые носили бы все члены семьи. Девушка, выходя замуж, была обязана взять фамилию мужа. Я подготовил список из трёхсот фамилий и разослал его мэрам городов. В дальнейшем этот перечень постепенно расширялся. Народ быстро привык к новому порядку. Традиционные русские фамилии, такие как Иванов, Медведев, Плотников легко вошли в обращение между людьми, словно так было всегда.

Ещё раньше я пришёл к выводу, что пора вводить письменность. Однако сначала нужно было наладить производство бумаги. Я взял для обучения этому делу двух молодых людей, и вместе мы изготовили первую партию.

Мои помощники размачивали внутреннюю волокнистую часть коры дуба в дождевой воде, потом рубили на мелкие кусочки и толкли в ступе. Получившуюся кашицу собирали в бочку и разбавляли водой. Я брал в руки сито и вычерпывал массу из бочки. Вода стекала, и на поверхности оставался ровный и тонкий слой волокнистой массы. Его я опрокидывал на гладкую доску.

Доски с отливками мы укладывали в стопу и сверху клали груз. Окрепшие под прессом листы сушили на солнце или в тёплом помещении. Бумажные листы, изготовленные таким способом, оказывались лёгкими, прочными и удобными для письма. Со временем я открыл бумагоделательный цех на окраине Лондона, откуда готовая продукция поступала в школы и мэрии городов.

Перья для письма я решил делать сразу стальными с продольной прорезью на кончике. Они при помощи деревянной вставки крепились к стеклянному корпусу, в который наливали чернила.

Сами чернила длительное время изготавливали по весьма хитрому рецепту. Брали дубовую и ясеневую кору и варили её в воде. Потом добавляли железные опилки, половник кислых щей, да кружку медового кваса. Всё это тщательно перемешивали и процеживали через мелкое сито. Чернила получались настолько стойкими, что и через много веков можно было прочесть написанное.

Сделав принадлежности для письма, я собрал летом на два месяца учителей всех школ и научил их писать прописными и печатными буквами. В конце обучения они целыми днями писали диктанты, сидя за школьными столами, а я ходил и указывал на допущенные ошибки.

В результате тех из них, у кого получалось писать наиболее грамотно, я назначил преподавателями родного языка в своих школах. Им в помощь я от руки размножил сборник диктантов, в конце которого прилагался список основных грамматических правил. Вся эта писанина отняла у меня массу времени. Особенно трудно пришлось поначалу. С некоторым трепетом впервые за много лет я взял ручку и стал старательно выводить каракули на чистом листе бумаги. Пальцы меня не слушались. Даже свою прежнюю подпись мне удалось изобразить где-то с десятой попытки. Целый месяц я усердно занимался чистописанием, пока не достиг приемлемых результатов. В дальнейшем я часто посещал школьные уроки, указывая учителям на их ошибки, которые впрочем, на данном этапе были неизбежны.

Зато сейчас практически невозможно найти неграмотного человека. В случае необходимости любой может зайти в мэрию, взять лист бумаги и конверт, а затем написать письмо родственнику или другу, живущему в другом городе. Почтовых отделений ещё не существует, но у входа в мэрию висит ящик для писем. Из него каждый день вынимают корреспонденцию, и секретарь сортирует конверты по названиям городов, куда должны быть отправлены письма. Таковых, кроме Лондона и Рагби, имеется ещё два – Нортуич и Ливерпуль.

Потом письма с оказией отсылают адресатам. На конверте кроме фамилии, имени и отчества указывается полный адрес получателя письма: название улицы и номер дома; причём названия улиц во всех городах разнообразием не отличаются. Они так и называются: Первая, Вторая, Третья и так далее.

Разумеется, города я назвал так специально, из уважения к людям, которые строили их в той исторической реальности, откуда я прибыл. Намного проще было бы давать новым населённым пунктам чисто русские названия – Дальнереченск, например, или Дивногорск. Это звучало бы для людей моего народа гораздо благозвучнее, чем Нортуич или, скажем, Ноттингем. Только вот не поднялась у меня рука менять исторически сложившиеся к двадцать первому веку географические названия, да и самому так привычнее – всё-таки я историк. Так что, благодаря целенаправленно проводимой мною политике, на английской земле живут люди, прекрасно разговаривающие по-русски, но при этом искренне считающие, что общаются на английском языке.

…Я закончил завтракать, оделся и вышел на площадь. Мой путь лежал в восточную часть города, где на верфи недавно заложили первый большой трёхмачтовый корабль. Со всех сторон меня окружали одно и двухэтажные каменные дома, однако крыши у них были деревянными.

В конце улицы по левой стороне виднелось недавно построенное здание. Оно стояло на месте старого деревянного сарая, который снесли и пустили на дрова. Строители возвели фундамент и стены из аккуратных прямоугольных каменных блоков, обработанных резцом. Камни прочно скреплялись между собой известковым раствором, приготовленным из извести с песком. Их привезли из каменоломни, где добытые каменные глыбы при помощи больших двуручных пил разрезали на блоки, по форме напоминающие кирпичи.

Это была одна из новых пекарен, снабжавшая свежевыпеченным хлебом несколько ближайших столовых. У её дверей стоял запряжённый парой лошадей небольшой фургон, который служил для перевозки хлеба. Я кивнул кучеру в ответ на его приветствие и продолжил свой путь, щурясь от яркого солнца.

Незаметно я подошёл к верфи. Два десятка плотников заканчивали строить каркас корпуса судна. Уже соорудили форштевень и ахтерштевень будущего корабля. Один из плотников топором открывал ящик с большими медными гвоздями, при помощи которых крепились доски обшивки бортов к поперечным шпангоутам, этим своеобразным «рёбрам», обеспечивающим жёсткость корпуса.

Я поздоровался за руку с главным плотником, который хорошо разбирался в чертежах. Их я начертил лично, указав масштаб деталей будущего судна. Плотник прикладывал деревянную линейку к чертежу и производил необходимые вычисления. Двое подмастерьев при помощи рулетки отмеряли нужное расстояние на досках, которые собирались прибить к шпангоутам, для того, чтобы отпилить их точно по размеру. Работу облегчало то обстоятельство, что чертежи были выполнены на листах бумаги большого размера.

Свыше пятидесяти лет назад я ввёл систему мер и весов. Один метр отмерил довольно точно, так как мой рост составляет сто девяносто сантиметров, и это величина постоянная. За единицу массы принял килограмм – одну девяностую часть своего веса. Стальные эталоны метра и килограмма пока хранили в мэрии Лондона. Одновременно с этим я ввёл понятия производных килограмма, хотя точных весов ещё не существовало. С сантиметрами и километрами дело обстояло проще. Вскоре у мастеров появились складные метры, а затем и рулетки. Землемеры при помощи специального деревянного метра, состоящего из двух ножек с поперечной перекладиной, вымеряли расстояние между населёнными пунктами и устанавливали на обочинах дорог столбы с указателями в километрах…

– Как дела, Дмитрий Петрович? Работа нравится? – спросил я главного плотника.

– Очень нравится. Это вам не крыши крыть. Гораздо сложнее, но интереснее.

– Вот и прекрасно. Постараетесь, наберётесь опыта, а потом стройте ещё, ведь в дальнейшем мне понадобится много кораблей. И возьмите в обучение толкового молодого плотника, передайте ему все свои знания.

– Хорошо, Сергей Семёнович! Есть у меня один парень на примете. Надеюсь, что из него получится настоящий мастер.

– Замечательно, Дмитрий Петрович. До свидания.

Рядом с верфью стояли два огромных сарая, в которых сушился лес. В одном из них лежали длинные толстые сосновые брёвна, привезённые с севера страны на парусно-гребных судах. Это были будущие мачты строящегося корабля.

«Сегодня день воспоминаний», – думал я, возвращаясь домой. Мне вспомнилась прошлогодняя поездка в Ливерпуль. Утром того тёплого июньского дня мне подали двухместный крытый экипаж прямо к крыльцу моего дома. Мы с женой попрощались с мэром Лондона – Ивановым Василием Николаевичем, дальним предком которого являлся не кто иной, как Кикнауч. Во время моего отсутствия Василий Николаевич оставался в городе полновластным хозяином. Но я не тревожился, поскольку он был в этой должности давно и прекрасно справлялся со своими обязанностями.

Мы сели в экипаж, кучер прикрикнул на лошадей, слегка шевельнув вожжами, и путешествие началось. Выехав с городской площади, мощённой каменными блоками, кучер повёз нас по старой деревянной дороге, ведущей в Рагби. За нами следовали десять вооружённых всадников, а также повозка с кормом для лошадей и провизией для людей.

Дорога называлась старой, но выглядела, как новая. По ней часто ездили, а ремонтные бригады работали на совесть. Сначала дорогу по обе стороны окружали жилые дома, потом пошли поля, животноводческие постройки и снова поля, со всех сторон окружённые густыми лесополосами. Но вот закончились и они. Теперь куда ни глянь, всюду зеленели безбрежные леса. Одинокая тучка на краю горизонта через некоторое время подкралась ближе и закрыла солнце; пошёл мелкий косой дождик. Я обнял Светлану, и она задремала, склонив голову на моё плечо.

Дорога, где прямо, где, огибая холмы, постепенно и порой незаметно для нас всё время шла на подъём. Близилось время обеда. Подъём закончился, и мы выехали на ровный участок. Я крикнул кучеру, чтобы он остановился.

Все сошли с дороги и устроились обедать под сенью раскидистого дуба. Всадники стреножили своих лошадей, и те стали щипать траву неподалёку от нас. Кучер взял из повозки охапку сена и дал его лошадям, запряжённым в экипаж. Дождь закончился, но было сыро и пасмурно. Огня не разжигали. На расстеленную прямо на траве скатерть выложили съестные припасы и с аппетитом поели.

В это время на дороге, со стороны Рагби, показалась колонна гружёных повозок. Они везли соль, железо, уголь и стальные орудия труда. Повозки проехали мимо нас, и я, проводив взглядом удаляющуюся колонну, дал команду двигаться дальше.

Облака рассеялись, и яркое солнце радовало нас своим теплом до самого вечера. Мы остановились на ночлег у лесного родника, из которого вытекал маленький ручеёк. Лошадей напоили ключевой водой и дали им овса. Мужчины собрали хворост.

Один из них развязал кожаный мешочек, висящий у пояса, достал огниво, кремень и трут. Последний представлял собой высушенный гриб трутовик. Мой спутник, встав на одно колено, положил трут на землю и стал ударять стальным огнивом о кусок кремня. Посыпались многочисленные искры, часть из которых попала на трут, и он начал тлеть. От него, подкладывая сначала сухой мох, а затем мелкие веточки, мужчина ловко разжёг костёр. Так теперь люди моего народа добывали огонь.

Мы поужинали и немного посидели у костра, разговаривая о всякой всячине. Один из собеседников, обратившись ко мне, поинтересовался, как живут люди на континенте, и есть ли у них города и дороги.

– Да что ты, какие там ещё города и дороги! – ответил я, глядя на серьёзные лица своих спутников, расположившихся у огня. – Они ходят в грязных звериных шкурах, занимаются одними лишь охотой и рыбалкой. О земледелии и животноводстве понятия не имеют, да ещё постоянно между разными племенами стычки происходят.

– А лошади у них есть? – спросил кучер, подбросив в костёр немного хвороста.

– Дикие табуны пасутся в степях, но люди их ещё не приручили.

– И что, так будет всегда? – повернувшись ко мне, полюбопытствовал сидящий рядом мужчина.

Я с интересом посмотрел на него.

– Нет, постепенно они научатся всему тому, что умеете вы.

– И корабли будут строить?

– Да, и корабли.

– А сюда они не приплывут?

– Думаю, что попытаются, захотят отнять у вас то, чем вы пользуетесь, да и саму землю, на которой живёте… Ну ладно, что загрустили? Ведь вы сильнее их, а я к тому времени что-нибудь придумаю.

Мы стали располагаться на ночлег, так как завтра предстояло встать пораньше, чтобы следующую ночь встретить уже в Рагби.

…Там меня ожидал радушный приём со стороны местного мэра. Светлана убежала ночевать к матери, а я после плотного ужина лёг спать на мягкой постели в одной из комнат дома городского главы. «Какой он, к чёрту, мэр? – думал я, сладко потягиваясь на кровати. – Настоящего мэра избирает народ, а этого назначил я. Захочу – сниму с должности хоть завтра».

Однако утром, убедившись в прекрасном состоянии городского хозяйства, я начисто забыл о вчерашних мыслях. В Рагби значительная часть домов сложена из камня, им же были вымощены улицы. Побывав в коровниках, свинарниках и конюшнях, я пришёл к выводу, что местные животноводы двигаются в правильном направлении. Так, отдельные коровы уже давали до шести литров молока в сутки.

Во второй половине дня я поехал в своём экипаже осматривать главную достопримечательность этого рабочего города – сталеплавильный цех. Он находился в нескольких километрах к востоку, и к нему вела хорошая, мощёная речным булыжником дорога.

Некоторое время назад под моим руководством здесь построили трёхметровую доменную печь. Это дало возможность получать больше железа и стали, поскольку работа домны характеризуется непрерывностью. Ночью цех освещался многочисленными смолистыми факелами и пламенем нескольких сталелитейных печей. В качестве топлива использовали каменный уголь, ближайшее месторождение которого находилось примерно в сорока километрах северо-западнее Рагби.

Оттуда телеги с углём следовали через прочный деревянный мост, ведущий в город, к сталеплавильному цеху, возле которого их разгружали. Рядом находился большой кузнечный цех. Здесь из стальных заготовок как ручными молотами, так и молотами, приводимыми в движение силой падающей воды, изготавливали различные орудия производства. В отдельной пристройке работали станки, выпускающие листовое железо и проволоку. Их также приводила в действие сила падающей воды.

Дотемна я любовался сполохами искр и уверенными движениями рабочих. Затем вернулся в дом мэра, где после ужина выслушал его рассказ.

– Второй случай в этом году, – возмущался мэр. – Сколько раз его предупреждали, а он всё не верил, что это всерьёз.

– Вы всё правильно сделали, Ярослав Игоревич, – ответил я. – Пока иначе никак нельзя. Пусть люди знают, что так будет с каждым, нарушающим законы общества.

Речь шла о неисправимом тунеядце, не желающем работать. Его, после многократных предупреждений, по приказу мэра изгнали из города, запретив когда-либо появляться вновь. Он ушёл в одной летней одежде и без оружия. Вряд ли этот человек выживет в условиях дикой природы, но, если посмеет вернуться, то его казнят.

…Утром я выехал в Нортуич. Место в экипаже рядом со мной пустовало: жена осталась в Рагби. Навстречу то и дело попадались повозки, гружёные углём. Часто нас обгоняли пустые телеги, которые возвращались из Рагби, выгрузив там уголь. Это был самый оживлённый участок дороги Рагби – Ливерпуль.

Вскоре после обеда впереди показался небольшой населённый пункт – посёлок угольщиков, как его все называли. Дорога проходила через его центр: по обеим сторонам протянулись ряды аккуратных одноэтажных каменных домов. Ещё две улицы шли параллельно главной дороге. На окраине находились две больших конюшни, в которых путники могли взять свежих лошадей. Кроме того, на некотором отдалении от посёлка располагались коровники и свинарники. За ними виднелись поля, занятые зерновыми и овощными культурами. Лён здесь не выращивали.

Кучер остановил экипаж возле здания столовой. Сопровождающие меня всадники спешились и привязали лошадей к большой коновязи. Я вошёл в столовую и огляделся. В этот час она была почти пуста, только несколько женщин обедали за двумя столами, расположенными у входа на кухню. По их форменной одежде я понял, что они работницы этой столовой.

– Здравствуйте, красавицы! – обратился я к ним. – Покормите нас?

– Здравствуйте! – дружно ответили женщины. – Садитесь, сейчас накормим.

– Да вы не спешите, поешьте сначала сами.

Я сел за отдельно стоящий стол, за которым, по установившемуся в столовых всех городов порядку, могли питаться лишь люди, занимающие руководящие должности. Мои спутники заняли два соседних стола. Женщины с любопытством поглядывали на меня, догадываясь, что я большой начальник. Меня они не узнали, так как в последний раз я был здесь пятнадцать лет назад.

Наконец поварихи закончили обедать и, забрав грязную посуду, скрылись на кухне. Вскоре они вновь появились, неся подносы с едой. Одна из официанток подошла ко мне. Поставив тарелки на стол, она пожелала приятного аппетита и собралась уйти.

– Постой-ка, – задержал я её. – Кто у вас в посёлке главный?

Посёлок угольщиков административно подчинялся мэру Рагби, и тот сам решал, кого назначить местным главой.

– Олег Дмитриевич, – ответила привлекательная молодая женщина.

– Оставь свои дела и сходи к нему. Пусть немедленно придёт сюда.

– Хорошо, а вы кто будете? – поинтересовалась она.

– Сергей Семёнович. Слышала о таком?

– Ой! Бегу, Сергей Семёнович!

И она выбежала из столовой, даже не сняв передник. Я начал есть суп, посмеиваясь про себя. Для меня не было секретом, что у народа я пользуюсь огромной популярностью. Ещё бы: люди давно забыли, что такое голод, жить стали в более или менее человеческих условиях. Таинственный Сергей Семёнович ухитрялся заботиться обо всех. Про него слагались легенды, которые передавались из поколения в поколение. Вроде человек такой же, как любой другой, ан нет: не умирает и даже не стареет.

Я уже заканчивал обедать, когда в зал столовой вошёл запыхавшийся мужчина лет тридцати пяти. «Видимо, бежал всю дорогу», – подумал я. Мужчина подошёл ко мне. Выглядел он несколько взволнованно.

– Здравствуйте, Сергей Семёнович!

– Здравствуйте! Садитесь, Олег Дмитриевич.

Он сел, не сводя с меня настороженного взгляда. В глазах его, однако, светился незаурядный ум. Я невольно почувствовал к нему расположение.

– Олег Дмитриевич! Расскажите коротко о положении дел на шахте.

– Работами руководит Иван Петрович, но, насколько я знаю, там всё в порядке. Только вот, видите ли, если будет необходимо хоть на немного увеличить добычу угля, то рабочих у него не хватит.

– Сколько продолжается рабочая смена? – спросил я, откидываясь на спинку стула.

– Полдня, и работы ведутся в две смены.

– Несчастные случаи в последнее время были?

– Два перелома ног, а так ничего особенного.

– Имеются ли жалобы у рабочих?

– Бывают, Сергей Семёнович. Сами понимаете: работа у них тяжёлая, вредная. Но мы стараемся их лучше кормить, обеспечиваем спецодеждой, да и бытовые условия в их домах не хуже, чем в городе.

– Ну, хорошо, Олег Дмитриевич, спасибо за информацию. Ближайшие пять лет объём добычи угля останется прежним, но рабочих я вам подкину. Имейте в виду, что через пять лет нужно будет открывать ещё одну шахту. Исходя из этого, подготовьте расчёт количества рабочей силы и пошлите письмо мэру Лондона – люди приедут оттуда.

– Всё сделаю, Сергей Семёнович. Значит, посёлок будет расти? – в голосе моего собеседника прозвучала искренняя заинтересованность. Я понял, что он рад предстоящим переменам и не боится взять на себя ответственность за выполнение моего распоряжения.

– Конечно. Потихоньку стройте дома для новых рабочих и их семей, а также школу, бани и столовые. Всего хорошего, Олег Дмитриевич, до свидания, – ответил я, вставая и протягивая ему руку. Мужчина пожал её, глядя мне в глаза:

– До свидания, Сергей Семёнович!

Вместе мы вышли на крыльцо. Я сел в экипаж, приветливо помахав рукой Олегу Дмитриевичу. Кучер прикрикнул на лошадей, и мы поехали по дороге, ведущей в Нортуич, до которого было чуть больше ста километров.

К вечеру следующего дня мы прибыли в городок, насчитывающий около пятнадцати тысяч жителей. Рядом находилось крупное месторождение соли. Нортуич начал строиться, как только дорога дотянулась до этого месторождения. Мои люди остановились в гостинице недалеко от столовой, а я заглянул на огонёк в дом мэра.

Медведев Глеб Иванович подробно отвечал на мои вопросы. Это был плотный, уверенный в себе, представительный сорокапятилетний мужчина. Из его доклада я понял, что всё в городе обстоит благополучно. С добычей соли проблем не предвидится. Производство телег и конской упряжи интенсивно развивается. Есть определённые успехи в животноводстве и растениеводстве, постепенно осушаются близлежащие болота.

Я достал из кармана лёгкой куртки вычерченную от руки карту прилегающей к Нортуичу местности и отдал её собеседнику.

– Вот видите, Глеб Иванович, к западу от вас на возвышенности изображён крестик? Это месторождение, содержащее в себе большое количество различных металлов. Со временем мы его будем разрабатывать. Сейчас же от вас требуется проложить туда дорогу. Примерный маршрут указан на карте.

– Какая кривая дорога получится, да и два моста нужно строить, – заметил мэр.

– Мосты будете строить каменные, чтоб прослужили дольше. Я пришлю вам специалистов. А дорога будет извилистой из-за большого перепада высот, чтобы телеги могли проехать.

– Гм, каменный мост, никогда не слышал о таком, – с сомнением произнёс мой собеседник. – Чем же камни-то скреплять?

– Скоро в Рагби начнут выпускать специальный состав, называется цемент. Он намертво скрепляет камни. Всё понятно?

– Вроде бы всё.

– Вот и хорошо. Где тут у вас шахматы? Давайте сыграем партийку – другую.

Ближайшие два часа мы провели за шахматной доской. К моему глубокому удивлению из двух сыгранных партий лишь в одной мне с трудом удалось сделать ничью.

– Да вы мастер, Глеб Иванович! – уважительно сказал я. – Опыт-то свой молодёжи передаёте?

– Иногда веду занятия в двух школах, есть способные ученики.

Я переночевал в доме мэра и, тепло с ним простившись, утром выехал в Ливерпуль, куда прибыл к обеду, преодолев длинный деревянный мост через реку Мерси.

Город построили совсем недавно, и он пока по большей части состоял из одноэтажных деревянных домов. Тем не менее, уже имелась удобная пристань на берегу глубоко вдающегося в сушу морского залива. Возле неё стояли два больших парусно-гребных судна.

Пообедав в столовой, я направился к дому мэра, но того на месте не оказалось. Спешить мне было некуда, и я прилёг отдохнуть на удобной кровати в комнате для гостей.

Когда я вышел в зал, мэр уже поджидал меня, сидя в высоком дубовом кресле. Это был высокий худощавый мужчина тридцати лет от роду с приятными выразительными чертами лица. В юности он был лучшим учеником одной из школ Лондона, и я сразу обратил внимание на его выдающиеся организаторские способности. Мэр хорошо разбирался в строительстве, кораблестроении и сельском хозяйстве.

При моём появлении он поднялся и шагнул вперёд, от души улыбаясь. Мы обнялись, поскольку были друзьями.

– Ну, здравствуй, Юра!

– Здравствуй, коль не шутишь! – он похлопал меня по спине. – Садись, поболтаем.

– Нет, поговорить мы ещё успеем, а сейчас веди показывать город.

И мы, не спеша, пошли по улицам, а Юрий Олегович показывал мне то, что я и так знал из его писем и своих вечерних «телевизионных просмотров». Первые переселенцы из Лондона прибывали сюда по морю. Они высаживались на девственно чистый берег и начинали вести хозяйство практически с нуля. Сначала жили в шалашах, позже появились первые дома. Только когда был построен мост через реку, и поток гружёных телег из Нортуича и Рагби хлынул на правый берег Мерси, город стал расти ускоренными темпами.

Прибывали всё новые поселенцы, небольшими партиями перегонялись лошади и крупный рогатый скот. Поросят и семена культурных растений везли в телегах и морским путём. Сейчас Ливерпуль насчитывает свыше пятнадцати тысяч жителей. Здесь всё устроено, как и в Лондоне. Развиваются сельское хозяйство и ремёсла. Мешает только одно обстоятельство – местность вокруг чересчур болотистая.

Но болота постепенно осушаются. Избыток влаги стекает в залив и реку по дренажным канавам. Со временем Ливерпуль должен превратиться в крупный морской порт, а чуть севернее под землёй находятся запасы нефти.

До вечера мы обошли весь город, побывали у животноводов и ремесленников. Затем вернулись в дом мэра, куда нам доставили ужин из ближайшей столовой. Мы ели при свечах, наслаждаясь жареной олениной, и беседовали на интересующие нас темы. Лишь поздней ночью легли спать.

Я пробыл в Ливерпуле ещё два дня, занимаясь рыбалкой и охотой, а потом той же дорогой отправился в Лондон, наказав Юрию писать чаще.

…Когда воспоминания, наконец, оставили меня, я обнаружил, что сижу за столом на втором этаже своего дома. За окном смеркалось. «Надо же, обед пропустил, – подумал я. – Нужно скорее идти в столовую, пока не закрылась».

Глава 13

…Стоя у окна, выходящего на площадь, я смотрел на редких прохожих, спешащих по своим делам. Двое детей, затеявших игру в догонялки, с высоты третьего этажа казались совсем маленькими. Из здания мэрии вышел грузный мужчина и направился в сторону моего дома. Немного понаблюдав за ним, я сел в удобное мягкое кресло и стал ждать своего посетителя.

Раздался лёгкий стук в дверь. Затем она слегка приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова моего секретаря.

– Извините, Сергей Семёнович. Пришёл Александр Владимирович. Он хочет с вами поговорить.

– Просите дорогого гостя.

Через минуту дверь снова открылась, и на пороге появился мэр Лондона. Ранняя седина, посеребрившая его виски, ничуть не портила внешний вид этого человека.

– Здравствуйте, Сергей Семёнович!

– Здравствуйте, Александр Владимирович, – сказал я, вставая и крепко пожимая ему руку через большой письменный стол. – Присаживайтесь.

Он сел и некоторое время собирался с мыслями. У мэра непроизвольно дёрнулась левая щека, и я тут же отвёл взгляд от собеседника: с перекошенным лицом Александр Владимирович выглядел отталкивающе. Не знаю, где он «заработал» нервный тик, но это был, пожалуй, единственный недостаток этого человека. Именно поэтому я соглашался терпеть его присутствие – другого такого опытного и исполнительного чиновника у меня на примете пока не было. Наконец мэр откашлялся и произнёс, ещё раз дёрнув щекой:

– Прибыли три судна из Ливерпуля с овцами.

Я понял, что это только вступление к чему-то более важному, и вежливо поинтересовался:

– Сколько голов привезли?

– Свыше шестисот. Но дело собственно не в этом…

– Продолжайте, – сказал я, а сам подумал: «Гружёный корабль из Ливерпуля идёт сюда в среднем четверо суток».

Мэр наконец решился:

– При прокладке одного из канализационных коллекторов произошёл обвал грунта. Трое рабочих погибли.

– Та-ак. Ну, и чья в этом вина?

– Прораб говорит, что мастера. Тот недоглядел, правильно ли рабочие установили крепь.

– А что мастер?

– Признаёт свою вину и просит о снисхождении.

– Придётся снизойти. Переведите его в рабочие пожизненно. Пусть трудится на другом участке, где-нибудь на свежем воздухе. И вообще, Александр Владимирович, запомните: несправедливость не всегда связана с каким-нибудь действием; часто она состоит именно в бездействии, – я позволил себе процитировать Марка Аврелия, одного из своих любимых мыслителей, жившего в прежней истории. – У вас всё?

– Да, Сергей Семёнович, – почтительно склонил голову мэр.

– За прорабом этим приглядывайте, если в зоне его ответственности повторится что-нибудь подобное, доложите мне.

– Слушаюсь. Я могу идти?

– Да. Всего хорошего, Александр Владимирович.

– До свидания, Сергей Семёнович.

Мэр встал и вышел из кабинета, притворив за собой дверь. Мне вспомнилась история развития овцеводства в Англии. Давным-давно я отправил первый трёхмачтовый корабль в Средиземное море. Перед капитаном была поставлена нелёгкая задача: поймать и привезти как можно больше диких баранов.

Команда блестяще справилась с заданием. Прибыв к берегам будущей Турции, матросы спустили две шлюпки, и значительная часть экипажа высадилась на берег в полном вооружении: шлем, кольчуга, меч и лук. Экспедиция пробыла в горах почти месяц и доставила на борт корабля около трёх десятков овец и баранов. Два раза смельчакам пришлось вступать в стычки с местными племенами, которые были многочисленны, но плохо вооружены. Понеся большие потери, противник был вынужден отступить.

По моему приказу груз доставили сразу в Ливерпуль, а оттуда в Нортуич. Там на тщательно огороженном пастбище, к которому примыкала только что построенная каменная кошара, за овцами стали ухаживать несколько мужчин. Бараны сначала вели себя агрессивно, но через несколько поколений привыкли к людям. С ними проводили селекционную работу, и со временем их внешний вид существенно изменился. Теперь поголовье овец насчитывает свыше ста тысяч особей и продолжает расти. Их разводят в основном на естественных пастбищах в окрестностях Кембрийских гор.

Когда привезённые животные стали размножаться, я «сконструировал» специальные приспособления для изготовления шерстяных тканей: самопрялки, горизонтальные ткацкие станки и различные инструменты для подсобных операций. Теперь существуют несколько десятков больших цехов, в которых производят как шерстяные, так и льняные ткани.

…Капитан судна, доставившего овец в Англию, очень хвалил моё «изобретение» – магнитный компас. Этот нехитрый прибор, стрелка которого постоянно указывает на север, несколько раз помог ему избежать неприятностей во время густого тумана и при плавании в открытом море, когда с борта судна нельзя разглядеть очертания берегов.

Компас я изготовил лично. Все его части, кроме магнитной стрелки, сделал из бронзы. Стальную стрелку покрыл порошком магнетита, кое-где встречающегося в месторождении железной руды в районе Рагби, и закрепил на вертикальной оси. Перед выходом в море я подробно проинструктировал капитана и его помощника, как пользоваться компасом, и дал ещё один в качестве запасного.

Когда корабль был полностью построен и спущен на воду, капитан набрал команду матросов и долго тренировал их сначала на Темзе, а потом и в открытом море. Многие матросы не были новичками, но новый корабль принципиально отличался от парусно-гребных судов своими размерами и оснасткой. Поэтому некоторых мужчин пришлось списать на берег сразу – выяснилось, что они панически боятся высоты. Другие – никак не могли справиться с морской болезнью. Вместо выбывших набрали новых членов экипажа.

В каюте капитана кроме различных морских карт хранился подробный чертёж корабля с названиями всех его частей, в том числе и такелажа.

– Сергей Семёнович! – недоумённо сказал капитан, впервые взглянув на чертёж. – Откуда взялись эти мудрёные названия?

– Морская терминология должна отличаться от терминов, принятых в других видах человеческой деятельности.

– Допустим, – согласился мой собеседник. – Но карты! Вы их сами чертили?

– Естественно, а кто же ещё?

– Удивительно! Карты составлены так, словно вы неоднократно ходили вдоль чужих берегов!

– Картам можете верить, как самому себе. Что же касается моих познаний в этой области, то вас они не должны смущать – ведь в чём-то я отличаюсь от других людей.

– Несомненно, Сергей Семёнович. Извините.

Через полгода упорных тренировок экипаж прекрасно освоил морскую терминологию, и все команды капитана выполнялись матросами с чёткостью, доведённой до автоматизма. Я очень дорожил этими бесстрашными, знающими своё дело моряками. Когда судно вернулось из дальнего плавания, я использовал его лишь для редких тренировочных выходов в море. В остальное время матросы вольны были заниматься чем угодно, и никто не мог их заставить выполнять другую работу, непосредственно не связанную с их прямыми служебными обязанностями. Со временем построили ещё шесть кораблей этого класса, и на всех них были опытные капитаны и прекрасно обученный экипаж.

…Я вышел из кабинета, предупредил секретаря, что меня долго не будет, и попросил его передать моему личному повару заказ на ужин. Кроме повара в доме было ещё несколько человек прислуги: горничная, привратник и кучер, которого часто использовали в качестве курьера, а иногда отправляли за продуктами.

Спустившись по лестнице на первый этаж, я снял с вешалки кожаную куртку на шерстяной подкладке и, надев её, вышел из своей резиденции. Была середина октября; срывая с деревьев жёлтую листву, дул промозглый северо-восточный ветер, и я невольно поёжился. Проходя мимо ворот, машинально кивнул привратнику на его почтительное: «Здравствуйте, Верховный Правитель!»

Титул Верховного Правителя пришёл ко мне автоматически. С ростом населения и образованием новых городов «должность» великого вождя явно стала слишком мала для бессменного главы уже не племени, но государства. Люди, особенно начальники, прекрасно меня поняли. В течение длительного времени я постоянно говорил им, что поскольку мы живём на острове, который называется Англия, то и величать нас нужно англичанами. Соответственно и язык, на котором мы общаемся – английский. В этом была своя логика. Не мог же я сказать соплеменникам, что их родной язык – русский. Это было бы равносильно тому, что я во всеуслышание объявил бы себя пришельцем из будущего. Сам-то я этого никогда не забывал. «Парадоксальная ситуация сложилась, – в который уже раз подумал я. – России ещё нет, и не скоро появится, а русский язык существует, причём не только в устной, но и в письменной форме».

Так что, стоило мне только, собрав мэров всех городов, объявить им, что из великого вождя я становлюсь Верховным Правителем государства Английского, как они восприняли эту новость с величайшим энтузиазмом. Я велел каждому мэру, вернувшись в свой город, ознакомить население с новым положением дел.

Решив прогуляться по набережной, я направился в сторону порта. Так как по дороге часто проезжали экипажи и отдельные верховые, перешёл на тротуар, мощённый, как и вся улица, тёсаным камнем. Улицы в Лондоне были широкими, и экипажи легко разъезжались на них; причём я сразу ввёл правостороннее движение, которое неукоснительно соблюдалось во всех городах страны и на дорогах, соединяющих их. «Ну и что с того, что это Англия? – размышлял я перед тем, как отдать соответствующее распоряжение. – Я – русский человек, и мне так удобнее. А остальным – всё равно. Скорее всего, никто из них даже и не задумается о том, что можно ездить иначе».

От реки тянуло сыростью. Её берег выглядел красиво: его облицевали небольшими гранитными плитами, скреплёнными цементным раствором. С левой стороны тянулись двухэтажные дома. Некоторые из них были полностью каменными, у других из камня сложили только фундамент, а стены – из кирпича, которые затем оштукатурили. Крыши всех домов, покрытые черепицей, были приятного красноватого цвета. От этого город выглядел привлекательнее, чем раньше.

Подойдя к перекрёстку, я пропустил телегу, гружённую кирпичом, и чуть не поскользнулся на массивной прямоугольной решётке с железными прутьями, расположенной на дороге вплотную к тротуару. Это был вход в широкую водосточную трубу, которая, как я знал, впадала в подземную сточную галерею. Последнюю построили выше человеческого роста, а её пол и стены сложили из тёсаного камня, сцементированного известковым раствором.

Такие решётки располагались на углах каждого квартала уже почти на всей территории города со стотысячным населением. Я спроектировал городскую канализацию с учётом будущего значительного роста Лондона. Пока же в домах горожан не было не только канализации, но и водопровода. Устранить этот существенный недостаток я планировал в ближайшие десятилетия, наладив выпуск стальных и чугунных труб.

А сейчас питьевую воду доставляли в бочках, которые стояли на специальных телегах-водовозках. Зато в городе в достаточном количестве функционировали общественные бани, а также прачечные, куда жители приносили грязное бельё. Через некоторое время они получали его не только постиранным, но и аккуратно выглаженным.

Такого же порядка я требовал и от мэров других городов. Лондон в этом смысле служил образцом для подражания, тем более что он являлся столицей. Сюда на стажировку приезжали начинающие специалисты со всей страны, численность населения которой по последним данным превысила миллион сто тысяч человек.

Уже давно в городе существовали специальные учебные заведения – колледжи. Пока их было пять: инженерный, строительный, медицинский, сельскохозяйственный и административного управления. В них по направлениям директоров школ, заверенных подписью и печатью мэра, обучались молодые люди – как юноши, так и девушки. Случаи, когда на руководящую работу выдвигались молодые женщины, уже не являлись единичными.

Тем временем я прошёл ещё четыре квартала, и на угловом доме мне бросилась в глаза вывеска: «Главпочтамт». У двери стоял экипаж, из которого рабочие выгружали мешки с письмами. Из их разговора с кучером я понял, что почту привезли из Ливерпуля, Нортуича и Рагби. В городе существовал ещё десяток местных отделений связи, где висели почтовые ящики. Оттуда в здание главпочтамта почтальоны ежедневно приносили письма, предназначенные для отправки в другие города. Взамен они получали корреспонденцию, которую нужно было доставить местным адресатам.

Незаметно я добрался до порта. Сейчас здесь стояли четыре больших трёхмачтовых корабля. С одного из них заканчивали выгрузку овец. Дюжие грузчики брали их за попарно связанные ноги и несли вниз по сходням на берег, где клали в телеги с соломенной подстилкой.

Мимоходом взглянув на эту, ставшую с некоторых пор привычной картину, я прибавил шагу и вскоре подошёл к корабельной верфи. Три судна нового типа почти построили, ещё два – недавно заложили. По своей оснастке и благородным очертаниям корпуса они представляли собой точную копию португальских каравелл, только без пушек, которые предстояло отлить в ближайшее время. Эти корабли я предназначал для дальних океанских плаваний, потому что они более маневренны, чем суда, существовавшие до этого.

Вдоволь полюбовавшись на строящихся красавцев и поговорив с рабочими, остановил телегу, направляющуюся к центру города. Я сел рядом с возчиком. По дороге мы разговорились. Молодой человек недавно женился и переехал в столицу. В основном моего собеседника всё устраивало. Ему нравились его работа и квартира, в которой живёт его семья. Меня же он видел впервые. Неподалёку от площади мужчина поинтересовался, чем занимаюсь я. Попросив остановиться, я поблагодарил его за то, что он меня подвёз, и спустился на тротуар.

– Так кто вы, сударь? – снова спросил возчик.

– Верховный Правитель Англии, – пришлось ответить мне.

– Вот шутник, так шутник! – рассмеялся он и, хлестнув лошадей, быстро свернул за угол. Только я его и видел.

«Надо срочно что-то с этим делать, – подумалось мне. – Народ должен знать своего Правителя».

Глава 14

…На следующее утро мой кучер повёз меня к зданию медицинского колледжа, где в этот день должна была состояться лекция по офтальмологии. Проехав несколько кварталов по набережной в западном направлении, я велел ему остановиться у изящного здания круглой формы, стоящего на высоком фундаменте.

Поднявшись по ступенькам, вошёл в настежь распахнутые двери. Внутри царил полумрак, лишь по периметру стены на высоте человеческого роста в красивых бронзовых подсвечниках горели большие свечи. Немного света добавляли два застеклённых жёлтых круглых отверстия, расположенных высоко под потолком. Одно из них находилось над входом в помещение и символизировало Луну, другое – вдвое большего диаметра, являло собой Солнце и располагалось строго напротив входа.

Стёкла в отверстиях были цельными, а на потолке мерцали серебряные звёзды, различавшиеся по размеру. Маленькие светились едва заметно, тогда как большие сразу бросались в глаза.

Это был Храм Высшего Разума. Здесь люди молились Тому, Кто создал Землю, Солнце и звёзды. Уважая память членов племени Кикнауча и их потомков, которые всегда почитали небесные светила, я распорядился построить подобные Храмы в каждом городе. Я хотел, чтобы в стране была единая религия. Она должна сплачивать людей, пробуждая в них благородные чувства.

Однако теперь Солнце, Луна и звёзды не являлись объектами поклонения. Они лишь символизировали огромную Вселенную, которую создал Тот, Кто видит наши деяния и слышит наши помыслы. Высший Разум заботится о людях, отвечает на их искренние молитвы, наказывает преступников и тех, кто нарушает законы общества, в том числе и моральные.

Я огляделся. В Храме в этот час людей было немного, поскольку начался трудовой день. Не существовало молитв какой-то заранее оговорённой формы, главное – чтобы слова шли от самого сердца. Люди молились либо шёпотом, либо про себя, чтобы не мешать окружающим. Лишь Служитель Храма, одетый в скромное белое одеяние, в этот момент в полголоса утешал молодую женщину, у которой в семье случилось какое-то горе.

Верующим я никогда не был, но каждый раз, переступая порог Храма, показывал не только пример своим подданным, но и находил здесь необъяснимое душевное успокоение, отрешаясь на некоторое время от государственных забот.

Выйдя из Храма, я сел в экипаж и попросил кучера: «Поехали дальше, голубчик, не ровен час, опоздаем».

На углах крайних домов висели таблички с названиями улиц. Между восьмой и двенадцатой надпись на табличке резко выделялась среди прочих. На ней было написано: «Улица имени Василия Гвоздева».

«Хороший был человек», – подумал я. Мне вспомнилось, как я с ним познакомился. Рано утром, когда я шёл в столовую, он подошёл ко мне.

– Великий вождь! Я хочу сообщить вам нечто важное.

Передо мной стоял совсем ещё молодой мужчина среднего роста с залысинами на лбу. В его серых глазах я прочитал упорство и целеустремлённость в сочетании с огромной силой воли и пытливым умом. Он нисколько меня не смущался и терпеливо ждал, когда я ему отвечу. Такие люди мне всегда нравились, быть может, ещё и потому, что себя я также относил к их числу, но об этом судить другим.

– Ты завтракал? – спросил я его.

– Не успел ещё.

– Тогда пойдём.

Вместе мы вошли в столовую и сели за мой стол.

– Рассказывай, – просто сказал я.

В столовой было всё как всегда. Люди приходили и уходили, официантки разносили еду и убирали грязную посуду. Но всё же что-то неуловимо изменилось, когда мужчина произнёс слова, которых я не слышал уже очень давно: «Квадратный метр и кубический метр».

– Сколько кубических метров в кубическом километре? – быстро спросил я его и ничуть не удивился, услышав моментальный ответ:

– Тысяча миллионов, но это число должно называться как-то иначе.

– Миллиард, – сказал я. – Тысяча миллионов – это миллиард. Ты кто?

– Землемер из Нортуича, Гвоздев Василий Петрович. Наивный я, однако. То, что я сейчас сказал, вы и без меня знали… – расстроился мой собеседник.

– Важно не то, что знаю я, а то, что ты своим умом до этого дошёл, – подбодрил я землемера. – Да ты ешь, ешь.

Некоторое время мы ели молча. Наконец я спросил:

– Математику любишь?

– Души в ней не чаю, – тут же встрепенулся Василий.

– А в механике разбираешься? – продолжал я любопытствовать, с интересом наблюдая, как в глазах молодого человека появляется живой блеск.

– Да, мастерю кое-что на досуге, – немного смущённо пожал он плечами.

– А как ты относишься к преподавательской работе? – озадачил я Гвоздева очередным вопросом.

– Вы имеете в виду в школе? – он удивлённо поднял брови.

– Нет, я хочу открыть в Лондоне среднее специальное учебное заведение. Будешь там старшим преподавателем математики и механики. Жильё предоставлю по соседству. Семья есть?

– Мать и жена, – улыбнувшись, сказал Василий.

– А дети? – поинтересовался я.

– Пока не обзавёлся… – вздохнул землемер.

– Ничего. Со временем появятся. Я прикажу выделить тебе трёхкомнатную квартиру в центре города. Перевози сюда семью, и скоро приступишь к работе: здание колледжа почти готово, – сказал я, вставая и пожимая на прощание руку молодому человеку.

– Хорошо, великий вождь, с удовольствием. – Мой собеседник не скрывал охватившего его радостного, даже восторженного настроения.

Так я познакомился с Васей. Очень быстро мы подружились и провели вместе немало вечеров. Он намного опередил своё время. Родился бы на несколько веков позже – точно стал бы академиком. Я поражался его нестандартному мышлению.

– Почему, если камень подбросить вверх, он непременно упадёт вниз? – спросил я его однажды.

– Какая-то сила притягивает его к земле, – ответил после паузы мой друг.

– Верно. Давай назовём её силой земного притяжения.

– Какое удачное название! – восхитился Вася.

– Вот и попробуй её рассчитать.

Примерно через месяц он принёс мне готовую формулу. Затем Василий Петрович самостоятельно вывел формулу ускорения свободного падения. Список его открытий обширен. За свою не слишком длинную жизнь мой друг успел изобрести многое, в том числе механизм городских часов. Но самое важное – это то, что он сумел воспитать несколько талантливых учеников, продолживших начатое им дело.

После смерти Василия Петровича я назвал его именем колледж, в котором он преподавал, и улицу в Лондоне, где жил первый учёный моего народа.

…Приехав на место, я приказал кучеру возвращаться домой, а сам поднялся на крыльцо большого двухэтажного здания. Над массивной входной дверью висела табличка «Медицинский колледж». Несколько лет назад я вменил себе в обязанность через день читать лекции по-очереди в каждом средне-специальном учебном заведении.

В течение двух часов я читал студентам лекцию по офтальмологии, сделав особый акцент на развитии близорукости и дальнозоркости. На примере пациентов, страдающих этими болезнями, я показал будущим врачам, как правильно подбирать линзы для очков и пользоваться специальной таблицей для определения остроты зрения.

Когда лекция подошла к концу, слово попросил один из студентов. Он захотел испытать действие очков на себе. Я взял наугад линзы и протянул ему очки. Студент закрыл левый глаз, но смог с трудом прочитать лишь самые крупные буквы из верхнего ряда таблицы. Та же история повторилась и с другим глазом, причём все присутствующие в аудитории умирали от смеха.

– Снимите очки, – с лёгкой иронией сказал я, – и проверьте своё зрение без них.

Юноша подчинился, и оказалось, что без очков он обладает стопроцентным зрением.

– Как же так? – недоуменно спросил студент под общий хохот. – Ведь вы сказали, что очки помогают видеть лучше!

– Молодой человек! На вашем месте я бы внимательнее слушал преподавателя, а не разглядывал свою симпатичную соседку.

Пристыженный студент под насмешки товарищей вернулся на своё место. Затем я продиктовал присутствующим адрес мастерской по изготовлению очков и обратил их внимание на то, что вскоре такие мастерские будут открыты в каждом городе. Таблицы же для определения остроты зрения будут размножены типографским способом для того, чтобы каждый врач мог ими пользоваться у себя в кабинете.

После этого я ответил на многочисленные вопросы слушателей и, пожелав им дальнейших успехов в учёбе, покинул здание колледжа. Выйдя на тротуар, пошёл на запад вдоль набережной и скоро добрался до красавца-моста через Темзу. Я преодолел большую площадь, прилегающую к нему, и коснулся рукой изумительной каменной кладки. Мост построили свыше ста семидесяти лет назад под моим личным и практически ежедневным контролем. До завершения строительства неподалёку существовала паромная переправа, поскольку я задумал заложить ряд городов на южном побережье Англии, а для этого было необходимо построить хорошие дороги, которые надёжно соединили бы новые города с Лондоном.

Паром соорудили достаточно быстро. На противоположных берегах Темзы построили деревянные пристани. По дну реки при помощи нескольких парусно-гребных судов проложили толстый стальной трос. Паром прямоугольной формы вмещал шесть гружёных телег вместе с лошадьми и передвигался по тросу с помощью системы блоков и цепей. Для того чтобы достичь противоположного берега, ему требовалось около получаса. Паром не мог справиться с растущим грузопотоком, поэтому мост стал крайне необходим.

Задолго до этого в Рагби наладили производство цемента из доменного шлака, гипса, глины и извести. Эту смесь обжигали до спекания и затем тщательно перемалывали. Образовавшийся цементный порошок паковали в бумажные мешки и на телегах, кузов которых со всех сторон закрывали от сырости, отправляли в Лондон.

Сам мост строили несколько лет. Сначала ставили опоры, поднимая в реке стенки из земли и камня. В образовавшихся глубоких колодцах вёдрами вычерпывали воду, давали дну высохнуть и только потом возводили опору из железобетона на железобетонной же подушке. Для этого устанавливали прочную деревянную опалубку и постепенно заливали в неё бетон, укрепляя его железной арматурой.

Это была очень тяжёлая работа. Бетон готовили вручную на берегу, лопатами перемешивая песок, гравий, цемент и воду. Потом большие вёдра с бетоном в лодках доставляли к месту строительства, и высыпали его в опалубку.

Когда высота опор немного поднялась над уровнем воды в реке, кладку продолжили при помощи каменных плит, выложенных на цементном растворе. Дав опоре затвердеть, к ней пришвартовывали гребное судно, на котором сооружали строительные леса, и продолжали наращивать опору до требуемой высоты. Всего в первый год построили необходимые семь пар опор будущего моста.

На следующий год их попарно скрепили перемычками по той же технологии. Ещё два года опоры соединяли каменными арками – получилась горбатая дорога. Затем строители уложили плиты во впадины – ряд за рядом, пока поверхность моста не стала гладкой.

Мост получился высоким, широким и очень прочным. Я разрешил открыть по нему движение, но ещё несколько лет потребовалось для того, чтобы придать мосту законченный красивый вид. Для этого по обеим его сторонам проложили пешеходные тротуары и сделали прекрасное каменное ограждение, а также облицевали внешние части моста гранитными плитами. Теперь он является подлинным произведением строительного искусства и очень украшает город.

…Мимо меня проезжали разнообразные экипажи и верховые. Одни прибывали в Лондон, другие пересекали Темзу, чтобы дальше проследовать по одной из трёх дорог, ведущих к новым городам на юге страны.

Напротив остановилась телега, гружёная солью. На ко′злах сидел молодой парень. Вид у него был слегка очумелый, так как юноша явно впервые проезжал через столицу.

– Сударь! – крикнул он мне через дорогу. – Не могли бы вы мне помочь?

– Что случилось? – спросил я, подойдя к нему вплотную.

– Мне нужно в Плимут. По какой дороге мне ехать после моста?

– Повернёшь направо, а вообще там стоят указатели. Читать умеешь?

– Конечно. Спасибо, сударь.

И возчик медленно поехал дальше, то и дело поворачивая голову и любуясь городом.

Довольно быстро основная часть населения страны сосредоточилась в её южной части. Кроме Плимута вдоль побережья появились ещё двенадцать городов, крупнейшими из которых стали Портсмут и Брайтон.

«Нужно срочно прекращать это разгильдяйство: возить соль в телегах через полстраны, – сказал я сам себе. – Нортуич в сорока километрах от Ливерпуля. Гораздо проще снабжать солью южные города морским путём. Завтра же этим займусь. Другое дело новые города возле Нортуича: Кру и Стаффорд – туда легко отвезти соль на телегах, тем более что они расположены вдоль дороги Нортуич – Рагби. Да и Честер недалеко».

Всего в моём государстве теперь насчитывалось свыше двадцати населённых пунктов. До последнего времени я не давал им сильно разрастаться, особенно Лондону, чтобы первозданная природа по-прежнему царствовала на территории острова. «Лучше иметь двадцать малых городов, чем два огромных», – думал я. Следствием этой политики явилось то, что стоило отъехать от любого города, включая и Лондон, на пять – семь километров, как можно было неплохо поохотиться на диких кабанов и оленей.

Прогуливаясь по набережной Темзы, я настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как давно повернул обратно, и теперь только два квартала отделяли меня от дома. В это время послышался громкий мелодичный звон городских часов, которые пробили час дня. «Как раз к обеду успеваю», – довольно подумал я.

Оказавшись на площади, в который раз оглядел трёхэтажное здание мэрии напротив моего дома. Часы находились именно здесь. Они имели большие размеры и, если подойти ближе, можно было отчётливо услышать звуки, издаваемые движущимися частями механизма. Городские часы показывали время более или менее точно, такие же установили и в других городах.

…За обедом я почему-то вспомнил, как девяносто лет назад, вскоре после того, как стал Верховным Правителем, издал указ, обязывающий всех жителей государства в ночь на первое января праздновать Новый год. До этого один день от другого для населения страны ничем не отличался. Люди знали лишь времена года, а какой на дворе месяц – никто и не задумывался. Данное обстоятельство начинало мешать гармоничному развитию общества.

В то утро я долго производил сложные вычисления, после чего пришёл к выводу, что этот день является ничем иным, как вторником. Я вызвал секретаря и, когда он появился в дверях кабинета, распорядился:

– Николай Петрович, садитесь за стол и записывайте.

– Слушаю, Сергей Семёнович, – ответил секретарь, склоняясь над листом бумаги.

– Указ Верховного Правителя Англии, – начал я диктовать. – Считать завтрашний день средой.

Затем я перечислил все дни недели.

– Началом недели является понедельник, воскресенье объявляется нерабочим днём, то есть выходным для всех рабочих и служащих, включая школы и колледжи. Исключение составляют производства непрерывного цикла, где для каждого работника должен быть установлен выходной в другой день недели.

Секретарь закончил писать и дал мне прочитать написанное. Не обнаружив ошибок, я размашисто подписался под последней строчкой документа.

Следом я продиктовал указ о введении летоисчисления. За точку отсчёта выбрал год своего появления в племени Кикнауча. Воспользовавшись своей феноменальной памятью, указал даты образования Лондона и других городов. В документе последовательно перечислил месяцы года, начиная с января, и продолжительность каждого месяца в днях. Кроме того, ввёл определение високосного года.

Внизу этого указа я не только расписался, но и поставил дату.

– Пожалуйста, Николай Петрович, лично и прямо сейчас отнесите эти документы в мэрию.

– Слушаюсь, Сергей Семёнович! Сейчас отнесу, – секретарь медленно пошёл к выходу, непроизвольно почёсывая затылок. У двери он остановился и повернулся ко мне.

– А вот вы сказали, что воскресенье – выходной для всех.

– Совершенно верно.

– И для меня тоже?

Я рассмеялся:

– Нет, дружок, ты особа, приближённая к императору.

– Приближённая к чему? – недоуменно спросил секретарь, услышав незнакомое слово.

– Ко мне, родимому! Как же я без тебя? А ты что, недоволен? Работы у тебя слишком много, ты перетрудился?

– Нет, Сергей Семёнович, извините, – вежливо и в то же время удручённо ответил мой служащий. Он открыл дверь и почти уже покинул кабинет, как вдруг, круто обернувшись, выпалил:

– А повар, горничная, кучер – они тоже приближённые особы?

– Конечно! Куда ж я без них! – смех раздирал меня до такой степени, что слёзы брызнули из глаз. – Иди, особа!

…Пообедав, я поднялся в кабинет, по пути приказав нынешнему секретарю зайти ко мне. Через минуту он вошёл, держа в руках поднос с письмами, под которыми угадывалось нечто более объёмное. С поклоном поставив свою ношу на столе передо мной, секретарь отступил на шаг и молча стал ждать дальнейших распоряжений.

«Никогда не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня», – вспомнил я слова своего отца. Поэтому предложил своему служащему присесть и продиктовал ему письма мэрам Нортуича и Ливерпуля, в которых приказывал им отправлять соль в города, расположенные на южном побережье страны, исключительно по морю.

Отпустив секретаря, принялся внимательно разбирать корреспонденцию. В основном это были отчёты мэров по тем поручениям, которые я им дал раньше, но встречались и письма от простых жителей. Так, один молодой механик из Честера сообщал, что ему удалось существенно уменьшить размер часов, применив в их конструкции стальную пружину. Я написал ему ответ, поблагодарив за инициативу, и сообщил, что он движется в правильном направлении. В письме я намекнул, что размер часов можно уменьшить до такой степени, чтобы носить их на руке.

На дне подноса лежал увесистый пакет, из которого я с удовольствием вытащил экземпляр новой книги, отпечатанной в лондонской типографии. Это был учебник геометрии для шестого и седьмого классов. Его автором, как и почти половины изданных ранее книг, был я. Полюбовавшись учебником, поставил его на книжную полку, где он оказался в компании нескольких десятков себе подобных. «Жаль, что пока нет художественной литературы, – с ностальгией подумал я, – но ничего, постепенно появится».

Тут же вспомнилось, как лет сорок назад удалось наладить производство разборного металлического шрифта и создать приемлемую типографскую краску. Много времени ушло на обучение рабочих, особенно занятых в переплётном цеху. Зато теперь в типографии всё шло как надо без моего вмешательства.

Бумагу же долго производили на специальных бумажных мельницах. Затем я при помощи квалифицированных слесарей изготовил полуавтоматическую бумагоделательную машину. «Необходимо срочно наладить выпуск общегосударственной газеты, – решил я. – Пусть выходит хотя бы раз в неделю, тогда люди в каждом городе почувствуют себя единой нацией. Кроме того, это внесёт элемент разнообразия в их жизнь и поможет становлению литературной деятельности».

…Я сидел, откинувшись в кресле и заложив руки за голову, планируя свой завтрашний день. За окном начало смеркаться, и я не заметил, как погрузился в дрёму.

Вдруг дверь моего кабинета распахнулась, и в дверном проёме возник высокий крепкий мужчина средних лет в грязной дорожной одежде. В руках он держал скомканную шапку. Чёрные волосы были взъерошены, а на скуластом загорелом лице выделялись большие усталые глаза. Человек сделал вперёд ещё несколько шагов, не взирая на отчаянное сопротивление моего секретаря, который буквально повис на незваном госте.

– Что вы себе позволяете, сударь?! – грозно спросил я, вставая из-за стола.

Мужчина низко склонился передо мной в поклоне, одновременно отталкивая продолжающего цепляться за него секретаря. Выпрямившись, он сказал:

– Господин Верховный Правитель! Я привёз срочное донесение от мэра Ливерпуля.

Он достал из внутреннего кармана куртки слегка измятый конверт и протянул его мне. Сломав печать, я бегло прочитал донесение. В нём сообщалось дословно следующее:

«Глубокоуважаемый Сергей Семёнович! Посылаю Вам это письмо с очевидцем случившегося сегодня утром прискорбного события. Надеюсь, что он сумеет рассказать все подробности.

Невероятно, но многочисленная группа злоумышленников захватила три больших корабля вместе с экипажами и отправилась в неизвестном направлении. Удивительнее всего то, что это были жители Ливерпуля, в большинстве своём люди семейные. Я постараюсь провести расследование своими силами и прошу не судить строго Вашего покорного слугу».

Внизу стояли дата и подпись.

Внимательно вглядевшись в запылённое лицо гонца, я понял, что он смертельно устал. Ещё бы: судя по дате в письме, он за трое суток преодолел верхом путь, на который обычно уходит в два раза больше времени.

– Садитесь, сударь, – указал я ему на кресло для посетителей.

– А Вы, Пётр Борисович, простите нашего гостя. Дело у него действительно очень спешное, – обратился я к секретарю. – И, пожалуйста, выделите ему комнату для ночлега в моём доме и обеспечьте ужином.

– Если можно, пусть принесёт воды, – хрипло попросил гонец, не замечая графина, стоящего на моём столе.

– Да вот же вода, милейший, – откликнулся я, наливая полный стакан.

– Ещё, – сказал мужчина, поставив стакан на стол.

Выпив полграфина, он блаженно откинулся в кресле. Я снова взглянул ему в лицо. У меня уже составилось первое впечатление об этом сильном, волевом человеке, и я лишь гадал, кто он по профессии – рыбак или охотник. Произошедшее чрезвычайное событие очень меня заинтересовало. Обойдя письменный стол, я остановился напротив гонца.

– Итак, сударь, кто вы?

– Я рыбак, господин Верховный Правитель. Васильев Игорь Иванович, – ответил мой гость, порываясь встать.

Я сделал успокаивающий жест рукой.

– Сидите-сидите. Расскажите, пожалуйста, что вы видели.

– Это произошло рано утром. У пристани стояли три больших парусника. Ещё с вечера на них погрузили овец. Наверное, корабли и так должны были в скором времени отплыть, а тут появились эти. Человек восемьдесят верхом на конях, одеты как охотники. Ехали не спеша, а как поравнялись с пристанью, так всё и началось.

– Что началось?

– Как по команде все спешились и по сходням бросились на палубы кораблей. На моих глазах убили шестерых матросов. Хорошо, что моя лодка быстроходная, а то и меня подстрелили бы.

– То есть в вас стреляли?

– Ну да, только далековато было, а я уже парус поставил.

– Что было дальше?

– Я отплыл на безопасное расстояние и увидел, что на пристань въехали около шестидесяти телег. Там были и женщины с детьми. Нападавшие в сумасшедшем темпе погрузили что-то на корабли, загнали на палубы почти всех лошадей и отчалили от берега.

– Они что, сами смогли управлять современными парусниками? – удивился я.

– Нет. Всё делали матросы, но под прицелом луков нападавших. Видя такую картину, я поплыл в противоположную сторону – начальству докладывать, а теперь вот к вам попал.

– Спасибо, уважаемый Игорь Иванович. Я вижу, как вы устали, но ответьте на последний вопрос. Эти люди действительно были местные?

– Да. Некоторых я узнал в лицо, и их жён тоже.

Предоставив гонца заботам секретаря, я стал в задумчивости ходить по кабинету. Потом остановился и, включив «внутренний телевизор», проверил прибрежные воды Англии. В этом районе преступников не оказалось. Быстро темнело, поэтому я решил отложить поиски до утра. Земной шар велик, и беглецы могли поплыть куда угодно. Но зачем?

…Ответ на этот вопрос я получил к обеду следующего дня. Ограничив круг поисков максимально возможной скоростью кораблей и временем нахождения их в пути, я обнаружил, что захваченные суда держат курс на… Северную Америку!

Несколько часов я вникал в ситуацию, забыв о времени и незримо присутствуя среди мореплавателей. Вслушиваясь в их разговоры, я понял, что главарём является кряжистый мужчина лет сорока пяти. Его пятеро взрослых сыновей и он сам держали в страхе не только экипажи судов, но и остальных преступников, многие из которых были полностью преданны своему «наставнику», как они его называли.

Постепенно я пришёл к выводу, что корабли захватили члены своеобразной секты. Их «наставник» проповедовал свою исключительность, во что верили все сектанты. Вскоре я узнал и их план – пересечь океан, высадиться в удобном месте и покорить местное население, заставив его работать на себя. Что касается матросов, то сектанты всеми силами пытались обратить их в свою веру. Некоторые соглашались, скорее всего, из страха за свою жизнь.

Теперь, зная причину совершённого преступления и планы сектантов, я мог спокойно готовить возмездие. Строительство каравелл было ускорено, насколько это возможно. Их вооружили недавно отлитыми пушками. Экипажи для предстоящей экспедиции я подбирал лично.

Тем временем беглецы благополучно пересекли океан и подошли к побережью Североамериканского континента. Двигаясь вдоль берега на юг, случайно зашли в Чесапикский залив. Никаких карт у них, конечно, не было. Им удалось найти удобную бухту и, поднявшись вверх по реке, сектанты пришвартовали корабли к её северному берегу.

Убедившись, что они решили обосноваться именно здесь, я вручил адмиралу флотилии подробно вычерченные морские карты и перед строем моряков наделил его всей полнотой власти.

– Владимир Игоревич! – сказал я ему. – Помните, что ни один из преступников не должен уйти от возмездия, но женщины и дети не должны пострадать.

– Сделаю всё, что смогу, Сергей Семёнович, – заверил меня адмирал. – Не сомневайтесь.

…Почти через полгода, сидя у себя в кабинете, я слушал его рассказ:

– Благодаря вашим картам и инструкциям, Сергей Семёнович, я легко нашёл стоянку беглецов. Эти мерзавцы подчинили себе около трёх сотен дикарей и заставляли их с утра до вечера работать на строительстве оборонительных сооружений. Сектанты привезли с собой семена культурных растений и вскоре собирались засеять ими приличный участок земли, который аборигены перекопали лопатами.

Нам удалось окружить преступников. Я предложил им сдаться, но пришлось идти на штурм крепости, которую беглецы опрометчиво построили недалеко от реки. Это позволило нам дать в их сторону несколько залпов из пушек. При этом почти никто не пострадал, но паника в рядах сектантов началась невероятная. У нас было пятикратное численное превосходство, и мы быстро справились с преступниками. Почти никого из них не убили, однако многих ранили.

– А как повели себя матросы захваченных кораблей? – поинтересовался я.

– Они показали себя настоящими героями. Благодаря их помощи нам удалось без потерь ворваться в недостроенную крепость. Жаль только, что к нашему прибытию треть из них преступники всё же убили, – в голосе моего собеседника послышались грустные нотки, и он замолчал, видимо, вновь переживая неприятные минуты произошедших событий.

– Что же было дальше, Владимир Игоревич? – нарушил я тишину.

Адмирал тяжело вздохнул и продолжил:

– Всё произошло согласно вашему плану. Дикарей мы освободили и принесли им свои извинения. По-моему, они нас поняли. Мы подарили им много различных тканей и вручили мелкие безделушки. Пленников загнали в трюм одного из старых кораблей, а женщин и детей разместили на своих судах. Крепость и остальные корабли я приказал сжечь, предварительно забрав оружие и все металлические части, как вы и приказывали. Лошадей мы также взяли с собой.

– Вы, Владимир Игоревич, всё сделали правильно. Надеюсь, и дальше действовали по плану?

– Да, в точности с вашими пожеланиями. Мы снялись с якорей, вышли из залива и через некоторое время высадили сектантов вместе с оставшимися овцами на небольшом необитаемом острове. Там есть вода, но деревьев очень мало. Я зачитал преступникам ваш приговор. Мы вручили им два ножа, рыболовные снасти, и оставили их одних. Жестокое наказание, Сергей Семёнович!

– Что поделаешь, они его заслужили. Всякое зло должно быть наказано, – с металлическими нотками в голосе произнёс я и добавил уже спокойнее:

– А семьи преступников доставьте в Ливерпуль. Пусть снова живут в своих домах и служат для населения живым примером того, что Верховный Правитель Англии справедлив и могуществен.

– Непременно, – кивнул в ответ Владимир Игоревич.

– Моряков захваченных судов обеспечьте работой по специальности и передайте им мою личную благодарность. Вы же остаётесь адмиралом. Скоро вас ждут интересные морские путешествия.

– Спасибо, Сергей Семёнович. Постараюсь и дальше оправдывать ваше доверие, – в голосе опытного моряка послышалась искренняя заинтересованность.

Он встал и, попрощавшись, вышел из кабинета, а я с удовлетворением подумал: «Всё-таки хороший у меня народ. Произошедший случай является лишь единичным исключением, но моя обязанность, как Верховного Правителя, и дальше держать ситуацию под контролем, действуя во благо англичан».

Глава 15

Я проснулся ранним апрельским утром на широкой кровати. С удовольствием потянулся и стал неторопливо обдумывать, чем займусь сегодня. Рядом со мной лежала, разметавшись во сне, красивая молодая женщина двадцати семи лет отроду. Длинные чёрные волосы раскинулись по подушке, маленькая родинка над верхней губой придавала её лицу неизъяснимую прелесть.

Мою нынешнюю жену зовут Марией. Её родители, до того как я на ней женился, были простыми рабочими. Выдав свою дочь замуж, они, можно сказать, вытащили счастливый лотерейный билет. После свадьбы я предоставил им новый большой дом с прислугой, и они вообще ни в чём не знают отказа.

Я легонько пощекотал жену пальцем под носом и рассмеялся, увидев, какую недовольную гримасу она изобразила на своём лице. Мария любила поспать подольше, но я был настойчив, и вскоре мои поцелуи окончательно разбудили её.

– Сергей, бессовестный, опять спать не даёшь, – томно сказала она, обняв меня за плечи, и мои важные государственные дела отступили на задний план…

Мария, накинув халат и надев тапочки, ушла в ванную комнату, примыкающую к нашей спальне. До меня донёсся шум включённого душа и мурлыканье жены, напевающей какую-то песенку. Ей, как впрочем, и мне, очень нравился дом, в котором мы жили. Он был построен около ста лет назад на том же месте, где я жил раньше. Только теперь он состоял из четырёх этажей с высокими потолками и занимал целый квартал, прилегающий к площади.

Дом, а правильнее сказать дворец, был красив как внутри, так и снаружи. Восхитительные лепные фигуры, изображающие людей и животных, опоясывали его по периметру между вторым и третьим этажом. Стены до уровня второго этажа, облицованные белым мрамором, специально доставленным с территории будущей Греции, удивительным образом гармонировали с идущей выше изумительной рельефной кладкой из жёлтого кирпича.

Широкие прямоугольные окна и изящные водосточные трубы прекрасно вписывались во внешний облик здания, железная крыша в ясную погоду отражалась в водах Темзы. Золотой государственный герб над главным входом и присутствие многочисленной охраны указывали на то, что это произведение строительного искусства является

резиденцией Верховного Правителя Англии.

Вход во дворец и первый этаж охраняла дежурная рота гвардейцев. Казарма гвардейского полка находилась неподалёку, причём сами гвардейцы жили на втором и третьем этажах здания, а на первом находились конюшни.

