Паолини Кристофер

Эрагон.Брисингр

Эрагон.Брисингр

1. Ворота смерти

Эрагон вглядывался в темные стены башни, скрывающие монстров, которые убили его дядю, Гэрроу.

Он лежал на животе за песчаным краем холма, усеянным редкими лезвиями травы, колючими кустарниками и маленькими, подобными бутонам роз, кактусами. Ломкие стебли прошлогодней листвы кололи его пальцы, когда он медленно полз вперед, чтобы найти лучшее место для наблюдения за Хелгриндом, чьи очертания вырисовывались на прилежащих землях как черный разрез кинжала из недр земли.

Вечернее солнце пронеслось над низкими холмами длинной узкой тенью, далеко на западе, освещая поверхность озера Леона так, что горизонт казался колеблющимся слитком золота.

Слева от себя Эрагон слышал ровное дыхание своего кузена Рорана, растянувшегося рядом. Обычно неслышимый поток воздуха теперь казался непривычно громким Эрагону с его чутким слухом, одним из многих перемен после Агэти Блёдрен, Праздника клятвы крови эльфов.

Теперь он обращал меньше внимания на это, так как сейчас оно было приковано к колонне людей у основания Хелгринда. Очевидно, они шли от Драс-Леоны, находящейся в нескольких милях отсюда. Группа из двадцати четырех мужчин и женщин, одетых в толстые кожаные одежды, возглавляла колонну. Эта группа двигалась какими-то странными движениями. Они хромали, спотыкались и горбились: они покачивались на своих опорах или использовали руки для того, чтобы передвинуть себя вперед на удивительно коротких искривленных ногах. Это было необходимо, потому что, как подметил Эрагон, у каждого из двадцати четырех не было руки или ноги или чего-нибудь еще. Их лидер сидел прямо на постаменте, который несли шесть потных рабов. Позу сидящего Эрагон расценил как удивительное завершение, рассуждая, кто это именно, женщина или мужчина, он не мог сказать, так как состояло лишь из туловища и головы, но по декоративному гребню сразу можно было догадаться, что персона очень важная.

– Это священник Хелгринда, – прошептал Эрагон Рорану.

– Они могут использовать волшебство?

– Возможно. Я не осмеливаюсь исследовать Хелгринд мысленно, пока они не уйдут. Поскольку, если там есть хоть один маг, он ощутит мой контакт с ними очень легко и наше присутствие будет обнаружено.

Позади священника тащились две шеренги молодых людей, обмотанных золотыми одеждами. Каждый нес прямоугольную металлическую рамку, на двенадцати горизонтальных перекладинах висели железные бубенчики, каждый размером с зимнюю брюкву. Половина молодых людей энергично потряхивала ими на шаг правой ногой, заставляя железные языки звучать вперебой со звуками пения. Этот жалобный шум проносился эхом по холмам. Монахи сопровождали пульсирующие звуки бубенчиков собственными голосами, стонами и криками в экстазе страсти.

В тылу гротескной процессии тащился хвост кометы из жителей Драс-Леоны: дворяне, торговцы, несколько высокопоставленных военных начальников и разноцветная коллекция из менее удачливых: чернорабочих, нищих и обычных солдат.

Эрагон задался вопросом: есть ли губернатор Драс-Леоны, Маркус Табор, в этой толпе.

Колонна остановилась на краю крутой насыпи, окружавшей Хелгринд. Монахи собрались по обеим сторонам от большого валуна цвета ржавчины с полированной вершиной. Когда вся процессия остановилась неподвижно перед недоделанным алтарем, существо, восседавшее на постаменте, пробудилось и начало петь, голосом столь же противоречивым как стенания бубенчиков. Выступление шамана неоднократно заглушалось порывами ветра, но Эрагон поймал кусочки древнего языка, странно искривленного и неправильно произнесенного карликом с добавлениями из лексикона ургалов. Все эти слова были объединены архаичным диалектом собственного языка Эрагона. То, что он понял, заставило его содрогнуться, поскольку проповедь говорила о вещах, которые лучше не познавать: о злорадной ненависти, которая скапливалась в течение многих столетий в темных пещерах сердец людей прежде, чем ей дали возможность процвести в отсутствии Всадников; о крови и безумии, о грязных ритуалах, выполненных под черной луной.

В конце той развращенной торжественной речи двое нижестоящих монахов помчались вперед и сняли своего хозяина или хозяйку, в зависимости от обстоятельств, с постамента перед алтарем. Потом главный священник издал краткий указ. Двойные лезвия мечей стали мигать как звезды, восходящие и погибающие. Ручьи крови хлестали из плеч священника, текли вниз по его кожаному одеянию, объединялись у валуна, пока не выливались за пределы алтаря и не стекали на гравий.

Еще два монаха подскочили вперед, чтобы поймать темно-красную жидкость в пустые кубки, которые, впоследствии, были распределены между членами процессии. Они жадно пили кровь.

– Боже! – сказал Роран с горечью в голосе, – ты забыл упомянуть, что эти неправедные торговцы плотью с животами в запекшейся крови, эти слабоумные прихожане… Они еще и каннибалы!

– Не совсем. Они не едят мясо.

Когда все посетители смочили горло этим напитком, рабы снова отнесли священника на постамент и обмотали плечи существа полосками белого полотна. Девственная ткань быстро покрылась пятнами крови.

Раны, казалось, не играли никакой роли для священника без конечностей. Повернувшись назад к своим приверженцам, его красные как клюква губы произнесли:

– Теперь вы действительно все мои братья и сестры, испив соки моих вен, здесь, в тени всемогущего Хелгринда. Кровь призывает к крови! И если когда-нибудь ваши семьи будут нуждаться в помощи, сделайте все, на что вы способны для церкви и для всех, кто признает власть нашего Бога Страха. Подтверждайте снова и снова свою верность к Триумвирату! Произнесите со мной эти Девять Клятв Горма, Илда и Фол Ангвара: мы клянемся выказывать наше почтение, по крайней мере, трижды в месяц, в час перед сумраком принести жертву для успокоения вечного голода нашего Великого и Ужасного Бога… Мы клянемся всегда нести наш Брегнир на наших телах, всегда воздерживаться от двенадцати из двенадцати и контакта веревки с множеством узлов, чтобы это не развращало…

Внезапные порывы ветра приглушили речь священника. Тогда Эрагон увидел, что слушавшие эту проповедь начали вынимать из карманов маленькие искривленные ножи и один за другим надрезать кожу у предплечья, а затем мазали своей кровью алтарь.

Несколько минут спустя вой ветра стих, и Эрагон снова услышал священника:

– …и то, чего вы так долго ждали и жаждали, я предоставлю вам в качестве награды за повиновение.… Наше вероисповедание полное. Если есть среди вас тот, кто достаточно храбр, чтобы продемонстрировать истинную глубину веры, то пусть покажет себя мне!

Аудитория замерла и наклонилась вперед, чтобы увидеть смельчака. По их увлеченным лицам можно было бы сказать, что именно этого они и ждали.

После длинной тихой паузы многие уже разочаровались, когда один из монахов вышел вперед и крикнул:

– Это буду я!

С ревом восхищения его братья начали размахивать своими звоночками в быстром диком темпе. Прихожане, казалось, обезумели: они подскакивали и вопили как сумасшедшие. Грубая музыка разжигала искру волнения в сердце Эрагона – несмотря на его отвращение к происходящему, она пробудила его темную сторону души.

Скинув свои золотые одежды и оставшись лишь в кожаной набедренной повязке, темноволосый молодой парень запрыгнул на алтарь. Сотни рубиновых брызг покрыли его ноги. Он оказался перед Хелгриндом и начал дрожать как будто пораженный параличом, в такт с жестокими звуками железных бубенчиков. Его голова свободно болталась на шее, во рту собралась пена, а руки невольно двигались словно змеи.

Пот струился по его мускулам, и он мерцал как бронзовая статуя в угасающем свете.

Звуки бубенчиков вскоре достигли безумного темпа, каждая нота дисгармонировала с другой, а человек протянул свою руку за спину. В этот момент монах занес причудливое оружие: однолезвийное оружие, два с половиной фута в длину, с сильным запахом крови, с широким плоским лезвием, которое расширялось, и было зубчатым у конца. Его форма чем-то напоминала крыло дракона. Это был инструмент, разработанный для одной цели: пробивать броню, кости, сухожилия так же легко, как разрезать поверхность воды.

Молодой человек взял оружие в руку и поклонился высочайшему хребту Хелгринда. Потом он встал на одно колено и с несвязным криком провел лезвием сквозь свое правое запястье.

Кровь забрызгала скалы позади алтаря.

Эрагон вздрогнул и закрыл глаза, но он не мог не слышать крики этого сумасшедшего и толпы. Это было нечто, чего он не видел раньше в сражениях, и поэтому казалось абсолютно неправильным – калечить себя добровольно, когда можно было легко стать изуродованным в повседневной жизни.

Острые лезвия травы больно впились в тело, когда Роран перенес свой вес. Он тихо бормотал ругательства и проклятья, которые тонули в его бороде, а затем снова притих.

Мои враги - всего лишь бездарное сборище тусклых посредственностей!... =)

Вот именно! Чистая поэзия.=)

Каждая негативная ситуация в жизни учит думать быстрее, работать усерднее и отстаивать свои собственные интересы.

"Следуй своей дорогой, и пусть люди говорят все что угодно" К.Маркс

В это время монах прикоснулся к ране молодого человека, останавливая кровотечение заклинанием.

Слуги выпустили двух рабов и приковали их лодыжки цепями к железным петлям алтаря. Затем сняли с них всю одежду и сложили в недосягаемости от рабов.

Их церемония приблизилась к концу, священник и его свита отбыли из Хелгринда в Драс-Леону, а стенания и звон сопровождали их всю дорогу. Однорукий теперь фанатик ковылял прямо за Высшим Священником.

Блаженная улыбка украшала его лицо.

– Хорошо,– сказал Эрагон, и пар его дыхания скрылся позади него за холмами.

– Хорошо, что?

– Я путешествовал и среди гномов, и среди эльфов, и ничто не казалось мне столь странным как то, что сделали эти люди.

– Они такие же чудовищные, как и Раззаки. – Роран дернул подбородком в сторону Хелгринда. – Ты можешь сейчас выяснить там ли Катрина?

– Я попробую. Но приготовься бежать.

Закрыв свои глаза, Эрагон медленно открыл свое сознание и направил его наружу, перемещая от одного живого существа к другому, как капли воды, просочившиеся сквозь песок. Он коснулся мыслью: мира изобилующих городов насекомых, копошащихся в своих делах; ящериц и змей, скрытых среди теплых скал; разнообразных певчих птиц и многочисленных маленьких млекопитающих. Насекомые и животные суетились, так как готовились к приближающейся ночи. Некоторые готовили свои жилища, а некоторые сами готовились к охоте.

Так же, как и другие его многочисленные возможности, возможность Эрагона коснуться разума другого уменьшалась с расстоянием. Его сознание достигло стен Хелгринда, и теперь он мог чувствовать лишь больших животных, но и тех слабо.

Он готовился в любую минуту закрыть свой разум в случае обнаружения Раззаков, их коней или гигантских Летхрблаков. Однако Эрагон был уверен, что ни один из Раззаков не мог использовать волшебство или бороться с телепатией. У Раззаков или Летхрблаков не было никакой потребности в таких уловках, когда только одно их дыхание может вызвать оцепенение у сильнейшего из мужчин. Однако Эрагон мог бы выдать свое место нахождения, но рискнул, так как им с Рораном и Сапфирой было необходимо узнать, здесь ли держат Катрину. Этот способ куда более действенный, нежели допрос или захват.

Эрагон искал долго и мучительно. Когда он вернул разум в свое тело, Роран наблюдал за ним с выражением лица как у голодающего волка. Его серые глаза горели со смесью гнева, надежды и отчаянья, которое было столь сильным, что казалось, его эмоции могли бы взорваться и сжечь все в поле зрения в пламени невообразимой мощности, плавя скалы.

Эрагон понимал. Это.

Отец Катрины, мясник Слоан, сдал Рорана Раззакам, когда тот был не в состоянии защитить себя, Раззаки выкрали Катрину из спальни Рорана и унесли ее далеко от долины Паланкар, оставляя некоторых жителей долины на смерть, а других на порабощение солдатами короля Гальбаторикса. Неспособный спасти Катрину, Роран убедил жителей оставить свои дома и следовать за ним через леса Спайна. Преграды, которые они преодолели в результате, были ужасными, но окольный путь воссоединил Рорана с Эрагоном, который знал местоположение Раззаков и обещал помочь спасти Катрину.

Роран так преуспел только потому, как он это объяснил, что сила страсти толкала его на крайности, которых другие боялись и избегали. Таким образом, страсть позволила ему приводить в замешательство своих врагов.

Ярость захлестнула Эрагона.

Он не пустился бы в путь несмотря ни на что, если бы знал что тем, кто заботился о нем, грозит опасность. Он любил Рорана как брата и, начиная с момента их помолвки, считал Катрину частью своей семьи. Это казалось теперь столь важным, потому что Эрагон и Роран были последними наследниками их линии. Эрагон отказался от родства со своим родным братом Муртагом, и единственными родственниками Эрагона и Рорана были они друг другу, а теперь и Катрина.

Благородное чувство родства не было единственным, что вело пару за собой. Другой целью являлась месть! Как раз в то время когда они составляли план спасения Катрины из лап Раззаков, Всадник и воин, искали и убивали слуг Гальбаторикса имеющих отношение к смерти Гэрроу, который был Эрагону как отец.

Разведка, по этому, была столь же важна для него, как и для Рорана.

– Я думаю, что я чувствую ее, – сказал Эрагон. – Трудно убедиться, ведь мы так далеко от Хелгринда, и я никогда не касался ее разума прежде, но думаю, что она где-то на самой вершине.

– Она больна? Ранена? Черт возьми, Эрагон, не скрывай от меня: они пытали ее?

– Ей ничего не грозит сейчас, больше я не могу сказать, потому что мне потребовалась вся моя сила, чтобы просто отыскать ее сознание – я не могу общаться с ней. – Эрагон воздержался от упоминания, что он подозревал о присутствие кого-то еще, и если это подтвердится, то это сильно встревожит его. – Я не нашел ни Раззаков, ни Летхрблаков. Даже если бы я не заметил Раззаков, то уж их родителей я не смог бы пропустить, их жизненная сила столь велика, что она должна гореть как сотня огоньков, так же как и Сапфира. Кроме Катрины и нескольких других тусклых пятнышек света, Хелгринд полностью черный, черный, черный.

Роран хмурился, сжимая и разжимая свои кулаки и пристально осматривая каменную гору, исчезавшую в сумраке, поскольку фиолетовые тени окутывали ее. Низким голосом, как будто говоря сам с собой, он сказал:

– Не имеет значения, прав ты или не прав.

– Как так?

– Мы не осмелимся нападать сегодня вечером: ночь – то время суток, когда Раззаки будут сильнее всего, было бы глупо действовать, находясь в невыгодном положении.

– Да.

– Так мы ждем до рассвета? – Роран показал на окровавленный алтарь и рабов прикованных к нему. – Если они уведут рабов, то значит Раззаки здесь, и мы действуем, как планировали, а если нет, проклинаем неудачу за то, что Раззакам удалось избежать нас, освобождаем рабов, спасаем Катрину и летим к варденам, прежде чем Муртаг начнет охоту на нас. Вряд ли Раззаки оставят Катрину без охраны, если Гальбаторикс захотел, чтобы она выжила, значит, он наверняка использует ее против меня.

Эрагон кивнул. Он хотел освободить рабов. Но если бы он сделал это, то ошибся бы. Раззаки, прибывшие за своим обедом, могли бы обнаружить Сапфиру, прежде чем рабы убежали бы далеко отсюда. Открытое сражение между такими существами как Летхрблаки и дракон, привлекло бы внимание каждого человека и ребенка на много лиг вокруг. И Эрагон не думал, что Сапфира или Роран смогли бы выжить, если бы Гальбаторикс узнал об их вторжении в его Империю.

Он отвел взгляд от скованных мужчин и надеялся, что Раззаки на другой стороне Алагейзии или, хотя бы, неголодны этим вечером.

Поняв друг друга без слов, Эрагон и Роран поползли назад от гребня холма, за которым они скрывались. Присев на корточки, они медленно потрусили между двумя холмами, углубление постепенно расширялось и углублялось, это был вырезанный наводнением овраг, отделанный рушащимися плитами сланца.

Избегая скрюченных деревьев можжевельника, которые усеивали овраг, Эрагон взглянул через шипы кустарников на первые созвездия, украшавшие бархатное небо. Они казались холодными и резкими, как яркие черепки льда. Сохраняя бдительность, они с Рораном неслись на юг к своему лагерю.

2. Вокруг костра лагеря

Большое спасибо Илирии за редактирование перевода

Горстка углей мерцала, как сердце какого-то гигантского животного. Иногда, сноп золотых искр вспыхивал в раскаленной добела щелке и мчался вдоль крон деревьев, исчезая во тьме.

Угасающий костер, разожженный Эрагоном и Рораном, отбрасывал тусклый красный свет на окружающую территорию, освещая участок скалистой почвы, несколько серых, как оловянная посуда, кустарников, неясные очертания далеких деревьев можжевельника, а потом - пустоту.

Эрагон сидел босиком, вытянув ноги в сторону углубления с рубинами угольков, источающих сладостное тепло, и облокотившись спиной на выпуклую, узловатую правую переднюю ногу Сапфиры. Напротив него Роран восседал на твердом, как сталь, побелевшем на солнце, обветренном стволе древнего дерева. Каждый раз, когда он двигался, ствол издавал резкий, протяжный скрип, что заставляло Эрагона затыкать уши.

Сейчас в пустоте царило молчание. Даже угли тлели бесшумно; Роран собрал только длинные сухие ветви, чтобы избежать дыма, который мог быть замечен глазами недоброжелателя.

Эрагон только закончил рассказывать Сапфире о происшествиях этого дня. Обычно он никогда не отчитывался перед ней о своих действиях, так как мысли, чувства и другие ощущения текли между ними легко, как вода от одной стороны озера к другой. Но в данном случае это было необходимо, потому что Эрагон тщательно оградил свои мысли на время разведывательной экспедиции, исключая его бестелесный набег в логово раззаков.

После длительного перерыва в беседе Сапфира зевнула, выставляя напоказ ряды многочисленных, внушающих страх, зубов.

"Они возможно жестокие и злые, но я впечатлена тем, что раззаки могут околдовать свою добычу так, чтобы та захотела быть съеденной. Они - великолепные охотники, если способны на такое... Возможно, когда-нибудь, я попытаюсь сделать подобное".

"Но не с людьми, - вынужден был прибавить Эрагон. – Попробуй заменить их овцами".

"Люди, овцы, - какая разница дракону?" - Из глубин ее горла вырвался смех - раскатистый грохот, который напомнил ему гром.

Наклоняясь вперед и отодвинувшись от окаймленной острыми шипами чешуи Сапфиры, Эрагон подобрал посох из боярышника, который лежал рядом. Он катал его между пальцами, восхищаясь игрой света на полированном узле корней сверху, на сильно поцарапанном металлическом ободке и шипе в основании.

Роран, держа это оружие в руках, до того, как они оставили Варденов на Пылающих Равнинах, сказал:

- Вот. Фрост сделал это для меня после того, как раззак прокусил мое плечо. Я знаю, что ты потерял свой меч, и думаю, что тебе он нужнее... Если ты захочешь получить другой меч… Посох тоже хорош, но я понял, что мало поединков можно выиграть только сильными ударами хорошей палки.

Вспомнив оружие, которое Бром всегда носил с собой, Эрагон, решил пока отказаться от использования нового меча в пользу длинного узловатого боярышника. После потери Заррока он не чувствовал желания использовать другой, обычный меч. Той ночью он укрепил свой посох и ручку на молоте Рорана несколькими заклинаниями, которые препятствовали износу и ломке, за исключением очень сильного воздействия.

Непрошеные воспоминания нахлынули на Эрагона: угрюмое оранжево-малиновое небо, вращавшееся вокруг него, маленькая, как голубь, Сапфира, преследовавшая красного дракона и его Всадника. В ушах завывание ветра... Его пальцы онемели от тяжести меча, когда он дрался на дуэли с этим же Всадником на земле... Сорвав шлем с его лица посреди боя, он обнаружил под ним того, кто когда-то был ему другом и соратником – Муртага. Человека, которого он считал мертвым... Насмешка искажала лицо Муртага, когда он забирал Заррок у Эрагона, считая, что красный меч по праву наследования принадлежит ему, как старшему брату...

Эрагон моргнул, дезориентированный как от шума, и ярость сражения исчезла, приятный аромат лесного можжевельника заменил зловоние крови. Он облизнул языком верхние зубы, пытаясь избавиться от вкуса желчи, которая заполнила рот.

Муртаг.

Одно только имя вызвало путаницу чувств в душе Эрагона. С одной стороны, ему нравился Муртаг. Муртаг спас Эрагона и Сапфиру от раззаков после их первого, злополучного посещения Драс-Леоны; рисковал своей жизнью, чтобы помочь освободить его в Гиллиде; восстановил собственную честь в Сражении при Фартхен Дуре; и, несмотря на мучения, которые он без сомнения вынес, не подчинившись приказу Гальботорикса, отпустил Эрагона и Сапфиру после Сражения на Пылающих Равнинах вместо того, чтобы забрать их в плен. Это не ошибка Муртага, что Двойники похитили его; что красный дракон, Торн, вылупился для него; или то, что Гальботорикс узнал их истинные имена, и заставил Муртага и Торна дать клятву верности на древнем языке.

За все это нельзя было возложить ответственность на Муртага. Он был жертвой судьбы с момента своего рождения.

И все же... Муртаг мог бы служить Гальботориксу против своей воли, и он мог быть против тех злодеяний, которые король вынудил его совершить, но некая его часть, казалось, упивалась его новоприобретенной властью. Во время недавнего сражения между варденами и Империей на Пылающих Равнинах, Муртаг выследил короля гномов, Хротгара, и убил его, хотя Гальботорикс не приказывал делать этого. Он позволил Эрагону и Сапфире уйти, да, но только после нанесения им поражения в зверском соревновании силы, а затем слушал, как Эрагон умолял освободить их.

И Муртаг получил слишком большую порцию удовольствия от мучений, причиненных Эрагону рассказом о том, что они оба сыновья Морзана – первого и последнего из тринадцати Всадников Драконов, Проклятых, тех, кто предал своих соотечественников Гальбаториксу.

Теперь, спустя четыре дня после сражения, другое объяснение пришло на ум Эрагону: возможно, Муртаг наслаждался тем, что кто-то еще взял на себя то ужасное бремя, которое он нес всю свою жизнь.

Так или нет, Эрагон подозревал, что Муртаг принял свою новую роль по той же самой причине, что собака, которую хлестали без причины, когда-нибудь повернется и нападет на хозяина. Муртага хлестали и хлестали, и теперь ему выдался шанс нанести ответный удар миру, который показал ему немного больше доброты.

Все же независимо от того, мерцало ли что-то хорошее в груди у Муртага, он и Эрагон были обречены стать заклятыми врагами, поскольку клятва Муртага на древнем языке связала его с Гальбаториксом нерушимыми путами, которые останутся навсегда.

"Если бы только он не пошел с Аджихадом охотиться на ургалов в тоннелях Фартхен Дура. Или если б я была немного быстрее Двойников, Эрагон", - сказала Сапфира.

Он взял себя в руки и кивнул, благодарный за ее вмешательство. Эрагон приложил все усилия, чтобы избежать размышлений на тему Муртага или их разделенных родителей, но такие мысли часто подстерегали его, когда он меньше всего этого ожидал.

Ему не хватало воздуха и, медленно, глубоко вздохнув, чтобы очистить голову, Эрагон попытался обратить свое внимание на подарок, но не смог.

Утром, после массового сражения на Пылающих Равнинах — когда вардены были заняты перегруппировкой и готовились идти по следам армии Империи, которая отступила на несколько лиг к реке - Эрагон Jiet подошел к Насуаде и Арье, объяснил затруднительное положение Рорана и попросил разрешения помочь своему кузену. Он не преуспел. Обе девушки отказали: Насуада аргументировала отказ тем, что это “легкомысленная авантюра, у которой будут катастрофические последствия для всех в Алагейзии, если что-то пойдет не так!”

Дебаты бушевали долго, пока, наконец, Сапфира не прервала их своим ревом, который встряхнул стены палатки. Она сказала тогда:

"Я ранена и измучена, и Эрагон не может все нормально объяснить. У нас есть много более важных дел, нежели стоять и вопить как галки, разве не так?... Хорошо, теперь послушайте меня…"

Эрагон согласился, ведь трудно спорить с драконом.

Детали мыслей Сапфиры были сложными, но основная линия ее мышления была хорошо обозначена. Сапфира поддержала Эрагона, потому что поняла, насколько предстоящая миссия значима для него, так как Эрагон поддерживал Рорана из-за любви к семье, а также потому что он знал, что Роран будет искать Катрину с ним или без него, но его кузен никогда бы не смог победить раззаков в одиночку. Кроме того, пока Империя держала в пленниках Катрину, Роран - и через него Эрагон - были уязвимы для Гальбаторикса. Если бы узурпатор угрожал убить Катрину, то у Рорана не было бы никакого выбора, кроме как подчиниться его требованиям.

Лучше исправить брешь в их обороноспособности прежде, чем враги используют ее в своих интересах.

Что касается выбора времени - момент был великолепный. Ни Гальбаторикс, ни раззаки не ожидали набега в центре Империи, когда вардены заняты борьбой с войсками Гальбаторикса около границ Сурды. Муртаг и Торн были замечены летящими в Урубаен – без сомнения, чтобы бы отчитаться персонально, — и Насуада и Арья согласились с Эрагоном в том, что те двое, вероятно, полетят к северу противостоять Королеве Имиладрис и армии под ее командованием, как только эльфы сделают свои первые шаги и укажут свою сторону. И если это возможно, то лучше устранить раззаков прежде, чем они начнут терроризировать и деморализовать воинов варденов.

Сапфира также заметила, самым дипломатичным способом, что, если бы Насуада утвердила свою власть над Эрагоном и запретила ему участвовать в вылазке, это отравило бы их отношения злобой и инакомыслием, которые могли подорвать положение варденов…

"…но вам выбирать. Держите Эрагона здесь, если хотите. Однако, его обязательства - не мои, - сказала Сапфира. - И я, со своей стороны, решила сопровождать Рорана. Это походит на прекрасное приключение."

Слабая улыбка коснулась губ Эрагона, когда он вспомнил эту сцену.

Объединенный вес декларации Сапфиры и ее неприступная логика убедила Насуаду и Арью согласиться, хотя и неохотно.

Позже Насуада сказала:

- Мы доверяем вашему суждению, Эрагон, Сапфира. Ради вас и нас, я надеюсь, что это путешествие пройдет удачно. - Ее тон заставил Эрагона усомниться в искренности слов. Или, может, это была тонкая угроза.

Эрагон провел следующую часть дня, собирая вещи, изучая с Сапфирой карты Империи и вспоминая все полезные заклинания, которые могли бы ему понадобиться, чтобы помешать попыткам Гальбаторикса или его подчиненных добраться до Рорана.

Следующим утром, Эрагон и Роран забрались на спину Сапфире, и она взметнулась в небо, взлетая выше оранжевых облаков, которые душили Пылающие Равнины, и направилась на северо-восток. Она летела без остановок, пока солнце не пересекло купол неба и не погасло за горизонтом, а затем снова вернулось во всем своем великолепии красных и желтых цветов.

В первое утро их путешествия она внесла их в район Империи, который населяло небольшое количество людей. Там они повернули на запад, в сторону Драс-Леоны и Хелгринда. С тех пор они перемещались только ночью, чтобы избежать глаз людей из множества маленьких деревень, рассеянных в полях, что лежали между ними и пунктом их назначения.

Эрагон и Роран должны были закутываться в плащи, меха и рукавицы из шерсти, а также надеть шляпы из войлока, поскольку теперь Сапфира хотела лететь высоко над скованными льдом пиками гор — где воздух был холодным, сухим и ранил легкие — так, чтобы фермер, ушедший искать своего больного, потерянного теленка, который наверняка забрался на вершину, увидев Сапфиру, решил, что это всего лишь орел.

Где бы они не были, Эрагон везде замечал последствия войны, которая теперь разрасталась: лагеря солдат, фургоны, полные поставок, собранных в связи с происшедшим ночью, и колонны мужчин в доспехах, оторванных от дома, чтобы воевать от имени Гальбаторикса. Количество ресурсов, развернутых против них, действительно устрашало.

К концу второй ночи Хелгринд нарисовался вдалеке: масса расколотых вершин, неопределенных и зловещих в пепельном свете, который предшествовал рассвету. Сапфира приземлилась в лощине, где они находились и теперь. Здесь путники спали в течение большей части прошлого дня прежде, чем отправиться на разведку.

Фонтан янтарных искр взметнулся в воздух над костром - Роран бросил ветку на тлеющие угли. Он поймал взгляд Эрагона и пожал плечами:

- Холодно, - сказал он.

Прежде, чем Эрагон успел ответить, он услышал звук скольжения меча по металлу.

Он, не думая, бросился в противоположном направлении, перекатился и присел, доставая свой посох из боярышника, чтобы отразить надвигающийся удар. Роран был почти также быстр. Он схватил щит за рукоятку, перепрыгнул через бревно, на котором сидел, и достал из-за пояса свой молот за несколько секунд.

Они замерли, ожидая нападения.

Сердце Эрагона учащенно билось, а мускулы дрожали, пока он искал в темноте малейший намек на движение.

"Я ничего не чувствую",- сказала Сапфира.

После нескольких минут напряженной тишины, Эрагон мысленно обследовал окружающую территорию.

- Никого,- сказал он. Заглянув в глубины своей души, он коснулся потока волшебства, и произнес слова “Brisingr raudhr!” Бледный красный огонек, появившийся в нескольких футах перед ним на уровне глаз, освещал пустоту водянистым сиянием. Эрагон слегка передвинулся, и огонек вторил его движению, как будто связанный с ним невидимым полем.

Вместе, он и Роран, подошли к тому месту, откуда донесся звук, - внизу ущелья, в восточном направлении. Они держали свое оружие высоко и делали паузу между каждым шагом, готовые защищаться в любой момент. Приблизительно в десяти ярдах от их лагеря, Роран вздернул руку, останавливая Эрагона, затем указал на пластины сланца, которые лежали на траве.

Встав на колени, Роран протер маленький кусочек сланца и создал тот же стальной скрежет, который они слышали прежде.

- Они, должно быть, упали,- сказал Эрагон, исследуя края ущелья. Затем позволил огоньку исчезнуть в пустоте.

Роран кивнул и встал, отряхивая пыль со своих штанов.

Возвращаясь к Сапфире, Эрагон обратил внимание на скорость их реакции. С каждым ударом его сердце все еще сжималось в твердый, болезненный узел, руки дрожали, он испытывал желание умчаться в дикую местность и бежать несколько миль без остановки. «Мы не подскочили бы так прежде,» - подумал он. Причина их бдительности не являлась загадкой: каждый из поединков, в которых они участвовали, уменьшал их самодовольство, оставляя лишь напряженные нервы, дергавшиеся по малейшему поводу.

Рорана, похоже, заботили подобные мысли. Он спросил:

- Ты видишь их?

- Кого?

- Людей, которых ты убил. Ты видишь их в своих снах?

- Иногда.

Пульсирующий жар от углей осветил лицо Рорана снизу, образуя толстые тени выше его рта и на лбу, придавая тяжелым глазам мрачный вид. Он медленно, словно с огромным трудом, проговорил:

- Я никогда не хотел быть воином. Я мечтал о битвах и славе, когда был моложе, как делает каждый мальчишка, но земля была важна для меня. Земля и наша семья... И теперь я убил... Я убивал и убивал, а ты убил даже больше чем я.

Его пристальный взгляд сосредоточился на отдаленной точке, которую мог видеть только он.

– В Нарде были двое мужчин... Я говорил тебе об этом прежде?

Он говорил, но Эрагон лишь покачал головой и промолчал.

- Они были охранниками главных ворот... Их двое, ты знаешь… Мужчина, стоявший справа, у него были чистые белые волосы. Я помню, потому что ему едва ли было больше двадцати четырех-двадцати пяти лет. Они носили символ Гальбаторикса, но говорили, как будто они от Нарды. Они не были кадровыми военными. Они были, вероятно, только мужчинами, которые решились помочь защитить свои дома от ургалов, пиратов, бандитов... Мы не собирались убивать их. Я клянусь тебе, Эрагон, это никогда не было частью нашего плана. Но у меня не было никакого выбора. Они узнали меня. Я нанес удар человеку с белыми волосами под подбородком... Это походило на то, как отец резал горло свинье. И затем я разбил череп другого охранника. Я до сих пор чувтвую, как его кости усыпают дорогу... Я помню каждый удар, который я нанес, от солдат в Карвахолле до тех, на Пылающих Равнинах... Ты знаешь, когда я закрываю глаза, то иногда не могу спать, потому что свет от огня, который мы разожгли в доках Тирма, настолько ярок в моих воспоминаниях. Тогда я думаю, что схожу с ума.

Эрагон взял его руку и сжал с такой силой, что его суставы побелели, а сухожилия хрустнули внутри его запястья.

- Да, - сказал он. - Сначала это были только ургалы, потом это были мужчины и ургалы, а теперь… это последнее сражение... Я знаю - то, что мы делаем, правильно, но это не делает меня невиновным. Из-за того, кто мы, вардены ожидают, что Сапфира и я будем стоять впереди их армии, и будем убивать батальоны солдат. Мы убивали. Мы делали это... - Его голос сорвался, и он затих.

"Суматоху сопровождают большие изменения, - сказала Сапфира им обоим. - И мы испытали больше чем кто-либо, поскольку мы несем те самые изменения в себе. Я - дракон, и я не сожалею о смертях тех, кто подвергает нас опасности. Убийство охранников в Нарде, возможно, не дело достойное празднования, но, и ни стоит того, чтобы плакаться из-за этого. Вы должны были сделать это. Необходимость бороться разве не окрыляет тебя, Роран? Разве ты не чувствуешь удовольствие когда побеждаешь над стоящим противником и удовлетворения, когда смотришь на тела твоих врагов, сложенных перед тобой? Эрагон, ты испытал это. Помоги мне объяснить твоему кузену."

Эрагон уставился на угли. Она говорила правду, которую он отказывался принять, так как, согласившись с тем, что его увлекает насилие, мог бы стать человеком, которого призирал. Таким образом, он и был им. А через него Роран так же оказался затронутым.

Более мягким голосом, Сапфира сказала:

"Не сердись. Я не хотела расстраивать тебя... Я иногда забываю, что ты все еще не привык к таким эмоциям, в то время как я сражалась изо всех сил для выживания со дня вылупления."

Поднявшись на ноги, Эрагон подошел к седельным сумкам и отыскал маленькую глиняную флягу, которую Орик дал ему прежде, чем их пути разошлись, затем сделал два больших глотка малинового мёда. Тепло приятно согрело его живот. Морщась, Эрагон передал флягу Рорану, который также глотнул пару раз этот напиток.

Позже, после нескольких дополнительных глотков, когда мед смягчил его мрачное настроение, Эрагон сказал:

- У нас могут быть проблемы завтра.

- О чем ты?

- Помнишь, я сказал, что мы можем легко справиться с раззаками? - обратился Эрагон к Сапфире.

"Да. И мы можем", - сказала Сапфира.

- Что ж, я думал об этом, в то время как мы шпионили за Хелгриндом, и я больше не уверен. Есть почти бесконечное число способов сотворить волшебство. Например: если у меня возникнет желание зажечь огонь, я могу сделать это с помощью высокой температуры, собранной из воздуха и земли; или создать пламя из чистой энергии; или вызвать вспышку молнии; или сконцентрировать солнечные лучи в каком-то определенном месте, или мог бы использовать трение и т.д.

- И?

- Проблема в том, что даже если я смогу разработать многочисленные заклинания, чтобы выполнить какое-либо действие, для его блокирования достаточно всего лишь одного контр-заклинания. Если предотвращаешь действие непосредственно в самом начале, то нет необходимости создавать свое заклинание, чтобы свести на нет уникальное свойство каждого отдельного заклятия.

- Я все еще не понимаю, какое это имеет отношение к тому, что мы будем делать завтра?- спросил Роран.

"Я понимаю, - сказала Сапфира им обоим. Она немедленно ухватила смысл. - Это означает что, за прошлое столетие, Гальбаторикс…"

- …возможно, окружил защитой раззаков,…

"…которая огородит их от…"

— … целого комплекса заклинаний. Я вероятно не смогу…

"…убить их с помощью…"

- …магических слов смерти, которые мне известны, а так же с помощью других видов…

"…нападений, которые мы могли бы изобрести прежде или сейчас. Мы можем лишь…"

- …положиться…

- Остановитесь!- воскликнул Роран и огорченно улыбнулся. - Остановитесь, пожалуйста. У меня голова болит, когда вы делаете так.

Эрагон замолчал с открытым ртом: до этого момента он и не осознавал, что они с Сапфирой говорили поочередно. Новость обрадовала его: это показывало, что они достигли новых высот сотрудничества и действовали вместе как единственное целое — и сие делало их намного сильнее, чем, если бы они существовали самостоятельно друг от друга. Но, кроме того, его обеспокоило, что такие отношения, по самой их природе, должны уменьшить индивидуальность и Эрагона, и Сапфиры.

Он не стал говорить об этом и хихикнул:

- Извини. Есть одна причина, по которой я волнуюсь: что если Гальбаторикс предвидел нападение и предпринял определенные меры предосторожности, тогда сила оружия может быть единственным, чем мы сможем убить раззаков.

- Я только буду путаться у вас под ногами завтра.

- Ерунда. Ты может быть и медленнее раззаков, но я не сомневаюсь, что ты заставишь их бояться своего оружия, Роран Сильный Молот, - комплимент, казалось, понравился Рорану.

- Самая большая опасность для тебя состоит в том, что раззакам или Летхрблакам удастся отвести тебя от Сапфиры или меня. Чем ближе мы остаемся друг к другу, тем в большей безопасности мы все будем находиться. Сапфира и я попытаемся взять раззаков и Летхрблаков на себя, но кто-то из них может ускользнуть от нас. Четыре против двоих всего лишь хорошая потеха, если ты среди четырех.

"Если бы у меня был меч, я уверен, что смог бы убить раззака один, - сказал Эрагон Сапфире. - Но я не знаю, могу ли победить двух существ, которые быстры как эльфы, используя только этот посох."

"Ты настаивал на том, чтобы нести этот сухой прут вместо нормального оружия,- сказала она. – Помнишь? Я говорила тебе, что он не может быть достаточно эффективным против таких опасных врагов, как раззаки."

Эрагон неохотно согласился:

- Если мои заклинания подведут нас, то мы будем намного уязвимее, чем я ожидал... Завтрашний день может действительно закончиться очень плачевно.

Пытаясь продолжить беседу, Роран сказал:

- Волшебство - хитрое дело, - бревно, на котором он сидел, издало затяжной скрип, поскольку он оперся на него локтями.

- Да, это так, - согласился Эрагон. - Самое сложное состоит в том, чтобы блокировать каждое возможное заклинание; я провожу большую часть своего времени, размышляя, как могу я защищать себя, если подвергаюсь такому нападению и знает ли другой маг, что я предприму в следующий момент.

- Ты мог бы сделать меня столь же сильным и быстрым?

Эрагон обдумывал вопрос в течение нескольких минут, прежде чем ответить:

- Я не знаю как. Энергия для волшебства, должна прибывать откуда-то. Сапфира и я могли бы дать тебе ее, но тогда мы потеряем скорость и очень много силы, и ты не извлечешь из этого пользы. - Он не стал упоминать, что можно черпать энергию из растений и животных, хотя за это они платят ужасную цену: те существа, чью жизненную силу забирали, могли умереть. Эта техника была большой тайной, и Эрагон чувствовал, что не должен раскрывать ее даже частично. Кроме того, это было бы бесполезно для Рорана, так как в Хелгринде слишком мало растений и животных, чтобы питать тело человека.

- Тогда ты можешь научить меня использовать волшебство? - Эрагон колебался, Роран добавил. - Не сейчас, конечно. У нас нет времени, и я не жду, что стану волшебником сразу. Но вообще, почему бы и нет? Ты и я - кузены. У нас почти одна кровь. И это было бы ценным навыком.

- Я не знаю, как кто-то, не являющийся Всадником, учится использовать волшебство,- признался Эрагон. - Это не так, как я учился.

Оглядевшись вокруг, он шепнул слово на древнем языке, призвав круглый камень из земли, бросил его Рорану, который поймал его сзади рукой.

- Вот, попробуй это: сконцентрируйся, представь, что камень приподнимается над твоей ладонью примерно на фут или выше и скажи: "Stenr risa."

- Stenr risa?

- Точно.

Роран, нахмурившись, глядел на камешек на его ладони в позе, столь напоминающей Эрагону о собственном обучении, что он не мог сдержать вспышку ностальгии о тех днях, когда он был учеником Брома.

Брови Рорана встретились, его губы сжались, и он достаточно интенсивно проворчал «Stenr risa!» Эрагон почти ожидал, что камень полетит с глаз долой.

Ничего не произошло.

Сильно хмурясь, Роран повторил заклинание: “Stenr risa!”

Камень даже и не думал двигаться.

-Хорошо, - сказал Эрагон. - продолжай пробовать. Это - единственный совет, который я могу тебе дать. Но, - здесь он поучительно поднял палец, — если ты достигнешь успеха, пообещай, что ты немедленно подойдешь ко мне или, если меня не будет рядом, к другому магу. Ты можешь убить себя и других, если начнешь экспериментировать с волшебством, не понимая правил. Если никого рядом нет, запомни: если ты воспроизведешь заклинание, которое требует слишком большого количества энергии, то ты умрешь. Не берись за дело, которое тебе не по силам, не пытайся оживить мертвого, и не пытайся отменить какое-либо заклинание.

Роран кивнул, все еще смотря на камень.

- Давай отложим волшебство на потом, я только что понял, есть кое-что более важное, что ты должен изучить.

- Да?

- Да, ты должен быть в состоянии скрыть свои мысли от Черной руки, Дю Врангр Гата и других подобным им. Ты знаешь много информации, которая может навредить Варденам. Крайне важно, чтобы ты приобрел этот навык, как только мы вернемся назад. Пока ты не можешь защититься от шпионов, ни Насуада, ни я, ни кто-либо еще не можем доверять тебе информацию, которая могла бы помочь нашим врагам.

- Я понимаю. Но почему ты включил Дю Врангр Гата в этот список? Они служат вам с Насуадой.

- Да, они служат, но даже среди наших союзников есть несколько человек, которые отдали бы правую руку, – произнеся эти слова он сморщился. — чтобы выведать наши планы и тайны. И твои тоже, кстати. Ты стал значимой фигурой, Роран. Частично из-за своих заслуг, и частично, потому что мы связаны.

- Я знаю. Странно быть признанным теми, кого ты даже не встречал.

- Да, это так. - Несколько похожих наблюдений рвались сорваться с языка Эрагона, но он обуздал их и продолжил разговор. Эту тему можно было обсудить в другое время. - Теперь ты знаешь, каково это, когда один ум касается другого, и ты мог бы, в свою очередь, научиться проникать и исследовать мысли других.

- Я не уверен, что это та способность, которую я хотел бы иметь.

- Это не имеет значения. Возможно, у тебя нет возможности делать это. В любом случае, прежде всего, ты должен сначала научиться искусству защиты своего разума.

Его кузен удивленно поднял бровь:

- Как?

- Выбери какой-нибудь звук, изображение, эмоцию, что-нибудь — и позволь ему заполнить все у себя в голове, пока оно не сотрет все другие твои мысли.

- И это все?

- Это не так легко, как ты думаешь. Давай, попробуй. Когда будешь готов, сообщи мне, и я проверю, насколько хорошо ты это сделал.

Некоторое время спустя, когда Роран щелкнул пальцами, Эрагон начал проникать в сознание своего кузена, в нетерпении увидеть, чего он достиг.

Вся сила умственной энергии Эрагона врезалась в стену, составленную из воспоминаний Рорана о Катрине, и была остановлена. Он не мог проникнуть внутрь, не находил даже щелки, не мог пробить непроницаемый барьер, который стоял перед ним. В этот момент вся личность Рорана базировалась на его чувствах к Катрине; его обороноспособность превысила любую другую, с которой Эрагон ранее сталкивался, поскольку мысли Рорана были лишены чего либо еще, за что Эрагон мог бы ухватиться, чтобы использовать для получения контроля над кузеном.

Роран пошевелил своей левой ногой, и трава под ногами издала резкий скрип.

Вместе с этим стена перед Эрагоном разлетелась на множество осколков, поскольку посторонние мысли отвлекли Рорана: Это был... Взрыв! «Не обращай внимания на это, не то он прорвется. Катрина, помни о Катрине. Проигнорируй Эрагона. В ту ночь, когда она согласилась выйти замуж за меня, запах травы и ее волос... Это он? Нет! Сосредоточься! Не…»

Используя в своих интересах шоковое состояние Рорана, Эрагон помчался вперед и силой своей воли остановил Рорана прежде, чем он мог бы оградить себя снова.

«Ты понял основы» - сообщил Эрагон, затем вышел из мыслей Рорана и сказал вслух:

- Но ты должен учиться поддерживать концентрацию, даже когда находишься в гуще сражения. Ты должен научиться думать без размышления... Чтобы освободить себя от всех надежд и забот, найди ту одну идею, которая будет твоей броней. Эльфы кое-чему научили меня, и я посчитал это полезным. Рассказывай про себя загадку или часть стихотворения, или песню. Нужно действие, которое ты сможешь повторить много раз, это поможет легче концентрировать твои мысли.

- Я поработаю над этим, - пообещал Роран.

Эрагон тихо сказал:

- Ты действительно любишь ее? - это было больше утверждение и удивление, нежели вопрос, — ответ был очевиден, — и он почувствовал неуверенность. Романтические отношения не были той темой, которую Эрагон обсуждал со своим кузеном прежде, несмотря на те многие часы, которые они провели в минувшие годы в дебатах относительно достоинств молодых женщин Карвахолла и его окрестностей. - Как это произошло?

- Мне понравилась она. Ей понравился я. Разве детали важны?

- Расскажи мне, - попросил Эрагон. - Я был слишком сердит, чтобы спросить прежде, чем ты уехал в Теринсфорд, мы снова увиделись друг с другом только четыре дня назад. Мне любопытно.

Кожа вокруг глаз Рорана, натянулась и сморщилась, поскольку он протер свои шрамы.

- Не так уж и много есть того, что можно рассказать. Я всегда был неравнодушен к ней. Это было намного раньше, чем я стал мужчиной, но после обряда моего посвящения я начал задаваться вопросом, на ком я женюсь, и кого я хотел бы видеть в качестве матери моих детей. Во время одного из наших визитов в Карвахолл я увидел Катрину, которая остановилась около дома Лорингов, чтобы выбрать мох из роз, которые росли в тени карниза. Она улыбалась, когда смотрела на цветы... Это была такая нежная улыбка, и настолько счастливая, что я решил прямо тогда, что хочу дарить ей улыбку снова и снова, я хотел любоваться этой улыбкой до последней секунды моей жизни. - Слезы мерцали в глазах Рорана, но они не падали, секунду спустя, он моргнул, и они исчезли. - Я боюсь, что потерпел неудачу в этом отношении.

После очередной паузы Эрагон сказал:

- Ты ухаживал за нею тогда? Кроме использования меня, чтобы переправлять записки Катрине, как еще вы общались?

- Ты спрашиваешь так, как будто просишь меня дать тебе инструкции.

- Я… нет. Ты выдумываешь.

- Перестань, - сказал Роран. - Я знаю, когда ты лжешь. У тебя глупая усмешка, и уши покраснели. Эльфы, возможно, дали тебе новое лицо, но эта часть тебя не изменилась. Что происходит между тобой и Арьей?

Слова Рорана застали Эрагона врасплох:

- Ничего! Луна подпортила твои мозги.

- Будь честен. Ты любишь до безумия ее слова, как будто каждое из них алмаз, и твой пристальный взгляд задерживается на ней, как будто ты голодал, а она - великое яство, выставленное вне твоей досягаемости.

Облако темно-серого дыма вырвалось из ноздрей Сапфиры, когда она издала приглушенный шум.

Эрагон проигнорировал ее подавленную вспышку смеха и сказал:

- Арья - эльф.

- И очень красивый. Заостренные уши и раскосые глаза - маленькие недостатки по сравнению с ее очарованием. Ты сам теперь похож на кошку.

- Арье более ста лет.

Эта специфическая информация застала Рорана врасплох; его брови поползли вверх, и он сказал:

- В это трудно поверить! Она еще так юна.

- Это правда.

- Что ж, пусть будет так, как ты говоришь. Однако, все те доводы, которые ты привел мне, Эрагон… сердце редко слушает причины. Тебе нравится она или нет?

«Если бы она нравилась ему еще больше, - сказала Сапфира Эрагону и Рорану, - я попыталась бы поцеловать Арью сама.»

- Сапфира! – уязвленный, Эрагон ударил ее по ноге.

Роран был достаточно благоразумен, чтобы не допытываться у Эрагона об этом дальше.

- Тогда ответь на другой мой вопрос. Что стоит между тобой и Арьей? Ты говорил с ней или с ее семьей об этом? Я понял, что это не благоразумно, если ты не хочешь чтобы ситуация вскоре испортилась.

- Да, - сказал Эрагон и уставился на длинный посох из полированного боярышника. - Я говорил с ней.

- И чем это закончилось? - Когда Эрагон помедлил с ответом, Роран воскликнул. - Вытаскивать ответы из тебя еще труднее, чем вытаскивать из грязи Бирка.

Эрагон усмехнулся при упоминании о Бирке, одной из их лошадей на ферме.

- Сапфира, ты раскроешь мне этот секрет? Иначе, я боюсь, что никогда не получу объяснений.

- Ни к чему это не привело. Ни к чему вообще. Она не будет со мной. - Эрагон говорил беспристрастно, как будто комментируя неудачу незнакомца, но в его душе бушевал поток боли, столь глубокой и дикой, он почувствовал, что Сапфира расторгла с ним связь.

Мне жаль, - сказал Роран.

Эрагон проглотил комок в горле, который прошел мимо раны, которая была его сердцем, и вниз к мотку внизу его живота.

- Такое случается.

- Я знаю, что это может казаться маловероятным в настоящее время, - сказал Роран. - Но я уверен, что ты встретишь другую женщину, которая заставит тебя забыть эту Арью. Есть бесчисленное количество девиц — и несколько замужних женщин, я держу пари, — они будут рады попасться на глаза Всаднику. У тебя не будет никаких проблем, в поисках жены в Алагейзии.

- А что бы сделал ты, если бы Катрина отказала тебе?

Вопрос лишил Рорана дара речи; было очевидно, что он не мог вообразить, как реагировать на это.

Эрагон продолжил:

- Вопреки всему, ты, Арья и все остальные, кажется, думают, что я должен знать о существовании других достойных женщин в Алагейзии, и что люди, как известно, влюбляются не раз. Без сомнения, если бы я провел свои дни в компании леди из окружения Короля Оррина, то я мог бы действительно решить, что я выбрал себе ту. Однако, мой путь не столь легок. Независимо от того, смогу ли я влюбиться в другую, поскольку ты понимаешь, общеизвестно человек непостоянное животное — вопрос остается: должен ли я?

- Твой язык стал столь же искривленным как корни ели, - сказал Роран. - Не говори загадками.

- Хорошо: какая человеческая женщина может понять, кто и что я, или откуда берется моя власть? Кто мог бы разделить жизнь со мной? Немногие могут, и все они маги. И из этой избранной группы, или даже женщин вообще, сколько бессмертных?

Роран засмеялся; грубый, сердечный рев звоном разнесся по ущелью.

- Ты мог бы также попросить солнце в своем кармане или… - он замолчал и напрягся, как будто громом пораженный и затем встал противоестественно смирно. – Ты… не может быть...

- Это так.

Роран изо всех сил пытался подобрать слова.

- Если это так - это результат твоих изменений в Эллесмере, или часть бытия всадника?

- Часть бытия Всадника.

- Это объясняет, почему Гальбаторикс не умер.

- Да.

Ветка, которую Роран бросил в огонь, горела на углях, согревая землю, где маленький сокрытый источник воды, который так или иначе был недосягаем лучам солнца в течение невыразимых десятилетий, постепенно испарялся и преобразовывался в пар.

- Идея безумна, это почти невообразимо! - сказал Роран. - Смерть - часть того, кто мы. Она ведет нас. Она формирует нас. Она приводит нас к безумию. Ты не можешь быть человеком, если у тебя нет никакого смертного конца!

- Я не неукротим, - уточнил Эрагон. - Я могу быть убитым с помощью меча или стрелой. И я могу заразиться неизлечимыми болезнями.

- Но если ты избежишь всех этих опасностей, то ты будешь жить вечно?

- Если избегу, то да. Сапфира и я будем жить вечно.

- Это кажется и благословением, и проклятием.

- Да. Я не могу со спокойной совестью жениться на женщине, которая будет стареть и умирать, в то время как я остаюсь нетронутым временем; такой опыт был бы одинаково жесток для нас обоих. Вдобавок ко всему, я нахожу мысль о смене одной жены на другую в течение долгих столетий угнетающей.

- Ты можешь сделать кого-нибудь бессмертным с помощью волшебства? - спросил Роран.

- Возможно затемнить белые волосы, пригладить морщины и удалить растяжки, и если ты желаешь, чтобы жизнь стала длиннее, возможно дать шестидесятилетнему человеку тело, которое было у него в девятнадцать. Однако, эльфы не нашли способ восстановить ум человека, не разрушая его воспоминания. И кто захочет стереть собственную личность, которая формировалась в течение десятилетий в обмен на бессмертие? Это был бы незнакомец. Старый мозг в молодом теле - не выход, даже с лучшим здоровьем, мы сможем продлить жизнь человека на столетие, возможно немного больше. И при этом ты не можешь помешать кому-то стареть. Это вызывает целый ряд других проблем... О, эльфы и люди испробовали тысячи различных способов помешать смерти, но ни один не оказался успешным.

- Другими словами, - сказал Роран, - для тебя безопаснее любить Арью, нежели отдать свое сердце обычному человеку.

- На ком еще я могу жениться кроме как на эльфе? Особенно учитывая то, как я теперь выгляжу? - Эрагон подавил желание дотронуться до кончиков своих ушей - новая привычка, которую он обрел. - Когда я жил в Эллесмере, мне было легко принять то, как драконы изменили мою внешность. В конце концов, они дали мне много подарков кроме этого. К тому же, эльфы были намного дружелюбнее ко мне после Агети Блёдрен. Только, когда я воссоединился с варденами, я понял, насколько сильно изменился... Это тоже беспокоит меня. Я больше не человек, но я и не совсем эльф. Я - что-то промежуточное – симбиоз двух пород.

- Не унывай! - сказал Роран. – Тебе не стоит волноваться об этом. Гальбаторикс, Муртаг, раззаки, или даже один из солдат Империи могут убить нас в любой момент. Мудрый человек проигнорировал бы будущее, и напитки, и пьянки, в то время как у него все еще есть возможность насладиться этим миром.

- Я знаю, что отец сказал бы нам на это.

- И он дал бы нам хорошего пинка своим ботинком.

Они оба засмеялись, а потом тишина, которая так часто заполняла паузы в их разговоре, возникла снова. Молчание, рожденное усталостью обоих и дружественными отношениями, или возможно наоборот – множеством различий, которые судьба создала между теми, чьи жизни прежде различались лишь единственной мелодией.

«Вы должны лечь спать, - сказал Сапфира Эрагону и Рорану. - Уже поздно, мы должны завтра рано встать».

Эрагон всматривался в черный свод неба, рассчитывая время по далеким вращающимся звездам. Ночь оказалась темнее, чем он ожидал.

- Мне нужен совет, - сказал он. - Мне жаль, что у нас нет нескольких дней, чтобы отдохнуть прежде, чем мы штурмуем Хелгринд. Сражение на Пылающих Равнинах истощило силу Сапфиры и мою собственную, и мы полностью не выздоровели. Энергии, которую я передал в пояс Белотха Мудрого за прошлые два вечера, слишком мало. Моё тело все еще болит, и у меня больше ран, чем я могу пересчитать. Смотри...

Ослабляя петли на застежке манжета левого рукава рубашки, он подвернул мягкую лэмарае — ткань сделанную эльфами, сотворенную при поперечном переплетении шерсти и нитей крапивы – и показал прогорклую желтую полосу на предплечье, где его щит был расплющен в пюре.

- Ха! - сказал Роран. - Ты называешь этот крошечный синяк Раной? Я повредился хуже, когда ударил палец ноги этим утром. Сейчас я покажу тебе ушиб, которым человек может гордиться! - Он расшнуровал свой левый ботинок, снял его и закатал брючину на ноге, чтобы показать черную полосу, столь же широкую как большой палец Эрагона, что проходила вдоль мышц его бедра. - Я поймал рукоятку копья, когда солдат обернулся.

- Внушительно, но у меня есть лучше, – снимая свои туники, Эрагон дернул рубашку, высвободив ее из брюк, и повернулся, чтобы Роран мог увидеть большое пятно на ребрах и такое же бесцветное пятно на животе.

- Стрелы, - объяснил Эрагон. Тогда он развернул свое правое предплечье и показал рану, которая была такой же, как на его другой руке, след, оставшийся после меча.

Теперь Роран обнажил коллекцию беспорядочных сине-зеленых пятен, каждое размером с золотую монету, они шли от его подмышки до позвоночника, – результат падения на скалы в рельефной броне.

Эрагон осмотрел повреждения, затем, посмеиваясь, сказал:

- Да это просто булавочные уколы! Ты потерялся и столкнулся с кустом роз? У меня есть такой шрам, который заставит тебя почувствовать позор.

Он снял оба ботинка, затем встал и спустил брюки так, чтобы его единственной одеждой были рубашка и шерстяные трусы.

- Вершина того, на что ты способен, - сказал он и указал на внутреннюю часть своих бедер. Буйная комбинация цветов пятнала его кожу, как будто Эрагон был экзотическими фруктами, которые созревали на неравных участках, от яблочно-зеленого цвета до разлагающегося фиолетового.

- Ох! - сказал Роран. - Что случилось?

- Я спрыгнул с Сапфиры, когда мы боролись с Муртагом и Торном в воздухе. Я ранил Торна. Сапфире удалось нырнуть подо мной и поймать прежде, чем я разбился, но я приземлился на ее спину не так удачно, как хотелось бы.

Роран вздрогнул.

- Значит это полностью... - он умолк и сделал неопределенный жест вверх.

- К сожалению.

- Должен заметить, это - замечательный ушиб. Ты должен гордиться им; это - настоящий подвиг, быть раненным таким образом, и ты сделал это таким... необычным... местом.

- Я рад, что ты оценил.

- Хорошо, - сказал Роран, - у тебя может быть самый большой ушиб, но раззак наградил меня такой раной, которую с твоей нельзя и сравнивать, разумеется, после подарка драконов, поскольку они удалили шрам с твоей спины.

Говоря это, Роран снял с себя рубашку и подошел к пульсирующему свету углей.

Глаза Эрагон расширились прежде, чем он овладел собой и скрыл шок нейтральным выражением лица. Он ругал себя за то, что слишком остро среагировал, думая, не может быть все так плохо, но чем дольше он изучал Рорана тем более встревоженным становился.

Длинный, сморщившийся шрам, красный и глянцевый, тянулся вокруг правого плеча Рорана, начинаясь от ключицы и заканчиваясь только на середине руки. Было очевидно, что раззак разорвал часть мышц таким образом, что два конца были не в состоянии срастись вместе, – неприглядная выпуклость искажала кожу ниже шрама, где бугрились поврежденные мышечные волокна. Дальше кожа прогибалась внутрь, формируя разрез в полдюйма глубиной.

- Роран! Ты должен был показать это мне несколько дней назад. Я понятия не имел, что раззак причинил тебе такую боль, это так ужасно... Движение рукой вызывает какие-нибудь трудности?

- Я могу двигать ей в сторону или назад, - сказал Роран и продемонстрировал. - Но во время боя я могу поднять руку только до середины груди... - Гримасничая, он опустил руку. - Даже во время борьбы я должен держать свой большой палец горизонтально, иначе рука не двигается, как будто мертвая. Лучше всего она работает сзади, я использую её, когда нужно что-то поднять с земли или поймать. Я несколько раз вывихнул суставы, прежде чем научился этой уловке.

Эрагон крутил посох в руках. «Должен ли я?» он спросил Сапфиру.

«Я думаю, что ты должен».

«Завтра мы можем пожалеть об этом».

«У тебя будет больше причин для сожаления, если Роран умрет, потому что он не мог владеть своим молотом, когда это потребовалось. Если ты используешь ресурсы вокруг нас, то сможешь избежать утомления».

«Ты же знаешь, что я очень не хочу делать этого. Даже разговор об этом вызывает у меня отвращение».

«Наши жизни важнее жизни муравья» настояла Сапфира.

«Не только муравья».

«А ты что - муравей? Не будь упрямым, Эрагон; это плохо закончится для тебя.»

С вздохом Эрагон положил посох и обратился к Рорану:

- Сейчас я вылечу твои раны.

- Ты можешь это сделать?

- Вероятно, да.

На мгновение лицо Рорана озарило волнение, он колебался и выглядел обеспокоенным.

- Сейчас? Ты думаешь это правильно?

- Как заметила Сапфира, лучше я потрачу магию на тебя, если есть шанс, что раны не будут стоить тебе жизни и это не подвергнет нас опасности. - Роран приблизился, и Эрагон положил руку на красный шрам, открыл свое сознание, расширяя его, чтобы охватить деревья и животных, которые населяли ущелье, он боялся, что те были слишком слабы, чтобы пережить его магию.

Эрагон начал петь на древнем языке. Колдовство, которое он рассказывал, было длинным и сложным. Восстановление такой раны выходило далеко за пределы выращивания новой кожи, и было очень трудным. Эрагон полагался на лечебные формулы, которые он изучил в Эллесмере и запоминанию которых посвятил многие недели.

Серебристая метка на ладони Эрагона, гедвей игнасиа, пылала, раскаленная добела, поскольку он выпускал волшебство. Секунду спустя, он произнес непроизвольный стон, поскольку умер три раза - с двумя маленькими птицами, усаживающимися на насест в соседнем можжевельнике и со змеей, скрытой среди скал. Рядом с ним Роран закинул назад голову и оскалил зубы в беззвучном завывании, поскольку мышца его плеча вздрагивала и сокращалась под поверхностью изменяющейся кожи.

Затем все закончилось.

Эрагон вздохнул и уронил голову в ладони, используя то укрытие, которое они давали ему, чтобы вытереть слезы прежде, чем исследовать результат своей работы. Он видел, как Роран пожал несколько раз плечами, а затем покрутил руками, как ветреная мельница. Плечо Рорана было большим и круглым, результат многих лет, проведенных, роя ямы под столбы для забора, выкорчевывая камни и укладывая сено. Эрагон взглянул на себя, и его уколола зависть. Он, возможно, стал более сильным, но никогда не был столь мускулистым как кузен.

Роран усмехался:

– Она так же хороша, как раньше. А может даже лучше. Спасибо.

- Пожалуйста.

- Это было самым странным, что я когда-либо ощущал. Я фактически чувствовал, как будто меня выдирают из тела. И испытывал такой ужасный зуд; что еле удержался от крика.

- Дай мне немного хлеба из своей седельной сумки. Я хочу есть.

- Но мы только обедали.

- Мне нужно восстановить силы после использования волшебства. - Эрагон вздохнул, затем вытащил платок и вытер им нос. Он вздохнул снова. То, что он сказал, было не совсем правдой. Его ранило воспоминание о животных, жизни которых забрало заклинание, а не волшебство непосредственно. Он боялся, что его стошнит, если он не утихомирит свой желудок какой-нибудь едо.

- Ты не болен? - спросил Роран.

- Нет, - вспоминать о смертях все еще было тяжело, Эрагон достал флягу меда, надеясь перебороть поток болезненных мыслей.

Что-то очень большое, тяжелое и острое ударило его руку и пригвоздило ее к земле. Он вздрогнул и увидел один из когтей Сапфиры цвета слоновой кости, упирающийся в его тело. Сверкающая оболочка большого глаза уставилась на него. Спустя некоторое время она убрала коготь, и Эрагон забрал свою руку. Он сглотнул и снова взял посох из боярышника, пытаясь проигнорировать мёд и сконцентрировать свое внимание на чем-то материальном, вместо того, чтобы заниматься самоанализом.

Роран убрал начатую половину хлеба в свою сумку, затем сделал паузу и с намеком на улыбку сказал:

- У нас скоро не будет оленины. Я доем её в ближайшее время.

Он сглотнул слюну, вызванную кустом можжевельника, на котором были наколоты три куска золотисто-коричневого мяса. До чувствительного носа Эрагона доносился приятный острый аромат, который напомнил о ночах, которые он провел в лесах Спайна и о длинных зимних обедах, когда он, Роран и Гэрроу собирались вокруг печи и наслаждались компанией друг друга, в то время как снежная буря выла снаружи. Его рот увлажнился.

- Она все еще теплая, - сказал Роран, и потряс куском оленины перед Эрагоном.

Перебарывая желание, Эрагон покачал головой.

- Дай мне только хлеба.

- Ты уверен? Оно прекрасно: не слишком жесткое, не слишком нежное, и приготовленное с оптимальным количеством приправ. Оно настолько сочное, как будто кусаешь и прогладываешь полный рот лучшего тушеного мяса Илаины

- Нет, я не могу.

- Ты знаешь, что тебе понравится.

- Роран, прекрати дразнить меня и передай хлеб!

- Ах, смотри-ка, ты уже выглядишь лучше. Возможно то, в чем ты нуждаешься, не хлеб, а что-то более существенное, а?

Эрагон посмотрел на него с негодованием и быстрее, чем глаз мог бы увидеть, унес хлеб от Рорана.

Это, казалось, развлекло Рорана еще больше. Когда Эрагон дорвался до хлеба, он сказал:

- Я не знаю, как ты можешь жить на одних фруктах, хлебе и овощах. Человек должен есть мясо, если он хочет набраться сил. Ты не забыл об этом?

- Помню.

- Тогда, почему ты настаиваешь на этом, чтобы мучить себя? Каждое существо в этом мире, чтобы выжить, должно съедать других живых существ — даже если они только появились на свет. Именно так мы созданы. Зачем ты пытаешься бросить вызов естественному закону вещей?

«Я говорила ему об этом, когда мы были в Эллесмере, - заметила Сапфира, - но он не послушал меня.»

Эрагон пожал плечами:

- Мы уже обсуждали это. Ты делаешь то, что хочешь. Я не буду говорить тебе или кому-либо еще, как жить. Однако, я не могу с честной совестью есть животное, мысли которого и чувства я разделил.

Кончик хвоста Сапфиры дернулся, и ее чешуйки зазвенели, царапаясь о скалу, которая высовывалась из земли.

«О, он безнадежен.»

Поднимаясь и распрямляя свою шею, Сапфира прикончила оленину, облизав руку Рорана. Ветки хрустели между ее зазубренными зубами, поскольку она откусила мясо вместе с землей, и затем мясо исчезло в пламенных глубинах ее живота.

«Mммм. Ты не преувеличивал, - сказала она Рорану. - Какой сладкий и сочный кусочек: столь мягкий, столь соленый, столь чрезвычайно притягательный, это заставляет меня танцевать от восхищения. Ты должны готовить для меня чаще, Роран Сильный молот. Только в следующий раз, я думаю, что ты должен приготовить несколько оленей сразу. Иначе, я не наемся.»

Роран колебался, не зная воспринимать ли ее просьбу всерьез, и если так, то каким образом возможно вежливо освободить себя из такого непредвиденного и довольно тягостного обязательства. Он бросил вопросительный взгляд на Эрагона, который рассмеялся, над выражением лица кузена и над его затруднительным положением.

Звучный смех Сапфиры усилился, а потом снова затих. Присоединившись к смеху Эрагона, он отражался повсюду в пустоте. Ее зубы мерцали безумными красными огнями на свету от тлеющих угольков.

Спустя час после того, как все трое улеглись, Эрагон лежал на спине рядом с Сапфирой, укутанный в слои одеял, спасаясь от вечернего холода. Все еще царила тишина. Казалось, как будто маг наложил чары на землю, и что все в мире было сковано вечным сном и останется замороженным и неизменным навсегда под осторожным, пристальным взглядом мерцающих звезд.

Не шевелясь, Эрагон прошептал мысленно:

«Сапфира?»

«Да, малыш?»

«А если я прав, и он находится в Хелгринде? Я не знаю, что тогда должен сделать... Скажи, что мне делать».

«Я не могу, малыш. Это решение, которое ты должен принять самостоятельно. Пути людей - не пути драконов. Я оторвала бы его голову и устроила бы банкет на его теле, но это не понравиться тебе, я думаю».

«Ты поддержишь меня, независимо от того, что я решу?»

«Всегда, малыш. Теперь отдыхай. Все будут хорошо».

Успокоенный, Эрагон вгляделся в пустоту между звездами и замедлил дыхание, погружаясь в транс, который заменил ему сон. Он продолжал чувствовать окружающую среду, но на фоне мерцающих созвездий его многочисленные сны наяву шагнули дальше, как всегда увлекая в перепутанные и темные игры.

3. Нападение на Хелгринд

Рассвет начался через пятнадцать минут, когда Эрагон скатился вниз. Он дважды щелкнул своими пальцами, чтобы разбудить Рорана, а затем собрал одеяла и связал их в плотный сверток.

Оттолкнувшись от земли, Роран поступил также со своими постельными принадлежностями.

Они посмотрели друг на друга и задрожали от возбуждения.

- Если я умру, - сказал Роран, - ты позаботишься о Катрине?

- Да.

- Тогда скажи, что я умер в битве с радостью в сердце и с ее именем на губах.

- Хорошо.

Эрагон быстро пробормотал стихи на древнем языке. Понижение сил, которое затем последовало, было почти незаметным.

- Ну вот. Это будет фильтровать воздух перед нами, и защищать от парализующего воздействия дыхания раззаков.

Из своих сумок Эрагон достал рубашку-кольчугу и развернул отрез мешковины, в котором хранил ее. Кровь после битвы на Пылающих равнинах все еще покрывала некогда блестящие латы, сочетание высохшей крови, пота и пренебрежение позволили пятнам ржавчины расползтись по кольцам. Кольчуга, тем не менее, не имела дыр, так как Эрагон восстановил ее до того, как они отправились в Империю.

Эрагон надел рубашку с подкладкой из кожи, сморщив нос из-за зловония смерти и отчаяния, которое льнуло к ней, затем прикрепил гравированные наручи на свои предплечья и наколенники на голени. На голову он поместил подбитый гербовый подшлемник, кольчужную шапку и простой стальной шлем. Эрагон потерял свой шлем – тот, который носил в Фартхен Дуре и на котором гномы выгравировали Дургримст Ингеитум – вместе со своим щитом во время воздушного поединка Сапфиры и Торна. На руки он надел кольчужные рукавицы.

Роран экипировался похожим образом, хотя и прибавил к своему вооружению деревянный щит. Обод мягкого железа опоясывал край щита, чтобы лучше зацеплять и удерживать вражеский меч. Щит не мешал руке Эрагона; посохом из боярышника требовалось владеть двумя руками.

Поперек спины Эрагон повесил колчан, подаренный ему королевой Имиладрис. Вдобавок двадцать толстых дубовых стрел были оперены серыми гусиными перьями, колчан вмещал лук с серебряными сборками, которые королева выпела для него из тисового дерева. Лук уже был натянут и готов к использованию.

Сапфира месила почву под своими лапами. Позволить им уйти!

Оставив свои вещи, висящими на ветке дерева можжевельника, Эрагон и Роран вскарабкались на спину Сапфиры. Они не стали тратить время на седлание, и Сапфира полетела через ночь. Покрытая чешуйками кожа под Эрагоном была теплой, почти горячей. Он ухватился за шип на её шее, чтобы не свалиться при внезапных изменениях направления полета, а Роран ухватил Эрагона за пояс одной рукой, а другой размахивал своим молотом.

Камни потрескались под весом Сапфиры, как только она припала к земле и потом в единственном головокружительном прыжке прыгнула на край ущелья, где балансировала, пока не раскрыла свои огромные крылья. Тонкие перепонки крыльев завибрировали, когда Сапфира подняла их к небу. Вертикально они были похожи на два огромных синих паруса.

- Не так крепко, – прокричал Эрагон.

- Извини, – сказал Роран. Он ослабил свою хватку.

Дальше они уже не смогли разговаривать, так как Сапфира снова прыгнула.

Когда она достигла вершины, то расправила свои крылья с оглушительным хлопком, несясь, все выше. С каждым последующим взмахом, они поднимались все ближе к растянувшимся во всю длину, небольшим облакам, простирающимся с востока на запад.

Так как Сапфира взяла курс к Хелгринду, Эрагон взглянул налево и увидел озеро Леона, протянувшееся на несколько миль. Толстый слой тумана, серый и призрачный в предрассветном румянце, сверкал, отражаясь от воды, словно колдовской огонь горел на ее поверхности. Эрагон попытался, но даже с помощью ястребиного взгляда, всё равно не смог различить ни дальний берег, ни южных пределов за Спайном, о которых он тосковал. Прошло много времени с тех пор, как он видел горную цепь своего детства.

На севере стояла Драс-Леона, огромная, неразборчивая масса, выступающая преградой против стены тумана, медленно продвигающегося по западному флангу. Одно строение, которое Эрагон мог распознать, было кафедральным собором, где раззаки атаковали его; его железный шпиль подобно ядовитому острию неясно вырисовывался над городом. И где-то в пейзаже, проплывающем мимо, Эрагон знал, были остатки лагеря, где раззаки смертельно ранили Брома. Он дал волю всему своему гневу и горю, вспоминая о событиях тех дней, таких, как убийство Гэрроу и уничтожение их фермы, чтобы найти в себе мужество, более того, желание встретиться с раззаками в сражении.

"Эрагон, – сказала Сапфира. – Сегодня нам не нужно сдерживать воспоминания и держать барьер между нашими сознаниями, не правда ли?"

"Но только до тех пор, пока не появится маг, способный прочесть наши мысли".

Край солнца достиг горизонта, и лучи золотистого света ослепили блеском все вокруг. За мгновение множество цветов оживило предшествовавшую ему серость мира: туман засверкал белым, вода стала ярко-синей, измазанная грязью стена, окружающая центр Драс-Леона, показала свои выцветшие желтые стороны, деревья укрылись в тени своей зелени, и земля окрасилась в красные и оранжевые цвета. Однако Хелгринд оставался всё таким же чёрным.

Каменная гора быстро росла, пока они приближались. С воздуха это даже пугало.

Спикировав к основанию Хелгринда, Сапфира так быстро повернула налево, что Эрагон и Роран упали бы, если бы они не прикрепили свои ноги к стременам. Затем она пролетела вокруг каменной осыпи и алтаря, где жрецы Хелгринда проводили свои обряды. Край шлема Эрагона поймал ветер от маневра Сапфиры и произвел вой, который почти оглушил его.

- Ну? – прокричал Роран. Он не мог видеть перед собой.

– Рабы уходят!

Огромный вес казалось прижал Эрагона к седлу, когда Сапфира вышла из своего пикирования и стала кружить вокруг Хелгринда, ища вход в укрытие раззаков.

"Здесь нет норы достаточно большой даже для древесной крысы", – произнесла она. Сапфира замедлила полёт и зависла перед горным хребтом, соединяющим третью из четырех вершин с выступом повыше.

Зубчатая опора увеличивала гудение, производимое каждым взмахом её крыльев, поэтому было так же громко, как при ударах грома.

Глаза Эрагона слезились, потому что воздух резал его кожу.

Сеть белых прожилок украшала заднюю сторону утесов и столбов, там иней скопился в трещинах, покрывающих скалу. Ничто больше не нарушало мрака чернильных, незащищенных от ветра твердынь Хелгринда. Никакие деревья не росли среди наклоненных камней, ни кустарники, ни трава, ни лишай, даже орлы не осмеливались вить гнезда на выступах разрушенной башни. Верный своему имени, Хелгринд был местом смерти и стоял острый как бритва, в складках похожих на зубья пилы, с крутыми откосами и расселинами, подобно костистому призраку, восставшему, чтобы обитать на земле.

Открыв свои мысли, Эрагон подтвердил присутствие двух людей, которых они обнаружили заключенными в тюрьму Хелгринда вчера, но он не почувствовал никого из рабов и, к своему беспокойству, не смог определить местоположение раззаков или Летхрблака. "Если они не здесь, то где?" – задался он вопросом. Начиная заново осматриваться, Эрагон обратил внимание на то, что пропустил: единственный цветок, горечавка, растущая в пятидесяти футах перед ними там, где по справедливости следовало быть твердой скале. "Как он получил достаточно света, чтобы выжить?"

Сапфира начала отвечать Эрагону, садясь на разрушающуюся вершину в нескольких футах правее. Сделав это, она потеряла равновесие и расправила крылья, чтобы стабилизировать себя. Вместо того чтобы зацепить большую часть Хелгринда, кончик ее правого крыла погрузился в скалу и затем появился снова.

"Сапфира, ты видела это?"

"Да".

Наклонившись вперед, Сапфира продвинула кончик своей морды в сторону прозрачной стены, остановилась в одном или двух дюймах – словно ждала, что ловушка захлопнется – затем продолжила свое продвижение. Чешуйка за чешуйкой голова Сапфиры проскользнула в Хелгринд. Всё, что мог теперь видеть Эрагон, было ее шеей, торсом и крыльями.

"Это иллюзия!" – воскликнула Сапфира.

Собрав свою энергию, она покинула вершину и бросила оставшуюся часть своего тела вслед за головой. Эрагону потребовалось все самообладание, чтобы не закрыть лицо в отчаянной попытке защитить себя, так как скала неслась на него.

Немного позже, он смог увидеть широкую, сводчатую пещеру, залитую теплым солнечным светом нового дня. Чешуя Сапфиры преломляла свет, бросая тысячи движущихся синих бликов на скалы. Обернувшись, Эрагон увидел не стену за ними, а только вход в пещеру и пейзаж за нею.

Эрагон скривился. Ему никогда не приходило в голову, что Гальбаторикс может спрятать логово раззаков с помощью магии. "Идиот! Я должен думать лучше", – подумал он. Недооценивание короля было верным путем к тому, чтобы они все погибли.

Роран выругался и сказал:

- Предупредите меня перед тем, когда соберетесь сделать что-то подобное снова.

Нагнувшись вперед, Эрагон расстегнул застежки, прикрепляющие его к седлу. Он хотел исследовать окрестности, чтобы быть готовым к любой опасности.

Открытая ими пещера была неправильной овальной формы, где-то 50 футов в высоту и 60 в ширину. Пещера расширялась вдвое, ее размер равнялся длине хорошего полета стрелы, и каменные пластины лежали в неразберихе под разными углами. Дорожка царапин портила пол, показывая, как много раз Летхрблак взлетал, садился и проходил тут. Подобно таинственным замочным скважинам, пять низких туннелей пронизывали стены пещеры, в то же время стрельчатый коридор был достаточно большим, чтобы вместить Сапфиру. Эрагон рассматривал туннели внимательно, но они были черными как смоль и казались пустыми, факт, который он подтвердил, открыв свою душу. Странные, несвязные шепоты вторили из нутра Хелгринда, внушая бежать в темноту, и бесконечно капающая вода. Добавлением к этому хору было ровное дыхание Сапфиры, которое очень громко звучало в пустой комнате.

Главной отличительной особенностью пещеры была смесь запахов, заполняющих ее. Под холодными камнями преобладала сырость и плесень, но под ними, Эрагон различил и кое-что гораздо хуже: болезненно-сладкий запах гниющего мяса.

Расстегнув несколько последних ремней, Эрагон перекинул правую ногу через хребет Сапфиры, как если бы сидел в дамском седле, и приготовился спрыгнуть с ее спины. Роран сделал тоже самое другой стороны.

Прежде чем найти опору, Эрагон услышал среди множества шорохов, дразнивших его слух, и одновременные щелчки, как если бы кто-то ударил скалу собранием молотков. Звук повторился через полсекунды.

Он посмотрел в сторону шума, как это сделала Сапфира.

Огромная искаженная фигура прилетела из стрельчатого коридора. Глаза черные, выпуклые, без ободка. Клюв семи футов в длину. Крылья как у летучей мыши. Туловище голое, безволосое и мускулистое. Когти похожи на железные шипы.

Сапфира отшатнулась, пытаясь уклониться от Летхрблака, но из этого ничего не вышло. Тварь обрушилась на нее с правого бока так, что Эрагону это показалось похожим на силу и ярость лавины.

Что точно случилось дальше, он не знал. Столкновение отбросило его, заставив потерять сознание, поэтому многие мысли, которые не успели ещё оформиться в его голове, смешались. Его слепой полет закончился так же внезапно, как и начался, когда что-то твердое и плоское ударило Эрагона сзади, и он упал на пол, ударившись головой второй раз.

После этого удара оставшийся воздух покинул легкие Эрагона. Оглушенный, он лежал, скорчившись на одном месте, задыхаясь и стараясь изо всех сил вновь обрести хоть какой-то контроль над своим телом.

"Эрагон!" – воскликнула Сапфира.

Беспокойство в ее голосе, как ничто другое, разожгло усилия Эрагона. Когда он почувствовал силы, то протянул руку и нащупал посох, который лежал недалеко. Затем Эрагон воткнул острие нижнего конца посоха в соседнюю трещину и, качаясь, встал на ноги. Множество темно-красных искр плясало в глазах.

Обстановка была такой запутанной, что он с трудом узнал место, которое рассматривал раньше.

Сапфира и Летхрблак катались по пещере, царапались когтями, пинали и кусали друг друга с достаточным силой, чтобы выдавить скалу под собой. Шум их борьбы был, должно быть, невообразимо громким, но для Эрагона они боролись в тишине: его уши ничего не слышали. Тем не менее, он чувствовал колебания под пятками ног, так как громадные животные бились от стены до стены, угрожая раздавить любого, кто подошел бы к ним близко.

Поток синего огня вырвался из пасти Сапфиры и окутал часть головы Летхрблака в пожирающем аду, довольно горячем, чтобы расплавить сталь. Огонь обогнул Летхрблака, не причиняя ему вреда. Не испугавшись, монстр клюнул Сапфиру в шею, вынуждая ее остановиться и защищаться.

Быстрый, как выпущенная из лука стрела, второй Летхрблак устремился из арочного прохода, внезапно атаковал Сапфиру с бока и, открыв свой узкий клюв, издал ужасный, лишающий силы вопль, который создал у Эрагона ощущение покалывания кожи на голове и холодный комок страха в животе. Вой приводил в беспокойстве всех, кто мог его слышать.

Запах от обоих летхрблаков напоминал теперь тот вид непреодолимого зловония, которое можно было получить от полудюжины фунтов протухшего мяса, которое бросили в бочку с нечистотами и оставили на брожение в течение летней недели.

Эрагон закрыл рот, так как его начало поташнивать, и сосредоточил внимание на другом, чтобы удержаться от рвоты.

В нескольких шагах от него скрючился Роран, приземлившись у стены пещеры. Эрагон увидел, как его кузен поднял руку и встал на четвереньки, затем на ноги. Глаза Рорана остекленели, и он шатался как пьяный.

Позади Рорана из соседнего туннеля появились два раззака. Они держали в уродливых руках длинные, тусклые клинки с античным узором. В отличие от своих родителей, раззаки были приблизительно такого же роста и сложения, как люди. Черный как смоль экзоскелет полностью заключал их в латы с ног до головы, было видно, что даже в Хелгринде раззаки носили темные одежды и плащи.

Они двигались с поразительной скоростью, а быстрые и отрывистые жесты походили на движения насекомого.

Однако до сих пор Эрагон все еще не мог почувствовать раззаков или Летхрблака. "Может они тоже иллюзия?" – задался он вопросом. Но нет, это была чушь; тело, которое Сапфира рвала своими когтями, было вполне реально. Другое объяснение пришло ему на ум: может быть, было невозможно обнаружить их присутствие. Возможно, раззаки могли скрывать себя от мыслей людей, их жертв точно так же, как пауки прячут себя от мух. Если так, то Эрагон, наконец, понял, почему раззаки имели такой успех, охотясь на магов и всадников для Гальбаторикса, хотя сами не могли использовать магию.

"Проклятье!"– Эрагон мог бы позволить себе более красочные проклятья, но это было время для действий, а не проклинания неудач. Бром утверждал, что раззаки не были ему достойными противниками днем, и, несмотря на то, что это было правдой, заклинания, которые Бром придумывал десятилетиями, чтобы использовать против раззаков, давали результат, но Эрагон знал, что без преимущества неожиданности он, Сапфира и Роран будут в тяжелом положении, чтобы спасти свои жизни и у них будет намного меньше шансов освободить Катрину.

Подняв свою руку над головой, Эрагон крикнул:

- Брисингр! – и бросил ревущий огненный шар в раззаков. Они уклонились, и огненный шар ударился в каменный пол, оплавил в течение секунды, а потом померк. Заклинание было глупым и детским и не могло нанести существенного повреждения, если Гальбаторикс защитил раззаков так же, как и Летхрблаков. Однако Эрагон остался доволен этой атакой. Это отвлекло раззаков на достаточное для Эрагона время, чтобы броситься к Рорану и прижаться своей спиной к спине кузена.

- Задержи их на минуту, - прокричал он, надеясь, что Роран услышит. Услышал ли он или нет, но смысл понял, поскольку закрыл себя щитом и поднял свой молот с готовностью к битве.

Много сил содержалось в каждом ужасном ударе Летхрблака, вот уже истощилась защита от физических повреждений, которую Эрагон установил вокруг Сапфиры. Без нее Летхрблаки нанесли несколько рядов царапин – длинных, но неглубоких – вдоль бедер и еще сумели ранить ее трижды своими клювами; эти раны были небольшие, но глубокие и причиняли много боли.

В ответ Сапфира обнажила ребра одного Летхрблака и откусила три последних фута хвоста у другого. Кровь Летхрблаков, к удивлению Эрагона, была сине-зеленого металлического цвета и мало чем отличалась от ярь медянки (краска такая), которая образуется на состарившейся меди.

В эту минуту Летхрблаки отошли от Сапфиры, начали кружить, делая время от времени выпады для того, чтобы не подпускать ее, но пока ждали, когда она утомится или пока они не смогут убить ее одним ударом своих клювов.

Сапфире было намного удобнее, чем Летхрблакам, начать бой, благодаря ее чешуе – которая была прочнее и крепче, чем серая шкура Летхрблаков – и зубам – которые были намного более смертельными вблизи, чем клювы Летхрблаков – но, несмотря на все это Сапфире было сложно отгонять обеих тварей сразу, тем более, что потолок мешал ей прыгнуть и взлететь или иным способом перехитрить своих противников. Эрагон боялся, что даже если она одержит победу, Летхрблаки покалечат Сапфиру до того, как она убьет их.

Быстро вдохнув, Эрагон бросил заклинание, содержащее один из двенадцати методов убийства, которому его научил Оромис. Эрагон был осторожен, выражая заклинание последовательно, чтобы, если защита Гальбаторикса помешает, можно было прекратить волшебство. Иначе, заклинание будет поглощать силы до тех пор, пока он не умрет.

Хорошо, что были приняты меры предосторожности. После произнесения заклинания Эрагон быстро осознал, что магия не оказала никакого воздействия на Летхрблаков, и прекратил атаку. Он и не надеялся на успех с традиционными смертельными словами, но должен был попытаться, ведь в незначительном случае Гальбаторикс мог оказаться небрежен или несведущ, когда накладывал защиту на Летхрблаков и их потомство.

Позади него Роран закричал:

- Ай, а!

Через мгновение первый меч с глухим стуком ударился о его щит, сопровождаемый звоном колеблющейся кольчуги, и второй меч, похожий на звон колокола, отскочил от шлема Рорана.

Эрагон понял, что его слух должно быть улучшился.

Раззаки ударяли снова и снова, но каждый раз их оружие отскакивало от доспехов Рорана и самой малости не достигали лица и конечностей, независимо от того, как быстро они размахивали своими клинками. Роран также не спешил отвечать, но ни один из раззаков не мог навредить ему. Они шипели от разочарования и извергали непрерывный поток оскорблений, которые казались тем более грязными от того, как тяжелые, щелкающие челюсти тварей искажали язык.

Эрагон улыбнулся. Кокон из чар, который он соткал вокруг Рорана, делал свою работу. Он надеялся, что невидимая сеть энергии будет держаться, пока он не найдет способ остановить Летхрблаков.

Внезапно все задрожало и стало серым вокруг, так как два Летхрблака завизжали в унисон. На мгновение решимость покинула Эрагона, оставив неспособным двигаться, но затем он оправился и встряхнулся, как собака, сбрасывая их жестокое воздействие. Звук напоминал ему пару кричащих от боли детей.

Тогда Эрагон начал петь так быстро, как только мог, с неправильным произношением на древнем языке. Каждое предложение, которое он произносил, а их было множество, могло принести мгновенную смерть, и каждая смерть была уникальной среди всех. Пока он декламировал свой импровизированный монолог, Сапфира получила другую рану на левом боку. В ответ она сломала крыло своего противника, порезав тонкую перепонку на полосы своими когтями. Много мощных ударов передалось от спины Рорана к спине Эрагона, когда раззаки в бешенстве рубили и наносили молниеносные удары. Больший из двух раззаков начал медленно продвигаться вокруг Рорана, чтобы напасть прямо на Эрагона.

А затем среди грохота стали о сталь, и стали о дерево, и когтей о камень, там послышался скрип меча, скользящего по кольчуге, сопровождаемый влажным хрустом. Роран закричал, и Эрагон почувствовал брызги крови на икре своей правой ноги.

Уголком глаза Эрагон увидел, как горбатая фигура прыгнула к нему, напрягая силы для удара мечом, чтобы пронзить его. Мир, казалось, сжался вокруг тонкого, узкого острия; кончик сверкал, как грань кристалла, а каждая царапина – нитью ртути в ярком свете утренней зари.

У Эрагона было время только для одного заклинания прежде, чем он сможет посвятить себя тому, чтобы помешать раззаку всадить меч ему между печенью и почками. В безрассудстве он отказался от попыток напрямую навредить Летхрблаку и вместо этого крикнул:

- Гаржзла, летта!

Это непродуманное заклинание, построенное в спешке и плохо сформулированное, тем не менее, сработало. Выпуклые глаза Летхрблака со сломанным крылом стали похожи на зеркала, каждый словно идеальное полушарие, когда магия Эрагона отразила свет, который не мог пронзить зрачки Летхрблака. Слепая тварь споткнулась и замолотила по воздуху в тщетной попытке ударить Сапфиру.

Эрагон закрутил посох из боярышника и отбил меч раззака, когда он был меньше чем в дюйме от его ребер, в сторону. Раззак приземлился перед ним и вытянул свою шею. Эрагон отскочил, так как короткий тупой клюв появился из-под капюшона. Клюв щелкнул, закрывшись, и едва не достигнув его правого глаза. Эрагон достаточно невозмутимо отметил, что язык раззака был колючим фиолетовым и корчился, словно обезглавленная змея.

Соединив свои руки вместе в центре посоха, Эрагон нанес им удар вперед, попав раззаку во впалую грудь и отбросив монстра на несколько ярдов назад. Он упал на руки и колени. Эрагон завертелся вокруг Рорана, у которого левый бок блестел от крови, и парировал меч другого раззака. Потом сделал обманный маневр, отбил клинок раззака и, когда раззак направил удар ему в горло, перевернул посох другой стороной через свое тело и отклонил удар. Не останавливаясь, Эрагон сделал выпад вперед и ткнул деревянным концом посоха раззака в живот.

Если бы у Эрагона в руках был Зарок, то он убил бы раззака прямо здесь. Но теперь, когда это случилось, что-то сломалось в раззаке, и тварь откатилась по пещере на расстояние в дюжину или больше шагов. Он немедленно вскочил снова, оставляя пятно синей крови на неровной камне.

"Мне нужен меч", – подумал Эрагон.

Он расширил свою позицию, так как два раззака приближались, и у Эрагона у него не было другого выхода, как удерживать свой участок и выдерживать их объединенное нападение, потому что он стоял между этими хватающими когтями черными воронами и Рораном. Эрагон захотел сказать тоже заклинание, что было испытано на Летхрблаке, но раззаки начали наносить повсюду резкие удары, и он не успел произнести ни звука.

Мечи отскочили от боярышника с глухим звуком. Они не оставили ни следа и даже не повредили зачарованного дерева.

Влево, вправо, вверх, вниз. Эрагон не думал; он реагировал, действовал и обменивался шквалом ударов с раззаками.

Посох был идеальным для борьбы с многочисленными врагами, поскольку с ним можно сражаться и блокировать удары двумя концами часто и одновременно. Эта способность служила ему теперь очень хорошо. Он тяжело дышал, но каждый вздох был коротким и быстрым. Пот капал с его лба, скапливался в уголках глаз, капал на спину и стекал с рук. Красная дымка сражения затуманивала его зрение и пульсировала в ответ на удары сердца.

Он никогда не чувствовал себя настолько живым или испуганным, как сейчас, когда сражался.

Собственная защита Эрагона была ограниченной. Так как он потратил большую часть своего внимания на Сапфиру и Рорана, магическая защита Эрагона скоро перестала действовать, и меньший раззак ранил его в левое колено. Рана была не опасна для жизни, но все же серьезна, поскольку его левая нога не могла больше выдерживать весь вес.

Сжав острие у основания, Эрагон размахнулся посохом, словно дубинкой, и сильно ударил одного раззака по голове. Раззак упал, но Эрагон не мог сказать, был ли он мертв или просто без сознания,. Продвигаясь к другому раззаку, он, колотя тварь по плечам и рукам, с неожиданным поворотом, выбил меч.

Прежде чем Эрагон смог добить раззака, ослепленный, со сломанным крылом Летхрблак пролетел через пещеру и ударился в дальнюю стену, сбив град неплотно прикрепленных каменных слоев с потолка. Вид и звук были такими грандиозными, что они заставили Эрагона, Рорана и раззака вздрогнуть и повернуться просто инстинктивно.

Прыгнув сзади на хромого Летхрблака, которого она только что ударила ногой, Сапфира вонзила свои зубы в жилистую шею монстра. Летхрблак ударил, в единственной последней попытке освободить себя, а затем Сапфира хлестнула своей головой и сломала его спинной хребет. Возвысившись над своей окровавленной добычей, Сапфира наполнила пещеру свирепым ревом победы.

Оставшийся Летхрблак не колебался. Схватив Сапфиру, он вонзил свои когти под края ее чешуи и потянул ее в не контролируемое падение. Вместе они покатились к краю пещеры, а затем за полсекунды, продолжая сражаться, пропали из вида. Это была хорошая тактика, так как она унесла Летхрблака за пределы контроля Эрагона, но, переставая ощущать Сапфиру, он с трудом бросил заклинание снова.

"Сапфира!" – закричал Эрагон.

"Позаботься о себе. Летхрблак не будет избегать меня".

С начала Эрагон обернулся, как раз вовремя, чтобы увидеть, как два раззака исчезают в глубине ближайшего туннеля, меньший поддерживая большего. Закрыв глаза, Эрагон опередил нахождение сознаний узников в Хелгринде, пробормотал слова древнего языка, а потом сказал Рорану:

- Я закрыл доступ камере Катрины так, чтобы раззаки не могли использовать ее как заложницу. Теперь только ты и я можем открыть дверь.

- Хорошо, - пробормотал Роран сквозь стиснутые зубы, - ты можешь что-нибудь сделать с этим? – Он кивнул подбородком на то, что зажимал правой рукой. Кровь просачивалась сквозь его пальцы. Эрагон обследовал рану. Как только он коснулся ее, Роран вздрогнул и отскочил.

- Тебе повезло, - сказал Эрагон. – Меч попал в ребро. – Поместив одну руку на рану, а другую – на двенадцать алмазов, спрятанных в поясе Белотха Мудрого, перетягивавшим его талию, Эрагон черпал силу, которую раньше поместил в камни.

- Вайзе хайль!

Рябь пересекла бок Рорана, когда магия сращивала снова вместе его кожу и мышцы.

Затем Эрагон вылечил свою рану: разрез на левом колене.

Закончив, он выпрямился и глянул в ту сторону, где исчезла Сапфира. Его связь с нею исчезла, когда она погнала Летхрблака к озеру Леона. Он очень хотел ей помочь, но знал, что сейчас она сумеет позаботиться о себе сама.

- Быстрее, - сказал Роран, - они уходят!

- Хорошо.

Подняв свой посох, Эрагон приблизился к темному туннелю и бегло оглядел его от одного каменного выступа до другого, думая, что раззаки могут выпрыгнуть оттуда. Он медленно двигался вперед, чтобы шаги не отражались в извилистой шахте. Когда Эрагон случайно коснулся скалы, чтобы стабилизировать себя, то обнаружил, что она покрыта слизью.

Через два десятка ярдов несколько извилин и поворотов коридора скрыли главную пещеру и погрузились в полный мрак, что даже Эрагон не мог видеть в нем.

- Возможно, мы и отличаемся, но я не могу драться в темноте, - прошептал Роран.

- Если я создам свет, то раззаки не станут подходить к нам близко теперь, когда я знаю заклинание, действующее на них. Они только спрячутся, пока мы не уйдем. Мы должны убить их, пока у нас есть шанс.

- Что я должен делать? Я скорее врежусь в стену и сломаю себе нос, чем смогу найти этих двух жуков…

- Ш-ш-ш.… Держись за мой пояс, иди за мной и будь готов пригнуться.

Эрагон не видел, но он все еще мог слышать, чувствовать запахи, осязать и различать вкус, - эти способности были достаточно чувствительны, чтобы он имел четкое представление о том, что находится вокруг. Самая большая опасность заключалась в том, что раззаки могли напасть издалека, может быть, из самострела. Но Эрагон надеялся, что рефлексы будут достаточно быстрыми, чтобы спасти его и Рорана от приближающейся стрелы.

Поток воздуха вначале щекотал кожу, затем остановился и повернул в другую сторону, когда действие извне прибывало и ослаблялось. Процесс повторялся через меняющийся промежуток времени, создавая невидимые водовороты, которые слегка задевали его, словно источники раздражающей воды.

Дыхание его с Рораном было громким и неровным по сравнению со странными звуками, которые распространялись по туннелю. Кроме этого Эрагон уловил стук и звон камней, падающих где-то в сплетении боковых коридоров и равномерный звук конденсирующих капель, словно удары в барабан, о поверхность подземной заводи. Он также слышал скрип гравия размером с горошину, который раздавливался под подошвой ботинок. Долгий, жуткий стон раздался где-то впереди.

Запахи были все те же: пота, крови, сырости и плесени.

Шаг за шагом Эрагон продвигался вперед, и они углублялись все дальше в недра Хелгринда. Туннель уходил вниз, часто разветвлялся или поворачивал, так что Эрагон заблудился бы, если б не использовал сознание Катрины как путеводную точку. Многие ответвляющиеся коридоры были низкими и узкими. Один раз, когда Эрагон ударился головой о потолок, вспышка клаустрофобии лишила его решимости.

"Я вернулась", - объявила Сапфира как раз в тот момент, когда Эрагон поставил свою ногу на шероховатую ступеньку, высеченную ниже в скале. Он остановился. Сапфира избежала нового ранения, которое освободило бы монстра.

"А Летхрблак?"

"Плавает брюхом кверху в озере Леона. Боюсь, что кое-кто из рыбаков видел наше сражение. Они гребли к Драс-Леоне, когда я в последний раз видела их".

"Хорошо, ничего уже не поделаешь. Посмотри, что можно найти в туннеле, из которого появился Летхрблак. И следи за раззаками. Они могут попытаться проскользнуть мимо нас и убежать из Хелгринда через вход, который мы использовали".

"Они, наверно, имеют свой выход для бегства".

"Возможно. Но я не думаю, что они действительно уже убежали".

Казалось прошел час, как они шли в темноте – хотя Эрагон знал, что прошло не больше десяти-пятнадцати минут – затем спустились более чем на сотню футов в Хелгринд, и Эрагон остановился на ровном каменном участке. Передавая свои мысли Рорану, он сообщил, что Катрина где-то в пятидесяти футах впереди них справа.

"Мы не можем рисковать, освобождая Катрину, пока раззаки не мертвы или не ушли".

"А что, если эти твари не покажутся? По каким-то причинам, я не могу обнаружить их. Здесь можно скрываться от меня до конца света. Так что, мы будем ждать неизвестно сколько или будем освобождать Катрину, пока у нас есть шанс? Я могу поставить вокруг нее защиту, которая защитит от атак".

Роран помолчал секунду.

"Значит, давай освобождать ее".

Они снова начали двигаться вперед, пробираясь на ощупь вдоль низкого коридора по его неровному, необработанному полу. Эрагон должен был уделять большую часть внимания на поиск опоры для своих ног, чтобы сохранить равновесие.

Поэтому он едва не пропустил шуршание ткани, а затем тошнотворный запах, который донесся справа.

Эрагон отскочил от стены, толкая Рорана назад. В то же время что-то просвистело мимо лица, срезая кусок плоти с его правой щеки. Тонкая бороздка горела, словно ее прижгли.

- Квейква! – крикнул Эрагон.

Вспыхнул красный свет, яркий, как полуденное солнце. Он не имел никакого источника и поэтому освещал каждую поверхность равномерно и без теней, придавая вещам странный плоский вид. Внезапный свет ослепил Эрагона, но гораздо сильнее он ослепил раззака перед ним: тварь опустила самострел, закрыла свое скрытое капюшоном лицо и закричала резко и пронзительно. Этот визг сообщил Эрагону, что второй раззак находится позади них.

Роран!

Эрагон обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Роран атакует другого раззака, держа высоко молот. Дезориентированный монстр отступал назад, но слишком медленно. Молот опустился.

- За моего отца! – закричал Роран. И ударил снова:

- За мой дом! – раззак был уже мертв, но Роран опустил молот еще раз:

- За Карвахолл! – его последний удар разбил панцирь раззака, словно корку сухой тыквы. В безжалостном ярко-красном свете растекавшаяся лужа крови казалась фиолетовой.

Описывая посохом круг, чтобы отбить стрелу или меч, которые, скорее всего направлялись к нему, Эрагон повернулся, чтобы противостоять оставшемуся раззаку. Но туннель передним был пуст. Эрагон выругался, затем перешагнул через скрюченную фигуру на полу, занес посох над головой и опустил его вниз, на грудь мертвого раззака, с отдавшимся эхом глухим стуком.

- Я долго ждал, чтобы сделать это, - произнес Эрагон.

- Как и я.

Он и Роран посмотрели друг на друга.

- Ай, - закричал Эрагон и схватился за щеку, когда боль усилилась.

- Она пузырится! – воскликнул Роран. – Сделай что-нибудь!

Раззак должно быть обработал острие стрелы маслом сейтр, подумал Эрагон. Помня свое обучение, он очистил рану и окружающую ткань заклинанием, а затем исправил повреждения своего лица. Он открыл и закрыл свой рот несколько раз, чтобы удостовериться, что мышцы работают правильно. С мрачной улыбкой Эрагонон произнес:

- Представь себе государство без магии.

- Без магии у нас не было бы Гальбаторикса, чтобы волноваться об этом.

"Поговорите позже, - сказала Сапфира. – Как только те рыбаки достигнут Драс-Леоны, король может услышать о наших подвигах от одного из своих ручных магов в городе, и мы же не хотим, чтобы Гальбаторикс посетил Хелгринд, пока все еще здесь".

"Да, да", - ответил Эрагон. Гася вездесущий красный свет, он произнес:

- Брисингр раудхр, - и создал такой же красный светящийся шар, как до этого, а другой оставил висеть в шести дюймах от потолка, вместо того, чтобы сопровождать Эрагона, куда бы он ни пошел.

Теперь, когда у него была возможность подробно рассмотреть туннель, Эрагон увидел, что каменный коридор испещрен где-то двадцатью коваными дверями, иногда с двух сторон. Он указал пальцем и произнес:

- Девятая дальше, справа. Ты пойдешь за Катриной. Я же проверю другие камеры. Раззаки могли оставить в них что-нибудь интересное.

Роран кивнул и присев, обыскал труп у своих ног, но ключей не нашел и пожал плечами.

- Тогда я сделаю это грубо, - и он подбежал к нужной двери, отложил щит и принялся за петли своим молотом. Каждый удар вызывал страшный грохот.

Эрагон не пытался помочь. Кузен не нуждался и не оценил бы помочь сейчас, кроме того, он должен был еще кое-что сделать. Эрагон подошел к первой камере, прошептал три слова, и когда замок со щелчком открылся, толкнул дверь. В маленькой комнате были черная цепь и куча разложившихся тел. Эти ужасные останки он и ожидал увидеть, уже зная, где находится цель его поисков, но решил изобразить незнание, чтобы не возбудить подозрений у Рорана.

Еще две двери открылись и закрылись от прикосновения пальцев Эрагона. Затем дверь в четвертую камеру качнулась назад, чтобы впустить движущееся сияние и показать того самого человека, которого Эрагон надеялся не найти: Слоана.

4. Пути расходятся

Мясник находился возле левой стены, обе его руки были прикованы к железному кольцу над головой. Его оборванная одежда едва прикрывала истощенное тело. Его кости выпирали из-под просвечивающейся кожи. Были видны его голубые вены. Струпья образовались на его запястьях, где их растерли наручники. Язвы сочились смесью прозрачной жидкости и крови. Все, что осталось от его волос, полутемных, местами белых, повисло сальными веревками над его рябым лицом. Проснувшись от лязга молота Рорана, Слоан поднял подбородок в направлении света и дрожащим голосом спросил:

– Кто это? Кто там? – Его волосы упали назад, показывая его глазницы, глубоко запавшие в черепе. Там, где были его веки, находилось только несколько лоскутков изодранной кожи, нависшей над сырыми впадинами внизу. Область вокруг них была разодрана и покрыта струпьями.

С внезапным потрясением Эрагон осознал, что раззаки выклевали Слоану глаза. Эрагон не мог решить, что он должен сделать. Мясник сказал раззакам, что Эрагон нашел яйцо Сапфиры. В дальнейшем Слоан убил караульного, Берда, и предал Карвахолл Империи. Если бы он предстал перед односельчанами, то они, несомненно, решили бы, что Слоан виновен и присудили бы его к виселице.

Эрагону казалось правильным, что мясник должен умереть за преступления, которые он совершил. Не это было источником его неуверенности. Скорее, это было результатом того, что Роран любил Катрину, и Катрина, что бы Слоан ни делал, должна была все еще испытывать определенную степень привязанности к своему отцу. Публичный приговор Слоана, вынесенный за его преступления, и последующая казнь будет очень тяжелой вещью для Катрины и, соответственно, для Рорана. Такое затруднение могло даже плохо повлиять на их отношения. В любом случае, Эрагон был убежден, что если Слоан будет с ними, то он будет сеять разногласие между ним, Рораном, Катриной и другими односельчанами. Это, возможно, породило бы достаточно гнева, чтобы отвлечь их от борьбы с Империей.

"Самое легкое решение, – подумал Эрагон, – что я должен убить его и сказать, что нашел его мертвым в камере..." Его губы дрогнули, одно из смертельных слов готово было сорваться с языка.

– Что вы хотите? – спросил Слоан. Он вертел головой из стороны в сторону, пытаясь лучше услышать. – Я уже сказал вам все, что знаю! – Эрагон колебался. Вина Слоана была, бесспорно – он был убийцей и изменником. Любой приговорил бы его к смерти.

Несмотря на то, что Слоан сидел связанный перед ним, Эрагон знал его полную жизнь. Мясник, возможно, был презренным человеком, но с ним у Эрагона было связанно множество воспоминаний, которые Эрагон не мог просто забыть, и это порождало чувство близости, что беспокоило совесть Эрагона. Но его деяние было бы подобно тому, как если бы Слоан поднял руку против Хорста, Лоринга или любого другого старейшины Карвахолла. Снова Эрагон готовился сказать слова смерти.

На ум внезапно пришло воспоминание: Торкенбранд, работорговцы, с которыми он и Муртаг столкнулись во время их полета к Варденам, Торкенбранд, упавший на колени в пыльную землю, и Муртаг, который подошел и обезглавил его. Эрагон не забыл, как он протестовал против поступка Муртага, и как это беспокоило его потом в течение нескольких последующих дней.

"Я изменился настолько, – спросил он себя, – что могу сделать то же самое сейчас? Как и говорил Роран, я убивал, но только в жаре битвы... никогда так, как сейчас". Он быстро посмотрел через плечо, так как Роран сломал последний штырь в двери камеры Катрины. Опустив молот, Роран готовился выбить дверь, хотя, с другой стороны, казалось, что он хочет вынуть ее из колодки. Дверь поднялась на несколько дюймов.

– Помоги мне! – закричал он. – Я не хочу, чтобы дверь упала на нее!

Эрагон оглянулся на несчастного мясника. У него не было больше времени для бессмысленных колебаний. Ему приходилось выбирать. Так или иначе, ему приходилось выбирать...

– Эрагон!

"Я не знаю, что правильно", – понял Эрагон. Его собственная интуиция говорила ему, что было бы неправильно убить Слоана или вернуть его Варденам. У него не было никакой идеи, кроме того, чтобы найти какой-то третий путь, который был менее очевиден и менее сложен.

Подняв руки как бы в благословении, Эрагон прошептал:

– Слитха – Оковы Слоана заскрипели, и он обмяк, погрузившись в глубокий сон. Удостоверившись, что заклятие подействовало, Эрагон вышел, и, запрев дверь камеры за собой, наложил вокруг нее защитные чары.

"Что ты собираешься делать, Эрагон?" – спросила Сапфира.

"Подожди, пока мы снова будем вместе. Я все объясню".

"Что объяснишь? У тебя нет плана".

"Будет через минуту".

– Что там такое? – спросил Роран, когда Эрагон встал напротив него.

– Слоан. – Эрагон поудобнее перехватил дверь. – Он мертв. – Роран посмотрел на него расширенными глазами.

– Как?

– Похоже, они сломали ему шею. – В течение мгновения Эрагон боялся, что Роран, не поверит ему. Затем его кузен хрюкнул и сказал.

– Я думаю так лучше всего. Готов? Один, два, три… – Вместе, они вынули массивную дверь из колодки и бросили через коридор. Эхо грохота еще долго звучало в каменном проходе. Без промедления, Роран бросился в камеру, которую освещала единственная восковая свеча. Эрагон следовал за ним. Катрина сжалась в дальнем конце железной камеры.

– Оставьте меня в покое, вы беззубые ублюдки! Я... – она остановилась, наступила тишина, так как Роран вышел вперед. Ее лицо было белым от отсутствия солнца и с разводами грязи, но в тот момент в ее взоре было столько удивления и нежной любви, что Эрагон подумал, что он редко видел кого-либо более красивого. Не сводя с Рорана глаз, Катрина выпрямилась и коснулась дрожащей рукой его щеки.

– Ты пришел.

– Я пришел. – Смеющееся рыдание вырвалось из груди Рорана, и он сжал ее в своих объятьях, прижав к груди. Долгое время они не размыкали объятий. Отступив, Роран, трижды поцеловал ее в губы. Катрина сморщила нос и воскликнула:

– Ты отрастил бороду! – Из всех вещей, которые она могла бы сказать, когда казалась такой потрясенной, это было самым неожиданным, отчего Эрагон удивленно засмеялся в ответ. Впервые, Катрина, казалось, обратила внимание на него. Она бегло осмотрела его, затем остановила взгляд на его лице, которое она изучала с очевидным замешательством.

– Эрагон? Это ты?

– Да.

– Он – Драконий Всадник, – сообщил Роран.

– Всадник? Ты хочешь сказать... – Она говорила нерешительно; казалось, ее переполняет откровение. Посмотрев на Рорана, как будто ища защиты, она старалась быть поближе, украдкой подойдя к нему, подальше от Эрагона. Обращаясь к Рорану, она сказала: – Как... как вы нашли нас? Кто еще с вами?

– Все это позже. Нам нужно уйти из Хелгринда до того, как остальная часть Империй начнет охоту на нас.

– Подождите! Что с моим отцом? Вы нашли его? – Роран посмотрел на Эрагона, затем снова перевел пристальный взгляд на Катрину и нежно сказал:

– Мы пришли слишком поздно. – Тень пробежала по лицу Катрины. Она закрыла глаза, и единственная слеза стекла по ее лицу.

– Да будет так.

Пока они говорили, Эрагон отчаянно пытался решить, как быть со Слоаном. Хотя он скрыл свои мысли от Сапфиры, он знал, что она не одобрит ход, который они принимали. План начал формироваться в его уме. Это была нелепая идея, наполненная опасностью и неопределенностью, но это был единственный выход в данной ситуации. Оставляя дальнейшее рассуждения, Эрагон начал действовать. Ему необходимо было многое сделать за короткое время.

– Джиерда! – воскликнул он, указывая на оковы Катрины. С взрывом синих искр они сломались на множество частей. Катрина с удивлением отпрянула.

– Волшебство... – прошептала она.

– Простое заклинание. – Она сжалась от его прикосновения, когда он подошел к ней. – Катрина, мне придется убедиться, что Гальбаторикс или один из его магов не заколдовал тебя или не вынудил тебя дать клятву на древнем языке.

– Древнем...

Роран прервал ее: – Эрагон! Сделай это, когда мы будем в лагере. Мы не можем больше оставаться здесь.

– Нет. – Эрагон рубанул рукой воздух. – Мы сделаем это сейчас. – Нахмурившись, Роран отодвинулся в сторону и позволил Эрагону положить свои руки на плечи Катрины.

– Просто загляни в мои глаза, – сказал он ей. Она кивнула и повиновалась. Это был первый раз, когда Эрагон имел возможность на деле использовать полученные от Оромиса знания по обнаружению работы другого мага, и это затруднялось тем, что Эрагон не помнил наизусть каждое слово из прочитанных в Эллесмере свитков. Бреши в его памяти были так серьезны, что три раза ему пришлось подбирать синонимы, чтобы завершить заклинание.

Довольно продолжительное время, Эрагон пристально смотрел в сияющие глаза Катрины и изрекал фразы на древнем языке, с ее разрешения исследуя одно за другим ее воспоминания, чтобы убедиться в их подлинности. Он был по возможности аккуратным, в отличие от Двойников, которые опустошили его собственный ум в подобной процедуре в день, когда он прибыл во Фартхен Дур.

Роран был на страже, шагая взад и вперед перед открытым дверным проемом. С каждой секундой увеличивая темп; он вращал свой молот и постукивал им по бедру, как будто выстукивал определенный музыкальный ритм. Эрагон отпустил Катрину.

– Я закончил.

– Что ты нашел? – прошептала она. Она обняла себя, на лбу появились тревожные складки, когда она дожидалась его ответа. Молчание заполнило камеру, так как Роран замер на месте.

– Ничего, кроме твоих собственных мыслей. Ты свободна от любого волшебства.

– Конечно, она свободна, – прорычал Роран, и снова сжал ее в объятьях. Вместе, все трое вышли из камеры.

– Брисингр, иет таитхр, – сказал Эрагон, указывая на светящийся шар, паривший под потолком коридора. По его команде, раскаленный шар подлетел к его голове и завис над ней, шумя, подобно дереву в ураган.

Эрагон шел первым, так как они возвращались через лабиринт туннелей в направлении выхода из пещеры. Он быстро продвигался по коридорам, находясь на стороже, если нападет оставшийся раззак, в то же время, сооружая защитные заклинания вокруг Катрины. Сзади, он слышал как она и Роран обмениваются краткими фразами и уединенными словами: – Я люблю тебя... Хорст и другие в безопасности... Всегда... Для тебя... Да... Да... Да... Да.

Верность и привязанность, которую они испытывали друг к другу, были так очевидны, что Эрагон почувствовал тоску. Когда оставалось около десяти ярдов до главной пещеры, и они увидели слабый свет впереди, Эрагон загасил огненный шар. Сделав еще несколько шагов, Катрина остановилась, затем прижалась к стене туннеля и закрыла лицо.

– Я не могу. Там слишком ярко; моим глазам будет больно. – Роран быстро подошел к ней, отводя ее в тень.

– Когда последний раз ты была на солнце?

– Я не знаю... – В ее голосе звучала паника. – Я не знаю! С тех пор, как они привели меня сюда. Роран, я ослепну? – Она вздохнула и всхлипнула. Ее слезы удивили Эрагона. Она всегда казалась ему мужественной и сильной. Однако, с другой стороны, она провела в заточении много недель, ее жизнь была в опасности. Я, на ее месте, возможно, то же был бы не в себе.

– Нет, ты не ослепнешь. Тебе только нужно снова привыкнуть к солнцу. – Роран погладил ее по волосам.

– Пойдем, не позволяй этому ослабить тебя. Все будет хорошо... Ты в безопасности сейчас. В безопасности, Катрина. Ты слышишь меня?

– Я слышу.

Хотя ему не хотелось портить одну из рубашек, подаренную эльфами, Эрагон оторвал полоску ткани от нижнего края его одежды. Он дал ее Катрине и сказал:

– Завяжи этим глаза. Ты увидишь сквозь нее достаточно, чтобы не упасть или наткнуться на что-нибудь.

Она поблагодарила его и завязала себе глаза. Все трое вышли в солнечный главный коридор, который вонял еще хуже, чем прежде из-за гнилостных испарений, поднимающихся от тела Летхрблака, Сапфира появилась из глубин пещеры, находящейся напротив них.

При виде ее у Катрины перехватило дыхание, она прижалась к Рорану, сжав своими пальцами его руку. Эрагон сказал: – Катрина, позволь мне представить тебе Сапфиру. Я – ее Всадник. Она может понимать то, что ты говоришь.

– Это – честь, о, дракон, – сумела сказать Катрина. Она согнула колени в слабой имитации реверанса. Сапфира склонил голову в ответ. Затем она обратилась к Эрагону.

"Я отыскала гнездо Летхрблаков, но все, что я там нашла, это кости, кости, много костей, в том числе несколько свежих. Раззаки, должно быть съели рабов вчера вечером. Мне жаль, что мы не смогли спасти их. Я знаю, но мы не можем защитить каждого в этой войне".

Указывая на Сапфиру, Эрагон сказал, – Залазьте на нее. Я присоединюсь к вам через минуту. – Катрина заколебалась, затем посмотрела на Рорана, который кивнул, и произнес: – Все в порядке. Сапфира поможет нам.

Вместе, они обогнули труп Летхрблака и подошли к Сапфире, которая плоско распласталась на животе таким образом, чтобы они могли взобраться на ее. Согнув руки, чтобы подсадить Катрину, Роран поднял её достаточно высоко, чтобы она смогла дотянуться до спины Сапфиры левой ногой. Там Катрина поставила ногу на стремя седла, петля которого сделана в виде лестницы и, перекинув ногу, взгромоздилась на спину Сапфиры. Подобно горной козе, перепрыгивающей с уступа на уступ, Роран повторил ее подъем.

После того как они устроились, Эрагон пересек пещеру и осмотрел Сапфиру, пытаясь определить серьезность нанесенных ей ссадин, различных ран, порезов, ушибов и излечить их. Чтобы это сделать, он положился на то, что она чувствовала, в добавление к тому, что он мог видеть.

"Бога ради, – сказала Сапфира, – побереги свое внимание до тех пор, пока мы не будем в безопасности. Я не собираюсь умереть от этих ран".

"Это неправильно, и ты это знаешь. Ты истекаешь кровью. Если я не остановлю это сейчас это сейчас, у тебя, возможно, будут осложнения, которые я не смогу излечить, а так мы никогда не сможем добраться обратно к варденам. Не спорь, ты не заставишь меня передумать, и это займет не больше минуты".

Эрагону потребовалось несколько минут, чтобы исцелить Сапфиру. Ее раны были достаточно серьезны, и чтобы завершить заклинание, ему пришлось опустошить пояс Белотха Мудрого, а затем использовать энергию из собственных и Сапфириных запасов. Каждый раз, когда он перебирался от большей раны к более маленькой, она протестовала, говорила, что он глуп и должен прекратить это, но Эрагон не прислушивался ни к ее жалобам, ни к ее растущему недовольству.

Закончив, Эрагон присел, утомившись от волшебства и борьбы. Показывая пальцем на места, где Летхрблаки ранили ее своими клювами, он сказал:

"Ты должна будешь показаться Арье или другому эльфу, чтобы они проверили качество моей работы. Я сделал все, что мог, но, возможно, пропустил что-нибудь".

"Я ценю, что ты заботишься о моем благополучии, – ответила она, – но это не место для разговоров. Раз и навсегда, давай уходить отсюда!"

"Да. Пришло время оправляться".

Отступив, Эрагон пошел подальше от Сапфиры, направляясь в туннель позади него.

– Идем! крикнул Роран. – Нужно спешить!

"Эрагон!" – воскликнула Сапфира.

Эрагон покачал головой.

– Нет. Я остаюсь здесь.

– Ты... – начал было Роран, но дикое рычание Сапфиры прервало его. Она хлестнула хвостом по стене пещеры и скребанула пол когтями так, что кость и камень взвыли как в предсмертной агонии.

– Послушайте! – крикнул Эрагон. – Один из раззаков все еще на свободе. Я думаю, что возможно, в Хелгринде много чего осталось: свитки, микстуры, информация об Империи, вещи, который могут помочь нам! Раззаки, возможно, даже отложили свои яйца здесь. Если они это сделали, мне придется уничтожить их до того, как Гальбаторикс их найдет. – Обращаясь к Сапфире, Эрагон сказал:

"Я не могу убить Слоана, не могу позволить Рорану или Катрине увидеть его, и я не могу позволить ему умереть от голода в его камере или позволить солдатам Гальбаторикса схватить его. Извини, но мне придется самому разрешить ситуацию со Слоаном."

– Как ты выберешься из Империи? – спросил Роран.

– Я буду бежать. Знаешь, я теперь настолько же быстрый как эльфы.

Кончик хвоста Сапфиры дернулся. Это было единственным предупреждением для Эрагона прежде, чем она прыгнула в его сторону, вытягивая одну из своих сверкающих лап. Он успел сбежать, в туннель на секунду раньше, прежде чем лапа Сапфиры пролетела через то место, где он стоял.

Сапфира проскользила остановившись перед входом в туннель, с расстроенным ревом обнаружив, что не может дальше следовать за ним, из-за узкого пространства в коридоре. Ее тело почти полностью заслонило свет. Туннель дрожал вокруг Эрагона, когда она силой расширяла проход, когтями и зубами, отламывая толстые куски. Ее свирепое рычание, внушительные размеры морды, выпад которой она сделала, вхолостую щелкнув зубами возле его предплечья, заставили Эрагона испугаться. Он понял, как должен чувствовать себя кролик, сжимающийся в своей норке, когда волк разрывает её.

"Ганга!" – крикнул он.

"Нет!" – Сапфира положила голову на землю и жалобно заплакала, глаза у нее были большие и жалкие.

"Ганга! Я люблю тебя, Сапфира, но тебе придется пойти". – Она отступила на несколько ярдов от входа в туннель, плача, подобно коту. Малютка...

Эрагон ненавидел себя за то, что делает ее несчастной. Ему не хотелось прогонять ее. Он чувствовал, как будто разрывается на части. Горе Сапфиры, которое он ощущал через их мысленную связь и его собственная боль почти парализовали его, но так или иначе он собрался с душевными силами для продолжения разговора.

"Ганга!И не возвращайся за мной, а так же не посылай кого-нибудь забрать меня. Я буду в безопасности. Ганга! Ганга!"

Сапфира расстроено взвыла, а затем неохотно пошла к выходу из пещеры. Сидя в ее седле, Роран сказал:

– Эрагон, идем! Не будь дураком. Ты слишком важен, для того, что бы рисковать, — остальная часть его предложения потонула в шуме, производимом Сапфирой, когда она вылетала из пещеры.

В ясном небе, ее чешуя искрилась подобно множеству блестящих голубых диамантов. Она была, подумал Эрагон, великолепна: гордая, благородная, и гораздо красивее, чем любое другое живое существо. Никакой олень или лев не сравнится с величественностью дракона в полете.

"Неделю, – сказала она, – это тот срок, который я согласна ждать. Затем я верну тебя, Эрагон, даже если мне придется столкнуться на своем пути с Торном, Шрюкном и тысячью магов..."

Эрагон стоял там, пока она не растворилась вдали, и он не смог больше чувствовать ее мысленно. Затем, с тяжестью на сердце, он расправил свои плечи и, отвернувшись от солнца и других ярких и живых вещей, еще раз спустился в темные туннели.

5. Всадник и раззак

Эрагон сидел, залитый не согревающим сиянием своего темно-красного светящегося шара, в коридоре, с тянущимися вдоль него камерами, около центра Хелгринда. Посох лежал у него на коленях.

Скала отражала его голос, когда он повторял фразу на древнем языке снова и снова. Это была не магия, а скорее послание к оставшемуся раззаку. То, что он говорил, значило это: "Приди, о Ты, пожиратель человеческой плоти, давай закончим этот наш бой. Ты ранен и я утомлен. Твои товарищи мертвы и я один. Мы оба сильны. Я обещаю, что не стану ни использовать грамари против тебя, ни вредить или заманивать тебя в ловушку с помощью заклинаний, которые я уже применял. Приди, о Ты, пожиратель человеческой плоти, давай закончим этот наш бой…"

Время, в течение которого он говорил, казалось нескончаемым: ни разу, когда в мертвенно-бледной освещенной комнате, остававшейся прежней во время повторения слов, чьи последовательность и смысл перестали иметь значение для него. Через какое-то время его требование прекратилось и странное спокойствие опустилось на него.

Он остановился с открытым ртом, затем осторожно закрыл его.

Перед ним футах в тридцати стоял раззак. Кровь капала с края поношенной одежды существа.

- Мой хоз-з-зяин не хочет, чтобы я убил тебя, - прошипел он.

- Но это не имеет значения для тебя сейчас.

- Нет. Если я погибну от твоего посоха, позволь Гальбаториксу заключить с собой сделку, как он хочет. У него гораздо больше душ-ш-ши, чем у тебя.

Эрагон рассмеялся:

- Души? Я – защитник людей, а не он.

- Глупый мальчишка, - раззак приподнял немного свою голову, смотря мимо него на труп другого раззака дальше по туннелю. – Она была моей самкой (hatchmate). Ты стал с-с-сильнее с нашей первой вс-с-стречи, Губитель Шейдов.

- Случилось, так или умри.

- Ты заключишь со мной договор, Губитель Шейдов?

- Какой договор?

- Я последний из своего рода, Губитель Шейдов. Мы – древние, и я не хотел бы, чтобы нас забыли. Напомнишь в своих пес-с-снях и в ис-с-сториях смертным о ужасе, который мы внушали твоей расе?.. Помни как нас боялись!

- Почему я должен делать это для тебя?

Спрятав свой клюв у себя на узкой груди, раззак кудахтал и чирикал (chittered) несколько минут.

- Потому что, - произнес он, - я расскажу тебе кое-какой секрет, да-а-а, расскажу.

- Тогда рассказывай.

- Дай мне свое слово с-с-сначала, чтобы ты не обманул меня.

- Нет, расскажи мне. А потом я решу, стоит ли соглашаться.

Прошла минута и никто из них не двигался, хотя Эрагон держал свои мышцы напряженными в ожидании неожиданной атаки. После другого шквала резких щелчков, раззак сказал:

- У него есть почти найденное имя.

- У кого?

- У Гальбаторикса.

- Имя чего?

Раззак зашипел от разочарования:

- Я не могу сказать тебе. Имя! Настоящее имя!

- Ты должен дать мне больше информации об этом.

- Я не могу.

- Тогда никакого договора мы не заключим.

- Проклинаю тебя, Всадник! Я проклинаю тебя! Пусть ты не найдешь ни пос-с-стели, ни прибежища, ни спокойствия на этой своей з-з-земле. Пусть ты покинешь Алагейзию и никогда не вернешься.

Заднюю часть шеи Эрагона закололо от холодного прикосновения страха. В своих мыслях он снова услышал голос травницы Анжелы, когда она бросила свои кости дракона для него и предсказала его будущее и такую же судьбу.

Пола (mare's tail) крови отделила Эрагона и его врага, когда раззак откинул назад свой промокший плащ, открывая самострел, в котором была уже наложенная на тетиву стрела. Поднимая и натягивая оружие, раззак выпустил болт в грудь Эрагону.

Эрагон отбил стрелу в сторону своим посохом.

Словно эта попытка была не чем иным, как предварительным жестом, который был предписан обычаем и который они выполнили прежде, чем продолжить свое настоящее противоборство. Раззак нагнулся, положил самострел на пол, затем привел в порядок свой капюшон и медленно и осторожно вытащил свой leaf-bladed меч из-под своей одежды. Пока он делал это, Эрагон встал на ноги и занял позицию shoulder-wide, его руки сжимали посох.

Они устремились к друг другу. Раззак попытался разрезать Эрагона от ключицы до бедра, но Эрагон, увернувшись, ушел от удара. Сжимая конец посоха, поднятого вверх, он всадил его металлическое острие под клюв раззака и сквозь защищавшие горло твари пластины.

Раззак содрогнулся, а затем упал.

Эрагон пристально посмотрел на своего самого ненавистного врага, посмотрел в его черные, лишенные век глаза и внезапно почувствовал слабость в коленях, и его стошнило у стены коридора. Вытерев свой рот, он выдернул посох и прошептал:

- За нашего отца. За наш дом. За Карвахолл. За Брома… У меня был повод для мести. Пусть ты здесь сгниешь навсегда, раззак.

Подойдя к нужной камере, где Эрагон нашел Слоана – который был все еще погружен в свой магический сон – положил мясника на плечо. А затем стал возвращаться в главную пещеру Хелгринда. По пути он часто опускал Слоана на пол и оставлял его, чтобы обследовать камеру или боковое ответвление, которые не посещал ранее. В них он обнаружил много зловещих орудий, включая четыре металлические фляги с маслом сейтр, которые быстро уничтожил, чтобы никто больше не смог использовать разъедающую плоть кислоту в своих дальнейших злобных замыслах.

Горячий солнечный свет обжег щеки Эрагона, когда тот вышел из сети туннелей. Задержав дыхание, он прошел мимо мертвого Летхрблака и подошел к краю огромной пещеры, где пристально посмотрел вниз, на крутой склон Хелгринда далеко внизу, на холмы. На западе он заметил столб оранжевой пыли, поднимавшийся над узкой дорогой, соединявшей Хелгринд и Драс-Леону, и отмечавший приближение группы всадников.

Его правый бок ныл под тяжестью Слоана, поэтому Эрагон переместил мясника на другое плечо. Он щурился из-за каплей пота, которые прилипли к его ресницам, потому что он старался разрешить проблему, как ему перенести себя и Слоана где-то на пять тысяч футов к земле.

- Почти миля вниз, - пробормотал он, - если была бы тропинка, я мог легко проделать этот путь, даже со Слоаном. Поэтому у меня должна быть сила, чтобы опустить нас с помощью магии… Да, но то, что ты можешь делать длительное время, может сильно утомить, чтобы выполнить неожиданно без самоубийства. Как Оромис говорил, тело не может превращать достаточно быстро свой запас топлива (fuel) в энергию, чтобы поддерживать большинство заклинаний в течение больше нескольких секунд. У меня есть только определенное количество сил в наличии на какой-либо определенный момент, и получается так, что я должен подождать, пока не восстановлюсь… И разговор с самим собой не перенесет меня никуда.

Ухватив Слоана покрепче, Эрагон остановил взгляд на узком выступе где-то в ста футах ниже. Это может быть опасно, подумал он, готовясь к попытке. Затем он рявкнул:

- Аудр! (Audr!)

Эрагон почувствовал подъем на несколько дюймов над полом пещеры.

- Фрам (Fram), - сказал он, и заклинание продвинуло его от Хелгринда в открытое пространство, где он висел неподдерживаемый, словно плывущее по небу облако. Привыкший, благодаря полетам на Сапфире, он все же чувствовал беспокойство из-за вида только прозрачного воздуха под ногами.

Управляя магическим полетом, Эрагон быстро спустился из логова раззаков — которое иллюзорная стена камня снова скрыла — на выступу. Его ботинок заскользил на рыхлом участке скалы, когда он приземлился. В течение нескольких секунд, задержав дыхание, он вертелся, ища твердую опору, но не мог посмотреть вниз, так как наклоненная голова могла привести его к падению вниз. Он взвизгнул, когда его левая нога соскользнула с выступа, и он начал падать. Прежде, чем он смог прибегнуть к магии, чтобы спасти себя, он внезапно остановился, поскольку его левая нога втиснулась в трещину. Края расщелины вонзились в его икру ниже наголенника, но он не был против, потому что это удерживало его на месте.

Эрагон прислонился спиной к Хелгринду, используя его, чтобы помочь себе удержать безвольное тело Слоана.

- Не так уж и плохо, - заметил он. Попытка дорого стоила ему, но не так сильно, чтобы он не мог продолжить.

- Я могу сделать это, - сказал он. Он глотнул свежего воздуха, ожидая, пока его бешено бьющееся сердце замедлится; он чувствовал себя так, словно пробежал двадцать ярдов, неся Слоана.

- Я могу сделать это...

Приближающиеся всадники снова попались ему на глаза. Они были значительно ближе, чем раньше и скакали аллюром по высохшей земле, что обеспокоило его. Это – гонка между ними и мной, понял он. Я должен убежать до того, как они достигнут Хелгринда. Среди них, уверен, есть заклинатели, а я в не подходящем положении, чтобы драться с магами Гальбаторикса. Посмотрев в лицо Слоана, он сказал:

- Возможно, ты сможешь помочь мне немножко, а? Это меньшее, что ты можешь сделать, учитывая, что я рискую умереть сильнее, чем ты.

Спящий мясник поверну свою голову, погруженный в мир мечтаний.

Ворча, Эрагон оттолкнулся от Хелгринда. Снова он сказал:

- Аудр (Audr), - и снова оторвался от земли. На сей раз он положился на силу Слоана – ограниченный – так же как и у него. Вместе они спускались как две странных птицы вдоль неровного склона Хелгринда к другому выступу, ширина которого обещала безопасное убежище.

Таким способом Эрагон организовал их спуск вниз. Он шел не по прямой линии, а скорее сворачивал вправо так, чтобы они обогнули Хелгринд, и груда сплошного камня скрыла его и Слоана от всадников.

Чем ближе они подбирались к земле, тем медленнее они продвигались. Огромная усталость одолела Эрагона, уменьшая расстояние, которое он мог пересечь за один прием и делая все более и более тяжелым для него восстановление сил в течение пауз между его порывами усилий. Даже поднятие пальца стало задачей, которую он находил в высшей степени раздражающей, так же как и почти невыносимо трудной. Сонливость окутала его в свои теплые кольца и притупила его мысли и чувства, пока самые твердые скалы не показались мягкими, как подушки для его болящих мышц.

Когда он, наконец, добрался до выжженную солнцем почвы – слишком слабый, чтобы держать себя и Слоана от падения на землю – Эрагон лег на свои руки, согнутые под странными углами под его грудью, и смотрел полузакрытыми глазами на желтые вкрапления цитрина, испещрившего маленькую скалу в одном или двух дюймах от его носа. Слоан весил на его спине, как груда железных слитков. Воздух просачивался от легких Эрагона, но ни разу, казалось, не вернулся. Его видение затемнилось, словно облако закрыло солнце. Смертельное затишье разделило каждый удар его сердца, и биение, когда это приходило, было не более, чем слабым трепетом.

Эрагон больше не был способен к связному мышлению, но где-то глубоко в уме он сознавал, что он собирается умереть. Это не пугало его; наоборот, такая перспектива успокаивала его, ибо он невероятно устал, и смерть освободила бы его от разбитой оболочки его тела и позволила бы ему отдыхать в течение целой вечности.

Сверху и позади его головы пролетел шмель такой же большой, как и его большой палец. Он покружил над его ухом, затем завис рядом со скалой, исследуя узлы цитрина, которые были такого же яркого желтого цвета, как и луговые звезды (fieldstars), что цвели среди холмов. Грива шмеля сверкала в утреннем свете – каждый волосок отчетливый и индивидуальный для Эрагона – и его смазанные крылья производили нежный грохотание, словно сигнал вечерней зари, наигрываемый на барабане. Пыльца припудрила щетины на его ногах.

Шмель был таким ярким, таким живым, и таким красивым, что его присутствие возродило в Эрагоне желание жить. Мир, который содержал существо столь удивительное, как этот шмель, был миром, в котором ему хотелось жить.

Одной только силой воли он вытащил свою руку из-под груди и ухватился за древесный стебель соседнего куста. Словно пиявка или клещ или какой-то другой паразит, он извлек жизнь из растения, оставляя его слабым и коричневым. Последующий порыв энергии, которая побежала по Эрагону, обострил ум. Теперь он испугался; в возвращенном желании продолжить существование он не нашел ничего, кроме страха в черноты загробной жизни.

Подтянувшись вперед, он ухватился за другой куст и перенес его энергию в свое тело, затем за третий и четвертый кусты, и так пока он снова не овладел полной степенью своей силы. Он встал и посмотрел назад, на след из коричневых растений, который тянулся за ним; горечь наполнила его рот, так как он увидел, что он натворил.

Эрагон знал, что он был неосторожен с магией и его опрометчивое поведение могло обречь варденов на верное поражение, если бы он умер. В непредусмотрительности, его глупость заставила его вздрогнуть. Бром надавал бы ему затрещин за доставленные неприятности, подумал он.