Кроме большой кухни и зала для приёмов, на первом этаже дворца находился двадцатипятиметровый бассейн с подогретой водой и зимний сад, площадью 0,4 гектара, располагавшийся в отдельной пристройке с тыльной стороны здания. Рядом значительный земельный участок занимал аккуратно вымощенный большими каменными плитами каретный двор. Его вместе с зимним садом со всех сторон отгородили от улицы высоким чугунным забором с воротами для проезда экипажей.

Второй этаж занимали комнаты для гостей, тренажёрные и игровые залы. Также здесь находилась библиотека, на одной из стен которой висела карта мира. На третьем этаже располагались спальни многочисленной прислуги и подсобные помещения.

Четвёртый этаж был разделён на две неравные части. Меньшую занимали мои личные апартаменты: спальня, столовая, кабинет, комната секретаря, комната служанки жены, большая библиотека и тренажёрный зал. В остальной части, куда вёл отдельный ход, располагался Центральный государственный архив, в котором я мог быстро получить нужную справку по любому интересующему меня вопросу.

Под зданием дворца построили большой подвал с множеством отделений. Здесь хранились мои личные деньги. По решению Кабинета Министров я получал одну сотую часть процента всех доходов государства. Правительство же было мне необходимо для текущей государственной работы. Оно претворяло в жизнь подписанные мной указы.

Каждое из отделений запиралось на два массивных висячих замка. Внутри на бетонном полу штабелями стояли железные ящики, заполненные слитками серебра, золотым песком и самородками. В других помещениях хранились золотые и серебряные монеты в таких же ящиках, но тщательно упакованные столбиками в бумагу. Однако в настоящее время подвал был заполнен от силы на четверть.

На обратной поверхности монет имелось цифровое и буквенное обозначение их номинала, со всех сторон окаймлённое гирляндой из дубовых листьев, так как официальным гербом Английского государства я выбрал благородный дуб. На лицевой стороне золотых монет красовался Верховный Правитель, где в фас, где в профиль. На серебряных монетах изображались либо знаменитый мост через Темзу, либо фрагмент главной Лондонской площади, на которой справа был виден мой дворец, либо здание Оксфордского или Кембриджского университетов. Имелась ещё одна серебряная монета мелкого достоинства, на которой было изображено великолепное парусное судно.

Золотые монеты выпускались достоинством в пять и десять рублей. Серебряные – в один рубль, пятьдесят, двадцать, пятнадцать и десять копеек. Медные – в пять, три, две и одну копейку. В ходу также были монеты в полкопейки и четверть копейки.

…Приняв душ, я оделся и приказал подавать завтрак. Поев вместе с женой, поцеловал её в щёчку и спустился на первый этаж. Швейцар открыл дверь, а гвардейцы отдали мне честь.

Настроение у меня было замечательным. Хотя я уже давно обладал неограниченной властью, моё исключительное положение в новой исторической реальности часто вызывало у меня восторженные эмоции. Что ни говори, а после скромной должности школьного учителя стать главой государства чрезвычайно приятно. Тем более приятно осознавать, что всеобщего уважения я достиг самостоятельно, веками кропотливо работая в этом направлении, тщательно взвешивая каждое произнесённое мной слово и скрупулёзно просчитывая последствия принимаемых мной решений.

Я давно уже пришёл к выводу, что человек, стоящий во главе государства, должен непременно заботиться о благе своего народа, иначе рано или поздно он рискует свою власть потерять. И даже способности бессмертного в этом случае могут не помочь. Поэтому я не только наслаждался жизнью сам, но и предоставлял возможность достойно жить подавляющему большинству своих подданных.

Разумеется, одного этого мало. Требуется ещё проявлять постоянную бдительность и пресекать возможные поползновения на захват власти со стороны отдельных чересчур амбициозных личностей. Всё же до настоящего времени я не особо утруждал себя действиями по обеспечению собственной безопасности, проявляя некоторую беспечность и полагаясь на те из своих качеств, которые и отличают меня от простых смертных людей.

Я вышел на площадь. Яркий солнечный свет отражался в стёклах верхних этажей здания мэрии. В воздухе пахло весной. Под ногами что-то сверкнуло. Нагнувшись, я поднял мелкую серебряную монету. Вертя её в руках, пошёл дальше, вспоминая, как вводил денежное обращение в Англии.

Это произошло около двухсот лет назад. К тому времени участились случаи отлынивания рабочих от своих обязанностей. Редко кто отваживался заявить, что вообще не будет трудиться – таких ждала суровая кара. Тем не менее, некоторые работали вполсилы: стоило начальнику отвернуться, как темп работы сразу падал. Эти люди рассуждали просто: «Зачем напрягаться, если еда, одежда и крыша над головой и так гарантированы».

Предвидя такую ситуацию, я заранее принял меры. К западу от Честера уже много лет разрабатывали месторождение, содержащее, в том числе, серебро и медь. Там образовался посёлок горняков, были построены плавильные печи, уголь для работы которых доставляли из посёлка угольщиков. Руда содержала также цинк и свинец. После выплавки эти металлы отвозили в Нортуич, где они хранились в нескольких больших каменных помещениях.

А вот серебро и медь отправляли в Лондон, в котором по моему приказу для них построили капитальное подземное хранилище. Рудники существовали уже свыше двухсот лет, и мне удалось создать весьма солидные запасы этих металлов. Для полного счастья не хватало только золота.

Я долго размышлял, где начать его добычу, и постепенно пришёл к выводу, что лучше места, чем восточное побережье Австралии, пока мне не найти. Во-первых, там находилось очень крупное месторождение, причём практически на самом побережье. Во-вторых, неподалёку располагалась хоть и небольшая, но удобная бухта, в которой корабли, которые я собирался послать в этот район, могли укрыться от шторма. И, в-третьих, местное население было таким отсталым, что вряд ли моим морякам могла угрожать серьёзная опасность с их стороны. Поэтому, несмотря на огромное расстояние, отделяющее выбранное мной месторождение от Лондона, я принял решение отправить экспедицию именно туда.

К этому времени у меня имелись пять первых каравелл, надёжность которых была доказана переходом через Атлантический океан. Я снабдил их капитанов подробными морскими картами, детально описал интересующую меня местность и под командованием опытного адмирала отправил в дальнее плавание. Кроме компасов, капитанам в ориентации должны были помогать секстаны – угломерные приборы для измерения высот небесных светил над горизонтом. Они незаменимы для определения координат корабля. Вместе с обычным запасом продуктов по моему распоряжению на корабли погрузили квашеную капусту, лук и чеснок, чтобы экипажи не заболели цингой из-за недостатка витаминов.

Флотилия ушла, и я тут же отдал приказ заложить ещё пять каравелл, которые построили в течение года. В это время вернулись корабли с первой партией золота. Моряки рассказывали, что оно чуть ли не валяется под ногами, а местные племена практически не представляют опасности: у них даже луков нет. Что касается золота, то морякам понравился его блеск, но и только: они совершенно не представляли, насколько дорог этот благородный металл.

Поскольку мои приказы не обсуждались, всё привезённое золото перекочевало в моё хранилище. Так продолжалось почти тридцать лет: каждый год я посылал флотилию из нескольких судов. Почти все они возвращались с грузом золота. Пять кораблей, застигнутых штормом, безвозвратно пропали. Ещё с восьми судов, потерпевших крушение на рифах, удалось снять экипажи, и они вернулись на родину на других каравеллах. Кроме того, произошло ещё несколько случаев, когда в результате бури корабли флотилии теряли друг друга из виду. Большинство добиралось до места назначения самостоятельно, а вот попавшие в беду моряки были вынуждены искать спасения у чужих берегов.

Благодаря своим способностям я их быстро обнаруживал и сразу посылал на выручку два корабля из Лондона. Тут уже всё зависело от выучки и дисциплины терпящих бедствие. Если им удавалось продержаться против местных племён в течение двух-трёх месяцев, то они попадали на борт спасательных судов. Если же нет, то на сей счёт у капитанов существовали чёткие инструкции: они разворачивали корабль в месте трагедии бортом к берегу и давали несколько залпов из пушек в назидание местным жителям.

В самой же Австралии рядом с золотыми приисками был построен форт, который постепенно разросся до размеров городка с населением около пяти тысяч человек. С самого начала туда завезли лошадей и овец; кое-какие припасы доставлялись на кораблях, так что небольшая колония не бедствовала.

…Мои мысли прервали охранники на проходной, ведущей в здание монетного двора. Ответив на их приветствие, я прошёл внутрь и вскоре оказался в большом цеху, в котором находилось много людей, и было шумно из-за работающих механизмов. О моём прибытии доложили директору, и он, покинув свой кабинет, спешил мне навстречу.

– Здравствуйте, Сергей Семёнович! Чем обязан вашему внезапному появлению? Будете проводить ревизию?

– Так, в общих чертах, Дмитрий Владимирович, – ответил я, пожимая ему руку.

Вместе мы пошли по цеху. Процесс чеканки монет при участии группы инженеров и моём непосредственном руководстве был полностью механизирован. На трёх станках осуществлялась прокатка слитков монетного сплава в ленту, причём для золота и серебра применялся промежуточный отжиг для смягчения металла в рядом стоящих печах. Затем на прорезных станках из ленты получали гладкие монетные кружки. Следующие станки делали утолщения на краях монет и их калибровку по размеру. Потом производилась браковка монетных кружков перед чеканкой. Сам процесс чеканки осуществлялся на специальных прессах довольно сложного устройства.

Готовые монеты тщательно пересчитывали, взвешивали и упаковывали в бумагу, и затем складывали в железные ящики. Их относили на склад, а впоследствии отвозили в Казначейство, откуда деньги поступали в банковскую систему страны.

Эта система была предельно проста. Существовал лишь один банк – Государственный. Он имел многочисленные отделения по всей стране, население которой достигло двенадцати миллионов человек.

Мы прошли в кабинет директора, где я проверил документацию за последнюю неделю. Всё в порядке.

– Попыток краж больше не было? – спокойно, как бы между прочим, спросил я, имея ввиду прошлогодний случай, когда один из рабочих чуть не вынес за проходную тридцать золотых монет, ухитрившись спрятать их на себе. Это была довольно значительная сумма, так как обед в рабочей столовой стоил в среднем десять копеек, а месячная зарплата такого крупного чиновника, каковым являлся директор монетного двора, составляла девяносто рублей.

– Что вы, Сергей Семёнович! Все рабочие на выходе из цеха и на проходной тщательно обыскиваются, да и мастеров частенько проверяем, – уверенно ответил Дмитрий Владимирович. – Рабочие к тому же получают приличную зарплату, рисковать которой желающих не находится.

– Замечательно, Дмитрий Владимирович! Я вами доволен. Ладно, пожалуй, пойду.

И я отправился в обратный путь, размышляя о том, как сложно вводить денежное обращение в государстве. Постепенно инженерам удалось наладить производство точных весов, при помощи которых производилось взвешивание монет. Эти весы потом пригодились во многих отраслях промышленности, в торговле и при производстве лекарств. В отделения Государственного банка завезли необходимые денежные средства для выдачи заработной платы.

Я произвёл тарификацию основных видов работ и услуг, установил фиксированные цены на ряд продуктов питания и предметов массового спроса. Затем вызвал к себе всех мэров, вручил каждому копию указа о введении денежного обращения и проинструктировал их по поводу выдачи зарплаты.

На следующий день новый указ опубликовали в центральной газете «Известия». Он обязывал уже в следующую субботу выплатить заработок рабочим и служащим, и впредь производить выплаты два раза в месяц. Кроме того, каждому жителю страны в день первой зарплаты полагалось единовременное пособие в двадцать рублей для того, чтобы в новых условиях люди чувствовали себя увереннее.

Также вводились выплаты пенсий по возрасту, инвалидности и в случае гибели кормильца семьи при исполнении им служебных обязанностей. Для многодетных семей полагалось пособие после рождения четвёртого и последующих детей. Всем этим занялась специальная государственная служба, отделения которой открыли повсеместно.

По большому счёту для населения резкого изменения привычного образа жизни не произошло. Все службы, созданные раньше, продолжили функционировать в прежнем режиме, только теперь за их услуги необходимо было платить. Это касалось столовых, общественных бань, прачечных и почтовых отправлений. Пункты бесплатной выдачи разных бытовых мелочей, вроде мыла, расчёсок и прочего, превратились в магазины.

Людям пришлось оплачивать коммунальные услуги, сначала не в полном объёме. Зато бесплатными остались лечение и все виды образования. Здесь все расходы взяло на себя государство. Оно обязано было также поддерживать на должном уровне инфраструктуру городов, строить новые дороги и общественные здания, выплачивать зарплату государственным служащим.

В Лондоне создали Казначейство с большим штатом специалистов, которые следили за правильным расходованием государственных средств. Туда я передал значительную часть накопленных ранее драгоценных металлов. Всё это богатство тщательно взвесили и оприходовали.

Однако одну пятую часть сокровищ я заранее, за десять лет до реформы, спрятал в заброшенной каменоломне в тридцати километрах от Лондона. Золото и серебро в плотно закрытых железных ящиках перевезли туда несколько возчиков весьма преклонного возраста. Это происходило в течение двух месяцев, пока хранилище не заполнилось окончательно. Возчики, выполнив свою работу, так и не узнали, что именно они возили, поскольку я им сказал, что внутри ящиков находится сталь. Затем я сам заложил вход в хранилище досками, и вызванные мной четверо опять же очень немолодых каменщиков надёжно забетонировали вход. Через неделю после этого я приехал туда один и засыпал место работ землёй, в довершение посадив сверху два молодых деревца. Зачем я это делал, в то время и сам себе не мог объяснить, но чувствовал, что когда-нибудь этот клад мне очень пригодится.

…Реформа прошла более или менее гладко. Большинству рабочих новые монеты очень понравились, тем более что на их нынешний заработок можно было получить даже немного больше материальных благ, чем раньше. Конечно, в первое время имели место ошибки, накладки. Каким-то категориям рабочих пришлось подкорректировать выдаваемую зарплату в сторону повышения.

Естественно, появились и люди, недовольные нововведениями. Это были те самые лодыри, которые раньше считали себя умнее честных тружеников. Теперь им пришлось несладко, потому что в основном работы рассчитывались сдельно, и начальство платило только за фактически выполненную работу. Трудолюбивых же новая система поощряла работать ещё лучше. Вот и получилось, что заработная плата лентяев оказалась в два, а то и в три раза меньше, чем у прилежных рабочих. Прожить на такие деньги стало трудно. Поэтому большинство нерадивых работников в течение ближайших месяцев изменили своё отношение к труду, а остальные были вынуждены уходить с этой работы и пробовать себя в чём-то другом…

Вернувшись домой, я приказал слугам накрывать на стол. Мы поели с женой вместе, после чего я пошёл отдохнуть в библиотеку. Взяв со стеллажа «Сборник законов Англии», устроился в удобном кожаном кресле у окна. Я открыл книгу в начале раздела «Уголовный кодекс» и погрузился в чтение.

Практически сразу после введения денежного обращения появились случаи краж. Так, одна молодая женщина, которая работала в банке в Саутгемптоне, похитила пятьдесят тысяч рублей и скрылась, бросив квартиру и семью. Её нашли только через два года в Лондоне. Участились также кражи личного имущества у населения.

С этим явлением необходимо было бороться, и я в рекордно короткие сроки разработал положения Уголовного кодекса, направленные прежде всего на борьбу с воровством. За различные преступления, в зависимости от тяжести содеянного, предусматривались сроки лишения свободы от трёх месяцев – за незначительные впервые совершённые преступления, до двадцати лет – за особо крупные хищения и умышленные убийства.

Вскоре по всей стране построили здания полиции, в которых имелись камеры предварительного заключения, а также необходимое количество тюрем и колоний. Со временем открылись полицейские школы и академии, что позволило укомплектовать штаты полиции квалифицированными сотрудниками. Эти меры помогли уменьшить количество преступлений, совершаемых в стране.

Постепенно законы в уголовной сфере совершенствовались, и вскоре я ввёл полноценное судопроизводство, для чего были выделены специальные помещения и обучены судьи, прокурорские работники и адвокаты. Для сложных случаев, требующих длительного разбирательства, и там, где обвиняемым грозили большие сроки наказания, основали суды присяжных. Это свело к минимуму возможность судебных ошибок…

– Сергей Семёнович! К вам генерал Сурков! – нарушил моё одиночество секретарь, неожиданно появившись в дверном проёме.

– Проводите его в кабинет, – распорядился я, после чего поставил книгу на место и пошёл беседовать с генералом моей единственной дивизии. Поскольку дивизия была первой, я сразу, для поднятия престижа военной профессии, присвоил ей статус гвардейской. В парадной форме, верхом на великолепных лошадях, солдаты и офицеры в глазах населения выглядели неотразимо.

Войдя в кабинет, я поздоровался с генералом за руку и предложил ему присесть. Бравый военный отличался прекрасной выправкой и носил шикарные усы. Насколько мне было известно, его подчинённые старались во всём брать пример со своего командира.

– Чем обязан удовольствию видеть вас, Игорь Александрович? – осведомился я.

– Разрешите доложить об испытаниях новых пушек, Сергей Семёнович? – генерал невольно окинул взглядом великолепное убранство помещения. Здесь действительно было на что посмотреть. На гладком паркетном полу, отполированном до зеркального блеска, стояла прекрасной работы мебель, изготовленная в основном из дуба. С ней гармонировал высокий резной дубовый потолок и висящие на стенах в золочёных рамах картины, написанные масляными красками. На них изображались красивейшие пейзажи Англии, которые наиболее соответствовали моему вкусу.

– Докладывайте, – ответил я с улыбкой. Игорь Александрович мне определённо нравился. Обладая приятным лицом и, я бы сказал, светскими манерами, генерал в неформальной обстановке любил пошутить, знал множество анекдотов, причём всегда рассказывал их к месту. В то же время он умел требовать беспрекословного исполнения своих приказов, со своими подчинёнными был строг, но справедлив.

– На полигоне близ Солсбери три дня назад испытали орудия, стреляющие картечью. Точность попаданий составила порядка восьмидесяти процентов, – отрапортовал генерал.

– Ну и как, вы довольны? – спросил я, представив себе эти чугунные пушки, заряжающиеся с дула и стреляющие с невообразимым грохотом, после чего лица артиллеристов становятся чёрными от пороховой гари.

– Так точно! Я лично присутствовал при стрельбах – эффект потрясающий, – зычным голосом откликнулся мой собеседник.

– Всё-таки я дам оружейникам указание продолжить совершенствование пушек, да и ружья вашей дивизии оставляют желать лучшего. Тем не менее, благодарю за службу, Игорь Александрович!

Генерал встал и вытянулся в струнку.

– Рад стараться, господин Верховный Правитель!

– До свидания, господин генерал, – сказал я ему на прощание и проводил до дверей кабинета.

В области вооружений до настоящего времени я совершенно не помогал инженерам, так как Англии никто не угрожал. Мало того, финансирование работ в этом направлении по моему приказу осуществлялось крайне скудно: я был твёрдо уверен, что государственные деньги с большей пользой можно потратить на другие проекты.

Инженеров и конструкторов, которые трудились в области мирных технологий, я приучал работать самостоятельно и только если видел, что их усилия окончательно зашли в тупик, словно невзначай подбрасывал им свежую идейку, чаще в форме намёка, так что у них создавалось впечатление, что все удачные решения принадлежат лично им. Однако делал это я не всегда, а лишь в том случае, если считал тему исследований действительно актуальной.

Таким образом, технический прогресс развивался очень медленно, но это меня вполне устраивало, потому что населению было легче привыкнуть к появляющимся новшествам. Изобретённое же огнестрельное оружие я запретил продавать жителям страны, чтобы у властей в дальнейшем было меньше головной боли.

После беседы с генералом я направился в свой небольшой спортзал и минут сорок занимался на тренажёрах, а потом, спустившись вниз, до изнеможения плавал в бассейне. Вечером, после ужина, долго сидел в библиотеке, окна которой выходили на Дворцовую площадь. По ней проезжали многочисленные экипажи, как частные, так и наёмные, в которых проезд осуществлялся за плату. Также мне на глаза попадались омнибусы, соединяющие разные части города, население которого превысило четыреста пятьдесят тысяч человек. В них проезд стоил дешевле. Кроме того, существовали дилижансы, курсирующие по всей стране между близлежащими городами. Они останавливались возле специально построенных гостиниц, где путники могли получить комнату с удобствами в виде ванной или душа, с мягкой кроватью, застеленной чистым бельём.

Постепенно стемнело, и фонарщики зажгли уличные фонари, подняв их на столбах при помощи верёвок повыше, чтобы они могли освещать бо′льшую территорию. Многочисленные огни зажглись и на противоположном берегу Темзы. Там тоже построили жилые дома и общественные здания. На город опустился лёгкий туман, и каждый источник света окружил ореол мельчайших водяных частиц. Я зевнул, потянулся и пошёл в спальню.

Глава 16

Следующий день был воскресеньем. Во время завтрака, глядя в окно, Мария неожиданно спросила:

– Сергей! Когда ты, наконец, выполнишь своё обещание?

Я с недоумением взглянул на жену.

– Какое обещание, дорогая? Я что-то не помню.

– Бессовестный! Он не помнит! Ещё год назад ты обещал провести со мной выходной день на природе, где-нибудь за городом. Посмотри, какая сегодня замечательная погода!

Жена встала из-за стола и подошла к окну. Я невольно залюбовался её великолепной фигурой. «Действительно, почему бы не исполнить её скромное желание?» – подумал я.

– Хорошо, милая. Если хочешь, поедем прямо сейчас.

– Правда? – Мария обернулась ко мне. Глаза её блестели. В этот момент жена была так хороша, что я готов был сделать для неё всё, что угодно.

Через полчаса мы выехали на пикник в роскошном открытом экипаже. Рядом с нами в двух красивых плетёных корзинках лежали разнообразные деликатесы, заботливо уложенные поваром. Во внутренний карман пиджака я положил увесистый кожаный кошелёк, полный золотых монет. Кроме кучера в форменной ливрее, важно восседающего на козлах, больше никого с нами не было. Я, конечно, мог взять с собой взвод солдат, но это нарушило бы поэзию нашего семейного отдыха.

Погода действительно стояла прекрасная. Было абсолютно безветренно и, несмотря на то, что май ещё не начался, солнце припекало почти по-летнему. Около часа мы ехали по набережной в западном направлении, а потом кучер свернул на грунтовую дорогу, ведущую на северо-запад. Я оглянулся на почти построенное двухэтажное здание новой школы. Кроме учебных классов и столовой в ней был предусмотрен крытый зал для занятий физкультурой. На территории других учебных заведений города также имелись большие площадки для занятий физическими упражнениями на свежем воздухе. Ещё в каждой школе с некоторых пор оборудовали медицинский кабинет, в котором учащиеся в случае необходимости могут получить квалифицированную медицинскую помощь.

Повсеместно занятия проводятся в одну смену. Школу посещают дети от семи до пятнадцати лет, то есть, введено обязательное восьмилетнее образование. Продолжительность урока строго регламентирована и составляет сорок пять минут. После каждого занятия учащимся даётся десятиминутный отдых. Теперь учителям не надо следить за песочными часами, чтобы вовремя их перевернуть. Достаточно взглянуть на механические часы, стоящие на столе или висящие на стене. Благодаря тому, что механизм приборов, отсчитывающих время, усовершенствовали, их теперь можно встретить в каждой квартире или доме. Напольные, настенные или настольные часы свободно продаются в магазинах и стоят от двух до шести рублей.

В школах по-прежнему обучают игре в шахматы. Расширилось количество школьных предметов за счёт географии, основ правовых знаний, изобразительного искусства, черчения и литературы. К этому времени издали не один десяток хороших художественных произведений, в книжных магазинах появилась детская литература, в том числе сказки.

В пятнадцать лет большинство выпускников начинают трудовую жизнь, правда, с сокращённым рабочим днём вплоть до совершеннолетия, которое наступает в восемнадцать лет. Наиболее одарённые подростки, успешно выдержав экзамены, поступают в многочисленные колледжи, где по истечении трёх лет обучения становятся специалистами среднего звена.

Любой из них может продолжить своё профессиональное образование в университете. Высших учебных заведений в стране уже около двадцати. Два из них находятся в Лондоне, остальные – во многих крупных городах. В последнее время некоторые университеты стали вести самостоятельную научную работу, финансируемую государством. Также создали несколько специализированных научных институтов. Проку от них пока мало, но в будущем их деятельность обещает принести значительную пользу.

Постепенно мы миновали многочисленные поля и животноводческие постройки. Сразу за ними начинался лес, покрытый зеленоватой дымкой распускающихся клейких листочков. Проехав с полкилометра по узкой колее среди вековых дубов, мы оказались в изумительном месте, о существовании которого я знал очень давно. Деревья расступились, и кучер остановил экипаж. Я вышел первым и подал руку Марии. Сняв пиджак, положил его на сиденье, ощущая каждой клеточкой своего тела красоту окрестной природы.

Перед нами простиралась обширная поляна, с трёх сторон окружённая деревьями с молодой ярко-зелёной листвой. Впереди протекала речка, чуть выше по течению которой шумел небольшой прелестный водопад. Напротив поляны образовалась широкая заводь с песчаным берегом, хотя саму речку широкой назвать было нельзя. Противоположный крутой берег заводи сплошь зарос лесом. Мария, увидев это великолепие, захлопала в ладоши и подставила мне губки для поцелуя.

– Серёжа, это сказка… – выдохнула она. – Я так счастлива! Жаль, что ещё апрель, а то бы я искупалась.

– Тогда просто позагорай, – предложил я, снимая туфли, брюки и рубашку. Оставшись в одних плавках, обратился к кучеру:

– Михалыч, сооруди, пожалуйста, костерок.

– Хорошо, Сергей Семёнович. Не извольте беспокоиться.

Мария тоже скинула туфли, и мы босиком пошли по изумрудной травке.

– Какой горячий! – воскликнула жена, ступив на прибрежный песок. – А вода холодная, – разочарованно сказала она, наклонившись и коснувшись рукой речной поверхности. Я оглянулся, не видит ли нас кучер, и слегка шлёпнул жену по аппетитной попке.

– Ах ты, негодник! – притворно возмутилась Мария и принялась колотить меня кулачками в грудь. – Людей бы постеснялся!

Мне пришлось спасаться бегством вдоль берега по направлению к водопаду. Мария, смеясь, неотступно следовала за мной. Оказавшись в лесу, для чего пришлось преодолеть небольшой подъём, я немедленно перешёл в наступление, и был вознаграждён за свою настойчивость страстным поцелуем.

– Людей бы постеснялся, – опять сказала жена, но каким-то неуверенным тоном. Мои ласки начинали оказывать на неё своё действие.

– Нет здесь никаких людей, – шепнул я Марии на ушко. – Только Михалыч, но он разогревает обед…

Охладив своё разгорячённое тело в речной заводи, я выбрался на берег и, взяв жену за руку, подошёл к костерку, на котором кучер заканчивал жарить аппетитные куриные ножки. Вскоре мы набросились на еду.

Почти шестьсот лет я не ел курятины, но, после того, как вернулась экспедиция, посланная мной к берегам «Индии», мог не отказывать себе в этом маленьком удовольствии. Привезённые дикие куры прекрасно прижились на английской земле. Они имели небольшие размеры, но путём целенаправленной селекции удалось создать улучшенную породу. Теперь возле каждого города построили птичники, и производство вкусного диетического мяса, не говоря уже о яйцах, год от года расширяется. Вообще в сельском хозяйстве страны дела идут неплохо. Здесь занята значительная часть трудоспособного населения, возле городов построили большие деревни, жители которых обрабатывают окрестные поля, используя лошадей. Повсеместно применяются стальные плуги, сеялки, жатки, сноповязалки, культиваторы, разрыхляющие почву и уничтожающие сорняки.

Все хозяйства являются коллективными, они управляются опытными специалистами. Выполняются необходимые агротехнические мероприятия. Выращенную продукцию покупает в основном государство по справедливым ценам, и этих денег хватает не только на зарплату крестьянам, но и на развитие хозяйств. Возле каждого деревенского дома имеется приусадебный участок площадью в две десятых гектара. Платой за всё это благополучие явилось существенное сокращение лесов, которые теперь занимают не более половины территории страны…

Насытившись, мы с Марией растянулись на травке, на границе солнечного света и тени, отбрасываемой деревьями. Мы то грелись на солнышке, то прятались под сенью лесных великанов. Я шептал жене бесконечные признания в любви, а она требовала от меня всё новых. Наконец, исчерпав свою фантазию, я встал и снова пошёл купаться.

Ближе к вечеру мы отправились в обратный путь. Проезжая по окраине Лондона, я невольно задумался о жизни своего народа. Чем дальше мы продвигались к центру города, тем чаще нам встречались нарядно одетые люди. Одни из них неторопливо прогуливались по тротуарам в одиночку или целыми семьями. Другие сидели на изящных деревянных скамейках в небольших скверах. Третьи катались по городу в собственных экипажах.

Расходы государства в связи с ростом населения и активно проводимой социальной политикой растут год от года. Однако приличный доход, получаемый от многочисленных магазинов, столовых, транспортных и почтовых услуг полностью компенсирует эти затраты.

Около двадцати лет назад я издал указ, разрешающий появление мелкого частного предпринимательства. Инициативные люди этим незамедлительно воспользовались, и теперь почти половина парикмахерских, третья часть наёмных экипажей, некоторое количество пекарен находятся в частных руках. Многие шьют на продажу одежду и обувь, недавно появились частнопрактикующие врачи и адвокаты. Эта часть населения облагается небольшим налогом в чётко установленных денежных суммах, а их реальные доходы зачастую в несколько раз больше, чем у простых рабочих.

Так постепенно в обществе началось имущественное расслоение, но пока оно ещё сильно не бросается в глаза. Все продолжают жить в государственных квартирах, отсутствует частная собственность на землю. Дети состоятельных родителей ходят в те же школы, что и остальные. В то же время стали появляться специализированные государственные магазины, где продаются предметы роскоши – дорогая мебель, ювелирные изделия, большие красивые зеркала, картины. Всё это начинает пользоваться повышенным спросом.

А вот, кстати, показалась вывеска одного из таких магазинов.

– Михалыч, остановись-ка ненадолго, – попросил я кучера.

– Тпру! – скомандовал мой слуга лошадям, натянув вожжи. Я спустился на тротуар и протянул руку Марии.

– Выходи, моя красавица!

– Серёжа, ну зачем? – спросила жена, оказавшись на тротуаре. – У меня и так много драгоценностей.

– Не спорь. Ты подарила мне волшебный день, и я горю желанием сделать тебе приятное.

Стоящий у входа в магазин полицейский в форме, сразу узнав меня, бросился открывать дверь.

– Спасибо, любезнейший, – поблагодарил я его, и под руку с женой вошёл в магазин. Скользнув взглядом по выставленной на продажу изящной мебели, я провёл Марию через зал, в котором на специальных подставках висели дорогие ковры ручной работы, а стены были увешены зеркалами разнообразных форм и размеров. Следующее помещение представляло собой ювелирный отдел магазина. На двух стенах в золочёных рамах висели довольно неплохие, на мой взгляд, картины, написанные масляными красками. Два стеллажа, стоящие друг к другу под прямым углом, были закрыты толстыми стёклами, под которыми на зелёной бархатной ткани размещались великолепные ювелирные изделия.

Покупателей в отделе было немного. Я подвёл жену к одной из витрин, где были выставлены прелестные золотые шейные украшения. Среди всего разнообразия, которое предстало нашему взору, мой взгляд остановился на удивительной вещице в форме небольшого сердечка на изящной золотой цепочке.

– Я хочу каждый день видеть его у тебя на груди, – сказал я жене, указывая на пришедшееся мне по вкусу драгоценное изделие. – Тебе нравится это украшение?

– Да, оно прекрасно, – с нежностью в голосе ответила Мария, поцеловав меня в щёку.

…На следующее утро я отправился в здание правительства, где должно было состояться совещание по развитию промышленности. В зале для заседаний за массивным дубовым столом собрались министры и их заместители, всего около двадцати человек. Во главе стола стояло кресло Председателя кабинета министров. Его занимал пожилой представительный мужчина в очках – Петров Олег Борисович. При моём появлении все встали, и я с каждым поздоровался за руку, после чего занял своё место на противоположном от Председателя краю стола. Олег Борисович открыл заседание, предоставив слово министру промышленности Лисицыну Юрию Владимировичу.

Справа от меня поднялся уверенный в себе мужчина. Он был среднего роста, плотного телосложения с широким волевым лицом. Его светло-коричневый шерстяной костюм без единой морщинки явно был сшит у хорошего портного. Впрочем, также одевались и все присутствующие в зале.

Сначала Юрий Владимирович остановился на достигнутых в последние десятилетия результатах. Из доклада следовало, что во всех основных отраслях промышленного производства удалось радикально усовершенствовать ручные орудия труда и ввести многообразные улучшения в производственные технологии. Наиболее значительным был прогресс в областях добывающей и обрабатывающей промышленности.

Широкое применение в шахтах, металлургии, металлообработке, строительстве и кораблестроении получили различные механические приспособления и примитивные двигатели, приводимые в действие силой падающей воды, мускульной силой животных или человека. В частности, создание более совершенного шахтного оборудования позволило устраивать глубокие шахты и разрабатывать недоступные раньше пласты угля и железных руд. Развитие производства артиллерийских орудий привело к усовершенствованию техники литья и появлению новых видов станков, например, сверлильного станка, приводимого в движение водяным колесом. Появились механические лесопилки и сукновальные мельницы.

Юрий Владимирович сделал паузу и хотел продолжить доклад, но я его перебил:

– С этим всё ясно. Мне бы хотелось услышать ваше мнение о разработке новых месторождений угля, железа и полиметаллических руд.

– Что касается угля, то с ним проблем не будет, – удивлённо посмотрев на меня, ответил министр. – Сейчас активно ведётся его добыча в районе города Глостер, а также севернее Дувра. Имеются два новых месторождения железа южнее Лондона, а что касается полиметаллических руд, то начата разработка месторождения возле Плимута. Да вы же сами всё это знаете не хуже меня, Сергей Семёнович!

– Я хочу, чтобы все присутствующие тоже это знали. А также следующее: мы живём в богатейшей стране. Вдумайтесь – месторождения угля есть также восточнее Глазго, вокруг Сандерленда. Ими усеян весь центр страны и, кроме того, северное побережье Бристольского залива. Есть ещё как минимум четыре крупных месторождения железа, а полуостров Корнуолл – кладезь полиметаллических руд. В конце концов, имеются запасы кое-чего, о чём я бы пока не хотел говорить, но оно очень пригодится в будущем.

Министры слушали меня, затаив дыхание.

– Да этого хватит на сотни лет! – воскликнул один из них.

– Вы ошиблись: на тысячи! – поправил я его. – Ваша задача – как можно разумнее расходовать эти богатства на благо нынешнего и будущих поколений англичан.

Затем я обратился к докладчику:

– Вы очень хорошо обрисовали нынешнее положение дел в промышленности. Скажите честно: оно вас устраивает?

Лисицын посмотрел на меня и вздохнул.

– Конечно же, нет, Сергей Семёнович. В последнее время рост производства начал снижаться, а затраты наоборот растут.

– С чем вы это связываете?

– Я думаю, что слишком велика доля ручного труда. Нам бы не помешал новый тип двигателя.

– Например? – заинтересовался я.

– Не знаю, Сергей Семёнович. В Институте механики ставят опыты с использованием водяного пара, но ничего не выходит: котлы взрываются, – с грустными нотками в голосе ответил министр.

– Тем не менее, передайте им, что они на правильном пути. Пусть попробуют подавать пар под давлением непосредственно на поршень во время его хода; чтобы он под действием пара и поднимался, и опускался – тогда будет выполняться двойная работа при том же расходе топлива. А сам поршень можно будет соединить с рычагом, насосом или колесом, и это заставит механизмы двигаться.

Юрий Владимирович заинтересованно меня выслушал и некоторое время стоял в задумчивости, очевидно, прокручивая в голове мою мысль. Внезапно он улыбнулся и, посмотрев мне в глаза, медленно произнёс:

– Надо же, как всё просто, оказывается… Спасибо, Сергей Семёнович!

– Не за что, – как можно небрежнее ответил я.

Всё ещё улыбаясь, Юрий Владимирович сел на своё место и, достав из внутреннего кармана пиджака ручку и блокнот, принялся чертить схему парового двигателя. Он так увлёкся, что не обратил внимания на то, что заседание продолжилось. Видя, что Юрий Владимирович полностью отключился от восприятия окружающих событий, его коллеги тактично не стали ему мешать. «Вот и чудненько, – удовлетворённо подумал я. – Готов поставить тысячу рублей против одного, что в ближайшее время опытный образец парового двигателя будет создан».

Тем временем министры обсудили ещё несколько стоящих перед ними задач, во что я уже не вмешивался. Наконец, заседание закончилось.

«Всё-таки что-то странное происходит в области научных исследований, – размышлял я по дороге домой. – Годами и десятилетиями учёные, за редкими исключениями, топчутся на месте, не показывая существенных результатов. И ведь тупыми их не назовёшь, как-никак у каждого за плечами университет. Хотя, конечно, всякие личности встречаются среди моих подданных. Пока Англии никто не угрожает, такая ситуация меня ещё может устраивать, но если так будет продолжаться и впредь, ничего хорошего из этого не выйдет. Надо будет всерьёз заняться этой проблемой… В чём же причина? То ли у учёных слишком низка мотивация труда, то ли дело в низком качестве образования. А может быть, оба эти фактора слились воедино? Давненько я не посещал высшие учебные заведения… А впрочем, стоит ли? При моём появлении начальство тут же наведёт лоск. Гораздо проще воспользоваться „внутренним телевизором“. Необходимо досконально разобраться, чему их там учат в этих университетах: не исключено, что студенты зря штаны протирают в аудиториях. А пока введу премиальную систему оплаты для людей, занятых в научных исследованиях: не может быть, чтобы материальная заинтересованность в корне не переломила создавшуюся ситуацию».

Вернувшись во дворец, я обнаружил, что жены нет дома. Секретарь высказал предположение, что она задержалась в парикмахерской. Мне пришлось обедать в одиночестве, после чего я прошёл в спальню и прилёг отдохнуть. Неожиданно мне приснился ужасный сон. Меня пытались убить всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Едва избежав одной беды, я тут же попадал в другую. Наконец, во время особо изощрённого кошмара я открыл глаза и сел на кровати. «Какой ужас! – подумалось мне. – Неужели сон вещий? Необходимо принять меры предосторожности, хоть я и бессмертный».

Тут в комнату вошла жена и прямиком направилась ко мне. Я заметил, что она сделала новую причёску, как-то необычно уложив волосы. Сладкий запах духов, исходящий от Марии, и её ласковые прикосновения немедленно успокоили моё возбуждённое после сна состояние. Крепко обняв жену, я припал губами к тоненькой синей жилке, пульсирующей у неё на шее, и её нежные руки обняли мои плечи…

Глава 17

Прошло много лет, и руки, обнимавшие меня, шаловливо взъерошили мои волосы. Рядом со мной лежала прекрасная девушка, на которой я был женат всего неделю. За это время я пытался найти в ней хоть какой-нибудь изъян, но обнаруживал всё новые достоинства. Катя обладала покладистым, весёлым характером. Мне нравились её необыкновенный, с бархатистыми нотками голос и каштановые слегка вьющиеся до плеч волосы.

Ей было двадцать лет. Я познакомился с ней случайно на улице, когда, задумавшись, шёл по тротуару, и она столкнулась со мной, выходя из дверей магазина. Мы стояли лицом к лицу, прохожие обходили нас стороной, и в эту минуту весь мир для нас словно перестал существовать. Я влюбился с первого взгляда, а она, оказывается, уже давно была моей поклонницей, вырезая из газет и бережно храня фотографии с моим изображением.

Целый день мы гуляли по Лондону, а вечером пришли в двухкомнатную квартиру её родителей, где после короткого знакомства я попросил руки их дочери. Они были приятно удивлены моему появлению в их доме и тут же ответили согласием. Так осуществилась, казалось бы, несбыточная мечта Катюши.

Катин отец работал инженером, а мать – врачом. Сама же она училась на третьем курсе университета и собиралась стать адвокатом. Я взял все расходы по приготовлению к свадьбе на себя и по многолетней традиции предложил её родителям крупную сумму денег, чтобы они могли перестать работать и жить, ни в чём себе не отказывая. Деньги они согласились принять, но решительно отвергли саму мысль о том, чтобы оставить любимую работу.

Свадьбу сыграли в дорогом частном ресторане, и я привёз невесту в свой старый дворец, в котором не так давно сделали капитальный ремонт. На четвёртом этаже всё осталось без изменений, за исключением отделки и мебели. Да ещё моя личная библиотека теперь занимала две комнаты, в связи с тем, что я имел по одному экземпляру всех книг, когда-либо издававшихся в стране. Катя пришла в восторг, когда увидела такое количество художественной литературы. Она очень любила читать, но даже библиотека университета, где училась девушка, по численности книг уступала моей.

Всю эту неделю мы с Катей предавались развлечениям, какие только можно было найти в славном городе Лондоне. Побывали в двух театрах, известных изысканными постановками современных драматургов. Посетили художественную галерею и выставочные залы, где познакомились с творчеством мастеров скульптуры и живописи. На стадионе следили за соревнованиями легкоатлетов. Наконец, совершили трёхдневное морское путешествие на моей личной яхте, благо: было лето, и погода стояла прекрасная.

Однако не мешало бы взяться за неотложные государственные дела. Секретарь уже намекал мне, что скопилось большое количество корреспонденции. Кроме того, я намеревался встретиться с некоторыми высокопоставленными чиновниками, которые, прежде чем принять решение, непременно хотели посоветоваться со мной. Поэтому утром я прошёл в кабинет, приказав секретарю послать рассыльного к мэру города с просьбой явиться ко мне.

Заняв место за письменным столом, взял наугад одно из писем, лежащих на подносе. Оно пришло от моего Наместника в Ирландии, где к этому времени уже существовали четырнадцать городов, население которых приближалось к трём миллионам человек, а также многочисленные деревни, разбросанные почти по всему острову.

Наместник жаловался на чрезмерно дождливые весну и лето, что мешало эффективно осушать болота. Вместе с тем он сообщал, что моё указание исполнено, и начато строительство большого канала, который должен соединить Дублин с озером Лох-Дерг. Этому водному пути я придавал большое значение, так как неподалёку от озера находилось богатейшее месторождение полиметаллических руд.

Закончив читать письмо, я отложил его в сторону и представил себе земли Ирландии, знакомые мне в основном по «телевизионным просмотрам». Это была преимущественно сельскохозяйственная провинция с административным центром в Дублине. Колонизировать Ирландию я начал свыше двухсот лет назад, не форсируя событий. Туда на постоянное жительство отправлялись только добровольцы, которых нашлось довольно много. Близость к Англии, а также то, что своим указом я обязал выплачивать всем переселенцам на новом месте зарплату на двадцать процентов большую, чем в метрополии, сыграли свою роль.

Теперь там с успехом разводят крупный рогатый скот, овец, свиней и птицу, получают хорошие урожаи зерновых культур и льна. Постепенно развивается и промышленность, чему способствует имеющееся на острове месторождение угля. С железом дело обстоит хуже, но пока его хватает.

Быстро написав Наместнику ответ, я запечатал его в конверт. В это время зашёл секретарь, доложив о прибытии мэра.

– Пусть войдёт, – распорядился я.

Секретарь вышел, оставив дверь открытой, и вскоре в кабинет буквально ворвался высокий худощавый мужчина средних лет.

– Здравствуйте, Сергей Семёнович!

– Здравствуйте, Григорий Иванович! Что у вас стряслось? – поинтересовался я, жестом приглашая мэра сесть в кресло.

– Пока ничего, но если так и дальше будет продолжаться, то непременно случатся неприятности, – взволнованно откликнулся он, присев на самый краешек кресла. Мой посетитель выглядел необычайно возбуждённым.

– Я вас внимательно слушаю, – спокойно произнёс я.

– В Министерстве финансов без вашей подписи отказываются выделить деньги на закупку угля для города, – сообщил мэр.

– Но ведь раньше выделяли? – я не скрывал своего удивления.

– Извините, Сергей Семёнович! Я неточно выразился. Деньги нужны для закупки дополнительной партии угля, – пустился в объяснения глава города. – Зима была холоднее обычного, да и весна прохладная, вот резерв-то и сожгли. К тому же построены три новые котельные.

– Ясно, Григорий Иванович. Давайте бумаги, – я потянулся к авторучке, заправленной чернилами.

Мужчина положил передо мной лист машинописного текста.

– Пожалуйста. А вот ещё один документ на вашу подпись, – немного просительно и одновременно настойчиво продолжил он, кладя на стол очередную бумагу с печатью мэрии.

– Что это? – я взял лист и с интересом пробежал по нему глазами. – Так, расходы на противопожарную безопасность…

Григорий Иванович взглянул мне в глаза и пояснил:

– Город растёт, Сергей Семёнович. Нужно строить и содержать ещё одну пожарную станцию.

– Хорошо, – я утвердительно кивнул головой. – Что-нибудь ещё?

– Пока всё, спасибо, – поблагодарил меня мэр и, положив документы в папку, так же стремительно покинул кабинет, как и вошёл в него.

«Толковый руководитель, – подумалось мне. – Всего год работает в должности, а уже вник во все тонкости городского хозяйства. А оно не маленькое. Население превысило восемьсот тысяч человек».

Я любил Лондон и не жалел денег на его развитие. Горожане жили в четырёхэтажных домах с центральным отоплением, которое заменило печное. В квартирах имелись водопровод и канализация. Регулярно вывозился мусор. По всему городу пролегли рельсы конных железных дорог. Примерно двести лет назад построили ещё один мост через Темзу, на этот раз чугунный. В последнее время на улицах было высажено много деревьев, также имелось два парка, которые стали излюбленным местом отдыха горожан. Многочисленные дворники поддерживали чистоту и порядок…

Я позвонил в серебряный колокольчик и, когда секретарь явился, попросил его вызвать ко мне министра финансов. Затем взял очередное письмо. Оно пришло от начальника секретной группы, посланной мной в Австралию. У меня появились основания предполагать, что австралийский Наместник несколько злоупотребляет своими полномочиями. Я нетерпеливо вскрыл конверт и прочитал следующие строки:

«Господин Верховный Правитель! Ваши догадки полностью подтвердились. Наместник Вас обманывает, присваивая часть добытого золота. На эти средства он содержит батальон личной охраны и планирует создать целую армию для того, чтобы провозгласить независимость Австралии. Мной достоверно установлено, что в этом его поддерживают некоторые высшие чиновники австралийского правительства. Кроме того, допускается неоправданная жестокость по отношению к местным племенам.

С уважением к Вам, Ястреб».

Я задумался: «Выходит, не зря столько лет содержал на свои деньги секретную разведшколу. Рано или поздно события подобного рода должны были случиться». Я сжёг письмо и, открыв окно, долго проветривал помещение.

Потом снова сел за стол и написал приказ командиру дивизии, расквартированной в Портсмуте. В письме я уведомлял генерала Зубова о необходимости в течение суток с полным вооружением погрузиться на военные корабли, приписанные к дивизии, и отбыть в Австралию. По прибытии, насколько это будет возможно, неожиданно высадиться в порту города Сидней и арестовать Наместника, даже если бунтовщики окажут вооружённое сопротивление. Всех зачинщиков заговора доставить в Лондон, а дивизии – оставаться в Австралии вплоть до моего особого распоряжения.

Подогрев сургуч, я запечатал письмо и некоторое время ходил в задумчивости по кабинету. Дело срочное. Кого же послать Наместником?

Внезапно раздался стук в дверь, и секретарь доложил, что министр финансов ждёт в приёмной.

– Немедленно проси! – распорядился я, подумав, что в сложившейся ситуации лучшей кандидатуры мне не найти.

В кабинет вошёл статный мужчина лет сорока с приятным и в то же время властным лицом – невольным отпечатком многолетней работы на высокой должности. В левой руке он держал кожаную папку с документами, а правую протянул мне для приветствия.

– Здравствуйте, Сергей Семёнович! Поздравляю вас с молодой женой!

– Здравствуйте, Владимир Андреевич! Спасибо. Присаживайтесь.

Министр сел и начал было открывать папку, но я его остановил:

– Нет-нет, финансы подождут. У меня к вам деловое предложение.

– Я весь внимание, – заинтригованно взглянул на меня министр.

– Владимир Андреевич, я хочу назначить вас Наместником в Австралию, – мне было любопытно проследить, как отреагирует на эти слова мой собеседник. Он оказался на высоте. Лишь слегка поднятая бровь выдала его удивление.

– Это как-то неожиданно, Сергей Семёнович. Я привык к своей должности, моя работа мне нравится, и вообще, Австралия так далеко!

– Владимир Андреевич! Хотя бы на пару лет, а? И зарплата Наместника намного выше, чем у министра. Может, вам там понравится, а если нет, то вернётесь обратно на свою должность, – с доверительной интонацией в голосе сказал я.

– А прежний Наместник, он что – умер? – несколько успокоившись, спросил министр.

– Лучше бы умер. Предатель он, Владимир Андреевич! Предатель и вор.

– Вот оно что…

Возникла небольшая пауза, а затем, чтобы окончательно убедить своего собеседника, я добавил:

– По своим деловым и человеческим качествам вы справитесь с этой должностью лучше любого другого.

– Хорошо, Сергей Семёнович, раз надо – поеду, – после непродолжительного раздумья решился Владимир Андреевич.

– Спасибо, другого ответа от вас и не ждал, только ехать-то нужно немедленно, – опять пришлось мне удивить своего гостя.

– Как немедленно?! – растерялся министр.

– Очень просто. Я дам вам экипаж. Вы, не заходя в министерство, заедете домой, возьмёте семью, если хотите, и самое необходимое. Вместе с гвардейским офицером сразу же отправитесь в Портсмут. Он вручит приказ командиру дивизии, потом быстренько погрузитесь на корабли – и в путь.

– Всё понял, Сергей Семёнович, готов ехать немедленно, – тут же откликнулся новый Наместник Австралии, в его голосе уже чувствовалась решительность и готовность действовать.

Я открыл один из ящиков стола, достал большой кожаный кошелёк, набитый золотыми монетами, и протянул его министру.

– Вот, Владимир Андреевич, извольте принять. Тут ровно три тысячи.

– Что вы, Сергей Семёнович! Я так не могу, – смутился мужчина и встал, невольно попятившись.

– А я приказываю: берите. Это вам за беспокойство, за определённые неудобства, наконец. Я на вас в Австралии очень рассчитываю, там сейчас неспокойно, – с этими словами я опустил кошелёк в карман пиджака министра. – Пойдёмте, я вас провожу. А папочку-то оставьте, я ознакомлюсь на досуге. Ваш заместитель грамотный специалист?

– Несомненно, Сергей Семёнович, – подтвердил Владимир Андреевич.

– Вот и прекрасно. Он пока без вас со всем справится, так что не переживайте.

Мы прошли через приёмную и спустились по лестнице на первый этаж. Гвардейцы, как всегда, отдали мне честь. Я подозвал к себе старшего офицера.

– Господин капитан! Вот вам письмо, доставьте его немедленно в Портсмут лично генералу Зубову, после чего проследите, как пройдёт погрузка дивизии на корабли. Когда вернётесь – сразу ко мне с докладом.

– Слушаюсь, господин Верховный Правитель!

– Вот ещё что. Этого господина возьмёте с собой. Сейчас заедете к нему домой, а потом – в Портсмут. Генералу Зубову передайте на словах, что господин министр назначается моим Наместником в Австралии.

Капитан ещё раз козырнул, а я, пожав на прощание руку Владимиру Андреевичу и пожелав ему удачи, вновь поднялся на четвёртый этаж. Снова устроившись за столом, мысленно представил карту Австралии. Богатейшая территория, её никак нельзя терять. Сейчас здесь живёт около трёх миллионов человек. Городов мало, и они сосредоточены исключительно на юго-восточном побережье, где климат мягче и существуют большие запасы пресной воды.

Близ Брисбена и Сиднея начата разработка месторождений каменного угля. До единственного месторождения железных руд, расположенного в юго-западной части развивающейся колонии, добрались совсем недавно. Сейчас там появились зачатки металлургической промышленности. Зато на совершенно неосвоенном западе материка железных, а также никелевых руд хоть отбавляй; золото можно добывать аж в четырёх местах. А вообще, на обширной территории континента есть практически всё: нефть и газ, полиметаллические руды, алюминий, титан, кобальт, медь, ванадий, цирконий, серебро, висмут, марганец и многое другое, – что обязательно пригодится промышленности моей Империи в будущем.

«Ничего, Зубов справится, – успокоил я себя. – Главное – подавить бунт в зародыше и непременно наказать зачинщиков, чтоб другим неповадно было». Кроме гвардейской и дивизии Зубова, я располагал ещё четырьмя дивизиями, расквартированными в городах на южном побережье Англии. Расходы по их содержанию, естественно, несло государство. Сначала в правительстве отдельные министры недоумевали, зачем создавать армию. «Нам ведь никто не угрожает», – говорили чиновники. Однако в последние сто пятьдесят лет все оценили мою предусмотрительность, так как участились случаи вторжения пусть небольших, но свирепых племён с другой стороны пролива.

Они переправлялись на английскую землю на чём придётся: связывали плоты, изготовляли грубое подобие лодок. Железа эти люди ещё не знали. По моему распоряжению с теми, кто не сопротивлялся, поступали гуманно: брали в плен и перевозили в центральные районы страны, где они постепенно становились частью моего почти тридцатипятимиллионного народа.

…До позднего вечера я разбирал накопившиеся письма. На многие из них секретарь под диктовку писал ответы, а я лишь ставил в конце свою подпись. Одно из посланий, пришедшее из Рагби, меня особенно порадовало. В нём сообщалось, что проведены успешные испытания улучшенной модели паровоза, который тянул за собой состав из десяти гружёных вагонов, развив при этом скорость в пятьдесят километров в час.

В окрестностях Рагби существовал экспериментальный участок железной дороги. Там уже несколько десятилетий инженеры трудились над созданием паровоза, который можно было бы выпускать серийно. Я им совершенно не помогал, справедливо считая, что учёные должны уметь работать самостоятельно.

И вот теперь у них получилось что-то стоящее. Я продиктовал ответ, поздравив инженеров с крупным достижением, и распорядился увеличить выпуск стальных рельсов и начать строительство железной дороги Рагби – Лондон после предварительной топографической съёмки маршрута. Также я сообщал, что весь коллектив учёных будет премирован крупной денежной суммой.

Уже давно, обнаружив, что учёные работают неэффективно, и, как следствие этого, научно-технический прогресс развивается очень медленно, я принял меры к тому, чтобы разобраться в причинах сложившейся ситуации. Оказалось, что виной всему была крайне низкая степень материальной заинтересованности научных работников в результатах их труда и существенные недостатки в их университетском образовании. Узнав об этом, я отреагировал незамедлительно, установив денежные премии за изобретения и рационализаторские предложения. Кроме того, я ввёл ежегодную переаттестацию профессорско-преподавательского состава, в результате чего многим господам пришлось покинуть насиженные тёплые местечки.

Принятые мной меры привели к росту количества изобретений, хотя в некоторых отраслях человеческой деятельности результаты труда учёных ещё долго были далеки от потребностей общества. Причину этого я видел в том, что в отдельных научных направлениях практически отсутствовала теоретическая база. Я пришёл к выводу, что ничего страшного в этом нет, и постепенно прогресс коснётся и основополагающей науки, стоит лишь немного увеличить финансирование в этой области. По прошествии некоторого времени так и получилось. Впоследствии мне даже пришлось скрывать от народа некоторые изобретения, так как я считал, что их практическое использование преждевременно.

Глава 18

…Всё утро следующего дня я находился в приподнятом настроении. Зайдя после завтрака в кабинет, внимательно изучил содержимое папки, оставленной Владимиром Андреевичем. Из документов следовало, что доходы государства постоянно превышают расходы. Увеличился запас драгоценных металлов. Монеты выпускаются в оборот по мере необходимости, цены на товары остаются стабильными.

Я решил отнести папку в Министерство финансов и лично поздравить нового министра с назначением на должность. Предупредив секретаря, что меня до обеда не будет, спустился вниз и, ответив на приветствие гвардейцев, вышел на площадь. Погода стояла прямо-таки шикарная. Было тепло и солнечно, дул слабый ветерок. Мимо меня проехал вагончик конной железной дороги, и я, перейдя улицу, пошёл вдоль витрин многочисленных магазинов, размышляя о состоянии финансов в стране.

Некоторое время назад по моему распоряжению правительство ввело систему прогрессивного налогообложения, и теперь лица, получающие высокие доходы, платили больший налог, чем простые рабочие и служащие. Основной доход получался от прибыли предприятий, которые сплошь были государственными. За этим неусыпно следила специально созданная служба при Министерстве финансов. Как только среднегодовой объём производства на какой-нибудь фабрике снижался, её руководителя немедленно отстраняли от работы и, переведя на менее ответственный участок, продолжали контролировать его деятельность. Бывали случаи, когда бездарный директор, в конце концов, пополнял многочисленную армию рабочих. На освободившуюся вакансию проводили конкурс, в результате которого у руля предприятия оказывался грамотный и инициативный специалист.

За воровство и взятки теперь наказывали очень строго, особенно начальников. Высшей мерой наказания являлась смертная казнь за особо крупные хищения и умышленное убийство двух и более лиц.

В то же время быстро развивалось предпринимательство среднего размера в разрешённых государством областях. Уже существовали частные рестораны, мастерские, аптеки, крупные пекарни, парикмахерские и прачечные. Мелкое же предпринимательство развилось довольно существенно.

Население давно получило возможность помещать избыток денежных средств под небольшой процент в сберегательные кассы, которые напрямую подчинялись Государственному банку. Желающие могли получить ссуду на строительство собственного дома, но это происходило только в сельской местности и малых городах. Вся земля по-прежнему находилась в собственности государства, и менять здесь что-либо я не собирался. Зато можно было взять небольшой кредит на организацию собственного дела, чем многие успешно воспользовались…

А вот и министерство. Я открыл дверь и оказался в просторном вестибюле, откуда в обе стороны здания расходились длинные коридоры, а широкая лестница вела на верхние этажи. Многочисленные сотрудники и посетители спешили мимо меня по служебным делам. Добравшись до кабинета министра, я обнаружил в приёмной секретаря, который при моём появлении встал и сказал:

– Вы к Владимиру Андреевичу? Простите, но его ещё нет.

– Проводите меня к его заместителю, – коротко ответил я.

– Пойдёмте, господин Верховный Правитель.

Он пошёл чуть впереди меня по коридору, и через некоторое время мы подошли к двери, на которой висела табличка «Заместитель министра Ручьёв Михаил Юрьевич».

Секретарь постучал, и мы вошли в кабинет. За столом, на котором громоздились папки с документами, сидел молодой симпатичный мужчина в очках. От него так и веяло энергией и здоровьем, даже румянец на щеках присутствовал, как у юноши.

Увидев меня, он поднялся и произнёс:

– Здравствуйте! Чем обязан, господин Верховный Правитель?

Я протянул ему правую руку.

– Для вас я теперь просто Сергей Семёнович. С сегодняшнего дня назначаю вас министром.

– А как же Владимир Андреевич? – поинтересовался Михаил Юрьевич, с воодушевлением отвечая на моё крепкое рукопожатие.

– У него теперь новая должность, он будет Наместником в Австралии.

– Постараюсь оправдать ваше доверие, Сергей Семёнович, – улыбнулся свежеиспечённый министр.

Я отдал ему папку и попросил обратить особое внимание на финансирование отраслей, связанных со сталелитейной промышленностью, объяснив, что ожидается строительство паровозов и сети железных дорог. Потом пожелал Михаилу Юрьевичу успехов в работе и попрощался. Выходя из кабинета, услышал, как секретарь принялся поздравлять своего нового шефа. «Надо же, какой хамелеон», – беззлобно подумал я.

Всё также находясь в прекрасном настроении, спустился в вестибюль и вышел на улицу, слегка щурясь от яркого солнца. Вдруг словно молнией сверкнул в мозгу сигнал тревоги. Я резко обернулся. В нескольких метрах от меня стоял мужчина в форме полицейского и целился из пистолета мне в грудь. «Вот сволочь! – успел я подумать, делая к нему шаг. – Неужели выстрелит?»

Пистолет изрыгнул огонь, и облачко пороховой гари повисло в воздухе. Пуля, ударившись о защитное поле, мгновенно окружившее меня, срикошетила в сторону и разбила оконное стекло в здании министерства.

Я продолжал медленно приближаться к стрелявшему. Он побледнел и опустил руку. Дуло пистолета ещё дымилось.

– Так значит это всё-таки правда… – чуть слышно произнёс он.

– Что, правда? – изо всех сил стараясь сохранять самообладание, поинтересовался я, заламывая ему руку за спину.

– Что вас нельзя убить? – голос преступника срывался от боли. Мне пришлось немного ослабить захват.

– Как видишь, голубчик.

Я сделал знак кучеру проезжавшего мимо свободного экипажа. Тот остановил лошадей, и я впихнул несостоявшегося убийцу внутрь, после чего сел сам.

– Куда изволите? – обернувшись, спросил кучер, с интересом присматриваясь к необычным пассажирам.

– В ближайший полицейский участок, – распорядился я.

Кучер кивнул, очевидно, не узнав меня, и хлестнул лошадей. Видимо, переполнявшая меня ярость была так сильна, что исказила моё лицо. Несколько минут ехали в полном молчании. Я искоса поглядывал на своего спутника. Он выглядел лет на тридцать. Углы рта безвольно опущены, водянистого цвета глаза тупо уставились в спину кучера. Внезапно он сильно дёрнулся, собираясь бежать, но я был начеку.

– Сиди, не рыпайся, а то руку сломаю, – предупредил я его.

Кучер остановил экипаж и обернулся ко мне.

– Приехали, сударь.

– Вот тебе, братец, сдачи не надо, – я подал ему золотую монету.

– Премного благодарен, господин, – услышал я, вытаскивая преступника на тротуар.

Каково же было удивление дежурного сержанта, когда он увидел, что какой-то штатский тянет за собой в участок полицейского в форме!

– Позовите капитана, – попросил я его.

Заинтригованный сержант направился вглубь здания и через пару минут вернулся с капитаном. Тот сразу узнал меня.

– Господин Верховный Правитель! Что случилось?

– Давайте поговорим в вашем кабинете, – ответил я, продолжая крепко держать свою жертву.

– Как вам будет угодно.

Вскоре мы зашли в кабинет, и капитан закрыл за нами дверь.

– Наденьте на него наручники, – приказал я. – Это государственный преступник.

Офицер немедленно исполнил требуемое и вопросительно посмотрел на меня. Я положил пистолет на стол, и произнёс, чеканя при этом каждое слово:

– Господин капитан, несколько минут назад этот человек пытался меня убить. Ваша задача – немедленно узнать, для чего он пошёл на столь тяжкое преступление. Вряд ли он сам до этого додумался.

Ноги преступника подкашивались, и офицер усадил его на стул. Потом заботливо потрогал его лоб.

– Температуры вроде нет. У тебя как с мозгами, приятель? Соображаешь, что натворил?

Преступник молчал.

– Сам решился, или кто подсказал? – продолжил допрос капитан. – Говори, мы ведь всё равно узнаем.

– Если расскажешь правду, будешь просто расстрелян, – вмешался я. – Если же нет, то я лично вытрясу из твоей глупой башки все сведения, только после этого тебя родная мать не узнает.

Задержанный продолжал хранить молчание.

– Господин капитан, распорядитесь принести инструменты: кусачки, клещи, ножовку по металлу и прочее, – сказал я, незаметно подмигивая офицеру.

– Это вы здорово придумали, господин Верховный Правитель, – капитан пошёл к двери, чтобы выполнить мой «приказ».

– Не надо, господин капитан, вернитесь! – с мольбой в голосе закричал преступник. – Мне заплатили и сказали, что заплатят ещё больше, если я убью Верховного Правителя. Но его нельзя убить! Я стрелял в упор и видел, что попал, но пуля почему-то ушла в сторону…

Он вдруг заплакал, и по щекам задержанного потекли слёзы, губы некрасиво скривились. В эту минуту весь его облик вызывал у меня омерзение. Я отвернулся.

– Успокойся, дружок, и расскажи, кто этот человек, который тебя нанял? – спросил капитан, повернувшись к преступнику.

– Я… не знаю, кто он… Но два раза его видел… входящим в Министерство… по делам колоний, – заикаясь, быстро заговорил мужчина.

– Ну-ка опиши, как он выглядит? – потребовал капитан, садясь за стол и не сводя своих цепких глаз с лица злоумышленника…

По приметам я легко узнал заместителя министра Степанова Игоря Петровича, о чём и сообщил офицеру.

– Ничего себе! – удивился тот. – Такой крупный чиновник, чего ему не жилось спокойно? Значит так, господин Верховный Правитель, поезжайте к себе во дворец и ни о чём не беспокойтесь. Я сам всё расследую и лично доложу вам о результатах.

Он выглянул в коридор и позвал одного из подчинённых:

– Иванов, возьми служебный экипаж и доставь господина Верховного Правителя домой.

– Слушаюсь, господин капитан!

Я крепко пожал на прощание руку начальника участка и потребовал:

– Не позже, чем завтра вечером, жду вас с докладом.

Сидя вместе с полицейским в экипаже, я размышлял о случившемся: «Надо и впредь стремиться к тому, чтобы у населения не было огнестрельного оружия. Скольких криминальных разборок и заказных убийств это поможет избежать! А сегодняшнее происшествие вынуждает меня создать официальную службу безопасности, ведь этот заговор не последний: следующий раз могут и из пушки выстрелить или бомбу под ноги кинуть. И вообще, мне следовало заняться этим гораздо раньше. Слишком уж я стал беспечен».

Приехав домой, я поднялся к себе. Секретарь доложил, что в приёмной ожидает министр промышленности. Я заглянул туда и, увидев сидящего в кресле мужчину, пошёл ему навстречу.

– Борис Семёнович, здравствуйте! Не хотите ли пообедать со мной?

– Здравствуйте, Сергей Семёнович! С удовольствием, – ответил министр и торопливо поднялся, пожав мою руку. Внешне он выглядел также основательно, как и тяжёлая промышленность, развитию которой была посвящена бо′льшая часть его жизни. Это был массивный пятидесятилетний мужчина, который разговаривал не иначе как басом со стальными нотками в голосе.

– Тогда прошу в столовую, – жестом гостеприимного хозяина я пригласил его следовать за мной.

По пути попросил секретаря распорядиться насчёт обеда. Мы с Борисом Семёновичем вымыли руки и вытерли их искусно вышитыми полотенцами. Не спеша сели за стол друг против друга.

– Я чего пришёл, – пробасил министр, – только что был в министерстве финансов и узнал, что скоро поезда побегут по всей стране. Значит, меня это напрямую касается: металла-то сколько понадобится, ужас!

– Да, выпуск стали и чугуна нужно будет увеличить в несколько раз, но мы это сделаем постепенно. Начнём разработку ещё двух месторождений железа, увеличим доменное производство, построим прокатные станы для выпуска рельсов… Словом, тут работы на несколько десятилетий хватит. Да и новые вагоны сконструировать нужно.

– Зато потом в каких масштабах будем грузы перевозить, – мечтательно сказал Борис Семёнович.

– И грузы, и людей! Как вам, к примеру, пассажирский поезд Лондон – Ливерпуль? Полдня, и вы на месте.

– Здорово! – согласился министр.

В это время слуги принесли разнообразные блюда, уставив ими почти весь стол. Борис Семёнович аккуратно заправил за ворот своей белоснежной рубашки льняную салфетку и основательно принялся за дело. «Вот у кого чистая совесть», – подумал я. Благодаря его самоотверженной работе и труду учёных промышленность страны стала развиваться более быстрыми темпами. Этому во многом способствовало появление поршневой паровой машины, которая подвергалась непрерывным усовершенствованиям. Конструкторы добивались увеличения её мощности и экономичности.

На фабриках и многих шахтах стали строить особое помещение, где размещались котельная и машинное отделение. Фабричные паровые двигатели заставляли вращаться трансмиссионные валы, которые располагались внутри производственных цехов. Посредством ременной передачи от этих валов приводились в действие разнообразные рабочие машины. Появились новые типы металлообрабатывающих станков, таких как клепальный, шлифовальный, строгальный, фрезерный, токарный винторезный, долбёжный.

Новейшей конструкторской разработкой явился карусельный станок – токарный станок с вертикальной осью для обработки крупных машинных деталей. Таким образом, появилась возможность делать машины с помощью машин. Этому способствовало моё непременное условие – производить стандартизированные и взаимозаменяемые детали, из которых должны были собираться новые машины.

– М-м-м… прелесть какая! – прервал мои размышления министр.

– Простите, что? – вскинул я голову, возвращаясь в реальность.

– Я говорю, салат из помидоров очень вкусный, молодец ваш повар.

– Да, повар молодец, – согласился я и тоже с удовольствием зачерпнул себе салата.

…Лет четыреста назад я послал экспедицию из пяти военных кораблей к восточному побережью Америки. Они благополучно вернулись, привезя в Лондон семена томатов и клубни картофеля. За последующие столетия эти культуры широко распространились в Англии и Ирландии, и теперь люди представить себе не могли, как обходились без них раньше, особенно без картофеля, который стали называть вторым хлебом…

– Спасибо, Сергей Семёнович! – сыто отдуваясь, произнёс министр. – Давно я так вкусно не ел.

– Не за что, Борис Семёнович, на здоровье, – откликнулся я, вытирая салфеткой губы и откидываясь на спинку кресла.

– Нет, но палтус-то копчёный – хорош! – продолжал нахваливать искусство повара мой гость.

– Да, действительно, – улыбнулся я.

Разросшийся в последнее время рыболовный флот обеспечивал прибрежные города Англии и Ирландии вкусной морской рыбой. Некоторые флотилии вылавливали её даже у берегов «Норвегии» и Исландии, благо, воинственных викингов пока можно было не опасаться: они находились ещё на стадии первобытнообщинного строя.

– Пойдёмте в мой кабинет, Борис Семёнович. Я вам кое-что покажу.

Министр с трудом поднялся из-за стола, и мы прошли через приёмную к моему рабочему месту. На дальней от входа стене висела подробная карта Англии и Ирландии. Её недавно отпечатали по спецзаказу и собрали воедино из нескольких полотнищ.

– Ух ты! – восхитился министр, подойдя ближе. – Моя-то раз в десять поменьше будет.

Я взял кусочек мела и нарисовал кружок на правом берегу реки Нин, километрах в пятидесяти восточнее Рагби.

– Как вы думаете, Борис Семёнович, что это такое?

– Наверное, что-нибудь ценное? – спросил в ответ мой гость.

– Железо, господин министр, крупные залежи железа. Я поручаю вам разведать и начать разработку этого месторождения.

– Хорошо, Сергей Семёнович! А руду будем в Рагби на переплавку возить? Да нет, что это я… В Рагби и своего железа хватает.

Министр пристально вгляделся в карту.

– Получается, что сталелитейные и машиностроительные заводы надо строить в Питерборо. И месторождение, и город находятся неподалёку, на берегах одной реки.

– Правильно, Борис Семёнович, – поддержал я министра, удовлетворённо отметив, что в этом вопросе мы с ним мыслим одинаково. – Так и поступим.

– Ну, тогда я пойду. Не терпится взяться за работу, – лёгкая улыбка коснулась губ моего собеседника.

Он взял папку, которую до этого положил на стол, и мы вместе направились к выходу.

– До свидания. Просчитайте всё хорошенько и предоставьте смету расходов в Министерство финансов, – сказал я на прощание.

– Всё будет в лучшем виде, Сергей Семёнович, – заверил меня министр, стоя уже в дверях кабинета. – До свидания.

…На следующий день, ближе к вечеру, я находился в библиотеке, когда вошёл секретарь и сказал, что меня хочет видеть какой-то офицер полиции. Я не стал заставлять его ждать, и немедленно пошёл вслед за секретарём. Оказавшись в приёмной, увидел знакомого капитана в сопровождении четырёх гвардейцев, которые вытянулись при моём появлении.

– Всё в порядке, господа, можете быть свободны, – обратился я к солдатам. Так уж у меня было заведено: если наверх хотел подняться хорошо знакомый охране человек, тем более занимающий высокую должность, то его беспрепятственно пропускали. Если же посетителя видели в первый раз, то в приёмную его сопровождал эскорт, состоящий из нескольких вооружённых солдат. Служить во дворце считалось престижно и выгодно: одно обмундирование охраны чего стоило. Гвардейцы были одеты в брюки и мундиры красного цвета, отороченные золотой тесьмой, и форменные фуражки с серебряной кокардой в виде дубового листа. На плечах офицеров красовались погоны с золотым шитьём. Кроме того, я выделил из своих средств существенную добавку к жалованью каждого гвардейца, поэтому мог быть уверен в их безусловной преданности.

Мы с начальником полицейского участка прошли в кабинет, и я жестом пригласил его присесть в удобное кожаное кресло. Некоторое время он молчал, осматривая интерьер комнаты. Наконец, сказал:

– Господин Верховный Правитель! Я расследовал вчерашнее чрезвычайное происшествие и пришёл к выводу, что мы имеем дело с хорошо спланированным заговором, направленным против вас.

Я почувствовал, как меня охватывает волнение, граничащее с тревогой.

– И вы можете назвать всех заговорщиков?

Офицер уверенно выдержал мой проницательный взгляд.

– Да. Кроме непосредственного исполнителя покушения, это заместитель министра по делам колоний Степанов и ваш Наместник в Австралии.

– Как вы это узнали? – спросил я, а в голове мелькнула мысль: «Опять этот Наместник… Наш пострел везде поспел».

Капитан пожал плечами, как будто мне и так всё должно быть ясно.

– Я взял под стражу заместителя министра и провёл очную ставку между ним и наёмным убийцей. Степанову пришлось признаться во всём. Но я обещал ему походатайствовать перед вами о снисхождении.

– Чего это ради? – уже предвидя ответ, возмутился я.

– Сам он не планировал заговор. Его тоже купили, только за гораздо большую сумму. Главный бунтовщик – Наместник Австралии. Вот он – действительно ваш враг.

– Вы всё официально оформили? – поинтересовался я.

– Так точно. Показания преступников ими подписаны в присутствии свидетелей и адвоката.

– Я вами доволен, капитан. Вы настоящий специалист в своей области и достойны повышения по службе. В ближайшее время наденете новые погоны и будете назначены заместителем начальника полиции города.

Офицер тут же поднялся с кресла и отчеканил:

– Рад стараться служить Верховному Правителю!

Я тоже встал и пожал его руку.

– До свидания. И помните, что пока всё произошедшее должно остаться в тайне. В газетах не должно появиться ни строчки.

Лицо посетителя посерьёзнело, и в его голосе зазвучали стальные нотки:

– Не сомневайтесь, никто ничего не узнает.

Офицер развернулся и чётким шагом направился к двери.

Оставшись один, я включил свой «внутренний телевизор» и «перенёсся» в гавань Портсмута. Дивизии Зубова там уже не было, но на краю горизонта виднелось белое облачко. Настроившись на него, я обнаружил девять восьмидесятипушечных трёхмачтовых кораблей, идущих в кильватерном строю. Эффект сходства с облачком давали многочисленные белоснежные паруса на фоне заходящего солнца.

Зрелище было потрясающим. Огромные военные корабли буквально летели по поверхности моря, оставляя за собой пенный след. Но вот на флагмане взвились гирлянды разноцветных флажков, и вся эскадра одновременно поменяла курс, оставив в стороне побережье «Франции». Я наслаждался этим великолепием, пока солнце не село, и на кораблях зажглись кормовые фонари. «Тяжко придётся кому-то в Австралии», – удовлетворённо подумал я.

…Через несколько месяцев преступников доставили в Лондон. Кроме самого Наместника, ими оказались три ключевых министра Австралийского правительства. Дивизия Зубова приняла боевое крещение и даже понесла незначительные потери.

Следствие по делу продолжалось почти месяц и активно комментировалось английской прессой. По решению жюри присяжных заседателей всех предателей приговорили к смертной казни. На рассвете следующего дня в присутствии журналистов их расстреляли во дворе центральной лондонской тюрьмы. Исключение составил лишь Степанов, которого по моей просьбе приговорили к пожизненному заключению.

Произошедшее событие ещё раз напомнило народу Англии, что им правит мудрый бессмертный Правитель, а я, в свою очередь, добился внесения в государственный бюджет отдельной строкой денежных средств на создание Государственной Службы Расследований. Её деятельность была засекречена, и подчинялась она только мне.

Глава 19

…Сидя за письменным столом, я просматривал утренние газеты, которые принёс секретарь. Настроение у меня было скверным: недавно похоронил свою очередную жену, с которой прожил свыше тридцати лет. Я её очень любил, и она отвечала мне взаимностью.

Душевная рана от потери близкого человека ещё не успела зарубцеваться; мои мысли невольно возвращались к счастливым дням нашей совместной жизни. Образ ушедшей из жизни супруги стоял у меня перед глазами и как бы накладывался на новогодние фотографии, помещённые в газетах. Я поминутно тяжело вздыхал и никак не мог вникнуть в смысл напечатанного текста. Перед глазами стоял туман. Крупная капля упала на газетный лист и превратилась в мокрое пятно. Что это? Неужели я плачу?

Достав носовой платок, я промокнул глаза и сделал над собой волевое усилие. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь увидел меня в таком состоянии. Это простые смертные могут позволить себе поддаваться слабости, но уж никак не Верховный Правитель Английской Империи!

Через некоторое время мне стало значительно лучше, и я продолжил знакомиться со свежей информацией. На первых полосах всех газет рассказывалось о встрече Нового одна тысяча пятисотого года. Своим указом я давно объявил первое января нерабочим днём. Народ искренне полюбил этот весёлый праздник, тем более что в новогоднюю ночь не возбранялось немного превысить разрешённую дозу ячменного пива.

К этому времени появились и другие праздники, такие как: день Матери, день Военно-Морского Флота, день Конституции и целый ряд профессиональных, – во время которых по вечерам устраивали праздничные концерты.

Так что всё шло замечательно, и только одно обстоятельство доставляло мне беспокойство. После того, как недавно вышел из печати подробный трёхтомник по истории государства Английского, в котором прямо указывалось, как оно образовалось, даже самые невежественные, произведя несложные подсчёты, с изумлением обнаружили, что я правлю страной почти полторы тысячи лет.

Моя популярность в народе была столь велика, что многие на меня чуть ли не молились. Пришлось несколько раз давать интервью в газетах, объясняя, что я такой же, как и все, но по воле Высшего Разума стал бессмертным. А нахожусь так долго у руля государства не от безмерной гордыни, но по велению сердца, заботясь исключительно о благе англичан.

Некоторые мне поверили, а большинство – нет. Мои портреты хранились практически в каждом доме, висели на видном месте в государственных учреждениях. Культ моей личности вырос до невообразимых размеров, и меня успокаивало лишь то, что до сих пор я делал всё правильно, что не возгордился и с головой у меня всё в порядке.

Ситуацию в этом вопросе осложняло, как ни странно, устное народное творчество. Говоря проще – былины. Они передавались из поколения в поколение и, несмотря на то, что прошёл огромный исторический срок, их содержание продолжало оставаться по большей части правдоподобным. Неоднократно в разных ситуациях встречаясь с простыми людьми, я слышал от них один и тот же вопрос: «А правда ли, господин Верховный Правитель, что вы – посланник Звёзд?»

– А вы как считаете? – вопросом на вопрос отвечал я. – Не забивайте себе голову всякой ерундой. Пойдите лучше в ближайший Храм Высшего Разума, как это делаю я, и помолитесь Тому, Кто создал нас всех.

Только это и спасало положение. Регулярно посещая Храм, я заметил, что с течением времени верующих становится всё больше и больше. Мне пришлось открыть Духовную академию, где стали готовить Служителей для вновь открывающихся Храмов. Более того, недавно я получил приглашение на Собрание всех Служителей, которое состоялось в Лондоне.

Явившись туда, я увидел в большом зале сотни мужчин разного возраста. Самый старший из них выступил с речью, в которой просил меня установить Храмовую иерархию, для того чтобы простые Служители во всех Храмах исповедовали единую религию.

Я ответил, что они вольны это сделать сами, прямо сейчас. И в течение нескольких часов на моих глазах Служители избрали из своего числа Старших Служителей для руководства Храмами в крупных городах и в различных областях страны, а те, в свою очередь избрали Главного Служителя всех английских Храмов…

Государство процветало, жизнь век от века становилась всё лучше и интереснее. Каждый получал за свой труд справедливую оплату и мог быть уверен в завтрашнем дне, поскольку безработица, как явление, присутствовала лишь в самой незначительной степени. Суровая трудовая дисциплина компенсировалась социальными гарантиями в виде пенсий и пособий, а недавно был введён ежегодный оплачиваемый двухнедельный отпуск, который увеличивался для работников, занятых на вредных производствах.

…Чуть оттянув рукав пиджака на левой руке, я взглянул на механические часы, богато отделанные драгоценными камнями. Они показывали четверть десятого. Убедившись, что у меня есть ещё полчаса, я подвинул к себе папку, в которой лежала смета моих расходов за последний год.

Её составил мой личный экономист, он же казначей Иван Иванович. Я доверил ему занимать обе эти должности потому, что один человек, даже если и украдёт, то несколько меньше, чем двое. Однако агентами секретной службы неоднократно проводились проверки финансового состояния дел Ивана Ивановича, которые показали, что все эти годы он живёт по средствам, не выходя за рамки разумных расходов. При этом зарплата казначея была в два раза выше, чем у министра финансов, но ведь, в конце концов, он имел дело с моими деньгами, а не с государственными. Я же, как хозяин дворца, платил своим служащим не скупясь, взамен требуя честности и добросовестного выполнения своих обязанностей.

Внимательно прочитав смету и убедившись, что расходы совпадают с доходами, удовлетворённо поставил внизу документа дату и подпись. Лишний капитал мне был ни к чему. Подвалы нового пятиэтажного дворца и так заполнены золотыми монетами, что называется «под завязку».

На себя я тратил не так уж и много, учитывая, что официально продолжал получать одну десятитысячную часть всех доходов государства. Все остальные деньги я жертвовал на обустройство родного города, и столица Империи хорошела год от года.

В Лондоне проживало около миллиона двухсот тысяч человек. В нём было несколько театров, стадионов, много библиотек и художественных галерей. Великолепные фонтаны с бронзовыми скульптурными группами украшали тенистые парки и городские площади. В необходимом количестве существовали больницы и родильные дома. Средняя продолжительность жизни англичан достигла шестидесяти лет.

…Раздался стук в дверь, которая тут же распахнулась, пропуская того, кого я всегда был рад видеть. Мой друг – Ткачёв Олег Юрьевич – имел привилегию входить ко мне без доклада. К тому же он занимал должность командира батальона в гвардейской дивизии. Но сейчас я ждал именно его. Поэтому, обменявшись рукопожатием, мы покинули кабинет и пошли сыграть пару партий в бильярд.

– На что спорим, я выиграю обе партии, – озорно толкнул меня в бок Олег.

– Отстань, ни на что, – отмахнулся я от друга.

– Нет, ну правда, – продолжал дурачиться майор. – Давай так: если я выигрываю, ты производишь меня в полковники, а если нет – разжалуешь в капитаны.

– Я тебя сейчас в рядовые разжалую и поставлю охранять мой портрет в вестибюле, – стараясь быть серьёзным, пошутил я.

Олег рассмеялся, и мы вошли в бильярдную – небольшую комнату, в которой напротив окна стоял единственный стол. Сняв фуражку и повесив её на вешалку, мой партнёр принялся устанавливать пирамиду. Я невольно залюбовался, глядя на него. Он был почти с меня ростом, и гвардейская форма идеально сидела на его подтянутой фигуре. Олег был блондин и носил усы пшеничного цвета. Его голубые глаза, казалось, вечно смеялись. Вместе с тем он отличался эрудицией и незаурядным умом, и я не сомневался, что в будущем должность командира дивизии ему обеспечена.

Ещё неделю назад я и представить не мог, что наша дружба с Олегом станет такой тесной. До этого я испытывал симпатию к молодому офицеру, изредка перекидываясь с ним парой слов в вестибюле дворца. Однако жизнь иногда выкидывает с нами такие коленца, что просто диву даёшься – будь ты хоть трижды бессмертный и дважды Правитель Империи.

…В тот слякотный декабрьский день я хоронил свою жену. До этого она долго болела, и медицина в данном случае оказалась бессильна. Народу на кладбище собралось немного, учитывая, что дул порывистый восточный ветер. Косые холодные струи дождя хлестали по лицам людей и проникали под одежду. Тем не менее, все полагающиеся в таких случаях слова были сказаны, гроб опущен в могилу и засыпан землёй.

Понурый и безучастный ко всему происходящему, в сопровождении восьмерых охранников, я медленно пошёл к выходу с территории кладбища. Оно давно находилось в черте города, и официально для похорон было закрыто. Только я один имел право хоронить здесь своих жён, для чего зарезервировал большой земельный участок.

Почти подойдя к кладбищенским воротам, я почувствовал смутное беспокойство. Как ни был я в этот момент подавлен тяжёлыми мыслями, знакомое ощущение надвигающейся опасности мгновенно сконцентрировало мою волю. Я огляделся. На небольшой площади, прилегающей к выходу с кладбища, собралось неестественно много экипажей. Некоторые из них стояли даже на проезжей части, что категорически запрещалось правилами дорожного движения.

– Приготовьте оружие! – крикнул я охранникам и, едва они вытащили пистолеты, на нас обрушился шквал огня. Как в замедленной киносъёмке я увидел около сотни мужчин в штатском, которые выпрыгивали из экипажей и стреляли в моих людей.

Обнаружив, что к своему экипажу мне так просто не пробиться, я успел забрать пистолет из руки охранника, медленно сползающего по решётке кладбищенской ограды слева от меня. Уже через несколько секунд я понял, что могу рассчитывать только на себя: все мои верные гвардейцы лежали в лужах крови.

Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. За это время я продвинулся на десяток метров вправо и решил воспользоваться для бегства одним из экипажей, стоящим отдельно от других. Проявлять чудеса героизма я не собирался, так как ясно видел, что меня непременно хотят поймать, используя для этой неблаговидной цели большие сети. Включив «внутренний телевизор», я получил возможность видеть и тех врагов, которые скрывались за экипажами.

Выбрав кратчайший маршрут, я выскочил из-за пролётки, рядом с которой стояли двое мужчин. Они держали концы сети и от неожиданности вздрогнули при моём появлении. Мужчины ещё только оборачивались в мою сторону, как я уже нажал на спусковой крючок. Чуть не столкнувшись с врагом, в грудь которого только что попал, я вихрем пронёсся мимо и успел выстрелить в человека, собиравшегося напасть на меня сбоку.

Вскочив в экипаж, я отпихнул ногой одного из нападавших, хлыстом, подвернувшимся очень кстати под руку, ударил по лицу другого и, не выпуская пистолета, схватился за вожжи. Привстав на козлах, изо всех сил хлестнул лошадей, и они дёрнули экипаж так сильно, что я чудом удержался на сиденье. Бедные животные, напуганные сначала стрельбой, а теперь грубым обращением с моей стороны, помчались во весь опор. Вслед прозвучали выстрелы, но дорога длительное время шла прямо, и экипаж заслонял собой лошадей, так что лишь одну из них слегка оцарапала пуля.

«Хорошо, что до дворца не так уж далеко», – подумал я, с трудом поворачивая ошалевших лошадей налево. На крутом повороте экипаж накренился и чуть не выскочил на тротуар, где в это время стояла пожилая женщина. Выехав на середину улицы, я ещё несколько раз хлестнул лошадей, и они понесли экипаж с максимально возможной скоростью. Ветер свистел в ушах. Я обогнал несколько повозок, встречные еле успевали прижаться к обочине. Часть преследователей отстала, но сзади периодически раздавались выстрелы. Я оглянулся. Кожаная обшивка пролётки была изрешечена пулевыми отверстиями. Вспомнив, что у меня есть пистолет, два раза выстрелил в преследователей, и на этом патроны закончились.

До дворца оставалось не более десяти кварталов. Одна из лошадей стала хромать, и я понял, что экипаж вот-вот перевернётся. Пришлось прыгать на тротуар. Защитное поле выручило меня и в этот раз. Не будь его, я разбил бы голову о фундамент дома. Моя пролётка всё-таки перевернулась и загородила собой левую часть улицы.

Услышав сзади торжествующие крики своих преследователей, я вскочил на ноги, собираясь вступить в рукопашную схватку, как вдруг увидел, что всё переменилось. Метрах в ста от меня появились скачущие во весь опор гвардейцы, которые уже готовились открыть из ружей огонь по моим врагам. В изнеможении я прислонился к стене. Часть гвардейцев пронеслась мимо, стреляя на скаку. Человек тридцать из них остановились возле меня.

– Господин Верховный Правитель! С вами всё в порядке? – озабоченно спросил офицер в звании капитана.

– Да. Но как вы узнали о заговоре? – недоумённо спросил я, всё ещё тяжело дыша.

– Не могу знать! – ответил капитан. Затем, повернув голову к ближайшему солдату, приказал:

– Плотников! Уступи лошадь Сергею Семёновичу!

Рядовой подчинился, и вскоре я ехал домой в окружении гвардейцев.

– Извините, господин Верховный Правитель, но я действительно ничего не знаю, – нарушил молчание капитан. – К нам в казарму ворвался дежурный лейтенант из дворца и объявил тревогу. Он сказал, что вы на кладбище, и что вам угрожает опасность. Мой командир послал вам на выручку батальон солдат, направив их к кладбищу по разным дорогам. Моей роте посчастливилось вас встретить.

– Восемь гвардейцев, сопровождавших меня в поездке, погибли, – с горечью сказал я. – Мне чудом удалось вырваться. Нападавших было слишком много.

– Странно, – заметил офицер. – Напасть на Верховного Правителя в Лондоне среди бела дня! Кто бы они ни были, их руководители безумцы.

– Я так не думаю, господин капитан, – возразил я. – Слишком уж хорошо всё было ими спланировано. Видимо, и во дворце случилось что-то необычайное.

Наконец мы прибыли к моей резиденции. Спешившись, я бросил поводья ближайшему солдату и вошёл в вестибюль. Гвардейцы отдали мне честь, а дежурный капитан подошёл с докладом:

– Господин Верховный Правитель! За время вашего отсутствия во дворце произошло чрезвычайное происшествие…

– Спокойнее, капитан. Расскажи подробно, что случилось?

– Да вот… – замялся офицер. – Уехали вы на похороны, а через какое-то время подъехал экипаж, и из него вышел мужчина в точности похожий на вас. Одет, как вы, держался уверенно. Мы его приветствовали, и он молча пошёл по направлению к лестнице. Тут его остановил лейтенант Ткачёв, что-то ему сказал. Тот ответил довольно грубо и дальше пошёл. Потом смотрю: Ткачёв пистолет из кобуры вытащил, снял с предохранителя и выстрелил в уходящего. Я даже опешил. Тоже за пистолет схватился, кричу: «Лейтенант, брось оружие!» Он, правда, сразу же бросил. А нам кричит: «Никакой это не Верховный Правитель! Посмотрите – я его ранил, а настоящий Сергей Семёнович бессмертный, его нельзя из пистолета подстрелить!»

Подбегаю ближе – точно: самозванец лежит возле лестницы и стонет. Ткачёв ему ногу прострелил. Так ведь не успокоился на этом лейтенант! На наших глазах учинил допрос с пристрастием. Наступил вашему двойнику на раненую ногу и кричит: «Кто ты, собака? Назови своё имя!» Тот жалобно так простонал: «Борис». А лейтенант наседает: «Кто твои сообщники?» Самозванец отвечает: «Вы их всё равно не знаете, а здесь, во дворце – секретарь». Тут Ткачёв совсем озверел. Кричит: «Где Сергей Семёнович, отвечай!» Ну и побил вашего двойника немножко, чуть руку ему не сломал. Но я уже не вмешивался, раз такое дело. Борис этот не выдержал и закричал: «Не бейте, я всё скажу! Если поспешите на кладбище, может, ещё успеете помочь Верховному Правителю».

После этих слов я послал в казарму другого лейтенанта – Ложкина, чтобы объявил тревогу. Потом вызвал доктора для самозванца.

– Где он? – стараясь не выдать своего волнения, спросил я.

– Там, в подсобке, на стульях лежит, – махнул рукой капитан в сторону ближайшей двери.

Вместе с ним мы прошли в подсобное помещение. Мой двойник имел весьма бледный и потрёпанный вид. Врач заканчивал делать ему перевязку.

– Что у него с ногой? – равнодушно поинтересовался я.

– Заживёт, – ответил врач. – Но, по-видимому, будет хромать – пуля задела сухожилие.

Я повернулся к начальнику охраны.

– Слушай, капитан. А где же мой спаситель?

– Ткачёв? – решил уточнить офицер и продолжил, увидев мой утвердительный кивок: – Он взял несколько солдат и поднялся наверх, допрашивать секретаря.

– Надо же, какой инициативный лейтенант! – поразился я. – Полицию вызывали?

– Никак нет. Ткачёв сказал, что с этим лучше подождать до вашего возвращения. После случившегося я не стал с ним спорить, – словно извиняясь, ответил капитан.

– И он опять оказался прав, – высказал я свои мысли вслух, тем самым успокаивая офицера. – В создавшейся ситуации вы, господин капитан, действовали абсолютно правильно. Примите мою искреннюю благодарность. – Мельком взглянув на двойника, добавил: – К раненому пока приставьте часовых. Полиция же и без вызова приедет. Такой переполох устроили в центре города!

После небольшой паузы капитан, словно не решаясь о чём-то спросить, откашлялся и произнёс:

– Позвольте узнать, господин Верховный Правитель. На вас напали?

– Да, – подтвердил я его догадку и уже чуть тише произнёс внезапно осиплым голосом: – Я-то бессмертный, а вот солдаты, что со мной были – вечная им память!

Поднявшись на четвёртый этаж, я застал в приёмной шестерых гвардейцев и Ткачёва, «мирно» беседующего с секретарём. У того заплыл левый глаз, а из носа тонкой струйкой текла кровь. Увидев меня, лейтенант быстро поднялся со стула, и лицо его расплылось в улыбке.

– Господин Верховный Правитель! Как я рад, что с вами всё в порядке!

– Спасибо, лейтенант. А этот что сказал? – кивнул я в сторону секретаря.

– Признался, что участвовал в заговоре со стороны руководства Государственной Службы Расследований, – мгновенно став серьёзным, ответил Ткачёв.

– Понятно. Ребята, наденьте на бывшего секретаря наручники и отведите вниз. Там сейчас врач, пусть окажет ему помощь, – распорядился я. Потом взглянул на лейтенанта.

– Господин Ткачёв! Пройдёмте со мной, поговорим.

Оказавшись в кабинете, я с напускной строгостью сказал:

– Вот уж не думал, что лейтенант моей гвардии окажется садистом. Подумать только: применил табельное оружие, избивал подозреваемых. Нехорошо!

Олег Юрьевич поник головой и исподлобья посмотрел на меня.

– Виноват, Сергей Семёнович, но я очень за вас испугался.

Серьёзность интонации, с которой были сказаны эти слова, никак не сочеталась с озорными искорками, едва заметными в его взгляде.

– Иди ко мне, герой! – и я крепко обнял Олега. – Можешь называть меня просто Сергеем.

– Правда? Я так об этом мечтал!

– Я знаю, – тихо вымолвил я, похлопывая его по плечу. – Рано или поздно мы с тобой всё равно подружились бы. А так – гораздо быстрее получилось. Не зря говорят, что друзья познаются в беде. Теперь в любое время заходи ко мне без доклада.

– Спасибо, Сергей, – растроганно произнёс лейтенант.

На следующий день я произвёл Олега в майоры и назначил на должность командира батальона. Учитывая вчерашние события во дворце, никто из офицеров моему решению не удивился. Все поздравляли Ткачёва с повышением по службе, и во всей дивизии не нашлось ни одного человека, который бы не восхищался смелыми и решительными действиями молодого офицера.

Бывшему майору я пожаловал погоны полковника, а командира полка произвёл в генералы и временно назначил на не существовавшую до этого должность заместителя командира гвардейской дивизии. Так мне удалось не обидеть никого из офицеров. Я выплатил родственникам погибших солдат из своих средств солидную денежную компенсацию, значительно превышающую полагающуюся в таких случаях.

Полицию от расследования случившегося я отстранил. Собрав оставшихся верными мне руководителей Службы среднего звена, потребовал от них навести порядок собственными силами.

– Мы приложим все усилия, для того чтобы найти и покарать бывшего начальника и его первого заместителя, – заверил меня один из офицеров Службы в звании полковника. – Но Империя обширна, и, если им удастся сделать пластическую операцию, боюсь, что преступники могут остаться безнаказанными…

– Делайте, что должно, свершится, чему суждено, – ответил я словами Марка Аврелия, в прежнем варианте истории одного из римских императоров.

Мои собеседники переглянулись и поспешно вытянулись, поскольку я встал, давая понять, что разговор завершён.

Своему двойнику я решил сохранить жизнь: уж очень сильно он был на меня похож. По мудрой подсказке Олега я сослал его вместе с бывшим секретарём в одну из дальних восточных колоний без права вернуться обратно. Рядовые сотрудники Службы, принимавшие участие в нападении на мою персону, были оправданы. Они лишь выполняли приказ своего руководства, которое ввело их в заблуждение, представив меня двойником Верховного Правителя и узурпатором власти в Империи. Так закончилась эта печальная история…

– Партия! – воскликнул Олег, красиво забив решающий шар. – Что-то ты, Сергей, сегодня какой-то рассеянный.

– Ничего, сейчас соберусь, – ответил я, доставая шары из луз и устанавливая новую пирамиду.

Шары, которыми мы играли, были выточены из слоновой кости. Её привозили из Южной Африки, где существовала обширная колония с населением около десяти миллионов человек. Это не считая местных племён, которые не признавали никаких границ и кочевали по всей стране.

Отношения с ними у англичан сложились нормальные, до вооружённых стычек дело доходило редко. Слишком велика была разница в уровне вооружений и военной организации. К тому же мои Наместники целенаправленно проводили гуманную политику по отношению к местному населению, в случае необходимости помогая аборигенам продуктами и лекарствами. Построили даже специальные больницы, где англичане лечили африканцев.

В последние сто лет часть племён стала переходить к осёдлому образу жизни, занимаясь кроме охоты земледелием, которому их научили колонисты. Теперь местные жители пахали землю железными плугами, используя волов, постепенно приобретали навыки простейших ремёсел. Некоторые из них научились сносно разговаривать по-русски.

Браки между англичанами и африканцами не запрещались, но и не поощрялись, поэтому являлись большой редкостью. Также происходило и в других колониях Империи. Дело в том, что я раз и навсегда установил жёсткое правило, согласно которому каждый народ должен жить исключительно на своей родине. Это правило не распространялось лишь на англичан, потому что со временем они должны были образовать стержень выстраиваемой мной Империи, и, кроме того, в силу моего вмешательства в ход истории, жителей «туманного Альбиона» стало так много, что им оказалось тесно на родной земле. Детям же, родившимся от смешанных браков, я запретил посещать Англию и другие колонии, а тем более селиться на их территории. Эти меры должны были избавить в будущем Английское правительство от межэтнических проблем.

В Южной Африке я испытывал необходимость по двум причинам. Во-первых, она занимала важное стратегическое положение на морском пути между Англией и Австралией. Там уже существовали два больших порта: Кейптаун и Дурбан, – в которых корабли Империи могли в случае аварийной ситуации получить необходимый ремонт. Названия этих городов, как и всех прочих, существовавших в прошлой исторической реальности, я решил сохранить в неизменном виде. Иначе, рано или поздно я мог в этих названиях запутаться. Не зря говорится, что привычка – вторая натура. Кроме того, города закладывались именно там, где им и надлежало быть.

Во-вторых, Южная Африка была почти так же богата полезными ископаемыми, как и Австралия. Одни алмазы чего стоили. Пока потихоньку разрабатывали только два таких месторождения, да и то рабочие и управляющий персонал не знали истинной стоимости этих драгоценных камней, поэтому добыча обходилась дёшево. Добытые алмазы доставляли в Лондон, где неподалёку от Казначейства для них построили подземное хранилище.

Колонии… Они жизненно необходимы набирающей силы Империи. Но за ними нужен постоянный контроль. К счастью, со времён заговора в Австралии ничего подобного больше не случалось. Местные чиновники как огня боялись вездесущей Государственной Службы Расследований, поскольку её агенты внедрялись повсюду. Они соблюдали высокую степень конспирации, и вычислить их было очень сложно. Каждый, как правило, знал в лицо только своего непосредственного начальника. Работа агентов высоко оплачивалась, а за измену предусматривалась смертная казнь.

Я же до недавнего времени удачно контролировал начальника Службы и его заместителей, чтобы исключить возможность заговора с этой стороны. Здесь моей помощницей являлась секретная разведслужба, существовавшая уже очень длительное время. Её я содержал на собственные деньги, так как в этом вопросе никому не доверял, а мои расходы распределялись таким образом, что проследить, куда тратятся все мои средства, стало практически невозможно.

Представитель разведки всегда находился во дворце. Это мог быть секретарь, дворецкий или любой из многочисленных слуг. Через него я поддерживал отношения с разведслужбой. Существовал и запасной канал связи. Однако в этот раз разведка меня подвела.

Поскольку колонии находились далеко и зачастую в окружении диких племён, то для их безопасности требовалось определённое количество войск. Так, в относительно спокойной Южной Африке находилась армия численностью в двадцать тысяч человек. Но и здесь я пошёл на хитрость. Местные дивизии имели на вооружении устаревшие кремневые ружья и пушки, заряжавшиеся с дула. В то же время войска, находящиеся на территории Англии, обладали огнестрельным оружием, заряжавшимся с казённой части. Если бы в какой-нибудь из колоний возник мятеж, то он легко мог быть подавлен при помощи более скорострельного и дальнобойного оружия.

Кроме Австралии и Южной Африки существовали уже небольшие колонии на островах Суматра, Калимантан, Ява, Сулавеси, а также на Кубе, Гаити и Ямайке. Они служили в основном для снабжения метрополии чаем, кофе, пряностями, хлопком, сахаром, вырабатываемым из сахарного тростника, древесиной ценных пород и, что немаловажно, натуральным каучуком, из которого научились делать резину. Но освоение этих территорий ещё только начиналось.

Ирландия же, хотя официально продолжала числиться колонией, фактически стала частью Англии, поскольку находилась рядом, и население обоих островов поддерживало тесные экономические и родственные связи…

– Опять ты проиграл, Сергей! Следующий раз буду фору давать, – довольно сказал Олег.

– Извини, задумался, – вынырнул я из омута своих мыслей.

– О чём же? – полюбопытствовал друг, выкладывая шары на стол.

– Государственные дела замучили, – признался я.

– Так возьми отпуск, смени обстановку. Совсем ведь не отдыхаешь, – укоризненно покачал головой Ткачёв.

– Может, ты и прав. Только вот куда бы поехать?

Олег повернулся ко мне и с широкой улыбкой сказал:

– У меня идея! Давай просто по стране попутешествуем.

– На чём? Зима ведь.

– А на поезде! – хитро сощурился Олег. – У тебя ведь есть спецвагон, или забыл?

Я уставился на друга. Молодец, Олежек, напомнил. Действительно, несколько лет назад я оплатил строительство специального вагона в Министерстве путей сообщения, да так ни разу ещё им не воспользовался.

– Давай, только приготовиться нужно: продукты, охрана, согласование с Министерством путей сообщения…

– Да брось, сегодня же и поедем. Охранять тебя буду я со своими ребятами. Ты сейчас курьера отправь на вокзал, чтобы поезд сформировали, и денег побольше возьми, – посоветовал Олег в свойственной ему решительной манере.

– Ну, не знаю… – я всё ещё колебался.

– Зато я знаю, нерешительный ты мой. Делай, как сказано. Выезд из дворца через два часа, – взял майор инициативу в свои руки. Он надел фуражку и вышел из комнаты.

…Ровно через два часа я спустился в вестибюль в сопровождении слуги, который нёс саквояж с моими вещами. Ко мне подошёл казначей и передал тяжёлую сумку.

– Здесь двести тысяч рублей, Сергей Семёнович, в основном золотом.

– Спасибо, Иван Иванович.

Выйдя на каретный двор, я увидел две роты гвардейцев верхом на великолепных лошадях, построенных в шеренгу по три. Впереди гарцевал, лихо подкрутив усы, Олег Юрьевич. Солдаты отдали мне честь, а Олег прокричал:

– На какой вокзал едем, Сергей Семёнович?

– На Южный, – ответил я, садясь в экипаж.

Слуга поставил саквояж на сиденье возле меня, рядом я положил сумку с деньгами.

– Слушай мою команду! – раздался зычный голос Олега. – Открыть ворота! Первая рота – впереди, вторая – замыкает. Направление движения – Южный вокзал. Рысью – марш!

Гвардейцы стройной колонной выехали на площадь. Мой кучер хлестнул лошадей и поехал следом. Вторая рота так же чётко проследовала за нами. Колонна свернула на набережную, оставив порт далеко позади. Но даже сейчас оттуда слышались гудки океанских пароходов.

Вверх по Темзе, окутанный облаками дыма, маленький пароходик тянул две баржи, гружёные углём. Довольно быстро мы его обогнали, поскольку ехали посреди набережной, а попутный и встречный гужевой транспорт прижимался к обочинам. Колёса большинства экипажей стали обтягивать резиной, что заметно уменьшило не только шум на улицах, но и разрушение дорожного покрытия.

С правой стороны набережной тянулись кварталы пятиэтажных жилых домов. Сейчас мы проезжали мимо старинного каменного моста, по которому разрешалось лишь пешеходное движение. На парапете висела табличка, оповещающая туристов о том, что этот памятник строительного искусства охраняется государством.

Метров через двести пятьдесят стоял действующий железный мост. У его основания располагалась большая площадь, на которой движение транспорта происходило по кругу. Мост был достаточно широк, и по его центральной части проложили четыре ряда рельсов конной железной дороги. Здесь стоял регулировщик движения в полицейской форме с жезлом в руке. Увидев нашу колонну, он на некоторое время перекрыл движение с правой стороны, чтобы мы смогли беспрепятственно въехать на мост. Точно такое же сооружение через Темзу, только из стали, существовало в пяти километрах вверх по течению.

Посмотрев направо, я увидел, как по железнодорожному мосту в сторону старой части города движется товарный поезд. Там, в конце городской черты, находился Северный вокзал.

Погода стояла пасмурная. То и дело срывался мелкий дождь, иногда переходящий в мокрый снег. Однако на улицах часто встречались велосипедисты, одетые в прорезиненные плащи. Проехав через мост, мы двигались по городу ещё с полчаса, пока не прибыли на привокзальную площадь. Здесь по команде Олега гвардейцы первой роты спешились и передали поводья своих лошадей солдатам второй роты. Те отправились в обратный путь, выстроившись в цепочку. Таким образом, возле каждого седока бежала лошадь без всадника.

Я вышел из экипажа и велел кучеру ехать во дворец. Мою поклажу подхватили два дюжих гвардейца. Олег построил роту так, чтобы меня со всех сторон окружали солдаты, хотя, на мой взгляд, никакой необходимости в этом не было. Навстречу к нам спешил начальник вокзала. Он, запыхавшись, спустился по бетонным ступенькам и, поднеся руку к козырьку форменной фуражки, бодро отрапортовал:

– Господин Верховный Правитель! Ваш поезд только что сформирован, сейчас идёт погрузка угля, продуктов и всего необходимого для вашей поездки. Начальник вокзала Лосев.

– Спасибо, господин Лосев, – ответил я, обратив внимание на полное лицо начальника и его плотную фигуру. – Проводите нас, пожалуйста, к поезду.

– Слушаюсь! Следуйте за мной.

Мы прошли мимо здания вокзала и поднялись на эстакаду, ведущую через многочисленные пути. Примерно посредине спустились по лестнице вниз, пропустили движущийся на малой скорости маневровый паровоз, перешли через полотно дороги и, свернув налево, через некоторое время увидели наш поезд. Он состоял из вагона-ресторана и четырёх вагонов, один из которых являлся моей собственностью. Впрочем, в целях конспирации внешне он ничем не отличался от других спальных вагонов. Я даже растерялся.

– Который мой? – спросил у Лосева.

– Второй с головы состава, – ответил тот.

– Когда закончите погрузку, пришлите смету расходов, исходя из двухнедельной поездки. Я оплачу всё на месте.

– Хорошо, господин Верховный Правитель, – ответил чиновник и незаметно удалился.

– По вагонам! – раздалась команда Олега.

Я поднялся в свой вагон и был приятно удивлён, открыв дверь из тамбура. Первым делом в глаза бросилась дорожка из натурального меха леопарда во всю длину прохода. Она совершенно скрадывала шум шагов. Стены обшиты панелями из красного дерева, потолок – чистый палисандр с позолоченными плафонами. Поручни и ручки дверей выполнены из никелированной стали. В окна вставлены двойные толстые стёкла, которые при желании можно закрыть занавесями из зелёного бархата с золотым шитьём.

Двери всех купе были открыты. Моё отличалось от прочих как размерами, так и изяществом дизайна. Оно разделялось перегородкой на две неравные части. В первой – внизу слева находился мягкий кожаный диван, над которым располагалась багажная полка. Рядом с окном – прекрасной работы деревянный стол, ножки которого надёжно прикручены к полу. Напротив стола – удобное кожаное кресло. За перегородкой я обнаружил умывальник, душ и туалет, также богато отделанные. Всё было рассчитано на максимальный в дорожных условиях комфорт.

Я снял плащ и повесил его на вешалку с правой стороны от входа в купе. Затем сел в кресло. В коридоре слышались приглушённые голоса солдат, располагавшихся на своих местах.

– Разрешите, господин Верховный Правитель?

Повернув голову, я увидел двух гвардейцев, державших мои вещи.

– Пожалуйста, поставьте на багажную полку.

Они исполнили мою просьбу и бесшумно удалились. От нечего делать, я стал смотреть в окно. Ближайший путь был свободен, а по следующему медленно, постепенно набирая скорость, шёл товарный состав. Каких только вагонов тут не было! И открытые платформы с углём и гравием, и закрытые опломбированные вагоны, и цистерны для перевозки наливных грузов, и вагоны-ледники. Хорошо поработали инженеры в последние столетия! Паровозы стали мощные, тяжёлые и быстроходные. Вагоны сцепляются автоматически. Также автоматически стала работать система пневматических тормозов…

– Скучаешь?

В купе, закрыв за собой дверь, вошёл Олег и, повесив фуражку на вешалку, бесцеремонно плюхнулся на диван.

– Разместил своих орлов, теперь и мышь не проскочит, – довольно сказал он.

– А ты где устроился?

– В соседнем купе вместе с лейтенантом второго взвода. Так что будем соседями.

– Очень приятно, – с сарказмом сказал я. – Здесь ты у меня не выиграешь – бильярда-то нет.

– Зато есть шахматы!

– В шахматах ты слабак по сравнению со мной, – взглянул я на Олега с чувством собственного превосходства. Недавно мы один раз сразились за шахматной доской. Этого мне вполне хватило, чтобы получить чёткое представление о силе игры друга.

Олег хотел что-то ответить, но в этот момент в дверь постучали.

– Войдите! – откликнулся я.

В купе вошли начальник вокзала и низенький лысый человечек в очках – бухгалтер.

– Погрузка закончена, – доложил Лосев. – Всё, что потребуется в дальнейшем, сможете получить вот по этому документу на любой станции.

Он протянул мне фирменный бланк с печатью вокзала и своей подписью.

– Во что мне обойдётся путешествие? – поинтересовался я.

Тут взял слово бухгалтер:

– Видите ли, ваша поездка внеплановая. Точный расход угля и всего прочего подсчитать просто невозможно, учитывая, что вы можете захотеть изменить маршрут…

– Сколько нужно, чтобы дорога в любом случае не осталась в убытке? – перебил я его.

Бухгалтер замялся. Потом, набравшись храбрости, сказал:

– Восемьдесят тысяч рублей. – И тут же уточнил: – Этой суммы должно хватить при любых обстоятельствах.

– Так уж и при любых? Ладно, выписывайте ордер на сто тысяч, – распорядился я, уступая ему кресло и доставая с полки сумку с деньгами.

– Олег Юрьевич! Будьте так добры, уберите из сумки лишние сто тысяч, – обратился я к другу. Тот минут пятнадцать отсчитывал золотые двадцатирублёвики, складывая их на столе аккуратными стопками по десять штук в каждой. Монеты были совсем новые. Их начали выпускать несколько лет назад. За прошедшие столетия доходы населения существенно выросли, а вот цены, даже в частном секторе, остались практически на прежнем уровне, поскольку жёстко контролировались государством.

Государственный банк оставался единственным банком в стране, и это всех устраивало, так как банкротство ему не грозило ни при каких обстоятельствах: он подчинялся Казначейству, этому, с позволения сказать, финансовому монстру, сосредоточившему в своих хранилищах колоссальные запасы драгоценных металлов.

Всё же медные монеты в четверть и полкопейки ушли в прошлое. Все остальные сохранились. Новые двадцатирублёвики были весьма массивны. На них изображался Верховный Правитель в полный рост на фрагменте набережной Темзы, причём на заднем плане отчётливо выступали орудийные башни средних размеров военного корабля.

Тем временем бухгалтер заполнил ордер и поставил печать. Потом он разрезал ножницами бланк на две части и одну протянул мне, а другую спрятал в папку. После чего принялся протирать носовым платком внезапно вспотевшие очки.

– Какая у вас зарплата, сударь? – полюбопытствовал я.

– Восемьдесят рублей в месяц, – смутившись, ответил он.

– Вижу, что вы хороший специалист, – сказал я, вручая ему по-прежнему тяжёлую сумку. – Здесь ровно сто тысяч, мой казначей никогда не ошибается.

– Он такой же человек, как и все прочие. Может, именно в этот раз ваш казначей ошибся, – возразил бухгалтер. – Извините, господин Верховный Правитель, но я обязан пересчитать деньги.

– Это ваше право, – с лёгкостью согласился я. – Пожалуйста, приступайте.

Бухгалтер аккуратно высыпал содержимое сумки на диван, ловко разровнял рукой кучу монет разного достоинства, в течение каких-нибудь десяти минут произвёл подсчёт и объявил:

– Всё сходится. Ещё раз прошу прощения.

Он снова собрал деньги в сумку, выпрямился и сказал:

– Счастливого пути, господин Верховный Правитель.

– Постойте! – окликнул я его. – Вот, возьмите за беспокойство, – и я протянул ему тысячу рублей, взятых со стола.

У бухгалтера округлились глаза.

– Что вы, господин Верховный Правитель, не надо!

– На память о нашей встрече, – сказал я и высыпал золото в его карман. – До свидания.

Он вышел, а я едва успел остановить начальника вокзала, который тоже собирался ретироваться:

– Господин Лосев! Вы даже не удосужились узнать, в каком направлении я хочу поехать!

– Виноват! Так куда же?

– На юг. Через Брайтон, Портсмут и Эксетер, а оттуда в Бристоль. Дальше видно будет.

– Как прикажете, господин Верховный Правитель. Счастливого пути!

– Вы свободны.

Олег закрыл за Лосевым дверь и расхохотался:

– До чего же вид больших денег меняет людей. То ли дело я. Смотри, сколько тут «Сергеев», а я ничего, нормально себя чувствую.

Он сел за стол и принялся любовно поглаживать монеты с моим изображением…

Глава 20

…Милый Олег, я ничего не забыл, как сейчас помню всех своих друзей и великое множество жён, начиная с Клушты. Я действительно необычный человек, раз моя память способна хранить воспоминания о столь далёком прошлом в мельчайших подробностях. Но иногда от таких воспоминаний мне становится очень тяжело, и тогда бессмертие угнетает меня, давит на сердце непомерным грузом.

Забот у меня тоже прибавилось. Количество одних только англичан в Империи превысило сто пятьдесят миллионов человек. В Англии и Ирландии их уже около шестидесяти миллионов. Но сейчас рост населения стабилизировался, в последние столетия рождаемость снизилась.

Так случилось главным образом за счёт повышения жизненного уровня народа и политики планирования семьи. Для получения качественного образования людям пришлось тратить больше времени, поскольку жизнь вокруг стала сложнее, и был накоплен большой объём знаний. Женщины и раньше имели равные права с мужчинами в сфере трудоустройства, а сейчас девушка, желающая получить хорошее образование и сделать карьеру, могла себе позволить выйти замуж в среднем в двадцать пять лет.

Успехи фармацевтики и медицины также способствовали снижению количества нежелательных беременностей, кроме того, в ряде случаев разрешалось делать аборт.

Около трёхсот лет назад я издал указ о введении пятидневной рабочей недели при восьмичасовом рабочем дне, что привело к возможности более полноценного отдыха. Эта мера позволила сохранить здоровье нации практически на прежнем уровне, так как мои подданные в дополнительный выходной не просто сидели дома, но активно занимались спортом.

Я исподволь подкидывал нужным людям идеи, где надо – вмешивался напрямую. И вот результат: в Империи большую популярность приобрели футбол, волейбол, баскетбол, теннис, плавание, велосипедный и конный спорт, туризм. Многие пристрастились к игре в городки, что не требовало особых затрат. Повсеместно открылись тренажёрные залы. Никуда не делась столь любимая народом стрельба из лука. В школах по-прежнему преподавали шахматы. Они пользовались огромной популярностью. Регулярно проводились чемпионаты городов, была введена чёткая классификация шахматистов по силе игры. Появились звания «мастер» и «гроссмейстер». Более того, раз в два года в Лондоне проводился чемпионат Империи, в котором играли сильнейшие гроссмейстеры Англии и колоний.

Разнообразился досуг англичан. Во всех городах активно посещались театры и концертные залы. Развивались музыкальные жанры. Огромными тиражами расходились записи популярных певцов, сначала на граммофонных пластинках, а затем на магнитофонных кассетах. Существовали стационарные и передвижные цирки, а также зоопарки.

Появились кинотеатры, где за умеренную плату можно было посмотреть цветные художественные фильмы. По радио транслировались новости, музыкальные произведения, передачи, пропагандирующие здоровый образ жизни, высокохудожественные театральные и литературные постановки. Большими тиражами выходили разнообразные газеты и журналы.

Однако я с самого начала ввёл жёсткую цензуру в средствах массовой информации и книжной продукции. Так, запрещалось подробно описывать сцены насилия, печатать шокирующие людей фотоснимки о различных катастрофах и несчастных случаях, употреблять ненормативную лексику. В остальном свобода прессы не ограничивалась, а журналистская этика прямо подразумевала невмешательство средств массовой информации в личную жизнь людей.

Демократии в Империи не существовало. Не было ни парламента, ни политических партий. Тем не менее, действовала весьма гуманная Конституция, гарантом которой являлся Верховный Правитель. Он же своими указами вносил в неё по мере необходимости те или иные поправки.

Согласно Конституции, незыблемыми правами населения являлись право на труд и на отдых, на пенсионное обеспечение в случае наступления инвалидности и по возрасту, право на бесплатное образование и медицинское обслуживание. Никто не мог быть посажен в тюрьму, а тем более казнён без должных к тому оснований.

Стройная судебная система практически не давала сбоев. Все мало-мальски серьёзные уголовные дела рассматривались исключительно при помощи присяжных заседателей, произвольно выбираемых из числа простых жителей. Если возникали хоть какие-нибудь сомнения в виновности лица, которому по закону грозила смертная казнь, то его приговаривали к пожизненному заключению, но ни в коем случае не казнили. Это помогало избежать непоправимых судебных ошибок. В случае осуждения невиновного человека, он подлежал реабилитации в глазах общественного мнения с выплатой крупной денежной суммы за счёт государства.

В то же время Конституция жёстко ограничивала права отдельных групп населения, если они действовали в ущерб интересам нации в целом. Так, за пьянство нарушителя помещали в колонию-поселение, откуда он мог выйти только по заключению медицинской комиссии, признавшей его лечение эффективным. Кроме того, освобождаемый субъект давал подписку о том, что ни при каких обстоятельствах не начнёт пить вновь. Если же он всё-таки нарушал своё обещание, то снова попадал в колонию, на этот раз пожизненно. В связи с тем, что в колонии алкоголики всё равно были полностью лишены спиртного, а работали даже больше, чем на воле, попадать сюда во второй раз никому из нарушителей не хотелось. Хотя, по-видимому, полностью победить этот человеческий порок невозможно, и колонии-поселения не пустовали. По крайней мере, я добился того, что эти люди были вынуждены трудиться на благо общества, и каждый из моих подданных знал, чем может для него закончиться злоупотребление алкоголем.

Идентичные меры воздействия после опубликования моего указа на эту тему стали применять к тем лицам, которые, несмотря на предупреждения, пристрастились к курению. Вовремя принятый закон способствовал тому, что курение табака не вышло за пределы колоний, расположенных на Больших Антильских островах.

На индейцев этот указ не распространялся: то была их земля и их обычаи. Да и курили они редко. Зато если англичанин угощал индейца спиртным, пусть даже пивом – за это получал два года тюрьмы. Конституция Империи прямо запрещала эксплуатацию и унижение человеческого достоинства исконного населения колоний.

В Конституции имелась запись о неприкосновенности частной собственности, и эта норма соблюдалась неукоснительно. Однако земля и её недра принадлежали народу. Земельный участок в разрешённых законодательством случаях можно было взять в долгосрочную аренду.

Уже длительное время существовал крупный частный капитал, на развитие которого предприимчивые семьи копили деньги веками. Закон разрешал иметь в собственности заводы и фабрики, производящие определённые виды продукции. Права рабочих и служащих на таких предприятиях ничем не отличались от государственного сектора. Я категорически запретил саму возможность появления частных монополий.

Трудовая дисциплина, как на государственных, так и на частных предприятиях соблюдалась неукоснительно: нерадивых наказывали рублём, трудолюбивых поощряли материально, способных работников продвигали по службе. Взятки и казнокрадство среди чиновников встречались редко в связи с тем, что преступившие закон лишались всех благ: высокой пенсии, уважения в обществе. Их имущество подлежало конфискации, а сами они получали длительные сроки лишения свободы, вплоть до пожизненного.

Согласно внесённым мной поправкам в Конституцию категорически запрещалось появление не только политических партий, но и разного рода общественных объединений, кроме самых безобидных, перечень которых был исчерпывающим. К ним относились добровольные спортивные общества, объединения писателей, художников, музыкантов, общества рыболовов и охотников, всевозможных коллекционеров и ещё несколько подобных им объединений. Их деятельность тайно контролировалась Государственной Службой Расследований.

Создание профессиональных союзов я запретил изначально для того, чтобы брожение умов у некоторой части моих подданных не выходило за пределы кухонь в их квартирах. Само собой разумеется, были запрещены митинги, шествия и демонстрации. Исключением здесь являлись общенациональные праздничные дни, но и эти мероприятия находились под бдительным контролем не только Государственной Службы Расследований, но и полиции, сотрудники которой за выполнение своих должностных обязанностей получали приличную зарплату.

Таким образом, отдельные индивидуумы, по каким-либо причинам недовольные существующими методами правления, оказались лишены возможности активно отстаивать свою точку зрения. Вообще, критиковать действия Верховного Правителя, в какой бы то ни было форме, в обществе считалось признаком дурного тона и недалёкого ума. Такие люди либо бесследно исчезали, либо их жизненный путь оказывался намного короче, чем если бы они продолжали держать язык за зубами. Поэтому большинство недовольных, хотя их было не так уж и много, предпочитали молчать. Я помню лишь один случай, когда таким личностям удалось создать подпольную партию – партию любителей пива. Когда мне доложили, как она называется, я от души рассмеялся, а, успокоившись, приказал:

– Дайте им возможность собрать своих сторонников, а потом отправьте всех на принудительное лечение от алкоголизма. Ишь чего удумали: в Конституции чётко записано, что создание любых партий запрещено. Но, поскольку я и сам люблю пиво, то даю им шанс исправиться.

Ещё более жёсткий контроль я установил над деятельностью учёных. В сам процесс научных исследований спецслужбы не вмешивались, но постоянно информировали меня обо всех появляющихся изобретениях. Если я считал, что какое-либо новшество в повседневную жизнь людей внедрять ещё рано, то принимал соответствующие меры к тому, чтобы общество некоторое время оставалось в неведении относительно открывающихся перед ним перспектив.

Смутьянов среди учёных было ещё меньше, чем в других слоях общества, так как их мысли были заняты главным образом наукой. Время от времени в их среде всё же находились недовольные моими решениями, но, в связи с тем, что в каждую научную лабораторию по моему приказу спецслужбы внедрили своих агентов, то и принести существенный вред очередной строптивец не мог.

Управление Империей происходило централизованно. Я назначал Наместников колоний и мэров городов в Англии. Наместники полностью отвечали за вверенную им территорию и сами подбирали руководящие кадры для своих министерств и городов. Эта система вот уже почти полторы тысячи лет не давала сбоев, а развитие техники лишь упрощало связь с колониями и как бы приближало их к метрополии.

Значительная часть налогов, собираемых на местах, оставалась там же. Лондон помогал развитию отстающих и вновь освоенных территорий, так как продолжал накапливать драгоценности, добываемые в колониях. Лишь ничтожно малой части имеющихся в распоряжении Центрального Правительства сокровищ хватило бы для устранения последствий любой чрезвычайной ситуации – например, землетрясения или иного стихийного бедствия.

Население по-прежнему не имело оружия, зато разветвлённую сеть полиции вооружили автоматическими шестизарядными пистолетами. Полицейские использовали их только в случае крайней необходимости и при сопротивлении опасных преступников старались стрелять им по ногам. За убийство полицейского полагалась смертная казнь.

Армия, полностью переведённая на профессиональную основу, была хоть и небольшой, но очень мобильной. Боевые машины пехоты и тягачи заменили лошадей. Солдат вооружили многозарядными винтовками, а артиллерийские орудия стали ещё более скорострельными и дальнобойными. Это всё, чем я мог порадовать генералов в метрополии.

Правда, существовал ещё и военный флот, где орудия отличались ещё большей мощностью, а также имелись пулемёты. Здесь присутствовал особый род войск – морская пехота. Главной базой флота являлся Портсмут. Флот пока тоже не отличался большим количеством кораблей, но он надёжно прикрывал юг и юго-восток Англии. Это было грозное оружие. Стальные, быстроходные корабли не боялись бури. За короткий промежуток времени они достигали любой точки в Атлантическом и Индийском океанах: там, где простирались стратегические интересы Империи. Так, два эсминца, недавно посланные на маневры к берегам Кубы, сумели добраться до неё из Портсмута за четверо с половиной суток.

В колониях же армейские части имели на вооружении ружья и пушки, которыми пользовались в метрополии ещё тысячу лет назад. Там кавалерия оставалась основным видом войск. Воевать им по большому счёту было не с кем. Тех племенных вождей, которые и хотели бы затеять заварушку местного масштаба, останавливало отсутствие возможности купить или изготовить огнестрельное оружие. Прочие, видя благожелательное отношение англичан, постепенно свыклись с их присутствием. Многие стали добровольно работать на плантациях, получая за свой труд справедливую оплату. Их не спаивали, не обманывали. На честно заработанные деньги они покупали английские товары.

Однако пока аборигены не являлись подданными Английской Империи и, в отличие от англичан, не имели паспортов. Паспорта с фотографиями и пропиской я ввёл свыше семисот лет назад. Теперь их получали все подданные Империи по достижении пятнадцатилетнего возраста. Эти документы обладали несколькими степенями защиты от подделки, а за утерю или порчу паспорта его владельцу грозил крупный штраф. Детям выдавалось свидетельство о рождении.

Только один человек в Империи не имел паспорта. Вместо него у меня было особое, выполненное на гербовой бумаге с вкраплёнными в неё золотыми нитями удостоверение. В нём легко читалась лаконичная надпись:

Сергей Семёнович

Верховный Правитель Английской Империи,

город Лондон

Ни фамилии, ни даты и места рождения в этом документе не значилось.

Жил я всё там же, в пятиэтажном дворце, построенном на месте старого около ста лет назад. Внешний вид моей резиденции практически не изменился, а вот внутри появилась отделка из современных материалов. В фойе под потолком висела красивейшая хрустальная люстра со множеством электрических лампочек. Имелись два лифта: пассажирский и грузовой, но дальше четвёртого этажа они не шли.

По традиции я занимал весь четвёртый этаж. Секретарей теперь у меня было много. Впрочем, как правило, я имел дело лишь с одним из них – главным секретарём, который заведовал приёмной. Другие выполняли необходимую бумажную работу: читали и систематизировали письма, приходящие на моё имя из разных уголков Империи. Наиболее важные и интересные из них попадали мне на стол, а я уже сам решал, что с ними делать дальше. Иногда лично писал ответ, чаще диктовал его секретарю. Большинство же писем пересылались в соответствующие министерства с просьбой разобраться и, если потребуется, принять меры.

На столе в кабинете стоял телефон, номер которого был известен узкому кругу лиц. Людей же, звонивших на телефон в приёмной, со мной соединял секретарь, предварительно узнававший о степени моей занятости.

Пятый этаж занимал во дворце особое положение. Там работали всего несколько человек, но охрана была очень серьёзная – взвод отлично вооружённых гвардейцев. Все двери постоянно закрывались, и ни один посторонний, будь он хоть Председатель Правительства, не мог туда попасть. Естественно, я мог войти в святая святых в любое время дня и ночи.

Во-первых, тут располагалась компактная и в тоже время мощная радиостанция для экстренной связи с колониями. Во-вторых, за бронированной дверью с двумя кодовыми замками находился сверхсекретный архив, где в строгом порядке хранились чертежи и описания перспективных технических разработок, как мирного, так и военного характера. Во всём этом я прекрасно разбирался, стоило мне только взглянуть на любой чертёж. Поэтому в архив вообще никто не имел доступа, даже гвардейцы. Надёжная противопожарная и охранная системы обеспечивали защиту этих сокровищ, которые воистину были дороже золота. По тем или иным причинам, я считал, что практически использовать собранные здесь изобретения ещё рано.

…Сейчас я находился именно здесь. Разложив на большом столе недавно полученный подробный чертёж дизельной подводной лодки, я удовлетворённо улыбнулся, подумав: «Эта штуковина, если её собрать, непременно должна работать».

В подобных случаях я поступал всегда одинаково. Учёных, работавших в секретных лабораториях и конструкторских бюро и дававших подписку о неразглашении государственной тайны, ожидала весьма существенная денежная премия. Чертежи изобретения у них изымались, и оставался один-единственный экземпляр в моём архиве, после чего они спокойно могли пытаться изобрести что-нибудь ещё. При этом часто строили действующие модели, чтобы проверить, действительно ли они будут работать так, как задумано. Экспериментальные образцы помещались в надёжно охраняемое большое подземное помещение, и, когда я приходил к выводу, что то или иное изобретение пора применять на практике, нужная модель оказывалась в полной исправности. Оставалось лишь, используя имеющийся у меня чертёж, запустить зачастую длительно хранившийся экземпляр в массовое производство.

Некоторые учёные были не довольны таким порядком, но выплачиваемые премии имели столь большой размер, что они вынужденно смиряли свою гордыню. А вот если кто из них, разобидевшись, начинал болтать языком направо и налево, то продолжал это занятие уже в одиночной камере до конца своих дней. И всё юридически было законно: подписку-то давал.

Я аккуратно сложил чертежи лодки, упаковал их в специальную пластиковую папку, затем поместил в металлический контейнер и поставил на соответствующую полку, предварительно сделав надпись несмываемой краской, чтобы потом, когда придёт время, быстро найти необходимое.

Выключив свет и подойдя к выходу из хранилища, слабо освещённому лампочкой аварийной сигнализации, последовательно набрал на панелях даты рождения своего отца и свою собственную. Механизм сработал, и замки открылись. Я вышел, плотно закрыв за собой дверь. Автоматика среагировала мгновенно. Дверь была снова надёжно заперта. Даже если вдруг исчезнет электричество, сломать её будет очень сложно. К тому же во дворце имеется автономный генератор электроэнергии.

Проходя через помещение радиостанции, я выслушал доклад старшего радиста о том, что за время его дежурства экстренных вызовов не поступало. Я кивнул и в задумчивости прошёл мимо гвардейцев, открывших передо мной дверь на лестницу. Уже давно корабли Империи оснащены радиостанциями. В случае аварии, зная координаты, легко прийти людям на помощь.

Капитанам всех судов было дано распоряжение не приближаться к чужим берегам, а к европейским в особенности, ближе, чем на пятнадцать километров. Средиземное море я вообще закрыл для плавания. Ни к чему смущать умы местного населения и вызывать у них нездоровый интерес к Англии.

Был уже поздний вечер, и я прошёл в свои апартаменты, практически никого не встретив. Лишь два гвардейца, стоящие на страже, вытянулись при моём появлении. В спальне царил полумрак, только небольшой ночник в изголовье моей жены чуть-чуть рассеивал темноту. Женщина спала. В молодости она была очень красива. Да и сейчас, несмотря на то, что ей сорок лет, выглядит она на тридцать.

Я тихонько разделся и лёг, стараясь не шуметь. Повернулся на бок, предвкушая сладкий сон. И тут же попался в нежные, но крепкие объятия жены, которая, оказывается, лишь притворялась спящей. Она поцеловала меня в губы и томно прошептала:

– Как я люблю тебя, о мой Верховный… соблазнитель…

Глава 21

…Утром я проснулся с каким-то неприятным ощущением. Открыв глаза и ещё не успев понять, что меня беспокоит, увидел жену, которая в халате и тапочках на босу ногу выходила из ванной комнаты. Она подошла ко мне и поцеловала в щёку.

– Милый, вставай скорей, завтракать пора.

– Сейчас, дорогая.

Я прошёл в ванную и включил душ. Заканчивая мыться, обратил внимание на то, что эта процедура, раньше доставлявшая мне удовольствие, сегодня не оказывает обычного действия. Более того, у меня появилось лёгкое ощущение тревоги. Я наскоро вытерся и причесался, соображая, что бы это могло значить. Прошёл в спальню и быстро оделся, затем отправился в столовую. Обычно мы с женой завтракали вместе, но иногда она, проголодавшись, приказывала подавать еду, не дождавшись меня.

Так случилось и в этот раз. Зайдя в столовую, я увидел, как она с аппетитом уплетает один из салатов, на которые мой повар большой мастер. Состояние тревоги у меня резко усилилось. Я подошёл к столу как раз в тот момент, когда жена покончила с любимым блюдом и потянулась за чашкой, полной горячего, дымящегося кофе.

От одного лишь запаха кофе мне стало дурно. Сигнал тревоги исходил явно от него.

– Лиля! Не пей! – крикнул я.

Жена как раз подносила чашку к губам. От моего окрика пальцы её вздрогнули, и часть напитка пролилась ей на халат. К счастью, пить она не стала, однако недоумённо взглянула на меня, потом перевела взгляд на испачканную вещь и опять на меня. В её глазах мелькнула досада, граничащая с раздражением. Стараясь вести себя как можно спокойнее, я попросил:

– Милая, поставь чашку на стол.

Находясь уже в шаге от Лили, я протянул руку и, сжав кисть жены, заставил её поставить чашку.

– Кофе отравлен. Немедленно сними халат и бегом в ванную! – приказал я.

Жена завизжала и, вскочив со стула, принялась расстёгивать пуговицы.

– К пятну не прикасайся! Вот так, молодец! Бросай на пол! И хватит орать, беги в ванную, тщательно вымой руки, а потом всё тело.

Не переставая вопить, Лиля, в чём мать родила, побежала мыться. И вовремя, так как в столовую ворвался один из гвардейцев, привлечённый необычным шумом.

– Господин Верховный Правитель! Что случилось?

– Пока ничего. Встаньте у входа и никого не подпускайте к столу. Это приказ! Слышите? Никого!

Солдат отдал честь и занял указанное место. Я подошёл к окну и распахнул его настежь, после чего быстрым шагом вышел из апартаментов. Обратившись ко второму гвардейцу, спросил:

– Кто-нибудь утром проходил мимо вас?

– Так точно! Слуга, который привёз завтрак на сервировочном столике, и горничная вашей жены.

– Больше никто?

– Никак нет!

– Оставайтесь здесь и никого без меня не пропускайте!

– Слушаюсь, господин Верховный Правитель!

Почти бегом я влетел в приёмную и, выхватив трубку из рук опешившего секретаря, который собирался куда-то позвонить, набрал номер дежурного в вестибюле.

– Сержант Журавлёв слушает! – донеслось из трубки.

– С вами говорит Сергей Семёнович. Передайте капитану мой приказ: всех, кто попытается покинуть дворец, немедленно арестовывать! Вы поняли?