Вернувшись к Слоану, Эрагон поднял изможденного мясника с земли. Затем он повернул на восток и двинулся прихрамывая прочь от Хелгринда, в приглянувшееся убежище. Спустя десять минут, когда он остановился проверить, где преследователи, и увидел облако пыли, кружащееся у основания Хелгринда, по которому он понял, что всадники достигли темной башни из камня.

Он улыбнулся. Приспешники Гальбаторикса были слишком далеко для любых меньших заклинателей среди их уровня, чтобы обнаружить его мысли или Слоана. К тому времени, как они обнаружат тела раззаков, подумал он, я пройду лигу или больше. Я сомневаюсь, что они смогут тогда найти меня. Кроме того, они будут искать дракона и его Всадника, а не человека, идущего пешком.

Убежденный, что он не должен волноваться о грозящем нападении, Эрагон возобновлял свой прежний темп: ровный, легкий большой шаг, который он мог сохранять в течение всего дня.

Высоко над ним солнце светилось золотым и белым. Перед ним простиралась бездорожная дикая местность на много лиг, уже окружающая рядом флигели некоторых деревень. И в его сердце, вспыхнули новая радость и надежда.

Наконец-то раззаки мертвы!

Наконец, его поиски мести были закончены. Наконец, он выполнил свой долг по отношению к Гэрроу и Брому. И наконец, он сбросил покров страха и раздражения, что он кропотливо разрабатывал с тех пор, как раззаки в первый раз появились в Карвахолле. Их убийство отняло намного больше времени, чем он ожидал, но теперь дело было сделано, и это было огромным делом. Он разрешил себе наслаждаться удовлетворением от того, что совершил такой трудной подвиг, хоть и с помощью Рорана и Сапфиры.

Все же, к его удивлению, его победа была сладостно-горькой, испорченная неожиданным чувством потери. Его охота на раззаков была одной из его последних связей с его жизнью в долине Паланкар, и он не хотел отказываться от той ужасной связи, как это было. Кроме того, та задача дала ему цель в жизни, когда у него не было ни одной; это была причина, почему он первоначально уехал из своего дома. Без этого дыра зияла у него там, где он лелеял свою ненависть к раззакам.

То, что он мог печалиться о конце такой ужасной миссии, ужаснуло Эрагона, и он поклялся избегать совершения такой же ошибки еще раз. Я отказываюсь стать настолько привязанным к моей борьбе против Империи, Муртага и Гальбаторикса, чтобы мне не хотелось идти дальше к чему-то еще, когда и если время настает — или хуже, чтобы мне хотелось продлить конфликт скорее, чем приспособиться к тому, что происходит потом. Он решил затем оттолкнуть свое скверное (никуда ни годное) сожаление и сконцентрироваться вместо этого на своем облегчении: облегчение, что он освободился от мрачных потребностей своих самоналоженных поисков и что его единственными оставшимися обязательствами были эти рожденные его текущим положением.

Приподнятое настроение сделало его шаги более легкими. С раззаками покончено, почувствовал Эрагон, словно он смог, наконец, сделать жизнь для себя основывающейся не на том, кем он был, а на том, кем он стал: всадником.

Он улыбнулся неровному горизонту и засмеялся, когда побежал, безразличный к тому, мог ли кто-нибудь услышать его. Его голос прогремел тут и там the draw, и вокруг него, все казалось новым, красивым и полным обещания.

6. Пройти путь в одиночку

В животе у Эрагона урчало.

Он лежал на спине, ноги прижаты и согнуты в коленях - его бедра ныли от путешествия с таким тяжелым грузом, какого он никогда не носил прежде — когда громкий грохот вырвался из его внутренностей.

Звук был настолько неожиданным, что Эрагон подскочил, нащупывая свой посох.

Ветер свистел через пустынные земли. Солнце село, и в его отсутствие все было синим и фиолетовым. Ничто не перемещалось, если бы не трепещущие лезвия травы и Слоан, пальцы которого медленно раскрывались и закрывались в ответ на видения в его зачарованной дремоте. Резким ударом холод объявил о прибытие истинной ночи.

Эрагон расслабился и позволил себе слабо улыбнуться.

Его веселье скоро исчезло, когда он начал рассматривать источник своего дискомфорта. Борьба с Раззаками, использование многочисленных заклинаний и перенос Слоана на плечах в течение большей части дня пробудили в Эрагоне голод, он вообразил, что, если бы он имел возможность путешествовать назад во времени, мог бы съесть весь банкет, который приготовили в его честь во время посещения Тарнага. Воспоминания о том, как жареный Награ - гигантский боров, пах — горячий, острый, приправленный медом и специями, с капающим топленным свиным салом было достаточно, чтобы увлажнить его рот.

Проблема была в том, что у него не было никакого провианта. Воду можно была легко добыть; он мог вытянуть влагу из почвы в любой момент. Найти пищу в этом пустынном месте, однако, было не так уж и трудно, но это ввело его в моральную дилемму, которой он надеялся избежать.

Оромис посвятил многие уроки различным климатическим условиям и географическим областям, которые существовали всюду в Алагейзии. Таким образом, когда Эрагон покинул их лагерь, чтобы исследовать окружающие территории, он был в состоянии идентифицировать большинство растений, с которыми он столкивался. Немногие были съедобны, а те, что были, не являлись достаточно большими и питательными, чтобы из них можно было собрать еду для двух взрослых мужчин за разумное количество времени. Местные животные наверняка скрывали тайники с запасами семян и фруктов, но он понятия не имел, где начать искать их. И при этом он не считал вероятным, что мышь пустыни накопит больше нескольких горстей пищи.

У Эрагона оставалось всего лишь два варианта, ни один из которых не нравился ему. Он мог бы, как и прежде, вытянуть энергию из растений и насекомых вокруг их лагеря. Если бы он поступил так, то расплатой оказалось пятно смерти на земле, где не осталось бы ничего живого, даже крошечных организмов в почве. Не смотря на то, что это могло бы продержать его и Слоана на ногах, переливание энергии было далеким от удовольствия, поскольку оно не способствовало заполнению их животов.

Или же он мог бы поохотиться.

Эрагон, хмурясь, крутил наконечник своего посоха в земле. После разделения мыслей и желаний с многочисленными животными, мысль съесть кого-нибудь из них вызывала отвращение. Однако, он не собирался ослаблять себя и, возможно ,позволять Империи захватить себя в плен только потому, что он путешествовал без ужина, чтобы спасти жизнь кролика. И как заметили Сапфира с Рораном, каждое живое существо выживает поедая кого-то еще.

«Наш мир жесток, - думал он, - и я не могу измениться, как это сделали... эльфы, может это и правильно не есть мяса, но в настоящий момент мы очень сильно нуждаемся в нем. Я отказываюсь от чувства вины, если обстоятельства принуждают меня к этому. Это не преступление наслаждаться кусочком бекона или форели, или чем-нибудь еще.»

Он продолжал убеждать себя различными аргументами, но все они лишь внушали неприятные ощущения в области кишок. В течении почти получаса он находился в плену своих мыслей, неспособный сделать то, что, как утверждала его логика, было необходимо. Когда он понял, как поздно уже было, Эрагон отругал себя за напрасно потраченное время: он нуждался в каждой минуте отдыха, которую мог бы получить.

Обворовав/обделив себя, Эрагон отвлекся от собственных мыслей и начал исследовать землю, пока не определил местонахождение двух больших ящериц, что вились в песчаном логове; и колонию грызунов, которые напомнили ему помесь крысы, кролика и белки.

-Дейя (Deyja), - произнес Эрагон и убил ящериц и одного из грызунов. Они умерли быстро и без боли, но у него все еще сводило зубы, поскольку он погасил яркий огонь их умов.

Ящериц он достал вручную, переворотив камни, которые скрывали их внизу. Грызуна, однако, он извлек из логова с помощью волшебства. Он делал все возможное, чтобы не потревожить других животных, вынимая тела на поверхность. Знание того, что невидимый хищник может убить их в своих самых секретных тайниках/укрытиях, казалось, сильно напугало животных.

Он распотрошил и очистил ящериц и грызуна, закапывая отбросы достаточно глубоко, чтобы скрыть их от падальщиков. Собирая тонкие, плоские камни, он построил маленькую духовку, зажег огонь между ними и начал готовить мясо. Без соли он не мог должным образом приготовить блюдо, но некоторые из знакомых трав выпускали приятный запах, тогда он протер их между пальцами, а затем втер и напичкал ими тушки.

Будучи меньшим по размеру, грызун был приготовлен первым. Снимая его с лесной духовки, Эрагон поднес мясо ко рту. Он скорчил рожу и остался бы во власти отвращения, если бы не ящерица на огне(?). Эти два дела отвлекали его достаточно, чтобы без размышлений повиноваться жужжащей команде в своей голове и начать есть.

Первый укус был ужасен: он всовывал тушку себе в горло, и вкус горячего жира угрожал тошнотой. Тогда он задрожал и сухо сглотнул дважды - тошнота прошла. После этого стало легче. Он был фактически благодарен, что мясо было довольно мягким, а отсутствие аромата помогло ему забыть о том, что он жевал.

Он поглотил всего грызуна и затем часть ящерицы. Отрывая последний кусочек плоти от тонкой бедренной кости, Эрагон удовлетворенно вздохнул, а затем, поколебавшись, огорчился из-за того, что понял несмотря ни на что, он насладился едой. Он так хотел есть, что скудный ужин показался восхитительным, как только Эрагон преодолел свои запреты.

«Возможно, - он размышлял, - возможно когда я вернусь... если я буду за столом с Насуадой или Королем Орином, и мне предложили бы мясо… возможно, если бы я чувствовал себя подобно этому и было бы грубо отказывать, я мог бы несколько раз укусить… Я буду есть все то, что привык, но и при этом я не буду столь же строг как эльфы. Мера - более мудрая политика, нежели фанатизм, я думаю».

Благодаря свету от углей в духовке Эрагон рассмотрел руки Слоана; мясник находился в одном или двух ярдах от него там, где Эрагон разместил его прежде. Множество тонких белых шрамов перекрещивали его длинные, костистые пальцы, их негабаритные суставы и длинные ногти, которые, когда-то были ухоженными в Карвахолле, но теперь стали слоистыми, поломанными с накопленной под ними грязью. Шрамы свидетельствовали об относительно немногих ошибках, которые Слоан совершил в течение десятилетий. Его кожа сморщилась, провисла и выпирали вены, подобные червям, все мускулы внизу были тверды и скудны(?).

Эрагон сидел на земле и тер руками колени.

- Я не могу позволить ему уйти, - пробормотал он. Если он отпустит его, Слоан разыщет Катрину и Рорана… Это не то, чего хотел бы Эрагон. Кроме того, даже при том, что он не собирался убивать Слоана, он полагал, что мясник должен быть наказан за свои преступления.

Эрагон не был близкими другом Бэрда, но он знал, что тот был хорошим человеком, честным и спокойным, и он вспоминал жену Бэрда, Фелду и их детей с такой же нежностью, как и Гэрроу с Рораном. Эрагон ел и спал в их доме несколько раз. Смерть Бэрда тогда стала ударом для Эрагона, особенно жестоким ударом, и он чувствовал, что семья сторожа заслужила правосудия, даже если они никогда не узнают об этом.

«Что, однако, стало бы надлежащим наказанием? Я отказался становиться палачом, - подумал Эрагон, - только вот сделал себя судьей. Что я знаю о законе?»

Вставая на ноги, он подошел к Слоану и наклонясь над его ухом произнес, "Вакна (Vakna)".

С толчком Слоан проснулся, царапая себя своими жилистыми руками. Остатки его век инстинктивно дрожали, мясник попытался поднять их и посмотреть на окружающую его среду. Вместо этого он остался пойманным в ловушку его собственной ночи.

Эрагон сказал:

- Вот, съешь это. - он протянул оставшуюся половину ящерицы Слоану, кто, хотя и не мог видеть, должно быть, чувствовал запах пищи.

- Где я? - спросил Слоан. Дрожащими руками он начал исследовать скалы и растения перед собой. Он коснулся своими порванными запястьями лодыжек и казался смущенным, обнаружив, что его путы пропали.

- Эльфы, а также Всадники — назвали эти места Мирнатор. Гномы обращаются к этой земле как к Вергхадн, а люди - Серая Пустошь. Если это не ответ на твой вопрос, то возможно он будет, если я скажу, что мы - на многие лиги к юго-востоку от Хелгринда, где ты был заключен в тюрьме.

Слоан уловил слово Хелгринд.

- Ты спас меня?

- Да.

- Что за…

- Оставь свои вопросы. Съешь это сначала.

Его резкий тон действовал как кнут на мясника; Слоан съежился и дотронулся своими неловкими пальцами до ящерицы. Выпуская ее из рук, Эрагон отступил к своему месту рядом с горной духовкой и навалил горстки грязи на угли, уничтожая жар так, чтобы он в любом случае не выдал их присутствие, если кто-либо еще был бы близко.

После того, как мясник для начала облизнул, чтобы понять что Эрагон дал ему, Слоан впился своими зубами в ящерицу и оторвал большой кусок от туловища. С каждым укусом он запихивал так много плоти в свой рот, что мог лишь пару раз пережевать, прежде чем проглотить и повторить процесс. Он разделывал каждую кость, чисто с точностью человека, который обладал хорошими пониманиями того, как построены животные и какой самый быстрый способ демонтировать их. Кости он отсортировывал в опрятную груду с левой стороны от себя. Как только последний кусочек мяса от хвоста ящерицы исчез внизу пищевода Слоана, Эрагон вручил ему другую рептилию, которая была еще цела. Слоан проворчал "спасибо" и продолжил пожирать, не делая попыток вытереть жир со рта и подбородка.

Вторая ящерица, оказалась, слишком большой для Слоана, чтобы он смог доесть ее. Он оставил два ребра выше основания впадины груди и поместил то, что осталось от корпуса на пирамиду из обглоданных костей. Тогда он выпрямил спину, протер губы рукой, заправил длинные волосы за уши, и сказал:

- Спасибо, странный сэр, за ваше гостеприимство. Это было так долго... так как у меня была надлежащая еда, я думаю, что я ценю Вашу пищу даже выше моей собственной свободы… Если я могу спросить… Вы знаете о моей дочери, Катрине, что случилось с ней? Она была заключена в тюрьму со мной в Хелгринде.

Его голос содержал сложную смесь эмоций: уважение, страх, и подчинение в присутствии неизвестной власти; надежда и трепет относительно судьбы его дочери; и определение, столь же упорное как горы Спайн. Эрагон ожидал этого, он был полон глумящегося презрения, с которым Слоан относился к ниму во время их встречь в Карвахолле.

- Она с Рораном.

Слоан воскликнул:

- Роран! Как он добирался сюда? Раззаки схватили его? Или он сделал…

- Раззаки и их кони мертвы.

- Ты убил их? Как?.. Кого… - На мгновение, Слоан замер, как будто он заикался всем телом, и затем его щеки и рот обмякли, плечи осунулись, и он ухватился за кустарник, чтобы стабилизировать себя. Он покачал головой. - Нет, нет, нет… Это не может быть. Раззаки говорил об этом; они потребовали ответы, которых у меня не было, но я думал… Так что, кто поверил бы..? - Его бока вздымались с такой силой, что Эрагон задался вопросом, не навредит ли он сам себе. Задыхающимся шепотом, как будто он был вынужден говорить, будучи избитым перед этим, Слоан сказал:

- Ты не можешь быть Эрагоном.

Смысл гибели и судьбы давил на Эрагона. Он чувствовал, как будто был инструментом двух беспощадных повелителей, и он ответил в соответствии, замедляя свою речь так, чтобы каждое слово, поражало как сокрушительный удар, и несло в себе весь вес его достоинства, таинства и гнева.

- Я – Эрагон, и я гораздо больше. Я - Аргетлам и Губитель шейдов и Огненный мечь. Мой дракон - Сапфмра, она также известна как Бьяртскулар и Огненный Язык. Нам преподавал Бром, который был Всадником до нас, и гномы и эльфы. Мы боролись с ургалами и Шейдом, и Муртагом - сыном Морзана. Мы служим Варденам и народам Алагейзии. И я принес тебя сюда, Слоан Aldensson, чтобы передать суду за убийство Бэрда и за то, что ты предал Карвахолл Империи.

- Ты лжешь! Ты не можешь быть…

- Лгу? - взревел Эрагон. - Я не лгу! - Дотрагиваясь умом, он охватил сознание Слоана своим собственным и вынудил мясника принять воспоминания, которые подтвердили бы, что он говорит правду. Он также хотел, чтобы Слоан чувствовал власть, которая была теперь у него в руках, и понял, что он больше не был полностью человеком. И в то время Эрагон не хотел допустить этого, ему нравилось управлять человеком, который часто приносить неприятности ему и также мучил его насмешками, оскорбляя и его, и его семью. Через полминуты он отстранился.

Слоан продолжал дрожать, но он не падал в обморок и не унижался, хотя Эрагон думал, что он мог бы. Вместо этого поведение мясника стало холодным и кремнистым.

- Пошел ты! - сказал он. - Я не должен отчитываться перед тобой, Эрагон, Ничей Сын. Пойми это, хотя: я сделал то, что я сделал для пользы Катрины и ничей больше.

- Я знаю. Это - единственная причина, по которой ты еще жив.

- Делай все что тебе заблагорассудится со мной, мне нет дела, пока она в безопасности. Можешь продолжать! Каково это должно быть? Избивать? Пытать? Они уже забрали мои глаза, может теперь одну из моих рук? Или ты оставишь меня голодать, или вернешь Империи?

- Я еще не решил.

Слоан резко кивнул и натянул изодранную одежду, вокруг своих членов, чтобы отразить вечерний холод. Он сидел с военной точностью, пристально глядя чистыми, пустыми глазницами в тень, которая окружала их лагерь. Он не умолял. Он не просил милосердия. Он не отрицал свои действия или пытался умиротворить Эрагона. Но он сидел и ждал, защищенный прекрасной стоической силой духа.

Его храбрость произвела на Эрагона впечатление.

Темный пейзаж вокруг них казался огромным, необъятным для Эрагона, и он чувствовал, как будто все скрытое пространство давило на него, это усиливало беспокойство на счет выбора, который ему предстоял.

«От моего приговора зависит оставшаяся часть его жизни», - думал он.

Оставляя в настоящий момент вопрос наказания, Эрагон начал рассматривать то, что он знал о Слоане: наиважнейшая любовь мясника к Катрине - одержимая, эгоистичная и вообще больная, хотя было кое-что полезное — его ненависть и страх перед горами Спайн, которые стали причиной гибели его покойной жены, Исмиры, упавшей в объятия смерти среди разрывающих облака пиков; его отчуждение от ветвей семьи; гордость за свою работу; истории которые Эрагон слышал о детстве Слоана; и собственное знание Эрагона о том, на что походила жизнь в Карвахолле.

Эрагон взял коллекцию рассеянных фрагментов, способствующих проникновению в самую суть и, обдумывая значения, пересмотрел их у себя в уме. Как части головоломки, он попытался собрать их вместе. Он редко преуспевал, но упорствовал, и постепенно начали прослеживаться несметное число связей между событиями и эмоциями жизни Слоана, и таким образом он соткал запутанную сеть, образцы которой представляли, кем был Слоан. Связывая последние нити сети, Эрагон чувствовал, как будто он, наконец, постиг причину поведения Слоана. Он сочувствовал ему.

Даже больше, он чувствовал, что понял Слоана, его изолированные основные элементы индивидуальности, те вещи, которые нельзя было удалить, безвозвратно не изменяя человека. Три слова на древнем языке, казалось, воплощающие Слоана, и не думая об этом, Эрагон выдохнул из себя эти слова.

Звук, возможно, не достиг Слоана, но все же он пошевелился — его руки, обхватили бедра — весь его вид выражал неловкость.

Холодное покалывание сползало вниз по левому боку Эрагона, и гусиная кожа появилась на руках и ногах, покуда он наблюдал за мясником. Он рассматривал различные объяснения реакции Слоана, каждая из которых была сложнее предыдущей, но только одна из них была наиболее вероятной, и даже она казалась неверной. Он снова прошептал три слова. Как и раньше, Слоан, подергался на месте, и Эрагон, услышал, как он пробормотал:

- …кто-то прогуливается по моей могиле.

Эрагон прерывисто вздохнул. Ему было сложно поверить, но его эксперимент не оставлял места сомнениям: он совсем случайно наткнулся на истинное имя Слоана. Это открытие изумило его. Знание чьего-то истинного имени было тяжелой ответственностью, поскольку это предоставляло неограниченную власть над человеком. Из-за врожденной осторожности эльфы редко раскрывали свои истинные имена, а если они и делали это, то хранителем тайны становилось лишь то существо, которому они верили безоговорочно.

Эрагон никогда не изучал чьи-то истинные имена прежде. Он всегда ожидал, что, если бы знал чье-то имя, то это был бы подарок кого-то, о ком он заботился. Получение истинного имени Слоана без его собственного согласия было таким поворотом событий, к которому Эрагон был не готов и сомневался, как с ним поступить. Это удручало Эрагона, чтобы предположить истинное имя Слоана, он должен был понять мясника лучше, чем он мог бы сделать это сам, поскольку у него не было ни малейшего представления, каково его собственное истинное имя.

Осознание этого было не особо комфортным. Он подозревал, что –из-за природы его врагов — не знание самого себя, могло бы, впоследствии, оказаться фатальным. Он поклялся, тогда, посвятить больше времени самоанализу и раскрытию своего истинного имени.

«Возможно, Оромис и Глаедр могли бы рассказать мне, как сделать это», - подумал он.

Истинное имя Слоана пробудило внутри Эрагона сомнения и беспорядок, но она же и подала идею, как дальше поступить с мясником. Даже когда у него появилась идея, ему все равно потребовалось десять минут, чтобы проработать все мелочи в плане и удостовериться, что все сработает так, как он рассчитывает.

Слоан (?)наклонил свою голову, когда Эрагон встал и вышел за пределы их лагеря в звездные земли.

- Куда ты идешь? - спросил Слоан.

Эрагон не ответил.

Он блуждал по дикой местности, пока не нашел низкий, широкий камень покрытый струпьями лишайника с шаровидной выемкой в середине.

- Adurna risa(Адурна Риза), - сказал он. Вокруг камня бесчисленные крохотные капельки воды фильтровались сквозь почву и соединялись в безупречные серебряные трубы, которые текли по краю камня вниз в выемку. Когда вода начала выливаться за пределы и возвращаться в землю, только чтобы не попасть в ловушку собственной магии, Эрагон завершил поток волшебства.

Он ждал, пока поверхность воды не станет идеально гладкой — такой как зеркало, он так и стоял перед ним, пока выемка с водой не начала походить на бассейн со звездами — и затем сказал:

- Draumr kopa (Драмр Копа), - и много других волшебных слов, которые позволили бы ему не только, видеть, но и говорить с другими на расстоянии. Оромис преподавал ему преобразование поиска за два дня до того, как он и Сапфира покинули Элесмеру и отправились в Сурду.

Вода стала полностью черной, как будто кто-то погасил звезды подобно свечам. Некоторое время спустя, овальная форма украсила середину воды, и Эрагон увидел интерьер большой белой палатки, освещенной бесстрастным светом от красного Ирисдар, одного из волшебных фонарей эльфов.

Обычно, Эрагон был бы неспособен увидеть человека или место, которое он не видел прежде, но бокал наблюдения эльфов был околдован так, чтобы передать изображение окружающей его среды любому, кто связывался бы с бокалом. Аналогичным заклинанием Эрагон спроектировал изображение себя и окружающего на поверхность бокала. Договоренность позволяла незнакомцам связываться друг другом из любого места в мире, это способность была очень полезна во времена войны.

Высокий эльф с серебряными волосами, в боевой броне появился в поле зрения Эрагона, и он признал лорда Дётхедра, советника Королевы Имиладрис и друга Арьи. Если Дётхедр и был удивлен увидеть Эрагон, то он не подал вида; он наклонил свою голову, прикоснулся двумя пальцами правой руки к губам, и ритмичным голосом произнес:

- Атра истерни оно тхелдуин, Эрагон Шуртугал.

Мысленно готовясь к разговору на древнем языке, Эрагон дублировал жест пальцами и ответил:

- Атра дю ивариниа оно варда, Детхедр-водхр.

Продолжая на родном языке, Дётхедр сказал:

- Я рад узнать, что с тобой все в порядке Губитель Шейдов. Арья Дрётнинг сообщила нам о твоей миссии несколько дней назад, и мы были очень заинтересованы в вашей с Сапфирой задаче. Я полагаю, потерь нет?

- Нет, но я столкнулся с непредвиденной проблемой, и если бы я мог, я бы проконсультировался с Королевой Имиладрис и взыскал к ее мудрости в этом вопросе.

Кошачьи глаза Дётхедра сощурились, становясь двумя угловыми разрезами, которые дали ему жестокое и непонятное выражение.

- Я знаю, что ты не просил бы об этом, если бы это было не важно, Эрагон-водхр, но остерегайся: оттянутый выстрел может так легко достичь и ранить лучника, как если бы он сам запустил стрелу… Если это так важно, жди, я спрошу о королеве.

- Я буду ждать. Спасибо за помощь Дётхедр-водхр. - когда эльф отвернулся от бокала наблюдения, Эрагон поморщился. Он не любил формальность эльфов, но еще больше, он очень не хотел интерпретировать их загадочные фразы.

«Он предупреждал меня, что возникновение заговора вокруг королевы - опасное времяпрепровождение- или что Имиладрис is a drawn bow about to snap? Или он подразумевал что-то еще»?

«По крайней мере я в состоянии связаться с эльфами», - подумал Эрагон. Защита эльфов препятствовала тому, чтобы кто-то пробрался в Дю Вельденварден волшебными способами, включая наблюдение сквозь воду на расстоянии. Пока эльфы оставались в их городах, можно было общаться с ними только, посылая посыльных в лес. Но теперь, когда эльфы находились в движении и покидали тени их черных вековых сосен, многочисленные заклинания больше не защищали их, поэтому было возможно использовать устройства, такие как бокал наблюдения.

Эрагон начинал волноваться все сильнее и сильнее пока минуты, одна за другой, протекали мимо.

- Ну давайте же, - бормотал он. Он быстро огляделся вокруг, чтобы удостовериться, что ни один человек или животное не приближаются к нему, в то время как он всматриваетсяся в лужицу воды.

Со звуком похожим на рвущуюся ткань, входная откидная створка палатки открылась, поскольку Королева Имиладрис оттолкнула ее и направилась к бокалу наблюдения. Она была одета в яркий корсет золотой чешуйчатой брони, отделанные кольчугу и наголенники и красиво украшенный опалами и другими драгоценными камнями шлем — который сдерживал ее плавные черные локоны. Красный плащ, с белой подкладкой, вздымался на ее плечах; это напомнило Эрагону начало шторма. В левой руке Имиладрис держала оголенный меч. Ее правая рука была пуста, но она была в чем-то темно-красном, и за секунду, Эрагон понял, что это капающая кровь покрыла ее пальцы и запястье.

Имиладрис соединила узкие брови, рассматривая Эрагона. С таким выражением лица она имела поразительное сходство с Арьей, хотя ее статус и манеры были более внушительными, чем у ее дочери. Она была красива и ужасна, как ужасная богиня войны. Эрагон коснулся губ пальцами, затем повернул его правую руку около груди в жесте эльфийской лояльности и уважения и произнес традиционную приветственную речь, говоря первым, как надлежало обращаться к высшим чинам. Имиладрис ответила, и в попытке понравиться ей, продемонстрировать свои знание, Эрагон, закончил дополнительной третьей линией приветствия:

- И пусть мир живет в твоем сердце.

Свирепая поза Имиладрис слегка смягчилась, и слабая улыбка коснулась ее губ, как будто признав его маневр.

- И в твоем тоже, Губитель Шейдов. - В ёе низком голосе прозвучали намеки шелеста сосновых игл и булькающих ручьев и музыки, играемой на трубах тростника. Вкладывая в ножны свой меч, она прошла через палатку к откидному столику и встала под углом к Эрагону, поскольку она смывала кровь со своей кожи водой из кувшина.

- Боюсь в эти дни трудно добиться мира.

- Борьба тяжела, Ваше Величество?

- Скоро будет. Мои люди сосредотачиваются вдоль западного края Дю Вельденвардена, где мы будем готовиться убивать и умирать, пока мы близки к деревьям, которые мы так любим. Мы - разбросанная раса и не идем рядами как другие — из-за ущерба, который это причиняет земле — таким образом, это займет время, чтобы собраться из отдаленных частей леса.

- Я понимаю. Только... - Он искал способ задать свой вопрос, не будучи при этом грубым. - Если борьба еще не началась, я не могу не задаться вопросом, почему Ваша рука окрашена запекшейся кровью.

Стряхивая водные капельки со своих пальцев, Имиладрис сняла свое прекрасное золотисто-коричневое предплечье для осмотра Эрагоном, и он понял, что она была моделью для скульптуры двух сплетенных рук, которая стояла на лестничной площадке его дома-дерева в Эллесмере.

- Окрашено не более. Единственные листья крови находятся на ее душе, не на ее теле. Я сказала, что борьба возрастет в ближайшем будущем, не что мы должны были все же начать.

Она потянула рукав своего корсета, и туника внизу отступила к ее запястью. От украшенного драгоценными камнями пояса, обернутого вокруг ее тонкой талии, она сняла рукавицу, сшитую серебряной нитью и надела на руку.

- Мы наблюдали за городом Кевнон, так как мы намереваемся напасть на него первым делом. Два дня назад, наши смотрители обнаружили команды мужчин с мулами, путешествующих из Кевнон в Дю Вельденварден. Мы думали, что они хотели собрать древесину у края леса, как они часто это делали. Мы терпели это, у людей должен быть лес , деревья в пределах края молоды и почти вне нашего влияния, и мы не хотели выдавать себя прежде. Команды не останавливались на окраине, как бы то ни было. Они прятались далеко в Дю Вельденварден, следуя тропинкам, которые, по-видимому, были им знакомы. Они искали самые высокие, самые толстые деревья из всех, столь же старые как сама Алагейзия, деревья, которые были древними и полностью выращенными, когда гномы обнаружили Фартхен Дур. Они нашли их, и начали вырубать, и нести вниз. - Ее голос слегка колебался от гнева. - От их заметок мы учли, почему они были здесь. Гальбаторикс хотел самые большие деревья, которые он мог бы приобрести, чтобы заменить двигатели осады и тараны, которые он потерял во время сражения на Пылающих Равнинах. Если бы их повод был чист и честен, то мы, возможно, простили потерю одного монарха нашего леса. Возможно даже двух. Но не восьми или двадцати.

Холод прополз сквозь Эрагона.

- Что Вы сделали? - спросил он, хотя уже подозревал ответ.

Имиладрис вскинула свой подбородок, и выражение ее лица стало жестким

- Я присутствовала там вместе с двумя нашими смотрителями. Вместе мы исправили ошибки людей. В прошлом люди Кевнона знали, что лучше не злоупотреблять нашими землями. Сегодня мы напомнили им об этом.

Не замечая, она потерла свою правую руку, как будто она причиняла ей боль и пристально посмотрела мимо бокала, смотря на то, что могла видеть только она.

- Ты изучал, какого это, Эрагон финиарель, коснуться силы жизни растений и животных вокруг себя. Вообрази как бы ты лелеял их, если бы владел этой способностью в течении многих столетий. Мы не можем выдержать это так, как Дю Вельденварден и леса-расширение наших тел и умов. Любой вред нанесенный им - вред принесенный нам. Нас трудно вывести из себя, но когда нас выводят, мы словно драконы, мы сходим с ума от гнева. Прошло более ста лет с тех пор как я или большинство других эльфов проливали кровь в сражении. Мир забыл на что мы способны. Наша мощь возможно уменьшилась с падения Всадников, но мы еще можем дать отпор нашим врагам будет казаться как будто даже элементы повернулись против них. Мы - Старейшая Раса, и наши навыки и знания далеко превосходят навыки смертных людей. Пусть Гальбаторикс и его союзники остерегаются, поскольку мы, эльфы собираются покинуть свои леса, и мы вернемся сюда с триумфом, или не возвратимся вообще.

Эрагон дрожал. Даже во время его конфронтации с Дурзой, он никогда не сталкивался с таким непримиримой решительностью и жестокостью.

"Это было не человеческим, - подумал он, а затем засмеялся над собой. - Конечно нет. И я должен был помнить об этом. Однако мы можем выглядеть таковыми — и в моем случае, почти идентично — но мы не одинаковы."

- Если Вы захватите Кевнон, - сказал он, - как Вы будете управлять людьми там? Они могут ненавидеть Империю больше чем саму смерть, но я сомневаюсь, что они будут доверять Вам, только потому, что они – люди, а Вы эльфы.

Имиладрис махнула рукой.

- Это незначительно. Как только мы будем в пределах городских стен, у нас есть способы гарантировать, что никто не выступит против нас. Это не первый раз, когда мы боролись с твоей расой. – Она сняла свой шлем, тогда ее волосы упали вперед и обрамили ее лицо черными как вороново крыло кудрями. - Я не была рада услышать о твоем набеге на Хелгринд, но я приняла это, нападение уже закончилось, успешно?

- Да, Ваше Величество.

- Тогда мне нечему возражать. Я предупреждаю, что ты, Эрагон Шуртугал, не подвергаете опасности себя на таких напрасно опасных предприятиях. Это - жестокая вещь, которую я должен сказать, но истинный однако, и это: твоя жизнь более важнее, чем счастье Вашего кузена.

- Я дал клятву Рорану, что помогу ему.

- Тогда ты поклялся опрометчиво, не рассматривая последствия.

- Вы сделали бы так, чтобы я оставил тех, о ком я забочусь? Если бы я сделал это, то я стал бы человеком, которого презирать и не доверяли: это плохо бы сформировало надежды людей, которые полагают, что я, так или иначе, свергну Гальбаторикса. И также, в то время как Катрина была заложницей Гальбаторикса, Роран был уязвим для его манипуляции.

Королева вскинула одну острую как кинжал бровь.

- Уязвимость, которой ты возможно препятствовал, Которой мог бы воспользоваться Гальбаторикс, обучая Рорана определенным заклинаниям на этом, языке волшебства... Я не рекомендую Вам выбрасывать своих друзей или семью. Это было бы безумием действительно. Но твёрдо помни, что под угрозой: вся Алагейзия. Если мы потерпим неудачу теперь, то тирания Гальбаторикса будет простираться всюду, и у его господства не будет никакого мыслимого конца. Ты - наконечник копья, которое является нашей силой, и если наконечник сломается и будет потерян, то наше копье должно отпрыгнуть от брони противника, и мы также потерпим поражение.

Сгибы лишайника сломались под пальцами Эрагона, когда он захватил край горного бассейна и подавил желание сделать дерзкое замечание о том, как у любого хорошо укомплектованного воина должны быть меч или другое оружие, на которое можно положиться помимо копья. Он был расстроен направлением беседы, ему натерпелось изменить тему на столько быстро, на сколько это возможно; он не связался с королевой, она могла ругать его, как будто он был простым ребенком... Однако, позволив своему нетерпению диктовать его поведение, он ничего бы не добился, поэтому он остался спокойным и отвечал:

- Пожалуйста верьте мне, Ваше Величество, я понимаю Ваши проблемы очень, очень серьезные. Я могу только сказать, что, если бы я не помог Рорану, я был бы столь же несчастен как он, и более того, если бы он попытался спасти Катрину в одиночку, он умер бы в результате. Если бы такое произошло, я был бы слишком несчастен, чтобы помогать вам или кому-то еще. Не могли бы мы согласиться друг с другом в различных моментах? Ни один из нас не должен убеждать другого.

- Очень хорошо, - сказала Имиладрис . - Мы отложим этот вопрос, на потом... пока. Но не думай, что ты избежал надлежащего исследования своего решения, Всадник Дракона Эрагон. Мне кажется, ты показал фривольное отношение к обязанностям, и это серьезный вопрос. Я буду обсуждать это с Оромисом; он решит, что мы будем делать с тобой. Теперь скажите мне, почему ты искал этой аудиенции?

Эрагон сжал зубы несколько раз прежде, чем смог ответить бесстрастным голосом, рассказать о событиях дня, причины его действий в отношении Слоана и наказании, которое он выбрал для мясника.

Когда он закончил, Имиладрис, который кружила вокруг по окружности палатки — ее движения были столь же гибкими, как у кошки, остановилась и сказала:

- Ты захотел остаться посреди Империи, спасти жизнь убийцы и предателя. Ты пошел пешком в одиночку с этим человеком, без припасов и оружия, если бы не магия, и твои враги близко позади вас. Я вижу, что мои раннее предостережение было более чем оправданным. Ты…

- Ваше Величество, Вы должно быть рассержены на меня, сердитесь на меня позже. Я хочу решить этот вопрос быстро, чтобы отдохнуть на рассвете; у меня впереди много миль...

Королева кивнула.

- Твоя жизнь - все, что имеет значение. Я должна была быть в ярости после нашего разговора.. Что касается твоего вопроса, такая это не имеет значения в нашей истории. Если бы я была на твоем месте, я бы убила Слоана и избавилась от всех проблем прямо там.

- Я знаю, что Вы имеете ввиду. Я когда-то наблюдал, как Арья убила ранненого орла, она сказала, что его смерть была неизбежна, и убив его, она избавила птицу от страданий. Возможно, я должен был сделать то же самое со Слоаном, но я не могу. Я думаю, что это был бы выбор, о котором я буду сожалеть в течении всей оставшейся жизни или хуже, в будущем я буду убивать с легкостью.

Имиладрис вздохнула, и внезапно показалась усталой. Эрагон напомнил себе, что сегодня она участвовала в битве.

- Оромис, возможно, был надлежащим учителем, но ты оказался наследником Брома, не Оромиса. Бром - единственный человек, которому удавалось запутать себя в многих затруднительных ситуациях подобно тебе. Как и он, ты можешь найти самый глубокий участок плывуна и нырнуть в него.

Эрагон скрыл улыбку, радуясь этому сравнению.

- Что на счет Слоана? - спросил он. - Его судьба теперь в ваших руках.

Медленно, Имиладрис села на табурет рядом с откидным столиком, зажав руки между коленями, и пристально поглядела в сторону бокала наблюдения. Было очень интересно наблюдать за ее загадочным самообладанием: красивая маска, скрывающая ее мысли и чувства, через которую Эрагон не смог бы проникнуть, независимо от того как сильно он желал.

Она сказала:

- Поскольку ты счел целесообразным спасти этому человеку жизнь, вовлек себя в неприятности, я не могу отказать тебе в этом вопросе и таким образом отдать твою бессмысленную жертву. Если Слоан переживет испытание, что ты установил перед ним, то у Гелдириен Мудрое должно позволить ему передать(7), у Слоана будет своя комната и кровать и пища, чтобы поесть. Большего я не могу обещать, все то, что случится позже, будет зависеть от самого Слоана, но если условия, которые ты назвал, будут соблюдать, тогда да, мы осветим его темноту.

- Спасибо, Ваше Величество. Вы так щедры.

- Нет не щедра. Эта война не позволяет мне быть щедрой, только практичной. Иди и сделай то, что должен, и будь осторожен, Эрагон Губитель Шейдов.

- Ваше Величество. - Он поклонился. - Если я могу попросить еще об одной последней просьбе: пожалуйста, воздержитесь от сообщений Арье, Насуаде или любому из Варденов о моей текущей ситуации? Я не хочу, чтобы они волновались обо мне больше, необходимо, и они узнают об этом достаточно скоро от Сапфиры.

- Я рассмотрю твою просьбу.

Эрагон ждал, но она не отвечала, и стало ясно, что у нее нет желания объявить о своем решении, он поклонился во второй раз и снова сказал:

- Спасибо.

Пылающее изображение на поверхности воды мерцало и затем исчезло в темноте, поскольку Эрагон закончил заклинание, он имел обыкновение создавать это. Он откинулся назад и пристально глядел на множество звезд, позволяя его глаза привыкнуть к слабому, мерцающему свету, которым они светились. Тогда он ушел от разрушенного камня с лужицей воды и направился через траву и кусты к лагерю, где Слоан все еще сидел вертикальный, твердый как литой кусок железа.

Эрагон ударил гальку ногой, и получившийся шум выявил его присутствие Слоану, который обхватил руками голову, быстро как птица.

- Ты решил? - потребовал Слоан.

- Да, - сказал Эрагон. Он остановился и сел на корточки перед мясником, стабилизируя себя одной рукой на земле. – Слушай меня внимательно, поскольку я не намерен повторять. Ты сделал то, что ты сделал из-за своей любви к Катрине, по крайней мере, так ты утверждаешь. Допускаешь ли ты это или нет, я полагаю, что у тебя также был другая, базовая причина в желании разлучить ее с Рораном: гнев... ненависть... мстительность... и твой собственный вред.

Губы Слона сжались в тонкие белые линии.

- Вы неправильно я.

- Нет, я не думаю так. Так как моя совесть препятствует тому, чтобы я убил тебя, твое наказание должно быть самым ужасным, которое я мог изобрести за исключением смерти. Я убежден, что то, что ты сказал прежде, верно, что Катрина более важна для тебя чем что-нибудь еще. Поэтому, твое наказание - это: ты не должен видеть, касаться или говорить со своей дочерью снова, даже к твоему умирающему дню, и ты должен жить со знанием, что она с Рораном, и они счастливы вместе, без тебя.

Слоан выдохнул через сжатые зубы.

- Это и есть твое наказание? Ха! ты не сможешь воплотить это в жизнь; никакая тюрьма не заставит меня.

- Я не закончил. Я приведу в жизнь это, ты дашь клятву на языке эльфов — на языке правды и волшебства — чтобы соблюдать сроки твоего предложения.

- Ты не можешь вынудить меня дать свое слово, - прорычал Слоан. – Нет, даже если ты будешь мучить меня.

- Я мог бы, но не буду мучить тебя. Кроме того, я принуждаю тебя, на поездку на север, пока ты не достигнешь города эльфов Эллесмеры, который стоит глубоко в сердце Дю Велбденварден. Ты можешь попытаться сопротивляться принуждению, если захочешь, но независимо от того как долго ты будешь бороться с ним, заклинание будет раздражать тебя как зуд, пока ты не повинуешься его требованию и не поедешь в царство эльфов.

- Разве у тебя нет достаточно мужества, чтобы убить меня? - спросил Слоан. - Ты - слишком труслив, чтобы воткнуть лезвие мне в шею, и поэтому ты заставляешь меня блуждать по дикой местности, слепого и потерянного, пока погода или животные не прикончат меня?

Он сплюнул слева от Эрагон.

- Ты - только потомство с желтым животом находящегося во власти язвой bunter. Ты - ублюдок, ты и неотесанный детёныш; обрызганный экскрементами, с одутловатый лицом неотесанного камня; тошнотворный негодяй и ядовитая жаба; низкорослое, хнычущее отродье жирной свиньи. Я не дал бы тебе свою последнюю корку, если бы ты голодал, или капли воды, если ты горел, или могилы нищего, если ты умер. Твоя сущности гнилая, а мозги в грибке, и ты - scug-поддерживаемое кусающий животным щеки!(?)

«Возможно», - подумал Эрагон, кое-что неприлично внушительное было в клятве Слоана, хотя его восхищение не препятствовало тому, чтобы он желал задушить мясника, или, по крайней мере, просто ответить. Единственное что препятствовало возмездию было подозрение, что Слоан преднамеренно пытался вывести его из себя так, чтобы убить старого человека и таким образом дать ему быстро и незаслуженно умереть.

- Может быть я ублюдок, но не убийца. - Слоан резко вздохнул. И прежде, чем он смог возобновить поток ругани, Эрагон добавил:

- Везде, куда бы ты не пошел, ты не будешь нуждаться в пищи, дикие животные не нападут на тебя. Я помещу определенные заклинания вокруг, они будут препятствовать людям и животным беспокоить тебя и заставят животных приносить тебе хлеб насущный, когда ты будшь нуждаться в нем.

- Ты не можешь сделать этого, - шептал Слоан. Даже в звездном свете, Эрагон мог видеть как последняя кровь оттекла от его щек, оставляя лишь белые кости. - У тебя нет права. Ты не имеешь права.

- Я - Всадник Дракона. Я имею столько же прав как и любой король или королева.

Тогда Эрагон, у которого не было никакого интереса, чтобы продолжать отчитывать Слоана, произнес истинное имя мясника, достаточно громко для того, чтобы тот услышал. Выражение ужаса и удивления проползло через лицо Слоана, он выставил свои руки перед собой и завыл, как будто ему нанесли удар. Его крик был сырьем и зазубривал и пустынный: крик человека, осужденного по его собственной природе к судьбе, от которой он не мог убежать. Он упал вперед на ладони и, оставшись в таком положении, начал рыдать, его лицо, затененное прядями волос.

Эрагон наблюдал, пораженный реакцией Слоана.

«Изучение истинного имени затрагивают всех одинаково? Это случилось бы со мной тоже»?

Укрепляя свое сердце к страданиям Слоана, Эрагон, приступил объяснять, что он должен будет сделать. Он повторил истинное имя Слоана и, дословно, обученный мясник на древнем языке присягнул, гарантируя никогда не встречаться с Катриной, или связываться с ней. Слоан сопротивлялся рыдая, и стискивал зубы, но независимо от того как энергично он боролся, у него не было никакого выбора, кроме как повиноваться всякий раз, когда Эрагон взывал к его истинному имени. И когда они закончили с присягами, Эрагон разбросал пять заклинаний, которые вели бы Слоана к Эллесмере, и защищали его от неспровоцированного насилия, соблазнили бы птиц, животных и рыбу, которая жила в реках и озерах, накормить его. Эрагон создал заклинания, таким образом, чтобы они получали свою энергию из Слоана, а не из него (Эрагона).

Полночь была далеко позади к тому времени, как Эрагон закончил заключительное колдовство. Выпитый и усталый, он оперся о посох боярышника. Слоан лежал, скрючившись у его ног.

- Закончено, - сказал Эрагон.

Искаженный стон раздался от фигуры внизу. Казалось будто Слоан пытается сказать что-то. Хмурясь, Эрагон встал на колени около него. Щеки Слоана были красными и кровавыми в тех местах, где он поцарапал их своими пальцами. Его нос хлюпал, и слезы капали из угла глазницы его левого глаза, который был менее искалеченным из двух. Жалость и вина нахлынули на Эрагона; ему не приносило удовольствия видеть, что Слоан скатился до такой низости. Он был сломан, лишен всего, что он ценил в жизни, включая его гордость, и Эрагон был тем, кто сломал его. Это заставляло Эрагона ощущать себя грязным, как будто он сделал что-то позорное. "Это было необходимо, -думал он, но никому не придется сделать то, что я сделал."

Еще один стон Слоана, и затем тот сказал:

- … только часть веревки. Я не подразумевал для… Исмира… Нет, нет, пожалуйста нет… - трясясь мясника замолк, и в наступившей тишине, Эрагон положил свою руку поверх руки Слоана. Слоан напрягся при контакте.

– Эрагон, - он прошептал. - Эрагон… Я слепой, и ты посылаешь меня, чтобы идти по земле... чтобы идти... одна только земля. Я брошен и изгнан. Я знаю, кто я, и я не могу перенести этого. Помоги мне, убей меня! Освободи меня от этой муки.

Импульсивно Эрагон нажал посохом боярышника на правую руку Слоана и сказал:

- Возьми мой посох. Позволь ему вести тебя по твоему пути.

- Убей меня!

- Нет.

Резкий взрыв крика из горла Слоана, и он повалился на землю, и загреб землю кулаками.

– Жестокий, ты жестокий! - его скудные силы быстро исчерпались, и он свернулся в еще более напряженный шар, задыхаясь и хныкая.

Склоняясь над ним, Эрагон подвинул свой рот ближе к уху Слоана и прошептал:

- Я милосерден, поэтому я дам тебе надежду: Если ты доберешься до Эллесмеры, то ты найдешь дом ожидающий тебя. Эльфы будут заботиться о тебе и позволят тебе делать все, что ты захочешь на протяжении всей своей оставшейся жизни, с одним исключением: как только ты войдешь в Дю Велденварден, ты не сможешь уехать… Слоан, слушай меня. Когда я был среди эльфов, я узнал, что истинное имя человека часто изменяется, поскольку они стареют. Ты понимаешь, что это означает? То, кто ты, не установлено навечно. Человек может переделать себя снова, если только захочет.

Слоан не ответил.

Эрагон оставил посох рядом со Слоаном и перешел к другой стороне лагеря, вытянулся в полную длину на земле. Его глаза уже закрылись, он пробормотал заклинание, которое пробудит его на рассвете и затем позволил себе дрейфовать в успокоительных объятия его бодрствующего отдыха.

Серая Пустошь была холодной, темной, и неприветливой, когда низкое гудение прозвучало в голове Эрагона он сказал: "Летта (Letta)", и гудение прекратилось. Стон, поскольку он протягивал воспаленные мускулы, он добрался до своих ног и снял свои руки по его голове, встряхивая их, чтобы заставить кровь побегать по его венам. Его спина ныла от ушибов, и он надеялся, что оно пройдет прежде, чем он должен был бы снова взять в руки оружие. Он опустил руки и затем поискал Слоана глазами.

Мясник ушел.

Эрагон улыбнулся, поскольку он увидел ряд следов, сопровождаемых круглым отпечатком посоха, удаляющихся от лагеря. След был путанным и блуждающим, и все же их общее направление двигалось на север, к большому лесу эльфов.

«Я хочу, чтобы он преуспел, - немного удивленно подумал Эрагон. - Я хочу, чтобы он преуспел, потому что это будет означать, что у нас может быть шанс искупить наши ошибки. И если Слоан может исправить недостатки в своего характера и достигнуть соглашения со злом, которое он вызвал, он поймет, что его тяжелое положение не столь ужасно, как он думает».

Поскольку Эрагон не сказал Слоану, что если мясник продемонстрирует, что он действительно сожалеет о своих преступлениях, изменится и будет жить как лучший человек, у Королевы Имиладрис свой лекарь, который восстановит его зрение. Однако, это была награда, которую Слоан должен был заработать, не зная о ее существовании, ведь он мог бы обмануть эльфов и они даруют ему глаза преждевременно.

Эрагон долгое время смотрел на следы Слоана, затем перевел свой пристальный взгляд на горизонт и сказал:

- Удачи.

Усталый, но довольный, он повернулся спиной к следам Слоана и начал бежать через Серую Пустошь. Он знал, что на юго-запад, находилось древнее формирование песчаника, где лежал Бром, заключенный в кожух алмазной могилы. Он стремился отклонять его путь и идти плата его отношения, но не осмеливался, поскольку, если бы Гальбаторикс обнаружил участок, он послал бы своих агентов туда, чтобы найти Эрагона.

- Я вернусь, - сказал он. - Я обещаю тебе, Бром: когда-нибудь я вернусь.

Он ускорил шаг.

7. Суд длинных ножей.

- Но мы же – ваши люди!

Фадавар, высокий, чернокожий мужчина с большим носом, говорил с таким же сильным акцентом и изменял так гласные, что Насуада вспомнила, как слышала их во время своего детства в Фартхен Дуре, когда агенты клана ее отца приходили и она сидела на коленях Аджихада в дреме, пока они беседовали и курили табак кардуса (cardus weed).

Насуада пристально взглянула на Фадавара и пожалела о том, что ей не хватает шести дюймов, чтобы она могла смотреть военачальнику и его четырем вассалам прямо в глаза. Однако, она привыкла к мужчинам, которые возвышались над ней. Она считала это скорее смущающим: находиться среди группы людей, которые так же черны, как и она. Это новый опыт о том, как не быть объектом любопытных людей, глазеющих и шепчущих замечания.

Она встала перед вырезанным стулом, где она устраивала свои аудиенции – один из единственных твердых стульев вардены взяли с собой в поход – в своем красном командном шатре. Солнце было близко к заходу, и его лучи просачивались в правую сторону шатра, как через окрашенный стакан, и придали содержимому красноватый оттенок. Длинный, низкий стол был покрыт разбросанными сообщениями и картами, занимающими половину шатра.

Только снаружи у входа в большую палатку, она знала, ждали шесть членов ее личной охраны: два человека, два гнома и два ургала с обнаженным оружием, готовые напасть, если получат малейший знак о том, она в опасности. Джормундур, ее самый старый и самый надежный командующий, обременял ее охранниками со дня смерти Аджихада, но никогда таким количеством и так долго. Однако, в день после битвы на Пылающих равнинах Джормундур выразил свое сильное и постоянное беспокойство о ее безопасности, беспокойство, сказал он, которое часто держит меня по ночам с горящим животом. Так как убийца пытался убить ее в Абероне и Муртаг выполнил фактически его относительно короля Хротгара меньше недели назад, мнение Джормундура заключалось в том, что Насуада должна создать военный отряд, предназначенный для ее собственной защиты. Она возразила, что такая мера явилась бы чрезмерной реакцией, но не смогла убедить Джормундура; он угрожал отказаться от своего поста, если она откажется принять то, что он считал надлежащими предосторожностями. В конечном счете, она согласилась, но потратила следующий час, торгуясь, сколько охранников у нее должно быть. Он хотел двенадцать или даже больше. Она хотела четырех или меньше. Они сошлись на шести, которое все еще казалось Насуаде слишком большим числом; она беспокоилась о том, что покажется испуганной или хуже, будто она пытается запугать тех, с кем встречается. И снова ее протесты не смогли поколебать Джормундура. Когда она обвиняла его в том, что он упрямый старый беспокоящийся тип, он засмеялся и сказал: “Лучше быть упрямым старым беспокоящимся типом, чем безрассудный молодым мертвецом раньше времени.”

Так как члены ее охраны менялись каждые шесть часов, общее число воинов, предназначенных для защиты Насуады, было тридцать четыре, включая десять дополнительных воинов, которые были готовы заменить своих товарищей в случае болезни, ранения или смерти.

Насуада настояла на пополнении отряда каждым из трех смертных рас, выступающих против Гальбаторикса. Поступая так, она надеялась способствовать большей сплоченности среди них, а также сообщить, что она представляет интересы всех рас под ее командованием, а не только людей. Она бы включила и эльфов также, но на данный момент Ария была единственным эльфом, который боролся рядом с варденами и их союзниками, и двенадцать магов, которых послала Имиладрис защищать Эрагона, когда он вернется. К разочарованию Насуады ее охранники, люди и гномы, были враждебными к ургалам, с которыми они служили. Такую реакцию она ожидала, но не могла ни предотвратить, ни смягчить. Она знала, что потребуется больше, чем одна совместная битва, чтобы ослабить напряженные отношения между расами, которые сражались и ненавидели друг друга в течение гораздо большего числа поколений, чем она могла бы подсчитать. Однако, она рассмотрела ободряющим то, что воины решили называть свой отряд Ночными ястребами, поскольку название было игрой и после как и ее искажения, так и того факта, что ургалы неизменно обращались к ней, как госпожа Ночная охотница.

Хотя она никогда не позволила бы этого Джормундуру, Насуада быстро стала ценить преувеличенное чувство охраны предоставленных охранников. Кроме того, что выбранные люди были мастерами своего оружия – были ли это мечи людей, секиры гномов или эксцентричная коллекция орудий ургалов – многие воины были искусными заклинателями. И они все поклялись в своей вечной преданности ей на древнем языке. С того дня, как Ночные ястребы приступили к выполнению своих обязанностей, они не оставляли Насуаду наедине с другими людьми, кроме Фарики, ее служанки.

Так было до сих пор.

Насуада выслала их из шатра, потому что знала, что ее встреча с Фадаваром может привести к такому типу кровопролития, которое чувство долга Ночных ястребов потребовало бы, чтобы они предотвратили. Однако она не была бы полностью беззащитна. У нее был кинжал, спрятанный в складках ее платья, еще маленький нож в корсаже и наделенная даром предвидения ведьма-ребенок, Эльва, стоящая за занавеской, которая служила спинкой стула Насуады, готовая вступиться в случае необходимости.

Фадавар постучал своим четырех футовым скипетром по земле. Гравированный скипетр был сделан из чистого золота, хотя он имел множество чудесных драгоценностей: золотые браслеты украшали его предплечья; нагрудник из отчеканенного золота укрывал его грудь; длинные, толстые цепи золота обвивали его шею; выдавленные диски из белого золота оттягивали мочки его ушей; и на его макушке покоилась великолепная золотая корона таких громадных размеров, что Насуада задавалась вопросом, как шея Фадавара могла выдержать ее вес, не сгибаясь, и как такая огромная часть архитектуры оставалась неподвижной. Казалось, что нужно было бы прикрепить сооружение, которое было, по крайней мере, два с половиной фута высотой, к его костистой основе, чтобы удержать его от падения.

Люди Фадавара были одеты в том же стиле, хотя и менее пышно. Золото, которое они носили, годилось для того, чтобы свидетельствовать не только о их богатстве, но также о статусе, подвигах каждого человека и искусстве известных мастеров их племени. Или как кочевники, или городские жители, темнокожие народы Алагейзии долго были известны качеством своих драгоценностей, которые в лучшем случае соперничали с гномьими.

Насуада имела несколько своих собственных, но не хотела носить их. Ее бедное одеяние не могло соперничать с великолепием Фадавара. Кроме того, она считала, что не будет благоразумным присоединяться к какой-либо одной группе, независимо от того, как она богата или влиятельна, так как она должна общаться с и говорить за все различные фракции варденов. Если бы она показала склонность к одной или другой, ее способность руководить их целой группой уменьшилась бы.

Что и было основанием ее довода Фадавару.

Фадавар снова ударил своим скипетром по земле.

- Род – самая важная вещь! Сначала выполни свои обязанности перед своей семьей, затем перед своим племенем, затем перед своим военачальником, затем перед богами над и под, и только затем перед своим королем и своей народом, если они есть у вас. Именно так Унулукуна завещал жить людям, и именно так мы должны жить, если хотим быть счастливыми. Вы достаточно храбры, чтобы плевать на ботинки Старейшего (the Old One)? Если человек не помогает своей семье, от которой он может зависеть, чтобы помочь себе? Друзья непостоянны, а семья навсегда.

- Вы просите меня, - сказала Насуада, - дать влиятельные должности своим родственникам, потому что вы – кузен моей матери и мой отец родился среди вас. Я сделала бы это с радостью, если бы ваши родственники могли выполнять те должности лучше, чем кто-либо другой из варденов, но ничего из сказанного Вами на данный момент, не убедило меня, что это так. И прежде, чем вы будете расточать свое gift-tongued красноречие, Вы должны знать, что обращения, основанные на нашей разделенной крови, для меня не имеют значения. Я уделила бы вашей просьбе большее внимание, если б Вы сделали когда-то больше, чтобы поддержать моего отца, чем посылать безделушки и пустые обещания в Фартхен Дур. Только теперь, когда победа и влияние – мои, Вы извещаете меня о своем существовании. Хорошо, но мои родители мертвы, и я говорю, что у меня нет семьи, но есть я. Вы – мои люди, да, но ничего больше.

Фадавар сузил свои глаза, опустил свой подбородок и сказал:

- Гордость женщины всегда бессмысленна. Вы потерпите неудачу без нашей поддержки.

Он перешел на родной язык, что вынудило Насуада ответить так же. Она возненавидела его за это. Ее запинающаяся речь и неуверенные тона показали ее незнание своего родного языка, подчеркивая, что она не выросла в их племени, а была посторонней. Уловка подорвала ее авторитет.

- Я всегда приветствую новых союзников, - сказала она. – Однако, я не могу позволить себе фаворитизма, и при этом вы не должны нуждаться в нем. Ваши племена сильны и хорошо одаренны. Они должны уметь быстро продвигаться в званиях варденов, не имея необходимость полагаться на милосердие других. Вы морите собак голодом, чтобы сидеть, жалуясь за моим столом, или вы – люди, которые могут прокормить себя? Если вы можете, то я надеюсь работать с вами, чтобы улучшить положение варденов и победить Гальбаторикса.

- Вот ещё! – воскликнул Фадавар. – Ваше предложение столь же лживо, как и вы. Мы не будем делать работу слуг; мы – избранные. Вы оскорбляете нас, да вы. Вы стоите там и улыбаетесь, но ваше сердце наполнено ядом скорпиона.

Сдерживая свой гнев, Насуада попробовала успокоить военачальника:

- Моей целью было не оскорбить вас. Я только попыталась объяснить мое положение. У меня нет враждебности к блуждающим племенам, но и нет какой-либо другой привязанности к ним. Это так плохо?

- Это хуже чем плохо, это – очевидное предательство! Ваш отец обращался к нам с определенной просьбой, основанной на нашем родстве, и теперь вы игнорируете наши услуги и прогоняете нас, словно нищих с пустыми руками!

Чувство смирения овладело Насуадой. "Таким образом Эльва была права — это неизбежно," - подумала она. Дрожь страха и волнения пробежали по ней. Если это должно произойти, то у меня нет причин, чтобы поддерживать эту игру. Позволяя своему голосу раздаваться снаружи, она сказала:

- Просьбы, которые вы не соблюдали половину времени.

- Мы соблюдали!

- Нет. И даже если вы говорите правду, положение варденов слишком рискованное для меня, чтобы дать вам что-нибудь для ничего. Вы просите об одолжении, как говорите мне, но что вы предлагаете взамен? Вы поможете финансировать варденов своими золотом и драгоценностями?

- Не прямо, но…

- Вы дадите мне в пользование своих мастеров, бесплатно?

- Мы не можем…

- Как тогда вы намереваетесь заработать эти блага? Вы не можете заплатить воинами; ваши люди уже сражаются за меня, или за варденов, или в армии короля Оррина. Будьте довольны тем, что у вас есть, Военачальник, и не ищете больше того, что законно ваше.

- Вы искажаете правду, чтобы удовлетворить своим собственным эгоистичным целям. Я добиваюсь того, что является законно нашим! Именно поэтому я здесь. Вы говорите и говорите, и все же ваши слова бессмысленны, как и ваши действия, вы предали нас. – Браслеты на его руках гремели непрерывно, так как он жестикулировал, словно перед тысячной аудиторией. – Вы признаете, что мы – ваши люди. Тогда вы все еще следуете нашим обычаям и поклоняетесь нашим богам?

Вот поворотный момент, подумала Насуада. Она могла солгать и утверждать, что она оставила старый образ жизни, но если бы она сделала это, то вардены потеряли бы племена Фадавара и, кроме того, племена других кочевников, как только те услышат о ее заявлении. Они нужны нам. Нам нужны все, до кого мы можем добраться, если мы хотим иметь хоть малейший шанс свержения Гальбаторикса.

- Да, - сказала она.

- Тогда я утверждаю, что вы не подходите, чтобы руководить варденами, и у меня есть право, и я бросаю вам вызов на Суд длинных ножей. Если вы победите, то мы подчинимся вам и никогда снова не подвергнем сомнению вашу власть. Но если вы проиграете, то тогда вы должны уступить и я заберу вашу должность, как главы варденов.

Насуада заметил искру ликования, которая осветила глаза Фадавара. Это – то, чего он хотел все время, поняла она. Он призвал бы Суд даже, если бы я выполнила его требования. Она сказала:

- Возможно я ошибаюсь, но я думала, что это была традиция, что, кто бы ни выиграл, принятую команду он присваивает власть над племенами своего соперника, так же как и над своими собственными. Это не так? – Она чуть не засмеялась над выражением тревоги, которая промелькнула на лице Фадавара. Вы не ожидали, что я знаю это, не так ли?

- Да.

- Я принимаю ваш вызов, тогда, с согласия, что если я выиграю, то ваша корона и скипетр будут моими. Мы договорились?

Фадавар нахмурился и кивнул.

- Да. – Он вонзил свой скипетр достаточно глубоко в землю, чтобы он стоял сам вертикально, затем схватился за первый браслет на своей левой руке и начал спускать его вниз по руке.

-Подождите, - сказала Насуада. Подойдя к столу, который заполнял другую сторону шатра, она подняла маленький медный колокольчик и позвонила в него дважды, сделала паузу и затем позвонила в него четыре раза.

Спустя одну или минуты, Фарика вошла в палатку. Она бросила откровенный, пристальный взгляд на гостей Насуады, затем сделала реверанс их группе и произнесла:

- Да, Хозяйка?

Насуада отдала поклон Фадавару:

- Мы можем продолжать. – Затем она обратилась к своей служанке:

- Помоги мне сменить платье; я не хочу испортить его.

Старшая женщина выглядела потрясенной такой просьбой:

- Здесь, госпожа? Перед этими... людьми?

- Да, здесь. И побыстрее! Я не должна спорить со своим собственным слугой. – Насуада была более резкой, чем хотела бы быть, но ее сердце бешено колотилось, а ее кожа была невероятно, ужасно чувствительна; мягкое нижнее белье казалось таким же грубым, как холст. Терпение и любезность были вне нее сейчас. Все, на чем она могла сконцентрироваться, было ее предстоящим испытанием.

Насуада стояла неподвижно, пока Фарика искала и дергала шнурки ее платья, которые тянулись от ее лопаток до основания хребта. Когда шнуры стали достаточно свободными, Фарика вытащила руки Насуады из рукавов, и каркас собранной в складки ткани заглядывала упал кучей вокруг ног Насуады, оставляя ее стоящей почти обнаженной, в ее белой женской сорочке. Она подавила дрожь, когда эти четыре воина рассматривали ее, чувствуя себя уязвимой под их жадными взглядами. Игнорируя их, она шагнула вперед, выходя из платья, и Фарика выхватила одежду из грязи.

На той стороне от Насуады, Фадавар был занят удалением браслетов со своих предплечий, открывая вышитые рукава его одежды. Закончив, он снял свою массивную корону и вручил ее одному из своих вассалов.

Звук голосов вне шатра отложил дальнейшее продвижение.

Войдя, мальчик-посыльный по имени Джарша, вспомнила Насуада, встал в одном или двух футах от входа и объявил:

- Король Оррин от Сурды, Джормундур от варденов, Трианна от Дю Врангр Гаты, Наако и Рамусева от племени Инапашунна. – Джарша многозначительно держал свои глаза на потолке, пока говорил.

Хлопув, Джарсха отбыл, и собрание, которое он объявил, вошло с Оррином в авангарде. Король увидел сначала Фадавара и поприветствовал его, говоря:

- Ах, Военачальник, это так неожиданно. Я доверяю вам и… - удивление разлилось по его юному лицу, когда он заметил Насуаду.

- Насуада, что все это значит?

- Я хотел бы тоже это знать, - громко сказал Джормундур. Он ухватил за рукоятку своего меча и посмотрел с негодованием на всех, кто посмел смотреть на нее слишком откровенно.

- Я вызвала вас сюда, - произнесла она, - чтобы вы засвидетельствовали Суд длинных ножей между мной и Фадаваром и потом говорили правду об исходе всем, кто спросит.

Два серо-волосых соплеменника, Наако и Рамусева, казались взволнованными ее откровением; они наклонились близко друг к другу и начали шептаться. Трианна скрестила свои руки, открывая змейку-браслет, обернувшуюся вокруг ее тонкого запястья, но по-другому не выдала своей реакции.

Джормундур выругался и сказал:

- Вы сошли с ума, моя Леди? Это – безумие. Вы не можете…

- Я могу, и я буду.

- Моя Леди, если вы сделаете, то я…

- Ваше беспокойство замечено, но мое решение окончательное. И я запрещаю любое вмешательство. – Она могла различить, что он стремился ослушаться ее приказа, но только, потому что он хотел оградить ее от вреда – верность всегда была преобладающей чертой Джормундура.

- Но, Насуада, - сказал король Оррин, - этот суд, не где…

- Есть.

- Чёрт возьми, тогда почему ты не бросишь это безумное предприятие? Ты должно быть запуталась, что проводишь его.

- Я уже давала свое слово Фадавару.

Настроение в шатре стало еще более мрачным. То, что она пообещала, подразумевало, что она не сможет отменить свое обещание, не показывая себя бесчестным клятвопреступником, которого у честных людей не будет другого выбора, кроме как проклинать и избегать. Оррин поколебался мгновение, но все же продолжил свои вопросы:

- Для чего? Таким образом, если ты проиграешь…

- Если я проиграю, вардены будут отвечать больше не передо мной, а перед Фадаваром.

Насуада ожидала бури протестов. Вместо этого наступила тишина, в которой горячий гнев, ожививший выражение лица короля Оррина, остудил, заострил и приобрел хрупкое самообладание.

- Я не понимаю твоего выбора подвергнуть опасности все наше дело.

Фадавару он сказал:

- Не будете ли вы рассудительным и не освободите Насуаду от ее обязательства? Я вас щедро вознагражу, если вы согласитесь оставить эту вашу непродуманную цель.

- Я уже богат, - сказал Фадавар, - у меня нет никакой потребности в вашем tintainted золоте. Нет, только Суд длинных ножей может компенсировать мне ту клевету, что Насуада навела на меня и моих людей.

- Будьте свидетелями теперь, - сказала Насуада.

Оррин сжал крепко складки своей одежды, но поклонился и произнес:

- Да, я буду свидетелем.

Из своих просторных рукавов четыре воина Фадавара достали маленькие, ворсистые, из козлиной шкуры барабаны. Сев на корточки, они поставили барабаны между своими коленями и начали бешенный ритм, колотя так быстро, что их руки казались размазанными пятнами в воздухе. Грубая музыка стерла все другие звуки, так же как и множество безумных мыслей, которые терзали Насуаду. Ее сердце почувствовало, словно оно билось вместе с безумным темпом, который атаковал ее уши.

Не пропуская ни одной ноты, старший из мужчин Фадавара дотянулся до его жилета и вытянул оттуда два длинных, кривых ножа, которые он подбросил к вершине шатра. Насуада смотрела, как ножи переворачивались от ручки к лезвию, очарованная красотой их движения.

Когда они были достаточно близко, она подняла руку и поймала свой нож. Отделанная опалом рукоятка обожгла ее ладонь.

Фадавар также успешно перехватил свое оружие.

Тогда он схватил левую манжету своей одежды и закатал рукав выше своего локтя. Насуада задержала глаза на предплечье Фадавара, когда он сделал это. Его конечность была толстой и мускулистой, но она посчитала это незначительным; спортивные дарования не помогут ему выиграть их соревнование. То, что она искала вместо этого, было выдающимися рубцами, которые, если они есть, легли бы через belly его предплечья.

Она подметила пять из них.

"Пять! – подумала она, - так много." Ее уверенность поколебалась, когда она рассмотрела признаки стойкости Фадавара. Единственной вещью, которая удерживала ее от потери мужества в целом, было предсказание Эльвы: девочка сказала, что Насуада одержит победу. Насуада цеплялась за это воспоминание, словно оно было ее единственным детищем. "Она сказала, что я могу сделать это, значит я должна суметь продолжить дольше, чем Фадавар... Я должна сделать это!"

Так как он был тем, кто бросил вызов, то Фадавар начал первым. Он держал свою левую руку прямой от плеча, ладонью вверх; поместив лезвие своего ножа напротив своего предплечья, чуть ниже сгиба своего локтя; и потянул острие блестящего зеркала через свою плоть. Его раздираемая кожа походила на перезрелую ягоду, кровь хлынула из темно-красной щели.

Он заметил пристальные взгляды Насуады.

Она улыбнулась и установила свой собственный нож напротив своей руки. Металл был так же холоден, как лед. Это было их испытание силы воли, чтобы обнаружить, кто мог выдержать больше надрезов. Вера была в то, что, кто бы ни стремился стать вождем племени или даже военачальником, должен захотеть вынести больше боли, чем кто-либо еще ради своих людей. Иначе, как племена могли доверять своим вождям, чтобы поставить проблемы общины перед своими собственными эгоистичными желаниями? Мнение Насуады было таково, что практика поддерживает экстремизм, но она также понимала возможность этим жестом заслужить доверие людей. Хотя Суд длинных ножей был характерен для чернокожих племен, победа над Фадаваром укрепит ее положение среди варденов и, она надеялась, сторонников короля Оррина.

Она вознесла быструю мольбу о силе к Гокукара, молитву богине mantis (богомола), и затем занесла нож. Заостренная сталь скользила по ее коже так легко, что она изо всех сил старалась избежать разрезания слишком глубоко. Она дрожала от ощущений. Она хотела отшвырнуть нож, зажать свою рану и закричать.

Она не сделала ни одной из этих вещей. Она держала свои мышцы расслабленными; если бы она напрягалась, то процесс повредил бы еще более. И она продолжала улыбаться, когда лезвие медленно калечило ее тело. Разрезание закончилось только через три секунды, но за эти секунды, ее нарушенная плоть послала тысячи вопящих жалоб, и почти каждая требовала остановиться. Когда она опустила нож, то заметила, что, в то время как соплеменники все еще били в свои барабаны, она не слышала ничего, кроме биения своего пульса.

Тогда Фадавар сделал еще разрез на себе во второй раз. Связки на его шее были сильно вспухшими, и его яремная вена выдавалась так, словно она лопнет в то время, как нож прорезал свой кровавый путь.

Насуада увидела, что наступила снова ее очередь. Понимая, что ожидание только увеличило ее страх. Ее инстинкт самосохранения – инстинкт, который служил ей хорошо во всех других случаях – бился против команд, которые она посылала в свои руку и кисть. Доведенная до отчаяния, она сконцентрировалась на своем желании сохранить варденов и свергнуть Гальбаторикса: эти две причины, которым она посвятила всю свою жизнь. В мыслях она увидела своего отца, Джормундура, Эрагона и варденов и подумала: "Для них! Я делаю это для них. Я родилась, чтобы служить, и это – моя служба."

Она сделала разрез.

Мгновение спустя Фадавар сделал третью глубокую рану на своем предплечье также, как и Насуада на своем.

Четвертый разрез последовал вскоре после этого.

И пятый...

Странная апатия овладела Насуадой. Она так сильно устала, а также и замерзла. Затем ей в голову пришло, что не терпение боли могло бы решить суд, а скорее то, кто упадет в обморок первым от потери крови.

Ее движущиеся ручейки крови бежали по ее запястью и вниз по ее пальцам, стекая в густую лужу у ее ног. Такая же, если не больше, лужа скапливалась вокруг ботинок Фадавара.

Ряд зияющих красных разрезов на руке военачальника напомнил Насуаде жабры рыбы, мысль, которая по каким-то причинам показалась ей невероятно забавной; что она должна была прикусить свой язык, чтобы удержаться от хихиканья.

Со стоном Фадавар завершил свой шестой разрез.

- Одержу верх над тобой, беспомощная ведьма! – он прокричал сквозь шум барабанов и упал на одного колена.

Она сделала.

Фадавар дрожал, когда перекладывал свой нож из правой руки в левую; традиция предписывала максимум шесть разрезов через руку, иначе вы рисковали перерезать вены и сухожилия близ запястья. Когда Насуада повторила его движение, король Оррин прыгнул между ними и сказал:

- Остановитесь! Я не могу позволить этому продолжаться. Вы собираетесь убить себя.

Он приблизился к Насуаде, затем отскочил назад, так как она ударила его.

- Не вмешивайся, - прорычала она сквозь зубы.

Теперь Фадавар начал со своего правого предплечья, выпуская брызги крови от своих твердых мускулов. Он сжал их, поняла она. Она надеялась, что ошибки будет достаточно, чтобы сломать его.

Насуада не могла помочь себе; она издала бессловесный крик, когда нож разрезал ее кожу. Край бритвы горел, как раскаленная добела проволока. На середине разреза, ее левая травмированная рука дернулась. Нож отклонился, в результате оставляя ее с длинной, зубчатой рваной раной вдвое глубже, чем другие. Ее дыхание остановилось, пока она выдерживала отчаянную борьбу. "Я не могу продолжать, - подумала она. – Я не могу... Я не могу! Это слишком, чтобы вынести. Я лучше бы умерла.... О пожалуйста, позволь этому закончиться!" Ей принесло некоторое облегчение возможность баловаться этими и другими отчаянными жалобами, но в глубине своего сердца, она знала, что она никогда не сдастся.

Для восьмого раза Фадавар поместил свое лезвие выше одного из предплечий и держал его там. Бледный металл остановился в четверти дюйма от его соболиной кожи. Он остановился, так как пот стекал ему на глаза и его раны проливали рубиновые слезы. Казалось, словно бы его храбрость подвела его, но затем он зарычал и быстрым рывком надрезал свою руку.

Его нерешительность поддержала слабеющую силу воли Насуады. Сильное приятное возбуждение овладело ею, преобразовывая ее боль в почти приятное ощущение. Она противостояла напряжению Фадавара и затем, поощренная своим внезапным, беспечным равнодушием к собственному здоровью, опустила нож снова.

- Лучше чем, - прошептала она.

Перспектива необходимости сделать два разреза подряд – один, чтобы сравняться с Насуадой и другой, чтобы продолжить борьбу – казалось, испугала Фадавара. Он мигнул, облизал губы и трижды пытался совладать с ножом прежде, чем воздел оружие над своей рукой.

Его язык метнулся, чтобы вновь облизать потрескавшиеся губы.

Судорога свела его левую руку, и нож выпал из его искривленных пальцев, зарывшись в землю рукояткой вверх.

Он поднял его. Его грудь под одеждой вздымалась и опускалась с безумной скоростью. Поднимая нож, он прикоснулся лезвием к своей руке; это вызвало слабенькую струйку крови. Лицо Фадавара искривилось и скорчилось, а затем дрожь пробежала по его спине, и он согнулся, обхватив своими травмированными руками живот.

- Я подчиняюсь, - произнес он.

Барабаны остановились.

Последующая тишина продлилась до тех пор, пока король Оррин, Джормундур и все остальные не наполнили шатер своими иногда повторяющимися восклицаниями.

Насуада не обращала внимания на их замечания. Идя ощупью назад, она нашла свой стул и опустилась на него, стремясь уменьшить вес на свои ноги до того, как они подогнутся под ней. Она прилагала усилия, чтобы остаться в сознании, когда ее зрение затуманилось и задрожало; последней вещью, которую она хотела бы сделать, - это упасть в обморок перед соплеменниками. Нежное давление на ее плечо предупредило ее о том факте, что Фарика стоит рядом с нею, держа кучу бинтов.

- Моя госпожа, могу я позаботиться о вас? – спросила Фарика, ее обращение было как и озабоченным, так и нерешительным, словно она была не уверена в том, как Насуада отреагирует.

Насуада кивнула ей одобрительно.

Когда Фарика начала наматывать льняные полосы вокруг ее рук, Наако и Рамусева приблизились. Они поклонились, и Рамусева сказал:

- Никогда прежде никто не выносил так много разрезов на Суде длинных ножей. И вы, и Фадавар доказали свое мужество, но вы – несомненно победитель. Мы скажем нашим людям о вашем достижении, и они принесут вам свою клятву верности как вассалы.

- Спасибо, - сказала Насуада. Она закрыла свои глаза, так как пульсирование в ее руках усилилось.

- Моя госпожа.

Вокруг себя Насуада слышала беспорядочную смесь звуков, которые она даже не пыталась разобрать, предпочитая вместо этого уйти глубоко в себя, где ее боль была больше не такой близкой и угрожающей. Она плавала в лоне безграничного черного пространства, озаренного бесформенными каплями всегда меняющегося света.

Ее передышка была прервана голосом Трианна, когда колдунья сказала:

- Брось то, что ты делаешь, служанка, и удали эти бинты, чтобы я могла вылечить твою хозяйку.

Насуада открыла свои глаза, чтобы увидеть Джормундура, короля Оррина и Трианну, стоящую перед ней. Фадавар и его люди ушли из шатра.

- Нет, - сказала Насуада.

Группа посмотрела на нее с удивлением, а затем Джормундур сказал:

- Насуада, твои мысли омрачены. Суд закончен. Ты не должна жить с этими разрезами больше. В любом случае, мы должны остановить кровотечение у тебя.

- Фарика делает то, чего вполне достаточно. Я сделаю так, чтобы целитель сшил мои раны и сделал припарку, чтобы уменьшить опухоль, и это – все.

- Но почему?

- Суд длинных ножей требует, чтобы участники давали своим ранам заживать естественно. Иначе, мы не испытаем в полной мере боли, которую влечет за собой испытание. Если я нарушу правило, то Фадавар будет объявлен победителем.

- По крайней мере, ты позволишь мне облегчать твои страдания? – спросила Трианна. – Я знаю несколько заклинаний, которые могут устранить любое количество боли. Если бы ты проконсультировалась со мной заранее, то я, возможно, устроила бы так, чтобы ты могла отрезать целую конечность без малейшего дискомфорта.

Насуада засмеялась и позволила своей голове облокотиться на спинку, чувствуя себя довольно легкомысленной.

- Мой ответ был бы тем же самым тогда, как и сейчас: обман постыден. Я должна была выиграть суд без обмана, чтобы никто не смог подвергнуть сомнению мое руководство в будущем.

Смертельно мягким тоном король Оррин сказал:

- Но что, если бы ты проиграла?

- Я не могла проиграть. Даже если бы это означало мою смерть, я никогда не позволила бы Фадавару получить контроль над варденами.

Мрачный, Оррин изучал ее долгое время:

- Я верю тебе. Только действительно ли преданность племен стоит такой большой жертвы? Ты настолько не обыкновенная, что мы могли легко восстановить тебя.

- Преданность племен? Нет. Но это произведет впечатление не только на племена, как ты должен знать. Это должно помочь объединить наши силы. И это – приз, достаточно ценный для меня, чтобы охотно встретить множество неприятных смертельных случаев.

- Молитесь, говорят, что было бы с варденами, если ты умерла сегодня? Никакой выгоды не было бы тогда. Твое наследство было бы унынием, хаосом и, вероятно, крахом.

Всякий раз, когда Насуада выпивала вино, мед и особенно сильный алкоголь, она становилась самой осторожной с своей речью и движениями для того, чтобы даже если она не замечала этого сразу, но знала, что алкоголь ухудшает ее рассудительность и координацию, и у нее не было никакого желания вести себя неуместно или дать другим преимущество в их деловых отношениях с нею.

Испив боли, как она сделала, она позже поняла, что должна была быть столь же омторожной в своих дискуссиях с Оррином, словно она выпила три пивные кружки гномьего меда из ежевики. Если бы она сделала это, ее хорошо развитое чувство вежливости препятствовало бы тому, чтобы она ответила так:

- Ты волнуешься как старик, Оррин. Я должна была сделать это и сделала. Бесполезно беспокоиться об этом сейчас... Я взял риск на себя, да. Но мы не сможем победить Гальбаторикса, если не будем ходить вдоль самого края скалы несчастья. Ты – король. Ты должен понимать, что опасность – мантия, которую принимает человек, когда у него – или у нее – есть самонадеянность, чтобы решать судьбы других людей.

- Я понимаю это достаточно хорошо, - проворчал Оррин. – Моя семья и я защищали Сурду от вторжения Империи каждый день нашей жизни в течение нескольких поколений, в то время как вардены просто скрывались в Фартхен Дуре и воспользовались великодушием Хротгара. – Его одежды обвились вокруг него, когда он повернулся и гордо вышел из шатра.

- Неудачно сказано, моя госпожа, - заметил Джормундур.

Насуада вздрогнула, так как Фарика затянула на ней бинты.

- Я знаю, - она задыхалась,– Завтра я подлатаю его задетую гордость.

8. Крылатые новости

Агап появился тогда в воспоминаниях Насуады: отсутствие сенсорной информации было таким полным, что она только стала осознавать недостаток времени, когда стало ясно, что Джормундур встряхнул ее за плечи и говорил что-то громко. Ей потребовалось некоторое время, чтобы расшифровать звуки, выходящие из его рта, и затем она услышала:

- ... продолжай смотреть на меня, чёрт возьми! Да , вот так! Не засыпай снова. Ты не проснешься, если заснешь.

- Ты можешь отпустить меня, Джормундур, - сказала она слабо улыбнувшись. – Теперь я в порядке. И мой дядя Ундсет был эльфом, не так ли?

- Ооо! Ты такая же как твой отец: всегда игнорируешь предостережения на счет собственной безопасности. Племена могут гнить со своих предков, это все о чем я забочусь. Позволь целителю осмотреть тебя. Ты находишься не в том состоянии для принятия решения.

- Вот почему я ждала наступления вечера. Смотри, солнце почти село. Сегодня вечером я смогу отдохнуть, Завтра я буду в состоянии рассмотреть все важные дела, которые требуют моего внимания.

Фарика появился из угла и колебавшись стояла подле Насуады.

- О, Госпожа, вы так напугали нас всех там.

- Вот и факты, -пробормотал Джормундур.

- Теперь я чувствую себя лучше. – Насуада выпрямилась на стуле, игнорируя жар в предплечье. – Вы оба можете идти, со мной все будет прекрасно. Джормундур, пошлите весть Фадавару: он может оставаться главным в их племени, пока он клянется мне в верности как его военачальник. Я не хочу чтобы такой высококвалифицированный лидер пропал впустую. И, Фарика, по пути в свою палатку, пожалуйста, сообщи Анжеле - торговке травами, что я нуждаюсь в ее услугах. Она согласилась составить для меня несколько тоников и зелий.

- Я не оставлю тебя одну в таком состоянии, - объявил Джормундур.

Фарика кивнула.

- Прошу прощения, моя леди, но я должна заметить, что это не безопасно.

Насуада посмотрела на выход из павильона, чтобы убедиться, что ни один Ночных ястребов не был достаточно близок, чтобы подслушать, и затем понизила голос до низкого шепота:

- Я не буду одна. - брови Джормундура, удивленно поползли вверх, а на лице Фарики возникло тревожное выражение. – Я никогда не нахожусь одна. Ты понимаешь?

- Ты воспользовалась определенными… предосторожностями, моя Леди? -спросил Джормундур.

- Да.

Ее слова не переубедили Джормундура, и он сказал:

- Насуада, твоя безопасность - моя ответственность. Я должен знать, какой дополнительной защитой ты воспользовалась и у кого точно есть доступ к тебе.

- Нет. - сказала она мягко. Видя боль и негодование, которое появилось в глазах Джормундура, она продолжала. -Не то, чтобы я сомневаюсь относительно твоей преданности – не в этом дело. Только я должна знать об этом. На пользу моему душевному спокойствию, у меня должен быть кинжал, который никто больше не сможет увидеть: оружие скрытое у меня в рукаве. Считай это недостатком моего характера, но не мучай себя предположениями на счет моего выбора: в любом случае это не критика в адрес твоей службы.

- Моя Леди. - Джормундур поклонился - формальность, которую он почти никогда не использовал в общении с ней.

Насуада подняла свою руку, показывая, что разрешает им уйти, и Джормундур с Фарика поспешили к выходу из красного шатра.

В течение долгой минуты, возможно двух, единственным звуком, который слышала Насуада, был резкий крик ворон, кружащих над стоянкой лагеря Варденов. Затем, позади нее, послышался тихий шелест, подобный мыши, ищущей пищу. Повернув свою голову, она увидела, что Эльва, выскользнувшая из своего потайного места, прошла между двумя полосами ткани в главную палату павильона.

Насуада рассмотрела ее.

Неестественный рост девочки продолжился. Когда Насуада встретила ее в первый раз, Эльва походила на ребенка трех, четырех лет. Теперь же она выглядела скорее на шесть. Ее простое платье было черным, с несколькими фиолетовыми складками вокруг шеи и плеч. Ее длинные, прямые волосы стали еще темнее: жидкими прядками они свисали на ее маленькую спинку. Ее угловатое лицо было белым как кость, поскольку она редко выходила наружу. Метка дракона над ее бровями была серебряной. И ее глаза, ее фиолетовые глаза, смотрели утомленно и цинично — результат благословения Эрагона, которое оказалось проклятием, поскольку это вынудило ее выносить боль других людей, а также пытаться предотвратить ее. Недавнее сражение почти убило Эльву, муки тысяч избивали ее ум, даже при том, что один из Дю Врангр Гата поместил ее в искусственную дремоту на продолжении всей борьбы, в попытке защитить. Только недавно девочка снова начала говорить, и интересоваться происходящим вокруг нее.

Она вытерла свой рот подобный бутону розы внутренней стороной руки, и Насуада спросил:

- Ты больна?

Эльва пожала плечами.

- Я привыкла к боли, намного сложнее сопротивляться заклинанию Эрагона… меня трудно впечатлить, Насуада, но ты - сильная женщина, перенесшаая многие ранения.

Даже при том, что Насуада слышал это много раз, голос Эльвы все еще вселял в нее острое ощущение тревоги, поскольку это был горький, дразнящий голос видевшего мир взрослого, а не ребенка. Она ответила изо всех сил стараясь проигнорировать его:

- Ты сильнее. Я не должна была страдать из-за боли Фадавара(?). Спасибо, что остаешься со мной. Я знаю, должно быть это будет много стоить тебе, и я благодарна.

- Благодарна? Ха! Это пустое слово для меня, госпожа Ночная охотница. - Маленькие губы Эльвы искривились в кривой улыбке. –У тебя есть что-нибудь, чтобы поесть? Я голодна.

- Фарика оставила немного хлеба и вина позади тех свитков, -сказал Насуада, указывая через павильон. Она наблюдала, как девочка пробивалась к пище и начала как голодный волк поглощать хлеб, засовывая большие куски себе в рот. -По крайней мере, ты не должна будешь так жить долго. Как только Эрагон вернется, он снимет заклинание.

- Возможно. - после того, как она сожрала половину хлеба, Эльва сделала паузу. - Я солгала о Суде длинных ножей.

- Что ты имеешь в виду?

- Я предвидела твой проигрыш, а не победу.

- Что!?

- Если бы я позволила событиям развиваться по своему курсу, то твое сердце разорвалось бы на седьмом сокращении, и Фадавар сидел бы, где ты сейчас. Таким образом, я сказала тебе то, что ты должна была услышать, чтобы одержать победу.

Холод пополз по Насуаде. Если то, что сказала Эльва, правда, то она была в долгу у ведьмы-ребенка больше чем когда-либо. Однако, она не любила участвовать в чей-то манипуляции, даже если это было для ее собственной выгоды.

- Хорошо. Кажется, что я должна поблагодарить тебя еще раз.

Эльва рассмеялась, издав ломкий звук.

- И при этом ты будешь ненавидеть каждый момент, не так ли? Не имеет значения. Ты не должны волноваться, что оскорбила меня, Насуада. Мы полезны друг для друга, не больше.

Насуада вздохнула с облегчением, когда один из гномов, охраняющих шатер, капитан особых часовых, ударил своим молотом по щиту и объявил:

- Торговка травами Анжела просит аудиенции с Вами, госпожа Ночная Охотница.

- Пусть войдет, - сказала Насуада, повысив голос.

Анжела вошла в павильон, неся несколько сумок и корзин, в руках. Как всегда, ее вьющиеся волосы сформировали бурное облако вокруг ее лица, которое обрамляло его. Около ее пяток вышагивал кот-оборотень Солембум, в форме животного. Он немедленно подошел к Эльве и начал тереться о ее ноги, выгибая спину.

Поставив свой багаж на землю, Анжела расправила плечи и сказала:

- Действительно! Между тобой и Эрагоном, я, кажется, провожу большую часть своего времени среди Варденов, заживляющих свои раны, которые слишком глупы, чтобы понять, что они должны остерегаться, раскалываться на тысячи крошечных кусочков.(?)

В то время как она говорила, маленькая торговка травами прошла к Насуаде и начала раскручивать бинты вокруг ее правого предплечья. Она прокудахтала с неодобрением:

-Обычно, в этом месте целитель спрашивает у пациента, как тот себя чувствует, а потом, терпя, тот лжет сквозь зубы: «О, все не так уж и плохо», а целитель отвечает: «Хорошо, хорошо. Для выздоровления самое главное - позитивный настрой». Я думаю, что это очевидно, однако, я надеюсь, ты не собираешься бегать кругами и руководить войсками против империи. Далека от этого(?).

-Я выздоровею, не так ли? –спросила Насуада.

- Выздоровела, если бы я смогла использовать волшебство для залечивания этих ран. Но так как я не могу, мне тяжело будет сказать. Ты должна будешь быть вся забинтована впредь как и большинство людей в подобных случаях и надеяться, что ни одно из этих ран не заражена. - она прервала свою работу и пристально поглядела На Насуаду. – Я надеюсь, ты осознаешь, что останутся шрамы?

- Будь что будет.

- Верно.

Насуада подавила стоны и пристально смотрела вверх, поскольку Анжела сшивала каждую из ее ран и затем покрывала их толстой, влажной циновкой, сделанной из мягкой массы растений. Углом глаза она увидела как Солембум прыгнул на стол и уселся рядом с Эльвой. Расправив большую, косматую лапу, кот-оборотень ухватил кусок хлеба из тарелки Эльвы и разгрыз его на кусочки, своими белыми высвеченными клыками. Черные кисточки на его небольших ушах дрожали, поскольку он вертел своими ушами в разные стороны, прислушиваясь к воинам, облаченным в броню, идущих мимо красного шатра.

- Барзул, - пробормотала Анжела. - Только мужчины могут додуматься о том чтобы поранить себя дабы доказать кто лидер. Идиоты!

Было больно смеяться, но Насуада не смогла сдержаться.

- Действительно, сказала она после того, как ее припадок прошел.

Как только Анжела закончила повторно обвязывать последнюю полосу ткани вокруг руки Насуады, капитан гномов за пределами павильона прокричал:

-Стоять! - и раздался хор мерцающих, подобный звонку сигнала, поскольку охранники-люди скрестили свои мечи, запрещая путь тому, кто бы ни искал входа(?).

Не оставляя ни секунды для раздумий, Насуада потянул четырехдюймовый нож из ножен, находящихся в пределах лифчика ее женской сорочки. Ей было трудно схватить рукоятку, поскольку ее пальцы казались толстыми и неуклюжими, и мускулы в ее руке не спешили отвечать. Это было, как будто конечность уснула, спасая себя от острых, жгучих очертаний, размечающих ее тело.(?) (It was as if the limb had fallen asleep, save for the sharp, burning lines scribed into her flesh..)

Анжела также вытянула кинжал откуда-то из своих одежд, и, заняв место перед Насуадой, пробормотала несколько предложений на древнем языке. Спрыгнув на земля, Солембум присел рядом с Анжелой. Его мех встал дыбом, заставляя его казаться больше чем большинство собак. Из его горла вырвалось низкое шипение.

Эльва продолжала есть, по-видимому и не собираясь разделять волнение окружающих. Она исследовала кусочек хлеба, который держала между большим и указательным пальцами, словно рассматривая странную разновидность насекомого, а затем обмакнула его в кубок с вином и сунула себе в рот.

- Моя Леди! - крикнул человек. - Эрагон и Сапфира быстро приближаются с северо-востока!

Насуада вложила в ножны свой нож. Вставая со стула, она сказала Анжеле:

- Помоги мне одеться.

Анжела держала одежду пред Насуадой, котрая повернулась к ней спиной(?). Тогда Анжела мягко продела руки Насуады в рукава и, когда они были на месте, приступила к шнуровке платья на спине. Эльва присоединилась к ней. Вместе, они вскоре должным образом одели Насуаду.

Насуада рассмотрела свои руки и не увидела следов от бинтов.

- Должна ли я скрывать или показать свои раны? - спросила она.

- Это зависит от того, - сказала Анжела. – как ты думаешь, это повысит твое положение или поощрит твоих врагов, потому что они предполагают, что ты слаба и уязвима? Вопрос - фактически довольно философский, нельзя предсказать как отреагируют на человека, который потерял большой палец ноги, ты скажешь: «О, он калека» или «о, он был умен или силен или достаточно удачлив, чтобы избежать более серьезного ранения».

- У тебя очень странные сравнения.

- Спасибо.

- Суд длинных ножей - соревнование силы, - сказала Эльвав. - Это известно и Варденам и жителям Сурды. Действительно ли ты гордишься своей силой, Насуада?

- Оторвите рукава, - сказала Насуада. Когда они поколебались, она проговорила, - Давайте! До локтей. Не думайте о платье: у меня будет время починить его позже.

Несколькими ловкими движениями Анжела удалила кусок, Насуада рассмотрела и положила лишнюю ткань на стол.

Насуада вскинула свой подбородок.

- Эльва, если ты почувствуешь, что я собираюсь упасть в обморок, пожалуйста, скажи Анжеле и позволь ей, поймать меня. Ну что ж, мы идем? -Все троя собрались в напряженную процессию во главе с Насуадой. Солембум шел один.

Поскольку они вышли из красного шатра, капитан гномов рявкнул:"Смирно!" и шесть присутствующих членов Ночных ястребов расположились непосредственно вокруг группы Насуады: люди и гномы от носа до кормы, и неповоротливый Кулы, стоявшие с обеих сторон в восемь футов и более высокий.

Сумрак расправлял свои золотые и фиолетовые крылья по стоянке лагеря Варденов, окутывая тайной ряды холстяных палаток, которые простирались за пределы видения Насуады. Глубокие теней предвещали появление ночи, а бесчисленные факелы и наблюдающие огни (watch fires) уже пылали чистым и ярким светом в теплых сумерках. Небо было ясным на востоке. На юг, длинное, низкое облако черного дыма скрыло горизонт и Пылающие Равнины, которые были в полутора лигах далее. На запад, линия буков и осин отметили путь Реки Джиет, по которой дрейфовал корабль "Драконье крыло", судно, которое ограбили Джоад и Роран и другие сельские жители из Карвахолла. Но глаза Насуады смотрели только на севера, и на блестящее формы Сапфиры, спускающийся оттуда. Свет от исчезающего солнца все еще освещал ее, скрывая в синем ореоле. Она появилась как группа звезд, падающих с небес.

Ее вид был настолько величественным, что Насуада стояла пронзенная, на мгновение, благодарностью, что ей повезло засвидетельствовать это.

«Они в безопасности!» - подумала она, вздохнув и выдохнув с облегчением.

Воин, который принес известие о прибытие Сапфиры, худой человек с длинной бородой резко поклонился.

- Моя Леди, насколько Вы можете видеть, я сказал правду.

- Да. Ты преуспел. У тебя должно быть чрезвычайно острое зрение, чтобы заметить Сапфиру так далеко. Как тебя зовут?

- Флетчер, сын Хардена, моя Леди.

- Я выражаю тебе мою благодарность, Флетчер. Ты можешь теперь возвратиться к своим обязанностям.

С еще одним поклоном человек унесся к краю лагеря.

Удерживая свой пристальный взгляд на Сапфире, Насуада выбрала путь между рядами палаток к большой пустой прогалине, отведенной как специальное место для Сапфиры, чтобы приземляться и взлетать. Ее охранники и компаньоны сопровождали ее, но она не обращала на них внимания, поскольку ей не терпелось увидеться с Эрагоном и Сапфирой. Она потратила большую часть предыдущих дней, волнуясь за них, и как лидер Варденов и, несколько к ее удивлению, как друг.

Сапфира летела также быстро как любой ястреб или сокол, которого видел Насуада, но она была все еще на расстоянии в многие мили от лагеря, и ей потребовалось еще почти десять минут, чтобы пересечь остающееся расстояние. В то время огромная толпа воинов собралась вокруг прогалины: люди, гномы, и даже контингент из покрытых серой кожей ургал, во главе с Нар Гарцвогом, который плевал на мужчин, рядом с ним. Также в толпе был Король Оррин и его придворные, которые разместились напротив Насуады; Нархеим, посол гномов, который принял обязанности Орика с тех пор Орик, уехал в Фартхен Дур; Джормундур, другие члены Совета Старейшин; и Арья.

Высокая женщина эльф преодолела свой путь через толпу к Насуаде. Даже не смотря на приближающуюся на них Сапфиру, мужчины и женщины отрывали свои пристальные взгляды от неба, чтобы наблюдать продвижение Арьи, она представила представляла собой поразительное зрелище. Одетая вся в черное, она носила легинсы как мужчины, меч на бедре, лук и колчан со стрелами на спине. Ее кожа была цвета легкого меда. Ее лицо было столь же угловым как у кошки. И она двигалась с крадущимся, мускульным изяществом, которое означало навык в обращении с оружием, а также сверхъестественную силу.

Ее эксцентричный наряд всегда казался Насуаде немного неприличным; он показывал большую часть ее форм. Но Насуада должна была признать, что, даже если бы Арья надела платье из тряпок, она все равно казалась бы царственнее и достойнее чем любой рожденный смертным дворянин.

Останавливаясь перед Насуадой, Арья жестом состоящим из одного пальца, указала на раны Насуады.

-Как сказал поэт Еарнэ (Earne): «занять место главы страны, которую ты любишь, самая прекрасная вещь, которую можно сделать». Я знала каждого лидера Варденов, и они все были могущественными мужчинами и женщинами, и ни одним таким как Аджихад. В этом, тем не менее, я полагаю, что ты превзошла даже его.

- Ты льстишь мне, Арья, но я боюсь, что, если я свечусь так ярко, слишком немногие должны помнить моего отца, так как он этого заслуживает.

- Дело детей - передавать воспитание, которое они унаследовали от своих родителей. Ожог как солнце, Насуада, чем ярче ты сияешь, тем больше людей уважающих Аджихада за то, что он преподавал тебе, как нести обязанности командира в таком нежном возрасте.

Насуада склонила голову, приняв совет Арьи близко к сердцу. Затем она улыбнулась и сказала:

- Нежный возраст? Я - взрослая женщина, по нашим расчетам.

Нотки забавы мерцали в зеленых глазах Арьи.

- Верно. Но если бы мы судим по годам, а не по мудрости, ни одного человека не считали бы взрослым среди моего вида. За исключением Гальбаторикса, который является таковым.

- И меня, - вмешалась Анжела.

- Перестань! - сказал Насуада, - Ты не можешь быть намного старше меня.

- Ха! Ты путаешь внешность с возрастом. Ты должна была понять это, находясь рядом с Арьей так долго.

Прежде, чем Насуада смогла спросить, какого возраста Анжела действительно была, она почувствовала сильный рывок подола ее платья. Оглядываясь, она поняла, что это Эльва позволила себе такую вольность, девочка подзывала. Нагибаясь, Насуада поднесла ухо близко к Эльве, которая пробормотала:

- Эрагон не на Сапфире.

Грудь Насуады сжалась, ограничивая дыхание. Она всматривалась вверх: Сапфира кружила непосредственно над лагерем, на высоте в несколько тысяч футов. Ее огромные, подобные летучей мыши, крылья были черными на фоне неба. Насуада могла видеть нижнюю часть Сапфиры, и ее белые когти прижатые к животу, но никого из тех, кто мог бы лететь на ней.

-Как ты узнала? - спросила она, тихим голосом.

-Я не могу чувствовать ни его боль, ни его страхи. Роран там, вместе с женщиной, которую я предполагаю, зовут Катриной. Но больше никого.

Выпрямившись, Насуада хлопнула в ладоши и сказала:

- Джормундур! - позволяя ее голосу разнестись по лагерю.

Джормундур, находящийся почти в дюжину ярдом от нее, подбежал, распихивая в стороны тех, кто стоял на пути; он был достаточно опытным, чтобы знать, когда возникала чрезвычайная ситуация.

- Моя Леди.

- Очисти территорию! Отведи всех подальше от сюда перед приземлением Сапфиры.

- Включая Оррина и Нархеима и Гарцвога?

Она поморщилась.

- Нет, но не позволяй никому больше оставаться. Поспеши!

Когда Джормундур начал выкрикивать приказы, Арья и Анжела повернулись к Насуаде. Они казались столь же встревоженными, как и она.

Арья сказала:

- Сапфира не была бы настолько спокойна, если бы Эрагон был бы ранен или мертв.

- Где он, тогда? - Потребовала ответа Насуада. - В какую неприятность он вовлек себя теперь?

Хриплое волнение заполнило площадь как только Джормундур, и его люди направили зрителей назад к их палаткам, избивая их палками всякий раз, когда воины задержались или выступали. Несколько драк вспыхнуло, но капитаны под руководством Джормундура быстро сокрушили преступников, чтобы препятствовать тому, чтобы насилие пустило корни и распространилось. К счастью, ургалы, к славе их военного руководителя, Гарцворга, уехали без инцидента, хотя сам Гарцворг подошел к Насуаде, также как и Король Оррин и Гном Нархеим.

Насуада чувствовала как земля дрожит у нее под ногами, поскольку Ургал в восемь с половиной футов высотой приближались к ней. Он опусти(7) свой костистый подбородок, обнажая горло что было обычаем его расы, и сказал:

- Что означает это, госпожа Ночная охотница? - Форма его челюстей и зубов, вместе с его акцентом, мешали Насуаде понять его.

- Да, я был бы был бы чертовски благодарен, если бы ты объяснила нам, - сказал Оррин. Его лицо было красным.

- И я, - сказал Нархеим.

Насуаде пришло в голову, что это первый раз за тысячу лет, когда члены многих рас Алагейзии собрались с миром. Единственные без вести пропавшими были Раззаки и их кони, Насуада знала, что никакое нормальное существо никогда не будет приглашать этих грязных существ на их секретные советы. Она указала на Сапфиру и сказала:

-Она ответит на все ваши вопросы.

Как только солдаты закончили расчищать территорию, поток воздуха помчался сквозь Насуаду, поскольку Сапфира летела к земле, расправив крылья, чтобы замедлить себя перед посадкой ее задних лап. Она шлепнулась на все четыре, и унылый бум разнесся по лагерю. Отстегнув себя от седла, Роран и Катрина быстро слезли.

Шагая вперед, Насуада рассматривала Катрину. Ей было любопытно узнать, какая женщина могла вдохновить человека предпринять такие экстраординарные подвиги, чтобы спасти ее. Молодая женщина перед ней была сильно оттащена, бледна как инвалид, с гривой медных волос, и платьем, столь порванным, и грязным, что было невозможно определить как оно выглядело первоначально. Несмотря на потери, для Насуады было очевидно, что Катрина была достаточно привлекательна, но не на столько, чтобы барды называли ее великой красавицей. Однако, она обладала определенной силой пристального взгляда и отношением, которое заставило Насуаду подумать, что, если бы Роран был захваченным кем-то, то Катрина была бы способна поднять сельских жителей Карвахолла, привести их на юг к Сурде, бороться в Сражении Пылающих Равнин, и затем продвинуться к Хелгринду, и пожертвовать всем ради ее возлюбленного. Даже когда она заметила Гарцвога, Катрина не вздрогнула или испугалась, но осталась стоять там, где была, рядом с Рораном.

Роран поклонился Насуаде и также Королю Оррину.

- Моя Леди, - сказал он, на его лице красовалось выражение смерти. - Ваше Величество. Если позволите, это моя суженая, Катрина.

Она сделала реверанс обращенный им обоим.

- Добро пожаловать к Варденам, Катрина, - сказала Насуада. - Мы все знаем твое имя здесь, из-за необычной преданности Рорана. Песни его любви к тебе уже распространяются по земле.

- Ты желанный гость, - добавил Оррин. – Действительно, самый желанный гость.

Насуада заметила, что глаза короля Оррина были направлены только на Катрину, так же как и у каждого из человека, гнома, так что Насуада была уверена, что они будут пересказываться рассказы о очаровании Катрины их товарищам по оружию прежде, чем пройдет ночь. То, Что Роран сделал ради ее имени, подняло ее выше обычных женщин; это сделало ее объектом тайны, обаяния, и очарования воинов. Это значило, что человек ради которого пожертвовали многим, несмотря на цену, должен быть просто драгоценным.

Катрина покраснела и улыбнулась.

- Спасибо, - сказала она. Несмотря на затруднения из-за такого внимания, намек гордости промелькнул на ее лице, как будто она знала, каким замечательным был Роран, и восхищалась тем, что именно она из всех женщин в Алагейзии похитила его сердце. Он был ее, и это было ценнее всех статусов или сокровищ, которые она могла бы пожелать.

Острая боль одиночества стрельнула в Насуаде.

«Мне жаль, что у меня нет того, что имеет она» думала Насуада. Ее обязанности препятствовали тому, чтобы она развлекалась девичьими мечтами о романе и браке — и конечно о детях — если она разумеется не должна была устроить фиктивный брак для пользы Варденов. Она часто рассматривала выполнение этого с Оррином, но ее нервы всегда подводили ее. Однако, она была довольна своей партией и не завидовала Катрине и Рорану в их счастье. Главная причина состояла в том, что она волновалась; нанесение поражения Гальбаториксу было более важным чем что-то такое пустяковое как брак. Многие женились, но у скольких была возможность наблюдать за рождением нового поколения?

«Я – не я, - поняла Насуада. - Мои раны сделали мои мысли подобными гнезду пчел." Встряхивая себя, она посмотрела мимо Рорана и Катрины на Сапфиру. Насуада убрала барьер, который она обычно поддерживала вокруг своего ума, таким образом она могла бы услышать то, что Сапфира должна была бы сказать и затем спросила:

«Где он?»

С сухим шелестом крыльев, скользящим по земде, Сапфира подползла вперед и опустила свою шею, таким образом, чтобы ее голова была непосредственно перед Насуадой, Арьей, и Анжелой. Левый глаз дракона искрился синим огнем. Она дважды фыркнула, и ее темно-красный язык, высунулся изо рта. Горячее, сырое дыхание раздражало ворс на платье Насуады.

Насуада сглотнула, когда сознание Сапфиры слегка задело ее(Nasuada swallowed as Saphira's consciousness brushed against her own). Разум Сапфиры столкнулся с разумом Насуады: древний, чуждый, свирепый и нежный. Это, наряду с внушительным физическим присутствием Сапфиры, всегда напоминало Насуада, если Сапфира захотела бы съесть их, она могла бы. Это было невозможно, Насуада верила, было безопасно вокруг дракона.

«Я чувствую запах крови, - сказала Сапфира. - Кто причинил тебе боль, Насуада? Назови их, и я разорву их от шеи до паха и принесу тебе их головы для трофея.»

- Нет никакой потребности в том, чтобы раздирать кого-то на кусочки. Пока, по крайней мере. Я владела ножом. Однако, это – не то время, чтобы приставать с вопросами. Прямо сейчас, все, о чем я забочусь, является местонахождением Эрагона.

«Эрагон», сказала Сапфира, «принял решение остаться в Империи».

В течение нескольких секунд Насуада была неспособна двигаться или думать. Затем возрастающее ощущение смерти поставило ее ошеломленный отказ открытию Сапфиры. Другие среагировали по разному вдобавок, что Насуада проследила, когда Сапфира говорила им сразу. (Then a mounting sense of doom replaced her stunned denial of Saphira's revelation. The others reacted in various ways as well, from which Nasuada deduced Saphira had spoken to them all at once.)

- Как... как ты могли позволить ему оставаться? - спросила она.

Маленькие языки огня слегка колебались в ноздрях Сапфиры, поскольку она фыркнула.

«Эрагон сделал свой выбор. Я не могла остановить его. Он настаивает на выполнении того, что, как он думает, правильно, независимо от последствий для него или всей Алагейзии… Я могла потрясти его как только что вылупившегося птенца, но я горжусь им. Страха нет; он может позаботиться о себе. Пока, ничего плохого не случилась с ним. Я знала бы, если кто-то причинил бы ему боль."

- Почему он сделал этот выбор, Сапфира? – Спросила Арья.

«Мне будет легче показать, нежели объяснить словами, вы позволите?»

Они выказали согласие.

Река воспоминаний сапфиры полилась в Насуаду. Она увидела черный Хелгринд в слоях облаков; услышала Эрагона, Рорана и Сапфиру обсуждающих, как лучше всего напасть; наблюдение и обнаружение логова Раззаков; и эпическое сражение опытной Сапфиры с Летхрблаков. Процессия изображений очаровывала Насуаду. Она родилась в Империи, но не помнила ничего из нее; это было первым разом когда взрослой, она рассмотрела что-нибудь помимо диких краев авуаров Гальбаторикса.

Наконец пришел Эрагон и начал спорить С Сапфирой. Сапфира попыталась скрыть это, но мучение, которое она чувствовала по отъезду Эрагона, была все еще так живо и проникновенна, что Насуада должна была вытереть щеки бинтами с ее предплечья. Однако, причины, которые Эрагон привел: убийство последнего Раззака и исследование Хелгринда - причины, которые Насуада считал неадекватными.

Она нахмурилась. «Эрагон может быть опрометчивым, но он конечно не на столько глуп, чтобы подвергнуть опасности все, что мы стремимся достигнуть просто, таким образом он мог посетить несколько пещер и истощить последнюю горькую муть его мести. Должно быть другое объяснение. Она задавалась вопросом, должна ли она потребовать у Сапфиры правды, но она знала, что Сапфира не будет отказывать в такой информации из-за прихоти. Возможно она захочет обсудить это наедине», - подумала она.

- Чёрт возьми! - воскликнул Король Оррин. - Эрагон, не мог выбрать еще более худшее время, чтобы отправиться самостоятельно. Какое имеет значение единственный Раззак, когда вся армия Гальбаторикса проживает, в нескольких милях от нас?.. Мы должны вернуть его.

Анжела засмеялась. Она вязала носок, используя пять игл из костей, which clicked and clacked and scraped against each other with a steady, со специфическим, ритмом.

- Как? В течение дня он будет путешествовать, и Сапфира не сможет облететь вокруг в его поисках, когда солнце встанет каждый сможет увидеть ее и привести к Гальбаториксу.

- Да, но он - наш Всадник! Мы не можем сидеть праздно, в то время как он остается среди наших врагов.

- Я согласен, -сказал Нархеим. - Однако если уж делать, мы должны гарантировать его безопасное возвращение. Grimstnzborith Хротгар принял Эрагона в его семью и клан — который является моим кланом, насколько Вы знаете — и мы должны быть преданны ему во имя нашего закона и нашей крови.

Арья встала на колени, на удивление Насуады, и начала расшнуровывать и повторно зашнуровывать вертикальные секции ее ботинок. Держа один из шнурков между зубами, Арья сказала:

- Сапфира, где точно был Эрагон, когда ты в последний раз коснулась его ума?

«На входе в Хелгринд».

- У тебя есть какие-нибудь суждения относительно того каким путем он пойдет?

«Он сам не знал».

Прыгнув к ее ногам, Арья сказа:

- Тогда я должна буду смотреть повсюду, где смогу.

Как олень, она устремилась вперед и исчезла среди палаток, поскольку она ускорилась к северу столь же быстро как свет, как сам ветер.

- Арья, нет! - крикнула Насуада, но эльф уже ушел. Безнадежность угрожала охватить Насуаду, поскольку она смотрела ей в след.

«Центр рушится», думала она.

Схватив края несоединенных частей брони, которая покрывала его туловище, как будто стараясь оторвать их, Гарцвог сказал Насуаде:

- Ты хочешь, чтобы я следовал за ней, госпожа Ночная охотница? Я не могу бежать также быстро как эльфы, но я могу бежать так же долго.

- Нет… нет, не надо. Арья может пройти это расстояние, но солдаты станут охотиться на тебя сразу же, как только какой-нибудь фермер заметит тебя.

- Я привык к охоте.

- Но не в середине Империи, с сотнями человек Гальбаторикса, блуждающих по сельской местность. Нет, Арья должна будет бороться за себя. Я думаю, что она может найти Эрагона и держать его в безопасности, поскольку без него, мы обречены.

9. Спасение и Уклонение

Огромное спасибо Илирии за редактирование перевода

Ноги Эрагона стучали по земле.

Громкий повторяющийся звук широких шагов возникал в пятках и бежал вверх по его ногам, через бедра, вдоль спинного хребта пока не заканчивался в основании черепа, где непрекращающееся воздействие сотрясало зубы и усиливало головную боль, которая, казалось, ухудшалась с каждой пройденной милей. Монотонность бега вначале раздражала Эрагона, но в скором времени она убаюкала его до состояния подобного трансу, в котором он не думал, но двигался.

Там, где его ботинки касались земли, Эрагон слышал треск хрупких стеблей травы и видел мельком слой пыли, поднимавшейся из треснувшей почвы. Он предположил, что вот уже, по меньшей мере, месяц в этой части Алагейзии не было дождей. Обезвоженный воздух высушивал его дыхание, не затрагивая лишь горло. И сколько бы Эрагон ни пил, он не мог восстановить то количество воды, которое солнце и ветер украли у него. Вот почему его голова болела.

Хелгринд был далеко позади. Однако он продвигался медленнее, чем надеялся. Сотни патрулей Гальбаторикса, состоявшие как из солдат, так и из магов, рыскали толпами по этим землям, и он часто вынужден был скрываться, чтобы избежать их. Без сомнений они искали его. Вчера вечером, Эрагон даже заметил Торна, низко пролетающего над западным горизонтом. Он немедленно оградил свой разум, бросившись в канаву, и оставался там в течение получаса, пока Торн не опустился за край горизонта.

Эрагон решил путешествовать по проторенным дорогам и следам везде, где возможно. События прошедшей недели приблизили Эрагона к пределам его физической и эмоциональной выносливости. Он предпочел позволить своему телу отдыхать и восстанавливаться, вместо того, чтобы напряженно продираться через ежевику, холмы и грязные реки. Придет время и для отчаянного жесткого рывка, но не сейчас.

Пока он придерживался дорог, то не осмеливался бежать с той скоростью, на какую был способен: действительно, было более мудро избегать бега в полную силу. Некоторое количество деревень и отдельных домов было рассеяно повсюду вокруг. Если бы любой из жителей заметил одинокого человека, бегущего через сельскую местность так, будто стая волков преследовала его, то это зрелище точно пробудило бы в нем любопытство и подозрение, и могло бы даже вдохновить напуганного фермера сообщить об этом случае Империи. Это могло оказаться смертельным для Эрагона, самой большой защитой которого был плащ анонимности.

Теперь он только бежал, потому что на протяжении более лиги не сталкивался ни с одним живым существом, кроме длинной змеи, греющейся на солнышке.

Возвращение к варденам было для Эрагона главной причиной беспокойства, и это терзало его, заставляло тащиться вперед подобно простому бродяге. Однако он ценил возможность побыть наедине с самим собой. Он не был одинок, действительно одинок с тех пор, как нашел яйцо Сапфиры в горах Спайна. Всегда ее мысли терлись о его, Бром, или Муртаг, или еще кто всегда были рядом. Помимо бремени постоянных товарищеских отношений, Эрагона тяготило то, что он, с тех пор как покинул долину Паланкар, проводил все месяцы в изнуряющих тренировках, прерываясь лишь для путешествия или принятия участия в шумных сражениях. Никогда прежде ему не приходилось быть сконцентрированным так сильно и так долго или иметь дело с таким огромным количеством беспокойства и страха.

И все-таки он приветствовал свое одиночество и мир, который оно принесло. Отсутствие голосов, включая его собственный, было сладкой колыбельной, которая на короткий срок смыла его страх перед будущим. У него не было никакого желания связаться с Сапфирой – хотя они были слишком далеко друг от друга, чтобы соприкоснуться сознаниями, его связь с нею подсказала бы ему, если ей причинили боль — или с Арьей и Насуадой и услышать их сердитые речи.

«Намного лучше, - думал он, - Слушать песни мелькающих птиц и дуновение бриза сквозь траву и покрытые листвой ветви».

Звон упряжи, топот копыт, и мужские голоса вдалеке выдернули Эрагона из мечтательного состояния. Встревоженный, он остановился и поглядел вокруг, пытаясь определить, откуда приближаются мужчины. Две воркующие галки устремились вверх по спирали от соседнего ущелья.

Единственным укрытием поблизости было небольшое скопление деревьев можжевельника. Эрагон подбежал к нему и скрылся под свисающими ветвями в тот момент, когда шесть солдат появились из ущелья и не спеша выехали на узкую грунтовую дорогу, проходившую не далее, чем в десяти футах от укрытия. Раньше, Эрагон ощутил бы их присутствие прежде, чем они подошли настолько близко, но с момента появления Торна, он концентрировал свои мысли, ограждая себя от всего, что его окружало.

Солдаты, удерживая в узде лошадей, двигались к середине дороги, споря между собой:

- Я говорю тебе, я видел что-то! - прокричал один из них. Он был среднего роста, с румяными щеками и желтой бородой.

Сердце бешено застучало, Эрагон попытался сделать свое дыхание медленнее и тише. Он коснулся брови, чтобы убедиться, что полоска ткани, которую он обвязал вокруг головы, все еще прикрывает его как бы взлетающие брови и заостренные уши.

«Как бы я хотел, чтобы на мне все еще была броня», - подумал он. Чтобы не привлекать ненужное внимание, он сделал себе корзину, используя опавшие ветки и квадратный кусок холста, который обменял у ремесленника, и поместил свою броню в нее. Теперь же Эрагон не осмеливался вынуть и надеть броню, боясь, что его услышат солдаты.

Солдат с желтой бородой слез со своего гнедого животного и подошел к краю дороги, изучая деревья можжевельника и пространство вокруг. Как каждый солдат армии Гальбаторикса, он носил красную тунику с вышивкой из золотой нити в виде зубчатого языка огня. Вышивка искрилась при каждом его движении. Его обмундирование было простым - шлем, клиновидный щит и кожаная кольчуга, это указывало на то, что он был не более чем конным пехотинцем. Что касается оружия, он держал копье в правой руке, а длинный меч висел на его левом бедре.

Как только солдат, звеня шпорами, приблизился к притаившемуся Эрагону, Всадник начал шептать сложное заклинание на древнем языке. Слова слетали с его языка непрерывным потоком, до тех пор, пока он, к своей тревоге, не ошибся в произношении особенно трудной группы гласных и вынужден был начать колдовство заново.

Солдат сделал шаг к нему.

Еще один.

Как только солдат остановился перед ним, Эрагон закончил читать заклинание и почувствовал, как его покидают силы, поскольку волшебство начало действовать. Но было слишком поздно, чтобы полностью избежать обнаружения, так как солдат воскликнул: "Ага!",- и отодвинул ветви в сторону, выставив Эрагона напоказ.

Эрагон не двигался.

Солдат всмотрелся непосредственно в него и нахмурился.

- Что за... - пробормотал он, тыкая своим копьем в углубление между ветвями и промахнувшись мимо лица Эрагона меньше, чем на дюйм. Эрагон впился ногтями себе в ладони, поскольку дрожь охватила его напряженные мускулы.

- Ах, будь оно проклято, - сказал солдат и отпустил ветви, которые вернулись в первоначальное положение, вновь скрывая Эрагона.

- Что это было? - спросил другой мужчина.

- Ничего, - сказал солдат, возвращаясь к своим товарищам. Он снял шлем и потер бровь.

- Мои глаза сыграли со мной шутку.

- Чего этот чертов ублюдок Брэтан ждет от нас? Мы почти не смыкали глаз за последние два дня.

- Верно. Король должно быть совсем отчаялся, раз заставляет нас так усердно вести поиски... Честно говоря, я бы предпочел не находить того, кого мы ищем. Не то, чтобы я слаб духом, но таким, как мы, лучше избегать встречи с тем, кто посмел дать отпор Гальбаториксу. Пусть Муртаг и его монстр-дракон ловят нашего таинственного беглеца, а?

- А что если мы не найдем его для Муртага, - предположил третий человек. – Вы ведь слышали, что сказал щенок Морзана, так же хорошо, как и я.

Неловкое молчание повисло над солдатами. Тогда тот, что стоял на земле, запрыгнул обратно на своего коня, обернул уздечку вокруг левой руки, и сказал:

- Прикрой-ка свою пасть, Дервуд. Больно много болтаешь.

На этом шестерка всадников направила своих коней вперед, по дороге на север.

Как только стук копыт затих, Эрагон снял заклинание, затем потер глаза кулаками и положил руки на колени. Долгий, низкий смешок, вырвался из него, и он покачал головой, удивленный тем, насколько диковинным было его затруднительное положение по сравнению с воспитанием в Долине Паланкар.

«Я, конечно, никогда и предположить не мог, что это произойдет со мной», - подумал он.

Заклинание, которое он использовал, состояло из двух частей: первая отклоняла лучи света от его тела, таким образом, что он казался невидимым, а вторая препятствовала тому, чтобы другие заклинатели обнаружили его волшебство. Главный недостаток заклинания состоял в том, что оно не могло скрыть следы, поэтому, используя его, нужно было сохранять неподвижность подобно камню. Зачастую оно также было не в состоянии полностью устранить тень человека.

Выбравшись из укрытия, Эрагон вытянул руки высоко вверх над головой, а затем встал перед ущельем, из которого появились солдаты. Единственный вопрос занимал его, когда он продолжил свое странствие:

- Что же сказал Муртаг?

- Ааа!

Подобные марле, иллюзии снов наяву исчезли, как только Эрагон замахал в воздухе руками. Он свернулся почти пополам, поскольку откатился далеко от того места, где лежал. Подползая назад, он подтянулся к ногам и поднял руки перед собой, чтобы отклонить надвигающиеся удары.

Темнота ночи окружила его. Выше, беспристрастные звезды продолжали двигаться по спирали в своем бесконечном астрономическом танце. Ниже, не шевелилось ни одно существо, и при этом он ничего не смог услышать кроме нежного ветра, ласкающего траву.

Эрагон устремил свой разум наружу, убежденный, что кто-то собирается напасть на него. Он расширил границы своего сознания более чем на тысячу футов в каждую сторону, но не нашел никого больше поблизости.

Наконец он опустил свои руки. Его грудь вздымалась, а кожа горела, и раздавался резкий запах пота. В его сознании ревела буря: вихрь вспыхивающих лезвий и расчлененных конечностей. На мгновение, ему показалось, что он очутился в Фартхен Дуре, сражаясь с ургалами, а затем на Пылающих Равнинах, скрещивая мечи с людьми подобными себе. Каждое видение было настолько реальным, что он готов был поклясться в том, что это какая-то странная магия перенесла его назад сквозь пространство и время. Он видел перед собой людей и ургалов, которых убил; они казались настолько реальными, что он спрашивал себя, а будут ли они говорить. И хотя на нем больше не было шрамов от прошлых ран, тело его помнило многочисленные повреждения, которые он претерпел, и он дрожал, вновь чувствуя, как мечи и стрелы пронзают его плоть.

С безликим завыванием Эрагон упал на колени, обхватил руками живот, как бы обнимая себя, и закачался взад-вперед.

- Все в порядке... Все в порядке… - Эрагон уперся лбом в землю, сжавшись в твердый, напряженный шар. Он чувствовал животом свое горячее дыхание.

- Что со мной не так?!

Ни в одной из историй, которые рассказывал Бром в Карвахолле, не упоминалось, чтобы подобные видения запутывали героев прошлого. Ни один из воинов, которых Эрагон встречал у варденов, не был обеспокоен пролитой им кровью. И даже притом, что Роран признался, как он не любил убивать, он ни разу не просыпался посреди ночи от собственного крика.

«Я слаб, - думал Эрагон. - Человек не должен так себя чувствовать. A Всадник тем более. У Гэрроу или Брома все было бы прекрасно, я точно знаю. Они бы сделали то, что должны были сделать, и так бы оно и было. Никакого плача по поводу совершенного, никакого беспрестанного волнения или скрежета зубов... Я слаб».

Подпрыгивая, он бродил вокруг своего гнезда в траве, пытаясь успокоиться. После получаса, когда дурное предчувствие все еще сдавливало ему грудь железной хваткой, а его кожа испытывала такой зуд, как будто тысяча муравьев ползала под нею, он почти бесшумно сорвался с места. Эрагон схватил свою корзину и ринулся в смертоносный забег. Его не волновало ни то, что лежало перед ним в незнакомой тьме, ни то, что кто-то мог заметить его безрассудный бег.

Он стремился лишь избежать своих кошмаров. Его разум обратился против него, и он не мог положиться на рациональное мышление, чтобы рассеять панику. Его единственное спасение было в том, чтобы довериться древней животной мудрости своего тела, которая сказала ему двигаться. Если бы он бежал достаточно быстро и усердно, возможно, он смог бы обрести контроль над собой в этот момент. Возможно, грязные руки, испачканные в грязи ноги, гладкий холод пота под его руками и несметное число других ощущений своим неоспоримым весом и числом заставили бы его забыть.

Возможно.

Стая скворцов пронеслась через дневное небо, как рыба через океан.

Эрагон искоса посмотрел на них. В долине Паланкар, когда скворцы возвращались весной, они часто образовывали группы столь большие, что превращали день в ночь. Эта стая не была настолько большой, и всё же она напомнила ему о вечерах, проведенных за распитием мятного чая с Гэрроу и Рораном на крыльце у их дома, наблюдая, как шелестящее темное облако птиц крутится и завихряется вверху.

Затерявшись в воспоминаниях, он остановился и сел на скалу, чтобы вновь завязать шнурки на ботинках.

Погода изменилась; теперь было прохладно, и серое пятно на западе намекало на возможный шторм. Растительность здесь была более пышной, со мхом и тростниками и густыми зарослями зеленой травы. На расстоянии нескольких миль пять холмов венчали плоскую равнину. Кучка мощных дубов украшала центральный холм. Эрагон взглянул на рушащиеся стены поверх затуманенных ворохов опавшей листвы, давно заброшенные здания, построенные неким народом множество лет назад.

Любопытство пробудилось в нем, он решил задержаться среди руин. Они наверняка содержали немало интересного, и поиск пищи оправдает его небольшое исследование перед тем, как продолжить путь.

Эрагон достиг подножия первого холма час спустя, и нашел там остатки древней дороги, выложенной квадратными камнями. Он прошел по ней к руинам, удивляясь их странной конструкции, поскольку они не были похожи ни на одну из известных ему человеческих, эльфийских или гномьих построек.

Тени под дубами охладили Эрагона, когда он поднимался на центральный холм. Около вершины земля выровнялась под его ногами, и чащей он вышел на большую поляну. Там стояла сломанная башня. Нижняя часть башни была широкой и ребристой, как ствол дерева. Выше здание сужалось и тянулось к небу более чем на тридцать футов, заканчиваясь острой, зубчатой линией. Верхняя половина башни лежала на земле, разбитая на неисчислимое количество фрагментов.

Волнение зашевелилось внутри Эрагона. Он подозревал, что нашел эльфийскую заставу, установленную перед исчезновением Всадников. Ни у какой другой расы не было навыка или склонности строить такие здания.

Затем он нашел сад на противоположной стороне поляны.

Одинокий человек сидел, сгорбившись, среди рядов растений и пропалывал участок поспевшего гороха. Тени скрывали его повернутое к земле лицо. Его серая борода была такой длинной, что лежала сложенной у него на коленях, как горка растрепанной шерсти.

Не поднимая глаз, человек сказал:

- Что ж, ты собираешься помочь мне закончить с этим горохом или нет? Получишь еду, если поможешь.

Эрагон колебался, неуверенный, что ему делать. Потом он подумал:

«Почему я должен бояться старого отшельника?» и подошел к саду.

- Я Берган... Берган, сын Герроу.

Человек проворчал: «Тенга, сын Ингвара».

Броня в пакете Эрагона грохнула, когда он положил ее на землю. В течение часа он трудился в тишине наряду с Тенга. Он знал, что не должен оставаться так долго, но все же наслаждался работой; она препятствовала размышлению. Пропалывая горох, он позволил своему уму расшириться и касаться множества живых существ, в пределах поляны. Он приветствовал смысл единства, которым и поделился с ними.

Когда они удалили последние клочки травы, сорняков и одуванчиков со всех грядок гороха, Эрагон сопроводил Тенга к узкому дверному проходу в задней части башни, пройдя через который они очутились в просторной кухне и столовой. В середине комнаты круглая лестница вела на второй этаж. Книги, свитки и пачки свободно-валяющегося пергамента покрывали каждую доступную поверхность, включая большую часть пола.

Тенга уложил маленькую связку ветвей в камин. С хлопками и потрескиванием, вспыхнула пламенем древесина. Эрагон напрягся, готовый схватиться физически и мысленно с Тенга.

Но человек, казалось, не заметил его реакцию и продолжил суетиться на кухне, приготавливая на обед чашки, блюда, ножи и различные другие приспособления. Во время готовки он что-то бормотал себе под нос.

Чувствуя тревогу, Эрагон сел на свободный угол соседнего стула.

«Он не произносил слова на древнем языке, - думал он. - Если бы он проговаривал заклинание у себя в голове, чтобы развести простой огонь для готовки, он бы рисковал смертью или чем-то более худшим!» Из уроков Оромиса Эрагон знал, что слова были средством управления волшебством. Заклинать что-то без структуры языка, связывающей движущую власть, означало рискнуть иметь неточно выраженную мысль, или позволить эмоциям исказить результат.

Эрагон пристально оглядел комнату в поисках информации о ее хозяине. Он нашел открытый свиток, на котором были изображены колонки слов на древнем языке, и признал его как резюме истинных имен, подобных тем, что он изучал в Эллесмере. Маги жаждали иметь такие свитки и книги и пожертвовали бы чем угодно, чтобы получить их, поскольку с ними можно было изучить новые слова для заклинаний, а также сделать запись слов, которые каждый открыл. Немногие, однако, были в состоянии приобрести списки, поскольку они были чрезвычайно редкими и те, кто уже обладал ими, почти никогда не расставались с ними по собственному желанию.

Было очень необычно, что Тенга обладал хотя бы одним таким свитком, но к своему изумлению, он увидел еще шесть других валяющихся всюду по комнате, в дополнение к письменам по предметам: от истории до математики, от астрономии до ботаники.

Чашка пива и тарелка с хлебом, с сыром и куском холодного пирога из мяса появились перед ним, когда Тенга пихнул блюдо ему под нос.

- Спасибо, - сказал Эрагон, приняв их.

Тенга проигнорировал его и сел, скрестив ноги рядом с камином. Он продолжал ворчать и бормотать что-то себе в бороду, пока поглощал свой обед.

После того, как Эрагон очистил свою тарелку и осушил до последнего глотка стакан пива прекрасного урожая, и Тенга почти закончил свою трапезу, Эрагон не мог не спросить:

- Эльфы построили эту башню?

Тенга уставился на него резким пристальным взглядом, как будто вопрос заставил его сомневаться, не шпион ли Эрагон.

- Да. Хитрые эльфы построили Эдур Итхиндра.

- Что ты здесь делаешь? Ты в полном одиночестве, или…

- Я ищу ответ! - воскликнул Тенга. - Ключ к нераскрытой двери, тайне деревьев и растений. Огонь, высокая температура, молния, свет... Большинство не знают вопрос и блуждают в невежестве. Другие знают вопрос, но страх не позволяет найти ответ. Вот ещё! В течение тысяч лет мы жили как дикари. Дикари! Я закончу это. Я определю возраст света, и все будут восхвалять мое дело.

- Молитвенная речь, что точно ты ищешь?

Хмурый взгляд искривил лицо Тенга.

- Ты не знаешь вопроса? Я думал, что ты мог бы. Но нет, я ошибся. Однако я вижу, что ты понимаешь мои поиски. Ты ищешь различный со мной ответ, но, однако, ты ищешь. Та же самая марка горит в твоем сердце, как ожоги о месторождении. Кто еще, кроме паломника, может оценить то, чем мы должны пожертвовать, чтобы найти ответ?

- Какой ответ?

- К тому вопросу, что мы выбрали.

«Он безумный», - подумал Эрагон, ища что-то, что могло бы отвлечь Тенга, его пристальный взгляд, обнаружил ряд маленьких деревянных статуй животных, стоящих на подоконнике ниже окна в формы слезинки.

- Они красивые, - сказал он, указывая на статуи. - Кто сделал их?

- Она сделала... прежде, чем уехать. Она всегда делала вещи. - Тенга выпрямился и показал своим левым указательным пальцем статую справа. - Здесь белка с машущим хвостом, столь яркая и быстрая и полная иронии. - Его палец передвинулся к следующей статуе по линии. - Здесь дикий боров, столь смертельно опасный с его острыми клыками.... Здесь ворон с...

Тенга не заметил, ни как Эрагон двинулся в обратном направлении, ни когда он снял замок с двери и выскользнул из Эдур Итхиндра. Взваливая на себя свой пакет, Эрагон понесся вниз сквозь корону дубов далеко от группы пяти холмов и сумасшедшего волшебника, который проживал среди них.

Всю оставшуюся часть дня и в течение следующих на дороге увеличивалось число людей. Все новее и новые группы появлялись из-за холма. (Throughout the rest of that day and the next, the number of people on the road increased until it seemed to Eragon as if a new group was always appearing over a hill). Большинство было беженцами, хотя солдаты, торговцы и другие деловые люди тоже присутствовали. Эрагон избегал их, он тащился наряду со всеми, уткнувшись подбородком в поднятый воротник, давая себе возможность отдохнуть в это время. (Eragon avoided those he could and trudged along with his chin tucked against his collar the rest of the time).

Присутствие людей вынудило его провести ночь в деревне Исткрофт, в двадцати милях к северу от Мелиана. Он намеревался оставить дорогу прежде, чем достичь Исткрофта и найти защищенную ложбину или пещеру, где он мог бы отдохнуть до утра, но из-за незнания местности он недооценил расстояние и натолкнулся на деревню. На встречу ему двигалась компания из трех мужчин с оружием, которые меньше часа назад отъехали от безопасных стен и комфортных теплых кроватей Исткрофта. Если бы он свернул с дороги на пересеченную местность, это вдохновило бы даже самых медленных тупиц (примеч. ред.: так пишет КП, не стала менять) спросить, почему он пытался избежать деревень. Поэтому Эрагон сжал зубы и тихо репетировал истории, которые придумал, чтобы объяснить свою поездку.

Восходящее солнце было выше горизонта на два пальца, когда Эрагон смог увидеть Исткрофт - деревню среднего размера, окруженную высоким палисадом. Было почти темно к тому времени, когда он, наконец, достиг деревни и вступил в ворота. Позади себя он услышал, как часовой спросил мужчин об оружии и был ли кто-то еще за ними на дороге.

-Не то, чтобы я мог сказать...

- Для меня это хорошо, - ответил часовой. - Если есть отстающие, они должны будут ждать до завтрашнего утра, чтобы войти. - Другому человеку на противоположной стороне ворот он крикнул: - Закрой ворота! - Вместе они закрыли кованые двери пятнадцать футов высотой и задвинули их четырьмя бревнами дуба столь же толстыми как грудь Эрагона.