– Так точно! – ответил дежурный.

– Вот ещё что… Скажите капитану, чтобы аресты происходили незаметно, где-нибудь за пределами дворца.

– Будет исполнено, господин Верховный Правитель! – отчётливо произнёс сержант.

Я положил трубку и взглянул в глаза секретарю. Постепенно успокаиваясь, попросил:

– Игорь Дмитриевич! Соедините меня с начальником полиции города.

С тревогой глядя на меня, секретарь потянулся к телефону.

– Сейчас…

Я сел в кресло, слушая голос секретаря, который объяснял другому секретарю, кому так срочно понадобился его шеф.

– Начальник полиции на связи, – сказал Игорь Дмитриевич, передавая мне трубку. Я взял её и представился:

– Говорит Сергей Семёнович.

– Да… я вас слушаю, – раздался хорошо знакомый мне вкрадчивый голос, принадлежащий пожилому мужчине с большим жизненным опытом.

– У меня во дворце чрезвычайное происшествие. Пришлите, пожалуйста, самого способного инспектора, какой только у вас есть, и специалиста по ядам, – озабоченно сказал я.

– Хорошо… Кто-нибудь пострадал?

– К счастью, нет.

– Тогда с чего вы взяли, что была попытка отравления?

Я почувствовал, как во мне шевельнулось раздражение.

– Я – Сергей Семёнович. Вам это о чём-нибудь говорит?

– Извините за глупый вопрос. Скоро специалисты будут у вас.

– Держите эту информацию в тайне.

– Непременно, господин Верховный Правитель.

Положив трубку на рычаг, я строго посмотрел на секретаря.

– Недорабатываете, Игорь Дмитриевич!

Он попытался что-то сказать в своё оправдание, но я мягко его остановил:

– Не лично вы виноваты, а Разведслужба. Ну ладно, разберёмся. Я пойду. Если кто будет звонить, записывайте, по какому вопросу.

«Легко сказать: разберёмся. Кухня-то на первом этаже. Мало ли кто мог яд подсыпать?» – думал я, возвращаясь в свои апартаменты. Меня беспокоило состояние жены. Однако с ней, по-видимому, было всё в порядке. Она уже переоделась и, сидя перед зеркалом, приводила себя в порядок.

– Побудь пока здесь, – обратился я к ней. – Скоро приедет полиция, может, захотят тебя о чём-нибудь спросить.

Она кивнула, на её лице ещё присутствовали следы пережитого испуга. Я заглянул в столовую. Гвардеец стоял на посту, всё оставалось на своих местах.

– Постой ещё немного, братец, скоро освободишься, – сказал я ему и вернулся в приёмную. Дозвонившись до дежурного в вестибюле, попросил к телефону капитана. Тот доложил, что из дворца на настоящий момент вышли три человека: почтальон, доставивший почту, один из помощников повара и кастелянша.

– Как вёл себя помощник повара при задержании?

– Упал в обморок. Солдаты его до машины на руках, как барышню, несли, – со смешком ответил капитан.

– А остальные?

– Почтальон возмущался, а кастелянша на удивление спокойно отреагировала.

– Продолжайте задерживать всех выходящих, а помощника повара доставьте ко мне.

– Слушаюсь!

– Сейчас приедет полиция, так вы уж проследите, чтобы фотоаппараты внизу оставили, как обычно. Объясните им, что никто не пострадал, а во дворце фотографировать запрещено.

– Так точно!

Закончив разговор с капитаном, я принялся расхаживать по приёмной. Неужели вот так всё просто?

Через пять минут четыре солдата привели молодого мужчину, который был явно чем-то напуган. Я решил выяснить причину до прихода полиции.

– Куда это ты, мил человек, решил уйти в рабочее время?

Заикаясь, он сообщил, что его мать очень больна, и он о ней беспокоится.

– Разве ты не мог ей позвонить?

– Я пытался, но она трубку не брала.

– Не расстраивайся. Сейчас поедешь домой, узнаешь, как там твоя мама.

Невольный, едва заметный вздох облегчения, вырвавшийся у него из груди, не прошёл мимо моего внимания.

– Ребята, вы идите, – обратился я к конвоирам. – Всё в порядке.

Они отдали честь и вышли из приёмной.

– Что-то ты бледный какой-то, – я взял парня под локоток и повёл к выходу. Обернувшись, сказал секретарю:

– Игорь Дмитриевич, позвоните в гараж, пусть отвезут молодого человека домой.

И подмигнул: мол – не надо.

– Хорошо, Сергей Семёнович, – донёсся голос секретаря, когда мы с парнем уже вышли. Исподтишка взглянув на подозреваемого, я заметил, что он несколько успокоился, но едва заметная дрожь в его руке чувствовалась даже через одежду.

– Всё-таки неважно выглядишь. Пойдём, я сначала тебе лекарство дам, – сказал я, увлекая парня в апартаменты.

– Какое лекарство? Я здоров.

– Ну как же? Вот кофейку попей. Ещё тёплый, он тебя взбодрит.

Мы были уже в столовой. Парень вдруг стал белее мела, ноги его подкосились, и он упал, но я смягчил его падение, аккуратно положив на ковёр. Пощупал пульс, приоткрыл зрачок – глубокий обморок. Тут в коридоре послышались незнакомые голоса мужчин, которых гвардеец, стоящий на страже, не пускал в апартаменты. Оставив парня, я вышел навстречу.

– Всё в порядке, солдат! – сказал я гвардейцу. – Пропусти, это полиция.

Прибывших оказалось четверо. Один из них представился, показав служебное удостоверение:

– Старший инспектор Степанов.

Это был ничем не примечательный мужчина средних лет и среднего же роста, одетый, как и его спутники, в скромный серый шерстяной костюм. Трое других держали в руках внушительного вида чемоданчики.

Я посторонился и сделал гостеприимный жест.

– Проходите, господа. Вот сюда, в столовую.

Зайдя в помещение, инспектор вежливо поинтересовался:

– Кто это тут у вас на полу лежит? Мне сообщили, что была предпринята попытка покушения, но вроде обошлось без жертв?

– Обошлось, – ответил я. – А этот – помощник повара, он же главный подозреваемый.

– Посмотрим, посмотрим, – произнёс Степанов, присаживаясь на корточки перед неподвижным телом и мягкими движениями обшаривая карманы парня. – Чем вас отравить пытались?

– Яд в кофе – в чашке и кофейнике. Никто к нему не прикасался, лишь моя жена пролила немного на халат.

– Ребята, займитесь, – бросил инспектор своим спутникам, заканчивая обыск.

– Так от чего он в обморок упал? – спросил Степанов, поднимаясь и кладя на край стола предметы, добытые из карманов подозреваемого.

Моё внимание привлекли два круглых жетона с выдавленными на них трёхзначными номерами, но что это такое – я понятия не имел. Встретившись взглядом с проницательными глазами Степанова, ответил:

– Предложил парню невзначай кофейком побаловаться, а до этого он пытался покинуть дворец в рабочее время.

Инспектор кивнул и, повернувшись к помощникам, которые открыли свои чемоданчики прямо на полу, распорядился:

– Пальчики у него возьмите.

Криминалисты уже надели резиновые перчатки. Двое снимали отпечатки пальцев с кофейника, а третий выполнил приказ шефа. Инспектор тем временем изучил предметы, принадлежащие парню.

– Ну-с, чудненько, – сказал он. – Ребята, сделайте анализ.

Я заметил, что в двух чемоданчиках полно всяких пробирок с химическими реактивами, а также пустые колбочки и ещё много чего непонятного для непосвящённого, но крайне необходимого для работы экспертов.

– Хватит притворяться, дружок, – ласково сказал Степанов, похлопывая парня по щекам. – Скажи лучше, во сколько твой корабль отплывает?

Помощник повара открыл глаза и сел, испуганно оглядев всю компанию.

– Откуда вы знаете? – спросил он у инспектора.

– Работа такая – всё знать должны. Так во сколько?

– В двенадцать, – ответил парень. Потом с мольбой посмотрел на меня:

– Господин Верховный Правитель! Простите, если сможете.

– По закону, голубчик, тебе расстрел грозит, – многозначительно произнёс инспектор. – Однако если поможешь следствию… – он взглянул на часы. – Ого, уже почти одиннадцать!

– Я всё скажу, что знаю, только пощадите!

– Ладно, в виде исключения сохраню тебе жизнь, – брезгливо глядя на парня, сказал я.

– Есть! – воскликнул один из криминалистов. – Сильный яд растительного происхождения.

– А точнее? – спросил Степанов.

– Сейчас невозможно сказать, нужно везти в центральную лабораторию.

– Он действует моментально, или как?

– Скорее всего, через два-три часа после попадания внутрь организма.

Тут вмешался парень:

– Так он мне и сказал, мол, не бойся. Яд действует не сразу, и ты успеешь покинуть Англию.

– Кто сказал? – полюбопытствовал инспектор.

– Человек, который дал мне много денег и билет до Сиднея, и ещё документы на домик недалеко от Парепаре…

– Где это? – изумился Степанов.

– Колония на острове Сулавеси, – ответил я за парня.

– Ещё он мне дал пакетик с ядом.

– Где пакетик? – спросил инспектор.

– В бачке для пищевых отходов на кухне.

– Но ведь ты понимал, что тебя стали бы искать? Неужели рассчитывал добраться до этого… Сулавеси по своему паспорту?

– Мне объяснили, что если с пересадками и имея большие деньги, то это возможно и без паспорта.

– Тебе заплатили всю сумму?

– Только половину, а вторую я должен получить на судне.

– Так, всё ясно, – сказал инспектор, взглянув на часы. – Если ты хочешь жить, то будешь действовать по первоначальному плану, то есть, как ни в чём не бывало, сядешь на корабль.

– Ребята, собирайтесь. Нам некогда, – обратился инспектор к помощникам. Те уже и так собрали свои склянки, а заодно прихватили кофейник и чашку, из которой собиралась пить Лиля. Степанов посмотрел на меня:

– Халат сожгите, скатерть и ковёр тоже. Окно пока пусть остаётся открытым. Прочую посуду… пожалуй, также выбросьте. Естественно, пусть ваши слуги сделают всё это в резиновых перчатках и на свежем воздухе. Об окончании расследования я вам доложу. До свидания.

Он забрал со стола вещи покушавшегося. Затем они удалились, причём настроение у парня заметно улучшилось. У меня, впрочем, тоже. Конечно, отравителя поймал я сам, но вот найти заказчиков преступления, а тем более доказать их вину… Это мог сделать только такой вот невзрачный на вид профессионал. «Если у него всё получится, награжу по-царски», – дал я себе зарок.

До вечера я находился во дворце, никуда не выезжая. Секретарь на все поступающие звонки неизменно отвечал, что Сергею Семёновичу нездоровится, и к телефону он подойти не может. В столовой слуги навели идеальный порядок. Я распорядился сломать и сжечь дорогой обеденный стол. Вместо него поставили новый, ещё лучше прежнего.

Обедали мы с женой на кухне. Я зверски проголодался, а Лиля сначала совершенно не хотела есть. Но мы с поваром её уговорили.

– Иван Григорьевич, – поинтересовался я у него, потянувшись за вторым блюдом, – как же вышло, что вы своего помощника сразу не отпустили? Ведь тогда, пожалуй, он мог бы скрыться не только из Лондона, но и из Англии.

Повар, стоя у разделочного стола и быстро шинкуя овощи большим ножом, пожал плечами.

– Действительно, сначала заставил его ведро картошки почистить, а он всё ныл и ныл, что у него мать чуть ли не при смерти. Но как раз сегодня один из кухонных рабочих заболел, а гвардейцев кормить надо…

Около десяти часов вечера секретарь доложил о приходе Степанова. Я в это время сидел в библиотеке и читал какую-то лёгкую приключенческую книжку.

– Ведите его сюда, Игорь Дмитриевич.

Вскоре пришёл инспектор. На его лице играла благодушная улыбка.

– Присаживайтесь, господин Степанов.

Он удобно устроился в кресле, положив на колени кожаную папку. Потом спросил:

– Вам по порядку рассказать или сразу главное?

– Давайте по порядку.

– Как скажете… Подвезли мы парня до морского вокзала. Следили за ним, естественно. Он зашёл в камеру хранения и по жетонам получил свои вещи, среди которых были спрятаны деньги. Потом поднялся на пассажирский теплоход, отправляющийся в Австралию.

– По билету прошёл? – перебил я инспектора.

– Да, он у него в сумке лежал.

– Продолжайте.

– Сели, значит, и мы на это судно.

Он поймал мой недоумённый взгляд.

– Купили билеты до Кейптауна и по обычным паспортам поднялись на борт. Некоторые мои люди ещё раньше парня прошли на корабль. Взяли каюту помощника повара под наблюдение. Через двадцать минут после отплытия к нему гость пожаловал… с чемоданчиком. Ну, мы понятых пригласили и тоже вошли.

– И что? – не выдержал я. – Кто это был?

– Капитан, собственной персоной. В чемоданчике – сто тысяч золотом. Стали его допрашивать – он врёт, говорит, что пришёл знакомому долг отдать. А парень-то какой ему знакомый? Видятся в первый раз, да и откуда у скромного работника возможность такие деньги в долг давать? Мы всё это под протокол, при понятых. Надели на капитана наручники – и к нему в каюту. А там тоже – золота на пятьсот тысяч примерно. Опять всё запротоколировали и говорим: «Так, мол, и так, сорвалось покушение на Верховного Правителя». В общем, сознался капитан и назвал человека, который всё организовал. Оказалось, что это его друг. Мы тут же корабль останавливаем, спускаем катер, и вместе с преступниками возвращаемся в Лондон.

– А теплоход?

– Что ему сделается? Дальше поплыл. Там есть кому командовать, люди с понятием. Ну вот, в городе навели справки, где сейчас искомый объект находится. Важный человек оказался, с охранниками. Зашли к нему всей компанией и взяли в оборот. Сняли с него отпечатки пальцев – они совпали с некоторыми отпечатками на билете, пакетике из-под яда и ещё кое на чём.

– И кто же этот деятель? – поторопил я инспектора.

– Владелец спичечной фабрики Селезнёв.

– Ого! У него случайно брата нет?

– Есть. И даже два. Но один совершенно ни при чём, а вот второй – вы правильно догадались – Председатель Центрального Правительства Селезнёв Мстислав Иванович. Спичечный магнат пытался взять всю вину на себя, да только ничего у него не вышло.

– Почему же?

– Мотива для убийства у него нет. Так что мы вызвали адвоката, прихватили братца и поехали домой к Мстиславу Ивановичу. Огорошили его своим появлением, брата в наручниках показали, обыск в доме сделали.

– Что ж вы могли там найти? – удивился я.

– Хоть и стреляный воробей – Мстислав Иванович, а на мякине попался, – инспектор довольно хмыкнул. – Нашли мы черновик его речи в Правительстве по случаю вашей кончины.

– Даже не верится! Мстислава Ивановича давно знаю, сам его на должность назначал…

– Каждый человек, подобно луне, имеет свою неосвещённую сторону, которую он никому не показывает, – мой собеседник чётко произнёс мысль, высказанную Марком Твеном задолго до моего рождения. Я внимательно всмотрелся в лицо полицейского.

– Красивое изречение. Позвольте узнать, откуда оно вам известно?

– Да это же ваши слова, господин Верховный Правитель! – улыбнулся инспектор. – На днях приобрёл в магазине сборник ваших афоризмов, читаю по вечерам и испытываю искреннее удовольствие: сколько там собрано мудрых мыслей!

– Неужели? – удивился я. – А мне пока эту книгу не приносили. Странно… Кстати, о мудрости… Есть ли в той книге, которую вы купили, такая фраза: «Недостаточно обладать мудростью, нужно уметь пользоваться ею»?

– Кажется, нет… – Степанов ненадолго задумался. – Точно нет, господин Верховный Правитель.

– В таком случае, дарю эту мысль вам, тем более что своими поступками вы её вполне оправдываете, – с доверительной интонацией в голосе сказал я, а сам подумал, что Цицерон на меня не обидится. Нет никакой гарантии, что он родится в новой реальности. Пользуясь этим простым соображением, я веками, без зазрения совести, выдавал высказывания выдающихся личностей за свои собственные, всегда произнося их к месту. Делал я это не только в воспитательных целях, облагораживая чувства своих подданных, но и для поднятия своего авторитета на недосягаемую для простых людей высоту. Теперь вот книга вышла…

– Дайте-ка, я ознакомлюсь с материалами следствия, – я протянул руку к инспектору. Степанов поспешно открыл папку и положил на стол её содержимое. Я долго читал протоколы допросов, подписанные преступниками и понятыми. Председатель Центрального Правительства написал признание собственноручно – я хорошо знал его почерк. Внизу стояла подпись адвоката, присутствовавшего при обыске и допросе.

– Можно отправлять документы в суд, – вздохнул я. – Подумать только: захотел стать Правителем Империи и передавать этот титул по наследству.

– А деньги для подкупа убийцы выделил его брат – миллионер, – заметил инспектор, складывая документы обратно в папку. – Он же и организовал покушение.

– Господин Степанов! Вы – выдающийся сыщик. Это ж надо – в течение дня раскрыть заговор и юридически грамотно оформить все показания!

– Работа такая, господин Верховный Правитель, – скромно ответил инспектор.

– Как бы там ни было, с завтрашнего дня вы – миллионер. Я распоряжусь выплатить вам два миллиона.

– Большое спасибо, не откажусь.

– Вы помните номер своего банковского счёта?

Вместо ответа Степанов вытащил из внутреннего кармана пиджака и положил передо мной сберегательную книжку. Взяв со стола шариковую ручку, я на листочке записал данные банковского счёта инспектора. Затем вернул книжку владельцу, предварительно взглянув на последнюю запись. Сумма вклада составляла чуть более шестисот рублей.

Проводив инспектора до выхода из апартаментов, я пожал ему на прощание руку.

– До свидания, господин Степанов. Я вам очень признателен за ваш профессионализм.

Глава 22

…На следующее утро мы с Лилей завтракали вместе. Кофе пить она не захотела, причём не только в этот день, но и в дальнейшем. Последствия стресса, перенесённого женой, оказались сильнее доводов рассудка, который подсказывал ей, что бояться нечего. Впрочем, вид других блюд и напитков вызывал у неё обычный здоровый аппетит.

Прожив со мной семнадцать лет и выйдя замуж по любви, жена привыкла видеть во мне обычного человека, пусть и наделённого огромной властью. До вчерашнего дня я не давал ей повода задумываться о моих необычных качествах. Как и все жители Империи, с юных лет она знала, что страной управляет бессмертный человек. Ни для кого не было секретом и то, что я не могу иметь детей. Выходя замуж, она уже была внутренне к этому готова. Вчерашний случай вывел Лилю из обычного душевного равновесия. Пристально посмотрев на меня своими неотразимыми глазами, она внезапно спросила:

– Сергей, как у тебя это получается?

– Что именно, дорогая?

– Как ты смог почувствовать, что кофе отравлен?

– Много будешь знать – скоро состаришься, – попробовал я перевести всё в шутку.

– Нет, скажи, мне интересно.

– Тайна сия велика есть.

Лиля надула губки – обиделась.

– Послушай, солнышко, ты у меня жена не первая и далеко не последняя. Почти все предыдущие спрашивали примерно о том же.

– И что? – непроизвольно вырвалось у неё.

– Никто не получил ответа. Врать я не люблю, но тема эта закрыта абсолютно для всех, раз и навсегда. Тебе понятно?

– Да, милый, – она облегчённо вздохнула, успокоив себя тем, что не только ей не дано проникнуть в мои секреты.

Пообщавшись с женой, я прошёл в приёмную. Секретарь поднялся с места, как всегда приветствуя меня:

– Доброе утро, Сергей Семёнович! Какие будут распоряжения?

– Доброе утро, Игорь Дмитриевич! Пойдёмте в кабинет, там и поговорим.

Удобно устроившись за своим любимым рабочим столом и глядя на стоящего навытяжку секретаря, я медленно произнёс:

– Вчерашнее происшествие руководителям Службы будет стоить потери моего доверия. Садитесь, пишите распоряжение о снятии их с должностей.

– Что, и всех заместителей тоже? – уточнил Игорь Дмитриевич, подняв на меня удивлённый взгляд.

– А вы как думаете? Естественно, всех. Прозевали заговор, не уследили за помощником повара, хотя это первейшая их обязанность – знать всё о людях, работающих во дворце. Так что пишите: снять с должности и перевести в рядовые агенты.

Секретарь каллиграфическим почерком написал распоряжение и передал его мне. Являясь доверенным лицом Разведслужбы при Верховном Правителе, он прекрасно знал её руководителей. Внимательно прочитав лаконично составленный текст, я поставил дату и расписался.

– Пишите следующее распоряжение, Игорь Дмитриевич: назначить руководителем Службы Кузнецова Юрия Михайловича.

Этот человек работал начальником отдела, и я давно к нему присматривался. До сих пор он проявлял себя образцовым специалистом. Ознакомившись с только что написанным документом, я завизировал его и отдал оба распоряжения секретарю, пояснив:

– Своих заместителей Юрий Михайлович пусть подберёт сам.

Игорь Дмитриевич кивнул и положил документы в папку. Он не стал задавать глупых вопросов, вроде: «А почему вы не уволили руководителей совсем?» Не первый год работая в Службе, секретарь чётко знал её законы. Для сотрудников разведки увольнение не предусматривалось вообще. Либо они уходили на пенсию по возрасту, либо попадали на кладбище – по разным причинам. Действие Конституции на этих людей не распространялось, и за измену их казнили свои же товарищи, безо всякого суда присяжных.

При поступлении на работу новых сотрудников уведомляли под роспись о существующих в Службе порядках. Некоторых такая перспектива не устраивала, и они вольны были заняться в жизни чем-нибудь другим. В данном случае факта измены не наблюдалось, зато имелось халатное отношение к служебным обязанностям.

Я посмотрел на свои наручные часы и продолжил:

– Следующее, Игорь Дмитриевич. Позвоните в секретариат Центрального Правительства и назначьте от моего имени внеочередное заседание сегодня на два часа дня.

– Хорошо, Сергей Семёнович.

– И последнее: пришлите ко мне казначея, прямо сейчас. Это всё. Можете идти.

Секретарь вышел, а я в задумчивости принялся разглядывать Дворцовую площадь и прилегающую к ней набережную Темзы. На них лежало свежее асфальтовое покрытие, и по набережной то и дело проезжал разнообразный автомобильный транспорт, кроме грузовиков, въезд для которых в центральную часть города был запрещён.

Основную массу проезжающих машин составляли такси и автобусы. Частные легковые машины являлись большой редкостью, потому что ими могли пользоваться только большие начальники. Прочую часть населения я лишил права приобретать автомобили, чтобы в городах воздух был по-прежнему чистым.

Вместо этого планомерно развивался общественный транспорт. Кроме автобусов, в крупных городах Англии и Ирландии функционируют троллейбусы и трамваи, а также пригородные электропоезда. Густая сеть железных дорог покрыла всю страну. Паровозы давно ушли в прошлое. Их заменили электровозы и тепловозы. Между городами строго по графику курсируют специальные автобусы, а на полноводных реках, многие из которых соединили каналами, развивается маломерный пассажирский и грузовой флот.

В Лондоне уже несколько столетий существует метро, две линии которого проложили под Темзой. Сейчас в городе живут около миллиона восьмисот тысяч человек. Значительная часть вновь построенных зданий состоит из шести-восьми этажей. Новые дома оборудовали лифтами. В квартирах имеются газ, электрическое освещение, во многих – стоят телефоны. В последние сто лет промышленность освоила выпуск некоторых видов бытовой техники: холодильников, пылесосов, стиральных машин.

В моём секретном архиве хранятся разработки по созданию телевидения, но я считаю, что пока оно ни к чему. Пусть люди больше читают, посещают театры и занимаются спортом.

Жители недавно освоенных территорий тоже пользуются плодами научно-технического прогресса, но в несколько меньших масштабах. Железные дороги и автомобильный транспорт существуют и там. Особенно хорошо обстоят дела в Австралии, Новой Зеландии, Кубе и Южной Африке, которую пришлось отгородить от остальной части Африканского континента прочнейшим железобетонным забором и держать там пограничную стражу…

Мои размышления прервало появление казначея, который вошёл в кабинет, предварительно постучав.

– Здравствуйте, Сергей Семёнович! – почтительно сказал он, остановившись посреди комнаты. – Вызывали?

– Здравствуйте, Пётр Васильевич, присаживайтесь.

Я достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок бумаги и положил его на стол перед своим служащим.

– Будьте любезны перевести с моего банковского счёта на имя некоего Степанова два миллиона рублей.

Казначей удивлённо посмотрел на меня, однако спрашивать ничего не стал. Развернув листок, внимательно прочитал данные банковского счёта и сказал:

– Хорошо, Сергей Семёнович, воля ваша. Сегодня же деньги будут перечислены.

– Да, Пётр Васильевич, уж, пожалуйста, сделайте это именно сегодня.

…После обеда я прошёл в приёмную и попросил секретаря позвонить в гараж, для того чтобы всё подготовить к моему выезду. Вскоре я спустился вниз и удобно устроился на заднем сиденье шикарной пятиместной машины чёрного цвета. Вместе со мной сели три гвардейских офицера, вооружённых многозарядными пистолетами. Ещё две точно такие же машины с охраной должны были, как обычно, сопровождать меня в поездке. Тонированные стёкла не позволяли прохожим разглядеть, в какой именно из машин я нахожусь.

Дежурный в караульном помещении нажал на кнопку, и ворота из внутреннего двора моей резиденции автоматически раскрылись. Свернув налево, мы проехали через Дворцовую площадь и влились в незначительный в это время поток машин, следующий по набережной. Минут через десять припарковались у большого восьмиэтажного здания Центрального Правительства. Вместе со мной в вестибюль вошли восемь охранников. Мы поднялись пешком на третий этаж и, пройдя по длинному широкому коридору, устланному зелёной ковровой дорожкой, оказались перед настежь открытой дверью зала заседаний. Здесь я оставил охрану и вошёл внутрь, тщательно закрыв за собой дверь.

При моём появлении гул голосов в зале постепенно стих, и около сорока министров, среди которых были четыре женщины, приветствовали меня стоя.

– Здравствуйте, господа. Прошу садиться, – обратился я к присутствующим, занимая пустующее кресло Председателя Правительства. У противоположного конца стола стояло моё собственное кресло, которым я пользовался, изредка посещая заседания. Министры сразу заметили мой необычный манёвр, а до этого обсуждали между собой удивительный факт отсутствия Председателя. Я медленно обвёл взглядом сидящих в зале людей и, обратив внимание на их заинтригованные лица, спокойным ровным голосом сказал:

– Итак, господа, сегодняшнее внеплановое заседание буду вести я.

Воспользовавшись небольшой паузой, один из министров спросил:

– Сергей Семёнович! Вы не знаете, где Мстислав Иванович?

– Бывший Председатель Центрального Правительства в настоящее время находится в следственном изоляторе за организацию покушения на мою персону. Его вина доказана, и скоро состоится суд.

При этих словах обычная сдержанность покинула членов Правительства. Некоторые из них одновременно пытались меня о чём-то спросить, но их голоса потонули в репликах других министров, которыми те обменивались между собой. Я терпеливо ждал, когда схлынет первая волна людских эмоций. Наконец стало чуть тише, и, позвонив в председательский колокольчик, доверительным, почти отеческим тоном я произнёс:

– Господа министры! Прекрасно понимаю ваши чувства. Сам до последнего момента не мог поверить доводам следствия, но неопровержимые факты и показания Мстислава Ивановича, написанные им собственноручно, убедили меня в обоснованности предъявленного ему обвинения. Все подробности вы узнаете из газет, а сейчас, чтобы удовлетворить ваше законное любопытство, сообщу самое главное – преступника подвела непомерная жажда власти. Он сам захотел стать Верховным Правителем и в дальнейшем передавать этот титул по наследству.

Снова на некоторое время стало невозможно вести собрание, и только серебряный колокольчик помог установить в зале относительный порядок. Мне пришлось повысить голос:

– Господа! Вспомните о том, какие высокие должности вы занимаете и успокойтесь. Я собрал вас вовсе не по этому прискорбному поводу, а для того, чтобы обсудить неотложные задачи, которые жизнь постоянно ставит перед нами.

В наступившей тишине сидящий неподалёку от меня министр путей сообщения, уже довольно пожилой представительный мужчина, высказал, очевидно, общее мнение собравшихся:

– Извините, Сергей Семёнович! Всё это так неожиданно, но теперь мы вас внимательно слушаем.

– Вот и прекрасно.

Я встал и подошёл к большой карте мира, висящей на стене напротив председательского кресла. Взяв указку и повернувшись к членам Правительства, громко и отчётливо стал излагать свои мысли :

– Господа! Речь пойдёт о перспективах развития промышленности Англии и Ирландии, а также об опасности, которая нам будет угрожать в ближайшие столетия. Министр нефтяной и газовой промышленности не хуже меня знает, что запасов нефти и газа на Острове надолго не хватит. Тем не менее, в мелководном Северном море под поверхностью морского дна существуют весьма приличные запасы этих природных богатств. Добыть их будет нелегко, но технически это вполне осуществимо. Три газовых месторождения находятся в непосредственной близости от наших берегов.

Я показал указкой, где именно.

– Моё мнение таково: в ближайшие десятилетия мы займёмся их разработкой. Но только этих трёх месторождений. С северного побережья Южной Америки, где создадим обширную колонию, нефть будем перевозить на судах, специально построенных для этой цели.

– Но это же так далеко! – не удержался от реплики министр морского транспорта. – Почему бы и нефть не добывать в Северном море?

– По той же самой причине, по которой в ближайшее время придётся снизить нагрузку на Лондонский порт. Большая часть пассажирских судов из колоний теперь будет прибывать в Ливерпуль, а остальные – по-прежнему в Лондон, но для этого им надо будет обходить Англию с севера и дальше плыть вдоль нашего побережья, где мы сможем гарантировать их безопасность.

– Безопасность от кого? – удивлённо спросил министр рыболовного флота. – Кто может угрожать кораблям нашей могущественной Империи?

– Пока таковыми являются многочисленные кельтские племена, которые уже давно знакомы с железом, а теперь начинают строить неплохие деревянные корабли. Вся сложность заключается в том, что они очень агрессивны и хотя понятия не имеют о порохе, но луки и копья у них на высшем уровне. Наши же пассажирские и грузовые теплоходы практически безоружны и, несмотря на то, что они быстроходны, от аварии не застрахован никто.

– Давайте увеличим численность нашего военного флота, – предложил министр по делам колоний.

– Обязательно постепенно увеличим и сосредоточим его по-прежнему вдоль южных и восточных берегов Англии, – откликнулся я.

– А колонии? Им никто не будет угрожать? – спросил всё тот же министр.

– Нет, Владимир Иванович, ещё очень длительное время никто. Вся опасность будет исходить из Европы, особенно со стороны пролива Ла-Манш, Северного моря, а в дальнейшем и Средиземного. Поймите меня правильно: там тоже живут люди, и я не хочу, чтобы их кровь была на нашей совести. Пусть пока воюют друг с другом, постепенно создают свою государственность: нам это не страшно, поскольку в военной области мы их обогнали на тысячелетия.

Кстати, для вашего сведения: уже давно в северо-восточной части Африканского континента на побережье Средиземного моря существует сильное государство. Оно имеет парусно-гребной флот. То же самое происходит в долинах рек Тигр и Евфрат, а также в некоторых областях полуострова Индостан. Там образовались довольно развитые государства, основанные на подневольном труде покорённых ими соседних племён. Плотность населения в тех местностях гораздо выше, чем в Западной Европе, которая, повторяю, через некоторое время начнёт доставлять нам определённое беспокойство.

Таким образом, теперь вы в курсе предстоящих событий, и я прошу вас поддержать предложенные мной меры по защите интересов Английской Империи. Итак, кто за то, чтобы увеличить финансирование в области строительства современного военного флота?

Я обвёл взглядом зал. Министры, тихонько переговариваясь между собой, поднимали руки.

– Спасибо, принято единогласно. Кто за то, чтобы основать новую колонию в северной части Южной Америки? Так, кто против? Таковых нет. Будем считать, что Светлана Васильевна и Николай Всеволодович воздержались. Спасибо. Решение принято подавляющим большинством голосов, – подвёл я итог и продолжил. – О том, кто будет назначен Председателем Центрального Правительства, я сообщу вам позднее. Заседание Центрального Правительства закончено. Прошу стенограмму нашего собрания засекретить и хранить в Государственном архиве.

– Ещё раз спасибо, господа. До свидания, – с этими словами я прошёл через весь зал и, открыв дверь, в сопровождении гвардейских офицеров отправился в обратный путь.

Глава 23

Холодным январским утром я прогуливался по дорожкам зимнего сада, примыкающего к моему дворцу. Я вспоминал далёкие события и выстраивал планы на будущее. Мой взгляд рассеянно скользил по заморским растениям, иногда подмечая то новый раскрывшийся цветок, то удлинившийся стебель лианы, который ещё позавчера был незаметен, а сегодня свисал над центром дорожки, и мне приходилось немного нагибаться, чтобы не задеть его головой.

«Так и наша жизнь, – думал я. – Каждый день она преподносит сюрпризы, заставляя моих подданных привыкать к незнакомым им раньше вещам и явлениям».

Хотя структура транспорта в Империи в основном осталась прежней, конструкторы продолжали совершенствовать автомобили. Появились холодильные рефрижераторы, автокраны и большегрузные автопоезда. В сельском хозяйстве давно стали широко использовать колёсные и гусеничные тракторы и комбайны. Удалось создать надёжные турбовинтовые самолёты, как пассажирские, так и военные. Активно развивалось вертолётостроение.

Везде, где возможно, построили экологически чистые гидроэлектростанции. Также для выработки электричества стали широко использовать энергию ветра. Для некоторой части автомобильного транспорта в качестве топлива стали использовать этиловый спирт, получаемый из сельскохозяйственной продукции. После колонизации Венесуэлы метрополия с помощью танкеров стабильно снабжалась нефтью и сжиженным природным газом. Такие же танкеры обеспечивали развитую промышленность Австралии и Новой Зеландии, только нефть они перевозили из относительно близко расположенных колоний на островах Суматра и Ява, территорию которых, несмотря на тропическую жару, удалось освоить практически полностью.

Не забыли и динамично развивающуюся Южную Африку, нефть и газ для нужд которой также доставляли из Венесуэлы. Лет триста назад начали колонизацию острова Мадагаскар, и теперь он стал преимущественно сельскохозяйственной колонией, в которой в больших количествах стали выращивать хлопчатник, кофе, рис и сахарный тростник.

Военный флот заметно вырос, его оснастили скорострельными автоматическими пушками и крупнокалиберными пулемётами. Появились подводные силы флота, которые пока состояли из пятнадцати кораблей. Экипажи на них были вооружены автоматами новейшей конструкции, а сами лодки в надводном положении могли вести пушечно-пулемётную стрельбу.

Около ста лет назад произошло столкновение с одним из кельтских племён, пожелавшим завоевать английскую землю. Их было около четырёх тысяч человек, и они вышли в поход на деревянных судах среднего размера. Когда мои подданные прочитали в газетах, какими силами кельты собирались покорить Англию, по всей Империи прокатилась, без преувеличения, волна хохота.

Дело в том, что вожди кельтов совершили грандиозную ошибку, не разведав как следует предполагаемый театр военных действий. Посланные ими корабли-разведчики без особого шума попали в плен, однако, вместо того, чтобы выждать и послать новые под прикрытием тумана, который бывает зимой в этих местах, кельты пошли напролом.

Поскольку и я следил за ними, и руководство Военно-Морского Флота не дремало, весь вражеский флот был окружён примерно в четырёх километрах от английского побережья. Сначала в дело вступили малые суда береговой охраны, вскоре подоспели эсминцы. Над флотом кельтов зависли вертолёты, а кое-где среди их кораблей всплыли подводные лодки, невольно столкнувшись с несколькими вражескими посудинами. Всё это произошло практически одновременно – в течение нескольких минут.

Горе-завоевателям, упавшим за борт, бросали спасательные круги. На эсминцах завывали сирены, при этом вели предупредительную стрельбу из пушек и пулемётов, в громкоговорители предлагали противнику бросить оружие и сдаться, хотя кельты и не понимали ни слова.

Оглушённые происходящим, испытавшие нервный шок, вражеские воины и не думали о сопротивлении. Их корабли устремились в оставленный для них проход в сторону английского берега. Высаживаясь на него, кельты бросали оружие, так как там их уже ждали армейские части и ужасные, невиданные железные чудовища – боевые машины пехоты и недавно появившиеся на вооружении лёгкие танки. Сзади и с флангов путь к бегству отре′зал флот.

Некоторые кельты всё же утонули. Всех остальных взяли в плен. Картину «сражения» с разных ракурсов сняли на плёнку и потом смонтировали фильм, долгое время пользовавшийся потрясающим успехом в кинотеатрах Империи. Многие ходили его смотреть раз десять, не меньше. В конце фильма показывалось, как пленённых врагов с руками, скованными сзади наручниками, в комфортабельных автобусах провезли через весь Лондон. В это время на их лицах преобладал уже не страх, а удивление и восхищение от того, что им довелось увидеть.

Дальше автобусы проследовали в центр страны, где заранее был построен лагерь, состоящий из одноэтажных домов казарменного типа. Там пленников выгрузили и распределили по казармам, выделив каждому кровать со спальными принадлежностями. Их заставили вымыться в бане и пройти дезинфекцию, после чего кельтам выдали нашу одежду и плотно накормили.

В надёжно охраняемом лагере пленники пробыли два года. За это время их обучили разговорному английскому, то есть русскому языку, а значительная часть кельтов научилась читать печатные тексты. После этого их по одному распределили по городам и весям обширной Империи, за исключением южного берега Англии, чтобы не сбежали на родину. Они стали выполнять виды работ, не требующие высокой квалификации. Хотя некоторые пленники оказались весьма искусными кузнецами, а четверо стали ювелирами.

Произошедшее событие всколыхнуло патриотические чувства нации. Многие молодые люди изъявили желание посвятить себя службе в армии и на флоте. Я был этому только рад. Теперь в одних лишь Англии с Ирландией насчитывалось двадцать шесть высокопрофессиональных дивизий. И никто не спрашивал: «А зачем нам столько?» Ведь со временем угроза вторжения с континента постоянно нарастала.

В метрополии жизнь шла своим чередом. А вот в колониях, за исключением недавно освоенных, произошли изменения. В связи с тем, что за последние столетия существенно изменился образ жизни местного населения, оно в разное время получило подданство Империи.

Это были уже вполне цивилизованные люди, которые занимались преимущественно сельским хозяйством либо на государственных плантациях, либо на арендуемых у местной администрации земельных участках. Некоторым из них доверили выполнять более ответственные и квалифицированные виды работ, например, водить и чинить автомобили. Аборигены полностью перешли к оседлому образу жизни, поселившись в деревнях и крупных посёлках. Большинство умело читать и писать, а также считать. Давно уже специально для их обучения построили школы.

Отношения с англичанами у них, за редким исключением, сложились прекрасные, так как в колониях целенаправленно проводилась гуманная политика по отношению к местному населению. Эти люди получили специальные паспорта, которые, однако, не давали им возможности покидать свою родину.

В остальном их права постепенно приближались к правам англичан в метрополии. Так на Кубе с некоторых пор ввели пенсионное обеспечение для тех, кто работал на государственных плантациях и предприятиях. Пенсии выплачивались также инвалидам и семьям, потерявшим кормильца. Повсеместно воскресенье являлось выходным днём. Ежегодными оплачиваемыми отпусками пользовалось коренное население Южной Африки, работавшее на предприятиях государственного сектора. Кроме того, во всех колониях местные жители получили возможность заниматься предпринимательской деятельностью, взяв небольшой кредит в ближайшем отделении Государственного банка.

Уже очень давно в колониях построили Храмы Высшего Разума, централизованное руководство которыми осуществлялось из Лондона. С ростом населения появлялись и новые Храмы, причём их архитектура везде оставалась одинаковой. Со временем и коренные жители приняли религию англичан. Кое-где появились Служители из числа местного населения. Всё это ещё больше укрепило доверие аборигенов к колонистам…

Я покинул зимний сад, прошёл через вестибюль, поднялся по лестнице на четвёртый этаж и, едва войдя в кабинет, услышал трель телефонного звонка. Подняв трубку, я произнёс:

– Сергей Семёнович слушает.

– Здравствуйте, Сергей Семёнович! Вас беспокоит адмирал Кузнецов.

– Что случилось, господин Кузнецов?

– Мои «орлы» упустили кельтских разведчиков. Те воспользовались густым туманом и подошли вплотную к нашему побережью, причём не где-нибудь, а в районе Портсмута.

– Это плохо, господин адмирал, – раздражённо сказал я.

– Да, господин Верховный Правитель, – извиняющимся тоном подтвердил мой собеседник. – К сожалению, кельтам удалось увидеть наши военные корабли. Я принял меры. В море немедленно вышли дополнительные сторожевики, прочесали всё вокруг, но туман настолько густой, что поймать их можно было только случайно.

– Ладно, господин адмирал, – несколько успокоившись, согласился я. – Вы действовали правильно. Всё равно рано или поздно что-то подобное должно было произойти. Продолжайте охранять побережье в обычном режиме. Я думаю, что эти ребята к нам больше не сунутся: не такие они дураки.

– Слушаюсь, Сергей Семёнович!

Положив трубку на рычаг, я подумал: «Тайна существования Империи, можно сказать, раскрыта. Рановато, конечно, да что поделаешь? Может, оно и к лучшему – будут уважать и побаиваться, а значит, и человеческих жертв удастся избежать».

В последнее время меня всё больше волновало совсем другое. В научных исследованиях и промышленных разработках учёные достигли прекрасных результатов. Настолько прекрасных, что подкинуть им свежую идею я уже не мог: объём знаний, заложенный в меня инопланетянами, оказался меньше, чем совокупность научных сведений, накопленных многолетним трудом учёных.

Здесь явно чувствовался пробел, и чем чаще я вспоминал свою краткую беседу с начальником пришельцев, тем больше в этом убеждался. Я прекрасно помнил цель своей миссии – спасти планету от катастрофы, но от какой именно, почему-то забыл. Хотя, как ни странно, знал, как этого можно добиться.

Я вспоминал свою прежнюю жизнь в двадцать первом веке – всё нормально. Передо мной вставали картины из моего детства, юности, и дальше – зрелый возраст: я помнил отчётливо каждую мелочь. Лишь кое-где создавалось впечатление, что какие-то моменты, не касавшиеся меня в той жизни напрямую, но, по-видимому, очень важные, почему-то исчезли из моей памяти.

Я анализировал эту ситуацию несколько лет, вертел её и так и этак, рассматривая под разными углами зрения. Иногда по ночам мне снилось, что я вот-вот всё вспомню. Тогда я резко просыпался и с глубоким разочарованием констатировал, что ничуть не продвинулся в решении мучавшей меня загадки.

Минувшей ночью мне тоже приснился подобный сон. Однако в этот раз я увидел чёткое решение проблемы. Даже во сне я так сильно обрадовался, что немедленно проснулся. Боясь что-нибудь забыть или перепутать, я босиком прошлёпал в кабинет мимо удивлённых гвардейцев и записал свои мысли на бумаге.

До меня дошло главное: я играю роль пешки, которой распоряжается сильнейший инопланетный шахматист. Даже пройдя в ферзи, то есть добившись выполнения своей миссии, в его глазах я так и останусь слепым орудием инопланетного замысла. (Бывают в шахматах позиции, когда собственный ферзь мешает королю спастись от мата, стесняя свободу манёвра, – какой коварный план!) «Гость» из чужого мира забросил меня в прошлое вовсе не для того, чтобы спасти человеческую цивилизацию. Он хотел моими руками ослабить её военную мощь с целью захвата нашей планеты.

Значит, в двадцать первом веке у людей было какое-то оружие, которого боялись инопланетяне. Ничего, господин Пришелец, до конца партии ещё далеко, а там глядишь, пешка всё-таки дойдёт до края доски и превратится в фигуру, не обязательно в ферзя. Но эта фигура поставит мат королю Пришельца!

Анализируя дальше, я пришёл к выводу, что инопланетяне наделили меня некоторыми качествами, которые, видимо, присущи и им. Главным из этих качеств являлось защитное поле, всякий раз окружавшее мою персону в момент опасности. Мне вспомнился очень давний случай в Рагби, когда он ещё был без названия. Я подходил к жаркому костру, и в это время кто-то меня отвлёк. Повернув голову в сторону говорившего, я нечаянно споткнулся о валявшуюся не к месту ветку и упал прямо в огонь. Всё, что я почувствовал в тот момент – приятное тепло, исходящее от костра. Я самостоятельно из него выбрался – на мне не было и намёка от неизбежных в таких случаях ожогов, даже одежда осталась целой.

И всё же инопланетяне, обладавшие таким совершенным средством защиты, чего-то боялись. Причём настолько, что не отважились пойти на завоевание Земли немедленно. Что же это было за оружие? И не оно ли могло угрожать земной цивилизации в случае войны между государствами?

Придя к такому умозаключению, которое строго логически объясняло все возникшие нестыковки, я решил действовать немедленно. Интуиция мне подсказывала, что пришельцы вряд ли появятся раньше, чем примерно через две тысячи четыреста лет. Это будет соответствовать началу двадцать первого века в моей прошлой безмятежной жизни. На первый взгляд времени у меня в запасе очень много. Но противник неимоверно силён. Цивилизация пришельцев значительно старше нашей, раз они освоили межзвёздные, а может быть и межгалактические перелёты. К тому же они бессмертны, хотя, очевидно, не в полной мере. Опять же, сумели забросить меня в прошлое – это говорит о высочайшем развитии их научной мысли.

Версию о том, что инопланетяне могли меня и не использовать, а, скажем, послать своих лазутчиков в прошлое нашей планеты, я отверг с порога: атмосфера Земли явно не подходит для их дыхания. В скафандре долго не просидишь, а перемещать в прошлое более крупные предметы, такие как космический корабль, видимо, они не научились.

Ну, а раз так… Я нажал на кнопку селекторной связи.

– Игорь Степанович, соедините меня с Академией наук.

– Минуточку, Сергей Семёнович… Вот, пожалуйста, – ответил главный секретарь.

На одном из телефонных аппаратов, стоящих передо мной, замигала зелёная лампочка. Я поднял трубку:

– Здравствуйте! Это Сергей Семёнович. С кем я говорю?

– Здравствуйте, господин Верховный Правитель! Я – один из секретарей Академии наук – Волков Святослав Игоревич.

– Святослав Игоревич, сегодня четверг. В понедельник к десяти утра соберите у себя в Академии всех ведущих физиков и химиков страны. Я хочу с ними пообщаться.

– Хорошо, господин Верховный Правитель. Думаю, что сумеем собрать всех или почти всех.

– Замечательно. И учтите: репортёры ничего не должны знать. Под вашу личную ответственность.

– Как прикажете, господин Верховный Правитель.

– До свидания, Святослав Игоревич.

Я встал и в задумчивости прошёлся по кабинету: «Подожду немного. Понедельник не за горами. Однако понадобятся деньги, довольно много денег. Где ж сразу столько взять? Год только начался, бюджет давно свёрстан. Не хочется напрягать Центральное Правительство, да и не поймут они меня сейчас. Значит, воспользуюсь тайником…»

Подвальные помещения моего дворца в последнее время пугали казначея зловещей пустотой. Нет, я, конечно, не был банкротом: там ещё кое-что оставалось, да и на банковском счету лежала значительная сумма, но всё же это несколько отличалось от обычного положения вещей.

Просто за прошедший год на свои деньги я осуществил два крупных проекта для моего любимого народа. На окраине города в рекордно короткие сроки построили целый микрорайон – несколько десятков широких высотных зданий, многие из которых соединялись подземными переходами. Здесь разместились, буквально напичканные дорогостоящим медицинским оборудованием, Центральный институт хирургии и не менее важная Центральная клиническая больница. Удобные двухместные палаты этого своеобразного медицинского городка могли одновременно принять до сорока тысяч серьёзно больных людей.

Деньги же, причитающиеся мне как Верховному Правителю в этом году, должны поступить из Казначейства не раньше июля. Так сложилось исторически, и пусть всё останется, как есть. Я сделал ещё пару звонков и с чистой совестью отправился обедать.

…Значительную часть второй половины этого дня я провёл в одиночестве в большой комнате, служившей мне личным кинотеатром. Это помещение примыкало к моим апартаментам и всегда закрывалось на кодовый замок. Прислуга не имела сюда доступа, а уборку я изредка делал сам.

Рядом с удобным глубоким креслом на столике стоял телефонный аппарат, по которому секретарь в случае крайней необходимости мог до меня дозвониться. Но в этот раз я спокойно наслаждался одним из исторических фильмов, которых в моей коллекции имелось уже полтора десятка.

Эти фильмы действительно были историческими, так как в них показывалась реальная жизнь народов, населяющих берега Средиземного моря. Кроме людей, которые вели съёмки, о существовании этих лент пока никто не знал.

Сегодня у меня весь день было приподнятое, можно даже сказать, праздничное настроение. Поэтому я смотрел свой самый любимый фильм из цикла греко-персидских войн. Будучи по профессии и по призванию историком, я помнил множество дат важных событий из жизни разных народов, населявших планету в двадцать первом веке, либо существовавших раньше, но по некоторым причинам не доживших до этих дней. В связи с этим я не мог, раз представилась такая возможность, пройти мимо интереснейших фактов из истории человечества.

Для того чтобы снять такой фильм, я в строгой тайне посылал военную дизельную подводную лодку в определённую часть акватории Средиземного моря. Другая лодка дежурила в Атлантическом океане недалеко от входа в Гибралтарский пролив. В случае аварии на первой лодке она должна была эвакуировать с неё экипаж. Аварийная же субмарина подлежала затоплению по возможности в глубоком месте.

До сих пор всё обходилось благополучно. При съёмках использовались профессиональные аквалангисты-разведчики, специально обученные тонкостям маскировки и умеющие обращаться с кинокамерой. По возвращении в Англию они, как и весь экипаж, получали солидную премию. Эти люди давали подписку о неразглашении увиденного, так как собранную коллекцию фильмов я планировал показать народу гораздо позже.

В конкретном случае очень удачно с двух точек сняли цветной документальный фильм о морском сражении у острова Саламин. Для этого лодка заранее пришла в заданный квадрат. Подняв перископ, тщательно обследовала юго-западное побережье острова. За три дня до предполагаемых событий группа аквалангистов-операторов ночью высадилась на берег и, разбившись на две части, скрытно передвигаясь, заняла позиции для съёмки. Разведчики под покровом темноты сапёрными лопатками вырыли убежища и тщательно в них замаскировались. Им пришлось питаться одними консервами, ограничив потребление взятой с собой воды. Зато фильм получился на загляденье.

В узком Саламинском проливе финикийско-персидский флот блокировал около четырёхсот греческих триер. У персов кораблей было в два раза больше. Персидские галеры сразу с двух сторон стали входить в пролив, собираясь окружить греческий флот. Однако греки прекрасно знали сложный извилистый фарватер пролива и двинулись навстречу противнику, искусно маневрируя. Их дружный натиск увенчался полным успехом. Большие, неповоротливые персидские галеры загородили фарватер и сбились в лишённую управления кучу. В ужасной тесноте они ломали друг другу вёсла, а иногда и топили свои же суда.

Тем временем греческие триеры под градом неприятельских стрел смело шли на таран и на абордаж. К наступлению темноты значительная часть персидского флота была уничтожена или взята в плен. Оставшиеся галеры с трудом выбрались из пролива, многие из них лишились части вёсел. Они покинули место сражения и ушли в сторону Малой Азии.

Фильм закончился. Я перемотал плёнку и убрал её в сейф, замаскированный в стене. За ужином я поймал себя на мысли, что у меня перед глазами до сих пор стоят сосредоточенные лица греческих воинов. Их понять можно: они защищали своих близких, свою Родину. А вот персам нет оправдания. Однако потом начудили и греки. Один Александр Великий чего стоит. Хотя греком он и не был, но греческих воинов в его армии имелось достаточно. Опять же, друг с другом воевать стали.

Войны… войны… Сколько бед они принесли, сколько напрасных жертв. Как много людей прозябает в нищете, в то время как их правители готовятся к новой войне! «Потерпите ещё немного, затяните пояса, – говорят они своему народу. – Вот победим, пограбим, захватим рабов – тогда и заживёте припеваючи». Но всё это иллюзия. Опять где-нибудь рядом появляется набирающее силу государство, которое тоже хочет победить, пограбить, захватить рабов, расширить свои владения за счёт соседей. Так возникает империя. Казалось бы, очень мощное государство. Но, проходит время, и оно рушится, потому что не в состоянии защищать огромную территорию от новых врагов, которых с каждым годом становится всё больше и больше.

«А вот моя Империя не разрушится, – довольно подумал я, – наоборот, станет ещё сильнее и положит конец этим безобразиям, которые творятся на планете».

Глава 24

…На следующее утро с опозданием на полчаса, ввиду того, что мне пришлось ответить на несколько срочных звонков и принять двоих посетителей, я вышел во внутренний двор. Поверх костюма на мне была одета модная кожаная куртка. Головных уборов я не носил принципиально, так как никогда не простужался. С удовольствием вдохнув бодрящий зимний воздух, я подошёл к машине. Попросил водителя освободить мне место и сам сел за руль шикарного внедорожника.

Охранник открыл ворота, и я медленно выехал на Дворцовую площадь в сопровождении двух машин. Там меня ожидала колонна закрытых военных грузовиков, принадлежащая гвардейской дивизии. Проехав мимо них, я свернул налево и, не спеша, направился к месту, где много веков назад спрятал сокровища. Перед выездом из города, на его северо-восточной окраине, стояли ещё две машины с рабочими. К одной из них был прицеплен компрессор.

Я остановился, и мой шофёр передал строителям приказ вклиниться в нашу колонну позади моей машины. Убедившись, что всё в порядке, я немного прибавил скорость. Минут через десять свернул с главного шоссе на второстепенную дорогу и вскоре вынужденно остановился перед металлическим шлагбаумом. Рядом стоял большой щит, на котором крупными буквами было написано: «Государственный заповедник», и чуть ниже: «Въезд запрещён!».

Из будки вышел сторож в широченном овчинном тулупе, наброшенном на богатырские плечи. Он шёл не торопясь, нисколько не смущаясь при виде нашей внушительной колонны. На его слегка небритом лице читалось выражение собственной значимости. Мой водитель опустил стекло со своей стороны и, слегка высунув голову, крикнул:

– Эй, ты! Чего плетёшься? Открывай скорее!

На что сторож спокойно ответил, протянув мощную руку в сторону щита:

– И не подумаю открывать, раз от начальства указаний не было. На английском же языке написано: заповедник государственный. Чего вы тут забыли?

Слово «государственный» он произнёс по слогам. Формально мужик был прав. Я действительно не поставил в известность его начальство. Поэтому, сделав знак шофёру не вмешиваться, открыл дверь и вышел из машины.

Слова, произнесённые однажды Людовиком XIV, настолько подходили к этой ситуации, что я не выдержал и сказал:

– Государство – это я, уважаемый. Так что под мою личную ответственность, будь так любезен, открой, пожалуйста.

Узнав меня, сторож изменился в лице.

– Господин Верховный Правитель! Ну, дела!

– Да открывай же, чудак. Некогда мне.

– Сейчас – сейчас!

Он опрометью бросился обратно в будку, и вскоре автоматический шлагбаум поднялся. Я снова сел за руль и уверенно повёл машину по узкой асфальтированной дороге, вьющейся среди вековых дубов. Она шла то на подъём, то на спуск, изгибаясь в самых неожиданных местах. Заметно было, что её специально так проложили, чтобы не задеть лесных красавцев. Кое-где в сторону ответвлялись грунтовые дороги, на которых часто встречались оленьи и кабаньи следы.

Наконец я свернул на одну из таких дорог и вскоре остановился на небольшой полянке, поросшей по краям мелким кустарником. Бросив взгляд на крутой склон холма, удостоверился, что «внутренний телевизор» меня не подвёл: деревья у входа в тайник не росли. Выйдя из машины, я подозвал рабочих и распорядился:

– Ребята, расчистите это место. Да побыстрее.

Строители дружно взялись за дело, и минут через двадцать обнажился старинный бетон. Следом подогнали компрессор, и битых два часа рабочие, сменяя друг друга, долбили стену отбойным молотком, пока она окончательно не сдалась. После того, как рабочие расчистили вход, я отпустил их обратно в город.

Потом на полянку по одному стали заезжать грузовики, и десяток солдат споро грузили в них тяжёлые ящики, которые на удивление прекрасно сохранились. Только дно самых нижних проела-таки ржавчина. Драгоценные металлы пересыпали в специально взятые для этой цели мешочки, и, забрав с собой пустые ржавые ящики, последняя машина покинула полянку.

Уже около четырёх часов вечера колонна въехала на территорию монетного двора. Здесь я оставил своё добро под присмотром директора этой солидной организации, казначея и нескольких солдат. Вместе им предстояло всю ночь взвешивать сокровища, из которых в ближайшем будущем я приказал изготовить монеты.

Приехав домой, я плотно поужинал и растянулся на диване, погрузившись в сладостную дрёму и периодически проверяя одному мне известным способом, как идут дела у казначея, и не надумал ли он на пару с директором монетного двора меня объегорить. Но нет, вроде ребята честные. «Всё идёт по плану», – подумал я, засыпая.

…В понедельник ровно в десять часов в сопровождении охранников я вошёл в зал заседаний Академии наук. Он имел форму кинотеатра средних размеров. Поднимаясь к трибуне, я окинул зал взглядом и заметил, что свободных мест практически нет. «Хорошо, – удовлетворённо подумал я, – значит, здесь присутствует подавляющее большинство ведущих физиков и химиков страны».

При моём появлении все собравшиеся встали, включая убелённых сединами профессоров. Я не стал этому препятствовать, а наоборот, выдержал небольшую паузу, прежде чем сказать в микрофон:

– Здравствуйте, господа! Садитесь, пожалуйста.

После того, как в зале установилась тишина, я обратился к членам Академии наук с краткой речью:

– Уважаемые господа учёные! Всё, что вы сейчас от меня услышите, не подлежит разглашению. Лишь некоторые второстепенные моменты можете донести до сведения ваших сотрудников.

Итак, сначала о том, что от вас требуется. Господа! Мне, как Верховному Правителю Империи, отвечающему за благополучие и безопасность моих подданных, понадобится новый вид оружия, которое должно быть намного эффективнее того, что имеет сейчас наша армия.

– Да, сейчас нам никто не угрожает, – повысил я голос, заметив, как некоторые учёные стали недоумённо переглядываться. – И, тем не менее: я хочу, чтобы такое оружие было создано!

– И ещё, – сказал я уже спокойнее. – Вот уже несколько столетий мы пользуемся одними лишь двигателями внутреннего сгорания и электродвигателями. Я считаю, что в этой сфере можно добиться гораздо большего и, тем самым, обеспечить прорыв в области науки и техники.

Со своей стороны я гарантирую на порядок повысить сумму выплачиваемой премии тем из вас, кто сумеет решить поставленные мной задачи. Более того, финансирование научных исследований в области физики и химии, начиная с этого года, будет увеличено в два раза, а особо перспективных проектов – ещё больше.

Хочу обратить ваше внимание, что, если удастся достичь нужного результата, то премироваться будут как прикладные, так и теоретические исследования. Все прочие изобретения и рационализаторские предложения будут поощряться в прежнем объёме по степени их значимости. У меня всё. Если кто желает высказаться по существу поставленных мной задач, пусть выйдет к микрофону.

Сойдя с трибуны, я сел в кресло, услужливо поставленное кем-то из охранников, взглянул на часы и стал ждать. Минут пять в зале было шумно. Учёные обменивались репликами, однако на трибуну никто не выходил. Но вот один молодой учёный встал и с верхнего ряда через весь зал направился к микрофону. По мере того, как он шёл, шум в зале начал стихать, и в тот момент, когда этот научный деятель приблизился к трибуне, стало совсем тихо. Внимание всех собравшихся сосредоточилось на нём.

Молодой человек откашлялся и, повернувшись ко мне, сказал:

– Моя фамилия Белкин. Я заведую лабораторией прикладной физики в Оксфордском университете. Господин Верховный Правитель, я хочу сказать несколько слов по поводу нового типа двигателя. Мы как раз приступили к работе в этом направлении, и кое-что уже стало получаться.

– Всем вам известен принцип реактивного движения, который используют некоторые морские животные, например кальмары, – продолжил учёный, обращаясь к аудитории. – Мы решили использовать этот принцип в наших исследованиях. Некоторое время мы ограничивались тем, что запускали небольшие ракеты и экспериментировали с горючей смесью, необходимой для их движения. Теперь же работаем над созданием реактивного двигателя, который можно будет использовать, к примеру, в авиации.

Белкин подошёл к доске и мелом быстро начертил на ней схему.

– Вот как мы себе это представляем, – вернувшись к микрофону, продолжил он. – Недели через две закончим строить опытный образец. Конечно, в этом направлении нам ещё предстоит поработать: горючая смесь далека от совершенства, да и двигатель предстоит испытать на практике. Так что приглашаю коллег к сотрудничеству, – улыбнулся учёный. – Спасибо за внимание.

Молодой человек пошёл к своему месту, а я, приблизившись к микрофону, попросил собравшихся в зале обсудить его выступление. Химики в основном отмалчивались, а вот физики прямо-таки горели желанием выступить. У микрофона даже образовалась очередь.

Я внимательно всех выслушал и, поскольку подавляющее большинство учёных поддержало своего коллегу, подвёл итог:

– Господин Белкин! Финансирование вашей лаборатории в скором времени будет увеличено в несколько раз. Хорошо, что вы готовы делиться своими идеями с другими исследователями. Надеюсь, что совместными усилиями добьётесь нужного результата. Господа учёные, желаю вам успехов! До свидания.

Возвращаясь во дворец на своём автомобиле, я сидел на заднем сиденье и сквозь стекло наблюдал за мелькающими мимо домами, деревьями и прохожими, спешащими по своим делам. Но мысленно я был всё ещё там, в Академии наук. «Научные исследования вышли на качественно новый уровень, – думал я. – Таких талантливых учёных, как Белкин, становится всё больше. Теперь мне остаётся лишь систематизировать их изобретения и не скупиться в финансировании деятельности научно-исследовательских институтов. В этом случае постепенно удастся хотя бы приблизиться к уровню технических достижений инопланетян, что даст шанс успешно противостоять их агрессивным замыслам».

После обеда я включил «внутренний телевизор» и бегло просмотрел побережье материка напротив южного берега Англии. В последнее время это вошло у меня в привычку. Некоторым кельтским племенам явно не сиделось на месте. Они постоянно воевали как друг с другом, так и с соседними племенами. Вообще, в Западной Европе в последние столетия население значительно увеличилось. Сильные племена подчиняли себе или уничтожали слабых, а их, в свою очередь, теснили начавшие появляться племенные союзы.

Ну вот, так и есть. Ещё недавно на этом участке было более или менее спокойно. Теперь же местное племя в полном составе грузилось на все имеющиеся у него суда. Через некоторое время корабли, значительная часть которых была перегружена, стали выходить в море.

Такое впечатление, что они спасаются бегством. Я расширил сектор обзора: в самом деле, вражеские воины уже в нескольких километрах, и их намного больше, чем беглецов. Теперь осталось выяснить, куда направляются люди, находящиеся на кораблях. К счастью для них, бури не предвидится.

Через час мне стало ясно, что кельты плывут к юго-западному побережью Англии. Я прошёл в кабинет и позвонил адмиралу Кузнецову:

– Господин адмирал! По имеющимся у меня сведениям большая флотилия кельтских кораблей направляется ориентировочно к полуострову Корнуолл.

– Не беспокойтесь, Сергей Семёнович, я немедленно приму меры.

– Смотрите не переусердствуйте. Они плывут вместе с семьями, их корабли перегружены. Главное, постарайтесь обойтись без жертв.

– Вас понял. Сделаю всё возможное.

– До свидания, господин адмирал.

…Через сутки ближе к вечеру кельты высадились в довольно безлюдном месте в нескольких километрах от городка Пензанс, расположенного на западе полуострова Корнуолл. Дальше всё пошло по отработанному сценарию, только на этот раз обошлись без привлечения фоторепортёров и журналистов. Да ещё по моему распоряжению не стали разлучать кельтские семьи.

Глава 25

…Я с нетерпением ожидал, когда в истории Римской империи наступит непродолжительный период, во время которого Гай Юлий Цезарь победит своих противников и станет диктатором, значительно расширив владения Рима. Используя «внутренний телевизор», я часто «наблюдал» за жизнью римлян и постепенно выучил их язык.

Десять лет назад легионы Цезаря появились на побережье пролива, отделяющего Англию от материка. Вместе с ними пришла и часть римского флота. Сначала Цезарь планировал высадить в Англии морской десант, но, узнав от местных недавно покорённых им племён, что по ту сторону пролива существует могущественная цивилизация, обладающая флотом из огромных железных (на самом деле стальных) кораблей, призадумался.

К этому времени на побережье активно действовали разведгруппы Империи, снабжённые рациями. Разведчики–аквалангисты имели на вооружении автоматы последней модификации и осколочные гранаты. Но это так, на всякий случай. По умению маскироваться и скрытно передвигаться этим людям не было равных. Они-то и доносили в штаб Военно-Морского Флота обо всех передвижениях римлян.

Цезарь, как полководец, всегда отличался умением вести разведывательные действия. Поэтому он послал несколько небольших кораблей, изготовленных местными племенами, но экипажи на них состояли исключительно из римлян. Разбившись на мелкие группы, разведывательные суда направились в сторону английского побережья. Погода, как нарочно, стояла солнечная, и римские легионеры, забравшись на мачты, получили прекрасный обзор.

Допускать противника к самому побережью руководство Флота, естественно, не могло. Поэтому очень скоро половину экипажей римских судов взяли в плен, а остальные благополучно вернулись к Цезарю, доложив, что своими глазами видели железные корабли, идущие на большой скорости.

– Ничего не понимаю! – сказал Цезарь сам себе, оставшись в палатке один. – По ту сторону пролива действительно существует очень сильное государство… Но почему оно, имея такой флот, не нападает на нас? Неужели заморским правителям не нужны рабы?

Едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, я «наблюдал» за этим монологом при помощи «внутреннего телевизора».

Цезарь скрыл сведения, полученные разведчиками, от римского Сената. Он решил, что раз заморская цивилизация несколько веков не вмешивалась в дела Рима, то есть надежда, что так будет и впредь. Поэтому Цезарь продолжил готовиться к борьбе за власть, хотя его сильно смутило то обстоятельство, что кто-то на севере явно сильнее его легионов.

Я находился в кабинете своего отреставрированного дворца, у которого, следуя традициям, не стал менять ни внешний вид, ни размеры. Основную часть рабочего времени теперь проводил здесь, отдыхая только по воскресеньям. Хотя выстроенный мной механизм управления Империей существовал уже очень давно и никогда не давал сбоев, мне всё равно приходилось постоянно держать ситуацию под контролем. А главное – лишь от моих решений зависела финансовая, экономическая и социальная стабильность в обществе. «Нет, – в очередной раз подумал я, – не нужны Империи ни демократия, ни выборы, пока у власти находится Верховный Правитель, который тысячелетиями целенаправленно проводит одну и ту же политику. Пусть он по сути своей диктатор, но ведь печётся не о своих личных интересах, а о благе всего народа».

Разве не факт, что общество в целом довольно существующими методами правления? Мой народ не знает ни гражданских войн, ни революций, ни бунтов. Промышленность не лихорадит от забастовок, инфляция и безработица практически на нулевой отметке. А всё потому, что порядок и дисциплина ставятся превыше всего. Этот, в хорошем смысле слова, педантизм да ещё уважение к существующим традициям и законам постепенно стали неотъемлемой национальной чертой большинства англичан.

Словно в аккомпанемент моим мыслям послышалась короткая мелодия, и из динамика прозвучал голос главного секретаря:

– Сергей Семёнович, только что звонили из Бирмингема. Их мэр попал в больницу с инфарктом. Врачи сказали, что ему понадобится длительный период реабилитации, да и возраст у него солидный.

– Спасибо, Борис Юрьевич. Я подумаю, кого назначить вместо него.

Минут через десять я уже подписывал распоряжение о назначении нового мэра. Для этих целей у меня в столе всегда лежал обширный список проверенных, надёжных и инициативных руководителей. Пока они занимали менее значимые должности, но только потому, что не имелось вакансий. Назначение мэром Бирмингема, с его почти двухмиллионным населением, являлось несомненным повышением, так как этот промышленный город по численности проживающих в нём людей лишь на двести тысяч уступал Лондону.

Сама Империя тоже существенно расширилась. Уже довольно давно я начал колонизацию полуострова Индокитай. Большинство племён в то время здесь были ещё очень отсталыми, однако в некоторых местностях уже начинала складываться государственность. Несмотря на жаркий, влажный климат и сложный рельеф местности, сейчас освоена территория почти всего полуострова, вплоть до двадцати градусов северной широты. Процесс колонизации не затронул лишь труднопроходимые участки, где простираются джунгли либо горы.

Теперь тут есть и железные дороги, и промышленность, в основном пока добывающая. Полуостров Малакка богат золотом, а в горах Мьянмы имеется крупное месторождение драгоценных камней. Но по большей части эта новая колония стала специализироваться на выращивании разнообразных сельскохозяйственных культур: чая, кофе, риса, сахарного тростника, хлопчатника, а также различных каучуконосов, цитрусовых и пряностей.

Колонизация прошла сравнительно легко. Небольшие проблемы возникли только на равнинных территориях Мьянмы, где местные племена кроме бронзы уже освоили железо. Их вожди не хотели терять власть и развернули против колонистов партизанскую войну. Однако продолжалось это не более трёх лет. С повстанцами церемониться не стали. Защищая себя, армейские части стреляли в них на поражение. Конечно же, старались целиться в ноги, хотя, как всегда бывает в подобных случаях, имелись и убитые, причём с обеих сторон. Всё же потери среди англичан были на порядок меньше, чем у повстанцев, которые очень быстро поняли, что дальнейшее сопротивление бессмысленно.

К тому же, поддерживая связь с соплеменниками, отдавшими предпочтение мирному образу жизни, партизаны убедились, что англичане – очень справедливый народ. Никакого притеснения местного населения не наблюдалось. Не было ни грабежей, ни обложения какими бы то ни было налогами. Аборигены спокойно продолжали заниматься мотыжным земледелием и некоторыми видами ремёсел, освоенными ими ранее.

Созданная в деревнях и посёлках колониальная администрация по справедливости решала возникающие вопросы. Вскоре прибыл английский врачебный персонал, оснащённый современными лекарственными средствами и медицинским оборудованием. В магазинах по символическим ценам стали продавать целый ряд английских высококачественных товаров.

Теперь в этих местах всё спокойно. Появились несколько городов, современные дороги, автомобильный транспорт. Англичане и местные жители мирно сосуществуют, зачастую работая на одних предприятиях. Я решил и в дальнейшем использовать этот опыт мягкого подчинения высокоразвитых племён.

Ещё в самом начале колонизации Индокитая существующие в этом районе колонии Империи столкнулись с индийскими торговыми кораблями, часть из которых добиралась чуть ли не до Австралии. Уже давно на территории полуострова Индостан существовали развитые рабовладельческие государства с высокой культурой различных ремёсел. Некоторые индийцы хотели поселиться на островах, принадлежащих Империи, но им отказали, сославшись на незыблемое правило, согласно которому каждый народ должен жить на своей земле.

Взамен местные власти с моего разрешения предложили индийцам взаимовыгодную торговлю. Они с радостью согласились. С тех пор экзотические товары, в том числе изделия из драгоценных камней, появились в специализированных магазинах крупных городов Империи. Индийские купцы получили возможность приобретать английские товары согласно тщательно продуманному и утверждённому лично мной перечню. При этом я строжайше приказал не обижать купцов и рассчитываться с ними по справедливости.

В скором времени у некоторых местных колоний на тех же принципах сложились торговые отношения с купцами из Китая. Все эти гости, особенно впервые прибывшие торговать, были поражены техническим могуществом англичан. Естественно, с ними старались общаться исключительно в специально оговорённых местах, чтобы они не увидели лишнего. Но всё тайное когда-нибудь становится явным. Иногда какой-нибудь купеческий корабль, спасаясь от бури, заходил не в ту гавань или вообще терпел крушение, и его экипаж оказывался на территории английской колонии в месте, совершенно не предназначенном для посторонних глаз. Не говоря уже о том, что купцы запросто могли повстречать в море современные корабли Империи.

Поэтому чужестранцы многое всё-таки увидели: железную дорогу с идущими по ней поездами, залитые электрическим освещением города, автомобильный транспорт и небольшие самолёты. Индийцы же торговали с восточными соседями Рима. Так слухи о могущественной цивилизации на островах Юго-востока достигли окраин Римской империи. Теперь я часто мог «видеть» Цезаря, сидящим в одиночестве и с озабоченным видом о чём-то размышляющем. В чужую голову не заглянешь, но мне кажется, что он в это время пытался сопоставить недавние события на севере со старыми слухами, кстати, основанными на фактах – образцах английских товаров.

Но это его проблемы. Я же заранее принял меры, направленные на пресечение любых попыток шпионажа в колониях, особенно опасаясь в этом отношении китайцев. Там были созданы береговая охрана и пограничные войска. Всех англичан-колонистов предупредили о последствиях разглашения тайн и секретов Империи, не только технических. В соответствии со специальным законом возможных изменников или просто болтунов ожидало как минимум пожизненное заключение. Местные отделения укрепили опытными сотрудниками Государственной Службы Расследований, присланными из метрополии. Наконец, на всякий пожарный случай, создали средних размеров военный флот, который я приказал оснастить хоть и устаревшим, но вполне надёжным вооружением…

Снова из динамика раздался голос главного секретаря:

– Сергей Семёнович, дежурный радист сообщил, что с вами хотел поговорить Владимир Дмитриевич.

– Он не сказал, что дело срочное?

– Нет.

– Тогда передайте, что через час я сам с ним свяжусь.

– Хорошо, Сергей Семёнович.

Опять в кабинете стало тихо. Владимир Дмитриевич – мой давний друг. Прошло уже три месяца, как по моей просьбе он стал Наместником Канады. Очевидно, опять соскучился по общению со мной, а может, и посоветоваться о чём-то хочет.

Я вспомнил карту Канады такой, как она выглядела в двадцать первом веке. Сейчас освоена лишь малая её часть, но процесс колонизации постепенно набирает силу. Около ста лет назад я понял, что, в связи с постоянным ростом численности жителей Империи, необходимо начать переселение людей в области с умеренным климатом. Лучше всего для этой цели подходила территория североамериканского континента.

И вот на большом участке атлантического побережья в удобных местах построили несколько портов, которые постепенно стали превращаться в города. Это были Галифакс, Бостон, Провиденс и Нью-Йорк. Таким образом, получились сразу две новые колонии, непосредственно граничащие друг с другом. Ту, что образовалась южнее, я назвал Новая Англия.

До настоящего времени особых проблем с индейцами, в связи с их малочисленностью, не возникало. Речь аборигенов, живших между собой примерно на расстоянии ста пятидесяти километров, различалась настолько сильно, что если им доводилось встретиться, то они не могли понять друг друга. В некоторых районах индейцы обитали отдельными родами, даже не образуя племён. Все они занимались охотой и рыбной ловлей, пока не зная ни металлов, ни земледелия. Ещё перед началом колонизации я распорядился относиться к местным жителям с уважением, по возможности помогая им продовольствием и оказывая медицинскую помощь.

Колонистам, высаживавшимся на новые земли, выдавали двуствольные ружья и охотничьи ножи. Это была временная мера предосторожности, которую я вскоре отменил, доверив охранять безопасность своих подданных армейским частям и полиции. Солдаты были вооружены автоматическими десятизарядными винтовками, но применяли их очень редко.

Топографы постепенно составляли карты местности, которые затем пересылались в Лондон в Министерство по делам колоний. Копия каждой карты попадала на мой рабочий стол, и я указывал на них, где именно нужно строить города и прокладывать дороги. Для этих целей из Англии доставляли специальную технику: бульдозеры, экскаваторы, грузовики, подъёмные краны, а также запчасти к ним – и вообще всё необходимое для жизни цивилизованных людей. В больших объёмах завозилось продовольствие, в том числе из давно существующих колоний на Антильских островах. Бензин и дизельное топливо переселенцы получали из Венесуэлы. Это было несколько дороговато, но другого выхода я не видел. К тому времени общая численность англичан выросла почти до трёхсот двадцати миллионов человек.

Без большого ущерба для окружающей среды Англия с Ирландией могли вместить не более восьмидесяти миллионов. Старые колонии тоже почти достигли предельной численности населения. Так, в Австралии, весьма ограниченной водными ресурсами, на тот момент жили около тридцати пяти миллионов человек. Такое положение немного смягчало расширение на восток колонии в Венесуэле, которая заметно окрепла экономически.

Начавшаяся колонизация Северной Америки пока не решила проблемы перенаселённости старых колоний. В Канаду перебрались на жительство десять миллионов человек, в Новую Англию – около двадцати пяти. Только недавно колонисты обосновались на берегах озера Онтарио. Местная промышленность лишь сейчас окрепла, что создало предпосылки для дальнейшего продвижения вглубь континента и на юг.

К тому же, я постоянно призывал Наместников Канады и Новой Англии проводить колонизацию аккуратно, стараясь не нанести ущерба уникальному растительному и животному миру. Существовала и ещё одна весьма важная причина, по которой я не форсировал развитие Североамериканских колоний: в скором времени люди мне понадобятся в самой Европе.

Взглянув на часы, я понял, что пора идти в помещение радиостанции. Поднявшись на пятый этаж, вошёл в раскрытую дежурным гвардейцем дверь и попросил радиста связаться с Галифаксом. Вскоре он протянул мне наушники, уступив своё место. Голос друга донёсся до меня через океан. Мы разговаривали больше часа. Наконец, я попрощался и вернул радисту наушники.

Бросив взгляд на дверь, за которой скрывался секретный архив, я решил доставить себе небольшое удовольствие. Подойдя к панели и набрав коды, вошёл внутрь. Затем включил свет и быстрым шагом прошёл мимо стеллажей, забитых чертежами новейших технических разработок, к большому столу, на котором лежала подробная карта Европы, Малой Азии и Северной Африки.

Некоторое время я любовался красными стрелками, которые начинались от южного и западного побережий Англии, а потом, пройдя через Гибралтарский пролив, веером рассыпа′лись почти по всему побережью Средиземного моря. Имелись и совсем короткие стрелки через пролив Ла-Манш. «Завтра, – подумал я. – Всё случится завтра. Но как же долго пришлось ждать этого момента!»

Общественное мнение о возможности вторжения Военно-Морского Флота и армии на территории, контролируемые Римской империей, я начал подготавливать двенадцать лет назад. Каждые полтора-два месяца во всех кинотеатрах Империи демонстрировались документальные фильмы, которые во всей «красе» раскрывали человеческую жестокость и гнусную сущность рабовладельческого строя.

За это время показали все имевшиеся в моём распоряжении киноленты. Перед началом демонстрации первого фильма я выступил с речью по радио и дал интервью нескольким центральным газетам. При этом я сделал акцент на том, что если Английская Империя не станет вмешиваться в дела воюющих государств и народов и оставит всё как есть, то век от века количество жертв таких войн будет всё время возрастать. Образующиеся государства окажутся с нами в тесном соседстве. Это приведёт к тому, что нам придётся ловить иностранных шпионов, возникнут проблемы в рыболовстве, морских и океанских перевозках.

«Поэтому, – подчеркнул я, – стратегическая цель Империи – навести на Земле порядок. Главное, чтобы войн не было вообще. Тогда и огромная армия будет не нужна, а освободившиеся средства направим на научные исследования и улучшение жизни англичан. Да, это длительный процесс. Да, мы понесём определённые людские потери. Но, в конечном счёте, облегчим жизнь и самим себе, и всем народам, живущим на планете».

Всё население страны испытало потрясение от увиденных зрелищ. В кинотеатрах, конечно же, показывали боевики и детективы, но в мягкой форме, без подробных сцен насилия. У многих имелись родственники в колониях, и они знали, что и там иногда происходят стычки с местными жителями, особенно на начальном этапе колонизации. Здесь же показывалось нечто другое: при помощи примитивного оружия люди массово убивали друг друга, а с побеждёнными обращались так, будто они были бессловесными животными.

Члены Центрального Правительства тоже посещали кинотеатры. Поэтому, когда через два месяца после показа первого фильма я собрал их на внеочередное заседание и предложил вдвое увеличить армию и Военно-Морской Флот, особых возражений не последовало. Некоторые министры пытались выяснить детали предстоящей операции и примерные сроки её начала. На это я ответил, что подобная информация является абсолютно секретной, и только высший командный состав Вооружённых сил имеет право её знать.

«В своё время я доведу до сведения генералов и адмиралов сроки и план операции, – пришлось объяснить мне собравшимся. – Не забывайте, что я – Верховный Главнокомандующий». Эту должность я получил очень просто: в своё время добился соответствующего постановления Центрального Правительства. Мало того, что министры дружно проголосовали за моё назначение, так ещё наделили меня столь высокими полномочиями бессрочно. Они прекрасно понимали, что, обладая колоссальным жизненным опытом, я, как никто другой, способен разобраться в сложной ситуации и принять единственно верное решение.

В моих же действиях логика была простая: нельзя сосредоточивать такую власть, даже временно, в руках простого смертного человека. Вдруг у него зайдёт ум за разум, и он захочет свергнуть Верховного Правителя? Ведь армия построена по принципу единоначалия: приказы старшего по званию не обсуждаются. Придумает такой военачальник какую-нибудь хитрую причину, убедит офицеров в правильности своего решения и отправит мотострелковую дивизию штурмовать мой дворец. Да ещё и танков подкинет для надёжности.

«Интересно, выдержит ли моё защитное поле прямое попадание танкового снаряда? – подумал я, покидая секретный архив. – Уверен, что выдержит, но экспериментировать что-то не хочется». На самом деле я уже давно принял меры к тому, чтобы исключить саму возможность таких «экспериментов». Для этого приказал внедрить агентов Разведслужбы в ряды Вооружённых сил. В глазах окружающих эти люди были обычными офицерами. Они заканчивали военные училища, затем, постепенно продвигаясь по службе, делили все тяготы армейской жизни со своими ничего не подозревающими товарищами.

В каждой дивизии, на каждом крупном военном корабле имелось, по крайней мере, три таких офицера-агента. Помимо обычного армейского жалованья, они получали вдвое больше по своему основному ведомству. И если бы какой-нибудь военачальник высокого ранга решил повернуть вверенные ему войска на столицу, то его просто убили бы из табельного оружия или нашли возможность по каналам Службы предупредить Верховного Правителя об измене.

Между прочим, один такой случай в истории Империи уже был. Командир дивизии, расквартированной в Рочестере, приказал своим подчинённым двигаться ускоренным маршем в Лондон, объяснив своё решение тем, что некие заговорщики захватили в плен Верховного Правителя, а во дворце всем заправляет его двойник. Рочестер находится совсем близко от столицы, поэтому агент Службы, улучив момент, застрелил генерала и тут же сдался окружившим его офицерам. Подполковника, исполнившего свой долг, я распорядился перевести с повышением в одну из колоний, где он возглавил местное отделение Разведслужбы.

После случившегося провели тщательное расследование, но, так как генерал был мёртв, мне доложили, что его сообщников, если таковые вообще имелись, найти не удалось. Коварный мог бы получиться заговор, но я предусмотрел и этот вариант. Уже очень давно остров Сулавеси в донесениях разведки именуется «Островом двойников».

Сюда со всей Империи на постоянное место жительства, не спрашивая на то их согласия, сотрудники Службы отправляли мужчин с похожей на меня внешностью. Мои двойники жили в специальной надёжно охраняемой колонии, в довольно комфортных условиях. Эта практика существует и ныне. Что поделаешь? Каждый уважающий себя диктатор должен уметь защищать свои интересы.

Глава 26

Напротив меня сидела красивая, зрелая женщина. Её манера одеваться, непринуждённо и, вместе с тем, с достоинством держать себя вызывала у впервые видевших её невольное восхищение. Я же просто любил свою жену. Хотя мы прожили вместе тридцать лет, чувства, которые я испытывал к ней в первый год совместной жизни, нисколько не угасли. Они лишь несколько трансформировались и заиграли новыми гранями, как красивый бриллиант, которому искусный ювелир придал безупречную форму.

Её полное имя – Елена. Елена-прекрасная, как частенько я её называл. Совершенный овал лица обрамляли слегка вьющиеся золотистые волосы. Красивые голубые глаза искрились, когда она улыбалась. Под коралловыми губами скрывались ровные белоснежные зубы. Она являла бы собой само совершенство, если бы не её нос.

Сам по себе он ничуть не портил её лица. Правильной формы, нормальной длины, с чувственными тонкими ноздрями – нос был даже красив. Однако сразу после свадьбы я заметил, что хозяйка суёт его, куда ей заблагорассудится. Чрезмерное любопытство оказалось её единственным недостатком.

Некоторое время я пытался с этим бороться, притворяясь рассерженным, но вскоре мне пришлось поставить молодую жену на место, показав ей, кто в доме (то есть во дворце) хозяин. Она успокоилась, но ненадолго.

Елена была очень умна и начитанна. Через месяц после свадьбы я с удивлением заметил, что её интересуют государственные дела и некоторые новые научные разработки, о которых в общих чертах упоминалось в газетах. Обтекаемые ответы её никак не устраивали, она хотела знать всё в мельчайших подробностях!

Тогда я, к своему великому стыду, заподозрил жену в шпионаже и на целых два года установил за ней наблюдение, которое велось повсеместно: во дворце (исключая спальню и ванную комнату) и в любом другом месте, куда она хотела поехать. По совету опытного агента Государственной Службы Расследований я раскрыл Елене несколько второстепенных государственных и технических секретов, но результат оказался нулевым: ни в чём предосудительном мою супругу сыщики так и не обвинили.

Тем временем жена успела вникнуть во все тонкости управления дворцовым хозяйством. Она знала по имени абсолютно всех слуг и добрую половину гвардейцев. Огромного труда мне стоило уговорить её не ходить на пятый этаж: всё равно гвардейцы не пропустят.

– Серёжа! Ну почему? Ну, скажи, что там такое? – в сотый раз спрашивала она.

– Нет, ну это ж надо! Сколько жён у меня было! Всем сказал один раз «нельзя», и всё в порядке. А тут – прямо кошмар какой-то.

– Ну, Серёженька, я честное слово никому не скажу!

Я посмотрел в её ясные глаза и интуитивно почувствовал, что она действительно никому не скажет. Да и данные двухгодичной слежки говорили о том же. Редкостное сочетание любопытства с умением держать язык за зубами – качество, которое трудно встретить среди женщин.

Тут я вспомнил, что у жены завтра день рожденья. Подарок куплен заранее. Но, если это сделает её счастливой… Я нежно чмокнул Елену в щёку и, взяв за руку, потянул к выходу из апартаментов.

– Серёжа! Куда ты меня тащишь?

– Сейчас узнаешь, любимая.

– Ой! – сказала она, оказавшись на лестнице, ведущей на пятый этаж, и неожиданно замолчала.

– Пропустите! – приказал я солдатам. Они распахнули дверь и тут же встали по стойке «смирно». Тем не менее, я готов был поклясться, что часовые еле сдерживаются, чтобы не рассмеяться, хотя внешне это никак не проявлялось. Елена вошла в помещение, я следом.

– Здравствуйте! – звонко сказала она гвардейцам и радистам. – Вы меня не пускали, а я всё равно пришла.

Радисты с изумлением уставились на непрошеную гостью. Кое-как в разнобой ответили:

– Здравствуйте, госпожа!

Гвардейцы ответили на приветствие чётко, сказалась многолетняя выучка. Я старался на них не смотреть: мне вдруг стало стыдно за свою слабость, проявленную перед женщиной.

– Серёжа! Что это за техника тут собрана? – спросила жена, повернувшись ко мне. Её глаза светились от счастья.

– Это радиостанция для связи с колониями, – ответил я чуть осипшим голосом.

– Как интересно! – некоторое время она рассматривала рации. Одна из них вдруг начала мигать красными лампочками, послышался треск помех. Радист повернул ручку настройки, доложил:

– Господин Верховный Правитель! На связи Новая Англия.

Я молча надел наушники и некоторое время разговаривал с Наместником, искоса поглядывая на реакцию жены. Закончив разговор, спросил:

– Ну, надеюсь, ты довольна?

– Ещё бы! Серёжа, а куда ведёт вон та дверь? – она указала на вход в секретный архив.

– Пойдём, радость ты моя! – решив полностью удовлетворить любопытство Елены, я взял её под локоть, и мы направились к таинственной двери.

– Отвернись, – попросил я жену.

– Зачем? – тут же спросила она.

– Отвернись и не подглядывай, тогда я пущу тебя внутрь.

Она послушно отвернулась. Я набрал коды и открыл дверь.

– Теперь заходи.

Оказавшись внутри, я закрылся и включил свет. Мы находились на небольшом свободном пятачке. Перед нами был длинный коридор, образованный двумя рядами стеллажей, заставленных металлическими контейнерами, на каждом из которых имелась надпись, понятная только специалисту. Направо и налево вдоль стены уходили коридоры покороче, от которых ответвлялись длинные проходы, аналогичные центральному. Кое-где проходы сужались: там стояли колонны, поддерживающие высокий потолок.

В абсолютной тишине Елена, прижавшись ко мне, почему-то шёпотом спросила:

– Любимый, что это такое?

– А ты как думаешь?

– Наверное, это какой-то склад. Но почему он так тщательно охраняется?

Она прочитала вслух надпись на ближайшем к ней контейнере: «Микроволновая печь».

– Серёжа, что такое микроволновая печь?

– Это такая хитрая духовка, которая очень быстро разогревает еду.

– И она находится в этой коробке?

– Нет, милая, тут только описание, как она работает, и подробные чертежи. Специалист, глядя на них, легко сможет её изготовить, были бы соответствующие детали.

– А в магазинах она продаётся?

– Пока нет.

– Почему?

– Я считаю, что рано.

Кивнув, жена прошла несколько метров по центральному коридору и прочитала надпись на двух стоящих рядом контейнерах: «Телевидение».

– Это тоже рано?

– Частично используется уже сейчас в военной области, а населению придётся подождать.

– Долго?

– Не очень, думаю, лет триста-четыреста, – ответил я вполне искренне. У обычного человека день на день не приходится: один тянется, а ве′чера всё не видно, другой пролетает в трудах и заботах. Почти также и у меня, только счёт идёт на годы и десятилетия. Если кто не верит – пусть попробует прожить хотя бы пару тысяч лет, глядишь, и изменит своё мнение по этому поводу.

– О Высший Разум! Я совсем забыла, что ты не такой, как все. Ничего себе: четыреста лет – недолго!

Она прошла ещё с десяток метров. Я неотступно следовал за ней. Прикоснувшись пальцем к двум контейнерам, на которых было написано: «Лазеры», она улыбнулась и сказала:

– А это я знаю. Применяется в медицине.

– Правильно. Хотя возможности лазеров гораздо шире.

Елена вдруг обняла меня, и мне пришлось к ней нагнуться. Поцелуй получился долгим и страстным.

– Спасибо, любимый… – выдохнула она.

– За что?

– За доверие. Я поняла: это твой секретный архив.

Обнявшись, мы пошли дальше. Почти в конце коридора внимание жены привлёк целый ряд контейнеров с надписью: «ядерный реактор».

– Это что-то родственное с ядерной станцией на севере страны?

– Да.

– Как же здесь интересно! Серёжа, можно я иногда буду приходить сюда с тобой?

– Конечно, моя радость. Но не часто: у меня мало свободного времени.

– Знаю, – тяжело вздохнув, сказала она. – Пойдём обратно, поздно уже.

Мы вернулись в апартаменты и вскоре легли спать. Но какой там сон! Эту волшебную ночь я, наверное, буду помнить до конца дней своих, если он вообще наступит. Елена была неподражаема. Утром я достал из прикроватной тумбочки красивый футляр, поцеловал жену и с нежностью в голосе произнёс:

– С днём рождения, моё солнышко!

Она села на кровати, и я, заставив Елену закрыть глаза, надел на неё ожерелье, состоящее из искусно подобранных драгоценных камней. В сочетании с золотистыми волосами супруги бриллианты, рубины и изумруды стали сверкать ещё больше, насколько это вообще возможно.

…Доев последнюю ложку десерта, я вытер губы салфеткой и блаженно расслабился в кресле, неотрывно глядя на жену, которая тоже закончила ужинать и, в свою очередь, смотрела мне в глаза. То самое ожерелье надето на ней и сейчас. Голубое шёлковое платье как нельзя лучше сочетается с украшением и глазами их хозяйки. Моя супруга по-прежнему выглядит неотразимо, и больше тридцати пяти лет ей никак не дашь. Современная косметика творит чудеса.

– Завтра тебе рано вставать, – озабоченно сказала Елена. – Поэтому завтрак я сама приготовлю, а вот обед и ужин… Не забудь распорядиться, чтобы, кроме кресла, тебе в радиостанции столик поставили. Я еду на подносе принесу.

– Да ладно, пошлю солдата на кухню, он и принесёт.

– Нет, уж лучше я сама.

– Так и скажи, что хочешь послушать, как я войсками командовать буду.

– Ещё чего! Сам потом всё расскажешь, а я тебя только отвлекать буду своими вопросами.

– Умница моя! Всё правильно понимаешь.

– Как ты считаешь? Это долго продлится?

– Дня два-три, не больше.

– Так ты и спать там будешь? – супруга удивлённо приподняла брови, и я почувствовал в её голосе оттенок недовольства.

– Придётся. Я несу персональную ответственность за исход операции.

– Тебя никто не обвинит, если где-нибудь дела пойдут не так, как ты запланировал.

– Мне моя совесть в этом случае не даст покоя, а это хуже всего, когда знаешь, что мог сделать лучше, да поленился.

– В этом ты прав, – смягчилась Елена. – Ляг сегодня спать пораньше.

– Обязательно.

Я встал, подошёл к жене и поцеловал её в щёку. Затем направился в кабинет.

В приёмной меня остановил главный секретарь.

– Сергей Семёнович! Ваше приказание выполнено. Кровать в радиостанцию занесли, три дополнительных телефонных аппарата гвардейцы установили. Я проверил: связь работает исправно.

– Спасибо, Борис Юрьевич. Оперативно работаете. Соединяйте меня только в случае крайней необходимости: я думаю, что за два дня с Англией ничего не случится, а из колоний со мной по радио свяжутся.

– Хорошо, Сергей Семёнович.

– Провода телефонные надёжно проложили? Никто через них спотыкаться не будет?

– Обижаете, Сергей Семёнович, всё сделали на высшем уровне.

– Вот и молодцы.

Я зашёл в кабинет, сел в любимое кресло и закрыл глаза. Сразу возникло лицо Елены. Какая же она у меня умница! Мне вспомнился случай двадцатилетней давности. Тогда только начинали осуществлять пробные пуски ракет, выводящие спутники на околоземную орбиту. Учёные, будь они неладны, помешались на своих твёрдотопливных ускорителях. Всё доказывали: «Ещё немного доработаем, и такая ракета не только будет выводить на орбиту полезный груз, но и сможет возвращаться обратно». Может, в перспективе они и правы. Да только долго это было, дорого и на данном этапе очень ненадёжно.

Жена узнала про мою беду, а через неделю и говорит: «Работают над своими ускорителями, и ладно – дело хорошее. А пока пусть подумают над этим». И суёт мне листочек со схемой. Я её спрашиваю: «Что это?»

«Трёхступенчатая космическая ракета, вот что. Надо, чтобы топливо было жидким, тогда всё получится». Объяснила мне принцип. Смотрю – в этом что-то есть. Спрашиваю: «Где взяла?» Отвечает: «Сама придумала». К тому времени Елена пол-архива изучила, уж больно ей техника нравится.

Отвёз схему в институт: «А ну-ка, просчитайте хорошенько!» И вот результат: твёрдотопливные ускорители до сих пор взрываются, а ракеты жены – только каждая десятая, да и то, операторы сами дистанционно подрывают, если они отклоняются от расчётной траектории. Теперь моя Елена – доктор технических наук, её девичья фамилия навечно занесена в историю развития космонавтики. Жаль, что не фамилия мужа, которую до сих пор так никто и не знает.

Первый в Империи космодром построили на северо-востоке Южной Америки, в недавно колонизированной местности. Сначала там появились порт и небольшой город Кайенна, а уже от него проложили автомобильную дорогу. Когда начали стартовать ракеты, в радиусе пятидесяти километров от космодрома не осталось ни одного индейца – настолько они испугались чудовищного грохота, огня и дыма.

Минувшие годы оказались очень плодотворными в сфере научно-технического прогресса. Увеличение финансирования исследований привело к значительному росту открытий и изобретений в разных областях науки. Сначала удалось сконструировать реактивный двигатель, затем – турбореактивный, что дало толчок дальнейшему развитию авиации. Бурно развивались электроника и приборостроение, химическая промышленность. Это позволило создать новые материалы и максимально обезопасить полёты.

В Англии построили три крупных аэропорта, причём два использовали в качестве запасных. Основной же появился в окрестностях Лондона. Комфортабельные пассажирские лайнеры стали совершать регулярные рейсы в Канаду, Новую Англию, Венесуэлу, на Кубу, Ямайку, Гаити, а также вдоль побережья материка – в Южную Африку. С остальными колониями пассажирское авиационное сообщение пока не осуществлялось из-за того, что по пути следования отсутствовали запасные аэродромы. А так они имелись на Канарских и Азорских островах, на Бермудах и островах Зелёного Мыса.

Постепенно создали военную и военно-транспортную авиацию. На вооружение поступил реактивный бомбардировщик с дальностью полёта до девяти тысяч километров и крейсерской скоростью полторы тысячи километров в час. Кроме обычных бомб на его борту находились ракеты и реактивные снаряды. Сейчас таких самолётов было около тридцати.

Кроме того, существовало свыше полутора сотен десантных самолётов, каждый из которых мог взять на борт роту парашютистов. Военно-транспортная авиация также имела возможность доставлять на значительные расстояния и десантировать танки и боевые машины пехоты.

Учёным удалось создать ядерную бомбу. Сначала в Австралии обнаружили месторождение, обладающее необычными свойствами, о котором я знал, но понятия не имел, насколько это важно. Всесторонне исследовав явление радиоактивности, подвели теоретическую базу. Потом построили экспериментальный ядерный реактор, и лет сорок назад мне доложили, что бомба готова.

Два года прикидывали, где её испытать, и, в конце концов, взорвали, сбросив с самолёта, на одном из необитаемых арктических островов. С трёх других самолётов произошедшее событие сняли на цветную плёнку, дистанционно провели необходимые исследования. Взрыв получился невиданной силы, а местность оказалась надолго заражена радиоактивными осадками.

Я несколько раз просмотрел, как образуется «ядерный гриб», ознакомился с результатами проведённых исследований: колоссальной температурой в эпицентре взрыва, мощнейшей ударной волной – и предположил, что это именно то оружие, против которого бессильно моё защитное поле. На всякий случай дал учёным задание просчитать, что произойдёт с человечеством, если в течение суток взорвать несколько сотен таких бомб в разных местах планеты. Ответ получил однозначный: такого «эксперимента» разумная жизнь перенести не сможет.

«Вот и найдена вероятная причина гибели цивилизации в двадцать первом веке – ядерная война», – с горечью подумал я. После чего запретил проводить ядерные испытания до появления возможности исследований на эту тему в открытом космосе, подальше от планеты.

Все разработчики новых видов вооружений получили солидные премии. Я вдвое снизил расходы на военные исследования, предложив учёным заняться освоением ближнего космоса, а точнее, постепенно создать вокруг планеты систему искусственных спутников. На эту мысль меня навёл один из астрономов, который сказал, что исследования Вселенной лучше всего проводить, вынося телескопы на околоземную орбиту.

– Они довольно массивны, – возразил я. – Современные ракеты не смогут этого сделать.

– В космосе большие телескопы не потребуются, – тактично заметил учёный. – Там нет атмосферы, которая сильно снижает возможности наземных телескопов. Кроме того, вероятны и другие открытия, которые могут быть сделаны только за пределами Земли.

– Но каждый запуск ракеты обходится недёшево, – задумчиво сказал я. – Мне не хочется тратить большие суммы, не зная наверняка, что из этого получится.

– А вы начните с малого. Требуйте от моих коллег обоснования запуска каждого спутника. В перспективе может оказаться, что деньги, вложенные в космонавтику сейчас, впоследствии принесут неплохую прибыль.

– Может, вы и правы, – согласился я.

И всё же до настоящего времени в финансировании запусков ракет пришлось проявлять определённую скупость. Спутников пока запустили около шестидесяти. В основном они ещё очень просты, можно даже сказать – примитивны. Однако есть надежда, что всё изменится, если учёным удастся создать компактную быстродействующую электронно-вычислительную машину. Имеющиеся в настоящее время ЭВМ слишком громоздки.

Неожиданный эффект был получен тридцать лет назад в области использования ядерной энергии для производства электричества. С тех пор на севере Англии появилась ядерная электростанция. Сейчас заканчивают строить другую, более мощную и надёжную…

– Сергей Семёнович! На связи министр финансов, – прервал мои воспоминания голос секретаря, раздавшийся по селектору.

– Соединяйте, Борис Юрьевич.

– Здравствуйте, Сергей Семёнович! – услышал я в трубке приятный мужской баритон.

– Здравствуйте, Михаил Петрович! Что новенького?

– Всё по-старенькому, то есть в пределах нормы. Я хочу сообщить, что ваше задание выполнено. Монет отчеканили ровно столько, сколько вы заказывали. Ими забиты все подвалы Казначейства.

– Замечательно. Молодцы, что успели.

– Рады стараться, но в связи с этим у меня вопрос.

– Слушаю вас, Михаил Петрович.

– Золота практически не осталось. Ни песка, ни самородков. А того, что поступит в ближайшее время, может не хватить. Вы же знаете: промышленность всё больше его использует.

– Спасибо за информацию. Не волнуйтесь: в скором будущем начнём разрабатывать новые месторождения.

– Тогда у меня всё.

– До свидания, Михаил Петрович.

Я встал и подошёл к большой карте Европы, висящей на противоположной от окон стене. На ней простым карандашом были нанесены одному мне понятные символы. «Золото вскоре начнём добывать на юге Галлии. Там его весьма приличные запасы. И угля у них много, а радиоактивного сырья – три месторождения… – размышлял я, глядя на карту. – Скоро мы должны всё это добро взять под контроль. А кстати, который час?»

Взглянув на настенные часы и потом для верности на наручные, принялся мерить шагами кабинет, периодически останавливаясь перед картой. Тренированный мозг шахматиста в десятый раз просчитывал возможные варианты развития событий. «Нет, больших жертв с нашей стороны быть не должно, во всяком случае, на начальном этапе, – сделал я вывод. – Дальше всё будет зависеть от того, насколько точно мои указания будут выполняться администрацией оккупированных территорий. Если кто перегнёт палку – возникнут проблемы».

В последний раз взглянув на часы, я подошёл к столу и, сверившись с записью в блокноте, на одном из телефонных аппаратов набрал длинный номер. Практически моментально на другом конце провода сняли трубку.

– Дежурный слушает.

– С вами говорит Верховный Правитель. Соедините меня с Анатолием Николаевичем.

– Минуточку.

Вскоре я услышал волевой голос начальника штаба Вооружённых Сил:

– Генерал-лейтенант Медведев на связи.

– Добрый вечер, Анатолий Николаевич!

– Здравия желаю, Сергей Семёнович!

– Объявите в войсках готовность номер один.

– Есть объявить готовность номер один!

– Начало операции, как и планировалось – в семь ноль-ноль. Все прежние распоряжения остаются в силе.

– Так точно, господин Верховный Правитель!

– Я на вас рассчитываю, господин генерал-лейтенант. До свидания.

Положив трубку, я некоторое время смотрел в окно. Быстро темнело, да и как иначе – конец октября. «В ближайшие дни меня ожидает множество интересных событий», – с воодушевлением подумал я, закрывая дверь кабинета и направляясь в спальню.

Глава 27

…Без четверти семь утра я, освежённый душем и гладко выбритый, переступил порог радиостанции. За мной плотно закрыли дверь, и я, сев в установленное специально для меня кресло, снова набрал длинный телефонный номер. Уже другой дежурный быстро соединил меня с начальником штаба.

– Доброе утро, Анатолий Николаевич! – бодрым голосом произнёс я в трубку. – Доложите обстановку.

– Доброе утро, Сергей Семёнович! Всё готово к началу операции. Подводные лодки уже вошли в Средиземное море. Флот, разделившись на эскадры, занял исходные позиции в заданном квадрате. Авиация и армейские части в полной боеготовности.

Я оглядел помещение. Двое солдат, с автоматами наизготовку, застыли у входной двери. Справа от неё, выстроившись вдоль стены, замерли гвардейцы. У противоположной стены возле окон стояли тринадцать столов с мощными рациями, за которыми расположились радисты. Из коридора, ведущего в секретный архив, виднелся край аккуратно застеленной кровати.

– Анатолий Николаевич! Радируйте командирам соединений, чтобы переключались на позывные моих раций и до конца операции поддерживали связь исключительно со мной. Об исполнении доложите.

– Слушаюсь, господин Верховный Главнокомандующий!

Продолжая прижимать трубку к уху, я чуть оттянул рукав пиджака и посмотрел на часы. Через пять минут снова услышал голос начальника штаба:

– Сергей Семёнович! Ваше приказание выполнено. Желаю удачи.

– Спасибо, Анатолий Николаевич, – лаконично ответил я и опять взглянул на часы. До начала операции оставалось шесть минут. Радисты смотрели на меня.

– Господа, свяжитесь со своими соединениями и передайте мой приказ: начать операцию в семь ноль-ноль и до особых распоряжений придерживаться имеющихся планов.

Каждый из них немедленно стал вызывать закреплённое за ним войсковое формирование, и вскоре старший радист доложил:

– Господин Верховный Главнокомандующий! Связь с соединениями установлена, ваш приказ принят.

– Хорошо, Игорь. Можно я тебя так для краткости буду называть? – спросил я радиста.

– Так точно!

– И ты в дальнейшем обращайся ко мне просто: Сергей Семёнович. Понятно?

– Понятно, Сергей Семёнович.

– Господа радисты! Это и вас касается. Если меня срочно вызовут, то слово «господин» можете не употреблять.

Тем временем тщательно запланированная мной операция началась. Я удобнее устроился в кресле, прикрыл глаза и включил «внутренний телевизор», направив своё внимание на пролив Ла-Манш. Километрах в десяти от места высадки, рассыпавшись веером, на полной скорости шли десантные корабли. Следом за ними морские волны рассекал вертолётоносец. Несколько тяжело нагруженных вспомогательных кораблей, заметно отставая, тащились следом. На них были установлены подъёмные краны, а палубы заставлены строительной техникой: бульдозерами, экскаваторами, катками, машинами для быстрой вырубки леса, грузовиками и так далее.

Где же римляне? Сместив сектор обзора на берег, я заметил один-единственный манипул, то есть около двухсот солдат. Видимо, они недавно проснулись, поскольку многие только одевались и начинали строиться по приказу своего командира. Их лагерь находился на большой поляне, которую со всех сторон окружили разведчики-аквалангисты. Командир разведчиков, которых было человек семьдесят, что-то кричал римлянам в мегафон. Те заметно нервничали, но продолжали строиться в оборонительный порядок, прикрывшись медными щитами и выставив вперёд копья.

Задолго до этих событий были похищены и на подводных лодках доставлены в Англию представители римского, кельтского, греческого, египетского и других народов, населяющих берега Средиземного моря. Выучив их язык, англичане-переводчики получили возможность вести переговоры с жителями Римской империи. Поэтому текст, который выкрикивал офицер, был римлянам понятен: их призывали сдаться без боя, тогда всем им гарантировалась жизнь и переселение в Рим.

Видя, что противник не собирается подчиняться, командир разведчиков отдал приказ, и два солдата, стоящие рядом с ним, вскинули винтовки с оптическим прицелом. Они произвели шесть выстрелов, и столько же легионеров упали на землю, раненные в ноги. Снова ожил мегафон, предлагая римлянам сдаться.

Я навёл крупный план. Римские солдаты растерянно смотрели на своего командира – высокого воина средних лет, в котором чувство долга боролось с нежеланием вступать в схватку с заведомо более сильным противником. Вскоре у центуриона здравый смысл одержал верх. Он немного вышел вперёд и стал громко кричать в сторону леса, уточняя условия сдачи в плен. С минуту продолжался диалог между ним и командиром разведчиков, после чего центурион повернулся к своим солдатам и отдал короткую команду. Его подчинённые тут же бросили на землю копья, дротики, мечи и щиты. По приказу командира на поляну вышли человек тридцать разведчиков. Минуты три я наблюдал, как они надевают на пленных специально припасённые для этой цели наручники. Удовлетворённо улыбнувшись, я расширил сектор обзора, стремясь найти основные силы противника.

Римский легион, состоящий примерно из шести тысяч человек, оказался в пятнадцати километрах южнее, в том же месте, где находился и позавчера. На возвышенности, поросшей кустарником и редкими деревьями, по всем правилам римского военного искусства был построен лагерь, окружённый рвом и земляным валом. В двухстах метрах от римского легиона находился ещё один «лагерь», в котором насчитывалось около пяти тысяч легко вооружённых «союзников», набранных из местных покорённых Цезарем племён, и несколько сотен всадников из их же числа.

«Ну что ж, весьма забавно будет увидеть, как поведёт себя это воинство, столкнувшись с элитными частями моей Империи», – подумал я и «поднялся» немного выше, стремясь охватить взглядом бо′льшую территорию. Вскоре появился вертолёт-корректировщик, летящий на значительной высоте. Он завис в воздухе, указывая армейским частям точные координаты противника. Собравшиеся внизу стали поднимать головы, силясь увидеть источник непонятного шума, но вряд ли им это удалось: вертолёт находился со стороны восходящего солнца.

Так прошло несколько минут. Я заметил большую группу боевых вертолётов, которые приближались с востока. Рокот в небе постепенно усиливался. Римляне всполошились, их командиры пытались навести порядок, и на некоторое время им это удалось. Винтокрылые машины, по-прежнему плохо видимые с земли, собрались возле корректировщика. Ещё минут через пять с севера донёсся мощный гул десантных самолётов. Их было около тридцати, и они шли на высоте нескольких сотен метров с небольшими интервалами между собой.

В неприятельском лагере началась паника. Одни упали на колени и молились своим богам. Другие стояли, как истуканы, уставившись в небо. Третьи, возбуждённо крича, отчаянно жестикулировали и метались по лагерю. У «союзников» большинство лошадей сорвалось с привязи. Животные умчались куда-то на юг, подальше от нараставшего незнакомого шума.

Внезапно небо окрасилось сотнями раскрывшихся белоснежных парашютов, которых с каждой секундой становилось всё больше, и вскоре создалось впечатление, что они заполнили собой всё пространство над головами изумлённых римлян. Практически одновременно с этим вертолёты пошли на снижение, охватывая группировку противника с двух сторон. Вскоре они замкнули кольцо и зависли на небольшой высоте. Из них выпрыгивали десантники, вооружённые автоматами. Неподалёку стали приземляться первые парашютисты.

Снова высоко в небе раздался мощный гул, и из небольшой группы военно-транспортных самолётов стали сбрасывать танки и боевые машины пехоты. Над ними раскрылись огромные парашюты. Они быстро приближались к земле в удобном для посадки месте – несколько западнее римского легиона. Техника приземлялась на редколесье. Возле самой земли срабатывала автоматика, и реактивная сила, образующаяся при одновременном взрыве нескольких устройств, гасила скорость падения.

К этому времени парашютисты оказались на земле. Некоторые, однако, застряли в ветвях деревьев, запутавшись в стропах. Для такого случая у них имелись ножи, а их более удачливые сослуживцы растягивали под деревом парашют, на который прыгал их товарищ.

Другие десантники бегом направились к приземлившейся неподалёку технике. Вертолёты поднялись чуть выше, продолжая держать римское войско под прицелом пулемётов. Тем не менее, пока не было слышно ни одного выстрела. Римляне по-прежнему находились в своём лагере, благоразумно решив не высовываться на открытую местность. Также вели себя и «союзники», только лагерь их выглядел скорее цыганским табором, чем укреплённым убежищем.

Я с удовольствием наблюдал за слаженными действиями армейских частей. Около трёх тысяч десантников в пятнисто-зелёной камуфляжной форме с автоматами наперевес повзводно окружили неприятеля. Вскоре появились боевые машины пехоты и танки. Последние двигались не торопясь, повернув орудия назад, чтобы не повредить их о крупные ветви деревьев. Большие стволы они объезжали, а молодую поросль сминали, будто солому.

Метрах в ста от позиций римлян техника остановилась. Танковые башни развернулись, а в открывшиеся башенные люки выглянули командиры и поднесли к глазам бинокли. Постепенно наступила тишина, даже вертолёты улетели подальше, чтобы противник мог услышать условия капитуляции.

«Здесь всё ясно. Подробности узнаю потом», – подумал я и решил проверить, насколько чётко выдерживается график развёртывания основных сил Военно-Морского Флота. Последняя эскадра, состоящая из двадцати военных и вспомогательных кораблей, только начинала входить в Гибралтарский пролив. Она направлялась к берегам Сирии и Иудеи. Эти земли я планировал оккупировать на завершающем этапе операции. Остальные десять эскадр уже отделились друг от друга, и каждая легла на расчётный курс. Сразу три крупных соединения Военно-Морского Флота устремились к Апеннинскому полуострову – центру Римской империи.

Голос старшего радиста вернул меня в помещение радиостанции:

– Сергей Семёнович! Вас вызывает эскадра номер два.

Я поднялся с кресла и подошёл к соответствующей рации. Одев наушники, произнёс в микрофон:

– Верховный Главнокомандующий на связи.

– Сергей Семёнович! – донёсся до меня голос командира соединения. – Возникли проблемы в районе города Новый Карфаген.

– Что случилось?

– При нашем появлении римляне отступили в город. Сдаваться отказываются, а в нём тысяч семьдесят мирных жителей.

Я некоторое время размышлял. Потом ответил:

– Примените тактику устрашения. Каждые полчаса посылайте несколько вертолётов со снайперами. Потом снова вступайте в переговоры. Гарантируйте сдавшимся жизнь. Особо подчеркните, что они не будут обращены в рабов, а вернутся в Рим.

– Вас понял. Разрешите выполнять?

– Выполняйте.

Снова устроившись в кресле, я «вернулся» на побережье пролива Ла-Манш. Здесь произошли большие изменения. При помощи выгруженной техники военные строители начали прокладывать сразу две дороги: на восток и в центр Галлии. Из спиленных деревьев возводили укреплённый городок, куда уже подтягивались две недавно высадившиеся армейские дивизии.

Пролив был заполнен кораблями различного назначения. С одних шла выгрузка военной и строительной техники, горючего в бочках, строительных материалов и продовольствия. Другие – возвращались в Англию. Третьи – направлялись к Гибралтарскому проливу, чтобы закрепить достигнутый успех, усилить высадившиеся на побережье Средиземного моря войска и обеспечить их на длительный период всем необходимым. Высоко в небе я заметил полк военно-транспортной авиации, который держал курс на юг Галлии.

При виде этого зрелища моё сердце наполнилось гордостью. Армия Империи сильна, как никогда раньше. Её численность превысила четыреста тысяч человек. Что могут противопоставить римляне этой чётко организованной силе? Партизанскую войну? Но здесь даже джунглей нет, как в Индокитае. Всё-таки придётся им жить по законам Английской Империи!

Я сместил обзор к окружённой группировке противника. Тут всё обошлось без единого выстрела. Римский легион принял условия капитуляции, и теперь по команде англичан манипул за манипулом без оружия, с поднятыми руками, выходил из лагеря. Наручников хватало на всех. Легионеры чуть шеи не выворачивали, проходя мимо танков. Ещё бы: лишь несколько часов назад они и представить себе не могли, что в мире существует такая техника.

Через некоторое время их построили в колонну и под усиленным конвоем повели к побережью, где, согласно условиям капитуляции, пленников посадят на корабли и отправят в Рим. «Союзников» ждала другая участь, так как они были местные. Их поселили в бывшем римском лагере, где они должны пожить некоторое время под надёжной охраной, привыкнуть к англичанам и понять, что римское владычество закончилось раз и навсегда.

Переводчики объяснят этим людям, что теперь границы их земель от нашествий других племён будут охранять английские солдаты. Сами же они вскоре вернутся к своим семьям и смогут жить спокойно, занимаясь повседневными делами. Англичане обязуются по мере необходимости оказывать им врачебную и продовольственную помощь, а взамен требуют полной лояльности к новым властям.

«Надо узнать, как идут дела в Новом Карфагене», – подумал я и вскоре рассматривал город с высоты ста пятидесяти метров. Сюда как раз прилетели пять вертолётов. Я отчётливо видел снайперов, которые стреляли в не успевших спрятаться римских солдат. Очевидно, это был уже не первый налёт, поскольку на улицах городка, состоящего в основном из одноэтажных каменных домов, я заметил два десятка неподвижно лежащих тел.

Один из вертолётов опустился почти до самой земли в районе городской площади. Его дверца была открыта. На полу, свесив ноги, сидел снайпер и высматривал противников в окнах ближайших домов. Внезапно дротик, пущенный меткой рукой, попал снайперу в грудь, но, вопреки ожиданиям покушавшегося, не причинил военнослужащему Империи ни малейшего вреда. Он отскочил от облегчённого сверхпрочного бронежилета, который скрывался под форменной одеждой, и упал на землю. Снайпер выругался, вскинул винтовку, и разрядил всю обойму в окно, из которого метнули дротик.

Такими бронежилетами были экипированы абсолютно все солдаты и офицеры, входящие в силы вторжения. Эти индивидуальные средства защиты выдерживали удар копья, ножа, либо меча. Я не исключал возможности, что некоторые римские солдаты смогут захватить оружие англичан и сумеют им воспользоваться, поэтому бронежилеты были также рассчитаны на попадание пули, выпущенной из огнестрельного оружия. У военных спецназовцев имелись ещё и бронированные маски с узкими вырезами для глаз, ноздрей и рта.

Кроме того, каждый взвод имел рацию для связи с командованием. Само собой разумеется, что все корабли, вертолёты, танки и боевые машины пехоты были укомплектованы надёжными рациями. На это ушли колоссальные деньги, но жизнь англичан я ценил дороже.

Прозвучало ещё несколько выстрелов, и вскоре вертолёты улетели. Едва затих их рокот, как тут же из мегафона послышалась латинская речь, призывающая гарнизон не доводить дело до крайности и немедленно сдаться. В случае согласия выдвигалось требование поднять белый флаг.

Постепенно улицы городка заполнились римскими солдатами, которые собрались в группы и спорили друг с другом, ожесточённо жестикулируя. Вскоре их военачальники, видимо, стали приходить к общему мнению, а ещё минут через десять я заметил, как один из солдат по приказу старшего командира залез на крышу самого высокого здания и стал прикреплять шест с белым полотнищем.

– Игорь! – обратился я к старшему радисту. – Немедленно вызовите командира второй эскадры!

Через минуту связь установили.

– Господин адмирал! Доложите обстановку!

– Только что римляне подняли белый флаг.

– Прекрасно! Приказываю обращаться с пленными уважительно. Помните: гуманность – прежде всего. Желаю удачи.

– Вас понял. Есть проявлять гуманность!

Глава 28

Оставшаяся часть дня прошла спокойно. Основные силы флота ещё не достигли намеченных для них районов боевых действий. Днём мне несколько раз звонили по государственным делам, не терпящим отлагательств. Около шести часов вечера я получил сообщение, что бо′льшая часть Испании и Галлии взята под контроль. Все семь римских легионов сдались в плен, причём серьёзного сопротивления нигде не наблюдалось. Я приказал прекратить наступление и закрепиться на достигнутых рубежах для того, чтобы закончить операцию утром.

После этого связался с командиром пятой эскадры и распорядился атаковать позиции римлян в Нумидии в разных местах одновременно, то есть не раньше, чем в тринадцать ноль-ноль следующего дня. Быстрее корабли эскадры просто не могли прибыть в заданный район, в связи с тем, что римские владения в Северной Африке протянулись вдоль побережья почти на две тысячи километров.

Вскоре после позднего ужина я прилёг отдохнуть и сам не заметил, как уснул. Утром проснулся поздно. Взглянув на часы, обнаружил, что уже начало девятого. В помещении оставалось всё по-прежнему, но радисты и гвардейцы сменились. Они дружно поздоровались со мной. Я подошёл к старшему радисту и спросил недовольным тоном:

– Юра, почему меня не разбудили?

– Так никто вас не вызывал, чего зря беспокоить? Час назад приходила ваша жена, увидела, что спите, и ушла.

– Ну, хорошо. Спасибо.

Я в задумчивости поскрёб небритый подбородок и подозвал к себе двух гвардейцев:

– Принесите мне завтрак и бритвенный прибор.

Они козырнули и ушли, а я принялся расхаживать по радиостанции, поскольку сидеть после сна не хотелось. «Сейчас бы прогуляться на свежем воздухе, – мечтательно подумал я, – но нежелательно: вдруг я кому-нибудь срочно понадоблюсь».

Позавтракав и приведя себя в порядок, уселся в кресло и от нечего делать включил «внутренний телевизор». Битый час я обозревал просторы Галлии и Испании, но видел только собственные войска и местных жителей, которые предпочитали от них скрываться. Лишь кое-где начинали происходить первые контакты между представителями оккупационных войск и местной племенной знатью. «Это вполне естественно, – подумалось мне. – Свалились им, как снег на голову, вот они и боятся. А если боятся – значит уважают. Ничего, постепенно привыкнут».

В десять часов мне доложили, что оккупация Балеарских островов завершена, в двенадцать – захвачена Корсика, в час – никаких проблем не возникло на острове Сардиния. Атака Италии должна начаться в пятнадцать ноль-ноль. «Бедный Цезарь, – подумал я. – Лишился трети своих владений, а до сих пор так ни о чём и не подозревает».

В четырнадцать тридцать поступило сообщение, что римские войска в Северной Африке окружены, часть их уже сдалась. «Даже неинтересно как-то, – немного разочаровался я. – Может, в самой Италии будет хоть какое-то сопротивление? Всё-таки их родина». До сих пор силы вторжения не потеряли ни одного человека, лишь несколько десятков были ранены – в основном парашютисты после неудачного приземления.

За десять минут до начала операции я приготовился наблюдать захватывающее зрелище, которое кроме меня никто не мог увидеть. Конечно, в каждый район «боевых действий» послали кинооператоров, но всей полноты картины они не могли охватить. Солнце постепенно клонилось к западу. Редкие облака обеспечивали прекрасную видимость в центре и на юге страны. Лишь на севере Италии местами шёл дождь. С двухкилометровой высоты я заметил, как к западному побережью в районе Рима приближаются около сорока кораблей. Я знал, что ещё одна мощная эскадра должна атаковать южнее. Третья вступит в дело утром, обойдя итальянский «сапог» с востока.

Внезапно с ближайшего крейсера выпустили несколько ракет, и яркое пламя вспыхнуло неподалёку от устья реки Тибр. Спустившись ниже, я увидел, что горит римский флот. Деревянные корабли стояли не очень близко друг к другу, но горящая начинка ракет разлетелась во все стороны, так что у римлян не осталось ни одного неповреждённого корабля.

«Нет, ну что он себе позволяет! – мысленно возмутился я действиями командира крейсера. – Чем ему помешали эти жалкие деревяшки? Всё-таки военные во все времена одинаковы: появилась хоть малейшая возможность пострелять – обязательно выстрелят!» К тому же на римских судах находилось довольно много людей: сами римляне и скованные кандалами рабы. Я не смог наблюдать за их мучениями и, решив впоследствии непременно наказать командира крейсера за проявленную им жестокость, перевёл свой взгляд в сторону берега. Все, кто там находился, в панике бросились убегать вглубь страны, но вскоре остановились. Я присмотрелся внимательнее: толпу держали под прицелом полторы сотни разведчиков. Слышались предупредительные автоматные очереди. Вскоре со стороны моря появились вертолёты с десантниками. Через пять минут две тысячи человек были окружены, лишь немногим удалось скрыться в зарослях высокого кустарника.

Глядя на чёткие действия военных, я понял, что ни о каком серьёзном сопротивлении со стороны римлян ни сейчас, ни в последствии не может быть и речи. Всё это было написано на лицах пленников, которые в замешательстве наблюдали, как с кораблей выгружали военную технику на специальные понтоны. Спущенные на воду катера буксировали их к песчаной отмели. С десантных судов морские пехотинцы выпрыгивали прямо за борт, и по грудь в воде, подняв вверх автоматы, приближались к берегу.

Через каких-нибудь полчаса высадилось около двадцати тысяч солдат, сто пятьдесят танков и боевых машин пехоты. Треть из них по двум грунтовым дорогам направилась вдоль реки в сторону Рима, а остальные, разбившись на мелкие группы, не более полка в каждой, двинулись в расчётных направлениях.

«Пора взглянуть на сам Рим», – решил я. В лучах ослепительно сияющего солнца он был прекрасен. Раскинувшийся на семи холмах город с приблизительно четырёхсоттысячным населением поражал своей архитектурой. В нём имелось много двух– и трёхэтажных каменных домов, хотя часть города была деревянной. Великолепные храмы и дома богатых горожан были украшены мраморными колоннами. В центре Рима росли вековые деревья. По периметру его окружала высокая крепостная стена, в которой имелось несколько массивных ворот. Сейчас они были открыты, и окрестное население свободно проникало в город. Некоторые, закончив свои торговые дела, возвращались обратно. Эту безмятежность вскоре нарушило появление первой группы танков с десантниками на броне. Со стороны других ворот показалась такая же колонна недавно сброшенной с самолётов техники.

Местные жители застыли на месте и некоторое время испуганно смотрели на приближающиеся войска. Потом опомнились и, громко крича, побежали искать защиту внутри города. Происходящее заметили и стражники. Они приготовились закрыть ворота, если железные чудовища пойдут на штурм. Однако танки рассредоточились в цепь и, не доехав до крепостной стены метров сто пятьдесят, остановились. Это дало возможность всем желающим попасть в город, после чего ворота закрылись. Я увидел, как сразу с трёх городских окраин поскакали гонцы с докладом к Цезарю.

Водители танков выключили двигатели, и наступила тишина. Около четырёх часов прибыли ещё пять тысяч парашютистов, которые десантировались в нескольких километрах от Рима. Почти одновременно с ними над городом появились восемь реактивных бомбардировщиков. Они прошли на высоте семисот метров, потом развернулись и синхронно сделали несколько фигур высшего пилотажа. Затем исчезли так же внезапно, как и прилетели.

Цезарь, взобравшись на стену, мрачно созерцал предъявляемую ему демонстрацию военной силы. Я с интересом разглядывал прославленного полководца и политика. Он был облачён в тунику, которая мягкими складками ниспадала с его плеч, открывая взору крепкую шею. Высокий лоб с пролегающими по нему глубокими морщинами обрамляли коротко стриженные светло-русые волосы. Прямой широкий нос с небольшой горбинкой и волевой подбородок говорили о мужественном характере этого человека. Ни один мускул не дрогнул на лице Цезаря, и только яркий блеск серо-голубых глаз из-под густых насупленных бровей да плотно сжатые губы выдавали его недовольство и раздражение.

В это время двумя колоннами прибыла техника с побережья. Рим оказался окружён сплошным кольцом. Появилось несколько вертолётов. Они барражировали на большой высоте, не подлетая близко к стенам города. Но вот один из них пошёл на снижение и вскоре приземлился впереди танков – напротив Цезаря. Лопасти винтов вертолёта ещё немного покрутились и вскоре замерли. В открывшуюся дверь ловко спрыгнул человек в элегантном тёмно-синем костюме и начищенных до блеска чёрных туфлях. В одной руке он держал мегафон, а в другой – небольшой металлический кейс. Следом за ним из винтокрылой машины появились два человека в одежде римских воинов.

Англичанин что-то произнёс, и они втроём направились к воротам. Когда до них осталось метров семьдесят, представительный господин остановился и, подняв мегафон, сказал на безупречном латинском языке:

– Великий Цезарь! Я послан к тебе Верховным Правителем Английской Империи, которая в тысячу раз могущественней твоей. Со мной твои люди. Ты сам отправлял их в разведку десять лет назад. Всё это время они жили среди моего народа и теперь хотят рассказать тебе много интересного. Прикажи открыть ворота, и мы войдём втроём. И ещё: я уполномочен заявить, что войска Английской Империи в любом случае не станут штурмовать Рим: мой повелитель не хочет кровопролития.

– Брось железный аппарат, который ты держишь в руке, и иди к воротам. Тебя пропустят! – властно крикнул Цезарь. Даже в эту минуту он ничуть не потерял своего величия.

Одна створка ворот приоткрылась ровно на столько, чтобы пропустить моего представителя и его спутников. После этого ворота снова заперли, а парламентёров повели по крутой каменной лестнице. Вскоре они оказались на небольшой площадке, где кроме Цезаря находились два военачальника высокого ранга и пятнадцать солдат. Прибывшие приветствовали Цезаря: римляне опустились на одно колено, прижав правую руку к груди и склонив голову, англичанин же остался стоять, но тоже склонил голову. Цезарь обратился к нему:

– Если твой народ так могуществен, как ты говоришь, то почему ты склоняешься передо мной?

– Таков приказ моего господина, великий Цезарь. Он очень уважает тебя и даже увековечил твоё имя, назвав один из летних месяцев июлем.

– Но я сам недавно сделал то же самое! – возмутился диктатор.

– Правитель Английской Империи опередил тебя почти на две тысячи лет, – как ни в чём ни бывало, произнёс мой представитель.

– Ты хочешь сказать, что он жив до сих пор?!

– Да, великий Цезарь. Он правит нашим народом свыше двух с половиной тысяч лет, и за это время нисколько не изменился.

Цезарь недоверчиво поднял брови и хотел что-то сказать, но англичанин его перебил:

– Посмотри сам, как он выглядит.

На ладони англичанина в лучах заходящего солнца сверкали золотые монеты. Цезарь взял их и внимательно рассмотрел со всех сторон.

– Мои хуже, – признался он. – Монеты твоего господина отличаются изяществом и чёткостью рисунка. Судя по весу – чистое золото.

Он протянул монеты своим военачальникам, затем спросил:

– Чего же хочет твой господин?

– Он желает взять весь мир под контроль, но не с целью грабить и угнетать покорённые народы, – ответил мой представитель. – Наш Правитель позаботится о том, чтобы прекратились войны и все жили по гуманным законам Английской Империи.

– Английская Империя… – задумчиво произнёс Цезарь. – Почему английская?

– Наш остров называется Англия. Туда ты посылал разведчиков, когда был в Галлии.

Тут диктатор вспомнил о двух прибывших соплеменниках, каждый из которых продолжал стоять, преклонив колено и склонив голову. Он сделал шаг вперёд и приказал:

– Встаньте!

Они подчинились.

– Понибий! – воскликнул Цезарь. – Ты ли это?

– Я, мой господин, – ответил римлянин.

– Действительно. Я узнаю твой голос. Скажи-ка мне, Понибий, что ты увидел в этой… Англии?

– Великий Цезарь! В Англии живёт очень много людей. В одной лишь их столице – Лондоне – населения больше, чем жителей на нашей родине. Дома там красивые и очень высокие: не редкость восемь, а то и десять этажей. Всюду железные машины, которые перевозят людей, а их города с наступлением темноты залиты ярким светом. Мой господин! Я плыл сюда на огромном железном корабле и пытался сосчитать матросов, но так и не смог: слишком их много. А вокруг плыли другие корабли. Сюда прибыла огромная армия.

Он замолчал.

Правитель Римской империи вновь обратился к моему представителю:

– Что хочет твой господин от меня?

– Ты должен покориться неизбежному и не оказывать сопротивления, как и поступили твои легионы в Галлии, Испании и Северной Африке.

Цезарь вспыхнул:

– Ты хочешь сказать, что эти земли уже мне не принадлежат?!

– Ты правильно понял. Ознакомься с документами, подтверждающими мои слова. Они составлены на твоём языке и скреплены личной печатью моего господина.

С этими словами англичанин открыл кейс и, достав из него несколько листов бумаги с отпечатанным текстом, протянул их диктатору. Тот взял и стал внимательно читать. Собравшиеся вокруг римские солдаты замерли, не смея нарушить тишину. Минут десять Цезарь изучал бумаги, потом спросил:

– Так ты и есть Наместник Италии?

– Да, великий Цезарь. Вот мои документы.

Мой представитель достал из внутреннего кармана пиджака и протянул диктатору плотный листок бумаги с наклеенной на нём цветной фотографией. Ниже шёл текст, стояли печать и моя подпись. Цезарь прочитал документ и несколько раз перевёл взгляд с фотографии на лицо англичанина.

– Надо же, как похоже… Николай Мстиславович Лосев, – с ужасным акцентом произнёс диктатор. – Язык сломать можно, пока выговоришь. А я, значит, назначаюсь твоим заместителем и правителем Рима?

– Совершенно верно. Мой повелитель сделал для тебя исключение. Обычно такие высокие должности занимают только англичане.

– Что твой господин понимает под словом «Италия»?

Лосев извлёк из кейса прекрасно отпечатанную карту и, развернув, передал Цезарю. На ней были отмечены все города, реки, горы и прилегающие к Италии земли. Территория страны по периметру ограничивалась красной окантовкой, таким же образом были выделены острова Сицилия и Сардиния.

– А Корсика? – спросил Цезарь.

– Мой господин желает, чтобы этот остров принадлежал Галлии, которая будет отдельной колонией, – ответил Лосев. – Зато на севере вам прибавили территории.

– Действительно, – согласился Цезарь, потом горестно добавил: – И это всё, что осталось от Римской империи.

– Теперь ваша страна станет тринадцатой по счёту колонией Английской Империи… Привилегированной колонией, – подчеркнул мой представитель.

– Что значит привилегированной? – в голосе диктатора прозвучало искреннее непонимание.

– Вы сами будете решать, как вести своё хозяйство. Мы лишь подскажем, как это делать лучше. На двести лет освобождаетесь от налогов, потом они будут минимальными. Можете рыбачить во Внутреннем море, вести торговлю – здесь же. Однако остальные правила вам придётся соблюдать.

– Например? – насторожился Цезарь.

– У вас, впрочем, как и у всех ваших соседей, не будет армии и военного флота. Вам разрешается иметь только полицию. Мы сами будем обеспечивать вашу безопасность. Второе – вам придётся изменить общественный строй.

– Это как?! – диктатор с удивлением посмотрел на собеседника.

– Рабство отменяется раз и навсегда. Всех рабов мы отправим на их родину, – невозмутимо пояснил Лосев.

– Но это невозможно! – вскричал Цезарь. Впервые за время переговоров выдержка изменила ему. – У нас почти всё хозяйство основано на труде рабов! Состоятельные римляне разорятся, так как рабы – основной источник их богатства.

– Только рабы? – прищурившись, спросил мой представитель.

– Ну, ещё земля.

– Английская Империя выкупит землю за золото у её нынешних хозяев. Владеть ею будет ваше государство. Золотом и серебром мы заплатим за освобождаемых рабов. Наконец, ваши деньги обменяем на наши, в связи с тем, что Италия теперь – колония Английской Империи. А ваше хозяйство, основанное на рабском труде – оно неэффективно. Мы научим вас некоторым приёмам, которыми пользуемся сами. Кстати, с твоими легионерами, за редким исключением, ничего не случилось. Завтра, самое позднее – послезавтра, их доставят в Рим.

– Хоть одна приятная новость, – сказал Цезарь. – Но ты обещал не вводить войска в город.

– Раз обещал, значит, так оно и будет. Недалеко от Рима построим военную базу, где будут находиться несколько тысяч английских солдат. И ещё кое-где в Италии будут присутствовать наши войска. Содержать их мы будем сами. Кроме того, Английская Империя обязуется помогать вам по мере необходимости продовольствием, лекарствами и квалифицированной медицинской помощью. Вы в скором времени станете жить по нашим законам, а они весьма человечны. В перспективе ваше население получит подданство Английской Империи. Всё это содержится в договоре, который ты, великий Цезарь, должен подписать. После этого я прикажу отвести войска подальше от города.

Николай Мстиславович достал из кейса ещё один документ и протянул его диктатору со словами:

– Ознакомься и подпиши.

Прочитав договор, в котором уже стояли мои личные подпись и печать, Цезарь гордо вскинул голову и спросил:

– А что произойдёт, если я откажусь?