«Они, должно быть, ожидают осады», - подумал Эрагон и улыбнулся собственной слепоте. - «Кто же не ожидает неприятностей в эти времена?» Несколько месяцев назад он волновался бы о том, чтобы не быть пойманным в ловушку в Исткрофте, но теперь он был уверен, что мог бы сломать укрепления голыми руками и скрыть бы себя волшебством, спасаясь незамеченным во мраке ночи. Он хотел остаться, поскольку очень устал, а заклинание могло бы привлечь внимание местных магов, если бы таковые здесь были.

Прежде, чем он сделал несколько шагов вниз по грязному переулку, который вел к городской площади, сторож обратил на него внимание и осветил факелом лицо.

- Стой! Ты прежде не был в Исткрофте, так?

- Это - мое первое посещение, - сказал Эрагон.

Сторож слегка ударил себя по голове.

- У тебя здесь друзья, семья? Это привело тебя сюда?

- Нет, у меня нет здесь ни друзей, ни семьи.

- Тогда что привело тебя в Истфорт?

- Ничего. Я путешествую на юг, чтобы забрать семью моей сестры и возвратить их в Драс-Леону, – история Эрагона, казалось, не произвела никакого впечатления на смотрителя

«Он не верит мне, - размышлял Эрагон. - Или возможно он слышал очень много историй, подобных моей, поэтому они прекратили иметь для его значение».

- Тогда отправляйся в дом странников. Он на главной улице. Там ты найдешь пищу и жилье. И так как ты останешься здесь, в Исткрофте, позволь мне предупредить тебя, мы не терпим убийств, воровства или разврата. У нас смелый народ и есть виселицы, у владельцев которых была своя акция. Мои слова ясны?

- Да, сэр.

- Тогда пойди, и пусть тебе сопутствует удача. Но жди! Как тебя зовут, незнакомец?

- Берган.

С этим мужчина пошел дальше, возвращаясь к вечернему посту. Эрагон подождал, пока фонарь, который нес в руке сторож, не скрылся за несколькими зданиями, прежде чем подойти к доске с объявлениями, установленной слева от ворот.

Там были прибиты более чем полдюжины эмблем различных преступников, было два листа пергамента почти в три фута длиной. Один изображал Эрагона, другой - Рорана, на обоих они представлялись предателями Короны. Эрагон с интересом исследовал подписи и поразился предлагаемой награде: графство, тому, кто бы схватил их. Рисунок Рорана был очень похож и даже включал бороду, которую он вырастил после побега из Карвахолла, но портрет Эрагона показывал его таким, каким он был до праздника Клятвы крови, когда он все еще выглядел как человек.

«Как все изменилось», - подумал Эрагон.

Отправившись дальше, он бесшумно шагал через деревню, пока не обнаружил дом странников. У комнаты отдыха был низкий потолок из просмоленной древесной породы. Желтые масляные свечи обеспечивали мягкий, мерцающий свет и утяжеляли воздух завихряющимися слоями дыма. Песок и листья камыша (rushes) покрывали пол, эта смесь похрустывала и скрипела под ногами Эрагона (and the mixture crunched underneath Eragon's boots). С левой стороны от него были столы со стульями и большой камин, где пострел поворачивал свинью на огне. Напротив него был длинный бар, крепость с поднятыми разводными мостами, которые защищали бочки пива и более крепких напитков от орды измученных жаждой мужчин, которые напали на него со всех сторон.

Примерно шестьдесят человек находилось в комнате, переполняя ее до неприличия. После времени, проведенного в дороге наедине со своими мыслями, рев беседы оглушил Эрагона из-за его чувствительного слуха; ему казалось, что он стоит в середине водопада. Было трудно сконцентрироваться на любом одном голосе. Как только он хватался за слово или фразу, они тут же отметались другим произнесенным. В одном из углов трио менестрелей пело и играло комическую версию "Милая Этрид о’Дот (Aethrid o' Dauth)", что не способствовало снижению шума.

Преодолевая шумовой барьер (Wincing at the barrage of noise), Эрагон прокладывал себе дорогу сквозь толпу, пока не достиг бара. Он хотел заговорить со служащей женщиной, но она была очень занята; пять минут прошли прежде, чем она посмотрела на него и спросила: "Что желаете?" Шапка волос нависла над ее потным лицом.

- Есть ли у вас комната или угол, где я смог провести ночь?

- Я не знаю. Хозяйка дома – вот с кем ты должен говорить на счет этого. Она внизу, - сказала служащая женщина и махнула рукой в направлении мрачной лестницы.

Ожидая ее, Эрагон прогуливался вдоль бара и изучал людей в комнате. Контингент был весьма пестрым. Приблизительно половина, как он предположил, состояла из сельских жителей Исткрофта, зашедших, чтобы выпить ночью. Остальные были мужчины и женщины, мигрировавшие в более безопасные места семьями. Эрагон легко узнавал их по потертым рубашкам и грязным штанам и тому, как они напряженно всматривались в любого, кто подойдет. Однако все посетители тщательно избегали взглядов на небольшую группу людей - солдат Гальбаторикса. Мужчины в красных туниках вели себя громче, чем кто-либо еще. Они смеялись, кричали и барабанили по крышке стола своими мощными кулаками, одновременно осушая кружки пива и щупая любую девицу, достаточно глупую, чтобы подойти к ним.

«Они ведут себя так, потому что знают, что никто не осмелится выступить против них, любят демонстрировать собственную власть,- удивился Эрагон,- или же потому, что их заставили вступить в армию Гальбаторикса, и теперь они пытаются смыть с себя тень позора и страха веселыми пирушками?»

Заиграли менестрели:

"И вот с развевающимися волосами, милая Этрид о’Дот (Aethrid o’ Dauth)

Прибежала к лорду Эделу (Edel) и вскричала, “Освободите моего возлюбленного,

Иначе ведьма превратит Вас в заросшего козла!”

Лорд Эдел (Edel) же засмеялся и молвил: “Ни одна ведьма не сможет превратить меня в заросшего козла!”

//художественный перевод:

Милая дева, Этрид о’Дот, к лорду Эделу бегом:

«Верните любимого, грозный владыка. Не держите его под замком.

А коли не пустите, ведьма знакомая сделает грязным козлом».

Смеется лорд Эдел: «Нет такой ведьмы, что сделает грязным козлом». //

//Примечание:

- в английском варианте рифмованы только 1,3 и 4-я строчки;

- в 3-й и 4-й выражения, про то, что ведьма превратит в козла повторяются, как и в моем варианте;

- в оригинале «woolly goat», что дословно означает «козел, покрытый шерстью/шерстистый козел», и аналогов в русском языке я не нашел, потому козел «грязный», ведь длинная шерсть у них быстро пачкается и спутывается колтунами)//

Толпа стала расходиться, это позволило Эрагону увидеть стол, стоящий возле стены. За ним в одиночестве сидела женщина, чье лицо скрывал глубокий капюшон темного походного плаща. Ее окружили четверо мужчин - здоровых, откормленных фермеров с мощными шеями и пылающими алкогольной лихорадкой щеками. Двое из них оперлись о стену, окружив женщину по бокам и нависая над ней, в то время как третий, усмехаясь, уселся на стул, предварительно развернув его спинкой к столу, а четвертый поставил левую ногу на край стола и оперся на собственное колено. Мужчины что-то говорили, жестикулируя, их движения были нарочито небрежны. И хотя Эрагон не смог услышать или увидеть, что им ответила женщина, для него было очевидно, что ее ответ возмутил фермеров, поскольку они нахмурились и запыхтели, выпячивая грудь, как бойцовские петухи. Один из них даже помахал пальцем перед ней.

С виду они показались Эрагону приличными трудягами, которые просто потеряли свои манеры где-то на дне пивных кружек – ошибка, которую он наблюдал довольно часто на праздниках в Карвахолле. Гэрроу не особо уважал людей, которые не знали меры, потребляя пиво, а потом ставили себя в неловкое положение перед людьми.

«Это непристойно, - говорил он, - А уж если ты пьешь, чтобы забыть свою жизненную долю, а не ради удовольствия, то должен делать это там, где не сможешь побеспокоить других».

Мужчина, стоявший слева от женщины, внезапно наклонился и схватился пальцем за край ее капюшона, как будто бы хотел откинуть его назад. Так быстро, что Эрагон едва успел это заметить, женщина подняла правую руку и схватилась за запястье мужчины, но тут же выпустила его и вернулась в исходное положение. Эрагон сомневался, что хоть кто-то в комнате отдыха, включая и человека, до которого она дотронулась, заметил эти ее действия.

Капюшон упал на ее плечи, и Эрагон замер в изумлении. Женщина была человеком, но внешне напоминала Арью. Единственным ее отличием от эльфийки были глаза - круглые и прямые, а не раскосые, как у кошки, и уши, которым не доставало эльфийских острых очертаний. Она была столь же прекрасна, как и знакомая Эрагону Арья, но с менее экзотической внешностью, более привычной для окружающей обстановки.

Не колеблясь, Эрагон мысленно устремился к ней. Он должен был знать, кто она в действительности такая. Едва Эрагон коснулся ее сознания своим, она нанесла ответный удар по нему, рассеивая его концентрацию, а затем он услышал оглушительный голос у себя в голове:

- Эрагон!

- Арья?

Их глаза встретились лишь на мгновение перед тем, как вновь собравшаяся толпа скрыла ее.

Эрагон рванулся к ее столу через всю комнату, расталкивая людей, стоявших близко друг к другу, чтобы расчистить себе дорогу. Фермеры косо посмотрели на него, когда он выскочил из толпы, и один из них сказал:

- Ты ужасный грубиян, раз встреваешь в разговор без приглашения. Это наилучший способ лишиться какой-нибудь части тела, как думаешь?

Самым дипломатичным тоном, на который он только был способен, Эрагон сказал:

- Мне кажется, господа, что леди была бы вам признательна, если бы вы оставили ее в покое. Вы ведь вы не проигнорируете пожелание честной женщины, не так ли?

- Честной женщины? – гоготнул мужчина, стоявший ближе всех к Эрагону, – честные женщины никогда не путешествуют в одиночку.

- Тогда позвольте мне рассеять ваше беспокойство, поскольку я – ее брат, и мы направляемся в Драс-Леону к нашему дяде.

Четверо мужчин обменялись тяжелыми взглядами. Трое начали отходить подальше от Арьи, но самый крепкий из них приблизился к Эрагону на расстояние нескольких дюймов, и дыша ему прямо в лицо, сказал:

- Что-то я не уверен, что ты говоришь правду, голубчик. Мне кажется, ты только пытаешься избавиться от нас, чтобы остаться с этой красоткой наедине.

«А он не так уж далек от истины», - подумал Эрагон.

Довольно тихо, но чтоб мужчина смог услышать, Эрагон сказал:

- Уверяю вас, она моя сестра. Пожалуйста, сэр, я не собираюсь ссориться с вами. Разве вы еще не уходите?

- Не сейчас, ты, лживый сопляк.

- Сэр, будьте благоразумны. Нет никакой нужды создавать себе неприятности. Ночь только началась, вокруг полно напитков и музыки. Давайте не будем ссориться из-за такого мелкого недоразумения. Это ниже нашего достоинства.

К облегчению Эрагона собеседник после нескольких секунд раздумий расслабился и скорчил презрительную гримасу.

- Я в любом случае не хотел бы драться с таким молокососом, как ты, - сказал мужчина. Отвернувшись, он загрохотал по направлению к бару вместе со своими друзьями.

Не сводя пристального взгляда с толпы, Эрагон проскользнул за стол и уселся рядом с Арьей.

- Что ты тут делаешь? - спросил он, едва шевеля губами.

- Ищу тебя.

Удивленный, он посмотрел на нее, и она вскинула изогнутые брови. Он бросил взгляд на толпу и, изображая улыбку на лице, спросил:

- Ты одна?

- Уже нет… Ты нашел, где переночевать?

Он отрицательно покачал головой.

- Хорошо. У меня уже есть комната. Мы можем поговорить там.

Они быстро встали, и он последовал за ней к лестнице позади комнаты отдыха. Ступени скрипели под их ногами, когда они поднимались в прихожую второго этажа. Одинокая свеча освещала темный, обшитый деревянными панелями коридор. Арья прошла вперед к последней двери справой стороны и извлекла из просторного рукава своего походного плаща железный ключ. Отперев дверь, он вошла в комнату, подождала, пока Эрагона переступит порог, и снова закрыла и заколдовала дверь.

Слабый оранжевый свет проникал сквозь главное окно перед Эрагоном. Он исходил от фонаря, висевшего с другой стороны городской площади Исткрофта. Благодаря ему Эрагон мог рассмотреть форму масляной лампы на низком столе с правой стороны от него.

- Брисингр, - шепнул Эрагон и зажег фитиль искрой из пальца.

Даже с зажженной лампой комната была погружена во мрак. Она была отделана такими же деревянными панелями, как прихожая, и каштановое дерево поглощало большую часть света, заставляя комнату казаться маленькой и грузной, как будто бы огромный вес давил на стены. Еще одним предметом мебели, находящимся в комнате, была узкая кровать с одним единственным валяющимся на ней одеялом с клеймом. Маленькая сумка с припасами опиралась о матрас.

Эрагон и Арья стояли лицом друг к другу. Эрагон дотянулся до полоски ткани, обернутой вокруг его голову, и снял ее. Арья же отколола брошь, скрепляющую ее плащ вокруг плеч, и положила одежду на кровать. Она была одета в зеленое как лес платье, первое платье в котором Эрагон видел ее.

Их встреча стала для Эрагона странным опытом, так как они поменялись местами: он был похож на эльфа, а она на обычного человека. Однако это не способствовало изменению его отношения к ней, но заставляло чувствовать себя более комфортно в ее присутствии, поскольку теперь она была менее чужда ему

Первой, кто нарушил тишину, стала Арья:

- Сапфира сказала, что ты остался, чтобы убить последнего раззака и исследовать остальную часть Хелгринда. Это правда?

- Это часть всей правды.

- Тогда какова вся правда?

Эрагон знал, что частичный ответ не удовлетворит ее:

- Пообещай мне, что ты никому не расскажешь без моего разрешения о том, что я поведаю тебе.

- Обещаю,- сказала она на древнем языке.

Тогда Эрагон рассказал ей об обнаружении Слоана, о том почему решил не возвращать его варденам, о проклятии, которое он наложил на мясника, и о шансе, данном Слоану, для искупления, по крайней мере, части своих грехов, дабы восстановить зрение. Эрагон закончил повествование, говоря:

- Чтобы не случилось Роран и Катрина не должны узнать, что Слоан жив. Если они узнают, то неприятностям не будет конца.

Арья в течение долгого времени сидела на краю кровати, всматриваясь в мерцающий огонек лампы. Затем сказала:

- Ты должен был убить его.

- Возможно, но я не смог.

- Не стоило уклоняться от этого только потому, что его убийство показалось тебе неприятной задачей. Ты струсил.

Эрагон был сражен ее обвинением.

- Я струсил? Любой человек с ножом убил бы Слоана, то, что сделал я, было намного сложнее.

- Физически, но не морально.

- Я не убил его , потому что считаю это неправильным, – Эрагон нахмурился и сконцентрировался в поисках слов, объясняющих его поступок. – Я не боялся, не в этом дело… Не после участия в сражениях… Это было что-то другое… Я буду убивать во время войны. Но я не буду брать на себя ответственность, чтобы решать, кому жить, а кому нет. У меня нет опыта и мудрости… У каждого человека есть грань, которую он не может пересечь. Арья, я нашел свою, когда смотрел на Слоана. Даже если бы у меня в плену был Гальбаторикс, я бы не убил его. Я бы отдал его на суд короля Оррина и Насуады, вот если бы они осудили бы его на смерть, я бы со счастьем отрубил бы ему голову, но не раньше. Можешь называть это слабостью, если хочешь, но я сделан именно так, и я не буду приносить извинения за это.

- Ты будешь инструментом, которым управляют другие?

- Я буду служить людям лучшим образом. Я никогда не стремился вести. Алагейзия не нуждается в еще одном короле-тиране.

Арья потерла виски.

- Почему все связанное с тобой, Эрагон, должно быть столь сложным? Независимо от того, куда ты идешь, ты постоянно попадаешь в трудную ситуацию. Как будто бы ты хочешь пройти сквозь каждый куст ежевики на Земле.

- Твоя мать сказала, нечто подобное.

- Я не удивлена… Очень хорошо, пусть будет так. Ни один из нас не собирается менять свое мнение, к тому же у нас есть более важные проблемы, нежели разговоры о правосудии и этике. Однако было бы лучше, если бы в будущем ты помнил, кто ты и какое имеешь значение для народов Алагейзии.

- Я никогда не забывал об этом, – Эрагон сделал паузу, ожидая ее ответа, но Арья позволила себе не комментировать его слова. Сидя на краю стола, он сказал: - Ты не должна была приходить сюда и искать меня, ты же знаешь, со мной все было бы в порядке.

- Конечно, должна была.

- Как ты нашла меня?

- Я предположила, каким маршрутом ты последуешь из Хелгринда. К счастью мои догадки привели меня к месту в сорока милях к западу от сюда, этого было достаточно, чтобы я смогла определить твое местоположение, слушая шепот земли.

- Не понимаю.

- Всадник не может быть не замеченным в этом мире, Эрагон. Те, у кого есть уши, чтобы слышать, и глаза, чтобы видеть, могут достаточно легко интерпретировать признаки. Птицы поют о твоем прибытии, животные земли запоминают твой запах, и деревья, и трава помнят твой контакт с ними. Связь между всадником и драконом настолько сильна, что те, кто достаточно близок к природе, могут почувствовать ее.

- Ты должна научить меня этой уловке когда-нибудь.

- Это не уловка. Просто искусство уделять внимание тому, что находится вокруг тебя.

- Но почему ты пришла в Исткрофт, ведь было намного безопаснее встретить меня за пределами деревни?

- Обстоятельства вынудили меня, когда я поняла, что они вынуждают тебя. Ты же не пришел сюда по собственному желанию, не так ли?

- Нет… - он размял плечи, уставшие после дней путешествия. Подавляя сон, он махнул рукой на ее платье и сказал: - Ты наконец-то оставила рубашку и брюки?

Легкая улыбка появилась на губах Арьи:

- Только из-за продолжительности этой поездки. Я жила среди варденов дольше, чем я могу себя вспомнить. Я все еще забываю, что люди настаивают на различии мужчины и женщины. Я никогда не смогу принять ваши обычаи. Даже если бы я не была полностью эльфом. Кто бы говорил мне «да» или «нет»? Моя мама? Она была на другой стороне Алагейзии, – Арья, казалось, поймала себя на мысли, что сказала больше, чем следовало бы. Она продолжила: - В любом случае, у меня было неудачное столкновение с парой пастухов волов, вскоре после того, как я покинула варденов, так что позже я украла это платье.

- Оно хорошо сидит.

- В этом и заключается одно из преимуществ волшебника. Ты никогда не должен ждать портного.

Эрагон засмеялся на мгновение, а потом спросил:

- Что мы теперь будем делать?

- Теперь мы отдохнем. Завтра перед рассветом мы сбежим из Исткрофта, так будет мудрее.

Той ночью Эрагон спал перед дверью, в то время как Арья заняла кровать. Договоренность не была результатом почтения или любезности со стороны Эрагона - хотя он настаивал на том, чтобы отдать Арье постель в любом случае, - а скорее подстраховкой. Если бы кто-нибудь забрался в комнату, было бы странно обнаружить женщину, спящую на полу.

Пока пустые часы пролетали мимо, Эрагон уставился на лучи света от фонаря выше своей головы и рассматривал трещины в древесине, неспособный унять свои мчащиеся мысли. Он испробовал каждый метод, который был ему известен, чтобы расслабиться, но его мысли продолжали возвращаться к Арье: к их удивительной встрече, к обсуждению его решения относительно Слоана, но, прежде всего, к его чувствам к ней. Что именно он чувствовал, он не знал. Он хотел быть с ней, но она отклоняла его ухаживания, и это бросало тень гнева и вреда на его привязанность, а также вызывало расстройство, поскольку до тех пор, пока он отказывался признать, что его подход безнадежен, он не мог думать о будущем.

Боль появилась у него в груди, когда он услышал нежное дыхание Арьи. Это мучило его - быть так близко, но все же не иметь возможности приблизиться к ней. Он крутил край своей туники между пальцами и желал, чтобы наконец-то появился выход из этой ситуации, который помог бы ему избежать подчинения неприятной судьбе.

Он боролся со своими непослушными эмоциями до глубокой ночи, пока, наконец, не уступил усталости и позволил себе утонуть в объятиях ожидающего его сна наяву. Периодически пробуждаясь, он находился в нем в течение нескольких часов, пока звезды на небе не начали исчезать. Это было самое подходящее время для него и Арьи, чтобы покинуть Исткрофт.

Вместе они открыли окно и спрыгнули с подоконника на землю с двадцати футов - несущественный прыжок для существа с эльфийскими способностями. Перед прыжком Арья схватила юбку своего платья, дабы избежать ее вздымание. Они вместе преодолели расстояние от подоконника до земли, а затем побежали между зданиями к палисаду.

- Люди будут интересоваться нашим уходом, - сказал Эрагон на бегу. – Возможно, нам стоило подождать и уехать как обычные путешественники.

- Остаться было слишком опасно. Я заплатила за свою комнату. Это единственное, о чем волнуется хозяин гостиницы, а не о том, как рано мы ушли, – они разделились на пару секунд, поскольку им пришлось огибать ветхий фургон, и затем Арья добавила: - Самое главное, мы должны постоянно перемещаться. Если мы задержимся, то король найдет нас.

Когда они добрались до внешней стены, Арья шла вдоль нее пока не нашла торчащий откуда-то столб. Она обхватила его руками и потянула, проверяя дерево на прочность собственным весом. Бревно колебалось и грохотало, ударяясь о соседние столбы, но выдержало.

- С начала ты, – сказала Арья.

- Пожалуйста, только после тебя.

Со вздохом нетерпения она похлопала рукой по своим одеждам:

- Платье, куда более просторное, чем легинсы, Эрагон.

Его щеки запылали, когда он понял, что именно она имела в виду.

Залезая выше своей головы, он поудобнее обхватил бревно и начал подниматься на палисад, помогая себе ногами. Наверху он остановился и начал балансировать на вершине бревна.

- Иди дальше, – шепнула Арья.

- Только когда ты присоединишься ко мне.

- Нет.

- Сторож, - сказал Эрагон и указал на фонарь плывущий в темноте между двумя соседними зданиями. Поскольку свет приближался, позолоченные очертания человека появились из мрака. Он нес обнаженный меч в одной руке.

Тихая, как призрак, Арья схватила бревно, используя лишь руки, подтянулась и подала руку Эрагону. Она, казалось, скользила вверх, как будто по волшебству. Когда она была достаточно близко, Эрагон схватил ее за предплечье и затащил наверх, посадив рядом с собой. Как две странные птицы, они взгромоздились на палисаде, неподвижно, затаив дыханье, так как сторож шел под ними. Он качал фонарем в разных направлениях, ища злоумышленника.

«Не смотри на землю! - умолял Эрагон. - Не смотри вверх!»

Мгновение спустя сторож вложил меч в ножны и продолжил свой обход, жужжа себе что-то под нос.

Бес слов Эрагон и Арья спустились на другой стороне палисада.

Броня в пакете Эрагона грохнула, когда он, запутавшись в густой траве, упал вниз и перекатился, чтобы смягчить удар. Поднявшись на ноги, он низко пригнулся и понесся прочь от серого пейзажа Исткрофта, Арья бежала за ним. Они придерживались высохшего русла реки, так как оно огибало фермы, которые окружали деревню. Несколько раз возмущенные собаки выбегали, дабы выгнать вторгшихся в их территории. Эрагон попытался успокоить их мысленно. Он нашел единственный способ, который состоял в том, чтобы заверить их, что их ужасные зубы и когти отпугнули его и Арью. Радуясь собственному успеху, собаки, покачивая хвостами, гарцевали назад к сараям, навесам и подъездам, где стояли на страже феодальных владений. Их самодовольная уверенность развлекла Эрагона.

На расстоянии в пять миль от Исткрофта, когда стало очевидно, что они совершенно одни, и никто не преследует их, Эрагон и Арья направились к обугленному пню для привала. Встав на колени, Арья выкопала несколько горстей земли у основания перед собой

- Адурна Риза, - сказала она.

Слабая струйка воды хлынула из почвы вокруг и полилась в отверстие, которое она вырыла. Арья подождала, пока вода не заполнит впадину, а затем сказала «Летта», и поток прекратился.

Она произнесла заклинание над водной гладью, и лицо Насуады появилось на поверхности неподвижной воды. Арья поприветствовала ее.

- Моя леди, - сказал Эрагон и поклонился.

- Эрагон, - ответила она. Насуада выглядела усталой, щеки впали, как будто она очень долго болела. Выбившиеся из пучка локоны свободно свисали, спутываясь вдоль линии роста волос. Эрагон бросил взгляд на ряд широких бандажей у нее на руке, когда она приглаживала непослушные пряди волос.

- Ты в безопасности благодаря Гокукара. Мы так волновались.

- Я сожалею, что расстроил тебя, но у меня были причины.

- Ты должен объяснить их мне, когда вернешься.

- Как пожелаешь, - сказал он. – Кто причинил тебе боль? Кто напал на тебя? Почему ни один из Дю Врангр Гата не излечил тебя.

- Я приказала, чтобы они оставили меня в покое. Я объясню, когда ты вернешься.

Озадаченный, Эрагон кивнул и воздержался от вопросов. Обращаясь к Арье, Насуада сказала:

- Я впечатлена, что ты нашла его. Я не была уверена, что ты сможешь.

- Фортуна улыбнулась мне.

- Возможно, но я полагаю, что твои навыки были столь важны, как и великодушие фортуны. Через какое время вы присоединитесь к нам?

- Два-три дня, если не столкнемся с непредвиденными трудностями.

- Хорошо, я буду ждать вас. С этого момента я хочу, чтобы вы связывались со мной раз в полдень и раз в сумерки. Если я не получу известий от вас, то подумаю, что вы попали в плен, и пошлю Сапфиру вместе со спасателями.

- Скорее всего, у нас не всегда будет возможность остаться наедине, чтобы поколдовать.

- Найдите способ для этого. Я должна знать, где вы оба, и в безопасности ли вы.

Арья задумалась на мгновение, а затем сказала:

- Если я смогу, я сделаю так, как ты просишь, но не в том случае, если это подвергнет опасности Эрагона.

- Согласна.

Используя в своих интересах паузу в беседе, Эрагон спросил:

- Насуада, Сапфира рядом с тобой? Я хотел бы поговорить с ней. Мы не разговаривали с Хелгринда.

- Она улетела час назад, чтобы разведать обстановку на периметре. Вы можете поддержать заклинание, пока я схожу, узнаю, вернулась ли она?

- Иди, - сказала Арья.

Один шаг, и Насуада исчезла из поля зрения, оставляя позади себя лишь неподвижное изображение стола и стульев в ее красном шатре. Довольно долго Эрагон рассматривал интерьер палатки, но когда беспокойство настигло его, он позволил себе перевести взгляд с углубления с водой на заднюю часть шеи Арьи. Ее густые черные волосы свисали с одной стороны, оголяя полосу гладкой кожи выше воротника платья. Это обездвижило его почти на минуту, затем он пошевелился и прислонился к обугленному пню.

Раздался звук ломающегося дерева, затем поле сверкающих синих чешуек покрыло лужицу, когда Сапфира появилась в шатре. Эрагону было трудно сказать, какую ее часть он увидел, такой это был маленький кусочек. Чешуя скользила мимо зеркала, и он заметил нижнюю сторону бедра и шип на ее хвосте, мешковатые мембраны свернутых крыльев и мерцающий кончик клыка. Она поворачивалась и крутилась, пытаясь найти положение, заняв которое она смогла бы рассмотреть зеркало Насуады, используемое для тайных переговоров. Из-за тревожных шумов, звучавших позади Сапфиры, Эрагон предположил, что она сокрушила большую часть мебели. Наконец-то она обосновалась на месте, поднеся свою голову ближе к зеркалу, так что один ее глаз занимал всю поверхность воды, и всмотрелась в Эрагона.

Они смотрели друг на друга в течение минуты, никто не шевелился. Эрагона удивило, какое облегчение он почувствовал, увидев ее. Действительно, он не чувствовал себя в безопасности с тех пор, как они разлучились.

- Я скучаю по тебе, - прошептал он.

Она подмигнула.

- Насуада, ты еще там?

Приглушенный ответ донесся до него откуда-то справа от Сапфиры:

- Да.

- Пожалуйста, ты не могла бы передавать мне сообщения Сапфиры?

- Я буду счастлива, но сейчас я поймана между крылом и коленом, и нет свободного места, насколько я могу судить. У тебя могут быть проблемы со слухом. Если ты потерпишь, то я попробую.

- Хорошо, давай.

Насуада затихла на несколько секунд, а затем голосом Сапфиры, Эрагон едва удержался от смеха, произнесла:

- С тобой все хорошо?

- Я здоров как вол, а ты?

- Сравнивать себя с быком было бы смешно и оскорбительно, но я в тонусе, как и всегда, если именно об этом ты спрашиваешь. Я рада, что Арья с тобой. Это хорошо, иметь рядом кого-то, кто прикрывал бы тебя с тыла.

- Согласен. Помощь всегда долгожданна, когда ты в опасности, – В это время Эрагон был благодарен, что он и Сапфира могут разговаривать, пусть и окольными способами. Он понял, что слова плохая замена свободному обмену мыслями и эмоциями, которым они наслаждались в минуты близости. Кроме того, поскольку Арья с Насуадой были посвящены в их беседу, Эрагон отказывался переходить к более личным темам, например, простила ли ему Сапфира их вынужденное расставание в Хелгринде. Сапфира, должно быть, разделяла его чувства, так как тоже воздерживалась от обсуждения этой темы. Они болтали о другом, о несущественном, а затем простились друг с другом. Прежде чем отойти подальше от углубления с водой, Эрагон коснулся пальцами губ и беззвучно проговорил: «Я сожалею».

Прозрачные капли появились вокруг мелких чешуек Сапфиры в том месте, где начиналась мягкая плоть. Она мигала долго и медленно, он знал, что она поняла его сообщение и не чувствовала неприязни.

После того, как Насуада отпустила их, Арья закончила заклинание и встала. Она отряхнула свое платье от земли тыльной стороной руки.

Эрагон волновался, ему, как никогда прежде, натерпелось прямо сейчас бежать к Сапфире и свернуться с ней напротив лагерного костра.

- Нам пора сворачиваться, - сказал он, отправляясь в путь.

10. Деликатный вопрос

Мускулы на спине Рорана слегка шевелились, когда он поднимал валун с земли.

На мгновение он поддержал валун бедрами, а затем поднял над головой и выпрямил руки. Целую минуту он держал этот неимоверный вес в воздухе. И лишь когда его плечи начали дрожать, грозя порванными мускулами, он бросил валун на землю перед собой. Тот приземлился с унылым, глухим стуком, оставив углубление в несколько дюймов в грязи.

С обеих сторон Рорана стояли двадцать Варденов изо всех сил пытались поднять валуны подобного размера. Только двоим удалось это сделать, остальные вернулись к более легким валунам, к которым они привыкли. Рорана обрадовало, что месяцы, которые он провел в кузнице Хорста, и годы фермерства до этого дали ему силу, чтобы быть равным с теми, кто учился искусству боя с двенадцати лет.

Роран несколько раз глубоко вдохнул прохладный воздух. Он массажировал свое правое плечо, исследуя его пальцами, убеждаясь еще раз, что никакого следа от укуса раззака не осталось. Он усмехнулся, радуясь, что он снова целый и невредимый.

Пронзительный крик заставил его просмотреть в сторону Олбриха и Балдора. Они тренировались с Лэнгом, смуглым, пострадавшим в бою ветераном, который преподавал искусство боя. Даже двое против одного Лэнга они ничего не могли сделать.

Тренировочным деревянным мечом он разоружил Балдора, ударив его по рёбрам, и ткнул Олбриха так сильно в ногу, что тот упал. Роран сочувствовал им, так как он только что закончил свою тренировку с Лэнгом, и она оставила ему несколько новых ушибов. Он больше любил свой молот, чем меч, но он считал, что должен уметь обращаться с мечом на всякий случай. Мечи требовали больше мастерства, за время своих поединков он понял одно: бей фехтовальщика по запястью, не зависимо от того в латах он или нет, и он будет обезврежен.

После сражения на Пылающих Равнинах Насуада пригласила сельских жителей Карвахолла присоединяться к Варденам. Все приняли ее предложение. Те, кто не мог держать оружие, остались в Сурде, в деревне Даут по пути в Пылающие Равнины. Каждый крепкий, способный носить оружие мужчина из Карвахолла оставил свой старый щит и копьё, взял нормальное боевое оружие и стал тренироваться, чтобы стать воином, равными любому в Алагейзии. Люди долины Паланкар были приучены к тяжелой жизни. Махать мечом было не сложнее, чем рубить дерево, и это было значительно легче, чем ломающийся дерн или прополка акров свекл в жаркое лето. Купцы продолжали торговать только уже на благо Варденам, но в свободное время они стремились овладеть оружием, поскольку каждый человек, как ожидали, будет сражаться, когда настанет время.

Роран посвятил себя тренировкам сразу же после приезда из Хелгринда. Помочь Варденам победить Империю и, в конечном счете, Гальбаторикса было тем, что он мог сделать, чтобы защитить своих односельчан и Катрину. Он не был настолько наивен, чтобы полагать, что он один может склонить чашу весов войны. Он был уверен в своей способности и знал, что, если он возьмется за тренировки, то мог бы увеличить шанс победы Варденов. Роран понимал, что должен много тренироваться, что б суметь победить более опытного противника.

Роран пересек место тренировок, по пути к палатке он прошел полосу травы в шестьдесят футов длиной, на которой лежало двадцатифутовое гладкое бревно без коры, отполированное тысячами рук, которые терлись об него каждый день. Не уменьшая шаг, Роран повернулся и просунул пальцы под толстый конец бревна, поднял его и, ворча от напряжения, поставил его вертикально. Потом он толкнул бревно, и оно упало. Ухватившись за тонкий конец, он повторил процесс дважды.

Неспособный поднять бревно снова, Роран покинул тренировочную площадку и побежал через лабиринт серых палаток из холста, махая Лорингу, Фиску и другим, кого он узнал, а так же приблизительно полудюжине незнакомцев, которые приветствовали его. “Здравствуй, Сильный молот!” – кричали они с теплыми нотами в голосе.

“Здравствуйте!” – отвечал он. "Странно, - думал он, - быть известным людям, которых ты не встречал раньше." Через минуту, он дошел до палатки, которая стала его домом, где хранились лук, колчан стрел и короткий меч, который дали ему Вардены.

Он кинул мешок для воды около постельных принадлежностей и пошел ополаскиваться. Ванну принимал Роран довольно редко, но сегодня был важный день, и он хотел быть чистым для важного события. Он вымыл руки и ноги, а затем расчесался и побрился.

Удовлетворенный тем, что он был презентабелен, он надел свою недавно постиранную тунику, прикрепил свой молот за пояс и собирался пересечь лагерь, когда он увидел Биргит, наблюдающую за ним из-за угла палатки. Она сжимала обеими руками вложенный в ножны кинжал.

Роран замер, готовый схватить молот в случае малейшей провокации. Он знал, что был в смертельной опасности и, несмотря на свое мастерство, не был уверен, что сможет победить Биргит, если та нападёт, она преследовала своих врагов с жаждой мести.

- Ты когда-то попросил, чтобы я помогла тебе, - сказала Биргит, - и я согласилась, потому что хотела найти Раззаков и убить их за то, что они съели моего мужа. Разве я не выполнила свою часть сделки?

- Выполнила.

- И ты помнишь, что я обещала, как только Раззаки будут мертвы, я отомщу тебе за твою роль в смерти Квимби?

- Помню.

Биргит крутила в руках кинжал. Она вытянула его из ножен на целый дюйм, обнажая светлую сталь, а затем медленно всунула назад.

- Хорошо, - сказала она. – Я не хочу, чтобы твоя память тебя подвела. У Ивила моя компенсация, сын Гэрроу. Никогда не сомневайся относительно этого. – Быстрым и уверенным шагом она ушла, спрятав кинжал среди изгибов своего платья.

Роран выдохнул и протер своё горло, убедившись в том, что он чудом избежал смерти. Её посещение встревожило его, но не удивило; он давно знал о ее намерениях. Ещё до того как они покинули Карвахолл, он знал, что однажды он должен будет загладить свою вину перед ней.

- Хорошо, - он сказал себе, улыбнувшись. - Человек редко знает день и час, когда он умрет. Я могу быть убит в любой момент и ни чего не смогу поделать с этим. То, что случится, то случится, и я не буду тратить впустую время, когда у меня есть другие заботы. Неудача всегда приходит к тем, кто её ждет. Человек должен найти счастье в кратких промежутках между бедствиями. Биргит сделает то, что говорит ей совесть, и мне этого не изменить.

Под левой ногой он заметил желтоватый камень. Он поднял и покрутил его между пальцев. Сконцентрировался на нём как мог и сказал:

- Стенр риза.- Камень проигнорировал его команду и остался лежать неподвижно между его большим и указательным пальцем. Он фыркнул и выкинул камень.

Он шел на север между рядами палаток. Пока шел, он попытался распутать узел на тесьме своего воротника, но у него ничего не вышло, и это его огорчило. Он дошел до палатки Хорста, которая была в два раза больше его собственной.

- Привет всем, - сказал он и постучал по столбу между двумя входными откидными створками.

Катрина вышла из палатки и обняла его. Улыбаясь, он поднял ее за талию и покружил на руках, весь мир померк кроме ее лица, и потом он аккуратно её опустил. Она поцеловала его один раз, второй, третий... Он вглядывался в ее глаза, больше счастья он не мог себе представить.

- От тебя приятно пахнет, - сказала она.

- Как ты?

Единственное что притупляло его радость – это тот отпечаток, который оставило ей тюремное заключение. Именно поэтому он порой хотел возродить Раззаков, что бы они вынесли такие же мучения, какие они причинили ей и её отцу.

- Каждый день ты спрашиваешь меня, и каждый день я отвечаю тебе одно и то же - Лучше. Будь терпеливее, и я выздоровею, но это займет время... Лучшее средство - это быть с тобой здесь под солнцем. От этого мне становиться настолько хорошо, что я не могу это передать тебе словами.

- Это было не всё, о чём я спрашивал.

Темно-красные пятна появились на щеках Катрины, и она наклонила голову назад, её губы изогнулись во вредной улыбке.

- Мой смелый и дорогой господин. Честно, самый смелый. Я не уверена, что я должна быть одна с тобой из-за страха, что ты позволяешь себе вольности со мной.

Её ответ успокоил его.

- Вольности? Ну хорошо, раз ты считаешь меня негодяем, значит я могу наслаждаться ими. - И он целовал её, пока она не разомкнула своих губ, но все же оставаясь в его объятиях.

- О, - сказала она вздохнув. - Нужно быть твёрдым человеком, чтобы спорить с тобой, Роран Молот.

- Ну вот такой я. - Сказал он. Роран понизил голос и спросил:

- Илейн знает?

- Знала бы, если бы она не была настолько озабочена своей беременностью. Я думаю, что из-за напряжения, перенесённого во время побега из Карвахолла, она может потерять ребенка. Большую часть дня она проводит мучимая болью, и у нее были схватки – это... хорошо. Гертруда ухаживает за ней, но она не может избавить её полностью от неприятных ощущений. Но всё равно, чем скорее вернется Эрагон, тем лучше. Я не знаю, как долго я смогу держать это в секрете.

- Ты сможешь, я уверен. - Он отпустил ее наконец и разгладил складки на своей тунике. - Как я выгляжу?

Катрина изучила его критическим взглядом, затем намочила кончики своих пальцев и провела ими по его волосам, убирая их с его лба. Распутывая узел на его воротнике, она сказала:

- Ты должен обращать больше внимания на свою одежду.

- Мне в этом удобно.

- Ты сейчас не простой крестьянин. Ты – кузен всадника, и ты должен выглядеть достойно. Люди ожидают этого от тебя. – Он позволил ей продолжать прихорашивать его, пока она не стала довольна его внешностью. Попрощавшись с нею, он прошел полмили в центр лагеря Варденов, где стоял красный шатер Насуады. На флаге, установленном на вершине, был изображён черный щит и два параллельных меча, наклонённых вниз. Он развивался в теплом ветре с востока.

Шесть охранников снаружи павильона: два человека, два гнома и два ургала – опустили своё оружие, когда приблизился Роран, и один ургал с желтыми зубами крикнул ему:

- Кто ты? - Его акцент был почти неразборчив.

- Роран Молот, сын Гэрроу. Насуада вызывала меня.

Стукнув кулаком по нагруднику, ургал объявил:

- Роран Молот пришел к вам, госпожа Ночная охотница.

- Пропустите его, - ответила она из палатки.

Воины убрали свое оружие, и Роран осторожно прошел мимо них. Они наблюдали за ним, а он за ними, как будто им требовалось сражаться друг с другом.

То, как выглядел шатер внутри, встревожило Рорана, большая часть мебели была сломана и опрокинута. Единственные вещи, которые казались целыми, были зеркало и большой стул, на котором сидела Насуада. Игнорируя этот беспорядок, он преклонил колени и склонил голову перед ней.

Насуада сильно отличалась от тех женщин, среди которых вырос Роран, и он не был уверен, как нужно себя с ней вести. Она казалась странной и властной, со своим вышитым платьем и золотыми цепочками в волосах и своей темной кожей, которая приобрела в настоящее время красноватый оттенок из-за цвета стен из ткани. И абсолютно контрастировали с остальным ее одеянием белые повязки, обматывавшие ее предплечья, - доказательство ее поразительной храбрости во время Суда длинных ножей. Ее подвиг был темой постоянного обсуждения среди Варденов с тех пор, как Роран вернулся с Катриной. Это был тот самый ее поступок, после которого он понял, что также принесет любую жертву, чтобы защитить тех, о ком он заботился. Только она заботилась о тысячах людей, а он посвящал себя своей семье и своей деревне.

- Пожалуйста, встань, - сказала Насуада. Он подчинился и положил руку на рукоять своего молота, выжидая, в то время как она осмотрела его.

- Мое положение редко позволяет мне быть откровенной, Роран, но сегодня с тобой я буду говорить открыто. Ты, кажется, человек, который ценит искренность, и нам надо многое обсудить за короткое время.

- Спасибо, моя Госпожа. Я никогда не любил играть в словесные игры.

- Превосходно. Если быть откровенной, то из-за тебя у меня появились две трудности, и ни одну из них я не могу так просто решить.

Он нахмурился.

- Какие трудности?

- Одна связана с характером, другая – с политикой. Твои подвиги в долине Паланкар, и во время вашего путешествия с односельчанами сюда на грани фантастики. Они говорят мне, что у тебя есть трезвый ум и что ты силён в бою, стратегии и можешь вдохновить людей следовать за собой.

- Они, возможно, и следовали за мной, но постоянно обвиняли в чем-то.

Улыбка коснулась ее губ.

- Возможно. Но ты их всё-таки привёл сюда, не так ли? Ты обладаешь многими талантами, Роран, и Вардены могли бы использовать тебя. Хочешь ли ты быть полезным?

- Хочу.

- Как ты знаешь, Гальбаторикс разделил свою армию и послал войска на юг, чтобы укрепить город Эроуз, западнее Фейнстера и севернее Белатона. Он надеется выиграть эту борьбу, обобрав нас до нитки неспешными грабежами. Мы с Джормундуром не можем быть в дюжине мест сразу. Нам нужны командиры, которым мы можем доверять. В этом ты мог бы доказать свою ценность. Но... - она замолчала.

- Но ты еще не знаешь, можно ли положиться на меня

- Действительно. Защита друзей и семьи укрепляет дух и решимость человека, но интересно, как ты будешь жить без них. Выдержат ли твои нервы? И в то время как ты будешь командовать Варденами, сможешь ли ты также повиноваться приказам? Я не осуждаю твой характер, Роран, но судьба Алагейзии под угрозой, и я не могу рисковать поставить кого-то некомпетентного ответственным за моих людей. Война не прощает таких ошибок. И при этом было бы не справедливо по отношению к другим Варденам, сделать тебя командиром без веской причины. Ты должен заработать себе репутацию среди них.

- Я понимаю. Что мне тогда нужно сделать?

- Ах, это легко, для тебя и Эрагона, вы фактически братья, и это усложняет ситуацию. Поскольку я уверена ты знаешь, что Эрагон - краеугольный камень наших надежд. Важно не давать ему отвлекаться, таким образом, чтобы он мог сконцентрироваться на задаче, поставленной перед ним. Если я пошлю тебя в сражение и ты умрёшь, то в результате горе и гнев выведут его из равновесия. Я видела, как это случалось прежде. Кроме того, я должна хорошо подумать, с кем тебе служить, поскольку вокруг тебя будут те, кто будет пытаться влиять на тебя из-за твоей близости с Эрагоном. Теперь ты понимаешь мои проблемы. Что ты можешь сказать о них?

- Если сама земля под угрозой, и эта война так горячо оспаривается, как ты подразумеваешь, тогда я скажу одно, ты не можешь позволить мне сидеть и праздновать. Назначить меня сейчас командующим было бы слишком рано. Но я думаю, что ты это и так понимаешь. Что касается политики... - Он пожал плечами. - Мне всё равно, с кем служить. Никто не должен добраться до Эрагона через меня. Единственное, что меня беспокоит, это сломить Империю так, чтобы мои друзья, знакомые и родня могли вернуться в свой дом и жить в мире

- Ты целеустремлен.

- Весьма. Разве ты не можешь позволить мне оставаться ответственным за людей из Карвахолла? Мы близки, и мы работаем вместе. Проверьте меня в пути. Вардены не пострадают тогда, если я потерплю неудачу.

Она покачала головой.

- Нет. Возможно в будущем. Они требуют надлежащей инструкции, и я не могу оценить твою работу, когда ты в окружении группы людей, которые настолько верны, что после твоих убеждений оставили свои дома и пересекли Алагейзию.

"Она считает меня угрозой, - понял он. – Из-за моей способности влиять на сельских жителей, она опасается меня." В попытке разоружить ее, он сказал:

- Они и сами хотели уйти. Они знали, что оставаться в долине - это безумие.

- Ты не можешь объяснить их поведение, Роран.

- Что ты хочешь от меня, Госпожа? Ты позволишь мне служить или нет? И если да, то как?

- Вот мое предложение. Этим утром, мои маги обнаружили патруль из двадцати трех солдат Гальбаторикса на востоке. Я посылаю группу под командой Мартланда Рыжебородого и Графа Туна, уничтожить их и совершить небольшую разведку. Если ты согласен, то будешь служить под начальством Мартланда. Ты будешь повиноваться ему и учиться у него. Он, в свою очередь, будет наблюдать за тобой и сообщит мне своё мнение, подходишь ли ты для повышения. Мартланд очень опытен, и я полностью доверяю его мнению. Идёт?

- Хорошо. Когда мне выезжать, и надолго ли?

- Сегодня и вернёшься в течение двух недель.

- Ты не могла бы подождать и послать меня куда-то через несколько дней? Я хотел бы дождаться возвращения Эрагона.

- Твоё беспокойство о кузене это конечно замечательно, но время не ждёт, и мы не можем задерживаться. Как только я узнаю что-то о Эрагоне, кто-то из Дю Врангр Гата свяжется с тобой и сообщит новости, будь они хорошими или плохими.

Роран провел большим пальцем по острым краям своего молота, поскольку он пытался придумать ответ, который убедит Насуаду передумать, не открыв при этом всей правды. Наконец он оставил эту задачу и сказал правду.

- Ты права. Я волнуюсь по поводу Эрагона. Но увидеть его живым и здоровым не главная причина, почему я хочу остаться.

- А в чём тогда причина?

- Мы с Катриной хотим пожениться, и мы хотели бы, чтобы Эрагон провёл церемонию.

Послышался водопад резких щелчков, когда Насуада стукнула ногтями по ручке стула.

- Если ты думаешь, что я позволю тебе сидеть, сложа руки, когда ты мог бы помогать Варденам, тогда ты очень ошибаешься. Ты с Катриной можешь насладиться своей брачной ночью несколькими днями позже.

- Это – неотложный вопрос, госпожа Ночная охотница

Пальцы Насуады повисли в воздухе, а её глаза сузились.

- Насколько неотложный?

- Чем скорее мы поженимся, тем лучше это будет для чести Катрины. Поймите, я бы не спрашивал, если бы это не было столь важно.

Свет переместился на кожу Насуады, потому что она наклонила свою голову.

- Я понимаю... Но почему Эрагон? Почему ты хочешь, чтобы он провёл церемонию? Почему не кто-то другой, например старейшина твоей деревни?

- Потому что он - мой кузен, и я забочусь о нем, и потому что он - всадник. Катрина потеряла почти всё — свой дом, отца и приданое. Я не могу заменить все эти вещи, но я по крайней мере хочу сделать незабываемую свадьбу. Без золота или домашнего скота я не могу заплатить за щедрую церемонию, поэтому я должен найти что-то, что сделает нашу свадьбу незабываемой помимо богатства, и мне кажется, нет ничего более необычного, чем венчание Драконьим Всадником.

Насуада молчала так долго, что Роран начал задаваться вопросом, не ждёт ли она, что он уйдёт. Потом сказала:

- Это действительно была бы честь, чтобы Всадник венчал вас, но нехорошо, что Катрина останется без приданого. Гномы подарили мне много золота и драгоценностей, когда я жила в Тронжхайме. Некоторые я уже продала, чтобы финансировать Варденов, но того, что у меня осталось, хватит на то, чтобы женщина ходила в норке и атласе много лет. Они будут принадлежать Катрине.

Пораженный, Роран поклонился снова.

- Спасибо. Твое великодушие безгранично. Я не представляю, как смогу отплатить тебе.

- Отплатишь, сражаясь за Варденов, как ты боролся за Карвахолл.

- Я клянусь, что Гальбаторикс проклянет тот день, когда он послал Раззаков против меня.

- Я уверена, что он уже проклинает. Ты можешь остаться в лагере до приезда Эрагона, но когда он поженит тебя с Катриной, я ожидаю, что ты будешь в седле на следующее же утро.

11. Кровавый волк.

Какой гордый человек, подумала Насуада, наблюдая затем, как Роран покидал шатер. Интересно; он и Эрагон похожи во многих отношениях, и все же их характеры существенно различаются. Эрагон может быть один из самых смертоносных воинов Алагейзии, но он не твердый или жестокий человек. Роран, однако, сделан из более сурового материала. Я надеюсь, что он никогда не препятствовать мне; иначе я должна буду уничтожить его, чтобы остановить.

Она проверила свои бинты и, убедившись, что они были все еще свежими, вызвала Фарику и приказала, чтобы она принесла еду. После того, как служанка поставила еду, а затем удалилась из палатки, Насуада подала сигнал Эльве, которая появилась из своего потайного места за ложной панелью в глубине шатра. Вместе, они разделили утреннюю трапезу.

Насуада провела следующие несколько часов, просматривая последние сообщения об инвентаре варденов, подсчитывая число обозов, в которых она должна будет переместить варденов дальше на север, складывая и вычитая ряды чисел, которые представляли финансы ее армии. Она послала сообщения гномам и ургалам, приказывая, чтобы кузнецы увеличили производство наконечников для копий, угрожая совету Старейших роспуском – как она делала почти каждую неделю – и иначе проявляя внимание к делам варденов. Затем с Эльвой Насуада выехала на своем жеребце, Бетл-шторме, и встретилась с Трианной, которая захватила и была занята допросом члена шпионской сети Гальбаторикса, Черной руки.

Когда она и Эльва покинули палатку Трианны, Насуада обнаружила волнение на севере. Она услышала крики и приветствия, затем появился человек из-за палаток, бегущий к ней. Без слов, ее охранники сформировали плотный круг вокруг нее, кроме одного ургала, который встал на пути бегуна и поднял свою дубинку. Человек остановился перед ургалом и, задыхаясь, выкрикнул:

- Леди Насуада! Эльфы здесь! Прибыли эльфы!

В течение волнующего, невероятного момента Насуада подумала, что он имеет в виду королеву Имиладрис и ее армию, но потом вспомнила, что Имиладрис была около Сьюнона; даже эльфы не могли переместиться через Алагейзию меньше чем за неделю. Это должно быть двенадцать магов Имиладрис, посланных защитить Эрагона.

- Быстро мою лошадь, - сказала она и щелкнула своими пальцами. Ее предплечья горели, поскольку она вскочила на Бетл-шторма. Она подождала только самого ближайшего ургала, чтобы забрать Эльву, затем ударила пятками жеребца. Его мускулы вздыбились под ней, так как он бросился в галоп. Пригибаясь низко к его шее, она направила его в неочищенный проход между двумя рядами палаток, уворачиваясь от людей и животных и перепрыгивая дождевые бочки, которые загораживали ей дорогу. Люди, казалось, не обижались; они смеялись и пробирались за ней, чтобы увидеть эльфов собственными глазами.

Когда она достигла северного входа в лагерь, она с Эльвой спешились и изучили горизонт для движения.

- Там, - сказала Эльва и показала.

Почти на расстоянии в две мили, двенадцать длинных, худых фигур появились из-за деревьев можжевельника, их очертания дрожали в утренней зное. Эльфы бежали в унисоне, так легко и быстро, их ноги не подняли пыли, и они, казалось, летели над сельской местностью. Кожу на голове Насуады закололо. Их скорость была как красивой, так и неестественной. Они напомнили ей стаю хищников, преследующих свою добычу. Она почувствовала то же самое чувство опасности как тогда, когда она увидела шрргна, гигантского волка, в Беорских горах.

- Внушают страх, не так ли?

Насуада обнаружила Анжелу рядом с собой. Ее раздражало и озадачивало то, как травница могла подкрасться к ней.

Ей было жаль, что Эльва не предупредила ее о появлении Анжелы.

- Как это тебе всегда удается присутствовать там, когда что-то интересное должно произойти?

- О, ну, мне нравится знать то, что произойдет, и быть там намного быстрее, чем ожидая кого-то, кто расскажет мне об этом позже. Кроме того, люди всегда не учитывают важные кусочки информации, например, чей безымянный палец длиннее, чем их указательный палец, или есть ли у них волшебные щиты, защищающие их, или есть ли у осла, на котором они едут, плешинка в форме головы петуха. Разве ты не согласна?

Насуада нахмурилась:

- Ты никогда не выдаешь своих секретов, не так ли?

- Сейчас, что хорошего будет сделано? Все стали бы волноваться над некоторыми вздорными заклятиями, и затем я должна была бы потратить часы, пытаясь объяснить, и в конце, король Оррин захотел бы обрубить мне голову, и я должна была бы отбить половину твоих магов, спасая себя. Это просто не стоит усилий, если ты спрашиваешь меня.

- Твой ответ едва ли внушает уверенность. Но…

- Это потому, что ты слишком серьезна, госпожа Ночная охотница.

- Но скажи мне, - упорствовала Насуада, - почему ты хочешь знать, едет ли кто-то на осле с плешинкой в виде головы петуха?

- Ах, это. Ну, человек, которому принадлежит такой особенный осел, обманул меня в игре в бабки (knucklebones) на три пуговицы и довольно интересный черепок, заколдованного кристалла.

- Обманул тебя?

Анжела скривила свои губы, явно раздраженная:

- Бабки были утяжелены. Я переключилась с них на него, и тогда он заменил их на свои собственные, когда я отвлеклась... Я все еще полностью не уверена, как он обманывал меня.

- Таким образом вы оба обманывали.

- Это был ценный кристалл! Кроме того, как ты можешь обмануть мошенника?

Прежде, чем Насуада смогла ответить, пришли шесть Ночных ястребов, с трудом продвигаясь по лагерю, и заняли позиции вокруг нее. Она скрыла свое отвращение, когда жар и запах их тел напали на нее. Запах от двух ургалов был особенно острым. Затем, отчасти к ее удивлению, капитан смены, дородный человек, с искривленным носом, по имени Гарвен, обратился к ней:

- Моя Леди, могу я поговорить с вами наедине? – Он говорил через близко расположенные зубы, словно изо всех сил пытаясь сдержать сильное возбуждение.

Анжела и Эльва посмотрели на Насуаду для подтверждения того, что она хотела, чтобы они ушли. Она кивнула, и они пошли на запад, к реке Джиет. Как только Насуада уверилась, что они ничего не услышат, то начала говорить, но Гарвен перебил ее, воскликнув:

- Чёрт возьми, леди Насуада, вы не должны оставлять нас, как вы сделали!

- Тише, капитан, - ответила она. – Это был достаточно маленький риск, и я чувствовала, как важно быть здесь вовремя, чтобы приветствовать эльфов.

Кольчуга Гарвена зашуршала, когда он ударил по своей ноге сжатым кулаком.

- Маленький риск? Не час назад вы получили доказательство, что у Гальбаторикса все еще есть агенты, прячущиеся среди нас. Он может проникать к нам снова и снова, и все же вы считаете целесообразным оставлять свой эскорт и уезжать, мчась через толпу потенциальных убийц! Вы забыли нападение в Абероне, или как Близнецы убили вашего отца?

- Капитан Гарвен! Вы заходите слишком далеко.

- Я зайду еще далее, если это будет значить гарантировать ваше здоровье.

Эльфы, заметила Насуада, покрыли половину расстояния до лагеря. Сердитая и стремящаяся закончить беседу, она сказала:

- У меня есть собственная защита, капитан.

Глянув в сторону Эльвы, Гарвен сказал:

- Мы подозревали кое-что, госпожа.

Последовала пауза, словно он надеялся, что она добровольно предложит больше информации. Когда она промолчала, он продолжил:

- Если вы были действительно в безопасности, тогда я был неправ, обвиняя вас в безрассудстве, и прошу прощения. Однако, безопасность и видимость безопасности – две разные вещи. Для Ночных ястребов, чтобы быть эффективными, мы должны быть самыми умными, самыми жесткими и самыми придирчивыми воинами на земле, и люди должны верить, что мы являемся самыми умными, самыми жесткими, самыми придирчивыми. Они должны верить что, если они попытаются ударить, или стрелять в вас из арбалета, или использовать магию против вас, то мы остановим их. Если они будут полагать, что у них есть такой же большой шанс убить вас, как у мыши – дракона, то они могут бросить эту идею как безнадежную, и мы предотвратим нападение, не имея необходимость поднимать даже палец.

- Мы не можем бороться со всеми вашими врагами, госпожа Насуада. Для этого потребовалась бы армия. Даже Эрагон не смог бы спасти вас, если бы у всех, кто хочет вас убить, была храбрость, чтобы действовать на их ненависть. Вы могли бы пережить сто покушений на свою жизни или тысячу, но в конечном счете кто-то мог бы преуспеть. Единственный способ препятствовать этому состоит в том, чтобы убедить большинство ваших врагов, что они никогда пройдут мимо Ночных ястребов. Наша репутация может защитить вас так же надежно, как наши мечи и броня. Для нас плохо тогда, что люди видят, как вы едете без нас. Без сомнения мы выглядели как верное стадо дураков, отчаянно пытающихся догнать. В конце концов, если вы не уважаете нас, госпожа, почему должен кто-то еще?

Гарвен придвинулся ближе, понизив голос:

- Мы с удовольствием умрем за вас, если мы должны. Все, что мы просим взамен, - это, чтобы вы разрешили нам выполнять наши обязанности. Это – маленькое одолжение, примите во внимание. И может наступит день, когда вы будете благодарны, что мы здесь. Ваша другая защита является человеческой и поэтому может ошибаться, независимо от того, что у нее могут быть тайные силы. Она не давала тех самых клятв на древнем языке, который мы Ночные ястребы принесли. Ее симпатии могут перемениться, и вы подумайте о своей судьбе, если она повернется против вас. Ночные ястребы, однако, никогда не предадут вас. Мы – ваши, госпожа Насуада, полностью и всецело. Так пожалуйста, позвольте Ночным ястребам делать то, что они, как предполагается, делают... Позвольте нам защищать вас.

Изначально, Насуада была безразлична к его аргументам, но его красноречие и ясность его рассуждения произвели на нее впечатление. "Он был, - подумала она, - человеком, для которого я могла бы найти применение в другом месте."

- Я вижу, что Джормундур окружил меня воинами столь же искусными в манере говорить, как и своими мечами, - сказала она с улыбкой.

- Моя леди.

- Вы правы. Я не должна была оставлять вас и ваших людей, и я сожалею. Это было легкомысленно и неосмотрительно. Я все еще не привыкла к наличию охранников во все часы дня и иногда забываю, что я не могу перемещаться с той свободой, которую я имела. У вас есть мое честное слово, капитан Гарвен, что этого не повторится. Я хочу наносить вред Ночным ястребам не больше, чем вы.

- Спасибо, моя Леди.

Насуада повернулась к эльфам, но они скрылись из поля зрения под берегом сухого потока в четверти мили отсюда.

- На меня производит впечатление, Гарвен, что вы, возможно, изобрели девиз для Ночных ястребов несколько минут назад.

- Я? Если так, я не могу вспомнить.

- Вы. ‘Самые умные, самые жесткие и самые придирчивые’, сказали вы. Это будет прекрасным девизом, хотя возможно без theand. Если другие Ночные ястребы одобрят его, вы должны сказать Трианне, чтобы она перевела фразу на древний язык, и я велю написать ее на ваших щитах и вышить на ваших знаменах.

- Вы самая щедрая, моя Леди. Когда мы вернемся в наши палатки, я обсужу этот вопрос с Джормундуром и моими товарищами-капитанами. Только...

Он заколебался затем, и предполагая о том, что обеспокоило его, Насуада сказала:

- Но вы волнуетесь, что такой девиз может быть слишком вульгарным для мужчин вашего положения, и вы предпочли бы что-нибудь более благородное и возвышенное, я права?

- Точно, моя леди, - сказал он с облегченным выражением.

- Это – обоснованное беспокойство, я думаю. Ночные ястребы представляют варденов, и вы должны взаимодействовать со знатью каждой из рас и классами в ходе ваших обязанностей. Было бы прискорбно, если бы вы произвели неправильное впечатление... Очень хорошо, я предоставляю вам право и вашим соотечественникам разрабатывать соответствующий девиз. Я уверен, что вы сделаете превосходную работу.

В этот момент, двенадцать эльфов появились из сухого дна реки, и Гарвен, пробормотав дополнительное спасибо, отодвинулся на благоразумное расстояние от Насуады. Успокоившись для государственного визита, Насуада послала сигнал Анжеле и Эльве о возвращении.

Когда он был все еще на расстоянии в несколько сотен футов, ведущий эльф казался черным как сажа с головы до ног. Сначала Насуада предположила, что он был темнокожим, как и она, и носит темные одеяния, но когда он приблизился, она увидела, что эльф носил только набедренную повязку и плетеный матерчатый пояс с маленьким прикрепленным мешочком. Остальная часть его была покрыта синим как полночь мехом, который искрился здоровым блеском под яркими лучами солнца. В среднем, мех был в четверть дюйма длиной – гладкой, гибкой броней, которая отражала очертание и движение расположенных под ним мускулов – но на его лодыжках и нижних сторонах предплечий он удлинялся до целых двух дюймов, и между его лопаток была взъерошенная грива, которая торчала handsbreadth от его тела и сужалась вниз вдоль его спины к основанию хребта. Зубчатая челка затеняла его бровь, и кошачьи хохолки росли от кончиков его заостренных ушей, но иначе мех на его лице был таким коротким и ровным, что только цвет выдавал его присутствие. Его глаза были ярко-желтыми. Вместо ногтей когти высовывались из каждого его среднего пальца. И когда он остановился перед ней, Насуада заметила, что определенный аромат окружал его: соленый мускус, напоминающий о сухом лесе можжевельника, пропитанной маслом коже и дыме. Это был такой сильный запах и такой очевидно мужской, что Насуада почувствовала, как ее кожа стала горячей и холодной и побежали мурашки ожидания, и она покраснела и была рада, что этого не будет заметно.

Остальные эльфы были больше, как она ожидала, такого же приблизительного строения и цвета лица как и Ария, в коротких туниках темноватого оранжевого цвета и зеленого цвета сосновой иглы. Было шесть мужчин и шесть женщин. У них всех были черные, как вороново крыло, волосы, за исключением двух женщин, волосы которых походили на звездный свет. Было невозможно определить их возрасты, так как их лица были гладкими и без морщин. Они были первыми эльфами, кроме Арьи, которых Насуада встретила лично, и она стремилась узнать, была ли Арья представителем своей расы.

Прикоснувшись своими первыми двумя пальцами к своим губам, ведущий эльф поклонился также, как и его спутники, а затем изогнул свою правую руку напротив своей груди и сказал:

- Приветствия и поздравления, Насуада, дочь Аджихада. Атра эстерни оно тельдуин (Atra esternн onto thelduin). – Его акцент был более явным, чем у Арьи: ритмичная интонация, которая придавала музыку его словам.

- Атра Дю еварниа оно варда (Atra du evarнnya ono varda), - ответила Насуада, как научила ее Арья.

Эльф улыбнулся, обнажив необычайно острые зубы.

- Я – Блодгарм, сын Илдрида Прекрасного. – Он представил других эльфов по очереди, прежде чем продолжил:

- Мы принесли вам радостные новости от королевы Имиладрис: прошлой ночью наши маги смогли разрушить ворота Сьюнона. Как раз когда мы говорим, наши войска продвигаются по улицам к замку-крепости, где забаррикадировался лорд Тарант. Несколько (людей) нам еще сопротивляются, но город пал, и скоро мы добьемся полного контроля над Сьюноном.

Охрана Насуады и вардены собрались позади нее и зааплодировали новостям. Она тоже порадовалась победе, но потом ощущение плохого предзнаменования и тревоги подпортило ее праздничное настроение, когда она представила себе эльфов – особенно одного такого же сильного, как Блодхгарм – захватывающих человеческие дома. "Каким таинственным войскам я дала волю?" – заинтересовалась она.

- Они действительно очень хорошие, - сказала она, - и мне очень нравится слышать их. С захваченным Сьюноном мы теперь будем достаточно близко к Урубаену и таким образом к Гальбаториксу и к осуществлению нашей мечты.

Конфиденциально сказала она:

- Я надеюсь, что королева Имиладрис будет добра к людям Сьюнона, к тем, у кого нет любви к Гальбаториксу, как нет и средств или мужества противостоять Империи.

- Королева Имиладрис добра и к тому же милосердна к своим подданным, даже если они не склонны быть оными. Но если кто-нибудь отважится противостоять нам, мы сметем их в сторону, как сухие листья перед осенним штормом.

- Я и не ждала меньшего от расы, которая стара и так же очень молода, - ответила Насуада. После удовлетворения требований этикета некоторым количеством более вежливого обмена увеличивающихся незначительностей, Насуада предопределила это подходящим обращению к причине визита эльфов. Она приказала собравшейся толпе разойтись и затем сказала:

- Ваша цель здесь, как я понимаю, - это защита Эрагона и Сапфиры, не так ли?

- Да, Насуада Свит-кона. И мы понимаем, что Эрагон все еще в Империи, но он скоро вернется.

- Вы также понимаете, что Арья уехала на его поиски и что они сейчас путешествуют вместе.

Блодхгарм дернул своими ушами.

- Нам также сообщили и об этом. Неудачно, что они оба будут находиться в такой опасности, но надеюсь, с ними не случится беды.

- Что же вы намерены тогда делать? Будете ли вы искать их и сопровождать назад к варденам? Или вы останетесь и будете ждать и надеяться, что Эрагон и Арья смогут сами защитить себя от прислужников Гальбаторикса?

- Мы останемся как твои гости, Насуада, дочь Аджихада. Эрагон и Арья достаточно пока осмотрительны, чтобы продолжать избегать обнаружения. Присоединение к ним в Империи очень хорошо может привлечь нежелательное внимание. При данных обстоятельствах, кажется лучше всего, нам подождать здесь, где мы можем, кроме того, принести какую-то пользу. Гальбаторикс, весьма вероятно, ударит сюда, в варденов, и если он сделает это, и если Торн и Муртаг снова появятся, Сапфире будет нужна вся наша помощь, чтобы ударить по ним (преследовать их).

Насуада удивилась:

- Эрагон сказал, что вы были в числе сильнейших магов вашей расы, но вы, действительно, имеете необходимые средства, чтобы помешать этой проклятой паре? Как и Гальбаторикс, они имеют намного больше сил, чем простые Всадники.

- С помощью Сапфиры, да, мы верим, что сможем противостоять или победить Торна и Муртага. Мы знаем, на что были способны Проклятые, и пока Гальбаторикс, вероятно, сделал Торна и Муртага сильнее, чем кого-либо из Проклятых. Но он, конечно же, не сделает их равными себе. В этом отношении, по крайней мере, его боязнь предательства нам на пользу. Даже три Проклятых не смогли бы победить двенадцать из нас и дракона. Поэтому мы уверены, что сможем удерживать наши позиции против всех, кроме Гальбаторикса.

- Это ободряет. С тех пор как Эрагон потерпел поражение от рук Муртага, я задаюсь вопросом, должны ли мы отступить и прятаться, пока силы Эрагона не увеличатся. Ваша уверенность убеждает меня, что у нас еще есть надежда. У нас может не быть никакой идеи, как убить Гальбаторикса самим, но пока мы не стучимся в ворота его цитадели в Урубаене или пока он не решил вылететь на Шрюкне и противостоять нам на поле брани, ничто не должно останавливать нас, - она сделала паузу. – Вы не давали причин сомневаться в вас, Блодхгарм, но прежде чем вы войдете в наш лагерь, я должна потребовать, чтобы вы разрешили одному из моих людей проверить мысли каждого, чтобы подтвердить, что вы действительно эльфы, а не люди Гальбаторикса, посланные переодетыми сюда. Меня огорчает делать такое требование, но нас донимают шпионы и предатели, и мы не рискуем верить вам или кому-либо еще на слово. Моей целью не является оскорбить вас, но война научила нас, что эти предосторожности необходимы. Конечно, вы, кто окружен целым листовым пространством Дю Вельденвардена с защитными чарами, можете понять мои мотивы. Поэтому я спрашиваю: вы согласны на это?

Глаза Блодгарма были дикими, а его зубы alarmingly (тревожно?) острыми, когда он сказал:

- Большей частью деревья Дю Вельденвардена имеют иголки, а не листья. Проверяйте нас, если должны. Но я предупреждаю вас, кому бы вы ни поручили задание, должен будет взять большую ответственность, чтобы не копаться глубоко в наших воспоминаниях, иначе он может обнаружить, что лишился рассудка. Опасно для смертных (людей) блуждать среди наших мыслей; они могут легко потеряться и не суметь вернуться в свои тела. Также наши тайны не доступны для всеобщего обозрения.

Насуада поняла, что эльфы уничтожат любого, кто решится войти на запретную территорию.

- Капитан Гарвен, - произнесла она.

Шагнув вперед с выражением человека, который приближается к своей смерти, Гарвен встал напротив Блодгарма, закрыл свои глаза и сильно нахмурил брови, когда нашел его сознание. Насуада прикусила свою губу, когда наблюдала за этим. Когда она была ребенком, одноногий мужчина по имени Харгров научил ее, как скрывать свои мысли от телепатов и как блокировать и отклонять мысленную атаку. В обоих этих навыках она преуспела, хотя она никогда не имела успехов в мысленном контакте с другими, но в совершенстве знала принципы действия. Она посочувствовала. Кроме того, препятствия и сложности, с которыми Гарвену придется столкнуться, делали эту попытку только труднее еще и из-за неизвестной природы эльфов.

Наклонившись к ней, Анжела прошептала:

- Ты должна была позволить мне проверить эльфов. Так было бы безопаснее.

- Возможно, - сказала Насуада. Несмотря на всю помощь травницы, предоставляемую ей и варденам, Насуада все еще чувствовала себя не комфортно, полагаясь на нее в официальных делах.

В течение нескольких долгих минут, Гарвен продолжал свои попытки, а затем его глаза внезапно открылись и он резко выдохнул. Его шея и лицо пошли пятнами от напряжения, а зрачки расширились, словно было темно. В противоположность ему Блодхгарм был спокоен, его мех был гладким, а дыхание ровным, и слабая улыбка развлечения мелькала в уголках его губ.

- Ну? – спросила Насуада.

Казалось надо воздействовать на Гарвена дольше, чтобы услышал ее вопрос, а затем дородный капитан с искривленным носом сказал:

- Он не человек, моя Леди. В этом я не сомневаюсь. Ни капельки.

Радуясь и беспокоясь за то, что что-то было недостаточно равнодушным в его ответе, Насуада произнесла:

- Очень хорошо. Продолжай.

После этого Гарвену требовалось все меньше и меньше времени, чтобы проверять каждого эльфа, причем он истратил не больше шесть секунд на самого последнего из группы. Насуада внимательно смотрела на него на протяжении всего процесса и увидела, как его пальцы стали белыми и бескровным, а кожа на висках запала в его череп, словно барабанные перепонки лягушки, и он стал вялым, как человек плывущий под водой.

Выполнив свое задание, Гарвен вернулся на свой пост позади Насуады. Он был, подумала она, изменившимся человеком. Его первоначальная решимость и неистовство духа постепенно исчезли в мечтательном выражении лица лунатика, и несмотря на то что он смотрел на нее, когда она спрашивала, все ли у него хорошо, и он ответил довольно беспристрастным тоном, она словно почувствовала, что его дух был далеко отсюда, легко шагая среди освященных солнцем полян где-то в эльфийском таинственном лесу. Насуада понадеялась, что он скоро оправится. Если этого не случится, она попросит Эрагона или Анжелу или, возможно, их обоих вместе заняться Гарвеном. До того времени как его состояние улучшится, она решила, что он больше не будет активным членом Ночных ястребов, что Джормундур даст ему делать что-нибудь простое, чтобы она не испытывала вины в причинении ему какого-либо дальнейшего вреда и он мог, по крайней мере, получать удовольствие, наслаждаясь видениями, с которыми оставил его контакт с эльфами.

Ожесточенная от потери и злящаяся на себя, эльфов, Гальбаторикса и Империю из-за принесения таких необходимых жертв, она с трудом сохранила мягкую речь и хорошие манеры.

- Когда вы, Блодхгарм, говорили о риске, вы хорошо сделали бы, если упомянули о том, что даже те, кто возвращается в свои тела, не остаются полностью невредимыми.

- Моя Леди, я в порядке, - заявил Гарвен. Его возражение было таким неубедительным и слабым, что едва ли кто-нибудь обратил на него внимание, и только способствовало усилению чувства возмущения (оскорбления) Насуады.

Мех на затылке Блодгарма слегка заколебался и стал жестким:

- Если я не достаточно ясно объяснился перед этим, то извиняюсь. Однако не виню нас в том, что случилось, мы не можем сдерживать нашу сущность. Но не виню вас также, ибо мы живем в эпоху подозрительности. Позволить пройти нам не проверенными было бы небрежностью с вашей стороны. Прискорбно, что такой неприятное происшествие должно испортить эту историческую встречу между нами, но сейчас вы, по крайней мере, можете спокойно отдыхать, уверенные, что установили наше происхождение и мы те, кем мы, кажется, являемся, – эльфы из Дю Вельденвардена.

Новое облако его мускуса отнесло на Насуаду, и даже при том, что она была суровой в гневе, ее суставы ослабели, и на нее напали мысли о беседках, драпированных шелком, о кубках вишневого вина и жалобных гномьих песнях, которые она часто слышала, отражающимися в пустых залах Тронжхайма. Сбитая с толку, она сказала:

- Да, будь здесь Эрагон или Арья, они могли бы проверить ваши мысли без страха потерять свое здравомыслия.

Снова она уступила беспричинному притяжению аромата Блодгарма, воображая, что она будет испытывать желание пробежать руками по его гриве. Она очнулась только тогда, когда Эльва дернула ее за левую руку, вынуждая наклониться и разместить свое ухо близ рта ведьмы-ребенка. Низким, суровым голосом Эльва сказала:

- Horehound. Сосредоточься на вкусе horehound.

Следуя ее совету, Насуада вызвала воспоминание с предыдущего года, когда она съела horehound леденец во время одного из праздников короля Хротгара. Только размышление о резком вкусе леденца иссушило ее рот и нейтрализовало обольстительные качества мускуса Блодгарма. Она попыталась скрыть своею ошибку в концентрации, произнеся:

- Моя молодая спутница задается вопросом, почему вы так сильно отличаетесь от других эльфов. Я должна признаться, мне тоже немного любопытно. Ваша внешность не та, какую мы ожидали от вашей расы. Пожалуйста, поделитесь с нами причиной своих более анимальных особенностей?

Солнечная рябь заструилась по меху Блодгарма, когда он пожал плечами:

- Этот облик понравился мне, - сказал он. – Некоторые пишут стихи о солнце и луне, другие выращивают цветы, или строят прекрасные статуи, или составляют музыку. Также как я ценю эти различные художественные формы, я считаю, что истинная красота существует только в клыке волка, в шкуре лесной кошки и в глазах орла. Таким образом я перенял те свойства на себя. Через другую сотню лет я могу потерять интерес к животных земли и вместо этого решить, что животные моря воплощают все, что полезно, и затем я покрою себя чешуей, преобразую свои руки в плавники, а ноги в хвост и исчезну под поверхностью волн, и никогда больше не заметят меня в Алагейзии.

Если он пошутил, как Насуада поверила, то не показал признака этого. Совсем наоборот, он был так серьезен, что она задалась вопросом, дразнит ли он ее.

- Очень интересно, - сказала она. – Я надеюсь, что желание стать рыбой не придет вам в голову в ближайшем будущем, поскольку вы нам нужны на твердой земле. Конечно, если Гальбаторикс решит также поработить акул и морского окуня, почему бы тогда магу, который сможет дышать под водой, не быть полезным.

Без предупреждения двенадцать эльфов наполнили воздух своим чистым и ясным смехом, и птицы на расстоянии больше мили в каждом направлении присоединились к их песне. Звук их радости был словно вода, падающая на хрусталь. Насуада улыбнулась, не думая, что и вокруг себя она увидела бы подобные выражения на лицах своих охранников. Даже два ургала казались легкомысленными от радости. И когда эльфы затихли, и мир стал снова земным, Насуада почувствовала печаль исчезающей мечты. Пелена слез сделала неясным ее зрение в течение власти биений, а затем также прошла.

Улыбаясь впервые, и таким образом показывая облик, как красивый, так и ужасающий, Блодхгарм сказал:

- Это будет честью служить рядом с женщиной столь же умной, одаренной и остроумный, как вы, леди Насуада. На днях, когда ваши обязанности разрешат, я был бы рад научить вас нашей игре Рун. Вы стали бы грозным соперником, уверен.

Внезапное перемена в поведении эльфов напомнила ей о слове, которое она иногда слышала в употреблении у гномов для их описания: непостоянные. Казалось достаточно невинным описанием, когда она была девочкой — оно укрепило ее представление эльфов как существ, которые перелетали от одного восторга до другого, как феи в саду цветов — но теперь она осознала то, что гномы действительно подразумевали, было Остерегайся! Остерегайся, вы никогда не будете знать того, что сделает эльф. Она вздохнула, подавленная перспективой необходимости бороться с другой группой намерений существ на управление ею для их собственных целей. "Жизнь всегда такая сложная? – задалась она вопросом. – Или я навлекаю на себя?"

Из лагеря, она увидела, как король Оррин выехал к ним во главе огромной процессии из дворян, придворных, чиновников главных и незначительных, советников, помощников, слуг, людей с оружием и множество других родов, которые она не потрудилась распознать, в то время как с запада быстро спускающуюся на раскрытых крыльях она увидела Сапфиру. Приготовившись к громкой скуке вокруг, которая охватит их, она сказала:

- Это будет несколько месяцев до того, как у меня будет возможность принять ваше предложение, Блодхгарм, но, тем не менее, я ценю его. Я наслаждался бы развлечением игры после работы долгого дня. Пока, однако, это должно остаться отложенным удовольствием. Вся масса человеческого общества собирается обрушиться на вас. Я советую вам подготовились к потоку имен, вопросов и просьб. Мы люди – любопытная группа, и ни один из нас не видел очень много эльфов раньше.

- Мы готовы к этому, леди Насуада, - сказал Блодхгарм.

Поскольку оглушительная группа всадников короля Оррина приблизилась и Сапфира приготовилась приземляться, выравнивая траву ветром от своих крыльев, последняя мысль Насуады была: "Ох. Я должна буду поставить батальон вокруг Блодгарма, чтобы сохранить его от разрывания женщинами из лагеря. И даже это не сможет решить проблему!

12. Милосердия, Всадник.

Был полдень следующего дня, в котором они оставили Исткрофт, когда Эрагон ощутил патруль из пятнадцати солдат впереди них. Он сказал об этом Арье и она кивнула.

- Я тоже обратила на них внимание.

Ни он, ни она не выказали никаких забот, но тревога начала грызть живот Эрагона, когда он увидел, как опустились брови Арьи над ставшим безумно тяжелым взглядом.

Земля вокруг них была открытая и плоская, лишенная какого либо убежища. Они раньше сталкивались с группами солдат, но всегда в компании других путешественников. Сейчас они были одни на плохо протоптанной дороге.

- Мы могли бы с помощью волшебства вырыть яму, верх закрыть ветками и скрыться там, пока они не уйдут, - сообщил Эрагон. Не замедляя широкого шага, Арья покачала головой.

- А что бы мы сделали с землей из нее? Они наверняка бы подумали, что обнаружили логово гигантского барсука. Кроме того, я бы лучше поберегла нашу энергию.

Эрагон усмехнулся. Я не знаю точно, сколько миль оставил позади. Я ушел в себя.

Он не был доведен до предела, но бесчисленные раны выматывали его. Рана на колене болела, лодыжки были стерты, большой палец на левой ноге распух и был красным, и волдыри на пятках продолжали кровоточить не зависимо от того, как туго он их перевязывал.

Предыдущей ночью он излечил несколько болячек, беспокоящих его, и хотя это несколько помогло, заклинания только обострили его истощение. Патруль был виден как облако пыли в течение получаса, по истечении которого Эрагон смог разобрать смутные контуры мужчин и лошадей в желтом облаке. Так как он и Арья имели гораздо более острое зрение, чем большинство людей, было маловероятно, что наездники смогут увидеть их на таком расстоянии, так что они продолжали идти еще минут десять. Затем они остановились. Арья вынула свою юбку из своего рюкзака и повязала сверху над штанами, которые носила при беге, и Эрагон положил кольцо Брома в свой собственный рюкзак и вымазал в пыли правую ладонь, чтобы скрыть свою серебристую гедвей игнасия.

Заволочив ноги, ссутулив плечи и склонив головы, они возобновили шаг.

"Если все пройдет успешно, солдаты решат, что они пара паломников." Хотя Эрагон мог чувствовать нарастающее громыхание цокота копыт и слышать крики мужчин, управляющих своими конями, две группы могли еще разминуться на этой обширной равнине. Как и раньше, Эрагон и Арья продолжали двигаться по дороге, вперив взгляд в собственные ноги. Краем глаза Эрагон поймал мельтешение конных ног, так как несколько первых всадников проехали вперед, однако, душащая пыль вздымалась над ним, скрыв остальную часть патруля. Пыль в воздухе была такой густой, что ему пришлось закрыть глаза. Внимательно прислушиваясь, он надеялся, хотя не был в этом уверен, что больше половины патруля проехало мимо.

"Они не собираются допрашивать нас!" – подумал он.

Его приподнятое настроение было недолгим. Секунду спустя кто-то в циркулирующем облаке пыли крикнул:

- Компания, привал!

- Хор Хуас, становись там, и Ней туда же, - зазвучали команды, когда пятнадцать мужчин упрашивало их(?), чтобы сформировать круг вокруг Эрагона и Арьи. Перед тем, как солдаты завершили свой маневр и воздух очистился, Эрагон поднял с земли несколько больших камней и отступил.

- Будьте все еще!(?) - прошипела Арья. Пока он дождался солдат, чтобы понять их намерения, Эрагон постарался унять учащенное сердцебиение, повторяя про себя придуманную с Арьей историю, чтобы объяснить их присутствие так близко к границе с Сурдой. Его усилия потерпели неудачу, и даже несмотря на собственную силу, собственные знания, опыт сражений, в которых он одерживал победы, и полдюжины защищавших его охранников, его тело страшило возможность получения ран и смерть. Его желудок скрутило, горло свела судорога, и его части тела охватило оцепенение.

"Ох, брось это!" - подумал он. Ему очень хотелось разорвать что-нибудь собственными руками, как будто бы акт разрушения облегчил бы испытываемое им внутреннее давление, но это чувство только еще больше расстроило его, так как заставить себя сдвинуться он не отважился. Единственное, что успокаивало его – это присутствие Арьи. Он скорее бы отрезал собственную руку, чем позволил ей считать себя трусом. И хотя она была могущественным воином в ее собственном понимании, он все еще чувствовал желание защитить ее. Голос, который приказал патрулю остановиться, снова произнес:

- Позвольте мне увидеть ваши лица.

Подняв голову, Эрагон увидел мужчину, сидящего перед ними в позе обвинителя, со сложенными на передней луке его седла руками в перчатках. Над его верхней губой росли такие огромные вьющиеся усы, что после того, как они спускались к углам его рта, свисали вниз на добрых девять дюймов и абсолютно констатировали с его прямыми волосами, падающими на плечи.

Как такая выдающаяся растительность могла удержаться собственным весом, озадачило Эрагона, тем более, что выглядело это уныло и не блестяще и очевидно не было пропитано теплым воском. Другие солдаты держали копья, направленные на Эрагона и Арью. Их покрывало столько пыли, что невозможно было рассмотреть пламя, вышитое на их туниках.

- А теперь, - сказал мужчина, и его усы качнулись подобно неуравновешенным весам. - Кто вы такие? Куда вы идете? И чем вы занимаетесь на землях короля?

Затем он махнул рукой.

- Нет, не беспокойтесь отвечать. Это не имеет никакого значения. Ничто не имеет значения в настоящее время. Миру приходит конец, и мы тратим свои дни, допрашивая крестьян. Ба! Суеверные паразиты, носящиеся с места на место, пожирая все продовольствие на земле и размножаясь со страшной скоростью. В имении моей семьи возле Урубаена, мы нашли бы очень приятным выпороть вас, если бы мы поймали вас, странствующих вокруг без разрешения, и если бы мы узнали, что вы что-то украли у вашего владельца, мы бы вас повесили. Все, что вы хотите сказать мне - ложь. Так всегда…

- Что у вас в сумках, а? Продовольствие и одеяла, да, но возможно пара золотых подсвечников, а? Изделие из рудного серебра? Секретные письма для варденов? А? Кот украл ваш язык? Хорошо, мы скоро рассортируем ваши вещи. Ленгвард, почему тебе не посмотреть, какие сокровища ты можешь раздобыть из вон того рюкзака, который носит этот хороший мальчик.

Эрагон подался вперед, так как один из солдат ударил его обратной стороной рукоятки копья. Он обернул свою кольчугу тканью, чтобы предотвратить трение колец друг о друга. Ткань, однако, были слишком тонка, чтобы полностью поглотить трение и заглушить лязг металла.

- Ого! - воскликнул мужчина с усами. Схватив Эрагона сзади, солдат расшнуровал рюкзак и вытащил его кольчугу, говоря:

- Взгляните, сэр! - Мужчина с усами восхищенно усмехнулся.

- Кольчуга! И делают же такие. Очень хорошо, должен я сказать. Ну, ты весь полон неожиданностей. Собирались присоединится к варденам, не так ли? Намерение в измене и антиправительственной агитации, ммм? - На его лице появилась гримаса.

- Или – ты один из тех, кто плохо называет честных солдат? Если так, ты - самый некомпетентный наемник; ты даже не имеешь оружия. Или тебе составило много труда вырезать себе какой-нибудь посох или дубинку (биту), а? Ну, что ты думаешь об этом? Отвечай мне!

- Нет, сэр.

- Нет, сэр? Это не приходило тебе в голову, я полагаю. Жаль, что нам приходится принимать таких несчастных негодяев, но это - то, к чему эта освободительная война привела нас, пополнять военный ресурс из местных источников.

- Принимать меня куда, сэр?

- Молчать, ты дерзкий шельмец! Никто не дал тебе разрешение говорить!

Его усы затряслись, когда он сделал жест рукой. Красные блики заплясали в глазах Эрагона, когда солдат, стоявший сзади, ударил его на голове.

- Или ты вор, или изменник, или наемник, или просто дурак, в любом случае твоя судьба будет однозначна. Как только ты примешь служебную присягу, у тебя не будет никакого выбора, кроме как чтобы повиноваться Гальбаториксу и тем, кто говорит от его имени. Мы - первая армия в истории, которая свободна от несогласованности. Нет бессмысленной болтовни о том, что мы должны сделать. Указания направляют нас четко и понятно. Ты должен будешь присоединиться к нам, и ты будешь иметь привилегированную возможность помочь осуществить то славное будущее, которое предвидит наш великий король. Что же касается твоего красивого компаньона, есть и другие способы, которыми она может принести пользу Империи, а? Сейчас же связать их!!

Эрагон уже знал, что ему придется сделать. Быстро осмотревшись, он поймал взгляд Арьи, ее глаза смотрели жестко. Он подмигнул ей. Она подмигнула в ответ. Его рука сжала камень.

Большинство из солдат, с которыми Эрагон сражался на Пылающих Равнинах, обладали определенной защитой от магических нападений, и он подозревал, что у этих солдат она тоже имелась. Он был уверен, что он может уничтожить или обойти защиту любых магов Гальбаторикса, но это потребовало бы больше времени, чем у него было сейчас. Вместо этого, он поднял свою руку и, с хрустом в запястье, бросил камень в мужчину с усами.

Камень пробил дыру в боку его шлема.

Прежде чем солдаты смогли среагировать, Эрагон крутанулся, выдернул копье из рук мужчины, который ударил его, и использовал его, чтобы сбить его с лошади. Как только мужчина приземлился, Эрагон нанес ему удар в сердце, проткнув наконечником копья металлическую кольчугу на груди солдата. Выпустив копье, Эрагон нырнул назад, тело его падало параллельно земле, когда он ушел от семи копий, пролетевших там, где он только что был. Смертельные древки воткнулись выше того места, где он упал.

Моментально поднявшись, Эрагон выпустил камень, Арья дернула в сторону самую близкую к ней лошадь, прыгнув из стремени в седло, и пнув в голову забывшегося солдата, сидевшего на кобыле. Он упал, более чем с тридцати футов. Затем Арья перепрыгнула с крупа лошади на другую лошадь, убивая солдат с помощью коленей, ног и рук, с неправдоподобной демонстраций изящества и равновесия.

Зубчатые камни резанули живот Эрагона, когда он остановился. Скривившись, он прыгнул в верх. Четыре солдата спешились, вставая лицом к нему с обнаженными мечами. Они ударили. Отклонившись вправо, он поймал запястье первого солдата, и, когда мужчина замахнулся своим мечом, ударил кулаком его под дых. Мужчина скорчился все еще живой. Эрагон обезвредил своих следующих противников, сворачивая им головы до хруста сломанных позвоночников. Четвертый солдат был так близко, подбежав к нему с высоко поднятым мечом, что Эрагон не успевал увернуться. Застигнутый врасплох, он сделал то, что смог: он со всей силы ударил мужчину в грудь. Поток крови и пота прорвался, когда его кулак достиг цели. Удар проломил ребра мужчины и отбросил его футов на двадцать в траву, где он лежал лицом к лицу с другим трупом. У Эрагона перехватило дыхание, и он удвоил усилия, качая на сгибе локтя пульсирующую руку. Четыре пальца были выбиты из суставов, и белый хрящ выглядывал из лохмотьев кожи.

"Проклятье", - подумал он, когда горячая кровь хлынула из ран. Его пальцы отказались двигаться, когда он попытался пошевелить ими; он понял, что эта его рука будет бесполезна, пока он не сможет излечить рану. Опасаясь другого нападения, он оглянулся вокруг в поисках Арьи и остальной части солдат.

Лошади бросились в рассыпную. Только три солдата остались в живых. Арья схватилась с двумя из них в некотором отдалении, пока третий и последний солдат бежал на юг вдоль дороги. Собрав всю силу, Эрагон бросился преследовать его. Когда он сократил расстояние между ними, мужчина начал просить о пощаде, обещая, что он никому не расскажет об этой резне и поднимая свой руки, показывая, что в них ничего нет. Когда Эрагон был в пределах досягаемости руки, мужчина повернул в сторону, а затем через несколько шагов снова поменял направление, бросившись назад через сельскую местность, подобно испуганной, подбитой птице. Одновременно, мужчина продолжал умолять, слезы стекали вниз по его щекам, говоря, что он был слишком молод, чтобы умереть, что ему хотелось жениться и иметь ребенка, это его родители пропадут без него и что к службе в армии его принудили и это было только пятым его заданием и почему Эрагон не мог отпустить его?

- Что ты имеешь против меня? - он зарыдал. - Я только делал, что должен был. Я – хороший человек!

Эрагон остановился, вынужденный ответить:

- Ты не можешь держатся с нами наравне. Мы не можем оставить тебя; ты поймаешь лошадь и предашь нас.

- Нет, я не стану этого делать!

- Люди спросят, что здесь случилось. Твоя присяга Гальбаториксу и Империи не позволит тебе солгать. Извини, но я не знаю, как освободить тебя от твоего обязательства, кроме...

- Почему ты делаешь это? Ты - чудовище! - крикнул мужчина. С выражением чистого ужаса, он сделал попытку обогнуть Эрагона и вернуться на дорогу. Эрагон настиг его менее чем через десять футов, и так как мужчина все еще плакал и просил о милосердии, Эрагон обхватил своей левой рукой его шею и сжал. Когда он ослабил свою хватку, солдат упал под его ноги, мертвый. Желчь покрыла язык Эрагона, когда он посмотрел на расслабленное лицо мужчины. "Каждый раз когда мы убиваем, мы убиваем часть себя," - подумал он. Чувствуя смесь потрясения, боли и ненависти, он пошел обратно к тому месту, где началась борьба. Арья стояла на коленях рядом с телом, моя руку руку водой из фляги, которую нес один из солдат.

- Как же так, - спросила Арья, - ты смог убить этого мужчину, но ты не смог заставить себя даже пальцем тронуть Слоана?

Она встала и посмотрела ему в лицо своим пристальным искренним взглядом.

Отрешившись от эмоций, он пожал плечами.

- Он был угрозой. Слоан не был. Разве это - не очевидно?

Арья некоторое время молчала.

- Должно быть это так, но все же... Мне стыдно наставлять кого-то в нравственной этике, одной, имея такой небольшой опыт. Возможно, я была слишком уверена, слишком уверена в своем собственном выборе.

Эрагон слышал, что она говорит, но так как слова не относились к нему, его взгляд стал блуждать по трупам. "Стало ли это всей моей жизнью? - задался он вопросом. - Непрерывная череда сражений?"

- Я стал склонен к убийству.

- Я понимаю, как это трудно, - сказала Арья. - Не забывай, Эрагон, ты испытал только незначительную часть того, что означает быть Всадником Дракона. В конечном счете, эта война закончится, и ты увидишь, что твои обязанности включают в себя не только насилие. Всадники были не только воинами, они были еще просветителями, целителями и учеными.

Мускулы на его челюсти на мгновение свело.

- Почему мы боремся с этими людьми, Арья?

- Потому что они стоят между нами и Гальбаториксом.

- Тогда мы должны найти способ нанести удар непосредственно по Гальбаториксу.

- Такого способа не существует. Мы не можем выступить к Урубаену, пока мы не нанесем поражение его силам. И мы не можем захватить его замок, пока мы не обезвредим все столетние ловушки, магические или какие-то еще другие.

- Должен иметься другой путь, - пробормотал он. Он остался там, где был, когда Арья шагнула вперед и подняла копье. Но когда она приставила наконечник копья под подбородок убитого солдата и воткнула ему в череп, Эрагон прыгнул в к ней и оттолкнул ее подальше от тела.

- Что ты делаешь? - крикнул он.

Гнев полыхнул на лице Арьи.

- Я прощаю это только потому, что ты обезумел и неспособен нормально мыслить. Подумай, Эрагон! Слишком поздно каждый день нянчится с тобой. Почему это необходимо?

Вынужденный ответить, он неохотно сказал:

- Если мы этого не сделаем, Империя заметит, что большинство из мужчин было убито вручную.

- Точно! А способны к такому подвигу только эльфы, Всадники и Куллы. А так, как даже глупец может понять, что Куллы не имеют к этому отношения, они скоро узнают, что мы находимся в этой местности, и меньше чем через день, Торн и Муртаг будет лететь, высматривая нас. - Древко было влажным, когда она вытащила копье из тела. Она держала его, протягивая ему до тех пор, пока он не взял.

- Я нахожу это таким же отвратительным, как и ты, и возможно, ты тоже мог бы быть полезным и помочь. - Эрагон кивнул. Затем Арья подняла обломок меча, и вместе они постарались сделать так, как будто бы солдат убил отряд обычных воинов. Это была ужасная работа, но она прошла быстро, так как они точно знали, какие виды ран солдатам необходимо нанести, чтобы гарантировать успех обмана, и так как и никто из них не желал здесь задерживаться. Когда они подошли к мужчине, чью грудь пробил Эрагон, Арья сказала:

- Здесь мы мало что можем сделать, чтобы замаскировать подобное повреждение. Нам приходится оставить это так, в надежде, что люди примут это за лошадь, наступившую ногой ему на грудь.

Они пошли дальше. Последний солдат, с которым они имели дело, был командиром патруля. Его усы были слабо и безвольно повисшими, потерявшие большую часть своего прежнего блеска. После того как он увеличил дыру от камня, с помощью солдатского молотка, теперь вблизи напоминавшую треугольную яму, Эрагон с минуту отдыхал, думая об унылых усах командира, затем сказал:

- Ты знаешь, а он был прав.

- Что? В чем же это?

- Мне нужно оружие, настоящее оружие. Мне нужен меч.

Вытерев свои ладони о край своей туники, он осмотрел равнину вокруг них, пересчитав тела.

- Это то, что мы должны были сделать, не так ли? Мы это сделали.

Он подошел и подобрал свою брошенную кольчугу, повторно замотал ее в полотно, и вернул вниз своего рюкзака. Затем он присоединился к Арье на низком холме, на который она залезла.

- Впредь, нам лучше всего избегать дорог, - сказала она. - Нам лучше не рисковать возможностью столкновения с другими людьми Гальбаторикса. - Указав на его искалеченную правую руку, которая пачкала его тунику кровью, она сказала:

- Ты должен позаботиться об этом перед тем, как мы отправимся.

Она не дала ему никакого времени, чтобы ответить, взяла его парализованные пальцы и сказала:

- Wause heill. (Вайзе хайл).

Он невольно застонал, когда его пальцы вправились обратно в свои суставы, и когда его стертые сухожилия и изломанный хрящ снова приобрели надлежащий вид, а так же лохмотья кожи, свисающей с суставов пальцев снова заросли новой кожей. Когда заклинание завершилось, он сжал и разжал свою руку, чтобы проверить, полностью ли она вылечена.

- Спасибо, - сказал он. Его удивило то, что она взяла инициативу в свои руки, когда он и сам отлично мог заживить собственные раны. Арья казалась смущенной. Смотря в равнинную даль, она сказала:

- Я рада, что сегодня ты был на моей стороне, Эрагон.

-А ты была на моей.

Она поощрила его быстрой, неуверенной улыбкой. Они задержались над холмиком с минуту, другую, и никто из них не стремился продолжать их путь. Затем Арья вздохнула и сказала:

- Мы должны идти. Тени сгущаются, и кто-нибудь может связаться с отрядом, чтобы появиться и поднять здесь крик и плач, когда они обнаружат это воронье пиршество. - Оставив холмик, они направились на юго-запад, отойдя далеко от дороги, и вприпрыжку побежали через неровное море травы. Сзади них, первый из отвратительных падальщиков спустился с неба.

13. Тени прошлого

Той ночью Эрагон сидел, уставившись на их небольшой костер, жуя лист одуванчика. Их обед состоял из разновидностей корней, семян и зелени, которые Арья собрала с окружающей сельской местности. Съеденные сырыми и без приправ, они едва ли были вкусны, но он воздержался от прибавления к еде птицы или кролика, которые водились здесь в изобилии, поскольку не хотел, чтобы Арья смотрела на него с неодобрением. Кроме того, после их борьбы с солдатами, мысль об отнятии чужой жизни, даже животного, вызывала у него отвращение.

Было поздно, и они должны были выйти рано следующим утром, но он не отправился спать, как ни пошла и Арья. Она расположилась справа от него: ее ноги были согнуты, ее руки обняли их, а опорой для подбородка служили колени. Юбка ее платья растянулась вокруг, как помятые ветром лепестки цветка.

Его подбородок опустился низко на грудь, Эрагон массировал свою правую руку левой, пытаясь рассеять укоренившуюся боль. "Мне нужен меч, – подумал он. – За исключением этого, я могу использовать своего рода защиту для своих рук, таким образом я не буду причинять себе вред всякий раз, когда ударю кого-нибудь. Проблема в том, что я теперь настолько силен, что должен был бы носить перчатки с несколькими дюймами набивки, что смешно. Они были бы слишком большими, слишком теплыми, и более того, я не могу ходить всюду в перчатках всю оставшуюся жизни. – Он нахмурился. Выдвигая кости своей руки из их нормальных положений, он рассматривал, как они изменили игру света на его коже, очарованной податливостью своего тела. – И что случится, если я буду участвовать в драке в то время, как ношу кольцо Брома? Оно сделано при помощи магии, значит я, вероятно, не должен беспокоиться о поломке сапфира. Но если я ударю кого-нибудь с кольцом на пальце, я не только не вывихну несколько суставов – я расколю каждую кость на своей руки... Я не смогу даже возместить ущерб... – Он сжал свои руки в кулаки и медленно повернул их в бок, наблюдая, как тени углубились и исчезли между его суставами. – Я могу придумать заклинание, которое остановит любой объект, который перемещался бы на опасной скорости из-за прикосновения моих рук. Нет, пожди, это бесполезно. Что, если это будет валун? Что, если это будет гора? Я убил бы себя, пытаясь остановить их."

"Хорошо, если перчатки и магия не будут работать, я хотел бы иметь набор Аскудгамлн гномов, их “стальных кулаков”. – С улыбкой он вспомнил, как у гнома Шрргниена были стальные шипы, вставляющиеся в металлические гнезда, которые были вживлены в каждый из его суставов, исключая тех, что на больших пальцах. Шипы позволяли Шрргниену бить независимо от того, испытывал ли он малейший страх перед болью, и они были также удобны, поскольку он мог убирать их по желанию. Идея нравилась Эрагону, но он не собирался начинать сверлить дырки в своих суставах. – Кроме того, - подумал он, - мои кости более тонкие, чем гномьи, возможно, слишком тонкие, чтобы прикреплять гнезда и еще не нарушать функционирования суставов, как они могут... Таким образом Аскудгамлн – плохая идея, но возможно вместо этого я могу..."

Низко нагнувшись к своим рукам, он прошептал:

- Тхаефатхан. (Thaefathan).

Тыльные стороны рук начали покрываться мурашками и покалывать, как будто он упал в кусты жгучей крапивы. Ощущение было настолько сильным и неприятным, что ему хотелось подпрыгнуть и почесать себя так сильно, как он мог. Усилием воли он остался там, где был, и наблюдал, как кожа на его суставах деформировалась, формируя плоскую, беловатую костную мозоль в полдюйма толщиной на каждом суставе. Они напоминали ему роговидные отложения, которые появляются на внутренней стороне ног лошадей. Когда его удовлетворил размер и плотность выпуклостей (шишек), он остановил поток магии и приступил к обследованию, на ощупь и визуально, новой гористой территории, которая вырисовывалась на его пальцах.

Его руки стали более тяжелыми и более жесткими чем прежде, но он все еще мог шевелить своими пальцами с их полной амплитудой движения. "Это может быть безобразно, - подумал он, потирая грубые выпуклости на своей правой руке ладонью левой, - и люди могут смеяться и глумиться, если заметят, но мне все равно, поскольку это удовлетворяет своей цели и может защитить меня."

Наполнившись тихим волнением, он ударил в вершину куполообразной скалы, которая возвышалась из земли между его ногами. Удар вызвал дрожь в его руке и произвел приглушенный стук, но причинил ему не больше дискомфорта, чем если ударить кулаком по столу, покрытому несколькими слоями ткани. Ободренный, он нашел кольцо Брома в своем снаряжении и надел прохладный золотой ободок, проверяя, чтобы примыкающая костная мозоль была выше, чем грань кольца. Он проверил свое наблюдение, снова вбивая свой кулак в скалу. Единственный получившийся звук был звуком сухой, уплотненной кожи, столкнувшейся с твердым камнем.

- Что ты делаешь? – спросила Арья, всматриваясь в него сквозь завесу из своих темных волос.

- Ничего. – Затем он вытянул свои руки. – Я подумал, что это будет хорошая идея, так как я должен буду, вероятно, ударить кого-то снова.

Арья изучила его суставы:

- У тебя возникнут трудности при ношении перчаток.

- Я смогу всегда убирать их, входя в комнату.

Она кивнула и возвратилась к пристальному разглядыванию огня.

Эрагон откинулся назад на локти и вытянул свои ноги с чувством удовлетворения, что он подготовлен к любым поединкам, ожидающим его в ближайшем будущем. Кроме того, он не осмеливался размышлять, так как если бы он сделал это, то он начал бы спрашивать себя, как он и Сапфира смогли бы, возможно, победить Муртага или Гальбаторикса, а затем паника вонзила бы свои ледяные когти в него.

Он остановил свой пристальный взгляд на мерцающих глубинах огня. Там, в том корчащемся аду, он стремился забыть свои заботы и обязанности. А постоянное движение огня скоро погрузило его в пассивное состояние, где несвязанные обрывки мыслей, звуков, изображений и эмоций проносились через него, как снежинки, падающие с неба безветренной зимой. И среди того волнения, там появился лицо солдата, который просил о своей жизни. Снова Эрагон увидел, как он кричал, и снова он услышал свои отчаянные требования, и снова почувствовал, как его шея сломалась, словно влажная ветка дерева.

Изведенный воспоминаниями, Эрагон сжал свои зубы и задышал с трудом через расширяющиеся ноздри. Холодный пот выступил по всему его телу. Он передвинулся на месте и приложил усилия, чтобы рассеять недружелюбного призрака солдата, но напрасно.

- Уйди! – закричал он. – Это было не моей ошибкой. Гальбаторикс – вот тот, кого ты должен винить, а не меня. Я не хотел убивать тебя!

Где-то в окружающей их темноте завыл волк. Из разных мест на той стороне равнины два десятка других волков ответили, собирая свои голоса в нестройную мелодию. От жуткого пения у Эрагона закололо кожу на голове и гусиная кожа появилась на руках. Затем, в течение короткого мгновения, завывания соединялись в единый тон, который был похож на боевой клич атакующих куллов.

Эрагон передвинулся, встревоженный.

- Что случилось? – спросила Арья. – Это волки? Они не побеспокоят нас, ты знаешь. Они учат своих детенышей, как охотиться, и не позволят им подходить близко к существам, которые пахнут так странно, как мы.

- Это не волки вон там, - сказал Эрагон, обнимая себя. – Волки здесь. – Он постучал себя по лбу.

Арья кивнула, острое, похожее на птичье движение, которое выдавало тот факт, что она не была человеком, даже при том, что она приняла форму одного из них.

- Это всегда так. Монстры воспоминаний намного хуже чем те, которые действительно существуют. Страх, сомнение и ненависть зажали в тиски больше людей, чем животные когда-либо.

- И любовь, - указал он.

- И любовь, - согласилась она. – А также жадность и ревность и любое другое одержимое убеждение, которым поддаются разумные расы.

Эрагон подумал об одиноком Тенга, в разрушенной заставе эльфа Эдур Итхиндра, согнувшемся над своими драгоценными запасами томов, ищущего, всегда ищущего, для себя неуловимый "ответ". Он воздержался от упоминания отшельника Арье, поскольку это не стоило того, чтобы обсуждать то любопытное столкновение сейчас. Вместо этого он спросил:

- Тебя беспокоит, когда ты убиваешь?

Зеленые глаза Арьи сузились.

- Ни я, ни мои остальные люди не едят плоть животных, потому что мы не переносим того, чтобы причинить другому существу боль, чтобы удовлетворить наш голод, и ты имеешь наглость спрашивать, тревожит ли нас убийство? Ты действительно так мало понимаешь нас, что считаешь нас жестокими убийцами?

- Нет, конечно нет, - запротестовал он. – Это не то, что я имел в виду.

- Тогда скажи, что ты имел в виду, и не наноси оскорблений, если не намерен.

Подбирая теперь свои слова с большей осторожностью, Эрагон сказал:

- Я задал его Рорану прежде, чем мы напали на Хелгринд, или похожий вопрос. То, что я хочу знать, что ты чувствуешь, когда ты убиваешь? Что ты, как предполагается, чувствуешь? – Он посмотрел сердито в огонь. – Ты видишь воинов, ты подавляешь изумленный взгляд назад, такой же реальный, как ты передо мной?

Арья сжала своими руками ноги, ее взгляд был задумчив. Пламя выпустило струю вверх, так как огонь испепелил одного из мотыльков, окружающих лагерь.

- Ганга. (Ganga), - пробормотала она и показала пальцем. С порханием нежных крыльев улетел мотылек. Ни разу не подняв глаза от кучи горящих ветвей, она сказала:

- Спустя девять месяцев после того, как я стала послом, единственным послом моей матери, если говорить по правде, я ехала от варденов из Фартхен Дура в столицу Сурды, которая была еще новой страной в те дни. Вскоре после того, как мои спутники и я оставили Беорские горы, мы натолкнулись на отряд бродячих ургалов. Мы были согласны держать наши мечи в своих ножнах и продолжать свой путь, но так как, по своей привычке, ургалы настояли на том, чтобы попытаться выиграть честь и славу для лучшего своего положения в племени. Наш вооруженный отряд был больше их — из-за Велдона, человека, который следовал за Бромом как лидер варденов, бывшего с нами — нам было легко прогнать их... В тот день я первый раз отняла жизнь. Это обеспокоило меня в течение многих недель позже, пока я не поняла, что сойду с ума, если буду продолжать задерживаться на этом. Многие так делают, и они так сердятся, так одержимы горем, что на них нельзя больше положиться, или их сердца каменеют, и они теряют способность отличать справедливость от несправедливости.

- Как ты достигала соглашения с тем, что ты сделала?

- Я рассмотрела причины убийства, чтобы определить, были ли они обоснованными. Убедившись, что они были таковыми, я спросила себя, была ли наша причина достаточно важной, чтобы продолжать содействовать этому даже при том, что это, вероятно, потребовало бы, чтобы я убила снова. Тогда я решила, что всякий раз, когда я начну думать о мертвых, я воображу себя в садах Зала Тиалдари.

- Это сработало?

Убрав свои волосы с лица, она засунула их за одно круглое ухо.

- Да. Единственное противоядие от разъедающего яда насилия – найти мир вокруг нас самих. Это – тяжелое лечение, чтобы жить, но вполне стоящее усилий. – Она сделала паузу, а затем добавила:

- Также помогает дыхание.

- Дыхание?

- Медленное, размеренное дыхание, словно ты размышляешь. Это один из самых эффективных методов, чтобы успокоить себя.

Следуя ее совету, Эрагон начал сознательно вдыхать и выдыхать, заботясь о том, чтобы поддерживать постоянный темп и удалять весь воздух из своих легких с каждым выдохом. За минуту узел в его животе развязался, его сдвинутые брови расслабились, и присутствие его падших врагов больше не казалось настолько реальным... Волки завыли снова, и после первоначальной вспышки беспокойства он слушал без страха, поскольку их вой потерял власть расстроить его.

- Спасибо, - сказал он. Арья ответила любезным наклоном своего подбородка.

Тишина господствовала четверть часа, пока Эрагон не сказал:

- Ургалы. – Он позволил утверждению быть некоторое время противоречивым устным монолитом. – Что ты думаешь о разрешение Насуады присоединиться им к варденам?

Арья подняла прут у края своего расширяющегося платья и стала катать его между своих орлиных пальцев, изучая изогнутую часть дерева, словно она содержала тайну.

- Это было храброе решение, и я восхищаюсь ею за это. Она всегда действует для лучшей пользы варденов независимо от того, какова может быть стоимость.

- Она расстроила многих из варденов, когда приняла предложение о поддержки Нар Гарцвога.

- И она заработала их преданность обратно Судом длинных ножей. Насуада очень умна, когда дело доходит до поддержания своего положения. – Арья стегнула прутом огонь. – У меня нет никакой любви к ургалам, но при этом я не ненавижу их. В отличие от раззаков они не от рождения злые, просто чрезмерно любят войну. Это важное различие, даже если оно не может предоставить утешение семьям их жертв. Мы эльфы имели дела с ургалами раньше, и мы будем иметь снова, когда возникнет необходимость. Это несерьезная перспектива, как бы то ни было.

Ей не нужно было объяснить почему. Многие из свитков, которые Оромис поручил Эрагону прочитать, были посвящены ургалам, и один в частности "Путешествия Гнаевалдскалда", преподал ему, что вся культура ургалов основывалась на подвигах боя. Мужчины-ургалы могли только улучшить свою репутацию, совершая набеги на другие деревни – ургалов ли, людей, эльфов или гномов значило мало – или сражаясь со своими конкурентами один на один, иногда до смерти. И когда приходил выбор супруга, женщины-ургалы отказывались считать барана (ram) подходящим, если он не победил, по крайней мере, трех противников. В результате у каждого нового поколения ургалов не было никакого выбора, кроме как бросить вызов равным себе, бросить вызов своим старшим и обыскивать землю для возможности доказать свою доблесть. Традиция так прочно укоренилась, что каждая попытка пресечь ее терпела неудачу. "По крайней мере, они верны себе, - размышлял Эрагон. – Это больше того, на что большинство людей может претендовать."

- Как, - спросил он, - этот Дурза смог устроить засаду тебе, Гленвингу и Фаолину с ургалами? Разве у вас не было защиты, ограждающей от физических атак?

- Стрелы были зачарованы.

- Значит ургалы были магами?

Закрыв свои глаза, Арья вздохнула и покачала головой:

- Нет. Это было какая-то темная магия выдумки Дурзы. Он позлорадствовал об этом, когда я была в Гиллиде.

- Я не представляю, как тебе удалось сопротивляться ему так долго. Я видел то, что он сделал с тобой.

- Это... это было не легко. Я рассматривала мучения, которые он причинял мне, как испытание моего обязательства, как шанс продемонстрировать, что я не совершу ошибки и, действительно, буду достойна символа йаве. Как таковой, я приветствовала испытание.

- Но тем не менее, даже эльфы не неуязвимы для боли. Удивительно, что ты смогла сохранять местоположение Эллесмеры сокрытым от него все те месяцы.

Легкая гордость окрасила ее голос:

- Не только местоположение Эллесмеры, но также и то, куда я послала яйцо Сапфиры, мой запас слов на древнем языке и все остальное, что могло бы быть полезным для Гальбаторикса.

Беседа истекала, и затем Эрагон сказал:

- Ты думаешь о всем том, через что ты прошла в Гиллиде? – Когда она не ответила, он добавил:

- Ты никогда не говоришь об этом. Ты перечисляешь факты своего заключения с достаточной готовностью, но ты никогда не упоминаешь том, на что оно было похоже для тебя, ни как ты чувствуешь это теперь.

- Боль есть боль, - сказала она. – Она не нуждается ни в каком описании.

- Правда, но игнорирование ее может принести больше вреда, чем свежая рана... Никто не мог бы пережить что-то, похожее на это и спасение невредимым. Не внутри, по крайней мере.

- Почему ты предполагаешь, что я уже не доверилась кому-то?

- Кому?

- Это имеет значение? Аджихаду, своей матери, другу в Эллесмере.

- Возможно я неправ, - сказал он, - но ты не кажешься близкой к кому-либо. Куда ты не идешь, ты идешь одна, даже среди своего собственного народа.

Выражение лица Арьи оставалось безразличным. Ее отсутствие выражения была настолько полным, что Эрагон начал задаваться вопросом, соизволит ли она ответить, сомнение, которое только преобразовалось в убеждение, когда она прошептала:

- Так было не всегда.

Настороженный, Эрагон ждал, не двигаясь, боясь, что независимо от того, что он может сделать, помешает ей сказать больше.

- Однажды, у меня был кто-то, чтобы разговаривать, кто-то, кто понимал то, чем я была и откуда я приехала. Однажды... Он был старше меня, но мы были родственными душами, обоим был любопытен мир, окружающий наш лес, не терпелось исследовать и атаковать Гальбаторикса. Ни один из нас не смог бы перенести того, чтобы остаться в Дю Вельденварден – изучая, занимаясь магией, преследуя свои собственные личные цели – когда мы узнали, что Убийца драконов, проклятье всадников, искал способ завоевать нашу расу. Он пришел к этому заключение позже, чем я – десятилетиями после того, как я приняла свое положение как посол и за несколько лет до того, как Хефлинг украл яйцо Сапфиры – но когда пришел, он добровольно предложил сопровождать меня везде, куда приказы Имиладрис могли бы послать меня. – Она моргнула, и ее горло свела судорога. – Я не собиралась позволять ему, но королеве понравилась идея, и он был так убедителен... – Она сморщила свои губы и моргнула снова, ее глаза были ярче, чем обычно.

Так мягко, как он мог, Эрагон спросил:

- Это был Фаолин?

- Да, - сказала она, выпуская на волю подтверждение почти как затрудненное дыхание.

- Ты любила его?

Откинув голову назад, Арья пристально посмотрела на мерцающее небо, ее длинная шея была золотистой от светом огня, ее лицо бледным от сияния небес.

- Ты спрашиваешь из-за дружественного беспокойства или своего личного интереса? – Она издала резкий, задыхающийся смех, звук воды, спотыкающейся о холодные скалы. – Не важно. Вечерний воздух запутал меня. Он уничтожил мое чувство вежливости и предоставил мне свободно говорить о множестве язвительных вещей, которые происходят со мной.

- Неважно.

- Это действительно имеет значение, потому что я сожалею об этом и не вынесу этого. Я любила Фаолина? Как бы ты охарактеризовал любовь? Больше двадцати лет мы путешествовали вместе, единственные бессмертные, бродящие среди недолго живущих рас. Мы были товарищами... и друзьями.

Острая боль ревности потревожила Эрагона. Он боролся с ней, подчинил и попытался устранить ее, но совершенно не имел успех. Небольшой остаток чувства продолжал раздражать его, как осколок, спрятанный под кожей.

- Больше двадцати лет, - повторила Арья. Упорно продолжая рассматривать созвездий, она качалась назад и вперед, по-видимому, не обращая внимания на Эрагона. – И затем в один момент, Дурза оторвал его от меня. Фаолин и Гленвинг были первыми эльфами, которые умерли в бою в течение почти столетия. Когда я увидела падение Фаолина, я поняла тогда, что истинная мука войны не ранить самой, а наблюдать, как тем, о ком ты заботишься, причиняют вред. Это был урок, который я думала, уже выучила в течение своего времени с варденами, когда один за другим мужчины и женщины, которых я уважала, умирали от мечей, стрел, яда, несчастных случаев и старости. Потери никогда не были такими личными, однако, и когда это случилось, я подумал: "Теперь я также, несомненно, должна умереть." С любой опасностью, с которой мы сталкивались прежде, Фаолин и я всегда переживали ее вместе, и если он не смог убежать, почему тогда должна я?

Эрагон понял, что она кричала, частые слезы катились из уголков ее глаз, вниз по ее вискам, в волосы. Под звездами ее слезы казались реками посеребренного стекла. Глубина ее горя поразила его. Он не думал, что возможно было добиться такой реакции от нее, и при этом не рассчитывал.

- Тогда в Гиллиде, - сказала она. – Те дни были самыми длинными в моей жизни. Фаолин ушел, и я не знала, было ли яйцо Сапфиры в безопасности или я неосторожно вернула его Гальбаториксу и Дурзе... Дурза насыщал жажду крови духов, которые управляли им, творя самые ужасные вещи, которые он мог только вообразить со мной. Иногда, если он заходил слишком далеко, то он излечивал меня, чтобы он мог начать снова на следующее утро. Если бы он дал мне шанс сосредоточиться, то я, возможно, смогла бы одурачить своего тюремщика, как сделал ты, и перестать употреблять препарат, который мешал мне использовать магию, но у меня никогда не было передышки больше, чем в несколько часов.

- Дурза нуждался во сне не больше, чем ты или я, и он пытал меня всякий раз, когда я была в сознании, и выполнял свои другие обязанности. Пока он воздействовал на меня, каждая секунда была часом, каждый час – неделей и каждый день – вечностью. Он боялся сделать меня безумной – Гальбаторикс был бы рассержен этим — но он подошел близко. Он подошел очень, очень близко. Я начала слышать пение птиц там, где никакие птицы не могли пролететь и видеть вещи, которые не могли существовать. Однажды, когда я была в своей камере, золотой свет затопил комнату, и мне стало тепло. Когда я осмотрелась, я обнаружила, что лежу на ветке высоко на дереве около центра Эллесмеры. Солнце собиралось сесть, и весь город пылал, как будто оно был в огне. Этхалвард пели на тропинке ниже, и все было так спокойно, так мирно... так красиво, что я осталась бы там навсегда. Но затем свет исчез, и я снова оказалась на своей койке.... Я забылась, но однажды один солдат оставил белую розу в моей камере. Это была единственная доброта, которую хоть кто-то проявил ко мне в Гиллиде. Той ночью, цветок пустил корни и созрел в огромный розовый куст, который вскарабкался по стене, пробился между блоками камня в потолке, ломая их, и пробил себе путь из темницы на свободу. Он продолжал подниматься, пока не коснулся луны и не стал как большая, закрученная башня, которая обещала спасение, если я смогла поднять себя с пола. Я попыталась каждой унцией своей оставшейся силы, но это было вне меня, и когда я глянула снова – розовый куст исчез... Вот каким было мое душевное состояние, когда ты увидел меня во сне, и я почувствовала, как твое присутствие парило надо мной. Не столь удивительно, что я проигнорировала ощущение, как другие галлюцинации.

Она одарила его бледной улыбкой:

- И затем приехал ты, Эрагон. Ты и Сапфира. После того, как надежда покинула меня и меня собирались доставить к Гальбаториксу в Урубаен, оказалось, что Всадник спас меня. Всадник и дракон!

- И сын Морзана, - сказал он. - Сыновья Морзана.

- Опишите то, как ты сделал это. Это было такое невероятное спасение, что я иногда думаю, что я действительно сошла с ума и вообразила все с тех пор.

- Ты вообразила бы меня, вызывая такое большое горе, оставаясь в Хелгринде?

- Нет, - сказала она. – Я думаю нет. – Манжет своего левого рукава она приложила к глазам, вытирая их. – Когда я проснулась в Фартхен Дуре, там было слишком много тех, кто заботился обо мне, чтобы останавливаться на прошлом. Но события последнего времени были темными и кровавыми, и все чаще и чаще я вспоминала то, что не должна. Это делает меня мрачной, не мягкой и не терпимой к обычным задержкам жизни. – Она села на колени и поместила свои руки на землю по обе стороны от себя, как будто стабилизировала себя. – Ты говоришь, что я хожу одна. Эльфы не чувствуют склонности к открытым демонстрациям людям и гномам дружбы, и я когда-то имела склонность к уединению. Но если бы ты знал меня до Гиллида, если бы ты знал меня, какой я была, то ты не считал бы меня такой отчужденной. Тогда я могла петь и танцевать и не чувствовать ощущения нависшей смерти.

Вытянувшись, Эрагон положил свою правую руку на ее левую:

- В историях о старых героях никогда не упоминается, что это – цена, которую ты платишь, когда борешься с монстрами тьмы и воображаемыми монстрами. Продолжай думать о садах Зала Тиалдари, и я уверен, что у тебя все будет хорошо.

Арья разрешала их соприкосновению длиться почти минуту, времени не теплоты чувств или страсти для Эрагона, а скорее тихих товарищеских отношений. Он не делал попытки добиваться ее благосклонности, поскольку лелеял ее доверие больше чем что-либо, кроме его связи с Сапфирой, и он скорее прошел бы в бой, чем подверг опасности их. Затем небольшим подъемом своей руки Арья дала ему знать, что момент прошел, и он без жалобы убрал свою руку.

Стремясь облегчить ее бремя так, как он мог, Эрагон осмотрел землю вокруг себя и затем пробормотал так тихо, чтобы не быть услышанным:

- Лоивисса.

Управляя властью истинного имени, он просеивал землю под своими ногами, пока его пальцы не сомкнулись на том, что он искал: тонком, маленьком кругляшке с половину размера его меньшего ногтя. Задержав свое дыхание, он положил его на свою правую ладонь, поместив в центр своей гедвёй игнасия с такой большой нежностью, какую он смог собрать. Он проверил, как его учил Оромис вид заклинания, которое он собирался произнести, чтобы удостовериться, что не совершит ошибки, и затем начал петь как эльфы, плавно и мягко:

Элдхримнер О Лоивисса нуанен, даутр абр делуа,

Элдхримнер не оно веохнатаи медх солус ун тхринга,

Элдхримнер ун фортха онр фёон вара,

Виол аллр сджон.

Элдхримнер О Лоивисса нуанен...

Снова и снова Эрагон повторял те же самые четыре строки, обращая их к коричневой чешуйке на его руке. Чешуйка задрожала, а затем раздулась и раздалась, становясь сферической. Белые усики длиной в один-два дюйма выросли из низа основания шелушащегося шара, щекоча Эрагона, пока тонкий зеленый стебелек искал себе путь из верхушки и, по его желанию, выстрелил почти на фут в воздух. Один лист, широкий и плоский, вырос со стороны стебля. Тогда верхушка стебля увеличилась, наклонилась и, после момента кажущейся бездеятельности, раскололась на пять частей, которые расширились снаружи, чтобы показать восковые лепестки лилии с глубокой чашечкой. Цветок был светло-голубым и имел форму колокола.

Когда он достиг своего полного размера, Эрагон отпустил магию и исследовал свое изделие. Выпевание растений в форму было навыком, который большинство каждого эльфа приобретало в раннем возрасте, но оно было тем, что Эрагон практиковал только несколько раз, и он сомневался, будет ли его попытка успешна. Заклинание взыскало большие усилия от него; лилия потребовала удивительное количество энергии, чтобы накормить то, что было равносильно полутора годам роста.

Удовлетворенный тем, что создал, он вручил лилию Арье:

- Это не белая роза, но... – Он улыбнулся и пожал плечами.

- Ты не должен был, сказала она. – Но я рада, что ты сделал. – Она погладила нижнюю сторону цветка и подняла его, чтобы понюхать. Черты ее лица расслабились. В течение нескольких минут она восхищалась лилией. Затем она выкапывала ямку в земле рядом с собой и посадила луковицу, придавливая землю своей ладонью. Она прикоснулась к лепесткам снова и продолжала смотреть на лилию, когда говорила:

- Спасибо. Вручение цветов - обычай обе наших рас, но мы, эльфы, придаем ему большее значение, чем люди. Он значит все хорошее: жизнь, красоту, возрождение, дружбу и даже большее. Я объясняю, чтобы ты понимал, как много это значит для меня. Ты не знал, но…

- Я знал.

Арья посмотрела на него с серьезным выражением на лице, словно чтобы понять то, о чем он говорил:

- Прости меня. Дважды сейчас, я забыла о степени твоего образования. Я не совершу этой ошибки снова.

Она повторила свое спасибо на древнем языке – и присоединяясь к ней – на ее родном языке Эрагон ответил, что ему было приятно и счастлив, что она получила удовольствие от его подарка. Он задрожал, голодный несмотря на еду, которую они только что съели. Заметив, Арья сказала:

- Ты использовал слишком много своей силы. Если у тебя есть какая-то энергия в Арене, используй ее, чтобы стабилизировать себя.

Эрагон потребовалась минута, чтобы вспомнить, что Арен было именем кольца Брома; он слышал, как его произносили только однажды, от Имиладрис, в день, когда он прибыл в Эллесмеру. "Мое кольцо теперь, - сказал он себе. – Я должен прекратить думать о нем как о Бромовом." Он бросил оценивающий взгляд на большой сапфир, который искрился в своей золотой оправе на его пальце.

- Я не знаю, есть ли какая-нибудь энергия в Арене. Я никогда ничем не наполнял его сам и никогда не проверял, делал ли это Бром. – Когда он говорил, он потянулся своим сознанием к сапфиру. Как только его разум вошел в контакт с драгоценным камнем, он почувствовал присутствие огромного, циркулирующего течения энергии. Для его внутреннего зрения был заполнен ею. Он задался вопросом, как он не взорвался от такого количества силы, содержавшегося в пределах его граней острых краев. После того, как он использовал энергию, чтобы смыть свою боль и страдание и восстановить силу своим конечностям, драгоценный клад внутри Арена едва ли уменьшился.

Его кожу покалывало, Эрагон разъединил свою связь с драгоценным камнем. Радуясь своему открытию и внезапному чувству здоровья, он засмеялся вслух и затем сказал Арье, что он обнаружил:

- Бром, должно быть, запасался каждым кусочком энергии, который он смог сэкономить за все время, что он скрывался в Карвахолле. – Он засмеялся снова, удивленный. - Все те годы... С тем, что находится в Арене, я могу разорвать на части целый замок одним заклинанием.

- Он знал, что он будет нуждаться в нем, чтобы обеспечить новому всаднику безопасность, когда Сапфира вылупится, - заметила Арья. – Кроме того, я уверена, что Арен для него был способом защитить себя, если он должен был бы сражаться с шейдом или каким-то другим, таким же сильным противником. Это не случайно, что ему удавалось срывать планы своих врагов в течение почти столетия... На твоем месте я бы сохранила энергию, которую он оставлял тебе в течение для часа самой большой нужды, и добавляла бы еще всякий раз, когда могла бы. Это невероятно ценный ресурс. Ты не должен тратить его.

"Нет, - подумал Эрагон, - не буду. – Он вращал кольцо вокруг своего пальца, восхищаясь, как оно мерцало в свете костра. – С тех пор как Муртаг украл Заррок, это, седло Сапфиры и Сноуфайр – единственные вещи, которые у меня от Брома, и даже хотя гномы привели Сноуфайра из Фартхен Дура, я редко езжу на нем сейчас. Арен – действительно все, что напоминает о нем... Мое единственное наследство от него. Мое единственное наследие. Жаль, что он умер! У меня никогда не будет шанса поговорить с ним о Оромисе, Муртаге, моем отце... О, список бесконечен. Что он сказал бы о моих чувствах к Арье? – Эрагон фыркнул про себя. – Я знаю, что он сказал бы: он отругал бы меня за то, что я был безумно влюбленным дураком и что потратил свою энергию впустую на ненужное дело... И он также был бы прав, я полагаю, но, ах, что я могу сделать? Она – единственная женщина, с которой я хочу быть."

Огонь затрещал. Шквал искр полетел вверх. Эрагон наблюдал полузакрытыми глазами, размышляя над откровением Арьи. Тогда его воспоминания вернулись к вопросу, который беспокоил его начиная со сражения на Пылающих Равнинах.

- Арья, драконы мужского пола растут немного быстрее, чем женского?

- Нет. Почему ты спрашиваешь?

- Из-за Торна. Ему только несколько месяцев, и все же он уже почти такой же большой, как Сапфира. Я не понимаю.

Выбрав сухую травинку, Арья начала рисовать на рыхлой почве, набрасывая кривые очертания иероглифов из подлинника эльфов, Лидуэн Кваэдхи.

- Скорее всего Гальбаторикс ускорил его рост, поэтому Торн был достаточно большим, чтобы противостоять Сапфире.

- Ааа... Это не опасно, хотя бы? Оромис сказал мне, что, если бы он использовал магию, чтобы дать мне силу, скорость, выносливость и другие навыки, в которых я нуждался, то я не понимал бы своих новых способностей так же хорошо, как если я б получил их обычным путем: тяжелой работой. Он также был прав. Даже сейчас, изменения моего тела, сделанные драконами во время Агэти Блёдрен, все еще иногда застают меня врасплох.

Арья кивнула и продолжила рисовать символы на земле.

- Возможно уменьшить нежелательные побочные эффекты определенными заклинаниями, но это длинный и трудный процесс. Если ты хочешь достигнуть истинного мастерства над своим телом то лучше всего, делать так, нормальными средствами. Преобразование, которое Гальбаторикс вызвал у Торна, должно быть, невероятно смущают его. У Торна теперь есть тело почти выросшего дракона, и все же его ум – это ум молодого.

Эрагон потрогал недавно сформированные костные мозоли на своих суставах.

- Ты также знаешь, почему Муртаг настолько силен... сильнее чем я?

- Если бы я знала, то без сомнения я также поняла бы, как Гальбаториксу удалось увеличить свою силу до таких необычайных высот, но увы, я не знаю.

"Но Оромис знает, - подумал Эрагон. – Или по крайней мере эльф намекал так." Однако, он должен был все же поделиться информацией с Эрагоном и Сапфирой. Как только они смогут возвратиться в Дю Вельденварден, Эрагон намеревался спросить у старшего всадника правду о вопросе. "Он должен сказать нам теперь! Из-за нашего невежества Муртаг победил нас и мог легко забрать нас к Гальбаториксу." Эрагон чуть не упомянул замечания Оромиса Арье, но удержал свой язык, поскольку понял, что Оромис не скрывал бы такой важный факт больше ста лет, если б тайна не имела величайшей значимости.

Арья поставила точку в предложении, которое писала на земле. Наклонившись, Эрагон прочитал: По течению в море времени одинокий бог блуждает от того берега до далекого берега, поддерживая заповеди звезд выше.

- Что это значит?

- Не знаю, - сказала она и разгладила строку взмахом своей руки.

- Почему, - спросил он, говоря медленно, поскольку выстраивал свои мысли, - никто никогда не обращается к драконам Проклятых по имени? Мы говорим ‘дракона Морзана’ или ‘дракона Киаланди’, но мы никогда не называем дракона. Несомненно они были так же важны, как и их всадники! Я даже не помню их увиденные имена в свитках, которые Оромис давал мне... хотя они должны были быть там... Да, я уверен, что они были, но по каким-то причинам, они не задерживаются в моей голове. Это не странно? – Арья начала отвечать, но прежде, чем она смогла сделать больше, чем открыть рот, он сказал:

- На этот раз я рад, что Сапфиры нет здесь. Мне стыдно, что я не заметил это раньше. Даже ты, Арья, Оромис и любой другой эльф, которого я встречал, отказывались назвать их по имени, словно они были немыми животными, не заслуживающими такой чести. Вы делаете это нарочно? Это потому что они были вашими врагами?

- Ни на одном из твоих уроков не говорилось об этом? - спросила Арья. Она казалась искренне удивленной.

- Я думаю, - сказал он, - Глаэдр упоминал что-то об этом Сапфире, но я точно не уверен. Я был в середине изгиба спины во время танца Змеи и Журавля, поэтому действительно не обратил внимание на то, что делала Сапфира. – Он посмеялся чуть, смущенный своей ошибкой и чувствующий, что должен объясниться. – Это стало путать время от времени. Оромис говорил со мной, в то время как я слышал мысли Сапфиры, когда она и Глаэдр общались мысленно. Что еще хуже, Глаэдр редко использует распознаваемый язык с Сапфирой; он имеет склонность использовать изображения, запахи и чувства, а не слова. Вместо имен он посылает впечатления людей и объектов, которые он подразумевает.

- Ты не помнишь ничего из того, что он говорил словами или нет?

Эрагон колебался:

- Только то, что это касалось имени которое не было никаким ни именем или что-то такое. Я не смог ничего понять (make heads or tails) из этого.

- То, о чем он говорил, - сказал Арья, - было Дю Намар Аурбода (Du Namar Aurboda), Изгнанные имена (The Banishing of the Names).

- Изгнанные имена?

Касаясь своей сухой травинкой земли, она продолжила писать в грязи:

- Это одно из самых существенных событий, которое произошло во время борьбы между Всадниками и Проклятыми. Когда драконы поняли, что собственных тринадцать предали их — что те тринадцать помогали Гальбаториксу уничтожить остальную часть их расы и что было маловероятно, что кто-то сможет остановить их ярость — драконы так рассердились, что каждый дракон не Проклятого объединил свою силу и вызвал одну из своих необъяснимых частей магии. Вместе, они лишили тринадцать их имен.

Страх наполз на Эрагона:

- Как такое возможно?

- Я же только что говорила, что это было необъяснимо? Все, что мы знаем, - это то, что после того, как драконы метнули свое заклинание, никто не мог произнести имени тринадцати; те, кто помнил имена, скоро забыли их; и в то время как ты можешь прочитать названия в свитках и письмах, где они записаны и даже переписать их, если ты смотришь только на один символ за раз, они как тарабарщина. Драконы пощадили Джарнунвоска, первого дракона Гальбаторикса, поскольку это была не его ошибка, что он был убит ургалами, и также Шрюкна, поскольку он не хотел служить Гальбаториксу, но был принужден Гальбаториксом и Морзаном.

"Какая ужасная судьба потерять имя, - подумал Эрагон. Он задрожал. – Если есть одна вещь, которой я учился, начиная со становления Всадником, - это, чтобы ты никогда, никогда не пожалел дракона врага."

- Что относительно их истинных имен? – он спросил. - Они стирали и их также?