Лосев указал правой рукой в сторону ближайших танков:

– Если вон те железные машины откроют стрельбу, никто в Риме не выживет. Но, ещё раз повторяю: применять это оружие мы не собираемся. Тем более, что твой город очень красив. Богатые англичане с удовольствием будут приезжать сюда и платить вам деньги только за то, чтобы своими глазами увидеть всё это великолепие. Неподалёку от Рима вы построите для них гостиницы, за проживание в которых они тоже будут платить. Мы станем с вами торговать, и у вас появятся предметы, о которых вы и понятия сейчас не имеете. А так, можешь думать хоть месяц, хоть два – за это время в городе голод начнётся. Ты этого хочешь, великий Цезарь?

Тот повернулся к своим военачальникам.

– Что молчите? Опять я всё один решать должен?

– Прости, великий Цезарь, но только ты можешь принять решение, – сказал воин постарше. – Хотя, если хочешь знать моё мнение – сопротивляться войскам, которые окружили город, мы не в состоянии.

– Это я и без тебя давно понял, – махнул Цезарь рукой и затем сказал Лосеву:

– Давай подпишу. Действительно, о чём тут думать?

Николай Мстиславович вынул из нагрудного кармана пиджака красивую шариковую ручку и передал её Цезарю. Затем подставил кейс. Цезарь положил на него документ и, повертев ручку в руках, поставил подпись. Я «завис» буквально у него над головой: так было любопытно.

– Дату поставь. Тридцатое октября, – подсказал Лосев. Потом достал из папки второй экземпляр, забрав первый себе.

– Распишись ещё здесь, великий Цезарь.

– Это зачем?

– Так положено. Один экземпляр нам, другой – тебе. Видишь, тут написано то же самое, что и в первом документе: и печать стоит, и подпись нашего Правителя. Этот документ положи у себя в архиве, и пусть будущие поколения итальянцев удостоверятся, что Английская Империя выполняет все пункты договора.

Цезарь подписал и этот документ и, возвращая ручку, спросил:

– Как ты собираешься осуществлять свои планы?

– Какие именно?

– Выкуп рабов и земли, обмен денег.

– Не волнуйся, всё будет по-честному. Взвесим ваши монеты и обменяем на английские. У нас очень точные весы. А за рабов и землю заплатим по сложившимся у вас ценам.

– Ну, хорошо. Только уточни: кому в итоге станет принадлежать земля?

– Всему вашему народу в целом. По английским законам земля не продаётся, но её можно сдавать на длительный срок в аренду.

– Каким образом? – заинтересовался Цезарь.

– Очень просто. Допустим, кто-то из ваших граждан захочет взять конкретный участок земли для выращивания, скажем, винограда. В этом случае ваши власти заключают с ним договор о том, что дают ему этот участок, к примеру, на пятьдесят лет. Договор составляют в двух экземплярах, после чего арендатор работает на земле, и никто не имеет права у него её отнять. Но и он не может эту землю продать. Кроме того, арендатор обязан регулярно вносить небольшую плату за землю, которой пользуется. Если же дела у него пойдут плохо, и он не сможет вносить арендную плату, то такой договор расторгается, земля у плохого хозяина отбирается и может быть отдана другому человеку на тех же условиях.

– Хорошо придумано! – согласился Цезарь. – Выходит, что и люди при деле, и в казну деньги поступают, а земля всё равно государственная.

– Вот именно. К тому же арендатора не придётся бить палкой, как раба: он и сам будет заинтересован в результатах своего труда. Чем выше урожай, тем больше его доход. Плата за землю от этого не меняется. А поскольку он всё время хочет получать высокие урожаи, значит, будет заботиться о повышении плодородия почвы.

Ладно, великий Цезарь. Скоро солнце сядет. Я пойду к своим и уведу войска подальше от города. Завтра в полдень опять приду. Со мной будут несколько человек – все без оружия. Ты предоставь мне в Риме здание, соответствующее моему статусу. Можешь, кстати, Сенат созвать: наверняка у них появятся ко мне вопросы. Хотя, в принципе, он больше не нужен, раз правитель Рима – ты. Выдели сенаторам пожизненную пенсию, чтобы не роптали, и опасайся заговора. А заодно обеспечь мою безопасность. Договорились?

– Да. Завтра в полдень приходи к этим же воротам. Тебя проводят.

– Спокойной ночи, великий Цезарь.

– Спокойной ночи.

Через две минуты Лосев вышел из города, и вскоре войска отправились на заранее выбранные позиции.

Я «вернулся» в помещение радиостанции. Удивительно, но всё это время меня никто не беспокоил. «Молодец Лосев. Как чётко гнул свою линию. Премирую его годовым окладом, тем более что человек жизнью рискует», – принял я решение и попросил подавать ужин.

…Весь следующий день войска Империи продолжали продвигаться на восток, захватывая всё новые территории в бассейне Средиземного моря. К вечеру операция была в основном завершена, и я передал командование войсками начальнику Генерального штаба, не снимая с себя контролирующих полномочий.

Таким образом, за три дня без особых проблем Английская Империя оккупировала все земли, находившиеся под контролем Рима. Я отдал приказ закрепиться на внешних рубежах новых колоний для того, чтобы соседние племена и царства почувствовали мощь Империи.

Глава 29

Я проснулся ранним ноябрьским утром на широкой постели в спальне своего дворца. Приподнявшись на локте, взглянул в окно. Серое пасмурное небо вот-вот прольётся холодным затяжным дождём.

Приподняв подушку выше, я снова лёг, с облегчением вспомнив, что сегодня воскресенье, и, значит, спешить мне некуда. Место на кровати рядом со мной пустовало: прошло уже три месяца, как умерла моя очередная спутница жизни. Я всегда был верен своим многочисленным жёнам, пока они были живы, но соблюдать длительный траур – не в моих привычках. Есть у меня одна слабость: слишком уж я влюбчив. Стоит мне сойтись ближе с любой понравившейся женщиной, как через некоторое время я с изумлением замечаю, что мне не терпится увидеть её в роли хозяйки дворца. Я – здоровый тридцатилетний мужчина с большим жизненным опытом, и если вижу, что женщина действительно меня любит и, к тому же, весьма хороша собой, то делаю всё от меня зависящее, чтобы она стала счастливой.

Женщины… Без этих удивительных созданий моя жизнь была бы намного беднее. Вот уже две недели я всерьёз подумываю о женитьбе, но пока ещё не сделал окончательный выбор между двумя очаровательными девушками.

…Сидя за своим рабочим столом, я с удовольствием и чувством глубокого удовлетворения вращал пальцем модель земного шара, стоящую на красивой золочёной подставке. В последнее время в мире произошли большие изменения. На глобусе радующей глаз зелёной краской выделялись обширные территории, находящиеся под контролем англичан.

Во-первых, к старым колониям в Азии добавились Филиппины и значительная часть островов Тихого океана. Во-вторых, был освоен почти весь континент Северная Америка до границы с «Мексикой». В-третьих, в состав английской Империи вошли Турция, Ирак и Иран. Ну и, само собой разумеется, значительно расширилась сфера влияния Империи в Европе, на карте которой появились колонии в границах государств, существовавших в двадцать первом веке, за исключением самых маленьких, вроде Андорры и Монако.

Под контроль англичан не вошли земли, граничащие с территорией, на которой в скором времени начнёт формироваться центр будущего Русского государства: «Латвия», «Эстония», «Литва» и «Финляндия». Кроме того, я, вынашивая далеко идущие планы, не стал оккупировать «Румынию», «Болгарию», «Польшу» и «Венгрию».

Формируя государственность в новых колониях, я иногда позволял себе отступать от реалий, существовавших в прошлой истории. Так, вместо Франции в тех же границах присутствовала Галлия. Португалии не было вовсе: я счёл, что на Пиренейском полуострове вполне достаточно одной Испании. На Аравийском полуострове возникла огромная колония, которую я так и назвал – Аравия.

Немного поколебавшись, я сделал столицей Новой Англии город Вашингтон. Всё-таки это мне было привычнее, хотя сначала я всерьёз рассматривал кандидатуру Чикаго, географическое расположение которого, на мой взгляд, выгодно отличается от Вашингтона. Новую Англию, как и ряд других обширных колоний, я разделил на штаты для более эффективного управления, но законодательство повсеместно было единым. Каждый штат имел не то чтобы правительство, а просто небольшой чиновничий аппарат для успешного проведения в жизнь приказов Наместника.

В Вашингтоне же существовало настоящее колониальное правительство со всеми полагающимися министерствами. Министров назначал и снимал с должности мой Наместник, так же как и мэров городов по всей Новой Англии. Для таких больших колоний я ввёл должность заместителя Наместника, чтобы функционирование центральной власти не прерывалось ни на минуту.

Вообще в Империи самым крупным и развитым давно уже стало Министерство по делам колоний. Ему в помощь я создал Центральное Статистическое Управление, которое регулярно составляло отчёты об экономических, финансовых, производственных, демографических и прочих важных показателях, характеризующих уровень развития той или иной колонии. Ревизоры Статистического Управления выезжали с неожиданными проверками на места, и горе было тому чиновнику, который нарочно или по небрежности допускал искажения в подписанных им документах.

Всё же такие случаи встречались очень редко, в связи с тем, что на ответственные посты недобросовестных людей не назначали. Чем выше был ранг чиновника, тем бо′льшую зарплату и соответственно пенсию он получал. К тому же моральные устои английской нации крепли век от века. Подавляющему большинству населения и в голову не приходило дать кому-нибудь взятку или иным образом нарушить закон. В значительной мере это относилось и к жителям старых колоний, получивших подданство Империи. Вследствие этого появилась возможность назначать их на второстепенные управленческие должности…

После условного стука дверь в кабинет открылась, и на пороге появился Иван Васильевич Плотников – добродушный толстячок чуть ниже среднего роста. Ему недавно исполнилось пятьдесят лет, и на его рыжеватой шевелюре обозначились небольшие залысины. Вида он был самого простецкого. Скромный коричневый костюм, хотя и сшитый на заказ, сидел на нём как-то мешковато, периодически топорщась в самых неожиданных местах. Отчасти это объяснялось его навязчивым желанием сбросить лишний вес. Некоторое время ему удавалось усмирять свой непомерный аппетит, но потом всё возвращалось к прежнему состоянию.

Я дружил с ним почти двадцать пять лет, с тех пор, как он занял должность главного секретаря. Присмотревшись к новому работнику, я понял, что Иван Васильевич – весьма незаурядная личность. Его энциклопедические знания в самых разных областях, изощрённый аналитический ум и ответственное отношение к порученной работе наводили на мысль, что он справится с любой, даже самой высокой должностью.

Сначала я хотел дать Ивану Васильевичу возможность проявить себя на более высоком посту и занёс его фамилию в специальный список. Однако вскоре заметил, что мой главный секретарь – очень приятный собеседник. Мне было настолько интересно с ним общаться, что я стал делать это каждый день. Постепенно выяснилось, что мне жаль расставаться с понравившимся человеком. Работа же в должности главного секретаря отнимала у него массу времени.

Выход из создавшейся ситуации мне подсказал один случай. Я диктовал Ивану Васильевичу какой-то важный документ. Он старательно записал мои мысли, но возвращать бумагу на подпись не спешил.

– Видите ли, Сергей Семёнович, – неожиданно сказал он, – всё вышеизложенное абсолютно справедливо, но я бы на вашем месте рассмотрел эту проблему под несколько иным углом зрения.

– Под каким же? – заинтересовался я.

– Если вы позволите, я изложу свои мысли на бумаге.

– Пожалуйста.

Он писал минут десять, а я в это время думал, что у меня никогда ещё не было такого главного секретаря, который посмел бы мне в чём-то возразить. Наконец, новый вариант послания к одному из Наместников в Европе оказался у меня перед глазами. Вчитавшись, я с удивлением обнаружил, что Иван Васильевич гораздо лучше меня вник в суть проблемы. Я попытался успокоить себя тем, что мысленно процитировал Плиния Младшего, жившего в прежней исторической реальности: «Никто не может быть мудрым во всякую минуту». С трудом подавив в себе внезапно появившееся раздражение от того, что какой-то секретарь оказался умнее меня, я подписал новый документ и как можно вежливее попросил:

– Отправьте, пожалуйста, побыстрее.

Иван Васильевич вышел. Через полчаса я снова вызвал его и, пригласив присесть, объявил свой вердикт:

– Сегодня вы работаете главным секретарём последний день.

– Чем же я вас не устраиваю? – недоумённо и в то же время с обидой в голосе спросил он.

– Напротив, вы меня очень даже устраиваете, и я решил использовать ваши незаурядные способности в новом качестве.

– Я вас слушаю, – пристально посмотрел на меня Иван Васильевич.

– Специально для вас я создал новую должность – советник Верховного Правителя. Распоряжение об этом я уже подписал. Жить будете во дворце и всё время находиться в курсе государственных дел. Вашу зарплату я увеличил в три раза. Надеюсь, вы не будете возражать против этого назначения?

– Не буду, Сергей Семёнович… – немного замявшись, согласился секретарь. – Дело в том, что я уже почти год, как женат, и скоро родится ребёнок.

– Вот как? Я почему-то думал, что вы ещё не женаты. Впрочем, данное обстоятельство ничего не меняет: я прикажу выделить жильё с учётом будущего роста вашей семьи.

Назавтра Иван Васильевич приступил к своим новым обязанностям. Он занял небольшое помещение с телефоном, по которому я в любой момент мог его вызвать к себе. Продолжая часто общаться, мы сами не заметили, как подружились, хотя по-прежнему называли друг друга по имени-отчеству. Если нам не доводилось увидеться в течение дня, то уже на следующий мы под любым предлогом искали встречи.

…Вот и сейчас, увидев на пороге знакомую фигуру, я широко улыбнулся и пошёл навстречу. Мы обменялись рукопожатием и сели в кресла, стоящие у моего рабочего стола.

– Ну, Сергей Семёнович, решил я вашу задачку, – потирая руки, довольным голосом сообщил советник.

– Любопытно узнать, каким же образом?

Многообещающе улыбнувшись, Иван Васильевич продолжил:

– Долго думал, читал специальную литературу и выяснил, что некоторые металлы дороже золота. Например, платина…

– Допустим, ну и что? – я всё ещё не мог сообразить, к чему он клонит.

Советник вздохнул и принялся терпеливо объяснять, словно учитель нерадивому ученику:

– Нужно донести до широкого общественного сознания, что платина – такой же драгоценный металл, как и золото, только и всего. Затем дать возможность населению открывать в отделениях Государственного банка платиновые счета.

– Интересно… Продолжайте. Я, кажется, начинаю понимать.

– Представьте, что приходит клиент в банк и платит деньги. Ему выдают сберкнижку, в которой записано, сколько граммов платины у него на счету. Дальше он либо получает проценты деньгами, либо забирает свой кусочек платины, опять же, с небольшими денежными процентами. Кроме того, можно ввести в моду драгоценные украшения на основе платины, а также выпускать коллекционные монеты из драгоценных металлов. Это поможет хотя бы частично решить проблему нехватки золота в Империи.

«Да, – подумал я. – Золота, к сожалению, не хватает уже давно. Правда, кроме меня, Ивана Васильевича и руководства Министерства Финансов никто об этом не знает. Вот если бы половина вкладчиков Госбанка решила одновременно закрыть свои счета, то наступила бы финансовая катастрофа. Два монетных двора в три смены чеканят деньги. Золото продолжает поступать из Австралии, Южной Африки и Галлии. Недавно золотой поток пошёл с Филиппин и из Новой Англии, серебро в больших количествах добывают в Канаде. Скоро образуется новая колония – Аляска. Там тоже много золота. Но даже это полностью проблему не решит.

Население Империи продолжает расти. Сказываются отсутствие войн и значительные успехи в медицине. Конечно, здорово выручает спрос состоятельных слоёв населения на бриллианты, драгоценные камни и жемчуг. Цена на них прилично завышена, и это позволяет возвращать часть денег в казну. Вообще все предметы роскоши продаются в специализированных магазинах очень дорого, тем не менее, спрос на них достаточно высок. В Империи много состоятельных людей, владеющих фабриками и заводами». Я с благодарностью посмотрел на Ивана Васильевича.

– Спасибо, господин советник. Это действительно ценный совет.

– Как и многое другое, что я имел честь вам присоветовать, господин Верховный Правитель, – шутливо поклонившись, торжественным тоном произнёс мой друг.

Мы рассмеялись и некоторое время разговаривали на отвлечённые темы. Потом я сказал:

– Иван Васильевич! Пожалуйста, детально обдумайте ваше предложение насчёт платины. Будем претворять вашу идею в жизнь.

– Хорошо, Сергей Семёнович. Пойду работать.

– Идите, и постарайтесь расписать всё подробно, чтобы чиновники из Министерства Финансов сразу смогли принять ваши разработки к действию.

Дверь за Иваном Васильевичем давно закрылась, а я продолжал неторопливо прохаживаться по кабинету, изредка прерываясь для бесед по видеотелефону с некоторыми государственными служащими, занимающими высокие посты. На приём ко мне теперь люди приходят редко: все вопросы можно решить по телефону, либо отправить сообщение на один из факсов, стоящих в помещении, где работают секретари.

Практически сразу после оккупации Римской империи я потихоньку начал переселять избыточную часть населения из Англии и Ирландии на континент. Сначала колонизация затронула Галлию, затем – Испанию. Постепенно я подключил к этому процессу англичан, живших в перенаселённых колониях. Теперь только в Европе проживают свыше двухсот миллионов англичан, да ещё миллионов пятьдесят – в Египте, Сирии и Турции.

Для образования новых колоний, особенно в Европе, мне пришлось немного переместить часть племён. При этом одних потеснили, другим, наоборот – добавили территории. Племенные вожди быстро поняли, что активное противодействие Английской Империи невозможно в принципе, хотя отдельные бунты и нападения исподтишка на первоначальном этапе колонизации случались нередко.

Оккупационные войска и пограничная стража передвигались по вновь присоединённым землям большими группами. Они вели себя предельно собранно, но всё равно иногда несли потери. В случае бунтов применялась обычная тактика устрашения, к которой добавилось новое средство – неожиданные ракетные удары при помощи специальных спутников. Такие спутники могли обнаружить на земной поверхности объекты величиной от полуметра и более. Определив точные координаты сил сопротивления, спутник наводил на цель ракеты, выпускаемые либо с бомбардировщика, либо с ракетного крейсера. Несколько таких ударов – и охотников бунтовать больше не находилось.

Но эти события изредка происходили лишь в новых колониях. В Испании же, Галлии, Италии, Греции, Сирии и Египте всё обстоит прекрасно. Здесь построили много городов, современные дороги. Местные жители стали применять передовые методы ведения сельского хозяйства, используя машины и химические удобрения, поставляемые из метрополии. По моему приказу сюда завезли кур, семена и клубни некоторых полезных растений, таких как: подсолнечник, томаты, картофель.

Здесь существенно развилось ремесленное производство, стали появляться небольшие фабрики, в том числе оснащённые современным оборудованием. Растёт торговый оборот между колониями и метрополией. Английские туристы в большом количестве посещают Италию, Грецию, Сирию и Египет, а в последнее время – Ирак.

Во всех этих колониях значительно вырос жизненный уровень населения, о рабстве и сословных привилегиях давно забыли. Повсюду открыты школы и больницы, появились местные газеты и книги. Официальный язык Английской Империи всё шире распространяется среди народов, живущих на побережье Средиземного моря, хотя многие продолжают говорить на своём языке.

Империи удалось в сжатые сроки построить Суэцкий канал, что намного сократило морской путь в старые азиатские колонии, Австралию и Новую Зеландию. Также туда теперь летают пассажирские самолёты в связи с тем, что в колониях, окружающих Средиземное море, построено достаточное количество современных аэродромов. Пробурены новые нефтяные скважины в Северной Америке, что позволяет с лихвой обеспечивать местную промышленность. Англия же перешла на Ближневосточную нефть, которую возят танкерами через Суэцкий канал…

Раздался сигнал вызова, и я подошёл к видеотелефону. На экране появилось чёткое изображение академика Петрова, который руководил проектом по созданию термоядерного реактора. Сморщенное лицо учёного, обрамлённое седыми волосами, сияло от радости.

– Здравствуйте, Сергей Семёнович! У нас всё получилось! Уже два часа, как реактор вышел на проектную мощность. Выработка электроэнергии доведена до максимума. Всё работает нормально!

– Искренне рад за вас, Святослав Юрьевич! Передайте мои поздравления всем вашим сотрудникам. Причитающиеся премии скоро будут выплачены.

– Эх, да что деньги! Дело всей моей жизни увенчалось успехом!

– Конечно, Святослав Юрьевич, вы правы. Ваши блестящие теоретические разработки будут золотыми буквами вписаны в историю английской науки. Вашим именем назовут улицы, и вы навсегда останетесь в памяти людей выдающимся учёным, который сделал переворот в развитии энергетики. Ещё раз поздравляю. Примите благодарность лично от меня.

– Спасибо, Сергей Семёнович. До свидания.

Экран погас. Я стоял, задумавшись. Величайшее достижение, что уж тут говорить. Сколько тепловых электростанций теперь можно будет закрыть, сколько угля и мазута сэкономить. Насколько чище станет воздух в крупных городах. Постепенно построим такие же реакторы в Северной Америке, Южной Африке и Австралии. Не сразу, конечно: уж больно дорогое это удовольствие. Хотя со временем, даже с экономической точки зрения, вложения окупятся и принесут неплохой доход.

А вообще, в последние столетия наука стала развиваться стремительно. Появились компактные быстродействующие компьютеры, которые широко используются во всех сферах человеческой деятельности. Стала делать первые шаги робототехника, в магазинах появились электронные игрушки.

Были построены ещё два космодрома в Новой Англии, и теперь на околоземных орбитах функционирует множество спутников, которые обеспечивают устойчивое телевизионное вещание, помогают в определении координат судов и самолётов, ведут съёмку земной поверхности, пытаются проникнуть в неразгаданные тайны Вселенной. Кроме того, уже в четвёртой по счёту орбитальной станции космонавты проводят различные научные исследования. Уже очень давно человек впервые ступил на поверхность Луны. Полным ходом идут исследования Венеры и Марса при помощи космических зондов.

Я не забывал и о своей основной цели. На значительном удалении от Земли Империя провела испытания ядерного оружия. Недавно была создана водородная бомба, которая оказалась в десятки раз мощнее ядерной…

После обеда я снова вернулся в свой кабинет. Сев за стол, прикоснулся рукой к стоящему передо мной глобусу. Следующая на очереди – Индия. Сейчас на большей части полуострова Индостан утвердилась империя Гуптов, поэтому военную операцию нужно проводить в ближайшие двадцать-тридцать лет, пока это государство не распалось. Раньше я имел возможность убедиться, что легче всего взять под контроль те земли, где уже существует централизованное управление.

Прошёл всего лишь месяц, как войска Английской Империи полностью овладели территорией, которую я в соответствии с событиями прошлой истории назвал «Пакистан». Таким образом, появилась протяжённая сухопутная граница с Индией. Теперь можно одновременно вторгнуться отсюда, а также с территории Мьянмы и, естественно, широко задействовать флот. «Так и поступлю, – принял я решение. – Возможности Империи вполне позволяют в ближайшие столетия оккупировать значительную часть Азии. Конечно, можно сделать это значительно быстрее, но, в принципе, спешить мне некуда. На Востоке у людей особый менталитет, и я должен учитывать это в своих планах».

…Снова прозвучал сигнал вызова, и на экране видеотелефона появилось лицо почти незнакомого мне пожилого человека.

– Здравствуйте, Сергей Семёнович! Я – начальник полиции Лондона Васильев Леонид Денисович.

– Слушаю вас, Леонид Денисович. Что случилось?

– Несколько минут назад в один из полицейских участков города позвонил неизвестный и потребовал десять миллионов рублей золотом за освобождение вашей супруги, которую он якобы похитил.

– Моей супруги? – недоумённо спросил я. – Но я её видел около часа назад! Она была во дворце.

– Посмотрите, пожалуйста, ещё раз, Сергей Семёнович. Обычно такими вещами не шутят.

– Хорошо, Леонид Денисович. Я проверю и перезвоню вам.

«Вот ещё новости! – подумал я, стремительно выходя из кабинета. – Если Галю действительно похитили, преступники дорого заплатят за это». Ворвавшись в спальню, я услышал в ванной комнате шум льющейся воды. Подошёл к двери, постучал.

– Галчонок, ты здесь?

– Да, милый, ты что, успел соскучиться? – игривым голосом ответила жена через дверь.

– В некотором роде да, – машинально согласился я, почёсывая затылок и соображая, что бы всё это могло значить.

– Подожди, я скоро выйду.

Присев на край кресла, я стал анализировать ситуацию. Конечно, могло быть и так, что в полицию звонил больной человек, но вероятность этого ничтожно мала. В славной столице Империи за такие шутки по головке не погладят. Что-то здесь не так…

Неожиданно мне в голову пришла простая мысль, которая сразу расставляла всё на свои места в этой запутанной ситуации. Вскочив, я принялся искать сумочку жены. Она нашлась неожиданно быстро: на соседнем кресле под ворохом женской одежды. Лихорадочно раскрыв молнию, я вытряхнул содержимое сумочки на постель. Ага! Вот и паспорт! Открыв его на нужной странице, прочитал: «Зайцева Светлана Александровна». С фотографии, наклеенной совсем недавно, на меня смотрело милое лицо… моей жены. Дата и место рождения полностью совпадали. Только вот имя – Светлана. Так зовут родную сестру моей супруги.

Шесть лет назад на свадьбе я обратил внимание, как сильно похожи сёстры, да и не удивительно: они были близняшками. Всё же во время бракосочетания и последовавшего за ним праздничного застолья их сходство не так сильно бросалось в глаза: невеста была одета в белое платье, а её сестра – в зелёное с блёстками. К тому же у них были разные причёски. За прошедшие годы я видел Светлану лишь два раза, да и то мельком. К нам в гости она никогда не приезжала. Галя говорила, что сестра не любит, когда вокруг много людей.

Я сгрёб женские безделушки и вместе с паспортом засунул обратно в сумку. «Интересно, как долго продолжается эта история? – подумал я, присаживаясь на край аккуратно застеленной кровати. – Много разных событий совершилось в моей жизни, но такое случилось впервые. Впрочем, чем дольше я проживу, тем больше казусов, вроде нынешнего, произойдёт именно со мной. Ничего не поделаешь: я живу так долго, что практически любое редко встречающееся событие может рано или поздно со мной произойти. Я, как никто другой на Земле, не застрахован от неожиданных поворотов судьбы…»

Дверь ванной раскрылась, и в спальню вошла Светлана, закутанная в широкое белоснежное махровое полотенце, которое выгодно контрастировало с её тяжёлыми длинными чёрными волосами и немного смуглым прекрасным лицом. Она была почти на голову ниже меня, но сложена идеально. Улыбнувшись, плутовка подошла ближе и прижалась ко мне. Она даже пахла как сестра. Злости по отношению к ней я почему-то совсем не испытывал.

– Послушай, Света, – сказал я, и молодая женщина вздрогнула всем телом от неожиданности, – где Галчонок?

– Как ты узнал, Серёжа? – вопросом на вопрос ответила она.

– Случайно. Так где сейчас твоя сестра?

– Должна быть у меня дома.

– Мне только что звонили из полиции. Галчонка похитили и требуют выкуп.

– Не может быть! – всплеснула руками Света, и полотенце упало на ковёр, открыв моему взору то, чем я сейчас вовсе не собирался любоваться.

– Оденься и никуда не смей выходить из апартаментов. Мне не нужен скандал. Что подумает народ о нравственном облике своего Правителя?

– Хорошо, Серёжа, – немного смущённо ответила свояченица.

Я пошёл к выходу. Светлана меня окликнула:

– Пожалуйста, спаси Галю!

– Обязательно. Я горю желанием хорошенько её отшлёпать.

Связавшись с начальником полиции, я признался, что жены действительно нет дома.

– Передайте похитителям, что я согласен выплатить вдвое бо′льшую сумму, чем они требуют, и принимайте все их условия, если они отпустят мою супругу.

– Хорошо, Сергей Семёнович. Надеюсь, что ваша щедрость приведёт нас к нужному результату, ведь иногда преступники убивают похищенных.

– В таком случае скажите им, что я не пожалею ни сил, ни средств, чтобы их покарать, если хоть что-нибудь случится с моей женой.

– Непременно, Сергей Семёнович.

– После того, как Галя будет в безопасности, приложите все силы, чтобы поймать наглецов.

– Само собой разумеется. Это наш долг.

– Долг долгом, но имейте в виду, что если по вине полиции с моей женой что-нибудь случится, я сделаю соответствующие выводы о профессиональной пригодности ваших подчинённых. Также прошу вас держать информацию втайне от прессы.

– Вы могли об этом и не говорить, – было заметно, что мой собеседник обижен моими последними словами. – Мы сделаем всё от нас зависящее, а вы пока готовьте деньги.

– Ладно, Леонид Денисович, – произнёс я уже мягче. – Держите меня в курсе. До свидания.

– До свидания, Сергей Семёнович.

Оставшуюся часть дня я не находил себе места. Ближе к вечеру казначей в моём присутствии, не задавая лишних вопросов, передал представителям полиции двадцать миллионов рублей. «Хотел бы я знать, как преступники планируют незаметно забрать такую тяжесть. Без грузовой машины тут явно не обойтись», – думал я, наблюдая, как гвардейцы загружают металлическими коробками с золотом полицейский спецавтомобиль.

Поздно вечером раздался телефонный звонок.

– Похититель настаивает, чтобы машину с деньгами загнали на территорию одной из автобаз и удалили оттуда всех сторожей, – доложил начальник полиции. – Он клянётся, что ваша жена будет отпущена вскоре после этого.

– Делайте, как он говорит, – устало сказал я.

– Спокойной ночи, Сергей Семёнович.

– Вам я этого, к сожалению, пожелать не могу. Очень рассчитываю, что вы их поймаете.

– Приложим все усилия, – заверил меня полицейский.

Я, не раздеваясь, задремал в спальне в мягком кресле. Светлана прикорнула на супружеском ложе. До этого я, используя свои способности, пытался найти Галчонка, но в огромном городе сделать это оказалось невозможно.

…Часов в шесть утра в спальню вошла жена. Она разбудила меня, уткнувшись лицом в мою шею.

– С тобой всё в порядке? – спросил я, приподнимаясь и глядя в усталые глаза Галины.

– Да, если не считать того, что я пролежала связанная с кляпом во рту в каком-то грузовике.

– Когда тебя отпустили?

– Уже давно, часа четыре назад. Я даже не видела похитителя. Он так замотал мне чем-то глаза, что пока я их освободила и огляделась, грузовик уже скрылся за поворотом.

– Это произошло здесь, в Лондоне?

– Да нет же! Я приехала на такси из Ковентри. Преступник оставил мне все деньги и драгоценности. Что он хотел, милый?

– Боюсь, что я стал беднее на двадцать миллионов.

– А! Так их целая банда! – подала голос с кровати Светлана. Мне бросилась в глаза маленькая деталь: у неё на пальце красовалось обручальное кольцо, точь-в-точь такое же, как у Галчонка.

– Покажи свои руки! – потребовал я у неё.

Она с готовностью протянула ко мне кисти рук с красивыми длинными пальцами. Так и есть. Перстни Светланы были точной копией драгоценностей Галины.

– Что-то я, девчата, не пойму: на ком я женат?

– На мне, Серёжа, на мне, – сказала Галя.

– Тогда с кем я провёл позапрошлую ночь?

– Ну, не всё ли тебе равно, если мы абсолютно одинаковые и одинаково тебя любим? – ответила Света.

– Своим поведением вы ставите меня в неловкое положение. Хорошо ещё, что до сих пор никто ни о чём не догадался.

– И не догадаются, если ты сам никому не расскажешь, Серёженька. Вот посмотри на нас и скажи, кого ты любишь больше, – лукаво улыбнувшись, сказала Света.

– Уйди с глаз моих, бесстыдница! – разозлился я.

– Я-то уйду, а твои сомнения останутся при тебе, – заметила свояченица, одеваясь. – Никогда в жизни ты не догадаешься, кого из нас целуешь.

– Догадаюсь! – прорычал я. – Прикажу дежурным гвардейцам каждый раз проверять паспорт!

– Фи! – фыркнула Светлана. – Если ты за шесть лет супружеской жизни ничего не заметил, то куда уж солдатам отличить нас с сестрой. Не сердись, Серёжа, я правда тебя люблю и ничего не могу с этим поделать, – она нагнулась и поцеловала меня в щёку.

– До свидания, милый. До свидания, сестричка, смотри, чтоб тебя ещё раз не похитили, – с этими словами она вышла из спальни.

Я укоризненно посмотрел на жену.

– С тобой я позже разберусь, а сейчас мне работать надо.

Даже не позавтракав, я прошёл в кабинет и связался с начальником полиции.

– Доброе утро, Леонид Денисович! Моя жена вернулась. С ней всё в порядке.

– Она сказала, где была?

– В Ковентри.

– М – да, Сергей Семёнович, а у нас проблемы.

– Что случилось?

– Похоже, плакали ваши денежки.

– Как такое возможно?

– Мы заложили радиомаяки в коробки с деньгами и рассчитывали с их помощью поймать преступников. Но нам, согласно условию похитителей, пришлось ждать целый час. За это время злоумышленники пересыпали золото в специально приготовленные для этой цели мешки, а радиомаяки они обнаружили и оставили в коробках. Ровно через час мои сотрудники проникли на территорию автобазы, но преступники к тому времени исчезли вместе с золотом.

– Ничего не понимаю. Там же тяжесть непомерная. Неужели они машину использовали?

– Что вы, Сергей Семёнович! Территория базы была надёжно окружена, ни одна машина не выезжала. Их главарь – очень умный человек. Преступники готовили путь к бегству несколько месяцев.

– Они что, подземный ход вырыли? – догадался я.

– Целый тоннель, протяжённостью около ста пятидесяти метров. По нему они перенесли мешки с золотом, а дальше поплыли, очевидно, на надувных резиновых лодках по главному канализационному коллектору. Так они добрались до очистных сооружений и пристали к берегу. До Темзы оттуда рукой подать. У преступников был катер. Они погрузили на него золото и отплыли вверх по течению. Катер мы недавно нашли. Злоумышленники бросили его за ненадобностью. Они снова перегрузили деньги, теперь уже в грузовую машину, и уехали в неизвестном направлении. Мы объявили перехват, но пока результат нулевой.

– Действительно, умные ребята, – согласился я. – Но хоть отпечатки пальцев они оставили?

– Отпечатков хватает, да только по нашей картотеке они не проходят.

– Ясно, Леонид Денисович. Очень рассчитываю, что вы поймаете их позже. Сумма-то огромная, глядишь – засветятся на какой-нибудь крупной покупке.

– Конечно, Сергей Семёнович. Всё возьмём под контроль, надеюсь, со временем вернём ваши деньги. Ну, может, не все.

– Главное, их поймайте. Чтоб неповадно было похищать людей.

– Будем работать, Сергей Семёнович.

– Желаю удачи.

…Весь день я трудился в обычном режиме. Вечером, засыпая в объятьях жены, нежно пробормотал: «Моя сладкая Галочка!» Потом резко приподнялся на локте.

– Или ты не Галочка?!

– Милый! Хоть горшком называй, только в печь не ставь, – ответила плутовка, лукаво выглядывая из-под одеяла.

– Ах ты, маленькая дрянь! – и я принялся щекотать жену.

– Да Галя я, Галя, успокойся, любимый! – звонко рассмеялась она, стараясь отодвинуться на противоположный край широкой супружеской кровати.

Глава 30

…Был один из тех чудесных весенних воскресных вечеров, которыми судьба изредка балует людей, уставших к концу рабочей недели. Я сидел в удобном кресле в спальне своего дворца, пил ледяное пиво и наслаждался телевизионной трансляцией футбольного матча английской премьер-лиги. Играли фавориты турнира – лондонские «Арсенал» и «Сатурн». До конца игры оставалось меньше пятнадцати минут, событий к этому времени на поле произошло достаточно много, но счёт был ничейный – два: два. Я болел за «Арсенал» – свою любимую команду. В случае победы он становился чемпионом, а вот если будет ничья… Нет, об этом лучше не думать. Тогда первое место по дополнительным показателям достанется «Сатурну».

Терять игрокам «Арсенала» было нечего. Даже в случае проигрыша они оставались на втором месте. Поэтому атаки моих любимцев на ворота соперника накатывались одна за другой, но пока разбивались о стойкую защиту «инопланетян», которые оборонялись всей командой.

Приходилось обороняться и мне. Молодая девушка, сидящая у меня на коленях, всячески мешала смотреть матч, хотя в то же время доставляла мне удовольствие не меньшее, чем футбол. Из одежды на ней были только трусики и лифчик, она тоже смотрела телевизор, но болела за «Сатурн». Это обстоятельство меня сильно раздражало, поскольку девушка громко кричала, подбадривая свою команду, как будто игроки могли её услышать. Вместе с тем она ни секунды не оставалась неподвижной: всё время подпрыгивала и вертелась на мне, периодически закрывая экран.

Поделать с этим я ничего не мог, так как лишь вчера на ней женился. Длинные слегка вьющиеся чёрные волосы щекотали мне лицо, соблазнительная попка возбуждала меня всё больше и больше. «Скорее бы закончился матч», – подумал я, чувствуя, что так долго продолжаться не может. И тут «Арсенал» забил.

– Го-ол! – закричал я, в свою очередь подпрыгнув так, что девушка взлетела над креслом. – Го-ол!

Я развернул её лицом к себе и принялся жадно целовать, лаская красивую высокую грудь и одним глазом косясь на экран, где теперь уже «Арсенал» отбивался от последней атаки «Сатурна».

Прозвучал финальный свисток. Я схватил жену, которой едва исполнилось восемнадцать лет, и завертел её по комнате, обхватив руками за ноги. Она смеялась и умоляла поставить её на пол. Вместо этого я ловким движением бросил её на широкую мягкую постель и прыгнул рыбкой следом, испытывая неимоверное физическое влечение к молодой жене.

– Ах ты, маленькая проказница! За «Сатурн» она болеет! Как ты смеешь болеть за «Сатурн», когда твой муж болеет за «Арсенал»? – нёс я всякую чепуху, осыпая поцелуями её тело…

Утром проснулся по будильнику, и тут же его выключил, искоса взглянув на спящую красавицу. Она состроила недовольную гримасу и повернулась на бок, натянув на голову одеяло. «Ну и правильно, пусть спит: ей, в отличие от меня, работать не надо», – подумал я, направляясь в ванную. Освежившись и побрившись, надел чистое бельё и один из своих костюмов, после чего направился в столовую, плотно притворив за собой дверь. Подойдя к телефонному столику, я позвонил на кухню и попросил подавать завтрак.

Через полчаса, поздоровавшись с главным секретарём, вошёл в кабинет. Больших изменений здесь не произошло, даже цвет внутренней отделки я приказал оставить прежним. На противоположной от окон стене в глаза бросалась большая карта мира. Я подошёл к ней и любовно погладил территорию старых колоний, затем обвёл пальцем границы новых. Индия, Китай и Япония, Аляска и все острова Тихого океана были окрашены в ярко-зелёный цвет – традиционный цвет моей Империи.

Полное подчинение Индии растянулось почти на десять лет, в связи с тем, что кроме империи Гуптов, здесь имелся ещё целый ряд царств и отсталых лесных племенных союзов, справиться с которыми, не применяя особого насилия, оказалось нелегко. Всё же постепенно это удалось, и сейчас Индия является единой колонией, административно разделённой на штаты. Тут ликвидированы рабство и начальные элементы феодальных отношений. Земля перешла в собственность государства, и теперь индийский народ живёт по законам Английской Империи, хотя образовавшееся до вторжения деление общества на касты полностью преодолеть пока не удалось. Естественно, колонизация не обошла стороной и остров Цейлон, который стал отдельным индийским штатом.

В Индии поселилось много англичан. Здесь построены современные города, автострады и железные дороги. Бурно развивается промышленность, благо, что полуостров Индостан богат полезными ископаемыми. Самобытная культура и великолепная храмовая архитектура ежегодно привлекают в колонию миллионы английских туристов, которым здесь абсолютно ничто не угрожает, ввиду благожелательного отношения местного населения.

Однако сначала всё было очень непросто. К тому времени индийская знать накопила значительные запасы сокровищ. Все эти богатства у местных князьков изъяли, тщательно взвесили и рассортировали. То, что имело историческую или художественную ценность, поместили в музеи. Из прочего, после переплавки, отчеканили английские монеты, которые раздали поровну всем коренным жителям.

Бывшие индийские правители, недовольные новыми порядками, неоднократно поднимали восстания против оккупационных войск. Но постепенно волнения прекратились, так как народ перестал поддерживать своих прежних хозяев. К тому же, военная разведка чётко знала своё дело. Значительную часть главарей мятежников уничтожили. Остальным пришлось смириться с тем, что власть для них потеряна раз и навсегда.

С Китаем же всё прошло на удивление гладко. Имея границу с Вьетнамом, который длительное время являлся английской колонией, и торгуя с другими колониями Империи, китайцы очень хорошо представляли себе силу англичан. Поэтому, когда около ста лет назад я сконцентрировал войска на границе и к китайским берегам подошёл огромный флот Империи, навстречу вышли официальные парламентёры. Они от лица правителя Танской империи, контролировавшей в то время значительную часть страны, попросили не начинать военные действия и предъявить императору условия, на которых Китай станет английской колонией.

До этого в пограничных индийских штатах несколько раз ловили китайских шпионов, но ясно, что поймали далеко не всех, потому что китайцы оказались прекрасно осведомлены о благоприятных изменениях, произошедших в жизни индийского народа.

Итак, ещё не вступивший в должность Наместник Китая, связался со мной и проконсультировался, как действовать в этой неординарной ситуации. Я дал ему чёткие инструкции, и через некоторое время он отправился вглубь страны вместе с парламентёрами на вертолёте последней модификации, оборудованном водородным двигателем. Через несколько часов вертолёт приземлился у массивных каменных стен города Чанъань – столицы Танской империи, в котором к тому времени насчитывалось свыше миллиона жителей.

Из багажного салона винтокрылой машины выгрузили шикарный автомобиль с откидным верхом, и вскоре моего представителя с почётом встречали у стен императорского дворца. Позже он прислал мне подробный отчёт о проведённых переговорах и подписанный китайским императором договор о вступлении Танской империи в состав Английской на правах привилегированной колонии.

Самым забавным в этой истории явилось то обстоятельство, что китайская знать оказалась прекрасно осведомлена о подписанном много лет назад договоре с Цезарем. Китайцы признались моему Наместнику, что раз Английская Империя неукоснительно соблюдает все взятые на себя обязательства по отношению к другим народам, то у них нет оснований не доверять представителю Верховного Правителя. К тому же печальный опыт индийской правящей верхушки не прошёл для дальновидных китайцев даром. Они сообщили моему представителю, что не видят перспективы в вооружённом сопротивлении английской армии, и поэтому сдаются на милость победителя.

В свою очередь мой Наместник выразил восхищение трудолюбием китайского народа и заверил Танского императора, что все подписанные документы будут строго соблюдаться Английской Империей. В результате переговоров китайцы выторговали для себя освобождение от налогов на триста лет и надёжную защиту Китая от угрозы с севера. Великая Китайская стена зачастую не спасала от вторжений кочевников. Кроме того, отдельной строкой в договоре прописывались гарантии для китайской знати: их земли будут выкуплены по справедливой цене, а богатства, которыми они владеют, останутся при них.

К договору прилагалась подробная карта Китая, составленная в Лондоне. Когда Танский император вгляделся в неё, то в весьма высокопарных выражениях поблагодарил англичан за неслыханную щедрость: на карте территория Китая значительно выросла в северном и северо-западном направлениях – там, где сейчас хозяйничали кочевники.

Взамен император согласился со всеми условиями англичан, включая и особый пункт об ограничении рождаемости китайского населения. Так огромная страна с почти трёхтысячелетней историей без единого выстрела вошла в состав Английской Империи.

К настоящему времени кочевники полностью вытеснены с установленной мной территории Китая, с населением которого у англичан сложились прекрасные отношения. За всё это время не произошло ни одного бунта, поэтому в центре и на юге страны английских войск очень мало. Зато в большом количестве в Китае поселились англичане, которые живут компактно, как и в Индии, не смешиваясь с местным населением. За каких-нибудь сто лет уровень жизни китайцев вырос втрое, в связи с тем, что у них отпала необходимость содержать армию, а все собираемые налоги оставались на месте и шли на развитие страны.

В Японии же военные действия носили локальный характер и закончились через несколько часов. Маленькая отсталая страна, которая даже не контролировала полностью собственную территорию, была ошеломлена вторжением трёхсоттысячной армии. Здесь условия капитуляции оказались чуть жёстче, но тоже довольно приемлемыми для побеждённых. Туристы сюда пока не ездят, так как Япония в настоящий момент – самая бедная колония Империи, хотя и здесь произошли позитивные изменения в жизни народа.

Таким образом, моя Империя теперь контролирует почти полмира. С Южной и Центральной Америкой проблем не предвидится никаких. С Африкой будет немного сложнее, но постепенно тоже справимся. Больше всего меня заботил другой участок планеты – тот, где начало формироваться ядро будущего Российского государства.

Я уже и так кардинально изменил ход мировой истории и теперь специально оставил в неприкосновенности Восточную Европу и значительную часть Азии. Мне очень хотелось, чтобы в становлении Российского государства в основном повторялись бы те процессы, которые происходили здесь в той исторической реальности, где я родился. Поэтому уже довольно давно я распорядился создать внутри Разведслужбы Особый отдел, в котором работали проверенные и надёжные сотрудники. В их задачи входила коррекция в нужном для меня направлении исторического процесса, происходящего на обширных пространствах Восточной Европы в особенности, и в других местах Евразийского континента в частности.

Уже довольно давно, используя новейшие научные разработки, по моему приказу обустроили границу Английской Империи. Для этого в зоне соседства с неподконтрольными англичанам территориями проложили подземный силовой кабель, связавший построенные под землёй помещения, в которых были установлены мощные генераторы. Эти генераторы вырабатывали особое поле, не позволяющее человеку пересечь границу. Подходя к зоне действия поля, любой человек начинал испытывать необъяснимый панический страх. Чем ближе потенциальный нарушитель приближался к границе, тем сильнее становился страх. В конце концов, воля нарушителя оказывалась парализованной, и он вынужден был возвращаться обратно, после чего ещё длительное время чувствовал себя плохо. Таких людей легко задерживала пограничная стража.

Внешне всё выглядело вполне невинно. По обе стороны границы простирался зачастую одинаковый ландшафт, пели птицы, гудели насекомые. Над силовым полем пролегали звериные тропы, текли ручьи и реки. Вход в каждую силовую подстанцию был надёжно замаскирован. Профилактический и текущий ремонт осуществляли бригады специалистов, состоящих в штате пограничной стражи. В комплект их обмундирования входил защитный шлем, нейтрализующий действие поля, но каждый экземпляр такого шлема находился на строжайшем учёте.

Новая система охраны внешних рубежей Империи нашла применение не только в Европе, но и в остальных частях света, где колонии имели сухопутную границу с ещё не освоенными англичанами землями. Только там, где имелись высокие горы, на некоторых участках граница охранялась по-старому. Однако в этих местах я распорядился удвоить численность пограничной стражи.

Столь серьёзные и дорогостоящие меры были предприняты в основном для того, чтобы отдельные мои подданные были лишены возможности покидать пределы Империи. Такие люди есть в любом обществе. Их неудержимо манят нетронутые цивилизацией места. Авантюризм и пренебрежение к закону являются для них нормой поведения. Обычными способами бороться с этой разновидностью бродяг невозможно, а поскольку часть из них обладает обширными знаниями и особым во все времена присутствующим складом психики, я не мог допустить, чтобы они имели возможность сбежать за границу.

Всё же, надо признать, что самым настойчивым и отчаянным из них иногда это удавалось. Воздушный путь для беглецов был закрыт, в связи с тем, что я запретил продажу самолётов и вертолётов частным лицам. Побеги осуществлялись морским путём: на лодках с парусом или же на моторных лодках – и предпринимались искателями приключений чаще всего в одиночку, реже – небольшими группами. Большинство из них попадали в руки морской пограничной стражи; многие гибли, так и не достигнув цели своего путешествия. Те же счастливчики, к кому была благосклонна морская стихия, достигнув вожделенных для себя берегов, оказывались перед необходимостью вести борьбу за существование среди чужих племён. Если им сразу не удавалось завоевать себе авторитет или иным способом доказать свою полезность местному населению, то их участь была незавидна. Остальные по большому счёту не представляли для моих планов никакой угрозы, тем более что с каждым прожитым столетием Английская Империя становилась всё обширнее, а площадь неосвоенных англичанами земель быстро сокращалась.

…Мои мысли прервал голос главного секретаря, раздавшийся по селектору:

– Сергей Семёнович! Вас хочет видеть молодой учёный, но дворцовая охрана его не пропускает. Как прикажете поступить?

– Пусть немедленно проводят его ко мне.

Минут через пять дверь кабинета открылась, и на пороге появился интеллигентного вида молодой человек лет двадцати семи. Держался он без тени смущения и, поздоровавшись, представился:

– Бобров Владимир Николаевич, химик.

Приглашающим жестом я указал гостю на кресло.

– Присаживайтесь, Владимир Николаевич. В чём суть вашей проблемы?

– Нет у меня никакой проблемы, господин Верховный Правитель, – садясь и глядя мне в лицо, ответил посетитель. – Зато есть маленькое изобретение. Руководство института ничего об этом не знает. Я работал на свой страх и риск, затрачивая собственные средства. Несколько лет назад я предлагал начальству включить тему моих исследований в план работ, но от меня отмахнулись.

– Любопытно, почему?

– Академики заявили, что теоретически добиться предлагаемой мной цели возможно, но затраты энергии перекроют ожидаемый эффект. Так и сказали: «Это экономически нецелесообразно…»

Видя, что мой собеседник может ещё долго критиковать своё недальновидное руководство, я решил направить его речь в нужное русло:

– Интересно, Владимир Николаевич, в чём суть вашего изобретения?

Молодой человек всем корпусом подался вперёд, собираясь поведать мне свою тайну, глаза его заблестели.

– Мне удалось сконструировать маломощный опытный образец устройства, которое извлекает из морской воды все содержащиеся в ней элементы. На выходе получается дистиллированная вода и, чем я особенно горжусь – каждый элемент отдельно от других.

До меня постепенно дошёл смысл произнесённой учёным фразы.

– Вы хотите сказать, что ваше устройство извлекает из морской воды золото?

– Естественно, господин Верховный Правитель, и золото в том числе. А так как в морской воде содержатся почти все элементы периодической таблицы: серебро, платина и другие ценные вещества – то моё устройство извлекает и их; заметьте, не смешанные в кучу, а каждый по отдельности.

– Ничего себе!! А как же руководство института не узнало о ваших опытах?

– На работе я занимался утверждённой темой, а свою установку собирал дома в свободное время.

– Дома?!

– Виноват: некоторые материалы и детали позаимствовал в институте, – тихо произнёс Бобров и потупил взгляд, словно нашкодивший ребёнок.

– Так она что, и работает в домашних условиях?! – меня переполняли эмоции: удивление, радость, скорее даже восторг. Наконец-то проблема нехватки золота в Империи будет решена! Мысленно я уже решил щедро вознаградить сидящего напротив учёного.

Владимир Николаевич поднял глаза и, по моему выражению лица поняв, что ругать его не собираются, продолжил уже более уверенным тоном:

– Ну да. Потребляемое напряжение – два с половиной киловатта. Не забывайте, что это опытный образец.

– А экономический эффект? – спросил я, несколько успокоившись.

– Я довольно точно взвесил полученные вещества, хотя их количества микроскопичны, ведь у меня в квартире не океан. Тем не менее, сопоставив затраты электроэнергии и примерную стоимость полученных элементов, я получил экономический эффект порядка трёхсот процентов.

– Если всё, сказанное вами, правда, то вы – гений. Я прикажу назначить вас директором института и отлить при жизни памятник в натуральную величину из чистого золота.

– Спасибо, господин Верховный Правитель. Директором я быть не хочу, а вот заведующим лабораторией – с удовольствием. Что касается памятника – пусть будет из бронзы, но чтоб стоял у входа в наш институт – на зависть академикам, – улыбнулся молодой человек.

Я рассмеялся. Действительно, сладкая месть.

– Каков объём вашей установки?

– Десять литров. Только воду надо брать подальше от устья реки или ручья, – уточнил мой собеседник.

– Ну, хорошо, Владимир Николаевич, скоро испытаем вашу установку…

Связавшись с Портсмутом, я приказал немедленно доставить вертолётом в Лондон полиэтиленовую бочку морской воды. После этого позвонил в Академию Наук и попросил прислать двух химиков и столько же физиков с приборами для измерения сверхмалого количества вещества. Меня раздирало любопытство увидеть всё собственными глазами. Обедать было ещё рано, поэтому я позвонил на кухню и попросил приготовить лёгкую закуску. Через некоторое время слуга вкатил в кабинет сервировочный столик, и мы с гостем воздали должное искусству моего повара.

– Как долго длится процесс извлечения элементов? – спросил я, отодвигая от себя пустую тарелку.

– Около двадцати минут, – тут же ответил Бобров.

На улице послышался рокот приближающегося вертолёта. Я выглянул и увидел, что он садится прямо на Дворцовую площадь.

– Пойдёмте, Владимир Николаевич, – обратился я к своему гостю. В приёмной уже ждали вызванные мной учёные. Вместе мы спустились на лифте на первый этаж и прошли в гараж. Примерно через час на четырёх машинах в сопровождении охранников подъехали к типовому восьмиэтажному дому в тихом районе города.

Пешком поднялись на второй этаж. Хозяин достал из кармана брюк связку ключей и открыл дверь скромной однокомнатной квартиры.

– Проходите в комнату, господа, – сказал он, отступив в сторону. – Обувь не снимайте.

Два офицера охраны осторожно поставили на пол сорокалитровый бочонок с небольшой завинченной крышкой. Я огляделся. Типичная квартира холостяка. Диван, шифоньер, шкаф с книгами, тумбочка со стоящим на ней телевизором. На подоконнике – два горшка с довольно красивыми кактусами. Дальний угол комнаты занимал неказистый пластиковый стол. На нём стояла конструкция кубической формы, от которой отходил тонкий шланг. Его конец был опущен в пустое пластмассовое ведро.

– Итак, господа, – обратился я к учёным. – Владимир Николаевич утверждает, что при помощи вот этой установки может извлечь из морской воды все присутствующие в ней элементы. Ваша задача – удостовериться в этом, произведя необходимые измерения и исследования.

Учёные недоумённо переглянулись. Самый старший из них по возрасту ответил:

– Воля ваша, господин Верховный Правитель, но это невозможно.

– Я постараюсь не отнять у вас много времени, – возразил Бобров. – Главное, чтобы вы работали профессионально. Итак, в бочонке – морская вода. Можете проверить.

Один из химиков открутил крышку и, нагнувшись, понюхал воду.

– В этом нет никаких сомнений, – сказал он. – Но для чистоты эксперимента проведём экспресс-анализ.

Он открыл принесённый с собой чемоданчик, содержащий всякие хитрые приборы, колбочки и пробирки. Затем взял пробу воды из бочонка. Минуты через три объявил:

– Да, это морская вода.

– Теперь подойдите ближе к моему устройству, – попросил Бобров и открыл крышку. – Вот эти штырьки разного диаметра аккумулируют из морской воды каждый свой элемент. Здесь есть ещё много приборов, назначение которых вам знать необязательно. Сейчас штырьки продезинфицированы и не содержат посторонних примесей. Убедитесь в этом.

Химики протёрли некоторые штырьки ваткой, смоченной в особом составе, и сделали анализы.

– Чисто, – признались они.

– А теперь зальём внутрь морскую воду. Вот до этой отметки. Да осторожнее, пожалуйста!

Бобров закрыл устройство крышкой.

– Садитесь, господа. Придётся немного подождать, – сказал он, включая устройство в обычную квартирную розетку. Раздалось лёгкое гудение. Время для присутствующих тянулось медленно. Никто не проронил ни слова. Наконец, раздался лёгкий щелчок, и на боковой панели устройства зажглась красная лампочка.

– Всё, господа. Десять литров воды переработаны, – сказал хозяин квартиры и выключил аппарат. Потом повернул краник, и вода вытекла по шлангу в пустое ведро.

– Прошу вас, сделайте анализ этой водички, – ехидно обратился Бобров к химикам.

Те молча взялись за работу.

– Не может быть! – через некоторое время воскликнул один из них. – Коллега, ущипните меня – в ведре дистиллированная вода!

– У меня аналогичный результат, – откликнулся другой учёный. – Владимир Николаевич! Просветите нас, неучей, как у вас это получается?

– Господа! Ничего объяснять вам я не намерен. Прошу только констатировать факты. Итак, ёмкость пуста. Содержавшиеся в воде химические элементы осели каждый на своём э-э-э… штырьке. Сейчас я открою крышку, и вы очень осторожно очистите каждый из них в отдельности, взвесите и проанализируете полученные вещества.

– Подождите, дайте мне взглянуть, – вмешался я.

– Пожалуйста, господин Верховный Правитель, только умоляю – руками ничего не трогайте.

Он открыл крышку, и я заглянул внутрь. Для удобства Бобров включил светильник, располагающийся над устройством. Я сразу заметил, что некоторые штырьки изменили свою окраску. Один из них покрылся кристаллами соли и был намного толще остальных.

Я снова сел на диван и, пока химики священнодействовали, почему-то вспомнил, как несколько тысяч лет назад выпаривал соль, сидя у костра на берегу моря. Я так живо представил окружавших тогда меня людей, затем Клушту, Сына Медведя и других членов племени, что на продолжительное время отключился от происходящих возле меня событий…

– Господин Верховный Правитель!

Я «вернулся» в комнату. Передо мной стоял один из химиков. Взволнованный от увиденного чуда, к тому же подкреплённого точнейшими исследованиями, он воскликнул:

– Этот парень – гений!!! Просто фантастика какая-то!

– А как насчёт экономического эффекта? – поинтересовался я у физиков. – Вы замеряли потребляемую мощность?

– Да, господин Верховный Правитель, скоро закончим считать.

Через несколько минут, переведя вес полученных химических элементов в денежное выражение и вычтя затраты на электроэнергию, учёные огласили свой вердикт: экономический эффект установки – свыше трёхсот процентов. Точнее сказать трудно, ввиду того, что уважаемый Владимир Николаевич отказывается сообщить стоимость использованного оборудования и его долговечность.

– И правильно делает, – возразил я. – Об этом он скажет только мне. Вас же, господа учёные, я прошу сохранить увиденное в тайне. Запомните хорошенько: никто и никогда не должен об этом узнать, даже ваше руководство. Вы свободны, спасибо за профессионально выполненную работу.

Квартира опустела. Мы остались с Бобровым одни, если не считать двух охранников в прихожей.

Медленно пройдясь по комнате и остановившись напротив её хозяина, я посмотрел в счастливые глаза учёного и с теплотой в голосе произнёс:

– Я вами горжусь, Владимир Николаевич. И особенно вам благодарен за то, что со своим изобретением вы пришли прямо ко мне, минуя всевозможные инстанции. Вы, конечно же, сможете создать промышленную установку?

– Да, господин Верховный Правитель. Стоимость оборудования находится в разумных пределах, а что касается долговечности, то с этим всё будет в порядке при правильной эксплуатации.

– Ну что ж, значит, вы и будете руководителем проекта. Зайдите ко мне завтра утром. Там, не спеша, и обсудим все детали. А от своих слов я не отказываюсь. Бронзовый памятник у стен вашего института будет установлен обязательно. Кроме того, я оцениваю ваше изобретение в пятьдесят миллионов рублей, которые в течение нескольких дней будут перечислены на ваш банковский счёт. Также я награжу вас орденом «За особые заслуги перед Английской Империей».

– Большое спасибо, господин Верховный Правитель! – с чувством сказал молодой учёный.

– Это вам огромное спасибо. Благодаря таким людям, как вы, наука идёт вперёд. Итак, до завтра, Владимир Николаевич.

– До свидания, господин Верховный Правитель.

– Можете называть меня просто по имени-отчеству, – я пожал хозяину руку и направился к выходу. Остановившись на пороге, обернулся и не смог сдержать улыбки, видя, что Бобров, провожая меня изумлённым взглядом, так и остался стоять посреди комнаты.

Подойдя к машинам, возле которых стояли охранники, я решил подстраховаться и обратился к четверым из них:

– Вы, ребята, не спускайте глаз с квартиры, где мы только что были. Утром её хозяина привезёте ко мне, но двое из вас должны остаться охранять квартиру. Потом вас сменят.

– Хорошо, Сергей Семёнович. Всё сделаем, как надо, – заверил меня старший телохранитель.

Приехав во дворец, я первым делом зашёл на кухню и поужинал тем, что уже успел приготовить повар. Потом поднялся наверх. Было почти четыре часа дня.

– Сергей Семёнович! Вам три раза звонили, – доложил главный секретарь.

– Кто именно?

Выслушав ответ и открыв дверь кабинета, я распорядился:

– Соедините меня с ними поочерёдно.

Освободившись примерно через час, я с комфортом устроился в кресле и задумался. До настоящего времени каждый рубль, вложенный в науку, приносил отдачу вдвойне. Созданный сто двадцать лет назад водородный двигатель сейчас распространён повсеместно. Такими двигателями оснастили все автомобили, передвигающиеся по дорогам Империи. Воздух в городах стал заметно чище. Широкое распространение получили термоядерные реакторы – их уже четырнадцать, причём один из них совсем недавно построили на юге Галлии.

Значительных успехов достигла медицина. Многие серьёзные заболевания теперь выявляются на ранней стадии, что привело к увеличению средней продолжительности жизни англичан до восьмидесяти четырёх лет. Самые большие достижения сделаны в микробиологии. Против опасных инфекционных болезней созданы эффективные вакцины. Прививками охвачено почти девяносто процентов жителей Империи. При этом рост численности населения замедлился, что вполне меня устраивает.

Планомерно развиваются космонавтика и робототехника. Сконструирована ракета, способная долететь до Марса и вернуться на Землю. Там уже побывали две пилотируемые экспедиции, а на Луне длительное время функционирует база, с помощью которой ведутся научные исследования, невозможные на Земле. Кроме того, в космосе построен целый завод, где создают материалы с новыми свойствами. Их можно получить только в условиях невесомости.

Теперь вот новое изобретение… Проблема нехватки золота скоро будет решена окончательно. И вообще: изучением Мирового океана тоже нужно заняться вплотную. «Необходимо значительно увеличить ассигнования на научные разработки», – решил я и вскоре составлял текст указа о поэтапном увеличении государственных расходов на фундаментальные научные исследования в три раза в течение ближайших пятидесяти лет.

Глава 31

…Очередная встреча с начальником Особого отдела Разведслужбы состоялась в одно из воскресений сентября в моей загородной резиденции, окружённой прекрасным парком. Здесь преобладали местные породы деревьев, хотя нередко встречались и заморские, специально акклиматизированные к условиям Южной Англии. Каждую аллею окаймляли аккуратно подстриженные вечнозелёные кустарники. Многочисленные клумбы, альпийские горки и бронзовые скульптуры располагались посреди газонов с зелёной шелковистой травкой. На восточной окраине парка находился небольшой, но симпатичный пруд, на берегу которого я любил иногда посидеть в полном одиночестве с удочкой в руках, отдыхая от государственных дел. Я недавно пообедал и теперь неторопливо прогуливался по тенистым аллеям, внимательно слушая своего собеседника – Кольцова Андрея Александровича.

– Так вот, Сергей Семёнович, – продолжил свою мысль опытный разведчик. – Прошёл уже почти месяц, как согласно утверждённого вами плана мои агенты приступили к введению на территории Руси официальной религии Английской Империи. Им удалось убедить великого князя Владимира Святославича, что язычество себя изжило и Русскому государству жизненно необходима новая религия, которая будет способствовать укреплению семьи и общества в целом. Князь согласился, что общечеловеческие ценности, такие как терпимость, человеколюбие, уважение детьми своих родителей сделают простых людей духовно богаче, приучат их совершенствоваться нравственно и, в конечном счёте, укрепят само Русское государство. Тем не менее, Сергей Семёнович, языческие корни у русских людей очень сильны, и преодолеть их быстро вряд ли удастся.

– Интересовался ли великий князь, откуда взялась новая религия? Хотя граница Английской Империи для русских непреодолима, им известно, что в Европе и Азии существует мощная держава. Не высказывал ли Владимир Святославич предположение о том, что религия произошла оттуда? – спросил я, увлекая Андрея Александровича в очаровательную боковую аллею, посыпанную красной гранитной крошкой.

– Разумеется, интересовался. Но мои агенты настолько хорошо вошли в свою роль, что у Владимира Святославича нет оснований им не доверять. Эти люди являются двойниками дружинников, приближённых к великому князю. Поэтому князь прислушивается к их словам и верит, что новую религию, в том числе и архитектуру Храмов Высшего Разума в их головы вложил Тот, Кто создал нас всех. Разведчики докладывают, что скоро начнётся строительство первого Храма в Киеве, а Служителем станет один из наших людей. Он же, по всей видимости, займёт должность Главного Служителя всех русских храмов, когда они появятся в других городах Руси.

Продолжая идти по аллее, мы приблизились к одному из прелестнейших уголков парка. Посреди среднего размера площадки прямо из-под асфальтового покрытия выбивались водяные струи, которые перекрещивались самым причудливым образом и в такт нежно звучащей музыке то поднимались к верху, то опускались вниз. День выдался солнечный, и лёгкий ветерок относил мельчайшие капельки воды в сторону расположенного рядом розария, отчего распустившиеся бутоны выглядели ещё прекраснее.

– До чего же здесь хорошо! – сказал мой гость, когда мы сели на удобную деревянную скамью, подвешенную при помощи массивных цепей к стальной перекладине. Всё это сооружение сверху было накрыто выпуклым навесом из розового пластика. – Какой замечательный фонтан!

– Вечером здесь ещё красивее, – рассеянно откликнулся я, вслушиваясь в одну из своих любимых мелодий. – Включается подсветка, и на человека, впервые пришедшего сюда, это место производит незабываемое впечатление.

Некоторое время мы молчали. Начальник Особого отдела восторженно любовался «поющим» фонтаном и окружающими нас деревьями.

– А что, Андрей Александрович, печенеги сильно донимают русского князя? – спросил я наконец.

– Устраивают набеги регулярно. Но, в основном, безуспешно. Владимир Святославич недавно ввёл систему светового оповещения об опасности. Он приказал поставить на высоких холмах и специально насыпанных курганах сигнальные башни. Как только конница печенегов приближается к границам Руси, огненные сигналы передаются от одной башни к другой, и скоро в Киеве уже знают о приближении неприятеля. Кроме того, великий князь распорядился построить ряд крепостей, соединённых высокими земляными валами, а в глубине обороны заложил город-крепость Белгород, который должен стать местом сбора русского войска во время нашествия степняков.

– Это он сам придумал?

– Да, Сергей Семёнович.

– Хорошо, Андрей Александрович. Продолжайте прежнюю политику. Сделайте всё от вас зависящее, чтобы Русь быстрее приняла новую религию. Вы свободны.

– До свидания, господин Верховный Правитель, – произнёс начальник Особого отдела, вставая. Он ушёл, а я ещё долго сидел у фонтана, наслаждаясь последним осенним теплом и вспоминая историю становления Русского государства, к чему и сам приложил немало усилий.

Варяги… В начале двадцать первого века историки так и не пришли к общему мнению, кем они были на самом деле. То ли их родиной была Скандинавия, то ли южный берег Балтики. В моей исторической реальности всё проще. Дело в том, что варягов заслал я сам. Специальная подготовка позволила этим людям быстро захватить власть в Новгороде, на Белоозере и во владениях кривичей в городе Изборске. Каждый из трёх «братьев» высаживался на балтийское побережье с английского военного корабля с сильной дружиной. Семей у этих отважных людей не было, и всё немалое материальное вознаграждение за предстоящую в суровых условиях жизнь получили их родственники.

Мой план удался на славу. Освоившись в новых землях и приведя местное население в повиновение, родственник «Рюрика» «Олег» после тщательной подготовки предпринял успешный поход на Киев, утвердившись в котором, произнёс, согласно сценарию, известные слова: «Да будет Киев матерью городам русским». Сам же «Рюрик» и не думал умирать, как случилось в прошлой истории. Его смерть искусно инсценировали, и один из лучших агентов Особого отдела вскоре вернулся в Англию на заслуженный отдых, оставив на попечение «Олега» своего малолетнего сына Игоря.