Арья кивнула:

- Истинные имена, имена рождения, прозвища, фамилии, титулы. Все. И в результате эти тринадцать были понижены до немного большего, чем животные. Больше они не могли говорить ‘мне нравится это’, или ‘я не люблю это’ или ‘у меня есть зеленые весы’, для того чтобы сказать это, нужно было бы назвать себя. Они не могли даже назвать себя драконами. Слово за словом заклинание стерло все, что определяло их как думающих существ, и у Проклятых не было другого выбора, кроме как наблюдать в тихом страдании, как их драконы, опускаются в полное невежество. Опыт был настолько тревожащим, по крайней мере, пять из этих тринадцати и несколько из Проклятых, сошли с ума в результате этого. – Арья сделала паузу, рассматривая очертания символа, затем стерла и изменила его. – Изгнанные имена – главная причина, по которой очень много людей теперь считают, что драконы были не чем иным, как животными, чтобы возить их от одного места до другого.

- Они не считали бы так, если бы встретили Сапфиру, - сказал Эрагон.

Арья улыбнулась:

- Нет. – Росчерком она закончила последнее предложение, над которым работала. Он наклонил свою голову и подошел украдкой поближе, чтобы расшифровать символы, которые она написала. Они прочитали: обманщик, riddler, хранитель баланса, он из множества ликов тех, кто находит жизнь в смерти и кто не боится никакого зла; он – тот, кто идет через двери.

- Что побудило тебя написать это?

- Мысль, что много вещей не то, чем они кажутся. – Пыль поднималась вокруг ее руки, когда она хлопала по земле, стирая символы с ее поверхности.

- Кто-нибудь пытался отгадать истинное имя Гальбаторикса? – спросил Эрагон. – Кажется, словно это было бы самым быстрым способом закончить эту войну. Честно говоря, я думаю, что это может быть единственная надежда, которая у нас есть, чтобы победить его в сражении.

- Разве ты не был честен со мной раньше? - спросила Арья, свет в ее глазах.

Ее вопрос вынудил его захихикать:

- Конечно нет. Это – только фигура речи.

- И плохая к тому же, - сказала она. – Если ты, случается, не имеешь привычки лгать.

Эрагон колебался минуту прежде, чем ухватился за свою нить речи снова и смог сказать:

- Я знаю, что было бы трудно найти истинное имя Гальбаторикса, но если бы все эльфы и все члены варденов, которые знают древний язык, искали его, то мы не могли бы не преуспеть.

Словно бледный, отбеленный солнцем вымпел, сухая травинка висела между левым большим и указательным пальцем Арьи. Он развевался в полном согласии с каждой волной крови по ее венам. Зажимая его сверху своей другой рукой, она порвала лист на пополам продольно, затем сделала то же самое с каждой из получающихся полосок, деля на четыре части лист. Тогда она начала заплетать полоски, образуя жесткий плетеный прут. Она произнесла:

- Истинное имя Гальбаторикса не большая тайна. Три разных эльфа – один Всадник и два обычных мага – обнаружили его самостоятельно и со многими годами разницы.

- Они сделали это! – воскликнул Эрагон.

Невозмутимая, Арья выбрала другую травинку, порвала ее на полоски, вставила эти части в щели своего плетеного прута и продолжила заплетать в разных направлениях:

- Мы можем только размышлять, знает ли сам Гальбаторикс свое истинное название. У меня есть мнение, что он не знает, потому что каково бы оно ни было, что его истинное имя должно быть настолько ужасным, что он не сможет жить, если услышит его.

- Если он не настолько злой или сумасшедший, у правды о его действиях нет никакой власти смутить его.

- Возможно. – Ее ловкие пальцы летали так быстро, скручивая, заплетая, переплетая, что были почти невидимы. Она сорвала еще две травинки. – По-любому, Гальбаторикс конечно знает, что у него есть истинное имя, как у всех существ и вещей, и что это возможная слабость. В какой-то момент прежде, чем он предпринял свою кампанию против Всадников, он произнес заклинание, которое убивает всякого, кто бы ни использовал его истинное имя. И так как мы не знаем точно, как это заклинание убивает, мы не можем оградить себя от него. Ты видишь, в таком случае, почему мы почти оставили эту линию исследования. Оромис – один из немногих, кто достаточно храбр, чтобы продолжать поиски имени Гальбаторикса, хотя и окольным путем. – С довольным выражением она протянула свои руки ладонями вверх. Лежащее на них изящное судно было сделано из зелено-белой травы. Оно было не больше четырех дюймов длиной, но столь подробным, что Эрагон заметил скамьи для гребцов, крошечные перила вдоль края палубы и иллюминаторы размером с семена малины. Изогнутый нос был сделан отчасти как голова и шея поднимающегося дракона. Была одна мачта.

- Красиво, - сказал он.

Арья наклонилась вперед и пробормотала:

- Флауга (Flauga). – Она мягко подула на судно, и оно поднялось от ее рук, проплыло вокруг огня и затем, набирая скорость, отклонившись вверх, заскользило прочь в сверкающие глубины вечернего неба.

- Как долго он будет лететь?

- Всегда, - сказала она. – Он берет энергию, чтобы оставаться на высоте, от растений под собой. Везде, где есть растения, он сможет лететь.

Идея смутила Эрагона, но он также нашел довольно грустным думать о симпатичном судне из травы, блуждающем среди облаков всю оставшуюся часть вечности ни с такими же, как он, а с птицами для компании:

- Подумай, что в историях люди скажут об этом потом.

Арья переплела свои длинные пальцы словно для того, чтобы воспрепятствовать им сделать что-нибудь еще:

- Много таких причуд существует в мире. Чем дольше ты живешь и дальше ты путешествуешь, тем больше их ты увидишь.

Эрагон некоторое время пристально смотрел на пульсирующий огонь, затем произнес:

- Если так важно защитить свое истинное имя, я должен произнести заклинание, чтобы помешать Гальбаториксу использовать мое истинное имя против меня?

- Ты можешь, если хочешь, - сказала Арья, - но я сомневаюсь, что это нужно. Истинные имена не так легко найти, как ты думаешь. Гальбаторикс не знает, что ты достаточно хорошо догадываешься о своем имени, и если бы он был у тебя в памяти и способен исследовать каждую твою мысль и воспоминание, то ты был бы уже потерянным для себя, с истинным именем или нет. Если это как-то утешит тебя, то я сомневаюсь, что даже я смогу угадать твое истинное имя.

- Ты не сможешь? – спросил он. Он был и рад и сердился, что она считала, что какая-то часть его была тайной для нее.

Она поглядела на него и затем опустила свои глаза:

- Нет, я не думаю так. Ты мог бы предположить мое?

- Нет.

Тишина окутала их лагерь. Выше, звезды мерцали холодным и белым светом. Ветер появился с востока и помчался по равнине, сминая траву и воя протяжным, тонким голосом, словно оплакивая потерю любимой. Когда он достиг их, угли вспыхнули пламенем снова, и крутящаяся грива искр полетела на запад. Эрагон ссутулил свои плечи и поднял воротник своей туники, закрывая шею. Было что-то недружелюбное в ветре; он кусал его с необычайной свирепостью и, казалось, изолировал его и Арью от остального мира. Они сидели неподвижные, оставленные в безвыходном положении на своем крошечном островке света и тепла, пока огромная река воздуха мчалась мимо, громко плача о своих болезненных печалях на незаселенном пространстве земли.

Когда порывы ветра стали более сильными и начали уносить искры дальше от голого участка, где Эрагон устроил костер, Арья высыпала горсть земли на дрова. Передвигаясь на своих коленях, Эрагон присоединился к ней, выкапывая землю обеими руками, чтобы ускорить процесс. С потушенным костром ему было сложнее видеть: сельская местность стала призраком самой себя, полного корчащихся теней, неясных очертаний и серебристых листьев.

Арья приготовилась, словно чтобы встать, затем остановилась на половине движения, руки вытянуты для баланса, ее выражение лица тревожно. Эрагон также почувствовал это: воздух покалывал и гудел, словно вспышка молнии должна была ударить. Волосы на его руках поднялись над кожей и развевались свободно на ветре.

- Что это? – спросил он.

- За нами наблюдают. Что бы ни случилось, не используй магию, или ты можешь убить нас.

- Кто…

- Шшш.

Оглянувшись, он нашел скалу размером с кулак, вырвал ее из земли и поднял, проверяя ее вес.

На расстоянии появилась группа светящихся разноцветных огней. Они устремились к лагерю, летя низко над травой. Когда они приблизились, он увидел, что огни постоянно менялись в размере — колеблясь от шара, не большего чем жемчужина, до нескольким футов в диаметре — и их цвета тоже менялись, проходя по каждому оттенку радуги. Потрескивающий нимб окружал каждый шар, ореол жидких усиков, которые хлестали и стегали, словно голодные, чтобы запутать что-то в своей хватке. Огни перемещались столь быстро, что он не смог определить точно, сколько их было, но он предположил, что где-то две дюжины.

Огни влетели в лагерь и сформировали кружащуюся стену вокруг него и Арьи. Скорость, с которой они вращались, смешала заграждение в пульсирующие цвета и вызвала у Эрагона головокружение. Он положил руку на землю, чтобы стабилизировать себя. Жужжание стало таким громким теперь, что его зубы стучали друг о друга. Он почувствовал металлический привкус, и его волосы встали дыбом. Арья сделала то же самое, несмотря на их дополнительное расстояние, и когда он посмотрел на нее, то нашел зрелище таким смешным, что должен был сопротивляться желанию засмеяться.

- Чего они хотят? – закричал Эрагон, но она не ответила.

Один шар отделился от стены и завис перед Арьей на уровне ее глаз. Он сжимался и расширялся как бьющееся сердце, чередуя ярко-синий и изумрудно-зеленый цвета, со случайными вспышками красного. Один из его усиков ухватился за прядь волос Арьи. Резкий хлопок, и на мгновение, прядь засияла как осколок солнца, затем это исчезло. Запах горелых волос донеся до Эрагона.

Арья не вздрогнула и никак иначе не выдала страха. Ее лицо было спокойным, она подняла руку и прежде, чем Эрагон смог прыгнуть вперед и остановить ее, положила ее на сверкающий шар. Шар стал золотисто-белым и раздувался, пока не стал более трех футов в ширину. Арья закрыла глаза и откинула голову назад, сияющая радость залила черты ее лица. Ее губы двигались, но независимо от того, что она говорила, Эрагон ничего не смог услышать. Когда она закончила, шар вспыхнул кроваво-красным цветом и затем в быстрой последовательности поменял цвета с красного на зеленый, фиолетовый, красновато-оранжевый, синий, столь яркий, что он должен был отвести глаза, а затем на чисто-черный, окаймленный короной скручивающихся белых усиков, словно солнце во время затмения. Затем он прекратил меняться, как будто только отсутствие цвета могло достаточно точно передать его настроение.

Отплыв подальше от Арьи, он приблизился к Эрагону – дыра в структуре мира, окруженная короной из огня. Он парил перед ним, жужжа с такой силой, что его глаза заслезились. Его язык, казалось, был покрыт медью, его кожа покрылась мурашками, и короткие нити электричества скользили по кончикам его пальцев. Несколько напуганный, он задавался вопросом, должен ли он прикоснуться к шару, как делала Арья. Он посмотрел на нее за советом. Она кивнула и жестами показала ему, чтобы он продолжал.

Он протянул свою правую руку к пустоте, которая была шаром. К своему удивлению он натолкнулся на сопротивление. Шар был бестелесным, но он выдвигался против его руки, как быстрый поток воды. Чем ближе он подбирался, тем тяжелее он проталкивался. С усилием он протянул руку через последние несколько дюймов и вошел в контакт со средоточием сути создания.

Синеватый лучи вылетели из ладони Эрагона между ним и поверхностью шара - ослепляющий веер, словно демонстрация, которая затмила свет от других шаров и отбелила все светло-голубоватый. Эрагон закричал с болью, когда лучи поразили его глаза и наклонил свою голову, щурясь. Затем что-то задвигалось в шаре, словно спящий дракон разворачивался, и чье-то присутствие вошло в его сознание, отбрасывая в сторону его защиту, словно она была сухими листьями для осеннего шторма. Он задышал с трудом. Необыкновенная радость наполнила его; что бы ни было шаром, казалось, он состоял из дистиллированного счастья. Ему нравилось быть живым, и все вокруг радовало его в большей или меньшей степени. Эрагон заплакал бы с чистой радостью, но у него не было больше контроля над телом. Существо держало его на месте, мерцающие лучи все еще сверкали из ладони, пока он порхал по его костям и мускулам, задерживаясь на местах, где он был ранен, и затем возвратился к его сознанию. В приподнятом настроении был Эрагон, поскольку присутствие существа было таким странным и таким неземным, что ему хотелось сбежать от него, но в его сознании нигде нельзя было спрятаться. Он должен был остаться в тесной связи с пламенной душой существа, в то время как оно рыскало по его воспоминаниям, мчась от одного к следующему со скоростью волшебной стрелы. Он задавался вопросом, как оно может охватывать так много информации так быстро. Пока оно искало, он попытался исследовать сознание шара взамен, изучить то, что он мог о его природе и происхождении, но оно не поддалось его попыткам понять его. Несколько впечатлений, которые он тщательно подбирал, столь отличались от тех, что он находил в сознаниях других существ, - были непостижимы.

После окончательного, почти мгновенного круга по его телу, существо ушло. Связь между ними порвалась, как скрученный канат при слишком большом натяжении. Доспехи из лучей, обрисовывающие руку Эрагона, исчезли в забвение, оставляя позади пылающие розовые изображения, мелькающие в поле его зрения.

Снова изменив цвета, шар перед Эрагон сжался до размера яблока и присоединился к своим товарищам в кружащемся вихре света, который окружал его и Арью. Жужжание увеличилось до почти невыносимой степени, и затем вихрь разорвался наружу, как брошенные в разных направления сверкающие шары. Они перегруппировались где-то в ста футах от неясного лагеря, бросаясь друг на друга как борющиеся котята, затем помчались прочь на юг и исчезли, словно их никогда и не было здесь. Ветер упадал до легкого бриза.

Эрагон упал на колени, с протянутой рукой в ту сторону, куда шары ушли, чувствуя себя опустошенным без счастья, которое они дали ему.

- Кто… - спросил он и затем должен был откашляться и начать снова – его горло было настолько сухим. – Кто они?

- Духи, - сказала Арья. Она села.

- Они не похожи на тех, которые вышли из Дурзы, когда я убил его.

- Духи могут принять много разных обликов, продиктованных их капризами.

Он моргнул несколько раз и вытер уголки своих глаз спинкой пальца.

- Как кто-то может переносить, чтобы поработить их магией? Это чудовищно. Я стыдился бы назвать себя чародеем. Гарх! И Трианна хвастается тем, чтобы быть им. Я запрещу ей использовать духов или исключу ее из Дю Врангр Гатта и попрошу, чтобы Насуада изгнала ее из варденов.

- Я не действовала бы так поспешно.

- Конечно же ты не думаешь, что правильно для магов вынуждать духов повиноваться их желаниям... Они настолько красивы, что… - Он остановился и покачал головой, преодолевая эмоции. – Любой, кто вредит им, должен быть избит до полусмерти.

С намеком на улыбку Арья сказала:

- Я считаю, что Оромис должен был все же обратиться к этой теме, когда ты и Сапфира оставляли Эллесмеру.

- Если ты имеешь в виду духов, то он упоминал о них несколько раз.

- Но не с большими подробностями, я полагаю.

- Возможно нет.

В темноте переместились очертания ее фигуры, когда она наклонилась в одну сторону.

- Духи всегда вызывают чувство восторга, когда они хотят общаться с нами, кто сделан из материи, но не позволяют себе обманывать тебя. Они не такие доброжелательны, довольные или веселые, как они делают, чтобы ты верил. Угождение тем, с кем они взаимодействуют, - их способ защиты. Они очень не хотят быть привязанными к одному месту, и они давно поняли, что если человек, с которым они имеют дело, счастлив, то он или она, менее вероятно, будут задерживать духов и удерживать их как слуг.

- Я не знаю, - сказал Эрагон. – Они заставляют тебя чувствовать себя так хорошо, что я могу понять, почему кто-то захотел бы держать их поблизости, вместо того, чтобы освободить.

Она пожала плечами:

- Духам очень трудно предсказывать наше поведение, как и нам их. Они имеют так мало общего с другими расами Алагейзии, разговор с ними даже самым простым, понятным образом - сомнительная перспектива, и любая встреча полна опасности, ибо никто никогда не знает, как они среагируют.

- Ни что из этого не объясняет, почему я не должен приказать, чтобы Трианна оставила колдовство.

- Ты когда-нибудь видел, как она вызвала духов, чтобы отдать свое приказание?

- Нет.

- И я думала, что нет. Трианна с варденами почти с шести лет, и за это время она продемонстрировала свое мастерство только однажды, и то после больших уговоров по делу Аджихадом и большого испуга и ее подготовки. У нее есть необходимые навыки — она не шарлатанка — но вызов духов чрезвычайно опасен, и никто не предпринимает его необдуманно.

Эрагон тер свою светящуюся ладонь левым большим пальцем. Оттенок света изменился, когда кровь устремилась к поверхности его кожи, но его усилия не смогли уменьшить количество светлого излучения от руки. Он поскреб гёдвей игнасия своими ногтями. "Это не продлится дольше нескольких часов. Я не могу ходить повсюду, светясь как фонарь. Это может убить меня. И также это глупо. Кто бы ни услышал о всаднике со сверкающей частью тела?"

Эрагон обдумал то, что Бром сказал ему:

- Они не человеческие духи, не так ли? Ни эльфа, ни гнома, ни какого другого существа. Получается, они не духи. Мы не становимся ими после своей смерти.

- Нет. И пожалуйста, не спрашивай меня, так как я знаю, что ты собираешься, кто они тогда нас самом деле. На этот вопрос сможет ответить Оромис, а не я. Исследование магии, если правильно проводится, - длинное и трудное, и к нему надо подходить с осторожностью. Я не хочу говорить что-то, что может помешать урокам, которые Оромис запланировал для тебя, и конечно же, не хочу, чтобы ты повредил себе, испытывая что-то из того, что я упомяну, когда тебе не хватает надлежащего обучения.

- И когда предполагается, я вернусь в Эллесмеру? – спросил он. – Я не могу оставить варденов снова, не тогда, когда Торн и Муртаг живы. Пока мы не победили Империю или Империя не победила нас, Сапфира и я должны поддерживать Насуаду. Если Оромис и Глаэдр действительно хотят закончить наше обучение, они должны присоединиться к нам, и Гальбаторикс будет повержен!

- Пожалуйста, Эрагон, - сказала она. – Эта война не закончится так быстро, как ты думаешь. Империя большая, и мы можем, уколов ее, скрыться (we have but pricked its hide). Пока Гальбаторикс не знает о Оромисе и Глаэдре, у нас есть преимущество.

- Действительно ли это преимущество, если они никогда полностью не используют себя? – проворчал он. Она не ответила, через минуту он почувствовал себя несерьезным, чтобы жаловаться. Оромис и Глаэдр желали больше чем кто-либо еще уничтожить Гальбаторикса, и если они хотели ждать в Эллесмере, значит у них были превосходные причины для этого. Эрагон смог бы даже назвать некоторые из них, если бы был расположен, самая известная - неспособность Оромиса творить заклинания, которые требовали большого количества энергии.

Равнодушный, Эрагон натянул рукава на свои руки и скрестил их:

- Что ты сказала духу?

- Ему было интересно, почему мы использовали магию; именно это привлекло их внимание к нам. Я объяснила это, а также объяснила, что ты – тот, кто освободил духов, заключенных в Дурзу. Это, кажется, им сильно понравилось. – Молчание проползло между ними, затем она подошла робко к лилии и прикоснулась к ней снова.

- О! – она сказала. – Они были действительно благодарны. Найна! (Naina)

По ее команде волна мягкого света озарила лагерь. Он увидел, что лист и стебель лилии были из чистого золота, лепестки – из беловатого металла, который он не мог распознать, и сердце цветка, когда Арья открыла, приподняв его вверх, казалось, было вырезано из рубинов и алмазов. Пораженный, Эрагон провел пальцем по изогнутому листу, по крошечным проволочным волоскам на нем, щекотавшим его. Нагнувшись вперед, он различал ту же самую коллекцию выпуклостей, желобков, впадин, вен и других мелких деталей, которыми он украсил исходную версию растения; единственное отличие было в том, что теперь они были сделаны из золота.

- Это – прекрасная копия! – сказал он.

- И оно все еще живо.

- Нет! – Сосредоточившись, он искал слабые признаки теплоты и движения, которые указали бы на то, что лилия была больше чем неодушевленным предметом. Он определил их местонахождение, сильное, так как они были в растении в течение ночи. Потрогав лист снова, он сказал:

- Это выше всего, что я знаю о магии. По всем правилам эта лилия должна быть мертва. Вместо этого она цветет. Я не могу даже понять то, что могло бы вызвать превращение растения в живой металл. Возможно Сапфира могла бы сделать это, но она никогда не сможет обучить этому заклинанию кого-либо еще.

- Истинный вопрос, - сказала Арья, - произведет ли этот цветок семена, которые плодородны.

- Он может распространиться?

- Я бы не удивилась. Многочисленные примеры самосохранившейся магии есть повсюду в Алагейзии, такие как блуждающий кристалл на острове Эоам и водоем мечты в пещерах Мани. Это не более невероятно, чем любое из этих явлений.

- К сожалению, если кто-нибудь обнаружит этот цветок или его потомство, возможно, что они выроют их все. Каждый охотник за приданым на земле приехал бы сюда, чтобы сорвать золотые лилии.

- Их будут не так-то легко уничтожить, я думаю, но только время покажет точно.

Смех бил ключом в Эрагоне. Лишь сдерживаемым ликованием он сказал:

- Я слышал выражение 'попусту тратить время' (to gild the lily) раньше, но духи на самом деле сделали это! Они напрасно потратили время! – И он начал смеяться, позволяя своему голосу греметь над пустынной равниной.

Губы Арьи задергались.

- Ну, их намерения были благородны. Мы не можем обвинить их в том, что они не осведомленны о человеческих высказываниях.

- Нет, но... о, ха, ха, ха!

Арья щелкнула пальцами, и волна света исчезла в забвение.

- Мы проговорили большую часть ночи. Время, в которое мы отдыхаем. Рассвет быстро приближается, и мы должны отправиться вскоре после него.

Эрагон растянулся на безгорном пространстве земли, все еще хихикая, когда он унесся в свои сны наяву.

14. СРЕДИ БЕСПОКОЙНОЙ ТОЛПЫ

Был полдень, когда появился лагерь варденов. Эрагон и Арья остановились на гребне низкого холма и изучали протяженный город серых палаток, лежащий перед ними, изобилующий тысячами лошадей, мужчин и дымящих костров. К западу от палаток протекала окаймленная деревьями река Джиет. На полмили к востоку находился второй, меньший по размерам, вольготно раскинувшийся лагерь, словно остров, плавающий рядом с берегом своего родного континента, в котором проживали ургалы, возглавляемые Нар Гарцвогом. Несколько миль вдоль периметра лагеря варденов было занято многочисленными группами наездников. Одни патрулировали, другие были посланниками, перевозящими письма, третьи занимались идентификацией групп, возвращающихся с задания. Двое из патруля заметили Эрагона и Арью и после того, как просигналили в рожки, поскакали со всей возможной скоростью в их направлении. Широкая улыбка осветила лицо Эрагона, и он облегченно рассмеялся:

- Мы сделали это! - воскликнул он. - Муртаг, Торн, сотни солдат, любимые маги Гальбаторикса, раззаки — никто не смог поймать нас. Ха! Что за насмешка над королем? Наверняка он выщиплет свою бороду, когда услышит об этом.

- Он будет вдвойне опаснее после этого, - предупредила Арья.

- Я знаю, - сказал он, оскалив зубы еще шире. – Возможно, он так рассердится, что забудет заплатить своим солдатам, и они все сбросят свои мундиры и присоединятся к варденам.

- У тебя сегодня прекрасное настроение.

- А почему у меня не должно его быть? - потребовал он. Подпрыгивая, он открыл свой ум столь широко, как только смог, и, собрав всю свою силу, крикнул:

"Сапфира!" - посылая мысль, пронзающую сельскую местность подобно копью. Ответ не заставил себя долго ждать:

"Эрагон!"

Они объединили свои умы, задушив друг друга теплыми волнами любви, счастья и заботы. Они обменялись воспоминаниями по очереди, и Сапфира утешила Эрагона по поводу солдат, убитых им, вытянув боль и гнев, который накопился в нем с момента того происшествия. Он улыбнулся. Когда Сапфира так близко, все казалось в мире правильным.

"Я скучал по тебе" - сказал он.

"И я по тебе, малыш" - Затем она послала ему изображение солдат, сражающихся с ним и Арьей, и сказала:

"Обязательно, каждый раз, когда я оставляю тебя, ты попадаешь в неприятности. Каждый раз! Я ненавижу многое, в том числе прибегать к тебе из опасения, что ты будешь сражаться на смерть в тот момент, когда очутишься вне поля моего зрения."

"Будь справедлива! Я попадал в большое количество неприятностей, и когда я с тобой. Что-нибудь случается не только, когда я один. Кажется, мы являемся магнитами для неожиданных событий."

"Нет, это ты – магнит для неожиданных событий, - вздохнула она. – Ничего необычного не происходит со мной, когда я - одна. Но ты притягиваешь к себе поединки, засады, бессмертных врагов, малопонятных существ, как например, раззаки, давно потерянных членов семей и таинственные действия магии, как будто они изголодались по ласке, а ты кролик, забредший в их логово."

"А то время, которое ты провела во владениях Гальбаторикса? Это что, было обычное событие?"

"Я же вылупилась, - сказала она. – Ты не можешь не считаться с этим. Разница между нами в том, что с тобой случается многое, в то время как я – сама причина для случая."

"Возможно, но это по тому, что я все еще учусь. Дай мне несколько лет, и я буду столь же хорош в достижении целей как Бром, а? Ты не можешь сказать, что я не перехватил инициативу со Слоаном."

"Ммм… Нам еще придется поговорить об этом. Если ты когда-нибудь снова меня так удивишь, я пришпилю тебя к земле и оближу с головы до пальцев ног."

Эрагон вздрогнул. Ее язык был покрыт крючковатыми шипами, которые могли содрать с оленя шерсть, кожу и мясо единственным лизком.

"Знаю. Но я не был точно уверен, убивать ли Слоана или позволить ему уйти на свободу, пока не остался с ним. Кроме того, если бы я сказал тебе, что собираюсь остаться, ты бы настояла на моем возвращении к варденам."

Он ощутил слабое рычание, грохотавшее в ее груди.

Она сказала:

"Ты должен доверять мне, дать возможность поступить правильно. Если мы не можем говорить открыто, как мы можем действовать как дракон и Всадник?"

"Разве эти правильные поступки включают вытаскивание меня из Хелгринда, несмотря на мои пожелания?"

"Этого могло не быть", - сказала она с намеком на защиту в голосе.

Он улыбнулся.

"Хотя, ты права. Я должен был обсудить свой план с тобой. Извини. Впредь, я обещаю, что буду консультироваться с тобой перед тем, как сделаю что-нибудь, чего ты не ждешь. Ну, что подходит?"

"Только если это будет включать в себя оружие, магию, королей или членов семьи," - сказала она.

"Или цветы."

"Или цветы, - согласилась она. - Мне не нужно знать, если ты решишь съесть хлеб с сыром посреди ночи."

" А если бы мужчина с очень длинным ножом дожидался меня за пределами палатки."

"Если бы ты не смог нанести поражение единственному мужчине с очень длинным ножом, ты, действительно, был бы плохим Всадником."

"Не говоря уже о том, что мертвым."

"Ну..."

"По твоим собственным аргументам ты должна утешиться тем фактом, что, пока я, возможно, и привлекаю больше неприятностей, чем большинство людей, я отлично могу избегать ситуаций, в которых большинство умерло бы."

"Даже самые прекрасные воины могут стать жертвой неудачи, - сказала она. - Не забывай гномьего короля Кага (Kaga), которого убил новичок гном-мечник, когда он прогуливался по скале. Ты должен всегда оставаться на стороже, независимо от своих умений, ты не можешь предвидеть и предотвратить исход каждого несчастья, сопровождающий твой путь."

"Согласен. Теперь, мы можем оставить этот тяжелый разговор? Я полностью утомлен мыслями о судьбе, исходе, справедливости и других, одинаково мрачных темах за прошедшие несколько дней. Я и так озабочен этим философским вопросом, а ты, вероятно, говоришь об этом, еще больше смущая и угнетая меня, так как это улучшит твое состояние."

Вертя головой, Эрагон рассматривал равнину и небо в поисках отличительного голубого сверкания чешуи Сапфиры.

"Где ты? Я могу чувствовать, что ты рядом, но я не могу видеть тебя."

"Прямо над тобой!"

С радостным рычанием Сапфира вынырнула из глубины темного неба с высоты нескольких тысяч футов, ускоряясь в направлении земли, с прижатыми к телу крыльями. Распахнув свои грозные челюсти, она выдохнула вал огня, который хлынул назад за ее голову и шею, подобно горящей гриве. Эрагон рассмеялся и протянул к ней руки. Лошади патруля, скакавшие галопом в направлении него и Арьи, испугались, увидев и услышав Сапфиру, и понеслись в противоположном направлении, пока их всадники отчаянно пробовали осадить их.

- Я надеялась, что мы можем войти в лагерь, избежав несвоевременного внимания, - сказала Арья. - Но я, видимо, должна понять, что мы не можем быть незаметными с Сапфирой. Дракона трудно игнорировать.

"Я слышала это," - сообщила Сапфира, расправляя свои крылья и приземляясь с ужасным грохотом. Ее массивные бедра и плечи слегка затряслись, поглощая силу столкновения. Воздушная волна ударила в лицо Эрагону, и земля содрогнулась под ним. Он согнул колени, чтобы сохранить равновесие. Сложив крылья на спине, она сказала:

"Я могу быть тайной, если я захочу, - она подняла голову и моргнула, кончик ее хвоста хлестнул из стороны в сторону. - Но я не хочу быть тайной сегодня! Сегодня я - дракон, а не испуганный голубь, пытающийся избежать встречи с охотящимся соколом."

"Когда это ты не дракон?" - спросил Эрагон, пока бежал к ней. Легко, как перо, он перепрыгнул с ее передней ноги к плечу и оттуда к выемке у основания шеи, которая была его обычным местом. Разместившись, он распластал руки с обеих сторон ее теплой шеи, почувствовав вздымание и опадание ее легких, когда она дышала. Он снова улыбнулся с глубоким чувством удовлетворения.

"Место, которому я принадлежу, здесь, с тобой". - Его ноги завибрировали, когда Сапфира с довольно заурчала, этот ее глубинный грохот следовал за странной, утонченной мелодией, которую он не признал.

- Приветствую, Сапфира, - сказала Арья и изогнула свою руку над грудью в эльфийском жесте приветствия. Низко наклонив и выгнув свою длинную шею, Сапфира коснулась брови Арьи кончиком своей морды, так же как она сделала, когда благословила Эльву во Фартхен Дуре, и сказала:

"Приветствую, Свит-Кона. Добро пожаловать, и пусть усилится ветер под твоими крыльями". - Она обратилась к Арье с той же ноткой привязанности, с которой до сих пор обращалась к Эрагону, как будто рассматривала Арью как часть их маленькой семьи, достойная того же внимания и близости, которые разделяли они. Ее жест удивил Эрагона, но после мимолетной вспышки ревности, он его одобрил. Сапфира продолжила разговор:

"Я благодарна тебе за помощь Эрагону и возвращение его целым и невредимым. Если бы он был схвачен, не знаю, что бы я сделала!"

- Твоя благодарность значит многое для меня, - произнесла Арья и поклонилась. - Что же касается того, что бы ты сделала, если бы Гальбаторикс схватил Эрагона, то ты спасла бы его, и я сопровождала бы тебя, даже если это было в самом Урубаене.

"Да, мне нравится думать, что я спасла бы тебя, Эрагон, - сказала Сапфира, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. - Но меня волнует, что я подчинилась бы Империи для того, чтобы сохранить тебя, невзирая на последствия для Алагейзии. - Затем она покачала своей головой и взрыхлила почву когтями. - Ах, это – бесцельные рассуждения. Ты здесь и в безопасности, и это истинная форма мира. К тому же, если каждый день обдумывать зло, которое, возможно, случилось бы, то можно отравить счастье, которое мы уже имеем..."

В этот момент патруль, остановившись из-за нервных лошадей в тридцати ярдах от них, спросил разрешения сопроводить всех троих к Насуаде. Один из мужчин соскочил со своего коня и предоставил его Арье, а затем группой они двинулись в направлении моря палаток к юго-западу. Сапфира задала темп: она неторопливо ползла, что позволяло ей и Эрагону насладиться компанией друг друга перед тем, как погрузиться в шум и хаос, который обязательно должен захватить их, как только они приблизятся к лагерю. Эрагон узнал о Роране и Катрине, затем сказал:

"Ты ела огненную траву (полагаю, имеется в виду иван-чай)? Твое дыхание мне кажется более сильным, чем обычно."

"Конечно, да. Ты обращаешь на это внимание потому, что тебя не было в течение многих дней. Я пахну так же, как должен пахнуть дракон, и я буду благодарна, если ты не будешь делать унизительных комментариев по этому поводу, если только не хочешь, чтобы я треснула тебя по голове. К тому же вы, люди, не имеете ничего, чем возможно похвастаться: потные, сальные, жирные для того, что бы съесть вас. Единственные существа столь же зловонные как люди – козлы и зимующие медведи. По сравнению с вами, запах дракона - духи, столь же восхитительные, как луг горных цветов."

"Ну, будет, не преувеличивай. Хотя, - сказал он, морща нос. - После Агэти Блёдрен я заметил, что люди стремятся быть зловонным. Но ты не можешь считать меня таким же, как все остальные, поскольку я теперь не совсем человек."

"Возможно, но тебе все равно нужна ванна!"

Пока они пересекали равнину, все больше и больше мужчин собиралось вокруг Эрагона и Сапфиры, обеспечив их в целом ненужной, но очень впечатляющей охраной. После времени, проведенного в дебрях Алагейзий, плотная масса тел, неблагозвучная какофония, возбужденные голоса, шторм незащищенных мыслей и эмоций, смешанные движения, похлопывания рук и гарцевание лошадей подавляюще действовали на Эрагона. Он ушел глубоко в себя, где противоречивый умственный хор был не более громким, чем отдаленная волна аварии. Даже через слои барьеров он ощутил двенадцать эльфов, приближающихся с другой стороны лагеря, быстро и грациозно, как желтоглазые горные коты. Стремясь произвести благоприятное впечатление, Эрагон расчесал свои волосы пальцами и расправил плечи, затем установил защитные барьеры вокруг своего сознания таким образом, что бы никто, кроме Сапфиры, не смог слышать его мысли. Эльфы пришли, чтобы защитить его и Сапфиру, но, в конечном счете, их преданность принадлежала Королеве Имиладрис. Он был благодарен за их присутствие и сомневался, что, свойственная эльфам вежливость, позволила бы им подслушивать его, но он не хотел ни обеспечивать Королеву какой–либо информацией касающейся варденов, ни способствовать обретению ею власти над ним. Он не сомневался, что она сделала бы это, если б смогла оторвать его от Насуады. В целом, эльфы не доверяли людям, ни после измены Гальбаторикса, ни до этого по другим причинам, он был уверен, что Имиладрис предпочла бы иметь его и Сапфиру под своей командой. Из всех властителей, которых он встречал, он доверял Имиладрис меньше всего. Она была слишком властной и слишком странной.

Двенадцать эльфов остановились перед Сапфирой. Они поклонились, выкрутив свои руки так же, как это сделала Арья, и по одному представились Эрагону с предварительной фразой эльфийского традиционного приветствия, на которую он ответил соответствующими словами. Затем ведущий эльф, высокий, красивый мужчина с блестящей иссиня-черной шерстью на мощном теле, провозгласил цель их миссии для каждого в пределах слышимости и формально спросил Эрагона и Сапфиру, могут ли они, двенадцать, вступить в свои обязанности.

- Можете, - произнес Эрагон.

"Можете", - произнесла Сапфира.

Затем Эрагон спросил:

- Блодгарм-водхр, я мог видеть вас на Агэти Блёдрен?

Поскольку он помнил, что видел эльфа с подобной шерстью, мелькающего среди деревьев во время праздника.

Блодгарм улыбнулся, обнажая звериные зубы.

- Я полагаю, что вы видели мою кузину Лиотху (Liotha). Мы больше других разделяем поразительное фамильное сходство, хотя ее мех коричневый и пятнистый, тогда как мой синий.

- Я поклялся бы, это были вы.

- К сожалению, я был занят другим в то время и не смог посетить празднование. Возможно, я буду иметь возможность в следующий раз, сотню лет спустя.

"Разве ты не согласишься со мной, - сказала Сапфира Эрагону. - Что он имеет приятный аромат?"

Эрагон вдохнул воздух.

"Я ничего не чувствую. Хотя должен был бы, если б действительно от него чем-то пахло."

"Это странно." - Она поделилась с ним спектром ароматов, которые обнаружила, и он сразу понял, что она имела в виду. Мускус Блодгарма окружал его подобно облаку, плотному и стремительному, теплому дымному запаху, содержащему нотки растертых ягод можжевельника, отчего ноздри Сапфиры покалывало.

"У варденов, кажется, все женщины влюбились в него, - сказала она. - Они преследуют его везде, куда бы он ни пошел, чтобы поговорить с ним, но слишком пугаются, чтобы выразится словами, а не писком, когда он смотрит на них."

"Возможно, только женщины могут чувствовать его, - Он бросил быстрый тревожный взгляд на Арью. - На нее, кажется, не действует."

"Она имеет защиту от магического воздействия."

"Я надеюсь, что это так... Ты думаешь, мы должны остановить Блодгарма?"

"То, что он делает, - трусливый, обманный путь получения сердца женщины."

"Более обманный, чем украшение себя прекрасной одеждой, чтобы поймать взгляд возлюбленного? Блодгарм не воспользовался женщинами, которых он очаровал, и кажется невероятным, что он специально скомпоновал свой запах, чтобы завлечь человеческих женщин. Скорее всего, это - непреднамеренное следствие, или он создал это, чтобы достичь другой цели. Если бы только он сбросил внешний вид порядочности… Я думаю, что мы должны воздерживаться от вмешательства.”

"Что с Насуадой? Она уязвима для его обаяния?"

"Насуада мудра и осторожна. У нее есть Трианна, что бы создать барьер, который защитит ее от влияния Блодгарма."

"Хорошо."

Когда они добрались до палаток, толпа увеличилась в размерах, казалось, будто половина варденов собралась вокруг Сапфиры. Эрагон поднял руку в ответ на приветственные крики "Аргетлам!" и "Губитель Шейдов!". Он слышал, как некотрые говорят:

- Где вы были, Губитель Шейдов? Расскажите нам о ваших приключениях!

Он сослался на проклятье раззаков, которое нашел, и считая это объяснение чрезвычайно удовлетворительным, повторял фразу четырежды на одном дыхании. Люди кричали благословения его здоровью и здоровью Сапфиры, и приглашали на обед, и предлагали золото и драгоценности, и просили о помощи: не мог бы он излечить сына, который был от рождения слепым, или будет ли он судить человека, который убивал женщин, или вылечил бы он поврежденную ногу лошади, или восстановил изогнутый меч, поскольку, как кричал мужчина:

- Это моего деда!

Дважды голос женщины выкрикнул:

- Губитель Шейдов, вы женитесь на мне? – но когда он посмотрел, то уже не смог найти его источник.

Так как повсюду царило волнение, двенадцать эльфов находились поблизости. Они внимательно наблюдали за всем, включая то, чего Эрагон видеть не мог, и слышали то, что он не мог слышать. Это успокаивало Эрагона, позволяя взаимодействовать с толпой варденов с легкостью, которой недоставало ему в прошлом. Затем между изгибающими рядами шерстяных палаток появились бывшие жители Карвахолла. Соскочив с Сапфиры, Эрагон пошел среди друзей и знакомых с детства, пожимая руки, хлопая по плечам и смеясь над шутками, которые были непонятны кому-либо, кто не вырос в Карвахолле. В компании присутствовал так же Хорст, и Эрагон схватил мускулистое предплечье кузнеца.

- С возвращением, Эрагон. Мы находимся у тебя в долгу за месть за нас монстрам, которые выселили нас из наших домов. Я рад видеть, что ты цел!

- Раззакам пришлось бы двигаться гораздо быстрее, чтобы разрубить меня на части! - сказал Эрагон. Затем он уже приветствовал сыновей Хорста, Олбриха и Балдора; а потом сапожника Лоринга и трех его сыновей; Тару и Морна, которые владели таверной в Карвахолле; Фиска; Фелду; Калиту; Делвина и Линну; а затем безумно смотрящую Биргит, которая сказала:

- Спасибо, Эрагон, Ничейный Сын. Спасибо за то, что существа, которые съели моего мужа, были должным образом наказаны. Мой очаг отныне и навсегда твой, - Прежде чем Эрагон смог ответить, толпа их разделила. "Ничейный Сын? – подумал он. - Хa! У меня есть отец, и каждый ненавидит его."

Затем, к его восторгу, Роран проложил себе путь в толпе, Катрина следовала за ним. Он обнял кузена, и Роран прорычал:

- Ты сделал глупость, оставшись там. Я должен был хорошенько тебя стукнуть, что бы заставить отказаться от подобного. В следующий раз предупреди меня перед тем, как соберешься тащиться куда-то. Это должно стать твоей привычкой. И ты должен был видеть, что вытворяла Сапфира во время полета назад.

Эрагон положил руку на переднюю лапу Сапфиры и сказал:

- Извини, я не мог сказать тебе заранее, что планирую остаться, да я и не понимал необходимости этого до последнего момента.

- И почему тебе понадобилось оставаться в тех грязных пещерах?

- Потому что необходимо было кое-что исследовать.

Так как он не смог дать подробный ответ, широкое лицо Рорана застыло, и мгновение Эрагон боялся, что он будет настойчиво требовать более удовлетворительного объяснения. Однако Роран сказал:

- Хорошо. Интересно, сколько должно быть надежды у такого обычного человека, как я, на возможность когда-либо понять драконьего Всадника, даже если он - мой кузен? Но сейчас имеет значение только то, что ты помог Катрине, и что ты сейчас здесь, в безопасности и даже разговариваешь, - Он вытянул шею, как будто хотел рассмотреть, что находится поверх Сапфиры, затем взглянул на Арью, которая была несколько ярдов позади них, и проговорил:

- Ты потерял мой посох! Я пересек половину Алагейзии с этим посохом. Неужели ты не смог продержатся с ним больше нескольких дней?

- Он перешел к мужчине, которому он был нужнее, чем мне, - сообщил Эрагон.

- Ох, прекрати давить на него, - сказала Катрина Рорану и, помедлив мгновение, обняла Эрагона.

- Он действительно рад видеть тебя, ты же знаешь. Ему только трудно найти подходящие слова, что бы сказать об этом.

С робкой усмешкой Роран пожал плечами.

- Она права относительно меня, как всегда, - они обменялись любящими взглядами. Эрагон изучал Катрину в близи. Ее медные волосы вновь приобрели свой первоначальный блеск, и главное – отпечатки, полученные ею в тяжелом испытании, угасли, хотя она была все еще более худой и бледной чем обычно. Подойдя поближе к нему, так, что бы ни один из варденов, стоявших вокруг них, не мог подслушать, она сказала:

- Я никогда не думала, что буду должна тебе столько, Эрагон. То, что мы будем должны тебе столько. С тех пор, как Сапфира привезла нас сюда, и я узнала, как ты рисковал, что бы спасти меня… Я очень благодарна тебе. Если бы я провела еще одну неделю в Хелгринде, она убила бы меня или извела по причинам, которые сравнимы с живой смертью. За избавление меня от этой судьбы и излечение плеча Рорана, ты имеешь мою огромную благодарность, но более того, ты имеешь мою благодарность за то, что мы оба снова вместе. Если бы не ты, мы никогда не воссоединились бы.

- Так или иначе, думаю, Роран нашел бы способ вытащить тебя из Хелгринда, даже без меня, - прокомментировал Эрагон. – У него серебряный язык, когда он воодушевлен. Он убедил бы другого мастера помочь ему — возможно, Анжелу - специалиста по травам, и он бы все равно добился успеха.

- Анжелу, специалистку по травам? - усмехнулся Роран. – Эта пустословная девчонка никак не может сравниться с раззаками.

- Ты был бы удивлен. Она больше, чем кажется... или говорит.

Затем Эрагон отважился сделать то, на что никогда решился бы, живя в долине Паланкар, но он чувствовал – это соответствовало статусу Всадника: он поцеловал Катрину в лоб, а затем так же поцеловал Рорана и сказал:

- Роран, ты как брат мне. И, Катрина, ты как сестра мне. Если когда-нибудь вы окажетесь в беде, попросите меня, и нужен ли вам Эрагон-фермер или Эрагон-Всадник, всё, кем я являюсь, будет к вашим услугам.

- Точно также, - сказал Роран, - если когда-нибудь ты окажешься в беде, ты имеешь полное право попросить нас, и мы бросимся к тебе на помощь.

Эрагон кивнул, принимая его предложение, и удержался от упоминания, что неприятности, с которыми он по всей вероятности может столкнуться, не будут из тех, в которых кто-то из них сможет помочь ему. Он обнял их за плечи и сказал:

- Живите всегда вместе, долго и счастливо, и пусть у вас будет много детей.

Мгновение Катрина нерешительно улыбалась, и Эрагона это немного удивило. Подгоняемые Сапфирой, они возобновили шаг в направлении красного шатра Насуады, расположенного в центре лагерной стоянки. Через некоторое время они перешагнули его порог, где терпеливо ожидала Насуада, король Оррин по ее левую руку и множество знатных людей и военачальников, собравшихся позади двойного ряда охраны по обеим сторонам.

Насуада была облачена в зеленое шелковое платье, мерцающее на солнце, подобно перьям на груди колибри, и составляющее яркий контраст соболиным оттенком ее кожи. Рукава платья заканчивались затянутыми шнурками на ее локтях. Белые льняные бинты покрыли остальную часть ее рук до узких запястий. Из всех мужчин и женщин, созванных перед ней, она была наиболее заметной, подобно изумруду, лежащему на подстилке из коричневых осенних листьев. Только Сапфира могла конкурировать с блеском ее появления. Эрагон и Арья представились Насуаде, а затем королю Оррину. Насуада формально поприветствовала их от имени варденов и похвалила их за храбрость. Она закончила, сказав:

- Да, Гальбаторикс, возможно, имеет Всадника и дракона, которые сражаются за него так же, как Эрагон и Сапфира сражаются за нас. Он, возможно, имеет армию, такую большую, которая затемнит землю. И он, возможно, сведущ в странной и ужасной магии, является отвратительным специалистом в этом искусства. Но при всей его власти - его злой власти, - он не смог удержать Эрагона и Сапфиру от вторжения в его королевство и убийства четырех наиболее благословляемых им слуг, а также удержать Эрагона от безнаказанного ухода из Империи. Рука короля действительно стала слаба, если он не может ни защитить свои границы, ни оберегать своих грязных исполнителей в пределах их тайной крепости.

Во время восторженного приветствия варденов Эрагон позволил себе едва уловимую улыбку по поводу того, как хорошо Насуада играла на их эмоциях, использовала доверие, лояльность и приподнятое настроение, несмотря на действительность, которая была гораздо менее оптимистична, чем она изображала ее. Она не лгала им по поводу своей осведомленности, она не лгала даже тогда, когда имела дело с Советом Старейшин или другими своими политическими конкурентами. Она сообщала истину, которая лучше всего поддерживала ее позицию и ее аргументы. "В этом аспекте, - подумал он, - она похожа на эльфов."

Когда изливаемое варденами волнение спало, король Оррин поприветствовал Эрагона и Арью так же, как это сделала Насуада. Его позиция была похожа на ее, и хотя толпа слушала вежливо и так же аплодировала, Эрагону было очевидно, что, какое бы большое уважение люди ни имели к Оррину, они не любили его так, как они любили Насуаду, он не мог воспламенить их так, как могла воспламенить Насуада. Покладистый король был одарен превосходным интеллектом. Но его личность слишком противоречива, слишком эксцентрична и слишком покорна для того, чтобы быть вместилищем для отчаянных надежд людей, противостоящих Гальбаториксу.

"Если мы свергнем Гальбаторикса, - сказал Эрагон Сапфире. - Оррин не должен заменить его в Урубаине. Он не сможет объединить землю так, как Насуада объединила варденов."

"Согласна."

На конец, король Oррин закончил. Насуада шепнула Эрагону:

- Сейчас твоя очередь обратиться к тем, кто собрался здесь, чтобы поймать взгляд знаменитого драконьего Всадника.

Ее глаза блестели с подавляемым весельем.

- Мой?!

- Они ждут.

Эрагон обернулся, сталкиваясь взглядом с толпой, его язык был как песок. Его разум был пуст, и в горстке охваченных паникой секунд, он думал, что если продолжать молчать, то он опозорит себя перед толпой варденов. Где-то заржала лошадь, кроме этого лагерь казался ужасно тихим.

Сапфира вывела его из столбняка, подтолкнув его локоть своей мордой, и сказала:

"Скажи им, как тебе важно иметь их поддержку, и как ты счастлив вернуться к ним."

Поощряемый ею, он сумел найти несколько подходящих слов, а затем, как только это стало уместно, поклонился и отступил на шаг.

Натужно улыбнувшись, пока вардены аплодировали и стучали своими мечами по щитам, он воскликнул:

"Это страшно! Я бы скорее вновь сразился с Шейдом, чем сделать такое снова."

"Действительно! Это ведь было не сложно, Эрагон."

"Нет, было!"

Клуб дыма поднялся вверх от ее ноздрей, когда она весело фыркнула.

"Ты, знаменитый драконий Всадник, испугался перспективы разговора с большой группой людей! Если бы Гальбаторикс это знал, он мог бы победить тебя, просто попросив выступить с речью перед своими солдатами. Ха!"

"Это не смешно", - проворчал он, но она продолжала посмеиваться.

15. Ответить перед королем

После того, как Эрагон произнес свою речь варденам, Насуада зажестикулировала, и Джормундур согласился с ее позицией.

- Пусть все присутствующие здесь возвращаются к своим обязанностям. Если нас сейчас атакуют, то мы потерпим поражение.

- Да, моя госпожа.

Поманив Эрагона и Арью, Насуада положила свою левую руку на руку короля Оррина и вместе ним вошла в шатер.

"Что насчет тебя?" – спросил Эрагон Сапфиру, когда пошел следом. Затем он вступил в шатер и увидел, что полог был свернут и привязан к деревянной срубу выше так, чтобы Сапфира могла поместить голову и разделять образ жизни. Он должен был подождать, но через минуту ее сверкающая голова и шея зависли в поле зрения около края отверстия, затемняя интерьер, когда она устроилась. Фиолетовые пятна света украсили стены, отраженные от ее синей чешуи на красную ткань.

Эрагон рассмотрел остальную часть палатки. Она была бедной по сравнению с тем, когда он посетил ее в последний раз, результат разрушения, которое вызвала Сапфира, когда она вползала в шатер, чтобы увидеть Эрагона в зеркале Насуады. Только с четырьмя предметами мебели палатка была простой даже по военным стандартам. Изящный с высокой спинкой стул, на котором сидела Насуада, король Оррин, стоящий рядом с нею; то самое зеркало, которое было установлено на уровне глаз на вырезанном медном столбе; складной стул; и низкий стол, усыпанный картами и другими документами об импорте. Замысловато связанный гномий коврик скрывал землю. Помимо Арьи и него, два десятка людей уже собрались перед Насуадой. Все они смотрели на него. Среди них он узнал Нархейма, текущего командующего гномьих войск; Трианну и другого мага из Дю Врангр Гата; Сабра, Умерт и остальную часть Совета Старейшин, исключая Джормундура; и выбранных дворян и чиновников от двора короля Оррина. Те, кто был незнаком ему, как он предположил, занимали знатные положения в одной из многих групп, которые составляли армию варденов. Были здесь и шесть охранников Насуады – двое стояли у входа и четверо позади нее – и Эрагон обнаружил замысловатый рисунок (сплетение) темных и искаженных мыслей Эльвы, где ведьма-ребенок была скрыта в дальнем конце шатра.

- Эрагон, - сказала Насуада, - вы не встречались раньше, но позволь мне представлять Сагабато-но Инапашунна Фадавара, руководителя племени Инапашунна. Он – храбрый человек.

В течение следующего часа Эрагон терпел то, что походило на бесконечную процессию представлений, поздравлений и вопросов, на которые он не мог ответить откровенно, не раскрыв секретов, которые лучше было оставить непроизнесенными. Когда все гости поговорили с ним, Насуада предложила им попрощаться. Когда они выходили из шатра, она хлопнула в свои ладоши, и охранники снаружи ввели внутрь вторую группу, а затем, когда вторая группа насладилась сомнительными результатами своего посещения его, третью. Эрагон улыбался все время. Он пожимал руку за рукой. Он обменивался бессмысленными шутками и старался запомнить изобилие имен и названий, которые окружали его, и иначе притворял с прекрасной вежливостью роль, которую он, как ожидали, играл. Он знал, что они почитали его не потому, что он был их другом, а из-за шанса победы, который он олицетворял для свободных народов Алагейзии, из-за его власти и из-за того, что они надеялись извлечь пользу. В глубине души он застонал от разочарования и страстно желал вырваться на свободу из удушающих ограничений благовоспитанности и вежливого поведения и сесть на Сапфиру и улетать куда-нибудь спокойно.

Одна часть процесса, которой наслаждался Эрагон, была в наблюдении того, как просители реагировали на двух ургалов, которые вырисовывались позади стула Насуады. Некоторые решали игнорировать рогатых воинов — хотя от быстроты их движений и резких интонаций голосов, Эрагон мог сказать, что существа расстраивали их — в то время как другие впивались взглядом в ургалов и держали свои руки на головке своих мечей или кинжалов, и еще другие затрагивали ложную браваду, умаляли печально известную силу ургалов и хвастались собственной. Только несколько человек действительно казались оставались безучастными к виду ургалов. В первую очередь среди них была Насуада, но их число также включало короля Оррина, Трианну и графа, который сказал, что он видел, как Морзан и его дракон опустошили целый город, когда он был всего лишь мальчиком.

Когда Эрагон не мог больше выносить этого, Сапфира раздула свою грудь и испустила низкое, гудящее рычание, настолько низкое, что оно встряхнуло зеркало в его раме. Шатер стал таким же тихим, как могила. Ее рычание открыто не угрожало, но оно привлекло всеобщее внимание и объявило о ее нетерпении с рассмотрением дел. Ни один из гостей не был достаточно глуп, чтобы проверить ее терпимость. С поспешными оправданиями они собрали свои вещи и покинули шатер, ускоряя свой шаг, когда Сапфира постучала кончиками своих когтей по земле.

Насуада вздохнула, поскольку входная заслонка качнулась, закрываясь за последним посетителем.

- Спасибо, Сапфира. Мне жаль, что я должна была подвергнуть тебя несчастью общественного представления, Эрагон, но поскольку я уверена, что ты знаешь, что ты занимаешь высокое положение среди варденов, и я не могу держать тебя около себя больше. Ты принадлежишь людям теперь. Они требуют, чтобы ты признал их и чтобы ты дал им, что они считают своей законной частью твое время. Ни ты, ни Оррин, ни я не можем отказаться от желаний толпы. Даже Гальбаторикс в своем темном посту власти в Урубаене боится непостоянной толпы, хотя он может отрицать это для всех, включая и себя.

С ушедшими гостями, король Оррин оставил маску королевского этикета. Его строгое выражение лица смягчилось до одного из более человеческих: облегчения, раздражения и сильного любопытства. Повращав своими плечами под жесткими одеждами, он посмотрел на Насуаду и сказал:

- Я не думаю, что мы нуждаемся в том, чтобы твои Ночные ястребы были с нами больше.

- Согласна. – Насуада хлопнула в свои ладоши, отпуская шесть охранников из палатки.

Подтащив запасной стул к Насуаде, король Оррин уселся запутанный в раскинутых небрежно конечностях и вздымающейся ткани.

– Теперь, - сказал он, переводя свой пристальный взгляд с Эрагона на Арью, - позволь нам получить полный отчет о твоих поступках, Эрагон, Губитель Шейдов. Я слышал только неясные объяснения того, почему ты хотел задерживаться в Хелгринде, и с меня хватит отговорок и вводящих в заблуждение ответов. Я полон решимости узнать правду о деле, поэтому я предупреждаю тебя: не пытайся скрыть то, что фактически выяснилось, пока ты был в Империи. Пока я не буду убежден, что ты сказал мне все, что должен был сказать, ни один из нас не выйдет за пределы этой палатки.

Ее голос был холоден, когда Насуада сказала:

- Ты принимаешь слишком много... Ваше Величество. У тебя нет власти задерживать меня на месте; ни Эрагона, моего вассала; ни Сапфиру; ни Арью, которая не отвечает ни перед смертным лордом, а скорее перед кем-то более сильным, чем мы с тобой вместе взятые. И при этом у нас нет власти связать тебя. Пятеро из нас – так же почти равны, как любой из нас, вероятно, найденный в Алагейзии. Ты должен хорошо помнить это.

Ответ короля Оррина был в такой же степени суровым:

- Я превышаю границы своего верховной власти? Хорошо, возможно. Ты права: я не сделал бы ничего, чтобы удерживать тебя. Однако, если мы равны, я должен все же видеть свидетельство этого в твоем обхождении со мной. Эрагон отвечает перед тобой и только тобой. Судом длинных ножей ты получила власть над кочующими племенами, многие из которых я долго считывал своими подданными. И ты командуешь, когда ты хочешь, и варденами и людьми Сурды, которые долго служили моей семье с храбростью и решимостью выше которых есть у обычных людей.

- Это был ты, кто попросил, чтобы я организовала этот поход, - сказала Насуада. - Я не смещала тебя.

- Да, это было по моей просьбе, ты приняла командование нашими несоизмеримыми силами. Я не стыжусь признать, что у тебя больше опыта и успеха, чем у меня, в проведении войны. Наши планы на будущее слишком рискованны для тебя, меня или любого другого из нас, чтобы упиваться ложной гордостью. Однако, начиная с твоего введения в должность, ты, кажется, забыла, что я – все еще король Сурды, и мы, семья Лангфелдов, можем проследить свою линию до Тханебранда the Ring Giver, он – тот, кто последовал за старым, безумным Паланкаром и кто был первым из нашей расы, кто сидел на троне там, что является теперь Урубаеном.

- Рассматривать наше наследство и содействие, которое Дом Лангфелд отдал тебе по этой причине, -оскорбительно для тебя игнорировать права моего должности. Ты действуешь, как будто твои бывшие единственный важный приговор и мнения других не незначительны, чтобы быть растоптанными (подавленными) в преследовании любой цели, которую ты уже определил, лучше для участи свободного человечества, которому достаточно повезло иметь тебя как своего вождя. Ты договариваешься о таких соглашениях и союзах, как с ургалами, твоей собственной инициативы и ожидаешь от меня и других соблюдения твоих решений, как будто ты говоришь за нас всех. Ты устраиваешь такие приоритетные посещения государства(?), как Блодгарма-водхр, и не беспокоишься ни о том, чтобы предупредить меня о его прибытии, ни о том, чтобы подождать меня, чтобы присоединиться к тебе, чтобы мы могли приветствовать его посольство вместе, как равные. И когда у меня есть смелость, чтобы спросить, почему Эрагон – человек, чье настоящее существование – причина, по которой я поставила на карту свою страну в этом рискованном предприятии — когда у меня есть смелость спрашивать, почему этот крайне важный человек решил подвергать опасности жизни сурдавцев и так же каждого создания, которые выступают против Гальбаторикса, живя среди наших врагов, как ты отвечаешь? Рассматривая меня, как будто я была не больше, чем слишком рьяная, сверхлюбознательная подчиненная, детские проблемы которой отвлекали тебя от более неотложных дел. Вот ещё! Не будет этого, я говорю тебе. Если ты не можешь заставить себя уважать меня и принимать справедливое разделение ответственности, как должны два союзника, то мое мнение будет, что ты непригоден для командования таким союзом, как наш, и я решительно воспротивлюсь тебе, как смогу.

"Какой многоречивый человек," – заметила Сапфира.

Встревоженный направлением разговора, Эрагон сказал:

"Что я должен сделать? Я не хочу говорить кому-либо еще о Слоане, кроме Насуады. Чем меньше людей, которые знают, что он жив, тем лучше."

Синее, как море, дрожащее мерцание побежало от головы Сапфиры по гребню ее плеч, когда кончики острой, ромбовидной чешуи вдоль ее шеи приподнялись на несколько дюймов от кожи. Зубчатые слои выступающей чешуи придали ей свирепый, раздраженный вид.

"Я не могу сказать тебе, что лучше, Эрагон. В этом ты должен положиться на свое собственное мнение. Прислушайся к тому, что говорит твое сердце, и возможно станет ясно, как вырваться из этих предательских нисходящих потоков."

В ответ на остроту короля Оррина Насуада сжала свои руки на коленях, ее бинты потрясающе белели на фоне зеленого цвета ее платья, и спокойным, ровным голосом сказала:

- Если я пренебрегла тобой, Ваше Величество, то это произошло из-за моей собственной необдуманного легкомыслия, а не из-за какого-то моего желанию унизить тебя или твой дом. Пожалуйста, прости мои ошибки. Они не повторятся снова; я обещаю тебе. Когда ты указал, что я недавно поднялась к этой должности и я должна все же справиться со всеми сопровождающими тонкостями.

Оррин наклонил свою голову в спокойном, но любезном принятии ее слов.

- Что касается Эрагона и его действий в Империи, я, возможно, не предоставила тебе определенные детали, поскольку у меня не было никаких дальнейших сведений. Это была, поэтому, я уверена, ты можешь понять, ситуация, о которой я не хотела извещать.

- Нет, конечно нет.

- Поэтому, мне кажется, что самое быстрое лечение разногласия, которое тревожит нас, - это позволить Эрагону изложить голые факты его поездки, чтобы мы могли понять полный масштаб этого события и вынести приговор по этому.

- Собственно, это не лечение, - сказал король Оррин. - Но это – начало лечения, и я с удовольствием выслушаю.

- Тогда позволь нам не останавливаться больше, - сказала Насуада. - Позволь нам начинать это начало и удовлетворить наше неизвестность (тревогу ожидания). Эрагон, это время для твоего рассказа.

С Насуадой и другими пристально глядящими на него задающими вопрос глазами, Эрагон сделал свой выбор. Поднимая свой подбородок, он сказал:

- То, что я скажу вам, я говорю по секрету. Я знаю, что не могу ожидать, что или ты, король Оррин, или ты, госпожа Насуада, поклянетесь, что вы будете держать в тайне в ваших сердцах с этого времени до дня, когда вы умрете, но я прошу вас действовать, как будто вы поклялись. Это может вызвать много горя, если это знание будет прошептано в не те уши.

- Король долгое время не останется королем, если не оценит ценность тишины, - сказал Orrin.

Без дальнейших церемоний Эрагон описал все, что случилось с ним в Хелгринде и в последующие дни. Позже Арья объяснила, как она нашла местоположение Эрагона и затем подтвердила его доклад о их путешествии, предоставив несколько фактов и собственных наблюдений. Когда они оба рассказали о себе достаточно, шатер был тих, так как Оррин и Насуада сидели неподвижные на своих стульях. Эрагон почувствовал, словно он был снова ребенком, ожидая Гэрроу, чтобы сказать ему, какое его наказание будет за то, что сделал что-то глупое на их ферме.

Оррин и Насуада оставались глубоко погруженными в размышления в течение нескольких минут, затем Насуада разгладила перед своего платья и сказала:

- У короля Оррина может быть другое мнение, и если так, я хотела бы услышать его причины, но со своей стороны, я считаю, что ты поступил правильно, Эрагон.

- Также, как и я, - сказал Оррин, удивляя их всех.

- Ты понимаешь! - воскликнул Эрагон. Он колебался. - Я не хочу показаться дерзким, поскольку я рад, что ты одобряешь, но я не ожидал, что ты легко примешь мое решение пощадить жизнь Слоана. Если я могу спросить, почему…

Король Оррин прервал его:

- Почему мы одобряем? Верховенство закона должно быть поддержано. Если бы ты назначил себя палачом Слоана, Эрагон, то ты взял бы на себя власть, которой владеем Насуада и я. Поскольку он, у кого есть смелость, чтобы определять, кто должен жить, а кто должен умереть no longer serves the law, но диктует закон. И тем не менее великодушный ты мог бы быть, чтобы не было никаких хороших вещей для человеческого рода. Насуада и я, по крайней мере, отвечаем одному лорду, даже короли должны становиться на колени уже. Мы отвечаем перед Ангвардом, в его царстве вечных сумерек. Мы отвечаем перед Серым человеком на его серой лошади. Смерть. Мы могли быть худшими тиранами во всей истории, и данного времени достаточно, Ангвард заставит нас повиноваться... Но не ты. Люди – недолго живущая раса, и нами не должен управлять один из Бессмертных. Мы не нуждаемся в другом Гальбаториксе. – Странный смех вырвался у Оррина тогда, и его рот искривился в не имеющей чувства юмора улыбке. – Ты понимаешь, Эрагон? Ты настолько опасен, что мы вынуждены признать опасность от твоего лика и надеяться, что ты – один из немногих людей, способных сопротивляться соблазну власти.

Король Оррин сцепил свои пальцы вместе под своим подбородком и пристально посмотрел на складку в его одеждах.

- Я сказал больше, чем я намеревался... Поэтому по всем этим причинам и другим кроме того, я соглашаюсь с Насуадой. Ты был прав воздержавшись от действий, когда обнаружил этого Слоана в Хелгринде. Такой же неудобный, как и этот эпизод был, если не намного хуже, и для тебя также, если бы ты убил, чтобы понравиться себе, а не в самообороне или на службе у других.

Насуада кивнула:

- Хорошо сказано.

Повсюду Арья слушала с загадочным выражением. Независимо от ее собственных мыслей по этому делу она не разгласила их.

Оррин и Насуада беспокоили Эрагона многими вопросами о клятвах, которые он наложил на Слоана, так же как и вопросами об остальной его поездки. Допрос продолжался так долго, что у Насуады был поднос с охлажденным сидром, фруктами и пирогами с мясом, принесенный в шатер, наряду с бедром молодого вола для Сапфиры. У Насуады и Оррина была вполне достаточная возможность поесть между вопросами; однако, они удержали Эрагона так занятым разговором, что ему удалось съесть только два кусочка фрукта и несколько глотков сидра, чтобы промочить свое горло.

В конце концов король Оррин простился с ними и отбыл, чтобы проверить состояние своей конницы. Арья ушла минуту спустя, объяснив тем, что она должна сообщить королеве Имиладрис и как она сказала:

- Нагреть лохань воды, отмыть песок со своей кожи и вернуть своим чертам лица их обычный вид. Я не чувствую самой себя с отсутствующими кончиками моих ушей, с глазами круглыми и одинаковыми и костями моего лица в неправильных положениях.

Когда она осталась наедине с Эрагоном и Сапфирой, Насуада вздохнула и прислонилась своей головой к спинке стула. Эрагон был потрясен тем, какой усталой показалась она. Ушли ее предыдущая живучесть и твердость осанки. Ушел огонь из ее глаз. Она, понял он, делала вид, чтобы быть более сильной, чем она была, чтобы избежать искушения своих врагов и деморализования варденов видом ее слабости.

- Тебе плохо? – спросил он.

Она наклонилась к своим рукам.

- Не совсем. Это занимает гораздо больше, чтобы выздороветь, чем я ожидала... Несколько дней хуже, чем другие.

- Если ты хочешь, я могу…

- Нет. Спасибо, но нет. Не соблазняй меня. Одно правило Суда длинных ножей – это, что ты должен позволить своим ранам заживать самим, без магии. Иначе, соперники не вынесут в полной мере боли от своих разрезов.

- Это варварство!

Вялая улыбка коснулась ее губ.

- Возможно и так, но это – то, что есть, и я не потерплю неудачи так поздно в испытании просто потому, что я не смогла противостоять чему-то вроде боли.

- Что, если твои раны загноятся?

- Если они загноятся, то я заплачу цену за свою ошибку. Но я сомневаюсь, что это произойдет, пока Анжела помогает мне. У нее есть удивительный кладезь знаний, где имеются и лекарственные растения. Я почти верю, что она может сказать тебе истинное имя каждой разновидности травы на равнинах к востоку от сюда просто ощупывая их листья.

Сапфира, которая была такой спокойной, что казалась спящей, теперь зевнула – почти касаясь пола и потолок кончиками своей открытой челюсти – и тряхнула своей головой и шеей, посылая пятна света, отражающиеся от ее чешуи и кружащиеся по палатке с головокружительной скоростью.

Выпрямившись на своем стуле, Насуада сказала:

- Ах, я сожалею. Я знаю, это было утомительно. Вы оба были очень терпеливы. Спасибо.

Эрагон становился на колени и поместил свою правую руку на ее:

- Ты не должна волноваться обо мне, Насуада. Я знаю свои обязанности. Я никогда не стремился править; это не моя судьба. И если мне когда-нибудь предложат возможность сесть на трон, то я откажусь и посоветую, чтобы он достался кому-то, кто больше подходит, чем я, чтобы руководить нашей расой.

- Ты – хороший человек, Эрагонn, - пробормотала Насуада и сжала его руку своими. Затем она хихикнула. – Что о тебе, Роране и Муртаге, кажется, я провожу большую часть своего времени, волнуясь о членах твоей семьи.

Эрагон исправил утверждение:

- Муртаг – не моя семья.

- Конечно. Прости меня. Но тем не менее, ты должен признать, что просто потрясающе, сколько беспокойства вы трое вызвали и в Империи, и среди Варденов.

- Таков уж наш талант, - пошутил Эрагон.

"Это у них в крови, - сказала Сапфира. - Везде, куда они идут, они впутываются в худшие из возможных неприятностей. - Она толкнула Эрагона в руку, - Особенно вот этот. Чего еще можно ожидать от людей из Долины Паланкар? Они ведь все потомки сумасшедшего короля.

- Но сами они не сумасшедшие, - сказала Насуада, - По крайней мере я так не думаю. Хотя иногда трудно быть в этом уверенными, - засмеялась она. - Если бы ты, Роран, и Муртаг были заперты в одной камере, я не могла бы с уверенностью сказать, кто бы выжил.

Эрагон тоже засмеялся:

- Роран. Он не позволил бы такой мелочи, как смерть встать между ним и Катриной.

Улыбка Насуады стала немного напряженнее.

- Да, я полагаю, что не позволил бы.

Она замолчала на несколько ударов сердца, а затем:

- Моя доброта эгоистична. День почти окончен, а я держу вас тут просто для того, чтобы насладиться одной-двумя минутами праздной беседы.

- Для меня это удовольствие.

- Да, но есть места лучше этого для дружеского разговора. После всего, через что вы прошли, я думаю, что ты хотел бы помыться, вернуть себе надлежащий облик и хорошо поесть, не так ли? Ты должно быть голоден!

Эрагон поглядел на яблоко, которое он все еще держал, и с сожалением заключил, что будет невежливо продолжать есть его теперь, когда его аудиенция у Насуады близилась к концу. Насуада поймала его взгляд и сказала:

- Твои глаза говорят без всяких слов, Губитель Шейдов. У тебя вид оголодавшего за зиму волка. Ладно, я не буду мучить тебя больше. Ступай, искупайся и облачись в свою самую прекрасную тунику. Когда ты обретешь надлежащий вид, я буду крайне рада, если ты согласишься присоединиться ко мне за ужином. Надеюсь, ты понимаешь, что будешь не единственным моим гостем, поскольку дела Варденов требуют моего постоянного внимания, но ты бы значительно скрасил этот процесс, если бы согласился присутствовать.

Эрагон подавил гримасу при мысли о необходимости провести еще больше часов, парируя словесные уколы тех, кто стремился использовать его для собственного преимущества, или удовлетворяя чужое любопытство о Всадниках и драконах. Однако Насуаде нельзя было отказать, так что он поклонился, молчаливо принимая ее предложение.

16.Банкет с друзьями.

Эрагон и Сапфира покинули, темно-красный шатер Насуады с группой эльфов расположившихся в нем, и пошли к маленькой палатке, которая была выделена для них после присоединения к Варденам на Пылающих Равнинах.

После проверки, что ни одна из его немногих вещей не была украдена во время его отсутствия, Эрагон осторожно снял свою броню и положил под койку. Её необходимо было смазать, но это можно и отложить. Когда он засунул руку еще дальше под койку его пальцы почувствовали что-то твердое, закутанное в ткань. Он щупал в темноте, пока его рука не нашла длинный тяжёлый предмет. Схватив его, он положил тяжелую обернутую тканью связку на колени. Развязал узлы на обертке, а затем, начиная с самого толстого конца связки, начал раскручивать грубые полосы материи.

Дюйм за дюймом, показывалась протертая кожаная рукоятка двуручного меча Муртага. Эрагон остановился, когда полностью размотал рукоятку, крестообразную гарду, и большую часть мерцающего лезвия, которое было столь же зазубрено как в видении, когда Муртаг блокировал удары Заррока Эрагона.

Эрагон сидел, уставившись на оружие, одолеваемый противоречивыми чувствами. Он не знал, что побудило его, но через день после сражения он вернулся на плато и вытащил меч из болота, куда Муртаг уронил его. Даже после одной ночи из-за химической реакции элементов сталь приобрела пятнистую завесу ржавчины. Заклинанием он рассеял сетку коррозии. Муртаг украл его меч, и Эрагон чувствовал, что вынужден поднять меч Муртага. Этот обмен был неравный и ненамеренный, хотя и минимизировал утрату. Или потому что он хотел оставить себе сувенир на память о том кровавом конфликте. И возможно, что он все еще питал скрытую привязанность к Муртагу, несмотря на мрачные обстоятельства, которые повернули их друг против друга. Независимо от того, насколько Эрагон ненавидел то, чем стал Муртаг, он еще жалел его, не имея возможности отрицать связь, которая существовала между ними. Их судьбы были разделены. Если бы не несчастный случай рождения, он был бы воспитан в Урубаене, а Муртаг в Долине Паланкар. И наверно их текущие положения, возможно, были бы полностью противоположены. Их жизни были неизменно переплетены.

Эрагон пристально глядел на серебряную сталь, составляя заклинание, которое пригладило бы неровности на лезвии, закрыло клиновидные трещины по краям и восстановило прочность закаленной стали. Но задался вопросом: «а должен ли я?» Шрам, которым Дурза наградил его, оставался как напоминание об их столкновении, по крайней мере, пока драконы не стерли его во время Агэти Бледрен. Должен ли он сейчас оставлять этот шрам на мече? И какое чувство бы оставило это в сердцах Варденов, если бы он захотел владеть клинком предателя? Заррок был подарком Брома; Эрагон, не мог отказаться от его принятия, и при этом ему не было жаль. Но теперь он не был под принуждением, пока его собственный неназванный меч, лежит у него на бедрах.

«Я нуждаюсь в мече, - подумал он. – Но не в этом мече».

Он снова завернул меч в холст материи и спрятал его обратно под койку. Потом, с новой рубашкой и туникой подмышкой, он покинул палатку и пошел купаться.

Когда он был чист и облачен в прекрасную рубашку и тунику, то решил встретиться с Насуадой около палаток целителей, как она просила. Сапфира полетела, поскольку сказала:

«Пространство слишком ограничено для меня на земле; я начну валить палатки. Кроме того, если я буду прогуливаться с тобой, толпа людей соберется вокруг нас так, что мы будем едва в состоянии двинуться.»

Насуада ждала его рядом с тремя флагштоками, на которых полдюжины безвкусно повешенных вымпелов колебались на холодном воздухе. Она переоделась после их расставания и теперь носила легкое летнее платье цвета бледной соломы. Ее плотные, подобные мху волосы были уложены высоко на голове в запутанной массе узлов и шнурков. Одиночная белая лента удерживала прическу на месте.

Она улыбнулась Эрагону. Он улыбнулся в ответ и ускорил шаг. Когда он приблизился, его охранники, смешались с ее охранниками с заметным всплеском подозрения со стороны Ночных ястребов и деланным безразличием со стороны эльфов.

Насуада взяла его руку и, пока они говорили, вела его через море палаток. Выше, Сапфира кружила над лагерем, ждавшая, пока они не прибудут к своему месту назначения. Эрагон и Насуада говорили о многом. Немного важных дел было обсуждено, но ее остроумие, ее веселость и ее задумчивые замечания очаровали его. Ему было легко разговаривать с ней и намного легче слушать, и эта непринужденность заставила его понять, насколько он заботился о ней. Его забота о ней давно превысила полномочия вассала. Это было новое чувство для него, их обязательства. Кроме его тети Мэриэн, о которой он имел только слабые воспоминания, он вырос в мире мужчин и мальчиков, и у него никогда не было возможности дружить с женщиной. Его неопытность делала его неуверенным, а его неуверенность делала его неуклюжим, но Насуада, казалось, не замечала этого.

Они остановились перед палаткой, которая пылала изнутри светом многих свечей и жужжала множеством неразборчивых голосов.

- Теперь мы должны снова нырнуть в болото политики. Готовься.

Она распахнула откидную створку палатки, и Эрагон подскочил, поскольку ее хозяин крикнул: «Сюрприз!» Широкий складной стол, заваленный едой, стоял в центре палатки. За столом сидели Роран и Катрина, приблизительно двадцать жителей Карвахолла - включая Хорста и его семью, травницу Анжелу, Джоада и его жену – Хелен, и несколько людей, незнакомых Эрагону, но у которых был вид моряков. Полдюжины детей играли на земле рядом со столом; они приостановили свои игры и уставились на Насуаду и Эрагона с открытыми ртами, по-видимому неспособные решить, кто из этих двух странных персонажей заслуживает большего внимания.

Эрагон усмехнулся, ошарашенный. Прежде, чем он смог подумать, что сказать, Анжела подняла свою бутылку и воскликнула:

- Ну же, только не стой там с открытым ртом! Проходи, садись. Я хочу есть!

Все засмеялись, а Насуада потянула Эрагона к двум пустым стульям рядом с Рораном. Эрагон провел Насуаду к ее месту, и когда она опустилась на стул, спросил:

- Это ты устроила все это?

- Роран предположил, кого ты мог бы захотеть видеть здесь, но да, первоначально идея была моей. И я сделала несколько дополнений к столу, как ты можешь видеть.

- Спасибо, - сказал растроганный Эрагон. – Огромное спасибо тебе.

Он увидел Эльву, сидящую со скрещенными ногами в дальнем левом углу палатки, с тарелкой пищи на коленях. Другие дети избегали ее – Эрагон не мог даже представить, чтобы у них было много общего — и никто из взрослых кроме Анжелы не чувствовал себя комфортно в ее присутствии. Маленькая девочка с узкими плечами пристально поглядела на него из-под своих черных ресниц своими ужасными фиолетовыми глазами и изрекла, как он предположил, следующее:

«Мои поздравления, Губитель Шейдов».

«Мои поздравления, Далеко Смотрящая», - пробормотал он в ответ. Ее тонкие розовые губы растянулись в том, что было бы очаровательной улыбкой, если бы не пара глаз, горевших чуть выше.

Эрагон схватился за подлокотники, когда затрясся стол, загрохотали блюда, а стенки палатки заколебались. Затем задняя часть палатки прогнулась и разошлась, поскольку Сапфира засунула свою голову внутрь:

«Мясо, - мечтательно сказала она. - Я чувствую запах мяса».

Следующие несколько часов Эрагон наслаждался обилием пищи, напитков, и общением с хорошей компанией. Это походило на возвращение домой. Вино текло как вода, и после того, как они опустошили свои чашки несколько раз, жители деревни и думать забыли про уважение и воспринимали его, как своего земляка, что было самым лучшим подарком, который они могли ему предложить. Они были столь же щедры и к Насуаде, хотя и воздержались от отпускания шуток в ее адрес, как иногда делали с Эрагоном. Легкий дым заполнил палатку, поскольку свечи таяли. Рядом Эрагон услышал взрыв смеха Рорана потом еще и еще, а через стол еще более громкий взрыв смеха Хорста. Пробормотав заклинание, Анжела пустила в пляс маленького человечка, которого она вылепила из корки хлеба и закваски, ко всеобщему развлечению. Дети постепенно преодолели свой страх перед Сапфирой и осмелились подойти к ней и погладить ее по морде. Вскоре они уже карабкались по ее шее, вися на ее шипах и дергая из всех сил за гребни выше ее глаз. Эрагон смеялся, когда наблюдал за этим. Джоад развлекал толпу песней, которую он давно выучил из книги. Тара танцевала джигу. Зубы Насуады сверкнули, когда она отбросила свою голову назад. И Эрагон по запросам народа рассказывал некоторые из его приключений, включая детальное описание его полета из Карвахолла с Бромом, который представлял особый интерес для его слушателей.

- Подумать только, - сказала Гертруда, круглолицая целительница, теребящая свой платок, - у нас был дракон! В нашей долине, и мы даже не знали об этом! – Парой вязальных спиц, вынутых из ее рукавов, она указала на Эрагона. – Подумать только, я ухаживала за тобой, когда твои ноги были ободраны от полета на Сапфире, и никогда не подозревала по какой причине. – Качая головой и кудахча языком, она набрала коричневой пряжи шерсти и начала вязать со скоростью, рожденной десятилетиями практики.

Илейн стала первой, кто оставил вечеринку, испытывая усталость навлеченный ее передовой стадией беременности; один из ее сыновей, Балдор, пошел с ней. Полчаса спустя, Насуада решила уйти, объясняя это тем, что требования ее положения препятствуют тому, чтобы она осталась на столько, на сколько она хотела бы, но она пожелала им здоровья и счастья и надеялась, что они продолжат поддерживать ее в ее борьбе против Империи.

Когда она вышла из-за стола, то подозвала к себе Эрагона. Он присоединился к ней у входа. Поворачивая плечи к остальной части палатки, Насуада сказала:

- Эрагон, я знаю, что тебе нужно время, чтобы оправиться от своей поездки и что у тебя есть собственные дела, к которым ты должны уделить время. Поэтому, завтра и послезавтра у тебя свободные дни, которые ты можешь провести так, как захочешь. Но утром третьего дня, приходи ко мне в шатер, мы поговорим о твоем будущем. У меня есть очень важная миссия для тебя.

- Моя Леди. – сказал он. – Ты держишь Эльву под рукой всюду, куда бы не пошла, не так ли?

- Да, она – моя гарантия против любой опасности, которая могла бы прорваться мимо Ночных ястребов. Кроме того, ее способность предугадать боль оказалась чрезвычайно полезной. Настолько легче получить чье-то сотрудничество, когда ты посвящен в весь их скрытую боль.

- Действительно ли ты желаешь избавиться от этого?

Она изучила его проникающим пристальным взглядом.

- Ты собираешься избавить Эльву от ее проклятья?

- Я собираюсь попробовать. Помнишь, я обещал ей, так что я попробую.

- Да, я помню. – Крушение падающего стула отвлекло ее на мгновение, потом она сказала. – Твое

обещание будет смертью для нас... Эльва незаменима; ни у кого больше нет ее способностей. И услуга, которую она оказывает, как я проверила, стоит больше чем гора золота. Я даже думала, что из всех нас она одна смогла бы победить Гальбаторикса. Она была бы в состоянии предвидеть каждое его нападение, и твое заклинание покажет ей, как противостоять им, и пока противостояние им не требует, чтобы она пожертвовала своей жизнью, она будет одерживать победу... Для пользы Варденов, Эрагон, для пользы всех в Алагейзии, разве ты не можешь симулировать свою попытку вылечить Эльву.

- Нет, - сказал он, выплюнув слово, как будто оно оскорбляло его. – Я не сделал бы этого, даже если бы я мог. Это было бы неправильно. Если мы вынудим Эльву остаться такой, то она повернется против нас, и я не хочу иметь ее своим врагом, - он сделал паузу. - Кроме того, есть шанс, за которым я, возможно, не следую. Удаление такого неопределенно сформулированного заклинания очень трудная перспектива в лучшем случае... Если я могу сделать предложение…?

- Что?

- Будь честной с Эльвой. Объясни ей, что она значит для Варденов, и спроси ее, если она продолжит нести ее бремя ради всех свободных людей. Она может отказаться; она имеет право, но если она сделает это, ее персона не та, на которую мы хотели бы положиться, так или иначе. И если она примет, то тогда это должно быть добровольно.

С несколько хмурым взглядом Насуада кивнула.

- Я поговорю с нею завтра. Ты должен присутствовать тоже, помочь мне убедить ее снять твое проклятие, если мы потерпим неудачу. Будьте в моем шатре спустя три часа после рассвета. – И она понеслась в освещенную факелами ночь.

Намного позже, когда свечи растаяли почти до конца, и сельские жители начали рассеиваться, Роран схватил Эрагона за локоть и повёл его к задней части палатки, туда где другие не смогли бы их услышать.

- То, что ты сказал ранее о Хелгринде, это было все? – спросил Роран. Его хватка походила на пару железных щипцов, сжавшихся вокруг локтя Эрагона. Его глаза были тверды и просили ответа, и в той же мере необычно уязвимы.

Эрагон держал свой пристальный взгляд.

- Если ты доверяешь мне, Роран, то никогда не задавай мне этот вопрос снова. Это не то, что ты хотел бы знать. – Эрагон чувствовал глубокое чувство неловкости из-за необходимости скрыть существование Слоана от Рорана и Катрины. Он знал, что обман был необходим, но он все еще чувствовал себя неудобство, что солгал своей семье. На мгновение, Эрагон считал замечание Рорана верным, но потом он вспомнил все причины, по которым он решил не делать этого, и удержал язык за зубами.

Роран колебался. Стиснув зубы, он отпустил Эрагона.

- Я доверяю тебе. Это – то, для чего существует семья, в конце концов, а? Доверие.

- Для этого и для убийства друг друга.

Роран засмеялся и потер свой нос большим пальцем.

- Это тоже, - он расправил свои худые круглые плечи, ссутулился и потер правое плече, привычка, которую он приобрел после того, как Раззак укусил его. – У меня есть другой вопрос.

- О?

- Это – благо... я ищу твоей поддержки, - кривая улыбка коснулась его губ, и он пожал плечами. – Я никогда не думал, что буду говорить об этом с тобой. Ты моложе чем я, ты только достиг своей мужественности, и ты – мой кузен.

- О чем ты говоришь? Прекрати ходить вокруг да около куста.

- О браке, - сказал Роран, и вскинул подбородок. – Ты поженишь нас с Катриной? Я был бы очень рад, если бы ты сделал это, я пока не говорил ей об этом, ожидая твоего ответа, я знаю, что Катрина чтила бы и восхищалась, если бы ты согласился соединить нас узами брака как мужа и жену.

Удивленный, Эрагон был в недоумении и не мог вымолвить ни слова. Наконец ему удалось запинаясь спросить:

- Меня? – потом он поспешно добавил, - я буду счастлив сделать это, конечно, но... я? Это действительно то, чего ты хочешь? Я уверен, что Насуада согласилась бы поженить вас... это мог бы сделать и король Оррин, реальный король! Он ухватился бы за шанс осуществлять контроль над церемонией, если бы это помогло ему заработать мое доверие

- Я хочу, чтобы это был ты, Эрагон, - сказал Роран и хлопнул его по плечу. – Ты – Всадник, и ты – единственный другой живущий человек, который разделяет мою кровь; Муртаг не в счет. Я не могу думать о ком-либо еще, кто обвяжет веревкой вокруг моего запястья и ее.

- Тогда, - сказал Эрагон, - я сделаю это. – Воздух вышел из него, как только Роран схватил его и сжал со всей его потрясающей силой. Он немного задыхался, когда Роран освободил его, и затем, как только его дыхание возвратилось, сказал:

- Когда? Насуада запланировала миссию для меня. Я не знаю точно, что это, но все же я предполагаю, что это заставит меня напряженно трудиться в течение некоторого времени. Так... возможно в начале следующего месяца, если события позволяют?

Плечи Рорана, напряглись и тут же расслабились. Он покачал своей головой как бык, запутавшийся своими рожками в кусте ежевики.

- Что относительно послезавтра?

- Так скоро? Не слишком ли опрометчиво? Едва ли есть время, чтобы подготовиться. Люди будут думать, что это непристойно.

Плечи Рорана взметнулись, и вены на его руках выпирали, поскольку он сжимал и разжимал свои кулаки.

- Это не может ждать. Если мы не будем женаты и быстро, то у старух будет более интересная тема для сплетен, нежели мое нетерпение. Ты понимаешь?

Эрагону потребовалось время, чтобы ухватить смысл вложенный в слова Рорана, но как только он понял, Эрагон не мог помешать широкой улыбке расползтись по его лицу:

"Роран, собирается стать отцом", - подумал он. Все еще улыбаясь, он сказал:

- Я думаю тогда послезавтра, – проворчал Эрагон, поскольку Роран обнял его снова, похлопав его по спине. Слегка напрягшись, он освободил себя.

Усмехаясь, Роран сказал:

- Я у тебя в долгу. Спасибо. Теперь я должен пойти, поделиться новостью с Катриной, и мы должны сделать все возможное для подготовки к свадебному банкету. Я сообщу точный час, как только мы выберем.

- Прекрасно.

Роран пошел к палатке, затем он повернулся и выбросил руки в воздух, как будто собирался прижать к груди весь мир.

- Эрагон, я собираюсь жениться!

Смеясь, Эрагон махнул ему рукой.

- Иди и прекрати дурачится, она ждет тебя.

Эрагон залез на Сапфиру, как только откидные створки палатки закрылись за Рораном.

- Блодгарм? – позвал он. Тихий как тень, эльф выскользнул на свет, его желтые глаза, пылали как угли. – Сапфира и я собираемся полететь некоторое время. Мы встретимся с тобой в моей палатке.

- Губитель Шейдов, - сказал Блодгарм и поклонился.

Сапфира подняла свои массивные крылья, сделала вперед три шага и взлетела над рядами палаток. Движения ее тела встряхнули Эрагона, и он схватил шип перед собой для поддержки. Сапфира поднималась вверх выше мерцающего лагеря, пока он не стал несущественным участком света, затмеваемым темным пейзажем, который окружил его. Там она осталась, плавая между небесами и землей, и все было тихо.

Эрагон положил голову на ее шею и смерил взглядом блестящий оркестр пыли, который охватил небо.

«Отдыхай, если хочешь, - сказала Сапфира. - Я не позволю тебе упасть»...

И он отдыхал, окруженный видениями круглого каменного города, который стоял в центре бесконечной равнины и маленькой девочки, которая блуждала среди узких, вьющихся переулков в его пределах и кто-то пел преследующую мелодию.

И ночь тянулась к утру.

17. Пересекающиеся сказания

Только наступил рассвет. Эрагон сидел на своей койке, смазывая кольчугу, когда один из лучников варденов подошел к нему и попросил вылечить его жену, которая страдала от злокачественной опухоли. Даже при том, что он, как предполагалось, должен был быть в шатре у Насуады менее, чем через час, Эрагон согласился и сопровождал человека до его палатки. Эрагон нашел его жену очень ослабленной из-за опухоли, и потребовалось все его искусство, чтобы извлечь коварные усики из ее плоти. Это усилие сделало его усталым, но он был рад, что смог спасти женщину от долгой и болезненной смерти.

Позже Эрагон присоединился к Сапфире, ждавшей рядом с палаткой лучника, и стоял с нею в течение нескольких минут, разминая ей мускулы около основания шеи. Мурлыча, Сапфира стегнула своим извивающимся хвостом и повернула голову и плечи так, чтобы он получил доступ к ее гладкой покрытой металлом нижней стороне. Она сказала:

"Пока ты был занят там, пришли другие просители, чтобы добиться аудиенции с тобой, но Блодгарм и его сородичи прогнали их, так как их просьбы не были срочны".

"Это так? - Он протолкнул свои пальцы под край одной из ее больших чешуек на шее, почесывая еще сильнее. – Возможно я должен подражать Насуаде."

"Как это?"

"В шестой день каждой недели, с утра до полудня, она дает аудиенцию всем, кто желает донести свои просьбы или споры до нее. Я мог бы делать то же самое."

"Мне нравится эта идея, - сказала Сапфира. – Только ты должен быть осторожным, чтобы не расходовать слишком много своей энергии на нужды людей. Мы должны быть готовы сразиться с Империей при моментальном предупреждении." - Она вытянула шею к его руке, мурлыча еще громче.

"Мне нужен меч," - сказал Эрагон.

"Тогда возьми тот."

"Ммм..."

Эрагон продолжал почесывать ее, пока она не отодвинулась и не сказала:

"Ты опоздаешь к Насуаде, если не поспешишь."

Вместе они направились к центру лагеря и шатру Насуады. Это было ближе, чем в четверти мили, поэтому Сапфира шла с ним вместо того, чтобы полететь среди облаков как раньше.

Футов за сто от шатра они случайно наткнулись на Анжелу, травницу. Она стояла на коленях между двумя палатками, указывая на квадрат из кожи, покрывающий низкую, плоскую скалу. На коже лежала смешанная куча костей длиной с палец, с выгравированными различными символами на каждой грани: суставы дракона, по которым она прочитала будущее Эрагона в Тирме.

Напротив Анжелы сидела высокая женщина с широкими плечами; с загорелой, обветренной кожей; с темными волосами, завязанными длинной, толстой веревкой, спускающимися по ее спине; и с лицом, которое было все еще красивым несмотря на суровые линии, которые годы обрисовали вокруг ее рта. Она носила красновато-коричневое платье, которое было сшито для более низкой женщины; ее запястья торчали на несколько дюймов из рукавов. Она повязала полоску темной ткани вокруг каждого запястья, но одна лента на левой руке ослабилась и соскользнула к локтю. Эрагон увидел толстые слои шрамов в том месте, которое она скрывала. Это был тот вид шрамов, которые можно было получить только от постоянного трения наручников. В какой-то момент он понял, она попала в плен к своим врагам и боролась — сражалась, пока не разодрала свои запястья до костей, если судить по ее шрамам. Он задался вопросом, была ли она преступницей или рабыней, и почувствовал, что его лицо потемнело, когда он подумал о ком-то, настолько жестоком, чтобы позволить такому вреду случиться с заключенным под его надзором, даже если вред причинялся им самим.

Рядом с женщиной находилась серьезно выглядящая девочка-подросток, только вступающая в полный расцвет своей зрелой красоты. Мускулы ее предплечий были необычно большими, словно она была ученицей кузнеца или фехтовальщика, что было очень невероятно для девочки, независимо от того насколько сильной она могла быть.

Анжела только что закончила говорить что-то женщине и ее спутнице, когда Эрагон и Сапфира остановились позади кудрявой ведьмы. Одним движением Анжела собрала суставы в кожаный квадрат и спрятала их под желтым поясом на своей талии. Вставая, она озарила Эрагона Сапфиру блестящей улыбкой.

- О, у вас обоих есть самое безупречное чувство выбора времени. Вы всегда, кажется, появляетесь всякий раз, когда спускающееся веретено судьбы начинает вращаться

- Спускающееся веретено судьбы? – спросил Эрагон.

Она пожала плечами.

- Что? Ты не можешь ожидать великолепия все время, даже от меня. – Она указала на двух незнакомок, которые также встали, и сказала:

- Эрагон, ты согласишься дать им свое благословение? Они перенесли много опасностей, и тяжелая дорога все ещё предстоит им. Я уверена, что они оценят любую защиту, которую может дать благословение Всадника.

Эрагон колебался. Он знал, что Анжела редко бросала кости дракона для людей, которые искали ее услуг – обычно только для тех, кого Солембум удостоил разговора – также, предсказание было не ложным действием магии, а скорее истинного предсказания, которое могло открыть тайны будущего. То, что Анжела решила сделать это для красивой женщины со шрамами на запястьях и девочки-подростка с предплечьями фехтовальщика говорило ему, что они были выдающимися людьми, людьми, которые имели и будут иметь важные роли в судьбе Алагейзии. Словно чтобы подтвердить свои подозрения, он обнаружил Солембума в его обычном облике кота с большими ушами и с кисточками на них, скрывающегося за углом соседней палатки и наблюдавшегося за происходящим загадочными желтыми глазами. И все же Эрагон еще колебался, часто преследуемый воспоминаниями о первом и последнем благословении, которое он даровал – как из-за его относительного незнания древнего языка он извратил жизнь невинного ребенка.

"Сапфира?" – спросил он.

Ее хвост рассек воздух.

"Не сопротивляйся так. Ты изучил свою ошибку и не повторишь ее снова. Почему тогда ты должен отказывать в своем благословении тем, кому оно может помочь? Благослови их, я говорю, и сделай это правильно на сей раз."

- Как вас зовут? – спросил он.

- Если тебе угодно, Губитель шейдов, - сказала высокая, женщина с черными волосами, с намеком на акцент, который он не мог распознать, - у имен есть власть, и мы предпочли бы, чтобы наши остались не названы. – Она удерживала свой взгляд, направленный немного вниз, но ее тон был твердым и решительным. Девочка издала небольшой вздох, словно потрясённая наглостью женщины.

Эрагон кивнул, ни расстроенный, ни удивленный, хотя скрытность женщины задела его любопытство даже больше. Ему было бы приятно знать их имена, но они не были нужны для того, что он собирался сделать. Стащив перчатку с правой руки, он поместил ладонь на середину теплого лба женщины. Она вздрогнула от прикосновения, но не отступила. Ее ноздри расширились, углы рта сжались, появилась складка между бровями, и он почувствовал, что она задрожала, словно его прикосновение причиняло ей боль, и она боролась с убеждением отбить в сторону его руку. Где-то позади, Эрагон смутно осознавал, что Блодгарм подкрадывался ближе, готовый атаковать женщину, окажись она враждебно настроенной.

Смущенный ее реакцией, Эрагон начал подумывать о мысленном барьере, и погрузился в поток магии, и с полной мощью древнего языка сказал:

- Атра гулия уни лиан таутхр оно у натра оно вайзе скёлир фра раутхр. – Наполняя фразу энергией, когда произносил слова заклинания, он обеспечивал то, что оно установит ход событий и таким образом улучшит судьбу женщины. Он сделал все возможное, чтобы ограничить количество энергии, которую он передал в благословение, поскольку, если он не поставит ограничения, то заклинание такого рода будет поддерживаться за счет его тела, пока не поглотит всю его энергию, оставляя его пустой оболочкой. Несмотря на его предусмотрительность, снижение его сил оказалось большим, чем он ожидал; его зрение помутилось, а ноги задрожали, угрожая подогнуться под ним.

Через минуту он оправился.

С чувством облегчения он убрал руку от лба женщины, чувство, которое она, казалось, разделяла, поскольку она отстранилась и вытерла свои руки. Она обращалась с ним, как человек, пытающийся очистить себя от небольшого количества грязного вещества.

Затем, Эрагон повторил процедуру с девочкой-подростком. Лицо ее расслабилось, когда он произнес заклинание, словно она могла чувствовать, что оно стало частью ее тела. Она сделала реверанс.

- Спасибо, Губитель шейдов. Мы у тебя в долгу. Я надеюсь, что ты преуспеешь в победе над Гальбаториксом и Империей.

Она повернулась, чтобы уйти, но остановилась, когда Сапфира фыркнула и продвинула голову мимо Эрагона и Анжелы, таким образом что она замаячила над этими двумя женщинами. Нагнув шею, Сапфира подула сначала на лицо старшей женщины, а затем на лицо младшей и, передавая свои мысли с такой силой, чтобы сокрушить все кроме самой крепкой защиты – поскольку она и Эрагон отметили, что у женщины с черными волосами был хорошо защищенный ум – сказала:

"Хорошей охоты, O Дикие. Пусть ветер усилится под вашими крыльями, пусть солнце всегда будет позади вас, и пусть вы застигнете врасплох свою добычу. И, Волчьи глаза, я надеюсь, что когда вы найдете тех, кто поймал ваши лапы в свои ловушки, то вы не убьете их слишком быстро."

Обе женщины напряглись, когда Сапфира начала говорить. Затем старшая хлопнула в ладоши перед своей грудью и сказала:

- Я не сделаю так, O Красивая Охотница. – Затем она поклонилась Анжеле, произнося:

- Воспитывать трудно, бей первым, Провидица.

- Поющий клинок.

В водовороте юбок она и подросток зашагали прочь и скоро скрылись из вида в лабиринте одинаковых серых палаток.

"Что, никаких отметок на их лбах?" – спросил Эрагон Сапфиру.

"Эльва была необыкновенной. Я не буду клеймить кого-то еще таким образом. То, что произошло в Фартхен Дуре едва... произошло. Инстинкт вел меня. Кроме этого, я не могу ничем объяснить."

Так как они трое шли к шатру Насуады, Эрагон поглядел на Анжелу.

- Кто это были?

Ее губы разомкнулись:

- Странники в своих поисках.

- Это едва ли ответ, - пожаловался он.

- Не в моих обычаях раздавать тайны как засахаренные орешки на зимнем солнцестоянии. Особенно когда они принадлежат другим.

Он затих на несколько шагов. Затем:

- Когда кто-то отказывается сообщить мне какую-то информацию, это только заставляет меня намного сильнее захотеть узнать правду. Я ненавижу быть неосведомлённым. Для меня вопрос, оставшийся без ответа, похож на шип в боку, который причиняет мне боль каждый раз, когда я двигаюсь, пока я не смогу выдернуть его.

- У тебя есть мое сочувствие.

- Почему?

- Потому, что если это так, ты должно быть проводишь каждый бодрствующий час в смертельной муке, поскольку жизнь полна не имеющих ответа вопросов.

В шестидесяти футах от шатра Насуады, группа копейщиков, идущих через лагерь, преградила им путь. Ожидая, пока воины пройдут мимо, Эрагон задрожал и подул на руки:

- Жаль, что у нас не было времени поесть.

Быстрая как всегда Анжела сказала:

- Это магия, не так ли? Она утомила тебя. – Он кивнул. Засунув руку в один из мешочков, что висели у нее на поясе, Анжела вытащила твердый коричневый комок, испещренный блестящими льняными семенами.

- Вот, это поддержит тебя до обеда.

- Что это?

Она настойчиво сунула его ему.

- Съешь это. Тебе понравится. Поверь мне. – Когда он брал масляный комок из ее пальцев, она схватила его за запястье другой рукой и удерживала его на месте, пока осматривала костные мозоли в полдюйма высотой на его суставах.

- Как умно с твоей стороны, - сказала она. – Они столь же уродливы, как и бородавки на жабе, но кто заботится о красоте, если они помогают сохранять твою кожу целой, а? Мне нравится. Мне очень сильно нравится. Ты был вдохновлен Аскудгамлнами гномов?

- Ничто не ускользнет от тебя, не так ли? – спросил он.

- Позволь этому ускользнуть. Я интересуюсь только теми вещами, которые существуют. – Эрагон моргнул, смущенный, так как он часто бывал обманут ею на словах. Она постучала по костной мозоли кончиком одного из своих коротких ногтей.

- Я сделала бы это себе сама, за исключением того, что это будет ловить шерсть, когда я буду прясть или вязать.

- Ты сама вяжешь пряжу? – спросил он, удивленный, что она занимается чем-то столь обычным.

- Конечно! Это замечательный способ расслабиться. Кроме того, если бы я не делала этого, то где бы взяла свитер с защитой Дваларов от безумных кроликов, связанной в виде Лидуэн Кваэдхи поперек внутренней части груди, или сетку для волос, которая была окрашена желтой, зеленой и светлой гвоздикой?

- Безумные кролики…

Она отбросила свои густые вьющиеся волосы.

- Ты будешь удивлен узнать, сколько магов умерло, будучи укушенными безумными кроликами. Они намного больше распространены, чем ты мог бы подумать.

Эрагон уставился на нее.

"Ты думаешь, она шутит?" – спросил он у Сапфиры.

"Спроси у нее и узнай".

"Она только ответит другой загадкой."

Копьеносцы прошли, Эрагон, Сапфира и Анжела направились к шатру, сопровождаемые Солембумом, который присоединился к ним, незаметно для Эрагона. Выбирая дорогу среди груды экскрементов, оставленных лошадями конницы короля Оррина, Анжела сказала:

- Вот скажи мне: кроме твоей борьбы с раззаками, случилось что-нибудь ужасно интересное с тобой во время твоего путешествия? Ты же знаешь, как я люблю слушать о интересных вещах.

Эрагон улыбнулся, думая о духах, которые посетили его и Арью. Однако он не хотел обсуждать их, поэтому вместо этого он сказал:

- Раз уж ты спрашиваешь, довольно много интересных вещей произошло. Например, я встретил отшельника по имени Тенга, живущего в руинах эльфийской башни. Он владел самой удивительной библиотекой. В ней было семь…

Анжела остановилась так резко, что Эрагон сделал еще три шага прежде, чем прервал себя и возвратился. Ведьма казалась ошеломленной, словно получила крепкий удар по голове. Подойдя к ней, Солембум оперся о ее ноги и пристально посмотрел вверх. Анжела облизала губы, а затем сказала:

- Э... – Она откашлялась. – Ты действительно уверен, что его имя было Тенга?

- Ты встречала его?

Солембум зашипел, и шерсть на его спине встала дыбом. Эрагон отодвинулся подальше от кота, стремясь оказаться вне досягаемости его когтей.

- Встречала его? – С горьким смехом Анжела положила руки на бедра. – Встречала его? Да я сделала больше чем это! Я была его ученицей в течение... в течение несчастливого количества лет.

Эрагон никак не ожидал, что Анжела охотно откроет что-нибудь из своего прошлого. Стремясь узнать побольше, он спросил:

- Когда ты встречала его? И где?

- Давно и далеко. Однако, мы расстались ужасно, и я не видела его в течение многих, многих лет. – Анжела нахмурилась. – По правде говоря, я думала, что он уже умер.

Сапфира отозвалась тогда, сказав:

"Раз ты была ученицей Тенги, то ты знаешь, на какой вопрос он пытается ответить?"

- У меня нет даже малейшей идеи. У Тенги всегда был вопрос, на который он пытался ответить. Если он преуспевал, то немедленно выбирал другой, и так далее. Он мог ответить на сто вопросов, с тех пор как я в последний раз видела его, а может он все еще скрежещет зубами по поводу той самой загадки, как и тогда, когда я оставила его.

"Какой?"

- Влияют ли фазы луны на число и качество опалов, которые образуются в основании Беорских гор, как обычно считается у гномов.

- Но как это можно доказать? – запротестовал Эрагон.

Анжела пожала плечами.

- Если бы кто-то и мог, то это был бы Тенга. Он может быть и сумасшедший, но его великолепие не меньше от этого.

"Он – человек, который пинает кошек," - сказал Солембум, словно подводя итог всего характера Тенги.

Тогда Анжела хлопнула в свои ладоши и сказала:

- Ни слова больше! Доедай свою "конфету", Эрагон, и пойдем к Насуаде.

18. Возмещение убытков.

- Опаздываете, - сообщила Насуада, когда Эрагон и Анжела нашли свои места в ряду стульев, поставленных полукругом перед высоко возвышающимся троном самой Насуады. Там же сидели Эльва и ее опекун, Грета, пожилая женщина, которая упросила Эрагона тогда в Фартхен Дуре благословить свою подопечную. Сапфира, как и прежде, лежала возле шатра, просунув голову внутрь через отверстие, чтобы тоже участвовать во встрече. Солембум свернулся клубочком рядом с ее головой. Он казался бы крепко спящим, если б не случайные щелчки его хвоста.

Наряду с Анжелой, Эрагон извинился за свое опоздание, а затем стал слушать, как Насуада принялась объяснять Эльве всю важность ее способностей для Варденов – "как будто она сама не знает", - заметил Эрагон Сапфире – и упрашивать ее освободить Эрагона от его обещания снять проклятье своего неудачного благословения. Она сказала также, что понимает, сколь многого она просит от Эльвы, но судьба целой страны висит на волоске, и разве это не стоящее дело – пожертвовать своим благополучием, чтобы помочь спасти Алагейзию от злых тисков Гальбаторикса? Это была великолепная речь: красноречивая, страстная и полная аргументов, взывающих к самым благородным чувствам Эльвы.

Эльва, опиравшаяся маленьким острым подбородком на свои кулачки, подняла голову и сказала:

- Нет. - Потрясенная тишина проникла в шатер. Переводя свой немигающий пристальный взгляд от одного присутствующего к другому, она добавила:

- Эрагон, Анжела, вы оба знаете, на что это похоже – разделить чьи-то мысли и эмоции, как они умирают. Вы знаете, как это ужасно, как мучительно, каково чувствовать, будто часть вас самих ушла навсегда. И это только от смерти одного человека. Но ни один из вас не вынужден переживать такое, если вы сами не захотите, тогда как я... У меня нет никакого выбора, кроме как разделить это с ними всеми. Я чувствую каждую смерть вокруг себя. Даже сейчас я чувствую, как жизнь покидает Сефтона, одного из твоих мечников, Насуада, который был ранен на Пылающих Равнинах, и я знаю даже, какие слова могла бы сказать ему, чтобы уменьшить его страх перед забвением. Его страх настолько огромен, о, он заставляет меня дрожать. - С несвязным криком она вскинула руки перед лицом, как будто пытаясь отразить удар. А затем:

- А, его больше нету. Но есть другие. Всегда есть другие. Череда мертвых никогда не заканчивается. - Горькая насмешка в ее голосе усилилась, пародия на нормальную детскую речь. - Понимаете ли вы на самом деле, Насуада, Госпожа Ночная Охотница... Та, кто может стать Королевой всего Мира? Понимаете ли вы на самом деле? Я посвящена во все муки вокруг себя, как физические, так и духовные. Я чувствую их, как будто они мои собственные, и волшебство Эрагона заставляет меня облегчать боль тех, кто страдает, чего бы это мне ни стоило. А если я сопротивляюсь этому принуждению, как вот сейчас, то тело мое восстает против меня: мой желудок оборачивается кислотой, а моя голова пульсирует, как будто гном долбит по ней своим молотом, и мне трудно передвигаться, труднее, чем думать. Неужели это - то, чего ты желаешь мне, Насуада?

И ночью, и днем у меня нет ни минуты отсрочки от боли мира. С тех пор, как Эрагон благословил меня я познала только боль и страх, и никогда – радость или удовольствие. Более легкая сторона жизни, те вещи, которые примиряют нас с нашим существованием, мне было отказано в них. Я никогда не видела их. Никогда не испытывала. Только тьма. Только всеобщее страдание, страдание всех мужчин, женщин и детей в пределах мили, колотящее в меня подобно полуночному шторму. Это благословение лишило меня возможности быть похожей на других детей. Оно вынудило мое тело расти быстрее обычного, а мой ум еще быстрее. Эрагон способен лишить меня этой ужасной способности и принуждения с ним связанного, но он не может сделать меня такой, как я была или какой должна быть, не разрушая то, чем я стала. Я – урод, не ребенок и не взрослый, навсегда обреченный стоять в стороне. Знаете ли, я ведь не слепая. Я вижу, как вы отскакиваете, когда слышите меня, - Она покачала головой, - Нет, вы просите слишком многого от меня. Я не буду терпеть это ни ради тебя, Насуада, ни ради Варденов, ни ради всей Алагейзии, ни даже ради моей дорогой матери, будь она еще жива. Оно не стоит того, и ничего не стоит. Я могла бы жить одна, так, чтобы быть свободной от несчастий других людей, но это не то, чего я хочу. Нет, единственное решение в том, чтобы Эрагон попытался исправить свою ошибку, - ее губы изогнулись в лукавой улыбке, - а если вы не согласны со мной, если вы думаете, что я глупа и эгоистична, то почему бы тогда вам не вспомнить, что я ненамного больше грудного младенца и мне еще только предстоит праздновать свой второй день рождения. Только дураки ожидают, что дитя будет мучить себя ради высшего блага. Дитя я или нет, но я приняла решение, и что бы вы ни сказали, вам не переубедить меня. В этом я тверда, как железо.

Насуада принялась было снова убеждать ее, но как Эльва и обещала, это было бесполезное занятие. В конце концов Насуада попросила Анжелу, Эрагона и Сапфиру вмешаться. Анжела отказалась на том основании, что она не могла изменить к лучшему слова Насуады и полагала, что выбор Эльвы – ее личное дело, и поэтому девочка должна быть в состоянии поступить так, как ей того хочется, не будучи заклеванной, как орел, стаей соек. Эрагон был схожего мнения, но он решился сказать:

- Эльва, я не могу указывать тебе, как ты должна поступать, это можешь решить только ты сама — но не отвергай окончательно просьбу Насуады. Она пытается спасти нас всех от Гальбаторикса и нуждается в нашей поддержке, как бы ни был мал шанс на успех. Будущее скрыто от меня, но мне кажется, что твоя способность могла бы стать прекрасным оружием против Гальбаторикса. Ты могла бы предсказать каждое его нападение. Ты могла бы нам точно сказать, как противодействовать его защите. И самое главное, ты была бы в состоянии почувствовать, где Гальбаторикс уязвим, где его самое слабое место, и как мы могли бы ранить его.

- Тебе надо приложить гораздо больше усилий, Всадник, если ты хочешь, чтобы я передумала.

- Я не пытаюсь переубедить тебя, - заявил Эрагон, - Я лишь хочу удостовериться, что ты достаточно надежно взвесила свое решение и что ты не примешь его чересчур поспешно.

Девочка шевельнулась, но не ответила.

Тогда Сапфира спросила:

"Что у тебя на сердце, о Сияющее Чело?"

Эльва ответила мягким тоном, без следа какой-либо агрессивности:

- Я уже раскрыла перед вами свое сердце, Сапфира. Любые другие слова были бы излишни.

Если Насуада и была возмущена упрямством Эльвы, она этого не показала, хотя выражение ее лица было сурово, как и приличествовало такому обсуждению. Она сказала:

- Я не могу согласиться с твоим выбором, Эльва, но мы примем его, поскольку очевидно не сможем поколебать твою уверенность. Полагаю, я не смею осуждать тебя, поскольку я не испытывала тех страданий, которые ты переживаешь дни и ночи напролет, и на твоем месте, возможно, я действовала бы по-другому. Эрагон, если ты готов…

По ее словам, Эрагон встал на колени перед Эльвой. Ее светящиеся фиолетовые глаза уставились на него, когда он взял ее крошечные ручки в свои большие. Она вся горела в его руках, как будто охваченная лихорадкой.

- Это больно, Губитель Шейдов? - спросила Грета дрожащим голосом.

- Не должно, но я не знаю наверняка. Снятие заклятий гораздо более туманное искусство, чем их наложение. Маги вообще редко когда пробовали подобное из-за сопряженных с этим трудностей.

С морщинами, исказившими ее лицо беспокойством, Грета погладила Эльву по голове, приговаривая:

- О, будь храброй, моя сливка. Будь храброй. - Она, казалось, даже не заметила, как Эльва раздраженно посмотрела на нее.

Эрагон проигнорировал, что его прервали:

- Послушай, Эльва. Есть два различных способа чтобы снять чары. Первый – для мага, который наложил чары, состоящие в том, чтобы открыть себя той энергии, что питает нашу магию...

- То, с чем у меня всегда были трудности, - сказала Анжела. «Именно поэтому я больше полагаюсь на микстуры и растения, и предметы, являющиеся волшебными сами по себе, чем на заклинания.

- Если ты не возражаешь...

С задрожавшими щеками, Анжела сказала:

- Я сожалею. Продолжай.

- Хорошо, - прорычал Эрагон. - Первый – для мага, который наложил чары, состоящие в том, чтобы открыть себя (его)…

- Или ее, - прервала Анжела.

- Пожалуйста, может ты позволишь мне закончить?

- Прости.

Эрагон увидел, что Насуада пытается сдержать улыбку.

- Он открывает себя потоку энергии, питающему его тело, и на древнем языке отрекается не только от слов своего заклятья, но также и от намерений, стоявших за ним (заклятьем). Это может быть гораздо труднее, чем вы могли бы вообразить. Если маг сделает это не с благими намерениями, он закончит тем, что видоизменит первоначальное заклинание вместо того, чтобы снять его. И затем ему придется расколдовывать два переплетенных заклинания.

- Другой способ состоит в том, чтобы прочесть заклинание, которое будет непосредственно противодействовать эффекту первоначального заклинания. Оно не устранит исходного заклинания, но составленное должным образом, сделает его безопасным. Если позволите, это – тот способ, который я намереваюсь использовать.

- Самое изящное решение, - объявила Анжела, - но кто, бога ради, обеспечит непрерывный поток энергии, необходимый для поддержания этого самого контрзаклинания? И, кто-то ведь должен спросить, что может пойти не так с этим специфическим способом?

Эрагон не отрывал своего пристального взгляда от Эльвы:

- Энергия будет взята у тебя,- сказал он ей, сжимая ее руки своими, - Потребуется не так и много, но в какой-то мере это все же уменьшит твою выносливость. Если я сделаю это, то ты никогда не сможешь бегать столь же далеко или носить столь же много дров, как те, с кого не снимали подобных заклинаний.

- Почему ты не можешь обеспечить необходимую энергию? - спросила Эльва, изогнув бровь, - В конце концов это ведь ты ответственен за мое отчаянное положение.

- Я бы обеспечил, но чем дальше я буду находиться от тебя, тем тяжелее мне будет посылать тебе энергию. А если бы я отошел слишком далеко – скажем, на милю, или может быть немного дальше — то это усилие убило бы меня. Что касается возможных осложнений, единственный риск состоит в том, что я некорректно составлю контрзаклинание, и оно не будет полностью блокировать все последствия моего благословения. Если это случится, то я просто прочитаю другое контрзаклинание.

- А если оно также потерпит неудачу?

Он сделал паузу.

- В таком случае я всегда могу обратиться к первому способу, который я описал. Однако я предпочел бы по возможности избегать его. Это - единственный способ полностью покончить с заклятьем, но если попытка будет неудачной, а такое вполне возможно, то ты окажешься в еще больше дерьме, чем сейчас.

Эльва кивнула:

- Я понимаю.

- Позвольте мне приступать тогда?

Когда она вновь опустила свой подбородок, Эрагон глубоко вздохнул, подготавливаясь. Его глаза наполовину закрылись от силы его концентрации, он начал говорить на древнем языке. Каждое слово падало с его губ сокрушительным ударом. Он прилагал все возможные усилия, чтобы отчетливо произнести каждый слог, каждый звук, чуждый его родному языку, и избежать потенциально трагической ошибки. Контрзаклинание врезалось в его память. Он проводил многие часы во время своего возвращения из Хелгринда, придумывая его, мучаясь над ним, бросая себе вызов разработать лучшие альтернативы, всё в ожидании того дня, когда он попытается возместить ущерб, который он причинил Эльве. Пока он говорил, Сапфира направляла свою силу в него, и он чувствовал, что она поддерживает его и наблюдает поблизости, готовая вмешаться, если заметит у него в сознании малейший намек на извращение волшебства. Контрзаклинание было чрезвычайно длинным и сложным, поскольку он стремился обратиться в нем к каждому разумному аспекту своего благословения. В результате полные пять минут прошли прежде, чем Эрагон произнес последнее предложение, слово, и наконец слог.

В последовавшей тишине, лицо Эльвы омрачилось разочарованием.

- Я все еще чувствую их, - сказала она.

Насуада наклонилась вперед на своем троне: «Кого?»

- Тебя, его, ее, всех, кто чувствует боль. Они не ушли! Принуждение помогать им, оно прошло, но эта агония чужой боли все еще жива во мне.

Насуада наклонилась вперед еще сильнее:

- Эрагон?

Он нахмурился.

- Я, должно быть, пропустил что-то. Дайте мне немного времени, чтобы подумать, и я составлю другое заклинание, которое может добиться цели. Есть несколько других возможностей, которые я рассматривал, но... - Он затих, обеспокоенный тем фактом, что контрзаклинание не подействовало как ожидалось. Более того, составить заклинание непосредственно блокирующее боль, испытываемую Эльвой, будет гораздо труднее, чем попытаться снять благословение целиком. Одно неверное слово, одна плохо построенная фраза, и он мог бы уничтожить ее чувство сопереживания, или лишить ее возможности когда-либо пользоваться своим разумом, или отключить ее собственное ощущение боли, так, что она не заметит сразу, когда будет ранена.

Эрагон с Сапфирой были в самом разгаре своего обсуждения, когда Эльва сказала:

- Нет!

Озадаченный, он посмотрел на нее.

Восторженный жар, казалось, исходил от Эльвы. Ее круглые, подобные жемчугу зубки мерцали, поскольку она улыбалась, ее глаза вспыхнули торжествующей радостью.

- Нет, не пробуй больше.

- Но, Эльва, почему это…

- Потому что я не хочу, чтобы еще больше заклинаний было навешено на меня. И потому что я только что осознала, что могу проигнорировать их! - Она схватилась за ручки своего стула, дрожа от волнительного возбуждения. - Без принуждения помогать всем, кто страдает, я могу проигнорировать все их неприятности, и мне не станет от этого хуже! Я могу проигнорировать человека с ампутированной ногой, я могу проигнорировать женщину, только что ошпарившую свою руку, я могу проигнорировать их всех, и не буду чувствовать себя хуже! Верно, что я не могу заблокировать их полностью, по крайней мере пока, но… ох, какое облегчение! Тишина. Благодатная тишина! Больше никаких порезов, царапин, ушибов или сломанных костей. Больше никаких мелких забот пустоголовых юношей. Больше никаких мучений брошенных жен или рогоносцев-мужей. Больше никаких тысяч невыносимых ран целой войны. Больше никакой выворачивающей кишки паники, которая предшествует окончательной темноте. - Со слезами, начинающими скатываться вниз по ее щекам, она засмеялась, хриплая трель, от которой волосы на голове Эрагона встали дыбом.

"Что это за безумие? – спросила Сапфира. - Даже если ты можешь выбросить их из своего сознания, зачем оставаться прикованной к чужой боли, когда Эрагон, возможно, в состоянии освободить тебя от нее?"

Глаза Эльвы пылали сомнительным ликованием.

- Я никогда не буду похожа на обычных людей. Если уж я обречена быть иной, то позвольте мне сохранить то, что делает меня особенной. Пока я могу контролировать эту власть, а похоже я и впрямь могу это, у меня нет никаких возражений против того, чтобы нести это бремя, поскольку это будет моим собственным выбором, не навязанным мне твоей магией, Эрагон. Ха! С этого момента, я ни перед кем и ни перед чем не отвечаю. Если я помогу кому-нибудь, то лишь потому, что так хочу я. Если я буду служить Варденам, то лишь потому, что моя совесть обязывает делать это, а вовсе не потому, что ты просишь меня об этом, Насуада, или потому что я откину коньки, если не сделаю этого. Я буду поступать так, как мне нравится, и горе тем, кто выступит против меня, поскольку я знаю все их страхи и не буду смущаться играть на них, чтобы выполнить свои желания.

- Эльва! - воскликнула Грета. - Не говори такие ужасные вещи! Ты ведь не можешь подразумевать их!

Девочка повернулась к ней так резко, что ее волосы разлетелись позади нее.

- Ах да, я забыла о тебе, моя дражайшая няня. Всегда преданная. Всегда суетливая. Я благодарна тебе за то, что ты приняла меня после того, как моя мать умерла, и за заботу, которую ты проявила ко мне еще в Фартхен Дуре, но я больше не нуждаюсь в твоей помощи. Я буду жить одна, привязанная сама к себе, и никому не обязанная. Напуганная, старуха прикрыла свой рот низом рукава и вся съежилась.

"Что Эльва сказала?" – недоумевал Эрагон. Он решил, что не может позволить ей сохранить свою способность, раз она собирается злоупотребить ею. С помощью Сапфиры, поскольку она была согласна с ним, он выбрал самые многообещающие из новых контрзаклинаний, рассмотренных им ранее, и открыл было рот, чтобы расставить все точки над «и».

Быстрая как змея, Эльва прижала руку к его губам, мешая ему говорить. Шатер задрожал, когда Сапфира зарычала, почти оглушив Эрагона с его чутким слухом. Поскольку все зашатались, кроме Эльвы, державшей руку прижатой к лицу Эрагона, Сапфира сказала:

"Отпусти его, ты, соплячка."

Отделенная Сапфирой, шестерка охранников Насуады ворвалась внутрь, размахивая своим оружием, в то время как Блодгарм и другие эльфы подбежали к Сапфире и разместились по обе стороны от нее, растягивая стенку палатки таким образом, чтобы видеть все происходящее. Насуада махнула рукой, и Ночные Ястребы опустили свое оружие, но эльфы остались в полной готовности действовать. Их клинки мерцали как лед.

Ни волнение, ею порожденное, ни мечи, направленные в ее сторону, казалось, не беспокоили Эльву. Она подняла свою голову и пристально посмотрела на Эрагона, как будто он был необычным жуком, которого она нашла ползающим по краю ее стула, а затем она улыбнулась с таким сладким, невинным выражением, что он задался вопросом, почему ему не особо верилось в искренность этой улыбки. Голосом, подобным теплому меду, она сказала:

- Эрагон, прекрати. Если ты прочтешь это заклинание, то причинишь мне боль, как уже поступил однажды. Ты ведь не хочешь этого. Каждую ночь, когда ты укладываешься спать, ты будешь думать обо мне, и память о совершенной тобой несправедливости замучит тебя. То, что ты собирался сделать, злой поступок, Эрагон. Разве ты – судья этого мира? Ты осудишь меня в отсутствие преступления просто потому, что не одобряешь мое решение? Этот путь ведет к развращенному удовольствию управления другими ради твоего собственного удовлетворения. Гальбаторикс одобрил бы.

Она отпустила его затем, но Эрагон был слишком обеспокоен, чтобы двигаться. Она ударила по самому больному, и у него не было никаких контрдоводов, чтобы защититься, поскольку ее вопросы и замечания были теми самыми, которые он обращал к себе сам. От того, насколько она понимала его, холод пробежал по его позвоночнику.

- Я также благодарна тебе, Эрагон, за то, что ты пришел сюда сегодня, чтобы исправить свою ошибку. Не каждый столь сильно желает признавать и исправлять свои недостатки. Однако сегодня со мной у тебя ничего не получилось. Ты поправил весы как смог, но это то, что должен был сделать любой приличный человек. Ты не компенсировал мне то, что я вынесла, да и не мог. Так что когда наши пути вновь пересекутся, Эрагон Губитель Шейдов, считайте меня не другом и не врагом. У меня двойственное отношение к тебе, Всадник; я столь же готова ненавидеть тебя, как и любить. И лишь тебе решать, каким будет результат.... Сапфира, ты поставила мне звезду на чело, и всегда была добра ко мне. Я твой преданный слуга, и всегда останусь им».

Вскинув подбородок, чтобы увеличить свои три с половиной фута роста, Эльва уставилась на интерьер шатра:

- Эрагон, Сапфира, Насуада... Анжела. Доброго дня. - На этом она метнулась прочь к выходу. Ночные Ястребы расступились, и она, пройдя между ними, вышла наружу.

Эрагон стоял, чувствуя себя неуверенно.

- Какого монстра я создал? - Два Ночных Ястреба Ургала коснулись краев своих рогов что, как ему было известно, являлось выражением их злости. Насуаде он сказал:

- Мне жаль. Я, кажется, только сделал тебе еще хуже — хуже всем нам.

Со спокойствием горного озера, Насуада поправила свои одеяния перед тем, как ответить:

- Неважно. Игра просто немного усложнилась, вот и всё. Этого стоит ожидать, чем ближе мы подбираемся к Урубаену и Гальбаториксу.

Мгновение спустя, Эрагон услышал свист предмета, мчащегося к нему по воздуху. Он вздрогнул, но как бы быстр он ни был, не успел избежать издевательского удара, прилетевшего в его голову и отправившего его на встречу со стулом. Он перекатился через сидение и прыгнул на ноги, его левая рука поднялась, чтобы отразить надвигающийся удар, а правая чуть задержалась внизу, готовая нанести удар охотничьим ножом, который он снял с пояса во время кувырка. К своему удивлению он увидел, что это Анжела ударила его. Эльфы столпились в дюймах позади гадалки, готовые скрутить ее, если бы она попыталась напасть на него снова, или вывести из шатра, если бы Эрагон приказал это. Солембум располагался в ее ногах, с обнаженными когтями и клыками, и стоящей дыбом шерстью.

Но в тот момент, Эрагона меньше всего заботили эльфы.

- Зачем ты сделала это?- потребовал он ответа. Он вздрогнул поскольку его разбитая нижняя губа треснула, разрывая плоть еще дальше. Теплая, с привкусом железа кровь сочилась вниз по его горлу.

Анжела наклонила свою голову:

- Теперь я оказалась перед необходимостью провести свои ближайшие десять лет, обучая Эльву правилам поведения! Это не то, что я планировала на следующее десятилетие!

- Обучать ее? - воскликнул Эрагон, - Она не позволит тебе. Она остановит тебя так же легко, как и меня.

- Хумф. Вряд ли. Она не знает ни что беспокоит меня, ни что могло бы причинить мне боль. Я закрылась от нее в тот день, когда мы впервые встретились.

- Не поделишься ли ты этим заклинанием с нами? - спросила Насуада. - После случившегося, для нас было бы благоразумным иметь средства защиты от Эльвы.

- Нет, не думаю, что поделюсь, - сказала Анжела. После чего прошла на выход из шатра в сопровождении Солембума, изящно помахивавшего хвостом.

Эльфы вложили в ножны свои клинки и отступили на небольшое расстояние от палатки.

Насуада потерла свои шрамы округлым движением.

- Магия, - выругалась она.

- Магия, - согласился Эрагон.

Они сдвинулись с места, когда Грета бросилась на землю и стала рыдать и вопить, вырывая свои тонкие волосы, расцарапывая себе лицо, и раздирая на себе одежду.

- О, моя бедная дорогуша-а! Я потеряла-а своего ягненочка! Потеряла-а! Что же случится с нею, совсем одинокой? О, горе мне, мой маленький цветочек отверг меня. Это - позорная награда за мой труд, согнувший мне спину как рабе, которой я и являюсь. Как жесток и тяжел этот мир, который всегда крадет у тебя счастье, - Она застонала, - Моя сливка. Моя розочка. Мой милый душистый горошек. Ушла! И никто не позаботится о ней.... Губитель Шейдов! Вы ведь присмотрите за нею?

Эрагон схватил ее за руку и помог встать на ноги, утешая ее обещаниями, что они с Сапфирой не спустят с Эльвы глаз. Если только, как сказала Эрагону Сапфира, она не попытается всадить нож между нашими ребрами.

19. Подарки из золота

Эрагон стоял рядом с Сапфирой в пятидесяти ярдах от темно-красного шатра Насуады. Радуясь быть свободным от всего волнения смятения, которое окружало Эльву, он пристально смотрел на ясное голубое небо и вращал своими плечами, уже уставший от событий этого дня. Сапфира намеревался слетать к реке Джиет и искупаться в ее глубокой, медленной воде, но его собственные цели были менее определенными. Он все еще должен был закончить смазывать свою броню, подготовиться к свадьбе Рорана и Катрины, навестить Джоада, определить местонахождение подходящего меча для него, и также... Он поскреб свой подбородок.

"На сколько ты уйдешь?" – спросил он.

Сапфира расправила свои крылья, готовясь к полету.

"Несколько часов. Я хочу есть. Как только я стану чистой, я собираюсь поймать двух или трех из тех пухленьких оленей, которых видела щипающими травку на западном берегу реки. Вардены перестреляли так много их, тем не менее, мне, вероятно, придется пролететь с полудюжину лиг к Спайну прежде, чем я найду какую-нибудь дичь, стоящую охоты."

"Не залетай слишком далеко, - предостерег он, - а то ты можешь столкнуться с Империей."

"Не буду, но если я случайно встречу одинокую группу солдат... – Она облизывалась. – Я насладилась бы быстрой борьбой. Кроме того, люди имеют вкус точно такой же приятный, как и олени."

"Сапфира, ты не сделаешь этого!"

Ее глаза заблестели.

"Возможно да, возможно нет. Это зависит от того, носят ли они броню. Я ненавижу кусать через металл, и вытаскивать свою пищу из панциря так надоедает."

"Понятно. - Он глянул на ближайшего эльфа, высокою, с серебристыми волосами женщину. – Эльфы не захотят, чтобы ты отправилась одна. Ты позволишь нескольким из их полететь на тебе? Иначе, они не смогут идти наравне с тобой."

"Не сегодня. Сегодня я охочусь одна! – Взмахнув своими крыльями, она взлетела, поднимаясь все выше и выше. Когда она повернула на запад, к реке Джиет, ее голос прозвучал в его уме, более слабый чем прежде из-за расстояния между ними. – Когда я вернусь, мы полетим вместе, не так ли, Эрагон?"

"Да, когда ты вернешься, мы полетим вместе, только ты и я."

Ее желание этого заставило его улыбнуться, когда он наблюдал ее полет далеко на запад.

Эрагон опустил свой взгляд, так как Блодгарм подошел к нему, гибкий как лесная кошка. Эльф спросил, куда улетела Сапфира, и, казалось, был недоволен объяснением Эрагона, но если у него и были какие-то возражения, он оставил их при себе.

- Правильно, - сказал Эрагон сам себе, когда Блодгарм присоединился к своим товарищам.

Он зашагал через лагерь, пока не нашел большой квадрат открытой площади, где около тридцати варденов практиковались с различным оружием. К его облегчению, они были слишком заняты обучением, чтобы заметить его присутствие. Присев, он положил свою правую руку, ладонью вверх, на утоптанную землю. Он подобрал слова древнего языка, которые ему понадобятся, затем пробормотал:

- Кулдр, риза лам йет ун малтхинае унин боллр.

Почва около его руки осталась неизменной, хотя он мог чувствовать, что заклинание просеивает землю в сотню футах в каждом направлении. Секунд через пять поверхность земли начала кипеть как горшок воды, оставленный очень долго на сильном пламени, и приобрела ярко-желтый блеск. Эрагон узнал от Оромиса, что везде, куда бы он ни пошел, земля точно содержит мелкие частицы почти каждого элемента, и пока они будут слишком малы и разбросаны в обычном порядке, умный маг с большим усилием сможет извлечь их.

От центра желтого участка, фонтан сверкающей пыли изогнулся дугой и приземлился в середину ладони Эрагона. Там каждая блестящая пылинка объединялась со следующей, пока три сферы чистого золота, каждая размером с большой лесной орех, не легли на его руку.

- Летта, - сказал Эрагон и опустил магию. Он откинулся на свои пятки и оперся на землю, поскольку волна усталости нахлынула на него. Его голова наклонилась вперед, и его веки наполовину опустились, поскольку его зрение задрожало и затуманилось. Сделав глубокий вдох, он любовался гладкими зеркальными шарами на своей руке, пока ждал своей силы, чтобы вернуться. "Такие красивые вещи, - подумал он. – Если бы только я мог сделать это, когда мы жили в долине Паланкар... Это было бы почти легче, чтобы зарыть в землю золото, все же. Заклинание не взяло бы так много у меня, так как я нес Слоана вниз с вершины Хелгринда."

Он положил золото в карман и отправился снова через лагерь. Он нашел палатку повара и съел большой обед, в котором он нуждался после произнесения довольно трудных заклинаний, затем направился к месту, где сельские жители из Карвахолла остановились. Когда он приблизился, то услышал звон металла, ударяемого о металл. Любопытный, он повернулся в том направлении.

Эрагон обошел линию из трех фургонов, поставленных поперек входа в переулок, и увидел Хорста, стоящего в тридцатифутовом промежутке между палатками и держащего за один конец пятифутовую стальную болванку. Другой конец болванки был ярко-вишнево-красным и лежал на поверхности огромных двухсотфунтовых наковален, которые опирались на вершину низкого, широкого пня. С обеих сторон наковальни большие и сильные сыновья Хорста, Олбрих и Балдор, сменяя друг друга, наносили удары по стали кувалдами, которые они заносили над своими головами в гигантских дуговых ударах. Импровизированный горн пылал в нескольких футах за наковальней.

Стук был настолько громким, что Эрагон держался на расстоянии, пока Олбрих и Балдор не закончили расплющивать сталь и Хорст не возвратил болванку в горн. Махая своей свободной рукой, Хорст сказал:

- Эй, Эрагон! – Затем он поднял палец, предупреждая ответ Эрагона, и вытащил затычку, свалянную из шерсти, из своего левого уха. – Ах, теперь я могу слышать снова. Что привело тебя, Эрагон? – Пока он говорил, его сыновья подкинули побольше древесного угля в горн из ведра и приступили к уборке щипцов, молотков и других инструментов, которые лежали на земле. Все трое мужчин блестели от пота.

- Я хотел знать то, что вызывало такое волнение, - сказал Эрагон. – Я должен был догадаться, что это был ты. Никто больше не может создавать такого сильного шума, кроме как кто-то из Карвахолла.

Хорст засмеялся, его густая борода в форме лопаты указала на небо, пока его веселье не истощилась.

- Ах, это льстит мне, да. И не ты ли живое доказательство этого, а?

- Все мы, - ответил Эрагон. - Ты, я, Роран, все из Карвахолла. Алагейзия никогда не будет такой же, как только многие из нас умрут. – Он жестом показал на горн и другое оборудование. – Почему ты здесь? Я думал, что все кузнецы были…

- Это так, Эрагон. Это так. Однако, я убедил капитана, который отвечает за эту часть лагеря, позволить мне работать ближе к нашей палатке. – Хорст дернул за кончик своей бороды. - Это из-за Илейн, ты знаешь. Этот ребенок, плохи дела у нее, и неудивительно, учитывая, через что мы прошли, чтобы добраться сюда. Она всегда была хрупкой и теперь я волнуюсь, что... хорошо... – Он встряхнулся как медведь, избавляющий себя от мух. – Возможно ты мог взглянуть на нее, когда у тебя будет возможность и посмотреть, можешь ли ты облегчить ее положение.

- Я сделаю это, - пообещал Эрагон.

С удовлетворенным ворчанием Хорст приподнял болванку над углями, чтобы лучше судить о цвете стали. Погрузив болванку назад в центр огня, он дернул своей бородой в сторону Олбриха.

- Сюда теперь, дай ему немного воздуха. Оно почти готово. – Когда Олбрих начал нагнетать воздух кожаными мехами, Хорст ухмыльнулся Эрагону. – Когда я сказал варденам, что был кузнецом, они были так счастливы, что можно было подумать, что я был другим Всадником. У них нет достаточно много рабочих по металлу, ты видишь. И они дали мне те инструменты, которых у меня не было, включая эту наковальню. Когда мы оставили Карвахолл, я оплакивал будущее, что у меня не будет возможности практиковать свое ремесло снова. Я не кузнец, создающий мечи, но здесь, ах, здесь есть достаточно работы, чтобы Олбрих, Балдор и я были заняты в течение последующих пятидесяти лет. Не платят хорошо, но по крайней мере мы не растянуты на дыбе в темницах Гальбаторикса.

- Или раззаки не смогут грызть наши кости, - заметил Балдор.

- Да, и это тоже. – Хорст показал жестом своим сыновьям поднять кувалды снова и затем, держа войлочную затычку около своего левого уха, сказал:

- Есть что-нибудь еще, что ты хочешь от нас, Эрагон? Сталь готова, и я не могу оставлять ее в огне больше, не ослабляя.

- Ты знаешь, где Гедрик?

- Гедрик? – Морщинка между бровями Хорста углубилась. – Он должен тренироваться с мечом и копьем вместе с остальными мужчинами, что в четверти мили отсюда. – Хорст указал большим пальцем.

Эрагон поблагодарил его и пошел в указанном Хорстом направлении. Повторный звон металла о металл возобновилось, ясный как перезвоны колокола и такой же отчетливый резкий и проникающий как стеклянная игла, пронзающая воздух. Эрагон закрыл свои уши и улыбнулся. Его успокоило то, что Хорст сохранил свою силу воли и что, несмотря на потерю его богатства и дома, он все еще был тем самым человеком, которым он был в Карвахолле. Так или иначе постоянство и способность быстро восстанавливать душевные силы кузнеца возродили веру Эрагона в то, что если бы только они смогли свергнуть Гальбаторикса, то все было бы в порядке в конце, и его жизнь, а также и жителей Карвахолла возвратятся в видимость нормы.

Эрагон скоро достиг места, где мужчины Карвахолла тренировались со своим новым оружием. Гедрик был там, как Хорст и предположил, и бился с Фиском, Дармменом и Морном. Быстрого слова со стороны Эрагона однорукому ветерану, который вел тренировки, было достаточно, чтобы добиться временного освобождения Гедрика.

Дубильщик подбежал к Эрагону и встал перед ним, его взгляд опустился. Он был низким и смуглым, с челюстью как у дога, с тяжелыми бровями и руками, толстыми и скрюченными от помешивания отвратительно пахнущих чанов, где он консервировал свои шкуры. Хотя он был совсем не красив, Эрагон знал, что он был добрым и честным человеком.

- Что я могу сделать для тебя, Губитель шейдов? – пробормотал Гедрик.

- Ты уже сделал это. И я пришел сюда, чтобы отблагодарить и отплатить тебе.

- Я? Как я помог тебе, Губитель шейдов? – Он говорил медленно, осторожно, словно боясь, что Эрагон поставил ловушку для него.

- Вскоре после того, как я убежал из Карвахолла, ты обнаружил, что кто-то украл три бычьи шкуры из сушильного сарая с чанами. Я прав?

Лицо Гедрика потемнело в смущении, и он зашаркал своими ногами.

- Ах, хорошо, что я не запирал ту хижину, ты знаешь. Любой мог бы срезать и унести те шкуры. Кроме того, учитывая то, что случилось с тех пор, я не могу увидеть, как это важно. Я уничтожил большую часть своего запаса прежде, чем мы двинулись в горы Спайн. Кто бы ни взял те шкуры, избавил меня от необходимости уничтожать еще три. Так что забудем старые обиды, говорю я.

- Возможно, - сказал Эрагон, - но я все еще чувствую себя обязанным честью, чтобы сказать тебе, что именно я украл твои шкуры.

Гедрик встретил его пристальный взгляд затем, смотря на него, словно он был обычным человеком, без страха, трепета или неуместного уважения, как будто дубильщик менял свое мнение об Эрагоне.

- Я украл их и не горжусь этим, но мне нужны были шкуры. Без них, я сомневаюсь, что выжил бы достаточно долго, чтобы достигнуть эльфов в Дю Вельденвардене. Я всегда предпочитал думать, что я одолжил шкуры, но правда в том, что я украл их, поскольку у меня не было никакого намерения возвращать их. Поэтому у тебя есть мои оправдания. И так как я держу шкуры или оставлю их, кажется правильным только заплатить тебе за них. – Из своего пояса Эрагон извлек одну из золотых сфер - твердую, круглую и теплую от жара его тела — и вручил ее Гедрику.

Гедрик уставился на солнечный металлический жемчуг, его массивная челюсть сжалась, образовывая линии вокруг его тонкогубого рта, сурового и твердого. Он не оскорблял Эрагона, ни взвешивая золото на своей руке, ни кусая его, но когда он заговорил, то сказал:

- Я не могу принять это, Эрагон. Я был хорошим дубильщиком, но кожа, которую я делал, не стоила столько. Твоя щедрость делает тебе честь, но она будет беспокоить меня, чтобы оставить это золото. Я чувствовал бы себя так, словно не заработал его.

Не удивленный, Эрагон сказал:

- Ты не откажешь другому человеку в возможности торговаться за справедливую цену, не так ли?

- Нет.

- Хорошо. Тогда ты не можешь отказать и мне в этом. Большинство людей торгуется вниз. В этом случае, я хочу торговаться вверх, но я буду еще торговаться так отчаянно, как будто пытался спасти себя горсткой монет. Для меня шкуры стоят каждую унцию того золота, и я не заплатил бы тебе медными монетами меньше, даже если бы ты приставил нож к моему горлу.

Толстые пальцы Гедрика сомкнулись вокруг золотого шара.

- Раз ты так настаиваешь, я не буду столь груб, чтобы продолжать отказывать тебе. Никто не может сказать, что Гедрик Оственссон позволил удаче пройти мимо него, потому что он был слишком занят, утверждая о своей недостойности. Моя благодарность тебе, Губитель шейдов. – Он положил шар в мешочек на своем поясе, обернув золото в лоскуток шерстяной ткани, чтобы защитить его от царапин. - Гэрроу сделал справедливым тебя, Эрагон. Он сделал справедливым и тебя, и Рорана. Он, возможно, был резок, как уксус и так же тверд и сух, как зимняя брюква, но он хорошо воспитал вас двоих. Он гордился бы вами, я думаю.

Неожиданная волнение сдавило грудь Эрагона.

Когда Гедрик повернулся, чтобы присоединиться к другим сельским жителям, он сделал паузу.

- Если я могу спросить, Эрагон, почему те шкуры стоят так много для тебя? Для чего ты использовал их?

Эрагон захихикал:

- Для чего использовал их? Да ведь с помощью Брома я сделал седло для Сапфиры из них. Она не носит его так часто, как она привыкла — не с тех пор, как эльфы дали нам подходящее драконье седло — но оно служило нам хорошо во многих ситуация и битвах и даже в сражении в Фартхен Дуре.

Удивление подняло брови Гедрика, открывая бледную кожу, которая обычно была скрыта в глубоких складках. Как раскол в сине-сером граните, широкая усмешка расползлась по его челюсти, изменяя его черты.

- Седло! – он перевел дух. – Вообразите, моя дубленная кожа для седла всадника! И без намека на то, что я делал все то время, нет меньше! Нет, не всадника, а Всадника. Он – тот, кто наконец уничтожит черного тирана! Если бы только мой отец мог видеть меня теперь! – Ударяя своими пятками, Гедрик затанцевал импровизированную джигу. С его неуменьшающейся усмешкой он поклонился Эрагону и понесся назад к своему месту среди сельских жителей, где начал рассказывать всем в пределах слышимости.

Стремящийся убежать прежде, чем их группа могла обрушиться на него, Эрагон скользнул между рядами палаток, радуясь тому, чего он достиг. "Это может занять некоторое время, - он подумал, - но я всегда оплачиваю свои долги."

Вскоре он достиг другой палатки, ближайшей к восточному краю лагеря. Он постучал в жердь между двумя передними откидными пологами.

С резким звуком вход дернулся в сторону, показывая жену Джоада, Хелен, стоящую в проходе. Она рассматривала Эрагона с холодным выражением на лице.

- Ты пришел, чтобы поговорить с ним, я предполагаю.

- Если он здесь. – Который, Эрагон отлично знал, был, поскольку он мог чувствовать сознание Джоада так же ясно, как и Хелен.

На мгновение Эрагон подумал, что Хелен может отрицать присутствие своего мужа, но затем она пожала плечами и отодвинулась в сторону.

- Тогда ты можешь также войти.

Эрагон обнаружил Джоада сидящим на табурете и детально изучающим различные свитки, книги и пачки неплотной бумаги, которые были сложены высоко на раскладушке, свободной от одеял. Редкая копна волос свисала через лоб Джоада, подражая кривому шраму, который тянулся от его черепа до левого виска.

- Эрагон! – закричал он, когда увидел его, черты сосредоточенности исчезли с его лица. – Приветствую, добро пожаловать! – Он пожал руку Эрагона и затем предложил ему табурет. – Сюда, а я буду сидеть на углу кровати. Нет, пожалуйста, ты – наш гость. Ты хочешь каких-нибудь еды или напитка? Насуада дает нам дополнительную порцию, так что не ограничивай себя, чтобы мы не проголодаемся по твоему мнению. Это плохая плата за проезд по сравнению с тем, когда мы служили тебе в Тирме, но тогда никто не должен был пойти на войну и не думал есть хорошо, не даже король.

- Чашка чая подойдет, - сказал Эрагон.

- Чай и булочки. – Джоад поглядел на Хелен.

Схватив чайник с земли, Хелен утвердила его на своем бедра, устанавливая пузырь меха с водой в конце горлышка, и нажала. Чайник отразил унылым шумом, когда поток воды ударил в его дно. Пальцы Хелен напряглись вокруг горлышка бурдюка, ограничивая поток вялой струйкой. Она оставалась такой, с бесстрастным видом человека, выполняющего неприятную задачу, пока водяные капельки барабанили раздражающими ударами по внутренней стороне чайника.

Извиняющаяся улыбка мелькнула на лице Джоада. Он уставился на клочки бумаги около своего колена, пока ждал, что Хелен закончит. Эрагон изучал складку на палатке.

Вялая струйка текла больше трех минут.

Когда чайник наконец наполнился, Хелен убрала опустевший бурдюк из горлышка, повесила его на крюк на столбе в центре палатки и вылетела как ураган.

Эрагон поднял бровь.

Джоад вытянул свои руки.

- Мое положение у варденов не такое видное, как она надеялась, и она обвиняет меня в этом. Она согласилась сбежать из Тирма со мной, ожидая, или я верю, что Насуада продвинет меня в правящие круги ее советников или предоставит мне земли и богатство, достойные лорда, или некоторой другой непомерной награды за мою помощь в краже яйца Сапфиры много лет назад. То, на что не рассчитывала Хелен, было не очаровательной жизнью обычного фехтовальщика: сон в палатке, готовка ею еды, стирание собственной одежды и так далее. Не случается так, что богатство и статус – ее единственные проблемы, но ты должен понять, она родилась в одной из самых богатых судоходных семей Тирма, и большую часть нашего брака, я весьма имел успех в своих собственных начинаниях. Она не привыкла к таким лишениям, как эти, и она должна еще смириться с этим. – Он пожал плечами. – Моя собственная надежда была на то, что это приключение — если оно достойно такого романтика – уменьшит пропасть, которая открылась между нами в последние годы, но как всегда, ничто никогда не бывает так просто, как кажется.

- Ты чувствуешь, что вардены должны оказывать тебе большее внимание? – спросил Эрагон.

- Для меня – нет. Для Хелен... – Джоад заколебался. – Я хочу, чтобы она была счастлива. Моя награда была в бегстве из Гиллида со своей жизнью, когда Бром и я подверглись нападению Морзана, его дракона и людей; в удовлетворении знания, что я помог нанести удар, навредивший Гальбаториксу; в том, что смог вернуться к своей предыдущей жизни и всё же помогать дальше делу варденов; и в том, что смог жениться на Хелен. Это были мои награды, и я даже больше чем доволен ими. Любые сомнения у меня исчезли в тот момент, когда я видел летящую Сапфиру в дыме Пылающих равнин. Я не знаю, что сделать для Хелен, все же. Но я забываю о себе. Это не твои заботы, и я не должен возлагать их на тебя.

Эрагон коснулся свитка кончиком своего указательного пальца.

- Тогда скажи мне, почему так много бумаг? Ты стал переписчиком?

Вопрос позабавил Джоада.

- Едва ли, хотя работа часто так утомительна. С тех пор как я обнаружил тайный проход в замок Гальбаторикса, в Урубаен, и я смог привести с собой некоторые из редких книг из моей библиотеки в Тирме, Насуада назначила меня на поиск подобных слабостей в других городах Империи. Если бы я смог найти упоминание о туннеле, который вел под стены Драс-Леоны, например, это могло бы уберечь нас от большого кровопролития.

- Где ты ищешь?

- Всюду, где могу. – Джоад зачесал назад локон волос, который нависал над его лбом. – Истории; мифы; легенды; стихи; песни; религиозные трактаты; письма всадников, магов, странников, сумасшедших, мрачных властелинов, различных генералов, всех, у кого могло быть знание о тайной двери или секретном механизме или чего-то из этого рода, что мы могли бы использовать в наших интересах. Количество материала, который я должен проанализировать, огромно, поскольку все города стоят в течение сотен лет, и некоторые предшествуют прибытию людей в Алагейзию.

- Это вероятно, что ты действительно что-нибудь найдешь?

- Нет, вряд ли. Никогда не вероятно, что ты преуспеешь в том, чтобы выведать тайны прошлого. Но я могу все же достигнуть цели, учитывая достаточное количество времени. Я не сомневаюсь, что то, что я ищу, существует в каждом из городов; они слишком стары, чтобы не содержать тайные пути в и через их стены. Однако, это полностью другой вопрос, увековечены ли существующие пути и обладаем ли мы теми отчетами. Люди, которые знают о тайных лазейках и другом, обычно хотят держать информацию у себя. – Джоад схватил кучу бумаг рядом с ним на раскладушке и приблизил их к своему лицу, затем фыркнул и отшвырнул их. – Я пытаюсь решить загадки, изобретенные людьми, которые не хотели, чтобы они были решены.

Он и Эрагон продолжали говорить о других, менее важных делах, пока Хелен вновь не появлялась, неся три кружки горячего, исходящего паром чая из красного клевера. Когда Эрагон взял свою кружку, он заметил, что ее ранний гнев, казалось, спал, и он задался вопросом, слышала ли она снаружи то, что Джоад сказал о ней. Она вручила Джоаду его кружку и где-то позади Эрагона достала оловянную тарелку, загруженную плоскими булочками и маленьким глиняным горшком с медом. Затем она забрала несколько штук и встала, прислонившись к столбу в центре, дуя на свою собственную кружку.

Как было вежливо, Джоад ждал, пока Эрагон не взял булочку с тарелки и съел кусочек от ее, прежде чем сказал:

- Чем я обязан удовольствию от твоего общества, Эрагон? Если я не ошибаюсь, это не праздное посещение.

Эрагон потягивал свой чай.

- После битвы на Пылающих равнин я обещал, что я скажу тебе, как умер Бром. Вот почему я пришел.

Серая бледность заменила цвет на щеках Джоада.

- О.

- Я могу не делать этого, если это не то, чего ты хочешь, - Эрагон быстро заметил.

С усилием Джоад покачал своей головой:

- Нет, я хочу. Ты просто застал меня врасплох.

Когда Джоад не попросил, Хелен уйти, Эрагон засомневался, должен ли он продолжать, но затем решил, что не имеет значения, если Хелен или кто-то еще услышит его историю. Медленным, неторопливым голосом Эрагон начал перечислять события, которые произошли с тех пор, как он и Бром покинули дом Джоада. Он описал их столкновение с группой ургалов, их поиск раззаков в Драс-Леоне, как раззаки заманили их в ловушку вне города и как они ранили Брома, когда убегали из-за нападения Муртага.

Горло Эрагона сжалось, когда он говорил о последних часах Брома, о прохладной пещере из песчаника, где он лежал, о чувстве беспомощности, которое напало на Эрагона, когда он наблюдал уход Бром, о запахе смерти, который распространился в сухом воздухе, о последних словах Брома, о могиле из песчаника, сделанной Эрагоном с помощью магии, и о том, как Сапфира преобразовала ее в чистый алмаз.

- Если только я знал то, что знаю теперь, - сказал Эрагон, - тогда я, возможно, спас его. Вместо этого... – Неспособный произнести ни слова из-за напряжения в горле, он вытер свои глаза и проглотил свой чай. Ему было жаль, что это было не что-то более крепкое.

Вздох вырвался у Джоада.

- И так закончил Бром. Увы, нам всем гораздо хуже без него. Если бы он, возможно, выбирал способ своей смерти, тем не менее, я думаю, он хотел бы умереть также, на службе у варденов, защищая последнего свободного всадника.

- Ты действительно знал, что он был всадником?

Джоад кивнул.

- Вардены сказали мне это раньше, чем я встретил его.

- Он казался, словно был человеком, который открывал мало себя, - заметила Хелен.

Джоад и Эрагон засмеялись.

- То, кем он был, - сказал Джоад. – Я все еще не оправился от шока, когда увидел его и тебя, Эрагон, стоящих на нашем пороге. Бром всегда помалкивал, но мы стали близкими друзьями, когда путешествовали вместе, и я не могу понять, почему он позволил мне верить, что он был мертв в течение стольких лет, шестнадцати или семнадцати? Слишком долго. К тому же, с тех пор как Бром, который доставил яйцо Сапфиры варденам после того, как он убивал Морзана в Гиллиде, вардены не могли полностью рассказать мне, что у них было ее яйцо, не показывая, что Бром был все еще жив. Таким образом я провел лучшую часть двух десятилетий, убежденный, что единственное лучшее приключение в моей жизни закончилось неудачей и что, в результате, мы потеряли свою единственную надежду на появление всадника, который помог бы нам свергнуть Гальбаторикса. Это знание было не легким бременем, могу уверить тебя...

Одной рукой Джоад потер свою бровь.

- Когда я открыл нашу входную дверь и понял, на кого я смотрю, я подумал, что призраки моего прошлого пришли преследовать меня. Бром сказал, что он прятался, чтобы обеспечить то, что он все еще был жив, чтобы обучить нового всадника, когда он или она должен будет появиться, но его объяснение полностью никогда не удовлетворяло меня. Почему было необходимо для него порвать почти со всеми, кого он знал или заботился? Чего он боялся? Что он защищал?

Джоад потрогал ручку своей кружки.

- Я не могу доказать это, но мне кажется, что Бром, должно быть, обнаружил что-то в Гиллиде, когда боролся с Морзаном и его драконом, что-то столь важное, что оно сподвигло Брома оставить все, что было его жизнью вплоть до этого. Это фантастическая догадка, признаю, но я не могу объяснить действия Брома кроме принятия без доказательства того, что была информация, которой он никогда не делился со мной, ни с другой живущей душой.

Джоад снова вздохнул и опустил рукой свое вытянутое лицо.

- После стольких многих лет, я надеялся, что Бром и я сможем поехать вместе еще раз, но у судьбы были другие идеи, кажется. И затем потерять его во второй раз, но спустя несколько недель после открытия, что он был все еще жив, было жестокой шуткой для жизни, чтобы играть. – Хелен пронеслась мимо Эрагона и подошла поддержать Джоада, прикоснувшись к его плечу. Он предложил ей бледную улыбку и обнял рукой ее за узкую талию. - Я рад, что ты и Сапфира дали Брому могилу, которой даже гномий король мог бы позавидовать. Он заслужил это и больше за все, что он сделал для Алагейзии. Хотя, как только люди обнаружат его могилу, у меня есть ужасное подозрение, они будут не смущаясь ломать ее на части ради алмаза.

- Если они сделают это, то пожалеют об этом, - пробормотал Эрагон. Он решил вернуться на место при первой возможности и поставить защиту вокруг могилы Брома, чтобы защитить его от серьезных грабителей. - Кроме того, они будут слишком заняты, охотясь на золотые лилии, чтобы беспокоить Брома.

- Что?

- Ничего. Это не важно. – Трое из них потягивали свой чай. Хелен грызла булочку. Тогда Эрагон спросил:

- Ты встречал Морзана, не так ли?

- Они не были самыми дружественными событиями, но да, я встречал его.

- На кого он был похож?

- Как человек? Я действительно не могу сказать, хотя я хорошо познакомился с рассказами о его злодеяниях. Каждый раз, когда Бром и я встречались с ним, он пытался убить нас. Или скорее захватить, пытать, а затем убить нас, ни одно из этого не способствовало установлению близких отношений. – Эрагон был слишком полон решимости, чтобы ответить на юмор Джоада. Джоад передвинулся на кровати. – Как воин, Морзан был ужасающим. Мы провели много времени, убегая от него, кажется, я помню – его и его дракона. Немного вещей столь же пугающие, как дракон в ярости, преследующий тебя.

- Как он выглядел?

- Ты кажется чрезмерно заинтересованным им.

Эрагон моргнул один раз.

- Мне любопытно. Он последним из Проклятых умер, и Бром был тем, кто убил его. И теперь сын Морзана – мой заклятый враг.

- Дай подумать тогда, - сказал Джоад. – Он был высок, у него были широкие плечи, его волосы были черными, как перья ворона, и его глаза были разного цвета. Один был синим, а другой – черным. Его подбородок был гол, и у него отсутствовал кончик одного из пальцев; я забываю который. Красивым он был в жестокой, надменной манере, и когда он говорил, он был самым харизматическим. Его броня всегда была отполирована ярко, или кольчуга, или нагрудник, как будто он не боялся того, чтобы быть увиденным своими врагами, которых, я думаю, он имел. Когда он смеялся, казалось будто он испытывал боль.

- Что насчет его спутницы, женщины Селены? Ты встречал ее тоже?

Джоад засмеялся:

- Если бы я встречал, то не был бы здесь сегодня. Морзан, возможно, был внушающим страх фехтовальщиком, грозным магом и жестоким предателем, но именно эта его женщина вселяла больше ужаса в людей. Морзан только использовал ее для миссий, которые были настолько отвратительными, трудными или секретными, что никто больше не соглашался предпринять их. Она была его Черной рукой, и ее присутствие всегда означало неизбежную смерть, пытку, предательство или какой-нибудь другой ужас. – Эрагон почувствовал боль, от выслушивания того, что его мать так охарактеризована. – Она была крайне жестока, лишена и жалости и сострадания. Говорилось, что когда она попросила, чтобы Морзан взял ее на свою службу, он проверил ее, научив ее слову исцеления на древнем языке – так как она была магом так же, как обычным бойцом – и затем выставил ее против двенадцати своих самых лучших фехтовальщиков.

- Как она победила их?

- Она избавила их от страха, ненависти и всех вещей, которые заставляют человека убивать. И затем пока они стояли, усмехаясь друг другу как слабоумные овцы, она подошла к мужчинам и перерезала им горла... Ты чувствуешь себя хорошо, Эрагон? Ты бледен, как труп.

- Все хорошо. Что еще ты помнишь?

Джоад постучал по стороне своей кружки:

- Совсем мало о Селене. Она была всегда отчасти загадкой. Никто кроме Морзана даже не знал ее настоящего имени до нескольких месяцев до смерти Морзана. Для народа она никогда была ничем кроме как Черной руки; Черная рука, которая есть теперь — собрание шпионов, убийц и магов, которые выполняют низкого skulduggery Гальбаторикса – попытка Гальбаторикса обновить полезность (пригодность) Селены Морзану. Даже среди варденов только горстке людей было известно ее имя, и большинство из них гниют в могилах сейчас. Как я помню, это Бром обнаружил ее истинную личность. Прежде, чем я пришел к варденам с информацией о секретном проходе в замок Илирия – который, эльфы построили несколько тысячелетий назад и который Гальбаторикс увеличил, чтобы сформировать черную цитадель, которая теперь возвышается над Урубаеном – прежде, чем я пошел к ним, Бром провел довольно значительный отрезок времени, шпионя за имением Морзана в надежде раскопать до сих пор неизвестную слабость Морзана... Я считаю, что Бром получил доступ в залу Морзана, замаскировав себя под член обслуживающего персонала. Именно тогда он узнал то, что знал о Селене. Однако, мы никогда не узнали, почему она была так привязана к Морзану. Возможно, она любила его. В любом случае, она была совершенно верна ему, даже на грани смерти. Вскоре после того, как Бром убил Морзана, слухи достигли варденов о том, что она заболела. Словно обученный ястреб, так любящая своего хозяина, что не могла жить без него.

"Она не была полностью верна ему, - подумал Эрагон. – Она бросила вызов Морзану, когда пришла со мной, даже при том, что она потеряла свою жизнь в результате. Если бы только она могла также спасти Муртага." Что касается мнения Джоада о ее преступлениях, Эрагон хотел верить, что Морзан извратил ее слишком хорошую природу. Ради своей собственной психики (здравомыслия) Эрагон не мог не признать, что оба его родителя были злыми.

- Она любила его, - сказал он, уставившись на темный осадок на дне своей кружки. – В начале она любила его; возможно не позже. Муртаг – ее сын.

Джоад поднял бровь.

- Действительно? У тебя это от самого Муртага, я полагаю? - Эрагон кивнул. – Хорошо, это объясняет многие вопросы, которые у меня всегда были. Мать Муртага... Я удивлен, что Бром не раскрывал этот особый секрет.

- Морзан сделал все, что смог, чтобы скрыть существование Муртага, даже от других Проклятых.

- Зная историю властолюбивых, бьющих в спину валетов (плутов?), он, вероятно, спасал Муртагу жизнь. Скорее больше из жалости.

Тогда тишина подкралась к ним, словно пугливое животное, готовое убежать при малейшем движении. Эрагон продолжал вглядываться в свою кружку. Множество вопросов терзало его, но он знал, что Джоад не сможет ответить на них, и маловероятно, что кто-то еще сможет: Почему Бром скрывался в Карвахолле? Внимательно следил за Эрагоном, сыном своего самого ненавистного врага? Это была какая-то жестокая шутка дать Эрагону Заррок, меч его отца? И почему Бром не сказал ему правду о его происхождении? Он сжал кружку в своих тисках и, не намериваясь, разбил глину.

Все трое вздрогнули от неожиданного шума.

- На, разреши мне помочь тебе с этим, - сказала Хелен, торопясь к нему и прикладывая к его тунике тряпку. Смущенный, Эрагон принес извинения несколько раз, на который и Джоад, и Хелен ответили, уверяя его, что это была маленькая неудача и не стоит взволновать по этому поводу.

Пока Хелен поднимала черепки закаленной в огне глины, Джоад начал рыться в стопках книг, свитков и неплотных бумаг, которые покрывали кровать, произнося:

- Ах, я почти забыл об этом. У меня есть кое-что для тебя, Эрагон, что может оказаться полезным. Если только я смогу найти это здесь... – С радостным восклицанием он выпрямился, размахивая книгой, которую вручил Эрагону.

Это была "Домиа абр вирда", "Господство судьбы", полная история Алагейзии, написанная монахом Хеслантом. Эрагон в первый раз увидел ее в библиотеке Джоада в Тирме. Он не ожидал, что когда-нибудь получать шанс исследовать ее снова. Наслаждаясь ощущениями, он провел своими руками по выделанной коже спереди, которая блестела от старости, затем открыл книгу и восхитился аккуратными рядами рун внутри, написанных блестящими красными чернилами. Внушали страх размеры сохраненных знаний, которые он держал, Эрагон сказал:

- Ты хочешь, чтобы она была у меня?

- Да, - заявил Джоад. Он остановился, так как Хелен нашла часть от кружки под кроватью. – Я думаю, ты можешь пользоваться ею. Ты заинтересован в исторических событиях, Эрагон, и источниках (причинах) препятствий, с которыми ты сталкиваешься с ложью в случаях с десятилетней, столетней и несколько тысячелетней давностью. На твоем месте, я учился бы при каждой возможности исторические уроки, преподанные нам, так как они могут помочь тебе с сегодняшними проблемами. В своей собственной жизни, чтение летописей часто придавало мне храбрости и проницательности, чтобы выбрать правильный путь.

Эрагон страстно хотел принять подарок, но все же колебался:

- Бром говорил, что эта "Домиа абр вирда" была самой ценной вещью в твоем доме. И редкой к тому же.... Кроме того, что с твоей работой? Разве тебе не нужна она для твоего исследования?

- "Домиа абр вирда" ценная и редкая, - сказал Джоад, - но только в Империи, где Гальбаторикс сжигает каждую копию, находит и вешает их неудачных владельцев. Здесь в лагере, у меня уже есть шесть копий, врученных мне членами двора короля Оррина, и ее едва ли можно назвать прекрасным средоточием для изучения. Однако, я отдаю ее не с легкостью, и только потому, что ты сможешь ее лучше использовать, чем я. Книги должны идти туда, где они будут больше всего цениться, а не оставаться непрочитанными, собирая пыль на забытой полке, ты не согласен?

- Согласен. – Эрагон закрыл "Домиа абр вирда" и снова прочертил своими пальцами замысловатые рисунки спереди, очарованный кружащимися узорами, которые были вытиснены на коже. - Спасибо. Я буду дорожить ею так долго, как смогу следить. – Джоад наклонил свою голову и прислонился к стене палатки, кажась удовлетворенным. Повернув книгу на бок, Эрагон исследовал надпись на переплете. – Откуда был монах Хеслант?

- Маленькая, тайная секта назвалась Аркаена, которая возникла в месте Куаста. Их орден, который существовал в течение, по крайней мере, пятисот лет, верил, что все знание священны. – Намек на улыбку придал чертам Джоада таинственное выражение. – Они посвятили себя сбору каждого кусочка информации в мире и сохранении ее на время, когда они считали, что точно неопределенная катастрофа уничтожит все цивилизации в Алагейзии.

- Это кажется странной религией, - произнес Эрагон.

- Разве не все религии странные для тех, кто стоит за их пределами? – возразил Джоад.

Эрагон сказал:

- У меня есть подарок для тебя тоже или скорее для тебя, Хелен. – Она наклонила свою голову, шутливо нахмурив брови на лице. – Твоя семья была торговой семьей, да? – Она резко дернула своим подбородком в подтверждении. – Действительно ли ты была очень хорошо знакома с торговлей?

Молния сверкнула в глазах Хелен:

- Если бы я не вышла за него, - она указала плечом, - я приняла бы все семейные дела, когда мой отец умер. Я была единственным ребенком, и мой отец научил меня всему, что знал.

Именно это Эрагон и надеялся услышать. Джоаду он сказал:

- Ты утверждал, что доволен своей долей здесь, у варденов.

- Да. По большей части.

- Я понимаю. Однако, ты рисковал многим, помогая Брому и мне, и ты рисковал даже больше, помогая Рорану и всем остальным из Карвахолла.

- Пираты Паланкара.

Эрагон хихикнул и продолжил:

- Без твоей помощи Империя, конечно же, схватила их. И из-за твоего акта восстания, вы оба потеряли все, что было дорого вам в Тирме.

- Мы потеряли бы это так или иначе. Я обанкротился, и Двойники выдали меня Империи. Было только вопросом времени, когда лорд Ристхарт арестует меня.

- Возможно, но ты все же помог Рорану. Кто может обвинить тебя в том, что ты спасал свою собственную шею в то же самое время? Факт остается: ты оставил свою жизнь в Тирме, чтобы украсть Крыло Дракона вместе с Рораном и сельскими жителями. И твоей жертвы я всегда буду благодарен. Поэтому это – часть моего спасибо...

Засовывая палец под свой пояс, Эрагон достал следующий из трех золотых шаров и преподнес его Хелен. Она баюкала его так мягко, словно это был детеныш малиновки. Пока она пристально смотрела на него с удивлением, Джоад вытянул свою шею, чтобы увидеть через край ее руки, Эрагон сказал:

- Это не богатство, но если ты умна, то сможешь заставить его приумножиться. То, что Насуада сделала с кружевами, научило меня тому, что есть большая возможность у человека преуспевать на войне.

- Ах, да, - вздохнула Хелен. – Война – удовольствие для торговца.

- Однажды Насуада упомянула мне вчера вечером на обеде, которым гномы устроили внизу на лугу, и как ты можешь подозревать, у них есть средства, чтобы купить так много бочек, как они захотят, даже если цена будет в тысячу раз больше того, чем была до войны. Но тогда, это только предложение. Ты можешь найти другие, которые будут более отчаянно торговаться, если ты надеяться на себя.

Эрагон отшатнулся назад, когда Хелен бросилась и обняла его. Ее волосы щекотали ему подбородок. Она отпустила его, внезапно отшатнувшись, затем ее волнение прорвалось наружу снова, и она подняла окрашенный в цвет меда шар к своему носу и сказала:

- Спасибо, Эрагон! О, спасибо! – Она указала на золото. – Его я смогу использовать. Я знаю, что смогу. С этим я построю империю, еще большую чем мой отец. – Солнечный шар исчез в пределах ее сжатого кулака. – Ты считаешь, что мои амбиции превышают мои способности? Будет так, как я сказала. Я не потерплю неудачи!

Эрагон поклонился ей:

- Я надеюсь, что ты преуспеваешь и что твой успех принесет пользу нам всем.

Эрагон заметил, что твердые связки выступили на шее Хелен, когда она сделала реверанс и сказала:

- Ты – самый благородный, Губитель шейдов. И я снова благодарю тебя.

- Да, спасибо, - сказал Джоад, вставая с кровати. – Я не могу представить, чем мы заслуживали это, – Хелен бросила на него разъяренный взгляд, который он проигнорировал, – но оно тем не менее самое приятное.

Импровизируя, Эрагон добавил:

- И для тебя, Джоад, но подарок не от меня, а от Сапфиры. Она согласилась разрешить тебе полетать на ней, когда у вас обоих будет свободный час или два. – Эрагону причиняло боль делить Сапфиру, и он знал, что она расстроится, что он не посоветовался с нею прежде, чем предложил ее услуги, но после преподнесения Хелен золота, он чувствовал бы себя виноватым в том, что не предложил Джоаду что-то равного достоинства.

Пленка слез заволокла глаза Джоада. Он схватил Эрагона за руку, затряс ее и, все еще держа ее, сказал:

- Я не могу вообразить более высокой чести. Спасибо. Ты не знаешь, как много ты сделал для нас.

Освобождаясь из тисков Джоада, Эрагон продвигался медленно к входу из палатку, извиняясь так изящно, как только мог, и прощаясь. Наконец, после еще одного ряда благодарностей в их сторону и самоосуждения:

- Это было ничем, - ему удалось выбежать на открытый воздух.

Эрагон взвесил "Домиа абр вирда" и затем посмотрел на солнце. Не так уж долго, пока Сапфира не вернулась, но у него все еще было время, чтобы уделить внимание еще одной вещи. Во-первых, он тем не менее зайдет в свою палатку; он не хотел рисковать, портя "Домиа абр вирда", неся ее через лагерь.

"У меня есть книга," – подумал он, восхищенный.

Он бросился бежать, прижимая книгу к своей груди, как Блодгарм и другие эльфы, следующие за ним позади.

20. Мне нужен меч

Когда "Домиа абр Вирда" была безопасно спрятана в его палатке, Эрагон пошел к оснащенному Варденами, большому открытому шатру, наполненному полками с копьями, мечами, пиками, фламбергами, и арбалетами. Горы щитов и кожаных кольчуг заполняли деревянные упаковочные ящики. Более дорогие доспехи, кольчуги, бармицы, и наколенники висели на деревянных стендах. Сотни конических шлемов блестели подобно полированному серебру. Кучи стрел заполняли шатер. Некоторые Вардены делали отметки и занимались восстановлением стрел, чье оперение было повреждено в сражении на Пылающих Равнинах. Непрерываемый поток мужчин носился в шатер и из него: некоторое приносили оружие и доспехи, которые были отреставрированы, другие были новыми новобранцами, приходящие за снаряжением, и еще многие другие, переносящие снаряжение из различных частей лагеря. Казалось, каждый кричит на пределе своих легких. И в центре суматохи находился мужчина, которого Эрагон надеялся увидеть: Фредрик, Варденовский мастер оружия.

Блодгарм сопровождал Эрагона, когда он шагнул в шатер в направлений Фредрика. Как только они ступили под крышу палатки, мужчины находящиеся в ней затихли, их глаза уставились на них. Затем они возобновили свои действия, хотя с более быстрой ходьбой более тихими голосами. Поднимая руку в приветствии, Фредрик спешил, чтобы встретить их. Как всегда, он носил свои доспехи из бычьей кожи с нестриженой шерстью, которые пахли приблизительно так же отвратно, как и на настоящем животном, так же массивный двуручный меч висел поперек его спины, показывая эфес выше его правого плеча.

- Губитель Шейдов! – прогрохотал он. - Чем могу я помочь вам в это прекрасное послеобеденное время?

- Мне нужен меч.

Улыбка Фредрика мелькнула в его бороде.

- Ах, я задавался вопросом, посетите ли вы меня с этим. Когда вы атаковали Хелгринд , не имея клинка на руках, я думал, что возможно, вы теперь выше таких вещей. Возможно, вы можете победить в своих сражениях магией .

- Нет, еще не могу.

- Хорошо, я не могу сказать, что мне жаль. Каждому нужен хороший меч, безразлично, как квалифицированы они в колдовстве. В конечном счете, это всегда сталь против стали. Вы увидите, что если эта борьба с Империей будет закончена, то с помощью меча, пронзившего проклятое сердце Гальбаторикса. Я готов биться бы о заклад на годовую заработную плату, что даже Гальбаторикс имеет собственный меч и что он тоже использовал его, несмотря на то, что может выпотрошить тебя подобно рыбе щелчком своего пальца. Ничто не может сравниться с ощущением прекрасной стали в своем кулаке. Пока он говорил, Фредрик приводил их в направлении полки мечей, которая стояла отдельно от остальных.

- Какова вида меча вы ищете? - спросил он. - Этот Заррок, который вы имели, был одноручным мечом, если я правильно помню. С лезвием, широким как два пальца, моих пальца, в любом случае, и формой одинаково удобной как для режущих так и для колющих ударов, да?

Эрагон подтвердил, что это так, и мастер оружия, хмыкнув, начинал снимать с полки мечи и вращать ими в воздухе, только для того, чтобы менять их с показной неудовлетворенностью.

- Клинки эльфов стремятся быть тоньше и легче, чем наши или гномьи, за счет заклинаний, которые они закладывают в сталь. Если мы сделаем наши такими же тонкими как они, мечи не продержаться больше минуты в сражении не погнувшись, сломавшись или режа так плохо, что вы не смогли бы нарезать ими мягкий сыр.

Он бросил взгляд в направлении Блодгарма.

- Не так ли, эльф?

- Это так, как ты говоришь, человек, - ответил Блодгарм совершенно спокойным голосом.

Фредрик, кивнув, исследовал край другого меча, затем фыркнул и положил его на полку.

- Это означает, что какой бы меч вы ни выбрали, он, вероятно, будет тяжелее, чем тот, который вы использовали. Это не должно составить много трудностей вам, Губитель Шейдов, но добавочный вес, возможно, все же замедлит быстроту ваших ударов.

- Я ценю предупреждение, - сказал Эрагон.

- Но вообще, - сказал Фредрик. - Это то, для чего я нахожусь здесь: чтобы удержать многих из Варденов от того, что бы быть убитыми, так, как я могу и, чтобы помогать им уничтожить многих из солдат Гальбаторикса, так как я умею. Это - хорошая работа.

Оставив полку, он погромыхал к другой, скрытой позади груды прямоугольных щитов.

- Поиски правильного меча, это искусство по отношению к себе. Меч должен быть продолжением вашей руки, как будто бы он вырос прямо из вашей плоти. Вам не придется думать о том, как вы хотите, чтобы он двигался; вы должны просто принимать его так инстинктивно, как белая цапля свои клюв или дракон свои когти. Совершенный меч воплощает все: что вы хотите, так он и делает.

- Вы говорите как поэт.

Со скромным выражением, Фредрик слегка пожал плечами.

- Я выбираю оружие для мужчин, которые собираются участвовать в бою в течение двадцати шести лет. Это просачивается в ваши кости через некоторое время, поворачивает ваш ум к мыслям об исходе судьбе и, был бы ли молодой товарищ, которого я отослал с пикой, все еще жив, если бы я дал ему жезл вместо этого.

Фредрик сделал паузу, держа руку над средним мечом на полке и посмотрел на Эрагона.

- Вы предпочитаете сражаться с щитом или без?

- С, - сказал Эрагон. - Но я не могу один носить его все время со мной. И никогда, кажется, он не был удобен, когда я был атакован.

Фредрик выпустил эфес меча и грызнул край своей бороды.

- Хмм. Так вам нужен меч, который вы можете использовать сам по себе, но он не должен быть таким длинным, чтобы использовать его с каждым щитом: от круглого щита к стенному щиту. Это подразумевает меч средней длины, легкий, чтобы владеть им одной рукой. Это должен быть клинок, который вы можете использовать во всех случаях, достаточно изящный для коронаций и достаточно мощный, чтобы отрубить руку Куллу.

Он скривился.

- Не естественно то, что сделала Насуада, объединив нас с этими монстрами. Это не может продлиться вечно. Наша надежда и их никогда не подразумевалась для смешивания... Он встряхнулся.

- Жаль, что вы хотите только единственный меч. Или я ошибаюсь?

- Нет. Сапфира и я путешествуем слишком много, чтобы тащить с собой полдюжины клинков.

- Я предполагаю, что вы правы. Помимо этого, ожидается, что воин, подобный вам, не будет иметь более одного оружия. Проклятие именованного клинка, я это называю.

- Что это?

- Каждый большой воин, - сказал Фредрик, - владеет мечем, обычно мечем, имеющим имя. Или он сам именует его, или, как только он доказывает свое мастерство с некоторым экстраординарным подвигом, имя ему дают барды. С этого времени, он должен использовать этот меч. Это от него ожидается. Если он появляется в сражения без него, дружественные ему воины спросят, где он, и они зададутся вопросом, а если он пристыжен своим успехом и если он оскорбляет их, не принимая бурное приветствие, которое они ему даровали, и даже его враги, возможно, будет упрямо ожидать сражения до тех пор, пока он не выйдет с со своим знаменитым клинком. Как только увидит; как вы сражаетесь с Муртагом или делаете что-либо другое запоминающееся вашим новым мечом, Вардены настоят на даче ему имени. И они будут надеяться видеть его на вашем бедре в последствии.

Он продолжал разговор, подступив к третьей полке:

- Я никогда не думал, что мне повезет на столько, чтобы помочь Всаднику выбрать его оружие. Что за возможность! Такое чувство, как будто бы это кульминация моей работы с Варденами.

Сняв меч с полки, Фредрик вручил его Эрагону. Эрагон наклонил кончик меча вниз, затем покачал своей головой; форма эфеса была неправильна для его руки. Мастер оружия не казался разочарованным. Наоборот, отказ Эрагона, казалось, подбадривает его, как будто бы он наслаждался изложенной проблемой Эрагона. Он подал другой меч на изучение Эрагону, и снова Эрагон покачал своей головой; балансировка была слишком далека от его симпатии.

- Что волнует меня, - сказал Фредрик, возвращаясь к полке, - так это то, что любому мечу, который я дам вам, придется выдержать столкновения, которые уничтожили бы обычный клинок. Вам нужна работа гномов. Их кузнецы являются самыми лучшими кроме эльфов, а иногда они даже превосходят их.

Фредрик посмотрел на Эрагона.

- Теперь держитесь, я буду задавать неправильные вопросы! Как вы научились блокировать и отбивать удары? Как край на край? Кажется, я вспоминаю вас, когда вы делали нечто подобное тому, как дрались на дуэли с Арьей во Фартхен Дуре.

Эрагон нахмурился.

- И что из этого?

- И что из этого? – прогоготал Фредрик. - чтобы не быть непочтительным, Губитель Шейдов, но если вы ударяете краем меча против другого, вы причините ощутимый ущерб обоим. Это, возможно, не было бы проблемой с зачарованным клинком подобно Зарроку, но вы не можете сделать это с теми мечами, которые я имею здесь, если только вы не хотите менять ваш меч после каждого сражения.

Изображение вспыхнуло в разуме Эрагона: покрытый зазубринами меч Муртага, и он почувствовал себя раздраженным, из-за того, что забыл настолько очевидную вещь. Он привык к Зарроку, который никогда не затуплялся, никогда не изнашивался, и, насколько он знал, был непроницаем к большинству заклинаний. Он даже не был уверен, что возможно уничтожить меч Всадника.

- Вам не нужно волноваться об этом; я защищу меч магией. Должен ли я ждать оружие весь день?

- Еще один вопрос, Губитель Шейдов . Будет ли ваша магия там всегда?

Эрагон хмуро глянул на него.

- Так, как вы спрашиваете, нет. Только один эльф знает способы создания меча Всадника, и она не поделилась своими секретами со мной. Что я могу сделать, так это трансформировать определенное количество энергии в меч. Энергия будет удерживать его от повреждающих ударов до тех пор, пока повреждения меча не истощат объем энергии на столько, что меч вернется к своему исходному состоянию и, с решающей разницей разлетевшись в моей власти в следующий раз, когда я буду противостоять моему противнику.

Фредрик дернул себя за бороду.

- Я принимаю ваше слово, Губитель Шейдов. Есть такой факт, что если вы деретесь с солдатами достаточно долго, ваши заклинания будет изнашиваться, и чем больше вы деретесь, тем скорее заклинания исчезнут. А?

- Точно.

- Тогда вы должны избегать ударов края о край, так как это износит ваши заклинания быстрее, чем какое-либо любое другое движение.

- Я не имею времени для этого, - Эрагон цокнул, его переполняло нетерпение. – У меня нет времени для изучения целиком различных способов сражения. Империя, возможно, может напасть в любой момент. Мне придется сосредоточиться на осуществлении того, что я знаю, не пробуя освоить целое множество новых приемов.

Фредрик хлопнул в ладоши.

- Тогда я знаю вещь для вас!

Подойдя к специальному упаковочному ящику, он засунул туда руки и начал копаться там, говоря с самим собой, не отрываясь:

- Сначала мы найдем это, а потом мы посмотрим, где мы стоим.

Со дна упаковочного ящика, он вытащил большой черный жезл с граненной главой. Фредрик слегка ударил суставом пальца по жезлу.

- Вы можете ломать мечи с этим. Вы можете раздробить кольчугу и пробить латы, и вы не причините ему даже самый легкий вред, безразлично, что вы им делаете.

- Это - посох, - запротестовал Эрагон.

- Металлический посох.

- И что из этого?

- С вашей силой, вы можете вращать его так, как будто он был легким, как тростник. Вы будете террористом на поле боя с ним.

Эрагон покачал своей головой.

- Нет. Разрушение вещей - не то, как я предпочитаю сражаться. Кроме того, я никогда не смог бы убить Дурзу, проткнув ему сердце, если бы я имел жезл вместо меча.

- Тогда я имею только одно предложение, если вы так настойчиво требуете традиционный клинок.

Из другой части шатра, Фредрик принес Эрагону оружие, которое он признал как фальчион. Это был меч, но не имел вид, к которому привык Эрагон, хотя он видел такие прежде среди Варденов. Фальчион имел полированную, дискообразную головку, яркую, как серебряная монета; короткую рукоять, сделанную из древесины, покрытую черной кожей; пересеченную искривленной линией гномьих рун; и изысканный отточенный клинок, которое был с его вытянутую руку, и был широком, более тонкий с обеих сторон, близко к основанию. Фальчион был прямым, около шести дюймов с конца, где тыльная сторона лезвия вспыхивала к верху, как маленькая пика, короткая перед изгибом вниз к острому как игла, кончику. Это расширение лезвия уменьшало вероятность того, что оно может неожиданно погнуться, когда проедется по кольчуге, и предоставить конец фальчиона fanglike к виду. В отличие от обоюдоострого меча, фальчион был сделан с клинком, почти перпендикулярному земле. Самый любопытный аспект меча, тем не менее, было нижняя половина дюйма клинка, в том числе край, который был прозрачно перламутровым и существенно более темным, чем зеркально - гладкая сталь выше. Граница между двумя областями была волниста, подобно шелковому шарфу, слегка колеблющемуся на ветру.

Эрагон указал на серую полосу

- Я не увидел такое прежде. Что это?

- Это Тхрикнздал, - сказал Фредрик. – Гномы изобрели его. Они раздели край и основание. Край, для создания которого нужны большие усилия, тяжелее, чем те, которые имеют все наши клинки. Середина клинка и основание, которые они отливают таким образом, что тыльная сторона фальчиона была более мягкой, чем край, достаточно мягкой, чтобы согнуть его на подобье гибкого шнура и что бы он смог выдерживать давление сражения, не переломившись, подобно подмороженному напильнику.

- Гномы делают все свои клинки таким образом?

Фредрик покачал своей головой.

- Только свои отборные отточенные мечи и самые лучшие из их обоюдоострых мечей.

Он поколебался, и неуверенность вкралась в его пристальный взгляд.

- Вы понимаете, почему я даю его вам, Губитель Шейдов, да?

Эрагон понимал. Держа клинок фальчиона под прямым углом к земле, он мог сознательно наклонить свое запястье, и любые удары, которые бы он поймал фальчионом, пришлись бы плоскость клинка, оставляя край для собственных атак. Владение фальчионом требовало только маленькой корректировки его боевого стиля. Выйдя из шатра, он принял готовую позицию с мечом. Вращая его над его головой, он опустил его на голову воображаемого врага, затем, крутанул и сделал выпад, отбив в сторону невидимое копье, прыгнул на шесть ярдов в левую сторону, и, в блестящем, но непрактичном движении, вращая клинок за спиной, перебросил его с одной руки в другую, когда он делал так. Как только его дыхание и биения сердца успокоились, он вернулся туда, где Фредрик и Блодгарм его ждали. Скорость и балансировка фальчиона впечатлили Эрагона.

Он не был равным Зарроку, но все же это был великолепный меч.

- Вы хорошо выбрали, - сказал он. Фредрик проявил сдержанность в этом отношений, однако, он сказал:

- И все же вы не полностью довольны, Губитель Шейдов.

Эрагон крутанул фальчион кругом, потом скривился.

- Я только желаю, чтобы это не напоминало большой нож для разделки кожи. Я чувствую себя довольно смешным с этим.

- Ах, не обращаете внимания, если ваши враги смеются. Они перестанут, как только вы отсечете им головы.

Довольный, Эрагон кивнул.

- Я возьму это.

- Один момент, подождите. – сказал Фредрик, и исчез в шатре, вернувшись с черными кожаными ножнами, украшенными серебряной филигранью. Он вручил ножны Эрагону и спросил:

- Вы когда-нибудь учились, как заострять меч, Губитель Шейдов? Вы не имели такой надобности с Зарроком, не так ли?

- Нет, - признался Эрагон, - но у меня – честная рука с точильным камнем. Я могу точить нож, пока он не станет таким острым, что не разрежет нить, приложенную к нему. Кроме того, я могу всегда могу заточить края магией, если буду должен.

Фредрик застонал и шлепнул по своему бедру, смахнув примерно дюжину волос со своих доспехов из бычьей шкуры.

- Нет, нет, тонкий как бритва край не нужен, вы же не ходите по мечу. Скос должен быть толстым, толстым и острым. Воину приходится быть способным поддерживать свое оружие в должном состояний, и это включает в себя знание, как заострить свой меч! - настаивал Фредрик, затем, взяв новый точильный камень для Эрагона, точно показал ему, как подготовить для сражения край меча, пока они сидели на земле рядом с шатром. Как только он был удовлетворен тем, что Эрагон может полностью заострить край меча, он сказал:

- Вы можете сражаться с ржавой кольчугой. Вы можете сражаться с продавленным шлемом. Но если вы хотите увидеть, как снова встает солнце, никогда не сражаетесь с тупым мечом. Если вы только что выдержали сражение, и вы утомились как человек, слазивший на одну из Беорских Гор, но ваш меча не остер, так как сейчас, не имеет никакого значения, как вы себя чувствуете, вы заставляете себя при первой же возможности, которую вы имейте, вытащить ваш точильный камень из ремня. Точно так же, как вы следили бы за вашей лошадью, или за Сапфирой, перед тем, как вы занялись бы вашими собственными потребностями, точно так же вы должны ухаживать непосредственно за вашим мечом. Так как без этого, вы - не более чем беспомощная добыча для ваших врагов.

Они сидели на солнце еще час по времени после обеда, когда оружейный мастер окончательно закончил свои инструкции. Когда он это сделал, крутая тень скользнула над ними и Сапфира приземлилась.

«Ты ждала, - сказал Эрагон. - Ты осознанно ждала! Ты могла спасти меня сто лет назад, но вместо этого ты оставила меня здесь, чтобы слушать Фредрика, рассуждавшего о водяных камнях, топливных камнях, и не лучше ли льняное масло, чем топленое сало для защиты металла от воды.»

«И что?»

«Не действительно. От него ведь не только воняло. Но это не относиться к делу! Почему ты предоставила меня этой судьбе?»

Одно из ее толстых век опустилось в ленивом моргании.

«Ты преувеличиваешь. Судьба? Ты и я будем иметь более худшие судьбы, чтобы с нетерпением ожидать их, если мы не будем должным образом подготовлены. То, что говорил мужчина с зловонной одеждой, кажется важным для тебя, что бы знать это.»

«Хорошо, возможно, это так,» - признал он.

Она выгнула дугой свою шею и облизала когти на правой передней лапе.

После благодарностей Фредрику и предложения цены на прощание, и согласовывая места встречи с Блодгармом, Эрагон прикрепил меч к поясу Белотха Мудрого и вскарабкался на Сапфирину спину. Он крикнул и она взревела, когда подняла свои крылья и взмыла в небо.

С кружащейся головой, Эрагон вцепился в шип перед ним и наблюдал, как люди и палатки внизу больше и больше уменьшаются, его миниатюрные копий. Сверху, лагерь был сеткой серых, треугольных пиков, восточные лица которых были глубоки в тени, придавая области пестрый вид. Укрепления, которые окружали лагерь, ощетинились подобно ежу, белые наконечники отдаленных пик ярко блестели в заходящем солнечном свете. Конница короля Оринна была массой мукомольных точек в северо-западном квадрате лагеря. К востоку был лагерь ургалов, низкий и темный в холмистой низине. Они взлетели выше. Холодный, чистый воздух жалил щеки Эрагона и обжигал его легкие. Он делал только небольшие вздохи. Рядом с ними плавала толстая колонна облаков, выгладившая столь же плотной, как взбитый сливки. Сапфира облетела вокруг нее, ее неровная тень участвовала в гонках через все видимое. Уединенное влажное облако накатило на Эрагона, ослепив его на несколько секунд и наполняя его нос и рот холодными капельками. Он задержал дыхание и вытер свое лицо.

Они взлетели выше облаков. Красный орел пронзительно крикнул им, когда он полетал мимо. Сапфира, поколебавшись, стала подниматься, и Эрагон начинал чувствовать, как у него кружится голова. Работая своими крыльями, Сапфира плавно двигалась от одного теплого потока к следующему, поддерживая свою высоту, но не взлетая выше. Эрагон посмотрел свысока. Они были так высоко, что высота перестала иметь значение и вещи на земле больше не казались действительностью. Лагерь Варденов имел меняющуюся форму игрового поля, покрытого очень маленькими серыми и черными прямоугольниками.

Река Джиет была серебряной веревкой, окаймленная зелеными кисточками. К югу, сернистые облака, поднимающиеся от Пылающих Равнин, сформировались в виде раскаленных оранжевых гор, домов темных монстров, что мерцают за пределами бытья. Эрагон быстро отвел свой пристальный взгляд. Возможно в течение полчаса, он и Сапфира парили с попутным ветром, расслабившись в безмолвном комфорте компании друг друга. Необременительное заклинание служило, чтобы изолировать Эрагона от холода. Наконец они были одни вместе, с тех пор, когда они были в Долине Паланкар перед тем, как Империя вторглась в их жизнь. Сапфира была первой, кто заговорил:

«Мы - правители неба .»

Здесь под потолком мира, Эрагон достиг того, как будто бы там, где он сидел, он мог почистить звезды. Закладывая вираж влево, Сапфира поймала поток теплого воздуха с низу, затем снова выровнялась.

«Ты поженишь Катрину и Рорана завтра.»

«Что эта за странная мысль. Странный Роран должен жениться, и странный я, потому что должен быть тем, кто проведет церемонию... Роран женится. Размышления об этом заставляют меня чувствовать себя старше. Даже мы, когда были мальчишками, не так много времени назад, не можем избежать неумолимого прогресса времени. Так поколения проходят, и скоро будет наша очередь, чтобы послать нашим детям из земли, чтобы сделать ту работу, которую нужно сделать.»

«Но это если только мы сможем выдержать следующие несколько месяцев.»

«Да, это так.»

Сапфира покачнулась, когда турбулентность нанесла удар по ним. Затем она оглянулась назад на него и воскликнула:

«Готов?»

«Идем!»

Наклонившись вперед, она сложила свои крылья по бокам и резко нырнула в направлении земли, быстрее, чем выпущенная стрела. Эрагон рассмеялся, когда ощущение настигло его. Он сжал ноги вокруг Сапфиры, чтобы удерживать себя от сноса с нее, затем, подстегнутой волной бесшабашности, ослабил свою хватку и вытянул руки над своей головой. Диск земли внизу вращался подобно колесу, когда Сапфира стала крутиться в воздухе. Замедляясь, а затем приостанавливая свое вращение, она накренилась вправо, пока не стала падать к верху брюхом.

- Сапфира! - крикнул Эрагон, и ударил ее по плечу.

Лента дыма струилась из ее ноздрей, она выправила себя и снова быстро направила себя на приближающуюся землю. Уши Эрагона заложило, и он стиснул свою челюсть, так как давление увеличилось. Менее чем на тысячу футов выше лагеря Варденов, и только за несколько секунд от врезания в палатки и проделывания большой и кровавой воронки , Сапфира позволила ветру поймать свои крылья. Последующая встряска так бросила Эрагона вперед, что шип, за который он держался едва не врезался ему в глаз.

Тремя мощными взмахами, Сапфира снизила их до полной остановки. Планируя на вытянутых крыльях, она начинала плавно, кругами двигаться вниз.

«Вот это была забава!» – воскликнул Эрагон.

«Нет больше захватывающего спорта, чем полет, если ты его теряешь, ты умираешь».

«Ах, но я полностью доверяю твоим способностям; ты никогда не ударила бы нас об землю.»

Ее удовольствие от его комплимента, было излучаемо ею.

Разворачиваясь в направлении его палатки, она покачала своей головой, толкая его, и сказала:

«Я должна быть приучена к этому на данный момент, но каждый раз, когда я выхожу из пикирования подобно такому, это делает мою грудь и крылья такими воспаленными, что наутро я могу едва могу двигаться .»

Он похлопал ее.

«Хорошо, что тебе не придется летать завтра. Свадьба - наше единственное обязательство, и ты можешь пойти на него.»

Она хмыкнула и приземлилась, подняв вал пыли, в процессе сваливая пустую палатку своим хвостом. Соскочив, Эрагон оставил ее с шестью из эльфов, стоявших поблизости, а с другими шестью он пошел рысью через лагерь, пока он не добрался до палатки целительницы Гертруды. С ней, он изучил брачные обряды, которые были ему нужны на следующий день, и он попрактиковался в них с ней, что бы, возможно, избежать неудобной грубой ошибки, когда настанет момент.

Потом Эрагон вернулся к своей палатке и вымыл свое лицо и сменил одежду перед тем, как собирался с Сапфирой обедать с королем Оринном и его окружением, как было обещано. Поздно ночью, когда банкет окончательно закончился, Эрагон и Сапфира шли обратно к своей палатке, вглядываясь в звезды и говоря о том, что было, и что, возможно, еще будет. И они были счастливы. Когда они прибыли к своему месту, Эрагон сделал паузу и посмотрел вверх на Сапфиру, и его сердце было так полно любви, что он думал, что оно, возможно, перестанет биться.

«Спокойной ночи, Сапфира.»

«Спокойной ночи, малыш.»

21. Неожиданные гости

На следующее утро, Эрагон зашел за палатку, снял верхнюю одежду, и начал заниматься вторым уровнем Римгара, рядом упражнений, который изобрели эльфы. Вскоре ему уже не было холодно. Он начал пыхтеть от усердия, пот выступил из тела, что мешало ему держаться за ноги или за руки в неудобном положении. Было такое чувство, как будто мускулы собирались оторваться от костей.

Час спустя, он закончил заниматься Ригмаром. Отдохнув в углу палатки, он взял меч и попрактиковался пол часа в фехтовании. Он продолжил бы тренировку, потому что он знал, что его жизнь может зависеть от владения мечом, но приближалась свадьба Рорана, и сельские жители нуждались в любой помощи, чтобы закончить подготовку вовремя.

Чтобы освежиться, Эрагон искупался в холодной воде, оделся, и затем он с Сапфирой пошли туда, где Илейн наблюдала за приготовлением свадебного банкета Рорана и Катрины. Блодгарм и его подчиненные следовали за ним на расстоянии в дюжину ярдов, скользя между палатками с тайной непринужденностью.

- Ах, Эрагон, - сказала Илейн. - Я надеялась, что ты придешь. - Она стояла, прижимая обеими руками талию, чтобы уменьшить вес живота. Показывая подбородком через ряд шампуров и котлов, подвешенных над очагом с углями, через множество мужчин, коловших свинью, и через груды бочонков на линии досок на пнях, которые шесть женщин использовали как прилавок, она сказала:

- Еще осталось тесто на двадцать ломтей хлеба, которые нужно месить. Пожалуйста, можешь проследить? - Затем она, нахмурившись, глянула на костные мозоли на его суставах. - И попытайся чтоб они не попали в тесто, хорошо?

Женщины, включая Фельду и Биргит, затихли, когда Эрагон подошел к ним. Он пытался завести разговор, но потерпел неудачу. Но через некоторое время, после того как он решился завести с ними беседу, он сосредоточился на замешивании теста, они продолжили разговаривать о своём. Они говорили о Роране и Катрине насколько они счастливы, о жизни сельских жителей в лагере и о их поездке сюда, и затем без предисловия, Фельда посмотрев на Эрагона сказала:

- Твоё тесто выглядит немного липким. Может тебе добавить немного муки туда?

Эрагон проверив это, сказал:

- Ты права. Спасибо. - Фельда улыбнулась, и после того женщины включили его в свою беседу. В то время как Эрагон работал с тестом, Сапфира лежала, греясь на соседнем участке травы. Дети Карвахолла играли на ней и вокруг нее; вопли смеха выделялись на фоне более глубокого баса голосов взрослых. Когда собаки начинали гавкать на Сапфиру, она поднимала свою голову с земли и рычала на них. Они убегали скуля.

Всех на поляне Эрагон знал с детства. С другой стороны от шампуров Хорст и Фиск ставили столы для банкета. Кизельт вытирал кровь свиньи с предплечий. Олбрих, Балдор, Мандел и некоторые другие молодые мужчины несли шест с лентами к холму, где Роран и Катрина хотели пожениться. Трактирщик Морн, с женой Тарой, смешивал свадебный напиток, держа три бутылки и бочку для него. На расстоянии нескольких сотен футов, Роран кричал на хозяина мула, который пытался проехать через поляну. Лоринг, Дельвин и мальчик Нолфаврель наблюдали за всеми поблизости. Громко чертыхнувшись, Роран взял вожжи мула и изо всех сил пытался развернуть животное. Это развеселило Эрагона; он и не думал, что Роран стал таким нервным.

- Могущественный воин нервничает перед свадьбой, - заметила Изольд - одна из шести женщин рядом с Эрагоном. Все засмеялись.

- Возможно, - сказала Биргит, поколачивая воду в муке, - он волнуется, что его меч может согнуться в сражении. - Буря смеха охватила женщин. Щеки Эрагона вспыхнули. Он сосредоточил свой взгляд на тесте перед ним и увеличил скорость смешивания. Похабные шутки были распространены на свадьбах, и он наслаждался ими прежде, но слышать их в сторону кузена заставляло его краснеть.

Эрагон думал о тех, кто не смог быть на свадьбе. Он думал о Бирде, Квимби, Парре, Хиде, молодом Эльмунде, Килби и других, кто умер из-за Империи. Но больше всего, он думал о Гэрроу и ему было жаль, что его дядя мертв, и не увидит, что его единственный сын стал героем сельских жителей и Варденов и что он женится на Катрине и наконец станет взрослым человеком.

Закрыв глаза, Эрагон повернул лицо к полуденному солнцу и улыбнулся. Погода была прекрасная. Аромат дрожжей, муки, жареного мяса, недавно налитого вина, кипящих супов, сладкого печенья и леденцов заполнили поляну. Его друзья и семья собрались вокруг него для празднования, а не для траура. И в настоящий момент, он в безопасности, и Сапфира в безопасности. Жизнь такая как она должна быть.

Звук одинокого рожка прокатился по земле, неестественно громко.

Потом снова.

И снова.

Все замерли, сомневаясь, что означали три сигнала.

На некоторое время весь лагерь затих, за исключением животных, но вдруг начали бить в военные барабаны Варденов. Начался хаос. Матери бежали за своими детьми, и повара тушили огни, в то время как остальная часть мужчин и женщин брались за оружия.

Эрагон побежал к Сапфире, как раз когда она поднималась. Мысленно он нашел Блодгарма, как только он снял свою защиту и сказал, чтобы эльфы встречали их на северном входе.

"Слушаемся и повинуемся, Губитель шейдов."

Эрагон запрыгнул на Сапфиру. В момент он перекинул ногу через ее шею, она подскочила через четыре ряда палаток, приземлилась, и затем прыгнула второй раз с наполовину свернутыми крыльями, она не летела, а скорее передвигалась прыжками через лагерь как горная кошка, пересекающая быстро текущую реку. Каждое приземление сотрясало зубы и спину Эрагона и угрожало сбросить его с седла. Их прыжки пугали воинов, все разбегались в разные стороны. Эрагон связался с Трианной и другими членами Дю Врангр Гата, определяя местоположение каждого мага и организовывая их для сражения.

Кто-то не из Дю Врангр Гата коснулся его мыслей. Он поставил барьер вокруг своего сознания, прежде чем он понял, что это была Анжела торговка травами и он позволил контакт. Она сказала, что она с Насуадой и Эльвой и что Насуада хочет, чтобы он с Сапфирой встретили ее на северном входе.

"Как только сможем. Мы уже в пути. Что с Эльвой? Она что-нибудь чувствует?"

"Боль. Большую боль. Твою. Варденов. Других. К сожалению, она не вменяема сейчас. Для неё это слишком тяжело. Я собираюсь ввести ее во временный сон, пока насилие не закончиться". - Анжела разъединяла связь.

Как плотник, достает и проверяет свои инструменты прежде, чем начать работу, Эрагон проверил защиту, которую он поместил вокруг себя, Сапфиры, Насуады, Арьи и Рорана. Всё казалось в порядке.

Сапфира остановилась перед его палаткой, вспахивая землю своими когтями. Он соскочил с ее спины, слегка ударившись об землю. Поднявшись на ноги, он вскочил внутрь, снимая меч с пояса. Пояс и меч упали в грязь. Он засунул руки под койку и достал от туда свою броню. Холодные и тяжелые кольца кольчуги скользили по его голове и легли на его плечи со звуком падающих монет. Он надел свой подшлемник, а потом шлем. Он закрепил пояс вокруг талии. Надев на левую руку щит, взяв в правую тяжелое седло Сапфиры и наколенники, он вышел из палатки.

Эрагон стал закреплять седло на Сапфире. Из-за спешки и волнения он долго застёгивал ремни.

Сапфира повернулась:

"Быстрее! Ты слишком долго возишься."

"Я пытаюсь! Твоё недовольство этого не ускорит!"

Она зарычала.

Лагерь зашевелился, люди и гномы, спешили к северным вратам на зов военных барабанов.

Эрагон поднял броню с земли и поместил её на Сафире, и потом сел в седло. С силой оттолкнувшись от земли, поймав струю восходящего воздуха, Сапфира взметнулась ввысь. Пока они летели к северному краю лагеря, Эрагон надел наколенники, держась ногам за Сапфиру. Наручи он втиснул между своим животом и седлом. Щит висел на шипе шеи Драконихи. Когда наколенники были закреплены, он пристегнул ноги к седлу.

Рукой Эрагон прикоснулся к поясу Белотха Мудрого. Он огорчился, помня, что он опустошил пояс, излечивая раны Сапфиры в Хелгринде. "Я должен был сохранить немного энергии в нём."

"Всё будет хорошо", - сказала Сапфира.

Как только Эрагон закрепил наручи, Сапфира выгнула крылья, с громким стуком приземлилась. Насуада уже была там, сидя на своей офицерской лошади, Бетл-шторме. Около нее был Джормундур на коне, Арья пешая, Ночные ястребы во главе с Кагром, одним из Ургалов. Эрагон встретился с ними на Пылающих Равнинах. Блодгарм и другие эльфы появились из леса палаток позади них и стали рядом с Эрагоном и Сапфирой. Из другой части лагеря скакал Король Оррин со своей свитой. Вскоре прибыл Нархейм, руководитель гномов, и трое его воинов. Они ехали на пони в кожаных латах. Нар Гарцвог прибыл с востока. Тяжелые шаги куллов раздавались на много миль вокруг. Насуада приказала открыть деревянные ворота, чтобы Гарцвог вместе с его куллами вошли в лагерь.

- Кто бросил нам вызов? - прорычал Гарцвог, измеряя набережную большими шагами. Лошади уклонялись от гигантского Ургала.

- Смотрите. - Показала Насуада.

Эрагон уже изучал врагов. Примерно на расстоянии в две мили, пять гладких лодок, черных как смоль, причалили к ближайшему берегу Реки Джиет. C лодок вышли люди в форме армии Гальбаторикса. Латы на командире блестели как хлеставшая ветром вода под ярким солнцем. Мечи, копья, щиты, шлемы отражали свет.

Арья прикрыла глаза рукой и смотрела искоса на солдат.

- По моим подсчётам их примерно от двухсот семидесяти до трёхсот.

- Почему так мало? - задался вопросом Джормундур.

Король Оррин нахмурился.

- Гальбаторикс не настолько глуп, чтобы думать, что победит нас такой несерьезной силой! - Оррин снял шлем, который был в форме короны. - Мы можем расстрелять их и не потеряв ни одного человека.

- Может да - а может и нет. - сказала Насуада.

Гарцвог добавил:

- Король Дракона - предатель с лживым языком и жулик, но его ум не слаб. Он хитёр как голодная ласка.

Солдаты собрались в аккуратные ряды и начали идти к Варденам.

Посыльный подошел к Насуаде. Она нагнулась, чтобы услышать его сообщение и затем отпустила.

- Нар Гарцвог, Ваши люди в безопасности в пределах нашего лагеря. Они собраны около восточных ворот, готовые к вам прийти.

Гарцвог поворчал, но остался, где был.

Оглядываясь на приближающихся солдат, Насуада сказала:

- Я не думаю, что есть смысл вступать в открытый бой. Мы можем захватить их лучникам, как только они будут в зоне досягаемости. И когда они достигнут нашего бруствера, они упадут в рвы с острыми пиками. Никто не останется в живых, - она замолчала с явным удовольствием.

- Когда они начнут бой, мои всадники, и я можем выехать и напасть на них с тыла. Это будет неожиданно и у них не будет шансов защитить себя.

- Исход сражения может…

Медный рожок, который объявил о прибытии солдат, зазвучал так громко, что Эрагон, Арья, и все эльфы закрыли уши. Эрагон вздрогнул от громкого звука.

«Откуда они прибывают?» - спросил он Сапфиру.

«Я думаю, что гораздо интересней узнать, почему солдаты хотели предупредить нас относительно их нападения, если это именно они подали этот сигнал.»

«Возможно это - диверсия или…»

Эрагон забыл то, что он собирался сказать, он заметил движение на противоположной стороне Реки Джиет, за густыми кронами ив. Красный, как рубин опущенный в кровь, как раскалённое железо, как тлеющие угли ненависти и гнева появился Торн над деревьями. И на спине блестящего дракона, сидел Муртаг в своей броне из блестящей стали и у него над головой сверкал Заррок.

«Они пришли за нами» - сказала Сапфира. Эрагон ощутил свой страх и страх Сапфиры.

Глава 22. Огонь в небе.

Наблюдая за Торном и Муртагом, высоко парившими в северном небе, Эрагон услышал, как Нархейм прошептал:

- Барзул, - а затем проклял Муртага за убийство Хротгара, короля гномов. Арья отвернулась от этого зрелища.

- Насуада, Ваше Величество, - сказала она, ее глаза стрельнули в направлении Оррина,

- вам придется остановить солдат прежде чем они достигнут лагеря. Вы не можете позволить им испытывать нашу защиту. Если они это сделают, они пронесутся по твердыням как штормовая волна и устроят неописуемое опустошение среди наших палаток, где мы не можем маневрировать.

- Неописуемое опустошение? – усмехнулся Оррин. – У вас такая маленькая вера в наше мастерство, Посол? Люди и гномы, возможно, не так одарены, как эльфы, но мы не будем иметь никаких трудностей с расправой над этими жалкими несчастными, я уверяю вас. Черты лица Арьи напряглись.

- Ваше мастерство несравнимо, Ваше Величество. Я не сомневаюсь в этом. Но послушайте: это группа захватчиков для Эрагона и Сапфиры. Они, - она махнула рукой в сторону увеличивающихся фигур Торна и Муртага – прибыли, что бы захватить Эрагона и Сапфиру и переправить их в Урубаен. Гальбаторикс не послал бы так мало людей, если бы он не был уверен, что они смогут удержать Варденов достаточно долго, чтобы Муртаг смог сокрушить Эрагона . Гальбаторикс, должно быть, установил заклинания на этих мужчинах, заклинания, которые помогут им в заданий. Какими могли быть эти заклинания, я не знаю, но, тем не менее я уверена: солдаты здесь, более того, они нападут, и мы должны препятствовать им войти в лагерь.

Оправившись от потрясения, Эрагон сказал:

- Ты же не хочешь позволить Торну пролететь над лагерем; он может выжечь с половину единственным пролетом.

Насуада сцепила руки над лукой своего седла, на вид забывшая про Муртага и Торна и про солдат, которые сейчас были меньше чем на милю отсюда.

- Но почему не напали на нас, когда мы не ожидали этого? - спросила она. - Почему предупредили нас об их присутствии?

Нархейм ответил.

- Потому что, они не хотят, чтобы Эрагон и Сапфира участвовали в сражений на земле. Нет, если я не ошибаюсь, их план в том, чтобы Эрагон и Сапфира встретили Торна и Муртага в воздухе, пока солдаты нападут нашу позицию здесь.

- Является ли тогда мудрым выполнить их пожелания, и послать Эрагона и Сапфиру в эту ловушку?

Насуада поднял бровь.

- Да, - настаивала Арья, - ибо мы имеем преимущество, о котором они не могут подозревать.

Она указала на Блодгарма.

- На сей раз, Эрагон не должен столкнуться с Муртагом в одиночку. У него будет комбинируемая сила тринадцати эльфов, поддерживающая его. Муртаг не будет ожидать этого. Останови солдат перед тем, как они достигнут нас, и ты разобьешь часть плана Гальбаторикса. Направь Сапфиру и Эрагона вверх с самым могущественными магами моей расы, увеличивая их с Сапфирой силу, и ты разрушишь остаток плана Гальбаторикса.

– Ты убедила меня, - сказала Насуада. - Однако, солдаты слишком близко от нас, чтобы перехватить на расстоянии от лагеря с пешими людьми. Оррин...

Прежде чем она закончила, король повернул свою лошадь и погнал в направлении северных ворот лагеря. Один из его свиты дунул в трубу, подав сигнал, чтобы остальная часть конницы Оринна была готова к битве.

Насуада сказала Гарцвогу:

- Королю Оррину потребуется помощь. Пошлите своих баранов, чтобы присоединились к нему.

- Госпожа Ночная Охотница.

Отбросив назад свою массивную рогатую голову, Гарцвог издал дикий воющий рев. Кожа на тыльной стороне рук Эрагона и шеи пробежала иголками, когда он услышал дикий вой ургала. Щелкнув своими челюстями, Гарцвог прекратил свой крик, а потом хмыкнул:

- Они придут.

Кулл сорвался в разрыхляющую землю рысь и побежал в направлении ворот, где собрались король Оррин и его всадники. Четыре вардена открыли створки ворот. Король Оррин поднял свой меч, крикнул, и поскакал галопом из лагеря, ведя своих людей в направлении солдат в вышитых золотом туниках. Туча бугристо-цветной пыли поднялась от копыт до животов лошадей, закрывая обзор для стрелков.

- Джормундур, - сказала Насуада.

- Да, моя Леди?

- Отправь две сотни фехтовальщиков и сотню копьеносцев после них. И установи пятьдесят лучников на семьдесят, восемьдесят ярдов от места сражения. Я хочу, чтобы эти солдаты были разбиты, Джормундур, вычеркнуты из живых. Люди должны понимать, что никакой отряд не должен быть отданым или пленённым.

Джормундур поклонился.

- И скажите им, что хотя я не могу присоединяться к ним в этом сражении, из-за моих рук, но моя душа марширует с ними.

- Моя Леди.

Когда Джормундур торопливо ушел, Нархейм из-за своего маленького роста придвинулся поближе к Насуаде.

- Что до моих собственных людей, Насуада? Какую роль должны играть мы?

Насуада нахмурилась в гуще удушающей пыли, витающей по холмистому простору, заросшему травой.

- Вы можете помочь охранять наш периметр. Если солдаты должны так или иначе победить независимо от -, она была вынуждена остановиться, так как четыреста ургалов— большинство, прибывшие со сражения на Пылающих Равнинах - выбежали из центра лагеря, через ворота, а после на поле, издавая невероятный слитный воинственный рев. Как только они исчезли в пыли, Насуада возобновила разговор:

- Если солдаты должны не смотря ни на что победить, ваши топоры будут нужны больше всего в обороне.

Ветер дул в направлении них, донося крики умирающих мужчин и лошадей, дрожащего звука скольжения металла по металлу, звон мечей, отскакивающих от шлемов, тупое столкновение копий об щиты, и, в основе всего этого страшный унылый смех, издаваемый множеством глоток и непрерывно продолжающийся среди погрома.

"Это был, - подумал Эрагон, - смех психически больных."

Нархейм ударил своим кулаком по бедру.

- Морготал, мы - не те, которых удерживают в запасе, когда есть сражение, в котором нужно биться! Выпустите нас, Насуада, и позвольте нам перерезать несколько шей для вас!

- Нет! - воскликнула Насуада. - Нет, нет, и нет! Я дала вам мои распоряжения, и я ожидаю, что вы будете соблюдать их. Это сражение лошадей и мужчин и ургалов и возможно, драконов. Это – не пригодное место для гномов. Вас растоптали бы как детей.

В нарушение закона присяги Нархейма, она подняла руку.

- Я хорошо осведомлена, вы - грозные воины. Никто не знает это лучше, чем я, сражавшаяся рядом с вами во Фартхен Дуре. Однако, чтобы не слишком заострять внимание на этом пункте, вы короткие по нашим стандартам, и я предпочитаю не рисковать вашими воинами в сражений, как, например это, где ваш рост, возможно, стал бы вашей погибелью. Лучше ждать здесь, на высоком укреплений, где вы будете выше, чем тот, кто пробует влезть на этот уступ, и позволить солдатам самим подойти к вам. Если какие –нибудь солдаты достигнут нас, они должны быть воинами огромного умения, и я хочу, что бы вы и ваши люди были там, чтобы отразить их, потому что скорее можно попробовать свернуть гору, чем нанести поражение гному.

Все еще сердясь, Нархейм проворчал что-то в ответ, но что бы он ни говорил, он был потерян, когда Вардены, Насуада развернулись, двигаясь колонной через расселину в насыпи, где были ворота. Шум топота ног и грохота обмундирования постепенно затих, когда люди отошли подальше от лагеря. Потом ветер усилился в устойчивом бризе, и со стороны сражения, жестокое хихиканье снова донеслось до них.

Секунду спустя, умственный крик неправдоподобной силы смял защиту Эрагона и прорвался в его сознание, наполнив агонией, когда он слышал, как человек говорит:

«Ах, нет, помогите мне! Они не умрут! Ангвард (Angvard) сбережет их, они не умрут!»

Связь между их умами исчезла, и Эрагон с трудом сглотнул, когда он осознал, что мужчина был убит.

Насуада заерзала в седле, выражение ее лица напряглось.

- Кто это был?

- Ты тоже слышала его?

- Кажется, мы все слышали, - сказала Арья.

- Я думаю, что это был варден, один из магов, которые поехали с королем Оррином, но...

- Эрагон!!!

Торн двигался кругами выше и выше, в то время как король Оррин и его мужчины напали на солдат, но сейчас дракон неподвижно завис в небе, на половину между солдатами и лагерем, и голос Муртага, усиленный магией, эхом отозвался от земли:

- Эрагон! Я вижу тебя, скрывшегося за юбками Насуады. Приди сразиться со мной, Эрагон! Это – твоя судьба. Или – ты трус, Губитель Шейдов?

Сапфира ответила за Эрагона, подняв свою голову и взревев даже громче, чем громовая речь Муртага, затем выпустила футов на двадцать в верх струю голубого трескучего огня. Ближайшие к Сапфире лошади, в том числе и Насуады, бросились подальше, оставляя Сапфиру и Эрагона в одиночестве на насыпи с эльфами. Подойдя к Сапфире, Арья положила руку на левую ногу Эрагона и посмотрел вверх на него своими наклонными зелеными глазами.

- Прими это от меня, Шуртугал, - сказала она. И он почувствовал волну энергии, втекающую в него.

- Эка элрун оно - прошептал он ей.

Тоже на древнем языке, она сказала:

- Будь осторожным, Эрагон. Я не хочу увидеть тебя поверженным Муртагом. Я . . . .

Казалось, как будто бы она собирается сказать больше, но она колебалась, затем убрала свою руку с его ноги и отступила, чтобы поддерживать Блодгарма.

- Хорошего полета, Бьяртскулар! - выкрикнул эльф, когда Сапфира оттолкнула себя от насыпи. Когда Сапфира полетела в направлении Торна, Эрагон соединил свой ум сначала с ней, а затем с Арьей и, через Арью с Блодгармом и одиннадцатью другими эльфами. При наличии Арьи, как ориентира на эльфов, Эрагон мог сосредоточиться на мыслях Арьи и Сапфиры; он знал их так хорошо, что их отзывы не смогут отвлечь его посреди сражения. Эрагон перехватил щит своей левой рукой и поднимая свой вынутый из ножен фальчитон так, как считал, что в таком положений он не сможет случайно нанести удар по крыльям Сапфиры, когда она дергалась, ни рубануть по ее плечам или по шее, которые были в постоянном движении.

«Я рад, что выделил время вчера вечером, чтобы укрепить фальчитон магией,» - сказал он Сапфире и Арье.

«Давай надеяться, что твои заклинания выдержат», - ответила Сапфира.

«Помните, - сказала Арья, - оставайтесь так близко к нам, как только сможете. Чем больше расстояние, которое разделяет нас, тем тяжелее нам поддерживать нашу связь с вами.»

Торн не нырнул под Сапфиру и не стал по-иному нападать на нее, когда она приблизилась к нему, но быстро отлетел подальше на жестких крыльях, позволяя ей подняться с ним на один уровень. Два дракона балансировали на потоках ветра, встретившись друг с другом на расстояний пятидесяти ярдов, кончики их колючих хвостов подергивались, обе пасти с дикими рычаниями оскалились.

«Он большой, - заметила Сапфира. – Не прошло и двух недель с тех пор, как мы в последний раз сражались, а он вырос фута на четыре, если не больше.»

Она была права. Торн стал длиннее от головы к хвосту, и шире в груди, чем он был тогда, когда, они впервые встретились на Пылающих Равнинах. Он был едва старше, чем только что вылупившийся птенец, но он был уже почти столь же большим как Сапфира.

Эрагон неохотно перевел свой пристальный взгляд от дракона к Всаднику.

Муртаг был с обнаженной головой, и его длинные черные волосы развивались позади него подобно гладкой гриве. Его лицо было жестким, тяжелее, чем Эрагон когда-либо видел, и Эрагон знал, что на этот раз Муртаг не будет, и не сможет, проявить к нему милосердие. Сила его голоса существенно уменьшилась, но все еще громче, чем обычно, Муртаг сказал:

- Ты и Сапфира причинили нам много боли, Эрагон. Гальбаторикс был взбешен, что мы разрешили вам уйти. А после того, как вы оба убили раззаков, он был так сердит, что убил пять своих слуг, а затем повернул свой гнев против Торна и меня. Мы оба ужасно пострадали из-за вас. Мы не сделаем так снова.

Он отодвинул свою руку, как будто бы Торн собирался сделать выпад вперед и Муртаг готовился ударить в Эрагона и Сапфиру.

- Подождите! - крикнул Эрагон. - Я знаю способ, которым вы можете оба самостоятельно освободится от вашей клятвы Гальбаториксу.

Выражение отчаянной тоски изменило лицо Муртага, и он опустил Заррок на несколько дюймов. Затем он нахмурился, плюнул в направлении земли и крикнул:

- Я не верю тебе! Это не возможно!

- Это так! Просто позволь мне объяснить.

Казалось, Муртаг борется с собой, и в какой-то момент Эрагон подумал, что он, возможно, откажется.

Повернув свою голову кругом, Торн оглянулся назад на Муртага, и что-то прошло между ними.

- Проклинаю тебя, Эрагон, - сказал Муртаг, и опустил Заррок, на луку своего седла. – Проклинаю тебя за травлю нас с этим. Мы уже примирились с нашей участью, а ты дразнишь нас радужными надеждами, от которых мы отказались. Если это окажется ложной надеждой, брат, я клянусь, я отрежу тебе правую руку перед тем, как мы передадим вас Гальбаториксу. . . . Тебе она не будет нужна для того, что ты будешь делать в Урубаене.

Собственная угроза пришла в голову Эрагона, но он подавил ее. Опуская фальчитон, он сказал:

- Гальбаторикс не сказал тебе, но когда я был среди эльфов -

«Эрагон, не раскрывай что-либо больше, касающиеся нас!» – воскликнула Арья

- Я узнал, что, если исправить ваши личности, это изменит ваши истинные имена на древнем языке. Кем ты являешься, не железно, Муртаг! Если ты и Торн самостоятельно сможете изменить что-нибудь, ваши клятвы больше не будут связывать вас, и Гальбаторикс выпустит вас из своих рук.

Торн подлетел на несколько ярдов поближе к Сапфире.

- Почему ты не упомянул об этом прежде? - потребовал Муртаг.

- Я был слишком растерян в то время.

В то время Торна и Сапфиру отделяло незначительные пятьдесят футов. Рычание красного дракона снизошло к слабому предупредительному оскалу его верхней губы, и в его искрящихся темно-красных глазах появилась всепоглощающая, озадаченная печаль, как будто бы он надеялся, что Сапфира и Эрагон, возможно, знают, почему он появился на свет просто для того, что бы Гальбаторикс мог поработить его, злоупотреблять им, использовать его и вынуждать его уничтожать жизни других существ.

Кончик носа Торна дернулся, когда понюхал Сапфиру. Она понюхала его в ответ, и ее язык высунулся из пасти, когда она почуяла его запах. Жалость к Торну вспыхнула внутри Эрагона и Сапфиры, и они желали поговорить непосредственно с ним, но не отважились открыть свои умы ему.

На таком маленьком расстоянии между ними, Эрагон обратил внимание на сеть жил, стягивающую шею Муртага и разветвленную вену, пульсирующую посреди его лба.

- Я не злой! – сказал Муртаг. - Я сделал лучшее, что мог при моих обстоятельствах. Я сомневаюсь, что ты выжил бы, как я, если бы наша мать посчитала оставить тебя в Урубаене, а меня скрыть в Карвахолле.

- Возможно, нет.

Муртаг ударил по нагруднику своим кулаком.

- Ага! Значит, предполагается, что я последую за твоим советом? Если я - уже хороший человек, если я уже сделал все, что от меня ожидалось, как я могу измениться? Я должен стать хуже, чем я есть? Должен я охватить тьму Гальбаторикса для того, чтобы освободить себя от этого? Это едва ли кажется разумным решением. Если бы я преуспел, изменяя мою личность, ты не захотел бы оставаться тем, кем я стал, и ты бы проклял меня так же, как и проклинаешь сейчас Гальбаторикса.

Расстроенный, Эрагон сказал:

- Да, но тебе не придется улучшаться или становиться хуже, чем ты есть сейчас, только другим. Есть много категорий людей в мире и многие пути, что бы вести себя по чести. Посмотри на кого-нибудь, кем ты восхищаешься, но кто избрал другой путь, отличающийся от твоего собственного и сосредоточься на его. Это может потребовать времени, но если ты сможешь достаточно изменить свою личность, ты сможешь оставить Гальбаторикса, и ты сможешь оставить Империю, и ты и Торн можете присоединиться к нам с варденами, где бы вы будете свободны и делать то. что вы желаете.

«Что же до твоей собственной клятвы отомстить за смерть Хротгара?» – спросила Сапфира. Эрагон проигнорировал ее. Муртаг усмехнулся над ним.

- Так ты просишь меня быть тем, кем я не являюсь. Если Торн и я должны сохранить себя, то мы должны уничтожить свою теперешнюю личность. Ваше лекарство хуже, чем наше бедствие.

- Я прошу вас позволить себе превратиться во что-нибудь другое, отличное от того, кто вы сейчас. Это трудно сделать, я знаю, но изменение людей происходит постоянно. Позволь уйти твоему гневу, со своей стороны, и ты сможешь отделиться от Гальбаторикса раз и навсегда.

- Позволить уйти моему гневу? - рассмеялся Муртаг. - Я позволю уйти моему гневу, когда ты забудешь о своей роли в Империи, в смерти твоего дяди и уничтожений твоей фермы. Гнев определяет нас, Эрагон, и без него, ты и я были бы кормом для личинок.

Еще...

На половину прикрыв глаза, Муртаг взялся за рукоятку Заррока, жилы на его шее смягчились, хотя вена, разделяющая его лоб стала более вспухшей, чем прежде.

- Это интригует, я признаю. Возможно, мы сможем поработать над этим вместе, когда мы будем в Урубаене. То есть, если король разрешит нам, чтобы быть одним друг с другом. Конечно, он может решить постоянно держать нас раздельно. Я бы сделал так, если я был бы на его месте.

Эрагон сжал своими пальцами эфес фальчитона.

- Кажется, ты думаешь, что мы будем сопровождать вас к столице.

- О, ты будешь, брат.

Изогнутая улыбка растянула рот Муртага.

- Даже если бы мы захотели, Торн и я не могли бы изменить то, кем мы являемся в мгновение. Пока такое время, когда мы, возможно, имеем возможность, мы должны остаться благодарными Гальбаториксу, и он приказал нам, в недвусмысленных выражениях, доставить ему вас обоих. Ни один из нас не желает снова испытать неудовольствие короля. Мы нанесли вам поражение однажды прежде. Не будет большим достижением проделать это снова.

Струя пламени вырвалась между зубов Сапфиры, и Эрагону пришлось заглушить подобную реакцию в словах. Если он потеряет контроль над своим характером сейчас, кровопролитие было бы неизбежно.

- Пожалуйста, Муртаг, Торн, вы по крайне мере попробуйте то, что я предложил? Вы не хотите сопротивляться Гальбаториксу? Вы сбросите ваши оковы, если только вы будите готовы отказываться слушаться его.

- Ты недооцениваешь Гальбаторикса, Эрагон, - прорычал Муртаг. - Он создавал рабов имени сотню лет, с тех пор, как он завербовал нашего отца. Ты думаешь, что он не подозревает, что истинное имя личности, возможно, изменяется в течений его жизни? Он обязательно принял меры предосторожности против этой возможности. Если мое истинное имя, или Торна, могло бы измениться сей момент, вероятнее всего это запустило бы заклинание, которое предупредило бы Гальбаторикса об изменении и вынудило нас вернуться к нему в Урубаен, чтобы он смог связать нас с ним снова.

- Но только, если он сможет догадаться о ваших новых именах.

- Он - большой знаток практики. – Муртаг поднял Заррок с седла. - Мы, возможно, используем ваше предложение в будущем, но только после осторожного изучения и подготовки, так, что бы Торн и я не овладели нашей свободой только ради того, чтобы Гальбаторикс украл ее некоторое время спустя. Он поднял Заррок, клинок меча радужно замерцал. - Поэтому, у нас нет никакого выбора, кроме как взять вас с нами в Урубаен. Вы пойдете мирно?

Не в состоянии сдержать себя дольше, Эрагон сказал:

- Я скорее вырву мое собственное сердце!

- Лучше вырви мое сердце, - ответил Муртаг, затем нанес удар Зарроком по верху и испустил дикий воинственный крик.

Взревев в унисон, Торн дважды, быстро взмахнул крыльями, чтобы влезть выше Сапфиры. Прокрутившись на полкруга, он поднялся так, что бы его голова была над шеей Сапфиры, где он мог сковать ее единственным укусом в основание ее черепа.

Сапфира не стала ждать его. Она наклонилась вперед, махая своими крыльями в их суставах плеч таким образом, что, с биением пульса, она направилась прямо вниз, ее крылья были параллельны пыльной земле, поддерживая ее полный неустойчивый вес. Затем она сложила свое правое крыло и повернула голову влево, а свой хвост вправо, крутя им по часовой стрелке. Ее мускулистый хвост ударил Торна по левой стороне в то самое время, как он пролетал над ней, проламал в пяти отдельных местах его крыло. Зубчатые концы полых костей пробили шкуру Торна и высунулись между его сверкающей чешуей. Шарики дымящейся крови дракона падали вниз на Эрагона и Сапфиру. Капелька скатилась по тыльной стороне шлема Эрагона и просочилась сквозь его кольчугу к его обнаженной коже. Она жгла, подобно раскаленному маслу. Он скребанул по своей шее, пробуя вытереть кровь.

Когда его рев превратился в скуление от боли, Торн упал вниз на Сапфиру, не в состоянии продержаться в полете.

«Хорошо сделано!» - крикнул Эрагон Сапфире, когда она выровняла себя.

Эрагон наблюдал сверху, как Муртаг отстегнул маленький по окружности предмет со своего пояса и прижал его к плечу Торна . Эрагон не ощутил никакой волны магий от Муртага, но предмет в его руке вспыхнул и раздробленное крыло Торна резко дрогнуло, когда его кости вправились обратно в суставы и мускулы и сухожилия слегка задрожали и разрывы в них исчезли. Наконец, раны в шкуре Торна заросли.

«Как он это сделал?» - воскликнул Эрагон.

Арья ответила:

«Он должно быть заготовил предмет с заклинанием заживления заранее.»

«Мы должны были подумать об этом».

Когда его повреждения были исправлены, Торн остановил свое падение и началподниматься в направлении Сапфиры с удивительной скоростью, сжигая воздух перед ним раскаленным копьем мрачного красного огня. Сапфира нырнула под него, ускорившись, огибая столб пламени. Она огрызнулась на шею Торна чтобы уклониться от него, и сгребла его плечи и грудь своими передними когтями, нанеся удар ему своими огромными крыльями.

Край ее правого крыла отсек Муртаг, ударив боком в своем седле.

Он быстро нагнулся и резанул Сапфиру, открыв трех-футовый надрез в мембране ее крыла.

Шипя, Сапфира прогнала Торна своими задними лапами и выдохнула струю огня, которая раскололась и обтекла Торна не причинив вреда, с обеих сторон. Эрагон чувствовал через Сапфиру пульсацию ее раны. Он пристально смотрел в кровавую глубокую рану, лихорадочно думая. Если бы они противостояли любому другому магу маг кроме Муртага, он не рискнул бы произнести заклинание, пока занимается врагом, ибо маг вероятнее всего поверил бы, что он или она умирают и противостоял бы отчаянной, полномасштабной магической атакой. С Муртагом было иначе. Эрагон знал, что Гальбаторикс приказал Муртагу захватить в плен, а не убивать, его и Сапфиру. "Не зависимо от того, что я делаю, - подумал Эрагон, - он не будет пытаться убить меня". Так как это было безопасно, Эрагон решил излечить Сапфиру. И, он запоздало осознал, что может напасть на Муртага с любыми заклинаниями, с которыми он желал, и Муртаг не сможет ответить смертоносной силой. Но он задался вопросом, почему Муртаг использовал зачарованный предмет, чтобы вылечить раны Торна вместо непосредственно прямого заклинания.

Сапфира сказала:

«Возможно, он хочет сохранить свою силу. Или, возможно, он хотел избежать пугать тебя. Это, пожалуй, было бы не по Гальбаториксу, если, используя магию, Муртаг заставил бы тебя запаниковать и ты убил бы себя или Торна или Муртага в итоге. Не забывай, наибольшая амбиция короля - иметь всех четырех нас под своим командованием, не умерших, где мы за пределами его досягаемости».

«Должно быть это так», - согласился Эрагон.

Когда он был готов излечить крыло Сапфиры, Арья сказала:

«Подожди. Не делай этого».

«Что? Почему? Ты не испытываешь боль Сапфиры?»

«Позволь моим братьям и мне позаботится о ней. Это заставит Муртага растеряться, и таким образом, заклинание не ослабит тебя.»

«Не слишком ли вы далеко, чтобы осуществить такое заклинание?»

«Не тогда, когда такое количество нас объединяет наши силы. И, Эрагон? Мы рекомендуем, чтобы ты удержался от нанесения удара по Муртагу магией, пока он не нападает непосредственно мысленно или магически. Он, может быть сильнее, чем ты, даже с нами, тринадцатью, дающими свою силу. Мы не знаем. Лучше не проверять себя против него, пока нет никакой другой альтернативы.»

«А если я не смогу победить?»

«Вся Алагейзия падет от Гальбаторикса.»

Эрагон ощутил, как Арья сконцентрировалась, затем разрез в крыле Сапфиры прекратил сочиться кровавыми слезами и влажные края тонкой лазурной мембраны срослись вместе без струпа или шрама. Помощь Сапфире была ощутима. С легкой ноткой усталости, Арья сказала:

«Берегите себя лучше, если сможете. Это было не так легко.»

После того, как Сапфира пнула его, Торн бился и терял высоту. Он должно быть предположил, что Сапфира намеревался извести его внизу, где ему будет тяжелее ускользнуть от ее атак, потому он убежал на запад на четверть мили. Когда он окончательно понял, что Сапфира не преследует его, он двинулся вокруг, пока не стал на добрую тысячу футов выше, чем была она. Сложив свои крылья, Торн мчался в направлении Сапфиры, пламя мерцало в его открытой пасти, его шипы слоновой кости были вытянуты, Муртаг размахивал Зарроком на его спине.

Эрагон почти потерял власть над фальчитоном, когда Сапфира сложила одно крыло и перевернулась кверху брюхом, вызвав головокружение, затем снова выпустила крыло чтобы замедлить свое падение.

Откинув свою голову назад, Эрагон смог увидеть землю внизу их.

Или это было выше них? Он скрипнул своими зубами и сосредоточился на удержаниисебя в седле. Торн и Сапфира столкнулись, и Эрагону показалось, как будто Сапфира врезалась в гору. Сила инерций бросила его вперед, и он ударился своим шлемом по шейному шипу перед ним, вдавливая толстую сталь. Ошеломленный, он повис свободно от седла и наблюдал, как диски небес и земли сменяли друг друга, вращаясь без видимого понятия. Он чувствовал, как содрогается Сапфира, когда Торн месил ее открытый живот. Эрагон жалел, что не было время тогда, чтобы одеть ее в броню, которую гномы ей дали. Блестящая рубиновая лапа появилась на плече Сапфиры, калеча ее окровавленными когтями. Без размышлений, Эрагон рубанул по ней, разрушаю линию чешуи и разрубив связку сухожилий. Трое из пальцев на лапе убрались. Эрагон рубанул снова.

Рыча, Торн отцепился от Сапфиры. Он выгнул дугой свою шею, и Эрагон слышал натиск воздуха, когда приземистый дракон наполнял свои легкие. Эрагон нырнул, закрывая лицо локтем.

Пылающий ад охватил Сапфиру. Тепло огня не могло навредить им — Эрагон установил предотвращающее заклинание — но поток раскаленного пламени все же ослеплял. Сапфира повернула влево, за пределы клубящегося огня. В это время, Муртаг излечил рану на лапе Торна, и Торн снова бросился на Сапфиру, схватившись с ней, когда они стали резко падать в вызывающих тошноту кувырках в направлении серых палаток варденов. Сапфира сумела сжать зубами рогатый гребень, находившийся на тыльной стороне головы Торна, несмотря на то, что шипы пробили ей язык. Торн ревел и бился подобно рыбе на крючке, пробуя вырваться, но он не мог ничего сделать с железными мускулами челюстей Сапфиры. Два дракона падали вниз рядом, подобно паре опавших листьев.

Эрагон наклонился и крест на крест ударил в правое плече Муртага, намереваясь не убить его, но скорее повредить достаточно серьезно, чтобы закончить сражение.

В отличие от их столкновения на Пылающих Равнинах, Эрагон был хорошо отдохнувшим; с руками, такими же быстрыми, как у эльфа, он был уверен, что Муртаг беззащитен перед ним.

Муртаг поднял свой щит и блокировал фальчитон.

Его реакция была так неожиданна, что Эрагон заколебался, а затем едва успел отскочить и отразить удар, когда Муртаг ответил, разворачивая на него Заррок, клинок вспорол воздух с необычайной скоростью. Удар потряс плечо Эрагона.

Повторяя атаку, Муртаг нанес удар в запястье Эрагона а затем, когда Эрагон отбил Заррок в сторону, просунул его под щит Эрагона и нанес удар сквозь кольца его кольчуги, тунику и его бриджей по левому бедру. Кончик Заррока раздробил кость.

Боль потрясала Эрагона подобно пригоршне холодной воды, но это также дало его мыслям сверхъестественную ясность и послало волну необыкновенной силы заструившуюся по его частям тела. Когда Муртаг вынул Заррок, Эрагон крикнул и сделал выпад в Муртага, который с хрустом в запястье, отбил фальчион снизу Зарроком. Муртаг обнажил свои зубы в злой улыбке.

Без промедления, Эрагон дернул освободившийся фальчион, сделал ложный выпад в сторону правого колена Муртага, затем послал фальчион в противоположном направлении и разрезал тонким клинком щеку Муртага.

- Ты должен носить шлем, - сказал Эрагон.

Они были так близко к земле, что несколькими сотнями футов ниже Сапфире пришлось выпустить Торна, и два дракона разделились прежде, чем Эрагон и Муртаг смогли обменяться другими ударами.

Когда Сапфира и Торн неслись вверх, обгоняя друг друга в направлении жемчужно белых облаков собравшихся над палатками варденов, Эрагон приподнял свою кольчугу и тунику и исследовал свое бедро. Участок кожи размером с кулак был бесцветен, где Заррок вдавил броню в его плоть. Посреди этого участка была тонкая красная линия, два дюйма длиной, где Заррок проколол его. Кровь сочилась от раны, пропитывая верх его бриджей. Рана, будучи нанесенная Зарроком, - мечом, который никогда не подводил его в минуты опасности и который он расценивал, как законно свои— огорчила его. Собственное оружие, восстановленное против хозяина, было неправильно. Это было изменение понятий, и каждый его инстинкт восстал против этого.

Сапфира качнулась, когда пролетела сквозь вихрь воздуха, и Эрагон поморщился, поскольку это возобновило боль, колющую копьем его ногу. Было удачно, заключил он, что они сражались не на ногах, ибо ему не нужно было думать, как его бедру выдержать его.

Арье, он сказал:

«Вы хотите излечить меня, или я должен сделать это сам и позволить Муртагу остановить меня, если он сможет?»

«Мы должны заняться тобой сами, - сказала Арья. - Ты, возможно, можешь застать Муртага врасплох, если он полагает, что ты все еще ранен.»

«О, подождите».

«Почему?»

«Мне придется дать вам разрешение. Иначе, мои барьеры блокируют заклинания.»

Фраза поначалу не шла Эрагону на ум, но в конечном итоге он вспомнил конструкцию заклинания и, на древнем языке, прошептал :

- Я согласен позволить Арье, дочери Имиладрис, произвести заклинание на мне.

«Тебе надо было сказать о твоих барьерах, когда ты не был так занят. А что если бы ты был без сознания? Как мы могли памочь вам тогда?»

«Это показалось мне хорошей идеей после Пылающих Равнин. Муртаг обездвижил нас обоих магией. Я не хочу, что бы он, или кто-нибудь еще был способен произнести заклинания над нами без нашего согласия.»

«Они не смогут, но есть более изящные решения, чем твое».

Эрагон скорчился в седле, когда эльфийская магия начинала действовать и он почувствовал звон в ушах, и как его бедро стало испытывать зуд, как будто бы его кусали блохи. Когда зуд прекратился, он просунул руку под свою тунику и был очень рад не чувствовать ничего, кроме гладкой кожи.

«Хорошо, - сказал он, выпрямляя свои плечи. - Давай преподадим им урок, чтобы страшились наших имен!»

Белое, крупное жемчужное очертание облака замаячило перед ними, Сапфира свернула влево а затем, когда Торн разворачивался, ворвалась в центр облака. Стало холодно, бело и влажно, потом Сапфира вылетела с противоположной стороны, выйдя только на нескольких футов выше и позади Торна.

С триумфом взревев, Сапфира накинулась на Торна и схватила его лапами, вонзая свои когти глубоко в его бедра и вдоль позвоночника. Она сделала выпад головой вперед, поймала левое крыло Торна в свою пасть, и сжала с низу острыми, как бритва зубами, кромсая мясо. Торн корчился и кричал, издавая страшный звук, Эрагон не подозревал, драконы способны издавать нечто подобное.

«Он мой, - сказала Сапфира. – Я могу разорвать ему крыло, но я предпочла бы не делать этого. Что бы ты ни собирался сделать, делай это быстрее, пока мы не упали слишком низко.»

Его бледное лицо внизу напоминало смазанный клин, Муртаг направил на Эрагона Заррок - меч дрожал в воздухе, и умственный поток огромной власти вторгся в сознание Эрагона. Чужое присутствие ощупывало его мысли, стремясь захватить, подчинить их и подвергнуть к одобрению Муртага. Как и на Пылающих Равнинах, Эрагон заметил, что ум Муртага ощущается, как если бы он содержал множество других, как будто бы смешанный хор голосов шептал в глубине суматохи собственных мыслей Муртага.

Эрагон задался вопросом, а что если Муртаг имеет группу магов, помогающих ему, так же как ему эльфы.

Это было трудно, но Эрагон сконцентрировал свой ум на изображений Заррока. Он сосредоточился на мече со всей своей силой, сглаживая плоскость своего сознания в тишине медитации, так что Муртаг не смог найти никакой зацепки, и установить точку опоры в сознаний Эрагона.

А когда Торн качнулся под ним, и внимание Муртага на мгновение дрогнуло, Эрагон начал бешеную контратаку, проломившись в сознание Муртага. Оба они противостояли друг другу в мрачном молчании, временами падая, отступая назад и бросаясь вперед и сражаясь на границе их умов. Иногда Эрагону казалось, что он берет верх, иногда что Муртаг, но ни один так и мог нанести поражение другому. Эрагон увидел, как к ним приближается земля, и осознал, что это их состязание должно быть решено другими средствами.

Опустив фальчитон, так, что бы он был горизонтально, по отношению к Муртагу, Эрагон крикнул:

- Летта!

- ведь такое же заклинание Муртаг использовал на нем во время их предыдущего сражения. Это была простая магия, она не сделала бы ничего, только неподвижно сковала бы руки и торс Муртага, но это позволяло бы им проверить самих себя друг против друга и определить, кто из них имеет больше энергии в своем распоряжений.

Муртаг торжественно сказал контр заклинание, слова пропали в рычании Торна и в вое ветра. Пульс Эрагона учащенно забился, когда сила уходила из его тела. Когда он почти полностью истощил свои резервы и ослабел от усилия, Сапфира и эльфы влили энергию из своих тел в его, поддерживая его заклинание. Муртаг напротив него сначала казался самодовольным и уверенным, но когда Эрагон продолжал сдерживать его, Муртаг усугублено нахмурился, и отдернув свою губу, обнажил зубы. И так остался на время, в течение которого они осаждали умы друг друга.

Эрагон почувствовал, что энергия Арьи, вливаемая в него уменьшилась на один раз, затем на два, и он предположил, что двое из магов под командой Блодгарма упали в обморок. Муртаг не может продолжать дольше, подумал он, а затем пришлось сражаться за восстановление контроля над своим умом, ибо это его упущение над концентрацией предоставило Муртагу возможность наступления.

Сила от Арьи и других эльфов уменьшилась на половину, и даже Сапфира стала истощаться. Только тогда, когда Эрагон стал убеждаться, что Муртаг преобладает над ним Муртаг испустил мучительный крик, и большой вес, казалось, приподнял Эрагона, когда сопротивление Муртага исчезло. Муртаг казался удивленным успехом Эрагона.

«Что теперь? - спросил Эрагон Арью и Сапфиру. - Мы берем их как заложников? Мы это можем?»

«Теперь, - сказала Сапфира - Я должна лететь .»

Она выпустила Торна и оттолкнула себя подальше от них, подняв свои крылья и часто ими маша, пытаясь удержать их наверху. Эрагон посмотрел над ее плечом и получил краткое видение лошадей, мчащихся в направлении них на солнце, через траву; затем, словно что-то гигантское ударило его снизу и его зрение стало черным.

Следующая вещь, которую увидел Эрагон, был косой ряд чешуи на шее Сапфиры, находящийся на дюйм или на два перед его носом. Чешуя сверкала подобно льдистой кобальтовой синиве. Эрагон был смутно осведомлен о ком-то, достигающим его ум через большое расстояние, их сознание потеряло всякий смысл срочности .

Когда его способности вернулись, он признал это лицо как Арью.

Она сказала:

«Конец заклинанию Эрагон! Оно убьет нас всех, если ты будешь продолжать держать его. Закончи это; Муртаг сейчас слишком далеко! Очнись, Эрагон, или ты станешь ничем.»

Встряхнувшись, Эрагон вертикально сел в седле, едва замечая, что Сапфира приземляется посреди круга наездников короля Оррина. Арья не должна была быть нигде замечена. Теперь, когда бдительность к нему вернулась, Эрагон смог почувствовать заклинание, которое все еще воздействовало на Муртага, иссушая его силу, в непрерывно увеличивающихся количествах. Если бы не помощь Сапфиры, Арьи и других эльфов, он бы наверное уже умер.

Эрагон отпустил магию, затем стал искать Торна и Муртага на земле.

«Там», - сказала Сапфира, и показала направление своей мордой. Внизу, в северо-западном небе, Эрагон увидел сверкающие очертания Торна, дракон летел вверх по реке Джиет, убегая в направлении армии Гальбаторикса на много миль дальше.

«Как?»

«Муртаг снова излечил Торна, и Торну посчастливилось приземлиться на склон холма. Он ушел вниз, затем взлетел прежде, чем ты пришел в себя.»

Через холмистый ландшафт донесся усиленный голос Муртага:

- Не думайте, что вы победили, Эрагон, Сапфира. Мы встретимся снова, я обещаю, и тогда Торн и я победим вас, потому что тогда мы будем гораздо сильнее, чем мы - сейчас!

Эрагон сжал свой щит и фальчитон так сильно, что кровь выступила из-под ногтей.

«Думаешь, ты сможешь настигнуть его?»

«Я смогу, но эльфы не смогут помочь нам так далеко, и я сомневаюсь, что мы можем победить без их поддержки.»

«Мы, возможно, могли бы – Эрагон остановился, ударив в расстройстве ногой. -Проклятье, я - идиот! Я забыл об Арене. Мы могли бы использовать энергию в кольце Брома, чтобы победить их.»

«У тебя на уме были другие вещи. Любой мог сделать подобную ошибку.»

«"Возможно, но у меня все еще есть мысль насчет Арена. Мы могли все еще использовать его, чтобы захватить Торна и Муртага.»

«И зачем? - спросила Сапфира. - Что бы мы могли держать их как заключенных? Разве бы ты заставил их употреблять зелье, как Дурза заставлял тебя в Гиллиде? Или ты хочешь убить их?»

«Я не знаю! Мы могли бы помочь им изменить их истинные имена, чтобы нарушить их клятву Гальбаториксу. Позволить им странствовать вокруг, тем не менее, слишком опасно».

Арья сказала:

«Теоретически, ты прав, Эрагон, но ты устал, Сапфира утомлена, и я скорее предпочту, что бы Торн и Муртаг убежали, чем мы потеряли вас обоих, потому что вы не в лучшей форме.»

«Но»–

«Но мы не имеем возможности безопасно удерживать дракона и Всадника в течение течений длительного времени, и я не думаю, что убийство Торна и Муртага не было бы таким легким, как ты себе это представляешь, Эрагон. Будь благодарен, мы управляли ими, и они знают, что мы можем сделать так снова, если потом они рискнут противостоять нам».

Сказав так, она отошла от его разума.

Эрагон смотрел, пока Торн и Муртаг не исчезли из виду, потом он вздохнул и потер шею Сапфиры.

«Я мог бы проспать недели две.»

«Как и я».

«Ты должно быть гордишься; ты доставала Торна почти каждый кувырок\поворот».

«Да, я это сделала, не так ли? - Она гордилась собой. - Это было едва ли справедливое соревнование. Торн не имеет моего опыта.»

«Ни твоего таланта, я думаю.»

Выкрутив свою шею, она лизнула верхнюю часть его правой руки, звякнув звеньями кольчуги, а затем посмотрела на него вниз искрящимися глазами. Он сумел выдавить чуть заметную улыбку.

«Я предполагаю, что я должен был ожидать этого, но все же меня удивляло, что Муртаг был так же быстр как я. Больше от магий со стороны Гальбаторикса, без сомнения.»

«Почему твои заклинания были не в состоянии отклонить Заррок? Они сохранили тебя от худших ударов, когда мы сражались с раззаками.»

«Я не уверен. Муртаг или Гальбаторикс, возможно, могли бы изобрести заклинание, против которого, я не думаю, что я смог бы принять меры. Или это могло быть потому, что Заррок – клинок Всадника, и как сказал Глаэдр» –

«мечи, выкованные Рюнен превосходят другие» -

«Режут сквозь заклятия любого вида,» -

«это только единственный раз когда на них» -

«воздействуют магией. Точно.»

Эрагон пристально посмотрел в полоски крови дракона на плоскости меча, утомленный.

«Когда мы сами сможем нанести поражение нашим врагам? Я не смог бы убить Дурзу, если бы Арья не разбила звездный сапфир. И мы смогли победить Муртага и Торна только с помощью Арьи и двенадцати других магов.»

«Мы должны стать сильнее».

«Да, но как? Как смог Гальбаторикс накопить свою силу? Он нашел путь, по которому поддерживает защиту даже вокруг его рабов, когда он сам - за сотни миль?» издав звук разочарования « Я не знаю.»

Ручеек пота пересек бровь Эрагона и стек в угол его правого глаза. Он вытер пот ладонью своей руки, затем мигнул и снова обратил внимание на наездников, собравшихся вокруг него и Сапфиры. Что они здесь делают? Смотря, он осознал, что Сапфира приземлилась близко к тому месту, где король Оррин перехватил солдат от лодок. Не далеко, от ее левого бока, сотни людей, ургалов, и лошади смешались в панике и замешательстве. Иногда, звон мечей или крик раненного человека пробивался через шум, сопровождаемый взрывами сумасшедшего смеха.

«Я думаю, что они здесь, что бы защитить нас», - сказала Сапфира.

«Нас! От кого, от чего? Почему они не убили еще солдат? Где» -

Эрагон оставил свой вопрос, так как Арья, Блодгарм, и четыре других изнеможенно смотрящих эльфа перебегали короткое расстояние до Сапфиры со стороны лагеря. Поднимая руку в приветствии, Эрагон крикнул:

- Арья! Что случилось? Кажется, никого нет в команде.

К тревоге Эрагона, Арья дышала так тяжело, что была не в состоянии говорить несколько минут. Затем сказала:

- Солдаты оказались опаснее, чем мы предвидели. Мы не знаем, почему. Дю Врангр Гата не слышали ничего, кроме тарабарщины от магов Оррина. Восстановив свое дыхание, Арья начала исследовать ушибы и порезы Сапфиры.

Прежде чем Эрагон смог спросить больше, множество возбужденных криков изнутри водоворота воинов потопило остальную часть суматохи, и он услышал крик короля Оррина:

- Назад, назад, вы все! Лучники, держать строй! Проклятье, вы, ни одного движения, он наш!

Сапфира подумала так же, как и Эрагон.

Согнув свой лапы, она подпрыгнула над кругом всадников и так испугавшихся лошадей, что они взбрыкнули, и полетела через усыпанное поле боя в направлении звука голоса короля Оррина, игнорируя людей и ургалов так, как будто они были множеством колосьев величавой травы. Остальная часть эльфов спешила для поддержки, с мечами и луками в руках. Сапфира нашла Оррина сидящего на своем месте командующего ведущим рядом напряженных закованных в доспехи воинов, пристально смотрящего на единственного человека на сорок футов в дали. Король был взволнован и дико смотрел, его кольчуга была испачкана грязью от боя. Он был ранен в левую руку, и древко копья торчало на несколько дюймов из его правого бедра. Когда он обратил внимание на приземление Сапфиры, его лицо внезапно расслабилось.

- Хорошо, хорошо, что вы здесь, - пробормотал он, когда Сапфира подошла в плотную к его месту командира. - Нам были нужна была ты, Сапфира, и ты, Губитель Шейдов.

Один из лучников вышел вперед на несколько дюймов. Оррин взмахнул своим мечем рядом с ним и выкрикнул:

- Назад! У меня будет голова каждого, кого не остается там, где он стоит, я клянусь короной Ангварда (Angvard’s)!

Потом Оррин вновь посмотрел на одинокого человека. Эрагон проследил за ним своим пристальным взглядом. Человек был солдатом среднего роста, с багровой родинкой на шее и каштановые волосы торчали из-за плоского шлема, который он носил. Его щит был расколот в щепу. Его меч был зазубрен, изогнут, и сломан, отсутствовали последние шесть дюймов. Речная грязь затвердела на рукавах его кольчуги. Кровь текла из глубокой раны вдоль его ребер. Стрела, оперенная белыми лебедиными перьями, вошла в его правую ногу и пришпилила его к земле, три четверти древка скрылись в твердой грязи. Из горла мужчины исходил ужасный, булькающий смех. Он повышался и затихал с пьяной интонацией, разносившись с такими нотками, которые позволяли думать, как будто бы человек собирался начать визжать от ужаса.

- Кто ты такой? - крикнул король Оррин. Так как солдат не сразу ответил, король чертыхнулся и сказал: - Отвечай мне, или я позволю моим магам заняться тобой. Будешь ты человеком или зверем или каким-то порожденным больным демоном? В какой грязной яме нашел Гальбаторикс тебя и твоих братьев? Тебя - родню раззаков? - Последний вопрос короля подействовал как игла, уколовшая Эрагона; он выпрямился вертикально, каждое чувство было обострено.

Смех на минуту остановился.

- Человек. Я – человек.

- Ты не похож на других людей которых я знаю.

- Я хотел обеспечить будущее моей семьи. Это чуждо тебе, Сурданин?

- Не загадывай мне никаких загадок, ты, язычный негодяй! Скажи мне, как ты стал таким, какой ты сейчас, и говори честно, если не хочешь убедить меня вылить кипящее масло на твое горло снизу и увидеть твою боль.

Неуравновешенное хихиканье усилилось, затем солдат сказал:

- Ты не можешь сделать мне больно, Сурданин. Никто не может. Король сам сделал нас непроницаемыми к боли. Взамен, наши семьи будут жить в комфорте остальную части своей жизней. Вы можете спрятаться от нас, но мы никогда не будем переставать преследовать вас, даже, когда обычные люди могут сдохнуть от истощения. Вы можете сражаться с нами, но мы будем продолжать убивать вас, пока у нас будет подниматься рука. Вы не можете даже подчиниться нам, ибо мы берем никого в плен. Вы не можете сделать ничего, кроме как умереть и вернуть эту землю в мир.

С ужасной гримасой, солдат взял своей искромсанной щитом рукой стрелой и, со звуком разрывания плоти, вытащил древко из своей ноги. Куски темно-красного мяса прилипли к острию стрелы, когда она свободно вышла. Солдат кинул стрелу в них, затем бросил копьё в одного из лучников, ранив его по руке. Его смех стал громче, чем прежде , солдат двинулся вперед, волочащийся волоча сзади свою поврежденную ногу. Он поднял свой меч, как будто бы намеревался напасть.

- Застрелить его! - крикнул Оррин.

Тетивы гнусаво заскрипели, подобно плохо настроенным лютням, затем туча стрел взметнулась в направлении солдата и, мгновением позже, ударила его в торс. Две стрелы ударили его стёганку; остаток пронзил его грудную клетку.

Его смех сменился на хрипящее хихиканье, когда кровь просочилась к его легким, солдат продолжал продвижение вперед, крася траву под ним в яркий алый цвет. Лучники выстрелили снова, и стрелы утыкали плечи и руки человека, но он не остановился. Другой залп стрел был на грани. Солдат споткнулся и упал, когда стрела раздробила его коленную чашечку на левой ноге и другие пронзили верхнюю часть его ног, а одна прошла насквозь через его шею, оставив дыру в его родимом пятне и свистнула через поле, распространяя брызги крови. И все же солдат не умирал. Он стал ползти, волоча себя вперед своими руками, оскалив зубы и хихикая, как будто бы весь мир был непристойной шуткой, которую только он мог оценить. Холодное покалывание пошло снизу позвоночника Эрагона, когда он это видел.

Король Оррин неистово ругался, и Эрагон обнаружил в его голосе намек на истерику. Соскакивая со своего места командующего, Оррин бросил свой меч и щит на землю, а затем направился к самому близко стоящему Ургалу.

- Дай мне свой топор.

Испуганный ургал, кожа которого была полутонно-серая, заколебался, затем отдал свое оружие. Король Оррин похромал к солдату, поднял тяжелый топор обеими руками, и, единственным ударом, отрубил голову солдата. Хихиканье прекратилось.

Глаза солдата закатились, его рот двигался еще несколько секунд, а затем он затих.

Оррин схватил голову за волосы и поднял ее так. Чтобы все могли видеть.

- Их можно убить,- объявил он. - Говорите всем, что надежный путь остановить этих отвратительных созданий - обезглавить их. Или бейте жезлом по черепу или стреляйте им в глаза с безопасного расстояния... Граутуч, где - ты?

Крепкий, средних лет, наездник подхлестнул свою лошадь. Оррин бросил ему голову, которую тот поймал.

- Поднимите это шесте над северными воротами лагеря. Поднимите их головы. Пусть они служат сообщением Гальбаториксу, что мы не боимся его тайных уловок и мы победим несмотря на них.

Шагая обратно к своему месту командующего, Оррин вернул топор ургалу, затем поднял его собственное оружие. Несколько ярдов в дали, Эрагон увидел Нар Гарцвога, стоящего среди группы куллов. Эрагон сказал несколько слов Сапфире, и она украдкой пошла к ургалам. После обмена кивками, Эрагон спросил у Гарцвога:

- Все солдаты подобны этому?

Он указал в направлении утыканного стрелами трупа.

- Все люди не чувствуют боли. Ты делаешь удар и считаешь их мертвыми, ты поворачиваешься к ним спиной и они наносят удар тебе. - Гарцвог нахмурился. - Я потерял много баранов сегодня. Мы сражались с множеством людей, Огненный меч, но никогда раньше с такими смеющимися вампирами. Это не естественно. Это вынуждает нас думать, что они одержимы сильными духами, что, возможно, сами боги восстали против нас.

- Ерунда, - усмехнулся Эрагон. - Это – просто заклинание Гальбаторикса, и у мы скоро отыщем путь, что бы защитить себя от этого.

Несмотря на его внешнее доверие, понятие сражающихся врагов, которые не испытали никакой боли, не сделало его нерешительным настолько, насколько, это сделало ургалов. Кроме того, из того, что сказал Гарцвог, он догадался, что поддержание морального настроя варденов может быть трудной задачей для Насуады как только каждый узнает о таких солдатах. Пока вардены и ургалы занимались сбором своих падших товарищей, снятием с мертвых полезного обмундирования, обезглавливанием солдат, сваливанием обезглавленных в кучу для сожжения, Эрагон, Сапфира, и король Оррин вернулись к лагерю, сопровождаемые Арьей и другими эльфами. По пути Эрагон предложил излечить ногу Оррина, но король отказал, сказав: У меня есть собственные целители, Губитель Шейдов.

Насуада и Джормундур дожидались их у северных ворот. Обращаясь к Оррину, Насуада сказала:

- Что не так?

Эрагон прикрыл свои глаза, когда Оррин объяснял, как вначале атака на солдат, казалось, проходит успешно. Наездники неслись через их ряды, раздавая, как они думали, смертельные удары направо и налево, и понесли только одну потерю в течение их нападения. Однако, когда они разбирались с оставшимися солдатами, многие из тех кого они сразили раньше и вернулись в сражение. Оррин содрогнулся. - Мы потеряли тогда самообладание. С любым человеком произошло бы то же самое. Мы не знали, были ли солдаты непобедимы или все же они были людьми. Когда вы видите своего врага, идущего на вас с костью, выпирающей из его груди, или с копьем прошедшим сквозь живот, или с рассеченным на половину лицом, и он смеется над вами, редкий человек может проявить свою твердость. Мои воины в панике. Они нарушили свои ряды. Было полное замешательство. Резня. Когда ургалы и ваши воины, Насуада, добрались до нас, это безумие поглотило их. - Он покачал своей головой. - Я никогда не видел подобного, даже на Пылающих Равнинах.

Лицо Насуады стало бледным, даже несмотря на ее темную кожу. Она посмотрела на Эрагона а затем на Арью.

- Как Гальбаторикс смог сделать это?

Арья была той, кто ответил:

- Блокируются большинство, но не все способности человека испытывать боль. Оставляются достаточно ощущении, что бы они знали, где они находятся и что они делают, но не так много, что боль могла вывести их из строя. Заклинание требует только небольшое количество энергии.

Насуада облизала свои губы. Снова, обращаясь к Оррину, она сказала:

Вы знаете, сколько мы потеряли?

Дрожь сотрясла Оррина. Он удвоил усилия, прижимая руку к его ноге, заскрипел зубами, и прорычал:

- Триста солдат против . . . Какую по размеру силу ты послала?

- Двести фехтовальщиков. Сотня копьеносцев. Пятьдесят лучников.

- Те, плюс ургалы, плюс моя конница . . . Сказать, вокруг сильная тысяча. Против трехсот солдат на открытом поле. Мы повернули всех до единого против одного из солдат. Что и требовалось от нас, хотя . . . - Король покачал своей головой. - Мы не узнаем точно, пока не пересчитаем трупы, но примерно три четверти твоих фехтовальщиков больше нет. Еще больше копьеносцев. Некоторых лучников. Из моей конницы, осталось немного: пятьдесят, семьдесят. Многие из них были моими друзьями. Возможно сотня, сотня и пятьдесят ургалов убиты. Полнее? Пять или шесть сотен готовы к похоронам, и большая часть уцелевших ранена. Я не знаю . . . Я не знаю. Я мог бы - Его челюсть расслабилась, Оррин резко наклонился в сторону и упал бы со своей лошади, если Арья не прыгнула вперед и не поймала его. Насуада щелкнула своими пальцами, вызвав двоих из варденов стоящих среди палаток, и приказала им отнести Оррина в его шатер а затем ехать за королевскими целителями.

- Мы потерпели горестное поражение, не зависимо от того, сколько солдат мы уничтожили, - прошептала Насуада . Она сжала свои губы, ее лицо в равной степени выражало горе и отчаяние. Ее глаза блестели невыплаканными слезами. Она напрягла спину и уставилась на Эрагона и Сапфиру железным, пристальным взглядом.

- Как поживайте вы оба?

Она неподвижно слушала, как Эрагон описал их сражение с Муртагом и Торном.

После она кивнула.

- То, что вы смогли избежать пленения ими, было все, на что мы отважились надеяться. Однако, вы достигли большего. Вы доказали, что Гальбаторикс не сделал Муртага таким сильным, что мы не имели бы никакой надежды нанести ему поражение. С еще несколькими магами, способными которые помочь вам, Муртаг был бы к вашему распоряжению. По этой причине, он отважиться противостоять королеве Имиладрис ее армией, я думаю. Если мы сможем собрать достаточно магов вокруг тебя, Эрагон, я полагаю, что мы сможем наконец убить Муртага и Торна в следующий раз, когда они придут, что бы захватить вас с Сапфирой.

- Ты не хочешь захватить их? - спросил Эрагон.

- Я хочу много вещей, но я сомневаюсь, что я смогу получить очень многих из них. Муртаг и Торн, возможно, не будут пытаться убить вас, но если возможность представляется, мы должны без промедлений убить их. Или ты видишь другой выход?

- ...Нет.

Переключая свое внимание на Арью, Насуада спросила,

- Кто-то из ваших магов умер в течение состязания?

- Некоторые упали в обморок, но они пришли в себя, благодаря вам.

Насуада сделала глубокий вдох и посмотрела на север, ее глаза сосредоточились на бескрайней дали.

- Эрагон, проинформируй Трианну, что я хочу, чтобы Дю Врангр Гата выяснил, как повторить заклинание Гальбаторикса. Презренно, что это так, но мы должны сымитировать Гальбаторикса в этом. Мы не можем не позволить себе это. Будет непрактично для нас не чувствовать боль, мы слишком навредили бы себе - но мы должны иметь несколько сотен фехтовальщиков, добровольцев, у кого будет иммунитет к физическому страданию.

- Моя Леди.

- Так много мертвых, - сказала Насуада. Она крутила свои поводья в руках. - Мы оставались на одном месте слишком долго. Настало время снова вызвать Империю к обороне.

Она понукала Бетла уйти подальше от резни, которая пролегла перед лагерем, жеребец, вскидывал голову и грыз свои удила.

- Твой кузен, Эрагон, просил меня позволить ему принять участие в сегодняшней битве. Я дала отказ, из-за его предстоящего брака, который вряд ли понравился ему, хотя, я подозреваю, обрученный он будет чувствовать себя иначе. Ты оказал бы мне услугу, уведомив меня, если они все еще намереваются возобновить церемонию сегодня. После такого кровопролития, приглашение на брак подняло бы варденам настроение.

- Я дам тебе знать, как только я выясняю.

- Спасибо. Ты можешь сейчас идти, Эрагон.

Первое, что Эрагон и Сапфира сделали, оставив Насуаду, это посетили эльфов, которые упали в обморок во время их сражения с Муртагом и Торном и поблагодарили их и их компаньонов за их помощь. Затем Эрагон, Арья, и Блодгарм занялись повреждениями, которые Торн нанес Сапфире, залечив ее порезы и царапины и несколько из ее ушибов. Когда они закончили, Эрагон соединился с разумом Трианны и передал инструкций Насуады.

Только потом он и Сапфира стали искать Рорана. Блодгарм и его эльфы сопровождали их; Арья осталась заниматься собственными делами. Роран и Катрина спокойно и интенсивно спорили, когда Эрагон увидел их, стоявшими за углом палатки Хорста. Они замолчали, когда Эрагон и Сапфира приблизились. Катрина сложила свои руки и пристально посмотрела поверх Рорана, в то время как Роран схватил верх своего молота на поясе, и повел ногой, шаркая ботинками по камню. Остановившись перед ними, Эрагон подождал несколько минут, надеясь, что они объяснят причину своей ссоры, но вместо этого Катрина сказала:

- Кто-нибудь из вас ранен?

Ее глаза посмотрели на него, потом на Сапфиру и назад.

- Мы были ранены, но уже нет.

- Это так... странно. Мы слышали рассказы о магии в Карвахолле, но я никогда действительно не верила в неё. Они казались такими невозможными. Но вот, маги везде... Вы серьезно ранили Муртага и Торна? Это поэтому они убежали?

- Мы перехитрили их, но не нанесли им никакого серьйозного вреда.

Эрагон сделал паузу, но когда ни Роран ни Катрина ничего не сказали, он спросил, все ли еще они хотели быть женатыми в этот день.

- Насуада предложила вам продолжить, но, возможно, было бы лучше подождать. Мертвые должны быть похоронены, и там есть еще много чего, что нужно сделать. Завтра было бы удобнее . . . и приличнее.

- Нет, - сказал Роран, и ударил концом своего ботинка по камню. - Империя может напасть вновь в любую минуту. Завтра может быть слишком поздно. Если... если так или иначе я умер бы прежде, чем мы поженились, что стало с бы Катриной и нашим...

Он заколебался и его щеки покраснели.

Выражение ее лица смягчилось, Катрина повернулась к Рорану и взяла его за руку. Она сказала:

- Кроме того, еда приготовлена, украшения развешаны, и наши друзья собрались для нашего брака. Было бы жаль, если бы все эти труды пропали даром. Дотянувшись, она погладила бороду Рорана, и он улыбнулся ей и обнял ее талию своей рукой.

"Я не понимаю и половины того, что происходит между ними," - пожаловался Эрагон Сапфире.

- Тогда, когда должна походить церемония?

- Через час, - сказал Роран.

23. Муж и жена

Четыре часа спустя, Эрагон стоял на гребне низкого холма, усеянного желтыми полевыми цветами.

Холм со всех сторон был окружен пышным лугом, за которым, в ста футах справа от Эрагона, простиралась река Джиет. Небо было чистым и ясным; земля купалась в мягком сиянии света. Прохладный воздух был спокоен и наполнен свежестью, создавая впечатление, будто только что прошел дождь.

Перед холмом собрались сельские жители из Карвахолла, не раненные во время борьбы; они составляли примерно половину всех собравшихся здесь. Многие воины держали длинные копья с вышитыми вымпелами разных цветов. Лошади, включая Сноуфайра, паслись в дальнем конце луга. Несмотря на все усилия Насуады организация церемонии заняла больше времени, чем она рассчитывала.

Ветер взъерошил волосы Эрагона, которые были все еще влажными от пота, Сапфира облетела вокруг скопления людей и приземлилась рядом с ним, разправляя свои крылья. Он улыбнулся и дотронулся ее плеча.

«Малыш» - отозвалась Сапфира.

При обычных обстоятельствах Эрагон был бы обеспокоен выступлением перед большой аудиторией и выполнением такой торжественной и важной церемонии, но после недавней битвы, он ощущал некую нереальность происходящего, как будто это был не больше, чем особенно яркий, мимолетный сон.

На вершине холма стояли Насуада, Арья, Нархейм, Джормундур, Анжела, Эльва и прочие важные люди. Король Оррин отсутствовал, поскольку его раны оказались более серьезными, чем показались сначала, и целители все еще трудились над ними в его шатре. Премьер-министр короля, Ирвин, следил за церемонией от его имени.

Единственными представителями ургалов были двое из личной охраны Насуады. Эрагон знал, что Насуада пригласила Гарцвога, но у него хватило ума, чтобы отказаться. Сельские жители не вынесли бы большую группу ургалов на свадьбе. Ведь Насуаде было очень трудно убедить их позволить остаться хотя бы ее охранникам.

Церемония началась. Приглашенные разошлись, формируя длинный, открытый путь от холма до края толпы. Сельские жители начали петь древние свадебные песни Долины Паланкар. В них повествовалось о смене времен года, теплой земле, которая рождала новый урожай каждый год, пении малиновки (не знаю причем, но так написано!), рождении потомства у скота и нересте рыбы, и том, что на смену старому всегда приходит новое. Женщина-эльф с серебряными волосами из отряда Блодгарма вынула маленькую золотую арфу из бархатного чехла и начала аккомпанировать поющим, украшая простые мотивы их мелодий, придавая музыке задумчивое настроение.

Роран и Катрина появились в конце сформированного толпой прохода и неторопливыми, но твердыми шагами, не касаясь друг друга, стали продвигаться к холму, на котором стоял Эрагон. Роран был одет в красивую тунику, которую он позаимствовал у одного из варденов. Его волосы были расчесаны, борода аккуратно подрезана, а ботинки начищены до блеска. Лицо его сияло от невыразимой радости. В целом, Эрагону он казался очень красивым и выдающимся. Однако именно Катрина притягивала внимание Эрагона. Ее платье было светло-голубым, как приличествует невесте на ее первой свадьбе, простого покроя, но с фатой двадцать футов длиной, которую несли две девочки. В сравнении с бледной тканью платья ее распущенные волнистые локоны пылали, как накаленная медь. В ее руках был букет полевых цветов. Она была горда, безмятежна и красива.