«Олег» стал первым русским великим князем. Он расширил границы русских земель, освободив северян и радимичей от власти Хазарского каганата. Через некоторое время орда венгров стала продвигаться по Причерноморью на запад, по пути напав на русские земли. «Олег» был разбит и вынужденно укрылся в Киеве. Венгры долго осаждали город, но получили достойный отпор, после чего покинули Русь и направились в земли, которые я специально для них предназначил задолго до этих событий.

После смерти «Олега» управление молодым государством принял ничего не подозревающий о вмешательстве англичан Игорь. Дальше ситуация частично развивалась также, как и в прошлой истории, но агенты Особого отдела всё время старались её контролировать. Значительное отличие от прежних событий состояло в том, что теперь Русь не имела контактов с Византийской империей, и, следовательно, не могла перенять то положительное, что было у южного соседа. Я позаботился о том, чтобы русские не могли попасть в Средиземное море – пролив Босфор надёжно перекрывало силовое поле. Естественно, не существовало и знаменитого прежде торгового пути «из варяг в греки».

Задолго до этого много бед южным областям восточных славян могли принести авары – многочисленная тюркская орда, которой в прошлой истории сокрушительное поражение нанесли франки. Теперь же вмешаться пришлось мне. Получив от разведчиков сообщение, что аварская орда начала движение в сторону славянских земель, я немедленно поднял по тревоге полк стратегической авиации. Выполнив над целью бомбометание, самолёты, дозаправившись в воздухе, вернулись на базу. Эта варварская бомбардировка произошла ранним утром в глухой степи. «Присмотревшись» к её результатам, я внутренне содрогнулся. Примерно третья часть аварских воинов оказалась убита или тяжело ранена. Мне оставалось успокаивать себя тем, что если бы события развивались своим чередом, то воинственные авары, с огнём и мечом пройдя через славянские земли и дойдя до границы с Английской Империей, повернули бы обратно и всей своей силой обрушились на восточнославянские земли, оставшись здесь надолго.

А так мои лётчики лишь восстановили стратегическое равновесие. Придя в себя после бомбёжки, авары через несколько дней всё равно пошли на запад, и славянам в течение почти полутора столетий пришлось вести с ними нескончаемые войны, пока мои предки не одержали полную победу.

Последний раз бросив взгляд на водяные струи, которые уже несколько минут переливались разноцветными красками под воздействием перемежающихся потоков электрического света, я поднялся со скамейки и пошёл в здание резиденции. Снова оглядываясь на пройденный жизненный путь, я вспоминал, что раньше меня иногда посещали сомнения о целесообразности тех или иных принятых мной решений. Правда, как правило, я действовал обдуманно, редко поддаваясь эмоциям и тщательно просчитывая последствия своих поступков.

Тем не менее, окончательный ответ на вопрос, вправе ли я по своему усмотрению распоряжаться судьбами миллионов, а затем и миллиардов людей, пришёл ко мне лишь после того, как я разобрался в мотивах действий инопланетян и решил во что бы то ни стало разрушить их замысел. «Для такой глобальной цели все средства хороши, – понял я. – Тем более что идея пришельцев об одном-единственном государстве на Земле сама по себе превосходна. Да, я – диктатор. Но не такой кровожадный, как Гитлер или Сталин. Как и они, я стремлюсь удержать свою власть любой ценой, однако отличие, и большое, между нами есть: укрепляя свою власть, я тем самым приношу пользу человечеству в целом. Если бы я не был бессмертным, вряд ли и в этой исторической реальности для населения Земли всё окончилось благополучно. Не может подавляющая часть людей жить без жёсткой, но справедливой центральной власти. Простых смертных устраивает стабильность, эффективно действующие законы, уверенность в том, что завтрашний день окажется, по крайней мере, не хуже нынешнего. И я гарантирую им это».

Россия же, в том виде, в котором она существовала в прошлой истории, была мне необходима и в новом мире. В моих планах события, происходящие на Руси, вышли на первое место. Конечно, полностью повторить свой путь молодому русскому государству в силу ряда причин, которые я сам и вызвал, не удастся. Однако я приложу все силы, чтобы основные качества, присущие русскому народу в прежней реальности, проявились и здесь.

…Мелькали годы; как полустанки за окном скорого поезда, проносились десятилетия. Утром я шёл в свой кабинет и заметил в приёмной дворецкого.

– Проходите, Николай Петрович, – любезно сказал я ему, вспомнив, что мой новый служащий одновременно является представителем Разведслужбы. Пропустив вперёд дворецкого, которому очень шла золочёная форменная ливрея, я зашёл в кабинет и плотно прикрыл за собой дверь.

– Прошу вас, Николай Петрович, присаживайтесь, – подчёркнуто вежливо обратился я к нему, в свою очередь располагаясь за массивным письменным столом. – Что привело вас ко мне в такую рань?

– Господин Верховный Правитель, у меня для вас письмо от начальника Особого отдела, – рука дворецкого скользнула под ливрею, и он протянул мне небольшой конверт. Вскрыв его, я вчитался в следующие строки:

Господин Верховный Правитель!

С огорчением вынужден сообщить, что Ваш план под кодовым названием «изменник» полностью провалился. Рязанский князь Олег принял от наших людей золото и имел возможность получить в несколько раз больше, если бы не нарушил условия договора. Он твёрдо обещал выступить против объединённого русского войска совместно с ханом Мамаем и великим князем литовским Ягайло.

Вместо этого вероломный князь повёл свои полки к месту сражения русских с монголо-татарами таким образом, что не дал возможности литовскому князю соединиться с Мамаем. Он всё время двигался между силами русских и литовцами. Во время сражения великий князь Московский Дмитрий нанёс сокрушительное поражение монголо-татарам. Узнав об этом, Ягайло спешно увёл своё войско в Литву, а Олег Рязанский с малой дружиной скрылся в неизвестном направлении.

Всё это даёт основание предполагать, что между московским и рязанским князьями существовала секретная договорённость, тем более что московский князь два раза имел возможность разорить Рязанское княжество. Вместо этого он провёл своё войско по самому краю рязанских земель, строго приказав своим воинам не обижать местное население.

Рязанский же князь отдал приказ незаметно схватить наших людей и выпытать у них, чьи интересы они представляют и откуда у них столько золота. По имеющимся у меня сведениям, четверо наших агентов покончили жизнь самоубийством, но не выдали своих товарищей и те секреты, к которым имели доступ.

Прошу Вашу санкцию на физическое устранение рязанского князя Олега.

Начальник Особого отдела Кожевников.

Дочитав до конца текст доклада, я рассмеялся и в левом верхнем углу документа наложил свою резолюцию: «Отказать, в связи с тем, что рязанский князь оказался подлинным патриотом Руси». Всё ещё посмеиваясь, я поместил документ в новый конверт и вернул его дворецкому:

– Николай Петрович! Передайте Кожевникову, что за случившееся я его не виню. Пусть работает дальше на благо Английской Империи. Можете идти.

Дворецкий с невозмутимым выражением лица спрятал конверт и, попрощавшись, покинул кабинет. «Нет, ну – каков! – подумал я о рязанском князе. – В прошлой истории все его предателем считали: как же, не стал сражаться с татарами вместе с князем Дмитрием! А он и Мамая обманул, и литовскому князю карты спутал. Да ещё и золотишком разжился».

Несколько дней назад я специально не стал включать «внутренний телевизор», так как был почти уверен, что Мамай вместе со своими союзниками разобьёт русское войско. На такое неприглядное зрелище я не смог бы долго смотреть. Теперь же меня охватило чувство досады. «Ну что мне стоило взглянуть на начало сражения, оценить обстановку, – казнил я себя. – Пропустил такое событие и даже документальный фильм не снял, хотя мог бы!»

Замышленная мной пакость по отношению к соотечественникам (это ещё слишком мягко сказано!) представляла собой удобную возможность притормозить процесс усиления Московско-Владимир-ского княжества и отсрочить появление сильного русского государства. Теперь же дни монголо-татарского ига на Руси сочтены. Не те уже монголы, что в прошлой истории, совсем не те. Чингисхан ведь с чего начал, когда пришёл к власти? Захватил Северный Китай и перенял у китайцев технические достижения, которыми те владели. Вот и пришёл он тогда на Русь во всеоружии – с китайскими осадными стенобитными и камнемётными машинами, а также метательными снарядами с горючей смесью. Кроме того, Чингисхан применял в управлении своей империей знания китайских чиновников, ввёл с их помощью письменность. Наконец, использовал китайских военных специалистов.

А в нынешней исторической реальности монголы пришли на Русь без всяких технических приспособлений, ведь Китай давно является колонией Английской Империи. Спору нет: монгольская конница была очень сильна, и раздробленные русские княжества монголы всё-таки покорили. Но чего им это стоило! Некоторые города-крепости монголы так и не взяли, потери понесли почти в три с половиной раза бо′льшие. Да ещё в Польшу и Венгрию пошли войной, но хозяева этих земель сумели отразить нападение.

…Я с неослабевающим вниманием продолжал следить за событиями, происходящими в Русском государстве. Уже сменилось много начальников Особого отдела. Очередной из них сидел напротив меня в помещении дворцовой библиотеки. На столике лежала внушительная стопа пластиковых папок, которые мой гость недавно извлёк из своего кейса.

– Это копии всей документации по России, Сергей Семёнович, – сказал разведчик.

– Спасибо, Вячеслав Иванович.

Было пасмурное субботнее утро, которое я хотел посвятить знакомству с этими документами, для того чтобы лишний раз убедиться в том, что для осуществления моего плана разведчики сделали всё от них зависящее. Разложив папки веером по столику, я для начала выбрал одну из них, на обложке которой стояла надпись: «Иван IV». Открыв папку, я погрузился в чтение.

Почти до конца правления Ивана Васильевича всё шло своим чередом и даже, пожалуй, слишком гладко. Первый русский царь в моей исторической реальности отличался более мягким характером, чем в прежней истории. Причину этого я видел в том, что его дальним предком был англичанин, сыгравший роль Рюрика. Опричнину он так и не ввёл, и я с интересом наблюдал за тем, что из этого получится.

В результате вышло совсем неплохо. Иван Васильевич укреплял свою власть и Русское государство, используя метод кнута и пряника. Многие бояре поддерживали политику царя. Недовольные подвергались репрессиям, но без чрезмерной жестокости. Царь создал некое подобие Разведслужбы, которая, впрочем, проводила свои операции весьма эффективно: самые опасные противники Ивана IV бесследно исчезали, либо с ними приключались различные несчастья, а царь при этом оставался вне подозрений.

Успешно действовала профессиональная стрелецкая армия, к которой во время крупных военных походов присоединялись боярские отряды. Ливонского ордена не было вовсе. Швеции же для Русского государства не существовало, то есть колония Английской Империи Швеция, конечно же, была, но непреодолимая сухопутная граница делала её для русских как бы призрачной. По тем же причинам Крымский хан, который по-прежнему являлся злейшим врагом Москвы, не мог рассчитывать на помощь Турции.

Главным успехом политики Ивана Васильевича оказалось не только взятие Казани и Астрахани, но и полная победа над великим княжеством Литовским, которое также вошло в состав Русского государства. По всей стране, в том числе и во вновь присоединённых землях, строились Храмы Высшего Разума. Эту религию постепенно приняла и Польша, которая, сохранив независимость, на долгие годы стала поддерживать добрососедские отношения с Русским государством.

Закончив читать, я сложил документы обратно в папку и придвинул к себе следующую, одновременно взглянув на разведчика:

– Извините, Вячеслав Иванович. Придётся вам немного поскучать.

– Ничего, Сергей Семёнович. Я подожду.

Иван Васильевич, не получивший в новой исторической реальности прозвище «Грозный», умер на четыре года позже, чем в прежней истории, так и не убив своего сына Ивана. Вместо него это сделали агенты Особого отдела. Я рассчитывал, что оставшийся в живых сын Ивана Васильевича Фёдор, из-за своего мягкого характера не сможет проводить политику своего отца, и развитие Русского государства замедлится. Однако я ошибся. Получив неограниченную власть, Фёдор Иванович словно переродился. Во время его правления русские овладели территорией Крымского ханства. Таким образом, у России не осталось ни единого внешнего врага. У бездетного в прошлой истории Фёдора Ивановича родился наследник. Однако он был ещё слишком мал, когда его отец умер, поэтому власть в стране временно перешла к пятерым боярам, особо приближённым к прежнему царю.

В это время в России три года подряд случился неурожай. Начался массовый голод. Как следствие этого, возникли стихийные крестьянские бунты, направленные против бояр, которые хранили приличные запасы зерна урожая прошлых лет, но придерживали его, рассчитывая продать как можно дороже. Во многих местах страны пылали пожары. Это холопы жгли помещичьи усадьбы. Мне было жалко смотреть на отчаявшихся, голодных людей, но я не вмешивался, считая, что русский народ должен пройти и через эти испытания.

Семь лет центральная власть наводила порядок в обширном государстве. Наконец, ей это удалось, а ещё через три года на престол взошёл юный Борис Фёдорович. Он продолжил политику своих предков. Смутного времени и польской интервенции в новой истории России не случилось. Оккупировав «Финляндию», страна получила обширный выход на побережье Балтийского моря, а затем продолжила экспансию на восток. Мои агенты изо всех сил препятствовали этому: то взрывались пороховые склады, то военный корабль, почти готовый к спуску на воду, сгорал прямо на верфи. В течение ближайших ста лет по России прокатились три мощных крестьянских восстания, к чему приложили руку агенты Особого отдела. Однако всё это было, что слону дробина. Русское государство прочно встало на ноги и, лишённое внешних врагов, неуклонно развивалось.

– Прекрасно, Вячеслав Иванович, – сказал я, закрывая папку. – Ваши предшественники неплохо поработали.

Мой гость чуть заметно улыбнулся, но промолчал. Он ждал, что я скажу по поводу его многолетней работы. Я бегло просмотрел содержимое ещё нескольких папок.

Династия Ивана Калиты, а, следовательно, и Рюриковичей, так и не прервалась. В русском языке в то время не существовало слова «империя», поэтому очередной самодержец Российского государства по-прежнему гордо именовал себя: «Царь всея Руси…великий князь», хотя границы державы простирались уже до Тихого океана. Россия подчинила себе государства Средней Азии, Северный Кавказ и Закавказье, а Болгария сама изъявила желание войти в её состав.

В развитие научной мысли в России я предпочитал не вмешиваться. Страна и так заметно отставала в этом отношении от Российской империи, существовавшей в прошлой исторической реальности. Надёжная изоляция от внешнего мира с самого возникновения древней Руси не позволяла моим соотечественникам перенимать у соседей положительный опыт в области кораблестроения, освоения глубоко залегающих полезных ископаемых и многих других сфер человеческой деятельности. До всего приходилось доходить своим умом. Разумеется, определённые денежные средства на развитие науки правители страны выделяли. Со временем это привело к появлению зачатков машинной индустрии, и в России стал формироваться капиталистический способ производства.

Главное, чего мне удалось добиться с помощью агентов Особого отдела – у русского народа сформировались все те качества, которые были ему присущи и в прежней истории. Это, прежде всего, самобытный национальный характер с готовностью к самопожертвованию в трудный для государства период, безоговорочная вера в справедливого царя и почитание своих родителей. К сожалению, никуда не делись и знаменитое русское «авось», определённая леность, местами эгоизм и зависть к успехам соседей. Всё же я считаю, что мои соотечественники в основной своей массе могли бы жить и получше, но это у них ещё впереди.

– Вячеслав Иванович, как вы оцениваете ситуацию в России сейчас? – спросил я, закрыв последнюю папку.

– Она достаточно стабильна, Сергей Семёнович. Царское самодержавие уже давно не допускает крупных волнений в среде крестьян и рабочих. Газеты и литературные произведения подвергаются жёсткой цензуре. Какие бы то ни было реформы в российском обществе в обозримой перспективе маловероятны.

– Хорошо, Вячеслав Иванович. Пока меня такое развитие событий устраивает. Ваша работа на посту начальника Особого отдела также заслуживает всяческих похвал. А теперь слушайте мой приказ: в течение ближайших десяти лет ведомство, возглавляемое вами, будет сокращено вдвое. В ваши обязанности в России теперь будет входить только разведывательная деятельность. Высвобождаемых сотрудников отправьте на досрочную пенсию. Наиболее отличившихся поощрим материально. Через месяц предоставьте мне их список. Всё, Вячеслав Иванович, можете идти. Эти документы я оставлю себе.

– До свидания, Сергей Семёнович, – несколько озадаченным тоном сказал разведчик и, забрав пустой кейс, вышел из помещения.

Глава 32

…В летнюю ночь на субботу четыре тысячи восемьсот пятидесятого года по календарю Империи часть крыши над моим дворцом плавно раскрылась, и в небо беззвучно поднялась «летающая тарелка», диаметром около пятнадцати метров. Крыша тут же автоматически закрылась. Вообще к такому средству передвижения все давно привыкли, но моя «тарелочка» была особенной.

Выкрашенная в нежный серебристый цвет, сейчас она не смогла бы привлечь к себе внимания любопытных глаз по причине своей абсолютной невидимости. Плавно скользнув над самой крышей ближайшего к дворцу высотного дома, «тарелка» увеличила скорость и с небольшим набором высоты устремилась на восток. При необходимости она могла разогнаться до полутора тысяч километров в час или вовсе покинуть пределы Земной атмосферы и выйти в открытый космос.

Я сидел в мягком кресле, пристегнувшись ремнями безопасности. Вставать во время движения летательного аппарата категорически запрещалось во избежание травм лиц, находящихся внутри «тарелки». Правда, при желании можно остановить аппарат в любое время и в любом месте: сила земного притяжения на «тарелку» не действует. Два антигравитационных двигателя: основной и резервный – не только делают «тарелку» невесомой, но и обеспечивают её движение в любом направлении, используя силу земного тяготения.

Передо мной находилась панель управления, но сейчас я отдыхал. Летательным аппаратом управлял сидящий слева от меня высокий широкоплечий тридцатилетний блондин – мой друг Ярослав. Он обладал приятным волевым лицом, на котором выделялись умные голубые глаза. Его родной брат Всеволод, с которым я также был очень дружен, насвистывал популярную мелодию, сидя в кресле справа от меня.

Братья были замечательно схожи как внешне, так и по характеру. В них удивительным образом сочетались сила воли и серьёзность со склонностью к приключениям и некоторой долей авантюризма. Всеволод был моложе брата всего на два года и никогда не стал бы ему беспрекословно подчиняться, если бы не существенная разница в званиях. Старший брат уже дослужился до майора, в то время как младший носил всего лишь лейтенантские погоны. Конечно, в действительности никто их в форме не видел, поскольку оба являлись офицерами Государственной Службы Расследований и всегда одевались в гражданскую одежду.

Сначала судьба свела меня с младшим братом, которого руководство Службы назначило на должность одного из моих секретарей. Так случилось, что главный секретарь заболел, и Всеволод стал временно выполнять его работу. Мне понравилось открытое, приветливое лицо нового сотрудника и его непринуждённая манера общения. Я почувствовал, что этот молодой человек мне симпатичен. Присмотревшись к нему внимательнее, я первый сделал шаг к нашему сближению, и через некоторое время мы подружились.

Меня привлекала искренность Всеволода. Он не боялся спорить со мной, иногда даже критиковать некоторые мои действия. В тоже время мой новый друг прекрасно понимал огромную разницу в нашем общественном положении, и в наших спорах чувство меры ни разу не изменило ему. Он отличался щепетильностью, никогда ничего не просил лично для себя. Это вселило в меня твёрдую уверенность, что я могу во всём на него положиться.

Прошло примерно полгода. В то памятное утро Всеволод выглядел необыкновенно радостным, можно даже сказать – счастливым. Он сидел в моём кабинете и разговаривал со мной с мечтательной улыбкой на лице.

– Дружище, уж не влюбился ли ты? – поинтересовался я.

– С чего ты взял? – поднял брови Всеволод.

– Всё время улыбаешься чему-то, хотя сейчас мы говорим о серьёзных вещах, – пояснил я.

– Нет, Сергей, я пока не влюбился. Просто, брат мой сегодня приезжает. Два года не виделись, понимаешь?

Я уже был наслышан от своего друга о его старшем брате. Всеволод всегда отзывался о нём с искренним уважением и любовью.

– Ты знаешь, мне бы очень хотелось познакомиться с твоим братом, – как бы невзначай сказал я.

– Зачем? – удивился Всеволод.

– Судя по твоим рассказам – он очень интересный человек.

– Что есть, то есть, – согласился мой друг. – Хорошо, Сергей, я обязательно исполню твоё желание.

После часовой беседы с Ярославом у меня сложилось впечатление, что я знаком с ним, по меньшей мере, лет десять. В нём проявились все положительные качества брата, и была своя изюминка, делавшая его необычайно приятным собеседником.

– Послушай, Ярослав, – огорошил я майора тем, что неожиданно для него перешёл на «ты». – Оставайся во дворце. Книжки любишь читать?

– Люблю… – изумлённо посмотрел на меня молодой человек и замолчал, ожидая продолжения.

– Вот и прекрасно. Предлагаю тебе должность моего личного библиотекаря.

– А как же моя служба?

– А кому ты служишь? – как можно серьёзнее спросил я.

– Господину Верховному Правителю! – по привычке отчеканил майор и тут же рассмеялся, взглянув на меня. – Ладно, я согласен…

Тарелка резко вильнула в сторону, и я услышал ругательства Ярослава, который едва сумел избежать столкновения с другим подобным летательным аппаратом, шедшим на одной высоте с нами пересекающимся курсом.

– Ярослав! Ты что, забыл, что нашу «тарелку» никакие радары засечь не могут? Ты должен всем уступать дорогу! – укоризненно глядя на брата, сказал Всеволод.

– Ты прав. Я немного задумался и отвлёкся.

– Дружище, ты уж повнимательней, пожалуйста, – я был настроен благодушно.

– Ему и компьютер подсказывал об опасности, а он всё чешет по прямой, – продолжал возмущаться Всеволод. – Дай, лучше я поведу.

– Отдыхай. На обратной дороге поведёшь, – возразил я.

Некоторое время летели молча, потом Всеволод спросил:

– Сергей, а что мы забыли в России?

– Дело у меня там есть, очень важное дело.

– А вон тот агрегат, который привинчен к полу сзади нас – он для чего? – поинтересовался младший брат.

– Это, милый мой, машина времени.

– Брось нас разыгрывать, – фыркнул Всеволод. – Если бы она существовала, то я, как офицер Службы, о ней бы уже знал.

– Ты, лейтенантишко! – прикрикнул со своего места Ярослав. – Что ты вообще можешь знать о высших государственных секретах? Ты что, генерал?

– Оставь в покое этого самоуверенного юношу, – с напускной суровостью произнёс я. – Ни один генерал вашей Службы не знает о существовании машины времени.

– Шутишь?! – изумился Ярослав. – Чтоб генерал, да не знал, – никогда не поверю!

– Ярослав! – вкрадчиво сказал я. – А кто такие эти ваши генералы? Они не могут принять ни одного серьёзного решения, не посоветовавшись со мной. Ты не допускаешь мысли, что я просто не захотел поставить их в известность о существовании машины времени?

– Извини, Сергей, – после некоторой паузы ответил мой друг. – Когда тесно общаешься с человеком почти каждый день, то как-то забываешь, что он гораздо выше тебя по социальному статусу.

– Именно это я в вас, прежде всего, и ценю, поскольку многие мои подданные при встрече со мной зачастую лебезят, либо просто теряются и от волнения двух слов связать не могут. Однако мы дружим почти два года, и у вас была возможность изучить мой характер и понять, что я не склонен к дешёвым розыгрышам. Так что в нашей «тарелке» установлена самая настоящая машина времени.

– Значит, всё-таки создали, – произнёс Всеволод. – И что, с её помощью можно перемещаться куда угодно?

– Да, как в прошлое, так и в будущее. Но будущее пока я посещать не планирую, поэтому в машине времени по моему приказу установили специальный ограничитель.

– Выходит, ты хочешь переместиться в прошлое непременно в России? – предположил Ярослав.

– Да. И не спрашивайте, зачем. Всё равно не скажу…

Я по-прежнему не мог доверить свои тайны никому в этом мире. Слишком многое поставлено на карту. В Россию же я летел для того, чтобы убедиться, что с моими предками всё в порядке, а если нет – попытаться внести необходимые коррективы, используя машину времени. Когда-то мне удалось составить генеалогическое древо моей семьи. Скорее – кустик, учитывая, что выдающихся личностей в нашем роду не наблюдалось, как не было и ни капли дворянской крови. С абсолютной достоверностью я мог ручаться лишь за одного из своих прапрадедов, который родился в 1870 году. Также мне было известно примерное место рождения его отца – где-то под Рязанью.

Мои друзья молчали, сосредоточенно уставившись на приборы. Потом Ярослав нарушил тишину, начинавшую действовать на нас угнетающе:

– Сергей, я недавно прочитал одну умную книжку, в которой автор подробно рассказывает обо всех разрабатываемых сейчас или существовавших в прошлом месторождениях золота. При этом он, ссылаясь на архивные данные, приводит общее количество золота, добытого в Империи.

– Ну, и что тебя смущает?

– Количество золотых монет, находящихся в обращении, по-моему, значительно превышает все те горы золота, которые удалось добыть до настоящего времени.

– Почему ты так решил? – я с интересом взглянул на старшего брата.

– Так ведь никто из жителей нашей обширной Империи не испытывает никаких проблем со звонкой монетой, к тому же промышленность, по-видимому, потребляет золота не меньше, чем его находится в обращении.

– Ты очень наблюдательный читатель, и твои выводы абсолютно справедливы; только насчёт промышленности ты не угадал: всё-таки она расходует золота намного меньше, чем ты думаешь.

– И всё равно, – упрямо сказал Ярослав, – золота в Империи должно катастрофически не хватать. Объясни, пожалуйста, в чём тут фокус.

– Этот «фокус», как ты выразился, относится к числу важнейших государственных тайн, но, чтобы удовлетворить ваше любопытство, я, так и быть, открою вам секрет. Только имейте в виду, что сведения, которые я вам сейчас сообщу, даже ваше начальство не должно знать.

– Значит, и об этом руководство Службы не имеет представления? – удивлению Ярослава не было предела. – А мы-то думали, что работаем в самой могущественной организации в Империи.

– Служба и есть самая могущественная организация, – успокоил я его. – Но подчиняется она только мне. И только я один на этой планете принимаю окончательные решения, в том числе и то, кому что положено знать. Ребята, я не шучу, говорите чётко и ясно – хотите узнать тайну золота или нет?

– Хотим! – в один голос воскликнули братья.

– Ну, смотрите, я вас предупредил. Дело в том, что золото… добывают из морской воды. И не только этот драгоценный металл, а вообще все химические элементы, которые в ней содержатся.

– Ясненько… – выдохнул Всеволод. – Ничего не скажешь: красивое решение проблемы, тем более что я где-то читал, будто это невозможно в принципе, так как затрачиваемая энергия окажется в десятки раз дороже добытых из морской воды веществ.

– Ну, раньше и о «летающих тарелках» писали только в романах, – заметил Ярослав. – А вот, поди ж ты – летим на одной из них.

– В этом ты прав, – ехидно сказал я. – Но готов поспорить, что технического описания двигателя нашей «тарелочки» ты не найдёшь ни в одной книге.

– Не с руки мне с тобой спорить, и так всё ясно: описания самых значительных научных достижений ты держишь за семью замками. Боишься что ли кого? – покосился на меня майор.

– Естественно, боюсь. Психов и конкурентов. Такие могут любые научные разработки обратить во вред человечеству…

Ярослав продолжал сосредоточенно управлять «тарелкой» и после небольшой паузы, словно и не было до этого никакого разговора, обронил:

– Скоро граница, куда прикажешь лететь дальше?

– Сравнительно недалеко от Москвы есть город Рязань – туда и рули, – откликнулся я.

– Слушаюсь, – ответил Ярослав и взглянул на карту России. Потом сверился с данными бортового компьютера и слегка изменил курс.

– Сергей, можно вопрос? – произнёс Всеволод.

– Смотря какой…

– Вот под нами огромная Российская империя, раскинувшаяся от Балтийского моря до Аляски, от Северного океана до наших азиатских колоний. Кроме неё, только несколько государств сохранили независимость: Монголия, Корея, Венгрия, Польша и, кажется, Румыния. И почти все они граничат с Россией.

– Правильно.

– Английская Империя уже подчинила себе весь мир, даже Африку с её ужасным климатом, а Россию ты по какой-то причине не трогаешь. Почему?

– Я оставил её на закуску, ведь кто-то же должен быть последним, – сказал я шутливым тоном.

– Понятно, но это государство крепнет с каждым годом. У него приличная армия, оснащённая огнестрельным оружием, флот. Недавно появились железные дороги, промышленность развивается. Боюсь, что оккупация этой страны, если ещё немного помедлить, нам дорого обойдётся.

– Не переживай, у меня всё под контролем. Русские и не думают о сопротивлении, и сами удивляются, почему мы их не трогаем, – успокоил я младшего брата.

Подо мной стремительно проносилась родная земля. Тёплой волной на меня нахлынули воспоминания детства и юности. Как же долго я здесь не был! И хотя я тысячи раз видел милые сердцу пейзажи при помощи «внутреннего телевизора», в этот момент мне нестерпимо захотелось приземлиться, выйти из аппарата, лечь на траву и вдыхать полной грудью запахи родной земли…

– Через три минуты – Рязань, – сообщил Ярослав.

– Останови «тарелку» над городом, – ответил я хриплым голосом.

Вскоре, взглянув на приборы, убедился, что «тарелка» неподвижно висит на высоте около двух километров. Я отстегнул ремни, встал и, обойдя машину времени справа, подошёл к небольшому, если можно так выразиться, сундучку, крепко привинченному к полу. После того, как я засунул в специальное углубление указательный палец правой руки, крышка «сундучка» откинулась. Я осторожно вытащил из него довольно тяжёлый прибор и вернулся в своё кресло, положив его на колени.

Для создания генного анализатора понадобился труд учёных целого института в течение почти десяти лет. Когда прибор был готов, в моём присутствии провели его испытания на добровольцах. Результат превзошёл все мои ожидания. Генный анализатор работал как от сети, так и от батареек. Он со стопроцентной точностью указывал координаты родственников испытуемого лица, причём, чем ближе была степень родства, тем более чётким и ярким получался импульс на специальном экране.

Я включил прибор в сеть и, вытащив из его бокового кармашка необходимые приспособления, уколол безымянный палец левой руки. Затем выдавил несколько капель крови в специальную пробирочку, которую вставил в соответствующее гнездо прибора. Через несколько секунд прибор «ожил», и на его круглом экране появился тонкий голубой лучик, медленно двигающийся по часовой стрелке от центра экрана, где светилось большое зелёное пятно. Как нетрудно догадаться, пятно представляло собой мою особу, а голубой лучик начал поиск моих предков в радиусе пятисот километров от «летающей тарелки».

Братья уставились на прибор, который по своему действию был похож на обычный радар. И Ярослав, и Всеволод имеют высшее образование, поэтому не исключено, что они уже о чём-то догадались. Но пока мои друзья предпочитали молчать.

Тем временем лучик обошёл почти половину экрана, когда, наконец, прибор тоненько пискнул, и на экране на секунду появилось пятнышко скорее жёлтого, чем зелёного цвета.

– Вот зараза! – выругался я. Цвет пятна указывал на то, что обнаруженный человек (или группа людей), хотя и был моим родственником, но никак не мог являться тем субъектом, от которого я непосредственно произошёл. Тем не менее, я отметил на карте это место карандашом. Сделать это не составило труда, поскольку на экране прибора были обозначены стороны света.

Моё нетерпение нарастало с каждой секундой. Ещё немного, и лучик придёт в исходное положение. Вдруг прибор опять пискнул, и яркое зелёное пятнышко осветило экран почти на самой его периферии.

– Есть! – воскликнул я и, лихорадочно сориентировавшись, поставил крестик в районе города Смоленск. Всё-таки полученный результат, хоть и не вписывался в мою концепцию, сильно меня обрадовал. Я оставил прибор включённым, пристегнулся ремнями безопасности и обратился к другу:

– Ярослав, передай мне управление.

Тот повиновался, щёлкнув переключателем. Сделав плавный вираж, я увеличил скорость почти до максимума и повёл «тарелку» к Смоленску, радостно вслушиваясь в периодический писк прибора. Минут через двадцать сбросил скорость и пошёл на снижение. Вскоре аппарат остановился примерно в пятнадцати километрах южнее Смоленска. Иллюминаторы по-прежнему были закрыты, и мои спутники ничего толком не могли разглядеть внизу. Лишь инфракрасные датчики подсказывали им, что под нами, судя по количеству жителей, находится небольшая деревня.

Я терпеливо дождался, когда лучик совершит полный круг, и засёк ещё пять жёлтых пятнышек. Зелёное же имелось в единственном экземпляре. Включив «внутренний телевизор», я без труда определил его источник. В лучах восходящего солнца пожилая женщина вручную пропалывала сорняки на маленьком огородике, примыкающем к жалкой лачуге.

Вскоре из строения вышел пожилой мужик со всклокоченными со сна седыми волосами. Он, почёсывая волосатую грудь, подошёл к моей праматери. Из их короткого разговора я чётко понял, что Иван женат на Пелагее очень давно, так как их единственному сыну уже тридцать шесть лет, а он всё никак ума не наберётся – вчера опять напился в стельку.

Прибор показывал, что старик Иван – совсем чужой для меня человек. «Хорошо хоть бабка нашлась», – успокоил я себя и принялся размышлять. Поскольку бабка в возрасте, то и нужный мне человек, скорее всего, не моложе, а может быть, и вовсе умер. Раз так, то надо отправляться в прошлое. Что-то мне подсказывало, что бабка местная. Что же могло изменить ход истории, раз она не встретилась со своим суженым?

Разгадку я нашёл быстро. Конечно, сейчас в прежней исторической реальности был бы 1850-й год. Тридцать восемь лет назад нашествие на Россию армии Наполеона по понятным причинам не состоялось – вот и результат. В этой ситуации могли быть повинны и другие обстоятельства, но я привык доверять своей интуиции.

– Ребята, – предложил я братьям, – давайте-ка позавтракаем.

– И то дело! – откликнулся Ярослав и, быстро освободившись от ремней, отправился стряпать. Бочком обойдя машину времени и перешагнув через раскрытый «сундучок», он достиг края «тарелки» и вытащил кое-какие полуфабрикаты из бортового холодильника, поместив их в микроволновую печь. Тем временем мы с Всеволодом покинули кресла и, вымыв руки в бортовом санузле, уселись за столик на привинченные к полу табуретки. «Повар» выставил на стол тарелку с малосольными огурчиками и блюда, на которых лежали подрумяненные бифштексы и горкой возвышалась вкусно пахнущая жареная картошка. В довершение ко всему он достал из холодильника большой пакет ананасового сока.

Ели молча. Закончив, убрали грязную посуду в специальный контейнер.

– Садитесь на свои места и пристёгивайтесь, – сказал я друзьям. – А я пока включу машину времени.

Братья подчинились. Я включил машину в сеть и, выждав согласно инструкции две минуты, выставил на таймере дату: 5 августа 4812 года. Затем активировал временной контур. «Тарелку» чуть заметно качнуло. Вернувшись в своё кресло, я пристегнулся и «посмотрел» вниз. Деревня заметно изменилась. Лачуги подо мной уже не существовало, а вместо неё стоял старый амбар. При помощи генного анализатора я быстро нашёл «бабку», которая жила в соседней деревне и была сейчас красивой девушкой.

– Вот что, Всеволод, – повернулся я к другу, – принимай управление, набирай высоту и лети в сторону Галлии, а мы пока вздремнём. Кстати, ребята, чтоб вы знали: мы переместились в прошлое на тридцать восемь лет.

– То есть мы с братом ещё не родились? – поразился Ярослав.

– Можно сказать и так, хотя, глядя на ваши физиономии, верится в это с трудом, – усмехнулся я. – Всеволод! На подлёте к Галлии, километров за триста, обязательно меня разбуди.

– Хорошо, Сергей.

Приведя спинку кресла в удобное положение, я откинул голову назад и расслабился, хотя полностью уснуть не смог, чувствуя на себе тяжесть генного анализатора. Под его периодическое попискивание я задремал, положив для надёжности обе руки на прибор…

Глава 33

– Сергей, просыпайся! Скоро Галлия, – донёсся до меня голос Всеволода. Открыв глаза, я взглянул на часы: время шло к обеду. Вернув кресло в исходное положение, сориентировался по карте.

– Двигайся прежним курсом, – сказал я другу и стал следить за работой генного анализатора. Терпения мне не занимать, но, когда через пятнадцать минут яркая зелёная вспышка озарила экран прибора на западе, я заметно приободрился. Мой предок жил в небольшом ничем не примечательном городке Родез, расположенном на возвышенности у быстрой речки, которая является одним из притоков реки Гаронна. По моей просьбе Всеволод снизился до минимума и остановил «тарелку» над центральной площадью городка.

«Объект» оказался мелким служащим отделения Государственного банка, располагавшегося здесь же, на площади. Неподалёку я заметил кафе. Мои часы показывали без пяти минут двенадцать. Я пристально всмотрелся в лица друзей и только теперь решил полностью им довериться.

– Так, Ярослав. Сейчас мы с тобой быстренько спустимся на площадь и похитим одного молодого человека.

– Да ты что, Сергей! Пристало ли Верховному Правителю Империи заниматься подобными делами?

– Ты мне друг или нет?

– Конечно, друг.

– Тогда без возражений, пошли.

Я открыл люк в полу «тарелки» и закрепил в специальных пазах двухметровую алюминиевую лестницу. По ней мы быстро спустились вниз и оказались почти в центре площади. Не обращая внимания на немногочисленных прохожих, я быстрым шагом приблизился к зданию банка. И вовремя. Начался обеденный перерыв, и сотрудники гуськом потянулись в кафе.

Мой предок, выглядевший лет на двадцать, с чёрными, как смоль, волосами и орлиным носом, обладал большой физической силой. Это мы с Ярославом поняли сразу же, как только взяли его под руки с двух сторон.

– Не сопротивляйтесь. Мы из полиции, – сказал я, решительно увлекая его к центру площади.

– Тогда предъявите ваши документы. В чём меня обвиняют? – насторожился парень.

– Это вы узнаете в участке, а сейчас прошу: поднимитесь по этой лестнице.

Только теперь он заметил вход в «тарелку» и дёрнулся, пытаясь бежать. Мне пришлось сильно ударить его ребром ладони по шее, после чего он обмяк и стал падать. Я полез по ступенькам, крепко держа левой рукой за воротник пиджака столь дорогую для меня добычу. Наверху мне помог Всеволод. Он втащил бесчувственное тело внутрь. Следом влез я, боковым зрением заметив, что недалеко от нас собирается толпа зевак.

– Быстрее, Ярослав! – крикнул я. Того не пришлось упрашивать дважды, и он моментально оказался в «тарелке». Я быстро поднял лестницу и закрыл люк.

– Ярослав, давай его свяжем. А ты, Всеволод, садись в кресло. Как только закончим – улетаем обратно в Россию.

Мы привязали пленника запасными ремнями к одной из табуреток, плотно стянув ему руки и ноги, после чего вернулись в свои кресла и быстро пристегнулись. Всеволод только того и ждал. «Тарелка» взмыла над городом и, заложив крутой вираж, легла на обратный курс.

– Ну, и что всё это значит? – отдышавшись, спросил Ярослав.

Я оглянулся на своего родственника. Он всё ещё был без сознания.

– Ребята, то, что я вам сейчас скажу, не знает никто в Империи. Вам придётся молчать об этом до конца своих дней, чтобы не взбудоражить моих подданных. Пусть уж лучше и дальше остаются в неведении относительно того, что касается моего происхождения.

– Да что случилось-то? – от нетерпения Ярослав даже заёрзал в своём кресле.

– Этот парень, которого мы только что похитили, – мой дальний предок. По каким-то причинам он не встретился с девушкой из России. У них должен родиться ребёнок, от которого произойдут мои последующие предки. Если всё пойдёт нормально, то через сто двадцать семь лет родится мой генетический аналог, моя копия… Я имею в виду наше реальное время, а не то, в которое мы переместились сейчас.

– То есть ты сам, – сделал неожиданный вывод Всеволод. – Ты сам родишься через сто двадцать семь лет – ничего себе ситуация!!

– Да нет, – поморщился я. – Вот он я, перед вами. Ведь я уже родился!

– Тогда кем же будет он? – не унимался Всеволод. – Если я правильно понял, ребёнок должен появиться на свет у твоих родителей?

– Надеюсь, что да, – тяжело вздохнул я.

– Значит, я прав! – воскликнул мой друг. – Ты родишься во второй раз. Вот здорово!

– Успокойся. Всё-таки ты неправильно мыслишь, – охладил я восторженное состояние Всеволода. – Дело в том, что когда я попал в прошлое нашей планеты, сразу же возникла новая историческая реальность. Сначала она отличалась от старой незначительно, но со временем, в результате моей бурной деятельности, ситуация изменилась кардинально. Многие исторические личности, существовавшие в том, прошлом мире, здесь даже не появились на свет. И наоборот: англичан, к примеру, стало во много раз больше, чем было раньше. Я много размышлял на эту тему… Второй раз я родиться никак не могу, однако, при определённой доле везения у меня есть шанс помочь рождению моего генетического аналога. У него будет тот же набор хромосом, что и у меня, но другой жизненный опыт…

– А зачем он тебе вообще нужен? – недоумённо посмотрел на меня Всеволод.

– Есть одна очень важная причина, по которой он мне может пригодиться впоследствии, – уклончиво сказал я. – Но пока говорить об этом рано.

– Почему? – спросил Всеволод.

– Просто боюсь сглазить. Вдруг вообще ничего из моей затеи не выйдет…

– Значит, ты из будущего?! – перебил меня Ярослав.

– А разве это не ясно из того, что я сказал раньше?

– Ясно, конечно, но как-то не верится… – пробормотал мой друг, очевидно, испытавший крайнее удивление от услышанного. – И где же ты родился? Уж не в России ли?

– Ты прав. Мой родной язык – русский, впрочем, так же, как и ваш.

– Это ещё что за бредятина?! – удивился Всеволод. – Мы же англичане!

– Правильно, англичане. Только разговариваете на русском языке. В этом вы убедитесь, когда мы вернёмся в Россию. Там даже имена и фамилии зачастую совпадают с нашими.

Возникла пауза. Потом Ярослав спросил:

– Как же ты объяснишь английскому народу столь большое языковое сходство?

– Это как раз легко, – улыбнулся я. – Допустим, кто-то из наших тысячу лет назад сбежал на территорию России. Там освоился, захватил власть – вот и результат.

Я ещё раз посмотрел на пленника. Тот начал подавать признаки жизни, пытаясь сесть.

– Всеволод, опустись ниже, чтобы с нами никто не столкнулся, и останови «тарелку». Надо пообедать и покормить парня.

Снова тёплая компания собралась за столом. На этот раз прислуживал младший брат. Моему предку развязали руки и угостили на славу. Наевшись, он неожиданно спросил:

– Господин Верховный Правитель, зачем вы меня похитили?

– А, узнал всё-таки! Тебя ждёт небольшое любовное приключение в России.

Он даже закашлялся:

– Это же за границей Империи! И потом – у меня работа, что начальство подумает?

– Не переживай, я верну тебя на место в целости и сохранности, да ещё щедро награжу. Сто тысяч хватит?

– Смотря за что, – ответил пленник, красноречивым жестом потирая ушибленную шею.

– Работа несложная. Соблазнишь красивую русскую девчонку, поживёшь с ней годик, а потом я верну тебя домой.

– А как там с бытовыми удобствами?

– Если честно, то почти никак.

– Тогда сто пятьдесят тысяч.

– Считай, что договорились.

Я снова связал ему руки.

– Потерпи немного, скоро прилетим.

Устроившись в кресле, я принял управление «тарелкой» на себя и погнал её под Смоленск по кратчайшему маршруту. Братья тем временем спали. Уже под вечер, ориентируясь по показаниям генного анализатора, я остановил «тарелку» над огородом возле домишки, в котором жила Пелагея. Прибор показал наличие двух зелёных пятен – значит, у девушки жив один из родителей.

– Подъём! – громко скомандовал я, выключая генный анализатор. Братья недовольно заворчали и принялись отстёгиваться. Я положил прибор обратно в «сундучок» и плотно закрыл крышку. Затем достал из встроенного шкафчика два комплекта одежды русских помещиков начала девятнадцатого века и, критически их осмотрев, протянул один Всеволоду.

– Переодевайся, твоя очередь идти со мной.

Мы разделись до исподнего и облачились в костюмы, в довершение натянув допотопные сапоги. Мои оказались меньше на один размер, и я, поджав пальцы, прошёлся по «тарелке»: ничего, терпимо. Всеволоду одежда пришлась впору. Он встал и, подбоченившись, начал выбивать ногами что-то вроде чечётки. Стоящий сбоку Ярослав, глядя на нас, заливисто смеялся.

– Цыц! – прикрикнул я на него. – Остаёшься на хозяйстве. Из «тарелки» ни в коем случае не выходи, машину времени не трогай.

– Понял, Сергей, – мгновенно посерьёзнев, ответил старший брат.

– Всеволод, развяжи пленника, – попросил я друга и опять полез в шкафчик, выуживая оттуда видавшие виды, но чистые штаны и рубаху, а также лапти и холщовые ону′чи.

– Как тебя звать? – спросил у пленника, растиравшего затёкшие конечности.

– Александр.

– Замечательное имя. Переодевайся.

Он брезгливо оглядел протянутую ему одежду.

– Ваша наряднее, дайте и мне такую же.

– Александр, пойми: ты – крестьянин. Тебе здесь жить. Нельзя выделяться среди местных. И вообще лучше всего сиди в доме, никуда не высовывайся, иначе попадёшь в полицию, а там уж тебе, как дважды два – четыре, докажут, что ты – английский шпион.

– Понял, не дурак, – ответил Александр и быстро облачился в обноски.

– Носки сними! Здесь не знают что это такое. Вот тебе вместо них ону′чи, – и я протянул ему длинные широкие полосы ткани.

Тот скорчил недовольную гримасу и стал неуклюже обматывать ступни ног.

Порывшись внизу шкафчика, я достал металлическую коробку, полную русских монет. В основном в коробке лежали серебряные деньги, хотя среди них изредка попадались и медные монеты. Примерно треть высыпал в карманы кафтана. «Хорошо разведчики поработали», – удовлетворённо подумал я, после чего «осмотрел» пространство вокруг «тарелки» – никого.

Через три минуты я стучал в дверь неказистой избы.

– Кто там? – раздался приятный женский голос. Услышав родную речь, Александр удивлённо поднял брови и хотел меня о чём-то спросить, но я прикрыл ему рот ладонью, сказав при этом:

– Отопри, хозяйка, разговор к тебе есть.

Щеколду отодвинули, и дверь чуть приоткрылась. Увидев меня, женщина средних лет распахнула её настежь и, поклонившись в пояс, сказала:

– Добрый вечер, барин. Проходите в избу.

Я вошёл, согнувшись, чтоб не удариться головой о притолоку. Александр и Всеволод повторили мой манёвр.

– Всеволод! Закрой дверь плотнее, – попросил я, оглядывая внутреннее убранство избы. Меня поразила крайняя бедность. Земляной пол. У маленького окошка стояли грубой работы стол и колченогая табуретка. Две деревянные лавки вдоль стен и русская печь завершали скудный перечень хозяйского имущества. Женщина зажгла лучину, и мне с трудом удалось разглядеть девушку лет семнадцати, склонившуюся в глубоком поклоне. При виде этой удручающей картины слёзы навернулись мне на глаза. «Ведь это мои родственники, я им обязан своим существованием», – подумал я, но быстро взял себя в руки.

– Бедновато живёте, – обратился я к хозяйке.

– Мы господские люди, – вздохнула она. – Хозяин уж два года, как помер. А вы, я вижу, не местный.

– Это почему же?

– Говор ваш особенный, на наш непохожий.

– Да, мы с приятелем приезжие. А к тебе по делу зашли. Хочу у тебя своего холопа оставить. Через год заберу.

– Так ведь…

– Не перечь, хозяйка, так надо. Заплачу щедро, – с этими словами я выгреб из карманов монеты и положил на стол. Женщина поднесла лучину ближе, рассмотрела монеты, некоторые из них пробуя на зуб – не фальшивые ли.

– Да тут на стадо коров хватит, благодетель вы наш! – всплеснула она руками.

Я с жалостью взглянул на женщину.

– Через год приеду за Александром, заплачу вдвое против того, что сейчас дал. Главное – чтоб жилось ему у вас хорошо. Договорились?

– Воля ваша, барин. Не обидим вашего холопа.

– Вот и прекрасно, – сказал я и повернулся к родственнику. – Прощай, Александр. Помни: моё слово твёрдое.

– Прощайте, барин, – ответил Александр, войдя в роль.

Направившись к выходу, я обернулся и сказал идущей следом женщине:

– Не надо, хозяйка, не провожай. Мир вашему дому.

Дверь за нами закрылась, и мы со Всеволодом в наступивших сумерках прошли вдоль забора к «тарелке», присутствие которой выдавал лишь слабый лучик света, пробивавшийся сквозь неплотно закрытый люк. Мы стали кидать в него комья земли. Люк тут же открылся, и последний ком попал в Ярослава.

Оказавшись внутри «тарелки», Всеволод закрыл люк и принялся хохотать.

– Ну, рассказывай, что там смешного? – улыбнулся Ярослав.

– Сергея за своего приняли. «Барин» – говорят. А я стою – дурак дураком, за всё время слова не сказал.

– А сам дом как внутри? Жить хоть можно?

– Не знаю, не понял. Тьма непроглядная, и пол вроде как земляной. Окошко совсем маленькое. Одним словом: сарай. Вот попал Александр, так попал!

Продолжая смеяться, Всеволод принялся снимать сапоги.

– Ты что делаешь?! – возмутился я. – Сейчас обратно пойдём.

– Как сейчас? – тупо уставившись на меня, спросил Всеволод. – Ты же ясно сказал: через год!

Ярослав от смеха аж пополам согнулся:

– Вот дубина! А ещё брат родной. Ой, не могу – а машина времени для чего?

Не обращая больше на братьев внимания, я произвёл все необходимые манипуляции с машиной времени, выставив таймер на год вперёд. Потом достал генный анализатор и повторил кровопускание, заменив использованную пробирочку. Прибор уверенно показал наличие четырёх зелёных пятен.

– Пошли, Всеволод, – сказал я, забирая с собой коробку с остатком денег. Снова постучав в дверь и услышав знакомое: «Кто там?», я ответил:

– Открывай, хозяйка, я за холопом своим пришёл, как договаривались.

Дверь распахнулась, и я, войдя внутрь, убедился, что материальное положение хозяев заметно поправилось. Теперь комнату освещали несколько свечей, был настелен деревянный пол, а русская печь чисто выбелена. В углу стояла люлька. Я подошёл ближе. Двухмесячный ребёнок сладко спал, причмокивая губами. Рядом стояла счастливая мать, одетая в нарядный сарафан.

– Мальчик? – спросил я её.

– Сын. Владимир, – с гордостью в голосе ответила она, взглянув мне в лицо.

– Береги его, – тихо произнёс я и повернулся к хозяйке, протянув ей коробку с деньгами. Неожиданно женщина опустилась на колени и успела-таки один раз поцеловать мою руку, прежде чем мне удалось поднять её.

– С деньгами осторожнее, – посоветовал я. – Вам бы переехать отсюда подальше.

– Переедем, барин. Мы теперь люди свободные. Наш барин нам вольные дал.

– Искренне рад за вас. Давай, Александр, прощайся и поехали.

Тот только этих слов и ждал. Поцеловал Пелагею в щёку, поклонился её матери. Наклонившись над люлькой, поцеловал спящего младенца. Выпрямившись, сказал:

– Не поминайте лихом, – и со слезами на глазах вышел из избы.

– Прощайте, люди добрые, – промолвил я.

– Прощайте, барин.

Я почти бегом вышел в маленький дворик, опасаясь потерять в темноте Александра, но тут же наткнулся на него.

– Извини, брат, но иначе нельзя: тебе надо домой.

– Знаю, Сергей Семёнович, – тяжело вздохнув, сказал он.

Вскоре мы оказались в «тарелке».

– Ярослав! Накрывай на стол! – бодрым голосом распорядился я, чувствуя, как сильно проголодался.

Александр ужинать категорически отказался. Недовольно буркнул:

– Опять связывать будете?

– Будем, – кивнул я. – Для твоей же безопасности во время полёта, иначе можешь покалечиться…

Когда мы с братьями сели в свои кресла, я спросил:

– Кто из вас меньше устал?

– Наверное, я, – ответил Ярослав.

– Тогда принимай управление, поднимайся как можно выше и веди «тарелку» обратно в Галлию, а мы пока поспим.

…Подъём! – услышал я над ухом крик Ярослава. – Приехали!

– Ты чего орёшь? – недовольно спросил я.

– Беру пример с тебя. Недавно ты поступил точно так же.

– Где мы сейчас?

– Над той же площадью, откуда похитили Александра.

Я задумался. Если воспользоваться машиной времени и высадить Александра глубокой ночью до его похищения, то проблем с полицией у моего предка точно не будет. С другой стороны, придёт он к себе домой, к примеру, в два часа ночи и…увидит самого себя, крепко спящего на кровати. Последствия такой встречи для обычного человека, прямо скажем, непредсказуемые. Нет, такой вариант никуда не годится. Надо возвращать Александра сразу после похищения и без денег, иначе следователи замучают парня вопросами, хотя ничего криминального он не совершал. Ну, что ж…

Приняв решение, я отстегнул ремни и, подойдя к похрапывающему предку, потряс его за плечо.

– Просыпайся, Александр.

Пока он соображал спросонья, где находится, я отвязал его от табуретки и приказал переодеться в свою одежду.

– Значит так, Александр. Слушай внимательно, – сказал я, когда он принял свой прежний облик. – Во-первых, ты нас не видел. Во-вторых, ты вернёшься на площадь своего родного города ровно через одну минуту после того, как мы тебя оттуда похитили. Тогда у тебя не будет проблем с полицией – скажешь окружающим, что им всё почудилось, и никто тебя не похищал.

Александр недоверчиво воззрился на меня.

– Как такое возможно, господин Верховный Правитель?! Я же целый год провёл в России!!!

– Вот именно: господин Верховный Правитель Английской Империи, – произнёс я по слогам свой титул, глядя ему прямо в глаза. – Для меня, мой милый, нет ничего невозможного. Надеюсь, ты это понимаешь?

Александр поспешно кивнул, но удивлённое выражение его лица показывало, что он так ничего и не понял.

– Ладно, если не дурак, поймёшь потом. А сейчас подумай хорошенько, – сказал я, доставая из потайного шкафчика две тяжёлые спортивные сумки. – Здесь сто шестьдесят тысяч рублей. Решай, куда ты их спрячешь, потому что появляться на площади с деньгами тебе никак нельзя – тогда уж точно от полиции не отвертишься.

Я протянул ему сумки. Он поставил их на пол и открыл одну из них. Блеск золотых монет слепил глаза.

– Спасибо, Сергей Семёнович, – сказал Александр. – Я буду помнить о вас всю свою жизнь.

– Но никому ничего не рассказывай. В твою историю всё равно не поверят, а если слухи дойдут до меня – тебе несдобровать.

– Я придумал, куда спрячу деньги. На чердаке моего дома есть тайник. Когда я был мальчишкой, то прятал там свою рогатку, лук со стрелами… Там и сумки поместятся.

– Тебе виднее… – пожал я плечами и повернул голову к старшему брату: – Ярослав! Сделай одолжение, уступи Александру своё кресло ненадолго.

Мой друг нехотя освободил кресло; пройдя через всю «тарелку», сел на пол и стал привязывать себя ремнями к табуретке. Когда мы с Александром пристегнулись, я привлёк его внимание к небольшому круглому экрану, расположенному слева на панели управления.

– Этот прибор реагирует на инфракрасное излучение. Вон то яркое пятно – реклама над входом в банк, где ты работаешь. Чуть правее – вход в кафе. Сориентируйся, в какой стороне ты живёшь.

– Тут недалеко. Я живу вот здесь, через четыре квартала от площади, – он указал пальцем в верхнюю часть экрана.

– Как выглядит твой дом?

– Он двенадцатиэтажный с четырьмя подъездами. Соседние дома намного ниже.

– Ну, хорошо.

Я включил свой «внутренний телевизор» и быстро привёл «тарелку» к цели. Теперь она неподвижно висела над крышей дома, где жил Александр. Было начало третьего ночи, и свет в окнах дома почти нигде не горел.

– Иди, дружище, прячь свои деньги и сразу возвращайся сюда. Слышишь?

– Слышу, Сергей Семёнович, – откликнулся Александр, открывая люк и вглядываясь в темноту. – Ничего не видно! Здесь высоко до крыши?

– Метра полтора. Бросай сумки и спускайся сам.

– И как вы только всё видите? – удивлённо спросил Александр, после того как последовал моему совету. Теперь над полом «тарелки» виднелись лишь его широкие плечи и чернявая голова. – Тут телевизионных антенн полно, так вы ни одной не зацепили!

– Хватит болтать! Давай быстрее!

– Я мигом.

Голова Александра исчезла. Минут через десять он вернулся. Ярослав тем временем занял своё место, Александр закрыл люк и сам привязал себя к табурету…

Я остановил «тарелку» над площадью, метрах в двадцати от того места, где произошло похищение, чуть ближе к входу в банк.

– Готовься, Александр. Сейчас мы с тобой расстанемся, – сказал я, подходя к машине времени. – Говори всем, кто будет приставать с расспросами, что им померещилось. Главное – держись уверенно, и всё будет хорошо. Готов?

– Да, Сергей Семёнович.

– Открывай люк. Когда увидишь, что стало светло, прыгай вниз.

– Прощайте, Сергей Семёнович!

– Прощай, дружище! – ответил я и выставил таймер на двенадцать часов три минуты пятого августа 4812 года. Александр ловко спрыгнул вниз. Я тут же закрыл люк и, вернувшись в своё кресло, направил «тарелку» за пределы городка. Остановив летательный аппарат, повернулся к Всеволоду и с облегчением проговорил:

– Пора и нам домой. Давай, переодевайся.

Довольно быстро мы приобрели цивилизованный вид, только с моими сапогами пришлось повозиться: я сидел на табурете, ухватившись за стол, а Ярослав, что есть силы, тянул их по-очереди на себя. Всеволод же, довольный пережитыми приключениями, подшучивал над братом:

– Аккуратнее, холоп, аккуратнее. Не видишь что ли – барину больно!

– Сам ты, холоп! – натужно ответил Ярослав и неожиданно упал на спину, крепко вцепившись в злосчастный сапог обеими руками. – Вот зараза! Какой ненормальный их придумал!

Надев свои дорогие туфли, я с удовольствием пошевелил затёкшими пальцами ног – благодать! Потом в который уже раз подошёл к машине времени и выставил таймер на дату, на час опережающую время нашего вылета из Лондона. Убедившись, что снаружи резко стемнело, выключил машину из сети. Мы заняли свои места, и я неторопливо повёл «тарелку» домой.

– А я видел, что ты сделал, – сказал Ярослав. – Получается, что мы вернёмся в Лондон примерно в то же время, когда и вылетели!

– Правильно, – согласился я. – Словно никуда и не улетали. Правда, есть тут один нюанс, о котором всегда надо помнить.

– Это какой же? – спросил Всеволод.

– Мы должны вернуться в исходную точку хотя бы на пару минут позже, чем вылетели. Иначе рискуем столкнуться в ангаре сами с собой.

– Здорово! – восхитился Всеволод. – Следуя логике, так и должно быть, а вдруг – нет?

– Не будем ставить столь опасные эксперименты, тем более что всё это уже доказано раньше.

– Ты хочешь сказать, что существуют и другие машины, подобные этой? – спросил Всеволод.

– Ты что, принимаешь меня за идиота?! Естественно, машина времени существует в единственном экземпляре. Учёные, создавшие её, надёжно изолированы друг от друга, у них изъяты все чертежи, и ни один из них в отдельности не способен сконструировать что-либо подобное, настолько она сложна. Это же убийственная вещь, с помощью которой можно добиться каких угодно целей. Поэтому я взял с собой именно вас, как самых надёжных и преданных мне друзей.

– Эх! – вдруг сказал Ярослав. – Жаль, что мы с братом так и не узнаем, чем закончится история с твоими предками!

– Не зарекайся, – ответил я. – Это сейчас средняя продолжительность жизни англичан сто двадцать лет. Может, учёным удастся ещё улучшить этот показатель.

– Хотелось бы! Жизнь так прекрасна, особенно когда твой друг – Верховный Правитель Империи.

– Не подхалимничай! – улыбнулся я. – Вижу, что приключение вам понравилось. Так что через неделю слетаем в Россию снова: без вашей помощи мне не обойтись.

…Всю первую половину следующего дня я посвятил государственным делам. По состоянию здоровья пришлось освободить от занимаемой должности Наместника Мексики и назначить вместо него нового человека. Много времени занял разговор с Министром по делам колоний, который просил несколько увеличить штаты сотрудников для более эффективного контроля над деятельностью чиновников в колониях. Мне пришлось согласиться с его доводами, ввиду того, что во многих новых колониях происходил бурный рост промышленного производства, увеличивалось городское население, и усложнялась сама жизнь.

За прошедшие столетия на планете произошли большие изменения. Перестали сжигать в огромных количествах нефть, уголь и природный газ, так как построили много надёжных термоядерных станций. Дома теперь обогреваются исключительно электричеством. Они стали комфортнее для проживания, и основная часть домашней работы теперь возложена на роботов, которые совершенно не похожи на людей.

Роботы повсеместно заменили малоквалифицированный человеческий труд, но безработица от этого не увеличилась в связи с тем, что я снизил продолжительность рабочего дня во многих отраслях промышленности, хотя зарплата при этом осталась на прежнем уровне. Да и людям по большому счёту скучать не приходится. Появилось великое множество новых профессий и специализаций, которые требуют инициативных и грамотных работников.

Пассажирские самолёты тоже ушли в прошлое: их заменили летающие «тарелки», которые, хотя и не отличаются повышенной вместительностью, но обеспечивают не меньший комфорт, а главное – практически не зависят от погодных условий. Все промышленные предприятия оснащены сверхнадёжными очистными установками, поэтому техногенные аварии происходят крайне редко. Благодаря неукоснительно соблюдающимся законам и отсутствию у населения современного оружия, удалось почти полностью сберечь представителей окружающего растительного и животного мира. В этом смысле я очень доволен тем, что многочисленные стада бизонов по-прежнему населяют северо-американские прерии, а в лесах Европы сохранились зубры. Даже в Англии, с её высокой плотностью населения и развитой промышленностью, мне удалось сберечь уголки дикой природы.

Всё меньше средств уходит на содержание армии и флота, и всё больше – на научные исследования. Ни одна колония, взятая в отдельности, не имеет собственных Вооружённых Сил и не несёт всех связанных с этим затрат. Вместо этого существует разветвлённая сеть полиции, которая повсеместно справляется с поддержанием общественного порядка. Единичные случаи наркомании караются очень строго. В основном это происходит в районах естественного произрастания конопли. За торговлю наркотическими веществами предусмотрено, как минимум, пожизненное заключение.

Произошёл настоящий переворот в космонавтике. Запуски ракет с космодромов уже не производятся. Вместо них полезные грузы на околоземные орбиты доставляют специальные летающие «тарелки», оснащённые более мощными антигравитационными двигателями, нежели пассажирские. Это позволяет собирать космические ракеты прямо в космосе, и освоение Солнечной системы идёт полным ходом.

Последнее время занимались созданием искусственной атмосферы на Марсе, пригодной для дыхания людей. Для этого пришлось переместить огромные массы льда с колец Сатурна, изолировать их в герметических хранилищах и потом одновременно растопить и довести до кипения. В то же время на красной планете построили несколько десятков крупных химических заводов, которые произвели и накопили колоссальный запас углекислого газа, азота и других необходимых соединений. По команде центрального компьютера все эти газы в нужных пропорциях одновременно с парами воды заклубились над поверхностью планеты. Меньше, чем через двое суток появились первые облака, а на третьи – прошли ливни с грозами.

Это случилось десять лет назад. Сейчас происходит коррекция химического состава созданной атмосферы, хотя дышать уже можно. На Марсе появились ручьи, реки, озёра и моря. Процесс круговорота воды пошёл естественным путём, но до сих пор продолжается доставка льда с целью увеличения водных ресурсов планеты. Как меня заверили учёные, создание пахотного слоя почвы на Марсе займёт не больше ста пятидесяти лет. После этого там можно будет выращивать многие земные растения.

На самой же Земле население даже новых колоний давно забыло что такое голод. Достижения в селекции и, особенно, в гидропонике стали поистине революционными. Это позволило сохранить значительную часть лесов планеты в первозданном виде. В последние столетия появилась возможность несколько сократить площади обрабатываемых земель, чем я и воспользовался, постепенно расширив лесные массивы Англии до четверти её территории.

Рыбная ловля в Мировом океане происходит строго на научной основе, для того чтобы не допустить оскудения численного и видового состава морских обитателей. Давно уже существуют специальные фермы, на которых выращиваются мальки рыб особо ценных пород, устрицы и некоторые морские водоросли, используемые человеком в пищу…

Голос секретаря прервал ход моих мыслей:

– Сергей Семёнович! На связи Хьюстон.

– Соединяйте, Игорь Борисович.

На трёхмерном экране видеотелефона появилось улыбающееся лицо директора Центра дальней космической связи.

– Здравствуйте, Сергей Семёнович!

– Доброго здоровья, Михаил Григорьевич!

– Рад сообщить, что эксперимент под кодовым названием «уничтожение» успешно завершён. От объекта не осталось и следа.

– Соседние объекты не пострадали?

– Нет, всё произошло в пределах расчётных величин. Однако в месте взрыва зафиксировано довольно существенное искривление пространства, что явилось для исследователей полной неожиданностью.

– Передайте им мою благодарность. Пусть они пока воздержатся от проведения подобных экспериментов, а вместо этого займутся подробным анализом случившегося.

– Хорошо, Сергей Семёнович. До свидания.

Экран погас. «Вот так, – подумал я. – Изобретён ещё один вид оружия, который я смогу применить против вторжения инопланетных цивилизаций. Учёные дистанционно уничтожили один из малых астероидов, использовав в качестве взрывчатки антивещество. Однако, искривление пространства… С этим лучше не шутить. Все научные эксперименты, которые могут иметь негативный или не до конца ясный характер, давным-давно проводятся на значительном удалении от Земли. У природы существует ещё великое множество скрытых от человечества тайн. Некоторые из них могут оказаться очень опасными, поэтому я не хочу рисковать».

Глава 34

Всю неделю я предвкушал следующее путешествие в Россию и готовился к нему. И вот мы с друзьями снова в пути. «Тарелкой» на этот раз управляет Всеволод. Несмотря на позднее время, приборы показывают, что в небе мы далеко не одни.

– Всеволод! Поднимись как можно выше: там «тарелок» меньше, – распорядился я.

– Слушаюсь, командир, – откликнулся тот, и через секунду я почувствовал, как меня с силой вдавило в мягкое сиденье кресла. Потом наше средство передвижения выровнялось, и я снова ощутил свой прежний вес.

– Держи курс прямо на Рязань.

– Почему туда? Мы же оставили твоего юного предка под Смоленском? – спросил Всеволод.

– Они должны были переехать в то место, где их никто не знает, а Рязань почти в пятистах километрах от Смоленска, – терпеливо объяснил я.

– Ха! Россия огромна. Они могли переехать куда угодно.

– Начнём поиск с Рязани, – стоял я на своём. – И вообще, перестань со мной спорить, у меня и так сердце не на месте.

– Прошлый раз ты нам так и не рассказал, каким образом попал в столь далёкое прошлое, – закинул удочку Ярослав.

– Может, вам ещё поведать о том, почему я бессмертен и какими секретами обладаю?

– Конечно. Мы просто сгораем от любопытства, – поддержал брата Всеволод.

– Ну, хорошо. Слушайте. В то время на Земле существовало около двухсот государств, между некоторыми из них возникали локальные войны. Наиболее сильные государства обладали, по всей видимости, ядерным оружием, что и привело, в конечном счёте, к глобальной катастрофе. Я же счастливо избежал гибели, потому что за несколько дней до этого был похищен инопланетянами. Они наделили меня бессмертием и отправили в далёкое прошлое нашей планеты для того, чтобы изменить её историю. Как видите, моя миссия вполне удалась.