Эрагон увидел, с какой завистью наблюдают за ней некоторые женщины. И в душе восхитился Насуадой и Дю Врангр Гата, подозревая, что именно они сделали это платье и преподнесли его в подарок Катрине.

В трех шагах позади Рорана шел Хорст. И на таком же расстоянии позади Катрины осторожно, чтобы ненароком не наступить на фату, шла Биргит.

Когда Роран и Катрина были на полпути к холму, пара белых голубей полетела из деревьев ивы по направлению от реки Джиет. Голуби несли в своих лапках кружок желтых нарциссов. Катрина остановилась, поскольку они приблизились к ней. Птицы облетели ее три раза, с севера на восток, и затем осторожно опустили венок ей на голову и улетели обратно к реке.

-Это ваших рук дело? – прошептал Арье Эрагон.

Она улыбнулась.

Наверху холма Роран и Катрина встали неподвижно перед Эрагоном, ожидая пока сельские жители закончат петь. Как только до собравшихся донеслись последние звуки, Эрагон поднял руки и сказал:

- Всем добро пожаловать. Сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать союз двух семей: Рорана, сына Гэрроу, и Катрины, дочери Измиры. Оба они чисты перед законом и Богом. Однако если есть люди, которые могут назвать причину, почему они не могут стать мужем и женой, прошу сказать об этом, мы выслушаем ваши доводы, в противном случае молчите вовек! - Эрагон сделал соответствующую паузу, затем продолжил:

- Кто здесь выступает за Рорана, сына Гэрроу?

Хорст вышел вперед:

- У Рорана нет ни отца, ни дяди, таким образом я, Хорст, сын Острека, говорю за него как за свою кровь.

Эрагон продолжил:

- И кто здесь выступает за Катрину, дочь Измиры?

Биргит вышла вперед:

- У Катрины нет ни матери, ни тети, таким образом, я, Биргит, дочь Мардры, говорю за нее как за свою кровь.

Несмотря на ее обет кровной мести Рорану, по традиции это было право Биргит, и она могла взять на себя ответственность представить Катрину, поскольку была близким другом ее матери.

- В таком случае Роран клянется, что приложит все усилия, для того, чтобы он, его жена и их брак процветали?

- Он клянется! - сказал Хорст - Он клянется, что сделает все, чтобы вернуться с ней в Карвахолл, и построит дом, где они смогут оба жить в мире.

Возглас удивления всколыхнул толпу, поскольку люди поняли то, что сделал Роран: он громогласно поклялся, что никакая Империя и никакой Гальбаторикс не смогут помешать ему предоставить Катрине жизнь, которую она могла бы иметь, если бы не все недавние события. Таким образом, Роран поставил свою честь как человека и как мужа на алтарь борьбы с Империей.

- Вы принимаете это предложение, Биргит, дочь Мардры? – спросил Эрагон.

- Да, – кивнула Биргит.

- И что Катрина, дочь Измиры, привносит в этот брак для того, чтобы она и ее муж могли процветать?

- Она привносит свою любовь и преданность Рорану, сыну Гэрроу. Она привносит свои навыки управления домашним хозяйством. И она приносит приданое.

Удивленный, Эрагон наблюдал как двое мужчин, стоявшие рядом с Насуадой, по знаку Биргит выступили вперед, неся металлическую шкатулку. Биргит открыла филигранную защелку и распахнула крышку, открывая на созерцание Эрагону драгоценности внутри:

- Она привносит золотое ожерелье, инкрустированное с алмазами. Она привносит набор брошей с красным кораллом и жемчужные заколки из Южного Моря. Она привносит пять колец золота с электрумом. Первое кольцо -…

Закончив перечислять, она повернула открытую шкатулку на обозрение, чтобы все могли видеть, что она сказала правду.

Эрагон изумленно посмотрел на Насуаду, лицо которой озаряла улыбка..

После того, как Биргит закончила унылый перечень и закрыла шкатулку на защелку, Эрагон спросил,

- Вы принимаете это предложение, Хорст, сын Острека?

-Да, – ответил Хорст.

- Таким образом, союз между вашими семьями заключен! – торжественно объявил Эрагон.

И впервые он обратился непосредственно к Рорану и Катрине:

- Те, кто говорит за Вас, согласовали условия Вашего брака. Роран, Вы довольны тем, как сватался Хорст, сын Острека, от Вашего имени?

- Да.

- А Вы, Катрина, довольны тем, как сваталась Биргит, дочь Мардры, от Вашего имени?

- Да.

- Роран Сильный молот, Вы клянетесь тогда Вашим именем и Вашим происхождением, что будете заботиться и охранять Катрину, дочь Измиры, пока смерть не разлучит Вас?

- Я, Роран Сильный молот, сын Гэрроу, клянусь моим именем и моим происхождением, что буду заботиться и охранять Катрину, дочь Измиры, пока смерть не разлучит Нас!

- Вы клянетесь защищать ее честь, оставаться преданным ей в последующие годы, и считаться с ней со всем уважением, достоинством и мягкостью?

- Я клянусь защищать ее честь, оставаться преданным ей в последующие годы, и считаться с ней со всем уважением, достоинством и мягкостью!

- И Вы клянетесь, что Вы будете откровенным с ней, что она будет в курсе Ваших дел, ибо она жена Ваша!

Роран поклялся, что он будет.

- Катрина, дочь Измиры, Вы клянетесь тогда Вашим именем и Вашим происхождением, что будете заботиться и охранять Рорана, сына Гэрроу, пока смерть не разлучит Вас?

- Я, Катрина, дочь Измиры, клянусь тогда моим именем и моим происхождением, что буду заботиться и охранять Рорана, сына Гэрроу, пока смерть не разлучит нас!

- Вы клянетесь поддерживать его честь, оставаться преданной ему в последующие годы, растить его детей и быть заботливой матерью для них!

- Я клянусь поддерживать его честь, оставаться преданной ему в последующие годы, растить его детей и быть заботливой матерью для них!

- И Вы клянетесь что будете, помогать ему в его работе и начинаниях, ибо он муж Ваш?

Катрина поклялась, что она будет.

С сияющей улыбкой на лице Эрагон достал ленточку и произнес:

- Протяните ваши запястья.

Роран и Катрина протянули левую и правую руку соответственно, как велел им Эрагон. Положив середину ленты на их запястья, Эрагон обернул полосу атласа три раза вокруг их рук, затем, завязав концы узлом и бантиком, произнес:

- Как Всадник дракона властью, данной мне, объявляю Вас мужем и женой!

Толпа взорвалась приветственными криками. Склоняясь друг к другу, Роран и Катрина поцеловались, и толпа поприветствовала их с удвоенным рвением.

Сапфира склонила голову к сияющей паре и коснулась каждого из них своей мордой:

- Живите долго, и пусть со временем ваши чувства будут только крепче, - сказала она.

Молодожены развернулись к толпе, и Роран громогласно объявил:

- Да начнется пир!

Эрагон последовал за ними, когда они уже направились к двум стульям, поставленным во главе стола, где должны были сидеть король и королева свадьбы. Гости же выстраивались в очередь, чтобы поздравить новобрачных и преподнести подарки. Эрагон был первым среди них. Он широко улыбнулся, пожал руку Рорану и поклонился Катрине.

- Спасибо, Эрагон! – сказала Катрина.

- Да, спасибо тебе, брат, - добавил Роран.

Он посмотрел на них обоих и рассмеялся.

- Что? - недоумевал Роран.

- Видели бы вы сейчас ваши лица…

Катрина тоже засмеялась и обняла Рорана:

- Что верно – то верно!

Становясь снова серьезным, Эрагон сказал:

- Вы должны знать, как вам повезло, что вы оба стоите здесь целые и невредимые! Если бы ты, Роран, не сплотил вместе всех жителей Карвахолла, если бы вы не отправились на Пылающие Равнины, и если бы раззаки не украли тогда тебя, Катрина, не знаю, стояли бы мы все здесь и сейчас...

- Но мы сделали это, - прервал его Роран, - Прошу, не стоит омрачать сей радостный день печальными мыслями!

- Я не за тем упомянул об этом, - Эрагон удостоверился, что никто не может подслушать их. - Мы все – враги Империи, и сегодняшний день – тому подтверждение. Мы не в безопасности, даже здесь, среди варденов, и в любой момент сам Гальбаторикс может напасть на нас, именно поэтому я дарю вам это. Я сделал это для вас! - Эрагон достал из мешочка на поясе два простых золотых кольца. Прошлой ночью он сделал их из последней сферы золота, которое он извлек из земли. Он вручил большее Рорану, а меньшее Катрине.

Роран, покрутив кольцо в руках, повернув его к солнцу, осмотрел полоску иероглифов на древнем языке, вырезанную на внутреннем ободе кольца.

- Это все очень хорошо, но как они смогут защитить нас?

- Я зачаровал их таким образом, что они могут делать три вещи, - сказал Эрагон. – Если вам понадобится наша с Сапфирой помощь, прокрутите его один раз на пальце и скажите: «Придите к нам, о Губитель Шейдов и Бьяртскулар, и помогите нам!» - и мы услышим Вас, и прилетим к вам со всей скоростью, на которую мы только способны. Кроме того, если один из вас будет в опасности, оно предупредит нас и тебя, Роран, и тебя, Катрина, в зависимости от того, кто находится в опасности. И пока кольца касаются вашей кожи, вы будете всегда знать, как найти друг друга, независимо от того, как далеко вы друг от друга! - Он колебался, затем добавил: – Я надеюсь, что вы согласитесь носить их?

- Конечно, мы будем, - сказала Kатрина.

Роран побледнел и его голос стал хриплым.

- Спасибо, - сказал он. - Спасибо. Мне жаль, что у нас не было их прежде, когда нас разлучили в Карвахолле!

Они поблагодарили Эрагона еще раз, и надели кольца друг другу на пальцы.

- У меня есть еще один подарок для вас, - сказал Эрагон. Повернувшись, он свистнул и замахал кому-то. Некий молодой человек, пробираясь сквозь толпу, вел под уздцы Сноуфайра. Мужчина вручил Эрагону поводья, низко поклонился и ушел! А Эрагон промолвил:

- Роран, я думаю, вам понадобится хороший скакун. Он принадлежал Брому, а теперь я дарю его вам!

Роран, пробежав глазами по Сноуфайру, заключил:

- Прекрасное животное!

- Самое прекрасное. Вы примете его?

- С превеликим удовольствием.

Эрагон подозвал мужчину приведшего Снуфайра, проинструктировал его о том, что Роран теперь новый владелец коня. Мужчина, выслушав его, увел жеребца, а Эрагон посмотрел на вереницу людей, которые хотели первыми протиснуться к новобрачным, чтобы преподнести свой подарок. Смеясь, он сказал:

- Еще сегодня утром вы были бедными, но к вечеру, я думаю, станете настоящими богачами! Если мы с Сапфирой когда-нибудь получим небольшой отпуск, мы приедем к вам, в ваш большой дворец, который вы построите для всех своих детей!

- Независимо от его размеров, я думаю, он будет недостаточно велик для Сапфиры! – ответил Роран.

- Но вы всегда будете желанными гостями для нас, - добавила Катрина. – Вы оба!

Поздравив их еще раз, Эрагон уселся в дальнем конце стола, развлекая себя бросанием цыплячьих потрохов Сапфире. Он оставался там, пока Насуада разговаривала с Рораном и Катриной, он увидел, что она вручила им что-то маленькое (он не разобрал, что именно), а затем удалилась. Эрагон догнал ее и остановил.

- Что случилось, Эрагон? - спросила Насуада – Мне нужно идти!

- Это ты дала Катрине платье и приданное?

- Да. А ты имеешь что-то против?

- Я благодарен тебе за то, что ты так добра к моей семье, но интересно...

- Да?

- Разве вардены не нуждаются в золоте?

- Да, - сказала Насуада – Но не так, как прежде. Так как я одержала победу на Суде Длинных ножей, кочующие племена поклялись мне в верности, как своему вассалу, и открыли доступ к своему богатству, теперь мы вряд ли умрем с голоду, скорее от нехватки оружия… - Ее губы расплылись в улыбке. – То, что я отдала Катрине, ничто по сравнению с тем, что требуется для нормального функционирования армии. И я думаю, что не потеряла, а приобрела!. Я купила престиж и чувство собственного достоинства для Катрины, а также доброжелательность Рорана. Я могу быть чрезмерно оптимистичной, но я подозреваю, что его лояльность окажется намного более ценной, чем сто щитов или сто копий!

- Ты всегда стремишься извлечь выгоду для варденов, не так ли?

- Всегда! – Насуада уже сделала пару шагов, удаляясь от него, потом остановилась и сказала: – Перед закатом зайди, пожалуйста, в мой шатер, чтобы мы могли вместе сходить и навестить раненных. Некоторым из них мы уже не поможем, но мы хотя бы покажем, что заботимся о них, ценим их жертву, и это, я думаю, многим прибавит сил.

- Я приду, - кивнул Эрагон.

- Хорошо.

Время шло. Эрагон развлекался, шутил вместе с друзьями, пил и ел. Пиво текло рекой, а такого свадебного пира давно не видел белый свет. Расчистив место между столами, мужчины принялись демонстрировать мастерство в борьбе, стрельбе из лука и стихосложении! Двое эльфов, мужчина и женщина, продемонстрировали свое песенное искусство зрителям с присущими им скоростью и изяществом. И даже Арья согласилась исполнить песню, после которой у Эрагона пробежали мурашки, ничего общего со страхом не имеющие.

Роран и Катрина говорили немного, предпочитая сидеть и пристально смотреть друг на друга, не обращая внимания на окружавшую их суету.

Когда нижний край солнца зашел за горизонт, Эрагон извинился и вместе с Сапфирой направился к шатру Насуады, оставляя позади шум веселье. Он шел, глубоко вдыхая прохладный вечерний воздух – это помогало очистить голову от мыслей. Насуада ждала его перед своим шатром и, не говоря ни слова, повела его к палатке, в которой лежали раненные.

Больше часа Насуада и Эрагон провели рядом с людьми, которые потеряли конечности или глаза, или болели неизлечимой инфекцией. Одни были ранены сегодняшним утром, другие еще на Пылающих Равнинах. Прежде, чем они достигли последних рядов, Насуада попросила Эрагона не утомлять себя более, пытаясь излечить всех.

Взгляд Эрагона упал на мужчину. У него отсутствовала левая нога ниже колена, а также три пальца на правой руке. Его борода была короткой и серой, а глаза покрыты полоской черной ткани. Когда Эрагон поприветствовал его и спросил кто он, человек вскочил и схватил локоть Эрагона покалеченной рукой. Хриплым голосом мужчина обратился к нему:

- О ,Губитель Шейдов, я ждал, что вы придете. Я ждал вас, я видел ваш свет.

- О чем вы говорите?

- Свет, который освещает плоть мира. В тот единственный момент я видел каждое животное, от мала до велика. Я видел, как мои кости сияли через мои руки. Я видел червей в земле, и ворон в небе, и клещей на крыльях ворон. Боги коснулись меня, Губитель Шейдов. Они дали мне это видение. Я видел Вас на поле брани, Вас и Вашего дракона, и Вы походили на луч, сверкающий во мраке ночи. И я видел Вашего брата, Вашего брата и его дракона, и они также были озарены светом.

Что-то в душе Эрагон упало, но он промолвил:

- У меня нет никакого брата!

Искалеченный воин хмыкнул:

- Вы не сможете одурачить меня, я знаю лучше Вас. Мир горит вокруг меня, и от огня я слышу шепот умов, и я изучаю вещи из шепотов. Вы закрылись от меня, да, но я могу все еще видеть Вас, человека яркого пламени с двенадцатью звездами, плавающими вокруг Вашей талии и другой звезды, более яркой, чем другие, на Вашей правой руке.

Эрагон проверил, закрыты ли двенадцать алмазов на поясе Белотха Мудрого. Оказалось, что да.

- Выслушайте меня, Губитель Шейдов, - шептал человек, наклоняя Эрагона к себе - Я видел Вашего брата, и он горел. Но он горел не как Вы. О нет. Он… Он был пустотой, человеческой оболочкой. Это был блеск не его души. Вы понимаете? Другие освещали его.

- Где были эти другие? Вы их видели?

Воин колебался.

- Я мог чувствовать то, что они ненавидели все живое на этом свете, я видел их души в нем, но их тела были скрыты от моего взора. Они были здесь, но в тоже время и не здесь. Я не могу объяснить лучше... Я не хотел бы оказаться рядом с ними, Губитель Шейдов. Они не являются людьми, как таковыми, и их ненависть походила на большую шаровую молнию, которую поместили в крошечный стеклянный сосуд.

- И когда бутылка разбилась… - пробормотал Эрагон.

- Вы правы, Губитель Шейдов. Иногда интересно, удалось ли Гальбаториксу захватить самих богов и сделать их рабами своей воли.

- Что за боги? Духи блуждающих племен?

- А разве это имеет значение Губитель Шейдов. Бог есть Бог.

Эрагон лишь проворчал:

- Возможно вы правы.

Увидев Эрагона, склонившегося над больным, целитель подошел к нему.

- Простите его, ради Бога. После ранения он всегда говорит о таинственном блеске звезд и пылающих огнях души, которые он видит. Он редко разговаривает с кем-то кроме раненных. Они сплетничают все время. Это - все, что они могут делать в своем состоянии.

- Я уверен, что он здоров. Я не уверен, кто он, но у него есть необычная способность. Если ему станет лучше или хуже, пожалуйста, сообщите одному из Дю Врангр Гата

- Как пожелаете, Губитель Шейдов. Я сожалею о своей ошибке! – ответил целитель.

- Как он был ранен?

- Он потерял пальцы, когда попытался блокировать меч своей рукой. Позже, снаряд из катапульты Империи приземлился на его ногу. Нам пришлось ее ампутировать. Мужчины, которые были около него, сказали, что, когда приземлился снаряд, он немедленно начал кричать о свете, и когда они подобрали его, то заметили, что у него закатились глаза, да так, что исчезли даже зрачки.

- Спасибо, что вы помогаете им!

Было очень темно, когда Эрагон и Насуада покинули, наконец, палатки целителей. Насуада вздохнула и промолвила:

- Я чувствую себя полной дурой. А ты что думаешь Эрагон?

- Мы живем в странном мире, и мне повезет, если я когда-либо смогу понять хотя бы маленькую часть его, - в этот момент он снова и снова прокручивал в уме беседу с тем странным человеком.

- Ты должен рассказать об этом Арье, - сказала Насуада. - Она может знать, о ком он говорил.

Они разошлись у ее шатра. Насуада отправилась к себе, в то время как Эрагон и Сапфира продвигались к своей палатке. Там Сапфира свернулась на подстилке и приготовилась ко сну. Эрагон сидел рядом с ней. Перед глазами его проплывали толпы раненных.

То, что многие из них сказали ему, продолжало прокручиваться в его мозгу:

«Мы боремся за вас, Губитель Шейдов!»

24. Шепот в ночи

Роран открыл глаза, и уставился на свисающий холст наверху.

Тонкий серый свет проникал в палатку, придавая предметам тусклый цвет, и откидывая длинные тени дневного света. Он(Роран) дрожал. Одеяла сползли к талии, отдавая его туловище холодному ночному воздуху. Когда он натянул их назад, то заметил, что Катрина больше не лежала рядом с ним.

Он увидел, что она сидит у входа в палатку, обратив взгляд к небу. Она была укутана в в плащ поверх сорочки. Ее волосы тонкими прядками спадали на спину, словно темная запутанная ежевика.

У Рорана в горле встал ком, когда он разглядывал ее.

Таща одеяла с собой, он сел рядом с ней. Роран обнял рукой ее плечи, и она прислонялась к нему, ее голова и шея, грели его грудь. Он поцеловал ее в бровь. Долгое время, он рассматривал мерцающие звезды вместе с нею и слушал ее регулярное систематичное дыхания, единственный звук, помимо его собственного, в спящем мире.

Потом она шепнула:

- Созвездия сформированы по-другому здесь. Ты заметил?

- Да. - он переместил свою руку, положив ее на изгиб талии Катрины, чувствуя небольшую выпуклость ее растущего живота. - Что разбудило тебя?

Она задрожала.

-Я думала.

-О.

Звездный свет мерцал в ее глазах, когда она повернулась в его объятиях и пристально поглядела на него.

-Я думал о тебе и о нас... и о нашем совместном будущем.

-Это слишком тяжелые мысли для такой поздней ночи.

-Теперь, когда мы женаты, как ты планируешь заботиться обо мне и о нашем ребенке?

-Это то, что волнует тебя? -он улыбнулся. -Ты не будешь голодать; у нас есть достаточно золота, чтобы избежать этого. Кроме того, Вардены всегда проследят, чтобы у кузенов Эрагона были пища и убежище. Даже если что-то случиться со мной, они продолжат присматривать за тобой и ребенком.

-Да, но что ты собираешься делать?

Озадаченный, он искал на ее лице источник волнения.

-Я собираюсь помочь Эрагону закончить эту войну, потом, мы сможем возвратиться в Долину Паланкар и успокоиться без страха перед солдатами, тянущими нас прочь в Урубаен. Что еще я сделал бы?

-Ты будешь бороться вместе с Варденами?

-Ты знаете, что буду.

-Также как ты бы боролся сегодня, если бы Насуада позволила тебе?

-Да.

-Что , кстати, на счет нашего малыша? Марширующая/передвигающаяся армия – не место для воспитания ребенка.

-Мы не можем убежать и скрыться от Империи, Катрина. Если Вардены не победят, Гальбаторикс найдет и убьет нас, или он найдет и убьет наших детей, или детей наших детей. И я не думаю, что Вардены победят, если каждый не приложит все свои усилия, чтобы помочь им.

Она положила палец на его губы.

-Ты - моя единственная любовь. Никакой другой человек никогда не сможет захватить мое сердце. Я сделаю все, что могу, чтобы облегчить твое бремя. Я буду готовить тебе пищу, чинить твою одежду, и чистить броню... Но как только я рожу, я оставлю эту армию.

-Оставишь! –произнес он твердо -Это не имеет смысла! Куда ты пойдешь?

-Даа, возможно. Помнишь, Леди Аларис предложила нам убежище, и некоторые из наших людей все еще там. Я не была бы там одна.

-Если ты думаешь, что я позволю тебе, и нашему новорожденному ребенок уйти, пройти через Алагейзию, тогда…

-Нет повода кричать.

-Я не…

-Да, ты кричишь. -сжимая его руку между своими и положив их себе на сердце, она сказала, -Здесь не безопасно. Если бы мы были только вдвоем, то я могла бы смириться с опасностью, но ни тогда, когда наш ребенок может погибнуть. Я люблю тебя, Роран, Я очень люблю тебя, но наш ребенок должен быть важнее всего для нас. Иначе, мы не имеем право называться родителями. Слезы сияли в ее глазах, и он чувствовал, что его собственные глаза увлажнились. -Это ты, в конце концов, убедил меня оставить Карвахолл и скрыться в горах Спайн, когда солдаты напали. Это тоже самое.

Звезды плавали перед Рораном как запятнанное видение.

- Я лучше отдам свою руку, нежели расстанусь с тобой вновь.

Катрина начала плакать, ее тихое рыдание, встряхивало его тело.

-Я тоже не хочу покидать тебя.

Он сжал свои объятия и закачался назад - вперед с нею. Когда ее плач утих, он шепнул ей на ухо:

-Я лучше отдам свою руку, нежели оставлю тебя, я лучше бы умер, чем позволю кому-то причинить тебе боль... или нашему ребенку. Если ты собираешься уехать, то ты должна уехать сейчас, пока тебе еще легко путешествовать.

Она покачала головой.

-Нет. Я хочу, чтобы Гертруда стала моей акушеркой. Она единственная, кому я доверяю. Кроме того, если у меня появятся какие-нибудь трудности, было бы лучше, если бы я была здесь, где есть волшебники способные залечить раны.

-Ничто не пойдет не так, как надо, -сказал он. -Как только наш ребенок родится, Ты пойдешь в Аберон, не в Даут; менее вероятно, что он подвергнется нападению. И если Аберон станет слишком опасным, то ты должна пойти в Беорские Горы и жить с гномами. И если Гальбаторикс нападет на гномов, то ты пойдешь к эльфам в Дю Вельденварден.

-А если Гальбаторикс нападет на Дю Вельденварден, то я полечу на луну и воспитаю нашего ребенка среди духов, что населяют небеса.

-И они станут твоими слугами тебе и сделают своей королевой, как ты и заслуживаешь.

Она прижалась ближе к нему.

Вместе, они сидели и наблюдали как, одна за другой, звезды исчезали с неба, затененного жаром, распространяющимся на востоке. Когда оставалась только утренняя/полярная звезда, Роран сказал:

-Ты знаешь, что это означает, не так ли?

-Что?

-Я должен буду гарантировать, что мы убьем каждого последнего из солдат Гальбаторикса, захватим все города в Империи, победим Муртага и Торна, и казним Гальбаторикса и его дракона ренегата прежде, чем настанет время для родов. Так, не будет никакой причины для твоего ухода.

Она затихла на мгновение, затем сказала:

-Если бы ты мог, я была бы очень счастлива.

Они собирались возвратиться к своим раскладушкам, когда, из мерцающего неба, рассекало под парусом миниатюрное судно, которое соткали сухие стебли травы. Судно колебалось перед их палаткой, качаясь по невидимой волн воздуха, и казалось, почти смотрело на них своим драконоподобным носом.

Роран замер, также как и Катрина..

Как живое существо, судно проследовало по дороге перед их палаткой, потом вверх и вокруг нее, преследуя неправедных мотыльков. Когда мотыльки исчезли, судно скользнуло назад к палатке, остановившись в дюйме от лица Катрины.

Прежде, чем Роран смог бы решить, должен ли он схватить судно из воздуха, оно повернулось и отлетело к утренней звезде, исчезая еще раз в бесконечном океане неба, оставляя их, пристально глядящих и удивленных.

25. Приказы.

Позже той же ночью видения смерти и насилия подступили к снам Эрагона, угрожая сокрушить паникой. Он метался в тревоге, безуспешно пытаясь вырваться на свободу. Краткие, бессвязные видения острых мечей, кричащих людей и озлобленное лицо Муртага вспыхивали перед его глазами. Потом Эрагон почувствовал Сапфиру в своем сознании. Она неслась сквозь его видения, словно сильный ветер, сметая сковавший его кошмар. В последовавшей тишине она прошептала: "Все хорошо, малыш. Отдыхай; ты в безопасности, и я с тобой.... Отдыхай."

Чувство глубокого умиротворения охватило Эрагона. Он перевернулся на другой бок и погрузился в более радостные воспоминания, успокоившись осознанием присутствия Сапфиры. Открыв глаза за час до рассвета, Эрагон обнаружил, что лежит под перепончатым, пронизанным сетью вен крылом Сапфиры. Она обернула свой хвост вокруг него, а её теплый бок был подле его головы. Он улыбнулся и выполз из-под её крыла, как раз когда она подняла голову и зевнула.

"Доброе утро,"- сказал он.

Сапфира вновь зевнула и потянулась, как кошка. Эрагон искупался, побрился с помощью магии, очистил ножны своего клинка от высохшей вчерашней крови, а затем одел одну из подаренных эльфами туник. Как только он удовлетворился своим внешним видом, а Сапфира закончила вылизываться, они последовали к шатру Насуады. Шестеро Ночных Ястребов текущей смены стояли снаружи, привычно мрачные выражения не сходили с их лиц. Эрагон ждал, пока коренастый гном объявит о них. Затем он вошёл в палатку, а Сапфира подползла к откинутой створке, куда она могла просунуть свою голову и участвовать в разговоре.

Эрагон поклонился Насуаде, сидевшей в высоком кресле, украшенном вырезанным цветущим чертополохом.

- Моя Госпожа, ты попросила, чтобы я прибыл сюда поговорить о моем будущем; ты сказала, что у тебя важная миссия для меня.

- Так и есть, - сказала Насуада. - Прошу, садись. - Она указала на складной стул рядом с Эрагоном. Придерживая меч, чтобы тот не мешался, он устроился на стуле. - Как ты знаешь, Гальбаторикс послал батальоны в города Аруфс, Финстер и Белатона в попытке препятствовать их осаде нами, или, в случае неудачи, чтобы замедлить наше продвижение и вынудить нас разделить войска так чтобы мы стали уязвимей для нападения солдат, остановившихся лагерем к северу от нас. После вчерашнего сражения наши разведчики сообщили, что последние из людей Гальбаторикса ушли в неизвестном направлении. Я намеревалась напасть на тех солдат еще несколько дней назад, но мне пришлось воздержаться, поскольку ты отсутствовал. Без тебя Муртаг с Торном, возможно, безнаказанно убили бы наших воинов, и мы бы не узнали, причастны ли они к этому. Теперь, когда ты снова с нами, наше положение несколько лучше, хотя не настолько, насколько я надеялась, учитывая, что мы должны теперь также бороться с последним изобретением Гальбаторикса, этими людьми, что не чувствуют боли. Наш единственный стимул в том, что вы оба, с помощью магов Имиладрис, доказали, что можете противостоять Муртагу и Торну. На эту надежду и опирается наш план победы.

"Тот красный недомерок не соперник мне, - сказала Сапфира. - Если бы Муртаг не защищал его, я заманила бы его в ловушку над землей и трясла за шею, пока он не сдался и не признал бы меня вожаком."

- Я уверена, что так бы оно и было, - Насуада улыбнулась.

Эрагон спросил:

- Что же тогда ты планируешь предпринять?

- Я наметила несколько задач. Мы должны заняться ими одновременно, и каждая сможет преуспеть. Во-первых, мы не можем продвигаться далее вглубь Империи, оставляя позади города, которыми по-прежнему управляет Гальбаторикс. Поступить так, значит раскрыться для нападений, как с фронта, так и с тыла, и пригласить Гальбаторикса вторгнуться и захватить Сурду, пока мы отсутствуем. Так что я уже приказала Варденам продвигаться на север, к ближайшей переправе, где мы можем благополучно пересечь реку Джиет. Как только мы окажемся на противоположном берегу, я пошлю солдат на юг, чтобы захватить Аруфс, в то время как мы с Оррином продолжим продвигаться с остальными силами к Финстеру, который, с твоей и Сапфириной помощью, должен пасть пред нами без особых осложнений. Пока мы будем заняты утомительным переходом через сельскую местность, у меня есть задания для тебя, Эрагон. - Она наклонилась вперед из своего кресла. - Мы нуждаемся в активной помощи гномов. Эльфы борются за нас на севере Алагейзии, сурданцы присоединились к нам духом и телом, и даже ургалы с нами в союзе. Но мы нуждаемся в гномах. Мы не можем добиться успеха без них. Особенно теперь, когда мы вынуждены противостоять солдатам, не чувствующим боли.

- Гномы ещё не выбрали нового короля или королеву?

Насуада скривилась.

- Нархайм уверяет меня, что процесс движется быстро, но, подобно эльфам, гномы имеют более растянутое представление о времени, чем мы. «Быстро» для них может означать месяцы обсуждений.

- Разве они не осознают безотлагательность ситуации?

- Только некоторые, многие же выступают против помощи нам в этой войне, и они стремятся задержать избрание насколько возможно и усадить одного из своих на мраморный трон в Тронжхайме. Гномы жили, скрываясь так долго, что стали крайне недоверчивы к чужакам. Если гном, враждебный к нашим целям займет трон - мы потеряем их. Нельзя позволить этому случиться. И мы не можем ждать, пока гномы разрешат свои противоречия в привычном для них темпе. Но, - она подняла палец, — находясь столь далеко, я не могу действенно вмешаться в их политику, да и если бы я находилась в Тронжхайме, то не гарантировала благоприятный результат; гномы не особо любезничают с теми, кто, не будучи членом их клана, вмешивается в их внутренние дела. Поэтому я хочу, чтобы ты, Эрагон, отправился в Тронжхайм вместо меня и сделал все, что в твоих силах, чтобы гномы выбрали нового короля быстро — и чтобы они выбрали сочувствующего нашим целям.

- Я! Но…

- Король Хротгар принял тебя в Дургримст Ингеитум. Согласно их законам и обычаям, ты – гном, Эрагон. Ты имеешь законное право участвовать в собраниях Ингеитум, и поскольку Орик- твой молочный брат и друг Варденов, собирается стать их предводителем, я уверена, что он позволить тебе сопровождать его на секретных советах тринадцати кланов, где они выбирают своих правителей.

Ее предложение казалось Эрагону нелепым.

- А как же Муртаг и Торн? Когда они вернутся, а они конечно же вернутся, Сапфира и я будем единственными, кто сможет противостоять им, хоть и с небольшой поддержкой. Если нас здесь не будет, никто не сможет помешать им убить тебя, Арью, Оррина, или остальных Варденов.

Брови сошлись над переносицей Насуады.

-Вчера вы нанесли Муртагу унизительное поражение. Скорее всего, они с Торном летят обратно в Урубаен, пока мы здесь разговариваем, чтобы Гальбаторикс узнал об исходе сражения и наказал их за провал. Он не натравит их на нас до тех пор, пока не уверится, что они смогут сокрушить тебя. Муртаг, конечно же, не представляет истинных пределов твоей силы теперь, так что на некоторое время нам не грозят никакие неприятности из-за них. Этого перерыва, я полагаю, тебе хватит, чтобы добраться до Фартхен Дура и вернуться.

- Ты можешь и ошибаться, - возразил Эрагон. – Да и как ты воспрепятствуешь Гальбаториксу узнать о нашем отсутствии и напасть, пока нас нет? Я сомневаюсь, что ты избавилась ото всех шпионов, которых он засеял среди нас.

Насуада положила пальцы на ручки своего кресла.

- Я сказала, что хочу, чтобы ты отправился в Фартхен Дур, Эрагон. Я не говорила, что хочу, чтобы Сапфира отправилась с тобой. - Повернув голову, Сапфира выпустила завиток дыма, потянувшийся к вершине шатра.

- Я не стану…

- Пожалуйста, позволь мне закончить, Эрагон.

Он сжал челюсти и впился в нее взглядом, его левая рука крепко обхватила рукоять фальчиона.

- Ты мне ничем не обязана, Сапфира, но я надеюсь, что ты согласишься оставаться здесь, пока Эрагон будет у гномов, чтобы мы могли обмануть Империю и Варденов относительно его местонахождения. Если мы сможем скрыть твой отъезд, - она жестом указала на Эрагона, - от масс, вряд ли кто заподозрит, что ты не здесь. Нам тогда останется придумать подходящее оправдание твоему внезапному желанию пребывать в своей палатке в течение дня – возможно, что вы с Сапфирой совершаете ночные вылазки на вражескую территорию и отдыхаете, пока светит солнце.

- Однако чтобы уловка сработала, Блодгарм со своими спутниками тоже должен остаться здесь, чтобы избежать подозрений, а также для нашей защиты. Если же Муртаг и Торн появятся, пока тебя не будет, Арья сможет занять твое место на Сапфире. С нею, заклинателями Блодгарма и магами Дю Врангр Гата у нас будет вполне реальный шанс дать отпор Муртагу.

Резким голосом Эрагон сказал:

- Если Сапфира не отправляется со мной в Фартхен Дур, как мне предполагается своевременно добраться туда?

- Бегом. Ты сам говорил, что именно так ты покрыл большую часть расстояния от Хелгринда. Я полагаю, что без необходимости скрываться от солдат и крестьян, тебе удастся пересекать значительно больше лиг в день на пути к Фартхен Дуру, чем имел возможность на территории Империи. - Насуада вновь забарабанила пальцами по полированному дереву своего кресла. - Конечно, было бы просто глупо идти одному. Даже могущественный маг может погибнуть попросту от несчастного случая в далеких уголках дикой местности, если некому будет помочь. Сопровождение тебя через Беорские горы было бы пустой тратой талантов Арьи, и люди заметят, если один из эльфов Блодгарма исчезнет без объяснения. Поэтому, я решила, что кулл сопроводит тебя, поскольку они - единственные иные существа, способные передвигаться с твоей скоростью.

- Кулл! - воскликнул Эрагон, неспособный более сдерживаться. - Ты пошлешь меня к гномам в компании кулла? Я не представляю себе какой-либо расы, которую гномы ненавидели бы столь же яростно, как ургалов. Они делают луки из их рогов! Если я заявлюсь в Фартхен Дур в компании ургала, то я не удостоюсь и капли внимания гномов.

- Я знаю, - сказала Насуада. - Вот почему вы отправитесь не прямо в Фартхен Дур. Вместо этого вы сначала остановитесь в Брегановой Крепи на горе Тардур, которая является наследственным домом клана Ингеитум. Там ты найдешь Орика, и там ты сможешь оставить кулла и продолжить путь к Фартхен Дуру в компании Орика.

Бросив взгляд мимо Насуады, Эрагон проговорил:

- А что, если я не соглашусь с путем, который ты выбрала? Что, если я считаю, что есть другие, более безопасные способы сделать то, о чём ты меня просишь?

- Что же это могло быть, скажи-ка? - вопросила Насуада, ее пальцы замерли в воздухе.

- Я должен подумать, но уверен - они существуют.

- Я размышляла нал ними, Эрагон, и довольно долго. Послать тебя в качестве моего эмиссара - наша единственная надежда повлиять на последовательность смены правителя гномов. Помни, я воспитывалась среди гномов, и гораздо лучше понимаю их, чем большинство людей.

- Я все еще полагаю, что это – ошибка, - проворчал он. - Пошли Джормундура вместо меня, или одного из других твоих командующих. Я не пойду, не в то время, когда…

- Не пойдешь? - Насуада повысила голос. - Вассал, не повинующийся своему повелителю, не лучше воина, не выполняющего приказы своего командира на поле битвы, и может быть наказан соответствующе. Как твой сюзерен, Эрагон, я приказываю тебе бежать в Фартхен Дур, хочешь ты или нет, и наблюдать за выбором короля гномов.

Разъяренный, Эрагон тяжело дышал носом, сжимая и снова отпуская рукоять своего фальчиона.

Более мягким, но все же суровым тоном Насуада сказала:

- Так как мы поступим, Эрагон? Ты сделаешь, как я прошу, или свергнешь меня и сам возглавишь Варденов? Вот – все твои варианты.

Потрясенный, он сказал:

- Нет, я могу поспорить с тобой. Я всё еще могу переубедить тебя.

- Не можешь, потому что не предложишь альтернативы, которая так же способна принести успех.

Он встретил ее пристальный взгляд.

- Я могу отказаться от твоего приказа и позволить тебе наказать меня, как сочтешь угодным.

Его предложение поразило ее. Тогда она сказала:

- Вид тебя, привязанного к позорному столбу, причинит непоправимый вред Варденам. И это разрушит мою власть, поскольку люди будут знать, что ты сможешь бросить мне вызов всякий раз, когда захочешь, с одним лишь последствием - несколько полос, которые сможешь излечить через пару мгновений, поскольку мы не можем казнить тебя, как поступили бы с любым другим воином, который не повинуется командиру. Я бы скорее отказалась от своей должности и доверила тебе командование Варденами, чем позволила бы такому случиться. Если ты считаешь, что лучше подходишь для этой миссии, то забирай мое положение, забирай кресло, и объявляй себя главнокомандующим этой армии! Но пока я отвечаю за Варденов, я имею право принимать такие решения. Если они ошибочны, то это - также моя ответственность.

- Ты не будешь слушать ничьих советов? - спросил Эрагон, обеспокоившись. - Ты будешь диктовать курс Варденам независимо от того, что тебе рекомендуют окружающие?

Ноготь среднего пальца Насуады затараторил по полированному дереву ее кресла.

- Я слушаю советы. Я выслушиваю непрерывный поток советов каждый бодрствующий час своей жизни, но иногда мои умозаключения не соответствуют таковым моих подчиненных. Теперь, ты должен решить, будешь ли ты придерживаться своей присяги на верность вассала сюзерену и выполнять мое решение, даже при том, что ты можешь быть несогласен с ним, или же станешь зеркальным отражением Гальбаторикса.

- Я хочу лишь того, что будет лучше для Варденов, - сказал он.

- Как и я.

- Ты не оставляешь мне выбора, а я не люблю этого.

- Иногда тяжелее следовать, чем вести.

- Могу я взять время на раздумья?

- Можешь.

"Сапфира?" – спросил он.

Пятна фиолетового света затанцевали по всему шатру, когда она изогнула свою шею и уставилась на Эрагона.

"Малыш?"

"Должен ли я идти?"

"Я думаю должен."

Его губы сжались в твердую линию.

"А как же ты?"

"Ты знаешь, как я ненавижу расставаться с тобой, но аргументы Насуады весьма разумны. Если я могу помочь удерживать Муртага и Торна подальше отсюда, оставаясь с Варденами, то возможно я так и должна поступить."

Эмоции перемешались в их сознаниях, мерными волнами в объединенном потоке гнева, ожидания, нежелания, и нежности. От него исходили гнев и смятение; от нее – другие, более нежные чувства – такие же глубокие, как и его – они смягчили его раздражительную страсть и представили ему перспективы, которых иначе у него не было бы. Однако он цеплялся с упрямой настойчивостью за своё несогласие с предложением Насуады.

"Если бы ты отвезла меня к Фартхен Дуру, то я бы отсутствовал меньше времени, и у Гальбаторикса было бы меньше возможностей устроить новое нападение."

"Но его шпионы рассказали бы ему, что Вардены уязвимы пока мы отсутствуем."

"Я не хочу снова расставаться с тобой так скоро после Хелгринда."

"Наши собственные желания не выше нужд Варденов, но я также не хочу расставаться с тобой. Однако, вспомни, что сказал Оромис, что мастерство дракона и Всадника измеряется не только тем, как хорошо они взаимодействуют вместе, но также и тем, как хорошо они могут действовать, когда разделены. Мы оба достаточно зрелы, чтобы действовать независимо, Эрагон, как бы нас не отталкивала подобная перспектива. Ты сам себе доказал это во время своего путешествия из Хелгринда."

"Тебя беспокоит возможная перспектива сражаться с Арьей на спине, предложенная Насуадой?"

"Она вызовет наименьшее беспокойство. Мы уже сражались с ней вместе ранее, и именно она переправляла меня через Алагейзию в течение почти двадцати лет, пока я была в своем яйце. Ты же знаешь об этом, малыш. К чему этот вопрос? Ты ревнуешь?"

"Что, если так?"

Ее глаза цвета сапфира удивленно замерцали. Она шлепнула по нему своим языком.

"Тогда это очень мило с твоей стороны.... Ты хотел бы, чтобы я осталась или пошла с тобой?"

"Тебе решать, не мне."

"Но это касается нас обоих."

Эрагон ковырнул землю кончиком своего ботинка. Затем сказал:

"Если уж мы вынуждены участвовать в этой безумной затее, необходимо сделать всё в наших силах, чтобы она преуспела. Останься, и проследи, чтобы Насуада не потеряла голову, следуя этому своему треклятому плану."

"Взбодрись, малыш. Беги быстро-быстро, и мы вскоре воссоединимся."

Эрагон взглянул на Насуаду.

- Хорошо, - сказал он, - я пойду.

Осанка Насуады несколько смягчилась.

- Спасибо. А ты, Сапфира? Ты останешься или уйдешь?

Направив свои мысли, чтобы Насуада слышала ее, как и Эрагон, Сапфира сказала:

"Я остаюсь, Ночная Охотница."

Насуада склонила голову.

- Спасибо, Сапфира. Я чрезвычайно благодарна за твою поддержку.

- Ты уже говорила с Блодгармом? - спросил Эрагон. - Он согласился на это?

- Нет, я предполагала, что ты посвятишь его в детали.

Эрагон сомневался, что эльфы обрадуются его путешествию в Фартхен Дур в компании одного лишь ургала. Он сказал:

- Могу я высказать предложение?

- Ты же знаешь - я приветствую твои предложения.

Он осекся его на мгновение.

- Тогда предложение и просьбу. - Насуада шевельнула пальцем, предлагая продолжать.

- Когда гномы выберут своего нового короля или королеву, Сапфира должна будет присоединиться ко мне в Фартхен Дуре, чтобы почтить нового правителя гномов, так и чтобы выполнить обещание, которое она дала королю Хротгару после сражения за Тронжхайм.

Выражение лица Насуады приобрело черты охотящейся дикой кошки.

- Что за обещание? - спросила она. - Вы не упоминали о нем прежде.

- Сапфира восстановит звездный сапфир, Исидар Митрим, как компенсацию за то, что Арья разбила его.

С расширившимися от удивления глазами Насуада посмотрела на Сапфиру:

- Ты способна на такой подвиг?

"Да, но я не знаю, буду ли я в состоянии призвать необходимую магию, стоя перед Исидар Митрим. Моя способность творить заклинания не зависит от моих желаний. Время от времени, я как будто получаю новое чувство и могу ощущать пульсацию энергии в своих жилах, и, направляя ее своей волей, я могу изменять мир, как пожелаю. Однако в остальное время, я не могу заклинанать так же, как рыба не может летать. Тем не менее, даже если бы я смогла восстановить Исидар Митрим, это бы стало неоценимым поступком к приобретению симпатий со стороны всех гномов, а не только тех немногих избранных, которым достает широты познаний, чтобы оценить важность их сотрудничества с нами."

- Такой поступок важнее, чем вы можете себе вообразить, - сказала Насуада. - Звездный сапфир занимает особое место в сердцах гномов. У каждого гнома в крови любовь к драгоценным камням, но Исидар Митрим они любят и лелеют прежде всех остальных, из-за его красоты, а больше всего из-за его огромного размера. Восстанови его прежнюю славу, и ты восстановишь гордость их народа.

Эрагон сказал:

- Даже если Сапфире не удастся восстановить Исидар Митрим, то она должна присутствовать на коронации нового правителя гномов. Ты сможешь скрыть ее отсутствие на несколько дней, распространив среди Варденов слух о нашей краткосрочной отлучке в Аберон, или что-нибудь в таком духе. К тому времени, как шпионы Гальбаторикса сообразят, что ты провела их, будет уже слишком поздно для Империи организовывать нападение прежде, чем мы вернемся.

Насуада кивнула.

- Хорошая идея. Свяжись со мной, как только гномы назначат дату коронации.

- Обязательно.

- Ты сделал свое предложение, теперь же огласи просьбу. Чего ты хочешь от меня?

- Поскольку ты настаиваешь, чтобы я совершил эту поездку, с твоего разрешения, я хотел бы полететь с Сапфирой из Тронжхайма в Эллесмеру после коронации.

- С какой целью?

- Чтобы посоветоваться с теми, кто обучал нас во время нашего последнего посещения Дю Вельденвардена. Мы обещали им, что, как только события позволят, мы возвратимся в Эллесмеру, чтобы закончить наше обучение.

Линия между бровями Насуады углубилась.

- У вас нет времени, чтобы провести недели или даже месяцы в Эллесмере для продолжения обучения.

- Нет, но возможно у нас есть время для краткого посещения.

Насуада опёрлась головой о спинку своего резного кресла и пристально поглядела вниз на Эрагона из-под тяжелых бровей.

- И кто же такие эти ваши учителя? Я заметила, что ты всегда избегаешь прямых вопросов о них. Кто были те, что обучали вас двоих в Эллесмере, Эрагон?

Покручивая свое кольцо, Арен, Эрагон сказал:

- Мы дали клятву Имиладрис, что мы не раскроем их личностей без разрешения от неё, Арьи, или того, кто сменил бы Имиладрис на троне.

- Всеми демонами небес и подземелий, сколько же клятв ты и Сапфира дали? - вопросила Насуада, - Похоже, вы связываете себя со всеми, с кем встречаетесь.

Чувствуя себя немного робко, Эрагон пожал плечами и открыл было рот, чтобы ответить, когда Сапфира сказала Насуаде:

"Мы не ищем их, но как можно избежать каких-либо обещаний, когда мы не можем сокрушить Гальбаторикса и Империю без поддержки всех народов Алагейзии? Присяги – это та цена, которую мы платим за оказание помощи стоящим у власти."

- Ммм… - протянула Насуада. - Значит, мне надо просить у Арьи ответа на свой вопрос?

- Да, но я сомневаюсь, что она расскажет тебе; эльфы считают личность наших учителей одной из самых драгоценных своих тайн. Они не станут рисковать делиться ею, если только это не будет абсолютно необходимо, нужно сохранить эту тайну от Гальбаторикса. - Эрагон уставился на королевски-синий драгоценный камень, вставленный в его кольцо, задаваясь вопросом, сколько еще сведений его присяга и честь позволят раскрыть, затем сказал:

- Знай хотя бы это: мы теперь не столь одиноки, как когда-то считали.

Выражение лица Насуады заострилось.

- Понимаю. Рада узнать об этом, Эрагон… Мне бы только хотелось, чтобы эльфы были более откровенны со мной. - Сжав губы на какой-то миг, Насуада продолжила. - Зачем тебе проделывать весь путь до Эллесмеры? Разве у тебя нет никаких средств связаться с вашими наставниками напрямую?

Эрагон беспомощно развел руками.

- Если бы только мы могли. Увы, для этого придется придумать заклинание, которое сможет прорвать магическую защиту, окружающую Дю Вельденварден.

- Неужели эльфы не оставили лазейки даже для себя?

- Если бы так, Арья связалась бы с Королевой Имиладрис сразу после излечения в Фартхен Дуре, вместо того, чтобы самой путешествовать в Дю Вельденварден.

- Полагаю, ты прав. Но как же ты тогда смог обсудить с Имиладрис судьбу Слоана? Ты подразумевал, что, когда ты говорил с нею, армия эльфов все еще находилась в пределах Дю Вельденварден.

- Верно, - сказал он, - но только с самого краю, вне зоны действия магической защиты.

Можно было ощутить тишину, установившуюся между ними, пока Насуада обдумывала его просьбу. За палатой Эрагон услышал Ночных Ястребов, спорящих меж собой, секач или алебарда больше подходит для пешего сражения с большим количеством противников и, кроме них, скрип проезжающих телег, позвякивание брони на людях, несущихся в противоположном направлении, и сотни других неясных звуков, витающих по лагерю.

Насуада вновь заговорила:

- Что именно ты ждешь от этого посещения?

- Я не знаю! - вспыхнул Эрагон. Он стукнул кулаком по рукояти своего фальчиона. - И это - корень проблемы: нам не хватает знаний. Оно может и не принести пользы, но с другой стороны, мы могли бы узнать что-то, что поможет нам победить Муртага и Гальбаторикса раз и навсегда. Мы едва победили вчера, Насуада. Еле-еле! И я боюсь, что, когда мы вновь окажемся перед Торном и Муртагом, Муртаг будет сильнее прежнего, и у меня стынут кости, когда вспоминаю, что мощь Гальбаторикса много выше Муртага, несмотря на то обширное количество сил, коими он уже наградил моего брата. Эльф, который обучал меня, он... - Эрагон колебался, обдумывая мудрость того, что собирался сказать, затем продолжил:

- Он намекнул, что знает, как случилось, что мощь Гальбаторикса увеличивалась каждый год, но отказался поведать больше в тот раз, потому что мы не достаточно продвинулись в своем обучении. Теперь же, после наших столкновений с Торном и Муртагом, я думаю, он поделится своими знаниями с нами. Кроме того, есть целые разделы магии, которые нам предстоит исследовать, и любой из них способен дать нам ключ к победе над Гальбаториксом. Если уж делать ставку на эту поездку, Насуада, то позволь нам поставить не на наше нынешнее положение; позволь поставить на его улучшение чтобы победить в этой игре.

Насуада сидела неподвижно больше минуты.

- Я смогу принять решение только после проведения гномами коронации. Отправитесь ли вы в Дю Вельденварден, будет зависеть тогда от передвижений Империи и от докладов наших шпионов об активности Торна и Муртага.

Следующие два часа Насуада просвещала Эрагона о тринадцати кланах гномов. Она рассказала ему об их истории и политике; о товарах, на которых каждый клан основывал большую часть своей торговли; об именах, семьях, и личностях глав кланов; о списке важных туннелей, выкопанных и управляемых каждым кланом; и о том, что, как она считала, будет лучшим способом уговорить гномов выбрать короля или королеву, дружественного Варденам.

- Было бы идеально, если бы Орик занял трон, - сказала она. - Король Хротгар высоко ценился большинством его подданных, и Дургримст Ингеитум остается одним из самых богатых и влиятельных кланов, что в помощь Орику. Орик радеет за наши цели. Он служил как один из Варденов, мы оба считаем его другом, и он - твой названный брат. Я полагаю, у него есть навыки, чтобы стать превосходным королем гномов. - Смешок прозвучал в ее голосе. - Это не столь важно. Однако, он молод по гномьим меркам, и его связь с нами может оказаться непреодолимым барьером для других руководителей клана. Еще одно препятствие в том, что другие крупные кланы – Дургримст Фельдуност и Дургримст Кнурлкарат, в особенности — стремятся, после более чем ста лет правления клана Ингеитум, видеть, как корона уйдет в другой клан. Во что бы то ни стало, поддержи Орика, если сможешь помочь ему взойти на трон, но если станет очевидно, что его попытка обречена, твоя поддержка может гарантировать успех другого предводителя клана, который одобряет дело Варденов, тогда окажи свою поддержку ему, даже если это оскорбит Орика. Ты не можешь отдать предпочтение дружбе перед политикой, не сейчас.

Когда Насуада закончила свою лекцию про гномьи кланы, она, Эрагон и Сапфира обсуждали несколько минут, как Эрагону выскользнуть из лагеря незамеченным. После того, как они, наконец, разработали все детали плана, Эрагон и Сапфира вернулись к их палатке и рассказали Блодгарму о своем решении. К удивлению Эрагона, покрытый мехом эльф не возражал. Эрагон полюбопытствовал:

- Вы одобряете?

- Это не мое дело, чтобы одобрять или осуждать, - ответил Блодгарм голосом, напоминающим низкое мурлыканье. - Но поскольку уловка Насуады, кажется, не подвергает ни одного из вас неблагоразумной опасности, и посредством ее у вас может появиться возможность продолжить ваше обучение в Эллесмере, ни я, ни мои сородичи не возразим. - Он склонил свою голову. - Извините меня, Бьяртскулар, Аргетлам. - Обогнув Сапфиру, эльф вышел из палатки, позволив яркой вспышке света проникнуть в темноту внутри, когда откинул входную створку.

В течение нескольких минут Эрагон и Сапфира сидели молча, затем Эрагон положил руку на гребень её головы.

"Что ни говори, я буду скучать по тебе."

"А я по тебе, малыш."

"Будь осторожна. Если с тобой что-нибудь случится, я…"

"Ты тоже."

Он вздохнул.

"Мы пробыли вместе всего несколько дней, и вот уже вынуждены вновь расстаться. Трудно простить Насуаду за это."

"Не осуждай ее за то, что она поступила так, как ей следовало."

"Нет, но для меня это останется словно горький привкус во рту."

"Тогда мчись стремительно, и я смогу вскоре воссоединиться с тобой в Фартхен Дуре."

"Я не возражал бы быть так далеко от тебя, если бы только мог все так же касаться твоего сознания. Это – худшая часть расставания: ужасающее ощущение пустоты. Мы не рискнем даже поговорить друг с другом через зеркало в палатке Насуады, поскольку люди зададутся вопросом, почему ты продолжаешь посещать ее без меня."

Сапфира мигнула и щелкнула языком, и он почувствовал странное изменение в ее эмоциях.

"Что?" – спросил он.

"Я... - Она мигнула снова. - Я согласна. Мне хотелось бы, чтобы наши сознания могли соприкасаться, даже когда мы находимся на больших расстояниях друг от друга. Это уменьшило бы нашу тревогу и позволило бы путать Империю еще проще."

Она блаженно замурлыкала, когда он уселся рядом с нею и начал поскребывать мелкие чешуйки за ее челюстью.

26. Следы в тени

За несколько головокружительных прыжков Сапфира перенесла Эрагона через лагерь к палатке Катрины и Рорана. Снаружи Катрина стирала в ведре с мыльной водой, драя белую ткань о деревянную рифленую доску. Она закрыла рукой глаза, защищаясь от несущегося к ней облака пыли, поднятого приземлением Сапфиры.

Роран вышел из палатки, скрепляя пряжки на поясе. Он прокашлялся и посмотрел искоса в пыль.

- Что привело тебя? – спросил он, когда Эрагон выбрался из седла.

Второпях Эрагон поведал им о своем скором отъезде и объяснил важность сохранения втайне его отсутствия от остальных сельских жителей.

- Если даже почувствуют себя пренебреженными, из-за того, что я отказываюсь видеть их, не рассказывайте им правду, даже Хорсту или Илейн. Пусть думают, что я стал грубым и неблагодарным хамом, потому что чрезвычайно важно сохранить в секрете план Насуады. Я прошу об этом, ради всех, кто противостоит Империи. Сделаете это?

- Мы никогда не подводили тебя Эрагон, - сказала Катрина. – В этом у тебя не должно быть никаких сомнений.

Тогда Роран сообщил, что он тоже уезжает.

- Куда? - воскликнул Эрагон.

- Я несколько минут как получил задание. Мы собираемся совершить набег на товарные повозки Империи, где-то к северу от нас, за вражеской линией.

Эрагон пристально оглядел всех троих по очереди. Сначала Рорана, серьезного и твердого, готового к битве; потом пытающуюся скрыть волнение Катрину; и затем Сапфиру, ноздри которой мерцали язычками пламени, разгоравшимися при дыхании. «Итак, наши пути расходятся». Вслух он не произнес, но смысл фразы навис над ними пеленой, суть которой была в том, что они могли больше никогда не увидеть друг друга живыми.

Схватив Эрагона за предплечье, Роран притянул его, обняв на мгновение. Он отпустил Эрагона и заглянул глубоко в глаза.

- Чаще оглядывайся, братишка. Гальбаторикс не один жаждет пристроить нож у тебя меж ребер, когда отвернешься.

- И ты. А если столкнешься с магом, беги прочь. Защита, которую я создал вокруг тебя, не вечна.

Катрина обняла Эрагона и шепнула:

- Не задерживайся долго.

- Не задержусь.

Роран и Катрина подошли к Сапфире и коснулись лбами ее длинной, костистой морды. Ее грудная клетка задрожала, когда она издала чистые басовитые нотки где-то глубоко в горле.

«Помни, Роран, - сказала она, - не глупи, оставляя врагов живыми. И, Катрина. Не переживай о том, чего не можешь изменить, станет только хуже».

Шелестя чешуями, Сапфира развернула крылья и окутала Рорана, Катрину, и Эрагона в теплые объятия, скрывая от остального мира.

Когда она подняла крылья, Роран и Катрина отступили, а Эрагон поднялся ей на спину. Он махнул молодожёнам, ощущая ком в горле, и продолжил махать, даже когда Сапфира взмыла в воздух. Промаргиваясь, Эрагон прислонился к шипу позади и пристально оглядел небосклон.

«К товарным палаткам»? - спросила Сапфира.

«Да».

Сапфира набрала несколько сот футов прежде, чем повернуть к юго-западной части лагеря, где столбы дыма тянулись от рядов печей и широких ям с кострами. Легкий ветерок пронесся мимо нее и Эрагона, когда она скользила вниз к пустой поляне меж двух пятидесятифутовых тентов. Завтрак уже миновал, поэтому палатки пустовали. Сапфира приземлился с гулким ударом.

Эрагон поспешил к кострам за столами, и Сапфира за ним. Сотни людей поддерживали огонь, разделывали мясо, били яйца, месили тесто, таскали чугунные котелки, наполненные странными жидкостями, чистили огромные груды грязных горшков и сотейников, в общем, были втянуты в огромную и беспрерывную задачу приготовления провизии для Варденов. Они даже не прервались, чтобы поглазеть на Эрагона и Сапфиру. Важнее ли дракон и Всадник в сравнении с беспощадными требованиями ненасытного многоротого существа, голод которого они должны насытить?

Плотный мужчина с коротко подстриженной черной с сединой бородой, достаточно невысокий, чтобы сойти за гнома, поспешил к Эрагону и Сапфире и низко поклонился.

- Я – Куот Мерринссон. Чем могу вам помочь? Если хочешь, Губитель Шейдов, у нас есть только что испеченный хлеб. - Он жестом указал на двойной ряд буханок, заготовленных на деревянных тарелках на соседнем столе.

- Я не против половины буханки, если не затруднит поделиться, - сказал Эрагон. - Однако, не мой голод причина нашего визита. Сапфира хотела бы что-нибудь поесть, а у нас нет времени на охоту.

Куот посмотрел мимо него, осмотрел Сапфиру, и его лицо побледнело.

- Сколько она обычно... О, то есть, сколько ты обычно съедаешь, Сапфира? У меня есть шесть кусков ростбифа, их мигом принесут, и еще шесть будут готовы минут через пятнадцать. Этого будет достаточно, или…? Кадык в его горле вздрогнул, когда он сглотнул.

Сапфира издала мягкий, слегка прерывистый рык, который заставил Куота крякнуть и отскочить.

- Она предпочитает живого зверя, если возможно, - сказал Эрагон.

Более уверенным голосом Куот ответил:

- Возможно? Ах, да, это возможно. - Он слегка пристукнул себя по голове вертящимися в запятнанном жиром переднике руками. – Много проще, Губитель Шейдов, Дракон Сапфира. Стол короля Оррина не опустеет сегодня, о нет.

«И бочонок меда», - сказала Сапфира Эрагону.

Бледные круги появились вокруг радужек Куота, когда Эрагон повторил ее просьбу.

- Я, я боюсь, гномы скупили большую часть наших запасов м-м-меда. Осталось лишь несколько бочек в запасе, и те сохранены для Короля, — вздрогнул Куот, когда пламя в четыре фута выскочило из ноздрей Сапфиры и подпалило траву перед ним. Спутанные клубки дыма вздымались от почерневших стеблей.

- Я… я… я оповещу вас немедля, как подкатят бочку. Если Вы проследуете за мной, я отведу вас к домашнему скоту, а там выберите любое понравившееся животное.

Огибая костры, трапезные столы и группы измотанных людей, повар вывел их к нескольким крупным деревянным загонам, в которых были заключены свиньи, рогатый скот, гуси, козы, овцы, кролики, и много диких оленей, которых фуражиры Варденов отловили во время охоты в окружающей глуши. Рядом с загонами стояли клетки, набитые цыплятами, утками, дикими голубями, перепелками, куропатками, и другими птицами. Их щебетание, воркование, и крики создавали такой противный гам, что у Эрагона свело зубы от раздражения. Чтобы избежать сумятицы мыслей и чувств огромного количества живности, он постарался сконцентрировать мысли, закрыть их для всех кроме Сапфиры.

Троица стояла в ста футах от клеток, так что присутствие Сапфиры не должно было пугать заключенных в клетки животных.

- Что-нибудь приглянулось? – спросил Куот, пристально глядя на нее и потирая руки в нервной привычке.

Рассмотрев загоны, Сапфира фыркнула, обращаясь к Эрагону;

«Жалкая добыча... Знаешь ли, я не настолько голодна. Я охотилась позавчера, и все еще перевариваю кости съеденного оленя».

«Ты все еще быстро растешь. Пища пойдет тебе впрок».

«Не пойдет, если не смогу переварить ее».

«Выбери тогда что-нибудь поменьше. Свинью, например».

«Обойдусь и без твоей помощи. Даа… Я возьму вот эту».

Эрагон получил от Сапфиры изображение коровы средних размеров с крапом белых пятен на левом боку.

После того, как Эрагон указал на корову, Куот крикнул бездельничающим людям. Двое из них отвели ее от остального стада, обмотали веревкой голову, и потянули сопротивляющееся животное к Сапфире. В тридцати футах от дракона корова заупрямилась, заревела с ужасом и попыталась избавиться от веревки и сбежать. Прежде, чем животное успело вырваться, Сапфира напала, прыгнув на расстояние, разделяющее их. Двое мужчин, которые надевали веревку, бросились в стороны, когда Сапфира помчалась к ним, с раскрытой пастью.

Сапфира ударила корову в бок, когда та вырывалась, чтобы убежать, сваливая животное и удерживая его на месте согнутыми лапами. Животное извергнуло единственное испуганное мычание прежде, чем челюсти Сапфиры сомкнулись на его шее. Свирепо встряхнув головой, она сломала корове хребет. Сапфира остановилась, присела низко над жертвой, и посмотрела в ожидании на Эрагона.

Закрыв глаза, Эрагон потянулся мыслями к корове. Сознание животного уже меркло в темноте, но тело было все еще живо, ее плоть, наполненная текучей энергией, возбужденной страхом, который пробежал через него на мгновение. Отвращение перед тем, что он собирался сделать, заполнило Эрагона, но он попрал его и опустил руку на пояс Белотха Мудрого, высасывая энергию тела коровы в эти двенадцать алмазов, прилегающих к его талии. Процесс занял несколько секунд.

Он кивнул Сапфире.

«Готово».

Эрагон поблагодарил людей за помощь, и они оставили его и Сапфиру одних. Пока Сапфира набивала брюхо, Эрагон сидел подле бочки меда и наблюдал, как повара занимаются своими делами. Каждый раз, когда они или их помощники забивали цыпленка, резали горло свинье, козе или другому животному, он направлял энергию издыхающего зверя в пояс Белотха Мудрого. Это была жуткая работа, ведь большинство тварей ощущало ревущий шторм ужаса и хаоса, когда он касался их сознания. Боль разрывала его, загоняя сердце, пот бисером украшал брови, и единственным желанием было излечить страдающее существо. Однако Эрагон знал, что такова их судьба - умереть, чтобы Вардены не голодали. Он исчерпал свои запасы энергии во время прошлых сражений, и хотел пополнить их перед отправкой в длинное и возможно опасное путешествие. Если бы Насуада позволила ему остаться с Варденами еще неделю, то он, возможно, напитал бы алмазы энергией собственного тела, и осталось бы время восстановить силы перед забегом в Фартхен Дур, но несколько отведенных часов препятствовали этому. И даже если бы он только лежал в кровати и вливал свою силу в драгоценные камни, то не собрал бы столько сил, как сделал с помощью животных.

Алмазы в поясе Белотха Мудрого, казалось, способны к безмерному поглощению, поэтому он остановился, когда понял, что неспособен перенести погружения в смертельные муки очередного животного. Дрожа с головы до пяток, истекая потом, он спал вперед, кинув руки на колени, и пристально уставился на землю между ногами, всеми силами сдерживая тошноту. Чужие воспоминания лезли в мысли - воспоминания о Сапфире, взлетающей над рекой Леона с ним на спине, их погружения в прозрачную, прохладную воду, рой белых пузырьков, скользящих мимо них, их общий восторг от полета, плавания и игр.

Его дыхание выровнялось, и он глянул на Сапфиру: она сидела среди следов расправы, пережевывая череп коровы. Он улыбнулся и послал ей свою благодарность за помощь.

- Теперь мы можем идти, - сказал он.

Проглотив, она ответила:

«Бери мою силу. Она, возможно, понадобится тебе».

«Нет».

«Ты этот спор не выиграешь. Я настаиваю».

«И я настаиваю. Не оставлю тебя здесь ослабленную и раненную перед битвой. Что, если Муртаг и Торн нападут позже сегодня? Мы должны быть готовы к борьбе в любой момент».

«Ты будешь в большей опасности, чем я, потому что Гальбаторикс и вся Империя будут полагать, что я с тобой».

«Да, но ты останешься один с Куллом в глуши».

«Я столь же приучен к дикой местности как и ты. Пребывание вдали от цивилизации не страшит меня».

«Что до Кулла, ну, в общем, я не знаю, мог ли я сразиться с ним один на один, но магия защитит меня от любого предательства... У меня достаточно энергии, Сапфира. Тебе не нужно передавать мне больше». Она глядела на него, обдумывая его слова, затем подняла лапу и начала слизывать кровь.

«Хорошо, я оставлю свою… для себя»

Уголки ее рта, казалось, растянулись в улыбке. Опустив лапу, она сказала:

"Будь добр, подкати тот бочонок ко мне"

С ворчанием он поднялся на ноги и сделал то, что было спрошено. Она выпустила коготь и проделала две дырки в крышке бочки, который испустил сладкий запах яблочного меда. Выгнув шею так, чтобы голова была выше бочки, она зажала ее между массивными челюстями, затем подняла вверх и вылила булькающее содержимое в пищевод. Опорожненная бочка разбилась оземь, когда она отпустила ее, и один из железных обручей откатился прочь на несколько ярдов. Ее верхняя губа поморщилась, Сапфира качнула головой, ее дыхание замерло на миг, и она чихнула с такой силой, что ее нос ударился о землю, и шквал огня вырвался изо рта и ноздрей.

Эрагон от удивления вскрикнул и отскочил в сторону, борясь с дымящейся подкладкой туники. Правая сторона его лица, казалось, ссохлась от сильного жара пламени.

- Сапфира, будь осторожней! - воскликнул он.

«Оой».

Она опустила голову и протерла перепачканную затвердевшей пылью морду о переднюю лапу, царапая ноздри.

«Мед щекочет».

"Ну в самом деле, тебе стоит поучиться сдерживаться," - ворчал он, пока взбирался ей на спину.

После того как еще разок почесала морду лапой, Сапфира подпрыгнула высоко в воздух и, скользя над лагерем Варденов, вернула Эрагона к его палатке. Он соскользнул с нее, затем остановился, глядя на Сапфиру. Какое-то время, они ничего не говорили, позволяя общим эмоциям объясниться за них.

Сапфира моргнула, и он приметил, что ее глаза блестят сильнее, чем обычно.

"Это испытание, сказала она, «если выдержим его, станем сильнее, как дракон и Всадник."

"Мы должны уметь действовать порознь в случаях необходимости, иначе мы будем вести себя неуверенно среди других".

"Да".

Она рыхлила землю, сжимая и разжимая когти.

«Это не делает мою боль слабее".

Дрожь пробежала по всему ее извилистому тела, крылья чуть заметно подергивались.

«Пусть ветер реет под твоими крыльями, а солнце светит в спину. Удачного путешествия, и возвращайся скорее, малыш».

"До свидания," - выдавил он.

Эрагон чувствовал что, если останется с нею чуть дольше, то никогда не уйдет, поэтому он развернулся и, не оборачиваясь, ступил в темень палатки. Связь между ними — которая стала такой же естественной его частью, что и плоть — он разделил полностью. Скоро они окажутся слишком далеко, чтобы ощутить мысли друг друга, и у него не было никакого желания продлевать муку разрыва. Он замер на мгновение, где стоял, обхватывая рукоять сабли и колеблясь, как будто бы испытывая головокружение. Уже сейчас унылая боль одиночества, заполняла его, и он чувствовал себя крошечным и отрешенным без спасительного присутствия сознания Сапфиры. «Я это уже делал, и смогу повторить», - подумал он, и вынудил себя распрямить плечи и поднять подбородок.

Из-под своего ложа он вытянул сверток, который сделал во время своего возвращения из Хелгринда. В него он поместил деревянный футляр, обернутый тканью, который вмещал свиток с поэмой, написанной им для Агэти Бледрен, что Оромис переписал для него своим прекрасным почерком; фляга зачарованного фёльнирва и маленькая коробочка с мылом нальгаск - также подарок Оромиса; толстую книгу "Домиа абр Вирда"- подарок Джоада; свой точильный камень и ремень для правки бритв; и, поколебавшись, большую часть своей брони, поскольку, как он рассудил:

«Если же она все-таки понадобится, то я буду только рад, что она оказалась у меня под рукой сильнее, нежели огорчусь ее ненадобности в Фартхен Дуре». Так он и поступил.

Книгу и свиток он взял, потому что, изрядно попутешествовав, заключил: лучший способ избежать пропажи дорогих сердцу вещей - это носить их везде с собой, куда бы ни пришлось.

Единственным дополнением к одежде, которую он решил захватить, была пара перчаток, что он засунул в свой шлем, и тяжелый шерстяной плащ, в случае, если будет холодно во время ночлега. Все остальное он собрал и сунул в седельную сумку Сапфиры, «Я член Дургримст Ингеитум, - думал он, - они должно оденут меня, когда я буду во владении Бреган.

Упаковав сверток, он положил свой лук и стрелы поверх и пристегнул к каркасу. Он собирался проделать то же с фальчионом, но понял, что, если он наклонится в сторону, меч может выскользнуть из ножен. Поэтому, он привязал ножны к торцу пакета, развернув их так, чтобы рукоять проходила между шеей и правым плечом, где он мог дотянуться до нее при необходимости.

Эрагон надел сверток и убрал мысленный барьер, чувствуя энергию, прибывающую в его тело из двенадцати алмазов пояса Белотха Мудрого. Наслаждаясь потоком силы, он пробормотал заклинание, который однажды использовал прежде: то, что искажает лучи света вокруг и делает невидимым. Небольшая усталость напала не него, когда заклинание было сотворено.

Посмотрев вниз, он сконфузился из-за того, что не смог увидеть ни ног, ни туловища, лишь следы ботинок там, где им полагалось быть.

«А теперь самое сложное», - подумал он.

Пройдя в глубь палатки, он разрезал плотную ткань охотничьим ножом и выскользнул сквозь отверстие. Гладкий как откормленная кошка, Блодгарм ждал его снаружи. Он склонил голову, приветствуя Эрагона и прошептал "Губитель Шейдов", затем отвлекся, чтобы заделать отверстие полудюжиной коротких слов на древнем языке.

Эрагон двинулся вниз по дороге между двух рядов палаток, пользуясь уловками передвижения по лесу, чтобы создавать как можно меньше шума насколько это вообще возможно. Всякий раз, когда кто-нибудь приближался, Эрагон резко сворачивал с дороги и стоял неподвижно, надеясь, что никто не заметит его тень в грязи или на траве. Он проклинал сухую землю; ботинки поднимали маленькие клубы пыли независимо от того, как он мягко наступал. К его удивлению, невидимость ухудшала координацию; не видя рук с ногами, он неправильно оценивал расстояния и сталкивался с предметами, как будто выпил слишком много пива.

Несмотря на неуверенное продвижение, он довольно быстро достиг края лагеря, не вызвав подозрений. Он остановился за дождевой бочкой, скрывая свои следы в ее обширной тени, и изучая брустверы и канавы, оснащенные острыми кольями, защищающими восточный фланг Варденов. Если бы он пытался войти в лагерь, было бы чрезвычайно трудно избежать обнаружения одним из многочисленных стражей, которые патрулировали крепостные валы, даже будучи невидимым. Но так как траншеи и крепостные валы были возведены для отражения нападавших, а не удерживания защитников, пересечь их изнутри было намного проще.

Эрагон выждал, пока двое ближайших к нему часовых не повернуться спинами к нему, и затем побежал вперед, энергично размахивая руками. За мгновения он пересек около сотни футов, которая отделяла дождевые бочки от склона брустверов, и помчался вперед по валу с такой скоростью, что почувствовал сопротивление, подобно камню, брошенному в воду. На гребне вала он уперся ногами в землю и, придерживая оружие, перепрыгнул с одной на другую линию защиты Варденов. После трех, едва слышимых прыжков, он приземлился на ноющие кости.

Сбалансировавшись, Эрагон распластался по земле и выровнял дыхание. Один из стражей остановился, но не заметил ничего подозрительного, и сразу же возобновил обход. Эрагон облегченно вздохнул, прошептал:

"Дю делуа лунаеа" и почувствовал, как ослабло заклинание над ботинками, созданное для преодоления валов.

Все еще незримый, он поднялся и припустил прочь от лагеря, осторожно ступая только в заросли травы, чтобы не пылить. Чем больше он удалялся от стражей, тем быстрее он бежал, пока не помчался по земле быстрее галопирующей лошади.

Часом позже, он спрыгнул вниз с крутого склона луга, сточенного за годы ветрами и дождями. Внизу текла протока, покрытая камышом и рогозом. Он продолжал спускаться вниз по течению, оставаясь на расстоянии от зыбкой почвы у воды, чтобы не оставлять за собой следов— пока ручей не расширился в маленький водоем, и там на берегу, он увидел грузного кулла с обнаженной грудью, сидящего на валуне.

Эрагон выдал свое присутствие, прокладывая путь через заросли рогоза,- шелест листьев и стеблей насторожил кулла. Существо повернуло свою массивную рогатую голову к Эрагону, сопя воздухом. Это был Нар Гарцвог, вожак Ургалов, присоединившихся к Варденам.

- Ты! - воскликнул Эрагон, становясь видимым.

- Приветствую, Огненный Меч, - прогрохотал Гарцвог. Поднимая свои толстые конечности и гигантское туловище, Ургал выпрямился во все восемь с половиной футов, его серые покрытые кожей мускулы, слегка пульсировали в свете полуденного солнца.

- Приветствую, Нар Гарцвог, - сказал Эрагон. Сбитый столку, он спросил, - Как же твои подчиненные? Кто поведет их, если ты пойдешь со мной?

- Мой родной брат, Скгахгрец, будет вести. Он не кулл, но у него длинные рога и толстая шея. Он - прекрасный военачальник.

- Хорошо... Но почему ты хочешь пойти?

Ургал открыл пасть, обнажая горло.

- Ты – Огненный меч. Ты не должен умереть, или Ургралгра - Ургалы, как вы называете нас — не отомстят Гальбаториксу, и наш народ умрет на этой земле. Поэтому, я бегу с тобой. Я лучший из наших воителей. Я победил сорок два Ургала один на один.

Эрагон кивнул, ничуть не раздосадованный поворотом событий. Из всех Ургалов он доверял Гарцвогу больше остальных, поскольку исследовал сознание Кулла перед Сражением на Пылающих Равнинах и обнаружил, что по меркам его расы, Гарцвог был честен и надежен.

«До тех пор пока он не решит, что честь требует бросить вызов мне в поединке, у нас не должно быть никаких причин для конфликтов».

- Хорошо, Нар Гарцвог, - сказал он, затягивая ремень своей ноши вокруг талии, - бежим вместе, ты и я, чего не было ни в одной сложенной истории.

Смешок вырвался из глубины горла Гарцвога.

- Бежим, Огненный Меч.

Вместе они повернулись к востоку, и направились к Беорским горам: Эрагон, бежавший легко и быстро, и петляющий рядом с ним Гарцвог, чей могучий шаг был равен двум Эрагона. Земля содрогалась от бремени его веса. В небе по всему горизонту расстелились предвещающие сильную бурю грозовые облака, окружая издающих одинокие крики, охотящихся ястребов.

27. По холмам и горам

Эрагон и Нар Гарцвог бежали весь остаток дня, всю ночь и весь следующий день, останавливаясь только, чтобы попить и облегчиться.

В конце второго дня Гарцвог сказал:

– Огненный Меч, я должен поесть и поспать.

Эрагон прислонялся к ближайшему пню, тяжело дыша, и кивнул. Он не хотел говорить первым, но он так же был голоден и изнурен, как и кулл. Вскоре после ухода от варденов он обнаружил, что, в то время как он был быстрее Гарцвога на расстояниях в пять миль, то на большем расстоянии выносливость Гарцвога была равной или даже большей, чем его собственная.

– Я помогу тебе охотиться, – сказал он.

– Это не нужно. Разожги большой костер, а я принесу нам еду.

– Хорошо.

Когда Гарцвог зашагал к чаще буковых деревьев к северу от них, Эрагон развязал ремень на своей талии и со вздохом облегчения опустил свой вьюк на пень.

– Проклятые доспехи, – пробормотал он. Даже в Империи он не бежал такие большие расстояния, неся такой груз. Он не ожидал, что это будет так трудно. Его ступни болели, его ноги болели, его спина болела, и когда он попытался присесть, его колени отказались сгибаться, как следует.

Пытаясь игнорировать свое неудобство, он приступал к собиранию траве и сухих веток для костра, которые он складывал в кучу на участке сухой, скалистой земли.

Он и Гарцвог были где-то только к востоку от южного края озера Тюдостен. Земля была влажной и буйной, с островками травы, которая была в шесть футов высотой, по которой там бродили стада оленей, газелей и диких волов с черными шкурами и большими, загнутыми назад рогами. Обилие края было обусловлено, Эрагон знал, Беорскими горами, которые вызывали формирование огромных гряд облаков, что дрейфовали на многие лиги по равнинам, принося дождь в места, которые иначе были бы такими же сухими, как и пустыня Хадарак.

Хотя они вдвоем уже пробежали огромное количество лиг, Эрагон был разочарован их продвижением. Между рекой Джиет и озером Тюдостен они потеряли несколько часов, прячась и делая обходы, чтобы не светиться. Теперь, когда озеро Тюдостен было позади них, он надеялся, что их скорость увеличится. «Насуада не предвидела этой задержки, не так ли? О нет. Она думала, что я смогу бежать прямо оттуда к Фартхен Дуру. Ха!» Пнув ветку, которая была у него на пути, он продолжил собирать дрова, ворча про себя все время.

Когда Гарцвог вернулся через час, Эрагон развел костер в ярд длиной и два фута шириной и сидел перед ним, уставившись на пламя и борясь с желанием скользнуть во сны наяву, которые были его отдыхом. В его шее что-то щелкнуло, когда он посмотрел вверх.

Гарцвог шагал к нему, неся тушу пухлой самки оленя под подмышкой. Словно она весила не больше, чем мешок с тряпками, он опустил олениху и втиснул ее голову в рогатину дерева в двадцати ярдах от огня. Затем он вытащил нож и начал потрошить тушу.

Эрагон встал, чувствуя, словно его суставы окаменели, и споткнулся о Гарцвога.

– Как ты убивал ее? – спросил он.

– Из своей пращи, – громко сказал Гарцвог.

– Ты намерен приготовить ее на вертеле? Или ургалы едят сырое мясо?

Гарцвог повернул голову и пристально посмотрел через завиток своего левого рога на Эрагона, глубоко посаженный желтый глаз светился каким-то загадочным чувством.

– Мы не животные, Огненный Меч.

– Я не говорил этого.

С ворчанием ургал возвратился к своей работе.

– Приготовление на вертеле займет слишком много времени, – сказал Эрагон.

– Я думал о тушеном мясе, и мы можем пожарить то, что останется на камнях.

– Тушеное мясо? Как? У нас нет горшка.

Потянувшись вниз, Гарцвог отер правой рукой о землю, очищая ее, затем вытащил квадрат свернутой ткани из мешочка на своем поясе и бросил его Эрагону.

Эрагон попытался поймать его, но так устал, что он упустил, и предмет ударился о землю. Он был похож на крайне большой кусок пергамента. Когда он поднял его, квадрат раскрылся, и он увидел, что у него была форма сумки, где-то в полтора фута шириной и три фута глубиной.

Край был укреплен толстой полоской кожи, на которую были нашиты металлические кольца. Он перевернул сосуд, пораженный его мягкостью и тем фактом, что у него не было никаких швов.

– Что это? – спросил он.

– Желудок пещерного медведя, которого я убил в год, когда у меня появились рога. Повесь его на сруб или положи в яму, затем наполни водой и кинь горячие камни в него. Камни нагреют воду, и тушеное мясо будет приятным на вкус.

– Разве камни не прожгут желудок?

– Они не смогут.

– Он зачарован?

– Никакой магии. Крепкий желудок. – Гарцвог тяжело задышал, когда схватил олениху за бедра с двух сторон и одним движением разломал ее таз надвое. Грудину он разделил на части с помощью ножа.

– Это, наверное, был большой медведь, – сказал Эрагон.

Гарцвог издал рычащий звук глубоко в горле.

– Он был больше, чем я сейчас, Губитель шейдов.

– Ты его также убил из своей пращи?

– Я задушил его до смерти руками. Не разрешено использовать никакого оружия, когда ты достигаешь совершеннолетия и должен доказать свою храбрость. – Гарцвог остановился на минуту, его нож погрузился по рукоятку в труп. – Большинство даже не пытаются убивать пещерного медведя. Большинство охотится на волков или горных коз. Именно поэтому я стал военным лидером, и другие не стали.

Эрагон оставил его готовить мясо и пошел к костру. Рядом с ним он вырыл ямку, в которую запихал желудок медведя, вбивая колышки в металлические кольца, чтобы удерживать живот на месте. Он собрал дюжину камней размером с яблоко с окружающего луга и бросил их в середину костра. Пока он ждал, когда камни нагреются, то использовал магию, чтобы наполнить желудок медведя на две трети водой, а затем сформировал пару щипцов из молодого ивового дерева и куска складчатой необработанной кожи.

Когда камни были вишнево-красными, он крикнул:

– Они готовы!

– Ложи их, – ответил Гарцвог.

Используя щипцы, Эрагон извлек ближайший камень из огня и опустил его в сосуд. Поверхность воды взорвалась паром, когда камень коснулся ее. Он положил еще два камня в желудок медведя, которые превратили воду в холмистую копящуюся жидкость.

Гарцвог, тяжело двигаясь, высыпал две пригоршни мяса в воду, затем приправил тушеное мясо большими щепотками соли из мешочка на своем поясе и несколькими побегами розмарина, тимьяна и других диких трав, на которые он случайно наткнулся, охотясь. Потом он поставил плоскую часть сланца с одной стороны костра. Когда камень стал горячим, он поджарил на нем полосы мяса.

Пока пища готовилась, Эрагон и Гарцвог вырезали себя ложки из пня, на который Эрагон опустил свой вьюк.

Голод заставил это казаться более долгим для Эрагона, но оно длилось еще не много минут до того, как тушеное мясо было приготовлено, и он и Гарцвог поели, голодные как волки. Эрагон съел вдвое больше, чем задумал и когда-либо раньше ел, и то, что он не съел, Гарцвог доел, прожорливый как шесть здоровых мужчин.

Позже Эрагон откинулся назад, опираясь на локти, и уставился на вспыхивающих светлячков, которые появлялись вдоль края буковых деревьев, кружащихся абстрактными узорами, когда они преследовали друг друга. Где-то закричала сова, мягко и хрипло. Несколько первых звезд испещрили фиолетовое небо.

Эрагон уставился, не видя, и думал о Сапфире, а потом о Арье, а затем о Арье и Сапфире и затем закрыл глаза, унылая пульсация формировалась за его висками. Он услышал щелкающий звук и, открыв глаза еще раз, увидел, что по другую сторону пустого желудка медведя Гарцвог прочищал зубы заостренным концом сломанной бедренной кости. Эрагон опустил взгляд на нижнюю часть оголенных ног ургала – Гарцвог снял сандалии прежде, чем они приступили к еде — и к своему изумлению заметил, что у ургала было семь пальцев на каждой ноге.

– У гномов то же самое число пальцев на ногах, что и у тебя, – сказал он.

Гарцвог выплюнул кусок мяса на угли.

– Я не знал этого. Я никогда не испытывал необходимость, чтобы смотреть на ноги гнома.

– Разве ты не находишь любопытным то, что у ургалов и гномов должно быть четырнадцать пальцев на ногах, в то время как у эльфов и людей всего десять?

Толстые губы Гарцвога поднялись в рычании.

– Мы не делились никакой кровью с этими безрогими горными крысами, Огненный Меч. У них четырнадцать пальцев на ногах, и у нас четырнадцать. Так было удобно богам сформировать нас, когда они создавали мир. Нет никакого другого объяснения.

Эрагон проворчал что-то в ответ и вернулся к наблюдению за светлячками. Затем:

– Расскажи мне историю, которую любит твоя раса, Нар Гарцвог.

Кулл задумался на минуту, затем убрал кость изо рта. Он сказал:

– Давным-давно жила молодая Ургралгра, и ее имя было Магхара. У нее были рога, которые сияли, как отполированный камень, волосы, спускавшиеся ниже ее талии, и смех, который мог очаровать птиц из деревьев. Но она не была миловидной. Она была уродливой. Тогда в ее деревне также жил баран, который был очень силен. Он убил четырех баранов в соревнованиях по борьбе и победил еще двадцати трех кроме этого. И хотя его подвиги принесли ему широкую славу, он должен был все же выбрать себе самку-напарницу. Магхара хотела быть ею, но он не посмотрел бы на нее, так как она была уродлива, и из-за ее уродства, он не видел ни ее ярких рогов, ни ее длинных волос и не слышал ее приятного смеха. Боль в сердце от того, что он не посмотрел бы на нее, заставила Магхару подняться на самую высокую гору в горах Спайн и воззвать к Рахне, чтобы помочь ей. Рахна – мать всех нас, и именно она придумала плетение и сельское хозяйство и она – та, кто возвела Беорские горы, когда убегала от великого дракона. Рахна, Женщина с позолоченными рогами, она ответила Магхаре и спросила, почему та вызвала ее. ‘Сделай меня прелестной, О, уважаемая мать, так я смогу привлечь барана, которого хочу’, – сказала Магхара. И Рахна ответила: ‘Тебе не нужно быть симпатичной, Магхара. У тебя есть яркие рога, длинные волосы и приятный смех. С этим ты можешь завлечь барана, который не так глуп, чтобы смотреть только на лицо женщины’. И Магхара, она кинулась на землю и сказала: ‘Я не буду счастлива, если у меня не будет этого барана, О, Уважаемая Мать. Пожалуйста, сделай меня прелестной’. Рахна, тогда она улыбнулась и сказала: ‘Если я делаю это, дитя, как ты отплатишь мне за это покровительство?’ И Магхара сказала: ‘я отдам тебе все что, что ты захочешь’.

– Рахна была удовлетворена ее предложением, и поэтому тогда она сделала Магхару миловидной, и Магхара вернулась в свою деревню, и все удивлялись ее красоте. С новым лицом Магхара стала самкой барана, которого хотела, и у них было много детей, и жили они в счастье семь лет. Затем Рахна пришла к Магхаре и сказала: ‘Ты провела семь лет с бараном, которого хотела. Ты наслаждалась ими?’ И Магхара сказала: ‘О да’. И Рахна сказала: ‘Тогда я пришла за своей платой’. И она осмотрела их каменный дом, и схватила самого старшего сына Магхары, и произнесла: ‘Я возьму его’. Магхара просила Женщину с позолоченными рогами не забирать ее самого старшего сына, но Рахна не смягчилась. Наконец, Магхара взяла булаву своего самца и напала на Рахну, но булава разрушилась в ее руках. В наказание Рахна лишила Магхару данной красоты, и затем Рахна забрала сына Магхары для своего зала, где находятся концы земли, и назвала мальчика Хеграз и воспитала его одним из самых могущественных воинов, который когда-либо ходил по этой земле. И таким образом, нужно учиться у Магхары никогда не прокладывать судьбу силой, иначе ты потеряешь то, чем дорожишь больше всего.

Эрагон смотрел, как ярко светящийся край полумесяца появился над восточным горизонтом.

– Расскажи мне что-нибудь о своих деревнях.

– Что?

– Что-нибудь. Я испытал сотни воспоминаний, когда был в памяти и Кхагры и Отвека, но могу вспомнить только часть из них и те недостаточно хорошо. Я пытаюсь осознать то, что видел.

– Есть много того, что я могу рассказать тебе, – прогрохотал Гарцвог. Его серьезные глаза были задумчивы, он поработал своей импровизированной зубочисткой около одного из клыков и затем сказал:

– Мы берем поленья и вырезаем из них образы горных животных, и их мы вкапываем в землю вертикально у наших зданий, таким образом, они отпугнут духов дикой местности. Иногда столбы, кажутся, почти живыми. Когда ты идешь по одной из наших деревень, то можешь чувствовать глаза всех вырезанных животных, наблюдающих за тобой... – Кость остановилась в пальцах ургала, затем возобновила движение назад и вперед. – Над дверным проемом каждой хижины мы вешаем намну. Это – полоска ткани такая же широкая, как моя протянутая рука. Намна ярко окрашена, и образы на них изображают историю семьи, которая живет в той хижине. Только старейшим и самым искусным ткачам разрешают добавлять к намне или повторно ткать ее, если она повреждается... – Кость исчезла в кулаке Гарцвога. – В течение зимних месяцев те, у кого есть пара, работают с ними над своим каминным ковриком. Требуется, по крайней мере, пять лет, чтобы закончить такой коврик, таким образом, к тому времени, когда он сделан, ты знаешь, сделал ли ты хороший выбор партнера.

– Я никогда не видел ни одну из твоих деревень, – сказал Эрагон. – Они должны быть очень хорошо спрятаны.

– Хорошо скрыты и защищены. Немногие из тех, кто видел наши дома, живы, чтобы рассказать об этом.

Сосредотачиваясь на кулле и разрешая резкости вползти в его голос, Эрагон сказал:

– Как ты выучил этот язык, Гарцвог? Был человек, который жил среди вас? Вы держали кого-то из нас как рабов?

Гарцвог вернул пристальный взгляд Эрагона без ответной реакции.

– У нас нет никаких рабов, Огненный Меч. Я вырывал знания из умов людей, с которыми сражался, и делился ими с остальной частью моего племени.

– Вы убили много людей, не так ли?

– Вы убили много Ургралгра, Огненный Меч. Вот – почему мы должны быть союзниками, или моя раса не выживет.

Эрагон скрестил руки.

– Когда Бром и я выслеживали раззаков, мы проходили через Язуак, деревню у реки Найнор. Мы нашли всех людей сложенными в центре деревни, мертвыми, с ребенком, наколотом на копье наверху этой груды. Это была худшая вещь, которую я когда-либо видел. Ургалы были теми, кто их убил.

– Прежде, чем у меня выросли рога, – сказал Гарцвог, – мой отец взял меня, чтобы посетить одну из наших деревень вдоль западных краев гор Спайн. Мы нашли своих людей замученными, сожженными и убитыми. Люди Нарды узнали о нашем присутствии и напали на деревню со многими солдатами. Ни один из нашего племени не спасся... Верно, мы любим войну больше чем другие расы, Огненный Меч, и это было нашим крахом много раз раньше. Наши женщины не рассматривают барана как партнера, если он не был в сражении и не убил, по крайней мере, трех противников. И радость боя отличается от любой другой радости. Но, хотя мы любим военные подвиги, это не означает, что мы не осознаем своих ошибок.

Если наша раса не сможет измениться, Гальбаторикс убьет всех нас, если победит варденов, и ты и Насуада убьете всех нас, если вы свергнете этого предателя с языком змеи. Разве я не прав, Огненный Меч?

Эрагон дернул подбородок, кивая.

– Да.

– Это не хорошо, тогда, останавливаться на прошлых заблуждениях. Если мы не сможем проигнорировать это, что делала каждая из наших рас, то никогда не будет мира между людьми и Ургралгра.

– Как мы должны относиться к вам, впрочем, если мы победим Гальбаторикса, и Насуада даст вашей расе землю, которую вы попросили, а лет через двадцать ваши дети начнут убивать и грабить, когда только так они могут получить партнера? Если ты знаешь свою собственную историю, Гарцвог, то ты знаешь, что так было всегда, когда ургалы подписывали мирные соглашения.

С хриплым вздохом Гарцвог сказал:

– Тогда мы будем надеяться, что есть еще Ургралгра за морем и что они более мудры, чем мы, поскольку нас не будет больше на этой земле.

Ни один из них не говорил больше той ночью. Гарцвог свернулся на своей стороне и спал со своей огромной головой, лежа на земле, в то время как Эрагон завернулся в свой плащ и сидел напротив пня и пристально глядел на медленно вращающиеся звезды, уплывающий в и из его снов наяву.

К концу следующего дня они вошли в поле зрения Беорских гор. Сначала горы были не чем иным, как призрачными очертаниями на горизонте, искаженные гранями белого и фиолетового, но поскольку вечер приближался к ночи, далекая цепь приобретала сущность, и Эрагон смог разобрать темную группу деревьев вдоль основания, и выше них еще более широкую группу мерцающего снега и льда, и, все еще более высокие, пики сами собой, которые были серым, голым камнем, так как они были настолько высоки, что никакие растения не росли на них и никакой снег не падал на них. Как тогда, когда он в первый раз увидел их, полный размер Беорских гор потряс Эрагона. Каждый его инстинкт утверждал, что ничего такого большого не могло существовать, и все же он знал, что его глаза не обманывали его. Горы составляли в среднем десять миль высотой, а многие были еще выше.

Эрагон и Гарцвог не останавливались этой ночью, а продолжили бежать в часы темноты и в течение следующего дня. Когда настало утро, небо стало ярким, но из-за Беорских гор был почти полдень прежде, чем солнце прорвалось выше между двумя пиками и лучами света такого же широкого, как сами горы заструилось по земле, которая была все еще поймана в холодные неясные тени. Эрагон остановился затем, на берегу ручья и рассматривал это зрелище в немом удивлении в течение нескольких минут.

Когда они огибали огромную цепь гор, их путешествие начало казаться Эрагону неприятно похожим на его полет из Гиллида в Фартхен Дур с Муртагом, Сапфирой и Арьей. Он даже подумал, что узнал место, где они расположились лагерем после пересечения пустыни Хадарак.

Долгие дни и более длинные ночи проносились и с мучительной медлительностью и с удивительной скоростью, поскольку каждый час был похож на последний, что заставило Эрагона чувствовать не только, словно их испытание никогда не закончится, но также, словно большая часть его никогда не имела места.

Когда он и Гарцвог достигли входа в большое ущелье, которое раскалывало цепь гор на много лиг с севера на юг, они повернули направо и пошли между холодными и одноликими пиками. Достигнув реки Беартуф, которая вытекала из узкой долины, которая вела к Фартхен Дуру, они перешли вброд холодные воды и двинулись на юг.

Той ночью прежде, чем они решились идти на восток в подходящие горы, они расположились лагерем у маленького водоема и дали отдохнуть своим ногам. Гарцвог убил другого оленя из своей пращи, на сей раз самца, и они оба наелись.

Утолив свой голод, Эрагон сгорбился, латая дыру в боку своего ботинка, когда услышал жуткое завывание, которое заставило его пульс бешено забиться. Он осмотрел темнеющий пейзаж, и к своей тревоге, увидел силуэт огромного животного, бегущего скачками вблизи с выровненным галькой берегом водоема.

– Гарцвог, – сказал Эрагон тихим голосом, дотянулся до своей сумки и вытащил свой меч.

Подняв камень размером с кулак с земли, кулл положил его в кожаный карман своей пращи, а затем, поднимаясь в свой полный рост, он открыл пасть и проревел в ночь, пока земля не зазвонила эхом его дерзкого вызова.

Животное остановилось, затем продолжило в более медленном темпе, нюхая землю тут и там. Когда оно вошло в круг света от костра, дыхание Эрагона задержалось в горле. Стоящее перед ними животное было волком с серой спиной таким же большим, как лошадь, с клыками как сабли и горящими желтыми глазами, которые следили за каждым их движением. Лапы волка были размером с небольшой щит.

«Шрргн!» – подумал Эрагон.

Когда гигантский волк кружил около их лагеря, двигаясь почти тихо, несмотря на свой большой вес, Эрагон подумал об эльфах и как они имеют дело с диким животным, и на древнем языке он сказал:

– Брат Волк, мы не причиним тебе никакого вреда. Сегодня вечером наша стая отдыхает и не охотится. Пожалуйста, раздели нашу пищу и теплоту нашего логова до утра. – Шрргн остановился, и его уши повернулись вперед, пока Эрагон говорил на древнем языке.

– Огненный Меч, что ты делаешь? – прорычал Гарцвог.

– Не нападай, если он не нападет.

Животное с крупными плечами медленно вошло в их лагерь, кончик его огромного влажного носа подергивался все время. Волк сунул свою косматую голову к огню, по-видимому, интересуясь извивающимся пламенем, затем передвинулся к кусочкам мяса и внутренним органам, разбросанным по земле, где Гарцвог разделывал самца. Присев, волк накинулся на куски сырого мяса, затем поднялся и, не оглядываясь, ушел прочь в глубины ночи.

Эрагон расслабился и вложил меч в ножны. Гарцвог, однако, оставался стоять, где был, его губы оттянулись в рычании, смотря и прислушиваясь к чему-то необычному в окружающей темноте.

При первом луче рассвета Эрагон и Гарцвог уехали из лагеря и, побежав в восточном направлении, вошли в долину, которая привела их к горе Тхардур.

Когда они прошли под ветвями густого леса, который охранял внутренний мир горной цепи, воздух стал заметно более прохладным, и мягкий слой игл на земле приглушал их шаги. Высокие, темные, мрачные деревья, которые вырисовывались над ними, казалось, наблюдали, как они пробивались между толстыми стволами и вокруг искривленных корней, что выступали из сырой земли, вставая на два, три и иногда четыре фута. Большие черные белки носились среди ветвей, громко стрекоча. Толстый слой мха покрывал останки упавших деревьев. Папоротники, ягодные растения и другая лиственная зелень цвели рядом с грибами различных форм, размеров и цветов.

Мир сузился, Эрагон и Гарцвог полностью были в протяжной долине. Гигантские горы давили, сужаясь с обеих сторон, угнетая своими размерами, и небо было далеким, недостижимой полоской синего моря, самое высокое небо, которое Эрагон когда-либо видел. Несколько тонких облаков задевали за выступы гор.

Приблизительно через час после полудня Эрагон и Гарцвог замедлились, когда серии ужасного рева отозвались эхом среди деревьев. Эрагон вытянул меч из ножен, и Гарцвог выдернул гладкий речной камень из земли и приспособил его в карман своей пращи.

– Это пещерный медведь, – сказал Гарцвог. Неистовый, высокий вопль, похожий на металл, скребущийся по металлу, прервал его утверждение. – И Награ. Мы должны быть осторожными, Огненный Меч.

Они продолжали идти в медленном темпе и скоро отыскали животных в нескольких сотнях футах выше на стороне горы. Стадо красноватых кабанов с толстыми, великолепными клыками окружили в визжащем беспорядке огромную массу серебряно-коричневого меха, крючковатых когтей и щелкающих зубов, которые двигались с беспощадной скоростью. Сначала расстояние обмануло Эрагона, но затем он сравнил животных с деревьями рядом и понял, что каждый кабан затмит Шрргна и что медведь был почти такого же размера, как его дом в Долине Паланкар. Кабаны разодрали до крови бока пещерного медведя, но это, казалось, только приводило в ярость зверя. Поднявшись на свои задние лапы, медведь заревел и ударил один из кабанов огромной лапой, отшвыривая его в сторону и разрывая его шкуру. Раза три кабан еще попытался подняться, и еще три раза пещерный медведь нападал на него, пока, наконец, кабан не сдался и замер неподвижно. Когда медведя нагнулся, чтобы поесть, оставшаяся часть визжащих кабанов побежала назад к деревьям, направляясь выше в гору и подальше от медведя.

Впечатленный силой медведя, Эрагон последовал за Гарцвогом, когда ургал медленно пошел через поле зрения медведя. Поднимая темно-красную морду от живота своей добычи, медведь наблюдал за ними маленькими глазами-бусинками, затем очевидно решив, что они не представляют ему никакой угрозой, продолжил есть.

– Я думаю, что даже Сапфира не смогла бы одолеть такого монстра, – пробормотал Эрагон.

Гарцвог издал тихое рычание.

– Она может выдохнуть огонь. Медведь не может.

Ни один из них не смотрел по сторонам из-за медведя, пока деревья не скрыли его из их поля зрения, и даже тогда они держали свое оружие наготове, не зная, с какими еще опасностями они могут столкнуться.

День подошел к концу, когда они распознали другой звук: смех. Эрагон и Гарцвог остановились, и затем Гарцвог поднял палец и с удивительной скрытностью, пополз сквозь стену кустов к смеху. Передвигая ноги с осторожностью, Эрагон пошел за куллом, задерживая дыхание из-за страха, что оно выдаст их присутствие.

Всматриваясь в скопление листьев кизила, Эрагон увидел, что там был теперь протоптанный путь к низу долины, и рядом с путем, играли три ребенка гномов, бросая ветки друг в друга и хохоча. Ни одного взрослого не было видно. Эрагон отошел на безопасное расстояние, выдохнул и изучил небо, в котором обнаружил несколько струек белого дыма где-то в миле дальше от долины.

Ветка щелкнула, когда Гарцвог сел на корточки возле него так, чтобы они были на одном уровне. Гарцвог сказал:

– Огненный Меч, здесь мы расстанемся.

– Ты не пойдешь в Бреган Холд со мной?

– Нет. Моя задача была в том, чтобы ты был в безопасности. Если я пойду с тобой, то гномы не будут доверять тебе, как должны. Гора Тхардур близко, и я уверен, что никто не посмеет причинить тебе вред по пути к ней.

Эрагон протер шею сзади и посмотрел туда и назад между Гарцвогом и дымом к востоку от них.

– Ты собираешься бежать назад прямо к варденам?

С низким хихиканьем Гарцвог сказал:

– Да, но возможно не так быстро, как мы шли сюда.

Неуверенный в том, что сказать, Эрагон подвинул гнилой конец бревна кончиком своего ботинка, открывая яйца белых личинок, корчащихся в туннелях, которые они выкопали.

– Не позволяй Шрргну или медведю съесть себя, хорошо? Тогда я должен буду разыскать животное и убить его, а у меня нет времени для этого.

Гарцвог прижал оба кулака к своему костистому лбу.

– Пусть твои враги съеживаются перед тобой, Огненный Меч. – Вставая и поворачиваясь, Гарцвог побежал вприпрыжку прочь от Эрагона. Лес скоро скрыл большие размеры кулла.

Эрагон наполнил легкие чистым горным воздухом, затем двинулся в путь через стену кустов. Когда он появился из зарослей кустарников и кизила, крошечные дети-гномы замерли, выражения на их лицах с круглыми щечками были подозрительными. Вытягивая руки по бокам, Эрагон сказал:

– Я – Эрагон, Губитель шейдов, ничейный сын. Я ищу Орика, сына Трифка, в Бреган Холде. Вы можете отвести меня к нему?

Когда дети не ответили, он понял, что они не поняли ничего из его языка.

– Я – Всадник, – сказал он, говоря медленно и подчеркивая слова. – Эка аи Шуртугал… Шуртугал… Аргетлам.

В этом детские глаза прояснялись, и их рты округлились от изумления.

– Аргетлам! – воскликнули они. – Аргетлам! – И они пробежали и бросились на него, обертывая свои короткое руки вокруг его ног и таща его за одежду, выкрикивая с весельем все время. Эрагон смутился, чувствуя, как глупая усмешка расползается по его лицу. Дети схватили его за руки, и он позволил им тащить его вниз в путь. Даже притом, что он не мог понять, дети продолжали непрерывный поток на гномьем языке, говоря ему о том, чего он не понимал, но ему нравилось слушать их речь.

Когда один из детей – девочка, подумал он – залезла ему на руки, он поднял ее и поместил себе на плечи, вздрогнув, когда она схватила его за прядь волос. Она засмеялась, высоко и мелодично, что заставило его снова улыбнуться. Таким образом, окруженный и сопровождаемый, Эрагон направился к горе Тхардур и Бреган Холду и своему названому брату, Орику.

28. Ради моей любви

Роран пристально смотрел на круглый, плоский камень, лежавший в его чашевидно сомкнутых руках. Его брови нахмурились в угрюмом расстройстве.

– Стенр риза! – прорычал он на одном дыхании. Камень отказывался двигаться.

– Что ты делаешь, Сильный Молот? – спросил Карн, присаживаясь на бревно, где находился Роран.

Позволив скользнуть камню по своему поясу, Роран принял хлеб и сыр, которые Карн принес ему, и сказал:

– Ничего. Всего лишь витаю в облаках.

Карн кивнул.

– Многие делают так перед заданием.

Поев, Роран позволил своему взгляду рассмотреть людей, с которыми он себя обнаружил. Их группа состояла из тридцати сильных человек. Все они были закаленными воинами. Каждый носил лук, и у большинства также были мечи, хотя некоторые предпочитали сражаться копьем, жезлом или молотом. Из тридцати мужчин, предположил он, у семерых или восьмерых возраст был близок к его собственному, в то время как другие были на несколько лет старше. Старший среди них был их капитаном, Мартланд Красная Борода, свергнутый граф Тхун, который увидел достаточно зим, что бы в его знаменитой бороде стали появляться серебряные волосы.

Когда Роран впервые присоединился к команде Мартланда, он был представлен Мартланду в его палатке. Граф был невысоким мужчиной, с мощным телом от длительной верховой езды и владения мечем. Его титулованная борода была густой, хорошо ухоженной и свисала до середины его груди.

Окинув Рорана взглядом, граф сказал:

– Леди Насуада говорила мне многое о тебе, мой мальчик, и, кроме того, я слышал много историй, которые мои люди говорили, слухи, болтовню, сплетни и другое. Ты знаешь, как это бывает. Без сомнения, ты совершил известные подвиги; например, взял за бороду Раззаков в их собственном логове, это было сложное дело. Конечно, у тебя был кузен, чтобы помочь тебе сделать это, ммм?.. Ты, возможно, привык к наличию своего пути с людьми из своей деревни, но сейчас ты – часть варденов, мой мальчик. Более того, ты – один из моих воинов. Мы – не твоя семья. Мы – не твои соседи. Мы даже не твои друзья. Наша обязанность – выполнять распоряжения Насуады, и выполнять их мы будем, не зависимо от того, что кто-то из вас, возможно, чувствует по этому поводу. Пока ты служишь мне, делай то, что я говорю тебе, когда я говорю тебе, и как я говорю тебе, или я клянусь костями моей благословенной родительницы – пускай она покоиться в мире – я лично сдеру кожу с твоей спины, безразлично, с кем ты, возможно, связан. Ты понял?

– Да, сэр!

– Очень хорошо. Если ты будешь вести себя непосредственно и покажешь, что имеешь некоторый здравый смысл, и если ты сможешь суметь остаться в живых, возможно, определенному человеку можно быстро продвинуться среди варденов. Сделаешь ли ты это или нет, однако, зависит полностью от того, посчитаю ли я, что ты способен к командованию людьми. Но поверь, не одну минуту, ни одну свободную минуту, ты не будешь льстить мне для создания хорошего мнения о тебе. Я не забочусь, нравлюсь ли тебе или ты ненавидишь меня. Я забочусь только о том, можешь ли ты сделать то, что нужно сделать.

– Я отлично понял, сэр!

– Да, хорошо, возможно ты сделаешь это, Сильный Молот. Мы узнаем это достаточно скоро. Отправляйся и передай сообщение Улхарту, моему помощнику.

Роран проглотил последний кусочек своего хлеба и запил его глотком вина из фляжки, которую носил с собой. Ему хотелось, что бы у них был горячий обед в эту ночь, но они были глубоко на территории Империи, и солдаты могли бы увидеть огонь. Со вздохом, он вытянул свои ноги. Его колени болели от верховой езды на Сноуфайре от заката до рассвета в течений прошлых трех дней. В своем подсознании, Роран чувствовал слабое, но постоянное давление, умственный зуд, который днем и ночью указывал ему в одном и том же направлении: в направлении Катрины. Источником ощущений было кольцо, которое Эрагон дал ему, и оно было спокойствием Рорана, знающего, что с ним он и Катрина могут найти друг друга где угодно в Алагейзии, даже если они будут слепыми и глухими.

Поблизости, он услышал Карна, бормочущего фразы на древнем языке, и улыбнулся. Карн был их заклинателем, посланным для гарантий, что вражеский маг не сможет убить их всех взмахом своей руки. От некоторых других людей, Роран заключил, что Карн не является особенно сильным магом – он боролся, чтобы выполнить каждое заклинание – но компенсировал свою слабость, изобретая чрезвычайно умные заклинания, и превзошел других в проникновении в умы противников. У Карна худощавое лицо и худощавое тело, с поникшими глазами и нервным, легко возбудимым дыханием. Он сразу понравился Рорану.

Напротив Рорана, двое мужчин, Халмар и Ферч, сидели перед своей палаткой, и Халмар говорил Ферчу:

– …так вот, когда солдаты нашли его, он загнал всех своих людей внутрь своего поместья и поджег с помощью луж масла, которые его слуги разлили ранее, заманивая в ловушку солдат и провернув это, заставили тех, кто пришли позже поверить, как будто бы все они сгорели насмерть. Можешь ты поверить этому? Пятьсот солдат, которых он убил один, даже без помощи клинка!

– Как он сбежал? – спросил Ферч.

– Дед Красной Бороды был хитрым подонком. Он сделал тоннельный ход от фамильного зала к самой близкой реке. С ним, Красная Борода смог заполучить свою семью и всех своих слуг живыми. Он взял их потом в Сурду, где король Ларкин приютил их. Это было перед тем, как много лет спустя, Гальбаторикс узнал, что они все еще живы. Нам повезло, что находимся под командой Красной Бороды, будь уверен. Он проиграл только два сражения, и те из-за магии.

Халмар замолчал, так как Улхарт вошел в середину ряда шестнадцати палаток. Жесткий и мрачный ветеран стоял, широко расставив ноги, недвижимый, как закоренелый дуб, и рассматривал палатки, проверяя, каждый ли там присутствует. Он сказал:

– Солнце опустилось, ложитесь спать. Мы должны благополучно пройти два часа, прежде чем появиться первый свет. Конвой должен быть в семи милях к северо-западу от нас. Выбрав хорошее время, мы ударим, но только тогда, когда они начнут перемещаться. Убьем каждого, спалим все, мы возвратимся. Вы знаете, как это делается. Сильный Молот, ты едешь со мной. Облажаешься, и я выпотрошу тебя тупым рыболовным крючком. Мужчины захихикали.

– Верно, ложитесь спать.

Ветер хлестал в лицо Рорану. Гром пульсирующей крови заполнил его уши, утопив каждый другой звук. Сноуфайр вздымался между его ног, скача галопом. Взгляд Рорана сузился; он не видел ничего кроме двух солдат, сидящих на карих кобылах рядом с предпоследним фургоном продовольственного поезда.

Поднимая вверх свой молот, Роран взвыл со всей своей силой. Два солдата глянули и взмахнули своим оружием и щитами. Один из них выронил свое копье и нагнулся, чтобы вернуть его.

Натянув поводья Сноуфайра, чтобы приостановить его, Роран вертикально встал в своих стременах и, подтянув стоящего рядом первого солдата, ударил его по плечу, раздробив звенья кольчуги. Мужчина закричал, его рука повисла плетью. Роран прикончил его ударом слева. Другой солдат вернул свое копье, и метнул в Рорана, целясь в шею. Роран нырнул за свой круглый щит, копье, воткнувшись, застряло в древесине. Он сжал ногами бока Сноуфайра, и жеребец поднялся на дыбы, заржав и молотя подкованными копытами в воздухе. Одно копыто задело солдата по груди, разорвав его красную тунику. Когда Сноуфайр снова встал на четыре ноги, Роран боком взмахнул своим молотом и ударил человека по горлу. Оставив солдата, лежащего на земле, Роран погнал Сноуфайра в направлении следующего фургона в конвое, где Улхарт сражался один с тремя солдатами. Четыре быка тянули каждый фургон, и когда Сноуфайр проскакал мимо фургона, который Роран только что захватил, ведущий бык боднул головой, и кончик его левого рога задел Рорана по правой лодыжке. У Рорана перехватило дыхание. Он чувствовал, как будто бы к его голени приложили раскаленное железо. Он посмотрел вниз, тряхнув своим ботинком, свободно болтавшимся наряду со слоем его кожи и мускулами.

Издав еще одним боевой клич, Роран доскакал вплотную к ближайшему из трех солдат, с которыми сражался Улхарт и свалил его одним сильным ударом своего молота. Следующий человек ускользнул от атаки Рорана, затем развернул своего коня и поскакал галопом вдаль.

– Поймай его! – крикнул Улхарт, но Роран уже бросился в преследование.

Убегающий солдат вонзил шпоры в живот своей лошади, пока животное не вспотело, но, несмотря на его отчаянную жестокость, его конь не смог перегнать Сноуфайра. Роран низко пригнулся к шее Сноуфайра, когда жеребец растянулся, прыгая по земле с неправдоподобной скоростью. Поняв, что бег безнадежен, солдат осадил своего коня, обернулся и ударил в Рорана саблей. Роран поднял свой молот и едва сумел отклонить острое, как бритва, лезвие. Он немедленно отплатил нападением сверху, но солдат отразил его, а затем ударил Рорана по рукам и дважды по ногам. Роран чертыхнулся про себя. Солдат, очевидно, был более опытным в фехтовании, чем он; и если он не сможет выиграть сражение в течение нескольких следующих секунд, солдат убьет его.

Солдат, должно быть, ощутил свое преимущество, когда прижимая атакой, вынудил Сноуфайра гарцевать назад. Три раза Роран был уверен, что солдат ранит его, но сабля мужчины выкручивалась в последний момент мимо Рорана, отклоняемая невидимой силой. Роран был благодарен Эрагону за его защитные заклинания.

Не имея никакого другого выхода, Роран прибегнул к неожиданному трюку: он вытянул голову и шею и крикнул:

– Ба! – так же, как если бы он попробовал испугать кого-нибудь в темном коридоре. Солдат отступил, и как только он отступил, Роран наклонился и опустил свой молот на левое колено человека. Лицо мужчины стало белым от боли. Прежде, чем он смог оправиться, Роран ударил его по спине, а затем, когда солдат стал кричать, изгибая дугой свой позвоночник, Роран закончил его страдания быстрым ударом по голове.

Роран запыхтелся на минуту, затем дернул поводья Сноуфайра и пришпорил его в легкий галоп, пока они возвращались к конвою. Когда его глаза стремительно осмотрели окрестности, готовые выявить любое нежелательное движения, Роран подвел итог сражения. Большинство из солдат были уже мертвыми, так как были людьми, которые управляли фургонами. За ведущим фургоном, Карн стоял, сражаясь с высоким человеком в мантии, оба из них были неподвижны, за исключением случайных подергиваний, единственных знаков их невидимого поединка. Когда Роран наблюдал за этим, противник Карна сделал шаг вперед, и неподвижным, упал на землю.

В середине конвоя, однако, пять предприимчивых солдат отделили быков от трех фургонов и стянули фургоны в треугольник, изнутри которого они могли сдерживать Мартланда Красную Бороду и десять других варденов. Четверо из солдат метнули копья из-за фургонов, пока пятый выпускал стрелы в варденов, вынудив их отступить к самому близкому закрытому фургону. Лучники уже ранил нескольких варденов, несколько из которых упали со своих лошадей, другие, которые держались в своих седлах достаточно прочно, искали прикрытия.

Роран насупился. Они не могли позволить себе задерживаться под открытым небом на одной из главных дорог Империи, что бы медленно перестреливали окопавшихся там солдат. Время было против них.

Все солдаты столпились на западе, в направлении, из которого напали вардены. За исключением Рорана, ни один из варденов не пересек другую сторону от конвоя. Поэтому, солдаты не подозревали, что он может напасть на них с восточной стороны.

В голову Рорана пришел план. В любых других обстоятельствах, он счел бы его как смехотворный и непрактичный, но сейчас он воспринимал этот план как единственный способ действий, который мог решить проблему без дальнейшей задержки. Он не побеспокоился рассмотреть опасность по отношению к себе; он оставил все опасение смерти и ран на минуту, когда начал атаковать.

Роран послал Сноуфайра в полный галоп. Он положил свою левую руку на луку седла, вынул ноги из стремян, и подготовил свои мускулы. Когда Сноуфайру оставалось пятьдесят футов до треугольника фургонов, он оперся внизу рукой и, приподнялся, разместив свои ноги на седле, и встал, согнувшись, на Сноуфайре. Потребовалось все его умение, чтобы поддерживать равновесие. Как Роран и ожидал, Сноуфайр уменьшил свою скорость и начинал поворачивать в сторону, когда большое скопление фургонов замаячило перед ними.

Роран выпустил поводья в то самое время, как Сноуфайр повернул, и соскочил со спины лошади, перепрыгнув стоящий с восточной стороны фургон треугольника. Его желудок скрутило. Он мельком увидел вскинутое лицо лучника, глаза солдата округлились, белки расширились, затем Роран хлопнулся на человека, и они оба упали на землю. Когда Роран приземлился поверх тела солдата смягчившего его падение. Встав на колени, Роран поднял свой щит и заехал его краем в брешь между шлемом солдата и его туникой, сломав шею. Затем Роран выпрямился.

Другие четыре солдата не спешили реагировать. Солдат слева от Рорана сделал ошибку, попытавшись метнуть свое копье изнутри треугольника фургонов, но из-за его поспешности, копье заклинило между тылом одного фургона и передним колесом другого, и древко разлетелось у него в руках. Роран сделал выпад в его сторону. Солдат попробовал отступить, но фургоны блокировали его путь. Неожиданно для солдата ударив молотом, Роран попал ему снизу подбородка.

Второй солдат был умнее. Он позволил своему копью упасть и потянулся к мечу на своем поясе, но смог вытащить его из ножен лишь на половину перед тем, как Роран проломил ему грудь. Третий и четвертый солдаты к тому времени уже ожидали Рорана. Они подошли к нему вплотную, вытянув обнаженные клинки, с гримасами на лицах. Роран попробовал уклониться, но его поврежденная нога была не способна это сделать, и он споткнулся, упав на одно колено. Наиболее близко стоявший солдат рубанул снизу. С помощью своего щита, Роран блокировал удар, затем нырнул вперед и ударил по ноге солдата плоским концом своего молота. Ругаясь, солдат свалился на землю. Роран немедленно раздробил лицо солдата, затем упал на спину, зная, что последний солдат был позади него.

Роран замер, его руки и ноги были раскинуты в стороны.

Солдат стоял над ним, держа свой меч вытянутым, кончик сверкающего клинка был меньше, чем на дюйм от горла Рорана.

«Вот так это и заканчивается» подумал Роран.

Затем мощная рука обхватила шею солдата, дернув его назад, и солдат издал задушенный крик, когда лезвие меча проткнуло середину его груди, выпустив струйки крови. Солдат упал подобно безвольной груде, и на его месте стоял Мартланд Красная Борода. Граф тяжело дышал, и его борода и грудь были забрызганы кровью с клинка. Мартланд воткнул свой меч в землю, поворачивая голову, осмотрел резню в пределах треугольника фургонов. Он кивнул.

– Ты справишься, я думаю.

Роран был в конце фургона, прикусив свой язык, когда Карн срезал остальную часть его ботинка. В попытке отречься от волн агонии из своей ноги, Роран вглядывался в стервятников, кружащих наверху, и сосредоточился на воспоминаниях своего дома в долине Паланкар. Он вскрикнул, когда Карн исследовал особенно глубокую рану.

– Извини, – сказал Карн. – Мне придется осмотреть рану.

Роран продолжал пристально смотреть в стервятников и не ответил. Через минуту, Карн произнес ряд слов на древнем языке, и несколько секунд спустя, боль в ноге Рорана снизилась до ломоты. Посмотрев сверху, Роран увидел, что его нога снова стала целой. Усилие для исцеления Рорана и двух других людей перед ним, сделали Карна бледным и трясущимся. Маг резко сполз по фургону, обняв свое туловище руками, выглядел он так, как будто его мутило.

– Ты в порядке? – спросил Роран. Карн слегка пожал плечами.

– Мне только нужна минутка, что бы оправиться… Бык оцарапал внешнюю кость твоей голени. Я залечил царапину, но у меня нет силы, чтобы целиком излечить остальную часть твоего повреждения. Я сшил вместе твою кожу и мускулы, так она не будет кровоточить или чрезмерно причинять боль, но только слегка. Плоть там не будет пока держать вес больше твоего собственного, до тех пор, пока не заживет само собой.

– Как долго это займет времени?

– Неделю, возможно две.

Роран натянул остатки своего ботинка.

– Эрагон установил заклинания вокруг меня, чтобы защитить от вреда. Они сохранили мою жизнь несколько раз сегодня. Почему они не защитили меня от рога быка, тогда?

– Я не знаю, Роран, – сказал Карн, вздыхая. – Никто не может быть готовым к каждой возможности. Это одна из причин, почему магия так опасна. Если ты упустишь хоть один аспект заклинания, оно может ничего не сделать, но ослабить тебя или хуже того, может сделать какую-нибудь страшную вещь, которую ты ему никогда не предназначал. Это случается даже с лучшими магами. Должно быть, в заклинаниях твоего кузена есть дефект – неуместное слово, или плохо аргументированная инструкция, – которая позволила быку прошить тебя рогом.

Оторвав себя от фургона, Роран похромал в направлении главы конвоя, оценивая результат сражения. Пять из варденов были ранены во время сражения, в том числе и он, и двое других умерли: одного мужчину Роран едва знал, с другим, Ферчем, он разговаривал несколько раз. Из солдат и людей, которые охраняли фургоны, никого в живых не осталось. Роран остановился перед первыми двумя солдатами, которых он убил, и посмотрел на трупы. Его слюна сделалась горькой, и желудок стало сильно и отвратительно мутить.

«Сейчас я убил... Я не знаю, сколько».

Он осознал, что в течение безумного сражения на Пылающих Равнинах, он потерял счет числа людей, которых он убил. Из-за того, что он отправил так много на смерть, он не мог вспомнить полное число убитых им. «Должен ли я вырезать всех людей в округе для того, чтобы вновь вернуть то, что Империя украла у меня?» Даже больше, ему в голову пришла мысль, которая привела его в замешательство: и, если я это сделаю, как смогу вернуться в долину Паланкар и спокойно жить, когда моя душа была бы запятнана черным от крови сотен?

Закрыв свои глаза, Роран сознательно расслабил все мускулы в теле, стремясь успокоиться. «Я убиваю за мою любовь. Я убиваю за мою любовь к Катрине, и за мою любовь к Эрагону и каждому из Карвахолла и за мою любовь к варденам, и за мою любовь к нашей земле. Ради моей любви, я проберусь через океан крови, даже если это убьет меня».

– Никогда не видел ничего подобного прежде, Сильный Молот, – сказал Улхарт. Роран открыл свои глаза, чтобы найти седеющего воина, стоящего перед ним, придерживая Сноуфайра за поводья.

– Ни один другой не был сумасшедшим настолько, чтобы попробовать подобную уловку, перепрыгивая фургоны, никто не выжил, что бы рассказать об этом. Хорошая работа. Следи за собой. Нельзя прыгать с лошадей, приняв на себя пятерых солдат, и ожидать увидеть следующее лето, а? Чуть осторожнее, если ты мудр.

– Я буду иметь это в виду, – сказал Роран, принимая поводья Сноуфайра от Улхарта.

Несколько минут после того, как Роран распределил оставшихся солдат, непострадавшие воины собирались у каждого из фургона в конвое, разрезали находящийся в них груз, и говорили о содержимом Мартланду, который записывал, что они нашли, что бы потом Насуада смогла изучать эту информацию и, возможно, собирать из этого подсказки относительно планов Гальбаторикса. Роран наблюдал, как люди исследовали последние несколько фургонов, которые содержали мешки с пшеницей и ящики с обмундированием. Закончив, мужчины перерезали глотки оставшимся быкам, пропитывая дорогу кровью. Убийство зверей беспокоило Рорана, но он понимал их важность в Империи и сам бы взял нож, если бы его попросили. Они бы взяли быков обратно к варденам, но животные были слишком медлительны и неуклюжи. Лошади солдат, однако, могли бы сохранять темп, пока они уходили с вражеской территории. Поэтому они забрали их с собой столько, сколько смогли привязать позади своих собственных коней. Потом один из людей взял просмоленный факел из своей седельной сумки и, через несколько секунд работы со своим кремнем и сталью, зажег его. Поехав в конце конвоя, он прижимал факел к каждому фургону, пока они не загорались, а затем бросил факел позади последнего фургона.

– Двинулись вперед! – крикнул Мартланд.

Нога Рорана заныла, когда он вскочил на Сноуфайра. Он направил жеребца рядом с Карном, когда оставшиеся в живых люди выстроились на своих конях в двойную линию позади Мартланда. Лошади фыркали и скребли копытами по земле, в нетерпении увеличить расстояние между собой и огнем. Мартланд двинулся вперед быстрой трусцой, и остальная часть группы последовала за ним, оставляя позади себя горящие фургоны, таким образом, много раскаленных бусинок растянулось вереницей на одинокой дороге.

29. Каменный лес

Аплодисменты раздались из толпы.

Эрагон сидел на одной из деревянных трибун, которые гномы построили перед внешними укреплениями Бреган Холда. Город располагался на округлой стороне горы Тхардур, выше мили над дном затуманенной долины, отсюда можно было видеть на много лиг вперед в любом направлении, если остроконечные пики гор не заслоняли вид. Похожий на Тронжхайм и другие города гномов, где Эрагону приходилось бывать, Бреган Холд был сделан полностью из обтёсанного камня – в этом случае, из красного гранита, который изнутри предавал ощущение теплоты комнатам и коридорам. Сам Холд был большим, каменные здания, поднимались на пять ярусов к открытой колокольне, увенчанной стеклянной каплей размером с двух гномов и удерживаемой на месте с помощью четырех гранитных колонн, соединенных вместе на вершине остроконечной крыши. Эта капля, как сказал Эрагону Орик, была увеличенной версией фонарей гномов, которые горели без огня, и в важных случаях или при крайней необходимости мог осветить всю долину золотым светом. Гномы называют его – Аз Синдризнаррвел или Сокровище Синдри. Со всех сторон города находились многочисленные дома, где жили прислуга и войны Дургримст Ингеитум, здесь же располагались другие строения: конюшни, кузницы и церковь, посвященные Монгосалу, гномьему богу огня и покровителю кузнечного дела. Ниже высоких, гладких стен Бреган Холда находились дюжины ферм, разбросанных между просветами в лесу. Пучки дыма поднимались от каменных домов.

Все это и еще больше Орик показал и объяснил Эрагону после того, как три ребенка-гнома проводили его до Бреган Холда, крича: «Аргетлам» всем, кто был с ними. Орик поприветствовал Эрагона, как названного брата. Затем отвел его в ванную. Когда он стал чистым, проследил, чтобы его одели в темно-фиолетовую мантию, и положили золотой венец на голову.

Позже Орик удивил его, познакомив с Хведрой – ясноглазой, яблоко-лицей женщиной-гномом с длинными волосами, и гордо объявил, что они поженились два дня назад. Потом Эрагон выразил свое изумление и поздравления, Орик переступил с ноги на ногу, прежде чем ответить:

– Меня огорчает то, что ты не смог присутствовать на церемонии, Эрагон. Один из наших магов связывался с Насуадой, и я спросил ее, могла бы она передать тебе и Сапфире мое приглашение, но она отказалась упомянуть об этом вам. Она опасалась, что это предложение могло отвлечь тебя от нынешней задачи. Я не мог обвинять ее, но я хотел бы, чтобы эта война позволила бы тебе присутствовать на нашей свадьбе, а нам на свадьбе твоего кузена, потому что мы все связаны с помощью обещаний, если не кровью.

Хведра сказала с неясным акцентом:

– Пожалуйста, считай меня частью своей семьи, Губитель Шейдов. Так долго, как это будет в моих силах, тебя будут считать членом семьи в Бреган Холде. И ты можешь просить убежища, даже если за тобой будет охотиться сам Гальбаторикс.

Эрагон поклонился, растроганный ее предложением:

– Вы очень добры, – а потом спросил. – Извините за любопытство, но почему вы решили пожениться сейчас?

– Мы хотели соединить наши руки еще этой весной, но...

– Но, – Орик продолжил в своей грубой манере. – Ургалы напали на Фартхен Дур, а затем Хротгар заставил меня тащиться с тобой в Эллесмеру. А когда я вернулся сюда, и семьи клана выбрали меня их новым гримстборитх, мы подумали, это – прекрасный шанс завершить нашу помолвку и стать мужем и женой. Мы не могли ждать еще год, так зачем было дожидаться.

– Значит, ты стал главой клана, – сказал Эрагон.

– Да. Выборы следующего лидера Дургримст Ингеитум были сложным делом, мы совещались больше недели, в итоге большинство семей решило, что я должен пойти по следам Хротгара и унаследовать его титул, потому что я был его единственным наследником.

Эрагон сидел рядом с Ориком и Хведрой, поглощая хлеб с бараниной, которую гномы принесли ему, и наблюдал за состязанием, проходившим недалеко от трибун. Как сказал Орик, это было традицией для семей гномов, если у них было золото, организовывать игры для развлечения гостей, приглашенных на свадьбу. Семья Хротгара была настолько богата, что текущие игры продолжались уже три дня и должны были продолжаться еще четыре. Игры состояли из нескольких этапов: борьбы, стрельбы из лука, соревнования фехтовальщиков, достижений силачей и нынешнего события, Гастгар.

На другой стороне травянистой площадки съехались два гнома на белых фельдуностах. Рогатые горные козы прыгали через газон, каждая прыгала более чем на семьдесят футов в длину. У гнома справа был небольшой щит в левой руке, но не было оружия. Гном слева не имел никакой защиты, только в правой руке он держал копьё, поднятое для броска.

Эрагон задержал дыхание, когда дистанция между фельдуностами сократилась. Когда между ними было меньше тридцати футов, гном с копьем вскинул руку в воздух и бросил его в противника. Другой гном не закрылся щитом, а наоборот отклонился назад и с удивительной ловкостью поймал копье за древко. Толпа собралась вокруг участников, оглушительно выкрикивая поздравления, к которым присоединился Эрагон, энергично хлопая в ладоши.

– Это было искусно сделано, – воскликнул Орик.

Он захохотал и осушил кружку с медом, его отполированная кольчуга искрилась в раннем вечернем свете. Он носил золотую эмблему лидера, сделанную из золота, серебра и украшенную рубинами, на пальцах у него было пять огромных колец. На его талии висел его вездесущий топор. Хведра была одета более богато, с полосками вышитой ткани на ее роскошном платье, нитями жемчуга и золотыми цепями вокруг ее шеи и в волосах, с гребнем из слоновой кости, украшенным камнем, размером с большой палец Эрагона.

Ряд гномов стоял, трубя в кривые рога, звук эхом отражался от гор. Тогда бочкообразный гном вышел вперед и на гномьем объявил победителя прошедшего состязания, а так же имена следующей пары, участвующей в Гастгар.

Когда ведущий закончил говорить, Эрагон обернулся и спросил:

– Ты будешь сопровождать нас в Фартхен Дур, Хведра?

Она покачала головой и широко улыбнулась:

– Я не могу. Я должна находиться здесь и присматривать за делами Ингеитум, пока Орик в отъезде, чтобы, когда он вернется, он не обнаружил воинов голодными, а наше золото растраченным.

Орик небрежно протянул свою кружку одному из официантов, стоящему в нескольких ярдах. Гном поспешил наполнить ее медом из кувшина. Орик сказал Эрагону с нескрываемой гордостью:

– Хведра не хвастается. Она не только моя жена – она... Эх, у вас нет слова для этого. Она гримсткальвлорсс Дургримст Ингеитум. Гримсткальвлорсс значит... «хранительница дома», «устроитель дома». Это ее долг – обеспечивать, чтобы семьи нашего клана платили их согласованные десятины в Бреган Холд, чтобы наши стада ходили только по нужным полям и в нужное время, чтобы наши поставки продовольствия и зерна не уменьшались, чтобы женщины Ингеитум ткали достаточно материи, чтобы наши войны были хорошо экипированы, чтобы у наших кузнецов всегда была руда для выплавки железа и еще чтобы наш клан хорошо управлялся, был преуспевающим и процветал. Мы говорим между собой: «хорошая гримсткальвлорсс может создать клан.»..

– А плохая гримсткальвлорсс разрушит клан, – сказала Хведра.

Орик улыбнулся и сжал одну из ее рук в своей.

– И Хведра лучшая гримсткальвлорсс. Это не наследный титул. Ты должен доказать, что ты достоин этого поста, если ты находишься на нем. Это редкость, когда жена гримстборитх была так же хорошей гримсткальвлорсс. Мне очень повезло в этом.

Склонив головы вместе, он и Хведра потерлись носами. Эрагон смотрел вдаль, чувствуя себя одиноким и лишенным. Откинувшись назад, Орик выпил меду, затем сказал:

– В нашей истории было много известных гримсткальвлорсс. Обычно про это говорят, что лидеры кланов хорошо только умеют развязывать войну друг с другом, и что гримсткальвлорсс предпочитают, чтобы мы тратили наше время в перебранках между собой, поэтому у нас не остается времени вмешиваться в дела клана.

– Успокойся, Скильфз Дельва, – упрекнула Хведра. – Ты знаешь, что это не правда. По крайней мере, не может быть правдой для нас.

– Ммм... – сказал Орик, касаясь своим лбом ее. Они снова потерлись носами.

Эрагон обратил внимание на толпу внизу, бешено извергающуюся шипением и смешками. Он видел, как один из гномов, участвовавших в Гастгар, струсил и в последний момент сорвал с места своего фельдуноста и попытался сбежать от своего соперника. Гном с копьем дважды гнался за ним по площадке. Когда они были достаточно близко, он поднялся на стременах и бросил копье, попав трусливому гному в левое плечо. Со стоном гном остановил своего коня и лег на его бок, уставившись на клинок и древко, попавшие в его плоть. Целитель поспешил к нему. Сразу же все повернулись спиной к представлению.

Орик с отвращением скривил губы.

– Ба! Пройдет много лет, прежде чем его семья сможет стереть позор от бесчестья их сына. Я сожалею, что ты был очевидцем этого презренного акта, Эрагон.

– Всегда неприятно смотреть, как кто-то позорит себя.

Все трое сидели в тишине в течение следующих двух состязаний. Затем Орик напугал Эрагона, схватив его за плечо и спросив:

– Эрагон, ты бы хотел увидеть каменный лес?

– Его не может существовать, разумеется, если он не вырезан из камня.

Орик покачал головой, его глаза заблестели:

– Он не вырезан и существует. Я спрашиваю тебя еще раз. Ты хочешь увидеть каменный лес?

– Если ты не шутишь... Да, хочу.

– Ох. Я доволен твоим решением. Я не шучу и обещаю тебе, что завтра ты и я будем гулять между деревьями из гранита. Это одно из чудес Беорских гор. Каждый гость Дургримст Ингеитум должен иметь возможность увидеть это.

На следующее утро Эрагон поднялся с маленькой кровати в каменной комнате с низким потолком и мебелью в половину размера, умывшись в бассейне с холодной водой и, по привычке, попытался мысленно связаться с Сапфирой. Он почувствовал только мысли гномов и животных вокруг города. Эрагон споткнулся и наклонился вперед, схватившись за край бассейна, преодолевая чувство изоляции. Он оставался в такой позе, неспособный двигаться или думать до того момента, пока его взгляд не стал темно-красным, а перед глазами не заплавали мерцающие пятна.

«Я потерял ее, пока возвращался из Хелгринда, – думал он. – Но, по крайней мере, я знал, что вернусь к ней так быстро, как только смогу. Сейчас я путешествую далеко от нее и не знаю, когда мы воссоединимся».

Поднявшись, он оделся и пошел через продуваемые ветром коридоры Бреган Холда, кланяясь гномам, мимо которых он приходил. Они в свою очередь приветствовали его, постоянно повторяя «Аргетлам»

Он нашел Орика и еще двенадцать гномов на внутреннем дворе города, седлающих ряд крепких пони, которые дышали белым паром в холодном воздухе. Эрагон чувствовал себя гигантом, так как невысокие крепкие человечки шевелились вокруг него.

Орик поприветствовал его:

– У нас есть осел в конюшнях, если ты захочешь поехать.

– Нет, я пойду пешком, если вам будет так удобно.

Орик пожал плечами:

– Как хочешь.

Когда они уже были готовы отправиться, Хведра спустилась по широкой каменной лестнице из восхитительного главного зала Бреган Холда, подол ее платья тащился следом за ней. Она преподнесла Орику гладкий рог из слоновой кости с золотой гравировкой вокруг горловины и рукояти. Она сказала:

– Это принадлежало моему отцу, когда он ездил с гримстборитх Алдхрим. Я передаю это тебе, для того, чтобы ты помнил меня во время отъездов.

Она сказала еще что-то еще на языке гномов, так тихо, что Эрагон не смог ничего услышать, и потом она и Орик соприкоснулись лбами. Выпрямившись в седле, Орик поднес рог к губам и подул в него. Низкая, будящая нота разносилась далеко, становясь настолько громкой, что казалось, будто воздух внутри двора вибрирует, как рассекающий воздух канат. Пара черных воронов, каркая, слетела с крыши. Звук рога заставил кровь Эрагона трепетать. Он сдвинулся с места, желая уйти.

Опустив рог, и в последний раз взглянув на Хведру, Орик направил своего пони вперед, отдаляясь от главных ворот Бреган Холда, и повернул на восток, к вершине долины. Эрагон и еще двенадцать гномов не отставали от него.

В течение трех часов они шли по протоптанным следам через гору Тхардур, поднимаясь все выше над дном долины. Гномы на пони ехали настолько быстро, насколько это было возможно без нанесения вреда животным, но их шаг составлял лишь часть скорости Эрагона, в то время как он мог бежать без затруднений. Хоть он и был разочарован, Эрагон воздержался от жалоб. Он понимал, что это будет неизбежно, когда он путешествует с кем либо, кроме эльфов и куллов.

Он продрог и завернулся в плащ. Солнце все же появилось из-за Беорских гор, и мокрый холод пронизал долину, хотя прошло лишь несколько часов после полудня.

Тогда они пришли на большую ровную гранитную площадку более тысячи футов шириной, ограниченную справа наклонной скалой в форме правильно сформировавшихся восьмиугольных столбов. Завеса дрейфующего тумана скрывала дальний край каменной площадки.

Орик поднял руку и сказал:

– О чудо. Аз Кнурлдрафн.

Эрагон нахмурился. Вглядываясь, как только можно, он не смог увидеть ничего интересного на бесплодной площадке.

– Я не вижу каменного леса.

Спустившись с пони, Орик передал поводья одному из воинов позади него и сказал:

– Пошли со мной, если ты, конечно, хочешь, Эрагон.

Вместе они шагали к волнистому облаку тумана, Эрагон замедлил свой шаг до уровня Орика. Туман целовал Эрагона холодом и сыростью. Туман был таким, что казалось, что он заслонял остальную долину, окуная их в серый невыразительный пейзаж, где верх и низ казалась абсолютно условными. Не утративший смелости, Орик шел с уверенной походкой. Эрагон, однако, чувствовал себя потерявшимся и незначительным, он шел, вытянув руку вперед, чтобы не наткнуться на что-нибудь в тумане.

Орик остановился у края узкой расселины, которая искажала гранит в том месте, где они стояли, и сказал:

– Что ты сейчас видишь?

Щурясь, Эрагон перевел взгляд назад вдаль, но туман оставался таким же непроницаемым, как раньше. Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но его внимание привлекла слегка неправильная структура тумана справа от него, тусклый образ из света и тьмы, которое сохраняло форму, хотя весь остальной туман перемещался. Он смог увидеть другие участки, стоящие на месте: странные, абстрактные, контрастные пятна, формировавшие нераспознаваемые объекты.

– Я не... – он начал говорить, когда дуновение ветра взъерошило его волосы. Из-за свежего ветерка туман рассеялся и выделил контуры теней, превратившихся в огромные стволы, выкрашенных пеплом деревьев с голыми и сломанными ветками. Множество деревьев окружили его и Орика, как скелеты древнего леса. Эрагон нажал ладонью на ствол. Кора была холодной и тяжелой, как валун. За поверхность ствола цеплялись бледные куски лишайника. Эрагону кололо шею. Хотя он не считал себя чересчур суеверным, призрачный туман и жуткая полутьма и проступившие очертания деревьев – мрачное, мистическое, пророческое – зажгло в нем искру опасения.

Он облизал губы и спросил:

– Как это появилось?

Орик пожал плечами:

– Некоторые утверждают, что Гунтера поставил их здесь, когда создал из небытия Алагейзию. Другие считают, что это сделал Хельцвог, так как камень его любимый материал, и кто кроме бога камня мог сделать каменные деревья для своего сада? А другие говорят, что раньше они были такими же деревьями, как и другие, но катастрофа, случившаяся больше эры назад, должно быть, похоронила их в земле, и спустя некоторое время дерево превратилось в грязь, а грязь стала камнем.

– Это возможно?

– Это только боги знают наверняка. Кто кроме них может помочь понять все «как?» и «почему?» нашего мира? – Орик повернулся. – Наши предки обнаружили первое дерево более тысячи лет назад, когда добывали здесь гранит. Тогдашний гримстборитх Дургримст Ингеитум, Хвалмар Безрукий, остановил работы и вместо этого заставил своих каменотесов высекать деревья из окружавшего их камня. Когда они раскопали почти пятьдесят деревьев, Хвалмар понял, что здесь могут быть сотни, если не тысячи, каменных деревьев, погребенных внутри горы Тхардур, и поэтому приказал своим людям прекратить это дело. Однако это место приковало внимание нашей расы, и с тех пор кнурлан из каждого клана приезжали сюда и трудились, пытаясь высвободить как можно больше деревьев из гранитного плена. Даже существуют кнурлан, которые посвятили этой работе всю свою жизнь. Это также стало традицией: посылать сюда провинившихся детей очищать дерево или два под присмотром мастера-каменотеса.

– Это звучит утомительно.

– Это дает им время, чтобы раскаяться в своих поступках. – Одной рукой Орик дернул себя за бороду. – Я провел здесь несколько месяцев, тогда я был раздражительным тридцатичетырехлетним парнем.

– И ты осознал свои ошибки?

– Эээ... Нет. Это было настолько... скучно. После всех этих недель, я высвободил только одну гранитную ветку. Из-за этого я сбежал и присоединился к группе Вреншрргн.

– Гномами из клана Вреншрргн?

– Да. К кнурлан из клана Вреншрргн, Боевым волкам, Волкам Войны, как вы говорите на этом языке. Я присоединился к ним, потому что был пьян, а они охотились на нагру. Решив, что я тоже убью кабана и принесу его Хротгару, чтобы умиротворить его злость на меня. Это была не самая умная вещь, которую я сделал. Даже самые искусные наши воины боятся охотиться на нагру, а я тогда больше походил на ребенка, чем на взрослого мужчину. Когда мой разум очистился, я проклял себя за глупость, но я поклялся, что сделаю, и у меня не было выбора, кроме как исполнить свою клятву.

Когда Орик остановился, Эрагон спросил:

– Что произошло?

– Ох. Я убил нагру с помощью Вреншрргн, но кабан боднул меня в плечо и бросил в крону соседнего дерева. Вреншрргн вынуждены были нести обратно в Бреган Холд нас обоих: меня и нагру. Кабан понравился Хротгару, и я... Я, не смотря на присмотр наших лучших целителей, вынужден был провести следующий месяц в постели, Хротгар сказал, что это было достаточное наказание за то, что я ослушался его приказа.

Эрагон смотрел на гнома некоторое время:

– Ты скучаешь без него.

Орик немного постоял, опустив голову. Подняв свой топор, он ударил по граниту концом рукояти, вызвав резкий треск, эхом отразившийся между деревьями.

– Прошло почти два века со времен дургримстврен, последней войны кланов, мучившей наш народ, Эрагон. Но, черная борода Морготхала, теперь мы стоим на пороге новой.

– Сейчас, в это время? – воскликнул потрясенный Эрагон. – Все действительно так плохо?

Орик нахмурился:

– Хуже. Отношения между кланами, напряженнее, чем были когда-либо в нашей истории. Смерть Хротгара и вторжение Насуады в Империю воспалили ярость, усилили конкуренцию и дали власть тем, кто считает, что было безумием объединить наш народ с варденами.

– Как они могут так утверждать, когда Гальбаторикс уже нападал с ургалами на Тронжхайм?

– Потому что, – сказал Орик. – Они уверены, что победить Гальбаторикса невозможно, и эти идеи обладают большим влиянием среди нашего народа. Ты можешь честно сказать мне, Эрагон, что если бы Гальбаторикс в этот миг столкнулся с тобой и Сапфирой лицом к лицу, вы смогли бы победить его?

Эрагону стянуло горло:

– Нет.

– Я думаю так же, нет. Те, кто возражают против объединения с варденами, делают себя беспомощными перед угрозой Гальбаторикса. Они говорят, что если бы мы не дали убежища варденам, если бы мы не приняли тебя и Сапфиру в прекрасный Тронжхайм, то у Гальбаторикса не было бы причины нападать на нас. Они говорят, что если мы будем заботиться только о себе, скрываясь в наших туннелях и пещерах, то могли бы не боятся Гальбаторикса. Они не осознают, что у Гальбаторикса ненасытная жажда власти, и он не остановится, пока вся Алагейзия не ляжет к его ногам. – Орик потряс головой, и мускулы на его предплечьях напряглись, поскольку он сжал лезвие топора между своих широких пальцев. – Я не позволю нашей расе прятаться в туннелях, как испуганные кролики, пока волк снаружи роет себе дорогу и съедает нас всех. Мы должны продолжить борьбу, надеясь, что сможем найти способ уничтожить Гальбаторикса. И я не позволю моему народу сгинуть в клановой войне. В этих обстоятельствах еще одна дургримстврен могла бы разрушить нашу цивилизацию и вероятно также привести к гибели варденов. – Замолчав, Орик повернулся к Эрагону. – Для пользы моего народа, я собираюсь лично получить трон. Дургримстн Гедтхролл, Ледвонну и Награ уже обязались поддержать меня. Однако есть еще много тех, кто стоит между мной и короной, и будет непросто набрать достаточное количество голосов, чтобы стать королем. Эрагон, я должен знать, ты будешь меня поддерживать?

Скрестив руки, Эрагон прошелся от одного дерева до другого и обратно:

– Если я соглашусь, то моя поддержка может настроить другие кланы против тебя. Мало того, что вы хотите, чтобы ваши люди объединились с варденами, вы хотите попросить их принимать всадника, как одного из них, чего они раньше никогда не делали, и я сомневаюсь, что сделают это теперь.

– Да. Это может повернуть моих людей против меня, – сказал Орик. – Но так же это может помочь мне обрести новых союзников. Позвольте мне это решать. И все-таки я хочу знать, будешь ли ты меня поддерживать?.. Эрагон, почему ты колеблешься?

Эрагон уставился на скрюченный гранитный корень рядом с его ногой, чтобы избежать взгляда Орика:

– Ты заботишься о благе своего народа, и это правильно. Но у меня куда более большие проблемы. Они заключают в себе благо варденов, эльфов и всех остальных, кто противостоит Гальбаториксу. Если... Если, к сожалению, ты не сможешь завоевать корону, то должен быть тот, кто сможет, и он поддерживал бы варденов.

– Из всех гримстборитх я оказываю наибольшую поддержку варденам.

– Я не сомневаюсь в твоей дружбе, – запротестовал Эрагон. – Но если то, что я сказал, окажется правдой, и моя поддержка поможет этому руководителю клана выиграть трон, для пользы ваших людей и для пользы остальной части Алагейзии, я не должен поддержать гнома, у которого больше шансов преуспеть?

Смертельно тихим голосом Орик сказал:

– Ты поклялся кровью на Кнурлниен, Эрагон. По закону нашего царства ты – член Дургримст Ингеитум, и не важно, что другие это не одобряют. То, что сделал Хротгар, приняв тебя, не имеет прецедентов в нашей истории, и не может быть отменено, если только я, как гримстборитх, не вышлю тебя из клана. Если ты повернешься против меня, Эрагон, то ты опозоришь меня перед всей нашей расой, и никто больше не будет доверять мне, как вождю. Более того, ты докажешь своим противникам, что мы не можем доверять Всаднику. Члены клана не предают друг друга другим кланам, Эрагон. Не делай этого, если не хочешь проснуться однажды утром с кинжалом в сердце.

– Ты угрожаешь мне? – так же спокойно спросил Эрагон

Орик выругался и снова ударил топором по граниту.

– Нет! Я никогда бы не поднял на тебя руку, Эрагон! Ты мой названный брат, ты единственный всадник, свободный от влияния Гальбаторикса, и пропади все пропадом, если я не успел привязаться к тебе, пока мы путешествовали вместе. Однако то, что я не причиню тебе вреда, еще не значит, что остальная часть Ингеитум будет терпеть. Я говорю это не как угрозу, а как факт. Ты должен понять все это, Эрагон. Если клан узнает, что ты оказал поддержку другому, то я не смогу удержать их. Хотя ты наш гость и правила гостеприимства защищают тебя, но если ты выступишь против Ингеитум, клан будет смотреть на тебя, как на предателя, и не в наших правилах позволять изменникам находиться среди нас. Ты понял меня, Эрагон?

– Чего ты хочешь от меня? – закричал Эрагон. Он вскинул руки и отшагнул, дальше перед Ориком. – Я также принес присягу Насуаде и должен выполнять приказы, которые она мне дала.

– Но так же ты член Дургримст Ингеитум! – прорычал Орик

Эрагон остановился и уставился на гнома:

– Ты хочешь обречь на гибель всю Алагейзию, только для того, чтобы удержать свое место между кланами?

– Не оскорбляй меня.

– Тогда не требуй от меня невозможного! Я поддержу тебя, если окажется, что ты можешь подняться к трону, а если нет, тогда не буду. Ты волнуешься о Дургримст Ингеитум и своей расе в целом, в то время как я должен беспокоиться обо всей Алагейзии. – Эрагон упал на холодный ствол дерева. – И я не могу оскорбить тебя или твой, я имею в виду наш, клан, а также остальных гномов.

Более мягким тоном Орик сказал:

– Есть другой путь, Эрагон. Хотя он был бы для тебя более сложным, но он мог бы разрешить твое сложное положение.

– И что же это за удивительное решение?

Убрав свой топор обратно за пояс, Орик подошел к Эрагону, схватил его за предплечье и пристально посмотрел на него из-под густых бровей:

– Доверься мне, чтобы сделать все правильно, Эрагон, Губитель шейдов. Относись ко мне с такой преданностью, как будто ты действительно родился в Дургримст Ингеитум. Мои подчиненные никогда бы не осмелились высказаться против их собственного гримстборитх в пользу другого клана. Если гримстборитх неправильно ударит по камню – это будет только его ответственность, но это не значит, что я забыл про твои обещания. – На мгновение он посмотрел вниз и сказал:

– Если я не смогу стать королем, полагаю я не буду настолько слепым в перспективах власти, чтобы не понять когда моя попытка провалится. Если это случится, хотя я так не думаю, тогда я по собственной воле отдам свой голос другому кандидату. У меня не больше желания, чем у тебя, видеть во главе гримстборитх, который враждебно относится к варденам. И если я помогу другому подняться к трону, статусу и престижу, я поставлю на службу того главу клана, чье мнение совпадает с твоим собственным, так как ты в Ингеитум. Ты будешь доверять мне, Эрагон? Ты признаешь меня, как твоего гримстборитх, как делают все остальные мои подчиненные.

Эрагон издал стон и, наклонив голову к стволу дерева, всматривался в изогнутые, белые, как кости ветки, окруженные туманом. Вера. Из всех вещей, о которых Орик мог попросить его, эту было сложнее всего исполнить. Эрагон любил Орика, но подчинить себя власти гнома, когда столь многое было поставлено на карту и требовало отказаться даже от большего, чем от его свободы, перспектива, которая была ему отвратительна. И наряду с его свободой, он также отказался бы от части ответственности за судьбу Алагейзии. Эрагон чувствовал, будто он завис у края пропасти, и Орик пытался убедить его, будто есть уступ всего лишь в нескольких футах ниже него, но Эрагон не мог заставить себя ослабить хватку, боясь, что он может упасть навстречу его гибели.

Он сказал:

– Я не бездумный слуга, чтобы ты мог мной командовать. Я подчинюсь тебе, когда это будет нужно для дел Дургримст Ингеитум, но во всем остальном ты не сможешь меня удерживать.

Орик кивнул с серьезным видом:

– Меня не волнует, с какой миссией тебя послала Насуада, ни то, кого ты можешь убить во время борьбы с Империей. Нет, что беспокоит меня ночами, когда я должен спать, так это то, что Аргхен в своей пещере представляет, как ты пытаешься повлиять на собрание кланов. У тебя благородные намеренья, я знаю. Но какими бы они не были, ты не знаком с нашей политикой, вне зависимости от того, чему Насуада могла тебя научить. Это сфера моего влияния, Эрагон. Это – то, к чему Хротгар готовил меня всю мою жизнь.

Эрагон вздохнул, и с чувством понижения сказал:

– Хорошо. Я сделаю это, если ты думаешь, что так будет лучше для престолонаследия, гримстборитх Орик.

Широкая улыбка расцвела на лице Орика. Он сжал руку на предплечье Эрагона, потом отпустил его, сказав:

– Ах. Спасибо тебе Эрагон. Ты не знаешь, что это значит для меня. Это хорошо с твоей стороны, очень хорошо, и я не забуду этого, даже если доживу до двух сотен лет, и моя борода будет такой длинной, что будет волочиться по грязи.

Несмотря на все Эрагон захихикал:

– Хорошо. Но я надеюсь, что она не будет настолько длинной. Ты будешь постоянно спотыкаться.

– Возможно, так и будет, – сказал Орик. – Однако я думаю, что Хведра обрезала бы ее, едва она достигла моих коленей. У нее очень определенное мнение о надлежащей длине бороды.

Орик показывал дорогу, пока они уходили из леса каменных деревьев, шагая через бесцветный туман, струившийся между окаменевших стволов. Они вновь присоединились к двенадцати воинам Орика, затем начали спускаться по стороне горы Тхардур. На дне долины они пошли прямо к противоположной стороне. Гномы привели Эрагона к туннелю, настоль хитроумно спрятанному в скале, что он никогда не смог бы отыскать вход самостоятельно.

Эрагон с трудом оставил позади бледное сияние солнца и горный свежий воздух, меняя его на темноту туннеля. Проход был восемь футов в ширину и шесть в высоту, то есть довольно низким для Эрагона; как и все туннели гномов, в которых он бывал, этот был прямым, как стрела, на всем протяжении, которое он мог видеть. Он обернулся через плечо, как раз вовремя, чтобы увидеть, как гном Фарр легко задвинул поворотную гранитную плиту, которая служила дверью в туннель, их сторона сразу погрузилась в темноту. Мгновение спустя появилось четырнадцать пылающих разноцветных шаров, гномы вынули их из своих седельных сумок. Один из них Орик передал Эрагону.

Они пошли вперед под корнями горы, и эхо от копыт пони заполнило туннель, которое, казалось, кричало на них, как рассерженное приведение. Эрагон сделал недовольное лицо, зная, что они будут должны слушать этот шум всю дорогу до Фартхен Дура, так как именно там, за много лиг отсюда, кончался туннель. Он сгорбил плечи и сжал руки на лямках своего рюкзака и мечтал полететь сейчас над землей вместе с Сапфирой.

Внимание! Нижеследующий текст не предназначен к прочтению лицами младше 16 лет, людьми с неуравновешенной психикой и беременными женщинами, в связи с содержащимися в нем откровенными и подробными сценами насилия. Вся дальнейшая ответственность за возможные последствия лежит на вас.

30 Смеющийся мертвец.

Роран присел на корточки и пристально поглядел сквозь переплетение ивовых ветвей. На расстоянии двухсот ярдов, вокруг трех отдельных костров сидели пятьдесят три солдата и извозчики фургонов, поедая свой обед, в то время как сумрак быстро расползался по земле. Эти люди остановились на ночь на широком, покрытом травой побережье безымянной реки. Фургоны, полные поставок для войск Гальбаторикса, были установлены неровным полукругом вокруг огней. Множество волов толпилось позади лагеря, время от времени мыча друг на друга. Примерно в двадцати ярдах ниже по течению, однако, мягкий земной склон возвышался из земли, предотвращая любое нападение или побег из этого участка.

Каким местом они думали? – удивился Роран. Это лишь проявление благоразумия, когда на враждебной территории располагаются лагерем в защищенном месте, обычно подразумевающем, что естественное образование защищает твои тылы. Но даже в таком случае, надо осторожно выбирать место стоянки, чтобы можно было отступить, будучи пойманным в засаду. Но в нынешней ситуации, будет смехотворно легко для Рорана и других воинов под командованием Мартланда выскользнуть из кустарника, где они скрывались, и зажать людей Империи в вершине этой «V», сформированной земляным склоном и рекой, где они смогут обезвредить солдат и извозчиков во время их отдыха. Рорана озадачил тот факт, что натренированные солдаты могут допустить столь очевидную ошибку. Возможно они из города, - подумал он. Или, может, они просто неопытны. Он нахмурился. Тогда почему им была поручена столь важная миссия?

- Вы обнаружили какие-нибудь ловушки? – спросил он. Ему не нужно было поворачивать свою голову, чтобы узнать, что Карн находится возле него, так же как Халмар и двое других мужчин. Включая четырех мечников, которые присоединились к отряду Мартланда, чтобы заменить тех, кто умер или был неизлечимо ранен во время их последнего рейда, Роран уже сражался рядом со всеми людьми в их отряде. Хотя ему и не нравился каждый из них, он доверял им свою жизнь, поскольку знал, что они доверяли ему свою. Это было обязательство, независимое от возраста или воспитания. После своего первого сражения Роран был удивлен тем, насколько близки ему стали его товарищи, так же как и тем, насколько тепло они относились к нему в свою очередь.

- Ничего, о чем я мог бы сказать, - пробормотал Карн, - Но тогда…

- Они, возможно, изобрели новые заклинания, которые ты не можешь обнаружить, да, да. Есть ли маг с ними?

- Не могу сказать наверняка, но нет, думаю, нет.

Роран отодвинул кипу узких ивовых листьев, чтобы лучше видеть расположение фургонов.

- Мне не нравится это, - проворчал он, - Маг сопровождал другой конвой. Почему не этот?

- Нас меньше, чем ты мог бы представить.

- М-мм, - Роран почесал свою бороду, все еще обеспокоенный очевидным игнорированием солдатами здравого смысла. Могли ли они пытаться спровоцировать на нападение? Они не выглядят готовыми к нему, но обманчивость почти повсюду. Какую ловушку они, возможно, подготовили нам? В пределах тридцати лиг – ни души, а Муртаг и Торн были в последний раз замечены летящими на север из Фейнстера.

- Подайте сигнал, - сказал он, - Но скажите Мартланду, что меня беспокоит расположение их лагеря. Или они - идиоты, или у них есть своего рода защита, невидимая для нас: волшебство или другой трюк короля.

Тишина, затем:

- Подал. Мартланд говорит, что он разделяет твое беспокойство, но если ты не хочешь прибежать назад к Насуаде с хвостом, болтающимся между твоих ног, мы испытаем свою фортуну.

Роран проворчал что-то и отвернулся от солдат. Он мотнул им своим подбородком, и пополз с ними по-пластунски туда, где они оставили своих лошадей. Встав, Роран вскочил на Сноуфайра.

- Ва, тише, мальчик, - прошептал он, поглаживая Сноуфайра, когда жеребец замотал головой. В тусклом свете, грива и шкура Сноуфайра мерцала серебром. Не впервые, Рорану захотелось, чтобы его конь был менее заметного оттенка, хорошего гнедого или каштанового возможно. Сняв щит с седла, где он висел, Роран продел левую руку через ремни, затем снял молот с пояса. Он сухо сглотнул, ощущая знакомое напряжение между плеч, и перехватил поудобнее свой молот. Когда все пятеро мужчин были готовы, Карн воздел палец, и его веки задрожали, полуприкрытые, а его губы зашевелились, как будто он разговаривал сам с собой. Поблизости застрекотал сверчок. Веки Карна поднялись.

- Помните, не поднимайте глаз, пока они не приспособятся к освещению, и даже тогда, не смотрите на небо. Затем он начал петь на древнем языке, непостижимые слова, дрожащие от сокрытой в них мощи.

Роран укрылся щитом и посмотрел искоса на свое седло, в то время как идеально белый свет, ослепительный как полуденное солнце, осветил окружающий пейзаж. Чистейший жар шел откуда-то с пространства над лагерем; Роран сопротивлялся искушению посмотреть, где именно.

Крикнув, он вдарил Сноуфайру по ребрам и склонился к шее коня, когда тот прыгнул вперед. С обеих сторон, Карн и другие воины сделали то же самое, размахивая своим оружием. Ветки стегали Рорана по голове и плечам, а затем Сноуфайр вырвался на свободу и полным галопом помчался к лагерю. Две другие группы всадников также неслись к лагерю, одна во главе с Мартландом, другая – с Улхартом.

Солдаты и извозчики вскричали в тревоге и закрыли свои глаза. Цепляясь за таких же ослепших людей, они рылись в поисках оружия, пытаясь собраться, чтобы отразить нападение. Роран не сделал попытки замедлить Сноуфайра. Пришпоривая жеребца еще раз, он выпрямился высоко в стременах и вцепился в него со всей силы, когда Сноуфайр перепрыгнул через небольшой просвет между двумя фургонами. Его зубы клацнули, когда они приземлились. Брызги грязи от Сноуфайра попали в один из костров, вызвав вспышку искр.

Остальная часть группы Рорана также перепрыгнула фургоны. Зная, что они займутся солдатами позади, Роран сконцентрировался на тех, что были впереди. Направив Сноуфайра на одного из мужчин, он ткнул солдата концом своего молотка и сломал ему нос, расплескав по его лицу темно-красную кровь. Роран добил его вторым ударом по голове, затем парировал удар мечом другого солдата.

Чуть поодаль кривой линии фургонов, Мартланд, Улхарт и их люди также вскочили в лагерь, оглашая свое прибытие грохотом копыт и звоном брони и оружия. Лошадь заржала и пала, когда солдат ранил ее копьем.

Роран заблокировал меч солдата во второй раз, затем ударил по руке с мечом, ломая кости и вынуждая противника опустить его оружие. Не останавливаясь, Роран ударил посередине его красной туники и, взломав ему грудину и сбив дыхание, смертельно ранил солдата. Роран покрутился в седле, осматривая лагерь в поисках следующего противника. Его мускулы вибрировали безумным волнением; все детали вокруг него были столь остры и ясны, как будто они были выгравированы на стекле. Он чувствовал себя неукротимым, неуязвимым. Само время, казалось, растянулось и замедлилось, так, что запутанная моль, которая порхала мимо него, казалось, летела сквозь мед вместо воздуха. Затем пара рук сомкнулась сзади на его плетеной кольчуге, сдернула со Сноуфайра и сбросила на твердую землю, сбив ему дыхание. Взгляд Рорана замерцал и на мгновение подернулся черным. Когда он оправился, то увидел, что первый солдат, на которого он напал, сидит у него на груди и душит его. Солдат закрыл собой источник света, созданного в небе Карном. Белый ореол окружал его голову и плечи, погружая его черты в столь глубокую тень, что Роран не мог разглядеть никаких деталей лица кроме вспышки обнаженных зубов. Солдат сжимал свои пальцы вокруг горла Рорана, в то время как последнему очень хотелось воздуха. Роран попытался нащупать свой молот, который он уронил, но тот был вне пределов досягаемости. Напрягая свою шею, чтобы не позволить солдату вынуть из него душу, он вытянул из-за пояса свой кинжал и провел его через кольчугу солдата, через его гамбезон (1), и между ребрами на его левом боку. Солдат даже не вздрогнул, и при этом его хватка не ослабела.

Непрерывный поток булькающего смеха донесся от солдата. Подрагивающее, останавливающее сердце хихиканье, чрезвычайно отвратительное, отдалось в животе Рорана холодком страха. Он вспомнил этот звук; он уже слышал его, наблюдая за схваткой Варденов с людьми, не чувствующими боли, на травянистом участке около реки Джиет. Осененный, он понял, почему солдаты выбрали такую плохую стоянку для лагеря: они не заботятся о том, будут ли пойманы в ловушку или нет, поскольку мы не можем повредить им. Взор Рорана стал красным, и желтые звезды затанцевали перед его глазами. Колеблясь на грани бессознательного состояния, он выдернул кинжал и нанес удар вверх, в подмышку солдата, прокручивая лезвие в ране. Сгустки горячей крови били струей по его руке, но солдат, казалось, не замечал их. Мир взорвался пятнами пульсирующих цветов, когда солдат приложил Рорана головой о землю. Раз. Второй. Третий. Роран уперся в его бедра, безуспешно пытаясь отбросить противника. Ослепший и отчаявшийся, он хлестал по, предположительно, лицу человека и почувствовал, как кинжал вошел в мягкую плоть. Он немного вытянул кинжал назад, затем сделал выпад в том же направлении, чувствуя сопротивление, поскольку наконечник лезвия ударил в кость. Давление вокруг шеи Рорана исчезло.

Роран лежал на месте, его грудь вздымалась и опускалась, затем перевернулся, и его стошнило, горло горело. Все еще задыхаясь и кашляя, он встал, пошатываясь, и увидел, что солдат растянулся, неподвижный, рядом с ним, кинжал торчал из его левой ноздри.

- Бейте в голову, - прокричал Роран, несмотря на свое ободранное горло, - В голову!

Он оставил кинжал похороненным в ноздре солдата и поднял свой молот с вытоптанной земли, где тот упал, задержавшись также, чтобы захватить оставленное кем-то копье, которое он взял той же рукой, на которой висел щит. Перепрыгнув через павшего солдата, он побежал к Халмару, который также был пеш и сражался сразу с тремя солдатами. Прежде, чем солдаты заметили его, Роран долбанул двух ближайших по голове с такой силой, что расколол их шлемы. Третьего он оставил Халмару, вместо этого перепрыгнув солдата, грудину которого он сломал и оставил умирать. Он нашел человека, сидящего подле колеса фургона, плюющегося запекшейся кровью и изо всех сил пытающегося натянуть лук.

Роран воткнул ему в глаз копье. Куски отвратительно пахнущей серой плоти зацепились за наконечник копья, когда он вытянул его обратно. _____________________________________________________________________________

Примечание: 1 – длинный (до колена) стеганный поддоспешник. Надевался под кольчугу, но мог использоваться и как отдельный доспех более бедными воинами

Тогда Рорана осенило. Он метнул копье в человека в красной тунике по другую сторону ближайшего костра, пронзив его туловище, затем засунул молот себе за пояс и натянул лук солдата. Опершись спиной о фургон, Роран начал стрелять в солдат, мечущихся по лагерной стоянке, пытаясь или убить их удачным выстрелом в лицо, горло или сердце или покалечить их, чтобы его товарищам было проще предать их смерти. Если ничего другого, рассуждал он, то, по крайней мере, травмированные солдаты могут истечь кровью до смерти к тому времени, как окончится сражение.

Первоначальная уверенность нападения исчезла в беспорядке. Вардены оказались рассеяны и испуганы, некоторые на конях, некоторые пешие, и большинство из них - окровавленные. По крайней мере, пятеро, насколько Роран мог судить, погибли, когда солдаты, которых те сочли убитыми, вернулись, чтобы напасть на них. В толпе молотившихся тел было невозможно сказать, сколько еще солдат осталось, но Роран мог видеть, что они все еще превосходят численностью скудных, приблизительно двадцать пять оставшихся Варденов. Они могут порвать нас на части голыми руками, пока мы пытаемся покромсать их, - понял он. Поискав глазами среди этого безумия Сноуфайра, он увидел, что белый конь убежал дальше по течению, где он теперь стоял подле ивы, с раздувающимися ноздрями, и ушами, плотно прижатыми к голове.

Роран застрелил из лука четырех солдат, а ранил еще больше. Когда у него остались только две стрелы, он заметил Карна, стоящего с другой стороны лагеря, и сражающегося с солдатом возле угла горящей палатки. Натянув лук так, что оперение стрелы защекотало его ухо, Роран выстрелил солдату в грудь. Солдат споткнулся, и Карн обезглавил его.

Роран отбросил лук и, с молотом в руке, подбежал к Карну и прокричал:

- Разве ты не можешь убить их с помощью магии?

Какое-то мгновение, Карн мог только задыхаться, затем он покачал своей головой и сказал:

- Любое заклинание, которое я читал, блокировалось.

Свет от горящей палатки позолотил часть его лица.

Роран выругался.

- Вместе тогда! – прокричал он и поднял свой щит.

Плечом к плечу, они оба выдвинулись на ближайшую группу солдат: восемь мужчин окружили троих Варденов. Последующие несколько минут наполнились судорогой вспыхивающего оружия, разрыванием плоти, и внезапными болями для Рорана. Солдаты уставали медленнее, чем обычные люди, и они никогда не уклонялись от атаки, и при этом они не умеряли своих усилий, даже страдая от самых ужасающих ран. Напряжение борьбы было настолько большим, что тошнота вновь подступила к Рорану, и как только упал восьмой солдат, он наклонился, и его снова вырвало. Затем он плевал, чтобы очистить рот от желчи. Один из Варденов, которых они стремились спасти, умер в борьбе, с ножом в почках, но двое других, которые еще стояли, присоединились к Рорану и Карну, и все вместе они насели на следующую группу солдат.

- Ведите их к реке! – закричал Роран. Вода и грязь сковали бы движения солдат и возможно позволили бы Варденам получить преимущество.

Неподалеку, Мартланд преуспел в том, чтобы сплотить двенадцать Варденов, которые еще сидели на лошадях, и они уже делали то, что предложил Роран: теснили солдат назад к сверкающей воде. Солдаты и немногие извозчики, которые были все еще живы, отчаянно сопротивлялись. Они отпихивали пеших людей щитами. Они тыкали копьями лошадей. Но, несмотря на всё их бурное противоборство, Вардены вынудили их отступать шаг за шагом, пока мужчины в темно-красных туниках не стояли по колено в стремительной воде, наполовину ослепленные странным светом, сияющим сверху.

- Держать строй! – прокричал Мартланд, спешиваясь и словно врастая ногами в край берега реки:

- Не позволяйте им выбраться из воды!

Роран выскочил на берег, наполовину припадая к земле и упирая свои пятки в мягкую землю, пока не занял удобную позицию, и стал ждать нападения крупного солдата, стоящего в холодной воде в нескольких футах перед ним. С ревом солдат выскочил на отмель, направляя на Рорана свой меч, который тот принял на щит. Роран ответил ударом молота, но солдат заблокировал его собственным щитом, а затем нанес удар по ногам Рорана. В течение нескольких секунд они обменивались ударами, но ни один не ранил другого. Затем Роран сокрушил левое предплечье мужчины, откидывая его назад на несколько шагов. Солдат просто улыбнулся и издал безрадостный, пробирающий до сердца смех.

Роран задался вопросом, переживет ли эту ночь он или кто-то из его товарищей. Убить их тяжелее, чем змей. Мы можем порубить их на куски, а они все еще будут наступать на нас, если только мы не поразим какие-нибудь жизненно важные органы. Его следующая мысль устранилась, поскольку солдат помчался на него снова, со своим зубчатым мечом, мерцающим в бледном свете, как язык пламени.

После этого, сражение для Рорана приняло облик кошмара. Странный, мрачный свет придал воде и солдатам неземной образ, отбеливая их краски и отбрасывая длинные, тонкие, острые как бритва тени на движущуюся воду, в то время как во всем вокруг преобладало обилие ночи. Снова и снова, он отражал атаки солдат, которые пытались выбраться из воды, чтобы убить его, колотя в них, пока они не стали едва распознаваемы, как люди, и все же они не умирали. С каждым ударом, сгустки черной крови пятнали поверхность реки, как пятна пролитых чернил, и уносились речным потоком вдаль. Смертельное сходство каждого столкновения ошеломило и испугало Рорана. Независимо от того, как трудно ему было сражаться, всегда находился другой искалеченный солдат, приближавшийся и наносивший ему удар. И всегда сумасшедшее хихиканье людей, которые знали, что они уже мертвы и все же продолжали поддерживать в себе видимость жизни даже тогда, когда Вардены уничтожили их тела.

А затем тишина.

Роран сидел, не шевелясь, за своим щитом и с полуподнятым молотом, задыхающийся и весь промокший потом и кровью. Целая минута прошла прежде, чем он сообразил, что никто не стоит в воде перед ним. Он трижды поглядел налево и направо, неспособный осознать, что солдаты окончательно, благословенно и безвозвратно мертвы. Труп проплыл мимо него в блестящей воде. Невнятный вопль вырвался из него, когда чья-то рука схватила его правую руку. Он развернулся, ворча и дергаясь, только затем, чтобы увидеть Карна рядом с собой. Бледный, испачканный запекшейся кровью заклинатель говорил:

- Мы победили, Роран! А? Они ушли! Мы победили их!

Роран позволил своим рукам опуститься и откинул голову назад, слишком уставший, даже чтобы сидеть. Он чувствовал... он чувствовал, как будто его ощущения ненормально остры, а все же его эмоции – унылое, приглушенное нечто, похороненное где-то глубоко-глубоко в нем самом. Он был рад этому; иначе, он решил бы, что сходит с ума.

- Соберитесь и осмотрите фургоны! – крикнул Мартланд, - Чем скорее вы встряхнетесь, тем скорее мы сможем уехать из этого проклятого места! Карн, позаботься о Уэлмаре. Мне не нравится, как выглядит эта глубокая рана.

Колоссальным усилием воли Роран повернулся и потащился по берегу к ближайшему фургону. Смахивая пот, капавший с его лба, он увидел, что из их отряда только девять все еще могут стоять. Он выбросил из головы это наблюдение. Траур будет позже, не сейчас.

Когда Мартланд Рыжебородый прошел через усыпанную трупами лагерную стоянку, солдат, которого Роран принял за мертвого, перевернулся и с земли отхватил правую руку графа. Движением, столь изящным, что оно казалось натренированным, Мартланд вышиб меч из хватки солдата, затем наступил коленом ему на горло и, используя свою левую руку, вытянул из-за пояса кинжал и нанес человеку удар сквозь одно из ушей, убив его. С вспыхнувшим и напрягшимся лицом, Мартланд засунул обрубок своего запястья под левую подмышку и отмахнулся ото всех, кто бросился к нему.

- Оставьте меня в покое! Это едва ли рана вообще. Доберитесь до тех фургонов! Если вы, бездельники, не поторопитесь, мы пробудем здесь так долго, что моя борода станет белой, как снег. Вперед!

Когда Карн отказался сдвинуться с места, однако, Мартланд нахмурился и закричал:

- И ты убирайся, или я выпорю тебя, как сидорову козу, обещаю!

Карн поднял отрубленную руку Мартланда.

- Возможно, я смог бы прирастить ее обратно, но мне понадобится несколько минут.

- А, к черту, отдай мне ее! - воскликнул Мартланд и вырвал свою руку у Карна. Он завернул ее в тунику, - Прекрати беспокоиться обо мне и спаси Уэлмара и Линдела, если можешь. Ты сможешь попытаться прикрепить ее обратно, как только между нами и этими монстрами будет несколько лиг.

- Тогда, может быть слишком поздно, - сказал Карн.

- Это был приказ, заклинатель, не просьба! – прогремел Мартланд.

Как только Карн отступил, граф использовал свои зубы, чтобы обвязать рукавом своей туники обрубок руки, который он снова засунул под левую подмышку. Пот украшал его лицо бисером.

- Вот так! Какие незаконные предметы скрыты в этих проклятых фургонах?

- Веревка! – крикнул кто-то.

- Виски! – крикнул еще кто-то.

Мартланд проворчал:

- Улхарт, запиши мне количественные данные.

Роран помогал остальным, по мере того как они обыскивали каждый фургон, оглашая содержимое Улхарту. Позже, они зарезали всех волов из упряжек и подожгли фургоны, как и прежде. Затем они согнали своих лошадей и взобрались на них, привязав раненых к седлам.

Когда они были готовы уехать, Карн совершил какие-то жесты в направлении сияющего света в небе и пробормотал длинное, запутанное слово. Ночь вновь окутала мир. Бросив взгляд, Роран увидел пульсирование света, после чего изображение лица Карна добавилось к тусклым звездам, а затем, по мере того как он привыкал к темноте, он увидел мягкие серые формы тысяч сбитых с толку мотыльков, рассеивающихся по небу словно тени людских душ.

С тяжестью на сердце, Роран коснулся пятками боков Сноуфайра и поехал прочь от остатков конвоя.

31. Кровь на камнях

Расстроенный, Эрагон вылетел из круглой залы, спрятанной глубоко под центром Тронжхайма. Дубовая дверь хлопнула, закрываясь за ним с глухим стуком.

Эрагон стоял, опершись руками на бедра, по середине арочного коридора вне залы и свирепо смотрел в пол, который был мозаичным из прямоугольников агата и нефрита. С тех пор как он и Орик прибыли три дня назад в Тронжхайм, тринадцать вождей гномьих кланов не сделали ничего, а только обсуждали проблемы, которые Эрагон считал несущественными, такие как: какие кланы имеют право пасти свои стада на некоторых спорных пастбищах. Когда он слушал вождей кланов и спор затмевал суть правовых законов чести, Эрагон часто испытывал желание закричать, что они – слепые дураки, которые собирались обречь всю Алагейзию на владычество Гальбаторикса, если только они не отложат свои мелкие проблемы и не выберут нового правителя без дальнейших задержек.

Все еще погруженный в мысли, Эрагон медленно спускался вниз по коридору, только заметив четырех охранников, которые следовали за ним – как они делали везде, куда бы он ни пошел – гномов, которых он прошел в зале, которые приветствовали его с разновидностью "Аргетлам". "Худшая – Йорунн", - решил Эрагон. Женщина-гном была гримтборитх Дургримст Вреншрргн, сильного, воинственного клана, и она прояснила с самого начала обсуждения, что она намерена сесть на трон сама. Только один другой клан, Урзхад, открыто заверял себя о ее мотиве, но поскольку она продемонстрировала в многократных случаях во время встреч между вождями кланов, как она умна, хитра и способна выкрутиться из большинства любых ситуаций к своей выгоде. "Она могла бы стать превосходной королевой, - признался себе Эрагон, - но она так хитрит, что невозможно понять, поддержит ли она варденов, как только взойдет на престол". Он позволил себе кривую улыбку. Разговор с Йорунн у него был всегда неловким. Гномы считали ее великой красавицей, и даже по стандартам людей, она обладала замечательной фигурой. Кроме этого она, казалось, пыталась очаровать Эрагона, который не мог этого понять. В каждой их беседе она настойчиво требовала, делая намеки на историю и мифологию гномов, которые Эрагон не понимал, но это, казалось, слишком сильно развлекало Орика и других гномов, чтобы положить этому конец.

В дополнение к Йорунн, два других вождя кланов проявили себя как претенденты на трон: Ганнел, вождь Дургримст Кван, и Надо, вождь Дургримст Кнурлкаратхн. Как хранитель религии гномов, Кван обладал огромным влиянием среди своей расы, но пока Ганнел получил поддержку только от двух других кланов, Дургримст Рагни Хефтхин и Дургримст Эбардак - клана, прежде всего посвященного ученым исследованиям. Напротив, Надо возглавлял большой союз, состоящий из кланов Фельдуност, Фангур и Аз Свелдн рак Ангуин.

Несмотря на то, что Йорунн, казалось, хотела трон просто для власти, которую она получит впоследствии, а Ганнел не казался прирожденно враждебным к варденам – хотя, и не был дружелюбен к ним – Надо был открыто и сильно враждебен к любой причастности к Эрагону, Насуаде, Империи, Гальбаториксу, королеве Имиладрис или, насколько Эрагон мог судить, любому живому существу за пределами Беорских гор. Кнурлкаратхн был кланом каменщиков и в мужчинах и денежных (важных) товарах не имел равных, поскольку любой клан зависел от их знания и опыта прокладывания туннелей и строительства своих жилищ, и даже Ингеитум нуждался в них, чтобы добывать руду для своих кузнецов. И если претензия Надо на корону должна будет дрогнуть, Эрагон знал, что многие из других вождей меньших кланов, которые разделяли его взгляды, ухватятся за то, чтобы занять его место. Аз Свелдн рак Ангуин, например, - кого Гальбаторикс и Проклятые почти стерли во время их восстания, - объявили себя врагом крови Эрагона во время его посещения город Тарнага и при каждой их встрече на собрании кланов демонстрировали свою неукротимую ненависть к Эрагону, Сапфире и всем вещам, сделанным драконами и теми, кто восседал на них. Они возражали против присутствия Эрагона на встречах вождей кланов, даже хотя это было совершенно легально согласно гномьим законам, и потребовали голосования по этому вопросу, таким образом задерживая слушание еще на шесть ненужных часов.

"На днях, - подумал Эрагон, - я должен найти способ заключить мир с ними. Или они или я должны будем закончить то, что начал Гальбаторикс. Я отказываюсь жить всю оставшуюся свою жизнь в страхе из-за Аз Свелдн рак Ангуин." Снова, как он делал так часто за прошедшие несколько дней, он ждал минуты ответа Сапфиры, когда неожиданно знакомая острая боль несчастья пронзила его сердце.

Как безопасно, что союзы между любым из кланов были, однако, вопросом некоторой неизвестности. Ни у Орика, ни у Йорунн, ни у Ганнел, ни у Надо не было достаточной поддержки, чтобы выиграть народное голосование, поэтому они все были активно заняты попытками сохранить привязанности кланов, которые уже пообещали помочь им, и в то же самое время пытаясь переманить покровителей своих противников. Несмотря на важность процесса, Эрагон находил это слишком утомительным и бесполезным.

Основываясь на объяснении Орика, Эрагон понял, что прежде, чем вожди кланов смогут выбрать правителя, они должны проголосовать за то, готовы ли они, чтобы выбрать нового короля или королеву, и что на предварительных выборах должны были собраться по крайней мере девять голосов в его ("за") пользу, если оно должно пройти. Но все же, ни один из вождей кланов, с которыми Орик заключил союз, не чувствовал себя в достаточной безопасности в своем положении, чтобы обострить вопрос и приступить к решающим выборам. Это была, как сказал Орик, самая тонкая часть процесса и в некоторых случаях, как было известно, тянулась в течение разочаровывающе долгого времени.

Обдумывая создавшееся положение, он бесцельно блуждал по району (перенаселенному) палат ниже Тронжхайма, пока не оказался в сухой, пыльной комнате с выстроенными в ряд пятью черными арками с одной стороны и выгравированным барельефом рычащего медведя в двадцать футов высотой с другой. У медведя были золотые зубы и круглые, граненые рубины вместо глаз.

- Где мы, Квистор? – спросил Эрагон, глядя на своих охранников. Его голос породил глухое эхо в комнате. Эрагон мог чувствовать умы многих гномов на уровнях выше , но не знал, как достичь их.

Глава охраны, моложавый гном не старше шестидесяти, шагнул вперед.

- Эти комнаты были расчищены несколько тысячелетий назад Гримстнзборитх Корганом, когда Тронжхайм строился. Мы не используем их часто с тех пор кроме тех случаев, когда весь наш народ собирается в Фартхен Дуре.

Эрагон кивнул.

- Ты можешь вывести меня обратно на поверхность?

- Конечно, Аргетлам.

Несколько минут оживленной ходьбы привели их к широкой лестнице с мелкими ступенями, размерами для гномов, которая поднималась из земли к туннелю где-то в юго-западном квартале подножия Тронжхайма. Оттуда Квистор повел Эрагона к южной ветви четырехмильного коридора, который разделял Тронжхайм вдоль сторон света.

Это был тот же самый коридор, через который Эрагон и Сапфира в первый раз вошли в Тронжхайм несколько месяцев назад, и Эрагон спустился по нему к центру города-горы со странным чувством ностальгии. Он чувствовал себя так, словно постарел на несколько лет за то время.

Четырехъярусная высокая дорога заполнилась гномами из каждого клана. Все они замечали Эрагон, в этом он был уверен, но не все соизволяли (удостаивали) признать его, за что он был им благодарен, так как это сохраняло его от необходимости отвечать на еще большее количество приветствий.

Эрагон напрягся, когда увидел, что строй Аз Свелдн рак Ангуин пересекает коридор. Как один, гномы повернули свои головы и посмотрели на него, их выражения были неясны за фиолетовыми покрывалами их клана, всегда одеваемых публично. Последний гном строя плюнул на пол у ног Эрагона прежде, чем двинуться через сводчатый проход и выйти из зала вместе со своими братьями.

"Если бы Сапфира была здесь, то они не были бы так грубы", - подумал Эрагон.

Через полчаса он достиг конца величественного коридора, и хотя он бывал там много раз раньше, чувство страха и удивления овладело им, когда он ступил между столбами из черного оникса, покрытого желтыми цирконами в три метра высотой, и вошел в круглый зал, в сердце Тронжхайма.

Зал был тысячу футов поперек, с полом из полированного сердолика, с вырезанным молотом, окруженным двенадцатью пентаграммами, который был гербом Дургримст Ингеитум и первого короля гномов, Коргана, который обнаружил Фартхен Дур, добывая золото. Напротив Эрагона и в любой стене были проходы в три другие залы, которые расходились по городу-горе. Зал не имел никакого потолка, но поднимался (восходил) полностью к вершине Тронжхайма на милю верх. Там открывались драконьи убежища, где Эрагон и Сапфира жили до того, как Арья разбила звездный сапфир, а затем небо выше: ярко-синий диск, который казался немыслимо далеким, так как он был окружен открытым жерлом Фартхен Дура, полой горы в десять миль высотой, которая защитила Тронжхайм от остального мира.

Только ограниченное количество дневного света просачивалось вниз к основанию Тронжхайма. Городу Вечных Сумерек, как назвали его эльфы. Из-за того, что мало сияния солнца проникало в город-гору – кроме как в течение яркого получаса до и после полудня во время разгара лета – гномы освещали внутренний мир бесчисленными количествами своих беспламенных фонарей. Тысячи из них были выставлены в зале. Сияющий фонарь висел на каждом столбе у искривленных арок, которые соединяли каждый уровень города-горы, и еще больше фонарей было установлено в пределах арок, отмечая входы в необычные и незнакомые комнаты, так же как путь Вол Турин, Бесконечной лестницы, которая завинчивалась вокруг зала сверху донизу. Эффект был и унылым, и захватывающим. Фонари имели много разных цветов, создавая эффект, словно внутренняя часть зала была усеяна пылающими драгоценностями.

Их красота, однако, бледнела в сравнении с блеском истинного драгоценного камня, самого большого драгоценного камня из них всех: Исидар Митрима. На полу зала гномы построили деревянные подмостки шестьдесяти футов в диаметре и в ограждении установленных дубовых лучей кусочек за драгоценным кусочком повторно собирали разбитый Звездный сапфир с величайшей осторожностью и нежностью. Осколки, которые еще должны были быть уложены, они хранили в открыто поднятых коробках, подбитых гнездами необработанной шерсти. Каждая коробка была помечена рядом небрежных рун. Коробки устилали большую часть западной стороны огромной комнаты. Около трехсот гномов сидело, согнувшись над ними, занятые своей работой, так как они стремились собрать осколки в единое целое. Другая группа суетилась около подмостков, стремясь сформировать драгоценный камень в пределах (подмостков), так же как строя дополнительные сооружения.

Эрагон наблюдал за их работой в течение нескольких минут, затем побродил по участку пола, который разломал Дурза, когда он и его воины-ургалы вошли в Тронжхайм из нижних туннелей. Кончиком своего ботинка Эрагон постучал по полированному камню перед ним. Никаких следов повреждения, которое причинил Дурза, не оставалось. Гномы проделали удивительную работу по удалению следов, оставленных сражением в Фартхен Дуре, хотя Эрагон надеялся, что они послужат напоминанием о нем (сражении), какого-то рода памятником, так как он чувствовал, что было важно, чтобы будущие поколения не забыли о цене крови, которую гномы и вардены заплатили во время своей борьбы с Гальбаториксом.

Когда Эрагон подошел к подмосткам, то кивнул Скегу, который стоял на платформе, смотря на Звездный сапфир. Эрагон встречал худого гнома с быстрыми пальцами раньше. Скег был из Дургримст Гедтролл, и это ему король Хротгар поручил восстановление самого ценного сокровища гномов.

Скег жестом показал Эрагону подняться вверх на платформу. Искрящийся вид косых, остроигольчатых шпилей, сверкающих тонкобумажных краев и легко колеблющейся поверхности противостояли Эрагону, когда он поднимался на грубо обтесанные доски. Вершина Звездного сапфира напомнила ему лед на реке Аноре в долине Паланкар в конце зимы, когда лед таял и замерзал многократно и был ненадежным для хождения по нему, из-за выгибов и ребер, которые колебание в температуре вскинуло. Только вместо синего, белого или прозрачного, остатки Звездного сапфира были теплого, светло-розового цвета, мелькающего из полос темновато-оранжевого.

- Как продвигается? - спросил Эрагон.

Скег пожал плечами и замахал руками в воздухе как пара бабочек.

- Идет, как может, Аргетлам. Ты не сможешь поторопить совершенство.

- На мой взгляд, ты делаешь быстрые успехи.

Костистым указательным пальцем Скег постучал по боку своего широкого, плоского носа.

- Вершину Исидар Митрима, которая сейчас основание, Арья разбила на большие куски, которые легко установились вместе. Основание Исидар Митрима, тем не менее, которое сейчас вершина... – Скег покачал головой, его морщинистое лицо было печально. – Сила взрыва продвигала все части против лицевой стороны драгоценного камня, отодвигая от Арьи и дракона Сапфиры, двигая вниз, к тебе и духу с черной душой... это раскололо лепестки розы на еще более мелкие фрагменты. И Роза, Аргетлам, Роза – ключ к драгоценному камню. Она – самая сложная, самая красивая часть Исидар Митрима. И она находится в большинстве осколков. Если мы не сможем заново собрать ее до каждой последней частички, где она должна быть, мы можем только отдать драгоценный камень нашим ювелирам и сделать так, чтобы они размололи его в кольца для наших матерей. – Слова лились из Скега как вода из переполненной мензурки. Он закричал на гномьем на гнома, несущего коробку через зал, затем дернул себя за белую бороду и спросил:

- Ты когда-нибудь слышал полный рассказ о том, как Исидар Митрим был высечен, в эпоху Херрана (Age of Herran)?

Эрагон заколебался, вспоминая о своих урокам истории в Эллесмере.

- Я знаю, что это Дурок высек его.

- Да, - сказал Скег, - это был Дурок Орнтронд – Острый глаз, как вы говорите на этом языке. Не он обнаружил Исидар Митрим, но именно он один извлек его из окружающего камня, он – тот, кто вырезал его, и он - тот, кто отполировал его. Пятьдесят семь лет он потратил, работая над Звездной розой. Драгоценный камень приводил его в восторг как ничто другое. Каждую ночь он сидел, припав к Исидар Митриму, пока крошечных (маленьких) часов утра, так как он решил, что Звездная Роза должна быть не только искусством, но и чем-то еще, что коснулось бы сердец всех, кто смотрел на нее, и заслужить себе уважаемое место за столом богов. Его преданность была такой, что на тридцать втором году своей работы, когда его жена сказала ему, что или он должен поделиться бременем труда со своими учениками, или она уйдет из его чертога, Дурок не сказал ни слова, но повернулся к ней спиной и продолжил размалывать контуры лепестка, который он начал ранее в том году.

Дурок работал над Исидар Митримом, пока не был доволен каждой его линией и кривой. Тогда он опустил свое шлифующее сукно, сделал один шаг от Звездной Розы, сказал: "Гунтера, защити меня; сделано!" - и упал замертво. – Скег постучал по своей груди, производя глухой звук. – Его сердце остановилось, для чего еще он должен был жить?.. Именно это мы пытаемся восстановить, Аргетлам: пятьдесят семь лет непрестанной сосредоточенности одного из самых прекрасных мастеров своего дела, какого только знал наш народ. Если мы не сможем собрать Исидар Митрим обратно вместе точно так, как было, мы уменьшим достижение Дурока для всех, кто должен все же увидеть Звездную Розу. – Сжав свою правую руку в кулак, Скег заставил его (кулак) отскочить от бедра, чтобы подчеркнуть свои слова.

Эрагон прислонился к высоким стенкам ограды перед ним и стал смотреть, как пять гномов на другой стороне драгоценного камня опускали шестого, который был обвязан веревочными доспехами, пока тот не повис в нескольких дюймах над острыми краями разбитого сапфира. Вытягивая из своей туники, подвешенный гном достал осколок Исидар Митрима из кожаного футляра и, зажимая осколок крохотным захватом щипцов, установил его в маленькую щель драгоценного камня ниже.

- Если бы коронация проводилась через три дня, - спросил Эрагон, - вы смогли бы приготовить Исидар Митрим к тому времени?

Скег забарабанил по ограде всеми десятью пальцами, выстукивая мелодию, которую Эрагон не смог узнать. Гном произнес:

- Мы не торопились бы так с Исидар Митримом, если бы не предложение твоего дракона. Эта поспешность чужда нам, Аргетлам. Это не наша природа, поскольку это люди торопятся, словно возбужденные муравьи. Однако мы приложим все усилия, чтобы Исидар Митрим был готов как раз к коронации. Если бы она должна была состояться через три дня... ну, я бы не слишком надеялся на наши планы. Но если она будет позже на неделе, я думаю, что мы могли бы закончить.

Эрагон поблагодарил Скега за его прогноз, а затем попрощался. Со своими охранниками, следующими за ним, Эрагон пошел к одной из многих общих кухонь в городе-горе, длинной, низкой комнате с каменными столами, расположенными рядами на одной стороне и гномами, занимающимися стеатитовыми очагами на другой.

Там Эрагон пообедал хлебной закваской, рыбой с белым мясом, которую гномы ловили в подземных озерах, грибами и своего рода пюре из клубней, которое он ел раньше в Тронжхайме, но чье происхождение должен был все же изучить. Прежде, чем начать есть, тем не менее, он сделал все возможное, чтобы проверить пищу на яд, используя заклинания, которым Оромис научил его.

Когда Эрагон запил последнюю корку хлеба глотком тонкого, оставшегося с завтрака пива, Орик и его группа из десяти воинов вошли в зал. Воины сели за свои столы, располагаясь там, где они могли видеть оба входа, в то время как Орик присоединился к Эрагону, опускаясь на каменную скамью напротив него с утомленным вздохом. Он положил свои локти на стол и потер лицо руками.

Эрагон произнес несколько заклинаний, чтобы помешать кому-нибудь подслушивать, а затем спросил:

- Мы терпим очередную неудачу?

- Нет никакой неудачи. Только, это обсуждение тяжело в высшей степени.

- Я заметил.

- И все заметили твое разочарование, - произнес Орик. – Ты должен лучше контролировать себя после этого, Эрагон. Проявление слабости любого рода нашим противникам ничего не дает, кроме ее причины. Я… - Орик замолчал, потому что полный гном вошел вперевалку и внес тарелку с текущей пищей перед собой.

Эрагон хмуро смотрел на край стола.

- Но ты немного ближе к трону? Мы получили хоть какой-нибудь толк со всей этой многоречивой болтовни?

Орик поднял палец, пока пережевывал с полным ртом хлеба.

- Мы извлекли огромную пользу. Не будь так мрачен! После того, как ты ушел, Хавард согласился уменьшить налог на соль, которую Дургримст Фангур продает Ингеитум, в обмен на летний доступ к нашему туннелю к Налсрид-мэрна, таким образом они смогут охотиться на обыкновенных оленей, которые собираются вокруг озера во время теплых месяцев года. Ты должен был видеть, как Надо скрежетал зубами, когда Хавард принял мое предложение!

- Вот ещё, - фыркнул Эрагон. - Налоги, олени – какое все это имеет отношение к тому, кто станет преемником Хротгара? Будь честен со мной, Орик. Каково твое положение по сравнению с другими вождями кланов? И как долго это, вероятно, будет тянуться? С каждым днем, который проходит, становится все более вероятно, что Империя разгадает нашу уловку, и Гальбаторикс нападет на варденов, когда меня не будет, чтобы отогнать Муртага и Торна.

Орик вытер рот углом скатерти.

- Мое положение достаточно прочное. Ни у одного из гримстборитх нет поддержки, чтобы созвать голосование, но Надо и я располагаем самым большим числом приверженцев. Если один из нас сможет склонить на свою сторону, скажем, еще два или три клана, баланс быстро перевесит в пользу этого человека. Хавард уже дрогнул. Не будет требоваться еще слишком большого поощрения, я думаю, чтобы убедить его перейти на нашу сторону. Сегодня вечером мы воспользуемся его гостеприимством, и я увижу то, что могу сделать, чтобы обеспечить эту поддержку. – Орик проглотил кусочек жареного гриба, затем проговорил:

- Что касается того, когда собрание кланов завершится, возможно через следующую неделю, если нам повезет, а возможно через две, если нет.

Эрагон выругался вполголоса. Он был так возбужден, что его живот взбунтовался, заурчал, угрожая извергнуть еду, которую он только что съел.

Протянувшись через стол, Орик поймал Эрагона за запястье.

- Нет ничего, что ты или я можем сделать, чтобы далее ускорить решение собрания кланов, так что не позволяй этому слишком сильно расстраивать себя. Беспокойся о том, что ты можешь изменить, и оставь другим разбираться в этом, хорошо? – Он отпустил Эрагона.

Эрагон медленно выдохнул и оперся локтями о стол.

- Я знаю. Только у нас так мало времени, и если мы потерпим неудачу...

- Что будет, то будет, - произнес Орик. Он улыбнулся, но его глаза были печальными и запавшими внутрь. – Никто не может уйти от судьбы.

- Разве ты не можешь захватить трон силой? Я знаю, что у тебя нет таких больших войск в Тронжхайме, но с моей поддержкой кто сможет противостоять тебе?

Орик замер с ножом на полпути от своей тарелки до рта, затем покачал головой и продолжил есть. Между набиванием рта пищей он сказал:

- Такая уловка окажется гибельной.

- Почему?

- Я должен объяснять? Весь наш народ повернулся бы против нас, и вместо того, чтобы захватить контроль над ним, я унаследую пустой титул. Если бы это произошло, то я не поставил бы и сломанный меч на то, что мы переживем этот год.

- Аа.

Орик ничего больше не сказал, пока еда на его тарелке не исчезла. Тогда он проглотил полный рот пива, рыгнул и возобновил беседу:

- Мы балансируем на ветреном горном пути со спуском высотой в милю по обеим сторонам. Так многие из моего народа ненавидят и боятся Всадников из-за преступлений Гальбаторикса, Проклятых а теперь еще и Муртага, выступившего против нас. И поэтому многие из них боятся мира вне гор, туннелей и пещер, в которых мы скрываемся. – Он задвигал свою кружку по столу. – Надо и Аз Свелдн рак Ангуин только ухудшают положение. Они играют на наших страхах и развращают наши умы против тебя, варденов и короля Оррина... Аз Свелдн рак Ангуин – воплощение того, что мы должны преодолеть, если я стану королем. Так или иначе мы должны найти способ смягчить их проблемы и похожие проблемы их, для этого, даже если я – король, я должен буду справедливо судить их, если хочу сохранить поддержку кланов. У короля или королевы гномов всегда есть во власти кланы, независимо от того насколько сильными правителями они могут быть, так же, как у гримстборитх есть во власти семьи их клана. – Откинув голову назад, Орик осушил остатки пива из своей кружки, затем опустил ее с резким треском.

- Есть что-нибудь такое, что я могу сделать, какой-нибудь ваш обычай или церемония, который я могу выполнить и который успокоит Вермунда и его последователей? – спросил Эрагон, называя теперешнего гримстборитха Аз Свелдн рак Ангуин. – Должно же быть хоть что-то, что я могу сделать, чтобы успокоить их подозрения и закончить эту вражду.

Орик рассмеялся и встал из-за стола.

- Ты можешь умереть.

Рано следующим утром Эрагон сидел спиной к кривой стене круглой комнаты, расположенной глубоко под центром Тронжхайма, вместе с отборной группой воинов, советников, слуг и членов семей вождей кланов, которые были достаточно привилегированны, чтобы посещать собрание кланов. Сами вожди кланов были усажены в тяжелые, высеченные кресла, установленные по краю круглого стола, который как большинство атрибутов на более низких уровнях города-горы имел герб Коргана и Ингеитум.

Сейчас говорил Гальдхайм, гримстборитх Дургримст Фельдуност. Он был низок, даже по меркам гномов – едва ли больше четырех (у Селены было "двух") футов – и носил украшенные узором одежды золотого, красновато-коричневого и полуночно-синего цвета. В отличие от гномов Ингеитум, он не подстригал и не заплетал свою бороду, и она ниспадала ему на грудь как запутанная ежевика. Стоя на месте своего стула, он колотил по полированному столу своим кулаком в перчатке и рычал:

- ... Эта! Нархо удим этал ос ису вонд! Нархо удим этал ос фомвн мендуност бракн, аз варден, хрествог дур гримстнзхадн! Аз Джургенврен кватхид не домар оэн этал…

- ...Нет, - переводчик Эрагона, гном по имени Хундфаст, шептал ему в ухо. - Я не позволю этому случиться. Я не позволю этим безбородым дуракам, варденам, разрушать нашу страну. Драконья война оставила нас слабыми и не…

Эрагон подавил зевок, скучая. Он позволил своему взгляду блуждать по гранитному столу, с Гальдхайма на Надо, круглолицего гнома с льняными волосами, который кивал с одобрением громогласно произносившему речь Гальдхайму; на Хаварда, который использовал кинжал, чтобы почистить под ногтями двух оставшихся пальцев на правой руке; на Вермунда с грозно нахмуренными бровями, но иначе непроницаемым выражением за его фиолетовым покрывалом; на Ганнела и Ундина, которые сидели, склонившись друг к другу, перешептываясь, в то время как Хадфала, пожилая женщина-гном, которая была вождем клана Дургримст Эбардак и третьим членом союза Ганнела, нахмурившись глядела на пачку покрытого рунами пергамента, что она приносила с собою на каждое собрание; и затем на вождя Дургримст Ледвонну, Манндратха, который сидел в профиль (к Эрагону), показывая свой длинный, поникший нос с хорошим эффектом; на Тхордрису, гримстборитха Дургримст Награ, которою он не мог видеть полностью, но видел ее волнистые темно-рыжие волосы, которые спускались ниже ее плеч и лежали замотанным кольцом на полу в два раза длиннее, чем ее рост; на затылок Орика, так как он ссутулился на своем кресле; на Фреовина, гримстборитха Дургримст Гедтролл, очень тучного гнома, который удерживал свой взгляд на кубике дерева, которым он был занят, вырезая образ сутулого ворона; и затем на Хреидамара, гримстборитха Дургримст Урзхад, который в отличие от Фреовина был стройным и крепким, с перевязанными веревкой предплечьями, и одевавшего кольчугу и шлем на каждой собрание; и наконец, на Йорунн, с ее орехового цвета кожей, поврежденной только тонким шрамом в форме полумесяца наверху ее левой скулы, с ее яркими атласными волосами, завязанными под серебряным шлемом, выкованном в форме головы рычащего волка, с ее ярко-красным платьем и ожерельем вспыхивающих изумрудов, вделанных в квадраты золота, с выгравированными рядами тайных рун.

Йорунн заметила взгляд Эрагона. Ленивая улыбка появилась на ее губах. С чувственной непринужденностью она подмигнула ему, закрывая один свой миндалевидный глаз на пару ударов сердца.

Щеки Эрагона вспыхнули, когда кровь прилила к ним, и кончики его ушей заалели. Он переместил свой взгляд и вернул его на Гальдхайма, который был все еще занят выступлением, его грудь была выпячена, как у напыщенного голубя.

Как Орик и просил, Эрагон оставался безразличным на протяжении всей встречи, скрывая свою реакцию от тех, кто наблюдал. Когда собрание кланов прервалось на обед, он поспешил к Орику и, нагнувшись так, чтобы никто больше не мог услышать, сказал:

- Не ищи меня за своим столом. С меня хватит сидения и разговоров. Я хочу поисследовать туннели некоторое время.

Орик кивнул, кажущийся рассеянным, и пробормотал в ответ:

- Делай как хочешь, только будь здесь, когда мы продолжим; мы собираемся не для того, чтобы ты прогуливал собрания (it would not be meet for you to play truant), независимо от того как утомительны эти переговоры.

- Как скажешь.

Эрагон осторожно выбрался из зала заседаний, вместе со спешащими гномами, стремящимися пообедать, и воссоединился со своими четырьмя охранниками в коридоре снаружи, где они играли в кости с незанятыми воинами других кланов. Со своими охранниками на попечении Эрагон энергично двигался в случайном направлении, позволяя своим ногам нести его, пока он обдумывал способы объединения сварливых группировок гномов в целое, в союз против Гальбаторикса. К его раздражению единственные методы, которые он мог предположить, были такими неправдоподобными, что было бы абсурдно полагать, что они могут иметь успех.

Эрагон не обращал большого внимание на гномов, которых он встречал в туннелях – за исключением бормотавших приветствия, которых иногда требовала вежливость – ни даже на свое точное окружение надеясь на то, что Квистор сможет вывести его назад в зал заседаний. Хотя Эрагон не изучал свое окружение в каких-то больших деталях визуально, он отслеживал умы каждого живого существа, которого он мог почувствовать в пределах радиуса в несколько сот футов, даже отмечая маленького паука, припавшего к земле за своей паутиной в углу комнаты, так как у Эрагона не было никакого желания быть застигнутым врасплох кем-то, у кого могла быть причина искать его.

Когда наконец он остановился, то был удивлен, обнаружив себя в той же самой пыльной комнате, которую он обнаружил во время своего блуждания вчера. Там слева от него были те же самые пять черных арок, которые вели к неизвестным пещерам, в то время как справа от него был тот же самый вырезанный барельеф головы и плеч рычащего медведя. Смущенный совпадением, Эрагон прохаживался вдоль бронзовой скульптуры и пристально разглядывал мерцающие клыки медведя, задаваясь вопросом, что привело его сюда.

Через минуту он подошел к середине пятого сводчатого прохода и пристально посмотрел в него. Узкий коридор далее был лишен фонарей и скоро исчезал в мягком забвении тьмы. Протянувшись своим сознанием, Эрагон исследовал длину туннеля и несколько из заброшенных залов, к которым он вел. Полдюжины пауков и разбросанные скопления моли, многоножек и слепых сверчков были единственными жителями.

– Эй! – позвал Эрагон и слушал, как зал возвращал ему его голос с постепенно уменьшающейся силой.

- Квистор, - сказал Эрагон, глядя на него, - никто вообще не живет в этих древних краях?

Гном с цветущим лицом ответил:

- Некоторые живут. Несколько странных кнурлан, те, кому полное уединение более приятно, чем прикосновение руки их жены или звук голосов их друзей. Был один такой кнурлаг, который предупредил нас о приближении армии ургалов, если ты помнишь, Аргетлам. Кроме того, хотя мы часто не говорим об этом, есть те, кто нарушил законы нашей земли и кого вожди их кланов выслали под страхом смертной казни на определенный срок или, если нарушение серьезно, на всю их оставшуюся жизнь. Все такое как приход смерти к нам; мы избегаем их, если встречаем их за пределами наших земель, и вешаем их, если ловим в пределах наших границ.

Когда Квистор закончил говорить, Эрагон показал, что готов уйти. Квистор взял на себя инициативу, и Эрагон последовал за ним в дверной проем, через который они вошли, три других гнома замыкали шествие. Они прошли не более двадцати футов, когда он услышал слабое шарканье ног с тыла, такое слабое, что Квистор, казалось, не заметил его.

Эрагон оглянулся. В янтарном свете, отбрасываемом беспламенными фонарями, установленными по обеим сторонам коридора, он увидел семерых гномов, одетых полностью в черное, их лица скрывались за темной тканью, и их ноги были закутаны тряпками, бегущих к его группе со скоростью, которая, предположил Эрагон, была в исключительной компетенции эльфов, шейдов и других существ, кровь которых наполнена магией. В своих правых руках гномы держали длинные, острые кинжалы с бледными лезвиями, мерцающими призматическими цветами, в то время как в левых каждый нес небольшой металлический круглый щит с заостренным шипом, торчащим из выступа. Их умы, как и у тех раззаков, были закрыты от Эрагона.

"Сапфира!" – была первая мысль Эрагона. Затем он вспомнил, что одинок.

Крутанувшись, чтобы стоять лицом к одетым в черное гномам, Эрагон дотянулся до рукоятки своего фальчиона, открывая рот, чтобы крикнуть предупреждение.

Но он опоздал.

Когда первое слово раздалось из его горла, трое из неизвестных гномов схватили самых последних охранников Эрагона и подняли свои мерцающие кинжалы, чтобы ударить его (Эрагона). Быстрее слова или осознанной мысли, Эрагон целиком погрузился в поток магии и, не полагаясь на древний язык, чтобы выстроить заклинание, повторно соткал ткань мира в узор, более приятный ему. Три охранника, которые стояли между ним и нападающими, полетели к нему, словно дернутые за невидимые веревки, и приземлились на ноги около него целые, но сбитые с толку.

Эрагон вздрогнул из-за внезапного понижения силы.

Двое из одетых в черное гномов бросились на него, нанося удар в живот своими жаждавшими крови кинжалами. С мечом в руке, Эрагон отбил оба удара, ошеломленный скоростью и свирепостью гномов. Один из его охранников прыгнул вперед, крича и размахиваясь своим топором в потенциальных убийц. Прежде, чем Эрагон смог схватить гнома за кольчугу и дернуть назад, в безопасность, белое лезвие, корчась, словно в призрачном пламени, пронзило перевязанную веревкой шею гнома. Когда гном упал, Эрагон бросил взгляд на его искаженное лицо и был потрясен, увидев Квистора – и что его горло засияло расплавленным красным светом, когда оно распалось вокруг кинжала.

"Я не могу позволить им даже оцарапать меня," - подумал Эрагон.

Разгневанный смертью Квистора, Эрагон нанес удар его убийце так быстро, что одетый в черное гном не сумел уклониться от удара и упал мертвым к ногам Эрагона.

Во всю силу Эрагон закричал:

- Стойте за мной!

Тонкие трещины раскололи пол и стены, и ряд камней упал с потолка, когда его голос отразился в коридоре. Нападающие гномы споткнулись из-за необузданной силы в его голосе, но затем возобновили свою атаку.

Эрагон отступил на несколько ярдов, чтобы дать себе пространство для маневрирования, свободное от трупов, и согнулся в низком приседании, размахивая фальчионом туда-сюда, как готовящаяся ударить змея. Его сердце стучало в два раза быстрее чем обычно, и хотя сражение только началось, он уже задыхался.

Коридор был восьми футов шириной и этого было достаточно для трех из его шести оставшихся врагов, чтобы они могли напасть на него вместе. Они распределились, двое пытались угрожать ему справа и слева, в то время как третий атаковал его прямо, полосуя с безумной скоростью по рукам и ногам Эрагона.

Боясь драться на дуэли с гномами, как он мог бы, если бы они владели нормальными лезвиями, Эрагон оттолкнулся ногами от пола и подпрыгнул вверх и вперед. Он перевернулся на полпути вокруг и ударил в потолок ногами. Он оттолкнулся, снова перекувырнулся и приземлился на свои руки и ноги в ярде позади трех гномов. Как раз когда они повернулись к нему, он шагнул вперед и обезглавил группу одним-единственным ударом тыльной стороны руки.

Их кинжалы загремели по полу на мгновение раньше, чем их головы.

Прыгая по их усеченным телам, Эрагон повернулся в воздушном пространстве и приземлился на место, с которого он начал.

He was not a moment too soon.

Дуновение ветра пощекотало его шею, когда кончик кинжала пролетел мимо его горла. Другой клинок дернулся по штанине его леггинсов, разрезая их. Он вздрогнул и качнул фальчион, пытаясь отвоевать место для сражения. "Моя защита должна была отклонить их лезвия!" – подумал он, изумленный.

Ненамеренный крик вырвался из его горла, когда его нога наткнулась на скользкий от крови участок, и он потерял равновесие и упал назад. С вызывающим отвращение хрустом его голова столкнулась с каменным полом. Синие огоньки вспыхнули перед его глазами. Он задыхался.

Трое его оставшихся охранников прыгнули к нему и замахали своими топорами в унисон, очищая воздух над Эрагоном и спасая его от укусов сверкающих кинжалов.

Это было все время, за которое Эрагон должен был оправиться. Он подскочил и, ругая себя за то, что не попробовал это раньше, выкрикнул заклинание, включающее девять из двенадцати смертельных слов, которым Оромис научил его. Однако, через минуту он отпустил свою магию, которую он передавал заклинанию, - одетые в черное гномы были защищены многочисленными магическими щитами. За несколько минут, он, возможно, мог бы отклонить или победить защиту, но минуты могли быть также днями в таком сражении, как их, где каждая секунда была как час. Ослабевая из-за магии, Эрагон укрепил свои мысли в твердое железное копье и метнул его туда, где должно было быть сознание одного из одетых в черное гномов. Копье скользнуло по умственной броне такого вида, с которым Эрагон не сталкивался раньше: гладкой и бесшовной, по-видимому, не сломанной проблемами, естественными для смертных существ, участвующих в битве на смерть.

"Кто-то еще защищает их, - понял Эрагон. – Тут их больше за этим нападением, чем только семь."

Повернувшись на один фут, Эрагон сделал выпад вперед и своим мечом пронзил крайнего левого нападавшего в колено, пуская кровь. Гном оступился, и охранники Эрагона приблизились к нему, хватая гнома за руки так, чтобы он не мог размахивать своим ужасным лезвием, и кромсая его своими кривыми топорами.

Ближайший из последних двух нападавших поднял свой щит в ожидании удара, который Эрагон собирался направить в него. Собирая полную меру своей энергии, Эрагон нанес удар в щит, стремясь разрубить его и руку внизу на половину, как он часто делал с Зарроком. В пылу сражения, тем не менее, он забыл считаться с необъяснимой скоростью гномов. Когда фальчион приблизился к своей цели, гном наклонил свой щит так, чтобы отклонить удар в сторону.

Две струйки искр высеклись из поверхности щита, когда меч отскочил от его верхней части и затем стального шипа, установленного в центре. Толчок увлек фальчион дальше, чем Эрагон намеревался, и он продолжал лететь по воздуху, пока не ударился о выступающий край стены, сотрясая руку Эрагона. С чистым звуком лезвие меча разрушилось на дюжину кусочков, оставляя его с шестидюймовым шипом зубчатого металла, торчащего из рукоятки.

Встревоженный, Эрагон опустил сломанный меч и схватил край щита гнома, вырывая к себе, назад и вперед, и изо всех сил пытаясь удержать щит между собой и кинжалом, украшенным ореолом из прозрачных цветов. Гном был невероятно силен; он противостоял усилиям Эрагона и даже преуспел в том, чтобы сдвинуть его назад на шаг. Отпуская щит своей правой рукой, но все еще удерживая его левой, Эрагон отодвинул руку и ударил по щиту так сильно, как мог, пробивая кулаком отверстие в закаленной стали так же легко, словно он (щит) был сделан из гнилого дерева. Из-за костных мозолей на суставах он не почувствовал боли от удара.

Сила удара отбросила гнома к противоположной стене. Его голова откинулась на бесхарактерной шее, и гном упал на землю, как марионетка, у которой порвались веревки.

Эрагон вытащил свою руку через зубчатую дыру в щите, оцарапав себя о разорванный металл, и вытянул свой охотничий нож.

Затем последний из одетых в черное гномов бросился на него. Эрагон отразил его кинжал дважды... трижды... а затем разрезал подбитый (мехом) рукав гнома и оставил глубокий след своим кинжалом на руке того от локтя до запястья. Гном зашипел от боли, синие глаза были разъярены выше, над маской из ткани. Он провел серию ударов, кинжал свистел в воздухе быстрее, чем глаз мог проследить, что вынудило Эрагона отпрыгнуть прочь, чтобы избежать смертоносного острия. Гном зажимал нападением. За несколько ярдов Эрагон преуспел в уклонении от него, пока его пятка не наткнулась на тело и, в попытке обойти вокруг его, он споткнулся и упал на стену, ударившись плечом.

С дьявольским смехом гном атаковал, нанося удар вниз, в незащищенную грудь Эрагона. Вскинув руку в бесполезной попытке защитить себя, Эрагон откатился дальше, вниз по коридору, зная, что на сей раз удача изменила ему, и он не сможет убежать.

Когда он закончил переворот, и его лицо на мгновение повернулось к гному снова, Эрагон бросил взгляд на бледный кинжал, опускающийся к его телу, словно вспышка молнии с неба. Затем, к его удивлению, кончик кинжала ухватился за один из беспламенных фонарей, установленных на стене. Эрагон помчался вихрем прежде, чем смог увидеть больше, но через минуту горящая жаркая рука, казалось, ударила его сзади, бросая на хорошие двадцать футов через зал, пока он не стукнулся о край открытого сводчатого прохода, немедленно собирая новую коллекцию царапин и ушибов. Гудящий жужжащий звук оглушил его. Чувствуя себя так, словно кто-то вколотил осколки в его барабанные перепонки, Эрагон хлопнул своими руками по ушам и скрутился в комок, воя.

Когда шум и боль спали, он опустил руки и зашатался на ногах, сжимая зубы, так как его раны объявили о своем присутствии несметным количеством неприятных ощущений. Слабый и перепутанный, он посмотрел на участок взрыва.

Взрыв зачернил десятифутовый коридор сажей. Мягкие хлопья пепла кружились в воздухе, который был так же горяч, как воздух у раскаленного горна. Гном, который собирался ударить Эрагона, лежал на земле, побежденный, его тело было покрыто ожогами. После нескольких колебаний он (Эрагон) все же встал. Три оставшихся охранника Эрагона лежали на краю сажи, куда взрыв отбросил их. Как раз когда он посмотрел, они поднялись, кровь капала из их ушей и широко открытых ртов, их бороды подпалились и были в беспорядке. Звенья вдоль края их кольчуг пылали красным, но кожа (которой была подбита броня) под броней, казалось, защитила их от ужасного жара.

Эрагон сделал один шаг вперед, затем остановился и застонал, когда участок муки расцвел между его лопатками. Он попытался скрутить руку, чтобы ощутить степень ранения, но когда его кожа натянулась, боль стала слишком большой, чтобы продолжать. Почти теряя сознание, он прислонился к стене, опираясь. Он посмотрел на обгоревшего гнома снова. "У меня, должно быть, подобные повреждения на спине."

Заставляя себя сконцентрироваться, он повторил по памяти два заклинания, разработанных излечивать ожоги, которым Бром научил его во время их путешествия. Когда они вступили в силу, чувствовалось, будто прохладная, успокоительная вода потекла по спине. Он вздохнул от облегчения и выпрямился.

- Вы пострадали? – спросил он, когда его охранники прихромали.

Ведущий гном нахмурился, постучал по своему правому уху и покачал головой.

Эрагон пробормотал проклятие и только тогда заметил, что он не может слышать свой собственный голос. Снова беря запасы энергии из своего тела, он произнес заклинание, чтобы восстановить внутренние устройство их и своих ушей. Когда колдовство закончилось, раздражающий зуд покорчился в ушах, а затем исчез вместе с заклинанием.

- Вы пострадали?

Гном справа, плотный парень с разветвленной бородой, закашлял и выплюнул шарик свернувшейся крови, затем проворчал:

- Ничего такого, что время не сможет исправить. Что с тобой, Губитель шейдов?

- Я буду жить.

Проверяя пол каждым шагом, Эрагон вошел в зачерненное сажей пространство и стал на колени около Квистора, надеясь, что он мог бы все еще спасти гнома из тисков смерти. Как только он осмотрел рану Квистора снова, то осознал, что этого не будет.

Эрагон склонил голову в память о недавнем и предшествующем кровопролитии с горечью в душе. Он встал.

- Почему фонарь взорвался?

- Они переполнены жаром и светом, Аргетлам, - ответил один из его охранников. – Если они разобьются, то все это улетучивается сразу, и тогда лучше быть далеко.

Показав на валяющиеся трупы нападавших, Эрагон спросил:

- Вы знаете, из какого они клана?

Гном с разветвленной бородой, обшарил одежду нескольких из одетых в черное гномов, затем произнес:

- Барзул! Они не носили таких знаков на себе, какие ты узнал бы, Аргетлам, но они имеют при себе это. – Он показал браслет, сделанный из плетеного конского волоса, украшенный отполированными кабошонами аметиста.

- Что это значит?

- Этот аметист, - сказал гном и постучал по одному из кабошонов измазанным в саже ногтем, - это особый вид аметиста, он растет только в четырех местах Беорских гор, и три из них принадлежат Аз Свелдн рак Ангуин.

Эрагон нахмурился.

- Гримстборитх Вермунд приказал напасть?

- Я не могу сказать наверняка, Аргетлам. Другой клан мог оставить браслет, чтобы мы нашли. Они, возможно, хотели, чтобы мы подумали, что это был Аз Свелдн рак Ангуин, поэтому мы не понимаем, кто действительно наши противники. Но... если бы я должен был держать пари, Аргетлам, я держал бы пари на воз золота, что за это ответственны Аз Свелдн рак Ангуин.

- Разорви их, - пробормотал Эрагон. – Кем бы они ни были, разорви их. – Он сжал свои кулаки, чтобы остановить дрожь. Боком своего ботинка он подтолкнул один из призматических кинжалов, которыми владели убийцы. – Заклинания на этом оружии и на... на мужчинах, - он указал своим подбородком, - мужчинах, гномах которые были, как он может, они, должно быть, потребовали невероятного количества энергии, и я не могу даже представить себе, какова была совокупность их формулировок. Бросок их (заклинаний) был бы труден и опасен... – Эрагон посмотрел на каждого из своих охранников по очереди и сказал:

- Поскольку вы – мои свидетели, я клянусь, что не позволю ни этому нападению, ни смерти Квистора пройти безнаказанно. Какой бы клан или кланы не послали этих убийц с сокрытыми лицами, когда я узнаю их имена, они пожалеют, что когда-то надумали напасть на меня и, нападая на меня, напасть на Дургримст Ингеитум. В этом я клянусь вам, как Драконий Всадник и как член Дургримст Ингеитум, и если кто-нибудь спросит вас об этом, повторите им мое обещание также, как я даю его вам.

Гномы поклонились ему, и тот с разветвленной бородой ответил:

- Когда ты приказываешь так, то мы повинуемся, Аргетлам. Ты чтишь память Хротгара своими словами.

Затем другой из гномов сказал:

- Какой бы клан не сделал это, они нарушили закон гостеприимства; они напали на гостя. Они даже в этом случае не выше, чем крысы; они менкнурлан. – Он плюнул на пол, и другой гном плюнул за ним.

Эрагон пошел туда, где лежали остатки его меча. Он встал на колени в сажу и кончиком пальца коснулся одной из частей металла, прослеживая его зазубренные края. "Я, должно быть, ударил по щиту и стене слишком сильно и уничтожил заклинания, которые использовал, чтобы укрепить сталь," – подумал он.

Затем он подумал:

"Мне нужен меч."

"Мне нужен меч Всадника."

32. Вопрос перспективы(вопрос о видах на будущее)

Текст отредактирован мной

Утренний-теплый- ветер- на- равнинах, отличался от утреннего- теплого-порывистого-ветра-над-холмами. Сапфира приспособила угол наклона крыльев так, чтобы компенсировать изменения в скорости и в давлении воздуха, который поддерживал ее вес на несколько тысяч футов выше утопающей в солнечных бликах земли. На мгновенье она закрыла свои двойные веки, наслаждаясь мягким ложем ветра, теплотой утренних лучей, палящих мускулы ее длинного тела. Она вообразила как свет заставляет ее чешую искриться, как те, кто видит ее кружащуюся в небе, поражаются этому зрелищу, и замурлыкала от удовольствия, зная, что именно она самое красивое существо в Алагейзии. Что могло сравниться по красоте с ее чешуей; с ее длинным, сужающимся хвостом; с ее крыльями, столь прекрасными и хорошо сформированными; с ее изогнутыми когтями; с ее длинными белыми клыками, которыми она могла перегрызть шею дикого вола одним укусом? Не-Глаэдр-золотая-чешуя, потерявший лапу во время падения Всадников. И не Торн с Шрюкном, потому что они оба были рабами Гальбаторикса, и их принудительное рабство затмевало им рассудок. Дракон, который не имеет возможность делать то, что он или она хочет делать - не дракон. Кроме того, они были самцами, самцы могут казаться величественными, но они не могут воплощать ту красоту, которую олицетворяла она. Нет, она была самым великолепным существом в Алагейзии, все было так, как и должно быть.

Сапфира довольно извивалась всем телом от головы до кончика хвоста. Сегодня был прекрасный день. Жар солнца заставлял ее чувствовать, как будто бы она лежит в гнезде с углями. Ее живот был полон, небо было ясным, и не было ничего чему она должна была бы уделять внимание, помимо наблюдения за противниками, которые могли бы начать сражение - она сделала бы это так или иначе, как некую привычку.

У ее счастья был только один недостаток, но это был большой недостаток, и чем дольше она думала о нем, тем недовольнее становилась, до тех пор, пока Сапфира не поняла, чем больше всего она была не удовлетворена: ей хотелось, чтобы Эрагон был здесь и провел этот день с ней. Она поворчала и выпустила короткую струю синего пламени из пасти, иссушая воздух перед собой, затем сократила мышцы горла, прекращая поток жидкого огня. Ее язык покалывал от пламени, пробежавшему по нему. "Когда же Эрагон, партнер-по-разуму-и-сердцу-Эрагон, собирается связываться из Тронжхайма с Насуадой и просить ее, Сапфиру, присоединиться к нему?" Она убедила его повиноваться Насуаде и отправиться в горы-которые-выше-чем-она-могла-бы-летать, но теперь прошло слишком много времени, и Сапфира чувствовала пустоту и холод у себя в животе.

«Есть тень в мире, - думала она. - Именно это расстроило меня. Что-то случилось с Эрагоном. Он в опасности, или он недавно был в опасности. И я не могу помочь ему».

Она не была диким драконом. С тех пор как она вылупилась, Сапфира разделяла всю свою жизнь с Эрагоном, и без него, была лишь половинкой самой себя. Если бы он умер, потому что ее не было там чтобы защитить его, то у нее не осталось бы больше никаких причин для существования кроме мести. Она знала, что разорвет его убийц, а затем полетит в черный город разрушителя-предателя-яиц, который держал ее заключенной в тюрьме в течение многих десятилетий, и приложит все усилия, чтобы убить его, независимо от того что это означало бы неминуемую гибель.

Сапфира снова зарычала и огрызнулась на крошечного воробья, который был достаточно глуп, чтобы пролететь в пределах досягаемости ее зубов. Она промахнулась - воробей пронесся мимо и полетел прочь, уже не досаждая ей - что только ухудшило ее отвратительное настроение. Мгновение она обдумывала идею преследования воробья, но потом решила, что оно не стоило того, чтобы беспокоить себя из-за такого несущественного пятнышка костей и перьев. Он не стал бы даже хорошей закуской.

Наклоняясь по ветру и покачивая хвостом в противоположном направлении, чтобы облегчить поворот, она покружила вокруг, изучая землю далеко внизу и все маленькие проносящиеся мимо предметы, которые стремились скрыться от глаз охотника. Даже с высоты в тысячу футов, она могла посчитать число перьев в хвосте ястреба, который просматривал пшеничное поле находящиеся к западу от Реки Джиет. Она могла увидеть пятно коричневого меха кролика, мчащегося от опасности в порыве спасти свою жизнь. Она могла обнаружить маленькое стадо оленей, скрывающихся под ветвями кустов смородины, сгруппировавшихся вдоль притока Реки Джиет. И могла услышать высокий писк напуганных животных, предупреждающих собратьев о ее присутствии. Их колеблющиеся крики удовлетворили ее; это правильно, пища должна бояться ее. Если когда-нибудь она должна будет бояться, то она поймет - ей пришло время умереть.

Лигой дальше вверх по течению, Вардены расположились напротив Реки Джиет как стадо обыкновенных оленей напротив края утеса. Вардены достигли вчера переправы, и с тех пор, примерно одна треть людей-которые-были-друзями, и ургалов-которые-были-союзниками, и лошадей-которых-она-не-должна-есть перешли вброд реку. Армия двигалась так медленно, что она иногда задавалась вопросом, как у людей остается время, чтобы совершатьчто-то кроме путешествий, учитывая, насколько короткой была их жизнь.

«Было бы намного удобнее, если бы они могли лететь», - подумала она, и задалась вопросом, почему они не выбрали такой вид передвижения. Летать было так легко, что она никогда не прекращала удивляться, почему каждое существо продолжает ходить по земле. Даже Эрагон отдавал предпочтение мягкой-прочной-почве, хотя она знала, что он мог присоединиться к ней в небе в любой момент, просто произнеся несколько слов на древнем языке. Она не всегда понимала действия тех, кто шатался на двух ногах, имели ли они круглые уши, заостренные уши, или рожки, или были настолько малы, что она могла раздавить их у себя под ногами.

Вспышка движения на северо-востоке обратила к себе ее внимание, и она повернулась по направлению к ней, любопытствуя. Она увидела линию из сорока пяти утомленных лошадей в каждом, направлявшихся к Варденам. Большинство лошадей шли без всадника; поэтому, она не могла разобраться, пока не протекли еще полчаса, и она смогла различить лица мужчин в седлах, могла ли это группа быть возвращением Рорана из его набега. Она задалась вопросом, что такого могло с ними произойти, что так сократило их количество и породило чувство молниеносной боли беспокойства. Она не была связана с Рораном, но Эрагон заботился о нем, и это было веской причиной, чтобы заставить ее волноваться о его здоровье.

Продвигая свое сознание вниз к беспорядочным силуэтам Варденов, она искала, пока не нашла музыку сознания Арьи, и как только эльфийка признала ее и позволила дотронуться своих мыслей, Сапфира сказала:

«Роран должен быть здесь к концу дня. Однако, его компания понесла значительные потери. Большое зло случилось с ними во время этой поездки.»

«Спасибо, Сапфира», сказала Арья. «Я сообщу Насуаде».

Когда Сапфира покинула сознание Арьи, она почувствовала выискивающее прикосновение иссиня-черной-волчьей-шкуры-Блодгарма.

«Я не только что вылупившийся птенец», пророкотала она. «Ты не должен проверять мое здоровье каждые несколько минут».

«Приношу тебе свои самые смиренные извинения, Бьяртскулар, только сейчас ты уходила на достаточно долгое время, и если кто-нибудь будет наблюдать, то они начнут задавать вопросом, почему ты и»…

«Да, я знаю», проворчала она. Уменьшая размах крыльев, она наклонилась вниз, чувство веса, покинуло ее, и она начала медленно двигаться по спирали, когда нырнула вниз по направлению к разлившейся реке.

«Я буду там недолго».

Над водой, на высоте в тысячу футов она сложила крылья и почувствовала напряжение в своих летательных мембранах, когда ветер, начал давить на них с огромной силой. Она замедлилась почти до бездвижья, затем позволила воздуху разлиться под крыльями и ускорилась еще раз, скользя в пределах ста футов над непригодной-для-питья-водой коричневого цвета. Случайным взмахом крыльев, чтобы поддержать высоту, она подняла Реку Джиет в воздух, сигнал тревоги для внезапных изменений давления, которое изводило прохладный-воздух-над- плавной-водой и могло толкнуть ее в неизвестном направлении или, хуже, на острые-деревья или в обрыв.

Она пронеслась высоко над Варденами, располагавшимися рядом с рекой, достаточно высоко, чтобы ее прибытие ненароком не напугало глупых лошадей. Затем, дрейфуя вниз на крыльях, она приземлилась на пустыре среди палаток – расчищенном по приказу Насуады специально для нее — и поползла через лагерь к пустой палатке Эрагона, где Блодгарм и еще одиннадцать эльфов, которыми он командовал, ждали ее.

Она приветствовала их мерцанием глаз и щелчком языка, а затем свернулась перед палаткой Эрагона, погружаясь в дремоту и ожидая темноты, как она обычно делала, когда Эрагон был в палатке, и они вместе летали на миссии по ночам. Это была унылая, утомительная работа, говорить неправду день за днем, но это было необходимо, чтобы поддерживать обман, что Эрагон был все еще с Варденами, поэтому Сапфира не жаловалась, даже если после того, как она двенадцать или больше часов потратила на грубой-твердой-земле загрязняя чешую, она испытывала желание бороться с тысячей солдат, или сносить лес зубами и когтями, и огнем, или подскакивать и лететь, пока у нее не осталось бы сил для полета или пока она не достигла бы конца земли, воды, воздуха.

Ворча себе по нос, она месила землю когтями, смягчая ее, затем положила голову на переднюю лапу и закрыла внутренние веки, таким образом, она могла отдыхать и все еще наблюдать за проходящими мимо. Стрекоза гудела над ее головой, и не впервые она задавалась вопросом, что же вдохновило глупцов называть насекомое в честь ее расы(от переводчика: стрекоза – dragonfly, а дракон - dragon).

«Оно совсем не похоже на дракона», проворчала она, затем унеслась прочь в объятия легкого сна.

Большой-круглый-огонь-в-небе был близко к горизонту, когда Сапфира услышала вопли и крики приветствия, который означали, что Роран, и его товарищи добрались до лагеря. Она пробудилась. Как и прежде, Блодгарм, наполовину пел, наполовину шептал заклинания, которые создавали иллюзию силуэта Эрагона, которого эльф вывел из палатки и заставил подняться на спину Сапфиры, где он уселся, озираясь в прекрасной имитации независимой жизни. Визуально, появление было безупречно, но у него не было никакого собственного ума, и если бы любой из агентов Гальбаторикса попытался подслушать мысли Эрагона, то он бы немедленно обнаружил обман. Поэтому, успех уловки зависел от Сапфиры, которая должна была передвигаться через лагерь и с глаз долой как можно быстрее, и в надежде, что репутация Эрагона столь огромна,что отговорит тайных наблюдателей от попытки извлечь информацию о Варденах из его сознания, из страха мести.

Сапфира начала пробираться через лагерь, двенадцать эльфов, бежали сгруппировавшись вокруг нее. Люди отпрыгивали у них на пути, крича, "Приветствуем, Губитель Шейдов!" и "Приветствуем Сапфира! Это разжигало теплый жар в ее животе.

Когда она добралась до створок-похожих-на-бабочкины-крылья-красной- палатки-кокона Насуады, она присела и заглянула в темную щель вдоль одной стен, где охранники Насуады потянули в стороны складки ткани, чтобы позволить ей войти. Блодгарм возобновил мягкое пение, когда призрак Эрагона, спустился вниз с Сапфиры, вошел в темно-красную палатку, и, как только он оказался вне поля зрения таращащих глаза зрителей снаружи, растворился в небытие.

-Ты думаешь, что наша уловка была раскрыта? -спросила Насуада со своего стула с высокой спинкой.

Блодгарм поклонился изящным жестом.

-Снова, Леди Насуада, я не могу сказать наверняка. Мы должны будем ждать и смотреть, перемещается ли Империя, чтобы использовать в своих интересах отсутствие Эрагона прежде, чем будем знать ответ на тот вопрос.

- Спасибо, Блодгарм. Это все.

С еще одним поклоном эльф вышел из палатки и занял положение в нескольких ярдах позади Сапфиры, охраняя ее фланг.

Сапфира устроила поудобнее свою нижнюю часть и начала облизывать чистые чешуйки вокруг третьего когтя на ее левой передней лапе, между которыми накопился неприглядный слой сухой белой глины, в которой стояла, насколько она помнила, после своего последнего убийства.

Больше минуты спустя, Мартланд Рыжебородый, Роран, и человек-с-круглыми-ушами, которого она не знала, вошли в красную палатку и поклонились Насуаде. Сапфира прекратила чиститься, чтобы попробовать воздух языком и уловила сильный запах высушенной крови, горько-кислый мускус пота, аромат лошади и кожи, смешанный и слабый, но безошибочно острый, шип человеческого-страха. Она исследовала трио снова и увидела, что человек-с–красной-длинной-бородой потерял свою правую руку, а затем она снова вернулась к очистке чешуек от глины.

Она продолжала облизывать свои лапы, отполировывая каждый дюйм до первоначального блеска, пока Мартланд, потом человек-с-круглыми-ушами-Улхарт, затем Роран рассказывали о крови и огне, и о смеющихся людях, которые отказались умереть в отведенное им время, но настояли на продолжении борьбы, когда Ангвард назвал их имена. Как будто это было привычкой, Сапфира держала свой мир закрытым от Насуады и ее советника, высокого- мужчины-с-вытянутым-лицом-Джормундура, который расспрашивал воинов о деталях их злополучной миссии. Сапфира знала, что Эрагона иногда озадачивало, почему она не участвовала больше в беседах. Причины для ее молчания были просты: если бы не Арья или Глаэдр, она комфортно общалась бы только с Эрагоном, и по ее мнению, большинство бесед были бы не чем иным, как бессмысленным возбуждением. Казалось, круглоухие, остроухие, рогатые, или гномы, двуногие склонны к возбуждению. Бром не трепетал, это было то, что Сапфире нравилось в нем. Для нее выбор был простым; или было действие, которое она могла предпринять, чтобы улучшить ситуацию, и тогда она применяла его, или не было, и все остальное относительно предмета беспокойства, вызывало много бессмысленного шума. В любом случае, она не волновалась по поводу будущего, кроме того, в котором был заинтересован Эрагон. О нем она всегда волновалась.

Когда вопросы были улажены, Насуада выразила свои соболезнования Мартланду по поводу его потерянной руки, затем отпустила Мартланда и Улхарта, но не Рорана, которому она сказала:

-Ты продемонстрировал свое мастерство еще раз, Сильный Молот. Я весьма довольна твоими способностями.

-Спасибо, моя Госпожа.

-Наши лучшие целители позаботятся о нем, но Мартланд будет все еще нужно какое-то время, чтобы оправиться от раны. Даже, как только он выздоровеет, он не сможет проводить такие набеги только одной рукой. С этого момента, он должен будет служить Варденам в тылу армии, не на фронте. Я думаю, возможно, продвину его и сделаю одним из своих советников по сражениям. Джормундур, что ты думаешь об этой идее?

-Я думаю это превосходная идея, моя Госпожа.

Насуада удовлетворенно кивнула:

-Это значит, что я должна найти другого командира, у которого ты будешь служить под началом, Роран.

Тогда Роран сказал:

- Моя Госпожа, как на счет того, чтобы сделать меня командующим? Разве я не удовлетворил тебя этими двумя набегами, так же как и прошлыми заслугами?

- Если ты продолжишь отличаться, как и раньше, Сильный молот, то ты скоро заработаешь должность командующего. Однако, ты должен быть терпеливым и потерпеть некоторое время. Две единственные внушительные миссии, возможно не показывают все стороны характера человека. Я осторожна, когда дело доходит до поручения моих людей другим, Сильный молот. Так что ты должен ублажить меня.

Роран схватился за рукоятку молота, прикрепленного к поясу, вены и сухожилия, вздулись у него на руке, но тон остался вежливым.

- Конечно, Госпожа Насуада.

- Очень хорошо. Паж принесет тебе твое новое назначение сегодня позже. О, и проследи, чтобы у тебя было больше еды, как только вы с Катриной закончите праздновать свое воссоединение. Это - приказ, Сильный Молот. Ты выглядишь так, как будто собираешься упасть в обморок.

-Моя Госпожа.

Как только Роран начал уходить, Насуада подняла руку и сказала:

-Роран.

Он остановился.

- Теперь, когда ты боролся с этими людьми, которые не чувствуют боли, ты полагаешь, что наличие подобной защиты от агонии плоти облегчило бы победу над ними?

Роран колебался, затем покачал головой.

-Их сила - их слабость. Они не защищают себя, как делали бы это, если бы боялись жала меча или выстрела стрелы, и поэтому они небрежно относятся к своим жизням. Верно, они могут продолжать бороться дольше, когда обычный человек упал бы замертво, и это не маленькое преимущество в сражении, но они умирают в больших количествах, потому что не защищают свои тела должным образом. Из-за их непоколебимой уверенности, они сами попадут в ловушки и подвергнут себя опасностям, которые мы бы обходили на огромном расстоянии, дабы избежать. Пока настроение Варденов остается приподнятым, я полагаю, что с правильной тактикой мы сможем преобладать над этими смеющимися монстрами. Если бы мы походили на них, то, тем не менее, мы вырубили бы друг друга до полного уничтожения, и ни один из нас не волновался бы об этом, так как у нас не было бы никаких мыслей о самосохранении. Вот - мои размышления.

- Спасибо, Роран.

Когда Роран ушел, Сапфира сказала:

"Никаких вестей от Эрагона?"

Насуада покачала головой.

- Пока от него нет вестей, и эта тишина начинает беспокоить меня. Если он не свяжется с нами через два дня, я сделаю так, чтобы Арья послала сообщение одному из магов Орика с требованием связи с Эрагоном. Если Эрагон неспособен ускорить окончание встречи кланов гномов, то я боюсь, что мы больше не сможем рассчитывать на гномов как на союзников во время предстоящего сражения. Единственной пользой от такого пагубного результата была бы возвращение Эрагона без дополнительных задержек.

Когда Сапфира была готов покинуть красный-кокон-палатки, Блодгарм снова сымитировал появление Эрагона и усадил его на спину Сапфиры. Тогда Сапфира вынула голову из палатки и, как и раньше, последовала через лагерь, а гибкие эльфы сопровождали ее всю дорогу.

Как только она добралась до палатки Эрагона, и его-цветная-тень исчезла в ней, Сапфира легла на землю и смирилась со своей участью провести остаток дня в невыносимой монотонности. Однако прежде, чем возобновлять неохотную дремоту, она раскрыла свое сознание и проследовала к палатке Рорана и Катрины, и давила на ум Рорана до тех пор, пока он не снял барьеры вокруг своего ума.

«Сапфира»? спросил он.

«Ты знаешь кого-нибудь, такого как я»?

«Конечно, нет. Ты просто удивила меня. Я... ах, несколько занят в настоящий момент».

Она изучила цвет его эмоций, так же как и эмоции Катрины, и была поражена результатом!

«Я только хотела поприветствовать тебя. Рада, что ты не ранен».

Мысли Рорана светились быстрым-обжигающим-запутанным-холодом, и у него, казалось, были трудность в формировании последовательного ответа. В конце концов, он сказал:

«Это очень любезно с твоей стороны, Сапфира».

«Если ты сможешь, приходи навестить меня завтра, тогда мы сможем поговорить подольше. Во мне нарастает беспокойство, пока я сижу здесь день за днем. Возможно, ты мог бы рассказать мне больше о том, кем был Эрагон, прежде, чем я вылупилась для него».

«Это... это было бы для меня честью».

Удовлетворенная, она выполнила требования этикета круглоухих-двуногих прощаясь с Рораном, и подбодрила его известием, что следующий день не будет столь скучным — если кто-то необдуманно проигнорирует ее запрос об аудиенции. Сапфира, устроилась так удобно, как это вообще было возможно на голой земле, в который раз мечтая, о мягком гнезде, качаемого-ветрами-дома-дерева Эрагона в Эллесмере. Клуб дыма вырвался из нее, когда она вздохнула и заснула грезя о том, что взлетит выше, чем когда-либо прежде.

Она махала крыльями, махала до тех пор, пока не поднялась выше недостижимых пиков Беорских гор. Там она кружила какое-то время, пристально вглядываясь вниз на всю Алагейзию, раскинувшуюся перед нею. Затем, желание, не поддающееся контролю, проникло в нее, заставляя подниматься все выше, чтобы увидеть то, что могло открыться ее взгляду, поэтому она начала махать крыльями снова, пролетая мимо блестящей луны, которая показалась ей чьим-то мерцающим глазом, пока только она и серебряные звезды не зависли в черном небе. Сапфира летала среди небес в течение неопределенного промежутка времени, королева яркого, подобно драгоценному камню мира внизу, но затем беспокойство, поселилось в ее душе, и она выкрикнула мысленно:

«Эрагон, где же ты»!

33 Поцелуй меня сладко.

Проснувшись, Роран высвободился из гладко-шелковистых рук Катрины и уселся с голой грудью на краю раскладушки, которую они делили. Он зевнул и протер глаза, затем пристально поглядел на бледную полосу света от камина, который пылал между двумя входными откидными створками, чувствуя унылость и отупение от накопившегося истощения. Холод полз по нему, но он оставался на месте, в неподвижности.

- Роран? – спросила Катрина сонным голосом. Она оперлась одной рукой о постель, а другой коснулась его. Он не отреагировал, когда она дотронулась до него, проведя рукой вверх по его спине и затем массируя шею.

- Спи. Тебе надо отдохнуть. Ты ведь снова уйдешь вскоре.

Он покачал головой, не глядя на нее.

- Что такое? – спросила она. Садясь вертикально, она натянула ему на плечи одеяло, затем прислонилась своей теплой щекой к его руке:

- Ты волнуешься по поводу своего нового командира или того, куда Насуада может послать тебя на этот раз?

- Нет.

Она помолчала некоторое время.

- Каждый раз, когда ты уходишь, я чувствую, как будто ко мне потом возвращается меньше тебя. Ты стал настолько мрачным и тихим... Если ты хочешь рассказать мне о том, что тебя беспокоит, ты можешь сделать это, ты же знаешь, независимо от того, насколько это ужасно. Я - дочь мясника, и я видела свою долю того, как гибнут люди в сражении.

- Хочу! – воскликнул Роран, задыхаясь этим словом. - Я никогда не хочу думать об этом снова. - Он сжал свои кулаки, прерывисто дыша. - Истинный воин не чувствовал бы себя так, как я чувствую.

- Истинный воин, - сказала она, - сражается не потому, что хочет этого, а потому, что вынужден. Человек, тоскующий по войне, человек, наслаждающийся своими убийствами, он - скотина и монстр. Независимо от того, сколько славы он завоевывает на поле битвы, это не может стереть тот факт, что он не лучше бешеного волка, который может обратиться против своих друзей и семьи, как и его противники. - Она поправила в сторону прядь волос с его брови и погладила его макушку, легко, медленно и чувственно. - Ты когда-то рассказывал мне, что «Песнь о Геранде» была твоей любимой из историй Брома, что именно из-за нее ты сражаешься молотом вместо меча. Помнишь, как Геранд не любил убивать и с какой неохотой он заставлял себя вновь поднимать оружие?

- Ну да.

- И все же он считался величайшим воином своей эпохи. - Она задержала его щеку своей рукой и повернула его лицо к своему так, чтобы он был вынужден вглядеться в ее торжественные глаза.

- И ты – величайший воин из всех, кого я знаю, Роран, здесь или где-нибудь еще.

Пересохшим ртом он сказал:

- А как же Эрагон или…

- Они все и вполовину не столь доблестны, как ты. Эрагон, Муртаг, Гальбаторикс, эльфы... все они идут в битву с заклинаниями на губах и мощью, далеко превышающую твою собственную. Но ты, - она поцеловала его в нос. — Ты не более чем человек. Ты сталкиваешься со своими противниками, стоя лишь на своих двоих. Ты не маг, и все же ты убил Двойников. Ты быстр и силен лишь в человеческих пределах, и все же ты не уклонился от нападения на Раззаков в их логове и освобождения меня из их темницы.

Он сглотнул.

- Меня защищали заклинания Эрагона.

- Но не более. Кроме того, у тебя не было никакой защиты в Карвахолле, но ты же тогда сбежал от Раззаков?

Поскольку он не ответил, она сказала:

- Ты не более чем человек, но ты сделал такие вещи, которые даже Эрагон или Муртаг не смогли бы сделать. Для меня, это делает тебя величайшим воином в Алагейзии… Я не могу припомнить никого другого в Карвахолле, кто бы преодолел такие трудности, как ты, чтобы спасти меня.

- Твой отец пошел бы на это, - сказал он.

Он почувствовал своим телом ее дрожь.

- Да, он пошел бы, - прошептала она. - Но он никогда не смог бы убедить остальных следовать за ним, как это сделал ты.

Она сжала его руку в своей.

- Что бы ты ни увидел и ни сотворил, у тебя всегда буду я.

- Это - всё, в чем я когда-либо буду нуждаться, - сказал он и сжал её в своих объятиях, не отпуская какое-то время. Затем он вздохнул.

- Однако, мне хотелось бы, чтобы эта война подошла к концу. Мне хотелось бы снова вспахать поле, и посеять зерно, и собрать его, когда оно созреет. Сельское хозяйство - каторжный труд, но, по крайней мере, это - честный труд. Эти убийства, вот они бесчестны. Это – кража… кража людских жизней, и ни один разумный человек не должен стремиться к этому.

- Как я и сказала.

- Как ты и сказала.

С трудом, он заставил себя улыбнуться.

- Я забылся. Сижу тут и обременяю тебя своими неприятностями, когда у тебя полно собственных забот.

И он накрыл своей рукой ее округлившееся лоно.

- Пока мы женаты, твои неприятности всегда будут и моими, - прошептала она и уткнулась носом в его руку.

- Некоторые неприятности, - сказал он, - и никому больше не придется переносить их, особенно тем, кого ты любишь.

Она отодвинулась от него на дюйм-другой, и он увидел, как ее глаза стали поблекшими и вялыми, какими они становились каждый раз, когда она обращалась к воспоминаниям о времени, проведенном в заключении в Хелгринде.

- Нет, - прошептала она, - некоторые неприятности никому больше не придется переносить.

- Ах, не грусти.

Он притянул ее поближе, качаясь с ней взад-вперед и изо всех сил желая, чтобы Эрагон не находил яйцо Сапфиры в горах Спайна. Через некоторое время, когда Катрина вновь обмякла в его руках, и он уже не чувствовал ее напряжения, он погладил изгиб ее шеи.

- Ну же, поцелуй меня сладко-сладко, а затем вернемся в постель, ведь я устал и поспал бы.

Она засмеялась в ответ тогда и поцеловала его наиболее сладко, а затем они улеглись на раскладушку, как и прежде, а снаружи было все еще тихо за исключением реки Джиет, которая текла мимо лагеря, никогда не останавливаясь, никогда не отдыхая и пролилась в сны Рорана, где он вообразил себя стоящим на носу судна, с Катриной под боком, и вглядывающимся в утробу гигантского водоворота, Кабанье Око.

34 Глумра.

В сотнях футов под Тронжхаймом, из камня проступила пещера длиной в тысячи футов с мирной гладью черного озера неизвестной глубины с одной стороны и мраморным берегом с другой. Коричневые и цвета слоновой кости сталактиты свисали с потолка, в то время как сталагмиты вздымались с земли, и порой эти двое соединялись, чтобы образовать столпы, более широкие в обхвате, чем даже самые массивные из деревьев Дю Вельденвардена. Среди этих столпов были раскиданы насыпи компоста (удобрений), усеянные грибами столь же обильно, как и двадцать три низкие каменные хижины. Беспламенный фонарь пылал каленым железом над каждой из их дверей. За границей света фонарей роились тени.

Эрагон сидел в одной из хижин, на стуле, слишком маленьком для него, за гранитным столом не выше, чем его колени. Запах мягкого сыра из козьего молока, нарезанных грибов, дрожжей, тушеного мяса, голубиных яиц и угольной пыли наполнял воздух. Неподалеку, Глумра, женщина-гном из семьи Морд, мать Квистора, убитого охранника Эрагона, стенала и рвала на себе волосы и била себя кулаками в грудь. Блестящие следы отмечали путь ее слез вниз по ее пухлому лицу

Они были одни в хижине. Четверо охранников Эрагона — их число пополнил Транд, воин из свиты Орика – ожидали снаружи, наряду с Хундфастом, переводчиком Эрагона, которого тот выгнал из хижины сразу, как только узнал, что Глумра могла говорить на его языке.

После покушения на его жизнь Эрагон мысленно связался с Ориком, после чего Орик настоял, чтобы Эрагон мчался как можно быстрее к палатам Ингеитум, где он будет в безопасности от прочих убийц. Эрагон повиновался, и там он оставался, в то время как Орик вынудил прервать собрание кланов до следующего утра, на том основании, что у него в клане возникла чрезвычайная ситуация, которая потребовала его непосредственного внимания. Затем Орик проследовал со своими самыми крепкими воинами и самыми искусными заклинателями на место засады, которое они обследовали и запротоколировали всеми доступными средствами, как волшебными, так и обычными. Как только Орик был удовлетворен, что они изучили всё, что могли, он поторопился назад к своим палатам, где сказал Эрагону:

- Нам предстоит многое сделать за небольшой отрезок времени. Прежде, чем собрание кланов возобновится на третий утренний час следующего дня, мы должны попытаться достоверно установить, кто заказал нападение. Если мы сможем, то у нас будут рычаги противодействия им. Если же нет, тогда мы будем топтаться в темноте, сомневаясь в личностях наших врагов. Мы можем держать нападение в тайне до собрания кланов, но не дольше. Кнурлане услышат эхо этой борьбы повсюду в туннелях под Тронжхаймом, и даже сейчас, я знаю, они будут искать источник этого волнения, в страхе, что, возможно, случился обвал или другая подобная катастрофа, которая может разрушить город вверху.

Орик топнул и проклял предков того, кто бы ни послал убийц, затем упер свои кулаки в бедра и сказал:

- Война кланов уже угрожала нам, но теперь она стоит на самом пороге. Мы должны шевелиться быстро, если хотим предотвратить этот ужасный исход. Нам предстоит найти кнурлан, задать вопросы, высказать угрозы, предложить взятки и украсть свитки — и всё это до следующего утра.

- Что насчет меня? – спросил Эрагон.

- Ты должен оставаться здесь, пока мы не узнаем, есть ли у Аз Свелдн рак Ангуин или какого-то другого клана обширные силы, сосредоточенные где-то поблизости, чтобы убить тебя. Кроме того, чем дольше мы будем скрывать тебя от твоих убийц, жив ли ты, мертв ли, ранен ли, тем дольше мы сможем держать их в неуверенности относительно безопасности скалы у них под ногами.

Поначалу Эрагон согласился с предложением Орика, но по мере того как он наблюдал, что гном суетится, заботясь раздачей приказов, он чувствовал все более увеличивающееся неудобство и беспомощность. Наконец, он схватил Орика и сказал:

- Если мне придется сидеть здесь, уставившись на стену, в то время как ты разыскиваешь сотворивших это злодеев, я сотру свои зубы до корней. Должно же быть хоть что-то, чем я могу помочь… Что насчет Квистора? Живет ли кто-то из его родичей в Тронжхайме? Им рассказали о его гибели? Потому что если нет, я стану тем, кто принесет им эти новости, поскольку он умер, защищая именно меня.

Орик осведомился у своих охранников, и от них они узнали, что у Квистора действительно была семья в Тронжхайме, или точнее, под Тронжхаймом. Услышав это, Орик нахмурился и пробормотал странное слово по-гномьи.

- Они – обитатели глубин, - сказал он, - кнурлане, оставившие поверхность земли ради подземного мира, за исключением случайных набегов наверх. Большинство их живет здесь, под Тронжхаймом и Фартхен Дуром, чем где-то еще, потому что они могут выйти в Фартхен Дур и не чувствовать, как будто они в действительности снаружи, чего большая их часть не может перенести, ведь они настолько привыкли к ограниченным пространствам. Я и не знал, что Квистор из их числа.

- Ты возразишь против моего посещения его семьи? – спросил Эрагон, - В этих палатах есть лестницы, ведущие вниз, не правда ли? Мы могли бы уйти незамеченными. (? We could leave without anyone being the wiser ?)

Орик задумался на мгновение, затем кивнул:

- Ты прав. Путь достаточно безопасен, и никто бы не подумал искать тебя среди обитателей глубин. Они явились бы сюда сначала, а здесь они так или иначе найдут тебя… Иди, и не возвращайся, пока я не отправлю за тобой посыльного, даже если семья Морд даст тебе от ворот поворот, и тебе придется сидеть на сталагмите до утра. Но, Эрагон, будь осторожен; обитатели глубин по большей части держатся друг друга, и они чрезвычайно дорожат своей честью, и у них очень странные обычаи. Шагай с осторожностью, как будто по хрупкому сланцу, а?

И вот, с Трандом, добавившимся к его охранникам, и Хандфастом, сопровождающим их — и с коротким гномьим мечом, опоясанным вокруг его талии - Эрагон прошел к ближайшей лестнице, ведущей вниз, и ступил на нее, он спустился глубже в кишки земли, чем когда-либо прежде. И в назначенное время, он нашел Глумру и сообщил ей о смерти Квистора, а теперь он сидел, слушая ее причитания об убитом ребенке, чередующиеся с бессловесными завываниями и обрывками гномьих песен, навязчивых и дисгармоничных.

Приведенный в замешательство силой ее горя, Эрагон избегал смотреть ей в лицо. Он взглянул на зеленую стеатитовую печь, стоявшую у стены и на украшавшие ее края резные фигурки. Он изучил зелено-коричневый коврик, лежавший перед очагом, и маслобойку в углу, и провизию, свисавшую с балок под потолком. Он уставился на ткацкий станок из тяжелого дерева, стоявший под круглым окном из бледно-лилового стекла.

Затем, в самый разгар ее стенаний, Глумра встретилась глазами с Эрагоном, когда она встала из-за стола, подошла к прилавку, и положила свою левую руку на разделочную доску. Прежде, чем Эрагон смог остановить ее, она взяла разделочный нож и отрезала первый сустав своего мизинца. Она застонала и сжала кулак (doubled over).

Эрагон подпрыгнул на полпути с ненамеренным восклицанием. Он задался вопросом, какое же безумие одолело женщину-гнома и должен ли он попытаться удержать ее от того, чтобы она причинила себе дополнительный вред. Он открыл было рот, чтобы спросить, не хотела ли она, чтобы он излечил ее рану, но затем передумал, вспомнив предостережение Орика о странных обычаях обитателей глубин и их сильном чувстве собственного достоинства. Она могла бы счесть его предложение оскорблением, понял он. Держа язык за зубами, он опустился обратно на свой малоразмерный стул.

Минуту спустя, Глумра выпрямилась из своего сутулого положения, глубоко вздохнула, а затем спокойно и молчаливо ополоснула кровоточащий конец своего пальца бренди, помазала его целебной желтой мазью и перевязала рану. С луноподобным лицом, все еще бледным от шока, она опустилась на стул напротив Эрагона.

- Я благодарю тебя, Губитель Шейдов за то, что ты лично принес мне весть о судьбе моего сына. Я рада знать, что он умер с гордостью, как и полагается настоящему воину.

- Он был храбрейшим, - сказал Эрагон, - Он смог заметить, что наши враги были быстры, как эльфы, и все же он прыгнул вперед, чтобы защитить меня. Его жертва дала мне время избежать их лезвий и также выявила опасность заклинаний, которыми они зачаровали свое оружие. Если бы не его действия я сомневаюсь, что находился бы здесь теперь.

Глумра медленно кивнула, с удрученными глазами, и пригладила перед своего платья.

- Знаешь ли ты, кто несет ответственность за это нападение на наш клан, Губитель Шейдов?

- У нас есть только подозрения. Гримстборитх Орик пытается выяснить всю правду, как раз пока мы говорим.

- Это был Аз Свелдн рак Ангуин? – спросила Глумра, удивив Эрагона проницательностью своего предположения. Он приложил все усилия, чтобы скрыть свою реакцию. Когда он продолжил молчать, она сказала:

- Все мы знаем об их кровной мести тебе, Аргетлам; каждый кнурлан в пределах этих гор знает. Некоторые из нас смотрели с одобрением на их противостояние тебе, но если они собирались и впрямь убить тебя, то они неверно оценили толщину скалы и обрекли себя этим поступком.

Эрагон вскинул бровь, заинтересованный:

- Обрекли? Как?

- Это ты, Губитель Шейдов, убил Дурзу и тем самым позволил нам сохранить Тронжхайм и поселения под ним от тисков Гальбаторикса. Наш народ никогда не должен забывать это, пока стоит Тронжхайм. А затем по тоннелям разнеслись слухи, что твой дракон сделает Исидар Митрим снова целым.

Эрагон кивнул.

- Это весьма любезно с твоей стороны, Губитель Шейдов. Ты многое сделал для нашего народа, и какой бы клан ни подверг тебя нападению, мы повернемся против них и осуществим свою месть.

- Я поклялся перед свидетелями, - сказал Эрагон, - и я клянусь вам также, что накажу тех, кто бы ни послал этих вероломных убийц и что я заставлю их сожалеть о том, что к ним в голову пришла мысль о столь грязном деле. Однако…

- Спасибо, Губитель Шейдов.

Эрагон заколебался, затем наклонил свою голову.

- Однако мы не должны сделать ничего такого, что разожгло бы войну кланов. Не сейчас. Если сила и должна использоваться, это должен решить Гримстборитх Орик, когда и где мы обнажим свои мечи, вы согласны?

- Я подумаю над тем, что ты сказал, Губитель Шейдов, - ответила Глумра, - Орик, он… - независимо от того, что она собиралась сказать, это не покинуло пределов ее рта. Ее толстые веки опустились, и она осела вперед на мгновение, прижимая свою искалеченную руку к животу. Когда приступ прошел, она выпрямилась и прижала тыльную сторону руки к своей противоположной щеке и закачалась из стороны в сторону, причитая:

- О, мой сын… мой прекрасный сын.

Встав, она обошла, пошатываясь, вокруг стола, направляясь к небольшой коллекции мечей и топоров, развешенных на стене позади Эрагона, рядом с альковом, прикрытым занавесом красного шелка. Испугавшись, что она собралась нанести себе очередное ранение, Эрагон прыгнул ей в ноги, в спешке опрокинув стул из дуба. Он достиг ее, а затем увидел, что она идет к занавешенному алькову, а не к оружию, и он отдернул свою руку назад прежде, чем нанес ей обиду.

Латунные кольца, пришитые по верху шелковой драпировки, загремели друг обо друга, когда Глумра откинула ткань, открывая глубокую, затененную полку, с вырезанными на ней рунами и образами таких фантастических элементов, что Эрагон подумал, что мог бы вполне любоваться ими в течение многих часов и все же не осознать их во всех полноте. На нижней полке покоились статуи шести главных богов гномов, так же как и девяти других сущностей, с которыми Эрагон не был знаком, все вырезанные с подчеркнуто характерными чертами и позами, чтобы лучше передать темперамент изображенных.

Глумра достала из своего корсажа амулет из золота и серебра, который она поцеловала, а затем, удерживая его напротив ложбинки на шее, встала на колени перед альковом. Ее голос нарастал и ослабевал в странных узорах гномьей музыки, она начала проникновенно петь панихиду на своем родном языке. Мелодия вызвала слезы в глазах Эрагона. В течение нескольких минут пела Глумра, а затем она затихла и продолжила пристально глядеть на статуэтки, и под этим пристальным взором, черты ее убитого горем лица смягчались, и там, где прежде Эрагон чувствовал только гнев, горе и безнадежность, ее самообладание приняло облик спокойного смирения, миролюбивости и величественного превосходства. Мягкое сияние, казалось, исходило от нее. Столь всеобъемлющее было превращение Глумры, что Эрагон едва узнал ее.

Она сказала:

- Нынче вечером Квистор будет трапезничать в чертогах Морготала. Я это знаю.

Она вновь поцеловала свой амулет.

- Хотелось бы мне разделить с ним трапезу, наряду с моим мужем, Бауденом, но еще не пришло мне время спать в катакомбах Тронжхайма, а Морготал отказывает в доступе в его чертоги тем, кто ускоряет свое прибытие. Но в свое время, наша семья воссоединится, включая всех наших предков с тех времен, когда Гунтера создал мир из тьмы. Я это знаю.

Эрагон встал на колени рядом с нею, и хриплым голосом спросил:

- Откуда вы знаете это?

- Я знаю, потому что это так.

Медленно и почтительно, Глумра коснулась точеных ног каждого из богов кончиками своих пальцев.

- Как же может быть иначе? Поскольку мир не мог создать себя сам, как не могут создать себя сами меч или шлем, и поскольку единственными существами, способными придать земле и небесам их форму являются обладающие божественной мощью, то именно у богов мы должны искать такие ответы. Им я доверяю обеспечивать справедливость нашего мира, и своим доверием я освобождаю себя от оков моей плоти.

Она говорила с такой убежденностью, что Эрагон почувствовал внезапное желание разделить ее веру. Он стремился отбросить свои сомнения и страхи и понять, что, хотя мир может время от времени казаться ужасным, жизнь – не простой беспорядок. Он желал знать наверняка, что, кем бы он ни был, его существование не прекратится, если меч отрубит ему голову, и что однажды он снова встретится с Бромом, Гэрроу, и всеми остальными, о ком он заботился и кого потерял. Отчаянная и острая тоска по надежде и уюту наполнила его, смутила его, бросила его в неустойчивости лицом к лицу с землей.

И все же.

Часть его самого потянула назад и не позволила бы ему принять богов гномов и ограничить его личность и его смысл благополучия чем-то, чего он не понимал. Также ему было трудно признать, что, если боги действительно существуют, то боги гномов единственные. Эрагон был уверен, что, если бы он спросил Нар Гарцвога или кого-то из кочевых племен, или даже черных священников Хелгринда о том, реальны ли их боги, они поддержали бы превосходство своего божества так же энергично, как сейчас это делала Глумра. «Как мне предполагается определить, какая из этих религий истинная?» - спросил себя он. Только потому, что кто-то придерживается определенной веры, не обязательно означает, что его путь – истинный… Возможно, ни одна религия не содержит всей правды мира. Возможно, каждая религия содержит фрагменты истины, и наша ответственность в том, чтобы определить эти фрагменты и сложить их все вместе. Или возможно эльфы правы, и нет никаких богов. Но разве могу я знать наверняка?

Глубоко вздохнув, Глумра пробормотала фразу по-гномьи, затем поднялась с коленей и закрыла альков шелковым занавесом. Эрагон также встал, вздрогнув, когда его уставшие от сражения мускулы растянулись, и проследовал за нею к столу, где они со стулом вновь обрели друг друга. Из каменного буфета, встроенного в стену, женщина-гном взяла две оловянные кружки, затем достала пузырь, полный вина, с потолка, где он висел, и разлила напиток себе и Эрагону. Она подняла свою кружку и произнесла тост по-гномьи, который Эрагон изо всех сил постарался повторить, и затем они выпили.

- Хорошо-то как, - сказала Глумра, - знать, что Квистор все еще жив, знать, что даже сейчас он разгуливает в одеяниях, достойных короля, наслаждаясь вечерним пиршеством в чертогах Морготала. Пусть он обретет еще больше чести на службе у богов!

И она выпила снова.

Едва опустошив свою кружку, Эрагон начал было прощаться с Глумрой, но она предупредила его движением руки.

- Есть ли у тебя укрытие, Губитель Шейдов, где ты будешь в безопасности от тех, кто желает твоей смерти?

После чего Эрагон рассказал ей, что ему предполагалось скрываться под Тронжхаймом, пока Орик не отправит посыльного за ним. Глумра кивнула, коротко и решительно, и сказала:

- Тогда ты и твои спутники должны ждать здесь, пока не прибудет посыльный. Я настаиваю.

Эрагон начала было протестовать, но она покачала головой.

- Пока в моих жилах течет кровь, я не позволю мужчинам, сражавшимся бок о бок с моим сыном, томиться в сырости и темноте пещер. Позови своих спутников, и мы будем пировать и веселиться в эту мрачную ночь.

Эрагон понял, что не получится уйти, не обидев Глумру, так что он позвал своих охранников и переводчика. Вместе, они помогли Глумре приготовить обед, состоящий из хлеба, мяса, и пирога, и когда всё было готово, они уселись есть, пить и разговаривали до поздней ночи. Глумра была особенно оживленна; она пила больше всех, смеялась громче всех, и первой делала остроумные замечания. Сначала Эрагон был потрясен ее поведением, но затем он заметил, что ее улыбка никогда не затрагивает глаз и что, когда она думает, будто никто не смотрит на нее, радость сходит с ее лица, и выражение его (лица) становится мрачно спокойным. «Развлекать нас, - заключил он, - ее способ помянуть своего сына, так же как и скрывать свое горе о смерти Квистора».

«Я никогда прежде не встречал никого, подобного вам», - думал он, наблюдая за нею.

Далеко за полночь, кто-то постучал в дверь хижины. Хундфаст провел внутрь гнома, облаченного в полную броню и кажущегося раздраженным и обиженным; он продолжал глядеть на двери и окна и затененные углы. Рядом фраз на древнем языке он убедил Эрагона, что является посыльным Орика, а затем представился:

- Я - Фарн, сын Флоси… Аргетлам, Орик настаивает, чтобы ты вернулся как можно быстрее. У него полно важных новостей относительно сегодняшних событий.

В дверном проеме Глумра схватила Эрагона за левое предплечье стальными пальцами, и когда он пристально поглядел в ее кремнистые глаза, сказала:

- Помни свою клятву, Губитель Шейдов, и не позволяй убийцам моего сына избежать возмездия!

- Не забуду, - пообещал он.

35. Собрание кланов

Гномы, стоящие на страже у палат Орика, бросились открывать двустворчатые двери, которые вели внутрь, когда Эрагон шагнул к ним.

Входная площадка за ними была длинной и витиеватой и оборудована тремя круглыми сиденьями, обитыми красной тканью, установленными в ряд внизу, в середине комнаты. Вышитая драпировка украшала стены вместе с вездесущими беспламенными фонарями гномов, в то время как на потолке было высечено изображение известного сражения из гномьей истории.

Орик стоял, совещаясь с группой своих воинов и несколькими седобородыми гномами Дургримст Ингеитум. Когда Эрагон приблизился, Орик повернул к нему свое мрачное лицо.

- Хорошо, что ты не задержался! Хундфаст, ты можешь удалиться к своим обязанностям теперь. Мы должны поговорить наедине.

Переводчик Эрагона поклонился и исчез за сводчатым проходом слева, его шаги отзывались эхом от полированного пола из агата. Как только он перестал их слышать, Эрагон сказал:

- Ты не доверяешь ему?

Орик пожал плечами.

- Я не знаю, кому доверять в настоящее время; чем меньше людей знает о том, что мы обнаружили, тем лучше. Мы не можем рисковать новостями, давая утечку другому клану до завтра. Если это случится, это будет, конечно же, означать войну кланов. – Гномы позади него перешептывались между собой, кажась смущенными.

- Каковы твои новости, а? – спросил взволнованный Эрагон.

Воины, собравшиеся за Ориком, передвинулись в сторону, когда он указал жестом на них, открывая, трех связанных и окровавленных гномов, сложенных друг на друга в углу. Гном в основании стонал и брыкал ногами в воздухе, но не мог высвободиться из-под своих товарищей-заключенных.

- Кто они? - спросил Эрагон.

Орик ответил:

- Некоторые из наших кузнецов исследовали кинжалы, которые были у напавших на тебя. Они распознали мастерство одного Длинноносого Киефны, оружейного мастера нашего клана, который добился большой славы среди нашего народа.

- Поэтому он может сказать нам, кто купил кинжалы, и таким образом кто наши враги?

Резкий смех сотряс грудь Орика.

- Едва ли, но мы смогли отследить кинжалы от Киефны до оружейника в Далгоне, за много лиг отсюда, который продал их кнурлаф с...

- Кнурлаф? - переспросил Эрагон.

Орик нахмурился.

- Женщина. Женщина с семью пальцами на каждой руке купила кинжалы два месяца назад.

- И вы нашли ее? Не может быть очень много женщин с таким количеством пальцев.

- На самом деле, эта особенность довольно распространена среди нашего народа, - сказал Орик. – Как бы то ни было, после довольно небольших затруднений нам удалось определить местонахождение женщины в Далгоне. Там мои воины расспросили ее довольно тесно. Она из Дургримст Нагры, но насколько мы смогли установить, она действовала со своего собственного согласия, а не согласно приказам вождя своего клана. От нее мы узнали, что гном нанял ее, чтобы купить кинжалы, а затем передать их винному торговцу, который заберет их с собой из Далгона. Наниматель женщины не сказал ей, куда кинжалы будут переправлены, но расспросив торговцев города, мы обнаружили, что он двинулся из Далгона прямо в один из городов, принадлежащих Аз Дургримст Свелдн рак Ангуин.

- Так это они! - воскликнул Эрагон.