– Надо же, какие добрые инопланетяне! – хмыкнул Ярослав.

– Я тоже сначала так думал, а потом пришёл к выводу, что они хотят нас завоевать.

– И когда должно случиться это прискорбное событие? – решил уточнить Всеволод.

– Примерно через сто пятьдесят семь лет.

– Надеюсь, ты сумел надёжно подготовиться к встрече?

– Да, у меня имеется оружие, в результате применения которого их звездолёт должен получить значительные повреждения. Надеюсь, после этого он не будет представлять для нас опасности.

– А как выглядел инопланетный космический корабль? – поинтересовался Всеволод.

– Не знаю. Меня похитили на летающей «тарелке», в чём-то похожей на нашу, и вкололи какую-то дрянь. Так что я пришёл в себя уже внутри звездолёта, но при этом всё время находился в одном и том же помещении, где пришельцы поддерживали воздушную смесь, пригодную для моего дыхания. Вообще я там пробыл недолго: они куда-то торопились.

– Интересно, как же они выглядят? – продолжал допытываться Всеволод.

– Человекообразные существа около трёх метров ростом, несомненно, обладающие высоким интеллектом. Они всё время были в скафандрах, поэтому их лиц я толком не сумел разглядеть.

– Что же инопланетяне не захватили Землю сразу? – спросил Ярослав.

– Это же элементарно, братишка, – откликнулся Всеволод. – Они боялись пострадать от того самого оружия, которое погубило прежнюю цивилизацию. Ведь я прав, Сергей?

– Да. Но я разгадал их замысел, и именно потому, что пришельцы стёрли из моей памяти те сведения, которые я мог бы использовать в создании такого оружия. Плюс ещё некоторые обстоятельства и всё та же моя интуиция. Я абсолютно уверен, что они только прикидывались добренькими, тем более что если бы захотели, то спасли нашу цивилизацию.

– Через десять минут – Рязань, – сообщил Всеволод.

– Постепенно снижайся до двух километров, – попросил я друга.

Вскоре наш летательный аппарат замер над городом. Я моментально отстегнулся и быстрым шагом направился доставать генный анализатор. Снова устроившись в кресле, привёл его в действие. Прибор показал наличие двух моих предков непосредственно под «тарелкой».

– Вот уж действительно, интуиция у тебя, Сергей! – восхищённо сказал Ярослав, понявший принцип действия прибора.

Я принял управление «тарелкой» на себя, и очень скоро мы оказались над добротным одноэтажным каменным домом, находящимся почти на самой окраине города. К зданию прилегал большой земельный участок, на котором кроме огорода имелись и фруктовые деревья.

Я «присмотрелся» внимательнее. Несмотря на ранний час, в большой деревянной пристройке мой тридцатисемилетний предок Владимир изготовлял красивый резной шкаф из дорогих пород дерева. Немного полюбовавшись его уверенными движениями, я поспешил «заглянуть» под крышу дома, состоящего из трёх комнат. Кроме постаревшей Пелагеи, я «увидел» жену Владимира и его дочь, хотя могли быть и другие дети, которые, повзрослев, уехали из родительского дома.

Поскольку невестка и внучка Пелагеи не являлись моими предками, я снова набрал высоту с намерением планомерно проверить всю Россию и долететь, если понадобится, хоть до Дальнего Востока.

– Куда мы сейчас? – повернувшись ко мне, заинтересованно спросил Ярослав.

Я пожал плечами.

– Сам не знаю. Надеюсь, прибор подскажет.

– А что, снова не всё благополучно?

– Владимир женился не на той женщине.

– Ну, а если та женщина вовсе не существует?

– Тогда придётся докапываться до причины, почему она не родилась, используя машину времени, и, возможно, забираясь всё дальше в прошлое. Словом, работёнка ещё та. Вот я осёл! – сказал я безо всякой паузы и резко остановил «тарелку», так что ремни безопасности впились в тело даже сквозь костюм.

– Ты что, Сергей?! Разве так можно тормозить? Я себе чуть язык не откусил! – возмутился Ярослав.

– Извините, ребята, я забыл переключить машину времени.

– Зачем? – спросил Всеволод.

– Всякое в жизни бывает. Вдруг та, которую мы ищем, умерла в молодом возрасте и не оставила потомства? Надо перенестись в прошлое лет на двадцать пять… Ну вот, теперь всё в порядке, – сказал я, вернувшись через несколько минут на своё место. – Продолжим наши поиски.

Я вёл «тарелку» по спирали, центром которой была Рязань. Время начинало идти к обеду, а прибор всё молчал. Наконец, в районе Уральских гор мелькнула долгожданная зелёная вспышка. Я немедленно изменил курс, и вскоре «тарелка» остановилась над небольшим фабричным посёлком, неподалёку от которого поднимался в небо едкий дым из труб железоделательного завода. Генный анализатор показал, что именно здесь живёт один из моих предков. Но почему один?

– Давайте, друзья, вознаградим себя за наши труды скромной трапезой, – предложил я и первым подал пример, загрузив в микроволновку часть съестных припасов из холодильника. Поскольку мы пропустили завтрак, обед несколько затянулся. Братьям, у которых разыгрался нешуточный аппетит, стало неудобно с полным ртом приставать ко мне с новыми вопросами, чем я и воспользовался, внимательно «изучив» обстановку под нами.

Моя родственница, видимо, рано осиротела и теперь жила у чужих людей, где за кусок хлеба и крышу над головой выполняла посильную домашнюю работу, кроме того, ухаживая за двумя малолетними детьми. Жили они очень бедно, и девочка, выглядевшая лет на семь, отличалась чрезмерно худощавым телосложением.

«Попробуем смягчить ситуацию», – решил я и, дождавшись, когда она вышла во двор, бросил ей под ноги через чуть приоткрытый люк горсть русских серебряных монет. Закрыв крышку люка, я с удовлетворением «увидел», что монеты подобраны все до единой, а девочка, повеселев, побежала в дом, где отдала деньги своей хозяйке.

– Чем это ты занимаешься? – спросил Ярослав.

– Кладу деньги в банк под высокий процент, – полушутя-полусерьёзно ответил я и подошёл к машине времени. Выставив таймер на год вперёд, я снова приготовил деньги и через непродолжительный отрезок времени дождался появления девочки, которая теперь выглядела значительно лучше. «Пожалуй, ей сейчас всё-таки девять, а не восемь лет», – подумал я и, улучив удобный момент, опять бросил монеты. Едва захлопнув люк, «заметил», что девочка смотрит прямо на меня, беззвучно шевеля губами. Если бы я точно не знал, что она меня никак не может увидеть, то подумал бы, что обнаружен. Однако ребёнок нагнулся и, быстро собрав монеты, вприпрыжку побежал в дом, где повторилась прошлогодняя история. Женщина погладила её по головке, и тут я узнал имя девочки – Алёна.

– Ты меня интригуешь всё больше и больше, – сказал Ярослав, с интересом наблюдая за моими действиями.

– Сядь на своё место и отдохни, – посоветовал я другу, снова подходя к машине времени. – Бери пример со Всеволода, видишь: он уже спит.

Я повторил нехитрую операцию восемь раз, всё время убеждаясь, что поступаю правильно. Алёна расцвела и превратилась в очаровательную девушку. В последний раз переключив таймер, я позвал Ярослава:

– Иди сюда, будем переодеваться.

– Обожаю приключения, – ответил он, облачаясь в костюм дворянина.

Переодевшись и загримировавшись так, что стал выглядеть лет на сорок пять, я отогнал «тарелку» за пределы посёлка и остановил на двухметровой высоте над маленькой поляной. Потом разбудил Всеволода:

– Постарайся не уснуть до нашего возвращения.

– Хорошо. А вы куда? – спросил он, ещё не совсем проснувшись.

– За моей прародительницей, дружище. Плотно за нами закройся и, что бы ни случилось, оставайся на месте.

Мы с Ярославом спустились вниз. Вечерело. Длинные тени от деревьев протянулись через всю полянку. В воздухе – ни ветерка, ароматы трав приятно кружили голову. Пройдя по узенькой тропинке, мы вышли на пыльную дорогу, ведущую к посёлку.

– Старайся по возможности молчать, – давал я наставления Ярославу. – Сделай важное лицо и не обращай внимания на прохожих, если только кто-нибудь из них не будет одет так же, как и мы. Но это вряд ли: здесь живут простые люди.

Мои слова вскоре полностью подтвердились. Мужчин и подростков на улицах почти не было: рабочая смена на заводе ещё не закончилась. Встречные женщины при виде нас низко кланялись. Мы подошли к нужному дому, и я, толкнув калитку в низеньком заборчике, первым вошёл во двор. Великолепной деревянной тростью постучал в неказистую дверь. На пороге появилась сама Алёна и, увидев «дворян», поклонилась до земли. Я успел заметить, как сильно она похожа на мою мать в молодости. Девушка выпрямилась.

– Что угодно господам? – спросила она приятным голосом.

– Хочу поговорить с твоей хозяйкой. Она дома? – сказал я, любуясь милым лицом своей родственницы.

– Проходите в дом, не побрезгуйте, – девушка посторонилась, пропуская нас в сени.

Мы вошли. Семья как раз собиралась ужинать, видимо, скоро должен был прийти хозяин. На столе, застеленном аккуратной скатертью, стояли скромные столовые приборы. Хозяйка только что зажгла три свечи в медном подсвечнике и низко склонилась при нашем появлении.

– Князь Толстой, – важно представился я. – А это мой друг – князь Милославский.

– Присаживайтесь, господа. Скоро придёт мой муж…

– Извини, женщина, но мы спешим, поэтому решение придётся принимать тебе.

– Какое решение? – удивилась хозяйка.

– Я случайно узнал о девушке, которая живёт в твоём доме. Сейчас видел её и понял, что меня не обманули: красавица необыкновенная. К тому же по всему видно, что и характер у неё золотой. У меня, в свою очередь, есть племянник, чуть старше её. Он незаконнорожденный, но мой брат перед смертью просил меня поучаствовать в его судьбе. Так вот, женщина, надумал я женить Владимира на твоей Алёне. Не сомневайся, парень он видный, непьющий, да и профессию имеет хорошую: столяр-краснодеревщик. У него свой дом в Рязани, сад и огород. Как представил я их вместе – сразу понял, что они созданы друг для друга. Одна беда – ехать мне надо в столицу немедленно. Так что решай, хозяйка, прямо сейчас – хочешь, чтоб твоя Алёна была счастлива или нет?

– Хотеть-то хочу, господин хороший, но уж больно неожиданно для меня ваше предложение.

– А ты не сомневайся. Я очень богат и сумею отблагодарить тебя за правильное решение.

С этими словами я достал два толстых кошелька, набитых серебряными монетами, и бросил на стол перед хозяйкой.

– У тебя ведь и своих детей двое, муж на работе надрывается, да и о старости подумать надо. Возьми – тут на всё хватит.

Женщина высыпала монеты на стол, оценила, что они самого крупного достоинства, и после некоторого раздумья решилась:

– Если Алёна согласится с вами ехать, то её счастью я препятствовать не стану.

– Я согласна, Марфа Васильевна!

Плутовка всё это время стояла сзади нас, в коридорчике, подслушивая разговор.

– Ну, значит, так тому и быть. Быстренько собирайся, и поедем, – поторопил я её.

Минуты через три девушка была готова, поцеловала хозяйку и её детей, и мы вышли во двор.

– Не переживай, Марфа Васильевна, Алёна по приезде тебе напишет, – ободряюще сказал я.

– Неграмотные мы, да и Алёна тоже, – всхлипнула женщина.

– Тогда Владимир напишет, а вам в заводоуправлении прочитают. Прощайте.

– Прощайте, господин хороший. А где же ваша карета?

– У заводоуправления стоит, – бросил я через плечо. – Тут недалеко, пешком пройдёмся.

Пока мы разговаривали, совсем стемнело. Девушка накинула на голову платок и, крепко прижав к себе узелок с одеждой, пошла рядом со мной. Постепенно я ускорил шаг. Мы вышли из посёлка и почти подошли к тропинке, ведущей на полянку, как вдруг неподалёку послышались грубые голоса рабочих, возвращающихся со смены. Тогда я выудил из кармана заранее приготовленную клейкую ленту и, улучив момент, заклеил Алёне рот. Перекинув изумлённую моим поведением девушку через плечо, попросил Ярослава поднять упавший узелок, и вскоре мы оказались под спасительной сенью деревьев. Голоса мужчин звучали всё глуше и глуше.

Оказавшись на полянке, я поставил девушку на землю, продолжая на всякий случай крепко её держать, и попросил друга:

– Ярослав, завяжи ей глаза, повязка у меня в левом кармане.

Затем обратился к пленнице:

– Успокойся, Алёна. Ничего тебе не грозит. Я действительно отвезу тебя к жениху, и даже быстрее, чем ты думаешь.

Дождавшись, когда девушка не смогла ничего видеть, я поднял трость и постучал по днищу «тарелки». Люк тотчас немного приоткрылся, и оттуда послышался настороженный голос Всеволода:

– Сергей, это ты?

– Я, а то кто же? Спускай скорей лестницу.

Вскоре мы были в «тарелке». Я посмотрел на братьев и выразительно приложил палец к губам, показав на девушку, которую посадил в недавно установленное дополнительное кресло. Застегнув на Алёне ремни безопасности, привязал её руки к подлокотникам и, почувствовав, как она вся дрожит, бережно оторвал клейкую ленту с её рта.

– Алёна, милая, ещё раз повторяю: тебе ровным счётом нечего бояться. Ты мне веришь?

– Верю, господин. Сама не знаю, почему, но – верю.

Я ласково погладил её по голове.

– Вот и славно, отдыхай.

– По ко'ням, друзья, – скомандовал я, устраиваясь в своём кресле. – Всеволод, вези-ка нас потихоньку к Владимиру. Слышишь – потихоньку!

– Понял, Сергей. Всё будет в лучшем виде.

Я откинулся на спинку кресла и задремал, убаюканный тем, как плавно вёл «тарелку» мой друг: перегрузки совсем не чувствовались…

– Сергей, просыпайся, прибыли, – потряс меня за плечо Всеволод. Я взглянул на часы: одиннадцать вечера – не самое подходящее время для визита к Владимиру. Генный анализатор ещё работал. Сориентировавшись, я аккуратно припарковал «тарелку» к морковной грядке на огороде своего предка.

– Давайте ужинать, друзья. Что-то мы сегодня совсем выбились из графика.

Ярослав кинулся разогревать продукты, а я освободил свою пленницу и, не развязывая ей глаз, подвёл к столику и усадил на табурет.

– Алёна, дай слово, что не снимешь повязку, пока я не разрешу.

– Хорошо, господин, не сниму, – покорно ответила она.

Тогда я налил полный стакан ананасового сока и дал его девушке.

– Пей, тебе понравится.

Я ел сам и кормил Алёну с ложечки. Братья с трудом сохраняли серьёзный вид. Наконец, все насытились, и Алёна сказала:

– Спасибо, господин, очень вкусно. Никогда такого не ела.

– На здоровье, дочка, но вообще-то мы, дворяне, всегда так едим, – важно ответил я. Друзья не выдержали и рассмеялись.

– Тихо! Ишь, расшумелись! – беззлобно прикрикнул я на братьев и подошёл к машине времени. Немного подумав, выставил таймер на три часа назад. Потом, порывшись на дне своего заветного шкафчика, вытащил ещё два кошелька с деньгами и положил их в карманы. Взяв трость, поманил к себе Ярослава.

– Пойдёшь со мной ещё раз.

Он улыбнулся и принялся разглаживать руками удачно сидящую на нём дворянскую одежду. Всеволод же заметно скис, но промолчал. Убедившись, что под нами всё спокойно, я открыл люк и закрепил лестницу. Ярослав спустился первым, помогая при этом Алёне. Следом «тарелку» покинул я и махнул Всеволоду рукой. Тот поднял лестницу и беззвучно закрыл люк.

– Ну, вот и всё, милая, – сказал я Алёне, снимая с неё повязку. – Твой жених живёт здесь. Пойдём, я тебя с ним познакомлю.

Солнце только что село, но было ещё довольно светло. Алёна протёрла глаза и осмотрелась вокруг себя. Потом подняла голову вверх, изумлённо спросила:

– На чём же мы ехали, господин?

– Не думай об этом, моя хорошая, и уж во всяком случае, никому не рассказывай. Будут спрашивать – отвечай, что тебя везли в карете. Поняла?

Она кивнула. Я взял её за руку и повёл за собой по узкому проходу между грядок. Ярослав замыкал шествие. «Хорошо, что собаки нет», – удовлетворённо подумал я, входя во двор. Поднявшись на резное крыльцо, три раза постучал тростью в дверь.

– Кто там? – раздался встревоженный молодой мужской голос.

– Старый знакомый твоей матери, князь Толстой.

Дверь немного приоткрылась, а затем распахнулась настежь. Владимир согнулся в поклоне. Выпрямившись, удивлённо спросил:

– Как же вы во двор попали? Ворота я сам недавно запер.

– По воздуху прилетели, – честно признался я. – В дом что ли пустишь, Владимир?

– Извините, господа. Проходите, прошу вас.

– Кто там, Володя? – услышал я женский голос, оказавшись в прихожей.

– К тебе гости, мама.

Мы вошли в большую комнату. Из-за стола навстречу поднялась женщина лет сорока со следами былой красоты на лице. Я приблизился к ней.

– Здравствуй, Пелагея!

Она поднесла подсвечник ближе к моему лицу. Вдруг рука её задрожала, и она, опустив подсвечник на стол, негромко проговорила:

– Не может быть. Благодетель вы наш!

– Узнала всё-таки.

– Такое не забывается. Садитесь, гости дорогие, – спохватилась она. – Володя, поставь самовар!

– Спасибо, но мы недавно ужинали. Давайте просто посидим. Владимир, зажги-ка ещё свечей.

Тот сходил в соседнюю комнату и принёс красивый медный подсвечник. Молча зажёг свечи.

– Сядь рядом с матерью, – попросил я его.

Он подчинился, но смотрел на меня настороженно. Я придвинул один из подсвечников ближе к месту, где сидела Алёна.

– Вижу, что живёте хорошо, – отметил я, оглядев окружающую обстановку.

– Вашими заботами, барин, – ответила Пелагея.

– А будете ещё лучше, для того и приехал. Кстати, познакомьтесь. Эта молодая красавица – сирота, жила у чужих людей. Я её только что с Урала привёз. Зовут Алёной. Золото, а не девушка. Прекрасной женой будет Владимиру. Как считаешь, Пелагея?

– И впрямь, девушка на загляденье.

– Лишь бы Владимиру понравилась, – сказал я. – Впрочем, вижу, что понравилась. Так, Владимир?

– А если видите – чего спрашиваете? – несколько грубо ответил он, не сводя глаз с гостьи.

– А ты, Алёна, что скажешь? Пойдёшь замуж за этого грубияна? – спросил я у девушки.

– Пойду, господин, – потупив глаза, зарделась она.

– Так я и думал! Значит, теперь дело лишь за приданым. Но это не проблема. Возьми, Владимир, – протянул я предку тяжёлые кошельки. – Поскольку она сирота, то платить придётся мне.

Он высыпал деньги на стол и, взглянув на меня, с благодарностью в голосе произнёс:

– Век не забуду вашей щедрости, барин.

– Вы – как ангел-хранитель нашей семьи, – растрогалась Пелагея.

– Пустое. Главное – живите счастливо, Алёну не обижайте… Ну ладно, прощайте, люди добрые, – я встал из-за стола. – Провожать не надо, сам дорогу найду.

– Прощайте, барин, – чуть ли не хором ответили мои родственники.

На глаза у меня почему-то навернулись слёзы. Мы с Ярославом вышли во двор, затем прошли через огород. Наклонившись, я взял горсть родной земли и положил в карман.

Оказавшись в «тарелке», принялся переодеваться. Снял парик, смыл грим.

– Устал я что-то сегодня, друзья, – сказал я, выставив таймер на дату начала путешествия и затем выключив машину времени. – Домой хочу.

– Ты и здесь дома, – заметил Ярослав. – Если не возражаешь, «тарелку» я поведу.

– Сделай одолжение, – согласился я, застёгивая ремни безопасности.

– Сергей! Ты же не проверил, родился ли твой предок! – воскликнул Всеволод.

– Спасибо, друг, что напомнил.

Снова приведя в действие машину времени и генный анализатор, я убедился, что всё в порядке. Включив «внутренний телевизор», «обнаружил» в недавно покинутом мной доме всё семейство. В кроватках спали четверо детей. Моим предком был самый младший – очаровательный трёхлетний карапуз.

– Четверо детей у Алёны, – сообщил я друзьям, – три девочки и мой прапрапрадед.

– Замечательно! – откликнулся Ярослав. – Ну что, домой?

– Да, на сегодня приключений хватит.

– Это у вас были приключения, а я всё время в «тарелке» просидел, – обиженно сказал Всеволод.

– Ничего, ты ещё молодой, глядишь, и тебя судьба чем-нибудь порадует, – я с наслаждением потянулся, откинул голову на спинку кресла и моментально заснул.

Глава 35

…Переступив порог библиотеки, я бодро приветствовал сидящего в кресле человека, который увлечённо читал какую-то книгу:

– Здравствуй, Ярослав!

– Здорово, коль не шутишь! – откликнулся тот.

Добрая улыбка озарила молодое лицо моего друга, и только в глубине глаз наблюдательный человек мог заметить признаки его настоящего возраста – умудрённого жизнью старца. Десять лет назад он прошёл очередной специальный курс омоложения и сейчас выглядит так же, как в момент нашей первой встречи. Словно время остановилось. Но нет: оно неумолимо идёт вперёд, не обращая внимания ни в целом на человечество, ни на его отдельных представителей. Что ему люди? Так, жалкие микробы, копошащиеся на одной из разбросанных во Вселенной песчинок. Время могущественно, оно бессмертно. Быть может, сильнее его нет ничего в окружающем нас мире. Хотя – как знать? Вдруг «микробы» на одной из «песчинок» окажутся сильнее Времени? Вероятность этого ничтожно мала, но она есть: «микробы» в отличие от Времени обладают разумом…

– Ну что, всю библиотеку прочитал?

Ярослав посмотрел на меня внимательно и грустно.

– И половину не осилил. Чтобы прочитать все книги, которые ты здесь собрал, моей жизни не хватит.

– Не зарекайся. Может, ты будешь жить вечно, – многозначительно произнёс я, подойдя к ближайшему стеллажу и погладив корешок одной из книг.

– Скажешь тоже. Хотя я припоминаю: когда-то ты высказал предположение, что я смогу дожить до прилёта пришельцев. Ещё двадцать восемь лет, а? Как думаешь – протяну?

– Ещё как протянешь! Тебе сейчас сколько?

– Сто пятьдесят девять…

– А мне пять тысяч девять! – повернулся я к другу. – Выглядим же мы одинаково, так что бери пример с меня и заряжайся оптимизмом.

– Тебе легко говорить. Ты бессмертен. А я могу прожить максимум двести лет.

– Ещё раз говорю: не зарекайся! Вдруг я к тому времени что-нибудь да придумаю.

– Это верно. На выдумки ты горазд. Как только не изощрялся, чтобы твой генетический аналог родился, и всё получилось.

– Да, получилось. Благодаря тебе и Всеволоду. Кстати, найди его и передай, что сегодня в Россию полетим.

– Опять?! Нет, я, конечно, люблю приключения, но что мы там забыли в этот раз?

– По дороге объясню. Пожалуйста, к двадцати трём часам приходите к лестнице, ведущей на пятый этаж. Ладно, до вечера, – и я решительным шагом направился к выходу.

– До вечера, Сергей, – поднимаясь с места и закрывая книгу, с воодушевлением отозвался Ярослав.

Мои друзья вместе со своими жёнами живут во дворце и пользуются всеми благами, которые я могу им предоставить. Их дети, внуки и правнуки находятся в других местах Империи.

Войдя в кабинет, я мельком взглянул на карту мира. Одна лишь Англия сохранила традиционную зелёную окраску. Все другие колонии окрашены по-разному, словно государства на политической карте мира в той исторической реальности, откуда я прибыл. На этом сходство заканчивается. Я достиг одной из своих основных целей: Английская Империя добилась мирового господства. Теперь возможность войн на Земле исключена в принципе, так как, хотя колонии и имеют определённую экономическую самостоятельность, создать собственные Вооружённые Силы они не в состоянии. Тут у меня всё находится под надёжным контролем. Продолжают успешно функционировать Государственная Служба Расследований и Разведслужба, да и сам я бдительности не теряю: используя свои способности, периодически «проверяю» ту или иную колонию. Тем не менее, армия численностью около восьмисот тысяч человек у меня есть. Земная цивилизация должна уметь защищать себя, а для этого необходимы профессионалы, в совершенстве владеющие современным оружием.

Я подошёл к карте. Парадокс: мне, русскому человеку, пришлось объявлять ультиматум своей Родине. До военных действий дело, разумеется, не дошло, но всё-таки. Я послал в Москву представительную делегацию, члены которой ясно дали понять царю, что хочет он того, или нет – через неделю Россия станет последней колонией Английской Империи. Для убедительности были представлены документальные фильмы о жизни Империи, её промышленном и военном потенциале. Царю предложили послать доверенных лиц в Англию, чтобы они своими глазами увидели то, что было показано на экране.

Русский царь, достойный представитель династии Рюриковичей, отказался это сделать, сказав, что в общих чертах он и так осведомлён о силе Английской Империи, и не собирается ей противодействовать. К концу этого же дня был подписан договор, в соответствии с которым вся полнота власти перешла к моему Наместнику. Четырёхсоттысячная армия англичан заняла все стратегические пункты в государстве. В течение двух недель русская армия была разоружена и распущена, огнестрельное оружие собрано на тщательно охраняемых складах с целью его дальнейшего уничтожения. Следом в страну стала поступать гуманитарная помощь в виде современных лекарств, некоторых видов продовольствия и простейших производственных и сельскохозяйственных технологий.

После непродолжительного размышления я решил оставить в составе России всю Прибалтику, Финляндию, Армению, Грузию, Азербайджан и Болгарию, специально не став их выделять в отдельные колонии Английской Империи. Это я сделал в качестве компенсации за длительную изоляцию Русского государства от остального мира и своё вмешательство в его историю.

За несколько десятилетий жизнь в России изменилась кардинально. На её территории в полной мере стали действовать законы Империи, что позволило существенно улучшить положение простого народа. Россияне стали жить заметно богаче, произошла модернизация промышленного и сельскохозяйственного производства. Недавно я подписал указ, по которому жители России стали подданными английской Империи. Особенно поразило моих соотечественников то обстоятельство, что весь мир говорит на языке, почти полностью совпадающим с их собственным.

Вообще я ни о чём не жалею. Считаю, что в создавшихся условиях действовал абсолютно правильно. Пришельцы дали мне шанс, и я его использовал до конца, и даже больше, чем они рассчитывали. Для достижения своих целей мне потребовалось изменить естественный ход истории, поэтому теперь на планете имеется лишь несколько средневековых замков – в Польше. Колумб не открыл Америку. В США в свою очередь не было войны за независимость и гражданской войны. Да и государства с таким названием тоже нет, как не было работорговли, пиратства (исключая бассейн Средиземного моря в античные времена), истребления индейцев и аборигенов Австралии и Тасмании.

На планете не случилось великого множества войн, в том числе мировых. Нет частных монополий, организованной преступности, терроризма, торговли оружием, массовой наркомании, отмывания грязных денег, фондовых бирж, колебаний курсов валют, демократии и социальных потрясений в форме стачек, забастовок, не говоря уже о революциях и военных переворотах в отдельно взятых колониях. Не существует расовой неприязни. Каждый народ живёт на своей земле, англичане же присутствуют во всех колониях, но по отношению к местному населению ведут себя корректно.

Зато есть мирное небо над головой, здоровая, основанная не только на конкуренции, но и планируемая сверху экономика. Научные достижения на порядок превзошли возможности погибшей цивилизации. Также налицо благоприятная экологическая обстановка, бесплатные образование и медицина, равные возможности для всех в сфере трудоустройства и карьерного роста.

Около шестидесяти лет назад я возродил Олимпийские Игры. Регулярно проводятся чемпионаты Империи по многочисленным видам спорта, которые транслируются по спортивным каналам на телевидении. Народы Земли соревнуются друг с другом лишь в честной спортивной борьбе. Никто не угрожает соседям, не играет военными мускулами, не учит другие народы, как им жить. Существующие культурные связи между колониями и активно развивающийся туризм сближают различные нации…

До обеда я работал в своём кабинете, а потом пошёл отдыхать. С некоторых пор у меня стало полтора выходных дня в неделю. Об отпуске я и думать забыл: как ни отлажено всё в Империи, передавать свои властные полномочия кому бы то ни было даже на короткий срок опасно. Для этого должна быть уж очень уважительная причина. Правда, частенько я отдыхаю на выходных в загородной резиденции, расположенной неподалёку от Лондона в заповедном лесу. Надёжно охраняемая, снабжённая современными средствами связи, она даёт мне возможность расслабиться на лоне природы. Иногда туда меня сопровождают друзья или жена, и мы с пользой проводим время, играя в теннис, бадминтон, совершая конные, пешие или, что бывает крайне редко, лыжные прогулки.

Несмотря на свой преклонный возраст, братья сохранили свою физическую силу, что объясняется не только достижениями медицины, но и ежедневными занятиями на тренажёрах и плаванием в дворцовом бассейне. Моя жена, по сравнению с ними, просто девочка: ей всего-то восемьдесят два года, хотя сейчас она выглядит на двадцать с небольшим.

В этом смысле с некоторых пор всё в Империи перевернулось с ног на голову: понравится, например, молодому человеку симпатичная девушка. Подойдёт он к ней с самыми серьёзными намерениями, а она ему: «Отстань, молокосос, я тебя в три раза старше». Он, естественно, обижается, пытается выяснить её истинный возраст, а когда добьётся своего и узнает, сколько ей лет – торжествующе восклицает: «Сама ты малолетка, мне уж сто лет скоро исполнится!» Ничего не поделаешь – научно-технический прогресс. Постепенно люди привыкнут и к этому.

Я потянулся на диване и от нечего делать включил «внутренний телевизор». Несколько часов «путешествовал» по континентам, заодно проверяя, как живут люди в колониях. В который уже раз попытался «дотянуться» до Луны, но безуспешно: за пределы стратосферы Земли мои способности не распространяются, а жаль…

После раннего ужина я прошёл в спальню и поставил электронный будильник на двадцать два часа сорок пять минут. Быстро раздевшись, лёг в постель и постарался заснуть: сегодняшнее приключение обещало быть трудным.

…Ровно в одиннадцать вечера моя «тарелочка» плавно поднялась в небо над Лондоном. Недавно на ней заменили двигатели и всю бортовую аппаратуру. Машина времени прошла техосмотр и была признана годной к дальнейшей эксплуатации. Сегодня она мне вряд ли понадобится, хотя – как знать?

«Тарелкой» управлял я сам. Внимательно глядя на показания приборов, набрал приличную высоту и взял курс на городок с непритязательным названием Грязи – мою малую родину.

– Ну, командир, рассказывай, что ждёт нас на этот раз? – поинтересовался Ярослав.

– Он хочет поменять подгузники у своего двойника, – откликнулся Всеволод. – Другой причины лететь в Россию я не вижу.

– Ты почти угадал, – сказал я. – Сначала похитим малыша, а уж потом, если потребуется, и носик ему вытрем, и подгузники поменяем.

Братья переглянулись. Через некоторое время Ярослав нарушил молчание:

– А для чего тебе понадобилось совершать это похищение?

– Когда ребёнок вырастет, то станет моей абсолютной копией. Я сам буду его воспитывать. Дам полноценное домашнее образование и сделаю из него Человека, а вы мне в этом поможете. Так я буду застрахован от всяких неожиданностей, вроде заговора. Кроме того, я рассчитываю, что он со временем сможет разделить со мной бремя власти в Империи. Мне необходимо подготовить пришельцам достойную встречу, и я хочу сосредоточить свои усилия в основном на этом.

– Понятно… – задумчиво произнёс Всеволод. – И где же ты его поселишь?

– Лучше места, чем собственный дворец, я себе не представляю. Более того, придётся представить дело так, будто он – мой сын.

– Ничего себе! – изумился Ярослав. – Пять тысяч лет у тебя не было детей, и вдруг рождается от восьмидесятилетней женщины!

– Сейчас рожают и в сто лет, правда, редко, – заметил Всеволод.

– Ладно, это вопрос решённый, – не терпящим возражений тоном сказал я. – Давайте лучше подумаем, как нам организовать похищение.

– Это мы запросто. На этом, общаясь с тобой, мы уже собаку съели, – тут же отозвался Ярослав.

– Ты предлагаешь что-нибудь конкретное?

– Естественно. Сейчас лето, стало быть, погода, скорее всего, будет хорошая. Малыша поведут на прогулку, тут мы его и сцапаем.

– А если дождь зарядит? Тогда что, дом штурмовать будем? Перестарался я малость с материальной помощью своим предкам: не дом, а дворец, да ещё с охраной.

– Ну и чем вооружены эти охранники? По закону огнестрельное оружие им не положено. Значит, максимум – электрошокеры. Ты один можешь справиться с ротой охранников, а мы тебя подстрахуем.

– Так тоже не годится. Слишком много шуму получится. Это не наши методы, – возразил Всеволод.

Я замолчал и «проверил» погоду в окрестностях родного города. Ничего особенного: днём – жарко, вечером – гроза.

– Хорошо, на месте разберёмся, – успокоил я братьев, а сам подумал, что малыша поведут на прогулку, скорее всего, утром.

Вскоре мы оказались над объектом. Большой красивый трёхэтажный особняк из жёлтого кирпича расположен почти в центре города и по периметру обнесён высокой стальной оградой. Детская спальня находится в левом крыле здания на втором этаже. Я «присмотрелся» внимательнее. Форточка чуть приоткрыта, оконный шпингалет вставлен в гнездо не до конца. Решение пришло мгновенно.

– Сидите пока на месте, – сказал я друзьям, отстегнул ремни, встал и подошёл к машине времени. «Скоро взойдёт солнце, а это мне ни к чему», – подумал я и решительно выставил таймер на два часа назад. Потом, на всякий случай, тщательно загримировался, надел резиновые перчатки и сел в своё кресло. Подогнав «тарелку» к нужному месту, я аккуратно развернул её с таким расчётом, чтобы грузовой люк (он же запасной выход) оказался как раз напротив окна.

– Операция начинается, – объявил я братьям. – Прошу соблюдать тишину и всячески содействовать осуществлению моего плана.

– Что ты задумал? – заинтересовался Всеволод.

– Похищу ребёнка прямо из спальни… – объяснил я, роясь в шкафчике. Наконец мне удалось найти моток проволоки подходящей жёсткости. Пассатижами я отломил кусок нужной длины и сделал на конце крючок.

– Подстрахуйте меня, – попросил я друзей. Предварительно убавив освещение, я очень медленно, с величайшими предосторожностями открыл грузовой люк. При этом помогло то обстоятельство, что он открывается внутрь. Зазор между корпусом нашего летательного аппарата и окном оказался ничтожно мал – сантиметров тридцать. Я встал на самый край и, просунув проволоку в форточку, с первой попытки зацепил шпингалет. Ярослав, держась левой рукой за корпус «тарелки» в безопасном месте, правой стал придерживать меня за талию. Ещё больше приоткрыв форточку, я опёрся одной рукой о её край, а другой потянул проволоку вверх. Раздался лёгкий щелчок, путь в спальню стал свободен. Стараясь действовать бесшумно, я вытащил проволоку и протянул её назад, где стоял Всеволод. Он взял орудие взлома и вместе с Ярославом помог мне принять вертикальное положение.

Я оценил обстановку. Охранников поблизости не было. Одна из сторожевых собак находилась на значительном расстоянии. Тем не менее, она почуяла, что происходит что-то необычное и подняла морду. В ту же секунду я понял, что эта псина непременно поднимет тревогу, и перестал таиться. Решительно потянув на себя оконные створки, я ступил на подоконник и спрыгнул на пол комнаты. Света, исходящего от «тарелки», оказалось вполне достаточно, чтобы быстро сориентироваться.

Тем временем собака во дворе подняла невообразимый лай, что заставило меня действовать ещё быстрее. В два прыжка я оказался у одной из детских кроваток и взял на руки сладко посапывающего малыша вместе с одеяльцем. Пятилетнюю сестру поцеловать в щёчку или хотя бы погладить по головке времени уже не осталось. Бросившись к окну, я передал ребёнка Ярославу и вскочил на подоконник, а оттуда прыгнул в «тарелку».

Под нами раздавались топот ног и грубая ругань. Друзья понимали меня без слов. Ярослав уже садился в своё кресло, одной рукой пристёгивая ремни, а другой – крепко держа мальчика, который проснулся и стал плакать. Вдвоём со Всеволодом мы закрыли грузовой люк в тот самый момент, когда к окну подбежала испуганная нянечка. Вход в «тарелку» вновь стал невидимым, и я успел заметить недоумённый взгляд молодой женщины.

– Быстрее, Всеволод! Улетаем, – крикнул я, и мы поспешили занять свои места.

– Все готовы?

– Все, – ответил Всеволод, застёгивая последний ремень.

– Тогда поехали.

Я плавно развернул тарелку и повёл её с набором высоты почему-то на север, но, быстро опомнившись, взял курс на Лондон.

– Та женщина в комнате – она нас увидела, – обеспокоено проговорил Всеволод.

– Ничего страшного. Свет шёл нам со спины, а я к тому же надёжно загримирован. Нянечка была спросонья и вряд ли могла заметить какие-нибудь существенные детали.

– Сергей прав, – подтвердил мои слова Ярослав, который только что убаюкал малыша. – Никто нас не заподозрит. Для радаров мы невидимы, тем более что в России современных технических средств ещё практически нет.

– Однако если завтра Сергей объявит о рождении ребёнка, то кое-кто в полиции сможет сопоставить факты, – заметил Всеволод. – Нужно выждать некоторое время.

– Даже не знаю, куда пока поместить мальчика… – задумчиво сказал я. – К себе в спальню не могу: прислуга удивится, а жена ещё ничего не знает.

– Давай ко мне в библиотеку, – предложил Ярослав. – Всё равно кроме тебя и Всеволода туда никто не заходит. Вот и будем нянчить Сергея Семёновича по очереди.

– Согласен, – слегка улыбнувшись, кивнул я. – Только он теперь не Сергей Семёнович, а Сергей Сергеевич.

…Через месяц в английской прессе появилось короткое сообщение о том, что у Верховного Правителя Империи родился сын. Ни даты рождения ребёнка, ни его фотографии газеты не приводили. Одновременно с этим, для подстраховки, я уволил часть дворцовой прислуги, а на их место принял других людей. Моя жена подтвердила, что родила мальчика прямо во дворце, и на этом основании «родителям» выдали свидетельство о рождении.

Я с самого начала строжайше запретил под любым предлогом вывозить ребёнка из дворца. Он находился под круглосуточным наблюдением как минимум двух человек, что исключало всякие неожиданности. Его развитием и воспитанием занимались только я сам, мои друзья и жена. Пока он был ещё маленьким, ему разрешалось играть с другими детьми, которых для этой цели в определённые часы специально привозили во дворец. Время летело незаметно…

Глава 36

…В воскресенье с утра мы вчетвером собрались в библиотеке и оживлённо беседовали, сидя в удобных креслах. Мои друзья расположились напротив и, хотя внешне выглядели лет на двадцать пять, старческие глаза иногда туманились от грустных мыслей о скором неизбежном конце их земной жизни. Однако данное обстоятельство мог заметить лишь я один с высоты своего колоссального жизненного опыта и полуторавекового знакомства с этими замечательными людьми.

Справа от меня, закинув ногу на ногу, сидел Сергей Сергеевич – моя абсолютная копия, но только фигурой и лицом. Его яркая индивидуальность проявлялась в несколько ином, чем у меня, взгляде на окружающую нас действительность, хотя принципиальных разногласий между нами никогда не возникало.

В то время как я всегда ношу строгий костюм, Сергей Сергеевич разгуливает по дворцу в спортивной одежде. Только так нас и можно отличить, поскольку даже тембр голоса абсолютно совпадает. Все эти годы я люблю его, испытывая при этом самые добрые и нежные отцовские чувства.

Мне удалось привить ему все те качества, которыми обладаю я сам. Он отвечает мне преданной сыновней любовью, несмотря на то, что я открыл ему всю правду. С тех пор прошло вот уже десять лет. Сергей Сергеевич называет меня папой, а я его – сыном, и в этом вопросе мы оба не хотим ничего менять. Теперь я в нём уверен, как в самом себе и своих старых друзьях, которые потратили немало сил и времени на его воспитание.

После того, как Сергей Сергеевич оказался в курсе всех моих дел, я постепенно стал готовить его к тому, чтобы в случае необходимости он смог временно выполнять обязанности руководителя Империи. В последние годы он вошёл во вкус и всё чаще, надев один из моих костюмов, работает вместо меня в кабинете. Это позволило мне полностью сосредоточиться на подготовке к достойной встрече пришельцев. И вот несколько дней назад грандиозное для нашей цивилизации событие свершилось.

– Так что? – спросил меня Ярослав. – Никого из них в плен взять не удалось?

– Какое там! Те из пришельцев, которые успели надеть скафандры, сопротивлялись до последнего. В среднем, на одного из них погибло по тридцать наших. К тому же основной задачей космической пехоты являлось сохранение оборудования звездолёта, а не захват пленных. Хорошо ещё, что удалось быстро проникнуть в рубку управления. Похоже, что инопланетяне собирались взорвать корабль вместе с собой, но немного не успели.

– И много наших погибло? – встретился со мной взглядом Сергей Сергеевич.

– Свыше шести тысяч человек. Практически, каждый пятый участник штурма.

– Что, такой огромный корабль к нам пожаловал? – поинтересовался Всеволод.

– Да, примерно километр в длину. По очертаниям похож на подводную лодку, только цилиндрической формы, и командный пункт расположен почти на носу.

– Ну, давай, похвастай, как тебе удалось организовать столь выдающуюся военную операцию? – нетерпеливо полюбопытствовал Ярослав. – Ты ведь даже с нами никогда об этом не разговаривал.

Откинувшись на спинку кресла, я самодовольно улыбнулся.

– Да уж, засекретил приготовления к встрече по полной программе. За две недели до появления инопланетян создалось впечатление, что вся Солнечная система необитаема, за исключением Земли и Марса. Перестали летать ракеты, исчезли радиопереговоры, все наши базы тщательно замаскировали. Я опасался, что их корабль будет невидимым, хотя и на этот случай у нас недавно появилась необходимая аппаратура. Но нет: они нахально вторглись в нашу систему и окончательно сбросили скорость лишь перед поясом астероидов. Сами понимаете: там приходится двигаться осторожно. Ну и попались. Не зря я истратил астрономические суммы на подготовку операции. Несколько десятков тысяч астероидов мы превратили в своеобразные бомбы. Как только звездолёт оказался вблизи некоторых из них, центральный компьютер их взорвал.

– Ну и что в этом страшного для звездолёта? – удивился Всеволод. – Ты же не собирался его немедленно разрушить, значит, взрывы были не особенно мощными.

– Это смотря что взрывать, – тоном знатока ответил я. – Внутри астероидов содержалось антивещество, заключённое в особую оболочку. И компьютер взрывал их в определённой последовательности для того, чтобы изменить курс звездолёта и направить его в настоящую ловушку.

– Объясни подробнее, – попросил Ярослав. – Как можно взрывами заставить чужой корабль изменить направление полёта, да ещё в нужную сторону?

– Этот эффект учёные открыли уже давно. При аннигиляции достаточно больших порций антивещества происходит искривление пространства, а серия направленных взрывов искривляет его уже довольно значительно. Так что звездолёт, двигаясь как бы своим первоначальным курсом, на самом деле отклоняется в сторону.

– Здорово! – восхитился Всеволод. – А дальше что?

– Наш компьютер привёл корабль пришельцев к одной из основных ловушек – большому астероиду, внутри которого была вмонтирована установка, генерирующая мощнейшее гравитационное поле. Компьютер её включил, и звездолёт буквально прилип к этому астероиду.

– Великолепно! – сказал Сергей Сергеевич. – Одного не пойму – а соседние астероиды? С ними что случилось? Ведь раз поле настолько мощное, то и их должно собрать в кучу, вместе со звездолётом.

– Совершенно верно. Так бы и случилось, если бы гравитационное поле генерировалось достаточно долго. Но, во-первых, такими возможностями мы пока не располагаем: при работе гравитационной установки расходуется колоссальное количество энергии. Во-вторых, это очень опасно с точки зрения нарушения орбит многих астероидов, что может привести к непредсказуемым последствиям, в том числе для Земли и Марса. И, в-третьих, долго удерживать звездолёт не требовалось.

Поэтому через пятнадцать секунд с момента начала её работы гравитационная установка выключилась, и одновременно с этим произошёл прицельный залп по кораблю пришельцев сотнями ракет, спрятанных в ближайших астероидах. При этом несколько ракет были выпущены в упор с того самого астероида, в котором находилась гравитационная установка. Именно данное обстоятельство и позволило справиться с пришельцами. Заметьте, что лишь половина наших ракет попала в цель. Сами по себе ракеты не очень большие. Их ударная часть также состоит из антивещества. Оно просто прожгло корпус звездолёта, и из него во все стороны начал выходить воздух…

– Подожди, Сергей, – перебил Всеволод. – Я только хочу уточнить, почему половина ракет не попала в цель?

– Их сбила с курса техника инопланетян, которая продолжала работать даже после нескольких попаданий в корабль пришельцев. Тем не менее, с каждой новой пробоиной в корпусе звездолёта его защита становилась всё менее эффективной, и в конце атаки уже все ракеты достигали цели. Однако командная рубка, по странной случайности, не пострадала. В конце концов, звездолёт потерял управление, поэтому несколько раз чуть не столкнулся с настоящими астероидами, а один из них проделал-таки в его корпусе приличную дыру.

Ну, а дальше подтянулась космическая пехота, и начался настоящий штурм, который продолжался около двух часов. Тяжело пришлось ребятам. Корабль огромный. Что, где находится – непонятно. Некоторые внутренние переборки уцелели, и их пришлось вскрывать плазменными резаками. Тогда и началась настоящая бойня.

– Чем же сражались наши пехотинцы? – спросил Ярослав.

– Чем-то вроде гранатомётов, однако «гранаты» содержали в себе ядерный заряд сверхмалой мощности. Только он может разрушить защитное поле инопланетянина.

– А, так они тоже бессмертны? – догадался Всеволод.

– Да, примерно, как и я, но против ядерного оружия устоять не могли. Пришельцы же стреляли из своеобразного оружия, в конструкции которого ещё предстоит разобраться. Но мне сообщили, что это весьма эффективная вещь: от многих из наших бойцов только мокрое место осталось. Основные же потери мы понесли при штурме рубки: инопланетян там собралось около сорока, и огонь они вели очень плотный. Наши ребята, жертвуя собой, всё же сумели прорваться, и были вынуждены перебить всех пришельцев.

– Наверное, рубка полностью искорёжена, – задумчиво сказал Сергей Сергеевич.

– Мне доложили, что не очень. Наши пехотинцы старались ничего не повредить.

– И что теперь будет с вражеским звездолётом? – задал очередной вопрос Ярослав.

– Его потихоньку транспортируют к Луне. Там, возле одного из кратеров подходящего размера, у меня есть секретная научно-исследовательская база, расположенная в толще лунной породы. Корабль накроют бронированным колпаком, усилят противометеоритную защиту и всесторонне исследуют, предварительно проведя дезактивацию. Надеюсь, наша Империя обогатится обширной суммой знаний, до которых своим умом пришлось бы доходить не одно столетие, а то и дольше.

– Мне кажется, что такую операцию мог спланировать только гениальный человек, – лукаво посмотрев на меня, сказал Всеволод.

– Никакой я не гений. На меня работают сотни тысяч учёных, а я только систематизирую те открытия, которые они совершают.

– А машину времени больше не изобретали? – поинтересовался Ярослав.

– Я запретил всякие исследования в этой области. Меня вполне устраивает существующая модель. И вообще, уже давно в среду учёных внедрены сотрудники Государственной Службы Расследований. Наука вышла на такой высокий уровень, что требуется соблюдать величайшую осторожность, чтобы некоторые проводимые эксперименты не принесли большой беды. Поэтому часть научных исследований на постоянной основе осуществляют далеко от матушки-Земли.

– Как ты думаешь, папа, вдруг пришельцы сумели отправить своим сообщение, и теперь нас ожидает возмездие с их стороны? – неожиданно спросил Сергей Сергеевич.

– Не знаю, сынок. Земная наука пока не изобрела таких быстрых средств связи, действующих на огромных расстояниях. Атака на звездолёт была внезапной. Но всё же их техника на данный момент значительно превосходит нашу, так что всё может быть, хотя приборы не зафиксировали никаких аномальных излучений со стороны инопланетного корабля. Вот почему мы будем надеяться на лучшее и готовиться к худшему.

…Примерно через два месяца после этого разговора я оказался на борту «тарелки» Военно-Воздушных Сил, которая доставила меня на околоземную орбиту. Там я пересел на грузопассажирскую ракету, следующую к Луне. Во внутреннем кармане моего пиджака лежали документы на имя Специального Представителя Верховного Правителя Империи и соответствующим образом выправленный паспорт.

Весь мой облик стал неузнаваем. Я специально отпустил усы и бородку клинышком, отрастил волосы и чуть-чуть их подкрасил. Лёгкая химическая завивка надолго обеспечила моей причёске необычный волнистый вид, а дорогие очки с большими линзами окончательно изменили мою внешность.

Несколько секунд мне посчастливилось наблюдать в иллюминатор краешек Земли, после чего ракета закончила разворот, и приятная сила тяжести вдавила меня в кресло. Полёт занял около восьми часов. За это время я успел пообедать, посмотреть художественный фильм и хорошенько выспаться, так как на Луне собирался поработать по полной программе.

Ракета совершила мягкую посадку на территории лунного космопорта. Я хорошо осведомлён о достижениях космонавтики, поэтому ничуть не удивился, когда через десять минут симпатичная стюардесса предложила пассажирам пройти на выход. Подхватив небольшой чемоданчик, я вместе с группой командированных через пристыкованный к ракете переходной рукав проследовал к шлюзовой камере лунной базы. Таким образом, надевать скафандр не понадобилось. Надёжная противометеоритная защита страховала рукав от коварных посланцев космоса.

Единственное, что потребовалось, так это сменить обувь. Всем пассажирам выдали специальные ботинки с мощными магнитами, чтобы можно было потихоньку передвигаться, а не прыгать, как кузнечики, или постоянно хвататься за страховочные поручни. При этом не рекомендовалось отрывать от пола одновременно обе ноги: всё-таки сила тяжести здесь в шесть раз меньше, чем на Земле.

Пройдя через шлюзовую камеру, мы оказались в следующей, построенной для большей надёжности. Потом, спустившись по лестнице, вошли в небольшой зал, где за столом сидел дежурный. Дождавшись своей очереди, я протянул ему документы. Он их внимательно изучил, сличив с внешностью новоприбывшего, проверил при помощи специального устройства на подлинность и только после этого вернул мне документы и объяснил, куда следовать дальше:

– Пройдите к лифту номер три, господин Петров и спуститесь на двенадцатый уровень. Там вы найдёте директора базы.

– Спасибо.

Я прошлёпал к лифту, над которым горела цифра три, и нажал кнопку вызова. Ждать пришлось довольно долго. Наконец, лифт прибыл, и я вошёл внутрь. Взглянув на панель управления, я удивился, но всё же нажал на кнопку, помеченную числом двенадцать. Нумерация уровней базы в этом лифте выглядела несколько неожиданно, так как все числа были кратны трём. Всего имелось двенадцать кнопок с числами от трёх до тридцати шести.

Тем временем лифт остановился, и, сделав шаг вперёд, я оказался в маленьком помещении. Под потолком горело число двенадцать. Я всё понял: этот лифт останавливался только на каждом третьем уровне. Очевидно, другие два лифта действовали по тому же принципу.

Я пожал плечами и прошёл через единственный узкий проход, при ближайшем рассмотрении которого выяснилось, что это автоматическая шлюзовая камера. Только теперь я смог оценить всю простоту и надёжность системы безопасности базы. Если вдруг наверху случится внештатная ситуация, то воздух не сможет выйти одновременно со всех её уровней, а только с каждого третьего, и лишь там, где откажет автоматика, что маловероятно.

Теперь я оказался в большом вестибюле, от которого отходили три коридора. Над одним из них горела надпись: «Дирекция». Едва очутившись в нём, я в изумлении остановился, обнаружив, что и здесь установлена шлюзовая камера. «Молодцы проектировщики! – подумал я. – Это же высочайшая степень защиты, лучше не придумаешь».

Минуты три я шёл по коридору, продолжая привыкать к своей новой обуви и читая таблички над дверьми, ведущими во внутренние помещения базы. Наконец, с левой стороны прочитал надпись: «Директор». За всё это время мне на глаза попались лишь два человека, да и те не обратили на меня внимания, занятые разговором, из которого я едва понял половину слов: остальные были сплошь узкоспециализированными научными терминами.

Решительно повернув ручку, я открыл дверь и вошёл в приёмную, где вместо миленькой секретарши за столом сидел массивный мужчина и сурово смотрел на меня.

– Мне бы к директору на пару слов, – несколько униженно попросил я, вовремя вспомнив, что Сергей Семёнович остался в Лондоне. – Вот мои документы.

Секретарь подозрительно посмотрел на них, но, когда увидел, что я являюсь Специальным Представителем Верховного Правителя, тут же сменил гнев на милость.

– Присаживайтесь, господин Петров, – любезно сказал он. – Шеф сейчас занят, но вскоре вас непременно примет.

Я неловко сел на один из стульев, спинка которого надёжно крепилась к панели, идущей вдоль стены, и спросил:

– Видимо, ваша суровость напускная, а на самом деле вы добрейший человек?

– Совершенно верно. Вы очень проницательны, – ответил секретарь. – База огромная, работы у директора много, а тут ходят отдельные личности со своими бредовыми идеями, вот и приходится их отпугивать.

Я вспомнил недавно встреченных мною в коридоре «отдельных личностей» и улыбнулся.

– Да, учёные довольно странный народ и мыслят своеобразно, но определённая польза от них всё-таки есть.

– Конечно, есть, – согласился секретарь. – Когда они сидят в своих лабораториях и работают, а вот когда толпами начинают домогаться внимания шефа, тогда от них один вред.

– Это вы правильно заметили, – рассмеялся я, вспомнив, как много веков назад строго-настрого запретил пускать во дворец «учёных», утверждающих, что ими изобретён «вечный двигатель».

Тут дверь кабинета приоткрылась, и из неё вышел седовласый мужчина с блаженной улыбкой на лице.

– Спасибо, милейший, – кивнул он секретарю и покинул приёмную.

– И этот туда же, – вздохнул секретарь. – Проходите, шеф осведомлён о вашем приезде и уделит вам столько времени, сколько потребуется.

– Надеюсь, что мы решим все вопросы быстро, – сказал я и, постучав, открыл дверь кабинета. Переступил порог и обомлел. Директором оказалась женщина. Только теперь мне стал ясен скрытый смысл, который секретарь постоянно вкладывал в свои слова.

– Какая жалость, что я женат, – невольно сорвалось с моих губ.

– Не могли бы вы перейти сразу к делу?

Она стояла у стола. В её очаровательных светло-карих глазах читалась усталость, граничащая с раздражением от навязчивого внимания к ней со стороны сильного пола. Длинные волосы пепельного цвета обрамляли прелестное лицо. Шикарной фигуре могла позавидовать даже кинозвезда. Женщина выглядела лет на тридцать, и я мог бы поклясться, что это её настоящий возраст. Взяв себя в руки, я представился:

– Моя фамилия Петров. Меня прислал со специальным заданием господин Верховный Правитель.

– Присаживайтесь, господин Петров. В чём суть вашего задания?

– Сергей Семёнович хочет, чтобы я осмотрел корабль пришельцев до того, как им займутся учёные.

– Хорошо. Помощники вам нужны?

– Справлюсь сам, дайте только примерную схему звездолёта.

– Пожалуйста, – она полезла в ящик стола и протянула мне плотный лист бумаги. – Это копия, но вы обязаны мне её вернуть. Кстати, как долго продлится ваш осмотр?

– Не могу сказать точно, но сделаю всё от меня зависящее, чтобы закончить быстрее.

– Желаю удачи. Мой секретарь объяснит, где вы можете поселиться. Всем необходимым оборудованием вас обеспечат.

– Спасибо, до свидания.

– До свидания, господин Петров.

…Через два часа в лёгком скафандре я ступил на дно лунного кратера. Мощные прожекторы освещали огромную махину корабля пришельцев. В кратер закачали воздух, но скафандр необходим для того, чтобы случайно не заразиться какой-нибудь неизвестной земной науке болезнью. Подойдя к звездолёту ближе, я нашёл лестницу, приставленную к одной из дыр в его корпусе, и поднялся наверх. Щёлкнув переключателем, направил поток света из фонаря, расположенного на шлеме скафандра, внутрь чёрной дыры. Я почувствовал необъяснимый страх, но быстро преодолел секундную слабость и пролез в отверстие почти правильной круглой формы.

Толщина неизвестного сплава, из которого состояла внешняя оболочка корабля, превышала полтора метра. Спрыгнув на пол, я огляделся. В помещении царил хаос, и для чего оно служило инопланетянам, понять было сложно. Я не стал здесь задерживаться и через настежь раскрытую дверь прошёл в коридор. Затем сориентировался по схеме и принялся планомерно изучать нижнюю палубу звездолёта. Всего палуб было пять. В некоторых местах они соединялись лестницами, вход на которые преграждали толстые металлические двери, раньше закрывавшиеся герметично. Кое-где на стенах коридоров имелись указатели и надписи на чужом языке.

Многие проходы также разделялись на отдельные отсеки, но лишь небольшая часть дверей была изуродована плазменными резаками. В этих местах на стенах имелись многочисленные вмятины – следы произошедшего сражения. Степень разрушений везде была разной. Сейчас корабль мёртв, и все двери открываются легко. Бегло осмотрев очередное помещение, я ставил на схеме крестик и двигался дальше. Запаса воздушной смеси в скафандре хватало на двенадцать часов. К концу этого срока я возвращался к шлюзовой камере и проходил обеззараживание. Потом ел, отсыпался, и всё начиналось сначала. Так прошла неделя, когда, наконец, я добрался до центральной палубы и, ни на что особо не надеясь, заглянул в следующий отсек.

«Вот он, голубчик!» – мысленно сказал я себе, узнав «саркофаг», с помощью которого был наделён бессмертием. Он стоял в углу, целый и невредимый, как и вся комната, в которой я находился. Сделав особую пометку на схеме звездолёта, я решил задержаться здесь подольше.

С трудом приоткрыв крышку «саркофага», я убедился, что он пуст, но это меня не смутило. Неподалёку я заметил несколько ёмкостей кубической формы, с огромными ручками для их переноски. Здесь же, аккуратно свёрнутые, лежали шланги из непонятного материала. Я отвинтил крышечку на одной из ёмкостей и направил свет внутрь – золотом блеснула знакомая жидкость. Я бережно завинтил крышечку обратно и пошёл осматривать довольно большое помещение, пробираясь среди многочисленных ящиков, странного вида предметов, и открывая встроенные «шкафчики», каждый из которых по своим размерам легко мог сойти за небольшую кладовку. После чего сделал вывод, что здесь собраны разнообразные медицинские приборы и приспособления.

Довольный, я вернулся на базу и вскоре предстал перед директором.

– Мне потребуется грузовая ракета. В одном из отсеков звездолёта находится аппаратура, которую господин Верховный Правитель приказал доставить в Англию.

– Да, я получила соответствующие указания. Но как быть с дезинфекцией?

– Всё, что я нашёл в этом помещении, будет обеззаражено в научно-исследовательском центре на севере Англии. Вы лишь герметично упакуйте мои находки, всем остальным займутся учёные на Земле.

Я вернул директору схему звездолёта и сказал:

– Моя находка очень ценная, и я лично прослежу, чтобы её транспортировали как можно бережнее.

– Хорошо, господин Специальный Представитель. Я выделю вам людей и всё необходимое.

– Нужен также робот-грузчик. Некоторые из найденных предметов очень тяжёлые.

– Я распоряжусь.

– Спасибо за помощь и до свидания. Извините, что повторяюсь, но я действительно жалею, что женат. Вы – само совершенство.

Женщина впервые улыбнулась.

– До свидания, господин Петров. Было приятно с вами познакомиться.

…Через сутки я сдавал доставленное оборудование сотрудникам научно-исследовательского центра в Эрвине. Позвонив в Лондон, получил указания от «Сергея Семёновича», как действовать дальше.

– Оставьте всё как есть, не вскрывая. Выделите для хранения надёжное место. Дезинфекцию проведёте позже, как только я вернусь из столицы, – приказал я стоящему передо мной заведующему складом, который, как я подозревал, являлся офицером разведслужбы. Слишком много было в этом человеке собрано тех качеств, которые я ценил в представителях разведки.

– Слушаюсь, господин Специальный Представитель, – не моргнув глазом, ответил заведующий.

На пассажирской «тарелке» я прибыл в Лондон, взял такси и вскоре стоял перед дотошным гвардейцем, внимательно изучающим мои документы. Он связался с приёмной и получил разрешение на мою аудиенцию с «Верховным Правителем». В сопровождении четырёх солдат я поднялся на лифте и с радостным чувством вошёл в собственный кабинет.

Два «Верховных Правителя» крепко обнялись. Мы сели в кресла и некоторое время обсуждали, как лучше распорядиться оборудованием пришельцев. По моей подсказке Сергей Сергеевич сделал несколько звонков, затем угостил меня великолепным обедом.

Так хотелось остаться во дворце, отдохнуть, сбрить ненавистную бороду, но дело ещё не закончено. Поэтому я попрощался с Сергеем Сергеевичем и отправился обратно в Эрвин. Сюда же прибыли два профессора медицины, которых я знал лично.

Оборудование вскрыли, продезинфицировали, рассортировали, и в помещении остались только я и медицинские светила. Два дня мы готовили «саркофаг» к работе. Профессора сделали всесторонние анализы золотистой жидкости и заверили меня в том, что земной науке вполне под силу её синтезировать. Мне пришлось пригласить двух местных физиков, которым удалось определить напряжение, потребляемое «саркофагом» во время его работы. После этого присоединили соответствующий трансформатор, и я попросил привести «подопытного кролика». Им оказался закоренелый преступник, которого недавно приговорили к смертной казни.

– Успокойтесь, – сказал я ему. – Это ещё не казнь: над вами проведут научный эксперимент.

Ассистенты раздели подопытного и велели ему лечь в «саркофаг». Потом закрыли крышку и включили аппарат в сеть. Снова забурлила золотистая жидкость, и через двадцать секунд приборы показали, что внутри произошёл мощный электрический разряд. «Саркофаг» немедленно выключили, крышку открыли и извлекли из вспененной жидкости мужчину, не подававшего признаков жизни. Однако лишь только ассистент начал делать ему искусственное дыхание, тот пришёл в себя. Грубым движением отстранив ассистента, он сел на кушетке.

– Что вы чувствуете? – спросил я его.

– Не пойму… Сил вроде прибавилось, и ещё что-то… Не могу объяснить.

– Пройдите в соседнюю комнату, – предложил я преступнику. Он не стал возражать и направился к выходу, оставляя за собой влажные следы. «Соседняя комната» оказалась внутренним двором исследовательского центра. Мужчина вместе со мной вошёл в него, но, увидев вооружённых пистолетами солдат, неожиданно бросился на одного из них и схватил за горло. Для этого ему пришлось пробежать метров пятнадцать, и, по крайней мере, раз тридцать его должны были убить, но пули отскакивали от тела преступника, не причиняя ему ни малейшего вреда.

Попятившись назад, я услышал хруст ломаемых шейных позвонков, и рядовой упал на асфальт.

– Гранатомётчики! Огонь! – скомандовал я двум солдатам, стоящим в отдалении и держащим убийцу под прицелом. Стремительно вбежав в помещение, я услышал грохот взрывов и понял, что всё кончено. Несколько человек в защитных костюмах бросились к месту трагедии, поливая всё вокруг специальным составом для нейтрализации последствий ядерных взрывов малой мощности. Хорошо, что я всё предусмотрел и приказал выдать солдатам специальные очки – иначе все они лишились бы зрения.

Через некоторое время мне доложили итоги: двое военнослужащих погибли, трое получили приличные дозы радиации, но так как сразу подверглись дезактивации, то жизнь их вне опасности. Остальные успели разбежаться и отделались лёгкой контузией. Преступник мёртв.

– От имени Верховного Правителя выражаю вам благодарность, – торжественно объявил я построенным в шеренгу солдатам. – С завтрашнего дня все вы будете получать пожизненную полковничью пенсию, независимо от того, будете служить дальше или нет. Семьи погибших получат денежную компенсацию.

– У них нет семей, – доложил командир отделения. – Они умерли совсем молодыми.

– Значит, компенсацию получат их родители. О происшедшем здесь событии вы должны молчать до конца своих дней. Ещё раз спасибо.

Я увидел, что хотел. Инопланетная аппаратура работала. Распорядившись опечатать помещение, в котором находился «саркофаг», я позвонил в Лондон. Через сутки эксперимент повторили на Ярославе, затем на Всеволоде. Втроём мы вернулись в столицу, где я, наконец, приобрёл свой нормальный вид и приступил к обязанностям главы государства.

Последним бессмертие обрёл Сергей Сергеевич. Профессора так и не поняли, в чём заключалась суть эксперимента. Они лишь сообщили мне, что использованная однажды жидкость меняет свой химический состав. Таким образом, в моём распоряжении остался запас жидкости, достаточный для того, чтобы сделать бессмертным ещё одного человека, и плюс к этому – возможность синтезировать её в нужных количествах.

По моему приказу «саркофаг» перевезли в Лондон и установили в подвале дворца. В качестве компенсации я разрешил профессорам возглавить исследования прочей инопланетной медицинской аппаратуры, на которой иногда встречались надписи на чужом языке. Учёные радовались, как дети, когда в телефонном разговоре с ними я выразил уверенность в том, что язык пришельцев скоро будет расшифрован.

– Вы не представляете, Сергей Семёнович, какая это бесценная для человечества аппаратура, – говорили они.

– Отчего же, представляю, – ответил я. – Надеюсь, что в пылу исследований вы не повредите что-нибудь важное.

– Что вы, Сергей Семёнович. Мы осторожно. Ведь, как гласит английская народная мудрость: «Семь раз отмерь, один – отрежь».

– Правильно. Очень рассчитываю на ваши знания, – сказал я, улыбнувшись, а сам подумал: «Мудрость – она мудрость и есть, и не важно, чья она – русская или английская».

…Снова мы собрались вчетвером в библиотеке. Я глядел на лица друзей и радовался вместе с ними обретённому ими бессмертию.

– Ишь, хитрец! – смеялся Ярослав. – То-то я думал, что ты мне всё время говоришь: «Не зарекайся»? Умный ты, Сергей, ещё тогда всё спланировал!

– Может, и действительно, не дурак, – ответил я. – Но всё же нам крупно повезло, что «саркофаг» не пострадал.

– Спасибо, друг, что веришь нам, – с чувством произнёс Всеволод и, немного подумав, добавил: – Но больше никого бессмертным не делай: можешь ошибиться в человеке, хлопот потом не оберёшься.

– Поживём – увидим… – махнул я рукой, не испытывая ни малейшего желания сейчас обсуждать эту тему. – Лучше пойдём смотреть телевизор – скоро чемпионат мира начнётся.

– А кто сегодня играет? – спросил Ярослав.

– Догадайся с трёх раз.

– Неужели Англия – Россия?

– Точно. Вот и скажите, друзья, за кого мне болеть?

– Давайте просто посмотрим хороший футбол! – предложил Сергей Сергеевич.

– Давайте, – согласился я.

…Поздно вечером, лёжа в кровати, я подумал: «Жизнь простого человека так коротка! Не успеешь привыкнуть к кому-нибудь, а его уж и нет. Да и сын его – вчерашний школьник, сам уже одной ногой в могиле стоит… И всё-таки жизнь прекрасна и удивительна! Как хорошо, что я бессмертен! Лет через восемьдесят опять женюсь… Жаль только, что детей у меня нет, не считая Сергея Сергеевича. Хотя как это – нет? Всё человечество – мои дети».

Content

Игорь Зябнев
Жизнь так коротка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36