- Это так или это, возможно, были кто-то, кто хотел, чтобы мы думали, что это были они. Нам нужно больше улик прежде, чем мы сможем доказать вину Аз Свелдн рак Ангуин наверняка. - Огонек появился в глазах Орика, и он поднял палец. – Так, посредством очень, очень умного заклинания мы проследили путь убийц назад по тоннелям и пещерам до пустынного места на двенадцатом уровне Тронжхайма, удаленного под дополнительным вспомогательным залом южнее лестницы в западном секторе, вдоль... ах, ну, в общем, это не имеет значения. Но когда-нибудь я должен буду научить тебя тому, как расположены комнаты в Тронжхайме, так чтобы, если когда-то тебе понадобится найти место в городе, ты смог. В любом случае, след привел нас к заброшенной кладовой, где эти трое, - он указал на связанных гномов, - жили. Они не ждали нас, и поэтому мы смогли захватить их живыми, хотя они пытались убить себя. Это было не легко, но мы взломали умы двоих – оставляя третьего другому гримстборитху для допроса с их соизволения – и мы забрали из их умов все, что они знали по этому вопросу. – Орик снова указал на узников. - Именно они снабдили убийц для нападения, дали им кинжалы и их черную одежду, и накормили, и защитили их вчера вечером.

- Кто они? – спросил Эрагон.

- Вот ещё! – воскликнул Орик и плюнул на пол. – Они – Варгримсты, воины, которые опозорили себя и теперь безродны. Никто не имеет дел с такой грязью, если только кто-то не нанимает их для злодейства и не хочет, чтобы другие узнали о нем. И так было с этими тремя. Они приняли свои заказы от самого Гримстборитха Вермунда Аз Свелдн рак Ангуин.

- В этом нет сомнений?

Орик покачал головой.

- Нет сомнений, что это – Аз Свелдн рак Ангуин пытался убить тебя, Эрагон. Мы никогда не будем точно знать, присоединялись ли к ним какие-то другие кланы в этом покушении, но если мы разоблачим предательство Аз Свелдн рак Ангуин, это вынудит всех остальных, кто, возможно, был вовлечен в заговор осуждать своих прежних союзников; отказаться от них или, по крайней мере, отложить дальнейшие нападения на Дургримст Ингеитум; и если это будет урегулировано должным образом, то дать мне их голос за короля.

Образ призматического лезвия вспыхнул в памяти Эрагона, появляющегося позади шеи Квистора, и искаженного мукой лица гнома, когда он падал на пол, умирая.

- Как мы накажем Аз Свелдн рак Ангуин за это преступление? Мы должны убить Вермунда?

- Ах, оставь это мне, - сказал Орик и постучал по боку своего носа. – У меня есть план. Но мы должны действовать осторожно, так как эта ситуация величайшей сложности. В течение многих долгих лет такого предательства не случалось. Как постороннему, тебе не понять, как отвратительно, что мы обнаружили то, что один из нас напал на гостя. То, что ты – единственный свободный Всадник, оставшийся противостоять Гальбаториксу, только ухудшает преступление. Дальнейшее кровопролитие может все же быть необходимо, но в настоящее время оно приведет только к очередной войне кланов.

- Война кланов могла бы быть единственным способом поступить с Аз Свелдн рак Ангуин, - обратил внимание Эрагон.

- Я думаю нет, но если я ошибаюсь, и война неизбежна, мы должны обеспечить, чтобы это была война между остальными кланами и Аз Свелдн рак Ангуин. Это не будет так уж плохо. Вместе мы сможем сокрушить их за неделю. Война с расколом кланов на две или три группировки, однако, уничтожит нашу страну. Крайне важно тогда, чтобы прежде, чем мы обнажим свои мечи, убедить другие кланы в том, что это сделал Аз Свелдн рак Ангуин. В конце ты позволишь магам из разных кланов проверить твои воспоминания о нападении, чтобы они могли увидеть, как это произошло, так мы покажем то, что случилось и что мы не инсценировали это для нашей собственной выгоды, а?

Эрагон колебался, вынужденный открыть свое сознание незнакомцам, затем кивнул на трех гномов, сложенных друг на друга.

- Что насчет них? Разве их воспоминаний будет не достаточно, чтобы убедить кланы в вине Аз Свелдн рак Ангуин?

Орик скривился.

- Вероятно, да, но чтобы быть полными (доказательствам), вожди кланов настоят на подтверждении их твоими воспоминаниями, и если ты откажешься, то Аз Свелдн рак Ангуин будет утверждать, что мы скрываем что-то от собрания кланов и что наши обвинения – не что иное как клеветническая выдумка.

- Очень хорошо, - произнес Эрагон. – Если я должен, то должен. Но если кто-то из магов собьется с пути туда, куда они не думали, даже случайно, у меня не будет другого выбора, кроме как выжечь то, что они видели, из их воспоминаний. Есть некоторые вещи, которым я не могу позволить стать общеизвестными.

Кивая, Орик сказал:

- Да, я могу подумать о по крайней мере одной трехлапой информации, которая вызвала бы у нас некоторый испуг, и если бы она была раструблена повсюду на земле, а? Я уверен, что вожди кланов примут твои условия – поскольку у них у всех есть свои собственные тайны, которые они не хотели бы обсуждать – так же, как я уверен, что они прикажут своим магам продолжать, независимо от опасности. У этого нападения есть возможность возбудить такую суматоху среди нашего народа, что гримстборитхн будут чувствовать себя вынужденными определить правду о нем, хотя она может стоить им их самых искусных магов.

Выпрямившись затем в полную степень своего ограниченного роста, Орик приказал, чтобы узников убрали с декоративной входной площадки, и отпустил всех своих подчиненных, не считая Эрагона и группы из двадцати шести его самых лучших воинов. Изящным взмахом Орик ухватил Эрагона за левый локоть и повел его к внутренним комнатам своих залов.

- Сегодня вечером ты должен остаться здесь, со мной, где Аз Свелдн рак Ангуин не рискнет ударить.

- Если ты имеешь в виду сон, - произнес Эрагон, - я должен предупредить тебя, что не смогу отдохнуть... не сегодня ночью. Моя кровь все еще кипит от суматохи сражения, и мои мысли также тревожны.

Орик ответил:

- Отдыхать или нет, это как ты захочешь; ты не нарушишь мой сон, так как я натяну толстый шерстяной колпак низко, до глаз. Я советую тебе попробовать успокоиться, однако – возможно каким-то из методов, которым эльфы научили тебя – и вернуть какую сможешь силу. Новый день уже близко, но остается несколько часов до того, как собрание кланов будет созвано. Мы оба должны быть настолько бодрыми, насколько возможно, для того, что должно произойти. То, что мы сделаем и скажем сегодня, определит окончательную судьбу моего народа, моей страны и остальной части Алагейзии... Ах, не смотри так мрачно! Думай об этом вместо того, что нас ждет: успех или неудача, и я, конечно же, надеюсь, что мы одержим победу, что наши имена будут помнить до конца времен за то, как мы вели себя на этом собрании кланов. Это достижение, по крайней мере, наполнит твое сердце гордостью! Боги непостоянны, и единственное бессмертие, на которое мы можем рассчитывать, - это то, что мы достичь своих подвигов. Известность или позор, любое из этого предпочтительнее того, чтобы быть забытым, когда ты покинешь это царство.

Позже той ночью, в мертвые часы перед утром, мысли Эрагона блуждали, когда он сидел, ссутулившись в объятия подбитых подлокотников гномьей кушетки, и структуры его сознания растворялись в беспорядочную фантазию его снов наяву. Все же ощущающий мозаику цветных камней, установленных на стене напротив, он также созерцал словно пылающий холст, украшающий мозаику сценами его жизни в долине Паланкар до того, как важная и кровавая судьба вмешалась в его существование. Сцены, однако, уклонялись от настоящей действительности и погружали его в воображаемые ситуации, построенные по кусочкам из фрагментов того, что действительно было. За несколько прошедших минут, раньше чем он встряхнулся от своего оцепенения, его видение вспыхнуло, и изображения приобретали ощущение преувеличенной действительности.

Он стоял в мастерской Хорста, двери которой висели открытые, свободные от стержней, как слабая усмешка идиота. Снаружи была беззвездная ночь, и всепоглощающая темнота, казалось, давила на края унылого красного света, отбрасываемого углями, словно стремясь поглотить все в рамках этой румяной сферы. Рядом с горном Хорст вырисовывался как гигант, движущиеся тени на его лице и бороде внушали страх при рассмотрении. Его большая рука поднялась и опустилась, и подобный звону, металлический звук задрожал в воздухе, когда молот, который он держал, ударил по концу желто-пылающего куска стали. Сноп искр потух на земле. Еще четыре раза кузнец ударил по металлу; затем он поднял болванку со своей наковальни и погрузил ее в бочку с маслом. Подобный привидению огонь, синий и тонкий, замерцал под поверхностью масла, а затем исчез с маленькими воплями ярости. Вытаскивая болванку из бочки, Хорст повернулся к Эрагону и, нахмурившись, посмотрел на него. Он сказал:

- Зачем ты пришел сюда, Эрагон?

- Мне нужен меч Драконьего Всадника.

- Не до тебя. У меня нет времени ковать тебе меч Всадника. Разве ты не видишь, что я работаю над крюком для Илейн? Он должен быть у нее для сражения. Ты один?

- Я не знаю.

- Где твой отец? Где твоя мать?

- Я не знаю.

Тогда новый голос зазвенел, очень изысканный, голос силы и власти, и он произнес:

- Любезный кузнец, он не один. Он пришел со мной.

- И кем ты можешь быть? – задал вопрос Хорст.

- Я – его отец.

Между распахнутых дверей появилась из свернувшейся темноты огромная фигура, обрамленная бледным светом, и встала на пороге мастерской. Красная накидка вздымалась на плечах, которые были шире, чем у кулла. В левой руке человека мерцал Заррок, острый как боль. Сквозь щели ярко отполированного шлема синие глаза сверлили Эрагона, пригвождая его на месте, как стрела кролика. Он поднял свою левую руку и протянул ее Эрагону.

- Мой сын, пойдем со мной. Вместе, мы сможем уничтожить варденов, убить Гальбаторикса и завоевать всю Алагейзию. Но дай мне свое сердце, и мы будем непобедимы.

- Дай мне свое сердце, мой сын!

С задыхающимся восклицанием Эрагон вскочил с кушетки и стоял, уставившись в пол, его кулаки были сжаты, а грудь вздымалась. Охранники Орика устремили на него пытливые взгляды, но он проигнорировал их, слишком расстроенный, чтобы объяснить свою вспышку.

Время было еще раннее, поэтому через какое-то время Эрагон уселся обратно на кушетку, но после этого оставался настороженным и не позволял себе погружаться в страну мечтаний, из страха что кошмарные видения могут изводить его снова.

Эрагон стоял, прислонившись спиной к стене, с рукой на рукоятке своего гномьего меча, пока наблюдал за разными вождями кланов, входящих по очереди в круглый зал заседаний, спрятанный под Тронжхаймом. Он задержал особенно внимательный взгляд на Вермунде, гримстборитхе Аз Свелдн рак Ангуин, но если гном с закрытым фиолетовым покрывалом лицом и был удивлен, увидев Эрагона живым и здоровым, то не показал этого.

Эрагон почувствовал, как Орик толкнул его ботинком. Не отводя глаз от Вермунда, Эрагон наклонился к нему и услышал его шепот:

- Помни, налево и три дверных проема вниз, - говорящий о месте, где Орик разместил сто своих воинов без извещения других вождей кланов.

Также шепотом Эрагон спросил:

- Если прольется кровь, я могу воспользоваться возможностью убить эту змею, Вермунда?

- Если он не сделает попытки того же самого с тобой или мной, пожалуйста не делай этого. – Негромкое хихиканье раздалось со стороны Орика. – Будет трудно внушить любовь к тебе другим гримстборитхн... Ах, я должен сейчас идти. Молись Синдри об удаче, хорошо? Мы собираемся войти в озеро лавы, которое никто не смел пересекать прежде.

И Эрагон молился.

Когда все вожди кланов уселись вокруг стола в центре комнаты, те, кто наблюдал по периметру, включая Эрагона, заняли свои собственные места из числа кольца стульев, установленных напротив изгибающейся стены. Эрагон, однако, не расслаблялся, как и многие из гномов, а сидел на краю, готовый сражаться при малейшем намеке на опасность.

Когда Ганнел, воин-священник с черными глазами из Дургримст Кван, встал из-за стола и начал говорить на гномьем, Хундфаст подошел украдкой поближе к Эрагону справа и забормотал непрерывный перевод. Гном говорил:

- Приветствую снова поддерживающих меня вождей кланов. Но хороша ли эта встреча или нет, я не уверен из-за некоторых тревожащих слухов – слухов из слухов, если говорить по правде – достигших моих ушей. У меня нет никакой информации кроме этого неопределенного и беспокоящего бормотания, ни доказательств обоснованного обвинения в преступлениях. Однако, так как сегодня мой день осуществлять контроль над этим нашим собранием, я предлагаю, чтобы мы отложили свои самые серьезные споры в настоящий момент, и если вы согласны, позволили мне изложить несколько вопросов для ознакомления.

Вожди кланов зашептались между собой, и затем Йорунн, веселая, с ямочками на щеках, сказала:

- У меня нет никаких возражений, Гримстборитх Ганнел. Ты разбудил мое любопытство этими загадочными намеками. Позволь нам услышать, какие у тебя есть сомнения.

- Да, позволь нам услышать их, - произнес Надо.

- Позволь нам услышать их, - согласились Манндратх и все оставшиеся вожди кланов, включая Вермунда.

Получив разрешение, которого он добивался, Ганнел положил свои кулаки на стол и молчал в течение некоторого времени, привлекая внимание всех в комнате. Затем он заговорил:

- Вчера, пока мы обедали в наших местах, предназначенных для трапезы, кнурлане повсюду в туннелях под южным сектором Тронжхайма услышали шум. Сообщения о шуме различны, но то, что многие заметили его по столь большой области доказывает, что это было не маленькое волнение. Как и вы, я получал обычные предупреждения о возможном обвале. То, однако, чего вы не можете знать, это – то, что только два часа спустя...

Хундфаст заколебался и быстро прошептал:

- Слово трудно перевести на этот язык. "Гонцы туннелей", я думаю. – И затем он продолжил переводить как раньше:

- ...Гонцы туннелей обнаружили свидетельство ожесточенного сражения в одном из древних туннелей, в котором наш знаменитый предок, Корган Длинная Борода, производил раскопки. Пол окрашен кровью, стены черны от сажи из-за фонаря, который воин с клинком неосторожно разбил, трещины раскалывают окружающие камни, и повсюду раскиданы семь обугленных и искалеченных тел с признаками того, что другие, возможно, были унесены. И при этом эти свидетельства не были следами какой-то мрачной перестрелки со сражения в Фартхен Дуре. Нет! Так как кровь должна все же высохнуть, сажа стать мягкой, трещины, самое очевидное, появились недавно, и, мне сказали, что остатки сильной магии все еще можно обнаружить в той области. Даже сейчас несколько из наших самых опытных магов пытаются восстановить яркие картины того, что там произошло, но у них есть только небольшая надежда на успех, поскольку те, кто был вовлечен, окутаны такой хитрой магией. Поэтому моим первым вопросом для собрания будет: кто-нибудь из вас владеет дальнейшим знанием об этом таинственном происшествии?

Когда Ганнел закончил свою речь, Эрагон напряг ноги, готовый подскочить, если гномы со срытыми фиолетовыми покрывалами лицами Аз Свелдн рак Ангуин достанут свои клинки.

Орик откашлялся и сказал:

- Я полагаю, что могу удовлетворить часть твоего любопытства по этому вопросу, Ганнел. Однако, так как мой ответ должен быть по необходимости длинным, я предлагаю, чтобы ты задал свои другие вопросы прежде, чем я начну.

Сдвинутые брови омрачили лоб Ганнела. Побарабанив своими пальцами по столу, он сказал:

- Очень хорошо... В том, что бесспорно связано с лязгом оружия в туннелях Коргана, у меня были также сообщения от многочисленных кнурлан о передвигающихся по Тронжхайму и с тайными целями собирающихся тут и там в большие группы вооруженных мужчин. Мои агенты не смогли установить клан воинов, но то, что кто-то из этого совета пытается исподтишка выстраивать свои войска, пока мы заняты встречей, чтобы решить, кто должен стать преемником короля Хротгара, наводит на мотивы самого мрачного рода. Поэтому мой второй вопрос для собрания будет таким: кто ответственен за это плохо обдуманное маневрирование? И если никто не хочет признать свой проступок, то я поступлю более твердо, и мы прикажем всем воинам, независимо от их кланов удалиться из Тронжхайма на время встречи, и мы немедленно назначим чтеца закона для расследования этих событий и определения того, кого мы должны осудить.

Откровение Ганнела, вопрос и последующее предложение вызвали смятение разгоряченных переговоров среди вождей кланов, с гномами, швыряющими обвинения, опровержения и контробвинения друг другу с увеличивающимся сарказмом, пока, наконец, разъяренный Тхордрис не закричал на покрасневшего Гальдхайма, Орик не откашлялся снова, заставляя всех остановиться и уставиться на него.

Мягким тоном Орик произнес:

- Это тоже, я полагаю, смогу объяснить тебе, Ганнел, по крайней мере, частично. Я не могу говорить о действиях других кланов, но несколько сотен из воинов, которые спешили через служебные залы Тронжхайма, были из Дургримст Ингеитум. Я это честно признаю.

Все молчали, пока Йорунн не сказала:

- И какое объяснение есть у тебя для такого воинственного поведения, Орик, сын Трифка?

- Как я сказал ранее, светлая Йорунн, мой ответ должен по необходимости быть длинным, так, если у тебя, Ганнел, есть какие-то другие вопросы, чтобы задать, я предлагаю, тебе сделать это немедленно.

Хмурый взгляд Ганнела усилился под его выступающими, почти соприкасающихся бровями. Он произнес:

- Я воздержусь от других вопросов в настоящее время, поскольку все они имеют отношение к тем, которые я уже изложил собранию, и кажется, мы должны подождать твоей воли, чтобы узнать больше о них. Однако, так как ты вовлечен полностью в эти сомнительные действия, новый вопрос пришел мне на ум, который я точно задам тебе, Гримстборитх Орик. По какой причине ты покинул вчерашнее собрание? И позволь мне предупредить тебя, что я не потерплю никаких отговорок. Ты уже сообщил, что осведомлен об этих вопросах. Хорошо, теперь твоя очередь, чтобы огласить свой полный отчет, Гримстборитх Орик.

Орик встал, как раз когда Ганнел сел, и сказал:

- Это будет для меня удовольствием.

Опуская свой бородатый подбородок, пока он не лег на его грудь, Орик сделал паузу на небольшой промежуток времени, а затем начал говорить звонким голосом, но он начал не так, как ожидал Эрагон, и не так, как предположил Эрагон, как ожидала остальная часть собрания. Вместо того, чтобы описать покушение на жизнь Эрагона, и таким образом объяснить, почему он завершил предыдущее собрание кланов преждевременно, Орик начал, рассказывая, как в начале истории народ гномов переселился с некогда зеленых полей пустыни Хадарак в Беорские горы, где они вырыли свои бесчисленные, протяженные на мили тоннели, построили свои великолепные города и выше, и ниже земли и вели сильную войну между их разными группировками, так же как и с драконами, к которым в течение тысяч лет гномы относились со смесью ненависти, страха и вынужденного благоговейного трепета.

Затем Орик рассказал о прибытии эльфов в Алагейзию, о том, как эльфы сражались с драконами, пока они почти не уничтожили друг друга, и о том, как в результате две расы согласились создать Драконьих Всадников, чтобы поддержать мир впоследствии.

- И каков был наш ответ, когда мы узнали об их намерениях? - спросил Орик, его голос громко зазвенел в зале. – Попросили ли мы включения в их договор? Стремились ли мы разделить власть, которая будет у Драконьих Всадников? Нет! Мы цеплялись за свои старые обычаи, свою старую ненависть, и мы отклонили саму мысль о связи с драконами или разрешении кому-нибудь вне нашего царства охранять нас. Чтобы сохранить нашу власть, мы пожертвовали своим будущим, поскольку я убежден, что, если бы некоторые из Всадников были кнурлане, Гальбаторикс никогда, возможно, не пришел бы к власти. Даже если я неправ, и я не намерен принизить Эрагона, который оказался прекрасным Всадником, дракон Сапфира, возможно, вылупилась бы для кого-то из нашего народа, а не человеческого. И затем какая слава могла бы быть у нас?

Вместо этого наша значимость в Алагейзии уменьшалась, начиная с королевы Тармуноры и тезки Эрагона, заключившего мир с драконами. Сначала наш уменьшающийся статус не так резко понижался, и часто было легче отрицать это, чем принять. Но затем пришли ургалы, и тогда люди и эльфы исправили свои заклинания так, чтобы люди тоже могли быть Всадниками. И тогда мы попросили включить нас в их соглашение, как мы могли... как было нашим правом? – Орик покачал головой. – Наша гордость не позволила этого. Почему мы, самая старая раса на земле, должны просить эльфов об одолжении их магии? Нам не нужно было связывать нашу судьбу с драконами, чтобы спасти наш народ от уничтожения, как эльфам и людям. Мы игнорировали, конечно же, и борьбу, которую мы вели среди нас самих. То, рассуждали мы, было их личными делами, и никакого беспокойства о ком-либо еще.

Слушающие вожди кланов зашевелились. У многих из них были выражения недовольства критикой Орика, тогда как остальные казались более восприимчивыми к его суждениям и были задумчивы.

Орик продолжал:

- Пока Всадники охраняли Алагейзию, мы наслаждались самым прекрасным периодом процветания, когда-либо зарегистрированного в летописи нашего королевства. Мы процветали как никогда ранее, и все же мы не принимали никакого участия в деле: Драконьих Всадников. Когда Всадники пали, наше благосостояние заколебалось, но снова мы не приняли никакого участия в деле: тех Всадников. Никакое состояние дел, я считаю, не соответствовало расе нашей высоты. Мы не страна вассалов, подчиняющих прихотям иностранных владельцев. И те, кто не потомки Одгар и Хлордис, не диктуют нашу судьбу.

Этот ряд рассуждений был больше симпатичен вождям кланов: они кивали и улыбались, и Хавард даже хлопнул несколько раз в заключении.

- Рассмотрим теперь нашу существующую эру, - произнес Орик. – Гальбаторикс господствует, и каждый народ сражается, чтобы остаться свободным от его правления. Он стал настолько силен, что единственная причина, по которой мы еще не его рабы, - это то, что он не захотел, пока, вылететь на своем черном драконе и напасть на нас сам. Если бы он это сделал, то мы пали бы перед ним как молодые деревья перед лавиной. К счастью, он кажется доволен ожидать нас, чтобы убить нас на пути в воротах своей цитадели в Урубаене. Сейчас, я напоминаю вам, что до того, как Эрагон и Сапфира появились мокрые и потрепанные на нашем пороге, со ста вопящими куллами, преследующими их по пятам, наша единственная надежда нанести поражение Гальбаториксу была на то, что когда-нибудь, где-нибудь Сапфира вылупится для выбранного ею Всадника и что этот неизвестный будет, возможно, случайно, если нам повезет больше, чем любому игроку, который когда-то выиграл в кости, способен свергнуть Гальбаторикса. Надежда? Ха! У нас даже не было надежды; у нас была надежда на надежду. Когда Эрагон сначала представился, многие из нас были испуганы его появлением, включая и его самого. 'Он - всего лишь мальчик,' - сказали мы. 'Было бы лучше, если бы он был эльфом,' - говорили мы. Но вот он показал себя, чтобы воплотить наши надежды! Он убил Дурзу, и так позволил сохранить наш самый любимый город, Тронжхайм. Его дракон, Сапфира, обещала восстановить Звездную Розу в ее прежней красоте. Во время сражения на Пылающих равнинах он прогнал Муртага и Торна, и так позволил нам выиграть время. И смотрите! Он сейчас даже выглядит как эльф, и из-за их странной магии, он приобрел их скорость и силу.

Орик поднял палец для особого внимания.

- Кроме того король Хротгар, в своей мудрости, сделал то, что никогда не делал никакой другой король или гримстборитх; он предложил принять Эрагона в Дургримст Ингеитум и сделать его членом своей собственной семьи. Эрагон не был ничем обязан принимать это предложение. Действительно, он знал, что многие из семей Ингеитума возражали против этого и что, вообще, многие кнурлане не оценят это с одобрением. Все же несмотря на эти отговаривания, и несмотря на то, что он был уже связан клятвой верности с Насуадой, Эрагон принял предложение Хротгара, очень хорошо понимая, что это только сделает его жизнь еще тяжелее. Когда он сказал мне сам, что принес клятву на Каменном сердце из чувства долга, которое он чувствует ко всем народам Алагейзии, и особенно к нам, так как мы действиями Хротгара проявили к нему и Сапфире такую доброту. Из-за гениальности Хротгара, последний свободный Всадник Алагейзии, один из нас, и единственная надежда против Гальбаторикса самостоятельно захотел стать кнурланом во всем кроме крови. С тех пор Эрагон соблюдал наши законы и обычаи по мере своих знаний и стремился узнать больше когда-нибудь о нашей культуре так, чтобы он мог чтить истинное значение своей клятвы. Когда Хротгар пал, сраженный предателем Муртагом, Эрагон поклялся мне на каждом камне в Алагейзии и также как член Дургримст Ингеитум, что он приложит все усилия, чтобы отомстить за смерть Хротгара. Он отплатил мне уважением и повиновением, которое причитается мне как гримстборитху, и я горд считать его своим названным братом.

Эрагон глядел вниз, его щеки и кончики ушей пылали. Ему было жаль, что Орик был так щедр в своей похвале; это только сделает его положение тяжелее, чтобы сохранить в будущем.

Раскинув свои руки, чтобы включить других вождей кланов, Орик воскликнул:

- Все, чего мы могли когда-либо желать для Драконьего Всадника, мы вместили в Эрагоне! Он существует! Он силен! И он включил наш народ, как никакой другой Всадник никогда не делал! – Затем Орик опустил свои руки и с ними силу своего голоса, пока Эрагону не пришлось напрячься, чтобы услышать его слова. – Как мы ответили на его дружбу, а? В основном, насмешками, неуважением и грубым негодованием. Мы – неблагодарный народ, говорю я, и наши воспоминания слишком длинные для нашего собственного блага... Есть даже те, кто стал так переполнен гложущей ненавистью, что обратились к насилию, чтобы уменьшить жажду своего гнева. Возможно они все еще верят, что делают то, что лучше для нашего народа, но даже если и так, тогда их умы так же заплесневели, как головка сыра за год. Иначе, зачем им пытаться убивать Эрагона?

Слушающие вожди кланов стали совершенно неподвижны, их глаза были прикованы к лицу Орика. Столь сильной была их сосредоточенность, что тучный гримстборитх Фреовин отложил свое вырезание ворона и сложил руки на вершине своего вполне обширного живота, производя впечатление для всего мира одной из статуй гномов.

Когда они пристально посмотрели на него недьявольскими глазами, Орик рассказал собранию кланов, как семь одетых в черное гномов напали на Эрагона и его охранников, пока они бродили по тоннелям под Тронжхаймом. Затем Орик рассказал им о сплетенном из конского волоса браслете, с вделанными кабошонами аметиста, который охранники Эрагона нашли на одном из трупов.

- Не думай обвинить в этом нападении мой клан, основываясь на такой несерьезной улике! – воскликнул Вермунд, вскакивая. – Каждый может купить подобные безделушки на почти любом рынке нашего царства!

- Несомненно, - произнес Орик и кивнул Вермунду. Спокойным голосом и быстрым темпом он продолжил рассказывать своим зрителям, как рассказывал Эрагону этой ночью, как его подданные в Далгоне подтвердили ему, что странные мерцающие кинжалы, которые использовали убийцы, были сделаны кузнецом Киефна, и также как его подданные обнаружили, что гном, который купил оружие, принял меры, чтобы они были переправлены из Далгона в один из городов, принадлежащих Аз Свелдн рак Ангуин.

Произнося тихое, рычащее проклятие, Вермунд снова вскочил на ноги.

- Те кинжалы могли никогда не достигнуть нашего города, и даже если и достигли, ты не можешь делать никаких выводов из этого факта! В пределах наших стен находятся кнурлане многих кланов, также как и в пределах стен Бреган Холда, например. Это не значит ничего. Будь осторожен с тем, что ты скажешь снова, Гримстборитх Орик, поскольку у тебя нет никаких оснований, чтобы выдвинуть обвинение против моего клана.

- Я был такого же мнения, как и ты, Гримстборитх Вермунд, - ответил Орик. – Поэтому вчера вечером мои маги и я восстанавливали путь убийц до их места происхождения, и на двенадцатом уровне Тронжхайма, мы захватили трех кнурлан, которые прятались в пыльной кладовой. Мы взломали умы двоих из них и оттуда (из умов) узнали, что они обеспечили убийц для нападения. И, - сказал Орик, его голос стал резким и страшным, - оттуда мы узнали личность их господина. Я указываю на тебя, Гримстборитх Вермунд! Я указываю на тебя, Убийца и Клятвопреступник. Я называю тебя врагом Дургримст Ингеитум, и я называю тебя предателем твоего рода, поскольку это ты и твой клан пытались убить Эрагона!

Собрание кланов превратилось в хаос, когда каждый вождь клана, кроме Орика и Вермунда, начал кричать, размахивать своими руками и иначе пытаться возвыситься над беседой. Эрагон встал и ослабил взятый на время меч в ножнах, вытаскивая его на полдюйма так, чтобы он мог ответить со всей возможной скоростью, если Вермунд или один из его гномов выбрал бы этот момент для нападения. Вермунд не двигался, как, однако, и Орик; они уставились друг на друга, как соперничающие волки, и не обращали внимания на волнение вокруг.

Когда Ганнел, наконец, преуспел в восстановлении порядка, то сказал:

- Гримстборитх Вермунд, ты можешь опровергнуть эти обвинения?

Ровным, бесчувственным голосом Вермунд ответил:

- Я отрицаю их каждой костью в моем теле и бросаю вызов всякому, чтобы доказать их к удовлетворению чтеца закона.

Ганнел повернулся к Орику:

- Представь свои доказательства тогда, Гримстборитх Орик, чтобы мы могли судить, действительно ли это так или нет. Сегодня здесь есть пять чтецов закона, если я не ошибаюсь. – Он показал жестом на стену, где пять гномов с белыми бородами встали и поклонились. – Они ручаются, что мы не отклонимся от границ закона в нашем расследовании. Вы согласны?

- Я согласен, - сказал Ундин.

- Я согласна, - сказала Хадфала, а после нее и все остальные вожди кланов, кроме Вермунда.

Сначала Орик положил браслет с аметистами на стол. У каждого вождя клана был маг, который исследовал его, и все согласились, что как улика он неубедителен.

Тогда Орик сделал так, чтобы его помощник внес зеркало, установленное на бронзовой треноге. Один из магов его свиты произнес заклинание, и на глянцевой поверхности зеркала появилось изображение маленькой, заполненной книгами комнаты. Прошла минута, а затем в комнату влетел гном и поклонился собранию кланов из зеркала. Задыхающимся голосом он представился как Риммар и после принесения клятв на древнем языке, чтобы подтвердить свою честность, рассказал собранию, как он и его помощники сделали свои открытия о кинжалах, которыми владели нападавшие на Эрагона.

Когда вожди кланов закончили допрашивать Риммара, Орик позволил своим воинам ввести тех троих гномов, которых схватил Ингеитум. Ганнел приказал им поклясться в правдивости на древнем языке, но они прокляли его, плюнули на пол и отказались. Тогда маги из разных кланов соединили свои мысли, вторглись в сознание заключенных и вырвали из них информацию, которая требовалась собранию кланов. Все без исключения маги подтвердили то, что уже сказал Орик.

Наконец, Орик призвал Эрагона свидетельствовать. Эрагон нервничал, когда шел к столу и тринадцати мрачным вождям кланов, уставившихся на него. Он пристально смотрел через комнату на маленькую завитушку румянца на мраморном столбе и пытался игнорировать свое беспокойство. Эрагон повторил присягу правдивости, когда один из гномов-магов дал ее ему, и затем, говоря не больше, чем было необходимо, рассказал вождям клана, как он и его охранники были атакованы. Позже, он ответил на неизбежные вопросы гномов, а затем позволил двоим магам – тем, кого Ганнел выбрал наугад из числа собравшихся – проверить его воспоминания о происшествии. Когда Эрагон опустил мысленную защиту, то он заметил, что эти два мага, казалось, опасались, и почерпнул некоторое удовлетворение из наблюдения. "Хорошо, - подумал он. – Они, вряд ли, будут блуждать там, где не должны, если боятся меня."

К его облегчению, осмотр прошел без происшествий и маги подтвердили его доклад вождям кланов.

Ганнел поднялся со своего стула и обратился к чтецам закона, спрашивая их:

- Действительно ли вы удовлетворены качеством доказательства, которое Гримстборитх Орик и Эрагон, Губитель шейдов, предоставили нам?

Пять гномов с белыми бородами поклонились, и средний гном произнес:

- Да, Гримстборитх Ганнел.

Ганнел проворчал, не кажась удивленным:

- Гримстборитх Вермунд, ты ответственен за смерть Квистора, сына Баудена, и ты пытался убить гостя. Делая это, ты навлек позор на весь наш народ. Что ты скажешь на это?

Вождь клана Аз Свелдн рак Ангуин вдавил свою ладонь в стол, вены выдались под его загорелой кожей.

- Если этот Драконий Всадник – кнурлан во всем, кроме крови, то он не гость, и мы можем рассматривать его, как мы рассматривали бы любого из наших врагов из разных кланов.

- Да ведь это нелепо! – воскликнул Орик, произнося почти с гневом. – Ты не можешь сказать, что он...

- Успокой свою речь, пожалуйста, Орик, - сказал Ганнел. – Крик не решит этот вопрос. Орик, Надо, Йорунн, вы пойдете со мной.

Беспокойство начало грызть Эрагона, когда эти четыре гнома пошли и совещались с чтецами закона несколько минут. "Конечно же, они не позволят Вермунду избежать наказания только из-за какой-то устной хитрости!" - подумал он.

Возвращаясь к столу, Йорунн сказала:

- Чтецы закона единодушны. Даже хотя Эрагон – поклявшийся член Дургримст Ингеитум, он также занимает важные положения вне нашего царства, а именно: он – Драконий Всадник, но также он и официальный эмиссар варденов, посланный Насуадой, чтобы засвидетельствовать коронацию нашего следующего правителя, и также он – друг высоко-влиятельной королевы Имиладрис и ее народа в целом. По этим причинам Эрагону обязаны таким же гостеприимством, которое мы оказали бы любому посланному принцу, монарху, послу или другому значительному лицу. – Женщина-гном поглядела искоса на Эрагона, ее темные, сверкающие глаза смело смотрели на него. – Короче говоря, он – наш почетный гость, и мы должны рассматривать его также... что каждый кнурлан, кто не безумен, должен знать.

- Да, он – наш гость, - согласился Надо. Его губы сжались и побелели, а щеки были напряжены, как будто он только что откусил яблоко и обнаружил, что оно еще не спелое.

- Что ты скажешь теперь, Вермунд? – спросил Ганнел.

Вставая со своего места, гном с фиолетовым покрывалом, скрывающим лицо, осмотрел стол, пристально глядя на каждого вождя клана по очереди.

- Я говорю вот что, и слушайте меня внимательно, гримстборитхн: если какой-нибудь клан повернет свои топоры против Аз Свелдн рак Ангуин из-за этих ложных обвинений, то мы посчитаем это военными действиями и ответим соответственно. Если вы меня заключите в тюрьму, то это мы также рассмотрим как военные действия и ответим соответственно. – Эрагон увидел, как покрывало Вермунда дернулось, и подумал, что гном, возможно, улыбнулся под ним. – Если вы нападете на нас любым возможным способом, сталью или словами, независимо от того как слаб ваш упрек, мы посчитаем это военными действиями и ответим соответственно. Если вы не стремитесь расколоть нашу страну на тысячу кровавых кусочков, я предлагаю, чтобы вы позволили ветру унести прочь обсуждение этого утра и вместо него заполнили свои умы мыслями о том, кто должен снова управлять с гранитного трона.

Вожди кланов сидели долгое время в тишине.

Эрагон должен был прикусить язык, чтобы удержаться от залезания на стол и ругания Вермунда, пока гномы не согласились бы повесить его за преступления. Он напомнил себе, что он обещал Орику, что будет следовать его примеру, имея дело с собранием кланов. "Орик – мой вождь клана, и я должен позволить ему ответить на это, как он считает подходящим".

Фреовин разнял руки и хлопнул по столу мясистой ладонью. Своим хриплым баритоном, который разнесся по всей комнате, хотя он казался не громче шепота, тучный гном произнес:

- Ты опозорил наш народ, Вермунд. Мы не можем сохранить нашу честь как кнурлан и проигнорировать твой проступок.

Пожилая женщина-гном, Хадфала, перелистала свою пачку покрытых рунами страниц и сказала:

- Чего ты думал добиться, кроме нашей гибели, убивая Эрагона? Даже если вардены смогли бы свергнуть Гальбаторикса без него, какое горе дракон Сапфира излила бы на нас, если бы мы убили ее Всадника? Она заполнила бы Фартхен Дур морем нашей собственной крови.

Ни слова не произнес Вермунд.

Смех разбил тишину. Звук был таким неожиданным, что сначала Эрагон не понимал, что он исходит от Орика. Когда его радость спала, Орик сказал:

- Если мы выступим против тебя или Аз Свелдн рак Ангуин, то ты посчитаешь это военными действиями, Вермунд? Очень хорошо, тогда мы не выступим против тебя, никак.

Вермунд нахмурил лоб.

- Как это может развеселить тебя?

Орик снова захихикал.

- Поскольку я подумал о том, о чем ты не подумал, Вермунд. Ты хочешь, чтобы мы оставили тебя и твой клан в покое? Тогда я предлагаю собранию кланов, чтобы мы сделали как хочет Вермунд. Если бы Вермунд действовал сам, а не как гримстборитх, он был бы изгнан за свое нарушение на страдания смерти. Поэтому, позвольте нам рассматривать клан, как мы рассматривали бы человека; позвольте нам изгнать Аз Свелдн рак Ангуин из наших сердец и воспоминаний, пока они не захотят заменить Вермунда гримстборитхом более сдержанного характера и пока они не признают свою подлость и не раскаются в ней перед собранием кланов, даже если мы должны будем ждать тысячу лет.

Морщинистая кожа вокруг глаз Вермунда побледнела.

- Ты не посмеешь.

Орик улыбнулся.

- Ах, но мы и пальцем не тронем тебя или твой род. Мы просто проигнорируем тебя и откажемся торговать с Аз Свелдн рак Ангуин. Ты объявишь войну нам за ничегонеделание, Вермунд? Поскольку, если собрание соглашается со мной, что точно, то мы ничего не будем делать! Ты заставишь нас заостренными мечами покупать ваш мед, вашу ткань и ваши драгоценности из аметиста? У тебя нет стольких воинов, чтобы принудить нас. – Поворачиваясь к остальным за столом, Орик спросил:

- Что скажут остальные из вас?

Собранию кланов не потребовалось много времени на принятие решения. Один за другим, вожди кланов вставали и голосовали за то, чтобы изгнать Аз Свелдн рак Ангуин. Даже Надо, Гальдхайм и Хавард – бывшие союзники Вермунда – поддержали Орика. С каждым голосом "за", кожа, видимая на лице Вермунда, становилась все более бледной, пока он не стал похож на призрака, одетого в одежду своей прежней жизни.

Когда голосование было закончено, Ганнел указал на дверь и сказал:

- Прочь, Варгримстн Вермунд. Покинь Тронжхайм в этот же день, и пусть никто из Аз Свелдн рак Ангуин не беспокоит собрание кланов, пока они не выполнят условия, которые мы сформулировали. До тех пор, пока это не случится, мы будем избегать каждого члена Аз Свелдн рак Ангуин. Знай, однако: в то время как твой клан может освободить себя от позора, ты, Вермунд, должен всегда оставаться Варнримстн, вплоть до своего смертного дня. Таково желание собрания кланов. – Его заявление завершилось – Ганнел сел.

Вермунд оставался там, где был, его плечи дрожали от эмоций, которые Эрагон не мог определить.

- Это вы – те, кто опозорили и предали наш народ, - прорычал он. – Драконьи Всадники истребили весь наш клан, кроме Ангуин и ее охранников. Вы ожидаете, что мы забудем это? Вы ожидаете, что мы простим это? Вот ещё! Я плевал на могилы ваших предков. Мы, по крайней мере, не потеряли свои бороды. Мы не будем прыгать с этой марионеткой эльфов, в то время как наши мертвые члены семьи все еще жить не могут без мести.

Чувство оскорбления овладело Эрагоном, когда ни один из других вождей кланов не ответил, и он собирался ответить на тираду Вермунда резкими собственными словами, когда Орик посмотрел на него и слегка качнул головой. Это было трудно, но Эрагон сдержал свой гнев, хотя и задавался вопросом, почему Орик позволяет таким страшным оскорблениям быть неопровергнутыми.

"Это почти, словно... Ох."

Отталкиваясь от стола, Вермунд встал, его руки сжались в кулаки, а плечи сильно ссутулились. Он продолжал говорить, ругая и унижая вождей кланов с все возрастающей страстью, пока уже не кричал во всю силу своих легких.

Независимо от того, как мерзки были проклятия Вермунда, тем не менее, вожди кланов не отвечали. Они вглядывались вдаль, словно обдумывая сложные дилеммы, и их глаза скользили мимо Вермунда без остановки. Когда в своей ярости Вермунд схватил Хреидамара за переднюю часть его кольчуги, трое из охранников Хреидамара выскочили вперед и отделили Вермунда, но когда они делали это, Эрагон заметил, что выражения их лиц были мягкими и неизменными, как будто они просто помогали Хреидамару выправить его кольчугу. Как только они выпустили Вермунда, то не посмотрели на него снова.

Холод пополз по спине Эрагона. Гномы действовали так, будто Вермунд прекратил существовать. "Вот что означает быть изгнанным среди гномов". Эрагон подумал, что он скорее предпочел бы умереть, чем перенести такую судьбу, и на мгновение почувствовал шевеление жалости к Вермунду, но его жалость исчезла мгновенно, когда он вспомнил выражение лица умирающего Квистора.

С заключительным проклятьем Вермунд зашагал из комнаты, со следующими за ним соклановцами, сопровождавшими его на собрание.

Напряжение среди оставшихся вождей кланов спало, когда двери качнулись, закрываясь за Вермундом. Еще раз гномы оглянулись вокруг и продолжили громко говорить, обсуждая, что еще они должны будут сделать с Аз Свелдн рак Ангуин.

Затем Орик постучал рукоятью своего кинжала по столу, и все повернулись, чтобы услышать то, что он хотел сказать.

- Теперь, когда мы закончили с Вермундом, есть другая проблема, которую я хотел бы, чтобы собрание рассмотрело. Наша цель здесь состоит в том, чтобы выбрать преемника Хротгара. У нас всех было много времени, чтобы высказаться по этому вопросу, но теперь, я полагаю, настало время отложить слова и позволить нашим действиям говорить за нас. Поэтому я призываю собрание решить, готовы ли мы – и, по моему мнению, мы более чем готовы – приступить к заключительному голосованию через три дня по нашему обычаю. Мой голос, так как я вызываю его, "за".

Фреовин посмотрел на Хадфалу, которая посмотрела на Ганнела, который – на Манндратха, который дернул свой свисающий нос и посмотрел на Надо, глубоко опустившегося на стуле и прикусившего щеку изнутри.

- За, - произнесла Йорунн.

- За, - сказал Ундин.

- ...За, - проговорил Надо, и так же поступили восемь других вождей кланов.

Несколько часов спустя, когда собрание кланов прервалось на обед, Орик и Эрагон вернулись в залы Орика поесть. Ни один из них не говорил, пока они не вошли в комнаты, которые были непроницаемы для соглядатаев. Там Эрагон позволил себе улыбнуться.

- Ты запланировал все наперед: изгнать Аз Свелдн рак Ангуин, не так ли?

С удовлетворенным выражение на лице Орик тоже улыбнулся и хлопнул по животу.

- Да. Это было единственным действием, которое я мог предпринять, чтобы неизбежно не привести к войне кланов. У нас все еще может произойти война кланов, но она не должна быть спровоцирована нами. Я сомневаюсь, что такое бедствие случится все же. Как бы они ни ненавидели тебя, большая часть Аз Свелдн рак Ангуин будет потрясена тем, что Вермунд сделал с их именем. Он не останется долго гримстборитхом, я думаю.

- И теперь ты ручаешься, что голосование за нового короля...

- Или королеву.

- Или королеву состоится. – Эрагон колебался, вынужденный бросить тень на удовольствие Орика от триумфа, но затем спросил:

- У тебя действительно есть поддержка, необходимая тебе, чтобы добиться трона?

Орик пожал плечами.

- До этого утра ни у кого не было поддержки, в которой они нуждались. Теперь баланс сместился, и в настоящее время симпатии находятся у нас. Мы можем также ударить, пока железо горячо; у нас никогда не будет лучшей возможности чем эта. В любом случае, мы не можем позволить собранию кланов тянуться дольше. Если ты скоро не вернешься к варденам, все может быть потеряно.

- Что мы будем делать, пока ждем голосования?

- Сначала, мы отпразднуем наш успех банкетом, - объявил Орик. – Затем, когда мы пресытимся, мы продолжим как прежде: попытаемся собрать дополнительные голоса, в тоже время защищая те, которые мы уже заработали. – Зубы Орика сверкнули белым под краем его бороды, когда он улыбнулся снова. – Но прежде, чем мы сделаем больше, чем один глоток меда, есть кое-что, чему ты должен уделить внимание и о чем ты забыл.

- Чему? - спросил Эрагон, озадаченный очевидным удовольствием Орика.

- Да ведь ты должен вызвать Сапфиру в Тронжхайм, конечно же! Стану ли я королем или нет, мы коронуем нового монарха через три дня. Если Сапфира хочет посетить церемонию, она должна будет лететь быстро, чтобы прибыть сюда к этому времени.

С невыраженным словами восклицанием Эрагон побежал искать зеркало..

36. Неповиновение

Плодородная черная почва была прохладной под рукой Рорана. Он поднял рыхлый ком и раскрошил его пальцами, отмечая с одобрением, что тот был сырым и полным гниющих листьев, стеблей, мха и других органических предметов, которые обеспечивают превосходную пищу для зерновых культур. Он прижал его к губам и языку. Почва на вкус была живой, полной сотен ароматов, от размельченных гор до жуков, гнилых деревьев и нежных кончиков злачных саженцев.

"Это хорошие сельхозугодья," – подумал Роран. Он вернулся к воспоминаниям о долине Паланкар и снова увидел, как осеннее солнце течет через поле ячменя рядом с родным домом – по аккуратным рядам золотых стеблей, колышущихся от бриза – с рекой Анора на западе и снежными горами, поднимающимися высоко с обеих сторон долины. "Это – то, где я должен быть, вспахивая землю и воспитывая семью с Катриной, а не поливая кровью людских членов землю".

- Эй там! – закричал капитан Эдрик, указывая на Рорана с его лошадью. – Прекращай бездельничать, Сильный Молот, чтобы я не передумал насчет тебя и не оставил стоять на страже с лучниками!

Вытирая руки о свои леггинсы, Роран поднялся с колен.

- Да, сэр! Как вы хотите, сэр! – сказал он, подавляя неприязнь к Эдрику. С тех пор как он присоединился к отряду Эдрика, Роран попытался узнать то, что мог об истории этого человека. Из того, что услышал, Роран заключил, что Эдрик был компетентным командиром – иначе Насуада никогда не назначила бы его ответственным за такое важное задание – но у него была резкая личность, и он наказывал своих воинов даже за малейшее отклонение от установленного упражнения, когда Роран научился к своей досаде на трех отдельных событиях в течение своего первого дня с отрядом Эдрика. "Это, - считал Роран, - стиль командования, который подрывает мораль человека, так же как и препятствует творческому потенциалу и изобретательности тех, кто под тобой. Возможно, Насуада отдала меня ему по этим самым причинам, - подумал Роран. – Или возможно, это другое ее испытание. Возможно, она хочет знать, могу ли я усмирять свою гордость достаточно долго, чтобы работать с таким человеком, как Эдрик."

Вернувшись на Сноуфайра, Роран поехал к передней колонне из двухсот пятидесяти солдат. Их задание было простым; с тех пор как Насуада и король Оррин забрали большую часть своих сил из Сурды, Гальбаторикс очевидно решил воспользоваться в своих интересах их отсутствием и дать волю разрушению всюду в беззащитной стране, грабя города и деревни и сжигая зерновые культуры, необходимые, чтобы выдержать вторжение в Империю. Самый легкий способ уничтожить солдат был бы тем, чтобы Сапфира вылетела и разорвала их на части, но когда она полетела к Эрагону, все согласились, что это будет слишком опасно для варденов оставаться без нее так долго. Поэтому Насуада послала роту Эдрика отогнать солдат, число которых ее шпионы первоначально оценили приблизительно в три сотни. Однако, два дня назад Роран и остальные воины были встревожены, когда столкнулись со следами, которые указывали на то, что размер войск Гальбаторикса был ближе к семи сотням.

Роран придержал Сноуфайра рядом с Карном на его пестрой кобыле и почесал свой подбородок, пока изучал рельеф земли. Перед ними было безбрежное пространство волнистой травы, усеянной случайными лесонасаждениями ив и хлопковых деревьев. Ястребы охотились выше, в то время как ниже, трава была полна пищащих мышей, кроликов, прячущихся в норах грызунов и других диких животных. Единственным свидетельством того, что люди когда-то посещали это место прежде, была полоса вытоптанной растительности, которая вела к восточному горизонту, отмечая след солдат.

Карн поглядел на полуденное солнце, кожа напряжено натянулась вокруг его поникших глаз, когда он посмотрел искоса.

- Мы должны настигнуть их прежде, чем наши тени станут более длинными, чем наш рост.

- И затем мы обнаружим, достаточно много ли нас, чтобы прогнать их, - пробормотал Роран, - или уничтожат ли они нас. На этот раз я хотел бы превзойти численностью наших врагов.

Мрачная улыбка появилась на лице Карна.

- Это всегда так у варденов.

- Построились! – закричал Эдрик и пришпорил свою лошадь вниз, к следу, протоптанному через траву. Роран сжал челюсть, закрывая ее, и коснулся пятками боков Сноуфайра, когда рота последовала за своим капитаном.

Шесть часов спустя, Роран сидел на Сноуфайре, прячась в группе буковых деревьев, которые росли вдоль края маленького, ровного потока, сворачивавшихся камышей и берегами плавающих морских водорослей. Через сеть ветвей, свивавшуюся перед ним, Роран смотрел на разрушающуюся, серо-примыкающую деревню в не более чем двадцать домов. Роран наблюдал с постепенно возрастающей яростью, как сельские жители обнаружили солдат, продвигающихся с запада, а затем собрали несколько связок имущества и сбежали на юг, к сердцу Сурды. Если бы это было его дело, то Роран открыл бы свое присутствие сельским жителям и убедил бы их, что они не потеряют свои дома, нет, если он и остальные его товарищи смогут предотвратить это, так как он хорошо помнил боль, отчаяние и чувство безнадежности, которое вызвало у него покидание Карвахолла, и он сохранил бы их, если смог. Кроме того, он попросил бы мужчин деревни сражаться с ними. Еще десять или двадцать комплектов оружия могли бы отличить победу от поражения, и Роран знал лучше то, что с гораздо большим пылом люди будут бороться, чтобы защитить свои дома. Однако, Эдрик отверг идею и настоял, чтобы вардены оставались скрытыми холмами к юго-востоку от деревни.

- Нам повезло, что они пешие, - прошептал Карн, указывая на красную колонну солдат, идущих к деревне. – Иначе мы не смогли бы быть здесь первыми.

Роран оглянулся назад, на мужчин, собравшихся позади них. Эдрик дал ему временное командование над восьмьюдесятью одним воином. Они состояли из мечников, копьеносцев и полудюжины лучников. Один из близких друзей Эдрика, Санд, руководил еще восемьдесят одним человеком из роты, в то время как Эдрик возглавлял остальных. Все три группы были зажаты друг против друга среди буковых деревьев, что, подумал Роран, было ошибкой; время, которое занимало, чтобы организовать себя, как только они выйдут из укрытия, будет дополнительным временем, за которое солдаты смогут выстроить свою защиту.

Наклоняясь к Карну, Роран сказал:

- Я не вижу ни у одного из них отсутствующей руки или ноги или других выдающихся ран, но это ничего не доказывает так или иначе. Ты можешь сказать, есть из них хоть один солдат, который не может чувствовать боли?

Карн вздохнул:

- Мне жаль, но нет. Твой кузен мог бы сказать это, Муртаг и Гальбаторикс – единственные маги, которых Эрагон вынужден бояться, но я – слабый волшебник и не осмеливаюсь проверять солдат. Если у них есть маги, замаскированные под солдат, они узнают о моем шпионаже, и есть все шансы, что я не смогу взломать их умы прежде, чем они предупредят своих товарищей о том, что мы здесь.

- Мы, кажется, обсуждаем это каждый раз, когда собираемся сражаться, - заметил Роран, изучая вооружение солдат и пытаясь решить, как лучше всего применить своих солдат.

Со смехом Карн произнес:

- Ничего. Я только надеюсь, что мы продолжим делать это, потому что если нет…

- Один из нас или мы оба будем мертвы…

- Или Насуада повторно назначит нас к разным капитанам…

- И тогда мы можем также умереть, потому что никто больше не будет охранять наши спины также хорошо, - закончил Роран. Улыбка коснулась его губ. Это стало старой шуткой между ними. Он вытянул свой молот из-за пояса и затем вздрогнул, когда его правая нога заболела там, где вол разорвал его плоть своим рогом. Хмурясь, он потянулся и помассировал место раны.

Карн увидел и спросил:

- Все хорошо?

- Это не убьет меня, - сказал Роран, затем пересмотрел свои слова. – Ну возможно, и убьет, но я взорвусь, если продолжу ждать здесь, пока ты стреляешь и режешь тех заикающихся неуклюжих людей на части.

Когда солдаты достигли деревни, они прошли прямо через нее, останавливаясь только, чтобы сломать дверь в каждый дом и протопать через комнаты, чтобы посмотреть, не скрывается ли кто-нибудь внутри. Собака выбежала из-за дождевой бочки, ее шерсть на загривке стояла дыбом, и начала лаять на солдат. Один из мужчин вышел вперед и бросил свое копье в собаку, убивая ее.

Когда первый из солдат достиг дальней стороны деревни, Роран сжал руку вокруг ручки своего молота, готовясь к атаке, но затем он услышал серию высоких криков, и чувство страха охватило его. Группа солдат появилась из последнего дома через секунду, таща трех сопротивляющихся людей: долговязого человека с белыми волосами, молодую женщину с порванной блузкой и мальчика не старше одиннадцати.

Пот появился на лбу Рорана. В низкой, медленной монотонности он начал ругаться, проклиная этих трех пленников за то, что они не сбежали со своими соседями, проклиная солдат за то, что они делали и могли еще сделать, проклиная Гальбаторикса и проклиная любые прихоти судьбы, которые привели к этой ситуации. Позади него, он знал, его люди переместились и забормотали с гневом, стремясь наказать солдат за их жестокость.

Обыскав все дома, группа солдат вернулась той же дорогой к центру деревни и сформировала неровный полукруг вокруг своих пленников.

"Да!" – закричал Роран про себя, когда солдаты повернулись спинами к варденам. План Эдрика состоял в том, чтобы дождаться этого, чтобы осуществить нападение. В ожидании приказа об атаке, Роран поднялся на несколько дюймов над седлом, все его тело натянулось. Он попытался сглотнуть, но его горло было слишком сухим.

Офицер солдат, который был единственным человеком среди них (солдат) на лошади, спешился и обменялся несколькими неслышимыми словами с беловолосым сельским жителем. Без предупреждения он (офицер) вытащил свою саблю и обезглавил человека, затем отпрыгнул назад, чтобы избежать последовавших брызг крови. Молодая женщина закричала еще громче чем раньше.

- Атакуем, - сказал Эдрик.

Рорану потребовалась полсекунды, чтобы понять слово, которое Эдрик произнес, так спокойно была та команда, которую он ждал.

- Атакуем! – закричал Санд с другой стороны Эдрика и поскакал из рощи буковых деревьев вместе со своими людьми.

- Атакуем! – закричал Роран и вонзил пятки в бока Сноуфайра. Он нырнул под свой щит, когда Сноуфайр понес его через сеть ветвей, затем опустил его снова, когда они оказались на открытом пространстве, направляясь вниз по холму с громовым цокотов копыт, сопровождающим их. Отчаявшись спасти женщину и мальчика, Роран подгонял Сноуфайра к пределу его скорости. Оглянувшись назад, он был ободрен, увидев, что его группа людей отделилась от остальной части варденов без слишком больших усилий; кроме нескольких отставших, большинство было в одной связке где-то в тридцати футах позади него.

Роран увидел мельком Карна, скачущего во главе отряда солдат Эдрика, его серый плащ развевался на ветру. Еще раз Роран пожалел, что Эдрик не позволил им оставаться в одной группе.

Как ему было приказано, Роран не въехал в деревню прямо, а вскоре повернул налево и поехал вокруг домов, чтобы зайти с фланга солдатам и напасть на них с другого направления. Санд сделал то же самое справа, в то время как Эдрик и его воины поскакали прямо в деревню.

Ряд домов скрыл первоначальное столкновение от Рорана, но он услышал хор безумных криков, затем ряд странных, металлических протяжных звуков, а затем крики людей и лошадей.

Беспокойство скрутило внутренности Рорана узлом. "Что это был за шум? Может это были металлические луки? Они живы?" Независимо от причины он знал, что там не должно было быть так много лошадей, бьющихся в агонии. Конечности Рорана похолодели, когда он понял с полной уверенностью, что атака так или иначе пошла не так, как надо, и что сражение, может быть, было уже проиграно.

Он сильно натянул поводья Сноуфайра, когда они проехали последний дом, направляя его к центру деревни. Позади него его люди сделали то же самое. В двухстах ярдах впереди Роран увидел тройную линию солдат, размещенных между двумя домами, чтобы заблокировать им путь. Солдаты не казались испуганными лошадьми, мчащимися на них.

Роран заколебался. Его приказ был ясен: он и его люди должны были атаковать западный фланг и отрезать им путь через войска Гальбаторикса, пока они не соединятся с Сандом и Эдриком. Однако, Эдрик не говорил Рорану, что он должен делать, если ехать прямо на солдат больше не окажется хорошей идеей, как только он и его мужчины будут на месте. И Роран знал, что, если он отклонится от своего приказа, даже если бы это должно было воспрепятствовать тому, чтобы его люди были уничтожены, он будет виновен в неповиновении и Эдрик может наказать его соответственно.

Тогда солдаты откинули свои широкие плащи и подняли натянутые арбалеты к плечам.

В этот момент Роран решил, что он сделает то, что было необходимо, чтобы обеспечить победу варденам в сражении. Он не собирался позволять солдатам уничтожать его войско одним залпом стрел только потому, что он хотел избежать неприятных последствий неповиновения приказу своего капитана.

- В укрытие! – закричал Роран и вывернул голову Сноуфайра вправо, вынуждая животное свернуть за угол дома. Дюжина арбалетных стрел вонзилась в стену здания через секунду. Обернувшись, Роран увидел, что всем кроме одного из его воинов удалось нырнуть за соседние дома прежде, чем солдаты выстрелили. Человек, который был слишком медлительным, лежал, истекая кровью в грязи, пара стрел торчала из его груди. Болты порвали его кольчугу, как будто она была не толще простыни. Испуганная запахом крови, его лошадь встала на дыбы и выбежала из деревни, оставляя облако пыли, поднимающееся по ее следу.

Роран потянулся и схватился за край перекладины на стене дома, удерживая Сноуфайра на месте, пока он отчаянно пытался понять, как поступить. Солдат приперли к стенке его и его людей; они не могли отступить назад, в открытое пространство, не будучи обстрелянными таким количеством стрел, что они напомнили бы ежей.

Группа воинов Рорана подъехала к нему от дома, которое его собственное здание частично загораживало от области обзора солдат.

- Что мы будем делать, Сильный Молот? – спросили его они. Они не казались обеспокоенными тем фактом, что он ослушался приказа; наоборот, они смотрели на него с выражениями вновь обретенного доверия.

Думая так быстро, как он мог, Роран огляделся вокруг. Случайно, его глаза опустились на лук и колчан, притороченные позади одного из седел. Он улыбнулся. Только несколько воинов сражались как лучники, но они все носили луки и стрелы, чтобы суметь добыть еду и помочь накормить роту, когда они были одни в дикой местности, без поддержки остальных варденов.

Роран указал на дом, к которому он прислонялся и сказал:

- Берите свои луки и залезайте на крышу, так многие из вас пригодятся, но если вы цените свои жизни, оставайтесь вне поля зрения, пока я не скажу другое. Когда я скажу вам, начинайте стрелять и продолжайте стрелять, пока у вас не закончатся стрелы или пока все до последнего солдата не будут мертвы. Понятно?

- Да, сэр!

- Начинайте, тогда. Остальные найдите себе дома, откуда вы сможете различить солдат. Харалд, передай это всем остальным, найди десять наших лучших копьеносцев и десять наших лучших мечников и приведи их сюда как можно быстрее.

- Да, сэр!

С резкими движениями воины торопились повиноваться. Те, кто был ближе к Рорану, брали свои луки и колчаны со своих седел, а затем, вставая на крупы своих лошадей, подтягивались на соломенную крышу дома. Четыре минуты спустя, большинство людей Рорана было на местах, на крышах семи разных зданий – приблизительно по восемь человек на крыше – и Харалд вернулся с требуемыми мечниками и копьеносцами, сопровождающими его.

Собравшимся вокруг него воинам Роран сказал:

- Хорошо, теперь слушайте. Когда я дам приказ, мужчины там начнут стрелять. Как только первая летящая стрела ударит солдата, мы должны поехать и попытаться спасти капитана Эдрика. Если мы не сможем, то должны будем разделаться с одаренными красными туниками в стиле хорошего холодного оружия. Лучники должны обеспечить достаточный беспорядок нам, чтобы вступить в сражение с солдатами раньше, чем они смогут использовать свои арбалеты. Понятно?

- Да, сэр!

- Тогда стреляйте! – закричал Роран.

Вопя во все горло люди, размещенные на домах, поднялись над коньками крыш и как один нацелили свои луки на солдат ниже. Рой стрел засвистел по воздуху как кровожадные сорокопуты, пикирующие на свою добычу.

Через мгновение, когда солдаты начали выть от страданий из-за ран, Роран произнес:

- Теперь поехали! – и вонзил свои пятки в Сноуфайра.

Вместе, он и его мужчины поскакали вокруг стены дома, дергая своих коней в такой тяжелый поворот, что те почти спотыкались. Полагаясь на скорость и умение лучников как на защиту, Роран обогнул солдат, которые крутились в замешательстве, пока не натолкнулся на участок гибельной атаки Эдрика. Там земля была скользкой от крови, и трупы многих хороших мужчин и прекрасных лошадей были разбросаны между домами. Оставшиеся силы Эдрика были заняты рукопашным боем с солдатами. К удивлению Рорана, Эдрик был все еще жив, сражаясь спина к спине с пятью из своих людей.

- Оставайтесь со мной! – закричал Роран своим товарищам, когда они помчались в сражение.

Внезапно лягнув своими копытами, Сноуфайр сбил двух солдат на землю, ломая их правые руки и проламывая им грудные клетки. Довольный жеребцом, Роран наносил удары направо и налево своим молотом, рыча со свирепой радостью сражения, когда сбивал с ног солдата за солдатом, ни один из которого не мог противостоять свирепости его нападения.

- Ко мне! – закричал он, когда приблизился к ряду с Эдриком и другими оставшимися в живых. – Ко мне! – Перед ним стрелы продолжали литься дождем вниз на сосредоточие солдат, вынуждая их закрывать себя щитами и в то же самое время пытаться отбить мечи и копья варденов.

Как только он и его воины окружили варденов, которые были на ногах, Роран закричал:

- Назад! Назад! К домам! – Шаг за шагом их группа ретировалась, пока они не стали вне досягаемости лезвий солдат, и тогда они повернулись и поспешили к ближайшему дому. Солдаты выстрелили и убили троих варденов в пути, но остальные достигли здания невредимыми.

Эдрик резко опустился у стены дома, задыхаясь. Когда снова он был в состоянии говорить, то указал на людей Рорана и сказал:

- Ваше вмешательство самое своевременное и долгожданное, Сильный Молот, но почему я вижу вас здесь, а не скачущим среди солдат, как я ожидал?

Тогда Роран объяснил, что он сделал и показал на лучников на крышах.

Эдрик сердито нахмурился, когда слушал отчет Рорана. Однако, он не отчитал его за неповиновение, а просто сказал:

- Заставь этих мужчин спуститься сейчас же. Они достигли цели, нарушив порядок солдат. Теперь мы должны довериться честной работе мечей, чтобы избавиться от них.

- Нас слишком мало осталось, чтобы нападать на солдат самим! – возразил Роран. – Они превосходят нас численностью больше чем в три раза.

- Тогда мы возместим доблестью то, в чем мы испытываем недостаток: в числе! – проревел Эдрик. – Мне сказали, что ты храбр, Сильный Молот, но очевидно распространенный слух ошибочен, и ты так же робок, как напуганный кролик. Теперь делай, как тебе говорят, и не задавай мне больше вопросов! – Капитан указал на одного из воинов Рорана. - Ты там, дай мне своего коня. – После того, как мужчина спешился, Эдрик залез в седло и сказал:

- Половина твоих всадников пусть следует за мной; я еду, чтобы усилить Санда. Все остальные остаются с Рораном. – Ударяя свою лошадь в бока, Эдрик поскакал прочь с мужчинами, которые решили последовать за ним, мчась от построения до построения, когда они прокладывали себе дорогу вокруг солдат, собранных в центре деревни.

Роран дрожал от ярости, когда смотрел, как они уезжают. Никогда раньше он не позволял кому-либо подвергать сомнению его храбрость, не отвечая на критику словами или ударами. Пока сражение упорно продолжалось, однако, будет неуместно противостоять Эдрику. "Очень хорошо, - подумал Роран, - я покажу Эдрику храбрость, которой, он думает, мне не хватает. Но это – все, что он получит от меня. Я не пошлю лучников сражаться с солдатами лицом к лицу, когда они будут в безопасности и более эффективны там, где они сейчас".

Роран повернулся и посмотрел на людей Эдрика, оставшихся с ним. Среди тех, кого они спасли, он был рад увидеть Карна, который был поцарапанным и окровавленным, но, в целом, невредимым. Они кивнули друг другу, а затем Роран обратился к группе:

- Вы слышали то, что сказал Эдрик. Я не согласен. Если мы сделаем так, как он хочет, то мы все закончим тем, что будем уложенными в пирамиду из камней до заката. Мы можем все еще выиграть это сражение, но не двигаясь к нашей собственной смерти! То, что мы испытываем недостаток в численности, мы можем восполнить хитростью. Вы знаете, как я приехал, чтобы присоединиться к варденам. Вы знаете, что я сражался и победил Империю прежде и в точно такой же деревне! Это я могу сделать, клянусь вам. Но я не могу сделать это один. Вы пойдете за мной? Думайте хорошо. Я возьму на себя ответственность за игнорирование приказов Эдрика, но он и Насуада могут все же наказать всех, кто участвовал.

- Тогда они будут дураками, - проворчал Карн. – Они предпочитают, чтобы мы умерли здесь? Нет, я думаю нет. Ты можешь рассчитывать на меня, Роран.

Когда Карн сделал свое заявление, Роран увидел, как другие мужчины распрямили свои плечи и стиснули зубы и как их глаза загорелись с возрождаемой решимостью, и понял, что они решили бросить свою группу с ним, если и только из-за того, что они не хотели быть отделенными от единственного мага в их роте. Многие из воинов варденов были обязаны своими жизнями члену Дю Врангр Гата, и люди в войске Рорана, которые встречались ему, скорее нанесли бы себе удар в ногу, чем пошли бы в бой без мага под рукой.

- Да, - сказал Харалд. – Ты можешь также рассчитывать на нас, Сильный Молот.

- Тогда следуйте за мной! – сказал Роран. Подъехав, он втянул Карна на Сноуфайра позади себя, затем поспешил со своей группой назад вокруг деревни туда, где лучники на крышах продолжали обстреливать солдат. Когда Роран и мужчины с ним неслись от дома к дому, арбалетные стрелы жужжали мимо них – издавая звук словно гигантские, сердитые насекомые – и одна даже воткнулась на полпути в щит Харалда.

Как только они были в безопасности за укрытием, Роран приказал людям, которые все еще сидели на конях, отдать свои луки и стрелы пешим, которых он затем послал залезать на дома и присоединяться к другим лучникам. Когда они взбирались, чтобы выполнить его приказ, Роран подозвал Карна, который спрыгнул со Сноуфайра в минуту, когда они прекратили передвигаться, и произнес:

- Мне нужно твое заклинание. Ты можешь ограждать меня и десять других человек от этих болтов?

Карн заколебался:

- Как долго?

- Минуту? Час? Кто знает?

- Ограждение такого количества людей от больше, чем горстки болтов скоро превысит границы моих сил... Хотя, если тебе все равно, останавливаю ли я болты в течение их пути, я мог бы отклонять от вас те, что…

- Это было бы прекрасно.

- Кого точно ты хочешь, чтобы я защитил?

Роран указал на мужчин, которых он выбрал для присоединения к себе, и Карн спросил у каждого из них имя. Стоя со сгорбленными плечами, Карн начал бормотать на древнем языке, его лицо побледнело и напряглось. Три раза он попытался произнести заклинание, и три раза он терпел неудачу.

- Мне жаль, - произнес он и испустил неровный вздох. – Я не могу, кажется, сосредоточиться.

- Чёрт возьми, не извиняйся, - проворчал Роран. – Просто сделай это! – Спрыгнув со Сноуфайра, он схватил Карна за голову, удерживая его на месте. – Смотри на меня! Смотри в центр моих глаз. Вот так. Продолжай смотреть на меня... Хорошо. Теперь поставь защиту вокруг нас.

Черты лица Карна прояснились, и его плечи расслабились, а затем уверенным голосом он повторил по памяти заклинание. Когда он произнес последнее слово, то осел немного в тисках Рорана, прежде чем оправился.

- Сделано, - проговорил он.

Роран похлопал его по плечу, затем снова вскарабкался в седло Сноуфайра. Окидывая взглядом десять всадников, он сказал:

- Охраняйте, мои бока и спину, но иначе не задерживайте меня, пока я в состоянии размахивать своим молотом.

- Да, сэр!

- Помните, болты не могут теперь навредить вам. Карн, ты останешься здесь. Не двигайтесь слишком много; береги свои силы. Если ты почувствуешь, что не можешь больше поддерживать заклинание, предупреди нас прежде, чем снимешь его. Решено?

Карн сел на переднюю ступеньку дома и кивнул.

- По рукам.

Возобновляя свой захват на щите и молоте, Роран глубоко вздохнул, пытаясь успокоить себя.

- Приготовьтесь, - сказал он и цокнул языком Сноуфайру.

Со следующими за ним десятью всадниками Роран выехал на середину грязной улицы, которая бежала между домами и стоящими лицом солдатами еще дальше. Где-то человек пятьсот из отряда Гальбаторикса оставались в центре деревни, большинство из них припадая к земле или стоя на коленях за своими щитами, пока они изо всех сил старались перезарядить свои арбалеты. Иногда солдат вставал и выстреливал болтом в одного из лучников на крышах прежде, чем отступить за свой щит и чем летящие стрелы разрезали воздух там, где он только что был. Всюду по усыпанному трупами участку обломки стрел усеивали землю, как тростники, растущие из кровавой почвы. И в нескольких сотнях футах на дальних позициях солдат, Роран смог увидеть группу бьющихся людей, и предположил, что там находится Санд, Эдрик и все оставшиеся их силы, которые сражались с солдатами. Были ли молодая женщина и мальчик все еще на участке или нет, он, однако, их не заметил.

Стрела зажужжала в Рорана. Когда болт был менее чем в ярде от его груди, то резко изменил направление и помчался прочь под углом, не достигая его и его людей. Роран вздрогнул, но метательный снаряд уже улетел. Его горло сжалось, и сердцебиение участилось.

Оглядываясь вокруг, Роран увидел сломанный фургон, прислоненный к дому слева от него. Он указал на него и сказал:

- Вытащите его сюда и положите вверх тормашками. Заблокируйте большую часть улицы, как сможете.

Лучникам он крикнул:

- Не позволяйте солдатам подкрасться и напасть на нас с боку! Когда они подойдут к нам, рассеивайте их ряды так, как можете. И как только вы исчерпаете запас стрел, присоединяйтесь к нам.

- Да, сэр!

- Только будьте осторожны, не выстрелите случайно в нас, или, я клянусь, я буду часто посещать ваши чертоги всю вашу оставшуюся жизнь!

- Да, сэр!

Еще больше стрел полетело в Рорана и других всадников на улице, но в каждом случае болты отскакивали от защиты Карна и поворачивали в стены или землю или исчезали в небе.

Роран смотрел, как его мужчины вытащили фургон на улицу. Когда они почти закончили, он опустил свой подбородок, заполнил легкие и затем, бросая голос к солдатам, проревел:

- Hу там, вы съежившиеся, отвратительные собаки! Видите, как только одиннадцать из нас преграждают вам путь. Победите нас и вы выигрываете свою свободу. Попробуйте свои силы, если у вас есть мужество. Что? Вы колеблетесь? Где ваша мужественность, вы – изуродованные личинки, вы – тошнотворные убийцы с лицами свиней? Ваши отцы – пускающие слюни дураки, которых надо было утопить при рождении! Да, и ваши матери были никудышными проститутками и супругами ургалов! – Роран улыбнулся с удовлетворением, когда несколько солдат завыли от оскорблений и начали оскорблять его в ответ. Один из солдат, однако, казалось, потерял свое желание продолжать сражаться, так как он вскочил на ноги и побежал на север, закрывая себя щитом и петляя из стороны в сторону в отчаянной попытке убежать от лучников. Несмотря на его усилия, вардены убили его прежде, чем он прошел больше ста футов.

- Ха! – воскликнул Роран. – Вы – трусы, каждый последний из вас, вы отвратительные речные крысы! Если это даст вам цель, то знайте: мое имя – Роран Молот, и Эрагон, Губитель шейдов, - мой кузен! Убейте меня, и этот ваш грязный король вознаградит вас графством или даже больше. Но вы должны будете убить меня мечом; ваши арбалеты бесполезны против меня. Ну-ка, вы – слизни; вы – пиявки; вы – истощенные с белым животом галки! Идите и возьмите верх надо мной, если сможете!

Со шквалом боевых кличей группа из тридцати солдат опустила свои арбалеты, вытянула сверкающие мечи и с высоко поднятыми щитами побежала к Рорану и его людям.

За своим правым плечом Роран услышал, как Харалд сказал:

- Сэр, их там намного больше чем нас.

- Да, - ответил Роран, удерживая свои глаза на приближающихся солдатах. Четверо из них споткнулись и теперь лежали неподвижно на земле, пронзенные многочисленными стрелами.

- Если они все атакуют нас сразу, то у нас не будет никаких шансов.

- Да, но они так не сделают. Смотри, они смущены и дезорганизованы. Их командир, должно быть, пал. Пока мы сохраняем порядок, они не смогут сокрушить нас.

- Но, Сильный Молот, мы не можем убить так много солдат сами!

Роран оглянулся на Харалда.

- Конечно, можем! Мы сражаемся, чтобы защитить наши семьи и вернуть наши дома и земли. Они сражаются потому, что Гальбаторикс принуждает их к этому. Их сердца не отдаются битве. Так думайте о своих семьях, думайте о своих домах и помните, что они – это те, кого вы защищаете. Человек, который сражается за что-то большее, чем только за себя, может непринужденно убить сотню врагов! – Когда он говорил, то видел в своих воспоминаниях Катрину, одетую в ее голубое подвенечное платье, чувствовал аромат ее кожи и слышал приглушенные тона ее голоса во время их разговоров поздно вечерами.

Катрина.

Затем солдаты оказались возле них, и за это время Роран не слышал ничего, кроме глухого стука мечей, отскакивающих от его щита, и лязга своего молота, когда он ударял по шлемам солдат, и криков солдат, когда они падали под его ударами. Солдаты бросались на него с отчаянной силой, но не могли никоим образом состязаться с ним или его людьми. Когда они победили последних из нападающих солдат, Роран рассмеялся, приободренный. Какая это была радость сокрушить тех, кто мог навредить его жене и будущему ребенку!

Он был рад видеть, что ни один из его воинов не был серьезно ранен. Он также заметил, что во время драки несколько лучников спустилось с крыш, чтобы сражаться верхом с ними. Роран усмехнулся вновь прибывшим и проговорил:

- Добро пожаловать в битву!

- Действительно, теплый прием! – ответил один из них.

Указывая своим покрытым запекшейся кровью молотом на правую сторону улицы, Роран произнес:

- Ты, ты и ты, сложите тела там. Сделайте преграду из них и фургона так, чтобы только два или три солдата могли добраться до нас за раз.

- Да, сэр! – ответили воины, спускаясь со своих лошадей.

Со свистом к Рорану неслась стрела. Он проигнорировал ее и сосредоточился на главной массе солдат, где группа, возможно около ста сильных человек, собиралась в кучу, готовясь ко второму нападению.

- Быстрее! – крикнул он мужчинам, перемещающим трупы. – Они почти около нас. Харалд, иди, помоги.

Роран облизал губы, возбужденный, когда наблюдал работу своих людей, в то время как солдаты продвигались. К его облегчению четверо варденов затащили последний труп на место и вскарабкались обратно на своих коней за минуту до того, как ударила волна солдат.

Дома по обеим сторонам улицы, так же как опрокинутый фургон и ужасная баррикада из останков людей, замедлили и сжали поток солдат, пока они не оказались в тупике, когда достигли Рорана. Солдаты были уплотнены так сильно, что были неспособны избежать стрел, которые неслись на них сверху.

Первые два ряда солдат несли копья, которыми угрожали Рорану и другим варденам. Роран отбил три отдельных выпада, проклиная все, когда понял, что он не может достигнуть их своим молотом из-за копий. Тогда солдат нанес удар Сноуфайру в плечо, и Роран наклонился вперед, чтобы удержаться сбрасывания, когда жеребец заржал и встал на дыбы.

Когда Сноуфайр приземлился на все ноги, Роран скользнул с седла, удерживая жеребца как преграду между собой и владеющими копьями солдатами. Сноуфайр взбрыкнул, так как другое копье пронзило его кожу. Прежде чем солдаты могли ранить его снова, Роран натянул поводья Сноуфайра и вынудил его пятиться назад, пока не было достаточно места среди других лошадей для жеребца, чтобы развернуться.

- Н-но! – крикнул он и хлопнул Сноуфайра по крестцу, посылая его вскачь прочь из деревни.

- Дайте пройти! – проревел Роран, махая варденам. Они очистили путь для него между своими конями, и он быстро побежал на переднюю линию сражения снова, прикрепляя свой молот к поясу, как делал обычно.

Солдат ткнул копьем Рорана в грудь. Он блокировал его своим запястьем, ударяясь о твердую деревянную палку, а затем дернул его из рук солдата. Мужчина упала плашмя на свое лицо. Вращая оружие, Роран нанес удар человеку, затем сделал выпад вперед и пронзил еще двоих солдат. Роран занял широкую позицию, прочно расставляя свои ноги на плодородной почве, где он только мог стремиться вырастить зерновые культуры, и качнул копье в своих противников, крича:

- Идите, вы, рожденные вне брака ублюдки! Убейте меня, если можете! Я – Роран Молот, и я не боюсь ни одного живого человека!

Солдаты перемещались вперед, трое мужчин переступили через тела своих прежних товарищей, чтобы драться с Рораном. Прыгая в бок, Роран ввел свое копье в челюсть самого правого солдата, дробя его зубы. Струя крови потянулась за лезвием, когда Роран выдернул оружие и, припадая на одно колено, пронзил стоящего в центре солдата в подмышку.

Удар сотряс левое плечо Рорана. Его щит, казалось, потяжелел вдвое. Поднимаясь, он увидел копье, вонзившееся в доски дуба его щита и оставшегося из троих солдата, мчавшегося на него с занесенным мечом. Роран поднял свое копье над головой, словно он собирался бросить его, и, когда солдат заколебался, пнул его между ног. Он убил мужчину одним ударом. Во время мгновенного затишья в бою, который последовал, Роран освободил свою руку от бесполезного щита и бросил его и прикрепленное копье под ноги своих врагов, надеясь запутать их (ноги).

Больше солдат перемещалось вперед, пугаясь дикой усмешки Рорана и острого копья. Насыпь из трупов росла перед ним. Когда она достигла высоты его талии, Роран вскочил на вершину пропитанного кровью уступа и оставался там, несмотря на предательскую опору, поскольку высота давала ему преимущество. Так как солдаты были вынуждены подниматься вверх по скату трупов, чтобы достигнуть его, он мог убить многих из них, когда они спотыкались о руку или ногу, наступали на мягкую шею одного из своих предшественников или поскальзывались на наклоненном щите.

Со своего возвышения Роран мог видеть, что остальная часть солдат хотела присоединяться к нападению, если бы два десятка тех в деревне, кто все еще боролся с воинами Санда и Эдрика. Он понял, что у него не будет больше отдыха, пока сражение не закончится.

Роран получил множество ран, пока день медленно тянулся. Многие из его ран были незначительными – порез на внутренней стороне предплечья, сломанный палец, царапина на ребрах, где кинжал рассек его кольчугу – но других не было. С того места, где он стоял на груде трупов, солдат ранил Рорана в правый мускул икры (ноги), создавая ему помехи. Вскоре, позже, крупный мужчина, воняющий луком и сыром, упал напротив Рорана и с последним вздохом толкнул арбалетный болт в левое плечо Рорана, который после этого мешал тому, чтобы он поднимал свою руку вверх. Роран оставил болт, вонзенным в плоть, так как знал, что он может истечь кровью до смерти, если вытащит его. Боль стала преобладающим чувством Рорана; каждое движение вызывало у него новую муку, но остановиться значило умереть, и поэтому он продолжал раздавать смертельные удары, независимо от своих ран и своей усталости.

Роран иногда осознавал то, что вардены за ним или около него, когда они бросали копье мимо него или когда лезвие меча устремлялось около его плеча, чтобы сбить с ног солдата, который собирался размозжить ему голову, но по большей части Роран противостоял солдатам один из-за груды трупов, на которой он стоял, и ограниченного количества места между опрокинутым фургоном и стенами домов. Выше лучники, у которых еще были стрелы, сохраняли свое смертельное заграждение, их стрелы из серого гуся одинаково проникали через кости и сухожилия.

Позднее в сражении Роран ткнул своим копьем солдата, и когда наконечник ударился в броню мужчины, ручка сломалась и раскололась по всей длине. То, что он был все еще жив, казалось, застало солдата врасплох, так как он колебался прежде, чем занести свой меч для возмездия. Его неблагоразумная задержка позволила Рорану увернуться от плоскости поющей стали и схватить с земли другое копье, которым он убил солдата. К тревоге и отвращению Рорана, второго копья хватило меньше чем на минуту прежде, чем оно также разрушилось в его руках. Бросая расколотые остатки в солдат, Роран взял щит у трупа и отцепил свой молот с пояса. Его молот, по крайней мере, никогда не подводил его.

Изнеможение, казалось, было самым великим противником Рорана, когда последние из солдат постепенно приближались, каждый мужчина ждал своей очереди, чтобы драться с ним один на один. Конечности Рорана были тяжелыми и безжизненными, его зрение вспыхивало и гасло, и он не мог, казалось, получить достаточно воздуха, и все же ему всегда так или иначе удавалось собрать энергию, чтобы победить своего следующего противника. Когда его реакция замедлилась, солдаты нанесли ему многочисленные порезы и ушибы, которых он мог легко избежать ранее.

Когда между солдатами появились промежутки и через них Роран смог увидеть открытую площадь, то он понял, что его испытание почти закончилось. Он не предлагал пощады последним двенадцати мужчинам, и при этом они не просили ее у него, даже хотя они, возможно, не надеялись, сражаясь своими способами, пройти мимо него так же, как и вардены вдали. И при этом они не пытались сбежать. Вместо этого они мчались на него, рыча, проклиная, желая только убить человека, который умертвил так много их товарищей, прежде, чем они также уйдут в пустоту.

В каком-то смысле Роран даже восхищался их храбростью.

Стрелы выросли из грудей четырех мужчин, сбивая их. Копье, брошенное откуда-то из-за Рорана, попало пятому под ключицу, и он также упал на ложе из трупов. Еще два копья потребовали своих жертв, а затем солдаты достигли Рорана. Ведущий рубанул Рорана зубчатым топором. Хотя Роран мог чувствовать кончик арбалетного болта, трущийся о его кость, он поднял свою левую руку и блокировал топор щитом. Воя с болью и гневом, так же как и переполненный желанием закончить сражение, Роран махнул молотом вокруг и убил солдата ударом по голове. Не останавливаясь, Роран прыгнул вперед на свою здоровую ногу и ударил следующего солдата в грудь дважды прежде, чем он смог защититься, сломав ему ребра. Третий мужчина отбил две его атаки, но тогда Роран обманул его маневром и тоже убил его. Последние два солдата приближались к Рорану с разных сторон, качаясь на своих лодыжках, когда поднимались на вершину из сложенных трупов. Его сила уменьшалась, Роран сражался с ними в течение длительного и утомительного промежутка времени, раздавая и получая раны, пока наконец не убил одного мужчину, обрушиваясь на его шлем, и другого, ломая ему шею хорошо поставленным ударом.

Роран закачался и затем свалился.

Он почувствовал, как его подняли, и, открыв глаза, увидел, что Харалд удерживает бурдюк у его губ.

- Выпей это, - произнес Харалд. – Ты почувствуешь себя лучше.

Его грудь вздымалась, Роран сделал несколько глотков между вздохами. Нагретое солнцем вино причиняло острую боль внутренней части его разбитого рта. Он почувствовал, что его ноги держат его, и сказал:

- Все в порядке; теперь ты можешь отпустить меня.

Роран оперся на свой молот и посмотрел на поле битвы. В первый раз он оценил, как высоко выросла насыпь из трупов; он и его товарищи стояли где-то на двадцатифутовой высоте, что было почти на одном уровне с вершинами домов по обеим сторонам. Роран увидел, что большинство солдат умерло от стрел, но даже в этом случае, он знал, что он один убил огромное количество.

- Как... как много? – спросил он Харалда.

Обрызганный кровью воин покачал головой:

- Я сбился со счета на тридцать втором. Возможно кто-то другой сможет сказать. То, что ты сделал, Сильный Молот... Никогда я не видел таких подвигов раньше, не в человеческих возможностях. Дракон Сапфира хорошо выбрала; мужчины из твоей семьи – воины как никто другой. Твое мастерство не превзойдет никакой смертный, Сильный Молот. Однако сегодня здесь ты убил многих, я…

- Их было сто девяносто три! – закричал Карн, карабкаясь к ним снизу.

- Ты уверен? – спросил Роран, не веря.

Карн кивнул, когда добрался до них.

- Да! Я смотрел и внимательно считал. Сто девяносто три, их будет девяносто четыре, если считать человека, которому ты нанес удар по кишкам прежде, чем лучники добили его.

Число поразило Рорана. Он и не подозревал, что общее количество было настолько большим. Хриплое хихиканье вырвалось у него.

- Жаль, что их тут больше нет. Еще семь и меня было бы даже двести.

Другие мужчины тоже засмеялись.

Его (Карна) бледное лицо сморщилось от беспокойства, когда Карн дотронулся до болта, торчащего из левого плеча Рорана, произнося:

- Здесь, позволь мне осмотреть твои раны.

- Нет! – сказал Роран и отвел в сторону его руку. – Могут быть другие, кто более серьезно ранен, чем я. Позаботься о них сначала.

- Роран, некоторые из этих порезов могут быть смертельными, если я не остановлю кровотечения. Это не займет много времени, но…

- Все хорошо, - проворчал он. – Оставь меня в покое.

- Роран, только посмотри на себя!

Он посмотрел и отвел глаза.

- Только быстро тогда. – Роран смотрел в невыразительное небо, его ум был пуст от мыслей, пока Карн вытаскивал болт из его плеча и бормотал разные заклинания. В каждом месте, где магия начинала действовать, он (Роран) чувствовал зуд кожи и ползание, сопровождаемое блаженным прекращением боли. Когда Карн закончил, Рорану все еще было больно, но ему не было так больно, и его ум стал более ясным чем раньше.

Карн стал серо-лицым и трясущимся после лечения. Он опирался о свои колени, пока его дрожь не прекратилась.

- Я пойду... – Он прервался, чтобы вдохнуть. – ...пойду помогу остальным раненным теперь. – Он выпрямился и стал прокладывать себе дорогу вниз по насыпи, качаясь из стороны в сторону, словно был пьян.

Роран смотрел, как он шел, заинтересованный. Затем ему в голову пришло задаться вопросом о судьбе остальной части их экспедиции. Он посмотрел на дальнюю сторону деревни и увидел только разбросанные тела, некоторые одетые в красный цвет Империи, другие в коричневую шерсть, одобренную варденами.

- Что с Эдриком и Сандом? – спросил он Харалда.

- Мне жаль, Сильный Молот, но я ничего не видел кроме своего меча.

Подзывая нескольких мужчин, которые все еще стояли на крышах домов, Роран спросил:

- Что с Эдриком и Сандом?

- Мы не знаем, Сильный Молот! – ответили они.

Стабилизируя себя молотом, Роран медленно выбирал себе дорогу вниз, спотыкаясь на скате из трупов, и с Харалдом и тремя другими мужчинами сбоку пересек участок в центре деревни, добивая каждого солдата, которого они считали все еще живым. Когда они достигли края участка, где число убитых варденов превышало число убитых солдат, Харалд ударил своим мечом по щиту и закричал:

- Есть еще кто-нибудь живой?

Через минуту голос вернулся к ним из-за домов:

- Назовите себя!

- Харалд, Роран Молот и другие вардены. Если вы служите Империи, то сдавайтесь, так как ваши товарищи мертвы и вы не сможете победить нас!

Где-то между домами послышался грохот падающего металла, а затем воины варденов, по одному и парами, появились из укрытия и похромали к участку, многие из них поддерживали своих раненных товарищей. Они казались ошеломленными, и некоторые были запятнаны таким большим количеством крови, что Роран сначала принимал их за захваченных солдат. Он насчитал двадцать четыре человека. Среди последней группы отставших был Эдрик, помогавший человеку, который потерял правую руку во время сражения.

Роран двинулся, и двое из его мужчин поторопились освободить Эдрика от его бремени. Капитан выпрямился из-под веса. Медленными шагами он подошел к Рорану и посмотрел ему прямо в глаза, его выражение лица было скучным. Ни он, ни Роран не двигались, и Роран знал, что участок стал необычайно тихим.

Эдрик первым заговорил:

- Сколько из твоих людей выжило?

- Большая часть. Не все, но большая часть.

Эдрик кивнул.

- А Карн?

- Он жив.... Что с Сандом?

- Солдат выстрелил в него во время его атаки. Он умер несколько минут назад. – Эдрик посмотрел мимо Рорана, затем на насыпь из трупов. - Ты бросил вызов моим приказам, Сильный Молот.

- Да.

Эдрик протянул открытую руку к нему.

- Капитан, нет! – воскликнул Харалд, выходя вперед. – Если бы не Роран, ни один из нас не стоял бы здесь. И вы должны были видеть то, что он сделал; он один убил почти двести человек!

Просьбы Харалда не произвели впечатления на Эдрика, который продолжал протягивать свою руку. Роран тоже оставался безразличным.

Тогда поворачиваясь к нему, Харалд произнес:

- Роран, ты знаешь, что люди твои. Только слово скажи, и мы…

Роран заставил его замолчать свирепым взглядом.

- Не будь дураком.

Эдрик процедил сквозь зубы:

- По крайней мере ты не полностью лишен разума. Харалд, держи свой рот закрытым, если не хочешь вести вьючных лошадей весь путь назад.

Поднимая свой молот, Роран вручил его Эдрику. Затем он расстегнул свой пояс, на котором висел его меч и кинжал, и их тоже отдал Эдрику.

- У меня нет никакого другого оружия, - сказал он.

Эдрик кивнул, мрачный, и повесил пояс с мечом на одно плечо.

- Роран Молот, я тем самым освобождаю тебя от командования. Я могу положиться на твое честное слово, что ты не будешь пытаться сбежать?

- Да.

- Тогда будь полезным там, где можешь, но во всем остальном ты будешь вести себя как заключенный. – Эдрик осмотрелся и указал на другого воина. – Фуллер, ты примешь положение Рорана, пока мы не вернемся к главной части варденов и Насуада не решит, как с этим быть.

- Да, сэр, - произнес Фуллер.

В течение нескольких часов Роран гнул спину рядом с другими воинами, когда они собирали своих мертвых и хоронили их на окраине деревни. Во время работы Роран узнал, что только девять из его восьмидесяти одного воина умерли в сражении, в то время как, между тем, Эдрик и Санд потеряли почти сто пятьдесят людей, и Эдрик потерял бы гораздо больше, если бы горстка его воинов не осталась с Рораном после того, как он спас их.

Когда они закончили предавать свои жертвы земле, вардены нашли свои стрелы, затем построили костер в центре деревни, сняли с солдат их одежды, затащили их на груду хвороста и подожгли ее. Горящие тела наполнили небо столбом сального черного дыма, который уплывал вверх где-то на милю. Сквозь него солнце казалось плоским красным диском.

Молодая женщина и мальчик, которых захватили солдаты, нигде не были найдены. Так как их тел не было среди мертвых, Роран предположил, что эти двое сбежали из деревни, когда вспыхнуло сражение, которое, подумал он, было, вероятно, лучшей вещью, которую они, возможно, сделали. Он пожелал им удачи всюду, куда бы они не пошли.

К приятному удивлению Рорана, Сноуфайр прискакал назад в деревню за минуты до того, как вардены должны были отбыть. Сначала жеребец был своенравен и сдержан, не разрешая никому приблизиться, но разговаривая с ним тихим голосом, Рорану удалось успокоить жеребца достаточно, чтобы очистить и перевязать раны на плече лошади. Так как было бы неблагоразумно ехать на Сноуфайре, пока он полностью не вылечен, Роран привязал его к фронту вьючных лошадей, к которым жеребец ощущал прямую неприязнь, прижимая свои уши, щелкая хвостом из стороны в сторону и кривя губы, обнажая зубы.

- Веди себя прилично, - сказал Роран, поглаживая его по шее. Сноуфайр повернул глазное яблоко на него и заржал, его уши немного расслабились.

Тогда Роран залез на мерина, который принадлежал одному из мертвых варденов и занял место в тылу ряда солдат, собранных между домами. Он (Роран) игнорировал многие взгляды, которые они направляли на него, хотя он приободрился, когда несколько воинов пробормотали:

- Хорошо сделано.

Пока он сидел, ожидая, когда Эдрик даст команду двигаться вперед, то думал о Насуаде, Катрине и Эрагоне, и облако страха омрачило его мысли, поскольку он задался вопросом, как они отреагируют, когда узнают о его мятеже. Роран отодвинул свои заботы через секунду. "Я сделал то, что было правильно и необходимо, - сказал он себе. – Я не буду жалеть об этом, независимо от того, что из этого выйдет".

- Выступаем! – закричал Эдрик из главы процессии.

Роран пришпорил своего коня в оживленную рысь, и как один он и другие мужчины поехали на запад, прочь от деревни, оставляя груду солдат, сгорающих до исчезновения.

37. Послание в зеркале

Утреннее солнце, светило на Сапфиру, заливая ее приятным теплом.

Она лежала на гладком согретом скальном выступе, расположенном несколькими футами выше пустой тканевой-оболочки-палатки Эрагона. Ее ночные полеты вокруг мест, где расположились Имперские войска, которые она совершала каждую ночь с того дня когда Насуада, отправила Эрагона к большой-полой-горе Фартхен Дур, утомили ее. Полеты были необходимы для того, чтобы скрыть отсутствие Эрагона, но наскучили ей, поскольку ночь не представляла никакой опасности для нее, и еще не вошли привычку, да и к тому же Сапфира не любила делать что-нибудь с такой регулярностью. Также, из-за того, что варденам требовалось много времени, чтобы переместиться с места на место, она летала по почти одинаковому маршруту каждую ночь. Единственное недавнее волнующее событие произошло, когда она почувствовала чахлые¬-мысли-красно-чешуйчатого-Торна далеко на северо-востоке вчера утром. Он не полетел, чтобы противостоять ей, а продолжил путь вглубь Империи. Когда Сапфира сообщила, что она видела, Насуада, Арья и эльфы, охраняющие Сапфиру сильно отреагировали как скопление пугаемых соек, крича и вопя друг на друга, бросаясь во все стороны. Они даже настаивали, чтобы черно-синяя-волчья-шкура-Блодгарм летел с ней в облике Эрагона, на что, естественно, Сапфира не согласилась. Страх, что имперские войска заметят отсутствие Эрагона, был единственной причиной, чтобы разрешить эльфу заменить Эрагона под его маской на ее спине, но она не собиралась позволять никому кроме Эрагона ехать на ней, и даже в тот момент, когда сражение было бы неизбежно.

Сапфира зевнула и вытянула правую переднюю лапу, расправляя затекшие пальцы, заканчивающиеся мощными когтями. Расслабившись, она обхватила хвостом свое тело и положила голову на лапы, мысли об оленях и другой дичи, плавали в ее сознании.

Немногим позже, она услышала топот ног, кто-то бежал через лагерь к складчатой-куколке-краснокрылой-бабочки-палатке Насуады. Сапфира не обратила внимания на звук; посыльные часто бегали туда и обратно.

Засыпая, Сапфира услышала другого посыльного пронесшегося мимо, и, через недолгое время, еще двоих. Не открывая глаз, она высунула кончик языка и попробовала воздух на вкус. Она не обнаружила никаких необычных запахов. Решив, что волноваться не стоит, она унеслась прочь в объятия сна о нырянии за рыбой в прохладное зеленое озеро.

Сердитый крик разбудил Сапфиру.

Она не двигалась, когда вслушивалась в препирания большого количества круглоухих-двуногих друг с другом. Они были слишком далеко от нее, чтобы разобрать слова, но по тону их голосов, она могла сказать, что они могли убить друг друга. Споры иногда вспыхивали среди варденов, так же, как и в любом другом обществе, но никогда прежде двуногие не спорили так долго и с такой злобой.

В голове Сапфиры возникла пульсирующая боль, когда крики двуногих усилились. Она сжала когти на камне, лежащем под ней, с резким треском, тонкие пластины насыщенного кварцем камня осыпались вокруг кончиков ее когтей.

"Я досчитаю до тридцати трех, – подумала она, - и если они не остановятся к этому времени, то им придется заплатить за то, что они не дали отдохнуть дочери-ветра!"

Когда Сапфира досчитала до двадцати семи, двуногие затихли. "Наконец-то!" Пытаясь устроиться поудобнее, она приготовилась заново провалиться в сон, столь ей необходимый.

Металл зазвенел, зашуршало прикрытие-ткань-из-растения, покрытие-из-шкуры-с-лапами стукнулось об землю, и безошибочный аромат темнокожего-воина-Насуады донесся до Сапфиры. "Что на этот раз?" – задалась Сапфира вопросом, и кратко рыкнула так, что каждый убежал бы в страхе и оставил ее в покое.

Сапфира приоткрыла один глаз и увидела Насуаду и шесть охранников, приближавшихся к месту, где она расположилась. Насуада приказала охранникам остановиться в отдалении с Блодгармом и другими эльфами на маленьком островке травы – и затем она поднялась на камни одна.

– Приветствую тебя, о Сапфира, – произнесла Насуада. В своем красном платье она сильно выделялась на фоне зеленых листьев яблонь, а на лице играли блики света, отраженные от чешуи Сапфиры.

Сапфира мигнула в знак подтверждения, не чувствуя никакой потребности отвечать словами.

Оглядевшись вокруг, Насуада подступила ближе к Сапфире и прошептала:

– Сапфира, мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз. Ты можешь мысленно говорить со мной, но я не могу таким же способом ответить тебе. Можешь ли ты читать мои мысли и понять, что я хочу сказать тебе?

Входя в напряженное-утомленное-сознание женщины, Сапфира не стала скрывать от Насуады свое раздражение, которое осталось от ее пробуждения, и затем произнесла:

"Я могу делать так, если захочу, но я никогда не позволила бы себе сделать так без твоего разрешения".

"Да, я понимаю,"– ответила Насуада. Сначала Сапфира увидела только бессвязные картины и эмоции: виселица с пустой петлей, кровь, рычащие лица, страх, усталость и предчувствие сурового приговора.

"Прости меня, – попросила Насуада. - Я делаю такое впервые, и если мои мысли слишком хаотичны, пожалуйста, попытайся понять".

Сапфира мигнула снова.

"Что же могло вызвать подобную реакцию у Варденов? Группа мужчин разбудила меня своим сварливым пререканием, а прежде, я услышала топот слишком многих посыльных, мчащихся через лагерь".

Поджав губы, Насуада отвернулась от Сапфиры и взмахнула клинком, обнажив свои вылеченные предплечья. Ее мысли стали мрачны, как полуночное облако, несущее смерть и насилие. После нехарактерно длинной паузы, она сказала:

"Один человек по имени Отмунд, вчера вечером прокрался в лагерь ургалов и убил троих, пока те спали возле костра. Ургалы не смогли поймать Отмунда сразу, но сегодня утром он заявлял о своем поступке и хвастался всему войску".

"Зачем он сделал это? Ургалы убили его семью?"

Насуада мотнула головой.

"Мне даже почти жаль, что они этого не сделали, потому что, когда ургалы опомнятся от своего горя, они начнут мстить. Самое странное, что у Отмунда нет причин ненавидеть ургалов. Они никогда не трогали ни его самого, ни его семью, и все же он ненавидит ургалов всеми фибрами своей души. Или вроде этого я поняла после разговора с ним".

"Но что ты сделаешь с ним?"

Насуада снова взглянула на Сапфиру, и в ее взгляде читалась глубокая печаль.

"Его повесят за это преступление. Когда я приняла в ряды варденов ургалов, я установила декрет о том, что любой, кто нападет на ургалов, будет осужден и наказан, как если бы он напал на человека. И я не могу не сдержать свое слово".

"Ты сожалеешь о данном обещании?"

"Нет, люди должны знать, что я не собираюсь потворствовать подобным поступкам. А иначе, возможно, что они выступили бы против ургалов в тот же день, когда Нар Гарцвог и я заключили договор. И сейчас я должна показать им, что не отступаюсь от своих слов. Если же я не сделаю этого, произойдет намного больше убийств, и затем ургалы перестанут сотрудничать с нами, и снова между нашими народами начнется вражда. Отмунд должен умереть за свое убийство, и я должна доказать, что держу свое слово, но, о Сапфира, варденам не понравится это. Я пожертвовала своей собственной кровью, чтобы завоевать уважение, но сейчас они будут ненавидеть меня за то, что я вешаю Отмунда... Чтобы приравнять наши народы мне придется пожертвовать доверием варденов ко мне".

Опуская клинок, Насуада порвала манжеты на рукавах.

"И я не могу сказать, что я люблю их больше, чем остальные люди. При всех моих попытках рассматривать ургалов объективно и на равных, как сделал бы мой отец, я не могу забыть, как они убили его. Я не могу забыть вид резни, которую устроили ургалы во время сражения при Фартхен Дуре. Я не могу забыть множество историй, услышанных мною в детстве, историй про ургалов, вылезающих из гор и убивающих невинных людей в их кроватях. Ургалы всегда были монстрами, которых люди боятся, и поэтому я понимаю людей и разделяю их отношение. Я не могу забыть все это, Сапфира, и задаюсь вопросом, правильное ли решение я приняла".

"Ты не можешь не быть человеком, - сказала Сапфира, пытаясь успокоить Насуаду. – Все же ты не должна быть связана человеческими предрассудками. Ты можешь воспринимать ситуацию не так, как люди, если захочешь. Вспомни события прошлого, а именно то, что те короли и королевы и другие правители, которые сблизили разные народы, достигли самого большого величия в Алагейзии. Сейчас творится зло, против которого мы должны принять меры, с помощью объединения с теми, кто были когда-либо нашими врагами. Трудно забыть ваше недоверие к ургалам, поскольку они заслужили его, но вспомни, что когда-то гномы и драконы любили друг друга не больше, чем люди и ургалы сейчас. И когда-то драконы сражались с эльфами и могли бы уничтожить всю их расу. Эта вражда закончилась, благодаря героям, подобным тебе, которые сумели отвергнуть ненависть и сотворить узы дружбы, в таких условиях, при которых она казалась невозможной".

Насуада поклонилась Сапфире и затем сказала:

"Ты очень мудра, Сапфира".

Удивленная, Сапфира подняла свою голову с лап и коснулась лба Насуады кончиком своей морды.

"Я говорю всего лишь правду, которую вижу, и не больше. Возможно это мудрость; однако, я полагаю, что ты уже обладаешь всей мудростью, которая тебе нужна для этого. Казнь Отмунда, возможно, не понравится варденам, но должно произойти что-либо более весомое, чтобы поколебать их преданность тебе. Кроме того, я уверена, что ты найдешь способ успокоить их."

"Да, – произнесла Насуада, вытирая уголки глаз. – Я надеюсь, что достигну успеха в этом деле. Но этот инцидент был не главной причиной, по которой я тебя разбудила. Эрагон только что связался со мной и просил тебя прилететь к нему в Фартхен Дур".

Выгнув шею, Сапфира взревела и извергла в небо струю огня. Насуада отшатнулась от нее, а все остальные, кто услышал ее, замерли на месте и уставились на Сапфиру. Вставая, Сапфира встряхнулась, более не ощущая усталости, и расправила свои крылья, готовая в любой момент взлететь.

Охранники Насуады помчались к ней, но она остановила их жестом руки. Закрыв рукавом дыхательные пути, Насуада закашлялась от дыма.

"Твоя готовность похвальна, Сапфира, но не торопись".

"Эрагон пострадал или, может, ранен?" – спросила Сапфира. Насуада помедлила с ответом и Сапфиру пробила дрожь.

"Он находится в полном здравии, – ответила женщина. – Однако, вчера... был... инцидент".

"Какой инцидент?"

"На него и его охрану напали".

Сапфира оставалась неподвижной, пока Насуада рассказывала ей все подробности, какие Эрагон упомянул во время их беседы. Потом Сапфира оскалилась.

"Членам Дургримст Аз Свелдн рак Ангуин сильно повезло, что меня не было рядом с Эрагоном; я не позволила бы им отделаться так легко после покушения на Эрагона".

"Поэтому, наверное, лучше, что ты была тут," – с улыбкой сказала Насуада.

"Возможно, – допустила Сапфира, выпустив струю обжигающего дыма, и хлестнула хвостом по земле. – И это даже не удивляет меня. Это всегда происходит; всякий раз, когда Эрагон и я разлучаемся, кто-то нападает на него. Поэтому я не могу расстаться с ним дольше чем на несколько часов, ибо я начинаю волноваться".

"Он способен защитить себя".

"Это так, но наши враги тоже кое-что умеют. – Сапфира передвинулась в нетерпении и подняла крылья еще выше. – Насуада, я тороплюсь. Есть ли еще что-либо, что мне необходимо узнать?"

"Нет, – сказала Насуада. – Лети быстро и прямо, Сапфира, но не задерживайся в Фартхен Дуре. С того времени, как ты покинешь наш лагерь, у нас будет всего лишь несколько дней до того как Империя заметит ваше отсутствие. Гальбаторикс, возможно, и не атакует пока вы далеко, но каждый час промедления увеличивает опасность. И к тому же я бы хотела, чтобы вы оба были с нами, когда мы нападем на Фейнстер. Мы могли бы взять город без вашей помощи, но ценой множества жизней. Короче говоря, судьба всех Варденов зависит от вашей скорости".

"Мы будем столь же быстры, как и ураган", – уверила ее Сапфира.

Затем Насуада простилась с нею и отошла от каменной плиты, после чего Блодгарм и другие эльфы помчались к Сапфире и надели на нее мягкое кожаное седло, а также наполнили седельные сумки пищей и теми вещами, которые она обычно берет с собой, отправляясь в дальний полет с Эрагоном. Ей не нужно было продовольствие – она могла бы ловить дичь по дороге, но ради приличия она взяла пищу. Как только она подготовилась, Блодгарм выкрутил руку у груди в знак уважения и сказал на древнем языке:

“Да сопутствует тебе удача, Сапфира Бьяртскулар. Возвращайтесь невредимыми с Эрагоном к нам”.

"Да хранят тебя звезды, Блодгарм".

Сапфира ждала, пока эльф-с-черно-синей-волчьей-шкурой создавал водяную-тень-призрака Эрагона, который вышел из палатки Эрагона и поднялся на ее спину. Она не чувствовала веса, когда иллюзорное привидение взбиралось по ее левой лапе на спину. Блодгарм кивнул ей, указывая на то, что не-Эрагон уже забрался на место, Сапфира поднимала свои крылья, пока они не соприкоснулись над головой, и прыгнула, оттолкнувшись от каменной плиты.

Начав падать на серые палатки, Сапфира взмахнула крыльями, двигая себя прочь от земли-поломанных-костей. Затем она повернула к Фартхен Дуру и начала подниматься вверх в слой тонкого-холодного-воздуха, где она надеялась найти попутный поток ветра, который поможет ей быстрее добраться до Эрагона.

Она кружила над лесистым берегом реки, где Вардены хотели остановиться на ночлег, и извивалась в воздухе с неистовой радостью. Ей больше не нужно ждать, пока Эрагон вернется, больше она не будет летать ночью над одними теми же землями снова и снова, больше не уйдут целыми те, кто хотел ранить партнера-ее-мыслей-и-сердца. Открыв челюсти, Сапфира взревела, выражая свою радость и уверенность миру, осмеливаясь бросить вызов любым богам, которые могли существовать, она, дочь Йормунгра и Вервады, двух самых больших драконов своего возраста.

Когда она поднялась выше чем на милю над варденами, сильный юго-западный ветер подхватил ее, и Сапфира присоединилась к потоку воздуха и позволила ему нести себя, паря над землей, залитой солнечными лучами.

Посылая свои мысли вперед, она сказала:

"Я иду к тебе, малыш!"

38 Четыре удара в барабан

Эрагон наклонился вперед, все мускулы его тела напряглись, поскольку женщина-гном с белыми волосами Хадфала, предводитель Дургримст Эбардак, встала из-за стола, где заседало собрание кланов, и произнесла короткую речь на своем родном языке.

Бормоча в левое ухо Эрагона, Хундфаст перевел:

- От имени моего клана, я голосую за гримстборитха Орика как нашего нового короля.

Эрагон выпустил свое задержанное дыхание. Один. Чтобы стать правителем гномов, предводитель клана должен был выиграть большинство голосов других предводителей. Если бы ни один не достиг этого, то согласно закону гномов, предводитель клана с наименьшим количеством голосов был бы устранен от соревнования, и встреча могла прерваться на три дня прежде, чем голосовать снова. Процесс продолжался бы сколько необходимо, пока предводитель какого-нибудь клана не достиг бы необходимого большинства, в этом случае собрание присягнет на верность тому или той, кто станет их новым монархом. Учитывая, какую нехватку времени испытывали Вардены, Эрагон пылко надеялся, что голосование не будет требовать более чем одного раунда и что, по возможности, гномы не будут настаивать на взятии перерыва дольше нескольких часов. "Если бы такое случилось, - подумал он, - то он в расстройстве мог бы сломать каменный стол в центре комнаты".

Эта Хадфала, первый проголосовавший предводитель клана, отдала свой голос Орику, что служило хорошим предзнаменованием. Хадфала, насколько Эрагон знал, поддерживала Ганнела из Дургримст Кван перед покушением на жизнь Эрагона. Если преданность Хадфалы переместилась, то было также возможно, что другой член когорты имени Ганнела, гримстборитх Ундин мог бы также отдать свой голос Орику.

Затем, Гальдхайм из Дургримст Фельдуност встал из-за стола, хотя он был настолько короток, что был выше, будучи в положении сидя, чем стоя.

- От имени моего клана, - объявил он, - я голосую за гримстборитха Надо как нашего нового короля.

Повернув голову, Орик оглянулся на Эрагона и сказал ему негромко:

- Ну, это было ожидаемо.

Эрагон кивнул и посмотрел на Надо. Круглолицый гном поглаживал конец своей желтой бороды, представляясь довольным собой.

Затем Манндратх из Дургримст Ледвонну сказал:

- От имени моего клана, я голосую за гримстборитха Орика как нашего нового короля.

Орик кивнул ему в знак благодарности, и Манндратх кивнул в ответ, дернув кончиком своего длинного носа.

Когда Манндратх сел, Эрагон и все остальные посмотрели на Ганнела, и в помещении стало настолько тихо, что Эрагон не смог даже услышать дыхания гномов. Как предводитель религиозного клана Кван и первосвященник Гунтеры, короля гномьих богов, Ганнел обладал колоссальным влиянием среди своего народа; кого бы он выбрал, тому, скорее всего и ушла бы корона.

- От имени моего клана, - сказал Ганнел, - я голосую за гримстборитха Надо как нашего нового короля.

Волна тихих возгласов всколыхнулась среди гномов, наблюдавших от стен круглой комнаты, и довольное выражение Надо усилилось. Сжав сцепленные вместе руки, Эрагон тихо выругался.

- Не оставляй пока надежду, парень, - пробормотал Орик. - Мы еще можем прорваться. Раньше случалось и так, что гримстборитх клана Кван проигрывал голосование.

- Но как часто такое случается? - прошептал Эрагон.

- Довольно часто.

- Когда такое происходило в последний раз?

Орик поерзал на кресле и поглядел вдаль:

- Восемьсот двадцать четыре года назад, когда Королева…

Он умолк, поскольку Ундин из Дургримст Рагни Хефтхин провозгласил:

- От имени моего клана, я голосую за гримстборитха Надо как нашего нового короля.

Орик переплел свои руки. Эрагон мог видеть его лицо только сбоку, но было очевидно, что Орик нахмурился.

Кусая внутреннюю часть своей щеки, Эрагон уставился на изразцовый пол, подсчитывая голоса, как брошенные, так и оставшиеся, пытаясь определить, мог ли Орик все еще победить на выборах. Даже при лучших обстоятельствах, это было бы нелегко. Эрагон сжал кулак, впиваясь ногтями в ладонь.

Тхордрис из Дургримст Награ встала, наматывая свою длинную толстую косу себе на руку:

– От имени моего клана, я голосую за гримстборитха Орика как нашего нового короля.

- Три к трем, - сказал Эрагон негромко. Орик кивнул.

Затем наступил черед Надо. Поглаживая бороду всей пятерней, предводитель Дургримст Кнурлкаратхн улыбнулся собранию с хищным светом в глазах.

- От имени моего клана, я голосую за себя как нашего нового короля. Если вы выберете меня, я обещаю избавить нашу страну от чужестранцев, заполонивших ее, и я обещаю посвятить наше золото и воинов защите наших собственных людей, а не шей эльфов, людей и ургалов. Клянусь честью моей семьи.

- Четыре к трем, - отметил Эрагон.

- Ага, - сказал Орик. - Я полагаю, это было бы чересчур просить Надо, чтобы он голосовал за кого-то кроме себя самого.

Отложив в сторону нож и кусок дерева, Фреовин из Дургримст Гедтхролл оторвал свою тушу наполовину от кресла и, не поднимая пристального взгляда, сказал своим приглушенным баритоном:

- От имени моего клана, я голосую за гримстборитха Надо как нашего нового короля.

Затем он опустился обратно на свое место и продолжил вырезать ворона, игнорируя удивленный переполох, пронесшийся по комнате.

Выражение лица Надо изменилось от радостного до самодовольного.

- Барзул, - прорычал Орик, еще больше нахмурившись. Его кресло заскрипело, когда он оперся предплечьями на подлокотники, сухожилия его рук напряглись.

- Этот лицемерный предатель. Он обещал свой голос мне!

Живот Эрагона свело.

- К чему ему предавать тебя?

- Два раза в день он посещает храм Синдри. Я должен был знать, что он не пошел бы против пожеланий Ганнела. Ба! Да Ганнел играл со мной все это время. Я…

В этот момент, внимание собрания кланов обратилось к Орику. Скрывая свой гнев, Орик встал на ноги, и посмотрел вокруг стола на предводителей остальных кланов, и на своем языке сказал:

- От имени моего клана, я голосую за себя как нашего нового короля. Если вы выберете меня, я обещаю принести нашему народу богатство, и славу, и свободу жить на поверхности без страха разрушения наших жилищ Гальбаториксом. Клянусь честью моей семьи.

- Пять к четырем, - сказал Эрагон Орику, когда тот вернулся на свое место. - И не в нашу пользу.

Орик проворчал:

- Я умею считать, Эрагон.

Эрагон оперся локтями на колени, его глаза перебегали от одного гнома к другому. Желание действовать грызло его. Он не знал как, но всем своим нутром чувствовал, что должен найти способ гарантировать, что Орик станет королем и, таким образом, что гномы продолжат помогать Варденам в их борьбе против Империи. Несмотря на все свои попытки, однако, Эрагон не смог придумать ничего, кроме как сидеть и ждать.

Следующим встал гном Хавард из Дургримст Фангур. С подбородком, опущенным на грудь, Хавард вытянул губы и постучал по столу двумя пальцами, еще имевшимися на его правой руке, представляясь задумавшимся. Эрагон медленно вытянулся вперед на своем месте с колотящимся сердцем. «Поддержит ли он свою сделку с Ориком?» - задавался вопросом Эрагон.

Хавард снова постучал пальцами по столу, затем хлопнул по камню всей пятерней. Подняв подбородок, он сказал:

- От имени моего клана, я голосую за гримстборитха Орика как нашего нового короля.

Эрагону доставило невыразимое удовольствие наблюдать, как глаза Надо расширились, а затем гном заскрежетал своими зубами, мускул на его щеке задергался.

- Ха! - пробормотал Орик. - Это заставит его бороду встопорщиться.

Последними двумя предводителями кланов, которым еще предстояло проголосовать, были Хреидамар и Йорунн. Хреидамар, плотный, мускулистый гримстборитх клана Урзхад, казался неосведомленным в сложившейся ситуации, в то время как Йорунн, глава Дургримст Вреншрргн, Боевых волков, провела по шраму в форме полумесяца на своей левой скуле кончиком острого ногтя и улыбнулась как самодовольная кошка.

Эрагон задержал дыхание, ожидая услышать, что скажут эти двое. «Если Йорунн проголосует за себя, - подумал он, - и если Хреидамар все еще верен ей, то выборы должны будут перейти ко второму раунду. У нее нет никакой причины так поступать, однако, кроме как для того, чтобы задержать события, и насколько я знаю, она не получила бы выгоды от этой задержки. Она не может надеяться стать королевой на этот раз; ее имя было бы устранено от рассмотрения перед началом второго раунда, и я сомневаюсь, что она была бы столь глупа, чтобы тратить свой голос, который у нее есть теперь, просто для того, чтобы потом рассказывать внукам, что она была однажды претендентом на трон. Но если Хреидамар действительно разойдется с нею, то голосование останется привязанным, и мы в любом случае придем ко второму раунду… Агрр! Если бы я только мог заглянуть в будущее! Что, если Орик проиграет? Я должен тогда захватить контроль над собранием кланов? Я мог бы запечатать палату, таким образом, чтобы никто не мог выйти или войти, а затем... Но нет, это было бы…»

Йорунн прервала мысли Эрагона, кивнув в сторону Хреидамара и затем, переведя свой тяжелый пристальный взгляд на Эрагона, заставляя его чувствовать себя, словно он трофейный бык, которого она исследовала. Со звякнувшими кольцами своей стальной кольчуги, Хреидамар поднялся и сказал:

- От имени моего клана, я голосую за гримстборитха Орика как нашего нового короля.

Горло Эрагона сжалось.

Изогнув красные губы в веселой ухмылке, Йорунн поднялась со своего кресла волнообразным движением, и низким, хриплым голосом сказала:

- Похоже, что мне выпал жребий определить итог сегодняшней встречи. Я очень внимательно выслушала твои аргументы, Надо, и твои, Орик. И хотя по очень широкому спектру вопросов я согласна с вами обоими, самая важная проблема, которую мы должны решить, это - посвятить ли себя военной кампании Варденов против Империи. Если бы это была просто война между соперничающими кланами, для меня не имело бы значения, какая сторона одержит верх, и я конечно же не буду рассматривать принесение в жертву наших воинов для пользы чужаков. Однако дело обстоит не так. Далеко не так. Если Гальбаторикс восторжествует в этой войне, то даже Беорские горы не защитят нас от его гнева. Если наше царство хочет выжить, мы должны увидеть свержение Гальбаторикса. Кроме того, меня сильно задевает, что скрываться в пещерах и туннелях, в то время как другие решают судьбу Алагейзии, является не самым подходящим занятием для расы столь старой и столь могучей, как наша. Когда будут написаны хроники нашего времени, о чем они расскажут: что мы боролись наравне с людьми и эльфами, как герои прошлого, или что мы сидели, сжимаясь в наших залах, как напуганные крестьяне, в то время как сражение бушевало за нашими дверьми? Я, со своей стороны, знаю ответ.

Йорунн отбросила назад свои волосы, а затем сказала:

- От имени моего клана, я голосую за гримстборитха Орика как нашего нового короля!

Старейший из пяти чтецов закона, стоявших у круглой стены, вышел вперед и ударил концом своего посоха по каменному полу и провозгласил:

- Да здравствует Орик, сорок третий король Тронжхайма, Фартхен Дура и каждого кнурланина выше и ниже Беорских гор!

- Да здравствует король Орик! – проревело собрание кланов, вскакивая на ноги с громким шелестом одежды и брони. С закружившейся головой Эрагон сделал то же самое, осознавая, что он находится теперь в присутствии августейшей особы. Он поглядел на Надо, но лицо гнома было маской с мертвыми глазами.

Белобородый чтец закона вновь ударил своим посохом по полу.

- Пусть писцы сразу сделают запись о решении собрания кланов, и пусть новости донесутся до каждого гнома по всему царству. Глашатаи! Сообщите магам с их волшебными зеркалами о том, что выяснилось здесь и сегодня, а затем найдите стражей горы и передайте им: «Четыре удара в барабан». Четыре удара, и бейте своими молотами, как никогда раньше не били за всю свою жизнь, поскольку у нас есть новый король. Четыре удара такой силы, чтобы сам Фартхен Дур зазвенел новостями. Скажите им это, я вам поручаю. Ступайте!

Как только глашатаи отбыли, Орик выбрался из кресла и встал, оглядывая гномов вокруг него. Выражение его лица показалось Эрагону несколько ошеломленным, как будто он в действительности и не надеялся выиграть корону.

- Я благодарю вас, - сказал он, - за эту великую ответственность. - Он сделал паузу, затем продолжил:

- Я буду заботиться теперь только о процветании нашего народа, и я буду преследовать эту цель без колебаний до того дня, когда вернусь в камень.

Затем предводители кланов выступали вперед, один за другим, и становились на колени перед Ориком, присягая ему на верность, как его подданные. Когда пришел черед Надо произнести присягу, гном не проявил никаких чувств, но просто произнес фразы присяги без подобострастия, слова падали с его губ словно свинцовые болванки. Ощутимый вздох облегчения пронесся по собранию кланов, как только он закончил.

По завершении принятия присяги Орик постановил, что его коронация пройдет следующим утром, а затем он и его спутники удалились в соседнюю палату. Там Эрагон посмотрел на Орика, а Орик - на Эрагона, и ни один не издал звука, пока широкая улыбка не появилась на лице Орика, и он вспыхнул, смеясь, с покрасневшими щеками. Засмеявшись вместе с ним, Эрагон схватил его за предплечья и обнял. Охранники и советники Орика собрались вокруг них, похлопывая Орика по плечам и поздравляя его сердечными возгласами.

Эрагон отпустил Орика, говоря:

- Я и не думал, что Йорунн примкнет к нам.

- Да. Я рад, что она так поступила, но это усложняет дело.

Орик сгримасничал.

- Я предполагаю, что должен буду вознаградить ее за помощь должностью одного из своих советников, по крайней мере.

- Это может быть к лучшему! - сказал Эрагон, напрягаясь, чтобы совладать со своим волнением. - Если Вреншрргн соответствуют своему названию, то они нам еще сильно понадобятся прежде, чем мы достигнем ворот Урубаена.

Орик начал было отвечать, но вдруг протяжный, низкий и зловещий звук раздался отовсюду: с пола, с потолка - в воздухе, заставляя кости Эрагона вибрировать со всей силой.

- Слушайте! - закричал Орик и поднял руку. Группа затихла.

Всего четыре раза раздалось басовое звучание, встряхивая комнату с каждым повторением, как будто гигант колотил по стенам Тронжхайма. После чего, Орик сказал:

- Я и не думал никогда, что услышу, как барабаны Дерва объявляют мой королевский сан.

- Насколько большие эти барабаны? - спросил Эрагон, охваченный благоговением.

- Около пятидесяти футов в поперечнике, если мне не изменяет память.

Эрагону пришло в голову, что, хотя гномы были самыми невысокими из всех народов, они построили самые большие сооружения в Алагейзии, что казалось ему странным. "Возможно, - подумал он, - создавая такие огромные объекты, они не чувствуют себя столь уж маленькими." Он почти было поведал о своей теории Орику, но в последний момент решил, что это могло бы оскорбить того, поэтому он удержал свой язык за зубами.

Смыкая ряды вокруг него, спутники Орика начали советоваться с ним по-гномьи, часто перекрикивая друг друга в громкой путанице голосов, и Эрагон, только собиравшийся задать Орику следующий вопрос, оказался оттесненным в угол. Он попытался терпеливо дождаться затишья в беседе, но после нескольких минут стало ясно, что гномы не собирались прекращать докучать Орику расспросами и советами, такова, - заключил он, - была природа их беседы.

Поэтому, Эрагон сказал:

- Орик Конунгр, - и он наполнил слово древнего языка всплеском энергии, что позволило захватить внимание всех присутствующих. Комната затихла, и Орик посмотрел на Эрагона, вскинув бровь:

- Ваше Величество, у меня может быть ваше разрешение уйти? Есть определенный… вопрос, которому я хотел бы уделить внимание, если уже не слишком поздно.

Понимание сверкнуло в карих глазах Орика.

- Во что бы то ни стало, поторопись! Но ты не должен называть меня ни величеством, Эрагон, ни сиром, ни любым другим титулом. Мы - друзья и названные братья, в конце концов.

- Верно, Ваше Величество, - ответил Эрагон, - но в настоящее время, я полагаю, что это единственное приличие, которое я должен соблюдать, выказывая те же самые знаки уважения, что и все остальные. Вы - король своего народа теперь, и мой собственный король также, поскольку я - член Дургримст Ингеитум, и это не что-то, что я могу проигнорировать.

Орик изучал его какое-то мгновение, как будто с большого расстояния, а затем кивнул и сказал:

- Как пожелаешь, Губитель Шейдов.

Эрагон поклонился и покинул комнату. Сопровождаемый четырьмя своими охранниками, он прошел через туннели и поднялся вверх по лестнице которая привела его к первому этажу Тронжхайма. Как только они достигли южного ответвления четырех главных коридоров, разделявших город-гору, Эрагон обернулся к Транду, капитану своих охранников, и сказал:

- Я хочу бежать остальную часть пути. Так как вы не сможете идти в ногу со мной, я предлагаю, чтобы вы остановились, когда достигните Южных Врат Тронжхайма и ждали там моего возвращения.

Транд сказал:

- Аргетлам, пожалуйста, вы не должны идти в одиночку. Разве я не могу убедить вас замедляться так, чтобы мы смогли сопровождать вас? Мы, возможно, не столь быстроходны, как эльфы, но мы можем бежать от восхода до заката, и в полной броне также.

- Я ценю ваше беспокойство, - сказал Эрагон, - но я не оставался бы и минуты дольше, даже если бы знал, что позади каждого столба скрывались убийцы. Прощайте!

И с этими словами, он рванул вниз по широкому коридору, уворачиваясь от гномов, встававших у него на пути.

Глава 39. ВОССОЕДИНЕНИЕ.

До южных ворот Тронжхайма, к которым направлялся Эрагон, была приблизительно миля. Он преодолел это расстояние всего за несколько минут, звук его шагов многократно усиливался, отражаясь от каменного пола, и разносился по коридорам. На бегу он мельком видел отблески богатых гобеленов, висевших над арками по обеим сторонам коридора, и гротескные статуи зверей и монстров, прячущихся между колоннами кроваво-красной яшмы, которой была выложена сводчатая аллея. Древняя, четырех футовая по высоте дорога была такой большой, что у Эрагона возникла маленькая трудность, как ускользать от гномов, которые заполняли ее; в одном месте отряд кнурлан так преградил ему путь, что у него не было выбора, кроме как перепрыгнуть гномов, которые резко отшатнулись, издавая испуганные восклицанья. Эрагон смаковал удивленные взгляды, когда проносился над ними. Легким, широким беговым шагом Эрагон пробежал через массивные деревянные ворота, которые защищали южный вход в город-гору, услышав, как кричат охранники:

- Привет, Аргетлам! – когда он проносился мимо. Пробежав двадцать ярдов, он скользнул в двустворчатые ворота, сделанные в основе Тронжхайма, пройдя между парой гигантских золотых грифонов, пристально глядевших слепыми глазами в направлении горизонта, и вышел наружу. Воздух был свежий и влажный и пах как после прохладного дождя. Утренние серые сумерки витали над плоским диском земли, окружавшим Тронжхайм, на котором не росла никакая трава, только мох, лишайники, и случайная грибница едких поганок. Фартхен Дур стремился ввысь более чем на десять миль, заканчиваясь узким отверстием, через которое бледнел освещенный солнечными лучами огромный кратер. Эрагону было трудно охватить размер горы, когда он смотрел вверх. Он бежал, прислушиваясь к своему монотонному дыханию и к своим легким, быстрым шагам. Он был один, за исключением любопытной летучей мыши, которая напала сверху, испуская пронзительный писк. Умиротворенное настроение, которое пропитывало полую гору, успокаивало его, освобождая от обычных тревог.

Он следовал по выложенной булыжником дороге, протянувшейся от юга Тронжхайма к двум полностью черным тридцатифутовым в высоту дверям, установленным в южной стороне Фартхен Дура. Когда он остановился перед ними, пара гномов появилась из скрытых караульных помещений и поспешила распахнуть двери, открывая бесконечный на вид туннель. Эрагон продолжил путь. Мраморные колонны, усеянные рубинами и аметистами, сопровождали его первые пятьдесят футов туннеля. Последнее время туннель был пуст и заброшен, гладкие стены были обвалены, только по одному зажженному фонарю висело через каждые двадцать ярдов, редко попадались закрытые створки ворот и дверей.

«Интересно, где они проводят работы», - подумал Эрагон. Затем он вообразил тонны камней падающих на него сверху, и на минуту туннель показался невыносимо угнетающим. Он немедленно отрешился от образа.

Примерно на середине туннеля Эрагон чувствовал ее.

- Сапфира! – крикнул он и мысленно и голосом, ее имя отзывалось эхом от каменных стен с силой дюжины воплей.

«Эрагон!»

Мгновением позже, слабый грохот отдаленного рева докатился до него из другого конца туннеля. Удвоив свою скорость, Эрагон открыл разум Сапфире, убрав каждый барьер вокруг себя таким образом, что бы они могли беспрепятственно объединиться. Подобно волне теплой воды, ее сознание соединилось с его, так же, как его соединилось с ее. У Эрагона перехватило дыхание, он пошел быстрее и едва не упал. Они окружили друг друга потоками своих мыслей, обнимая друг друга с близостью, которую не могло даровать никакое физическое объятие, позволяя своим личностям слиться снова. Их самое большое счастье было простым: они больше были не одни. Знание того, что ты был с тем, кто заботится о тебе, и кто понимает каждое частицу твоего существа, и кто не оставит тебя даже в самых отчаянных обстоятельствах, было самым драгоценным взаимоотношением которое могла иметь личность, и как Эрагон, так и Сапфира, берегли это.

Эрагон недолго смотрел на Сапфиру, спешащую к нему так быстро, как только могла, что бы не стукнуться головой о потолок или не поранить крылья о стены. Ее когти пронзительно заскрежетали по каменному полу, когда она, скользнув, остановилась перед Эрагоном, - свирепая, сверкающая, великолепная.

Издав радостный вопль, Эрагон прыгнул вверх и, не обращая внимания на острые чешуи, закинул руки на ее шею и обнял так сильно, как только смог. Его ноги болтались в воздухе в нескольких дюймах от пола.

«Малыш», - сказала Сапфира теплым голосом. Она опустила его к полу, затем фыркнула и сказала:

«Малыш, если ты не хочешь задушить меня, ты должен расслабить свои руки».

«Извини».

Усмехнувшись, он отступил назад, затем рассмеялся и, прижавшись лбом к ее морде, стал поглаживать позади углов ее челюсти. Сапфира издавала низкое урчание, заполнившее туннель.

«Ты утомилась», - сказал он.

«Я еще никогда не летала так быстро. Я остановилась только один раз после того, как оставила варденов, и могла бы не останавливаться вообще, но я была слишком измучена жаждой, что бы продолжить полет».

«Это значит, что ты не спала и не ела в течение трех дней?»

Она моргнула, на мгновение скрыв свои блестящие темно-синие глаза.

«Ты должно быть, голодна!» - воскликнул взволнованно Эрагон. Он осмотрел ее на наличие повреждений. К своему облегчению, он ничего не нашел.

«Я устала, - призналась она. - Но не голодна. Пока нет. Как только я отдохну, мне нужно будет поесть. Прямо сейчас, я не думаю, что смогла бы съесть что-то крупнее кролика... Земля неустойчива подо мной. Мне кажется, что я все еще лечу».

Если бы они не были в разлуке так долго, Эрагон, возможно, упрекнул бы ее за безответственность, но, так как это касалось его, он был благодарен, что она так спешила.

«Спасибо, - сказал он. - Я испытывал бы крайне неприятное чувство, если бы пришлось ждать еще один день, чтобы снова быть вместе».

«Как и я».

Она закрыла глаза и прижала свою голову к его рукам, он все еще продолжал поглаживать углы ее челюсти.

«Кроме того, я могла бы опоздать на коронацию. Кто из клана будет…»

Прежде чем она смогла закончить вопрос, Эрагон послал ей изображение Орика.

«Ах! - вздохнула она, он ощутил ее удовлетворение. – Он будет прекрасным королем».

«Я надеюсь, что так».

«Звездный сапфир готов к тому, чтобы я могла его восстановить?»

«Если гномы еще не закончили составлять его, я уверен, они сделают это к завтрашнему дню».

«Это хорошо, - С шорохом открыв веко, она смерила его своим пронзительным пристальным взглядом. - Насуада сказала мне, что Аз Свелдн рак Ангуин сделал попытку напасть на тебя. Всегда ты попадаешь в беду, когда я не с тобой».

Он широко улыбнулся.

«А когда ты есть?»

«Я съем неприятность прежде, чем она съест тебя».

«Вот как? А что относительно того, когда ургалы устроили нам засаду в Гиллиде и взяли меня в плен?»

Облако дыма вырвалось между клыков Сапфиры.

«Это не считается. Я была гораздо меньше, чем сейчас, и не так опытна. Сейчас такого не случиться. И ты не так беспомощен, как тогда».

«Я никогда не был беспомощным, - запротестовал он. – У меня просто сильные враги».

По некоторым причинам Сапфира нашла его последние слова чрезвычайно забавными; смех клокотал глубоко в ее груди, и вскоре Эрагон тоже смеялся. Они долго не могли остановиться: Эрагон повалился на спину, задыхаясь от нехватки воздуха, а Сапфира с трудом сдерживала язычки пламени, которые вырывались из ее ноздрей. Потом Сапфира испустила звук, который Эрагон никогда не слышал, - странное прыгающее рычание, - и он обратил внимание на удивление, которое почувствовал через их связь. Сапфира издала звук снова, затем покачала головой, как будто пыталась избавиться от роя мух.

«Ах, дорогой, - сказала она. – Кажется, я икаю».

Эрагон разинул рот. Он замер на мгновение, затем засмеялся вдвое сильнее, так, что слезы потекли по его лицу. Каждый раз, когда он хотел остановиться, Сапфира икала, вытягивая шею вперед, как аист, и он снова заходился в конвульсиях. Наконец, он заткнул уши пальцами и, пристально посмотрев в потолок, перечислил истинные имена всех металлов и каменей, какие только помнил. Когда он закончил, то сделал глубокий вдох и встал.

«Лучше?» – спросила Сапфира. Ее плечи вздрагивали, так как икота все еще мучила ее.

Эрагон прикусил язык.

«Лучше... Поднимайся, и давай идти в Тронжхайм. Тебе нужно выпить немного воды. Это поможет. А потом ты должна выспаться».

«Ты не мог бы вылечить икоту заклинанием?»

«Возможно. Но ни Бром, ни Оромис не научили меня, как это сделать».

Сапфира понимающе хмыкнула, икнув секунду спустя.

Прикусив язык еще сильнее, Эрагон посмотрел на концы своих ботинок.

«Так мы идем?»

Сапфира выставила правую переднюю лапу в приглашении. Эрагон нетерпеливо влез на спину, устроившись в седле у основания ее шеи. Вместе они направились через туннель в сторону Тронжхайма, оба были счастливы, и оба разделяли счастье друг друга.

Content

Паолини Кристофер Эрагон.Брисингр